1967 год. Начальник Якутского аэропорта с недоумением вертит в руках мой билет, купленный в Москве по безналу.

- Москва- Якутск- Москва. Так. Но где же здесь Тикси? Только в Москву.

- Понимаете, я вернуться хочу через Тикси. По пути, так сказать.

 - Ничего себе, по пути. Это же как от Москвы до Краснодара, да еще в сторону. Видал?- Он протянул билет начальнику по перевозкам. Тот почесал в затылке.

- Надо в Тикси, платите и летите. У нас не частная лавочка.

Тогда так и было. Но если была бы частная, как сейчас, точно бы не получилось.

- Тогда денег не хватит, а в Тикси срочно надо. Там ждут,-  трясу коробками с кинескопами,- вот это на локаторе срочно менять.

Локатор - это им понятно, это действует.

- Знаешь, -  говорит начальник перевозок начальнику аэропорта,- а рейс там пустой собирается. Пущай летит?

Через час лечу с небывалым в истории полярной пассажирской авиации билетом Якутск- Москва через Тикси. Как проворчал на прощанье начальник аэропорта: «Левой ногой правое ухо».

Так началась поездка, в которой рождался замысел книги. Хотя и в Якутске я был уже не случайно, а в командировке по заданию редакции журнала «Знание -  сила».

Долгие разговоры в Якутском филиале Сибирского отделения АН СССР (сейчас РАН), а потом и на полярной станции Тикси вертелись вокруг полярных сияний. Но часто разговор уходил в смежные проблемы, в сложную ритмику природных процессов нашего мира. Природа избегает уникальности и единственности, неповторимости, как бы уча и нас смирению. Все или почти все повторяется -  то с астрономической точностью, то по более причудливым законам. Есть ритм сердца, примерно в секунду. Есть суточный ритм, месячный, годовой с сезонами, временами года -  следствие вращения Земли, обращения Луны, пути Земли по околосолнечной орбите. Это -  календарь, хронооснова всей нашей жизни. Теплые эпохи сменяются холодными, и наоборот, 11 -летних солнечных циклов (видимо, они -  основа восточного 12-летнего календаря) человек за жизнь проживает пять-шесть и успевает кое-что и сам заметить. Календарь огромных климатологических, геологических, биосферных циклов открывается только науке. Гигантские циклы обращения внутренних колес циркуляции в теле Земли нелегко охватить и помыслом ученого. Их всего-то за всю историю планеты, возможно, не прошло и десяти.

В той поездке, как и в Библии, в Екклезиасте, восходило Солнце и заходило и вновь спешило к месту восхода, чтобы снова взойти. Ритмы секундные и суточные, деловые и житейские легко и непринужденно ложились рядом с солнечными, космическими и геофизическими, образуя своеобразный спектр, как волны, баюкающие нашу Землю. Правда, эта легкость часто оказывалась мнимой.

Но сначала полярные сияния. В этой книге история о полярных сияниях начнется с небольшого письма, которое получил в одно прекрасное утро тихий, скромный человек, старший научный сотрудник одного якутского института.

Якутск Институт космофизики и аэрономии Якутского филиала Сибирского отделения Академии наук СССР Ю.А. Надубовычу

Дорогой Юлий Аркадьевич!

Не могу не поделиться с Вами, как со старшим товарищем и научным руководителем, обстоятельствами, странными и труднообъяснимыми с точки зрения общепринятой теории полярных сияний.

5 октября в 16 часов по мировому времени -  а в это время было как раз мое дежурство -  самописец нашего фотометра вдруг начал рисовать резкое возрастание светового потока.

Стрелка мгновенно дошла до края шкалы и буквально впилась в нее. Я переключила аппарат на меньшее усиление и взглянула в окно: представляете, там было темно! Никакой Луны, ничего. Снова посмотрела на фотометр: стрелка уже успела, снова прочертив резкое возрастание, еще раз упереться в край шкалы. Я выбежала на крыльцо.

И не увидела на небе ни одного лучика полярного сияния! Это было просто ужасно. Что за невидимое излучение принимал прибор? Я вернулась в дом. И снова была поражена, хотя больше, казалось бы, некуда. Приемник, только что мурлыкавший какую-то легкомысленную песенку, вдруг замолчал, будто намереваясь произнести что-то очень важное. Быстро пробежала весь диапазон -  полное молчание. Ни шороха, ни свиста!

Можете себе представить, Юлий Аркадьевич, мое состояние! Я накинула шубу и опять выбежала на улицу. И тут я увидела... Но лучше по порядку. Сначала было несколько зеленых дужек. Сияние балла на три. Потом появились красные и желтоватые лучи. Они сложились в кайму. А эта кайма заколыхалась, будто от ветра/ и ее очертания сложились... Вы, наверное, не поверите, но на небе появилось Лицо!

Я, конечно, не могу сказать, что это было Ваше или мое лицо, мужское или женское и вообще чье бы то ни было конкретно. Это было какое-то невероятно чуждое и в то же время чем-то знакомое прекрасное Лицо. Как будто сложенное из сверкающих камней, оно смотрело на меня звездными глазами и что-то говорило. Да, говорило. Так как сзади я услышала из домика нечеловеческое грохотанье включенного приемника! Открыв дверь, я уловила только последние слова: «До скорого свидания». И все. Небо потухло. Приемник завыл: «Любовь-  кольцо, а у кольца...»

Рада была бы подтвердить свой правдивый рассказ отснятыми кадрами, но - увы!- я, оказывается, забыла снять с объектива нашего треножника колпачок, что не удивительно после трех ночей непрерывного дежурства (сменщик-то мой болел).

Надеюсь, все сказанное убедит Вас, наконец, в том, насколько необходим нам третий наблюдатель на полярные сияния. Иначе мы во время наших дежурств еще и не то увидим.

С уважением,

Валентина Дмитренко,

Тикси, станция МГГ,

10 октября 1967 года

«Ведь кто-то должен на Земле дежурить». Это -  песня местного барда. Одна из тех, что здесь, в поселке тиксинских космофизиков, исполнялись когда-то под гитару долгими полярными вечерами за чашкой, вернее, огромной эмалированной кружкой кофе. За окном пурга, и не твое сейчас дежурство, и приятно, рассевшись на гремящих пружинами койках, петь под гитару про то, что надо кому-то дежурить на этой Земле.

А дежурить действительно надо. В этом, собственно, если говорить высоким стилем, главное предназначение геофизической станции Тикси. Для одних это дежурство -  три года по договору, для других -  десять, двадцать лет жизни. Кончается один договорный срок, начинается другой. А уехать из «Тиксиленда» трудно, почти невозможно.

Ну, во-первых, охота, рыбалка -  где такое найдешь. И много раз описанное «северное притяжение». Тесное товарищество перед лицом далеко еще не смирившейся здесь перед «покорителем» природы. И работа.

Средневековые фантастические представления о природе полярных сияний

Тиксиленд бесхитростен. Это - рыжая тундра, плитки сланца, гремящие под ногами. Клочок голубеющего, чернеющего, белеющего -  в зависимости от погоды и сезона -  океана между сопок, равнина со сверкающими блюдцами озер.

Это - столица Арктики, город Тикси. От него до научной станции -  5 километров. Там -  Великий Северный морской путь, магазины, а главное, почта, откуда вездеход привозит письма с Большой Земли. И еще - кинофильмы, которые крутят в коридоре самого большого из домиков станции.

А смысл Тиксиленда -  в полярных сияниях. Именно ради них, холодных ночных зорь Арктики (впрочем, не таких уж холодных, но об этом потом), и всех связанных с ними геофизических и космофизических явлений и стоит здесь эта станция, созданная в пятидесятых годах XX века во время Международного геофизического года. Тикси расположен на северном кольце наибольшей частоты полярных сияний.

Я действительно летел в Тиксиленд не с пустыми руками. Юлий Аркадьевич Надубович, тот самый адресат шутливого письма Вали Дмитренко, позаботился, нагрузил двумя не тяжелыми, но громоздкими коробками с трубками-кинескопами для тиксинского радиолокатора. Трубки, как ни странно, доехали благополучно. И тем самым я сразу удостоился теплого расположения Миши Успенского - молодого тогда еще кандидата наук, радиолокаторного мага.

В домике, который поделили между собой локаторщики и ионосферщики, я застал полный разгром: детали, проводки, инструменты шелестели под ногами на разостланных газетах. Шла большая перестройка, но приборы работали. За окном вертелась громадная антенна, по экрану локатора бегал светлый лучик, но он ничего не выхватывал из пустоты - сияния не было.

Переделка шла чуть ли не «по всему фронту» - Миша приспосабливал обычный аэродромный локатор специально для полярных сияний. Правда, авиационная точность и быстрота обзора будут отчасти потеряны, но зато выигрыш в чувствительности - на один порядок.

Многие «авроральные» явления стали известны с помощью радио. Обычный приемник может это продемонстрировать: полное молчание на всех диапазонах после сильных сияний (в шутке Вали Дмитренко есть реальная основа). С сияниями связаны различные возмущения в ионосфере, сгущения и разрежения в этом электрическом небе нашей планеты, которые рассеивают короткие, средние и длинные волны. Зато они же, например, делают иногда возможным сверхдальний прием телевизионных передач без кабеля и спутника: отражают ультракороткие волны, обычно проходящие атмосферу навылет.

Полярные сияния сияют в радиодиапазоне не хуже, чем в видимых лучах. А может быть, и ярче. Именно радио когда-то обнаружило, что полярные сияния происходят и днем. Благодаря радио не прекращается работа «аврорщиков» и в пасмурную погоду, и при яркой Луне.

У радиоаппаратуры геофизической станции есть свое разделение труда. Локатор щупает само сияние. Ионосферная станция, тоже, в сущности, локатор,- ионосферу. Она посылает импульсы только вверх, зато во всем диапазоне частот.

- Хорошо это или плохо -  такое распределение обязанностей?

- И хорошо и плохо. Хорошо, потому что разные способы наблюдений -  полней картина. И плохо в то же время. Локатор -  подвижный и чувствительный инструмент. Сейчас он только щупает. А ведь он, его приемная часть, может и «слушать» разговор самого сияния, излучающего радиоволны. Он будет работать при этом «в пассивном режиме», как приемник с направленной антенной. Возможно, он услышит что-то новенькое. Или ионосферная станция. Она говорит о состоянии ионосферы только в одной точке неба - в зените. А самые интересные вещи происходят ближе к горизонту -  там, на севере, где больше всего сияний. Значит, если бы станцию можно было наклонять, двигать, то есть приблизить по устройству к локатору - понимаешь?- это был бы новый выигрыш в информации

Миша верит во всемогущество радиотехники и надеется выжать из нее все. Для чего? Чтобы открыть что-то новое, стереть белое пятно? Конечно, нет. Об этом даже неудобно спрашивать. Неуместно.

Здесь, на таких вот станциях наблюдений, обычно не совершают открытий. Хотя и хочется, хоть бы и в шутку -  вроде того самого Лица. Открытия, какие-то новые решения приходят обычно там, в больших городах, мировых научных центрах, к людям, перед которыми в лучшем случае лежат кипы магнитограмм, фотографий, таблиц с десятков таких станций, разбросанных по всему миру. А чаще процесс обезлички информации заходит еще дальше. Между ученым-теоретиком и практиками встают еще компьютеры.

И все же, когда Миша Успенский, кандидат технических наук, в каком-то лихорадочном азарте спешит еще на йоту улучшить вроде бы малозначительную деталь во всемирной системе службы наблюдения, он участвует в едином творческом научном процессе. И разгадка тайны полярных сияний, когда она станет, наконец, фактом, будет в какой-то мере и его заслугой. Они, сияния, так обыденны здесь, в Тикси. И так странно, что о них известно много, а неясно -  все.

Я понимал все эти вещи и раньше, больше того, полярное сияние я даже уже и видел в 80 километрах южнее Москвы. Редко, но бывает в максимумы солнечной активности, и мне повезло. Но разве можно сравнивать ту блеклую дужку над подмосковным лесом - о ней на другой же день мы возбужденно разговаривали с Николаем Васильевичем Пушковым, директором Института геомагнетизма и аэрономии -  с настоящим полярным космофизическим шоу? Это все равно что сравнивать первые этюды ученика музыкальной школы с симфонией Моцарта. То мое понимание как-то совершенно перевернулось, стало абсолютно другим, после того как я увидел все сам, воочию -  беззвучную цветомузыку над черными сопками тундры.

Беззвучную?

Перед вылетом в Тикси сидел и листал в «Ленинке» литературу. Видный американский аврорщик Брайен уверяет: сияние звучит. Не менее видный его коллега англичанин Сидней Чепмен возражает: ничего подобного. Юлий Аркадьевич Надубович любит рассказывать, как -  он не раз видел -  собаки при особо ярких вспышках настораживают уши.

Среди обитателей Тиксиленда то же самое. Одни верят в звук, даже слышали какой-то треск, другие -  нет.

Говорят, где-то в мозгу нервные импульсы от органов слуха и от глаз могут как-то влиять друг на друга. И наблюдателю кажется, что он что-то слышит в мертвой тишине полярной ночи при особо ярких вспышках на небе. Возможно, это и так. (Забегая вперед, скажу, что мне хотелось услышать какие-то звуки, когда я смотрел на цветовые аккорды сияния. Но это было бы невозможно, даже если бы сияние специально ради меня исполнило какое-нибудь небольшое скерцо: тарахтел на всю тундру дизель электростанции.)

Но даже если бы сияния грохотали там, наверху, подобно грозам, звуки не достигли бы земной поверхности. Вспомним: громоподобный голос реактивного самолета из стратосферы не слышен. А скрипит под воздействием сияния что-то, расположенное совсем рядом с наблюдателем.

Может быть, электрические токи, текущие в ионосфере в районах полярных сияний, электризуют и заставляют колебаться кристаллы снега или частицы горных пород? И эти кристаллы или частицы трутся друг о друга - отсюда и скрип?

Может быть...

- Будет сияние?- спросил я Валю Дмитренко в первый же день по приезде в Тиксиленд. -  Представляете, столько лететь -  и не увидеть.

Валя -  украинка, выпускница Киевского университета. Сама напросилась. Еще на втором курсе решила -  в Тикси.

-  Луч света в темном царстве полярной ночи,-  представил мне ее начальник станции Самсонов,-  сияниями командует.

«Луч света» обещала мне «все устроить».

- Для гостя уж какое ни на есть завалящее сияние найдем.

Валя - особа насмешливая и в то же время строгая. Сияние она мне таки устроила, и совсем не завалящее: по четвертому баллу представление, а их и всего четыре на шкале интенсивности. Признаюсь, один момент я готов был поверить, что Валя в самом деле его устроила,- до того это было кстати. Колдовство, да и только. Отвлекаюсь, но к слову: что-то есть в Тиксиленде располагающее к разговорам о всяких «иррациональностях» типа телепатии, Шамбалы, летающих тарелок и блюдечек и прочего. Недалеко отсюда то самое озеро Лабынкыр, где опьяненный тундрой геолог углядел как-то немыслимое чудище - ближайшего, как говорили, родственника знаменитого ящера из шотландского озера Лох-Несс. И пошла писать губерния. И не только губерния - до центральных журналов и газет дело дошло. Гипноз, исходящий от этих сопок и озер, поразил многих: десятки физиков и лириков сорвались со своих мест и ухлопали все свои сбережения на бросок в Тиксиленд. И вряд ли кто пожалел о поездке. «Ящера может и не быть, но что-то тут такое есть»,-  думали, вероятно, пилигримы, уезжая восвояси по окончании быстротечных отпускных дней.

Я жил неделю среди этих сопок и шагал по черному льду тундровых озер. Мне повезло - такой погоды, какая была в мой приезд, как принято говорить, старожилы не упомнят. Неделя солнца, несильного по якутским понятиям мороза (до - 25 ℃) и безветрия.

Океан был покрыт льдом, но таким прозрачным и голубым, что издали походил на теплое штилевое Азовское море -  так и тянуло на пляж.

Ребята играли в «айсбол» - футбол на льду, излюбленный вид спорта мужчин Тиксиленда. Лед был прозрачный до невидимости, так что, казалось, идешь прямо по воде, аки посуху. Внизу плавают какие-то рыбки, жучки-плавунцы. Каждая галька на дне озера видится выпукло и ясно.

Идешь по льду, а из-за изгиба длинного извилистого берега несется навстречу протяжный чистый звук - странный, я слышал что-то такое в радиопередаче по мотивам фантастической повести. Все очень просто: взаимодействие твоего веса, где-то невидимо треснувшего льда и резонатора -  слоя озерной воды. И еще эхо в сопках.

Просто, но почему-то в других местах я такой музыки не слыхивал.

Так вот, о сиянии. Оно было «подано», как и обещала Валя, в 23 часа в день моего приезда в Тикси.

Все было не так, как в шутливом письме Вали к ее научному руководителю. Не было, разумеется, никакого «Лица» и невидимого излучения. Все было обыкновенно. Сотрудники шли по своим делам, удостоив сияющую в небе гардину беглым, констатирующим профессиональным взглядом. Но я стоял, стоял, пока не закоченел все-таки от мороза.

Оно сияло, изгибаясь широкой лентой, чисто и ясно отраженной в полированной поверхности замерзшего озера. Сначала сияние было ровным, спокойным. Но постепенно равномерность блеска нарушилась. Вертикальные складки небесной шторы будто наливались яркостью. И вот они уже как столбы, как лучи гигантских прожекторов, упершиеся в космос.

Нижняя кромка занавеси заколыхалась, словно потревоженная сквозняком, по ней побежали на запад волны. Затем на какой-то миг все застыло в поразительной четкости. Вертикальные лучи, световые, пятнами, волны. И вдруг вся картина, занявшая полнеба разом, стала приближаться, наплывать, как бы втягивая в самую свою глубину. Иллюзия была такова, что меня даже качнуло - тело рефлекторно подалось назад.

Четкость изображения нарушилась, но ненадолго. Две секунды «не в фокусе» -  и вот на небосводе уже совершенно новый узор.

Что за случайное сцепление закономерностей или, если угодно, закономерное сцепление случайностей создало этот гигантский природный телевизор? Экран его - земная ионосфера, источник электронного луча -  Солнце, электроннолучевая трубка - растянутый под давлением солнечного ветра длинный хвост, земная магнитосфера. Изображение в этом телевизоре не очень сюжетно и конкретно, зато оно объемно, красочно и бесконечно, калейдоскопно многообразно.

Правда, в этом многообразии есть свои излюбленные мотивы, свои закономерности в смене «пейзажей», привилегированные цвета (красное -  азот, зеленое -  кислород атмосферы), ритмы. Это не случайно: в основе явления полярных сияний - строгие, хотя и не до конца познанные физические взаимосвязи. Ритмы «солнечной погоды» играют здесь решающую роль. Но в целом клубок всех взаимосвязей еще распутывать и распутывать.

Загадкой (и сейчас, в первом десятилетии нового тысячелетия) остается сезонность полярных сияний. Их больше весной и осенью, чем зимой (имеются в виду сезоны нашего, северного полушария), и гораздо больше, чем летом. Конечно, это связано с наклоном оси земного магнита, а также с тем, что летом и зимой Земля висит над экватором Солнца, где активность ослаблена (см. об этом на стр. 44). Но полной ясности нет...

Есть у ученых из самых разных областей точного знания любимое (а справедливости ради, и необходимое) словечко - корреляция. Это - полное или частичное совпадение в ходе двух или нескольких явлений во времени или в пространстве. Скажем, появление на небе Луны и приливы в океане. Ритмы этих явлений совпадают. Иначе говоря, между ними почти полная корреляция. Говоря точно, она почти равна единице. Ее заметили очень давно и, естественно, заподозрили, что это неспроста. Так родилось открытие.

Но корреляция - вещь каверзная. Случай и капризы статистики вмешиваются и подчас путают карты.

Балок геомагнитолога станции Юрия Ромащенко; ради Тикси оставившего комплексную экспедицию по исследованиям таинственного тунгусского взрыва, вынесен несколько в сторону, на пригорок между двумя озерами. В стороне не только потому, что «секретный» (для регистрации начинавшихся тогда китайских атомных испытаний), но и чтобы поменьше помех от других приборов и установок. Балок неказист (строили солдаты-киргизы, до того не державшие топоров в руках), но зато без единого железного гвоздя сработан. Сам Юра идет туда, вытряхнув из карманов все железное. Допросил он с пристрастием и меня, но в моих карманах ничего железного не оказалось. Чувствительность аппаратуры такая, что начальник станции Илья Самсонов каждое утро по магнитограмме четко регистрирует, сколько раз и насколько тщательно кочегары прокачали систему водяного отопления (сдвинувшиеся с места частицы ржавчины устраивают магнитную бурю посильнее китайского атомного взрыва), и делает им соответствующий нагоняй. А поскольку данные взяты с того самого секретного магнитометра дня регистрации, кочегары теряются в догадках, кто же это на них «стучит», и подозревают ученых в интриганстве.

Весь балок -  дощатый домик, вагончик -  сам по себе прибор, внутрь которого не должно попасть ни лучика света. Поэтому входить туда надо через специальный «шлюз», тамбур, сначала заперев за собой внешнюю дверь, а потом, в полной уже темноте, открыв внутреннюю. Здесь через комнату двойной путь совершают тонкие, как иглы, лучи света. Отражаясь от зеркальца, колеблющегося под действием переменного магнитного поля Земли, каждый луч рисует свою кривую на движущейся ленте фотобумаги. Три луча, три «составляющие» магнитного поля Земли. Его напряженность, то есть сила земного магнита, и два направления на полюс - по горизонтали (склонение) и по вертикали (наклонение).

Все изменения конфигурации и силы земного магнита записаны здесь. Пики и падения на магнитограмме отражают процессы, происходящие в далеком и близком космосе. Ибо Земля - как паук, раскинувший в пространстве чувствительные силовые линии своего магнитного поля.

Коронарный выброс вещества на пути к Земле. Перед ним уплотняется межпланетное магнитное поле и движется ударная волна в межпланетной плазме. Именно эта ударная волна ломает установившийся механизм взаимодействия земной магнитосферы с обычным, постоянным солнечным ветром.Тогда полярные сияния можно иногда видеть и под Москвой

Если идти в Тиксиленд от моря по щебнистой дороге, то полуденное Солнце будет бить прямо в глаза, отсвечивая к тому же в замерзших озерах, озерках и лужах тундры. Первым на пути будет домик ионосферщиков. Около него лежит на морозе кем-то подстреленный дикий гусь -  экзотика для «европейца». Гусь ждет, пока Наташа Пивоварова, единственная женщина в этом «предместье» Тиксиленда, захочет заняться хозяйством. Ему еще долго ждать. Все едят в общей столовой. Там готовят вкусно, и от самостоятельного куховарения научные сотрудники отвыкают прочно.

Потом, шагов через двести,- ядро поселка, центр его «деловой и культурной жизни». Маленькая электростанция, гараж, два солидных жилых дома, в одном из которых мне предоставили комнату какого-то отпускника. В этом же доме, кстати, и столовая, и кинозал (в смысле: коридор, используемый в культурно-реабилитационных целях).

Дальше, все по той же дороге - станция наблюдения полярных сияний. Но дорога, она же главная и единственная улица, здесь еще не кончается. Конец ее - еще несколько сот шагов на юг. Там тарахтит автокран, всхрапывает бульдозер. Идет строительство нового здания для «космиков» - исследователей космических лучей. К их числу принадлежит начальник станции Илья Самсонов, якут, страстный спорщик и необыкновенно притом мягкий для роли начальника человек. Он и Валера Хвостенко, мой соперник (по игре в айсбол), обитают пока в старом здании станции космических лучей, в крошечных каморках. Все остальное занимает нейтронный канадский супермонитор, гордость станции, налаженная буквально только что. Это сахарно-белые полиэтиленовые параллелепипеды, плотно уложенные в довольно большом зале. Время от времени сахарное чудовище просыпается и пугает меня, непривычного, пулеметной очередью. Из его пасти змейкой вьется перфолента, на которой опытный глаз сразу прочтет месяц, число, час и кучу последних известий о потоке нейтронов, возникших в атмосфере под действием частиц первичных космических лучей, высокоэнергичных частиц, посланцев Галактики, а может быть, в какой-то части, и Метагалактики.

(Компьютеров, телекамер для видеозаписи полярных сияний в те времена на научных станциях еще не было. Но все делалось по первому классу.)

Первичные частицы не доходят непосредственно до приборов космофизиков, погибают в верхних слоях воздушной оболочки земли, выбивая из ее атомов вторичные космические лучи. До Земли доходит второе, а то и третье, четвертое поколение частиц. Эта «эстафета поколений» все же доносит до нас ту информацию о космосе -  далеком и близком,-  которую нес в себе первичный посланник Вселенной.

И все же лучше быть ближе к «первоисточнику». И каждый день из эллинга - так почтительно именуют здесь непривычно высокий сарай, сарай-небоскреб, торчащий около домика космиков,- в определенный час торжественно выносят что-то вроде пустой резиновой колбасы. Поворот вентиля - и через шланг в «колбасу» начинает с ревом переливаться из баллона сжатый водород. Как гигантский мыльный пузырь, жемчужно переливаясь в лучах солнца, шар-зонд дрожит, весь уже устремленный в небо. И вот его отпускают. И он летит вертикально вверх - при полном безветрии. А потом его вдруг начинает относить к Солнцу: наверху ветер есть. Под матовой оболочкой раскачивается маленькая черная коробочка - счетчик частиц и передатчик, сигналы которого уже принимает рогатая антенна на домике космиков.

Между станцией космических лучей и ионосферной станцией - двумя географическими полюсами Тиксиленда - не более полукилометра. Вдоль дороги натянут леер - трос, чтобы идти в пургу. Но иной раз и он плохо помогает. Валерий Хвостенко отсыпался раз после ночного дежурства у себя на космостанции. А к ужину не пришел. Ему позвонили -  не отвечает. В пургу сон крепкий. Кто-то вышел, думал добраться по лееру. Куда там! Ветер с ног сбивает, чуть не оторвало от леера. Это была бы смерть.

Взаимодействие солнечного ветра (в нем бывают порывы . и бури, вызванные солнечными коронарными выбросами) с межпланетным магнитным полем и полем земного магнита. Внешняя часть магнитных силовых линий разорвана солнечным ветром и вытянута в ее магнитный хвост (он простирается за орбиту Луны). Из-за этого магнитосфера делится на регулярную (линии замкнуты) и нерегулярную. В узких кольцах у полюсов из-за вращения Земли линии, пересекающие ионосферу (слой заряженных частиц от 80 до 800 километров над уровнем моря) каждые сутки из регулярных становятся нерегулярными, и наоборот. И именно в этих кольцах вокруг полюсов частота сияний - наибольшая. Еще ближе к полюсам расположены области, вообще никак не защищенные от солнечного ветра, открытые (полярный касп). Из-за вращения планеты вся эта сложная пространственная фигура все время перестраивается.

По мнению некоторых ученых, энергия вращения Земли частично тратится на придание нужной энергии электронам, вызывающим полярные сияния

Выслали вездеход. 300 метров гусеничная махина прошла за час. Тоже чуть в тундру не ушли. Наткнулись, наконец, на домик, откопали дверь А Валера спит. Изругали его, на радостях, последними словами. Обратно добирались еще час. Волновались, конечно, не на пустом месте. За год до моего приезда не смогла добраться по лееру и погибла молоденькая сотрудница, местная, тиксинка Зоя Черепанова. А через пару месяцев после моего отъезда в пургу и полярную ночь 6 часов добирались на вездеходе до роддома -  Тамара Орлова вздумала родить. В роддом смогли войти только через лаз в крыше. Все кончилось благополучно, новорожденный, Андрей Орлов, живет и работает сегодня, в XXI веке, в Иркутске.

Таких историй в Тиксиленде расскажут (и распишут через десятилетия в воспоминаниях) не один десяток. Это в перерывах между песнями по вечерам. Или в сонном вездеходе в банный день, когда чисто вымытые научные сотрудники клюют носами, возвращаясь из восхитительной тиксинской бани. Вверх -  вниз. Вездеход качается, как лодка при килевой качке. Ритм убаюкивающий, и все, за исключением на этот раз меня и Валеры Хвостенко, расслабленно дремлют. А Валера, азартно поблескивая очками, объясняет, что еще можно сделать, если все-таки оторвался от леера и ушел в пургу Оказывается, нужно идти в гору. Если удастся выбраться на сопку. Сопка -  как остров в море пурги. С ее вершины можно увидеть кое-что. Например огни Тикси. Ориентируясь по ним, запомнить направление ветра -  и вниз. Ветер, если не переменится, выведет.

Вездеход, переделанная БМП, которых пока еще немеряно много у сверхдержавы, качается, и геофизики (они же космофизики - их называют и так и этак) спят под дикий грохот мотора и лязг гусениц.

Все они -  космики, аврорщики, геомагнитчики -  связаны между собой не только леером в пургу. Исследование космических лучей, полярных сияний, земных токов, ионосферы, геомагнетизма, все эти дисциплины -  это как бы разные органы Чувств одной науки, которую иногда называют аэрономией. Потому что они осматривают, слушают, щупают нечто единое, целое, имя которому -  проблема Солнце- Земля.

«Аэроном» надрессирован на команду «Алерт!». Эту команду во время Международного геофизического года, а потом Года спокойного Солнца, по программам других международных геофизических проектов, передавали по международной сети станций наблюдатели за Солнцем. Это значило, что на Солнце произошел выброс и к Земле летит сгусток солнечной материи, который скоро проявит себя и на магнитограммах, и на фотометрах, и на телекамерах, регистрирующих полярные сияния, и на дрожащих ожерельях записей земных токов.

Но раньше всех приближающийся поток почувствуют космики. Плазменно-магнитная подушка, облако заряженных солнечных частиц, перевитое обрывками похищенного солнечного же магнитного поля, еще в пути, не долетело до Земли. Но оно отражает своим передним краем космические лучи, летящие из глубины пространства. Землю обдувает в этот момент двойной поток этих лучей, прямой и зеркально отраженный. Но вот планета проглочена бешено мчащимся сгустком солнечной материи. Яркие полярные сияния, прерванная радио- и телесвязь: магнитная буря! Зато космических лучей, энергичных частиц «дальнего следования» из центра Галактики, от взорвавшихся некогда «сверхновых звезд», наоборот, становится меньше. Фронт солнечного потока, щит, отражающий космические лучи, ушел дальше, в глухие провинции Солнечной системы.

Вверх -  вниз. Вездеход качается в усыпляющем ритме.

Мороз. Солнце низко, но оно греет. Не имея возможности зацепиться за припудренную инеем поверхность тундры -  слишком вкось рикошетят лучи, -  солнце старается во всю, натыкаясь на всякий вертикально торчащий предмет. В данном случае торчащий предмет - ваш покорный слуга. Это полдень.

Я пытаюсь представить себе невидимые силовые линии магнитного поля нашей планеты. Вот они вырастают из-под моих ног вертикальными побегами и уходят ввысь, в синее морозное небо. Далеко в черном космосе они стремятся изогнуться, чтобы где-то в южном полушарии снова воткнуться в Землю. Если солнечный ветер не очень силен, то этим силовым линиям удается выполнить свое предназначение. Они только прогибаются в космосе под его напором. Но чуть ветер усиливается, силовые линии разрываются и присоединяются к тем, что вытянуты в виде магнитного хвоста Земли. Чем больше их разорвется, тем больше их участвует в «светопредставлении». Сияний много, и они красочные.

Кстати, ночью, когда идет сияние, силовые линии магнитного поля из физического понятия превращаются в реальность: вертикальные столбы, похожие на лучи прожекторов, -  это, собственно, они и есть. Там, наверху, столбы должны загибаться, но это высоко, не видно. Видимыми невидимые линии сделало свечение взаимодействующих атомов атмосферы и электронов, разогнанных в магнитном хвосте Земли.

В Якутске, в Институте космофизики и аэрономии, Ю.А. Надубович рассказывал мне, как ускоряются электроны, вернее, как они могут ускоряться в хвосте Земли по одной из теорий. Выходило, что причина появления сияний - в суточном ритме вращения Земли!

Силовые линии хвоста прикреплены к планете одним концом. Это можно изобразить на модели: приклеить к глобусу вблизи полюса несколько нитей, поставить сбоку вентилятор - и пусть он сдувает в сторону нити -  хвост нашего глобуса и олицетворяет собой Солнце с его солнечным ветром.

Но Земля вращается. Можно и глобус раскрутить вокруг его оси. Нити будут скручиваться в жгут. Ведь они поспевают более или менее за вращением глобуса около самого полюса. Но чем дальше от «планеты», тем они вращаются все медленнее, ленивее, они отстают. Получается, что «шпагат» перекручен вдали от Земли туже, чем вблизи.

В реальном космосе эта разница в перекрученности силовых линий магнитного поля выражается в том, что вдоль хвоста появляется разность электрических потенциалов. Это похоже на выжимание воды из туго перекрученной постиранной простыни. Подчиняясь этой разности, электроны выжимаются, устремляются к Земле, ускоряются. Двигаясь вдоль силовых линий, электроны набирают скорость, энергию, достаточную, чтобы пробиться к ионосфере, заставить ярко светиться при встрече ее атомы.

Выходит, солнечный ветер лишь создает «приличные условия» для сияний. Он рождает хвост, поставляет частицы. А энергию, необходимую для возбуждения сияний, частицы отнимают от энергии вращения земного волчка. Каждый день это, хоть и немного, тормозит планету в ее вращении.

- И когда-нибудь совсем остановит? -  спросил я Юлия Аркадьевича с надеждой на сенсацию.

- Ну нет. Приливные силы от Луны и Солнца тормозят планету гораздо сильнее, но и они не остановили ее вращения за миллиарды лет.

В тот вечер, когда Надубович в Якутске принес ко мне в номер гостиницы «Лена» картонки с трубками для тиксинского локатора, он разговорился. Я его подзадоривал, и он стал выкладывать о своей науке всякие экзотические подробности.

В Тикси этот разговор мне вспомнился, когда Валя, смеясь, рассказала о своем письме к Надубовичу. Собственно, в принципе в ее фантазиях насчет «Лица» и прочего не было ничего такого уж совсем невозможного. В конце концов, хоть мы и не знаем всей природы сияний, искусственные «авроральные явления» на нашей планете уже были. Правда, впервые кроваво-красные лучи искусственных сияний появились после высотных разрывов американских атомных бомб. Сорок лет уже нет ядерных испытаний в атмосфере. Оказалось, даже «империи зла» все-таки могут договориться и не пакостить хотя бы на своей планете. Но 600 мегатонн взорвано. В отложениях третьей четверти XX века захоронено столько радиоактивных изотопов, сколько не было за всю историю Земли.

Кстати, те печально знаменитые эксперименты навели кое-кого на мысль, что часть энергии полярные сияния могут черпать из землетрясений. Собственно, куда девается огромная энергия, выделяющаяся при сильных подземных толчках? Замечали, что отдельные, наиболее яркие сияния нередко появлялись вслед за крупными землетрясениями.

В канун третьего тысячелетия эта гипотеза получила серьезное подтверждение. Ученые сравнили два графика: один, на котором были отмечены все ионосферные возмущения в ночи, когда происходило одно или несколько землетрясений, и второй, где отмечались только те ионосферные возмущения, что были зарегистрированы в сейсмически спокойные ночи. Оказалось, что ионосферные возмущения (они не всегда и не везде сопровождаются полярными сияниями) в сейсмоактивные ночи по мощи и обширности в два-три раза превышают те, которые происходили в сейсмоспокойные ночи.

Электрическое свечение воздуха, похожее на полярное сияние, в моменты сильных землетрясений не раз наблюдали в странах, где о полярных сияниях и не слыхивали. Иногда это даже позволяло предсказывать землетрясения. Ученые говорят о гравитационно-акустических волнах, передающих энергию земных недр через нижние слои атмосферы на огромные расстояния, иногда до тысячи километров, в ионосферу. Впрочем, не исключено, что не сияние со всей свитой ионосферных явлений - следствие землетрясений, а сияния и землетрясения вместе вызваны одними и теми же явлениями - на Земле и на Солнце.

Впрочем, я слишком забежал вперед. О гравитационноакустических волнах во времена наших бесед с Надубовичем еще никто не догадывался. Но вообще в том, что небесные киносеансы как-то связаны с твердой землей, мы с ним и тогда не сомневались.

Его «конек» - береговой эффект в полярных сияниях. Так называют одно любопытное явление, открытое еще во время Международного геофизического года.

До Надубовича никто и не пытался объяснять, какие силы заставляют дуги сияний прихотливо искривляться. И вот однажды кто-то узнал в очередной дуге на небесах очертания ближайшей береговой полосы!

Стали присматриваться и к другим дугам. Получалось, что явление это не только не случайное, но даже и не такое уж редкое. На небе появлялись куски географической карты -  побережья Антарктиды, Канады. А вблизи Тикси отчетливо можно разглядеть в северной стороне неба очертания Тиксинской бухты, Новосибирских островов.

В чем тут дело?

На современном уровне наших знаний береговой эффект можно объяснить так.

Во время сияний в ионосфере возникают мощные электрические токи -  в десятки тысяч ампер! Правда, не совсем ясно, кто кому обязан своим происхождением - сияния токам или токи сияниям. Но факт этот установлен точно. Ясно и то, что ток этот -  переменный. Его направление и сила непрерывно меняются -  так же быстро и резко, как картина сияний на небе. А раз ток переменный, значит, в земной коре, и особенно в морях (соленая вода - хороший проводник), могут, как во вторичной обмотке трансформатора, наводиться индуктированные переменные электрические токи.

Ток, как известно из физики, стремится течь по краю проводника, то есть в данном случае в узкой полосе у берегов. И тут он, в свою очередь, начинает действовать обратно -  на ток в ионосфере. Оба тока стремятся занять такое взаимное положение, чтобы расстояние между ними было наименьшим. Но морской ток «привязан» к берегу, а атмосферный -  «вольный сын эфира». Именно этот ток, вдоль которого происходит сияние, искривляется, повторяя очертания своего морского собрата, то есть контура берега.

Во всем этом много еще неясного. Но если в принципе задача решена верно, то «Лицо», выдуманное Валей Дмитренко, можно «сделать». Проложить кабель по определенному рисунку, пустить по нему электрический ток - и готово. Сияние может предпочесть искусственный ток естественному морскому и повторить заданный рисунок.

Между прочим, благодаря береговому эффекту обитатели Тиксиленда могут иногда видеть легендарную Землю Санникова! Это звучит почти как «увидеть невидимый град Китеж», но, тем не менее, это так.

Ведь береговой эффект не только береговой. Он хорошо отличает, например, соленую воду от пресной. Воды моря Лаптевых вблизи Тикси опреснены Леной. И здесь на карте сияний часто виден провал.

Зато на север от Новосибирских островов, там, где нет никакой земли, сияние рисует тем не менее какие-то очертания. Здесь - большая мель, которая, как считают, возникла на месте Земли Санникова.

Землю Санникова в свое время долго искали. Это стоило усилий и человеческих жертв. Писатели - приключенцы и фантасты - часто возвращались к этой теме. Потом корабли и самолеты много раз прошли над этим местом. Земля Санникова, видимо, растаяла, как тают сейчас, в эпоху межледниковья, потепления климата, многие острова моря Лаптевых, сложенные ископаемым льдом с прослоями наносных отложений.

А полярные сияния верны растаявшей земле и, чтя традиции, аккуратно вычерчивают несуществующую больше береговую линию.

Над сушей сияниям тоже не безразлично, где сиять. И здесь у них есть излюбленные и нелюбимые места. Иногда между первыми и вторыми - какая-нибудь сотня километров, а разница в частоте появления сияний - в несколько раз.

Эта прихотливость связана, вероятно, с аномалиями магнитного поля Земли и опять-таки с тем, как проводят ток горные породы. Дело, значит, упирается в геологическое строение земной коры!

А не могут ли сияния подсказать геологам, что скрыто в глубине Земли? Реагировать, скажем, на руды металлов?

Звучит тоже довольно фантастично, но в принципе возможно. Ведь помогают же геофизикам в просвечивании земных недр магнитные и электрические методы зондирования. А сияния - это весьма чувствительный природный зонд, реагирующий на все изменения в рисунке магнитного поля Земли и, возможно, на электропроводность горных пород.

Из прошлого в будущее катятся волны времени. Качается на них наш мир, наша планета, крошечный челнок, наполненный жизнью. И мы, люди, то и дело отвлекаемся от повседневности, вглядываемся в бесконечную рябь, стараясь понять, откуда и зачем бегут эти волны и что ждет наш мир в недалеком и далеком грядущем.

Все вокруг нас подчинено таинственным циклам. Окаменелые свидетельства прошлого говорят, что эпохи горообразования сменяли друг друга каждые несколько сот миллионов лет и что еще реже случаются великие похолодания (мы живем в одну из таких редких эпох) и не менее великие потепления, когда у полюсов шумят леса, а ледники остаются лишь в высоких горах. Циклы, меньшие по продолжительности, замечены людьми уже непосредственно. Каждые 11 (это в среднем, а точнее, 9- 13 лет) климат любого места Земли проходит полную фазу изменений: от более влажного к более сухому и снова к влажному. Отчетливую одиннадцатилетнюю цикличность проявляют поток космических лучей, обдувающих нашу планету, характер возмущений магнитного поля Земли, динамика рыночных цен на пшеницу (что, разумеется, является отдаленным следствием климатических ритмов) и т.д. Все это давно уже не загадка: причина одиннадцатилетнего ритма земных процессов -  в активности Солнца, именно она подчиняется этому периоду. Возможно, существование этого цикла было лишь переоткрыто в век пара и электричества, а известно было с глубокой древности.

В Китае огромным почетом пользуется 12-летний цикл, каждый год в котором носит определенное название (переход от 2000 к 2001 году, например, это был не только рубеж тысячелетий по христианскому летосчислению, но и переход от Года Дракона к Году Змеи по китайскому календарю). Там твердо знали, что на все дела людей и царств этот цикл влияет самым непосредственным образом. То, что не 11, а 12, дела не меняет. Всю вторую половину XIX века цикл был стабильно 12-летним, такое могло быть и раньше, и вообще, если усреднить длину цикла за 5000 лет - а китайцы -  единственная цивилизация, которая такую возможность имела,-  то, возможно, как раз 12 и получится.

Весной 1962 года в качестве корреспондента еще одного некогда дефицитного журнала «Техника - молодежи» я посетил Мориса Семеновича Эйгенсона. Встреча состоялась в доме этого астронома в тогда еще социалистическом Львове. Морис Семенович рассказал мне тогда о гелиогеофизике. То есть о той геофизике, что изучает связь земных процессов с солнечными. Видимо, именно Морис Семенович заразил меня тогда своей увлеченностью. Возможно, он даже слишком увлекался, связывая исключительно с Солнцем буквально все природные циклы Земли - и оледенение, и горообразование, и землетрясения. Он ошеломил меня бурлением почти фантастических идей, под которые, однако, он всегда готов был подвести научный базис, на уровне того времени, конечно.

Так, по представлениям П.П. Предтеченского, в каждый 27-дневный период солнечной активности распределялись атмосферные осадки в Ташкенте в течение 13 лет

Мне долго не удавалось «переварить» в себе все это, чтобы написать статью. Я хотел встретиться с Эйгенсоном еще раз. Но траурная рамка в одном из научных журналов оповестила меня, что это уже невозможно...

Над чем же думал тогда выдающийся советский гелиогеофизик?

Мы несемся на маленькой и в сущности утлой планетке по небу одной из звезд нашей Галактики. Звезда эта, Солнце (а по совместительству, очень почитаемое божество во многих земных религиях), отличается сравнительно уравновешенным характером. Астрономы числят ее слабопеременной звездой. Эта звезда - уже не первой молодости, когда-то она знавала и бурные порывы, но, слава Богу, это в прошлом. До поры все считали это божество чистым, незапятнанным, но едва на него взглянули вооруженным, а главное, непредубежденным глазом, как обнаружили, что и на этом божестве есть пятна, главный и на сегодня признак настроения светила. Чем пятен больше, тем ближе максимум в цикле солнечной активности и тем активней сам цикл. Через какое-то время и солнечная постоянная - величина, характеризующая приход на Землю солнечной энергии, -  оказалась не столь уж постоянной. Приборами удалось обнаружить что-то около полупроцента переменности в этой «постоянной». Косвенные данные, например, старые метео- и астрономические наблюдения, исторические свидетельства, говорят о том, что, возможно, во времена Петра Великого на Землю поступало на два-три процента меньше энергии, чем числится за «солнечной постоянной». Тогда в Европе был так называемый малый ледниковый период, по Темзе катались на коньках. В XX веке усовершенствованные приборы, межпланетные станции открыли порывистый солнечный ветер, состоящий из заряженных частиц. Этот ветер может прибавлять к лучистой энергии Солнца, величине все-таки действительно относительно мало меняющейся, довольно много энергии от яростных вспышек и коронарных выбросов, происходящих обычно, между прочим, как раз около пятен.

Так Солнце и получило ранг слабопеременной звезды. И одиннадцатилетний цикл этой переменности наиболее заметен.

Вот как, по мнению М.С. Эйгенсона, работают «миров приводные ремни», как солнечная активность действует на земную погоду через «пустоту» межпланетного пространства.

Наше Солнце, наш Гелиос, объезжающий на своей золотой колеснице каждодневно все наше небо, увенчан жемчужной короной. Эта корона -  не для красоты и не знак отличия. Там идет огромная, немаловажная для Земли, в сущности, пассажирки в колеснице Гелиоса, работа. Облака заряженных частиц, несущиеся к Земле после солнечных коронарных выбросов, перевиты к тому же обрывками солнечного магнитного поля. Подлетая к нашей планете с огромной скоростью, фронт этого потока сминает земную магнитосферу, будоражит электрическое небо планеты, ионосферу, возбуждая в ней ветры, бури, приводя в действие «колеса» циркуляции. Ниже расположенные слои атмосферы не остаются безразличными к бурным процессам, происходящим в более высоких ярусах. Там тоже раскручиваются «колеса» циркуляции. И вот вся система этих колес, находящихся как бы в зацеплении, приводит в движение, наконец, самые нижние из колес - циклоны, торнадо, тайфуны.

К слову: есть еще много гипотез о механизме связи солнечной активности и погоды Земли. Со временем все больше укрепляются те из них, что пытаются уйти от, так сказать, чисто механических конструкций к электромагнитным. По одной из самых ранних (ее автор американец Э. Ней), электромагнитным посредником между Солнцем и погодой служат космические лучи.

Когда Солнце спокойно, энергичные частицы космических лучей, приходящие из глубины Галактики, получают доступ в пределы Солнечной системы -  им не мешают потоки солнечной плазмы с «кусками» замороженных магнитных полей. Действительно, космики регистрируют в это время гораздо более мощный поток космических лучей, бомбардирующих атмосферу, ионизирующих атомы воздуха. Прочерченная штрихами, ионизированными, а значит, прекрасно проводящими электрический ток следами космических пришельцев, атмосфера заметно меняет свои свойства. В такой атмосфере трудней накапливаться электрическим зарядам. Заряды рассасываются, стекают, значит, меньше гроз и вообще облаков, потому что электрические заряды не только рождаются грозовыми облаками, но и сами вообще способствуют накоплению облачных масс¹.

Вот почему, считал Ней, в годы спокойного Солнца по всей планете в среднем больше ясных дней, летом суше и жарче, зимой чаще трескучие морозы и звездные ночи. И наоборот, в годы активного Солнца, когда меньше частиц космических лучей достигает орбиты Земли и нижних слоев атмосферы, заряды накапливаются, мощные грозы, гигантские циклоны и облачные фронты становятся обычными, летом холоднее и дождливее, зимой слякотнее и теплее (облака, как шуба, удерживают тепло у поверхности Земли).

Уже в канун нового тысячелетия ученые нашей страны и Швейцарии, где давно регулярно замеряется температура воздуха и атмосферное давление, записывается погода (дождливо - ясно), особенно тщательно проанализировали все эти показатели в ходе усредненных одиннадцатилетних циклов в XVIII, XIX, XX век. И выяснилось, что средний одиннадцатилетний цикл в этой стране действительно показывал «сухо, тепло, ясно -  антициклон» в начале и конце цикла, в годы спокойного Солнца, но только весной и летом, и только в XVIII, XIX век. В середине цикла, когда активность Солнца наибольшая, в те столетия весна и лето были холодными и дождливыми. В XX веке для лета ничего такого заметить оказалось невозможным, а весной все было с точностью наоборот...

В чем дело? Об этом можно будет судить, когда подобные ряды наблюдений будут проанализированы еще хотя бы для двух-трех мест Земли, на разных континентах и широтах. Сейчас ученые только смогли прийти к выводу, что одиннадцатилетние циклы могут по-разному проявлять себя в ходе более длинных ритмов солнечной активности, например векового ее хода. Интересно, что в Швейцарии наш условный календарный рубеж XIX и XX веков точно совпал со сменой природного солнечно-земного климатического механизма.

Впрочем, некий намек на решение конкретно этой загадки намечается: похоже, в XX столетии наиболее частые центры активности атмосферы -  циклонов и антициклонов -  в Европе вообще сдвинулись на север в ходе общего потепления климата (возможно, не без техногенного участия человека), что и изменило характер взаимодействия солнечных пятен и погоды в масштабе маленькой Швейцарии.

В общем, можно сказать, что несомненно существующий механизм воздействия активности Солнца на погоду неясен. Бесспорно тут только одно: после коронарных выбросов приток на Землю солнечной энергии увеличивается (по некоторым данным, на 3 процента, при этом в видимом спектре, тепловом излучении - немного, на доли процента, а в ультрафиолетовой, рентгеновской части, в радиодиапазоне, в виде солнечного ветра - гораздо сильнее).

Но главное, видимо, не в простой прибавке энергии к некой средней норме. Сейчас, на рубеже столетий, многие ученые склонны думать, что более глубокая причина зависимости климата от Солнца -  именно в изменении состава солнечного излучения. Особенно подозревают ультрафиолетовую часть спектра Солнца, которая, взаимодействуя с некоторыми газами атмосферы, например с озоном, способно резко, «нелинейно», воздействовать на климатическую машину нашей планеты. Пятнами, в определенных «активных местах», в центрах действия атмосферы возрастает так называемый парниковый эффект, атмосфера там гораздо сильнее задерживает обратное тепловое излучение Земли в космос. Такие местные перегревы, перенасыщения энергией и являются, возможно, главной причиной цепной реакции бурь и стихийных бедствий по всей планете.

Так или иначе, все разновидности этой дополнительной энергии распределяются каким-то образом между магнитосферой, ионосферой (полярные сияния), атмосферой и, видимо, твердой Землей. М.С. Эйгенсон верил в гипотезу, по которой после вспышек земная ионосфера чуть поджимается. Как балерина, прижавшая к телу руки, планета начинает вращаться быстрее. А это ускорение может быть для напряжений, накопленных в твердых недрах Земли, своего рода спусковым механизмом. Американец Симпсон, российский ученый А.Д. Сытинский доказывали, что во время вспышек солнечной активности землетрясения случаются чаще.

Справедливости ради: тогда тех, кто считал антинаучным и предосудительным связывать сейсмическую активность с пятнами на Солнце, было гораздо больше и научные звания у них были повыше. Они строили другие графики, приводили другие цифры, и получалось, что сильные землетрясения распределяются во времени по отношению к солнечной активности как угодно. Я работал сам в сейсмологической экспедиции, и могу подтвердить: статистически достоверную связь этих двух процессов неимоверно трудно и опровергнуть и доказать, всегда есть вероятность того, что тот, кто считает, будет считать - незаметно для себя - в соответствии со своими научными пристрастиями и симпатиями. В одном цикле так, в другом этак, точных совпадений не бывает, а близко или не близко от максимума солнечной активности произошло землетрясение, надо всякий раз решать. Год -  это близко? А два?

И вот уже в наши дни, совсем недавно, в 2000 году, сейсмолог В.М. Лятхер, кажется, решил эту проблему. Он не стал смотреть привязки сильных землетрясений к пикам солнечной активности. Там на самом деле все очень двусмысленно. Он решил «поиграть» с тем, что ученых раньше скорее смущало и о чем долго как-то не очень говорили. С фактом непостоянства длительности солнечного цикла. Он ведь только в среднем одиннадцатилетний. А на самом деле случались и восьми- и пятнадцатилетние, Вот это, продолжительность цикла, и легло у него на оси ординат от 9 до 13 лет, с точностью до месяца.

А по оси абсцисс, по горизонтали, -  годы, последние двести пятьдесят лет. Оказалось, что длительность цикла менялась не как попало, а по сложной кривой, с пиками и падениями, с некоторой даже как бы периодичностью, «квазиритмом» от 60 до 100 лет. При начале наблюдений за солнечными пятнами в XVIII веке продолжительность цикла была чуть короче одиннадцати лет и стремительно падала - к концу третьей четверти того же века -  менее чем до девяти лет. Потом, к началу XIX века, длительность цикла так же стремительно возрастает до 13 лет, потом снова быстрый спуск до 10,5 лет, опять подъем и -  полвека постоянства, циклы во вторую половину XIX века неизменно были порядка двенадцати лет. В начале XX века пошло понижение - почти до десяти лет в начале сороковых. С пятидесятых - подъем с пиком около одиннадцати в 1975 году. С тех пор идет новое падение. Прямо на этой же получившейся кривой ученый обозначил средние за весь солнечный цикл интервалы между случившимися в течение его (по всей Земле) сильными землетрясениями с магнитудой не менее 7.

Так вот: две кривые на этом графике почти совпали. То есть, чем короче был период солнечной активности, тем и интервал между сильными землетрясениями был короче, а чем длительней, ленивей раскачивался цикл, тем и интервал между сильными землетрясениями был больше. Получалось, что связь между активностью Солнца и сейсмичностью есть, и очень тесная, но не между максимумами активности и сильными землетрясениями, а между интенсивностью цикла и частотой сильных землетрясений. Чем короче цикл, чем быстрей он наступает и проходит, чем круче спуск и подъем солнечной активности, тем больше сильных землетрясений (даже если активность Солнца в таком цикле и не достигает рекордных показателей). Причем как: между одиннадцатилетним и десятилетним периодами разница в частоте сильных землетрясений - вдвое!

Никто, конечно, при этом не думает, что солнечная активность - причина землетрясений. Механизм землетрясений - внутри Земли, но Солнце способно «нажать на спусковой крючок», привести в действие не им заряженное ружье. Триггерное воздействие... Крючком, триггером, при этом работают, видимо, магнитосфера и ионосфера вместе с атмосферой Земли.

А самый короткий ритм солнечной активности на Земле -27-дневный: 27 дней - это период обращения Солнца вокруг собственной оси. Эта корреляция не вызывала сомнений. Раз Солнце по-разному облучает Землю, поворачиваясь к ней то одним, то другим боком, выходит, что есть на нашем светиле меридианы более активные и менее активные. И это не удивительно. Солнечные пятна, а значит, и связанные с ними зоны частых выбросов и вспышек расположены кучно, группами. И появляясь из-за края солнечного диска, такая группа начинает усиленный обстрел Земли сгустками выброшенных корпускул.

Очень давно люди заметили, что месяцы, выделенные ими по фазам Луны (лунный месяц равен 29,5 дня), имеют таинственную власть над погодой и непогодой. Распределение засушливых и влажных, теплых и холодных недель и даже дней в двух-трех соседних лунных месяцах не то чтобы совершенно одинаково, но явно похоже. В общем, это явление можно даже использовать для грубого долгосрочного прогноза.

Вероятно, Луна здесь действительно играет какую-то роль. Но и Солнце тоже. По случайному совпадению Солнце обращается вокруг своей оси с близким периодом - 27 дней - и воздействует на Землю своими активными меридианами. Два , этих месяца взаимодействуют, то и дело попадая в резонанс, усиливая друг друга.

Российский ученый П.П. Предтеченский обнаружил, что в 1934- 1936 годах холодные воздушные массы вторгались в Среднюю Азию из месяца в месяц почти по одной и той же , схеме. В среднем в начале 27-дневного периода температура на графике росла, к середине его падала до минимума, потом снова скачками вырастала до прежней величины. Еще более интересный рисунок у кривой осадков, выведенной из наблюдений в Ташкенте за 13 лет (1923- 1935 годы). Кривая осадков за один такой средний оборот Солнца делится нa четыре резких «пика». Иначе говоря, почти все годовые осадки выпадают в четыре четко определенных промежутка времени внутри 27-дневного периода! .

Другому выдающемуся российскому ученому Л. А. Вительсу удалось проследить за несколькими активными, долго прожившими образованиями на Солнце, появление которых из-за края вращающегося Солнца вызывало мощные потрясения в земной атмосфере.

Например, в 1951 году в течение нескольких оборотов Солнца на нем держалась монолитная группа пятен. Это был тот редчайший случай, когда в запятнанности нашего светила можно было убедиться невооруженным, правда достаточно зорким, глазом. Я сам, кстати, наблюдал тогда пятна на Солнце несколько вечеров подряд на обрывах Яузы во время пылающих подмосковных закатов.

И каждый раз появление этой группы вызывало на Земле взрыв климатических происшествий. В мае с ними были, вероятно, связаны невиданно резкие похолодания и потепления в Западной Европе. В те же дни над Америкой бушевал жестокий ураган. И из месяца в месяц, преодолевая инерцию земной атмосферы, солнечные пятна регулярно вызывали мощные циклоны, ливни, бури.

Присмотримся внимательнее к распределению столь влиятельных - в смысле воздействия на земные процессы - пятен на солнечном диске.

Они расположены симметричными парами по бокам солнечного экватора. Собственно, каждый одиннадцатилетний цикл солнечной активности начинается с того, что немногочисленные и еще не очень четкие пары пятен появляются довольно далеко от экватора. По мере усиления солнечной деятельности пятна становятся все более четкими и при этом сближаются в каждой паре. Пятна медленно приближаются к экватору, но никогда до него не доходят, не сливаются. Уже на половине встречного пути пятна начинают слабеть, вспышки около них становятся все реже и пятна исчезают, не доходя до экватора. Наступает следующий минимум солнечной активности. В этот момент вдали от экватора появляются уже пятна следующего одиннадцатилетнего цикла, которым предстоит пройти тот же путь.

Судя по всему, каждая пара пятен -  это просто пересечение в двух местах с видимой поверхностью Солнца некоей «баранки», скрытой в теле звезды. Баранка эта, образованная какими-то мощными вихрями магнитного происхождения, зарождаясь на большой глубине, в течение солнечного цикла как бы всплывает медленно на поверхность. При этом пятна, концы этой баранки, сближаются.

Пролетая в небе Солнца, его маленький естественный спутник Земля как бы ощущает на себе всю эту непостоянную и зыбкую «географию» Солнца.

Плоскости земной орбиты и солнечного экватора не совпадают. Иначе говоря, Земля не находится все время над экватором Солнца, а переходит в небе нашей звезды то на 7 градусов в южное ее полушарие, то на столько же в северное.

Над солнечным экватором Земля повисает только в июне и декабре. Но экватор Солнца всегда чист от солнечных пятен, от коронарных выбросов и хромосферных вспышек. И значит, Земля в это время находится в условиях более спокойной «солнечной погоды», чем, скажем, в марте и сентябре, когда она пролетает над более активными широтами Солнца.

Итак, в течение года Земля дважды, в дни равноденствий, попадает в более бурные области неба Солнца и дважды, во время солнцестояний, в более спокойные. Это не может не отразиться на климатических и геофизических процессах Земли. И действительно, многие исследователи нащупывали полугодовой и годовой циклы в ходе некоторых климатических и геофизических явлений на планете, причем таких, которые трудно было бы объяснить просто сменой времен года. (Например, полярных сияний. См. рис. на стр. 15).

Правда, другие исследователи иначе пытались объяснить эти ритмы. Они усматривали в них следы «обратной связи» между Землей и Солнцем. По одной из гипотез, Земля, обращаясь вокруг Солнца с периодом в один год, вызывает приливную волну. А уже эта приливная волна, воздействуя слабо, но методично на маятник солнечной активности, вызывает годовой ритм гелиогеофизических процессов. Но о «приливных» гипотезах солнечной активности нужно разговаривать отдельно.

Но почему так было и так будет, чем вызваны колебания, ритмы солнечной активности? Отчего солнечные пятна высыпают особенно густо на лике нашего светила в среднем раз в 11 лет? На этот счет есть догадки, но о них дальше. Точного знания нет. Так, первобытный человек точно знал, что Солнце взойдет после ночи, но почему это случится, он и не подозревал. Китайцы всегда знали о двенадцатилетнем цикле, а о его причинах даже не задавались вопросом.

Ветровые отложения на дне Лосиного озера дали возможность Роджеру, Андерсону выявить в интервале от 7,3 тысяч до 5,3 тысяч лет назад 180- 200-летнюю и 40-50-летнюю периодичность как в толщине отложений (закрашенные пятна, чем они темней, тем периодичность более выражена), так и в потоке космических лучей, достигающих атмосферы Земли (сплошные линии). Двухсотлетняя периодичность, по-видимому, идет от периодичности в активности Солнца -  именно после солнечных коронарных выбросов и сегодня усиливаются в этом районе Миннесоты ветры, несущие в озеро лессовые частицы.

Листая книги и статьи, посвященные ритмам нашего Солнца, мы наткнемся на упоминания и о других периодах солнечной активности: 7 лет, 22 года, 35, 80. Некоторые из этих циклов только нащупаны, другие установлены точнее и тоже используются для прогнозов. Как же эти циклы -  разные и несоизмеримые -  сосуществуют?

В открытом море нашу лодку качает зыбь с волнами определенного размера. Но склон каждой из этих волн расчерчен мелкой рябью. Незамеченными проходят под кораблями в океане приливные волны и грозные цунами. Так и солнечная активность. Вместе со всей свитой зависящих от нее астро- и геофизических явлений она образует последовательный ряд колебаний все более высокого порядка, из которых мы замечаем непосредственно лишь те, что соизмеримы по продолжительности с человеческим веком. Остальные нащупываются по косвенным признакам, и мы знаем о них мало: что бы мы знали, к примеру, о приливах в океане, если бы имели данные о них за два дня? Ритмичность мы бы заподозрили, конечно, но не более того.

Довольно четко сейчас выделен вековой, а вернее, 80-  90-летний цикл солнечной активности: по годовым кольцам на пнях мамонтового дерева -  секвойи, по данным японских летописей о наводнениях и неурожаях, о характере осеннего замерзания озера Сува в Японии. Судя по кольцам секвой, максимумы в вековом цикле солнечной активности были в 1772, 1862, 1942 годах, минимумы -  в 1812 и 1902 годах.

Роджер Андерсон из Университета Нью-Мексико (США) провел кропотливое исследование донных отложений Лосиного озера (Элк-лейк), расположенного в штате Миннесота, за последние девять тысяч лет. Это время, время относительно щадящих условий в ходе грандиозного четвертичного оледенения географы называют голоценовым межледниковьем. Было на 10 градусов теплей, чем в разгар наступления Великого континентального ледника в Северной Америке и Европе, а главное, не было больших шараханий, катастрофических контрастов, быстрых колебаний климата, которые обнаруживаются в другие эпохи четвертичного периода, даже в аналогичных ископаемых межледниковьях 132 тысячи лет назад и раньше. Голоцен - время возникновения и расцвета человеческих цивилизаций. Вероятно, относительная стабильность, редкое явление на нашей планете и в-космосе, была необходимым условием для столь уникального события в нашей Вселенной как появление и расцвет культур.

Окрестности Лосиного озера были выбраны для исследования потому, что именно здесь была раньше замечена довольно четкая и прямая связь между коронарными выбросами Солнца (вместе со всей свитой последующих явлений типа магнитных бурь) -  и резким усилением (на семь процентов в общем атмосферном переносе, это очень много) зимних ветров. При этом господствующие зимой юго-восточные ветры гнали на Лосиное озеро в большом количестве лессовые частицы, пыль с днищ высохших ледниковых озер и дюн, расположенных от него в нескольких десятках километров. В годы активного Солнца, соответственно, ветры должны были приносить и откладывать в озере больше этих частиц, чем в годы спокойного Солнца. Предполагалось, что колонка донных отложений за 9 тысяч лет даст полный отчет о периодах солнечной активности в доисторические времена. За все 9 тысяч лет не очень получилось. Вначале вообще вокруг были леса, и лесс почти не приносился. Потом (8400 лет назад) леса уступили место прериям и нужный режим установился. В поздние времена были другие проблемы, и тоже нужной четкости результатов не получалось. Но вот «окно» от 7300 до 5300 лет назад показало очень ясные результаты, возможно, потому, что на это время пришелся голоценовый минимум магнитного поля Земли (6000 лет назад), которое все-таки как-то защищает Землю от прямого влияния солнечных частиц и космических лучей.

Магнитное поле действительно было сильно ослаблено -  это подтвердили резко повышенные количества радиоуглерода в соответствующих древесных кольцах одной из местных сосен. Радиоуглерода в наши дни очень много в тех древесных кольцах, которые наросли в 50-х, 60-х годах XX века. Это след от 600 мегатонн ядерных испытаний в атмосфере, которые еще не были тогда запрещены. 6000 лет назад радиоуглерода становилось много, когда ослабевало магнитное поле, и становилось естественно радиоактивным небо - до земной поверхности почти беспрепятственно доходили даже малоэнергичные (но интенсивные) солнечные космические лучи, составная часть солнечного ветра. При этом радиоуглерод колец аккуратно метил все взлеты и падения солнечной активности при жизни сосен.

Это были и короткие циклы 11-летний, 20- 25-летний, а также 40- 50 летний, но самым четким и ярким оказался 180-  200-летний. Он же господствовал и в таблицах, отмечающих толщину лессовых отложений на дне Лосиного озера. Его буквально было видно невооруженным глазом в колонке высушенного ила, наслоившегося за две тысячи лет. В годы высокой солнечной активности внутри 200-летнего цикла лесса на дне откладывалось до 4 сантиметров в год, вдвое больше, чем в годы спокойного Солнца.

Так выявлялась поразительная, прямая зависимость множества географических процессов, всей жизни на планете, от взаимодействия земного и межпланетного магнитных полей, от сложной многоступенчатой ритмики нашего светила, от настроения Гелиоса.

Ученые давно уже делают попытки понять причины ритмичности гелиогеофизических явлений - и все чаще вспоминают в последние годы забытую было гипотезу английского ученого Э. Броуна, выдвинутую на рубеже XIX и XX столетий. Броун связывал солнечные пятна - вихри в солнечной материи - с приливами в теле Солнца, вызванными притяжением планет.

А где пятна, там коронарные выбросы, солнечные вспышки, потоки корпускул от светила - и весь арсенал солнечной деятельности. Э. Броун, а позднее российский ученый В.Б. Шостакович указывали на одно совпадение: 10- 11 -  12 лет -  основной период солнечной активности, и 11,86 земного года продолжается «год» Юпитера.

Броун знал только об одиннадцатилетнем периоде солнечной активности.

Мы знаем и о других. Нет ли и тут подобных совпадений?

Российский исследователь приливов И.В. Максимов выписал в таблицу продолжительность «годов» и «полугодий» для планет Солнечной системы (в земных годах). Вот что получилось:

А вот циклы солнечной активности:

200- ?- 88- 83- 44- 24 (22) - 16,1-11,1 -6,9

и многолетних климатических колебаний:

200-80-35-11

(Вопросительный знак там, где подозревается не открытый цикл.)

Совпадения есть и здесь. Правда, иногда возникает вопрос: при чем здесь планетные полугодия? А при том, что планетные приливы на Солнце должны быть в принципе аналогичны приливам на Земле, которых, как известно, два -  по волне на каждой из противоположных сторон планеты.

Насколько же планеты равноправны в своем воздействии на Солнце? Их приливообразующая сила не одинакова - она зависит и от величины планет, и от их близости к Солнцу.

Насколько велики эти цифры? Могут ли хотя бы некоторые планеты вызвать в огненном океане Солнца достаточные возмущения? Вспомним, что приливообразующая сила Солнца на Земле (1571,2 см²/сек²) -  величина вполне сопоставимая с приведенными в таблице числами и что солнечный прилив в океане - вещь вполне ощутимая. Подкрепляет гипотезу Броуна и то, что солнечные пятна группируются около «тропиков» Солнца, там, где приливные силы должны проявляться лучше. Какие же планеты могут действовать на активность Солнца?

Могучий Юпитер, столь эффективно защищающий земную биосферу от слишком частых и опасных столкновений с крупными метеоритами и кометами, и по своей приливообразующей силе, и по почти двенадцатилетнему периоду обращения - вполне достойный кандидат в возбудители «одиннадцатилетнего» (в среднем за последние двести лет, на самом деле 8- 15-летнего) цикла деятельности Солнца. Похоже, создатели восточного двенадцатилетнего календаря имели в виду именно этот период еще и по этой причине. А 80-летний цикл? Нептун -  полупериодом и Уран -  периодом обращения как будто подходят. Но силы у них маловато. Возможно, дело тут в резонансе. Известно, например, что солнечный прилив в атмосфере Земли в 100 раз больше, чем ему полагается быть, если исходить из теории. Виноват резонанс.

Период свободных колебаний земной атмосферы, как целого, случайно совпадает с солнечным полусуточным приливом и равен 12 часам.

Период свободных колебаний массы Солнца (или внешнего его слоя) может равняться 80 годам, и тогда слабое притяжение Урана и Нептуна, слегка подталкивая качели солнечной активности, могло бы поддерживать ее миллионы лет.

Приливообразующая сила Венеры почти равна силе Юпитера, а крошечный, но близкий к светилу Меркурий должен как будто действовать на солнечную активность сильнее, чем все остальные планеты, вместе взятые. Почему же мы не знаем колебаний активности Солнца с периодом в полтора- три месяца, четыре-восемь месяцев? Вероятно, Солнце не может так быстро менять свое «настроение» -  мешает «инерция» громадной звезды. Но быть спусковым крючком для отдельных вспышек на Солнце планеты земной группы могут. Английские астрономы, вычисляя сизигии, моменты, когда эти планеты «соединились» на небе Солнца и когда они располагались под 90 градусов (квадратуры планет), смогли с точностью до нескольких часов предсказать несколько возмущений на Солнце.

Мощная протонная вспышка произошла на Солнце 12 ноября 1966 года. Так вот, она была предсказана за 14 месяцев до этого, предсказана потому, что взаимное положение Солнца и ближайших к нему планет можно вычислить заранее. Этим же методом ученые предсказали магнитные бури, перебои в радиосвязи, полярные сияния 3 и 23 июля, 5 и 26 августа и 15 сентября 1967 года.

Украинский астроном П.Р. Романчук считал, что вся сложная многоритмичная картина колебаний солнечной активности может быть объяснена взаимным положением Солнца,, Юпитера и Сатурна. Он построил таблицу, из которой видно, что все подъемы солнечной активности примерно совпадают с квадратурами Сатурна и Юпитера, а все годы спокойного Солнца -  с их соединениями.

В древние времена, да и сегодня астрологи по взаимному положению планет пытаются предсказать будущее. Астрономы относятся к астрологии уважительно, как к предшественнице своей науки, но насмешливо, как к сегодняшнему «конкуренту». Но это тот случай, когда можно сказать, что дыма без огня не бывает. Что-то такое в природе есть. Если взаимное положение планет действительно оказывает влияние на активность Солнца, то астрономические таблицы могут стать материалом (не главным, но вполне дельным) для каких-то гелиогеофизических и даже климатических долгосрочных прогнозов. Хотя и вряд ли для прогноза индивидуальных судеб...

Интересное исследование провел американский астроном П. Джозе. Путем сложных вычислений он определил центр тяжести Солнечной системы в целом. Оказалось, что он не совпадает с центром Солнца и что само Солнце обращается вокруг этого общего центра тяжести с периодом в 178,77 земного года! После этого он обратился к таблицам чисел Вольфа (характеризующих количество пятен на Солнце), которые астрономы ведут с 1610 года. Вычисления, сделанные на основании этих таблиц, дали новый большой период солнечной активности продолжительностью 178,55 года! Вряд ли это случайное совпадение, считал Джозе.

Интересно, что близкий период солнечной деятельности раньше нашел российский ученый П.П. Предтеченский, а еще раньше, в начале XX века, -  географ Э.А. Брикнер, изучая морены альпийских ледников. Менялась активность Солнца -  менялся климат и ледник начинал таять быстрее или медленнее. И -  выше об этом говорилось -  этот же период оказался наиболее ярко выраженным в колонке лесса со дна Лосиного озера в штате Миннесота.

Наше Солнце - рядовая звезда галактической семьи. И если многоритмичность солнечной активности действительно вызвана приливным действием планет, то нельзя ли, уловив подобную же ритмичность в излучении энергии другими звездами, судить о том, есть ли вокруг них планетные системы?

И подобные попытки делаются. Целый ряд звезд типа нашего Солнца, похоже, слабо изменяет свой блеск по сложным, многоритмичным кривым -  иным, чем у Солнца.

Планеты далеких звезд почти невозможно увидеть в телескоп. Но когда-нибудь людям понадобится послать ракету-автомат на поиски других миров. И разведчик будет направлен не наобум. Уже сейчас по ритмам активности далеких звезд делаются попытки точно высчитать число и размеры невидимых планет, возможно заселенных.

Так ритмы нашего мира направляют нашу мысль к звездам, на поиски далеких биосфер, а то и цивилизаций.

Что может лучше рассказать о будущем, чем прошлое? Но люди не верят прошлому.

Они передают друг другу древние сказания об извержениях вулкана, на плодородных склонах которого они живут, но больше упиваются поэтичностью этих сказаний, чем внимают предостережению, заключенному в них. И новое пробуждение каменно-огненного чудовища застает их врасплох.

В некоторых скандинавских странах любой ребенок знает наизусть древние саги о походах викингов. О таинственном Винланде, существующем где-то на далеком Западе, знали тысячи людей задолго до Колумбова открытия Америки. Но это не оказало почти никакого влияния ни на стремление Колумба к «Индии», ни на последующие поколения историков, нисколько не сомневавшихся, что до Колумба в Новом Свете не было европейцев. И только упорство одного-единственного норвежского историка Э.Х. Инстада, поверившего сагам, принесло археологическое подтверждение первому открытию Америки.

В сагах, древних летописях, содержится много научной информации, ценной не только для историков, но и для географов, климатологов, астрономов. Однако часто эту информацию с удивлением обнаруживают лишь задним числом, когда изыскания более материального свойства -  раскопки, геологические разрезы - преподносят ученому грубо, зримо факт, о котором многие слышали в полусказочной форме, не придавая ему значения.

Был в античном мире полулегендарный географ и путешественник Пифей. Многие его рассказы высмеивали еще в древности. Знаменитый историк Древнего Рима Полибий занимался этим с особенным упоением. Рассказ Пифея о том, что он добрался до края мира, Шетландских островов, сказочной Туле, Полибий объявил вздором. Но скоро римляне дошли до этих мест, а несколько веков спустя Сенека предсказывал:

Раздражала Полибия и еще одна «сказка» Пифея. Пифей (это было в IV веке до нашей эры) рассказывает, будто бы плыл он на корабле от Эльбы до полуострова Ютландия. Здесь, где-то между современной Данией и Скандинавским полуостровом, обнаружилось, что дальше плыть нельзя. «Нет больше земли, моря или воздуха, а вместо них смесь всего этого, похожая на морское легкое, где земля, море и вообще все висит в воздухе, и эта масса служит как бы связью всего мира, по которой невозможно ни ходить пешком, ни плыть на корабле».

Две тысячи лет вслед за Полибием недоумевали по поводу этого рассказа историки и комментаторы. Что это за морское легкое?

Но современные ученые, изучающие климаты прошлого Земли, склонны подходить и к этому рассказу Пифея как к поэтичному, но верному естественноисторическому свидетельству. В канун новой эры, говорит географ А.В. Шнитников, началось в северном полушарии нашей планеты сильное повышение общей влажности. Прекратилось на время общее потепление климата, начавшееся еще в ледниковом периоде, льды стали спускаться с гор в долины, расползлись по морям. У выхода из Балтийского моря Пифея встретили туманы, никогда прежде не виданной им густоты. Остановившая корабль ледяная каша виднелась в разрывах этого тумана, проглядывали полузалитые приливом низкие берега с протоками и лужами. Ничего подобного путешественник раньше не видел. С чем сравнить... Пожалуй, «морское легкое» - несколько необычное, но точное сравнение-определение картины.

А что делалось тогда, 2400 лет назад, в остальном мире? Амударья замерзала зимой почти на полгода (сейчас только на два месяца). Римляне, воевавшие с Карфагеном, пересекли в своих колесницах цветущую Сахару. На фресках Тассили тогдашние скотоводы и охотники сахарской саванны запечатлели невиданные боевые повозки. А рядом - жирафы на водопое, бегемоты, нежащие свои тела в пузырящейся болотной жиже. И это в безжизненной Сахаре!

Было ли это единственное в своем роде время, неповторимая пора в жизни народов Земли? Прошло 1800 лет и о новых страшных зимах рассказывают скандинавские саги, среднеазиатские летописные свидетельства.

Велик и славен был город Янгикент в устье Сырдарьи. Шли отсюда караванные пути во все концы Азии. Но в один день собрались и ушли все его жители -  купцы, ремесленники, мусульманское духовенство. С удивлением смотрят археологи на стены, не тронутые войной, разрушившиеся от старости. Легенда говорит: заполнили город змеи, ядовитые и бесчисленные. Не было от них никакого спасения, и все жители ушли из Янгикента.

Могло так быть? Что-то в этом роде? Именно в это время, в середине второго тысячелетия нашей эры, в северном полушарии Земли снова стало прохладно и влажно. Поднялся уровень Сырдарьи, и грунтовые воды залили норы змей.

Правда, не зацвели уже в нашей эре пески Сахары: новое похолодание сильно уступало предыдущему по мощности. И все же влажность была высокой. Часть территории нынешнего Баку была под водой. Несколько лет подряд дожди уничтожали хлеба на Британских островах. Снова показались ледниковые языки в альпийских долинах, не в первый раз погребая под собой прекрасные римские военные дороги. А длинное ледовитое щупальце протянулось из Ледовитого океана к Северному морю и вдоль берегов Гренландии, отрезав от Европы гренландские колонии скандинавов и американские (Винланд) колонии гренландских викингов. Тогда-то европейцы надолго забыли пути Эрика Рыжего и сына его Лейфа Эриксона Удачливого. Но это -  особый разговор.

Мы живем, подчиняясь космическим ритмам. День - ночь. Зима - лето. Приливы - отливы. И вот оказывается, приливное взаимодействие трех космических тел -  Солнца, Земли и Луны - может проявить себя не только в полусуточном приливном дыхании нашей планеты.

Каждый день на водную и твердую оболочку Земли действует не та приливная сила, что действовала вчера.

В течение месяца все три светила дважды бывают примерно на одной линии. Такие положения тел астрономы именуют сизигиями. В эти моменты складываются гравитационные возмущения от Солнца и Луны, и тогда бывают большие приливы.

И дважды за тот же месяц Солнце и Луна действуют на Землю под прямым углом. Это моменты квадратур, во время которых приливное действие Солнца как бы вычитается из лунного, приливы в это время наименьшие.

Но и это еще не все. Раз в месяц Луна подходит к Земле максимально близко в своем беге по эллиптической орбите. Прилив снова усиливается - на 40 процентов! А к Солнцу Земля бывает ближе всего, когда в северном полушарии зима - тогда увеличивается солнечная приливная сила.

Зависит приливная сила и от многих других вещей - например, она больше, если Луна и Солнце проходят точно над экватором Земли.

Но главное - взаимодействие всех этих причин. И это взаимодействие, интерференция волн времени - тоже периодично.

Еще древние халдеи выделяли «сверхгод», период сарос. Он составляет 18,6 года. Через такой промежуток времени плоскости вращения Луны вокруг Земли и Земли вокруг Солнца совпадают на некоторый срок и на Земле происходит сразу несколько подряд солнечных и лунных затмений, то есть полных сизигий. Значит, раз в 18,6 года приливы на Земле особенно сильны. Но есть, оказывается, и периоды еще более сильных приливов. Раз в 1800-  1900 лет Земля, Луна и Солнце входят в полосу «сверхсароса». В это время все три тела не только часто попадают в точное «сизигийное» положение, но одновременно и Земля оказывается ближе к Солнцу, а Луна -  к Земле. В такие-то эпохи на Землю и приходят «страшные зимы».

В первый момент все это звучит странно. Положение светил предопределяет климаты, человеческие судьбы, а значит, в какой-то мере влияет и на историю. Но так ли уж это странно? Конечно, общий ход исторических событий определяется внутренними причинами -  экономическими, общественными. Но обстоятельства внешние, географические и даже астрономические, могли иногда вмешиваться в этот общий ход, спрямляя или усугубляя иные зигзаги истории.

Все это относится и к 1850-летним природным ритмам. Учение российского географа А.В. Шнитникова об этих ритмах сейчас пользуется широкой известностью в научном мире и уважительным признанием многих географов.

На севере и юге, на западе и востоке, в самых разных условиях, А.В. Шнитников подметил отчетливую закономерность.

Со времени последнего большого похолодания горные ледники повсеместно отступают. Но отступают не плавно (тогда конечная морена ледника тянулась бы непрерывной полосой от самой нижней точки, достигнутой когда-то ледяным языком, до теперешнего его положения), а как бы «гляциологическими квантами».

Конечных морен, четких, ясно очерченных, на пути очень многих ледников обычно восемь. (При условии, конечно, что какой-нибудь обвал, или землетрясение, или неудобно крутой склон не «вымарали» одной-двух морен со страниц гляциологической истории. Но в общем в Японии и в Альпах, на Кавказе и Тянь-Шане и во многих других местах число морен стремится к этой цифре.) Это значит, что за последние 15 тысяч лет, то есть за период голоцена - отступления горных ледников, восемь раз ледники прекращали отход и даже наступали. Тут-то и накапливались отдельные конечные морены. Затем ледник снова отходил и оставлял следующую морену - зарубку на память. Восемь циклов за 15 тысяч лет. Так нащупывалась связь между климатическими ритмами и периодичностью сверхприливных эпох.

Каждые 1850 лет Луна, Солнце, Земля попадают в положение констелляции, при котором приливы на Земле наибольшие.

На это космическое воздействие откликаются, по А.В. Шнитникову, ритмы изменений уровня моря, мощности горных ледников, общей увлажненности климата северного полушария

Похоже, эта 1850-летняя изменчивость приливов влияла на климат. Но как? Есть ли связь между чисто механическим явлением -  приливами и сложным циркуляционным механизмом земных ветров, течений, осадков?

А.В. Шнитников подчеркивал, что он ничего такого не открыл. Он только собрал вместе и проанализировал разрозненные и как будто мало относящиеся друг к другу наблюдения, исследования целого сонма ученых.

Механизм действия лунного и солнечного приливов на погоду и климат первым нащупал Ф. Нансен во время плавания на своем знаменитом «Фраме». Он обнаружил и правильно объяснил внутренние приливные волны в океане.

Математики иногда фантазируют на тему о том, как бы чувствовали себя некие воображаемые «плоскатики», двухмерцы, не знающие третьей координаты, придающей пространству глубину. Могли бы они догадаться о существовании закрытого для них третьего измерения?

Фактически человек и есть изначально именно такой «плоскатик»: как трудно приходило человечество к осознанию объемности, шарообразности Земли! В науках о Земле «двухмерность» мышления и по сей день подчас дает себя знать. Многие океанологи, мысля «в одной плоскости», не могли, например, вообразить себе, что океан не просто большая лужа, а живое, постоянно меняющееся, трехмерное творение природы. Они хотели бросать в глубоководные впадины радиоактивные отходы, не веря в существование водообмена между поверхностью и глубинами.

Так и внутренние волны. Наш знаменитый океанолог и метеоролог В.Ю. Визе писал о простоте и незаметности этого явления, долго выпадавшего из поля зрения ученых именно в силу своей трехмерности.

«Патерсон приводит действительно поражающий пример, относящийся к гидрологическому разрезу между Норвегией и Исландией. На широте 63°21' N и долготе 4°00' W изотерма 0 градусов (примерно отграничивающая область придонной арктической воды от более теплой верхней) была обнаружена на глубине 450 метров; 16 часов спустя та же нулевая изотерма оказалась на глубине 94 метра. Таким образом, менее чем за сутки внутренняя волна подняла холодную воду на 356 метров. Удручающий пример, показывающий, каким иногда слабым приближением к истине могут быть наши гидрологические разрезы, стоящие нам столько усилий!»

Теперь немного разъяснений. Помимо той основной поверхности, которую мы знаем в море, -  границы между водной и воздушной оболочками -  есть там и другие поверхности и границы, невидимые, но весьма важные.

Это -  изотермы и изогалины -  поверхности, разграничивающие слои разной температуры и солености. Причем это вовсе не умозрительные, абстрактные границы, а подлинные, физические. Можно сказать, что это границы между разными автономными водами, неохотно проникающими одна в другую. В случае, о котором говорит В.Ю. Визе, поверхность холодного подводного «моря» в той части Атлантики, где наслаиваются друг на друга теплые южные и арктические воды, поднялась в виде гигантской внутренней приливной волны почти к самой поверхности океана, охладив ее, а через нее повлияв и на температуру воздуха.

Иногда внутренняя волна вырывается на поверхность. В устьях рек, там, где смешивается пресная и соленая вода, это явление особенно часто. Здесь внутреннюю волну может вызвать даже гребной винт. Судно теряет управление и почти перестает двигаться при работающих вовсю машинах. Капитаны говорят: мертвая вода. Иногда что-то подобное бывает просто на мелководьях, где на поверхность вырывается мчащаяся на глубине вслед за движущейся по небу Луной внутренняя приливная волна.

Интересно: тот же Полибий, что так не верил в правдивость бедного Пифея, всячески доказывал документальность всех без исключения путешествий Одиссея. Знаменитое приключение отважного капитана между Сциллой и Харибдой Полибий толкует так. Дескать, в Мессинском проливе (на его берегах и сейчас еще есть деревушки Шилла и Коридда) часты очень бурные приливные течения. Поэтому корабли здесь нередко теряют ход, бурные злые волны иной раз могут неожиданно выбросить их на скалы даже против ветра! Иному мореходу в такой ситуации действительно могло показаться, что не он налетел на скалу, а скала накинулась на него!

Современные исследования подтверждают эту догадку Полибия. Оказывается, в Мессинском проливе во время наиболее сильных приливов между тяжелыми водами Ионического моря и более легкими - Тирренского моря и сейчас часто развивается внутренняя волна до 60 метров высотой! Иногда она выплескивается на поверхность моря. Сейчас уровень океана выше, чем во времена Полибия и тем более Гомера. Так что тогда это явление могло проявлять себя еще более внушительно, чем теперь.

Невидимую глазу, но красивую по самой своей сути картину сумели «увидеть» датские океанологи Дитрих и Галле у Гибралтарского пролива.

Под вставшим на якорь у знаменитых Геркулесовых столпов научным судном "Дана" кипел невидимый прибой. Огромные внутренние волны накатывались -  две в сутки, как часы, подчиняясь лунному приливному ритму,- на мелководье пролива. Граница между разной по солености, а значит, и по плотности средиземноморской и атлантической водой запрокидывалась здесь вертикально, вздымаясь на сотню метров!

Нам повезло. Не нужно быть специалистом, чтобы увидеть на этой кривой содержания тяжелого кислорода в керне гренландского льда: не было в прошлом такого необычайно стабильного, без больших отскоков и колебаний, климатического периода, как голоцен, последние 10 тысяч лет, эпоха рождений народов и цивилизаций (левая, черная часть графика). Похожий на наше межледниковье ээмий (выделен черным справа внизу) в среднем был таким же теплым, но тогда относительно спокойными были только две тысячи лет -  от сюрпризов погоды и жестоких климатических бросков человек (неандерталец) в Европе мог спастись только в пещерах, что он и делал

На каком-то этапе персонального дошкольного открытия мира в нас поселяются неуверенность и беспокойство. Это когда нам сообщают, что наша круглая планета вертится подобно волчку. Все последующее школьное астрономо-географическое образование посвящено тому, чтобы вернуть нас к первоначальному состоянию лучезарной веры в устойчивость опоры под нашими ногами. Нас убеждают в том, что все время вот так вертеться -  это ничего страшного, пустяк, это все равно как если мы покоимся, а вертится вокруг нас прочий посторонний, не имеющий к нам отношения космос.

И в первом, грубом приближении это правильно. А второе приближение -  сила Кориолиса, действующая на направление земных ветров и течений, подмывающая правый берег реки в северном полушарии и левый -  в южном, образующая завитки циклонов, -  все это нас трогает мало, если, конечно, мы не становимся метеорологами или географами.

Но вот, оказывается, вращение Земли, а вернее, почти незаметные, микроскопические перемены в этом вращении влияли и влияют на судьбы племен и народов, на благополучие целых цивилизаций.

328 год до нашей эры. Слава Александра Македонского достигла вершины. Правда, индийский поход еще впереди, а пока македонские фаланги переправились через Амударью и достигли Сырдарьи, где выстроили Александрию-Крайнюю.

Древнегреческие историки оставили нам описания ожесточенных сражений в пустынях и оазисах этих мест. Все есть в этих описаниях и комментариях: высокие горы Тянь-Шаня, пески и мутные реки. И другие довольно любопытные историко-географические свидетельства. Но ни словом эллинский мир в это время не обмолвился о таком чуде Средней Азии, как Арал. Величайшее озеро Средней Азии, подлинное море пустыни оставалось незамеченным.

Странно, не правда ли? Особенно если учесть, что Арал располагался совсем недалеко от границ тогдашнего цивилизованного мира.

В чем же дело? Может быть, Арала в его теперешнем виде просто не было? В самом деле, уровень озера посреди пустыни, не соединенного ни с каким морским бассейном, принимающего две не такие уж большие реки, мог сильно колебаться в зависимости от климата эпохи.

Рядом Каспий. Его уровень прослежен далеко в глубь веков. Может быть, Каспий подскажет, что было с Аралом? Ведь Каспий мелел и вновь наливался водой, подчиняясь общепланетным климатическим ритмам, ритмам увлажненности континентов.

Новая загадка. В те века, когда Арал таинственным образом блистательно отсутствовал в письменных документах, в это самое время Каспий был, как никогда позже, полон водой!

V-VI века до нашей эры приходились на максимум в 1850-летнем цикле «увлажненности» северного полушария, выделенном, как мы знаем, российским ученым А.В. Шнитниковым.

То были века страшных зим в северных странах, века плодородия и изобилия на опустевших впоследствии берегах Северной Африки, время очень высокого уровня озер, в том числе и Каспия. Но за исключением Арала!

Странность. Но, возможно, искать новые закономерности и нужно там, где странно.

Минула тысяча лет, половина шнитниковского периода. Настала золотая для северных стран пора раннего средневековья. Северный Ледовитый океан не ледовит, а уровень Каспия намного ниже теперешнего, как говорят, катастрофического. А Арал? На примитивных и грубых европейских картах раннего средневековья обязательно отмечено большое море к востоку от Каспия. Арабские источники тоже упоминают о нем, о кораблях, бороздящих его волны.

Новая пора страшных зим XIV- XV веков, погубивших Винланд и норвежские колонии в Гренландии. Опустошительные дожди и наводнения в Европе, высокий, хотя и не такой, как за 2 тысячи лет до этого, уровень Каспия. Гибелью береговых культур на Каспии обернется новый стремительный подъем его уровня в новый-век страшных зим. В 1320 году итальянский географ Марино Сануто записал: «Море каждый год прибывает на одну ладонь, и уже многие хорошие города уничтожены». Каспий наполняется Волгой. Именно в бассейн Волги, по мнению Льва Гумилева, в это время смещается с Тянь-Шаня зона максимального увлажнения. Иссушение степей центральной Азии привело к ослаблению империи монголов и падению их владычества в Китае и вообще в Азии.

И в это самое время на далеко уже не примитивных европейских картах позднего средневековья к востоку от довольно современно очерченного Каспия -  никаких признаков Арала!

Вероятно, Арал был и тогда, никуда не делся. Но был в виде хоть и большого, но достаточно рядового озера, которое можно и «не заметить». Интересно, что признаки каверзной своей самобытности Арал проявлял и в последнее столетие, уже будучи под надзором географов.

Почему Арал ведет себя наоборот? Съеживается, когда климат делается более влажным, и «разбухает» в засушливые века? Конечно, влажность, как и засушливость, распределяется неравномерно. Истоки Сырдарьи и Амударьи, видимо, хуже подпитывались в век страшной зимы талой водой из горных ледников. Но, возможно, отгадка и сложней и интересней. Вопросом заинтересовались российские географы Т.Д. и С.Д. Резниченко. В составе однотипных, требующих объяснения фактов, собранных ими, проблема Арала² заняла хоть и заметное, но вполне рядовое место. Целый комплекс явлений упирался, оказывается, в режим вращения Земли.

А Земля вращается со скрипом. С неслышимым, конечно. Это если подразумевать под скрипом замедляющую силу трения. Луна, Солнце образуют на поверхности нашей планеты приливные горбы. Глубины морей и каменные недра земные тоже невидимо колеблются под действием гравитационных возмущений от наших главных светил.

Приливное трение замедляет обороты земного волчка. Но это постоянное, из века в век, замедление, не о нем здесь речь.

Как уже знает читатель, приливы на Земле не постоянны. Раз в 1850 лет они бывают особенно сильными: Луна, Земля и Солнце оказываются в позиции, особо благоприятной для гравитационного воздействия светил на Землю. И это в конечном счете еще более тормозит вращение Земли. В конечном счете, то есть в целом, в среднем. А конкретно в момент «сверхсароса» Земля может даже прибавить оборотов.

Почему?

Вспомним: «сверхсаросы» совпадают с веками страшных зим. Внутренние приливные волны поднимают в океанах нижние холодные горизонты к поверхности воды. На огромных пространствах охлаждаются полярные и умеренные широты. Набухают белые полярные шапки Земли, переходят в контрнаступление горные ледники. Это означает, что значительная часть влаги перераспределяется: переходит из океанов на материки и в полярные льды. Земля «худеет» в талии и начинает вращаться быстрее, как балерина, прижавшая к телу руки.

И наоборот. Подсчитано, что если за какое-нибудь лето лед, покрывающий одну только Антарктиду, подтает и потеряет в своей многокилометровой толщине всего лишь 1,2 сантиметра, то уровень мирового океана повысится на 1,2 миллиметра. Такое «похудение» ледникового щита Антарктиды и тем более ничтожное повышение уровня моря измерить практически невозможно. Но если подобное лето повторится 100 раз, то за один только век земные сутки удлинятся на 18 секунд!

Это не просто воображаемый, мысленный эксперимент. 20 тысяч лет назад наступление ледников сменилось их таянием и отступлением. Начиналось наше, длящееся и сегодня голоценовое межледниковье. Это датируется легко и просто по всей Земле. Прекратилось отступление мирового океана. Его уровень был на 125 метров ниже сегодняшнего, Персидский залив был сух и даже более чем сух, там была пустыня. С тех пор море наступает на сушу. Причем 110 из этих метров океан прибавил примерно за первые 11 тысяч лет. Считаем: 1 см в год! Сегодня наступление моря (а значит, и таяние ледников) замедлилось. За 9 тысяч лет лишь 15 метров -  1,7 миллиметра в год. Тоже немало.

Но на самом деле это в среднем море наступало и отступало. А вслед за этим варьировала скорость вращения планеты вокруг оси. И эти вариации можно отслеживать лишь по косвенным признакам.

Обыкновенный хронометр - а еще лучше не обыкновенный, а какой-то особо точный - может быть куда более надежным климатографом, чем самые точные измерители уровня моря и толщины ледового покрова.

Представим себе: пришел на берег моря океанолог. Он хочет узнать, как меняется здесь из года в год уровень моря. Узнает. Причем узнает, меряя от чего-то твердого, «надежного» - от суши, дна. А за несколько километров от океанолога похожие измерения проводит геолог, специалист по современным движениям земной коры. Он хочет выяснить, поднимается или опускается вверенный ему участок земной коры -  побережье, дно моря. И ведет он свои измерения от того, что кажется ему незыблемым и надежным,- от уровня моря. А потом оба специалиста составят каждый свой отчет, где одно и то же взаимное перемещение уровня моря и морского дна, берега будут трактовать абсолютно противоположно. Если полистать труды океанологов и тектонистов, то такие исключающие друг друга исследования попадаются нередко.

В Италии, вблизи местечка Поццуоли, у самого берега стоит храм Сераписа. О нем как раз очень любят рассказывать специалисты по современным тектоническим движениям. На многострадальных колоннах храма - следы размывающего действия прибоя, ракушки, прилепившиеся к мрамору. Во II веке до нашей эры, когда храм выстроили, от подножия его колонн до уровня моря было целых 6 метров. Но уже в V веке нашей эры этих колонн коснулись волны. А в X веке медленное погружение храма прекратилось и сменилось резким «всплыванием». К XVI веку с отметки минус 6 храм выдвинулся из воды на 7 метров. 13 метров за шесть веков! С тех пор храм снова опустился, и сейчас вокруг колонн опять плавают кефали.

Что в этой истории настораживает -  это профиль линии, которая получится, если нанести на график все приключения храма. Пики, самые высокие положения храма, вблизи веков страшных зим, и впадина там, где наступала золотая пора: годы, когда Лейф Удачливый основал Винланд, и нынешние времена, когда климат тоже быстро теплеет и становится суше. Похоже на связь с 1850-летним климатическим циклом А.В. Шнитникова! Так, может быть, все-таки уровень моря колеблется возле храма, а не храм ныряет в воду?

Если это так, то уровень Средиземного моря, во всяком случае северной его части, резко падал именно в века высокой увлажненности северного полушария, а в сухие годы сильно повышался.

Правда, Средиземное море связано с океаном, уровень которого тоже быстрее повышается в сухие годы (океан «отнимает воду» у суши). Но в океане это миллиметры и сантиметры, а здесь -  метры!

Теперь немного воображения.

Скорость вращения Земли в век страшных зим заметно возрастает. Возрастают и центробежные силы, сплющивающие Землю у полюсов. Земля сплющивается еще больше. Часть ее массы перетекает к экватору. Но если в твердой земле это происходит далеко не сразу, с расстановкой и инерцией, то водная поверхность «геоида» перестраивается быстро. К экватору перетекает масса воды. В морях умеренных и северных широт берега как бы поднимаются из пучины, обнажается морское дно. В сухие века, когда скорость вращения земли падает (например, сейчас), идет обратный процесс: морские воды текут на север.

Возможно, именно так можно объяснить приключения храма Сераписа и современное повышенное наступление Черного моря на его берега, особенно северные. Здесь уровень воды повышается в 2- 3 раза быстрее, чем в Мировом океане. Съедаются, правда не без помощи человека, километры пляжей, рушатся и обваливаются в море подмытые прибоем высокие берега.

Реки тоже «чувствуют» глубокое «внутреннее влечение» к северу, когда начинает быстро падать скорость вращения Земли. Если река течет на юг, то эта встречная сила как бы подпруживает ее. Течение реки замедляется, русло искривляется, появляются старицы, протоки, дельта расчленяет ее устье. Там медленно текущая вода нагромождает наносы. Пример -  дельты Волги, Днепра.

Быстрое падение уровня Каспия в XX столетии, помимо всего прочего, объясняется еще и тем, что Волга - а это 80 процентов всего «прихода» Каспия - тратит сейчас силы и влагу на борьбу с могучей встречной силой, влекущей ее к северу. Уменьшается наклон к югу огромной равнины, по которой течет Волга.

Если река течет на север, то эти события ей «на руку». Течение ее выпрямляется и ускоряется, русло быстрее вгрызается в горные породы ложа.

Но самое интересное происходит с реками, текущими в широтном направлении.

Ровная, как стол, материковая плита, по которой текут, вырвавшись из горной теснины, Амударья и Сырдарья, слегка наклонена на северо-запад. Туда, к Аралу, и стремятся обе великие среднеазиатские реки.

Теперь перенесемся мысленно на 4,5 тысячи лет назад. Тогда был почти доисторический век страшных зим, век высокой влажности климата Земли. Катастрофические наводнения в междуречье Тигра и Евфрата, в долине Ганга остались в мифах как всемирные потопы.

В это время Арал, вероятно, наоборот, иссыхал и чах. Ибо Амударья питала в основном Сарыкамышское озеро, а через него и Узбой и текла в Каспий.Ускорялось вращение Земли -  и центробежная сила влекла реку к югу. Миновал полный шнитниковский цикл. Грянули страшные зимы исторического времени. Греки доходят почти до Арала, видят цветущие оазисы, орошенные пустыни, но ничего про море не сообщают. Но вот наступает иссушение климата VI-VIII веков нашей эры. Гибнет продуманная система ирригации. И не столько из-за возросшей сухости климата, сколько из-за того, что вся оросительная система учитывала стремление воды к югу.

Аму еще вернется в Узбой (и это сделает возможным расцвет Хорезма) в последний из веков страшных зим. Снова отклонение воды к югу облегчит орошение земель целого государства. А потом военное поражение (нашествие монголов) совпадет с началом новой тенденции -  поворотом реки на север.

Сарыкамыш - конкурент Арала. Он полон, когда Аму отворачивается от Арала. Он пуст, когда полон Арал.

Вся огромная равнина Средней Азии образована в результате блужданий Амударьи. Подчиняясь космическому сверхритму, река, как маятник, металась от Арала до Каспия тысячи, десятки тысяч лет. Разравнивала равнину, делала ее плодородной. Посильно помогала ей в этом и Сырдарья. Она тоже немало поблуждала, зачастую следуя за старшей сестрой. Когда Амударья текла в Сарыкамыш, Сырдарья впадала в Арал по самому южному из своих сухих ныне русл -  Жанадарье. Кстати, еще 100 лет назад это русло не было сухим. А сейчас обе реки упорно подмывают свои крутые северные берега и перемещаются вправо -  на 100 метров в 100 лет!

В истории Средней и Центральной Азии вода играла особую роль. И прихотливый режим вращения Земли часто губил здесь целые города.

Великий торговый центр Азии город Хара-Хото, одна из твердынь Тангутского царства. Один взгляд на его руины (а открыл его русский путешественник П. Козлов в начале XX века) -  и сразу ясно, в чем дело. Хара-Хото был расположен на острове посреди реки Эдзин-Гол. Сухие русла обоих рукавов и сейчас хорошо видны около развалин Хара-Хото. В средние века Эдзин-Гол заворачивал на восток, питая большое озеро.

Но в один прекрасный день Эдзин-Гол повернул на север: это случилось примерно тогда же, когда Аму последний раз отвернулась от Сарыкамыша. Эдзин-Гол заполнил водой другую котловину и образовал другое озеро. А прежнее высохло.

Пржевальский долго искал по древней китайской карте легендарное озеро Лобнор. И нашел его совсем не там, где искал. Впадающая в Лобнор Кончедарья, как стрелка гигантского климатографа, показывала попеременно одно тысячелетие «сухо, тепло», другое - «влажно, прохладно», подчиняясь центробежной силе Земли.

Если продолжить это сравнение рек с научным измерительным прибором, то низовья реки Хуанхэ - это весьма подробная шкала с плавными градациями между двумя крайними положениями. Особенно важно то, что китайцы, для которых Хуанхэ - источник плодородного ила и важнейшая транспортная магистраль, издревле точно отмечали в своих летописях все скачки своенравной реки.

Самая северная отметка («тепло») пришлась на 2300-  602 годы до нашей эры. Начало века страшных зим, следовательно, можно датировать примерно 600 годом до нашей эры. Самое южное сухое русло (отметка «холодно») оставили 1324-  1889 годы.

Сейчас Хуанхэ течет довольно близко к своему самому северному руслу. Можно подозревать, что она еще попытается в ходе нынешнего замедления вращения Земли прорвать дамбы и забраться на север далеко, как никогда.

Список подобных природных климатографов можно продолжать до бесконечности. Каждый из них - подтверждение смелой гипотезы, высказанной Т.Д. и С.Д. Резниченко.

Блуждания реки Хуанхэ за историческое время. Как стрелка гигантского прибора, река показывала то «тепло, сухо» (северные русла), то «влажно, прохладно» (южные русла)

Дунай, который втекает в Черное море по трем гирлам, все более предпочитает течь по северному из них (здесь проходит нынче 70 процентов всего стока Дуная). Кубань впадает в Азовское море, а ведь еще в начале XIX века часть ее вод втекала по одной из проток в Черное море и Таманский полуостров был островом.

А Балхаш, о странной судьбе которого мы уже упоминали? Балхаш - гигантское блуждающее озеро. В зависимости от эпохи - ускорения или замедления вращения Земли - он двигался по долготе то на юг, то, как сейчас, на север. Выгнувшись дугой, Балхаш прокладывает себе путь, подмывая северный высокий берег и на глазах усыхая на юге.

Даже Байкал, прочно уложенный в скальное ложе, проявляет признаки устремленности на север. Северная часть озера подтопляет понемногу берега. Впечатление такое, будто всю огромную чашу озера наклоняют к северу.

* * *

Итак, режим вращения Земли широко и неумолимо влияет на многие природные процессы, происходящие на поверхности планеты. И не только на поверхности. И не только раз в 2 тысячи лет. Ведь и землетрясения и горообразование тоже во многом зависят от внутренних напряжений в перестраивающейся фигуре земного волчка.

Я напомню несколько основных сведений о приливах. На Земле, в ее водной и воздушной оболочках, в твердом теле планеты действуют лунный и солнечный приливы. Они могут усиливать друг друга, если Луна, Земля и Солнце оказываются на одной прямой, и могут вычитаться один из другого, если эти тела образуют в пространстве прямоугольный треугольник с прямым углом вблизи Земли.

О, вулканы! Это прекрасно! Это поэтично, философично, грандиозно и грозно!

Это град раскаленных каменных ядер, нацеленных в голову отважного вулканолога.

Нет никаких признаков того, что грязевым вулканам плохо от такого непризнания. Наоборот, они процветают и живут полнокровной жизнью там, где «настоящий», «благородный» вулканизм выродился и зачах и не дает себя знать уже сотни лет, например на Кавказе. Их не подавляет, не приводит в трепет и близкое соседство с родовитыми великанами: сальзы есть в вулканических долинах Исландии, на склонах огнедышащей Этны (Буркана, как называл Этну славный Масуди). И как недавно выяснилось, и на дне океана они есть и были в истории Земли в великом числе и сыграли немаловажную роль... Но довольно долго высокая наука не замечала замарашек. А вот презренная польза заставляла все-таки о них помнить. Ведь грязевые вулканы -  это нефть и горючие газы. И вода. Потому что так называемые гидровулканы, которые извергаются водой, это разновидность тех же грязевых вулканов, только без грязи. А потому вокруг сальз идут споры.

Некоторые геологи говорят, что кавказские и сицилийские сальзы противоположны по сути. Грязевой вулканизм на склонах Этны при всем желании трудно отделить от вулканизма благородного. Извержения грязевые по времени часто совпадают с извержениями нормальными. Сама грязь -  смесь воды и ила - там часто горячая. Состав газов тоже большей частью «вулканический».

Совсем другое дело, говорят те же самые геологи, грязевые вулканы Кавказа. Действующих вулканов рядом нет - раз. Грязь и изверженные газы обычно холодные - два. Огненные извержения грязевых вулканов -  это, грубо говоря, горение природной газовой конфорки. Метан и другие горючие, сопутствующие нефти газы, которые испускаются сальзами Кавказа и Закаспия и которые не характерны для настоящих вулканов, просто горят при встрече с кислородом воздуха. Воспламеняются же они от электрических разрядов, происходящих в кратере, где бурлит смесь газов и обломков горных пород. Да и состав грязи другой: на Кавказе грязь, или, более корректно, сопочная брекчия, в большой своей части состоит из нефтяных битумов. Противопоставление, как видите, как будто получается. Но законно ли оно?

Представим себе физика, толкующего о принципиальной противоположности ну, скажем, рентгеновского излучения и желтого света.

- Это же совершенно разные вещи, -  говорит этот воображаемый физик. -  Рентгеновские лучи проникают даже сквозь металлы, а желтый свет и сквозь воду проходит неважно. С другой стороны, желтого света мы сколько угодно получаем от Солнца и Луны, а рентгеновского -  нет.

Такое противопоставление можно долго еще продолжать. Да, рентгеновские и видимые лучи различны по многим свойствам. Но это не меняет сути дела, которая заключается в том, что и желтый свет, и рентгеновские лучи - это просто разные куски спектра одного и того же электромагнитного излучения. И Солнце излучает весь этот сплошной спектр, только земная атмосфера оказывается для х-лучей такой же непрозрачной, как металлическая пластинка - для желтого луча фонарика. Между х-лучами и желтым светом не пропасть, а постепенный, плавный переход через синий, фиолетовый свет, ультрафиолет и т.д. И все эти куски спектра, хотя и занимают в нем определенное место, могут даже переходить один в другой за счет эффекта Допплера. Можно представить себе источник желтого света, приближающийся к нам со все возрастающей скоростью. И для нас этот желтый свет благодаря аффекту Допплера на глазах менялся бы, увеличивая свою частоту: он стал бы синим, фиолетовым и так далее, до рентгеновского. А на краю видимой Вселенной астрономы видят объекты, удирающие от нас с такой скоростью, что становятся видимыми для них, а ведь это - объекты, испускающие невидимый в телескоп ультрафиолет...

Не может ли и в обществе грязевых вулканов -  едином, но многообразном -  быть такого же спектра свойств и характеров, постепенного перехода от сальз, откровенно привязанных к «большим» вулканам, до «вулканитосов», связанных с вулканизмом в буквальном смысле подпольно?

В Италии прослеживали, иногда буквально рядом, весь спектр от сальз явно «плутонического» происхождения (например, грязевые сопки Патерно, выделяющие почти сплошь углекислый газ с добавкой азота - смесь, характерная для «благородных» вулканов) до знаменитого вулкана Макалуба, точного близнеца многих наших закавказских грязевых вулканов, выплевывающего в огромных количествах метан. И нефтяных битумов во многих грязевых вулканах Италии хватает.

И вот возникает вопрос: что, если привычное для геолога противопоставление настоящего и грязевого вулканизма -  вещь надуманная? Что, если прав великий Гумбольдт, который и большие вулканы, и «вулканитосы» почитал за проявление одних и тех же сил?

И что, если наш Кавказ, изобилующий сальзами,- район не погасшего вулканизма, а вулканизма, перешедшего пока во вторую фазу - без вулканических бомб и лавовых потоков, но живого и постоянно о себе и своем более знаменитом родиче напоминающего?

Вот эти-то вопросы задал себе и своим коллегам еще в тридцатые годы прошлого века геолог, симферопольский профессор С.А. Ковалевский.

В 1923 году внимание вулканологов привлекло странное сообщение в одном из научных журналов. Их коллега вулканолог Ф.А. Перетт, вместо того чтобы корпеть над образцами и пробами, обратил свой взор на небо. И, подсчитав взаимное положение Луны, Солнца и Земли на ближайшее время, предсказал резкое усиление вулканической деятельности Этны на 27 июля. Специалисты по огнедышащим горам пожимали плечами, улыбались. Прямые наблюдения за кратером вулкана показывали, что его деятельность явно идет на убыль.

Но вот наступило 27 июля. И в день максимального лунно-солнечного прилива примолкший было вулкан взревел, черная туча закрыла его вершину.

Столь удачных предсказаний извержений настоящих вулканов было не так уж много. Вулканологи упоминают о сбывшемся предсказании Перетта и о некоторых других подобных случаях скорее как о курьезе. Но нашлись специалисты, склонные придавать подобным случаям большее значение.

Вулканы редко непосредственно реагируют на слабые ритмичные воздействия от Луны и Солнца? Да, редко. Ибо велика инерция земных недр. Но прослеживать какие-то закономерности, общие связи между деятельностью вулканов и космическими ритмами можно и должно.

И именно грязевые вулканы, «легкие на подъем», небольшие по размерам своего грязе-газового аппарата, могут, по мысли некоторых ученых, помочь нащупать связи земных недр с космосом, выделить, так сказать, в чистом виде влияние космоса на сугубо земные дела. А если родство сальз и вулканов - это факт, то не здесь ли нащупывается мостик к грядущим предсказаниям грозных явлений природы?

Вот почему спорный вопрос об этом родстве приобретает высокое, космическое по сути дела значение.

Ход мысли профессора С.А. Ковалевского, пришедшего после долгих, кропотливых изысканий к идее о тесной близости между вулканами-замарашками и вулканами настоящими, можно свести к нескольким рассуждениям.

Есть сколько угодно богатых нефтью и газом (метаном) районов, где нет грязевых вулканов (например, Второе Баку, нефтяное Предуралье, Западная Сибирь). Значит, одной нефти и сопутствующего ей газа не хватает для образования грязевого вулкана.

С другой стороны, грязевые вулканы есть в районах с самыми разными типами вулканизма. Они часто связаны с нефтью, но не обязательно.

На Кавказе действующих вулканов сейчас нет, но есть спящие, извергавшие пламя еще на памяти людской,- Эльбрус, Арарат. А рядом, в Иране, есть и поныне действующий вулкан. Появились грязевые вулканы на Кавказе одновременно с «настоящими». Это установил еще академик И.М. Губкин.

Многое в поведении грязевых вулканов роднит их со свирепыми благородными тезками.

Между прочим, и грязевые вулканы далеко не безопасны. На их счету - своя Помпея. В XV веке внезапное извержение похоронило под слоем грязи на речке Кехнагяды в Азербайджане целое село. И по сей день, говорят, из-под печального кургана речка вымывает старинные предметы обихода, монеты. А сколько овечьих стад сгорело в пламени внезапных факелов, вырывающихся из глубин озер, часто возникавших на месте грязевых вулканов!

По грандиозности извержений сальзы также успешно соперничают с «большими» вулканами. В январе 1922 года неподалеку от Баку взорвался вулкан Отманбоздаг. Грибообразное облако от этого взрыва было видно за сотни километров. А в высоту оно достигало 14 километров! Чем не Везувий?

Конусы грязевых вулканов, конечно, намного ниже, чем «шатры Плутона», -  у самых высоких они не превышают 500-600 метров. Но это не из-за немощи сальз. Сам материал, грязь, которую они выплевывают, из которой лепят склоны, легко размывается.

Как же представлял себе С.А. Ковалевский родственные отношения между «настоящим» и грязевым вулканизмом, связь, в которой он не сомневался?

«Между грязевым вулканизмом и вулканической деятельностью, - говорил он,- существует такая же зависимость, как между пламенем очага и кипением кастрюли».

Как это понимать?

Возьмем ту же царственную Этну, на склонах которой и в долинах вокруг «паразитируют» приживалки -  макалубы. Центр грязевого и подлинного вулканизма, говорит Ковалевский, здесь один: подземный магматический очаг.

На поверхности он может проявлять себя двояко: либо магма непосредственно выходит в кратер в виде лавы, либо тепло и газы постепенно просачиваются через окружающие осадочные породы, водоносные горизонты. Вулканические газы на этом пути охлаждаются и вступают в химические реакции с органическими и неорганическими веществами осадочных слоев. Именно поэтому, чем дальше от «князь-вулкана», тем холоднее грязь, выделяющаяся из кратеров сальз, а газы все больше отличаются по составу от «материнских» газов Этны.

На Кавказе -  все то же самое. Только непосредственного выхода на дневную поверхность магматические очаги уже не имеют. Извержения есть, но они подземные. Лавы бурно вторгаются в подземные водоносные горизонты осадочных пород. Резкие перепады давлений и температур перемалывают осадочные породы, смешивают обломки с водой. А вулканические газы, меняя по пути свой состав в результате химических реакций с органическими и нефтяными продуктами, гонят получившуюся грязь через трещины в земной коре к выходу. Начинается извержение грязевого вулкана, ближайшего родственника и даже «выразителя воли» пославшего его подземного сановитого предка.

Ну а нефть? Какое она имеет касательство ко всем этим родственным отношениям? Может быть, она Попутчик грязевого вулканизма? Ведь именно с нефтью и нефтяными продуктами наиболее бурно должны взаимодействовать раскаленная лава и вулканические газы подземного извержения.

А что, если нефтяные углеводороды - по крайней мере в некоторых случаях, приходят из мантии Земли? Тогда, поднимаясь вместе с магмой из сокровенных недр планеты, нефтяные углеводороды проходят зону «подземных извержений» как промежуточную станцию. Оставив позади тяжелую, неповоротливую магму, легкие углеводороды устремляются через рыхлые осадочные породы к трещине в коре, из которой и извергаются.

Предсказанные по астрономическому календарю (А) и сбывшиеся (Б) извержения грязевых вулканов; а -  крупные, б -  средние извержения

При нашей встрече в Симферополе в конце 60-х годов С.А. Ковалевский объяснил, что старается не вдаваться в суть давнего и иногда весьма скандального спора нефтяников «органиков» и «неоргаников», то есть сторонников теории происхождения нефти из остатков живых организмов, с одной стороны, и тех, кто считает, что «черная кровь» земли получается из неорганической внутриземной материи с помощью химических превращений. И как мы теперь видим, он поступал правильно. Углеводороды, в том числе и весьма сложные, в огромном количестве извергаются вулканами островных дуг и Камчатки. А это те вулканы, которые, по современным воззрениям, просто возвращают на дневную поверхность захваченные движущимися плитами океанского дна и погрузившиеся с ними в мантию остатки живых организмов в донных отложениях в ходе большого круговорота углерода по всей толще Земли. Под Кавказом когда-то шел точно такой же процесс, как и сейчас под Камчаткой. Там тоже шло заталкивание океанической литосферной плиты под континентальную окраину, в мантию. Здесь был тоже налажен процесс относительно быстрого возврата, сброса части погрузившихся с такой плитой веществ на поверхность Земли через жерла вулканов. И сегодня под Кавказом и Каспием прослеживаются остатки некогда погрузившейся туда океанической литосферной плиты океана Тетис. Не исключено, что нефть Кавказа -  это просто возвращенные таким непростым способом из горячих земных недр на поверхность тетисовские донные органические отложения, остатки древних водорослей, микроорганизмов и животных, прошедшие горячую обработку. И тогда весь спор об органическом или неорганическом происхождении «черного золота» вообще лишен всякого смысла.

Ковалевский приводил такой факт. Рядом с активно действующим грязевым вулканом Лок-Батан - лес нефтевышек. На километры вниз уходят стальные трубы, отсасывая из земных пластов нефть и газ. Казалось бы, лишний выход для сжатых огромным давлением нефтепродуктов должен отнимать силы у вулкана. Ничего подобного. Как извергался Лок-Батан испокон века со спокойной ритмичностью, раз в три - три с половиной года, так и сейчас извергается. И наоборот, грандиозные взрывы грязевых вулканов, как правило, никак не сказываются на дебите окрестных скважин. И ученый делает вывод: «Какой-то другой источник углеводородов, лежащий значительно глубже эксплуатируемой нефтяной залежи, оказывался неудержимым в своем стремлении к поверхности». К сожалению, ученый не дожил до открытия на рубеже тысячелетий и современных исследований океанских подводных грязевых вулканов (о них - несколько дальше). Они явно подсказывают разгадку вековой проблемы.

Получается, что связь между грязевыми вулканами и нефтью есть, но не простая. Грязевой вулкан вовсе не естественная скважина, пробуренная самой природой в газо-нефтяное месторождение. И вулкан, и месторождение возникают параллельно и независимо друг от друга от одного глубинного источника...

Мы уже говорили о том, что вулканы с их огромным лавово-газовым хозяйством обладают большой внутренней инерцией. Поэтому выяснить какие-либо закономерности в периодичности грозных извержений очень трудно. Другое дело - грязевой вулканизм. Как резко меняется характер кипения молока в кастрюле от небольшого увеличения пламени в газовой горелке, так грязевой вулкан с его подвижным газо-водяным «наполнением» должен немедленно отзываться на все колебания в режиме работы подземной конфорки -  раскаленного магматического очага. И закономерности в режиме извержений грязевых вулканов действительно обнаружены...

В 1955 году в журнале «Азербайджанское нефтяное хозяйство» появилась удивительная статья. В ней содержался прогноз активности грязевых вулканов на ближайшие четыре года. Автор статьи геолог Г.П. Тамразян предвидел, что извержений грязевых вулканов на Кавказе следует ожидать в августе -  сентябре 1957 года, апреле -  мае и - октябре -  ноябре 1958 года и т.д. Прошло время, и вот в статье, вышедшей в 1962 году, Тамразян подвел итог. Прогноз полностью оправдался: девять крупных извержений, прошедших за 1957-  1960 годы, точно легли в предвиденные сроки!

У ученых есть такой термин - «критерии прогноза». Не на кофейной же гуще нагадал геолог свое предсказание! Тамразян не скрывает источника своей точной информации. Это астрономические таблицы взаимного положения Луны, Земли и Солнца за те же 1957- 1960 годы. Опять приливы!

Вы берете бутылку боржоми и начинаете медленно снимать с нее крышку. В какой-то момент раздается шипение, и в бутылке -  вы это хорошо видите через стекло -  начинается «извержение». Углекислый газ, только что мирно растворенный в прозрачной воде, бурно, с кипением устремляется к горлышку. Если газа много, он может даже увлечь за собой воду, и тогда фонтан этой газо-водяной смеси может окатить вашего «собутыльника по боржоми» с ног до головы. По этому принципу работают и вулканы. Ведь ни кора, ни литосфера в целом, ни даже мантия не расплавлены, хотя и раскалены - мешает давление вышележащих слоев. Там нет магмы и лавы. Вулканические очаги появляются там, где давление может резко уменьшаться, где раскаленные до критической температуры твердые горные породы ждут только ослабления давления, чтобы расплавиться, а газы, заключенные в образовавшейся магме (или газо-грязевой смеси очага грязевого вулкана), тоже бурно выделяются при падении давления.

До поры до времени все это хозяйство находится в состоянии неустойчивого равновесия. Но достаточно небольшого толчка, незначительного колебания в давлении вышележащих слоев (это, например, в условиях континентального вулканизма Кавказа происходит в зонах активного движения блоков коры вдоль разломов), чтобы началась цепная реакция - извержение.

И такой толчок могут дать приливообразующие силы Луны и Солнца.

Все дело в том, что силы эти работают изо дня в день неодинаково. Луна обращается вокруг Земли по эллипсу, и в перигее - самой близкой к нам точке лунной орбиты - ее приливообразующая сила на 40 процентов выше, чем в апогее!

Солнечная приливная сила - мы уже говорили об этом -  меньше лунной, но она может прибавляться к ней, когда Луна, Земля и Солнце лежат на одной прямой в пространстве (новолуние, полнолуние), а может вычитаться из нее. Это когда направления на оба светила от Земли образуют прямой угол (на небе в это время «половинка» Луны). Причем солнечный прилив может прибавляться к большому, «перигейному» лунному приливу, а вычитаться из малого, «апогейного». Тогда разница между максимальной и минимальной приливной силой намного возрастет.

Прогноз Тамразяна основывался на 150-летней статистике извержений кавказских грязевых вулканов. Положив рядом астрономические таблицы, геолог высчитал, что 60 процентов всех извержений (их было 200) произошло в моменты, когда новолуния и полнолуния, то есть «дружные» приливные воздействия Луны и Солнца, совпадали с моментами перигеев лунной орбиты. (Интересно, что грязевые извержения чаще всего начинаются вечером, часов в шесть -  восемь).

Сальза, оказывается, не только обладает благородным «вулканным» происхождением. Высочайшие светила, а в их лице сам Великий Космос, принимают в судьбе вулкана-замарашки живейшее участие, демонстрируя тем самым еще раз, что все в этом мире связано воедино.

Вообще способ прогнозирования плутонических явлений с помощью астрономии -  вещь не новая. В XIX веке дижонский профессор А. Перре, рассмотрев 23 тысячи землетрясений за 150 лет, вывел три закона, согласно которым положение Луны и Солнца определяет моменты всех крупных и средних землетрясений, происходящих на Земле.

Законы Перре хорошо работают и для предсказания извержений. Почти однофамилец Перре вулканолог Ф.А. Перетт во время извержения Этны в 1923 году предсказал резкое увеличение деятельности вулкана на 27 июля, именно руководствуясь этими законами.

Что же за законы открыл А. Перре?

Вот они:

1) Частота землетрясений повышается к сизигиям, то есть к моментам, когда Земля, Луна и Солнце располагаются на одной прямой.

2) Землетрясения предпочитают происходить в моменты перигеев лунной орбиты (когда приливная сила больше).

3) Землетрясения происходят чаще всего, когда Луна проходит через меридиан сейсмоопасного места, то есть в моменты приливов, а не в часы отливов.

В свое время (а это было во второй половине XIX века) работа Перре вызвала всеобщий интерес.

Французская академия наук назначила специальную комиссию для проверки выводов дижонского профессора. В нее вошли знаменитые ученые: астроном Араго, математики Ляме и Лиувилль, геолог Элли де Бомон. И как часто бывает в подобных случаях, комиссия не смогла дать четкий ответ на вопрос: законы Перре -  это открытие или нет?

Но вот в 1897 году японские геофизики тщательно сопоставили данные о землетрясениях за восемь лет в Японии с астрономическими таблицами. Они нашли, что в периоды, когда Солнце, Луна и Земля находились на одной прямой, то есть в новолуние и полнолуние, сейсмичность была на 12 процентов выше, чем когда они составляли прямоугольный треугольник (прямой угол - у Земли), то есть в половинные фазы Луны. А приближение Луны к Земле в перигее повышало число землетрясений на 13 процентов.

В 1934 году законы Перре подтвердил испанский геофизик Л. Родес, а в 1936-м их применимость к калифорнийским землетрясениям обнаружил американец М. Аллен. Крымские землетрясения почти за полтораста лет тоже хорошо вписывались в небесный календарь. Это, кстати, обнаружил уже знакомый нам Г.П. Тамразян.

Вероятность землетрясений особенно возрастала, когда действовали сразу два закона Перре - перигей лунной орбиты совпадал по времени с сизигией трех светил (новолунием или полнолунием).

При этом, как обнаружили российские ученые, светила действуют не только на тонкий слой земной коры, но и на сокровенные каменные пучины планеты. При совпадении перигея с сизигией глубокофокусные землетрясения -  толчки, происходящие под земной корой (на глубине 60- 80 километров и глубже) по периметру Тихого океана, происходили в 6 раз чаще, чем в дни, когда приливное воздействие светил было минимальным. Вплоть до глубины в 700 километров эта закономерность, хоть и не так резко, продолжала проявляться!

Это очень важно. Дело в том, что многие ученые, допуская возможность некоторого косвенного влияния приливов на ход сейсмических процессов в самой верхней оболочке Земли, восстают против попыток протянуть эти связи в святая святых - в мантию, к центру Земли.

1960 год. Небывалый по количеству разрушительных землетрясений. Как же они происходили? Подчинялись ли небесному расписанию?

29 февраля был до основания разрушен Агадир, прибрежный портовый город в Марокко. Это произошло вскоре после новолуния (вечером 26 февраля) и довольно близко от перигея лунной орбиты (23 февраля).

24 апреля разрушительное землетрясение произошло в городе Ларе (Иран). Это случилось за день до новолуния.

С 21 по 27 мая грандиозное землетрясение опустошало Чили. Это было опять-таки вблизи новолуния - 25 мая. В эти же дни, 26 мая, заходила ходуном земля в городе Корче (Албания).

Не нужно представлять себе дело так, что причина вулканических извержений, землетрясений заключается в гравитационном влиянии небесных светил. Дело обстоит гораздо сложнее.

Причины - внутри Земли. Либо горизонтальные, либо вертикальные силы (а вернее, и те и другие) работают над горообразованием, перемешивают твердую жидкость, мантию Земли, создают в ней потоки. Потоки несут на себе самый верхний жесткий слой планеты. Этот слой - литосфера - состоит из земной коры и подстилающего ее самого верхнего слоя верхней мантии.

В ломких литосферных плитах (именно в них всегда и происходят землетрясения; глубокофокусные «мантийные» землетрясения трассируют погрузившиеся в мантию и еще не растворенные ею языки литосферы) каменное течение происходит с накоплением и разрядкой напряжений, то есть со сколами, срывами. Накапливаются напряжения -  и разрешаются бурно, толчками.

Когда подобное напряжение достигает критического рубежа, достаточно ничтожного импульса, чтобы привести в движение громоздкую машину тектонических процессов. Принцип триггера... Слабый щелчок курка вызывает выстрел. Но не в курке же причина убийственной силы огнестрельного оружия!

И даже не зная еще в точности причин тектонической активности земных недр, мы сможем хоть как-то предупреждать вредоносное действие вулканов и землетрясений, если постигнем хотя бы расписание, которого они, возможно, придерживаются.

В феврале 1997 года группа американских, российских и норвежских исследователей на российском судне «Профессор Логачев» встала в Северной Атлантике на не очень четкой границе между Баренцевым и Гренландским морями прямо над открытым недавно грязевым вулканом, расположенным на дне моря, на глубине 1250 метров. Еще недавно подобное геологическое образование было бы совершеннейшей, так сказать, географической новостью. А теперь впору ожидать, по мнению предводителя российской команды Георгия Черкашова, и многих других подобных открытий (еще один такой вулкан заметили неподалеку). Что, как будет ясно из дальнейшего рассказа, может означать для человечества и большие надежды и большие неприятности в будущем.

Метангидраты, спутники подводных грязевых вулканов, могут преобразить энергетику нашей цивилизации, а также продвинуть тропики к полюсам

Грязевой вулкан изрыгал, как ему и положено, горячие газы и грязь, которая образовала конус диаметром больше километра. Но на кратер подводной замарашки была надета нахлобучка из льда. Как раз со льдом все было более или менее понятно. Конечно, это не был обычный водяной лед. Температура в глубинах океана хоть и низкая, но все же нигде не ниже 2 градусов Цельсия. А при чудовищном давлении воды начиная с 300-метровой глубины и глубже в черноте подводного «космоса» идет космический, можно сказать, процесс проникновения газа метана (обычный продукт грязевого вулканизма) в кристаллическую решетку воды. Образуется гидрат метана, вещество с совершенно иными свойствами. Под давлением океанских глубин он может оставаться твердым почти до «комнатных» температур. А дальше происходит очень важная вещь: кубик льда этого гидрата с ребром в 10 сантиметров (объемом в один литр) может выделить при размораживании до 168 литров газа! Если бы этот кубик можно было поджечь (под водой это вроде бы невозможно но какая-то форма окисления с выделением тепла, возможно, при участии микроорганизмов, там может идти), он бы горел, как сухой спирт. Метановый лед, «ледяное горючее», в последние годы наоткрывали по всему земному шару. Метан -  газ в воде и в кислородной атмосфере нестойкий, он быстро окисляется с образованием воды и углекислого газа, и сам факт, что существуют мощные отложения метанового льда, говорит о том, что приток метана из глубин земной коры идет непрерывно и в больших масштабах. По самым первым прикидочным расчетам, этого горючего минимум вдвое больше, чем всех еще оставшихся не открытыми или неразработанными запасов нефти, газа и угля, вместе взятых! Американцы уже предвкушают, как освободятся наконец от «нефтяной зависимости» - выходов метанового льда очень много и в Мексиканском заливе, и по обоим океанским подводным континентальным склонам. Вот только технологию совершенно новой глубоководной индустрии разработать и...

Геолог Блэйк Риддж, например, объявил, что в 250-мильной зоне, примыкающей к штату Южная Каролина в США, ждут добытчиков 35 миллиардов тонн законсервированного методом гидратации метана, что эквивалентно потреблению природного газа всеми Соединенными Штатами не менее чем за 105 лет.

Все это касается, в том числе, и пресловутого Бермудского треугольника, где число таинственных исчезновений судов и самолетов, похоже, действительно превышает среднее для всего земного шара. Среди гипотез, объясняющих бермудскую загадку, на одном из первых мест издавна была гипотеза бурного метанового вскипания океана. В «суфле» из газа и морской воды суда, по этой гипотезе, должны просто мгновенно терять плавучесть и уходить на дно, не успев даже SOS послать. Лабораторные опыты не подтвердили такой возможности. Но эти опыты проводились без «метанового льда»! Шоколад тонет в воде. Но в шампанском шоколадная долька через какое-то время, облепленная пузырьками, всплывает. Можно себе представить, как при каком-то местном бурном тепловом выбросе некоего грязевого донного вулкана тысячетонный пласт метанового льда, оторвавшись от дна, устремляется вверх, разуплотняясь и ускоряясь, как ракета, по мере подъема и бурного выделения газа, и близ поверхности производит нечто вроде «взрыва наоборот». Если такой «взрыв» (пока практически невоспроизводимый в условиях лаборатории), при котором на доли секунды корабль окажется не на воде, а на пене, вроде той, что в пивной кружке, ему одна дорога -  на дно.

Но вернемся к грязевому вулкану на границу между Баренцевым и Гренландским морями. Ученые трех стран почувствовали себя там почти как космонавты на Луне. Самым неожиданным оказался не метановый лед и не сам грязевой вулкан на морском дне, а то, что этот вулкан оказался почти таким же горячим, как и настоящий, большой вулкан - уж очень высок тепловой поток со дна океана в этом месте. (Как порадовался бы С.А. Ковалевский, ведь по его теории так и должно было быть!) Там нет вулканической зоны субдукции, заталкивания одной литосферной плиты под другую, как, скажем, по периметру Тихого океана или на остатках океана Тетис в стране тысячи островов и мелких морей между Австралией и Индокитаем. Нет здесь ни срединного хребта, ни горячей точки, не замечен в мантии и плюм. А поток тепла почти столь же высок, как и в настоящих вулканических областях.

Ледяной червь, наш учитель: питается метаном, дает жить другим и никого не обижает

Зазвонил колокольчик. Председатель утихомиривал зал, битком набитый «геологической общественностью»: на общее собрание отделения геологии, геофизики и геохимии Академии наук СССР собрались явно не одни академики. Повестка дня, еще пять лет назад немыслимая для столь высокого собрания, вызывала острый интерес. Концепции новой глобальной тектоники! Академики и члены-корреспонденты «всенародно» должны были сформулировать свое отношение к революционному взрыву, происшедшему на границе 60-х и 70-х годов в науках о твердой Земле, к идеям возрожденного мобилизма, движения по лику Земли гигантских блоков верхней земной оболочки. Было 29 февраля 1972 года.

Третье противостояние - так назвал тогдашний этап развития науки о твердой Земле доктор У. Бэчер из Колумбийского университета США. Имелось в виду противостояние физики и геологии в изучении нашей планеты. Первое такое противостояние началось более века назад, когда физик лорд Кельвин подсчитал: если Земля первоначально была раскаленным шаром, она должна была остывать двадцать миллионов лет. Геологи засомневались. Ничего определенного они сказать не могли, но интуитивно чувствовали, что их палеонтологические данные - данные о накоплении осадков в земных слоях -  противоречат жестким возрастным рамкам, отведенным для Земли физиками.

Несколько десятилетий физический и геологический подходы к изучению Земли развивались параллельно, и противостояние становилось все более острым. Ученым не хватало точных методов измерения геологического времени. Они могли только определять относительное время - положение слоев по остаткам ископаемых животных.

«Геолог,- писал тогда один из больших ученых,- находится в положении историка, который может доказать совершенно точно, что за Юлием Цезарем следовал Август, потом Карл Великий, Карл V, Фридрих II, Наполеон I и Вильгельм I, но не обладает никакими средствами, чтобы установить, сколько лет протекло со времени начала царствования одного правителя до воцарения другого».

А завершилось первое противостояние взрывом, скачком. В 1905 году первые в истории измерения абсолютного возраста горных пород по накоплению в них продуктов радиоактивного распада показали, что счет годам Земли следует вести на миллиарды. Геологи, с их столь архаичным методом измерения, как интуиция, оказались тогда ближе к цели развития науки -  истине, чем физики с их точными, но опирающимися в данном случае на неверные посылки расчетами.

В науках о Земле начало устанавливаться нечто вроде идиллии. Радиоактивность, позволившая определить возраст Земли, пригодилась и для другого: она объяснила, почему в недрах нашей планеты тепло и даже жарко... Но благополучие было недолгим. Второе противостояние началось в 1915 году, когда вышла книга А. Вегенера «Происхождение материков и океанов». Книга немецкого геофизика взволновала многих, несмотря на тяжелые времена: шла война. А. Вегенер подверг сомнению господствовавшие прежде взгляды о единообразии земной коры под океанами и континентами. В противовес великому австрийскому геологу Зюссу, Ньютону геологии, который считал, что океаны -  это те же материки, только «утонувшие», А. Вегенер доказывал, что кора под океаном и сушей принципиально различна. А. Вегенер пользовался еще очень неполными, противоречивыми данными нового физического метода исследования - измерениями силы тяжести. Самое поразительное: материки у Вегенера двигались! После первого ошеломления многие геологи восторженно отнеслись к революционным идеям талантливого немецкого ученого. Особенно горячо откликнулись довоенные советские геологи. Ученые с надеждой обратили взоры к геофизикам: те должны были решить и рассчитать, возможен ли такой процесс -  плавание твердых континентов по твердой же (это уже было тогда известно) мантии Земли.

И ведущие геофизики... развели руками: они таких процессов тогда еще не могли себе представить. «Теория Вегенера... количественно неудовлетворительна и качественно неприемлема, - заявил тогда выдающийся физик и математик того времени X. Джеффрис. Она представляет собой объяснение, которое не объясняет ничего из того, чему мы хотели бы найти объяснение». (Своеобразный инвариант знаменитого «Этого не может быть, потому что не может быть никогда».)

На долгие годы наступило новое противостояние: немногих сохранившихся приверженцев А. Вегенера, в основном геологов, работающих на континентах - осколках бывшей Гондваны: в Австралии, Южной Америке, Индии, Африке, -  и огромного большинства остальных геологов и геофизиков, продолжавших разрабатывать и детализировать взгляды Зюсса. Континенты и кора океанов были снова объявлены устроенными в принципе одинаково с небольшой поправкой: на границе моря и суши допускались сложные процессы превращения сложной континентальной коры в более простую океаническую.

После второй мировой войны произошли события, которые в корне изменили дело. Дело в том, что известный геолог Ф. Клонен, исходя из старых, довегенеровских представлений, как-то подсчитал среднюю скорость накопления осадков в океанах, умножил ее на предполагаемую продолжительность жизни океана и вывел, сколько должно было за это время накопиться в океане песка и ила. Получилось больше трех километров осадков.

Но вот в океан вышли океанографические суда, которые были оборудованы геофизической аппаратурой. Взрыв!- звук идет ко дну, отражается от слоя осадков, потом от плотного скального ложа океана. Отраженные сигналы записываются и анализируются. Оказалось, осадков в океане очень мало, максимум несколько сот метров. А в некоторых местах скальное дно было голое! Донные трубки, которыми ученые добывают колонки мягких осадков со дна океана, ломались, натыкаясь на монолитный базальт. Ученые растерялись, воспрянули духом креационисты (сторонники построения науки на буквальном толковании Священного Писания, где все сущее объяснялось мгновенным актом творения)- еще бы, получалось, что никаких миллионов лет геологической истории не было. Но и тут о гипотезе Вегенера поначалу даже и не вспомнили.

Настоящий перелом во взглядах произошел, когда стали в массе появляться сенсационные результаты палеомагнитных измерений. (Осадочные и вулканические породы минувших эпох хранят в себе отпечаток древнего магнитного поля, в том числе и направление на древний магнитный полюс Земли.) Выяснились фантастические вещи. Полюса Земли неоднократно менялись местами: Северный становился Южным, и наоборот. Но главное: полюса не стояли на месте, они двигались.

Двигались странно -  для разных континентов по-разному. В древние времена у каждого из материков был как бы свой полюс! Но если принять, что материки двигались, то все эти полюса как бы сливались в один. Так началось третье противостояние в науках о Земле. Геофизические данные все больше свидетельствовал и в пользу дрейфа. Геологи же уступали на этот раз неохотно и отступали «с боями».

Конец этого противостояния наступил в 1968 году. Произошел буквально взрыв интереса к концепциям новой глобальной тектоники. Один за другим последние могикане -  геологи, геофизики, географы, еще державшиеся за старые взгляды на тектонику планеты, -  переходили в новый лагерь.

На этот раз, похоже, речь шла не просто о новом возрождении столько раз забываемой и воскрешаемой теории Вегенера. Размах нового движения в науке заставлял выступавших на высоком академическом собрании 29 февраля 1972 года говорить о подлинной революции в науках о Земле, революции, подобной молекулярно-биологической революции 50-х годов, послевоенной революции в физике элементарных-частиц, нынешней революции в астрономии. Так, отчасти уже при участии автора этой книги, как популяризатора геологии и как (одно время) геофизика, закончилось третье противостояние. 'Начался новый этап развития.　

Ученых давно занимал этот вопрос. В самом деле: почему континенты поплыли только в юрском периоде? А что они делали до этого?

И действительно, в перми, то есть двести пятьдесят - триста миллионов лет назад, вся суша была, видимо, единой. Об этом говорят, например, гигантские пустыни пермотриаса: внутри огромного материка Пангеи по временам было невыносимо сухо. (Подробнее об этом см. во второй части этой книги.) Да и сейчас еще карта Земли хранит в себе следы, наследие той эпохи: у планеты по сей день есть океаническое, а есть и преимущественно материковое полушарие. Ответ на этот вопрос зависит от того, как образовалась наша Земля, то есть от решения космогонической проблемы.

Так меняется, по мнению С. Ранкорна, система конвективных течений в мантии Земли: а - при малом ядре; единая конвективная ячейка и единый праконтинент Пангея; б - ядро выросло: конвекция идет несколькими ячейками, Пангея разбилась на два суперконтинента -  Лавразию и Гондвану; в -  современное большое ядро: множество течений определяют  современный рисунок и расположение континентов

Главное отличие нового мобилизма от старого: движется не земная кора (очень уж она тонка и хрупка для того, чтобы без поломок ползти по твердой верхней мантии лоскутами многотысячекилометровой длины и ширины). Движутся литосферные плиты, то есть кора с верхним слоем мантии,-  ломти примерно стокилометровой толщины. Движутся не по поверхности Мохоровичича, разделяющей всего лишь две фазы твердого вещества -  кору и верхние горизонты мантии, а по вязкому пластичному слою, открытому в мантии в середине XX века,  -  астеносфере. В астеносфере литосферная плита поистине плавает, и ничто не мешает ей двигаться, подобно льдине, по воле астеносферных течений.

Плиты раздвигаются. У каждой пары плит -  свои полюса расширения, не обязательно совпадающие с земными полюсами вращения

Второе отличие: плиты астеносферы движутся не как попало, а в строгом соответствии с шарообразностью Земли. Легче всего это пояснить на примере расширяющегося Атлантического океана. Структура этого океана тянется чуть ли не от полюса до полюса. И в соответствии с этим расположением раздвигаются его края: быстрее всего расширение идет вблизи экватора, медленнее - у полюсов. Получается, что у пары раздвигающихся пластин есть как бы свой экватор расширения и соответственно полюса расширения - там, где сходятся восстановленные от экватора меридианы-перпендикуляры.

Немного избитая, но необходимая аналогия: представьте себе апельсин, кожура которого нарезана лепестками, по «меридианам», от полюса до полюса. Для простоты нужно убрать пока все лепестки, кроме двух соседних. Они-то и будут изображать собой пластины литосферы. Лепестки можно раздвигать так, чтобы концы продолжали оставаться на полюсах. Между ними образуется «океан» в виде сектора, отдаленно напоминающий Атлантический. Конечно, реальные пластины вовсе не похожи по форме на эти идеальные лепестки: их края изломаны, а концы - там, где должны быть полюса,-  «обломаны». Полюса оказываются вне плит. Тем не менее движение плит происходит так, как будто полюса не обломаны, дольки раздвигаются, «опираясь» на эти мнимые полюса.

Только у атлантической пары пластин эти полюса расширения близки географическим (но не вполне совпадают с ними!) У остальных полюса расположены в самых неожиданных местах. Но это всегда полюса, то есть их можно мысленно соединить осью - прямой, проходящей через центр планеты!

Интересно то, что происходит на границах пластин. Ведь каждая пара бесконечно раздвигающихся ломтей существует не в пустом пространстве - их теснят другие плиты, покрывающие поверхность планеты без малейших зазоров. Даже для пластин, отодвигающихся друг от друга, этот процесс происходит не безболезненно. Неровная линия срединного Атлантического хребта, от которого эскалатором в обе стороны растекается дно океана, иссечена поперечными трещинами-уступами, похожими на зубцы. Вдоль этих трещин уступы должны проскользнуть, а это трудно: отвердевшие уже края литосферной плиты сопротивляются, не скользят. Накапливается напряжение - потом толчок: вдоль всей системы «срединных» океанических хребтов непрерывно идут землетрясения...

Плиты сталкиваются. Может столкнуться более тонкая плотная океаническая плита с материковой. Именно это и происходит на юго-восточном берегу Тихого океана. Американская

Плитотектоника: а) пермотриас, двести пятьдесят миллионов лет назад. Ни Атлантики, ни Индийского океана пока нет и в помине, Пангея! Несколько необычные очертания ее будущих

осколков-континентов получились из-за того, что их современные границы взяты не на уровне моря, а по линии глубин в тысячу морских саженей (1820метров); б) двести миллионов лет назад.

Конец триасового периода, Пангея раскололась на Лавразию и Гондвану, а последняя успела распасться на три части. Стрелки показывают движения, которые начинались в триасе и установились в юре; в) конец юрского периода, сто тридцать пять миллионов лет назад. Индия как бы по рельсам движется к

Лавразии; г) конец мела, начало кайнозоя, шестьдесят пять миллионов лет назад. Индия все еще плывет. Гренландия только начала отделяться от Европы. Южная Америка временно воссоединилась с Антарктидой и Австралией плита движется вперед, в Тихий океан, медленно, но мощным фронтом материковой литосферы. Юго-восточная тихоокеанская небольшая плита течет быстрее, но она тоньше, плотнее, тяжелее. А потому именно она уступает дорогу -  ныряет под материковую плиту. Правда, на дне океана скопилось несколько сот метров осадков, легких, рыхлых, они не могут втиснуться под край континента и «утонуть» в мантии. Край материковой плиты частично соскребает осадочный слой, который громоздится узкой полосой вдоль края континента. Так вырастают самые удивительные горы планеты - узкие, высокие и необычайно длинные Кордильеры. Часть же осадков вместе с лентой транспортера океанского дна уходит в мантию, где тонет, расплавляется. Именно в результате такого процесса на дне океана нет слишком древних осадочных слоев.

д) современность. Стрелки показывают современные движения плит; е) прогноз. Австралия почти соединится с Индокитаем. Расширятся Ледовитый и Атлантический океаны. Африканский рифт станет морем. Калифорнийский залив оторвет от Северной Америки Калифорнию. «Усы» подводных вулканов в Южной Атлантике трассируют рассекание дна

...Черные скалы, белые скалы, яркое сентябрьское солнце, темно-зеленые пятна кедрового стланика на ярко-зеленом фоне поросшего бамбуком северного бока вулкана Менделеева. Курилы! На скалах - желтые налеты, и сотни дымов колеблются в воздухе, а в дыму, подобные грешникам в аду, -  двести геологов, рассыпавшихся по склонам узкой расщелины. Они колотят молотками по выходам серы и колчедана: для них эти кусочки -  и сувениры, и нужные для работы образцы...

Таким, по необходимости экзотичным, было окончание VI Всесоюзного металлогенического совещания, начавшегося во Владивостоке. Был сентябрь 1971 года. Только что закончилась ассамблея Международного геодезического и геофизического союза, где тектонике плит было уделено особое внимание. Впереди было февральское общее собрание отделения геологии, геофизики и геохимии Академии наук, которое сочло разработку проблем глобальной тектоники срочной и необходимейшей задачей советских геологов. И приближение такого общего собрания уже чувствовалось. Но только не на заседаниях металлогенистов, геологов-практиков, на деле планирующих и осуществляющих поиск металлов - основы основ экономики и промышленности.

Ни одна прогнозная карта из демонстрировавшихся на совещании, ни один доклад не были основаны на теоретическом фундаменте мобилизма. А упоминание о нем, о главном предмете спора, если и было, то либо безразличное, либо почти враждебное. Дескать, это спор оторванных от практики, от жизни кабинетных ученых...

Тихий океан. Не случайно на его берегах было организовано VI металлогеническое совещание - главной темой его как раз и был тихоокеанский рудный пояс. И не случайно в возражениях противников Тихий океан упоминался особенно часто. Металлогенический прогноз, и весьма успешный, по берегам этой огромной чаши геологи часто строят на основе поразительного сходства основного набора геологических структур и полезных ископаемых на Чукотке и в Мексике, в Приморье и Боливии. Тихий океан с его огненным кольцом, с его рудными дугами - это единая система! Так говорят металлогенисты, и их слова подтверждаются все новыми и новыми открытиями, совершенными «по аналогиям». Скопления олова, золота, вольфрама и других бесценных даров Земли как бы зеркально отражаются и обнаруживаются на противоположных сторонах океана.

Вот почему тихоокеанские геологи-практики так восставали против нового мобилизма, который делит океан и его берега на несколько плит, живущих каждая своей жизнью. Мобилисты разбивают единую металлоносную планетарную «тарелку» Тихого океана, жалуются они. Откуда же тогда черпать уверенность в правильности наших прогнозов?

Нужно сказать, что отрыв «высокой», теоретической, геологии от повседневной, практической, поисковой произошел не сегодня. Связи если и были, то достаточно односторонние - от практики к теории. Совокупность каких-то данных по какому-нибудь району как будто позволяла иногда отдать предпочтение какой-нибудь планетарной гипотезе. Но уже соседний район давал другие данные, а иногда коллега иначе видел тот же материал, и начинались многолетние стычки и споры, которые... никак не отражались на практике. Руды-то нужны, их надо было находить. Их и находили, опираясь на интуицию, на местные выясненные, но так и не объясненные закономерности расположения земных слоев, гор, опусканий, на геохимические и географические особенности ландшафтов, геофизическое «просвечивание» недр.，

Ситуация была почти как... в животноводстве или растениеводстве до нынешней генетико-биохимической революции. Ученые-селекционеры чувствовали, в каком направлении надо работать, чтобы получить нужный сорт или породу, но объяснить механизм, который управляет этим процессом, они или не могли вовсе, или объясняли неправильно. И все же подлинная революция в сельском хозяйстве стала возможна только сейчас, когда теоретические основы заложены прочно.

Примерно к такому же рубежу, на взгляд многих ученых, подошли в конце XX века науки о Земле. Все ценные месторождения, лежавшие на поверхности, выработаны или будут выработаны в ближайшие десятилетия. Скрытые от глаз, но поддающиеся нехитрому поиску «по аналогии», по местным, не планетарным закономерностям залежи быстро разведываются, разбуриваются, вступают в оборот, но и им конец тоже виден. А ведь темпы научно-технического прогресса все возрастают. Скоро понадобится не добывать, а черпать богатства земных недр, как выдуманный А. Толстым инженер Гарин черпал для своих личных нужд золото. Для этого надо идти в глубь Земли, и вот тут-то остро нужна единая планетарная теория, которая позволит точно высчитывать, где и сколько нужных человеку элементов лежит в толще нашей планеты. Тектоника плит как будто похожа на такую еще пребывающую во младенчестве будущую единую всеохватную теорию.

Но Тихий океан? Как будут решены эта и многие другие проблемы, остро вставшие на пути новорожденной теории?

Да, берега Тихого океана геологически схожи, Но сходство ли это по единству происхождения? Не проявляется ли в нем некий параллелизм в эволюции неживой материи? О параллелизме и конвергенции, сходстве не от родства, а от общности условий для развития будет много говориться во второй половине этой книги, когда пойдет речь о силах и законах биологической эволюции. И вот, оказывается, та же проблема различения генетического родства от сходства по условиям формирования стоит и перед исследователями твердой Земли. Большинство месторождений руд по периметру океана - молодые, они образовались на грани кайнозоя и мела, когда Тихий океан существовал уже в нынешнем виде. И все его океанические плиты, как и сейчас, подтекали одинаково по всем берегам под континентальную кору окраин. Не может ли самый тип такого движения порождать сходные результаты в разных, не связанных родством происхождения геологических структурах? Полифилия в мире геологических сил...

Самолет летит над тайгой. Летит часами, часто меняя курс, садится, заправляется, снова летит. В его фюзеляже точные приборы, фиксирующие радиоактивность горных пород, над которыми он курсирует. Приборы настолько точны, что определяют характер этой радиоактивности. Особенно интересуют геологов скопления радиоактивного изотопа калия -  ⁴⁰К. По ряду геохимических причин с калием связаны месторождения золота. Так могут быть обнаружены новые золотые месторождения...

А 29 февраля в Москве, на высоком совещании, завершившемся большим успехом мобилистов, их противники много говорили о проблеме калия -  о ее неразрешимости с точки зрения тектоники плит. Дело в том, что, по некоторым данным, недра Земли довольно бедны калием; эта бедность проявляется и в океанической коре, где много натрия. А вот в составе континентальных пород необычайно много калия. На границах континентального и океанического типов коры, например на Курилах, можно заметить быстрое возрастание содержания калия в изверженных породах от внешних, близких к океану, вулканов к внутренним, более близким к континенту.

Ученые подсчитали: для того чтобы собрать нужное количество калия, мантия должна быть опустошена от этого элемента на глубины до тысячи пятисот километров! А вот океанические пластины почему-то калия из мантии не собирают. Такую разницу можно объяснить, по мнению противников мобилизма, только коренным глубинным различием между мантийными недрами под материками и океанами. То есть корни материков уходят столь глубоко, что ни о каком плавании их не может быть и речи. Пока неясно, как выпутается мобилизм из этого положения, но проблема калия весьма серьезна.

Интересно, что многие вчерашние фиксисты примирились с мобилизмом лишь после того, как мобилисты увеличили толщину плывущих плит. До 1968 года в построениях мобилистов плавала кора, то есть пяти-, шестикилометровый слой в океане и тридцати- шестидесятикилометровый - континентальный. Фиксистам это не нравилось: слишком явно они видели на континентах преобладание вертикальных токов вещества, вертикальных движений. Сейчас же толщину континентальных движущихся плит ученые доводят чуть ли не до двухсот километров. В такой, пусть движущейся, подушке может работать весь прежний привычный для континентального геолога набор вертикальных движений. Можно сказать, что в новом мобилизме сошлись крайности. Для планеты в целом - мобилизм, внутри плит - чуть ли не фиксизм. Исключение - так называемые горячие точки и плюмы, выходы на поверхность глубинных восходящих, вертикальных фонтанов мантийного вещества. Они действительно преобладают. Где-то они задают движение колес циркуляции, как задают конвекцию в комнате батареи отопления. Где-то прожигают движущиеся над ними плиты цепочкой вулканов.

Есть некое объединяющее начало и в самой идее плит. По классическим воззрениям Э. Зюсса, земная кора состоит из больших, спокойных в тектоническом отношении платформ, охватывающих как континенты, так и океаны. Лишь между этими платформами, на границах -  узкие активные области. Мобилизм прежний, вегенеровский, как будто противоречил этим воззрениям (кора континентов и океанов различна!). Новый возвращается к ним на новом уровне. Литосферные плиты -  это как раз те самые платформы. Плиты примиряют вчерашних противников и в другом: кора под океанами и на континентах устроена действительно по-разному, но геологические единицы, плиты-платформы,- это не кора, а литосфера, которая, хотя и различается несколько под океаном и континентами, все же представляет собой нечто более единообразное, близкое к старым, зюссовским воззрениям на кору планеты. Как долго продлится торжество идей новой глобальной тектоники? Как она будет видоизменяться в ближайшие годы, десятилетия?

Закончить рассказ о новейшей революции в геолого-географических науках мне бы хотелось высказыванием выдающегося геолога Дж. Геттона:

Двести лет геологи спорили, какие движения в Земле главные - горизонтальные или вертикальные. У написавшего эту книгу были крупные неприятности, когда он, молодой и не обученный правилам советского академизма, осмелился робко написать в научно-популярном журнале, что и горизонтальные движения в истории Земли могли играть и сейчас играют какую-то роль. Из весьма важного учреждения при Президиуме Академии наук пришлось срочно увольняться. Через пятнадцать лет после этого одного моего знакомого, уже и не столь уж молодого, по этой же причине уволили из МГУ. Справедливости ради: и там и там был один и тот же начальник, член-корреспондент этой самой Академии, а остальные вроде даже и сочувствовали втихомолку.

а) Марс -  обнаженная, мало измененная эрозией и временем модель геологической истории нашей Земли, мечта геолог а-тектониста. Это - снятые европейским орбитальным зондом Mars Express 26 мая 2004 г. каньоны Tithonium Chasma (Бездна Тифона) и Ius Chasma, часть системы Долин Маринера, нечто совершенно необычное для глаза землянина. Глубина «бездны» местами до 10 километров, ширина -  десятки километров. На снимке видно, что дно каньонов покрыто какой-то темной породой. Возможно, это магма, океаническая кора, начавшая «раздвигать континенты». В нижней части снимка: два каньона сходятся в одну впадину шириной около 120 километров;

б) Еще одна «бездна» неподалеку. Примерно так выглядел бы на Земле, скажем, Атлантический океан, вскоре после раскола Гондваны, не действуй на Земле интенсивнейшая эрозия и если бы не было воды...

Чтобы читатель почувствовал всю нелепость этого «спора», попробуем представить себе этот же спор, но между, например, метеорологами. Один, допустим, утверждает, что главное в атмосфере -  это ветер. Он дует всегда по горизонтали, вдоль поверхности Земли, и все это знают. А другой возражает: нет, главное - это восходящий поток теплого воздуха. Он всегда дует вверх, а ветер -  это так, малозначащий побочный эффект. На самом деле нет даже предмета спора. Речь идет о цикле, о круге обращения, о конвекции. Восходящий поток не может уходить беспредельно в космос, он переходит в горизонтальный ток воздуха на большой высоте. Где-то есть и нисходящий ток, который у поверхности Земли поворачивает на горизонталь и дует в виде ветра оттуда, где «столб атмосферы» (то есть атмосферное давление) больше, гуда, где он ниже. Круг замыкается и повторяется бесчисленное число раз (хотя и всякий раз несколько по-другому), о чем мудро сказал и царь Соломон в знаменитом Екклезиасте. Гак же, по кругам большим и малым, все течет и в гидросфере, в океане.

Здесь показано расположение структур предыдущих рисунков в системе Долин Маринера на поверхности Марса. Многие оспаривают «плитотектонические спекуляции» геологов по поводу этих зияющих шрамов на красной планете, видя в них следствие удара крупного космического тела. Этот спор очень похож на споры по поводу многих событий истории Земли.

На самом деле скорее всего могло быть, как и на Земле, и то и другое: космические удары подстегивают и инициируют внутренние геологические процессы на планетах. Геология как проявление жизни космоса

Природа состоит из больших и малых круговоротов вещества. Каждая частица воды проходит полный круг обращения между сушей, рекой, океаном, облаком и дождем в среднем за 10- 100 дней. Но это - в среднем. Летом быстрей, зимой дольше. Попав в океанские глубины, та же частица воды оказывается в условиях гораздо более медленных перемен. Ее круговорот может оказаться длительностью и в годы -  в системе океанических течений типа Гольфстрима, и три тысячи лет, где-нибудь на многокилометровой глубине. Частица воды, фонтанирующая из гейзера на склоне настоящего вулкана или из кратера грязевого вулкана, замкнула круг обращения, возможно, длившийся и сотни тысяч, и миллионы лет. .

Вода -  лишь один из великого множества минералов нашей планеты. Глядя на клубы пара, окутывающие вершину настоящего, большого вулкана во время настоящего опасного извержения, с потоками лавы и тучами пепла, следует задать себе вопрос, что мы видим. Все эти вулканические бомбы, эта лава из вулканического очага на многокилометровой глубине, этот пепел, эта вода, наконец, они - что, сейчас на наших глазах только впервые родились на белый свет? Есть такое даже словечко у вулканологов - ювенильная (вода, горная порода), то есть как бы впервые родившаяся из таинственных подкоровых глубин. Давно не слышно этого слова... А может быть, эти атомы (или молекулы)- просто участники еще одного ритма нашего мира, еще одного, и далеко не первого, круга циркуляции, большая часть которого, правда, пока скрыта от наших глаз и приборов, но ведь и царь Соломон не видел, где поворачивает ветер на круги своя, но нисколько не сомневался, что где-то это происходит, не может не происходить.

Впервые о том, что из вулканов изливаются отнюдь не только «первичные вещества», а и такие, что в той или иной степени уже были частью земной коры, земной поверхности, например океанского дна, геологи робко и неуверенно заговорили лет тридцать назад, когда рождалась плитотектоника, представление о конвейере океанской литосферы, заталкиваемой в мантию в районе вулканических островных дуг по окраинам океанов, под торосами Кордильер, вздыбившимися на восточном, американском берегу Тихого океана. Находили косвенные геохимические подтверждения этим теоретическим догадкам.

Но время шло. Сейчас по всему миру замерены содержания в продуктах вулканических извержений бериллия-10, радиоактивного изотопа с очень подходящим периодом полураспада, около 1,6 миллиона лет, изотопа, которого просто не может быть в «эндогенных», исконных, никогда не побывавших на дневной поверхности веществах. Почему не может быть? Да потому что этот изотоп образуется в атмосфере только при ее обстреле космическими лучами, то есть заряженными частицами довольно больших энергий, которым в глубине Земли просто неоткуда взяться. Космические лучи в значительной своей части задерживаются радиационными поясами, а точнее геомагнитным полем Земли. Ими поэтому усиленно занимаются палеогеомагнитологи. В отложениях некоторых озер, например, они находят слои, где содержание этого изотопа гораздо больше, чем сейчас. Это означает, что найдена эпоха с сильно ослабленным или даже практически отсутствующим геомагнитным полем.

Подробнее об истории геомагнитного поля рассказано в другой главе этой книги. Здесь же важно подчеркнуть, что бериллий-10-  абсолютно беспристрастный и очень точный свидетель: эта изверженная из вулкана порода на столько-то процентов состоит из осадков древнего океанского дна (сколько на океанском дне в глубоководном желобе, то есть в месте заталкивания, в среднем собирается бериллия-10, известно). Процент невелик, но и не равен нулю, но ведь и в составе, в толще литосферной плиты, затолкнутой когда-то в мантию, осадков было относительно немного. Результат: как правило, в лавах и выбросах вулканов есть определенный процент веществ, побывавших уже на поверхности земли раньше, бывших когда-то и донным илом и живыми организмами. Впрочем, почему «когда-то»? Можно и посчитать, когда. Плита заталкивается в мантию со средней скоростью около 5 сантиметров в год. На глубину 100 километров (а в среднем с этой глубины черпают из тонущей бывшей океанической литосферы материал для своих извержений вулканы островных дуг и Кордильер) осадки океанического желоба проходят путь примерно 150 километров (плита погружается под углом). 150 км : 5 см/год = 3 миллиона лет. Наверх, в вулканическое жерло, на волю, путь не близкий, но гораздо быстрей, он проторен. Итак, три миллиона лет - и завершен малый круговорот вещества через мантию и вулканы. Пропущенное через это горнило бывшее дно океана участвует в строительстве вулканических островов, горных цепей, наращивает континентальные окраины, образует месторождения полезных ископаемых.

Уже давно геологи заметили, что месторождения руд металлов по берегам Великого океана расположены узкими полосами параллельно берегам, причем эти полосы расположены как бы рядами, «кольцами», и в каждом следующем кольце встречаются другие руды металлов. В целом для обрамления Тихого океана от берега в глубь континента характерна такая последовательность руд: ближе всего к океану -  железо, ртуть, медь (иногда с золотом и молибденом), дальше -  свинец, цинк, серебро и, наконец, олово, опять-таки с молибденом.

Представим себе транспортер, движущийся издалека и долго, на ленте которого насыпана тонким слоем металлическая пыль. Там, где транспортеру надо заворачивать вниз, в недра механизма, приводящего его в движение, стоит щетка, счищающая пыль (чтобы она не попала в движущиеся шестерни). Ясно, что, чем дольше движется транспортер, тем богаче «месторождение» металлической пыли, скопившейся у щетки, даже если на самом транспортере этой пыли будет совсем мало.

Что же есть там, на дне океана, на ленте нашего транспортера? Не так уж и мало. Миллионы тонн железомарганцевых конкреций, их неустанно выделяют из морской воды колонии морских бактерий, еще кое-что. В колоссальных толщах осадков масса органического вещества, потенциального сырья для производства углеводородов, то есть нефти, да и просто морской воды, в которой, как известно, растворено все, что нужно человеку, вплоть до золота. Просто еще не научились так обрабатывать морскую воду, чтобы выгодно было это из нее извлекать.

Примерно так действуют зоны пододвигания транспортеров океанических плит под окраины Тихого океана. Как бы мало ни несло на себе океаническое дно конкреций с высоким содержанием металла, после того как оно завернуло в глубину и стало медленно наклонно погружаться под материк, на определенной глубине те или иные вещества будут или расплавлены, или растворены окружающей мантией. Ну а поскольку над зонами погружения плит всегда есть восходящие струи газов и потоки расплавов, частично выносящие по трещинам погрузившиеся вещества к очагам вулканов, то в некоторые из этих потоков вовлекаются и руды, соскребаемые с ленты океанического дна, выжимаемые из морской воды. Конечно, тут надо иметь в виду и материал самой «транспортерной ленты», пододвигающейся плиты, родившейся за десятки миллионов лет до этого в районе срединно-океанического хребта, в результате тамошней и тогдашней вулканической деятельности. Эта бывшая вулканическая порода снова перерабатывается в зоне субдукции, под сдвигания, в ней уже есть прослойки и сгустки тех или иных веществ, которые снова проходят стадии плавки, обогащения, разных химических реакций, растворения в горячих водах, гидротермах вулканических недр. И таких веществ много, их больше, чем тонкого слоя осадков морского дна.

Американский геолог Р. Силлитое заметил, что в Северной и Южной Америке последовательность месторождений руд металлов от берега в глубь континента связана очень простой зависимостью с тем, на какой глубине в данном поясе проходит пододвинутая под континент плита. Каждая следующая группа металлов (и золото в их числе), «снимается» с более глубокого участка конвейера, вот и все. Впрочем, не все, и там есть свои сложности. Геолог заметил: в некоторые эпохи с «конвейера» поступало много руд, в другие -  меньше, и это, очевидно, связано с тем, сколько полезных веществ выпало (с помощью бактерий или самостоятельно) на движущееся дно океана (вариант: зародилось в толще океанической плиты в предыдущую вулканическую фазу).

Так или иначе, но геологи уже пробуют направлять поиск новых месторождений, руководствуясь новым прогностическим признаком. Силлитое проследил очень похожие последовательности месторождений везде, где происходит или происходила субдукция - пододвигание океанического дна. Медно-порфировые руды очень схожего генезиса есть в Румынии, Ираке, Пакистане (там проходили островные дуги древнего океана Тетис, от которого сегодня нам осталось одно воспоминание в виде Средиземного, Черного и Каспийского морей), в Кордильерах, на Тайване и на Новой Гвинее. Силлитое предсказал открытие таких же комплексов руд в Турции, на островах Фиджи и на Окинаве (прогноз подтвердился почти сразу). Дальше в прогнозе перечисляется еще целый ряд стран, где пока больших запасов не обнаружено, но они должны быть, -  это острова Индонезии и Филиппин, Алеутские, Камчатка, Новые Гебриды, Бирма, Таиланд, Греция, Афганистан, Марокко, Алжир.

Это все ныне действующие или недавно действовавшие зоны пододвигания.

Ученые давно заметили, что вулканы островных дуг, расположенные ближе к линии поворота литосферного транспортера вниз, а значит, и собирающие свою дань с меньшей глубины наклонно падающей под континент плиты, обычно более, «взрывные», чем их собратья посреди океана. Это означает, что в них гораздо больше «легких составляющих», газов, а среди газов на первом месте, конечно, перегретый водяной пар. Тысячи, миллионы тонн воды, около 4 весовых процентов всех извергаемых этими вулканами веществ. В основном это, видимо, захваченная тонущей плитой морская вода.

На Марсе нет океанов. Но ученые уже обнаружили в одном месте близ экватора структуру, в точности напоминающую земную океаническую окраину, с типичным «океаническим» желобом, холмистой абиссальной равниной, с одной стороны, полоской «окраинных морей» и волнами вулканических «островных дуг» - с другой. И если когда-то на Марсе действительно были океаны, то изучая продукты извержений марсианских вулканов, можно будет, в какой-то степени, получить представление о его составе и даже о том, была ли в этом океане жизнь. Остатки всего этого, вовлеченные в систему внутренних конвективных потоков в теле Марса, никуда не делись.

На пограничной заставе острова Кунашир нас, группу участников геологической конференции, пустили купаться в горячий бассейн, непрерывно пополняемый из недр вулкана Менделеева вулканическими водами. На вкус вода напоминала чай с лимоном - это из-за обилия (впрочем, в данном случае - в безопасных для купальщиков концентрациях) соляной кислоты в этих водах. Соляная кислота состоит из атома водорода и атома хлора. Хлора и в чистом виде много в продуктах извержений наших камчатских и курильских вулканов. Сегодня уже мало кто сомневается: этот хлор в значительной степени - из растворенной в морской воде поваренной соли, натриевой соли этой самой соляной кислоты.

А органическое вещество, остатки самых разных организмов, раковин, кораллов, известняков? Это же миллионы тонн простых и сложных соединений, главный элемент в которых -  углерод. Все вулканы извергают огромное количество углекислого газа, главного переносчика углерода в великом круговороте этого элемента.

Геологической сенсацией начала 90-х годов стал небольшой камень, найденный в каменоломне Дункельштайн («темный камень») в 60 километрах западнее Вены и тщательно исследованный немецкими геологами Бекером и Альтхерром. На вид и отчасти по содержанию это был мрамор, но необычный. Он был пропитан всякими минеральными добавками, в том числе кварцем, и включениями, например гранатом. Гранат, некоторые другие добавки, особенности структуры показывали, что образец испытал воздействие колоссальной температуры, больше тысячи градусов. Но не распался, не расплавился, поскольку высокая температура была уравновешена огромным давлением, которое, по расчетам геологов, может быть на глубине не менее 100 километров, в верхней мантии Земли. Обломку мрамора как-то особенно повезло, когда-то (340 миллионов лет назад), в пермском периоде, его вынесло на поверхность, по-видимому, очень быстро, в ходе бурного вулканического извержения, возможно взрыва, и при этом он тоже ухитрился сохраниться. Мрамор - это метаморфизованный известняк, карбонат, он образуется и из раковинок древних организмов, и из кораллов, и из коллективного скелета сине-зеленых водорослей, в общем, обязательно и только из скелетных остатков жителей океана. В те времена здесь существовала островная вулканическая дуга типа современных Курил (где, правда, выброшенных вулканом мраморов еще не находили). Там тоже задвигалась наклонно в мантию тонущая океаническая плита, и вулканы собирали с ее поверхности то, что там откладывалось в течение десятков миллионов лет за время ее существования в роли морского дна.

В первой главе, служившей по совместительству прологом к этой книге, вы побывали вместе с автором в балке геомагнитолога станции Тикси Юры Ромащенко. Там в темноте через всю комнату двойной путь совершали тонкие иглы световых зайчиков. Три кривые вычерчивали они на фотобумаге, три «составляющие» магнитного поля Земли. И одна из этих кривых при всех ее взлетах и падениях обнаруживает неуклонное стремление к общему понижению. Это кривая, характеризующая напряженность магнитного поля Земли. И так - по всей международной сети геофизических станций. Логический конец этого процесса - «нулевое» магнитное поле. Мы можем потерять, во всяком случае на время, одну из самых главных достопримечательностей нашей планеты. Земля, подобно Марсу, останется без регулярного, дипольного магнитного поля, без надежной «шатровой» крыши из магнитных силовых линий, которые удерживают на безопасном расстоянии мириады заряженных частиц, выброшенных Солнцем.

Даже если В. Ситон и С. Малин, американские геофизики, ошиблись в сроках, то в принципе сомневаться в их предсказании не приходится. Наука о магнетизме Земли твердо доказала: магнитное динамо, спрятанное в ядре планеты, вело себя на протяжении миллионов лет очень прихотливо. Подчиняясь еще не ясным закономерностям, многие показатели геомагнитного поля меняются в широких пределах.

Еще Колумб заметил, что стрелка его компаса где-то посреди Атлантического океана перестала показывать на Полярную звезду, а отклонялась на 12 градусов к западу. Так было открыто склонение, одна из составляющих магнитного поля Земли: оно измеряется углом между направлениями на географический и магнитный полюсы.

Таблицы поправок на склонение (моряки давно уже составляли их, чтобы иметь возможность определять по компасу истинный полюс) все время приходилось уточнять: склонение непрерывно менялось. Это означает, что магнитный полюс движется относительно географического (который тоже движется, но гораздо медленней). .

Через 18 лет после плавания Колумба была открыта еще одна составляющая - наклонение магнитного поля: угол между горизонталью и свободно подвешенной намагниченной стрелкой. Позже заметили, что и эта величина не остается со временем постоянной.

Ослабление третьей составляющей - силы магнитного поля тоже было замечено давно. Если принять магнитный момент Земли в 1937 году за единицу, то в 1830 году он был равен 1,061, а сейчас магнитный момент заметно меньше единицы.

Все эти вещи были известны давно, но они мало что говорили ученым: слишком мал был срок наблюдений. Общая вековая и многовековая закономерность не улавливалась.

То же самое было бы и сейчас, если бы не родились несколько десятилетий назад и не расцвели бурно архео- и палеомагнитный методы исследования. Именно они дали геомагнитным исследованиям историческую перспективу.

Он думает о том, как мало в принципе изменилась за тысячелетия технология обжига керамики и как это, в сущности, хорошо. Кирпичи и сейчас, и в Древнем Урарту принимали горячее крещение, стоя на длинном ребре. Значит, известно, в каком они были положении относительно вертикали в тот момент, когда температура остывающей глины проходила «точку Кюри», рубеж в 600 градусов Цельсия. Именно в этой точке кирпич намагничивается (слабо, но приборы это обнаружат) под действием земного магнитного поля. Он как бы сохраняет навеки отпечаток современного ему поля. И если археолог может точно датировать кирпич, то археомагнитолог определит сразу две составляющие древнего поля -  его напряженность и наклонение в этом месте. Наклонение (угол по отношению к вертикали)- это как раз благодаря «консерватизму» кирпичного дела.

Если посчастливится найти древнюю печь, в которой обжигались кирпичи, или даже обычную печь, то можно определить и склонение, третью составляющую древнего поля в этой точке Земли. Ведь печь никто не сдвигал с места и она сохранила то положение относительно стран света, которое имела, когда остывала в последний раз.

Поразительная по своей стройности картина открылась перед российским археомагнитологом С. Бурлацкой, работавшей на древних кавказских поселениях. В какой-то момент после кропотливых многолетних измерений у нее набралось достаточно данных, чтобы прочертить кривые, уходящие в минувшие тысячелетия. На графике она увидела почти правильные синусоиды!

Величина наклонения магнитной стрелки сильно колебалась. В III веке нашей эры свободно подвешенная стрелка компаса установилась бы здесь, на Кавказе, почти горизонтально, под углом всего в 20 градусов. Через 500 лет она глядела бы своим северным концом под ноги, установившись под углом в 65 градусов. Полный период этих изменений составляет в среднем тысячу лет. Похожий период (только сдвинутый на фазу)- у векового хода магнитного склонения.

В основе обеих кривых одно явление: прецессия, обращение магнитного полюса Земли вокруг ее географического полюса. Японский геофизик Ватанабе установил, что какое бы положение магнитный полюс ни занимал (обращаясь вокруг географического, он может еще колебаться по долготе, с 2001 года он движется из территориальных ледовитых вод Канады к берегам России с небывалой скоростью 40 километров в год), среднее его положение за достаточно большой срок (скажем, за 10 тысяч лет)- это географический полюс. Причина - магнитное поле Земли обязано своим существованием вращению планеты. Поэтому географический и магнитный полюсы - родственники. Они всегда будут близки, хотя почти никогда не совпадают друг с другом точно.

Напряженность магнитного поля меняется более плавно и совершенно независимо от наклонения или склонения. На фоне четырех или пяти периодов «хода» наклонения за последние 50 веков С. Бурлацкая проследила только один гигантский «горб» подъема и падения силы земного магнита.

В XXXV веке до нашей эры напряженность земного поля была даже меньше современной: 0,4- 0,5 от уровня 1937 года. Она достигла потолка на пороге новой эры (около 1,5). С тех пор она уменьшилась больше чем в 1,5 раза. Чем закончится этот процесс? Новым подъемом или падением до нуля? Археомагнитные данные и не могут сказать об этом. Археологические находки исчезают из слоев земных прежде, чем здесь можно уловить закономерность.

Да и не в том главная ценность археомагнетизма. Он оказался хорошим союзником археологов. Ритмы земного магнетизма помогают им раскрывать тайны человеческой истории.

Помимо черепков, датировать которые археолог может, он -  гораздо чаще -  имеет дело с находками, происхождение которых непонятно. Дату их постройки, изготовления еще только предстоит определить. Хорошо, если есть в этих находках угольки, деревянные части - помогает радиоуглеродный анализ. Ну а если нет? Не может ли «застывшее» в кирпиче древнее магнитное поле назвать правильную дату?

Кусочек керамики из Дманиси сохранил в себе современное ему геомагнитное поле. По двум характеристикам этого поля (напряженность и наклонение) можно довольно точно определить дату обжига

Вот перед нами две кривые - одна под другой, в одном временном масштабе. Это все те же синусоиды многовековых изменений наклонения на Кавказе и «горб» падения и подъема силы земного магнита. Кривые, установленные по уже датированным образцам. Где на этих кривых поместить исследуемый образец -  кубик с ребром 24 миллиметра, вырезанный из древнего кирпича? Допустим, его остаточная, древняя намагниченность имеет такие данные: наклонение -  52 градуса 57 минут, напряженность 1,33. Тогда горизонталь на графике наклонений пересечет кривую в нескольких местах -  VII, XI, XIV века. Выбрать одну из этих дат поможет величина напряженности древнего поля. Отметка 1,33 на нижней кривой расположится как раз под XI веком. Кривые подправляют друг друга, страхуют от ошибок: только по напряженности поля находку датировать можно, но точность падает.

Именно так С. Бурлацкая определила возраст древней разрушенной постройки в местечке Дманиси в Грузии. И многих других кавказских руин.

Конечно, и этот метод преподносит иногда сюрпризы. В одной постройке могут оказаться кирпичи разного возраста. В древние времена ценили строительные материалы, и если здание почему-либо разрушалось, все, что можно, использовали. Так кирпичи кочевали из построек одной эпохи, одного архитектурного стиля в другие.

В некоторых, очень редких, случаях определения археологов и археомагнитологов как будто вопиюще противоречат друг другу. Так было, к примеру, с одной постройкой в Санагири. Заведомо древнее строение вдруг показало при определении возраста археомагнитным методом XIX век. Неудача? Нет, еще одно историческое свидетельство. В XIX веке

строение перемагнитилось, еще раз прошло точку Кюри из-за пожара.

Бывают погрешности из-за того, что древние кирпичных дел мастера не строго вертикально устанавливали свою продукцию. Этим особенно грешили новгородцы. Если бы все древние мастера были столь же безалаберны, ничего не вышло бы у археомагнитологов с датировкой древних строений. К счастью, даже в соседних с Новгородом княжествах и городах мастера придерживались более строгих правил. Иногда ошибки возникали из-за магнитного действия железных предметов, оказавшихся в печи. И все же, если образцов достаточно, все эти ошибки, случайные и разные, как бы устраняют друг друга. В общем, точность метода равняется примерно 25 годам.

3100 лет прошло с тех пор, как человек изобрел компас. Все это время стрелка магнитного компаса устанавливалась примерно по меридиану и всегда показывала современное положение магнитных полюсов. Геофизики назвали его прямым, или нормальным. Это название понадобилось тогда, когда стало ясно: были в геологической истории Земли эпохи и обратной полярности магнитного поля.

В самом начале 30-х годов были найдены первые образцы пород именно с такой, обратной, намагниченностью. Первое и самое простое объяснение: магнитные полюсы Земли меняются местами. Но эта мысль была сразу отвергнута, ибо она противоречила тогдашней теории магнитного поля планеты (считалось, что железное ядро Земли просто представляет собой постоянный магнит). Геофизики буквально не поверили глазам своим. А потом кто-то обнаружил, что намагниченность образцов можно менять в лаборатории на обратную. Тогда уже все найденные в дальнейшем образцы с обратной намагниченностью - а их становилось все больше - воспринимались совершенно безмятежно: самообращение, и все тут.

Только в 1954 году геофизик И. Хосперс, изучая напластования застывших лав на склонах вулканов Исландии, доказал, что механизм самообращения в природе практически «не работает». Самые разные породы, обожженные по пути лавовым потоком, упорно показывали ту же намагниченность, что и у этого потока.

Сейчас уже не приходится сомневаться: эпохи обратной полярности поля Земли были во все времена, и их было отнюдь не меньше, чем периодов с современным положением юга и севера.

В Исландии, Поволжье и Сибири, в горах и на дне океанов обнаружены чередующиеся слои окаменевших осадков, лав с прямой и обратной полярностью. И везде последовательность этих слоев одинакова. С помощью уже исследованных палеомагнитологами «эталонных» геологических разрезов можно уточнять возраст еще плохо изученных пород, прослеживать «выпавшие» почему-либо из разреза слои. Этот новый метод - палеомагнитная стратиграфия - уже пришел на помощь геологам.

Вдоль всех срединно-океанических хребтов, где на поверхность Земли постоянно поступают порции магм, раздвигая дно океанов, чередующиеся полосы прямой и обратной полярности намагниченности застывших лав (каждая полоса, точнее, пара полос по обе стороны от осевой линии, привязывалась к строго определенной эпохе из прошлого - чем дальше от оси раздвижения дна, тем старше) послужили одним из главных аргументов в пользу гипотез новейшей глобальной тектоники плит.

Как же намагничиваются слои земные? Если это ласа -  тут все как в печи древнего обжигателя кирпича. Лава остывает и запечатлевает в себе поле, которое на нее воздействовало в этот момент. С осадками иначе. Мелкие составные части осадка, слегка намагниченные, укладывались на дно древних бассейнов, ориентируясь подобно маленьким магнитным стрелкам по направлению магнитного поля Земли. В целом сумма намагниченностей этих частиц и составила остаточную намагниченность осадочной породы.

Первые инверсии магнитного поля Земли ученые прослеживают еще в кембрийских, ордовикских и силурийских отложениях (550- 440 миллионов лет тому назад). Интересно: тогда преобладала обратная полярность магнитного поля Земли, обратная полярность в принципе ничем по своему режиму не отличалась от прямой, а промежутки времени между инверсиями полярности достигали десятков миллионов лет.

Но уже в расцвет растительной жизни на суше (каменноугольный период, 360 миллионов лет назад) инверсии происходят гораздо чаще: раз в несколько миллионов лет. Потом в конце карбона и в пермском периоде -  суперхрон, 55 миллионов лет стабильного, без инверсий геомагнитного поля обратной полярности.

Чем ближе к нашим дням, тем инверсии все чаще. Триас, юра, часть мела (250- 100 миллионов лет назад)- здесь преобладает прямая полярность. Потом около 40 миллионов лет -  меловой суперхрон стабильной прямой полярности без инверсий. От палеогена (60 миллионов лет назад) и до неогена (3,5 миллиона лет назад) инверсии происходят все чаще, под конец чуть ли не каждые полмиллиона лет. Сейчac, то есть в конце неогена и четвертичном периоде, полюсы чуть реже меняются местами -  примерно раз в миллион лет. Зато внутри этих длинных периодов появляются «рецидивы» - кратковременные, по 100 тысяч лет, «вспышки» противоположной полярности.

Что происходит в сами моменты инверсий? И. Хосперс нашел в тех же исландских лавах образцы с сильно ослабленной, неопределенной намагниченностью, расположенные между слоями противоположного знака. Это переходные зоны. Инверсии длятся около 10 тысяч лет. Поле в это время сильно ослабевает -  это ясно, но исчезает ли оно полностью? Некоторые считают -  нет. Обнаружено, например, что сейчас, когда магнитный момент главного поля падает, растет так называемое поле мировых аномалий Земли. Может быть, именно это (правда, очень слабое) поле замещает в какой-то мере на время основное? На Марсе, во всяком случае, именно такое поле аномалий без главного диполя существует и даже проявляет себя в виде полярных сияний. Только там сияние, конечно, не полярное, то есть привязанное не к магнитным полюсам, которых нет (а, следовательно, видимо, нет и жидкого ядра), а к полю каждый раз отдельной аномалии. Впрочем есть и такое предположение: как раз сейчас мы наблюдаем на

Марсе момент инверсии. То есть дипольного поля нет временно, пара-другая тысяч лет - миг на геологических часах -  и оно «раскрутится». Тогда получается: может, и есть внутри Марса жидкое расплавленное ядро.

Эпохи без геомагнитного поля -  небезобидны. Я уже писал в предыдущей главе, что в такие эпохи до поверхности земли добираются заряженные частицы космических лучей, обычно задерживаемые магнитным полем. Это определили по резкому возрастанию в слоях этих эпох бериллия-10, изотопа, который, в отличие от обычного бериллия-9, образуется только под действием прямого обстрела космическими лучами - и больше никак.

Конечно, ритм прямой и обратной полярности - это только самые крупные волны, на их склонах есть волны поменьше. Например, волна роста и падения напряженности поля длительностью в 8 тысяч лет. На каждом из склонов этой волны помещается, в свою очередь, по пяти 1600-летних периодов. Внутри этих есть пятисотлетний ритм и т.д. Волны сложно сочетаются, интерферируют, по-разному проявляются в разных океанах, на разных континентах. Спад поля перед очередной инверсией идет по более пологой кривой, неохотней, чем быстрое восстановление поля (другой полярности) после инверсии. Все эти качания напряженности земного магнита рассказывают о каких-то, пока нам неведомых электрических процессах и течениях в двойном динамо, в ядре Земли, тоже как раз двойном, состоящем из твердого внутреннего, видимо целиком железного, ядрышка, и внешнего ядра, единственного целиком расплавленного слоя нашей планеты.

780 тысяч лет прошло со времени последней инверсии. До нее период обратной полярности длился недолго, примерно двести тысяч лет. Значит, миллион лет назад была еще одна инверсия. Наши далекие предки, еще не очень разумные, вряд ли замечали возросший из-за исчезновения магнитосферы уровень космической радиации. И судя по тому, что они его перенесли, он не был фатальным, губительным. Зато они, жившие тогда в теплых экваториальных странах, возможно, застывали в удивлении по ночам, наблюдая всполохи «полярных» сияний. Ведь полярные они в наше время только потому, что магнитное поле отклоняет к полюсам заряженные частицы, летящие от Солнца.

Палеонтологи, биологи до хрипоты спорят по поводу темных мест эволюции. Чем объяснить причудливые скачки в ее ходе, скачки, одновременно и одинаково действовавшие в самых разных концах Земли на различные династии животных и растений? Массовое вымирание динозавров. А еще раньше - одновременная мутация у морских организмов, положившая начало эре скелетных животных. А совсем уже «недавно» - стремительное развитие млекопитающих. И последнее - почти взрывоподобный приход гомо сапиенс.

В чем корни этих основных и других, менее значительных эволюционных ритмов? Не в неуклонном ли ходе магнитных часов планеты, регулярно выключающих ее радиационную защиту? Тогда на Землю пропускается некоторая доза повышенной радиации, приводящая к появлению новых побегов в эволюционном древе.

Новая инверсия магнитного поля Земли неминуема. И если она действительно наступит, как некоторые предсказыва-⁴ ют, еще на глазах нынешней цивилизации, человечество, возможно, уже будет в силах, если это понадобится, навести эрзац, заменитель геомагнитного поля, обмотав, например, «талию» Земли кабелем из сверхпроводника. Энергии на работу искусственного электромагнита Земли понадобилось бы, вероятно, не так уж много.

Я не упомянул, что направление остаточной намагниченности древних пород - прямой или обратной - не всегда совпадало с современным. Отклонения были замечены давно. Так появилась теория путешествующих полюсов Земли, Геомагнитный полюс северного полушария (а вместе с ним и географический) путешествовал, согласно этой теории, по Тихому океану, по Сибири, пока не занял современное положение.

Так блуждали виртуальные полюсы Земли, по сибирским (I) и американским (2) данным

Теперь такие путешествующие полюсы Земли геофизики осторожно называют виртуальными (вероятными). И это не случайно.

Могла ли ось вращения Земли путешествовать с такой лихостью? Чтобы сдвинуть эту ось на один градус за миллион лет, нужно все это время постоянно «давить» на полюс по касательной с силой в 50 миллионов тонн.

В общем, такая сила есть. И она давит. Это погружающиеся в мантию плиты литосферы. Время от времени они так меняют распределение масс внутри планеты и даже фигуру Земли (геоид), что полюс может скакнуть вполне реально, что, в свою очередь, обратно влияет на горообразовательные процессы и, возможно, на большие перемены в климате типа тропиков от полюса до полюса или почти общепланетного похолодания. Но ученые уже умеют различать истинные и виртуальные передвижения полюсов в прошлом. И уже их не путают.

В случае виртуальных полюсов самое загадочное и самое, как оказалось, интересное было то, что полюсы двигались и по американским, и по европейским, и по австралийским палеомагнитным реконструкциям, причем по похожим кривым. Удивительно было то, что у каждого из этих континентов был как будто свой полюс. Все три полюса путешествовали совершенно по разным местам, сближались, удалялись друг от друга, но в конце концов сходились в одной точке - в точке современного географического полюса, которая является (как уже говорилось) средним за достаточно долгий срок положением геомагнитного полюса.

Вот тогда-то геофизикам -  хочешь не хочешь -  и пришлось, наконец, вспомнить совсем было отвергнутую гипотезу дрейфа континентов А. Вегенера. Заслуга немецкого геофизика не в том, что он заметил сходство в очертаниях противоположных берегов Атлантики -  это замечали многие и прежде. В 1912 году А. Вегенер разработал стройную теорию разделения единого материка Земли, его постепенного расползания в ходе геологической истории. А. Вегенер погиб во время своей гренландской экспедиции - он пытался непосредственными наблюдениями обнаружить дрейф этого острова.

Удивительна проницательность этого ученого: построения А. Вегенера, основанные на весьма косвенных и приблизительных данных, были блестяще подтверждены не стираемыми отпечатками древнего магнитного поля в недрах путешествующих материков.

Интересно проследить этап за этапом путешествие «американских» и «евроазиатских» («сибирских») виртуальных полюсов. В кембрии их разделяет по широте около 25 градусов, причем «американский» полюс «плавает» в Тихом океане, а «сибирский» расположен восточнее, на территории Америки. Совмещаем эти полюсы, «передвинув» материки. Получается, что Америка дальше от Азии и ближе к Европе, чем теперь, именно на эти 25 градусов. 100 миллионов лет после этого «сибирский» полюс почти не меняет своего положения, он только немного смещается на юг по долготе (Сибирь поворачивается?). Зато «американский» удаляется от «сибирского» на запад (Америка «плывет» от Азии). В течение еще примерно 100 миллионов лет полюсы разделены 30 градусами широты.

Уже в пермском периоде (285 миллионов лет назад) между виртуальными полюсами -  40- 45 градусов. Именно в это время Тихий океан намного больше теперешнего: он занимает целое полушарие и имеет еще одно имя: Панталасса. Именно с этой точки, по-видимому, и начался «вегенеровский» дрейф Америки от Африки и Европы к Азии. Этот дрейф закончился появлением Атлантического океана, отхватившего у Тихого эти самые 40- 45 градусов. Проследим за этим дрейфом по виртуальным полюсам. В триасе (240 миллионов лет назад) между ними 20- 25 градусов по широте; через 50 миллионов лет, в мелу,- 10 градусов. Это темпы сближения Азии и Америки.

По палеоклиматическим и палеоботаническим данным, Индия была частью древнего расколовшегося материка - Гондваны. Палеомагнитологи доказывают: другая большая континентальная платформа Азии -  Китайская -  тоже не являлась частью Азии. Как самостоятельный материк Китайская платформа существовала где-то посреди огромного пермского Тихого океана. Потом она соединилась с Сибирской платформой, вздыбив на кромке «торосы» - горы Монголо-Охотского складчатого пояса. А позже к ним подошел Индостан, взгромоздив до небес Гималаи, Памир, Тянь-Шань.　

Движение континентов, блуждание магнитных полюсов вокруг географических, колебания напряженности магнитного поля, его инверсии... Обо всем этом говорят нам архео- и палеомагнитные методы исследований. Но между всеми этими вещами есть и более глубокая связь.

Еще не создана единая теория всего устройства внутренности нашей планеты, но контуры этой теории уже проступают. И проступают в прослеженных учеными ритмах, управляющих внутриземными процессами.

На этой дольке земного арбуза обозначены современные представления о внутреннем строении Земли. Внешнее ядро

Земли -  жидкое, в нем существуют течения, в нем генерируется переменное магнитное поле Земли. В верхней мантии идут процессы погружения плит океанических окраин и обратные процессы подъема вещества мантии к срединным океаническим хребтам. Споры пока идут о нижней мантии -  захвачена ли и она великим круговоротом, конвекцией каменных недр планеты. Множество найденных в верхней и нижней мантиях слоев как будто противоречат идее постоянного перемешивания...

Ясно уже, что представления о Земле как о твердом сплошном шаре устарели. Литосфера Земли может двигаться относительно подстилающей ее мантии, хотя, казалось бы, и то и другое -  твердые образования. Афоризм одного геолога: «Земля одновременно тверже стали и мягче глины» оправдывается здесь в полной мере.

По современным представлениям, текучая земная твердь медленно циркулирует между корой и ядром по нескольким замкнутым путям. В районе срединных хребтов на дне Атлантического и Индийского океанов, например, найдены молодые породы, недавно, буквально в последние столетия и тысячелетия, поступившие на поверхность из недр мантии. Дальше от центральной оси хребтов, к расползающимся материкам, породы все старше. Они расположены полосами, которые легко датируются прямой и обратной намагниченностью горных пород в них. Под тонкой литосферой океанического дна и далее под материками идет горизонтальный ток вещества. Он-то и раздвигает океанские берега, или, во всяком случае, держит их, не дает сомкнуться, борясь с другим, конкурирующим течением, действующим навстречу. Потом этот поток поворачивает вниз и идет к ядру Земли, неся на себе затонувшую в месте поворота океаническую литосферную плиту. Но, по некоторым современным представлениям, до ядра обычно не доходит.

На глубине 660 километров плотность верхней каменной мантии под чудовищным давлением скачком сразу на 10 процентов повышается -  начинается мантия нижняя. Упершись в эту границу, каменный поток поворачивает и идет по окружности вдоль нее. На дне верхней мантии уже нащупали методами «сейсмической томографии» (сочетание множества измерений сейсмических волн от сильных землетрясений с современными методами обработки этих данных на компьютерах) лежащие и даже вдавившие километров на тридцать поверхность мантии нижней утонувшие, постепенно там распадающиеся остатки этих плит. Потом круговое внутриземное течение снова в какой-то точке поворачивает наверх, чтобы подойти к коре Земли в районе срединного океанического хребта. Круг замкнулся. Ритм этого замкнутого круговорота земного вещества очень замедленный. Хотя где как и как посмотреть.

Океанское дно расходится от срединных хребтов, а на океанической окраине, от глубоководного желоба, поворачивает вниз, под окраину континента. Вопросительный знак на этом рисунке поставлен у нижнего конца затонувшей плиты. Она тяжело ложится на фазовый раздел между верхней и нижней мантиями на глубине 670 километров, продавливая его. Но до какой степени продавливая ?

В Тихом океане -  это уже установлено точно, скорость «спрединга», раздвижения океанского дна -  до девяти сантиметров в год. Во всяком случае, зафиксировано продвижение одного участка дна от Гавайских островов на запад, вплоть до зоны субдукции, поворота плиты в глубь Земли на 6000 километров за 70 миллионов лет. Но Гавайи - это пол пути, всего океаническая кора Тихого океана движется с этой скоростью около 10 тысяч километров 90 миллионов лет. Можно представить себе некий противоток в мантии, допустим, на глубине 500- 660 километров обратно на восток. Вряд ли этот противоток длится дольше или быстрее - скорее всего, это те же 90 миллионов лет. Кладем по 6 миллионов лет на опускание и подъем вещества в нисходящей и восходящей ветви конвекции. Круг замыкается, и длительность цикла оказывается не ' столь уж большой по геологическим меркам. 90 млн + 90 млн + 6 млн + 6 млн = 192 миллиона лет. Вряд ли другие круги конвекции в верхней мантии чем-то принципиально отличаются. Где-то скорость пониже, но и круг покороче. Хотя в прошлом -  это установлено по скорости передвижения виртуальных полюсов - были эпохи, когда скорость движения плит возрастала и вдвое и втрое против нормы.

В общем, за всю свою историю верхняя мантия Земли вместе с литосферой и корой пережили двадцать-тридцать таких циклов. Это означает, что дно океана, со всем, что на нем находится, островами и коралловыми рифами, известняковыми отмелями и конкрециями металлов - продуктом жизнедеятельности бесчисленных микроорганизмов, с захоронениями остатков жизни в самые разные эпохи неоднократно, по многу раз прокручивалось не только по малому кругу, из зоны субдукции в жерла вулканов островных дуг и Кордильер, как об этом говорилось в предыдущей главе, но и по большому кругу в глубинах верхней мантии, до самой границы с мантией нижней.

Круг верхней мантии поворачивает вверх и подходит к земной поверхности в зонах срединных океанических хребтов. Как и огненное кольцо Тихого океана, срединные океанические хребты опоясывают весь земной шар и тоже выносят на поверхность - с восходящей ветви своего, большого круга вулканическое вещество, значительно более «новое», «свежее», чем лава и пепел островных дуг и Кордильер, но все же тоже не вполне новое, в значительной мере уже участвовавшее в прошлом в круговороте земного вещества.

Полоса срединных хребтов, вдоль которых литосферные плиты раздвигаются, принимая поступающее с глубины вещество, тянется на 50 тысяч километров. Дальше мы уже знаем - дно океана движется до зон субдукции, чтобы там снова свернуть в глубины планеты.

Есть на планете еще один пояс, где сегодня субдукции уже нет. Но она была еще недавно, по геологическим меркам. Там сошлись льдины-континенты и дыбят на стыке торосы-горы. Это линия Альпийско-Гималайской складчатости, тянущаяся от Атлантики до Индийского океана, и Монголо-Охотский пояс, подобно ветви, отходящий от первой линии.

Вдоль этих поясов соединились когда-то древние континенты Гондваны, Ангариды и вклинившейся между ними Китайской платформы, закрыв «полынью»  -  древний океан Тетис. (Его сохранившиеся остатки, как бы океанические проруби в сплошном материковом покрове, -  это нынешние Каспийское, Черное, Средиземное моря.) Как торосы на кромках сомкнувшихся льдин, выросли здесь горы. Кое-где (например, под Гиндукушем, под Карпатами) затонувшие, вовлеченные когда-то в нисходящий поток литосферные плиты исчезнувшего океана обнаруживаются в мантии, дают о себе знать глубокофокусными подкоровыми землетрясениями.

Сегодня все складчатые пояса и глубочайшие впадины, многие области землетрясений и вулканических извержений (не все!) -  рассматриваются как места, где поворачивают круговые течения земного вещества -  снизу на горизонталь и с горизонтали вниз. А многие древние горы -  это места, где такие повороты происходили в прежние времена А чередование горообразовательных периодов -  это переход Земли от одной системы течений к другой.

То, что и тектоника плит описывает не все, стало ясно почти сразу, еще в 60-70-х годах, когда эта теория почти мгновенно изменила наше представления о планете Земля. Без объяснений оставались огромные лавовые излияния прошлых геологических эпох посреди континентов, например в Восточной Сибири, -  никакие спрединги и субдукции не могли, даже просто энергетически, взять на себя ответственность за эти вторжения явно с большой глубины излившихся жидких масс. Не получался энергетически и первый импульс, разрыв континента до того, как все перешло в спокойный процесс растекания океанического дна и дрейфа разорванных краев. Сила, действующая в этот момент снизу на толстую континентальную литосферу, должна была быть такой, что даже фигура Земли, геоида, должна была меняться. Не вязались с плитотектоникой алмазоносные трубки, кимберлитовые жерла, идущие с огромной глубины, ведь углерод в структуре алмаза как бы вмят сам в себя - такое по плечу отнюдь не скромному литосферному вулканизму континентальных окраин. Такие давления - привилегия глубоких, мантийных слоев Земли.

Почти сразу после своего рождения в начале семидесятых годов плитотектоника стала использоваться во вспомогательных целях, чтобы маркировать и доказывать раздвижение морского дна, феномен «горячих точек». Горячая точка - это такое место, где литосферная плита непрерывно в одном месте проплавляется насквозь снизу, а поскольку плита движется, то положение горячей точки отмечается на морском дне пунктиром подводных гор и островов, тем более старых, чем дальше от нынешней горячей точки, действующего вулкана, эти отметины отошли. От той части Срединного Атлантического хребта, где расположен остров Тристан-да- Кунья, отходят «усы» таких пунктиров как к берегам Африки, так и Южной Америки (см. рис. на стр. 128- 129), строго симметрично, показывая, в какую сторону идет растекание дна и отмечая все этапы этого раздвижения, что позволяет определять скорость растеканий с большой точностью.

Подобный пунктир тянется от другой горячей точки, севернее острова Кергелен в Южной части Индийского океана.

Спор идет между двумя механизмами конвекции в мантии -  идет ли она только до глубины 670 километров (слева) или на всю глубину, до ядра, с восходящими оттуда же фонтанами горячего мантийного вещества, плюмами (справа). На самом деле, видимо, работают оба механизма, но в разной степени в разных местах и во времени

Когда-то в этом месте раскололась Гондвана. Отсюда в качестве самостоятельного субконтинента Индия двигалась на север примерно по 90 градусу восточной долготы (и продолжает двигаться). Пунктир (на отечественных картах он назван Восточно-Индоокеанским хребтом) дотягивается по дну океана до сегодняшнего Хаджмахала в северной части Бенгальского залива недалеко от Калькутты. Возраст меловых вулканических пород в этой части Индии 112 миллионов лет. Эта цифра и есть начало, дата рождения Индийского океана. На юг, по мере приближения к срединно-океаническому хребту, возраст пород, собранных драгой с подводных вершин, неумолимо и абсолютно закономерно падает: 82,78,62,56,46,43,38 миллионов лет. На простой карте с помощью линейки устанавливается скорость растекания дна Индийского океана: 8,5 сантиметра в год (это в среднем, по некоторым данным, в выделенные жирным шрифтом даты, то есть вблизи таинственной границы мезозоя и кайнозоя, скорость доходила до 19 см в год). По пунктиру подводных гор, идущих от Гавайев, еще одной горячей точки, на запад, установили скорость раздвижения дна и там: больше 9 сантиметров в год.

Для этих трех точек старое название уже как бы и устарело. Это не просто точки. Это места, где когда-то (для Гавайев даже и не совсем ясно, когда) начался процесс рождения океана. Именно здесь, по нынешним воззрениям, к литосфере снизу, из мантии подходят мощные и очень горячие - таких температур, скажем, под вулканами Курил и Камчатки просто нет -  фонтаны вещества, по всем данным, уже и не из верхней, а из нижней мантии! Эти «фонтаны» уже имеют собственное название, которого еще нет в словарях. Мантийные плюмы! Тектоника мантийных плюмов, по общему, весьма редкому в истории наук о Земле согласию, стала господствующей теорией и вместила в себя как тектонику плит, так и «сводовую тектонику» из старой геологии, предпочитавшей рассуждать исключительно о вертикальных движениях в недрах Земли.

Плюм (это слово в родстве со словом «плюмаж», то есть султан -  перьев, дыма и т.д.) начинает «работать», когда над каким-нибудь полушарием Земли собирается вся наличная суша в виде гигантского суперконтинента. В истории Земли это случалось не менее трех раз. В пермотриасе, 250 миллионов лет назад, существовал праконтинент Пангея. Возможно, просто перекрывая свободный выход внутриземного тепла к поверхности, суперконтинент провоцирует накопление энергии, тепла в глубокой мантии точно под своей серединой в виде этакого фурункула. Плюм устремляется вверх и упирается в прочную крышку. Но чем она прочнее, тем грандиозней и неотвратимей результат. Крышка приподнимается в виде гигантского свода, меняя фигуру планеты, возможно, на сотни метров (и сегодня поверхность геоида имеет выпуклость в районе Гавайев на 50 метров). Свод вспарывается трещинами, откуда безудержно изливается на огромных пространствах тяжелая мантийная магма. Суперконтинент лопается. На тысячи километров протягиваются трещины, определяющие очертания будущих континентов³.

Дальше с этими трещинами происходит следующее. Само их появление вызывает местное падение давления и расплавление мантии под литосферой. Трещины сами становятся рифтовыми долинами, в которые устремляется магма уже низкотемпературная, из ближней, верхней мантии. Установившийся ток вещества вверх становится автоматическим. Ведь поднимаясь, вещество вскипает газами, разуплотняется, как шампанское в горлышке бутылки. Режим подъема вещества в верхней мантии теперь постоянный. Туда подтекает снизу новое вещество, от рифтов вещество верхней мантии, то, что не попало в саму полынью, начинает двигаться вдоль земной поверхности, устанавливается круг конвекции верхней мантии.

Сами плюмы, горячие точки, ведут себя по-разному. Иногда они остаются в строю, в центральном океаническом хребте и помогают расталкивать континенты. Пара таких плюмов в Атлантике, один на юге, вблизи Тристан-да-Кунья, второй на севере, вблизи Исландии, и сегодня работают в прежнем режиме, указывая, что здесь горячие точки и Срединный хребет не очень сдвинулись друг относительно друга. Интересно: прямо под Исландией на сотни километров уже отслежен столб более горячей и пластичной, чем вокруг, мантии. Группа исследователей из Гавайского университета, интенсивно исследующая свой, Гавайский, и другие плюмы планеты, «докопались» до глубинного корня Исландии на границе мантии и земного ядра. Но такой, стоячий плюм - скорее исключение (довольно долго дававшее последнее оружие ярым противникам тектоники плит и вообще любых горизонтальных движений). Плюм Гавайев прожигает цепочкой дырок-вулканов проходящую океаническую литосферную плиту, которая движется издалека, от Америки, где подводный рифтовый хребет не такой уж и срединный, а скорее окраинный.

Раз начавшись, плюм тоже долго не может успокоиться. По расчетам, он может фонтанировать, самоподдерживаясь разуплотняющимся мантийным веществом с нижней границы мантии, не менее миллиарда лет. Способный зародиться лишь под суперконтинентом, он может жить и под маленьким современным континентом (например, под западом Северной Америки и под Востоком Африки, под Айфелем -  загадочной областью погасшего, но сравнительно недавно, около 10 тысяч лет назад, мощного вулканизма на границе Германии и Люксембурга), и под океаном, приводя в смущение поколения геологов. Плюм под Исландией, по данным Гаррета Ито из Калифорнийского университета Девиса, еще и пульсирует, то усиливая, то ослабляя свою деятельность, в собственном ритме примерно в восемь миллионов лет...

Но поскольку плюм идет с такой глубины, сразу же встает вопрос об обратном токе вещества, о конвекции. По-видимому, правы те ученые, которые интерпретируют математические расчеты и смутноватые пока «снимки» подземного космоса средствами сейсмической томографии так: в ряде случаев субдукция опускающихся плит только частично приостанавливается у фазового перехода между верхней и нижней мантиями на глубине 670 километров. Она давит на верхнюю поверхность нижней мантии, продавливает ее километров на 30 (это хорошо заметно) и в каких-то случаях прорывает блокаду. Часть ее вещества растекается обычным путем, по верхней мантии, к срединным хребтам, а часть заталкивается -  медленно и с трудностями -  в прочную и вязкую нижнюю мантию, опускаясь к внешнему, жидкому ядру до глубины 2900 километров. Такой большой круг, если еще учесть и огромную вязкость нижней мантии, которая замедляет там все процессы, может длиться и триста, и пятьсот миллионов лет.

Выше я говорил об открытии немецких ученых. Они нашли кусок бывших океанических донных осадков, известняка, мрамора, побывавший в мантии на глубине ста километров и выброшенный в каменноугольную эпоху из жерла вулкана на островной дуге, помещавшейся тогда на месте нынешней Австрии. Карбонат -  это один из способов, придуманных природой, чтобы связывать, консервировать и прятать в недра планеты огромные массы углерода, углекислого газа. Американский ученый Уайт, взволнованно обсуждая открытие немцев, писал, что перед учеными открывается огромное поле работы: «СО₂непрерывно циклически проходит через ряд резервуаров. Атмосфера среди них -  один из самых незначительных, карбонатные породы намного больше. Сколько СО₂в атмосфере, зависит в большой мере от потоков между этими резервуарами. Вулканизм прибавляет СО₂в атмосфере, а субдукция перемещает карбонаты в мантию. СО₂, добавленный обширным вулканизмом мелового периода, возможно, вызвал климатическое нагревание того времен/.

К резервуарам, о которых говорит Уайт, можно добавить еще и месторождения угля, нефти и газа, тоже остатки былой жизни планеты. Человечество, сжигая их, выпуская из подземного плена, переводит углерод в атмосферу. Углекислый газ и метан придают атмосфере свойства стеклянной рамы парника. Энергия Солнца беспрепятственно достигает земной поверхности, но уже с затруднениями переизлучается обратно в космос. К общему потеплению на Земле, которое и без того происходит как в ходе 1850-летнего шнитниковского цикла, так и в рамках межледниковья в последние 16 тысяч лет, в XX веке добавился быстрый разогрев от техногенного парникового эффекта. Средняя температура на Земле за столетие поднялась почти на градус Цельсия. Уже в XXI веке, видимо, неизбежны реальные и весьма неприятные для нас последствия высвобождения припрятанного природой углерода -  наступление океана на берега Европы из-за таяния льдов Гренландии и Антарктиды и из-за теплового расширения воды в океане, исчезновение многих горных ледников, а значит, и питаемых ими рек, наступление пустынь.

Но с точки зрения вечности ничего особенного не происходит. Все уже было, и ученые сейчас усиленно изучают климат 100-миллионнолетней давности, эпоху мелового периода, когда углекислого газа в атмосфере было в несколько раз больше, чем сейчас, и Земля была самой настоящей оранжереей, вообще без вечных льдов. Собственно и меловым это время назвали из-за писчего мела, изобилия карбонатов, оставленных этой эпохой. Мел - это крошечные раковинки фораминифер. Они и сейчас живут в мировом океане, но это уже не их эпоха. Рай для фораминифер (и для зеленых растений) - это именно изобилие углекислого газа.

Отчего углекислого газа было больше? В том ли дело, что в мелу было много вулканов, как думает Уайт? Или в том, что в извержениях вулканов углекислого газа было гораздо больше, чем теперь? Могло такое быть? Могло! Но, конечно, малый круг, из океанического желоба в наклонно падающую плиту в мантию и оттуда со стокилометровой глубины в вулкан, круг в несколько миллионов лет - ничего не объясняет.

Следующий по рангу круг от срединных хребтов до зон субдукции и обратно в тонком сравнительно слое верхней мантии тоже, наверное, мало что меняет. Слой верхней мантии был перемешан уже несколько десятков раз. Там вряд ли остались большие собственные не растаявшие «кусочки сахару». Но самые большие круги, с участием нижней мантии -  дело другое.

Когда-то на Земле была сплошь углекислая атмосфера. И был расцвет сине-зеленых водорослей, образующих известняковые рифы, коллективный скелет, которые превратили углекислую парную первобытную атмосферу в кислородную современную. И весь этот углерод поступил в мантию в ходе большого цикла. И через какое-то время эта повышенная доза углерода, углеродный «ком» в мантии должен был рано или поздно вернуться в атмосферу, когда цикл прошел полный круг. Однажды это случилось в кембрии, 600 миллионов лет назад. Тогда на Земле произошла «великая раздача скелетов». Сразу сотни и тысячи палеонтологических невидимок, мягкотелых морских животных, появляются на страницах геологической летописи (подробнее об этом во второй половине этой книги). Второй большой выброс углекислого газа пришелся на меловой период.

Возможно, косвенно на размер «большого» периода указывает время между кембрийским и меловым максимумами в содержании углекислого газа в атмосфере Земли - полмиллиарда лет, одна восьмая от всего времени жизни планеты в се более или менее привычном виде, с горами и океанами, озерами и реками. Ведь, возможно, упрятанная в карбонаты, а затем и мантию первичная, венерианского типа атмосфера планеты до сих пор еще не растворилась равномерно по всей ее толще и очередной сгусток СО₂ начнет поступать из плюмных, а потом и рифтовых и окраинно-океанических вулканов через четыреста миллионов лет

Все более уверенно ученые говорят теперь о том, что самые большие ритмы Земли - и климатические, связанные с большими выбросами углекислого газа, и круги обращения вещества между поверхностью и самой нижней мантией, влияющие, в свою очередь, на истинные странствия земных полюсов, - несомненно, увязаны с большими циклами геомагнитного поля, с его инверсиями, и эта связь говорит об участии во всех этих процессах земного ядра, где и работает генератор магнитного поля планеты.

Ядро, вернее, наружная его часть, смежная с мантией,-  жидкое. Материал, из которого сложена планета, приобретает здесь под огромным давлением и при колоссальных температурах необычные свойства. Возможно, здесь происходят и какие-то ядерные реакции. Атомы здесь сдавлены, частично ионизованы, то есть их электронные оболочки частично с них содраны. Вещество становится своего рода плотной жидкой плазмой, хорошо проводящей электрический ток. К ядру Земли, существующему, вероятно, уже не менее 4 миллиардов лет, следует отнестись с почтением. Ничего подобного нет в недрах нашей ближайшей соседки Венеры. И там обыкновенный магнитный компас бесполезен. Там, как и на Луне, в настоящее время нет своего регулярного магнитного планетного поля.

Ученые мечтают преобразовывать тепловую энергию непосредственно в электрическую с помощью магнитогидродинамических генераторов. Я поучаствовал когда-то в подготовке эксперимента с МГД-генератором на перевале Газор-Чашма-боло на Памире. (Эксперимент проводился в целях разработки методов прогноза землетрясений. Мое участие можно счесть неудачным, мне сразу же опустили катушку с кабелем на ногу. Ступня болела месяц.) Струя плазмы, вещества, состоящего из электрически заряженных частиц, продувается между полюсами магнита. Плазма делится на положительно и отрицательно заряженные ионы, то есть возникает разность потенциалов. А значит, и электрическое напряжение.

Что-то подобное и происходит в наружном, жидком ядре Земли. Колеса циркуляции, вихри, имеют здесь уже не чисто механическое, как в мантии, а и электрическое, так сказать, содержание, как, к примеру, на Солнце.

Используя слабую остаточную намагниченность, сохраняющуюся в толще Земли, «геоплазма» в своем течении превращается в электрический ток. Этот ток в свою очередь вырабатывает магнитное поле посильнее. В нем электроток становится еще больше - и так далее, цикл и здесь замыкается. Динамомашина с самовозбуждением -  вот, в сущности, модель земного магнита.

Но это упрощенная модель. Ее усложняет многое -  и то, что Земля -  не «сырое яйцо» и не «сварено вкрутую», а подобно «сваренному в мешочек» (что можно обнаружить, не разбивая яйцо, именно раскрутив его на плоскости). Жидкое ядро отстает в своем вращении от твердой оболочки, проскальзывает внутри нее. От этого возникает «западный дрейф» многих элементов магнитного поля Земли. И скорость этого

вращения ядра в Земле - совсем не мала, один полный оборот - еще один ритм! -  в 20 тысяч лет. Ось жидкого ядра немного не совпадает с земной осью. Поэтому географический и магнитный полюсы Земли - это разные точки, и второй блуждает относительно первого.

В истории Земли эпохи частых переполюсовок земного магнита (в середине справа, в юрском периоде и слева, в нашем кайнозое) порой сменялись эпохами многолетней устойчивости.

Устойчивой, без переполюсовок, была эпоха в меловом периоде.

Неизвестно, по какой причине в этом периоде океанические окраины намного энергичнее подвигались под континенты, унося к центру Земли вдвое-втрое больше вещества, чем, например, в наше время. Эти огромные массы относительно холодного материала спускались к внешнему ядру, где вырабатывается земное магнитное поле, и как-то влияли на процесс. Соответственно в несколько раз интенсивней работали вулканы и гораздо грандиозней были восходящие горячие фонтаны от ядра, мантийные плюмы. С этими процессами связан еще один -  процесс истинного (в отличие от виртуального) движения земных полюсов вращения. В юре полюсы почти не двигались. В мелу и в нашу кайнозойскую эпоху они были способны передвигаться со скоростью до 4 сантиметров в год

Собственно, конвекция в жидком ядре и вращение внутреннего твердого шара в другом, жидком, и определяют преимущественное направление электронных вихрей в ядре, в результате которого получается привычный нам рисунок магнитного поля Земли.

Медленные колебания силы земного магнита можно объяснить, если, например, допустить, что меняется скорость вращения Земли вокруг оси. Все становится ясно: динамомашина сбавила обороты и магнитное поле убыло. Земля вращается то несколько быстрее, то медленнее, -  это факт. Но вот переменность в направлении, в полярности магнитного диполя Земли. Как ее объяснить?

Сравнительно недавно ученые сумели разобраться с аналогичным явлением на Солнце. Там магнитное поле очень сложное, но в основе тоже есть некий магнит, диполь, создающий основную часть межпланетного магнитного поля, в котором движутся все планеты, включая и нашу, и он тоже направлен то «нормально», то есть направление на северный магнитный полюс примерно параллельно нынешнему земному, то противоположно. Но это происходит значительно чаще, чем с земным диполем. За то время, что автор этой книги сознательно фиксирует события в солнечно-земной науке, солнечный магнит прошел два цикла. Дважды он был ориентирован «нормально» и дважды -  противоположно. Это выглядит так, как будто некий магнит, спрятанный в недрах нашей звезды, вращается «вертикально», в меридиональной плоскости. «Северный» магнитный полюс Солнца постепенно становится южным в течение примерно одиннадцати лет и возвращается к первоначальному положению еще через одиннадцать. Так образуется зафиксированный и космическими наблюдениями, и в разных процессах на Земле 22-летний цикл солнечной активности.

Но как бы ни объяснили в конце концов 22-летний солнечный цикл, он слишком не похож на процесс переполю-совки земного магнита. И прежде всего несходство в том, что солнечный диполь не ослабевает и не выключается совсем, а земной и ослабевает и выключается. Почему же происходят инверсии магнитного поля Земли, куда оно девается в «нуль-моменты»?

Может быть, динамомашина с самовозбуждением -  неправильная модель?

Нет, правильная, заявил японский ученый Рикитаке. Но несколько упрощенная. Земные недра -  это «двойное динамо».

Я не рискну уходить здесь в дебри довольно высокой электротехники, но грубо механизм ритма обращения магнитного поля Земли в моделях геомагнитологов уже несколько десятилетий выглядит так.

Ротор динамомашины Земли, ее жидкое ядро (напомню: в него, в свою очередь вложено малое, центральное твердое, видимо железное, ядро Земли) можно представить себе в виде двух роторов, вращающихся в одну сторону (вложены они один в другой или вращаются рядом в виде двух полушарий, северного и южного, в принципе не имеет значения).

Важно то, что ток от первого ротора направлен на усиление магнитного поля для другого. Ток же от второго ротора также направлен к первому, но создает там не усиливающее поле, а ослабляющее: это дополнительное поле противоположно основному.

Система этих токов и полей колеблется с определенным ритмом около некоего равновесного состояния. Чем сильнее ток, идущий от первого ротора, тем сильнее поле у второго ротора и ток от него. Но этот ток ослабляет поле первого ротора и его ток. Значит, слабее работает вторая половина динамомашины, снимаются препятствия в работе первого ротора, он снова усиливает свою деятельность и т.д.

Круг опять замкнулся. Общее суммарное магнитное поле всей системы меняет свой знак, проходя каждый раз через нуль. Перед нами - колебательная система, машина для выработки переменного магнитного поля. Правда, эта переменность очень медленная: сотни тысяч лет, даже миллионы -  ее период. Есть и суперпериоды (суперхроны), сопоставимые (а возможно, и соотносимые) как с эрами горообразования, так и с геологическими эпохами, ритмами эволюции биосферы. Геофизики уже построили модель, связывающую процессы конвекции во внешнем жидком ядре Земли (а они и есть источник геомагнитного поля) с началом действия «суперплюмов», самых глубоких и грандиозных восходящих течений от самой нижней мантии. Исток суперплюма самим своим соседством с жидким внешним ядром радикально меняет установившееся направление и порядок конвекции в нем. Ослабление суперплюма ослабляет и течение в ядре, делает его менее стабильным и устойчивым. И вот кончается один суперхрон - геологическая эпоха с устойчивым полем одной полярности, и после периода колебаний и перестроек, с началом действия нового суперплюма, устанавливается новый суперхрон, новая устойчивая конфигурация магнитного поля, например, на весь меловой период, относительно ровное и стабильное геомагнитное поле нормальной (по отношению к нашей эпохе) полярности. В пользу этой модели говорит то, что именно в меловом периоде скорость раздвижения дна океанов, вулканизм были в несколько раз более энергичны, чем в нашем геологическом периоде, кайнозое, когда инверсии очень часты. И это не было каким-то особым свойством только мела. Похоже, эпохи быстрого движения пластин (вдвое быстрей нынешнего) довольно правильно чередовались с эпохами относительного тектонического спокойствия (как сейчас). Об истинном ритме говорить пока трудно, но характерное время «быстрой тектоники» и, соответственно, с гораздо более внушительной сейсмичностью и вулканической деятельностью, чем привычная нам, по мнению некоторых американских и австралийских ученых, составляет опять-таки что-то около 50 миллионов лет... Что же касается мелового суперхрона, то тогда и полюса Земли двигались со средней скоростью до 5 сантиметров в год, и это было истинное движение оси, а не виртуальное

Крон, великий отец Зевса-Юпитера, был свергнут своим сыном с небесного престола за то, что пожирал своих детей. Но Крон, он же Хронос, он же Сатурн, бог неумолимого времени, и не мог поступать иначе. Он и олицетворял собой само неумолимое время, которое рано или поздно пожирает все, им же и созданное. Он и остался непобежденным.

Но в жизни Вселенной и наш земной суперхрон - лишь один из циклов, хотя и из самых грандиозных.

Мир геологических идей. Он полон столкновений и затяжной борьбы сразу, так сказать, на нескольких фронтах.

Фронт уже не проходит между мобилистами и фиксистами. Кажется, они примирились в тектонике плюмов. Но есть еще более важный, основной спор, можно сказать, общефилософского характера: между идеями однонаправленного необратимого развития Земли и ее оболочек, с одной стороны, и идеями всеобщей цикличности -  с другой.

Земля не вечна. Она родилась вместе со всей планетной семьей, отживет «положенное» и умрет так или иначе - не скоро, но неотвратимо. Эволюция жизни на Земле - тоже однонаправленный, необратимый процесс. Однонаправленность есть, так же, как есть цикличность во многих процессах этого направленного развития. Это бесспорно. Спор - о границах между направленностью и цикличностью.

Атмосфера. Здесь уже немало говорилось о циклах, повторениях в системах атмосферных циркуляций, об их зависимости от космических лучей, от космоса, от приливных явлений и от активности Солнца. Но есть вещи, которые не повторяются. Например, появление человека и созданной им техносферы, которой никогда не было и которая неуклонно меняет даже и химический состав атмосферы, меняет так, как и не могло быть в истории Земли.

Большая группа российских и киргизстанских ученых под вела итог большой серии спектрометрических исследований земной атмосферы за последние двадцать лет второго тысячелетия от Рождества Христова. Двадцать лет спектрометры регистрировали спектр солнечного света, прошедшего через атмосферу в районе жемчужины Центральной Азии, высокогорного озера-моря Иссык-куль. Вокруг там, на тысячи километров, сейчас никакой промышленности, ничего такого, что придавало бы результатам чисто местное значение. Это поистине рассказ об атмосфере Земли в целом. Атмосфера поглощает из сплошного спектра Солнца узкие полосы в определенных его участках. Каждый газ, составляющий атмосферу, - только свои, ему присущие, полосы. По ширине полос можно весьма точно определять, сколько именно того или иного газа сегодня в атмосфере, во всей ее толще. Больше всего ученых интересовали газы, которых в атмосфере мало, но которые имеют решающее значение для нашего будущего. Это озон (кислород с трехатомной ионизированной молекулой) и двуокись углерода, то есть углекислый газ, испускаемый, как мы знаем, вулканами, нашими легкими, а также образующийся при работе двигателей внутреннего сгорания, тепловых электростанций, пожарах, то есть при горении, расходовании любого горючего и кислорода земной атмосферы.

Там тоже выявились интересные ритмы, и сезонные и многомесячные, но главное, наглядно и очень точно определились темпы современных стремительных и пока необратимых изменений в атмосфере. Озон образуется из кислорода воздуха под ежедневным воздействием ультрафиолетового излучения Солнца и играет весьма важную роль - не пускает к поверхности Земли самую опасную для всего живого на Земле жест- 1 кую часть этих самых ультрафиолетовых лучей. Каждый потерянный процент озона усиливает вредное биологическое действия Солнца на два процента! За двадцать лет его количество уменьшилось на 7 процентов, значит, на 14 процентов возросла опасность рака кожи и многих других известных и неизвестных заболеваний, повреждений в живых организмах Земли.

Уже заключены международные соглашения о добровольной перестройке всеми странами многих технологических процессов, повинных в повреждении озоносферы планеты. Например, Киотский протокол, ратифицированный недавно Россией (и не ратифицированный США). Синтетический, газ фреон, антагонист озона, главный агрессор в озоносфере, заменяют в спреях и холодильниках в широких масштабах другими, не столь вредными для озона газами. Пытаются обуздать добытчиков природного газа - его тоже нельзя упускать в атмосферу. Но на графиках ученых пока не заметно результата этих усилий - спасительного перегиба опасной кривой. Довольно круто она забирает вверх, и, что самое неприятное, все чаще там и сям по земному шару вдруг возникают местные аномалии, «озонные дыры», где неделями, а то и месяцами в силу каких-то еще не исследованных причин озона и вовсе подолгу почти нет, где опасно находиться всему живому.

Проблема углекислого газа - это не просто проблема выжигания человеком газа жизни, кислорода и замещения его негодным для дыхания газом. Это - тоже проблема, но не самого близкого будущего. Страшней другое. Углекислый газ порождает парниковый эффект, что усиливает тенденции глобального потепления климата, делает это потепление слишком быстрым, настолько, что его начинают ощущать как непосредственную угрозу даже малочувствительные к таким вещам чиновники, то бишь правительства разных стран и международные организации. Тают ледники, расширяется от разогрева вода в океане, море начинает наступать на густо заселенные берега островов и континентов. За двести последних лет количество углекислого газа в атмосфере возросло на треть. А за двадцать последних лет -  на 13 %! Процесс идет по экспоненте, с ускорением. Это -  катастрофа, на борьбу с которой человечество скоро начнет тратить больше, чем на военно-промышленный комплекс в разгар холодной войны

Литосфера. Многие геологи считали, что она «выпадает» из циклических процессов. Она наверху, потому что, дескать, легче подстилающей ее мантии; раз выделившись из мантии, литосфера уже не может утонуть снова. Но вот пришла тектоника плит, нашли, нащупали затонувшие, подобные. бревнам-топлякам, куски литосферы (правда, только океанической) в мантии. Сегодня необратимо выделившейся, непотопляемой считают только континентальную литосферу. Но где гарантия, что другие ученые в другое время не оспорят и это представление, о непотопляемости континентальной литосферы, о ее предназначении стать свидетелем конца света?

Была теория контракции, сжатия планеты. Согласно ей горы на Земле - как морщины на коже высохшей компотной груши. Эта теория господствовала, когда считали, что Земля возникла при остывании огненного шара. Жар Земли улетучивался с поверхности, образуя корку, и прятался в сокровенных недрах, а застывшая корка коробилась, дыбя горные системы.

Но потом открыли радиоактивный разогрев недр планеты и еще - явные следы растяжений в коре Земли, никак не объяснимых с точки зрения теории контракции. И появилась противоположная точка зрения - теория расширяющейся Земли, столкнувшаяся тоже с немалыми трудностями.

И вот группа геологов - американец У. Бэчер, российские геологи В.А. Обручев и М.А. Усов -  объединяет две эти враждующие однонаправленные теории в одну сверхциклическую теорию. Земля - это большое бьющееся «живое» сердце! Ее биение - это смена процессов сжатия, преобладающих в земной коре в эпохи роста гор, складчатых систем, процессами растягивания, когда на огромном протяжении лопается земная кора, изливаются лавы, растягиваются и прогибаются, затопляясь мелкими морями, равнины континентов.

Рамки «кардиологической» теории гибки. Они позволяют вместить очень многие «экзотические» гипотезы, примиряя непримиримое.

Мобилизм. Континенты могут двигаться на пульсирующем шаре. И даже обязательно будут двигаться! Как говорил В.А. Обручев, во время пульсации «каждый раз происходит действительное перемещение континентальных масс на поверхности».

Дело в том, что, когда идет стадия расширения, земная кора лопается не где попало, а чаще в самом слабом месте, чаще там, где она уже лопалась «в прошлый раз». И берега такой трещины, раздвинувшиеся в прошлые фазы расширения, раздвинутся еще больше. При последующем сжатии эти берега не сомкнутся: они уже заполнены молодой, прочной на сжатие, застывшей корой, образованной излившейся магмой.

Сжатие проявит себя на других, податливых именно к сжатию участках коры. И на планете вырастут могучие цепи очередного горообразовательного периода.

Возьмем лист бумаги. Мы можем сделать из него горную складку двумя способами. Если поднимем пальцем или карандашом его центральную часть -  и если сдвинем навстречу его противоположные стороны.

Среди тектонистов было две школы. Одна утверждала, что все горы возникли первым путем. Это были «вертикалисты». Вторая школа -  «горизонталисты» - считала, что горы возникают путем бокового, горизонтального сжатия. Пишущий эти строки всегда был «горизонталистом». А его мать, заслуженный ученый, доктор наук, так и осталась «вертикалисткой».

«Пульсирующая» теория легко объединяла противников. «Просто» процесс горообразования разбивается на два этапа - горизонтальный и вертикальный.

Сначала горы дыбятся под боковым напором сжимаемых глыб. При этом кора изгибается, ломается как вверх, к небу, так и «внутрь», к центру планеты.

Но вот сжатие ослабевает, даже начинается фаза расширения Земли, а горообразование продолжается!

Теперь в силу вступил принцип изостазии. Кора «плавает» на мантии. И если она слишком глубоко «окунулась» в текучую ее твердь, она начнет всплывать. И вот на смену горизонтальным тектоническим силам приходят вертикальные. Восстанавливая после напряженной эпохи сжатия утраченное изостатическое равновесие, кора медленно всплывает в одних местах и опускается в других (там, где она слишком сильно изогнулась вверх).

Сейчас геологи видят чаще вертикальные движения. Следы горизонтальных встречаются в основном в смятых пластах уже воздвигнутых горных цепей. Значит, очередная эпоха сжатия близится к концу; через сотни тысяч, миллионы лет изостатическое равновесие восстановится. Горы начнут разрушаться. Равнины - прогибаться и опускаться под уровень моря. На лице Земли появится огромное число новых вулканов. Это, кстати, тоже одно из достижений теории пульсации. Все другие теории не могли объяснить, почему вспышки вулканической активности земной коры не совпадали во времени с максимальным ростом гор. А здесь все ясно. Вулканизм есть выражение временной победы расширения, говорил М. Усов, один из создателей теории.

Встроится ли она, теория пульсации, в грядущую непротиворечивую и все объясняющую геологическую теорию, которая пока явно строится на фундаменте новейшего мобилизма?

У теории пульсирующей Земли есть слабые места. Одно из них -  загадочность механизма пульсации.

Земля расширяется от радиоактивного разогрева, говорили создатели теории, но в определенный момент в ее недрах происходит перестройка вещества на атомном и молекулярном уровне. Эта перестройка не только приостанавливает «распухание» Земли, но и сокращает снова ее радиус до прежней величины. Объяснение действительно очень общее, и основано оно больше на предположениях, чем на фактах. Но не в этом ли пока главная болезнь всех геологических теорий? Ведь если мы можем «увидеть» внутренность Земли при помощи геофизических методов (правда, очень грубо, как сквозь мутное стекло), то увидеть прошлое этих сокровенных недр планеты мы пока не в силах. Мы видим миг из долгой и сложной жизни. И вопрос, собственно, в том, чтобы построить стройный, логичный сценарий истории Земли, конечные кадры которого совпали бы с нашей действительностью.

Теория плюмов на сегодня сделала то, к чему стремилась и чего не добилась теория пульсаций. Значит ли это, что пульсаций не было? Сама история мобилизма, осмеянного и опозоренного, вытащенного из тайных забытых закоулков библиотек на глазах у автора этой книги и ставшего системой, говорит о том, что все в истории науки еще может пригодиться. Как говорил великий физиолог Гарвей, «ни хвалить ни порицать: все трудились хорошо!».

Полярные исследователи, возвращаясь из своих странствий, рассказывали странные вещи. На скованных холодом мрачных скалах Земли Франца-Иосифа, Новой Земли, Гренландии они часто встречали следы недавнего действия моря. Прибойные пляжи на террасах, поднятых высоко над уровнем моря - на десятки и сотни метров. На скалах находят скелеты тюленей, стволы принесенных морем деревьев.

И вот что интересно. Чем севернее местность, тем на большей высоте находятся эти свидетельства недавнего присутствия моря.

Уменьшается приплюснутость Земли -  и вещество мантии перетекает от экватора к полюсам. Литосфера планеты испытывает при этом сложные деформации, особенно сильные на критических параллелях

Ученые давно уже нашли объяснение всеобщему поднятию суши в Северном Ледовитом океане. Великий четвертичный ледник, многокилометровой своей толщей вдавивший земную кору в мантию, занимал огромные пространства. Местами он лежал прямо на морском дне. И вот каких-нибудь 15- 20 тысяч лет назад ледниковый щит, подобный современному антарктическому, в очередной раз начал таять. Наступило голоценовое межледниковье. И земная кора, освобожденная от груза, стала распрямляться.

Но в наши дни ни одна теория, даже столь давно и прочно утвердившаяся в умах и учебниках как ледниковая, не застрахована от критики.

В последние годы противники «гляциализма» нашли в построениях сторонников четвертичного оледенения немало противоречий и неточностей. Биологи упрямо твердили, что мелкие моря типа Белого и Балтийского вовсе не были выдавлены льдом до дна, иначе в них не сохранились бы многие древние виды моллюсков и рыб, которые водятся только в этих морях и нигде больше. Ледниковые валуны, морены, могут образоваться и не ледниковым путем. В Белом море и сейчас можно видеть, как на мелководьях нарастают «морены» из камней, оторванных от скал и перенесенных на далекое расстояние морскими льдами.

Нашлось другое объяснение и для явления всеобщего подъема суши по берегам и на островах северных морей,

В 1933 году геолог А.Д. Архангельский подчеркивал, что «процесс выравнивания Скандинавского и Канадского щитов возник задолго до ледникового периода, и поэтому нет никаких оснований относить поднятия за счет разгрузки от оледенения».

А Ли Сы-гуан, известный китайский геолог, доказывал, что вне всякой связи с оледенениями процесс отступления моря в высоких широтах Земли всегда сопровождался наступлением океана в районе экватора, и наоборот. Очень многие признаки указывали на то, что эта пульсация моря связана с неравномерностью вращения Земли вокруг собственной оси.

Дж. Дарвин, как мы уже знаем, установил закон, по которому под действием приливных сил замедляется вращение планеты. И вот это замедление (в наши дни сутки удлиняются примерно на 0,0016 секунды за каждые 100 лет) приводит к тому, что сплюснутость Земли уменьшается.

Поэтому, доказывал российский ученый профессор М.В. Стовас, и поднимается из вод морских полярная суша. А в районах экватора суша, наоборот, большей частью опускается. И заболочивание амазонской сельвы, джунглей Конго и Индии, размыв берегов Малайского архипелага -  все это имеет отношение к большой перестройке фигуры Земли.

Но если экваториальные области опускаются, а полярные - поднимаются, то где-то между ними должна проходить критическая параллель, разграничивающая их. Эту параллель нашли математики. Она проходит по широте 35 градусов 15 минут 22 секунды в обоих полушариях.

Французский ученый Ш. Морен пробовал в 1927 году подсчитать, сколько землетрясений приходится на каждую широту Земли. У него получилось, что максимумы землетрясений приходятся на тропический пояс и пояс между 30 и 40 градусами широты. При замедлении своего вращения планета как бы худеет в талии. Тропический пояс - первая критическая параллель -  испытывает сжатие. Именно поэтому здесь много землетрясений, а горы, разломы коры, которые есть на экваторе, имеют в основном меридиональное направление, поперечное силам сжатия.

М.В. Стовас провел такой расчет. Начиная с силурийского периода (больше 400 миллионов лет назад) площадь экваториального пояса Земли уменьшилась вследствие похудения Земли в талии на 184 214 квадратных километра. Экваториальный диаметр Земли уменьшился при этом на 6 километров.

Все эти квадратные километры коры не могли исчезнуть бесследно. Они были «съедены» складками коры, поперечными горными цепями, поперечными же трещинами.

Одновременно увеличивался полярный диаметр планеты -  почти на 12 километров за эти сотни миллионов лет. А обе полярные области планеты увеличились на 183 474 квадратных километра.

Это почти равно тому, что Земля потеряла у экватора, но не совсем: 740 квадратных километров исчезло. Этого следовало ожидать: ведь планета приблизилась по форме к шару, а поверхность шара -  наименьшая при данном объеме. Так что в целом Земля теряет земную кору по мере замедления своего вращения.

Вблизи полярного круга, по широте 62 градуса, проходит еще одна критическая параллель Земли. Именно эта параллель более других приполярных широт удлиняется при уменьшении сплюснутости Земли. Здесь, отмечал М.В. Стовас, тоже происходит много землетрясений (примеры - Исландия, Аляска). Здесь земная кора трескается от растягивающих ее усилий. И трещины эти, разломы, стремятся расположиться вдоль меридианов перпендикулярно критической широте.

А вот критическая параллель, разграничивающая область сжатия и область растяжений, совпадает (довольно-таки приблизительно) с крупнейшей горной системой Земли - Гималаями, Памиром, Гиндукушем.

Она проходит в северном полушарии примерно через Сан-Франциско, Лиссабон, Сицилию, Калабрию, Ирак, Токио. Одно только это перечисление даже для неспециалиста прозвучит как напоминание о крупнейших сейсмических катастрофах в истории Земли. На эту же параллель ложится крупнейший подводный разлом коры Тихого океана -  Муррей.

В южном полушарии эта исключительность 35-й параллели выражена менее ясно, но и там о мощных тектонических процессах напоминают нам названия Консепсьона (Чили), Австралийских Альп, а в океане на этой широте расположены выходы главных «горячих точек», откуда растекается во все стороны океаническая литосфера трех главных океанов Земли, это точки островов Тристан-да-Кунья в Атлантике, Хуан-Фернандес и Новой Зеландии в Тихом океане, южноиндоокеанская горячая точка севернее острова Кергелен.

Вряд ли, конечно, можно согласиться с М.В. Стовасом, который чуть ли не всю тектоническую деятельность Земли рассматривал через сеть критических параллелей (и меридианов - их он тоже выделяет). С нынешней господствующей, наиболее обоснованной тектонической глобальной теорией плит теория оказалась не увязанной. Значит ли это, что построения Стоваса можно просто выбросить и забыть? Нет, в истории науки много раз бывало уже, что выброшенная, полностью забракованная теория вдруг обретала новые силы и на новом уровне возвращалась. Так было и с теорий дрейфа континентов, которая одно время считалась «лженаукой», была почти под запретом. На важность общепланетарных напряжений в теле Земли для тектоники указывали многие видные ученые -  академики В.А. Обручев, Н.С. Шатский и другие. О них не нужно забывать и сейчас.

Прав, вероятно, выдающийся российский геофизик Ф.Н. Красовский, который в свое время сказал об этом осторожно, но определенно: «Земная кора в поясах между широтами 20 и 50 градусов должна обладать большей приспособленностью к изменениям фигуры Земли, обусловленным изменениями скорости вращения Земли, чем в остальных частях земного шара».

Как же могут проявить себя ротационные изменения фигуры Земли в ритмах нашего мира?

Ритмы мелкого порядка как бы заложены в самом режиме вращения Земли. Сутки не только равномерно удлиняются с течением столетий. Иногда скачком, по непонятной причине, скорость вращения Земли возрастает. Так было в 1910- 1913 годах. За четыре года сутки сократились на 0,0044 секунды.

Скорость вращения неравномерна даже в течение суток - из-за воздействия Луны и Солнца. И в течение года тоже. В марте скорость вращения Земли минимальна, а в августе - максимальна. .

Да и вековое замедление вращения Земли под тормозящим действием Луны и Солнца идет неравномерно (как мы уже знаем, приливные силы не отличаются постоянством). С 1681 по 1954 год сутки удлинялись в среднем на 0,0004442 секунды в год. А с 1887 по 1954 год -  на 0,001645 секунды. То есть скорость торможения Земли возросла чуть ли не в 4 раза!

Это мелкая рябь ритмов. А крупные циклы могут проявлять себя, даже если удлинение суток шло с постоянной скоростью.

Выше я уже писал об истинном движении земных полюсов при распределении в мантии больших масс погрузившихся туда океанических литосферных плит. При этом реально и очень сильно меняется -  в обе стороны - и скорость вращения Земли.

Вот как представлял себе это наш соотечественник ученый Л.С. Лейбензон. В 1910 году он высчитал, что земная кора деформируется не все время по мере перестройки фигуры планеты, а рывками, когда напряжение, растягивающее или сжимающее, превысит предел прочности коры. По подсчетам Л.С. Лейбензона, земная кора континентов должна трескаться на больших протяжениях тогда, когда сутки изменятся не менее чем на 11 минут. И если современное замедление вращения Земли (сутки увеличиваются за 100 тысяч лет на 1,6 -  2,4 секунды) было в прошлом таким же, то земная кора лопается, подстраиваясь под изменения фигуры Земли, каждые 30- 40 миллионов лет.

Цифра интересная - и очень знакомая геологам. Именно такими по продолжительности были горообразовательные циклы, входившие в «большие» горообразовательные эпохи. По мнению академика Д.В. Наливкина, таких подчиненных ритмов горообразования было в альпийскую горообразовательную эпоху шесть, в герцинскую -  пять, в каледонскую -  тоже пять. Масштабы изменений на поверхности Земли всякий раз - огромны, много больше, чем может обеспечить механизм очередной перестройки земной фигуры, но затравкой, сигналом, спусковым механизмом для иных, внутренних сил планеты они могли быть.

Все небесные тела вращаются, все они -  круглые. Значит, у всех можно искать критические параллели.

М.В. Стовас напоминает, что пятна на Солнце зарождаются именно у 35-й солнечной параллели. Известно, что наше дневное светило и некоторые крупные планеты вращаются с неодинаковой скоростью разными своими широтами. Самое быстрое вращение на экваторе. Ближе к полюсу скорость вращения широты падает, но падение это не постепенное. Скачком скорость меняется все на той же 35-й параллели.

Земля твердая. Но у нее есть атмосфера, которая проявляет склонность вращаться так же, как фотосфера Солнца, гигантские атмосферы Сатурна и Юпитера: быстрее у экватора, медленнее у полюсов.

И тут линией раздела служит 35-я параллель. Ревущие сороковые широты. Не потому ли многие поколения моряков и метеорологов выделяют их в обоих полушариях, что здесь самая высокая циклоническая активность земной атмосферы?

И эти же ревущие сороковые медленно, но неотвратимо действуют в твердой коре Земли. Многие ученые - В. Шар-детский, Р. Ревель, Б. Мунк - находят и в земной коре признаки неравной скорости вращения на разных широтах. Эта «циклоническая» составляющая может вмешиваться в новейшую тектонику плюмов-плит, заставляя медленно поворачиваться гигантские блоки земной поверхности, целые плиты, расположенные вблизи все той же 35-й параллели. Индия, по некоторым данным, сейчас медленно вращается против часовой стрелки. А Австралия -  по часовой!

Так пульсирует, или, если осторожнее, может пульсировать, Земля, вся в целом или отдельными своими частями, закономерно и ритмично, вздымая цепи гор, раздвигая материки.

Вместе с терпеливым читателем мы ушли довольно далеко от Земли в поисках ответа на сугубо земные проблемы. Так далеко, что даже забравшиеся в эти космические дебри «астрогеологи» разбавляют свои статьи многочисленными оговорками: «можно предположить», «вероятно», «не исключено».

Но, учитывая это, мы должны все же пройти до конца, чтобы представить себе весь комплекс явлений - земных и космических, которые могут быть связаны между собой с точки зрения современной науки.

Физики обычно мало интересуются геологией, а геологи плохо знают физику. Это положение начало меняться только в последнее время.

На одном из совещаний «астрогеологов» был прочитан доклад, который вызвал споры. Автор доклада А.А. Лавров попытался объяснить смену галактических сезонов, опираясь на некоторые положения теории относительности. По этой теории масса любого тела, в том числе и космического,- величина не такая уж абсолютная. Она зависит от скорости.

В микромире это очень существенно. Там твердо различают массу покоя и массу движущейся (с околосветовой скоростью) частицы. В макромире этим эффектом обычно пренебрегают. Считают: раз до околосветовых скоростей далеко, то и говорить не о чем. Лавров решил все же попробовать. Попробуем вслед за ним и мы.

Тут не обойтись без формулы, связывающей массы покоящегося и движущегося тела:

Здесь v -  это скорость тела, ас -  скорость света. Ясно, что, чем больше v, тем дробь ближе к единице, знаменатель дроби -  к нулю, а все выражение в целом -  к бесконечности.

Но в нашем случае до бесконечности далеко. Орбита Солнца (а следовательно, и всей его планетной семьи) эллиптическая. Значит, скорость Солнечной системы не постоянна. Если в апогалактии она равна 207 километрам в секунду, то в перигалактии она возрастет до 250 километров в секунду! Разница не такая уж маленькая. Подставим эти цифры в формулу, и у нас получится, что в перигалактии Земля весит примерно на 0,00000022 своей массы больше, чем в удаленной точке своей орбиты.

Весь «дефект массы», прибавка «из ничего» составляет примерно 1320 триллионов тонн. Все последствия такого ритмичного утяжеления трудно исчислить. Во-первых, Земля действительно оказывается пульсирующей с биением, равным одному галактическому году! Ведь, прибавляя в массе, в перигалактии она сжимается -  тут выше вздымаются горы, сильнее дыбятся складки. А в апогалактии, когда планета несколько «расслабляется», на Земле побеждают процессы расширения. Изливается лава на огромных пространствах из лопнувшей и разошедшейся коры, растягиваются и прогибаются равнины?

Более тяжелая и компактная в перигалактии планета вертится быстрее. Значит, вступают в действие новые циркуляционные процессы в атмосфере, ее сплюснутость увеличивается, оживают критические параллели. Вероятно, это ускорение вращения не проходит бесследно и для земного магнитного поля (ведь само существование этого поля зависит от режима вращения электрического динамо планеты), а значит, и для полярных сияний, космических лучей и всей свиты «аэрономических» явлений.

Становится несколько тяжелее не только Земля, но и все планеты Солнечной системы и само Солнце. Значит, они несколько теснее сближаются в космосе, и последствия этого, возможно, тонкие и трудноисчислимые, тоже проявляют себя в космических связях.

Физики возражают против такого истолкования теории относительности Эйнштейна. «Дефект массы» у ускоряющейся Земли будет, и он будет таким, как А.А. Лавров посчитал, но только относительно «покоящегося» центра Галактики (на самом деле и он куда-то мчится). Относительно друг друга атомы Земли не ускоряются, а значит, и гравитационное взаимодействие между ними меняться не должно.

Возможно, поэтому довольно тщательно разработанная гипотеза Лаврова так и не станет теорией. Но слишком многое указывает на длительные природные циклы с такой продолжительностью. Механизма взаимодействия между галактическим годом и горообразованием на Земле не подобрали - но ясно, что попытки сделать это будут продолжены.

Древние говорили: «Pedes ad terram, ad sidera visum» (ноги на Земле -  в звездах взор). В таком состоянии сейчас находятся многие науки о Земле. В космосе ищут они ответа на земные вопросы. А космос еще и еще раз напоминает нам о ритмах, о гигантских и малых волнах во времени и в пространстве.

Все острые, новые, волнующие проблемы астрофизики связаны с ритмическими процессами.

Не так давно были открыты квазары -  квазизвездные объекты. Их долго принимали за галактики, то есть скопления звезд, пока не обнаружили, что они меняют блеск по сложной, многоритмичной кривой. Но их не осмеливаются назвать и звездами. Видимо, это гигантские капли ядерного вещества, родственные тем телам, из которых образовались и звезды нашего мира.

Вся наша Вселенная, если не лгут спектрографы астрономов, разлетается из единого центра. Спектр всех достаточно удаленных звезд сдвинут в сторону красного конца. И как кажется нам более басовитым гудок удаляющейся от нас электрички, так и длина световой волны как бы удлиняется, когда источник ее удаляется от наблюдателя или фотопластинки. Совсем недавно американский космический телескоп «Хаббл» обнаружил

7 А-851 невероятно удаленную Галактику, которая удирает от нас с такой скоростью, что получается, что ее возраст всего 5 % от возраста Вселенной, где-то совсем «на краю». Она излучает в пространство невероятно ярко, но в основном в невидимом ультрафиолетовом диапазоне; из-за красного смещения ее свечение съезжает к длинноволновому концу спектра и становится видимым. Дальше - все темней, приближается «горизонт» видимой Вселенной, он -  в 12 миллиардах световых лет от нас, там -  самые быстрые объекты, летящие прочь со световой скоростью, и свет от них до нас просто не мог дойти. Этим, кстати, объясняется то, что над нами - утешительная чернота Вселенной, если бы не этот «горизонт», свет бесконечного количества звезд превратил бы небо в сплошное сияние, при котором вряд ли могла появиться и развиться какая бы то ни было жизнь.

Вся окружающая нас Вселенная «разбегается» после Большого Баца. Примерно так (а не Большой Взрыв)- эмоциональней, но и точнее - переводится английское выражение «Big Bang». И всегда будет разбегаться? Споры об этом очень' похожи на споры о расширяющейся Земле.

Ответ зависит от того, какова истинная плотность материи в космосе. В Галактиках (в нашей тоже) количество материи на вид процентов 15 от той ее массы, которая устанавливается по скоростям бегущих вокруг таинственных малопроницаемых , для инструментальных наблюдений галактических центров звезд. Если подобное соотношение видимого и невидимого вещества действительно для всей Вселенной, то плотность вещества в ней как раз такова, что разбегание должно остановиться рано или поздно, то есть по сей день не исключена модель пульсирующей Вселенной. В какой-то момент сила взаимного притяжения всего бесчисленного множества разлетающихся галактик, звезд, квазаров победит и начнется сбегание галактик к единому центру. И тогда повторится то, что было и будет много раз. Собравшись воедино, вся масса материи, сжатая чудовищным давлением гравитационного притяжения, набравшая огромную кинетическую энергию своего падения, будет крайне неустойчива. В ее недрах начнутся ядерные процессы, которые трудно себе представить даже на современном уровне науки, но, тем не менее, бесстрашно моделируются учеными в их теориях хода Большого Баца.

Всеобщий взрыв - и снова летят во все стороны обрывки материи, формирующиеся в квазары, галактики, звезды, вокруг которых начинают обращаться планеты. На мириадах миров проходят самостоятельные пути развития разнообразнейшие биологические эволюции, рождаются и гибнут цивилизации - и так до следующей пульсации. Один из американских ученых даже назвал длину этого самого долгого, основного ритма Вселенной - 50 миллиардов лет. Длинней этого теоретического, но вполне уже просчитанного ритма автор этой книги уже не в силах пока предложить читателю ничего...

Некоторые ученые считают пульсирующей не всю Вселенную, а отдельные участки бесконечной Вселенной - метагалактики. Все метагалактики, подобно нашей, пульсируют. Но в то время как одни расширяются, другие, наоборот, уже начинают «схлопываться», несметное число бьющихся вразнобой метагалактик наполняют «всю» Вселенную.

Но даже и эта огромная по масштабам картина может оказаться бедной рядом с истинным, бесконечным разнообразием Вселенной, с бесчисленным набором ее ритмов. Некоторые ученые на рубеже тысячелетий считают (и это не просто фантазия, а выстраданный и вычисленный выход из многочисленных противоречий) нашу ускоренно разлетающуюся Вселенную не более чем Браной, то есть как бы куском 4-мерной поверхности многомерного сверхмира, который может вовсе и не разлетаться и быть, как думали физики еще в начале XX века, и бесконечным и вечным, если к истинной многомерности можно отнести наши самые изощренные представления о протяженности и течении времени.

В сущности, в основе представлений ученых о ритмах всех рангов лежат старые натурфилософские идеи о симметрии и гармонии мира. Само устройство мира являет собой ритмичную картину. Были открыты ядерные истицы - - и предсказаны античастицы. Предсказание оправдалось.

Мы знаем наш мир, нашу метагалактику. Брану. И где-то рядом некоторые ученые мысленно поселили уже антимиры. Мы знаем гравитацию, а физики и техники мечтают об антигравитации.

Объем многомерной Вселенной, возможно, заполнен сопряженными разными хитрыми способами бранами, мирами и антимирами, в каждом из которых могут быть свои собственные физические законы и даже свое собственное течение времени. Все это -  встроенное в единые и самые общие правила. Даже и в нашей видимой Вселенной ученые подозревают некоторые недавно открытые структуры в скоплениях галактик в нарушениях, с точки зрения нашего обыденного здравого смысла, обычного причинно-следственного хода вещей. Даже шуточный мысленный эксперимент приводится, но вовсе не в шутку: в одном из тех космических волокон мы сначала бы выпили свой утренний кофе и лишь потом увидели бы, как нам его готовят, и ощутили бы его запах.

В нашем мире владычествует второй закон термодинамики. Более нагретое тело обязательно передаст свое тепло менее нагретому, а оно в свою очередь -  еще менее нагретому, если такое найдется. Это называется энтропией. В результате энтропийных процессов тепло должно распределиться равномерно между всеми телами Вселенной. Если такое случится, наступит «тепловая смерть Вселенной». Энергия в такой Вселенной есть, она никуда не девалась, но она может проявить себя, только если ей есть куда переливаться. Так, в горном озере есть потенциальная энергия, но «работать» она начинает, только если вода найдет себе путь вниз, в долину. А тепловая смерть -  это всеобщее равенство энергетических уровней, а такое равенство означает полное отсутствие любых энергетических возможностей и процессов. Неподвижность.

Идея тепловой смерти не нравится философам не потому, что она неприятна. А потому, что она выпадает из «ритмичной» философской картины мира. Раз есть энтропия, где-то в мире должна действовать антиэнтропия, негэнтропия.

И вот картина Вселенной, состоящей из пульсирующих миров, обогащается новыми понятиями. Вселенная (или Метагалактики) пульсируют не чисто механически. Не просто расширение сменяется сжатием, а меняется знак энтропии! Эстонский академик Г. Наан доказывал мне в советском еще Таллине, что в тех из сопряженных миров, где энтропия заменена антиэнтропией, меняет свое направление само время, четвертое измерение Вселенной! В этом случае второй закон термодинамики действителен и для «антимира», но поскольку там время течет вспять, то в целом Вселенная, совокупность пульсирующих миров, уравновешена. По отношению ко всей Вселенной собирание и разбазаривание энергии - процессы равноправные. В этом случае тепловая смерть Вселенной не грозит.

Так даже Время, великий Хронос, на котором основано само понятие ритма, попадает в подчинение к самому себе, вовлекается во всеобщую систему пульсаций и ритмов.

История изучения вариаций началась перед войной. В те времена космические лучи носили свое гордое имя как бы «подпольно». Никто еще не доказал, что они космические. Встречались скептики, утверждавшие, что таинственное излучение приходит не с неба, а снизу, из земных глубин.

Тогда-то и была открыта первая вариация. Однажды ленинградские ученые Мысовский и Тувим, тщательно сопоставив данные наблюдений со сводками Ленинградского метеоцентра, ясно увидели закономерность: поток космических лучей уменьшался на треть процента всякий раз, когда повышалось на миллиметр ртутного столба атмосферное давление. Стало окончательно ясно, что таинственная радиация приходит из космоса, преодолевая толщу земной атмосферы.

Так первая же открытая вариация космических лучей сослужила добрую службу космофизике, обосновала предположения о внеземной природе таинственного вездесущего излучения, обнаруженного за 10 лет до этого.

Но нельзя сказать, что с этого момента началось триумфальное шествие науки о вариациях. Воодушевленные успехом, Мысовский и Тувим сразу же попытались выяснить, из чего состоят первичные космические лучи, те, что не доходили до их приборов, а только присылали своих потомков второго, третьего поколений.

Вычисления показали, что воздух задерживает космические лучи почти так же, как уже известные в то время гамма-лучи, коротковолновое электромагнитное излучение, родственное рентгеновским лучам. Вывод был такой: космические лучи -  это гамма-кванты. Как потом оказалось, ученые ошиблись. Но в истории науки и ошибки бывают полезными, если они побуждают продолжать исследования.

Ученые рассуждали так. Раз космические лучи -  это разновидность электромагнитных волн, такая же, как свет или радиоволны, значит, и распространяться они должны подобно свету, по прямой. Выходит, можно в принципе установить: откуда космические лучи пришли и что за источник их излучает. Начались эксперименты.

Еще немного астрономии. Земля вращается вокруг своей оси и в том же направлении вокруг Солнца. В небе Земли это выглядит так, будто Солнце движется среди созвездий Зодиака. И за год совершает полный оборот по небесной сфере. Выходит, если отсчитывать один земной оборот, сутки, то от какой-нибудь звезды, то от Солнца, сутки получатся разными. Ученые так и называют их -  солнечные сутки (те, что подлиннее) и звездные. Есть еще лунные сутки -  они самые длинные. Их отсчитывают от Луны, которая делает вокруг Земли один оборот в месяц.

Так вот, допустим, рассуждали космики, что источник космических лучей - Солнце. Тогда в потоке лучей была бы вариация, всплеск с регулярностью один раз в солнечные сутки. Если же источник -  звезда, период вариации был бы короче, он был бы равен звездным суткам.

И вот в 1954 году счетчиковые телескопы японских ученых Секидо, Иосида и Камия отметили явный всплеск интенсивности космических лучей примерно в 5 часов 30 минут по звездному времени.

Есть звездный источник космических лучей! Тщательные наблюдения даже показали направление, с которого как будто приходит поток гамма-квантов. Это было созвездие Ориона.

Источник космического излучения с первого дня проявил себя непостоянным и капризным. Его интенсивность быстро падала весь 1954 год. Потом она колебалась, постепенно снижаясь два года, пока не сошла на нет. Это случилось в конце 1956 года.

Но ученые не теряли надежды. Они ждали. Они искали среди звезд Ориона ту, которая могла посылать мощный поток гамма-квантов. И удача как будто улыбнулась им. Космофизик Мураяма на Международной конференции по космическим лучам сообщил, что подозреваемая - звезда W-Ориона. Звезда оказалась слабопеременной. Японцы изучили по старым фотоснимкам колебания яркости этой звезды, составили их график за несколько лет и «положили» рядом кривую изменений таинственного потока. Кривые почти совпали! То же падение интенсивности в 1954 году, колебания до 1956 года. Даже в 1957- 1958 годах слабые, близкие к ошибке измерений всплески космического излучения в точности повторяли все колебания блеска W-Ориона. Но наступил 1959 год. Яркость звезды стала расти, а поток космических лучей с периодом в одни звездные сутки так и не появился.

Оказывается, подобных несостоявшихся открытий источников космических лучей было немало, особенно в 30-х годах. Самое интересное, что эти открытия часто вопиюще противоречили друг другу и не подтверждались при проверочных наблюдениях.

Помните, мы говорили об айсберг-эффекте, опасности, поджидающей ученых в тот момент, когда они переходят от сбора фактов к обобщениям? Может быть, и тут ошибка состояла в том, что за достоверную вариацию принималось случайное отклонение числа частиц от «среднего».

Тут вступают в действие законы статистики. Это знакомо социологам: чтобы вернее судить, скажем, о том, сколько семей предпочитает готовить обеды из Полуфабрикатов, а сколько вообще получают готовые обеды, нужно опрашивать возможно большее число хозяек. Чем меньше группа опрошенных, тем случайнее результаты опроса, тем меньше оснований выводить из них какую-то закономерность.

Именно так и получилось с многократно открытыми суточными вариациями космических лучей в 30-е годы. Площади приборов были малы, и они могли «опросить» только небольшое число небесных гостей. А вот с опытами японцев дело обстоит сложнее. Может быть, действительно, один точечный источник гамма-квантов, настолько мощный, что он вызывал суточную вариацию в тогдашних слабых наземных приборах, ненадолго появился в 50-х годах в созвездии Ориона. Ведь почти через сорок лет с помощью новейшей техники ученые все же нашли в молекулярных облаках этого созвездия слабый, но постоянно действующий источник гамма-квантов. Причем сумели определить, при каких именно ядерных реакциях они произведены. Похоже - при столкновениях ядер кислородных и углеродных атомов с атомами водорода. Еще одним результатом этой реакции является один из изотопов алюминия. А присутствие именно этого изотопа в метеоритах, свидетелях и участниках процесса рождения нашей Солнечной системы, давно уже было загадкой для астрономов. Облака в созвездии Ориона сегодня считаются наилучшей моделью нашего прошлого и ближайшей к нам фабрикой звезд.

Гамма-квантовая теория космических лучей в целом все же не подтвердилась. Это был важный научный результат. Но тогда, полвека назад, из него были сделаны ошибочные выводы. Было решено, что солнечно- и звездно-суточных ритмов в потоке космических лучей вообще нет. Получалось, что этот поток равномерно, как говорят ученые -  изотропно, обдувает планету со всех сторон. Как мы теперь знаем, во-первых, в каких-то очень важных случаях и гамма-кванты делают все-таки свой вклад. А во-вторых, и остальные ритмы со временем обнаружились, и из этого проистекло целое направление в науке.

Что-то тщательно перемешивает, рассеивает первичные космические лучи во Вселенной. Что же? Тут долгих гаданий не было. Довольно скоро восторжествовала точка зрения, что это «что-то» - магнитные поля космоса, Солнца, а сами первичные космические лучи -  это заряженные частицы.

Но в науке даже очевидные выводы нуждаются в проверке. Как это сделать? До дна атмосферного океана первичные лучи не доходят, а вторичные вроде бы ни о чем не говорят: ведь они одинаково выбиваются из атомов атмосферы и частицами; и гамма-квантами. А межпланетных станций, спутников тогда еще не было.

И тут снова на помощь пришла вариация космических лучей, на этот раз пространственная. Космические лучи не одинаково интенсивно бомбардируют разные широты Земли.

Еще в начале XX века норвежец Штермер предсказал так называемый широтный эффект.

Земля -  большой двухполюсный магнит. Его магнитное поле отклоняет заряженные частицы. Ближе к экватору частицам с трудом удается пробиться к поверхности Земли: здесь им трудно преодолеть сопротивление мощного пучка силовых линий земного магнита, барьером вставших на их пути. Ближе к полюсам магнитные силовые линии как бы «втыкаются» в Землю. И по ним, как по рельсам, частицы довольно легко приближаются к планете. Отсюда и закономерность, предсказанная Штермером: в район экватора могут пробиться «потомки» только редких, энергичных частицы. Уже в районе Москвы отбор в 7 раз менее строг. А около Мурманска частица с энергией в 150 раз меньшей, чем у экваториальной» частицы, может долететь до атмосферы и вызвать в ней ливень вторичных космических лучей.

Научные суда, десятки станций северного и южного полушарий, приборы на самолетах «ловили» этот эффект. И обнаружили его. Значит, действительно частицы. Но какие? Оказывается, и это можно было определить во времена, предшествовавшие космической эре. Заряженные частицы заворачиваются магнитным полем, причем так: положительные должны влетать в атмосферу в основном с запада, а отрицательные с востока.

Снова тщательные измерения на десятках станций. Результат: «ветер» космических лучей с запада явно, как говаривал великий кормчий, довлеет над «ветром» с востока (только, кажется, там было наоборот). Итак, первичные космические лучи имеют положительный заряд. Это ядра разных атомов; водорода (протоны), гелия, лития, кальция и т.д.

Уже в эру спутников выяснилось, что есть в космических лучах и отрицательные электроны, и (все-таки!) гамма-кванты. Но немного: один-два процента того и другого.

Итак, еще в 30-е годы стало ясно, что в пространстве, окружающем земной глобус, движение частиц космических лучей скорее похоже на хаотичное броуновское движение молекул воздуха в запертой комнате, чем на мощный сквозняк из открытой балконной двери.

И все же слабые «сквозняки» -  не более процента от общего фона космического излучения - ученые надеялись зарегистрировать. Чувствительность приборов довольно медленно, но упорно подбиралась к этой величине. Вот-вот счетчики должны были поймать, наконец, долгожданные суточные вариации - бесспорные и многое говорящие о структуре окружающего Землю пространства.

Почему же ученые, невзирая на поражение гамма-квантовой теории космических лучей, ждали все-таки этих вариаций?

Снова представим себе Землю-глобус в наглухо запертой, без сквозняков, комнате. Порассуждаем.

Наш глобус не стоит на месте. Он мчится по кругу, по гаревой дорожке своей орбиты вокруг Солнца. И, как спортсмен, рассекающий воздух, он должен получать «ветер в лицо». Ветер космических лучей. Можно ли ощутить этот ветер?

У Земли нет лица. Она вертится вокруг собственной оси, и «лицом» ее служат все новые и новые меридианы. Каждая точка земной поверхности оказывается «впереди» в момент, когда она выныривает из ночи на линию восхода. Это 6 часов по местному времени.

Итак, остается искать эту шестичасовую вариацию космических лучей. Ее искали. И не нашли. Наоборот, оказалось, Земля получает не встречный «ветер» космических лучей, а

Так создается подхлестывающий поток космических лучей, догоняющих на орбите Землю. Частицы дрейфуют в электрическом поле (Е). Космические лучи во время ослабления солнечной активности движутся по спиралям разорванных силовых линий магнитного поля Солнца. При этом поток космических лучей раскладывается на две составляющие. Первая, направленная по радиусу к Солнцу, полностью гасится встречным солнечным ветром, вторая, перпендикулярная к первой, тоже добавляет свою толику в вечерний всплеск космического излучения. Кроме того, вся магнитная сверхкорона Солнца (Н) обгоняет Землю в ее орбитальном беге и тоже как бы подстегивает ее сзади. Когда-то в момент создания солнечной Системы это «подстегивание» сзади раскручивало планеты

Это еще не все о восемнадцатичасовой вариации космических лучей. Но позволим себе небольшой перерыв. Вспомним, что помимо суточных ритмов жизнью околосолнечного космоса управляет главный ритм, одиннадцатилетний цикл солнечной активности. Как к нему относятся космические лучи? А это, смотря какие.

Главная часть космических лучей приходит к нам из нашего звездного острова, Галактики. Некоторые редкие частицы, самые энергичные, возможно, и внегалактического происхождения.

А иногда, в максимумы своего одиннадцатилетнего цикла, Солнце после мощных коронарных выбросов и хромосферных вспышек наводняет всю планетную систему своими собственными, малоэнергичными, но изобильными космическими лучами. Околосолнечный космос становится опасно радиоактивным для космонавтов. Солнечная «непогода» - это серьезная угроза межпланетному сообщению.

Но все ли бури на Солнце одинаково опасны? Если бы это было так, то в годы максимума одиннадцатилетнего ритма солнечной деятельности космос был бы просто закрыт для всяких полетов.

Годы тщательных наблюдений на десятках космостанций планеты. Таблицы, длинные колонки цифр. И уверенный вывод: особо опасные потоки солнечных космических лучей приходят в окрестности нашей планеты только в одном случае: если выбросы и вспышки произошли в западной части солнечного диска.

Наш вращающийся шар с привязанными нитями лишь очень приблизительно напоминает Солнце с силовыми линиями его магнитного поля. Эти линии действительно уходят далеко в пространство, они следуют за вращением светила. Но при этом они изгибаются в спираль, слегка отставая все же на концах от этого вращения. Примерно так изогнется струя воды, если - представьте себе такой случай,- поливая из шланга газон, вы начнете быстро вертеться вокруг своей оси.

Частицы несутся по изогнутым в спираль силовым линиям. А силовая линия Солнце - Земля всегда начинается на западном краю светила и подходит к планете, изогнувшись в пространстве плавной дугой. И сейчас, зная все это, ученые могут предсказать, насколько опасно то или иное событие на Солнце для космонавта.

А вот теперь можно снова вернуться к восемнадцатичасовой вариации космических лучей.

Сравнения имеют обыкновение хромать. И шар с нитями, и шланг с водой - все это похоже на Солнце весьма относительно. И стройная картина магнитной солнечной короны со спиралями силовых линий соответствует реальному околосолнечному пространству лишь приблизительно.

Солнечный ветер - поток заряженных частиц от Солнца вместе с «пузырьками» - дефектами, нарушениями регулярного, однородного магнитного поля - дует то ровно, то порывами от Солнца, стремясь при этом двигаться «незаконно», не по спирали, а напрямик, по радиусу.

Солнечный ветер - он сам в большой мере состоит из «солнечных космических лучей», например, альфа-частиц, ядер гелия -  выдувает галактические космические лучи, оттесняя их на задворки планетной системы -  тем дальше, чем он сильнее.

Но вот его напор ослабевает, и упругая граница между ослабевшим солнечным ветром и напирающим галактическим фоном космического излучения начинает возвращаться к Солнцу. Возникает сравнительно медленный поток космических лучей. Он-то, медлительный и неуверенный, уже обязательно течет по магнитным рельсам силовых линий солнечного магнита. А поскольку рельсы спиральные, галактические космические лучи идут к Солнцу уже не прямо, а под углом. Можно разложить этот поток на две составляющие (помните параллелограмм сил из школьного учебника?). Одну составляющую, направленную к Солнцу, почти полностью уравновешивает ослабевший, но все же дующий навстречу солнечный ветер. А вторая составляющая, направленная по окружности с запада на восток, вслед за вращением Земли, ничем не гасится. И тоже образует суточный ритм космических лучей - вариацию с максимумом в 18 часов по местному времени.

В 1957- 1959 годах, в максимум активности нашего Солнца, ученые всех стран проводили Международный геофизический год. Очень важно было знать, как ведут себя все детали земного механизма «в жестком режиме», когда Солнце непрерывно обстреливает Землю мощными сгустками заряженных частиц, переплетенных обрывками своего магнитного поля.

Тогда-то космики уточнили многие свои представления о солнечносуточных вариациях космических лучей. И однажды среди солнечносуточных всплесков немецкие ученые обнаружили вариацию с лунносуточным периодом, более длинным, чем солнечные сутки. Движение Луны по небу оказывало влияние на поток космических лучей - слабое, но несомненное.

Открытие лунносуточной вариации удивляло. Очень уж трудно было подобрать механизм, который бы объяснял ее. Первая мысль была: Луна заслоняет какой-то, пусть небольшой, участок неба/ Ну а поскольку в среднем источник космических лучей -  все небо, то от Луны должна падать на Землю «тень».

Но простой подсчет показал, что теневой эффект от Луны, хотя он и может существовать, не должен превышать примерно одной сотой от реальной лунносуточной вариации.

А что, если у Луны есть магнитное поле? И оно, как магнитная линза на нашем небе, рассеивает космические лучи, идущие к Земле? И опять подсчеты показали, что поля Луны было бы недостаточно, чтобы объяснить даже малую часть лунносуточной вариации. А вскоре мимо Луны пролетел очередной спутник (советский) и доложил: нет у Луны магнитного поля!

И тогда вспомнили о приливах. Грузинский космофизик Л.Х. Шаташвили, тоже ученик Л.И. Дормана, предположил, что приливная сила Луны не только приподнимает воду в океанах, не только вызывает в твердой толще Земли волну, незаметно прокатывающуюся каждый день под нашими ногами, не только волнует воздушный океан нашей планеты, но и поднимает на значительную высоту электрическое небо нашей планеты - ионосферу. Размах приливной волны, прокатывающейся по слою ионосферы (его высота над Землей - 280 километров), достигает, например, над Индией 15 километров!

И если магнитные силовые линии поля Земли проходят через нижние слои воздушного океана, безразличные к окружающей среде, то в ионосфере - другое дело. Между заряженными частицами и силовыми линиями - тесная взаимосвязь. Частицы «привязаны» к магнитным силовым линиям, а линии в свою очередь - к частицам ионосферы. И когда проходит приливная волна по ионосфере, она проходит тем самым и по силовым линиям, пронизывающим ионосферу. Они приподнимаются, меняется фигура магнитного поля планеты. Космические же лучи «чувствуют» это, реагируют изменением своей интенсивности.

Ну а звездносуточная вариация космических лучей? Она так и не найдена?

Ученые считают, что энергичные космические лучи образуются при вспышках сверхновых звезд и некоторых других космических катаклизмах. Это значит, что они рождаются там, где есть звезды, и текут, рассеиваясь, меняя направление из-за магнитных ловушек космоса, но неуклонно туда, где космических лучей меньше, в «пустые» пространства между звездными скоплениями.

Наша Галактика - колоссальная звездная система, и в ней должен существовать поток, диффузия космических лучей, направленный из густо заселенного звездами центра к краям и далее в открытый космос.

И на этом пути поток галактических космических лучей неизбежно должен пройти через Солнечную систему, расположенную ближе к краю Галактики. Этот-то поток и предстояло нащупать космикам.

Задача не из легких. Мы уже знаем, что в окрестностях нашей планеты хозяйничают Солнце, его магнитные поля, его «ветер». Для прямого потока частиц из Галактики все это серьезные преграды.

Но в одиннадцатилетнем ритме солнечной активности бывают и спады, когда солнечный ветер ослабевает и частицы не рассеиваются в пространстве на магнитных клубочках, волокнах, сгустках частиц, выброшенных Солнцем во время вспышек. Начало одного из таких спокойных периодов пришлось на весну 1954 года. И приборы космиков отметили-таки слабую вариацию, всплеск с максимумом в 6 часов утра. Судя по всему, частицы, давшие этот всплеск, были энергичными, на производство таких Солнце не способно.

Пришло лето, и утренний всплеск стал полночным и продолжал смещаться, пока осенью не стал восемнадцатичасовым, сильно ослабнув. А зимой его следы затерялись в хаосе ливней от обычного фона космического излучения.

Это был звездный источник космических лучей, ибо звездное время его появления оставалось неизменным. Он был наиболее четок летом, значит, именно летом Земля была к нему «ближе» всего. Зимой же, наоборот, между звездным источником и нашей планетой оказалось Солнце и все бурное околосолнечное пространство.

И если W-Ориона «замолчал» как будто навсегда, 1964 год, следующий год спокойного Солнца, подтвердил существование нового источника космических лучей. Что же это за источник?

Каждый меридиан Земли летом в полночь, весной утром, осенью вечером пересекает прямую Земля -  центр Галактики. Так было найдено предсказанное заранее космическое излучение Галактики во внешнее пространство.

Идут годы. Настало третье тысячелетие. В Якутске, на одной из крупнейших в мире установок по регистрации атмосферных ливней частиц (это 49 станций на круге с радиусом в два километра) нашли не один источник частиц с высокой и сверхвысокой энергией. Это и 9 пульсаров из ближайшего рукава нашей Галактики, и галактический диск, и несколько внегалактических источников. Оказалось, что наш звездный остров и его соседи, другие галактики, в свою очередь, образуют сверхгалактику, тоже плоскую, тоже вращающуюся вокруг общего центра с неким супергалактическим периодом, циклом обращения, супергалактическим супергодом продолжительностью в многие сотни миллионов лет. Суперплоскость этой супергалактики испускает особо энергичные частицы космических лучей. Группы из нескольких ливней таких частиц тоже нащупаны в самые последние годы XX века российскими космофизиками. Наука о вариациях космических лучей жива в нашей стране и идет вперед, несмотря ни на какие кризисы и разочарования.

Однажды я спросил приятеля, необычайного эрудита, что он знает о Шамиссо. Приятель строго посмотрел на меня.

- Какого? Их было несколько.

- Разве? -  Я знал только об одном.

- Конечно. Их по меньшей мере было двое. Ну, один -  писатель, поэт, «Шлемиля» написал. Немец. Другой - известный русский этнограф. Первым исследовал грамматику полинезийского языка.

Торжествующее изумление столь явственно отразилось в моих глазах, что приятель в свою очередь сам растерялся.

- Что? Неужели... Это один и тот же?

Я не стал топтать его самолюбие: все-таки он знал больше, чем я год назад. Неведение приятеля было скорее от избытка эрудиции: он просто читал о том, что «Шамиссо -  известный русский этнограф». Многие этнографы совершен-но убеждены, что так оно и есть. А запоминал мой приятель все, о чем читал.

Между тем француз Шамиссо был прежде всего немецким поэтом и ботаником. И географом. Правда, работа его о полинезийцах и их языке, напечатанная в отчетах русской экспедиции, завоевала широкую известность у специалистов. Кажется, что плохого в путанице по поводу профессии и национальности ученого? Это даже как-то трогает: вот, мол, как много человек сделал; даже и неведомо, что все это -  один и тот же Шамиссо. Но мне это показалось обидным по отношению к памяти поэта и ученого.

...Родители увезли четырехлетнего Людовика Карла-Адальберта Шамиссо де Бонкура из родового замка, спасаясь от французской революции. Молодым офицером француз Шамиссо не без отвращения участвовал в войне против родной страны, но скоро порвал с эмигрантской партией. Он не пожелал возвратиться на родину ни после «прощения», дарованного дворянам Наполеоном, ни после реставрации Бурбонов. Он стал немецким ученым и немецким писателем. Прошло это не безболезненно: свидетельство душевных метаний молодого изгнанника - удивительнейшая сказка о Петере Шлемиле, человеке, потерявшем тень. Сказка быстро принесла славу А. Шамиссо и возбудила всевозможные гадания насчет того, что бы она могла значить. А позднее и попытки повторить успех (похожая сказка есть и у Андерсена).

Петер, лишенный тени, нигде не может найти себе покоя -  он везде чужой. Сказка по существу не имеет развязки. Человек, потерявший тень, вознагражден тем, что находит сапоги-скороходы, открывающие ему мир, который надо исследовать.

«Мне предоставляли Землю как великолепный сад, исследование тайн Земли в качестве занятия, способного дать содержание и силу моей жизни, и в качестве ее цели - науку».

Человек, лишенный тени, находит сапоги-скороходы, чтобы заняться наукой. Поэт, потерявший прежнюю родину и еще не нашедший новой, ищет способа отправиться в дальнее путешествие, чтобы заняться наукой. Случай улыбается ему.

Его друг Ю. Хитциг показал ему заметку в газете, где сообщалось «о предстоящей экспедиции русских к Северному полюсу».

- Вот бы побывать с этими русскими на Северном полюсе! -  воскликнул Адальберт.

Хитциг был знаком с Августом Коцебу, не слишком серьезным (но при жизни весьма знаменитым) немецким писателем и по совместительству платным агентом русского царя. Убийство этого откровенного соглядатая «Священного союза» в 1819 году всколыхнуло всю Европу. Но пока он жив, и для устройства судьбы Адальберта его участие необходимо. И оно состоялось. Сын А. Коцебу, капитан «Рюрика» Отто Коцебу, немедленно назначает А. Шамиссс на должность натуралиста экспедиции, цель которой -  отыскание северо-восточного прохода.

9 августа 1815 года Адальберт поднялся на борт «Рюрика» в Копенгагене, куда бриг завернул по пути из Кронштадта.

Эволюционное миропонимание окончательно сформировалось у молодого Дарвина после его знаменитого плавания вокруг света на корабле «Бигль», который шел почти теми же местами, что и «Рюрик», только на пятнадцать лет позже. Но Дарвин в результате своего плавания понял, что виды не неизменны, что один вид самым не волшебным образом, путем изменчивости и естественного отбора, превращается в другой. А Шамиссо не понял, хотя и сделал по дороге немало биологических открытий.

Почему? Некоторые немецкие исследователи намекают на то, что Шамиссо не повезло с капитаном. О. Коцебу и А. Шамиссо действительно не питали особой симпатии друг к другу, и определенные препятствия в своих научных устремлениях Шамиссо, можно понять, иногда в самом деле встречал. Лейтенант Отто Евстафьевич Коцебу был моряком старого закала, он любил открывать новые земли и давать им имена. Наука, во всяком случае биология, была для него, по-видимому, на втором плане, и Шамиссо в дневнике иной раз не может скрыть своей досады на капитана корабля. Впрочем, это особый разговор, а здесь следует только признать, что Фиц Рой, капитан «Бигля», впоследствии организатор британской службы погоды, был одержим научной страстью не менее Дарвина, он направлял свое судно туда, куда нужно было науке, и держал там корабль и проводил всяческие измерения с тщательностью не меньшей, чем при определении курса. Конечно, обоих капитанов можно понять: «Рюрик» шел по действительно неизведанным местам, а «Бигль», можно сказать, - по его следам, и капитан его мог позволить себе более тщательное исследование, чем первопроходец.

«Бигль»

И все же главное не в этом...

На второе место после «Происхождения видов» по значению, по той мощи интеллекта, что так поражает в работах Ч. Дарвина, ученые ставят произведение вовсе не биологическое. Эта работа - «Коралловые рифы» , в основном географо-геологического содержания, и она принесла Ч. Дарвину славу задолго до «Происхождения видов». Сам Ч. Дарвин, очень скромный человек, находивший у себя «только средние» способности, довольно высоко оценивает этот свой труд. «За исключением коралловых рифов я не могу припомнить ни одной первоначальной гипотезы, которую через некоторое время не пришлось бы бросить или сильно изменить». И здесь, на этом скорее геологическом, чем биологическом, примере мы можем сравнить научный метод Дарвина и талантливого недарвиниста Шамиссо. Ибо Шамиссо значительную часть своих дневников посвящает коралловым атоллам и, пытаясь отгадать их природу, подходит к истине необычайно близко, так близко, как никто до него, но останавливается на полпути, бессильный перед вершиной, которую с кажущейся простотой и непринужденностью взял через пятнадцать лет Ч. Дарвин.

А. Шамиссо

Впрочем, некоторые геологи и сейчас еще не считают загадку атоллов полностью решенной. И сейчас кажется абсолютно нереальным это произведение природы, фантазия которой в этом случае выглядит фантазией гениального ребенка. Взять и отгородить кусок безбрежного океана аккуратным колечком рифов, создать зеленую гладь безмятежного озера посреди беснующихся волн - такое действительно может прийти в голову лишь ребенку, играющему в куличики на морском берегу, но ребенку, наделенному титаническими возможностями. Как же решали эту загадку натуралисты?

Первое решение проблемы предложили геологи. Идеальная кольцеобразность многих атоллов навела их на мысль, что перед ними -  кратеры подводных потухших вулканов. Это ' была очень заманчивая идея, но она опровергалась необычайно просто. Рядом с круглыми небольшими атоллами исследователи находили атоллы самых разных очертаний и размеров. Среди Мальдивских атоллов Индийского океана есть один, достигающий в длину восьмидесяти восьми миль, а в ширину лишь двадцати. С другими атоллами своей группы он соединен цепочками мелких атоллов. Из лагун этих атоллов часто поднимаются другие, еще меньшие атоллы. Атолл Римского- Корсакова в Тихом океане вытянут в длину на пятьдесят четыре мили, и его берега чрезвычайно извилисты. Таких атоллов множество, и все они слишком уж не похожи на круглые небольшие жерла земных вулканов.

Ч. Дарвин

Второе решение проблемы предложили биологи. Чтобы оградить от ярости прибоя хрупких своих собратьев, наиболее «героические» коралловые полипы инстинктивно строят на подводной отмели кольцевой вал -  защиту, «жертвуя», таким образом, собой во имя общего дела. Можно понять эту твердую веру в целесообразность природных явлений у натуралиста, знающего о распределении труда у пчел и муравьев, привыкшего уже говорить о назначении того или иного органа у животного и растения. В те времена были широко распространены телеологические взгляды на природу: даже видные ученые иногда объявляли причиной тех или иных удивительных явлений «стремление природы» к достижению какого-то результата. Видимая целесообразность превращалась в целеустремленность, в «волевые усилия» животных, растений, их сообществ. Но для разгадки тайны коралловых атоллов рассуждения об «инстинктивной» целесообразности не подходили, и Шамиссо это понимал. Во-первых, по внешнему краю рифа жили и строили одни полипы, а внутри, в спокойной воде, -  совсем другие, других видов. Трудно представить себе в живом мире подобную одностороннюю бескорыстную самоотверженность.

Больше того, острым взглядом натуралиста Шамиссо быстро подметил другое: чем ближе к опасной прибойной линии растет рифообразующий полип, тем он вроде бы лучше себя чувствует, лучше размножается. Это не только опровергало гипотезу инстинктивной целесообразности (что же это за самопожертвование - явная корысть!), но и позволило Шамиссо создать свою теорию образования атоллов.

«Третья и лучшая теория была выдвинута Шамиссо,- писал Ч. Дарвин,- который полагал, что так как наиболее энергично растут кораллы, обращенные к открытому морю, -  а это несомненно так,- то всего скорее подымаются из общей основы те, которые расположены по внешнему краю, и этим-то и объясняется кольцеобразное или чашеобразное строение их».

А вот что писал А. Шамиссо:

"кругообразные купы островов суть плосковершинные горы, круто поднимающиеся из глубин моря: подле оных нельзя лотом достать дна".

На вершинах этих гор, не достающих до поверхности моря, начинают расти кораллы. Они растут кольцом по краю отмели, чтобы быть ближе к океанскому прибою, до которого они большие охотники. Вот и все. Впрочем, не все, Шамиссо чувствует это. Надо еще объяснить, почему атоллов так много, таких разных по величине. Сколько же гор почти одинаковой высоты должно вырасти на дне моря! Ведь кораллы -  мелководные животные, так считалось уже во времена Шамиссо, они не могут начать жить и строить свои коллективные склепы где попало. Шамиссо ищет выход из противоречия и, как ему кажется,. находит его: он просто пытается отказаться от представлений о мелководности кораллов, как от устаревших.

«Капитан Росс,-  пишет он, -  нашел у залива Посессьо под 73°39'» северной широты живых червей (коралловых полипов.- А.Г.) в шине грунта, вытащенной им из глубины, составляющей 1000 саженей».

Вывод ясен: раз полипы могут жить на такой глубине, почему бы им не начать строить подводные горы с любой глубины? Но тут Шамиссо ошибался. Некоторые виды кораллов действительно могут жить на большой глубине, но это не рифообразующие виды, рифов они строить все же не могут. Впрочем, продвинувшись в понимании истинной природы кораллов дальше всех своих предшественников, Шамиссо не настаивает на окончательности своей теории. Он видел миг из многотысячелетней истории рифов и чувствовал ограниченность своего взгляда во времени.

«Тщательное сравнение состояния какого-либо рифа в различные времена, как, например, по прошествии полувека, -  пишет он, -  способствовало бы объяснению разных предметов Естественной Истории».

Атолл (вверху) получается из барьерного рифа. Так Дарвин решил одну из запутаннейших биолого-геологических загадок

Вот мы и дошли наконец до главного различия в методе неэволюциониста Шамиссо и эволюциониста Дарвина. Дарвин не хотел ждать пятьдесят лет, чтобы увидеть развитие атолла во времени. Как и позднее, при создании теории постепенного превращения видов, ему достаточно было взглянуть окрест внимательным оком, чтобы увидеть сразу вес фазы процесса, разделенные не годами и веками, а тысячелетиями и миллионами лет. Для этого нужно было «только» нести в себе постоянно вопрос: «Что из чего?» И как географа (а в данном случае он выступал как географ) его интересовала не просто география, а, говоря словами М. Ломоносова, «древняя география, с нынешнею снесенная».

В наше время, время узкой специализации, наука идет в глубь природы вещей, но, возможно, обедняет себя в части поиска фундаментально новых подходов к решению коренных проблем. Дарвин не был зоологом или ботаником, он не был и только биологом. Он был натуралистом, причем сначала. географом и геологом даже больше, чем биологом. И если бы это было не так, не суждено было бы ему создать «Происхождение видов».

Последовательному эволюционизму в геологии лет на двадцать больше, чем в биологии. Но даже самая ранняя работа о постепенной последовательности геологических событий появилась уже после плавания Шамиссо. Это была «История естественных изменений поверхности Земли» Карла Гоффа. Отплытие же Ч. Дарвина на «Бигле» совершалось, можно сказать, под аккомпанемент яростной полемики между последователями катастрофиста Кювье и эволюциониста Ляйеля. Дарвин уходил в плавание уже ляйелистом. Вернувшись, он привез столько доказательств правоты своего учителя, что резко изменил соотношение сил в споре, в котором Ляйель уже перешел в глухую оборину и держался из последних сил. Уже в следующей главе читатель увидит, что неприятие катастроф Дарвином и другими эволюционистами, неприятие, доходящее до отвращения, полезное в тех исторических условиях, тоже было своего рода «перебором». Катастрофы тоже немало поработали в истории Земли.

Первым из аргументов Дарвина в пользу эволюционизма в геологии и было решение проблемы атоллов. Начал он с того, что вместе с капитаном Фиц Роем «произвел лотом множество тщательных промеров глубины на внешней, крутой стороне атолла Киллинг». Вместе с лотом на глубину уходили привязанные к нему куски сала. И сразу же обнаружилось заблуждение Шамиссо: отпечатки живых кораллов на сале шли лишь до глубины тридцати фатомов (около пятидесяти шести метров). Глубже к салу приставал только чистый мертвый коралловый песок. То же было и на всех других атоллах. Выходило, сотни подводных гор, как нарочно, дорастали до строго определенной глубины - чуть не доходя до поверхности океана, чтобы дать атоллам возможность дальше расти самим и удивлять исследователей своей многочисленностью и кольцеобразностью.

Конечно, так могло быть иногда. «Риф, развивающийся на обособленной банке,- пишет Дарвин,- стремился бы принять атолловидное строение... я полагаю, некоторые такие рифы существуют в Вест-Индии». Но всегда такой «шамиссонианский» механизм действовать не может. Отгадку Дарвин нашел, обратив внимание на ближайших «родичей» атолла -  береговые и барьерные коралловые рифы. Он развил мимолетное замечание географа Бальби: «Остров, охваченный рифами, есть не что иное, как атолл, из лагуны которого подымается участок суши; устраните эту сушу, и останется настоящий атолл». Дарвин и «устраняет» эту сушу, опуская ее вместе с океанским дном. Постепенное неуклонное опускание океанского дна в районах, богатых рифами, -  геологическая основа теории Дарвина.

Вначале гористый остров, окруженный узкой полосой прибрежных рифов. Потом уже несколько погрузившийся остров, вокруг которого на прежнем окаймляющем рифе наросли новые слои полипов, и риф начинает уже напоминать крепостную стену. Он носит уже название барьерного, между ним и погрузившимся, уменьшившимся в размерах островом -  тихая лагуна, подобная кольцевому рву, прибежище рыбачьих лодок и кораблей. И последний этап: остров уже полностью «утонул», лишь прихотливые извивы по-прежнему нарастающего рифа очерчивают контуры некогда существовавшего острова. «Атоллы - это контуры затонувших островов»,-  так прямо и заключает Ч. Дарвин.

Теория рифов Дарвина «простотой и величием повергает в изумление каждого читателя». Это писал современник Дарвина, но и сейчас эти слова не устарели. Были попытки вернуться к додарвиновским теориям рифов, в том числе и к точке зрения Шамиссо. Материалы глубокого бурения, проведенного на атолле Эниветок, на Большом барьерном рифе Австралии, доказали правоту Дарвина. Тысячи метров непрерывных наслоений кораллового известняка, который может образовываться только на мелководье, показывают удивительную картину неуклонного и медленного опускания дна в течение миллионов лет, в течение всего кайнозоя.

Оценивая все попытки решить проблему рифов в обход теории Дарвина, один ученый уже в нашем веке говорил, что в каждой такой попытке явственно заметны следы «печального расщепления естествознания». Того самого расщепления, что в наши дни заходит все дальше по пути дробления науки. Геологи разных специальностей, биологи, тоже разных специальностей и школ, не смогли создать ничего нового в решении проблемы рифов, что превосходило бы универсальный эволюционистский метод Дарвина.

В истории самой науки тоже действуют как бы некие «эволюционные законы». Эволюционистские предчувствия были распространены и до Дарвина. И все же «Дарвина до Дарвина» не было и быть не могло. Если уж «расщепление естествознания» мешало исследователям понять истинную природу рифов даже после Дарвина, оно не могло не помешать Шамиссо, пытавшемуся решить проблему односторонне, с чисто биологических позиций. Справиться с задачей мог только гений Дарвина, простодушно принимающего природу такой как она, не знающая о нашей системе разделения ее по наукам, существует в действительности. О том, насколько это редкое свойство - такой открытый взгляд на природу вещей,-  свидетельствует хотя бы случай с Ляйелем, учителем Дарвина. В области геологии эволюционист до мозга костей, Ляйель даже после «Происхождения видов» долго еще держался взгляда, что ископаемые животные происходили не путем постепеннных изменений видов, а «вследствие неоднократных актов творения». Фактически он испугался биологических последствий собственного учения.

Об этом уже немного говорилось в первой части книги в главе о грязевых вулканах. После впечатляющих открытий американско-российской научной команды на научном судне «Профессор Логачев», при участии норвежцев, исследовавших горячий грязевой вулкан с нашлепкой из метанового льда на стыке шельфового Баренцева и океанического Гренландского морей, их дело продолжили многие ученые в разных уголках мирового океана, а вблизи своих берегов - норвежцы под руководством Хенрика Свенсена из Геологического института Университета Осло.

Они прокладывали сейсмический профиль в нескольких сотнях километрах к западу от своих берегов и обнаружили на нем 735 структур типа грязевых вулканов, жерл, извергающих или извергавших в прошлом горячую воду и метан. Профиль позволяет «видеть» те или иные слои осадков в толще морского дна. Все 735 структур оказались так или иначе связанными со слоем, разделяющим две первых эпохи третичного периода - палеоген и эоцен. Возраст слоя - 55 миллионов лет.

Метан - газ нестойкий. Если что-то, например резкий нагрев дна, разрушает подушки метанового льда, метан бурно выделяется и по пути к поверхности реагирует с водой и растворенными в ней газами. Главный результат этих химических реакций - дополнительный углекислый газ, «парниковый газ № 1», сначала перенасыщающий океан, а затем атмосферу. Ученые прикинули, учли, что на профиле - лишь одна треть примерно всех возможных в этой области жерл. У них получилось, что в течение не более чем 10 000 лет -  миг на часах геологической истории - в атмосферу только из приполярных североатлантических источников метангидратов добавилось 1500 гигатонн углекислого газа.

«Мы думаем, что магма нагрела отложения, содержащие органический материал, что привело к взрывоподобному выбросу газов» -  сказал Хенрик Свенсен корреспондентам в 2004 году. При этом он добавил, что современный выброс в атмосферу углекислого газа от сгорания угля и углеводородов в автомобилях и элетростанциях «взрывоподобней» катастрофического эоценового по меньшей мере в 35 раз. То есть тот же результат, повышение на 10 градусов мировых средних температур с массовым вымиранием, прежде всего морских организмов, будет достигнут не за 10 000 лет, а за 300 (и это только при условии, что удастся заморозить уровень выброса углекислого газа на нынешнем и без того вполне катастрофическом уровне}.

Примерно такой же результат получился в 1990 году у океанологов Джеймса Кеннетта и Лоуэлла Стота из Санта-Барбары, анализировавших колонки иловых осадков из окрестностей Антарктиды. Что важно, у них получилось, что не только поверхность океана нагрелась на те самые 10 градусов, но и глубины океана. Это было мировое бедствие. По их прикидкам, 30- 40 процентов фораминифер, уцелевших при недавней катастрофе начала кайнозоя, погибли именно в начале эоценового Эдема. Впрочем, для кого беда, а для кого именно начало Эдема. Секвойи росли в Гренландии, сухопутный живой мир птиц и примитивных мелких млекопитающих процвел от полюса до полюса.

В морских глубинах происходил массовый замор живности, как иной раз в замерзших прудах, не от температуры как таковой, а из-за резкого понижения содержания в воде растворенного кислорода. Вода «протухла» -  почти как в современном Черном море на глубине более 200 метров. Кениетт и Стот тогда же обнаружили и причину бедствия. Во всех окаменевших тогда осадках морского дна обнаружилось необычно высокое содержание более легкого изотопа углерода 12c. В 1995 году Джеррай Дикепс из Университета Мичигана объявила, что только колоссальные выбросы метана, отличающегося как раз высоким содержанием легкого углерода, могут объяснить этот научный результат.

Возможно, резкий разогрев морских глубин из-за выбросов метана в Арктике вызвал такую же реакцию по всему мировому океану, везде, где тогда откладывались запасы метанового льда. Это нарушило обычную для нашего времени и для большинства эпох Земли циркуляцию вод океана, которая и поддерживает «полярный холод» океанских глубин даже на экваторе.

Особенно интересно то, что субтропики у полюсов наступили быстро, за несколько тысяч лет, держались от 80 до 200 тысяч лет и лишь потом медленно, в течение всего эоцена, отступали...

Прошлое никогда не уходит безвозвратно и не исчезает бесследно. Оно живет в нынешнем, как в своем продолжении. Но оно же властно и грубо может вторгнуться в жизнь каждого. Рак, проблема номер один современной медицины,- это, как думают некоторые ученые, как раз такое вторжение прошлого, причем очень далекого -  времен, когда зарождающаяся жизнь развивалась без кислорода. В генах нынешних организмов, в каждой клетке человеческого тела сохранилась память об этом примитивном этапе эволюции. По одной из J гипотез, в наших хромосомах есть участки, «лишенные прав и обязанностей». Но эти участки никуда не деваются, только . прикрыты специальными блокирующими химическими группами. Но под влиянием каких-то вирусов или канцерогенных веществ такой репрессор может вдруг разрушиться. Одна или несколько клеток вдруг перерождаются, теряют свою специализацию и начинают «жить и дышать по-старому»... Очаг переродившихся клеток расширяется, чуждый, гибельный для современной жизни обмен веществ все заметнее навязывается организму - и вот уже он не может совладать с ядами раковой опухоли. И как залежи метанового льда, это наследие далекого прошлого, время от времени может вмешиваться в течение жизни и вызывать глобальные вымирание, так и '] прошлое внутри нас грозит нам, персонально, тем же.

Атмосфера планеты. Жизнедеятельность ее организмов. Между этими двумя понятиями тесная связь, и отнюдь не односторонняя. Современный живой мир приспособлен к кислородному дыханию, но и сам кислород - продукт жизнедеятельности фотосинтезирующих организмов - растений. Всегда ли система «атмосфера -  жизнь» пребывала в ее нынешнем виде? Нет! На первых порах это продукт выделения не просто ненужный, но даже и вредный. Да и потом бывало всякое, иное, чем сейчас, содержание и кислорода, и углекислоты. В прошлом были великие атмосферно-дыхательные революции, означавшие резкую смену ландшафтов, изменение состава живущих организмов.

Американский палеоклиматолог Р. Фэйрбридж выделил пять таких революций. Первая совпадает с моментом зарождения жизни, когда появился первый бескислородный обмен веществ, который сохраняется, например, в глубинах Черного моря, отчего оно почти на всю глубину заражено сероводородом, да и во многих иных местах мирового океана. Вторая - с возникновением фотосинтеза, а значит, с появлением первого кислорода. Сначала этот кислород присутствовал только в тонком поверхностном слое в так называемых матах, бактериально-водорослевых образованиях на поверхности доисторических луж, где появились и получили развитие аэробные организмы, использующие кислород для дыхания. Но постепенно кислород стал одним из газов атмосферы. Над Землей появился слой озона - трехатомного кислорода, обладающего свойством задерживать самую чувствительную для живого часть ультрафиолетового излучения Солнца. Жизнь получила стимул для развития и для первого выхода на сушу.

Третья революция произошла, когда содержание кислорода в атмосфере достигло одного процента от современного. Остальное - азот и много, очень много углекислого газа. Самое важное изменение произошло в океане. В это время (возможно, это случилось 550 миллионов лет назад, в начале кембрия) вода океанов изменилась на вкус: насыщенная углекислым газом, она из чуть кисловатой стала чуть щелочной, как сейчас. Это малозаметное изменение не сыграло бы никакой роли, если бы оно не затруднило, и весьма серьезно, для уже многочисленного мягкотелого животного мира океанов удаление некоторых продуктов жизнедеятельности, например извести (СаСОз). Приходится лишь удивляться, до чего оперативно органическая жизнь и это затруднение (как раньше кислород) сумела использовать. Самые разные виды, роды, классы животных на рубеже докембрия и кембрия научились сначала одеваться в панцири и раковины, а потом и строить себе внутренние скелеты. Именно с этого момента начала составляться палеонтологическая летопись планеты: скелеты хорошо сохранялись.

Четвертая революция, грянувшая треть миллиарда лет тому назад. В каменноугольном и пермском периодах она быстро извлекла из атмосферы ту углекислоту, которую еще не успели захватить отлагающие известь организмы моря. Роскошные влажные леса каменноугольного и пермского периодов выделили огромное количество кислорода. Сколько?

Не получилось ли тогда так, что природа «перестаралась» -  произвела кислорода больше, чем когда-либо, чем его есть на Земле даже теперь (23 %)? Есть мнение, что того кислорода было пожароопасно много, до 40 процентов, и леса не горели только потому, что стояли «по пояс» в воде, где и шло стремительное образование залежей торфа, зародышей будущих каменноугольных бассейнов. И не этим ли объясняется кратковременное появление на планете гигантских насекомых вроде каменноугольных стрекоз, достигающих в размахе крыльев чуть ли не метра? Ведь, по мнению биологов, размеры насекомых ограничены именно способом их дыхания и кровообращения: при больших размерах тела кислорода насекомому не хватает и при нынешнем составе воздуха.

Потом баланс природного равновесия вновь пришел в норму - вплоть до мелового периода. Сто миллионов лет назад на Земле произошла пятая атмосферная революция. Памятники ей - сахарно-белые меловые скалы на берегах Англии, Русской равнине и во многих других районах мира.

Мел. Не случайно совпадают названия очень важного геологического периода и мягкой горной породы, известной любому первокласснику. Проводя с мягким хрустом этим белым бруском по черной классной доске, школьник не просто пишет слова, цифры, а размазывает по плоскости остатки раковин мельчайших морских животных -  фораминифер и развалины хрупких панцирей одноклеточных подвижных жгутиконосных водорослей - кокколитофор. Мел - новая эпоха отложения извести в мелководных шельфовых морях прошлого. Многие из этих отложений поднялись потом над водой, и из белого мучнистого ила образовались гигантские толщи меловых известняков.

В главе «Суперхрон» первой половины этой книги рассказано о том, как интерпретируют повышенное отложение известняков в мелу современные тектонисты. В ходе некоего «суперхрона», грандиозного цикла циркуляции в толще мантии Земли, к поверхности раз в полмиллиарда лет поступает сгусток углеродсодержащих лав, из вулканов извергается необычно много углекислого газа. Но по схеме Симпсона в мелу все было не совсем так. Именно тогда, по его мнению, мельчайшие представители двух царств живого мира планеты совершили некоторое насилие над естественным химическим равновесием между океаном и атмосферой. Они отлагали, как он считал, под конец мела известь в условиях уже не избытка, как это бывало прежде, а недостатка углекислого газа. Они обеднили углекислотой сначала океан (ведь углекислота идет на образование извести), а затем, поскольку океан жадно поглощает атмосферную углекислоту, и воздух. В результате этого позднемелового «насилия» кислородно-углекислый обмен в природе держится именно с тех пор все более «на волоске»: углекислого газа в воздухе содержится очень мало, ровно столько, сколько успевают выделить животный мир, вулканы, человек с его техникой, прежде чем растения Земли жадно впитают его и разложат на углерод и кислород. Именно с этого времени начинается медленное повсеместное охлаждение климата Земли, с временными катастрофическими разогревами типа выброса метана в начале эоцена.

Геологи заканчивают мелом последнюю древнюю эру Земли - мезозой. Следующий за ним третичный период - уже в «нашей» эре, в кайнозое; в его лесах мы чувствовали бы себя как дома: столько знакомых растений мы бы видели вокруг. Третичных животных, хотя и очень непривычного облика, даже непосвященный признал бы за самых обычных «зверюг»: это были млекопитающие, об эволюции которых говорилось в предшествующей главе.

С меловым периодом навсегда ушли в прошлое ящеры-гиганты - и сухопутные, и водоплавающие, и летающие. В море вымерли ведущие группы беспозвоночных - аммониты, белемниты, многие губки. В меловом периоде во многих местах планеты теряют свое господствующее положение голосеменные растения. Очень быстро появились и захватили огромные пространства широколиственные леса, травы -  покрытосеменные растения, главным оружием которых в борьбе за существование был новоизобретенный цветок.

Немецкий палеонтолог А. Мюллер выделил две основные эпохи великого вымирания -  пермотриас и конец мела. Вымирали не виды, а целые роды и безвозвратно уходили в земные пласты в качестве окаменелостей.

Известный физик и астроном Гарольд Юри в 40-х годах проводил эксперименты с изотопами кислорода. Эти изотопы, например самые распространенные ₁₆О и ₁₈О, во всем похожи друг на друга, но второй тяжелее, и этого достаточно, чтобы в природе в некоторых случаях происходило их разделение, накопление одного относительно другого. Один из таких случаев - это уже знакомая нам реакция, используемая живыми организмами моря для построения своих скелетов и панцирей-раковин,- кристаллизация карбоната кальция СаСОз. Редкий, более тяжелый, а значит, несколько более энергичный изотоп 018 легче переходит в кристаллы, его больше накапливается в раковинках, чем в окружающей воде. Но самое интересное другое. Изотоп этот концентрируется в раковинах животных несколько активнее при нуле градусов, чем, скажем, при двадцати пяти градусах Цельсия. «В моих руках внезапно оказался геологический термометр»,- писал Г. Юри в 1946 году. Прошло десять лет, прежде чем градусник прошлого заработал. Он подтвердил существование низких температур в районе пермокарбонового оледенения в Австралии и очень теплых условий в мелу. Те самые меловые отложения, которые были образованы фораминиферами и другими раковинными организмами и вызвали пятую атмосферную революцию на Земле, сами рассказали о своем житье-бытье.

Температура в течение мела менялась, падала, хотя все время была гораздо выше современной, даже в глубинах океана. Особенно интересными оказались измерения древних температур по анализам пресноводных, озерных ракушек. Дело в том, что озера равномернее прогреты, чем моря, их температура ближе к температуре воздуха. Значит, показания озерных организмов достовернее рассказывают о климате. Температурные записи, прочитанные в пресноводных североамериканских известняках, показаны на рисунке: триста четырнадцать анализов нарисовали плавную синусоиду содержания тяжелого изотопа. Возрастая от девонского периода (а возможно, еще с кембрия - третьей революции) до революции пермокарбона (температура падает), содержание ₁₈О вновь достигло девонского уровня именно в мелу. С тех пор температура опять понижалась, и к нашим дням при всех ее колебаниях она упала уже на пятнадцать градусов; и, судя по рисунку кривой, нас, возможно, ждут впереди еще большие холода. Нынешнее небольшое потепление, считают географы, которое, впрочем, может продлиться десяток тысяч лет, является «межледниковьем»; следующий этап наступления ледников, судя по показаниям пресноводных известняков прошлого, может превзойти все предыдущие, если... если в дело не вмешается шестая атмосферная революция, вызванная в наши дни успехами или просчетами человеческой цивилизации. Но об этом несколько дальше. Здесь только нужно подчеркнуть: молодая наука об изотопах и их приключениях в истории Земли - ядерная геология сделала первые шаги и от нее можно еще ожидать очень много интересного, откровений как о прошлом, так и о будущем нашей планеты.

Так меняется климаты в Северной Америке в ходе геологической истории, судя по содержанию тяжелого изотопа кислорода в озерных отложениях

Пятая атмосферная революция Земли произошла не сама по себе: и отложение мела, и изъятие из воздуха излишков углекислого газа -  все это было порождено революцией биологической, вспышкой жизнедеятельности мельчайших водорослей и фораминифер. А куда дальше поведет нас причинная цепочка? Что управляло самим этим процессом? Почему меловой период породил меловые толщи на огромных пространствах? Ведь и эти водоросли, и фораминиферы -  организмы древние, но прежде они не позволяли себе так размножаться и производить революции планетарного масштаба.

Каждый период истории Земли порождал свои, свойственные только ему типичные географические достопримечательности. В пермотриасе это были бесчисленные лагуны типа Кара- Богаз- Гол а, только гораздо больших размеров. В них откладывались соли. Но зато в пермотриасе почти не было мелких шельфовых морей, чем и объясняется, возможно, бедность этого периода мелководными морскими животными.

В мелу все было наоборот. Лагун, накапливающих соли, не было вовсе, а огромные пространства материков по нескольку раз погружались под уровень океана, став мелкими шельфовыми морями, кишевшими жизнью и быстро заполнявшимися ракушечно-водорослевым илом - сырьем для будущих меловых толщ. Может быть, именно эта геологическая причина -  наступление моря - и лежит в основе меловой атмосферной революции? С ней же и с другими геологическими событиями этого времени некоторые ученые связывают и прочие меловые события, великие вымирания в том числе.

Уже Леонардо да Винчи говорил о том, что нынешние горы были морским дном. По слоям морских окаменелостей, перемежающимся со слоями «сухопутных» отложений, можно было судить о том, что граница суши и моря путешествовала на нашей планете очень прихотливо. И когда данные палеонтологов показали, что некогда все материки южного полушария составляли единое биосферное целое, то для того, чтобы объяснить нынешнее их состояние, геологи поступили очень просто: «погрузили» огромные куски континентов в воду. И были очень удивлены, когда первые же данные морской геологии и геофизики принесли известие: кора под океаном принципиально иная, нежели на материках. Она намного примитивнее, проще, моложе, и там нет ничего похожего на рельеф застигнутого катастрофой материка. Геологи были удивлены, несмотря на то что теория, предсказывающая это открытие, уже существовала - теория дрейфа материков А. Вегенера. Граница материка и океана -  очень устойчивое геологическое образование. Природа скорее сдвинет весь огромный континентальный массив, чем посягнет на этот рубеж.

Но как же тогда объяснить существование морских отложений на огромных пространствах материков, отложений, то и дело прерываемых пластами с отпечатками сухопутных растений, насекомых, зверей?

Дело в том, что морские отложения на суше почти всегда мелководные. Литораль, шельф, как говорят океанологи. С геологической точки зрения окраинные моря Ледовитого океана и Атлантики -  Северное, Балтийское, Баренцево, Карское, Чукотское -  это просто континенты, временно залитые водой. В мелу этот геологический процесс - трансгрессия моря - был развит в десятки раз сильнее; отсюда и всплеск жизнедеятельности мелководных, образующих известь существ. Отсюда и пятая революция.

Пойдем дальше. Отчего бывают трансгрессии моря? Причины разные. Последние десятки тысяч лет уровень моря тоже сильно повышался из-за таяния великих четвертичных ледников. Но в мелу не было никаких ледников. В мелу было другое. Весь этот период перекраивалась карта мира. В юрском периоде, незадолго до мела, окончательно раскололись древние континенты, благополучно пережившие большую часть мезозоя. Весь мел они двигались, и в третичном периоде карта мира приобрела почти современный вид.

В меловой «суперхрон», как мы знаем, было очень стабильное геомагнитное поле, без переполюсовок. Но именно тогда в считанные миллионы лет возникло целых три новых океана, а старый -  Тетис -  почти исчез. Здесь стоит прикинуть, как могли эти события повлиять на жизнь, на ход эволюции.

...Атлантический океан был не шире Средиземного моря, но он уже тянулся от полюса до полюса, и посреди него уже вырастал могучий подводный горный срединный хребет - здесь и по сей день возникает новая океаническая кора, от этой оси она растекается, расталкивая берега -  «осколки» древних континентов. То же происходило и в Индийском, и в Северном Ледовитом океанах. Пятьдесят тысяч километров подводного хребта! При быстром росте эти хребты вполне могли несколько раз вытеснять воды Мирового океана - и тот выходил из своих естественных границ. Мел был, возможно, самым теплым периодом в геологической истории. Тепловое расширение вод океана тоже способствует трансгрессии.

Видный советский географ академик К. Марков считал, что сейчас соленость океана - наивысшая за всю его историю, что она все время повышалась, и особенно в эпохи интенсивного вулканизма. На разрываемых на части континентах и в океане не было недостатка в извержениях. Соленость в мелу, возможно, возросла скачком. Не все животные могли к этому легко приспособиться. Наиболее специализированные, наиболее совершенные для своего времени существа, например аммониты, не исключено, начали вымирать именно от этого.

Уютно ли было динозаврам на изрыгающей пламя, посыпаемой пеплом, дышащей ядовитыми вулканическими газами меловой суше? Академик Н. Страхов не исключал, что чудовищным ящерам было трудно переходить от жизни в заболоченных равнинах к жизни в местности с резко пересеченным рельефом -  горы поднимались в мелу в изобилии... Но они, конечно, не везде поднимались, и главная причина большого мелового вымирания все-таки, вероятно, и не в этом.

Мы уже знаем, что углеводороды глубоких земных недр, дав начало жизни, не раз еще в течение истории могли выплескиваться на поверхность повышенными дозами, приводя к всплескам, сгущениям жизни на планете. Если такой процесс был, он не мог не проявить себя в мелу, когда раскрывались нынешние океаны планеты. Этот всплеск начинался, конечно, с микроорганизмов - бактерий. Самых разных бактерий, в том числе и болезнетворных. Волна эпидемий могла проредить население Земли.

Советский ученый Голенкин нашел своеобразное объяснение внезапному появлению цветковых растений в мелу. Свет! Парниковая атмосфера домеловой Земли была, по его мнению, вечно закрыта облаками. Это хмурое, пасмурное небо в меловом периоде, когда упало в воздухе содержание углекислоты, а значит, исчез тепличный эффект, неожиданно прояснилось. На меловые леса брызнул яркий солнечный свет и впервые взглянули далекие звезды. Климат стал континентальнее, перепады сезонных и суточных температур -  больше (это, кстати, косвенно подтверждается и данными ядерной геологии). К температурным перепадам цветковые растения, пришедшие, по мнению Голенкина, с гор, где они зародились еще в юре, были как раз привычны. Но главное -  прямой солнечный свет. Он обжигал неприспособленную к нему хвою и листву голосеменных, но был очень даже кстати для цветковых, которые «у себя в горах» приспособились к прямому свету и, спустившись в новых условиях в низины, получили резкое преимущество: фотосинтез на прямом свету шел лучше, растения росли быстрее и подавляли тенелюбивых голосеменных. Ящеров и плавающих по морям аммонитов прямая солнечная радиации тоже могла беспокоить: что-то вроде солнечных ударов свалило гигантов...

Гипотеза Голенкина еще обсуждается, но уже скорее как страница истории науки. Идея вечно пасмурного домелового неба вызывает множество возражений. Были в истории Земли и другие времена великой сухости, а значит, и ясного неба, и растения с этими невзгодами как-то справлялись. А потом появились массовые определения состава спор и пыльцы из разных пластов мелового периода. Пыльца есть пыльца, она разлетается по всей земле на огромные расстояния. Не было цветковых растений в юре, да и в мелу ранее чем 120 миллионов лет назад!

Поэтому сейчас палеоботаников (которые не отрицают большую светолюбивость покрытосеменных по сравнению с голосеменными) интересует не столько то, почему этот момент был удобным, сколько то, как появились сами цветковые, как они были «изобретены» природой...

Вы впервые в тундре. С вершины сопки вы охватываете взглядом бесконечную зеленую равнину, смыкающуюся на горизонте с голубой равниной Ледовитого океана. Потом смотрите себе под ноги и вдруг осознаете, что вы... в лесу. Ибо травка, которая хлестала только что ваши сапоги, при ближайшем рассмотрении оказывается... крошечными деревцами березы! Карликовая береза, близкая родственница нашей белокожей красавицы, в тундре «исполняет обязанности» травы. Даже подберезовики, скорее «надберезовики», поскольку ростом больше, тут в изобилии,

В первых влажных болотистых каменноугольных лесах не было травы. Сухие взгорья были пустынны: деревья там расти не могли, а трава, настоящая трава, образующая сплошной покров, дерновину, еще не появилась. К этому выводу пришел советский ученый А.Л. Тахтаджян.

И только много позже, попав в неблагоприятные условия, деревья научились размножаться в одно-, двухлетнем возрасте, словом, маленькими. И сейчас иногда лесоводы и садовники замечают раннее плодоношение совсем юных сеянцев клена, груши, яблони, бузины. Природа может закрепить такое необычное поведение дерева, и через сотни, тысячи поколений перед нами - карликовая форма вроде тундровой березы. А дальше даже трудно уже проследить, от какого именно дерева ведет родословную маленькое травянистое растение.

Способность созревать в недоразвитом и даже зародышевом состоянии называется неотенией. Ученые подозревают, что с помощью неотении образовались многие виды и даже классы животных и растений. В мелу, видимо, таким образом появились травы в их нынешнем виде.

Они получились из покрытосеменных -  цветковые оказались предрасположены к неотении. Ну а сами покрытосеменные? Главная особенность покрытосеменных, дававшая им сильное преимущество,- «покрытое семя». В какой-то момент завязь эволюционного предшественника цветкового растения, какого-нибудь голосеменного (пока не установлено, какого), покрылась чешуйками - плодолистиками. Как это случилось?

Тот же А.Л. Тахтаджян обратил внимание, что «покрытая» завязь цветковых растений очень похожа на нераспустившуюся почку. Опять неотения! Да, целое царство растений, господствующих сейчас, возможно, обязано ей своим происхождением. У некоторых голосеменных растений зачатки будущих семян разбросаны по листу, а потому беззащитны перед внезапной засухой или прожорливым насекомым. Стоило какому-то одному растению случайно «догадаться» развивать семезачатки в нераспустившемся листе, в почке, -  и покрытое семя было «изобретено». А может быть, не одному и не случайно. И тогда в основании эволюционного «древа» покрытосеменных - не один, а много корней. Покрытосеменные сильно потеснили в мелу и теснят сейчас своих голосеменных предков. В наше время - уже не без помощи человека. Ценные голосеменные, например хвойные, часто не успевают восстанавливаться после неконтролируемого лесопользования. Сосна, кедр, ель, лиственница уже нуждаются в защите. Иначе их ждет судьба вымерших в мелу и раньше гигантов кордаитов, семенных папоротников, причудливых беннеттитов.

Карен Чин, аспирантка Калифорнийского университета, что расположен в прославленном известным телесериалом городе Санта Барбара, когда пришла пора определиться с узкой специализацией внутри необъятной ныне науки палеонтологии, решительно выбрала копролиты -  ископаемый окаменевший навоз. Она устремляется туда, где, по ее сведениям, обнаружены следы многолетнего благополучного проживания огромных стад растительноядных ящеров, например в Монтане (США) или Саскачеване (Канада). Кучи навоза в меловом периоде, как и сегодня, как правило, недолго благоухали на радость тогдашним жукам-навозникам, мухам и бактериям, быстро разлагались и (с помощью перечисленных организмов) становились неотъемлемой составной частью тогдашних почв. Но из всякого правила бывают, к счастью (в данном случае, для Карен Чин), исключения. Куча навоза, по сравнению с которой и слоновьи кучи в Африке -  просто жалкое подражание, могли внезапно быть засыпаны песком, потом попасть в рассол какого-нибудь допотопного озера, заместиться кремнеземом. Так получается весьма редкая и, оказывается, ценная окаменелость. Так что, похоже, выбор Карен Чин оказался удачным.

И действительно, главный палеонтологический материал, кости, при всем их богатстве и разнообразии, о многом умалчивают. Иногда мучительно хочется узнать то, о чем кости сказать не могут. Исследуя копролиты в штате Монтана, Карен Чин обнаружила в помете гадрозавров растительную клетчатку, которую удалось идентифицировать.

Это была древесина. То есть конкретно этот гадрозавр, которого за заботливое отношение к потомству уже прозвали майозавром (переводится примерно как чадолюбивый ящер) длиной в 24 фута (10 метров) питался - не бревнами, конечно, но ветками деревьев. Причем это, видимо, была обычная, старая пища растительноядных динозавров - не новейшие покрытосеменные, а древние привычные хвойные. Открытие? - Конечно. Не революционного характера, но -  ценное, как подробность повседневной жизни существ, которых нам трудно увидеть даже мысленным взором.

Очень часто окаменевший помет оказывался пронизанным множеством извилистых туннелей разного диаметра. Это ходы жуков-навозников, скарабеев 72-миллионолетней давности. Их самих не нашли. Но похоже, эти жуки -  разной величины и разных видов -- мало отличались от своих потомков и коллег, благоденствующих на просторах нынешних африканских саванн. Пройдет семь миллионов лет, и стада гигантов мелового периода полностью исчезнут. Стад других гигантов, млекопитающих, еще нет и долго не будет. На смену грудам навоза придут жалкие комочки из-под хвостов мелких, размером максимум с кошку или куницу меловых млекопитающих, при всем их старании не способных пока сравниться в производительности с майозаврами. Но скарабеи мелового периода сумеют пережить миллионы лет тяжелых для них времен и дождаться нового пира на своем празднике жизни. И они с утроенной энергией возобновят свою очень важную работу по очистке и обеззараживанию поверхности нашей планеты, а заодно по строительству тучных почв, благодаря которым Земля становилась с каждой сотней миллионов лет своей истории все зеленей и прекрасней. Это уже ценный вклад в то, что можно назвать палеоэкологией.

В Саскачеван Карен Чин была приглашена коллегами, канадскими палеонтологами. Они нашли копролит, похоже, не растительноядного, а хищного динозавра, причем гигантского. Уж не самого ли короля ящеров тиранозавра рекса, да еще и чуть ли не в последнем слое мелового периода, когда до начала великого вымирания оставались считанные крохи, ну, какие-нибудь десятки тысяч лет?

Исследования Карен Чин почти полностью подтверждали эти догадки В глубине копролита покоились останки юного создания, подростка, размером не более коровы, растительноядного динозавра трицератопса. Это были кусочки его костей, раздробленных самыми страшными зубами во всей истории Земли. Тиранозавр реке не жевал свою добычу, он ее рвал и глотал... Но и добыче и хищнику, как видам и представителям великих родов, недолго оставалось жить на планете. Их эволюционный конец был близок.

Как недолго оставалось шастать по океанам и еще более древним, чем сухопутные динозавры, ихтиозаврам. В каменоломне под Питерсборо в Англии палеонтологи Гринвичского университета ликовали, когда нашли не копролиты этих живородящих предтеч нынешних дельфинов и китов, а их рвоту, то, что они срыгивали, чтобы не повредить внутренности. Например, остроконечные «чертовы пальцы», остатки внутренней раковины белемнитов, головоногих моллюсков, вымерших одновременно с их преследователями ихтиозаврами. В моей первой детской коллекции минералов чертовы пальцы были, но я не знал, что белемнитами питались ихтиозавры... А теперь, благодаря окаменевшей рвоте морских ящеров, это стало научным фактом.

Можно спросить: а стоит ли жалеть о том, что устарело, а значит, было обречено?

Лучшая деловая древесина и сегодня получается из «устаревших» хвойных, а если говорить о гигиеническом или эстетическом значении, то хвойные, пожалуй, дадут сто очков вперед многим современным быстроразмножающимся цветковым деревьям, скажем, ольхе или осине. А вымершие древние леса? Столь ли несовершенны они были, чтобы вспоминать о них без всякого сожаления?

Четверть миллиарда лет тому назад на месте современной тунгусской лиственничной тайги шумела «тайга» кордаитовая. Могучие смолистые стволы этих гигантов - увы! -  вне пределов досягаемости для лесорубов. Кордаиты, предки нынешних хвойных, превратились в уголь и пылают в топках электростанций. А отпечатками их красивых листьев, похожих на листья ландышей, могут любоваться только палеоботаники.

Но не все ископаемые деревья постигла участь кордаитов. «Настоящих живых ископаемых» и сейчас немало. Вечно зелены в тропических лесах древовидные папоротники, почти без изменений пережившие сотни миллионов лет. В 1957 году в Центральном Перу были найдены живые стилиты - деревья, родичи нашего невзрачного травянистого плауна. Когда-то, в каменноугольном периоде, древовидные плауны и хвощи образовывали непроходимые чащи. А метасеквойя? Ее открыли в 1941 году в ископаемых остатках. А в 1944 году наткнулись на живое ископаемое в горах Центрального Китая. Калифорния сохранила для нас секвойю - мамонтово дерево, в дупле которого можно (но не нужно) оборудовать гараж для автомобиля. Австралия сберегла эвкалипты, начавшие отсюда с человеческой помощью новое наступление на другие континенты. Древесина секвойи и эвкалипта -  выше всяких похвал по красоте и стойкости. Эвкалипт - дерево-санитар, оздоровляет самые гиблые места, о целебных свойствах его листьев ходят легенды.

Самым древним отпечаткам экзотических, похожих на крылья мотыльков, листьев легендарного гинкго - двести миллионов лет. Люди всегда, видимо, чувствовали необычность этого растения и с древних времен берегли его и размножали - не за что-нибудь полезное, просто за красоту. И - единственный в своем роде случай - дерево не вымерло благодаря этой заботе! Нынче его нигде в природе нет. Только в парках, садах, оранжереях. А недавно выяснилось, что гинкго поразительно устойчиво к главной беде городских парков и аллей - промышленному загрязнению воздуха. Да и к радиации. Это свойства обещает стать для гинкго в век промышленной революции стимулом нового широкого возрождения.

Случай с гинкго да послужит нам примером! Человек может и должен сберечь то, что пощадила даже эпоха великого вымирания.

...Есть искушение привязать гибель гигантских ящеров к изменению растительных ландшафтов. Нарушилась кормовая цепочка: голосеменные растения - растительноядные ящеры - хищные «завры». И действительно, великое вымирание животных последовало вслед за «десантом цветковых». Но... не сразу! Прошли миллионы, десятки миллионов лет, земля «убралась цветами» и приняла вид, весьма похожий на современный, но по этим почти современным ландшафтам все еще бродили, над ними летали и в морях плавали разнообразные ящеры. Кайнозой еще не пришел, а «кайнофит» наступил.

«Так, должно быть, жевал вымирающий ихтиозавр случайно попавшую в челюсти фиалку»,- совершенно ненаучно и шутливо пишет поэт (ихтиозавр был дельфиноподобным хищным морским ящером, и в челюсти ему не могла попасть наземная трава). Но какой-нибудь травоядный многорогий клюворылый трицератопс, любимое блюдо тиранозавра рекса из Саскачевана, на четверть состоящий из уродливой головы, или прямоходящий траходон, эти кошмарные (на наш кайнозойский млекопитающий взгляд) создания прошлых эпох вполне могли жевать совсем современный цветочек. И даже наверняка жевали, хотя и без малейшего удовольствия, предпочитая, как это выяснила Карен Чин, старую добрую хвойную веточку. Так что, судя по всему, ящеры могли приспособиться к растительности, похожей на современную, они могли в ней обитать, жить возле нас, как это нафантазировано в фильме

«Парк юрского периода», если бы не что-то, что не дало им этого сделать.

Жить возле нас... Да, они жили долгие миллионы лет бок о бок не с нами, конечно, но с нашими прямыми предками, млекопитающими животными мела,- жили. Появившись еще до мела, в триасовом периоде, млекопитающие, небольшие крысоподобные, малозаметные (ночные, норные) и малосимпатичные, вероятно, создания, эволюционировали под гнетом царства ящеров. Они наверняка быстро стали излюбленной пищей хищных «завров», но и сами могли при случае пожирать по ночам, используя преимущества своей теплокровности, яйца и молодь гигантов. Юркие, подвижные, они могли выхватывать еду из-под носа некоторых рептилий, оставляя тех голодными. А птицы точно так же вытесняли летающих ящеров. Конкуренция... .

Так представляют себе процесс вымирания некоторые ученые, например палеонтолог Л. Давиташвили. Но многие биологи не согласны с этими представлениями.

Опять, как и в случае с древними растениями, мы можем задать себе вопрос: так ли уж несовершенны были экологические предшественники современных животных -  меловые рептилии? Вглядываясь в их образы, воссозданные кропотливым трудом поколений палеонтологов, мы найдем в них многое, достойное прямо-таки восхищения.

Тот же птеранодон. (По родству ближе к нынешним ящерицам, чем к птицам или современникам-динозаврам.) Живой планер: размах крыльев -  до 12 метров. Странный, но вовсе не ущербный, а скорее занятный, завораживающий облик. Огромный метровый клюв -  и костяной вырост, гребень, ... направленный назад, уравновешивающий эту тяжесть. Может быть, из-за этого необычного нароста у ящера такой смышленый вид?

Вероятно, он был трупоядом, санитаром меловых кладбищ, и занимал в этой своей должности «экологическую нишу», как говорят биологи, современного кондора. (Некоторые из последних меловых птерозавров жили по берегам морей и были рыбоедами.) Кто мог конкурировать с ним? Неужто ему не хватало пищи в эти века изобилия трупов -  именно птеранодон (или еще более крупный 130-килограммовый кетцалькоатль) бесшумно прилетал «попрощаться» со своими вымирающими родичами, и никто не мог помешать его мрачному пиршеству. .

Недавние исследования ученых снова привлекли внимание к этому «дракону»: птеранодон, оказывается, был в своем роде совершенством, непревзойденным ни до, ни после него. Птеранодон конечно же не махал крыльями. Как и современные гигантские хищные птицы, он часами парил на огромной высоте, вероятно гораздо большей, чем «потолок» современных птиц, и обладал исключительно острым зрением. Он не махал крыльями даже на взлете: инженерный расчет его веса и пропорций крыла показывает, что птеранодон мог взлететь при самом слабом ветре, просто расправив огромные кожистые «плоскости». Планер-моноплан идеальной конструкции. Может быть, ночные холода становившегося все более континентальным климата делали его беззащитным? Но самые последние исследования показывают: летун был покрыт чем-то вроде пуха или шерсти. А шерсть не бывает просто так: она нужна, чтобы сохранять тепло тела. Летающая рептилия была теплокровной! Теплокровными могли быть многие (те, кто помельче) и звероящеры, и динозавры. Они приобретали это свойство там, где климат требовал этого, и, возможно, так было еще задолго до мела. Пальма первенства в этом отношении могла принадлежать еще пермским предтечам млекопитающих - звероящерам-териодонтам. Но именно териодонты, кстати, вымерли еще задолго до мела. Теплокровной, видимо, была и «нечисть волосатая» - летающий ящер, останки которого найдены не так давно в Средней Азии.

Возможно, это была не всегда такая же теплокровность, как у наших современников, птиц и млекопитающих. Порой это могла быть, так сказать, теплокровность «до востребования». Чувство голода могло включать в организме, например, хищного динозавра, некое супервозбуждение, вроде охотничьего азарта, как и у нас бывает, только в сто раз сильнее, с включением дополнительных энергетических ресурсов. А поел - снова переключение на медленный способ метаболизма. Так - намного экономней! Одна и та же территория могла прокормить гораздо больше таких «двурежимных» существ и большего размера, чем птиц или млекопитающих. Вот и говори после этого о том, кто совершенней. Может быть, все-таки тот, кто менее расточителен?

Говорят, ящеров сгубил способ размножения: яйца уязвимы. Но во-первых, многие ящеры были живородящими, тот же ихтиозавр, например. Во-вторых: а птицы? Они же яйцекладущие, почему же их не вытесняют более «прогрессивные» млекопитающие-летуны -  летучие мыши?

Известный палеонтолог Джордж Симпсон неодобрительно относился к пропаганде «конкурентной» причины вымираний. Он писал: «Ихтиозавры вымерли за миллионы лет до того, как появились их экологические аналоги среди китообразных. Птеродактили исчезли задолго до того, как летучие мыши заняли сходную или частично совпадающую зону. Динозавры вымерли раньше, чем наземные млекопитающие столь быстро распространились почти в тех же самых зонах... Можно с достаточным основанием заключить, что млекопитающие в виде множества небольших локальных разведочных, если можно так выразиться, групп уже некоторое время окружали основание адаптивной вершины динозавров, когда независимое от этого  вымирание последних неожиданно позволило млекопитающим  "взобраться на эту вершину".

Конкуренция не мешает развитию и эволюции вида, рода, а необходима для этого развития. Благодаря естественному отбору жертвы совершенствуются в способах ускользания от участи быть съеденными. Хищники путем того же отбора -  голод не тетка! -  совершенствуются в свирепости, сообразительности, быстроте. Деградация, мельчание стад нынешних яков и оленей - прямой результат истребления хищников. Хищники -  санитары. Они уничтожают больных животных и тем спасают целые виды от истребительных эпидемий. Хищники - тренеры: поддерживают стада своих потенциальных жертв в отличной спортивной форме.

Да и сами хищники нуждаются в конкуренции. Пещерный медведь, живший в Европе и Азии на исходе третичного периода, был не чета нынешнему. Гигант держал в страхе все окрестные горы и леса. Никто и ничто не могло ему противостоять. Дичи сколько угодно. Недругов никаких. И поколение за поколением (палеонтологи проследили этот процесс в деталях) он стал быстро деградировать, вырождаться, мельчать, пока не исчез полностью. Сам собой.

Не в этом ли разгадка меловой катастрофы? Слишком уж совершенными, каждый в своем роде, стали ящеры-гиганты.

Птеранодон, плавающие в морях ихтиозавр, плезиозавр, гигантские морские крокодилы. И -  рекордсмен среди хищников всех эпох -  клиент Карен Чин тиранозавр рекс, тиранозавр королевский, прямоходящий, как и мы, но достигавший высоты четырехэтажного дома.

Аммониты, весьма высокоразвитые головоногие моллюски, родственники нынешних каракатиц, обитавшие в непроницаемых спиральных раковинах до трех метров в диаметре... Из раковин торчали ловкие сильные руки-щупальца, а сами раковины, наполненные газом, носились по всем морям планеты. Что их-то сгубило в конце мела? Ведь живут же и нынче похожие на них по образу жизни, но далеко не столь совершенные наутилусы. Тут опять-таки плохо работают «катастрофические» объяснения типа падения гигантских метеоритов и комет, которые не разбирают, по кому бить. Что-то очень похожее на вырождение появляется в облике многих аммонитов в самый разгар их господства в море. Тотальная взрывоподобная изменчивость, причудливые, иногда уродливые формы -  вот что привлекает в них внимание в первую очередь. То появляются виды, раковинные спирали которых не касаются друг друга: спираль как бы распрямляется. А вот и вовсе странные палковидные, полностью выпрямившиеся участки спирали, а то и просто палочковидные раковины. Аммониты как будто мечутся в поисках выхода из неведомого нам эволюционного тупика. А может быть, радиация? Ведь есть же теория Е. Шиндевольфа о меловом взрыве сверхновой звезды близко от Солнечной системы. Может быть, отсюда и повышенная «мутабильность» у аммонитов, и ненормальные яйца последних динозавров, найденные недавно: скорлупа у них такой толщины, что никакой динозавренок не проклюнется.

Но почему же этот высокий радиационный фон не повлиял на всех животных? Ведь не пострадали ни птицы, ни млекопитающие (хотя - интересный факт: многие меловые млекопитающие вымерли вместе с динозаврами). Наконец, вся бесчисленная рептильная мелочь -- змеи (появившиеся, кстати, именно в мелу), ящерицы, черепахи, хвостатые земноводные (в отличие от лягушек, сильно пострадавших) остались жить и эволюционировать и чувствуют себя прекрасно по сей день. Так что «излишнее совершенство» меловых животных скорее было тем самым истинным биологическим виновником, который подготовил их исчезновение с лица планеты. Так могло быть, хотя дать голову на отсечение, что именно этот механизм дирижировал всем финалом меловой трагедии, поостережется и самый азартный сторонник подобной гипотезы.

Сто лет назад философ Герберт Спенсер писал о волнах жизни, закономерно накатывающихся одна за другой на дерево эволюции. Может быть, такими волнами управляют внешние причины вроде упомянутого раньше вторжения глубинных углеводородов в ходе долгих мантийных циклов-суперхронов? Или ими дирижируют внутренние, еще не открытые законы? Одно время было принято говорить о видах и родах как об отдельных организмах: говорили о рождении, увядании видов и родов, их естественной смерти, наступающей вследствие иссякания некоей «жизненной силы». «Жизненная сила» -  это, несомненно, что-то не подлежащее научному анализу, или, как говорили в недавние строгие времена, идеалистическое. Но можем ли мы поручиться, что хорошо , представляем себе ход эстафет генов, хромосомных наборов на протяжении десятков миллионов лет?

В начале главы шла речь о неразрывной, странной, подчас страшной связи эпох в виде рака -  болезни, ставшей проблемой номер один именно в XX веке. Почему допотопный бескислородный способ обмена веществ в клетке, господствовавший на Земле в эпоху еще первой дыхательной революции, три-четыре миллиарда лет тому назад, проявил себя с такой жуткой закономерностью в одном, высшем, виде живых существ (и не проявивший в видах близко родственных, у приматов) и в один определенный момент, кульминационный момент эволюции - в период становления новой геологической ' оболочки Земли, которую одни ученые склонны называть ноосферой - сферой разума, другие -  техносферой?

Случайность? Человек меньше стал умирать от других болезней, его окружение несет в себе много необычных для млекопитающего животного веществ -  канцерогенов, да и вообще он стал дольше жить, в природе столько не живут, а с возрастом вероятность перерождения, нарушения обычных процессов в клетках увеличивается...

Или правы те эволюционисты-генетики, кто подсчитал, сколько человек насчитывала та популяция наших предков, которые пережили какую-то серьезную эпидемию или экологическую катастрофу в Африке 80 миллионов лет назад (есть такой способ генетического исследования). Оказалось, по всей Африке -  2000 человек. Минимальная группа -  в таких группах много близкородственных скрещиваний, на поверхность вылезают рецессивные, давние гены, давно преодоленные родичами-приматами.

И еще: живет человек теперь большими скоплениями, а ведь почти доказано, что первый толчок, какое-то почти незаметное изменение в наследственном аппарате клетки производят вирусы. Рак не очень сильно, но заразен.

Все это верно. Но представим себе ситуацию, что человечество не обладает всей мощью современной медицины, вирусологии и биохимии. А рак, как пожар, распространяется в облюбованном им биологическом виде (а он уже в последнее столетие, например, помолодел, перестал быть болезнью только пожилых людей), пока не уничтожит его полностью. Могли бы палеонтологи через миллионы лет только по геологическим, палеонтологическим документам понять, что привело к гибели процветающий и господствующий вид? Рудимент, анахронизм, пришелец из еще более невообразимой древности -  первичный способ дыхания клеток! Кстати, что-то подобное пока действительно разворачивается - от братьев-обезьян к нам пришел вирус СПИДа, и пока усилия и успехи медиков явно отстают от экспансии этой напасти.

Нечто аналогичное могло происходить в прошлом, и не раз. Виновник вымирания мог сказать «а» в совершенно иную эпоху, а «6» -  вырождение, угасание, а затем вымирание меловых животных -  стало возможным лишь тогда, когда для действия «а» созрели подходящие условия -  геологические, климатические или биологические. Самые разные процессы, начавшиеся в разное время, скрестившись случайно в одной точке - в конце мела, ударили по царям трех стихий - моря, суши и воздуха. Возможно, дальше линии этих неведомых процессов вновь разошлись, но возрождение, например, новое развитие летающих и гигантских ящеров из мелочи, оставшейся в живых, было невозможно: их место заняли другие. В этом случае разгадка тайны мелового вымирания -  дело не скорое...

Что-то вроде грандиозных биогеоценозов, перекинутых между разными временами и эпохами, -  хронобиогеоценозов - действует в толще геологической истории. И каждое существо из мириад существ во всей этой толще состоит в незримой и жизненно важной связи с природой и климатами всех предшествующих эпох, с другими существами из невообразимо далекого прошлого. И динозавр -  наш брат, мы одной крови, у нас похожие радости и беды, но ему не повезло...

Странное время -  мел. Он не был сухим: от него не осталось залежей солей, этих верных признаков аридного, как говорят географы (сухого и жаркого), климата. Он не был беден растениями. Климат в мелу был просто роскошный: теплый, в меру влажный. Но гигантский меловой период, длившийся восемьдесят миллионов лет, оставил нам очень мало (в десятки раз меньше, чем пермокарбон или третичный период) залежей каменного угля. Возможно, это объясняется геолого-географическими причинами: в мелу было мало болот и мелких пресных озер, в которых идет первый этап угленакопления -  образование торфа.

И тем не менее именно здесь нам придется поговорить об угле, который откладывался в перми, карбоне и третичном периоде. И еще о геологическом будущем.

Геологическое будущее. Есть ли нам до него дело? Такая постановка вопроса в наше время может вызвать только возмущение. XIX век, хищнический век пара и электричества, давно позади, и сейчас мы все конечно же непрерывно думаем, как бы не оставить потомкам отравленных рек и океанов, истощенных почв, лесов, недр. Правда, раздумья наши не очень сильно мешают нам пока делать и то и другое травить и истощать.

Мы думаем. Например, считаем и пересчитываем запасы горючих ископаемых, и у нас получается, что скоро, то ли ,через пару десятков лет, то ли еще через сто лет, их станет катастрофически не хватать, а потом и вовсе придется переходить на ядерную энергетику, от которой, после Чернобыля, земляне отнюдь не в восторге.

И вот, оказывается, думали мы вовсе не о том: проблемы последней тонны угля не существует! На этом стоит остановиться, чтобы показать, что важно не только думать, но думать в квадрате, то есть думать о том, как думать о будущем. С.М. Григорьев, видный специалист в области химии и геологии горючих ископаемых, оценил мировые запасы ископаемых в 24,5 X 10¹⁴ тонн «условного топлива» (то есть некоего среднего топлива, не разделенного на угли разной калорийности, нефть, газ, сланцы и т.д.). Основная часть этой массы углерода и углеводородов - результат деятельности растений, которые, используя свет солнца, миллионы лет перерабатывали углекислоту (с водой) в углерод и кислород. Не нужно, конечно, думать, что растения при фотосинтезе буквально разлагают углекислый газ на углерод и кислород. Реакция протекает так, что кислород в действительности отщепляется от молекулы воды. Вот эта реакция (в ней кислород воды - меченый):

фотосинтез

СО₂ + 2Н₂О* = 2НСНО + Н₂О + О₂*.

Так что здесь не расщепление углекислого газа на углерод и кислород, а сложная реакция с образованием углеводородов, снова воды и чистого кислорода. Но количество новообразованного кислорода строго эквивалентно пущенной в дело углекислоте, и в этом смысле выражение «углекислота идет на образование кислорода» соответствует истине. Почти чистый углерод в залежах угля образуется не сразу, а постепенно, из клетчатки погибших растений в условиях бескислородного хранения. Именно в такие условия попадает в болотах торф, который потом становится углем.

Так или иначе, сжигая уголь, мы в какой-то мере совершаем обратный процесс. И поскольку практически весь кислород атмосферы -  продукт фотосинтеза, то, по идее, сжигая последнюю тонну угля, мы уничтожим и последнюю тонну атмосферного кислорода. Неприятная перспектива... Но на самом деле все еще хуже. Атмосфера - не очень надежное хранилище. Кислород медленно, но неотвратимо диссипирует, теряется в космическом пространстве. Он вступает в прочные необратимые химические связи с горными породами. Вот и получилось, что сейчас в земной атмосфере лишь одна пятая часть того кислорода, что был выделен растениями Земли за всю геологическую историю. Выходит, если бы когда-нибудь использовали последнюю тонну кислорода, на Земле осталось бы еще столько горючих ископаемых, что хватило бы на четыре таких же цивилизаций, как наша. Только сжигать уголь (или нефть, или газ, или метангидраты океанов) им было бы уже нечем. Дышать им тоже было бы нечем.

Но все это, конечно, будет в том случае, если человечество не перейдет на другие способы хозяйствования. Иначе говоря, перед нами встает призрак шестой атмосферной революции - техногенной. Основные ее черты -  уменьшение количества кислорода в воздухе и резкое увеличение количества углекислого газа.

Уже сейчас мы используем двенадцать миллиардов тонн кислорода в год - пять процентов того количества, которое производят за год леса Земли (в основном тропические джунгли) и водоросли океана. Вроде бы немного. Но эти пять процентов берутся, так сказать, из основного капитала, ибо весь воспроизводимый растениями кислород природа давно распределила между своими детьми - летающими, ползающими, ходящими тварями. И вот некоторые ученые, обеспокоенные перспективами шестой революции, уже поговаривают, что, по их подсчетам, половина углекислого газа, выделяемого нашими топками и автомобилями, уже не усваивается растениями суши и моря, а накапливается в атмосфере и начинает вытеснять свободный кислород. За двести последних лет количество углекислого газа в атмосфере возросло на треть. А за двадцать последних лет -  на 13 %! Если углекислый газ действительно замещает в воздухе кислород, то тяжелые последствия этого процесса уже должны начать проявляться. Довольно сильное потепление климата в XX веке некоторые ученые связывают именно с этим процессом: количество СО₂ растет - возрастает парниковый эффект. Еще в XX веке началось ускоренное, не естественное, а уже по на-, шей милости таяние льдов Антарктиды и Гренландии.

Может быть, это хорошо: освобождаются новые земли? Да, но если материковые льды растают полностью, уровень океана повысится чуть ли не на сто метров, самые плодородные и густонаселенные равнины, миллионные города будут затоплены. Исчезнут горные ледники - исчезнут, иссякнут реки, берущие начало с гор, пустыня двинется в наступление. Что-то вроде нового засушливого, катастрофического пермотриаса начнется на планете - и это задолго до того, как начнет не хватать кислорода.

Но не рано ли бить тревогу, спрашивают другие ученые. А вслед за ними и Илларионов, советник Президента России, выступивший против подписания Россией Киотского протокола. Колебания в количестве углекислоты в атмосфере были всегда, а вообще-то ее современное содержание в атмосфере близко к минимальному (нулевое было бы много худшей катастрофой: парниковому эффекту мы обязаны и жизнью на Земле, да и сегодня без него Средиземное море было бы закрыто ледниковым щитом, а зона вечной мерзлоты дошла бы до тропиков). Куда же девается углекислота?

Тут-то и выступает на сцену великий «хронобиогеоценоз». Нас избавляют пока от парникового перегрева огромные массы известняков, накопленные в меловом периоде. Помните, особенность пятой атмосферной революции была в том, что меловые фораминиферы совершали насилие над природой -  откладывали карбонат кальция в условиях недостатка углекислого газа? Из-за этого океаны мира насыщены растворенным карбонатом кальция, а значит, являются активным поглотителем углекислоты. Как? Очень просто. По химической реакции:

СаСО₃ + СО₂ -> Са(НСО₃)₂.

То есть образуется бикарбонат, хорошо растворимая соль, способная накапливаться в океане сколь угодно долго. Эта реакция -  на нее стоит поглядеть попристальнее - осуществляет великое карбонат-бикарбонатное равновесие в природе. Благодаря этой реакции, говорят, в течение тысяч лет будет поглощаться углекислота, сколько бы мы ее ни производили. Она же в иные времена, в условиях недостатка СО₂, не давала растениям умирать от углеродного голода. При этом шел обратный процесс:

Са(НСО₃)₂ -> СаСО₃ + СО₂.

Так одна эпоха помогает другой и не дает погибнуть жизни на нашей планете, главное условие существования которой - Великое Равновесие.

Но реакция углекислого равновесия не решает проблемы кислорода. Допустим, мы не задохнемся от духоты и избытка двуокиси углерода, но кислород? Надолго ли его хватит при теперешнем нашем образе жизни, при нынешних темпах его уничтожения? В 2050 году будет, по некоторым подсчетам, сжигаться весь кислород, производимый растениями. Нашим легким не останется ничего другого, как дышать невосполнимыми основными запасами. А как быстро они иссякнут? Довольно скоро. В прошлом веке было подсчитано, что кислорода в атмосфере - на восемьсот тысяч лет дыхания. Но воздух -  это не кислородная подушка, а смесь газов. Уже при двадцати процентах кислорода по весу (сейчас двадцать три и две десятые) в воздухе человек угнетен, он практически не может работать. Самое большее, на что можно еще пойти (если это очень уж нужно),-  это понизить концентрацию кислорода в атмосфере до двадцати двух процентов. Это и произойдет, когда иссякнут все разведанные на сегодня запасы горючих ископаемых! Но может быть, еще раньше? Ведь загрязнение воды, воздуха, эрозия почв нарушают работу фабрики фотосинтеза, уничтожают леса, травы, водоросли. Тропические леса, главная фабрика кислорода, безжалостно вырубаются. С какого-то момента (и момент этот не за горами) сжигать уголь, нефть и газ вообще будет нельзя. Иначе еще одна фантазия писателя А. Беляева станет реальностью. Призрак «продавца воздуха» пусть не в буквальном, а в образном смысле может нависнуть над миром.

Все это, конечно, крайний, но возможный случай. Меры принять можно и нужно. Например, отказаться от сжигания мусора, от тепловых электростанций как главных источников энергии. Когда вопрос касается основного - воздуха, лучше принять меры заблаговременно. Шестой атмосферной революции не должно быть!

Как бы ни привлекал нас «парк юрского периода» или эоцен, эдем третичного периода, как бы ни завораживали декорации топкого мира каменноугольной эпохи, когда происходили те или иные сцены мировой драмы, нас всегда будет тянуть за кулисы и в антракты. То, что скрыто от первого взгляда, то, что происходит на стыках ритмов и эпох, то, что, собственно, и приводит к смене декораций, действующих лиц и сюжетов, случается быстро и без величественной поступи и открывается исследователю в последнюю очередь. Иначе говоря, типостаз - перед глазами, а типогенез скрыт.

Уже и неспециалисты это знают, и в главе о кайнозое или мезозое читатель ищет и ждет рассказа о суперкатастрофе на границе этих периодов, самым ярким проявлением которой считается внезапное исчезновение из слоев земных господ мезозоя динозавров. Гипотез напридумано множество (одна из них, о «несознательности» динозавров, якобы плохо заботившихся о потомстве - в эпиграфе к этой главке). На самом деле, как выяснилось, динозаврихи, и хищные и травоядные, были нередко весьма заботливыми мамашами, и в общем мир динозавров в этом смысле принципиально не отличался от мира птиц или млекопитающих, где бывает всякое.

Такую катастрофу уже наблюдали астрономы в 90-х годах прошлого века. Могучую атмосферу гиганта Юпитера потрясло падение осколков кометы Шумейкера - Леви.

Астероид поперечником 12 километров, кажется, действительно врезался в Землю 65 миллионов лет назад, возвестив начало новой эпохи, нашей эпохи, кайнозоя

Приятно и интересно присутствовать при очередной научной революции. И особенно при такой, когда посрамлены целые поколения ученых, упорно пытавшихся обойтись в своих усилиях написать книгу истории нашей планеты без чудес и вообще разного рода внезапностей и особенно без революций и катастроф. В конце 80-х годов прошлого века, в эпоху крушения идеологий и систем, в журнале «Новый мир», где тогда работал автор этой книги, наряду с громкими публикациями «прорабов перестройки» внимание читателей привлекла небольшая статья о новом катастрофизме в геонауках. Как ни странно, резонанс получился не меньший, чем от самых хлестких политических публикаций.

Речь в принципе шла о повсеместно, по всей Земле обнаруженной «иридиевой аномалии». Иридия на Земле очень мало. Считается, что он почти весь сосредоточен в недосягаемом железном ядре планеты. Исключения всегда связаны с местами падений метеоритов, либо железных, которые, видимо, являются осколками ядер погибших планет, либо таких, которые не побывали в теле планет, а потому и не прошли стадии обеднения иридием. И вот в одном весьма тонком земном слое, и именно в слое, отделяющем мощный пласт, богатый остатками мезозойской жизни, в том числе и динозавров, от поразительно скудных первых отложений кайнозоя, где динозавров уже нет, иридия оказалось в 20 раз больше, чем выше и ниже по разрезу. И сам слой даже на вид весь такой «катастрофический», революционный. Черный от пожаров 65-миллионолетней давности. Да еще и с вкраплениями микроалмазиков (характерная метка древних взрывов). Остается снять шляпу и постоять над динозавровой могилой, и подумать о бренности всего сущего и о незавидной судьбе и нашего рода, которому вряд ли удастся уцелеть там, где не устояли наши предшественники на троне царей природы.

Очень полезная для пробуждения совести и экологического сознания вещь. Но наука не должна думать ни о каких не относящихся к предмету изучения предметах, даже если это и полезность человеческому роду. Ее интересует только истина как таковая. Катастрофа была. Это факт. Динозавры вымерли примерно в это время. Уже не совсем факт хотя бы потому, что присутствует это самое «примерно». Смущало то, что наше обывательское представление о жизни и смерти (пиф-паф -  ой-е-ей, умирает зайчик мой) столь масштабно вторглось в сферу эволюционной истории, где вымирания - это непременное условие движения вперед и вовсе не равны по своему значению смерти индивидуума для его семьи. Вымирает (в течение сотен тысяч лет) могучая группа, лишь на доли процента уступающая другой в рождаемости или в выживаемости. Примерно так (только в миллион раз стремительней) сейчас вымирают погрязшие в личных удобствах беспрецедентно благополучные долго живущие европейцы, не желающие заниматься воспроизводством себе подобных.

Но зато они, пока еще не вымерли, неплохо занимаются наукой. Британские исследователи Розалин Уайт и Эндрю Сондерс в журнале «Литое» недавно объявили, что беда типа массовых вымираний в конце мела и в пермотриасе вообще не могла быть от какой-то одной причины, даже и от астероида в десяток-другой километров в поперечнике. Другая часто приводимая причина великих вымираний типа колоссальных вулканических катастроф, в тысячи раз превосходящих все, что человек мог наблюдать за время своего присутствия в истории Земли, тоже сама по себе неспособна вызвать перестройку такого масштаба. По странному на первый взгляд совпадению колоссальное излияние базальтов на плато Декан в Индии произошло как раз в то время, что помечено иридиевой аномалией и угольной чернотой в тонком слое, отделяющем наш кайнозой от века динозавров. В первой части этой книги, в примечании к рассказу о плюмах я уже говорил о том, что странность этого совпадения, породившего, естественно, самые яростные споры в научной среде, скорее всего кажущаяся. Космическое тело, по размеру соизмеримое с мощностью земной коры, при падении с космической скоростью не может не вызвать грандиозного вулканического отклика с таких глубин, которые в обычном, «домашнем» земном вулканизме участия не принимают. С другой стороны, вулканические излияния на тысячах квадратных километров, как это было в конце мела, а особенно в пермотриасе, о котором еще будет идти речь (тогда лава изливалась у нас. в Сибири на площади с Францию в течение нескольких миллионов лет), и невозможны без такой подкачки космической энергии. Практически с границы земного ядра через мантию вверх устремляется «фонтан» вещества, этакий султан, плюмаж, который так и называется, плюм.

Наверное, такое совместное воздействие мгновенной космической катастрофы и растянутой после этого на тысячи и миллионы лет вулканической лучше объясняет, например, то, что для целого ряда животных планетарная катастрофа прошла абсолютно незамеченной (например, для столь чувствительных к малейшим климатическим переменам хвостатых земноводных, черепах, многих рыб). И то, что для областей Земли, расположенных особенно близко от места действительно страшного взрыва (полуостров Юкатан) того 12-километрового, в поперечнике, рокового астероида (но далеко от излияния траппов в Индии), вымирание динозавров растянулось еще на пару миллионов лет -  в Северной Америке, в Китае, похоже, отдельные виды динозавров жили и в кайнозое. И то, что давным-давно уже знали палеонтологи и эволюционисты-биологи: что смена декораций и разучивание ролей для очередного «боевика» эволюционного сериала под названием «кайнозой» (в котором на вполне рядовых ролях пока участвуем и мы, пишущий и читающий эту книгу) шла в течение всего мелового периода, последнего периода мезозоя.

Выше было сказано о выдающейся роли мошек, бабочек и прочих наземных членистоногих, этого «сухопутного планктона», в предыстории и истории наших предков млекопитающих и потомков вымерших динозавров -  птиц. Но ведь и сами букашки - не воздухом же питаются. А чем? Ну, конечно, друг другом, не без того, но ведь не все же и не всегда. А если посмотреть в эволюции, то и видно, что особые отношения издавна тесно связывали насекомых с растениями, и чем ближе к нашему времени, тем все теснее. Растения, высшие и низшие, наряду с микроорганизмами, и составляют подножие той самой общепланетной пищевой пирамиды, где всяк кого-нибудь, да злодейски жует. И только растения (как и многие микроорганизмы) безгрешно работают над переработкой в живое вещество воздуха, света, воды и минералов Земли.

В самом имени «кайнозой» слышится этакий наш, зоологический хищнический шовинизм. Для растений этот период должен бы называться «кайнофит». И, как уже было сказано, ученые давно уже установили, что кайнофит начался задолго до кайнозоя. По нынешним данным, 115 миллионов лет на зад. Без всяких катастроф, но очень быстро, всего за семь миллионов лет растительность планеты из преимущественно голосеменной (из голосеменных в широком распространении, да и то поближе к полюсам, остались лишь хвойные) стала в основном покрытосеменной, то есть цветковой. И этот процесс шел при самом активном, определяющем, можно сказать, участии насекомых.

Трудами наших отечественных палеонтологов Жерихина, Пономаренко, Красилова в конце минувшего века был отслежен этот поразительный одновременный взрыв жизни среди цветковых растений и насекомых, причем, по некоторым данным, взрыв этот начался раньше именно среди насекомых, которые в это время научились находить среди в общем-то несъедобной голосеменной растительности нежные уязвимые места, завязи семян, вполне способные дать пропитание какому-нибудь сетчатокрылому летуну. Вредительство? Наверное, поначалу только так и было. Но в какой-то момент вред, причиняемый «вредителем», стал все более уравновешиваться пользой: насекомые выступили в роли опылителей. А растение, мало того, что научилось предохранять семя от повреждения насекомым, покрывая его прочной кожицей,-  оно стало вырабатывать сначала нечто напоминающее цветок -  сигнал для опылителя. А потом из ряда таких голосеменных, лишь имитирующих цветок, образовались и настоящие цветковые, покрытосеменные растения, с которых и нектара можно насобирать. Интересно, что и насекомые стремительно менялись параллельно с изменениями в растениях. Они все больше походили на бабочек (замаскированных, как известно, под цветочек, чтоб не выделяться и не бросаться в глаза востроглазой птичке), пока не появились и настоящие бабочки.

Цветочная революция произошла без всякого грохота и массового смертоубийства, но все-таки столь в палеонтологическом отношении внезапно, что великий Дарвин, который, как истинный ляйелист, терпеть не мог даже намека на какую-нибудь катастрофу, назвал этот взрыв новой жизни «отвратительной тайной». И казалось бы, это почти ничего не изменило, кроме некоторых привычек у растительноядных динозавров, которым пришлось с горем пополам приспосабливаться к новой пище. Но цепная реакция изменений на суше началась. Птицы уже полностью вытеснили птерозавров в нишу парящих около воды гигантских рыбоедов, состав рыб на суше, то бишь в пресных водоемах, стал меняться в пользу современных костистых рыб. До океана изменения докатятся нескоро. Но докатятся неотвратимо. С тех пор как жизнь вышла из воды на сушу, суша, которой по сравнению с океаном не так уж и много, играет все возрастающую планетарную роль. Состав лесов влияет на состав минеральных веществ и органических остатков, смываемых в море, с суши возвращаются в первичную стихию многие животные, прогрессировавшие за миллионы лет сухопутного развития.

Цветковые растения, изначально сорняки по призванию, оказались чрезвычайно агрессивными, они заняли пустыри, отмели, места, прежде свободные от всякой растительности. Они научились размножаться в юном возрасте, пройдя в некоторых случаях через форму карликовости, как современные тундровые березки. Появились тундры и саванны, луга и степи. На Земле впервые в ее истории вырос настоящий травяной покров, произошло рождение дерна, на порядок замедлившего размыв и снос в море азота и фосфора, почв, сухопутной органики, что ударило по уже привыкшему к этой диете морскому планктону, основе морской пищевой пирамиды. Морские сообщества животных оказались на голодном пайке.

Все было на грани, не хватало только сигнала, звонка, чтобы вся устаревшая мезозойская структура жизни, державшаяся уже «на честном слове», рухнула, но не в недели, как это сгоряча получилось у некоторых физиков и математиков, плохо чувствующих самый дух эволюции, а через пятьдесят миллионов лет после начала кайнофита и в десятки и даже в сотни тысячелетий после космического «импакта», как и положено проходить даже самым крутым революциям в ходе настоящей, а не выдуманной эволюции.

В фильме Спилберга Jurassica («Парк юрского периода») все очень правдоподобно. Кроме, может быть, самих приключений. Но это и про любой другой боевик можно сказать. У попавшего когда-то в смолу и оказавшегося в результате этого в роскошном янтарном саркофаге комара берут еще не переваренную кровь из желудка, предполагая, что он перед смертью успел попить ее из динозавра. Так и оказывается. Сильно продвинутые генные инженеры, герои фильма, находят способ восстановить полный генный набор, всю ДНК вымерших чудовищ, в том числе и суперхищника всех времен тиранозавра рекса. В результате -  целый остров мезозойских чудовищ...

Бактерий из комаров в янтаре уже оживляли... А в начале 2005 года доктор Мэри Швейцер (США) объявила, что в бедренной кости одного из скелетов тиранозавра обнаружены на редкость хорошо сохранившиеся клетки крови. Их удалось не только хорошо рассмотреть (что само по себе привело к сенсации: они оказались очень похожими на птичьи, а конкретно страусиные), но и выделить обрывки ДНК, генов вымерших хищников, которые можно исследовать, сравнивать с генами современных животных и даже (в перспективе, сейчас генные технологии до такого уровня еще не доросли) еще и поэкспериментировать на манер героев, блокбастера... Фантазия вполне может стать реальностью. И сама эта возможность заставляет задуматься...

Автор этой книги хорошо помнит времена (начало шестидесятых годов), когда еще не существовало такого слова и, соответственно, понятия: «экология». Природу, правда, изучали и уже охраняли, но скорее из соображений рачительных, народнохозяйственных. Сознания нашей общности с природой, чувства, что вот еще один вид бабочки навсегда исчез и стало хуже, -  не было. Воспевалась героика первопроходства, беспощадной борьбы с враждебной, в сущности, природой. «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее -  наша задача» -  это заучивалось наизусть в школе и реально действовало на сознание. Любопытно, что Горький, подводя теоретическую базу под свою теорию социалистического реализма, одной из первых задач «нового общества» и «нового искусства» видел именно в беспощадной борьбе с природой: «Социалистический реализм утверждает бытие как деяние, как творчество, цель которого - непрерывное развитие ценнейших индивидуальных способностей человека ради победы его над силами природы». Огромные, все возрастающие сегодняшние расходы на восстановление загубленных ландшафтов, рек, озер (чего стоит один Чернобыль), а теперь уже и океанов и атмосферы (Киотский протокол)- это расплата за нахрап и натиск века пара и электричества, а за ним и ядерного века.

С ландшафтами, зверями и лужайками прошлых эпох мы сейчас примерно в тех же взаимоотношениях, что и сто лет назад. Это, мол, любопытно. Ну, поучительно. Не более того. Но уже есть перемены. Нам уже жаль беспощадно выбитого до Второй мировой войны тасманийского сумчатого волка. Просто жаль, не потому, что он зачем-то нужен. Жаль морскую корову, выбитую первопроходцами на Командорах почти сразу после ее открытия русскими экспедициями в XVIII веке. И не только потому, что она могла бы давать вкусное молоко камчадалам, а вообще. Китов уже не истребляют в промышленных масштабах (это истребление воспевалось в советских песнях), они страдают, как все, уже просто от отравы, которой мы заполняем землю и воду. Вот-вот мы научимся жалеть, даже любить динозавров, а значит, и юрский период, поистине их век, хотя и возникли они несколько раньше, еще в триасе, и вымерли, как мы знаем, в конце мела, чтобы уступить дорогу млекопитающим кайнозоя. (Кстати, главные герои-ящеры того самого блокбастера Спилберга в основном из мелового периода. Парк юрского периода в этом случае - это уже некий собирательный, волнующий и романтический образ).

И это - новая стадия развития нашего экологического сознания, то есть любви к миру и к жизни. Ведь истинную любовь не остановить перегородками эр и эпох.

А что касается янтаря и необыкновенной сохранности в нем древних насекомых, сохранившихся во всех подробностях своего строения, то жизнь и тут подтверждает самые безудержные фантазии. Американская исследовательница Жаклин Козишек обнаружила в янтаре медоносную тропическую пчелу конца мелового периода из рода Cretotrigona prisca. И это тоже оказалось сенсацией. Причем сенсация была именно в том, что пчела, которая под микроскопом выглядит как только что пойманная, практически ничем не отличалась от современных тропических пчел того же рода. Странно, в чем же тут сенсация? Ну, не отличалась...

Дело в том, что по современным почти общепринятым (с 90-х годов минувшего столетия) взглядам, Юкатанский метеорит, оставивший 65 миллионов лет назад кратер диаметром 180 километров, выбросив в атмосферу миллионы тонн пыли, вызвал сначала повсеместные пожары, уничтожившие растительность, а затем и «космическую зиму», в результате чего многие растения и животные (и, прежде всего, динозавры) вымерли чуть ли не в одночасье. Оценки, насколько упали температуры по всей Земле, разные. Есть крайние (на 40 градусов). То есть в тропиках должен был выпасть снег и замерзнуть если не моря, то реки, и почти вся последующая жизнь должна была хорониться в каких-то убежищах. Есть умеренные (понижение на 7- 12 градусов). При понижении больше чем на 10 градусов тропики становятся по условиям жизни субтропиками, субтропики -  умеренным поясом, умеренная зона - тундрой и т.д.

Так вот, пережившая катастрофу пчела из янтаря вносит отрезвляющую ноту в построения современных катастрофистов. Тропическая пчела не умеет зимовать, ее температурный рабочий режим выше 30 градусов Цельсия. Она может некоторое время не вылетать на сбор нектара -  запасы есть. Но это запасы не на год, не на полгода, а на недели, на месяц другой, сколько может продлиться сезон тропических дождей и ураганов. А тогда - будьте любезны, обеспечьте корм. То есть цветущие растения. И не любые, а привычные тропические. Пчеле наплевать, что там делается у полюсов и в умеренных зонах. Без тропиков она не может, и все тут. Исследовательница подсчитала: максимум похолодания в тропиках, который позволяет пчелка из янтаря (да и ее любимые тропические медоносы),- это на 7 градусов, и то не надолго. Нам бы такую зиму.

Конечно, это маленькое открытие не отменяет существенной роли мелового импакта в ходе той катастрофы в биосфере. Но не температурное воздействие сыграло решающую роль. Что-то другое...

Стабильность физических условий сущестования - одна из особенностей нашей планеты, достаточно таинственная и редкая, если не уникальная в космосе, только она и могла обеспечить удивительный феномен столь долгой (а потому столь результативной) биологической эволюции. Конечно, в какие-то времена стабильности было меньше. Жизнь почти вымирала (если не в мелу, то уж, безусловно, в пермотриасе, о котором речь впереди). А вот юрский период, с точки зрения климатической стабильности, был почти образцовым. И именно он стал периодом расцвета динозавров, существ, достигших высокой степени совершенства, оттерших на самую обочину эволюции звероящеров, превращавшихся понемногу в млекопитающих.

Да, был такой, и даже не в юре, а еще раньше, в триасе, этакий предтеча, провозвестник великого будущего, и это был вовсе не человек и не пришелец.

Самые интересные динозавры, с точки зрения эволюции, вовсе не гиганты, сотрясавшие землю, и не обязательно «те самые недостающие звенья», от которых пошли неисчислимые потомки.

Целофизис -  ранний, триасовый еще динозавр, и до парка следующего собственно юрского периода не дожил толком. Вымер в ходе какой-то локальной катастрофы (может быть, и эпидемии), видимо, еще в пределах триаса, когда и появился. Но он -  любимый персонаж анимационных фильмов Би-би-си по истории жизни на Земле. Открыл целофизиса в 1877 году в штате Нью-Мексико замечательный американский палеонтолог Эдвард Д. Коп. Но довольно долго эта находка оставалась на периферии палеонтологического сознания, хотя само название этого динозавра должно было вызывать самый пристальный интерес. Целофизис означает «полые кости». Полые кости-трубки -  изумительное инженерное решение природы. При равной прочности скелета, они придавали ему самолетную легкость. Для динозавров, новых персонажей в мире, где еще господствовали весьма прогрессивные и устремленные в будущее звероящеры (некоторые из них уже, возможно, питали детенышей молоком или чем-то вроде молока), открывался эволюционный путь, во-первых, к наращиванию размеров (прочность и легкость давали преимущества, при прочих равных, позволяющие обогнать на этом пути звероящеров с их массивными костями). По этому пути пошла основная масса динозавров, титанов мезозоя. Во-вторых, новшество способствовало переходу на прямохождение, двуногость, бипедализм. Две ноги повышенной прочности прекрасно держали тело. Мы знаем, сколько преимуществ получил наш непосредственный предок-гоминид, выпрямившись и освободив себе тем самым передние конечности для дополнительной деятельности. Примерно такой же сенсацией эволюции более чем за 200 миллионов лет до гоминид был переход на двуногость в мире ящеров. Даже и при небольшом весе целофизис увеличивался в росте, нижние конечности были поджарыми и ловкими (таких ног у зверозубов и млекопитающих не будет еще двести миллионов лет), а за счет хватких «рук», вооруженных страшными когтями, он становился хищником, опасным даже для весьма крупных конкурентов и жертв.

И, наконец, в-третьих. Полые кости и переставшие быть средством передвижения передние конечности были прекрасной путевкой в будущее, в воздушную стихию сначала для летающих ящеров, а потом и для птиц, достойных потомков, ну, если не самого целофизиса, то кого-то из его менее заметных в слоях земных родичей. Это то, что эволюционисты называют преадаптацией, приспособлением на отдаленное будущее. Так это иногда выглядит, когда уже знаешь, какое именно приспособление дало начало новой славной ветви эволюции, хотя всякий раз можно искать и найти и истинную причину, почему именно это приспособление появилось тогда-то и тогда-то. Есть, по крайней мере, одно объяснение и появлению трубчатых костей именно у первых динозавров (хотя ' чем бы такие кости помешали нам, потомкам их соперников звероящеров?). Оказывается, звероящеров, в данном случае,. подвело, а динозаврам помогло то, что звероящеры раньше и лучше других ящеров научились дышать полной грудью, шевелить грудной клеткой при дыхании. Под это подстроился весь метаболизм наших предков, в том числе и терморегуляция. Постепенно дышать эффективней научились и динозавры. Но при этом и у тех и у других, при иссушении климата и разогреве атмосферы возникла проблема «кондиционирования воздуха», отвода излишков тепла. Звероящеры стали просто уходить от этой проблемы, переходя на ночной образ жизни, мельчая и прячась в норы, а динозавры приняли бой, «изобрели» полые, наполненные воздухом кости, которые, как думает немецкий палеонтолог Михаэль Майш из Тюбингенского университета, и дали предкам птиц (а потом и птицам) искомый кондиционер, позволивший и тем и другим по этому пункту, способности выдерживать высокие температуры, по сей день превосходить млекопитающих и их предков. А вскоре полые кости помогли динозаврам надолго обогнать соперников и в подвижности, а потом и при попытках «встать на крыло».

А ведь он и внешне походил на бескрылую птицу -  на своих длинных сухих ногах, с маленькой головой, длинной S-образной шеей. От кончика носа до конца хвоста целофизис достигал чуть ли не трех метров, но при этом весил не более 30- 40 килограмм! Ел всех, с кем мог справиться, не брезгуя и подростками собственного вида. Охотился, возможно, стаями, как современная гиена или волк, добивая слабых и больных стадных травоядных мезозоя. Он рано вымер, не дожив до юры, но все последующие большие и малые страшные хищные динозавры, например, герой фильма Спилберга велоцираптор - «ловкий вор» из ранней юры, вплоть до меловых аллозавров и гигантского тиранозавра-рекса, так или иначе повторяли удачную триасовую конструкцию целофизиса, двуногого, вооруженного и очень опасного.

Одного из динозавров в 20-х годах нашли в гнезде, полным яиц. И назвали «эораптор», то есть «пожиратель яиц». Так сильно даже в ученых проникла идея ненасытной жадности, тупости «доисторических чудовищ». И действительно, что еще было делать ящеру в гнезде? То, что ящер-самка могла быть наседкой, даже не приходило в голову. Ведь насиживают теплом собственного тела. Динозавры же - родичи крокодилов, которые сторожат кладку, выкладывают листьями, но не греют ее. Нечем!

Теперь никто не сомневается: по крайней мере часть прямоходящих динозавров, те, что помельче и больше смахивают на птиц, устраивая гнездовья, высиживали яйца, то есть были теплокровными. У них искали -  и у многих нашли -  волосы или перья, поначалу похожие на пух. И теперь, найдя «чудовище» в гнезде с яйцами или крошками-динозавриками, называют нового знакомца иначе -  например майозавр, то есть ящер-заботливая мамаша.

Скорлупа динозавровых яиц, яйцо с эмбрионом Zupaysaums

Нашли гнезда. Потом - скопления гнезд. Это уже заставляло вспомнить птичьи базары. В особо кормных и удобных местах тысячи птиц, иногда одного вида (например, пингвины), а зачастую самых разных видов, но без наиболее одиозных и жестоких хищников, страхуя и помогая друг дружке хотя бы самой массовостью, страшноватой для тех же хищников, поднимая неистовый гам при малейшей тревоге, облепляют берега и скалы, взращивая потомство. В последних анимационных фильмах про динозавров двуногие зубастые ящеры все чаще наделяются повадками и голосами птиц. «Динозавровых базаров» еще не изобразили, но это скорее из соображений экономических. Очень трудно и дорого моделировать, рассчитывать и правдоподобно изображать не одного-двух, а тысячу особей и видов. В «Парке юрского периода» -  всего семь динозавров - брахиозавр (недавно нашли этого гиганта, похожего на диплодока, в горах Антарктиды, в слое, пограничном межу юрой и триасом), велоцираптор, тиранозавр, галлимимус, птеродактиль, трицератопс и дилофозавр, придуманный и ни-

когда не существовавший вид динозавров (видимо, фантазии кинематографистов было тесно в узких научных рамках под пристальным взглядом специалистов). Но и те влетели в копеечку.

Колония майозавров, заботливых родителей

Галлимимус -  означает «похожий на курицу». И таких, похожих, но вовсе еще не птиц, становится все больше. Орнитомимус («похожий на птицу»), струтиомимус (похожий на страуса), дромицейомимус (похожий на эму)-  все эти имена отражают реальное сходство, с одной стороны, и крепнущее убеждение в среде палеонтологов в неслучайности этого сходства - с другой. С некоторым запозданием огромный мир динозавров (в котором, конечно, попадаются «чудовища», мало напоминающие птиц, те же трицератопсы или брахиозавры-диплодоки) все больше воспринимается как ступень на втором из важнейших путей эволюции позвоночных, на пути, ведущем к птицам. Повторяется история со звероящерами, которые уже сравнительно давно и бесспорно определены как ступенька на пути к млекопитающим.

Эораптор («первохищник»). Примитивней всех других динозавров, но уже ловкий парень. Обитатель Гондваны треть миллиарда лет назад. Его родич целофизис (внизу), живший в Северной Америке, был самым быстрым бегуном своего времени. Эти двуногие начали долгий славный путь, который через миллионы лет привел к царству птиц

На рубеже второго и третьего тысячелетий сделаны громкие открытия, за которыми не поспевают учебники. Уже ясно, что перья (вначале скорее пух) получились вовсе не из чешуи «гадов», унаследованной ими от рыб, как еще и сегодня где только ни написано и нарисовано, а из кожи динозавров, причем параллельно у множества видов и родов, но, конечно, не у всех. Эта теплозащита была нужна мелким существам. Как и в случае млекопитающих, им, в условиях континентального климата, то есть холодных ночей, понадобилась теплокровность (прежде всего, для обогрева яиц). А теплоту тела надо сохранять и поддерживать, в том числе и с помощью теплоизоляционного материала, шерсти или пуха, на каком-нибудь холоднокровном варане лишенными малейшего смысла. И если шерсть, которую взяли на вооружение предки млекопитающих, так и осталась теплоизоляцией и только (исключения вроде рога носорога, представляющего собой что-то вроде сверхтугой «косички», или китового уса, мало что меняют), то перу предстоял небывалый, головокружительный взлет в совершенно новом качестве. Многие, почти все оперенные динозавры так и не взлетели, некоторые научились лишь удлиненным прыжкам с дерева на дерево или через поваленные деревья при погоне за добычей или бегстве от хищника, но кто-то и взлетел. В Китае нашли птицеящера микрораптора, длиной в 1 метр, со всеми четырьмя оперенными конечностями, жившего около 130 миллионов лет назад, в раннем мелу. Четыре крыла это лучше, чем два? Ответ на этот вопрос тот же, что и в случае с целофизисом, который встал на две конечности и побежал так быстро, как никто до него не бегал. А когда четверорукие наши ближайшие родственники стали двурукими гоминидами, это означало прорыв к высотам человеческой мастеровитости. Избавление от эволюционных излишков -  одна из важнейших закономерностей эволюции.

Так что вряд ли микрораптор, это чудо эволюции, пошел дальше простого перепархивания. Но там же, в Китае, находят все больше форм, демонстрирующих ту или иную степень продвинутости к полету.

Зубы не исчезают, а мельчают и настолько возрастают в числе, что превращаются просто в ровную режущую кромку постепенно (многократно и в разных вариантах) проступающего клюва.

Птицеящер струтиомимус («имитирующий страуса»)

Вспыхивающие то и дело споры, мог ли тот или иной ископаемый птицеящер быть «тем самым» переходным звеном, мостиком, предком птиц, носят порой настолько яростный характер, что уже теперь ясно: речь может идти о птицеящеровой стадии, которую не мог миновать предок птиц (или предки -  похоже, и здесь речь может идти сразу о нескольких линиях, то есть общий предок, например, страуса и пингвина, вполне возможно, не был птицей). Но конкретно вид, или виды птицеящеровых предков, возможно, никогда и не будут найдены, из-за все той же закономерности: чем революционней и решительней тот или иной шаг эволюции, тем в меньшем числе существовала «та самая» популяция, тем ничтожней шанс случайно обнаружить в приличной сохранности ее останки. Неполнота палеонтологической летописи -  это закон эволюции, но он не означает, что все усилия напрасны. Просто речь не идет о «точечном» случайном открытии. Масса открытий последних двух десятилетий настолько же изменила наши представления о переходе от ящеров к птицам, как и открытие в XIX веке юрского археоптерикса, зубастой полуптицы. А ведь то открытие потрясло остатки до-эволюционного мировоззрения, открыло глаза миллионам. Новые находки бросают новый свет на старые открытия. «Четырехкрылым», видимо, был и археоптерикс...

Микрораптор, даром что четырехкрылый, еще не был птицей и мог только перепархивать с куста на куст

В юре на смену триасовому целофизису пришел очень похожий на него велоцираптор, что значит «ловкий вор». Он и не думал взлетать, и до перьев ему было далеко, но у него (неясно, зачем) в скелете прозорливо уже была дужка, вилочковая кость, чисто птичья деталь строения, без которой невозможен машущий полет. Спилберга велоцираптор вдохновил на яркие кадры, взятые прямо из геологического разреза пустыни Гоби. Велоцираптор вцепился в голову растительноядного, но вовсе не безобидного могучего протоцератопса, тот, изловчившись, схватил клювом обидчика за ногу, но тут налетел сель, грязевой поток, и навсегда сохранил в камне момент борьбы не на жизнь, а на смерть.

Велоцираптор, ростом и весом с человека, обладал необычно большим для своего времени мозгом (6 процентов веса тела, у человека лишь вдвое-втрое больше, у крокодила чуть не в десять раз меньше), большими выразительными глазами, острым зрением и обонянием. У него было «секретное оружие» - убирающийся коготь-кинжал на каждой из двух ног.

Динозавры вымерли. В многомиллионолетнем соперничестве с другими ящерами, зверозубами, превращавшимися в зверей, они как будто в конце концов проиграли. Но ведь их дело не пропало! Их потомки, птицы, сейчас господствуют, по крайней мере, в одной из земных стихии, в воздухе. А двоюродные братья крокодилы если и не благоденствуют, то и вымирающими их назвать пока язык не поворачивается. Они вполне нашли себе место в мире старых соперников-млекопитающих.

Когда динозавры пришли, это означало очень тяжелые времена для их предшественников на вершине эволюции, звероящеров, господствовавших в конце палеозоя, в пермском периоде. Тогда, в конце перми, на едином материке Пангее установился жаркий и сухой климат, к которому оказались гораздо лучше приспособленными завропсиды, предки птиц и современных ящериц и черепах, а не наши предки, привыкшие к более умеренной температуре и более высокой влажности. О наших предках звероящерах тоже говорили, что они вымерли. Но и мы, цари природы, и все наши братья млекопитающие - их потомки. Да и про утконоса и ехидну, последних яйцекладущих млекопитающих, вполне можно сказать, что это уцелевшие от вымирания последние звероящеры, вроде цинодонтов. Можно ли считать тот, мезозойский, или другой, кайнозойский, результат эволюционной неудачей? Пока -  то ж на то ж. Ничья!

Не вымерли, но и никуда особенно не продвинулись те завропсиды, которые не пошли по пути архозавров, к крокодилам и птицам (через динозавровую стадию). Ящерицы и черепахи так и остались - в полном смысле этого слова - пресмыкающимися.

Так что наследие древних ящеров сейчас разделено на три основные ветви, одну из которых представляют, к примеру, воробей и крокодил, другую - читатель этой книги (или его любимая кошка), а третью - мало изменившиеся за сотни миллионов лет естественной истории черепахи и ящерицы. И всем находится своя ниша в храме природы.

Жаркие споры вокруг звероящеров не утихают по сей день. Палеонтологи вычислили: звероящеры могли появиться не позднее самого начала пермского периода, то есть 300 миллионов лет назад. Произошли они из ящеров пеликозавров, как те, видимо, в разгар карбонового периода, менее 400 миллионов лет назад, ответвились от каких-то древних, примитивных, во многом похожих на земноводных, котилозавров. От каких же? Первые котилозавры -  диадекты и капторины. Диадекты были растительноядными, капторины -  в основном хищниками и насекомоядными.

Между собой они были схожи и несхожи. Схожи своей «примитивностью», некоторыми чертами, унаследованными от земноводных и даже кистеперых рыб.

Несхожи, однако, настолько, что многие ученые считают их разными линиями, разделившимися еще на стадии амфибий или еще раньше. Некоторые российские палеонтологи склоняются к мнению, что диадектовые котилозавры ведут свой род от лягушкоящеров - сеймуриаморфов (как те - от лабиринтозубых земноводных). Эта ветвь получила дальнейшее мощное развитие. Скорее всего, от нее ведут свое происхождение завропсиды (это и современные пресмыкающиеся, и динозавры «парка юрского периода», и птицы).

Капториновые котилозавры ведут свое происхождение от другой переходной между амфибиями и рептилиями группы. От какой? Микрозавры ли это, как предположил в 1942 году палеонтолог Вестолл? Или эмболомеры? Этой точки зрения придерживаются многие палеонтологи... А может быть, тоже сеймуриаморфы?

Многие современные палеонтологи склонны считать, что капторины происходят от микрозавров. Во всяком случае, можно считать доказанным, что мы, млекопитающие, и звероящеры, наши предки, происходим от капториновых котилозавров каменноугольного периода. А развитие некоторых органов в череде наших предков -  например, барабанной перепонки, вообще среднего уха -  позволило ученым окончательно отделить родословную наших предков от родословной предков ящериц, крокодилов и птиц. Это разделение прослеживается страшно далеко в глубь эпох, может быть, даже вплоть до кистеперых рыб...

Сфенакодоны (слева внизу) больше других пеликозавров подходят на роль пермских предков звероящеров, а значит, и зверей, а значит, и читателя этой книги. Видимо, уже среди пеликозавров началось постепенное возрастание независимости температуры тела от окружающей температуры.

Пеликозавры диметродоны (в центре) и эдафозавры (вверху справа) пытались наладить терморегуляцию с помощью «паруса», пронизанного кровеносными сосудами

Главная особенность ближайших потомков капторин (и предтеч звероящеров) пеликозавров - большие отверстия в черепе, позади глаз. Появление этих «лишних» дыр в черепе было очень важным для эволюции наших предков: к височной яме крепились мощные мышцы челюстей, позволяющие крепко кусать, хватать, а потом и жевать.

Зубы пеликозавров не разделялись на резцы и коренные, но у некоторых из них появилось что-то вроде клыков. Зато зубы пеликозавров были снабжены самыми настоящими корнями. Подобно самостоятельным «растениям», сидели эти зубы в специальных дырках в челюсти...

Лапы пеликозавров уже не отходили от тела горизонтально в стороны, как это было у всех предков от кистеперых рыб до амфибий (и как это есть у нынешних ящериц и крокодилов). Они уже отходили от плечевого пояса и таза несколько вниз, хотя и не прямо, под углом. Четвероногие переставали ползать и начинали ходить по-настоящему!

Некоторые из пеликозавров выглядели причудливо. Отростки на дугах их позвонков необыкновенно вытягиваются. На спине этих пеликозавров образуется обтянутый кожей «парус», загадочный орган совершенно непонятного назначения.

Парус - результат полового отбора, говорили некоторые палеонтологи. Пеликозавры с большими парусами - это самцы, а с маленькими или без парусов -  самки.

Что такое половой отбор? Учение о половом отборе разработал великий Ч. Дарвин. Когда животные обрели хорошие глаза, уши, обоняние -  нюх, они начали придирчивей относиться к выбору подруги жизни (или супруга) для продолжения рода. Одни самцы нравились самкам больше, другие -  меньше, и наоборот. Отвергнутые самки и самцы имели меньше шансов оставить после себя потомство. И постепенно такой половой отбор стал влиять на эволюцию животных не меньше, чем отбор на выживание...

У животных начали проявляться украшения - для привлечения друга сердца. Самцы и самки стали резко отличаться внешне: либо всегда, либо только на период «свадеб». У них стало вырабатываться разное поведение.

Красивое оперение, цветные пятна на коже, гребешок, «шелкова бородушка» - у петухов, громкоголосое или мелодичное пение, светящийся фонарик -  у светлячков, усы и борода -  у мужчин и у самцов некоторых обезьян, рога -  у оленей-самцов, бивни -  у самцов-слонов. Рога и бивни не только привлекали самок красотой, они помогали отстоять подругу, если находился соперник. Драки и победы в этих рыцарских турнирах за руку и сердце дамы помогали отбирать и закреплять в потомстве смелость, ловкость, силу.

Что-то вроде петушиного гребешка -  украшение для привлечения пеликозаврих - появилось когда-то и у «парусных ящеров», думают некоторые палеонтологи.

Но мне кажется, правы те ученые, которые считают парус пеликозавра органом системы теплорегулирования.

Парус был пронизан кровеносными сосудами. Если пеликозавру было жарко, он становился так, чтобы парус был обращен к солнцу ребром. В этом случае парус служил для отвода излишков тепла из организма... Ну а если было холодно, пеликозавр принимал солнечное излучение более или менее «плашмя». Сосуды с кровью нагревались как солнечная печь. И кровь быстро разносила тепло по всему телу пеликозавра, даже если оно было не маленькое. Пеликозавр с парусом мог раньше, чем все его современники, беспарусные четвероногие, начать охоту.

Можно считать доказанным, что мы, млекопитающие, и звероящеры, наши предки, происходим от примитивных капториновых котилозавров каменноугольного периода А те происходят от микрозавров (внизу)

Но не только потомки сфенакодонов (и наши предки)-  многие другие звероящеры, даже те, которые скоро зашли в тупик и вымерли, не оставив потомков, развивались в одну и ту же сторону! У всех у них -  разных и, может быть, от разных пеликозавров произошедших - появляются со временем все новые признаки млекопитающих.

Например, звероящеры аномодонты (а среди них те самые двухклыковые южноафриканские дицинодонты) вымерли в последней трети триаса (около 200 миллионов лет назад). Когда они вымирали, у них, по мнению того же О. Кюнна, уже на каждый один признак пресмыкающихся приходился один признак млекопитающих. Пополам!

Другие ветви звероящеров - те, что дотянули до конца триаса и, может быть, дали начало разным побегам уже млекопитающих животных -  развивались в том же направлении. И все они независимо и параллельно приобретали все новые и новые признаки млекопитающих. Дошло до того, что в самом конце триаса на Земле жили звероящеры диартрогнаты и тритилодонты (между собой не слишком близкие родственники, их общий предок жил еще в пермокарбоне, может быть, среди пеликозавров), и у этих небольших «зверьков» палеонтологи на каждый признак пресмыкающегося насчитывают

Прежде чем стать человеком, предок должен был стать зверем. Млекопитающим! И это заняло гораздо больше времени эволюции и потребовало гораздо больших изменений во всем -  строении тела и повадках, чем переход от обезьян к человеку.

Уже у котилозавров начались многозначительные перемены - изменяется место соединения позвоночника с черепом, намечается подвижная шея.

У звероящеров число позвонков в шее становится постоянным. Это постоянное число, 7 позвонков, -  одно из важнейших отличий млекопитающих. И у крота, и у жирафы 7 шейных позвонков!

Порой может показаться, что на пути к зверю звероящеры испытали множество неудобств. Легко ли было совмещать в себе признаки двух столь разных классов животных?

Кажется, эта встреча у ручья маленького дицинодонта с могучим горгонопсом, «саблезубом пермского периода», кончится плохо для этого дицинодонта. Но пермотриасовую жару и сухость горгонопсы (у которых не было вторичного нёба, позволяющего нам жевать и дышать одновременно) так и не пережили, а дицинодонты продвигались по лестнице эволюции еще десятки миллионов лет

Есть в скелете млекопитающих один признак, который долго считался очевидным доказательством происхождения млекопитающих прямо от земноводных, «через голову» пресмыкающихся. Тот сустав на затылке, к которому подвижно крепится позвоночник - мыщелок,- у млекопитающих и лягушек имеет два бугорка. У ящериц же один бугорок!

Выгоды парности и непарности мыщелка не совсем ясны, Но в природе редко что делается «просто так». Чем-то древний парный мыщелок был для зверей более выгодным, чем «модный» непарный. Иногда в генной записи, в наследственности организмов, в эмбриональном развитии сохраняется память о древних утраченных признаках. Это помогает срочно вернуть этот признак с помощью всего лишь одной мутации соответствующего регуляторного гена, ответственного за этот участок индивидуального развития, если он понадобится снова. Но парный мыщелок земноводных наших предков, микрозавров, рептильными нашими предками (например, пеликозаврами) был «забыт» основательно. Соответствующего регуляторного гена не сохранилось. Поэтому звероящерам пришлось медленно и трудоемко приобретать его вторично, переделывать из непарного!

У самых разных, развивающихся «в сторону млекопитающих», звероящеров постепенно появляется еще два бугорка в добавление к первому. Какое-то время горгонопсы, цинодонты и баурии, по-разному развитые звероящеры, вынуждены были пользоваться тройным мыщелком, что было, на наш современный взгляд, неудобно, неудобней, чем только парным или только непарным. Постепенно средний из трех, рептильный, бугорок у звероящеров становится все меньше, пока у наиболее развитых звероящеров иктидозавров (ласкоящеров, в переводе) и тритилодонтов (трехрядозубов) не стал совсем маленьким, почти никаким... Первые же млекопитающие могли похвастаться самыми настоящими парными мыщелками, с большими трудностями заново (и несколько иначе) изобретенными.

Еще в позапрошлом веке немецкий анатом Райхерт заинтересовался различиями в строении черепов пресмыкающихся и млекопитающих. Для всех косточек черепа при внимательном изучении можно было найти соответствие (гомологию), а если соответствия не было, нетрудно было объяснить, почему его нет. А вот несколько деталей черепа различались столь сильно, что ставили в тупик самых внимательных биологов.

У млекопитающих есть довольно сложный скелет среднего уха. Одна слуховая косточка, стремечко - появилась еще у земноводных стегоцефалов, три же других -  молоточек, наковаленка и барабанная кость (на нее у зверей натягивается, как на барабан, барабанная перепонка)- взялись вроде бы ниоткуда. Но эволюция избегает изобретать что-то совершенно новое, если есть что-то старое, что можно переделать и усовершенствовать. И правильно делает. Если бы все изобреталось заново, эволюция - кто-то подсчитал - длилась бы не 4, а 15 миллиардов лет! То есть сейчас только бы появлялись первые многоклеточные организмы... Райхерт тоже понимал это. Он внимательно изучал зародышей млекопитающих, в том числе и человека, и понял!

У зверей и рептилий по-разному устроена нижняя челюсть. Сустав, позволяющий всем четвероногим кусать, унаследован, видимо, еще от третьей жаберной дуги древних предрыб-агнат. У всех четвероногих (кроме млекопитающих) и еще у птиц в суставе сходятся сверху так называемая квадратная кость, а снизу - сочленовая нижнечелюстная кость. Есть у них в нижней челюсти еще и угловая кость (и еще 5 костей). У млекопитающих же (у нас, значит, тоже) трех названных костей во взрослом состоянии как будто нет. А в зародышевом, эмбриональном, есть! У зародыша они образуют челюстной сустав, как у древних рептильных и земноводных предков!

Дальше оставалось только проследить, как квадратная, сочленовая и угловая кости становятся с развитием зародыша все тоньше, незаметней. Они сдвигаются назад, в ухо, где превращаются в наковаленку, молоточек и барабанную косточку среднего уха. Новый же челюстной сустав образуется зубной костью (только она одна и остается из всех многочисленных нижнечелюстных костей древней кистеперой рыбы), а сверху - чешуйчатой костью, занятой у земноводных и рептильных «гадов» совсем другими обязанностями.

То, что Райхерт наблюдал в эмбриональном развитии человека, палеонтологи увидели в черепах ископаемых звероящеров. Звероящеры и первые млекопитающие взяли на себя все трудности переходного периода. У них действовали одновременно оба челюстных сустава (точнее, один сустав, но двойной). Кости были тоньше и меньше, чем у пеликозавров, и становились еще тоньше. Может быть, у каких-нибудь не дошедших до нас в окаменелостях животных они одновременно исполняли и старые и новые обязанности. Работали как орган слуха и еще справляли должность челюстного сустава! Шум в ушах у этих наших предков, должно быть, стоял во время жевания необычайный. Но чего не стерпишь, если надо для прекрасного будущего!

Два сустава рядом - это было неудобно. Современный исследователь, палеонтолог из ФРГ доктор О. Кюнн, пишет: «Зачем такое превращение терапсидам (звероящерам. -  А.Г.), совершенно неясно. Оно связано с рискованными стадиями развития. Промежуточное состояние -  два сустава рядом друг с другом -  едва ли было функционально полезно. Это состояние мы наблюдаем у диартрогнатуса из верхнего триаса. Здесь работает уже новый сустав, но и старый остается и еще по включен в среднее ухо, чтобы здесь помогать в передаче звуковых колебаний».

В эволюции часто появляются какие-то приспособления, которые в момент появления вроде бы еще и не нужны. Они даже мешают. Тройной шейный мыщелок и двойной челюстной сустав звероящеров - очень яркие примеры такого «приспособления впрок». О преадаптации, «приспособлении впрок», мы говорили, когда шла речь об эволюции предков лошади.

Приспособление впрок... Если мы говорим о превращении челюстного сустава в механизм среднего уха в онтогенезе -  зародышевом развитии человека, то это выражение вполне понятно. В зародышевом развитии все превращения заранее спланированы. Есть задача - построить хороший орган слуха. Есть разработанная и записанная в генах «технология» - дать сначала развиться жаберной дуге, потом превратить Две косточки этой дуги в первичный челюстной сустав, потом косточки челюстного сустава, видоизменив, встроить в среднее ухо, превратить в слуховые косточки. А разросшуюся зубную кость нижней челюсти соединить непосредственно с одной из костей верхней челюсти. Все действия наперед оправданы конечной целью.

Но в том же порядке, оказывается, все шло и в эволюции у самых настоящих звероящеров. Двойной временный неудобный сустав у зародыша человека не работает. Но у иктидозавра он не был временным. Звероящер с ним жил. Зачем ему было терпеть такое неудобство? Во имя будущего? Но такое объяснение противоречит одному из основных правил учения Дарвина: ничего чудесного, всякое изменение в эволюции было случайным. Закреплялось случайное изменение естественным отбором -  если оказывалось нужным тем животным (или растениям), с которыми эти изменения происходили. Нужным сегодня, а не завтра.

Вот почему дарвинист Симпсон, сказав «приспособление впрок» и назвав несколько интересных примеров такого приспособления (например, длинные зубы у лошади появились задолго до того, как они ей всерьез понадобились), каждый раз пытается найти причину такого изменения. Ведь мы далеко не все знаем о жизни вымерших животных. И то, что нам теперь кажется дальновидным приспособлением, которое было создано впрок, как бы для нас, потомков, -  было почему-то небесполезно тому животному, у которого это неудобное, с нашей нынешней точки зрения, устройство появлялось.

Очень долго ученые не могли понять, как появились крылья у насекомых. Самые древние известные им насекомые были уже с крыльями. Бескрылые насекомые появились позже. Одни из них («первичнобескрылые») с самого начала не были крылаты, но они не были предками крылатых насекомых. Другие (например, клопы, некоторые жуки) потеряли крылья позже, за ненадобностью. Только недавно, тщательно изучив, сравнив развитие крыльев у разных насекомых, ученые заметили связь крыльев с органами дыхания. Ведь насекомые не делают вдохов-выдохов, им как-то иначе надо прогонять воздух через дыхательные трубочки -  трахеи. Возникла мысль, что на первых крыльях не летали, ими только вентилировали! Но ведь и комнатный вентилятор взлетит, если прибавить ему оборотов!

Очень может быть, что, когда членистоногие предки насекомых выходили из воды на сушу, в атмосфере Земли было гораздо меньше кислорода, чем сейчас. Чтобы выудить этот кислород из воздуха, не было другого выхода, как прогонять его с повышенной скоростью через органы дыхания. Появился вентилятор как жизненная необходимость. Крылышки вентилятора медленно и постепенно, по всем правилам эволюции, росли, становились все лучше. Но однажды количество кислорода в воздухе резко увеличилось. В конце каменноугольного периода его стало, наверное, даже больше, чем сейчас, -  тогда летали стрекозы физиологически невозможных сегодня габаритов и появились первичнобескрылые насекомые. Что крылатым делать с ненужным больше вентилятором? Можно превратить его в крылья - так был завоеван воздух. Можно ликвидировать крылья. Появились вторично-бескрылые насекомые.

Так находят объяснение «приспособления впрок». Но беда в том (впрочем, с не меньшим правом можно сказать: в том-то и очарование ремесла палеонтолога), что каждое такое объяснение нужно искать каждый раз заново. Всегда это трудно, и, может быть, для некоторых, даже многих, загадочных случаев так и не найдется «нормальных» дарвинистических объяснений. Но это не будет означать, что реальных причин, веских собственных резонов (которые нам пока неизвестны) не было у тритилодонтов и цинодонтов терпеть «неудобства» тройного шейного мыщелка или двойного челюстного сустава.

Скорее всего, двойной челюстной сустав приносил какие-то выгоды. Какие? Может быть, с ним неудобно было кусать, но удобнее жевать. Зверозубы постепенно приучались тщательно пережевывать пищу...

Это еще одно важное превращение, происходившее со звероящерами. Про это превращение уж никак не скажешь, что оно было «приспособлением впрок», для неблагодарных потомков...

Пеликозавры и первые звероящеры ели так, как едят современные гигантские ящерицы -  вараны. Острыми зубами они рвали мясо, а потом судорожно, поспешно заглатывали, давясь, размахивая мордой, проталкивая скорее кусок передними лапами. Тупость и жадность? Повежливее с предками! Иначе ни современные вараны, ни наши древние предки есть и не могли. Верхняя челюсть рептилий была устроена так, что животные могли дышать либо через рот, либо через специальные носовые отверстия -  хоаны, появившиеся впервые еще у кистеперых рыб рипидистий (а также, кажется независимо, у двоякодышащих).

Хоаны давали возможность дышать с закрытым ртом на радость будущим ревнителям благопристойного поведения в обществе. Удобно? Конечно. Но путь для воздуха через хоаны был очень короток. Они проходили в рот, и все. Когда ящер кусал, рот его заполнялся и он не мог дышать! Вот откуда (а вовсе не от плохого воспитания) такая неблагопристойная поспешность при поглощении пищи. Правда, до поры до времени ящерам не приходилось особенно жалеть о своем природном недостатке. Зубы у них были устроены так, что могли только кусать, и особых причин задерживать пищу во рту у них не было.

Но у зверозубов развились жующие, коренные зубы. И вот параллельно этому превращению у них начинается еще одно важное изменение. Спереди, от рта в верхней челюсти начинает расти особая костная перегородка - вторичное нёбо. Все этапы этого совместного развития зубов и вторичного неба, отгораживающего носовые ходы от рта, проследили палеонтологи в эволюции звероящеров. Сначала небольшая перегородка, козырек, который только и мог, что облегчить дыхание в момент захвата добычи. Потом козырек дорос до середины нёба и уже неплохо, наверное, справлялся со своими обязанностями. И наконец, у самых похожих на млекопитающих последних звероящеров было и настоящее нёбо, и настоящие жующие коренные зубы.

Диартрогнаты, тритилодонты -  небольшие, с мышей и крыс ростом, полузвери-полуящеры -  могли уже тщательно пережевывать пищу. Только на момент глотания дыхание останавливалось. Неудобство? Да! Но -  увы!- пока еще эволюция не создала зверей, которые могли бы и глотать и дышать одновременно. Но уже изобрела способ, как обойти это неудобство!

«Венец Творения» не совершенен -  мы не дышим в момент глотания. (А жуя, и дышим и даже порой разговариваем, хотя это и не совсем по этикету и не полезно для здоровья.) И в принципе можем подавиться застрявшим, плохо прожеванным куском.

А вот детеныш кенгуру, после того как, родившись, доберется до сумки матери и вцепится в сосок, на время приобретает такую организацию носоглотки, что спокойно дышит, не захлебываясь, когда мать с силой наполняет его рот струей молока. И если бы сумчатые развивались независимо от нас еще сотню миллионов лет, глядишь, они бы приобрели и во взрослом состоянии эту интересную и важную особенность своих сосунков -  и дышать и глотать одновременно.

...Иногда рождаются люди с врожденным уродством - отсутствием вторичного костного нёба. Это уродство называется «волчья пасть», но совершенно необоснованно, ведь у волка есть свое прекрасное вторичное нёбо.

«Волчья пасть» была и у нас во время раннего зародышевого развития. Вторичное нёбо появляется не сразу, как оно не сразу появилось у позвоночных предков. И время от времени эта ранняя зародышевая стадия - воспоминание о невероятно давнем прошлом -  проявляется и у взрослых. Мы говорили: вряд ли что в эволюции появляется просто так, без всякого смысла. Уродства-воспоминания типа "волчьей пасти" появляются с определенной частотой и, может быть, с определенным смыслом: вдруг старый забытый признак пригодится, придаст новую силу потомкам звероящеров. Это как бы вопрос, время от времени задаваемый природой естественному отбору: нужен признак или не нужен, вреден? И у людей и у зверей «волчья пасть» - уродство, тяжелая врожденная болезнь. Звери от нее погибают. Люди, если даже и женятся, остерегаются иметь детей, боясь появления в своей семье еще одного несчастного человека... С вторичным нёбом на современной Земле жить явно лучше.

Есть в биологии закон корреляции, впервые сформулированный в прошлом веке великим французским палеонтологом Ж. Кювье.

Ни один орган в теле животного не существует сам по себе. Он связан со всеми другими органами, и, если меняется, должны меняться, подстраиваясь под эту перемену в той или иной мере, остальные органы животного. Кювье так верил в эту связь-корреляцию, что брался по одной ископаемой кости восстановить весь облик вымершего животного. Не все ему верили, иногда высмеивали, и однажды он решил подвергнуть свой метод публичному испытанию. В раннетретичных (60 миллионов лет назад) гипсовых отложениях под Парижем находили много ископаемых костей. И однажды Кювье привезли обломок породы, из которого торчала передняя часть какого-то маленького скелета. Рассмотрев зубы зверька, Кювье объявил, что в камне скрыты останки древней сумчатой крысы. До той поры никто не встречал сумчатых животных в Европе, и заявление Кювье вызвало изумление и интерес.

Собрав сомневающихся зоологов, Кювье торжественно и осторожно очистил скелет от камня. В задней части скелета, у таза, открылись две небольшие косточки, которые есть только у сумчатых животных, их так и называют «сумчатые кости».

Когда в эволюции что-то менялось, например у звероящеров появились жующие коренные зубы, это вызывало целую цепочку перестроек, каждая из которых в отдельности непонятна и может показаться «приспособлением впрок». Для жевания нужна мускулатура -  совсем другая, чем для кусания, и вот целый ряд костей в черепе меняется. Эти изменения могут привести к двойному челюстному суставу звероящеров, который нам кажется таким неудобным. Он и стал в какой-то момент неудобным и, может быть, поэтому превратился со временем в чуткое ухо млекопитающих.

Для жевания нужно вторичное нёбо, и оно тоже появляется. Жевание улучшило пищеварение, а это могло ускорить для звероящеров продвижение к постоянной теплокровности, этому важному признаку млекопитающих. Длинные носовые ходы потом опять же пригодились теплокровным зверям: в них воздух согревался и очищался. Еще одно «приспособление впрок» получает естественное объяснение... А дальше... Получив с помощью вторичного нёба что-то вроде носа, звероящеры вполне могли стать на новый путь развития органов обоняния. К носу стягиваются нервные окончания (у млекопитающих подвижной влажный нос), и «усы»-вибрионы около него становятся чуть ли не самым главным органом чувств... Но только ли у млекопитающих?

Это не выдра и вообще не млекопитающее. Триасовый пред зверь баурия тероцефалия была, вероятно, уже и теплокровной (но может быть, с непостоянной температурой тела) и шерстистой и обладала таким принципиально важным признаком млекопитающих, как вторичное нёбо. Она без проблем, не хуже выдры, могла дышать с набитым рыбой ртом

Палеонтологи внимательно присмотрелись к черепам самых развитых зверозубов. И они обнаружили на концах морд некоторых древних предков млекопитающих специальные выемки для мускулов, приводящих в движение нос, и крошечные отверстия в кости - путепроводы для нервных окончаний и кровеносных сосудов. У бинотериев -  древних тритилодонтов, строением зубов напоминающих современных зайцев,- и нос был почти как у зайцев. Почти наверняка он был подвижным, чувствующим!

И у другого хищного тритилодонта палеонтолог Е. Тениус обнаружил вокруг ноздрей целое решето сквозных отверстий через кость; по этим отверстиям подводилась кровь к мягким губам, которыми в принципе можно было бы... сосать молоко! Были найдены у этих тритилодонтов и «усы» - чувствующие волоски около рта.

Биологи давно подозревали, что волосы - эти роговые потомки чешуи древних рептилий -  впервые появились на теле не везде, а лишь около носа в качестве вибрисс: чувствующих «усов». Но раз уж они появились, были изобретены, ничто не мешало им, когда это понадобилось, разойтись по всему телу, стать тем, чем они являются теперь,- шубой, способом сохранения тепла тела.

Что же тогда мешает представить себе тритилодонтов целиком волосатыми? Мех плохо сохраняется в земных слоях, особенно если срок хранения сотни миллионов лет, но ученые все-таки находят волосы у некоторых не млекопитающих животных!

В сланцах -  окаменевших глинах позднеюрской эпохи (140 миллионов лет назад) - около Вюртемберга (ФРГ) палеонтологи нашли скелеты древних летающих ящеров с... самыми настоящими волосами. Не так давно российские ученые раскопали в отрогах Туркестанского хребта в слоях примерно такой же давности одного из таких волосатых ящеров-летунов. Потрясение ученых необычным обликом животного хорошо отразилось в названии, которое они дали чудовищу: нечисть волосатая. В меловых породах Китая находят даже и не звероящеров, а динозавров, полностью или частично покрытых то волосами, то перьями.

А волосатость может означать только одно: ящеры (не только звероящеры!) могли быть теплокровными. Волосатость и теплокровность необходимо связаны друг с другом. Почти голые киты, моржи, носороги, слоны, гиппопотамы (да и мы с читателем) нисколько не меняют смысла этого правила, безволосость в этих случаях вторична. Это легко доказывается эмбриологическими исследованиями - зародыши всех этих животных и человека на той или иной стадии развития волосаты!

Одной из новейших, еще не отшумевших сенсаций можно считать находку на юге Австралии целой группы полярных, морозоустойчивых динозавров (это раз и навсегда отменяет распространенную когда-то гипотезу повсеместного вымирания ящеров в конце мелового - начале третичного периода от некоего планетарного похолодания). Их нашли в месте, где издавна идут раскопки палеонтологов и уже сделано немало открытий -  на берегах Динозавровой Бухты. Волос и перьев там как раз пока и не нашли. Там самое интересное -  место и время. Время -  ближе к началу мелового периода, 122-  113 миллионов лет назад. Место - самый центр раскалывающегося, но еще не расколовшегося окончательно единого тогда праконтинента Австралии и Антарктиды. Южный полюс, как и сейчас, был южнее, на территории Антарктиды, но совсем близко. Широта места была 78±5 градусов южной широты. Сегодня в нашем северном полушарии это широта Северной Гренландии.

Конечно, мел был гораздо более теплым периодом, чем наше время,- сплошного оледенения не было, не было и вечной мерзлоты, но зимы, достаточно суровые, когда грунт в этих местах промерзал на несколько метров, были - это австралийские ученые установили точно. И долгая полярная ночь была. Сегодня где-нибудь в районе Архангельска ящерицы и змеи попадаются, но только в разгар лета - в остальное время они в оцепенении ждут следующего лета. Как они выживали? Тщательные многолетние исследования небольших -  с сурка -  австралийских динозавров показало, что среди них тоже были впадающие на зиму в спячку. В костях таких надолго замирающих животных есть «линии задержки роста» -  что-то вроде годовых колец у деревьев... Но несколько видов явно сохраняли активность круглый год и не похоже, чтобы у них были сезонные миграции, как у современных птиц. При этом у одного из них, ляйелипозавра, нашли в черепе вздутие на месте зрительного центра мозга. Видимо, эти ящеры обладали необычайно развитым ночным зрением, что позволяло им охотиться ночью, в том числе и полярной ночью, при свете полярных сияний.

Итак, антарктические динозавры и летающие ящеры были теплокровными. Возможно, они высиживали свои яйца... А звероящеры, предки? Вибриссы на конце морды еще недостаточное свидетельство...

У высокоразвитого собакозуба диадемодона в носовых ходах нашли большие обонятельные раковины. Подобные раковины есть у всех зверей. Правда, у зверей два вида этих раковин: верхние -  чисто обонятельные, и нижние -  назначение которых удлинять, искривляя, путь воздуха перед тем, как он попадет в трахею. Нужно это для увлажнения и обогрева воздуха... Нижних раковин у звероящеров все еще не нашли. А это было бы окончательным доказательством предположения, высказанного палеонтологом из ФРГ О. Кюнном: и диадемодоны и тритилодонты, зайцеобразный и хищный,-  все они с очень высокой вероятностью могли быть и теплокровными и волосатыми. В этом случае, увидев их, мы почти наверняка приняли бы их за каких-то не известных нам зверей, млекопитающих. Из шкур этих «ящеров» можно было бы и шубу теплую и шапку сшить.

Конечно, температура их тел не могла быть такой строго постоянной, как у теперешних высших зверей. В лучшем случае она была повышенная, но непостоянная, как у утконоса и ехидны.

И тут возникает множество новых волнующих вопросов. Например, такой.

А что, если и диадемодоны и тритилодонты могли, подобно утконосу, выкармливать своих детенышей. молоком? Ведь у утконоса нет настоящих млечных желез с соском. Есть только несколько измененные потовые железы, из которых в складки на брюхе натекает по капле жирная питательная жидкость... Утконосики не сосунки, -  а скорее лизунки, они слизывают молоко из этих складок. Кстати, молочные зубы утконосиков необыкновенно похожи на зубы диадемодонов...

Если бы у диадемодонов и тритилодонтов было бы заведено кормить детенышей выделениями из желез на брюхе, разве бы мы заметили это по их костям?

Оказывается, заметили бы! У утконоса есть так называемые сумчатые кости. У него, правда, нет сумки, но эта сумка наверняка когда-то была (она временно развивается у близкого родича утконоса - ехидны).

Так вот: сумчатые кости есть и у высших, дольше других проживших юрских звероящеров тритилодонтов. Значит, у них была сумка, в которой они вынашивали яйца и проклюнувшихся детенышей, как у ехидны. Российский исследователь Л.П. Татаринов пишет, что молочные железы, развившиеся из потовых, первоначально, наверное, увлажняли новорожденных и яйца, создавая в сумке «микроклимат», полезный для детворы. Но потом жирная влага могла пойти и в пищу. Ведь у высших звероящеров были мягкие губы - не для сосания ли? Американский палеонтолог Дж. Симпсон считал, что утконоса вообще зря записали в класс зверей. По его мнению, в нем больше признаков пресмыкающегося, чем в самом древнем ископаемом млекопитающем. Утконос и ехидна, по мнению Симпсона - это дожившие до наших дней звероящеры! Обоих мы относим к млекопитающим скорее согласно определению млекопитающих (молоком ведь питают!), чем с точки зрения истории их развития.

Если продолжить эту мысль, то можно и так сказать: звероящеры могли уже быть и пушистыми, и теплокровными, и питать зародышей молоком, но млекопитающими, то есть настоящими зверями, они еще не были!

Но ведь можно сказать и иначе: последние животные, которых мы считаем звероящерами, на самом деле были примитивными, но зверями, млекопитающими животными.

Где же тогда проводить границу между ящерами и млекопитающими? И есть ли она, эта граница?

Самые разные звероящеры параллельно (хотя и не совсем одновременно) приобретали признаки млекопитающих. Это значит, что к зверям вело несколько линий развития и, может быть, несколькими линиями происходило превращение некоторых мелких звероящеров в зверей. Про такое - из нескольких корней -  происхождение ученые и говорят по-ученому: оно было полифилетическим.

Полифилетическое происхождение -  оно вовсе не означает, что у нас с тобой было много разных предков среди первых млекопитающих. Нет! Разные виды и тем более роды и семейства животных друг с другом, как правило, смешиваться не могут. Это просто означает (так сейчас думают очень многие палеонтологи), что млекопитающих можно разделить на группы, ведущие начало от разных родов рептильных предков.

Один из них дал начало высшим, живородящим зверям (плацентарным и сумчатым). Другой -  яйцекладущим зверям, третий -  многобугорчатым (по строению зубов) зверям, не дожившим до наших дней. Были и другие разновидности зверей, которые вымерли.

Один общий род-предок у всех этих первых млекопитающих был. Но он не обязательно был млекопитающим. Некоторые ученые прослеживают в строении зубов разных звероящеров те же различия, которыми отличаются друг от друга первые млекопитающие, и делают вывод, что общего предка всех живших на Земле млекопитающих нужно искать отнюдь не в конце ветви звероящеров. Ветви-то, собственно, и не было, был куст, то есть много параллельных ветвей от одного корня. Ну а «корень», то есть общий предок всех млекопитающих и их непосредственных предков-звероящеров?

...Но если проследить истоки самих звероящеров, то, напомню, и они не сходятся в точку в самом начале, при появлении этих животных. Даже высшие из звероящеров зверозубы-териодонты, которые ведут свое происхождение не просто от пеликозавров, а конкретно от сфенакодонов, выходят из этой группы сразу несколькими линиями. Но если эти линии попытаться свести в точку, то точка опять-таки отодвинется к началу, может быть, за пределы сфенакодонного «куста».

Очень может быть, что часть звероящеров (не зверозубов) произошла совсем от других пеликозавров, не сфенакодонов. Но это и им не помешало продвинуться «по пути к зверю» достаточно далеко!

И раз уж зашел этот разговор... Пеликозавры происходят от котилозавров-капторин, рептилий еще примитивных, во многом похожих на земноводных. И среди многих котилозавров ученые обнаруживают «стремление превратиться в пеликозавров». Были среди капторин «прогрессивные» разновидности с зубами, сидящими отдельно от челюстной кости, в специальных углублениях.

Значит, скорее всего, и истоки пеликозавров среди капторин не там, где кончается род-предок и начинаются пеликозавры, а в самой гуще капторин, некоторые из которых начали развиваться «в нужную сторону» чуть ли не с самого начала.

А с самого начала были примитивные четвероногие с зубами, унаследованными от кистеперых рыб, -  лабиринтного типа. Лягушкоящеры... Немного их осталось в слоях земных -  сеймуриаморфы, микрозавры, гефиростеги, и трудно решить, от кого из них и как происходили котилозавры, но почему бы не продолжить наметившуюся закономерность? Может быть, и котилозавры вышли из самых несовершенных, самых еще ранних, близких к амфибиям первых пресмыкающихся несколькими параллельными ветвями...

Так намечается что-то вроде закона для всего древа наших предков... Каждая следующая группа в цепочке предков вела свое происхождение от самых примитивных, древних, ранних, еще не успевших определиться родов предыдущей группы. Поэтому, во-первых, многие новые колена появляются полифилетично, то есть в нескольких разновидностях сразу. Звероящеровая стадия, например,- это неизбежный этап развития на эволюционном пути сразу нескольких линий пеликозавров.

Во-вторых, поэтому звероящеры и млекопитающие несут в себе столько старых, дорептильных, устаревших, казалось бы, черт строения. Они, конечно, не произошли непосредственно от земноводных, как думали английский дарвинист Гексли и французский эволюционист Э. Перрье. Они прошли через стадию рептилий. Но прошли как бы своим путем, «по задворкам», сохранив при этом некоторые древние черты земноводных.

Российский исследователь Л .П. Татаринов перечисляет эти свойства, роднящие нас с земноводными через голову пресмыкающихся (вторично приобретенный лягушачий мыщелок не в счет).

...Почки млекопитающих больше похожи на почки земноводных.

...Выделяется из этих почек у млекопитающих мочевина (как у амфибий), а не мочевая кислота, как у большинства рептилий и птиц.

...Сердце млекопитающего совершенней, чем у земноводных и у пресмыкающихся. Но вывести его происхождение легче от сердца земноводного.

...Кожа млекопитающих, пожалуй, ближе по своему устройству к влажной, дышащей коже земноводных, чем к роговым, чешуйчатым сухим покровам пресмыкающихся. И это не вторичное сходство! Российский палеонтолог П.К. Чудинов исследовал редкость -  окаменевшие остатки кожи на узком и высоком черепе возможного предка или родоначальника звероящеров (и потомка пеликозавров) дейноцефала из слоев пермского периода в Западном Приуралье. Никаких чешуй! Кожа дейноцефала была голая и содержала огромное количество пор и желез - до 600 на квадратный сантиметр. Что выделяли эти железы - пот, слизь или еще что,- неясно. Но ясно, что эта кожа похожа, с одной стороны, на кожу млекопитающих, а с другой - на кожу амфибий. И не похожа на кожу рептилий.

Да, в науке редко что пропадает зря, даже ошибки. Млекопитающие и их предки-звероящеры не произошли от земноводных, как думали Гексли и Перрье, но прошли через «рептильность» настолько своим, особым путем, что можно сказать: Гексли и Перрье были отчасти правы, выделяя черты сходства земноводных и млекопитающих. Два пути проникновения в прошлое - сравнительно-анатомический и палеонтологический - хотя и заняты как будто одним делом (они устанавливают родственные отношения в мире живого), часто приходят в столкновение. Близкие, по палеонтологическим данным, а в последние годы XX века еще и по данным молекулярной биологии, родственники оказываются на разных полочках классификаторов. Последние зверозубы и первые млекопитающие могли быть в некоторых случаях кровно ближе друг к другу, чем разные зверозубы и разные млекопитающие с соседом по классификационной таблице. Многие ученые склоняются к мысли, что некоторые виды и роды семейства тритилодонтов-трехрядозубов были уже млекопитающими животными, а другие тритилодонты были еще звероящерами! Животные одного семейства, но из разных классов!

На страницах серьезных научных изданий уже в XXI веке можно найти такое название для группы отрядов, как «Cetartiodaktils». Русского перевода этого латинского словообразования еще нет. Наверное, оно звучало бы как «китовопарнокопытные». А как еще назвать группу, в которой киты кровно оказываются гораздо ближе к бегемотам, чем бегемоты к бесспорным собратьям по отряду парнокопытных, па-пример косулям? Такие группы животных, объединенных генетическим родством, называют кладами, а их родословные древа -  кладограммами. Некоторым ученым подобные противоречия между систематикой и родством кажется чем-то ужасным. Появляются, например, предложения продлить класс млекопитающих в прошлое, захватив всех возможных предков, и звероящеров, и пеликозавров, и чуть ли не некоторых котилозавров. Тогда, глядишь, попадут в наш класс и «лягушкоящеры», а то и земноводные наши предки. Почему бы не включить туда же и кистеперую рыбу?

Но станет ли сама эволюция понятнее от таких перетасовок названий и границ? Нет! Скорее всего и с этим противоречием эволюции ученым придется смириться. Систематика, ее полочки и разряды, хоть и помогает ориентироваться в море эволюции, это все-таки что-то искусственное, построенное людьми. А потому она всегда будет приходить в столкновение с отношениями родства, с естественным генеалогическим древом наших предков.

Так что старая Багира, называвшая Маугли лягушонком, была все-таки не права.

«Рюрик» был очень маленький бриг, на нем было всего двадцать матросов. Но «Рюрик» был исключительно крепкий, а главное, удачливый бриг: почти трехлетнее кругосветное плавание ему оказалось нипочем, мало кто болел, что объяснялось в значительной мере неусыпными попечениями доктора Эшшольца Ивана Ивановича, двадцатидвухлетнего профессора из Дерптского (Тартуского) университета. Эшшольц был врачом экспедиции, но еще он был замечательным натуралистом-зоологом, в частности энтомологом. Немалую роль в быстро возникшей и укрепившейся дружбе Ивана Ивановича и Адальберта Логиновича (как все теперь звали Шамиссо) сыграло то обстоятельство, что им выпал жребий два с половиной года качаться в подвесных койках в одной каюте. И -  общность научных интересов. Открытие, и немаловажное, ожидало натуралистов еще в начале путешествия, в Атлантике, 16 октября 1815 года.

Еще 13 октября наступил мертвый штиль. Пекло солнце, тропический океан сиял, и в полдень подобно своему герою Шлемилю Шамиссо убеждался в том, что лишился тени: то немногое, что от нее оставалось, лежало у его ног крошечным, не стоящим внимания лоскутком.

Штиль - золотое время для наблюдений. И господа ученые занялись ими. Море вокруг кишело живностью. Были среди нее и сальпы. Ученым эти животные были известны. Их считали в те времена моллюсками, только без голов и раковин. Сальпа, похожая на маленький прозрачный прямоточно-реактивный двигатель или крошечный бочонок (некоторых так и зовут -  бочоночники), не существует в одиночестве. С помощью специальных выростов она сцепляется с другой такой же сальпой, та с третьей и т.д. И вот уже несколько десятков животных, сцепившись наподобие пулеметной ленты, в такт втягивают и выталкивают воду, лента движется, извиваясь, похожая издали на прозрачную, переливающуюся радужно змею. Иногда рядом с такими «змеями» находили одиночных сальп, но совсем другого вида, явно «неколониальных»! Полчища таких «змей» и одиночных сальп другого вида окружили «Рюрик» 16 октября 1815 года.

«По пути от Плимута до Тенерифа, -  пишет историограф науки в конце прошлого века,- Шамиссо сделал во время штиля поразительное наблюдение, что отдельные сальпы, которые никогда частью цепи не являются, всегда содержат в себе зародышей, копирующих сальп из цепи. И наоборот, в сальпах -  членах цепи содержались зародыши, чьи формы соответствовали отдельным сальпам.

Принадлежащие к цепи животные, которые плодили одиночных сальп, оказались гермафродитами; отдельные же сальпы, напротив того, бесполы, и колониальные сальпы зарождаются в них без оплодотворения путем почкования. Так обмениваются между собой два сообщества животных, которые размножаются одни - половым путем, другие -  неполовым, с помощью почкования, и которые различаются между собой и многими другими признаками. Шамиссо образно обрисовал это: сальпа подобна не своей матери и своей дочери, а своей бабушке и своей внучке».

А. Шамиссо опубликовал статью “Сальпа» на латинском языке скоро по возвращении из путешествия. Во всех без исключения русских и советских и почти во всех зарубежных научных и популярных изданиях открытие «чередования поколений» приписывается А. Шамиссо, и только ему. И везде воздается справедливая хвала его прозорливости и проницательности: четверть века после плавания «Рюрика» биологи только и делали, что высмеивали фантазии «поэта в науке». Выдающийся зоолог Ф. Мейен во время своего кругосветного путешествия 1830- 1832 годов истребил тысячи сальп, проверяя, есть ли внутри них зародыши особей другого типа, и был столь несчастлив, что ни разу за три года ничего такого не наблюдал. Ф. Мейен решительно «опроверг» А. Шамиссо...

Но сначала несколько слов о том, что же в сущности было открыто и почему это было столь важно, что великий Кювье, родоначальник палеонтологии, выслушав в 1818 году в Лондоне рассказ Шамиссо о чередовании поколений, потребовал немедленно опубликовать его, а бездна прочих биологов встретила статью с каким-то ожесточенным недоверием?

Великий Карл Линней положил начало порядку в биологической науке, распределив всех животных и все растения по разрядам. Система Линнея, объединяющая и разделяющая животных в зависимости от степени сходства в строении по видам, родам, типам и так далее, положила начало представлению о мере родства всего живого мира. А где родство, там неизбежно должен возникнуть вопрос об общих предках, об эволюционной иерархии, о том, к чему пришел Ч. Дарвин и о чем догадывались многие биологи и до Дарвина, -  о постепенном происхождении видов путем эволюционных изменений.

В системе Карла Линнея одиночные, самостоятельные сальпы отнесены к типу моллюсков, с которыми у них действительно есть много общего, а колониальные сальпы -  к типу зоофитов. Зоофит в переводе -  «животнорастение». В эту группу когда-то сваливали все, что казалось примитивно близким к растениям, например актинии, губки. Открытие чередования поколений ставило под удар,под сомнение всю систему Линнея. И недаром. Позже, в середине XIX века, это явление обнаружили у гидроидных животных. Оказалось, что маленькие полипы, растущие от одного основания и долго почитаемые за растения, размножающиеся почкованием, и маленькие юркие медузки, плавающие в изобилии по соседству с этими полипами и способные к половому размножению,- это «одно и то же лицо». Для биологов эти открытия были примерно так же удивительны, как если бы вдруг обнаружилось, что все страусы -  это дети обезьян, а обезьяны в свою очередь выводятся из страусовых яиц. Для интуитивно созревающих в умах эволюционистских воззрений это было большим, с одной стороны, потрясением, а с другой -  толчком. Сама идея незыблемости видов летела в тартарары, если дети могли совершенно не походить на родителей.

Вот почему открытию явления чередования поколений было с самого начала придано принципиальное значение. Правда, то, что это открытие связано пока лишь с именем Шамиссо, кажется большой несправедливостью. Шамиссо и Эшшольц работали вместе, и открытие это их общее.

Вот цитаты из статьи Шамиссо «Сальпа», написанной по-латыни: «Этот род был первым, который нам попался и у которого мы с дорогим моим другом Эшшольцем впервые исследовали размножение». «Здесь мы занимались -  и особенно (!) Эшшольц - сальпами».

Все было ясно, но не хватало одного - свидетельства самого Эшшольца. Найти его оказалось нетрудно, стоило только поискать. В трехтомном отчете об экспедиции на «Рюрике» роли распределены четко. О. Коцебу рассказал о самом плавании. О научной части экспедиции рассказал Шамиссо, и в его тексте нет ни слова о сальпах! А в самом конце третьего тома есть безымянные, неподписанные «Дополнения». Неподписанные, а потому не обозначенные ни в какой библиографии. Однако многое (например, выражение: «мы с моим другом А. Шамиссо») ясно говорит: это писал И. Эшшольц. И первое же из безымянных дополнений - о сальпах!

Вот оно (обратите внимание, как распределяются в тексте местоимения «мы» и «я»).

«16 октября усмотрели мы два рода Salpae; один из них был Salpa maxima L., другой составлял странный, из двух по наружности различных двухснастных состоящий род, над которым я был столь счастлив, что мог наблюдать взаимное их размножение».

Все стало на свои места? Или новая, на сей раз неразрешимая загадка? Такое впечатление, что Иван Иванович, do всем остальном дружелюбно употребляющий «мы», как только речь касается сальп, переходит на решительное «я».

В чем дело? И почему оба выдающихся биолога, рассказав каждый по-своему об открытии (у них и термины разные: «чередованию поколений» Шамиссо соответствует «взаимное размножение» Эшшольца), больше никогда, до самой смерти, о нем не упоминали? Только ли в том дело, что, столкнувшись с оскорбительным недоверием коллег, решили оба промолчать? Или может быть, высоко ценя и любя друг друга, почувствовали ученые, что по-разному расценивают свою роль в открытии, и по молчаливому уговору не поднимали больше этого вопроса? История, мол, рассудит. И она рассудила. Пока явно неправильно.

Вред от этого молчания был несомненный. Шамиссо и Эшшольц так и не вступались почти за свое открытие, не отвечали на критику. Признание пришло только после смерти обоих. Пришло к одному Шамиссо, уже при жизни признанному большим поэтом. Эшшольцу повезло меньше. Тем не менее для своего времени он был знаменитым зоологом. Со своим соседом по тесной каюте на «Рюрике» он поддерживал самые дружеские отношения. В 1829 году, незадолго перед смертью, он навестил А. Шамиссо в Берлине, где тот помог ему опубликовать большую и очень важную работу о медузах.

Эта работа и принесла известность Эшшольцу в кругу зоологов. В ней он описал открытый им тип морских животных, который он назвал гребневиками. Другой открытый им тип животных -  кишечнодышащих, или полухордовых, -  привлекает сейчас пристальное внимание ученых: этому типу, видимо, пришлось сыграть выдающуюся роль в эволюции живого. Но об этом дальше. Пока лишь подчеркну, что интерес Эшшольца к морским «низшей организации» животным был не случайным, как у Шамиссо, а постоянным.

Мысль его и после экспедиции продолжала обращаться к странным созданиям морских глубин, разным, но в чем-то похожим. Гребневики, сальпы, кишечнодышащие (полухордовые). Для современного биолога этот перечень связан с волнующей и важнейшей для палеонтологии и эволюционной теории проблемой происхождения хордовых животных, к которым принадлежат все позвоночные, в том числе и мы с вами.

Был ли Эшшольц эволюционистом? Это осталось неизвестным. Но в Дерптском университете, где профессорствовал молодой биолог, додарвиновские эволюционистские настроения были: коллега Эшшольца Ратке, например, выделялся яркой приверженностью к идее развития, превращения видов, в до-дарвиновской, конечно, интерпретации. Можно ли считать чистой случайностью, что все группы животных, составляющие переходные звенья между миром кишечнополостных животных (к ним относятся, например, кораллы, актинии) и миром хордовых, обнаружены и описаны одним человеком -  Иваном Ивановичем Эшшольцем? И что явление чередования поколений, без которого природа не смогла бы совершить столь смелого перехода, тоже связано с его именем?

Здесь нам пора опять оставить «Рюрик» и XIX век: впереди новое путешествие в глубь геологических времен. Шамиссо и Эшшолъц не дошли до полюса. «Рюрик» повернул из Берингова пролива, не открыв северо-восточного прохода; это сделал в конце века Норденшельд. Но благодаря ярким талантливым ученым экспедиция на «Рюрике» навсегда осталась в истории науки. И, между прочим, литературы. Это заслуга Шамиссо. Глазами поэта и ученого смотрел Шамиссо на мир. А выигрывали от этого и наука, и поэзия...

Большинство современных типов животных появилось в палеонтологической летописи внезапно - и сразу во множестве твердых остатков. Все, что было в эпоху доскелетной, «мягкотелой», эволюции, в докембрии, по сей день в основном область не палеонтологических исследований, а сравнительнобиологических, эмбриологических догадок и гипотез. Ясно, что в конце эры докембрийской бесскелетной эволюции в водах Земли господствовали кишечнополостные животные. Подобно растениям жили зарослями и почковались мягкие предки коралловых, сцифоидных и гидроидных полипов. Жили в тесноте и в обиде: потомство сидячих животных поселялось рядом и сразу становилось конкурентом родителей. Тут-то природа и изобрела впервые второе поколение - подвижных половых существ медуз. Кишечнополостные сразу стали властителями морей: ведь свободноплавающее поколение медуз насаждало полипов во всех уголках, недоступных им прежде.

Но и полип не рождается готовым из тела медузы, и он проходит стадии превращений. Из выброшенного медузой яйца развивается личинка -  планула. Перед планулой стоит непростая задача: найти место, чтобы закрепиться, превратиться в полипа и дать начало новой колонии. Планула плывет, шевеля ресничками, и ищет...

Планула одного из полипов докембрийского моря претерпела странное превращение. То ли дно в местах ее обитания опустилось слишком низко, то ли ее теснили планулы более расторопных медуз, только эта планула научилась переживать плохие времена, питаясь и размножаясь самостоятельно, без превращения в полипа. Способ размножения, половой, она унаследовала от прародительницы медузы. Постепенно планула привыкла размножаться только таким, личиночным, способом; она как бы «забыла», что она всего лишь личинка, «возомнила себя» совершенно взрослым животным, а «возомнив», таковым и стала. (Все это, конечно, не имеет никакого отношения к сознанию.) Появился совершенно новый тип животных - описанные и названные Эшшольцем гребневики.

Размножение в личиночной стадии, уже знакомая нам неотения, - нередкое явление в природе; биологи приписывают ему важную роль в эволюции. Видимо, многие виды и роды животных, появляющиеся в палеонтологической летописи внезапно и вроде бы ниоткуда, ведут свой род от личинок каких-то других животных, иногда невозможно установить от каких.

По всем своим статьям гребневики -  еще в мире животных, объединяемых ныне учеными в разряд первичноротых. Но в ходе своего развития эти животные проявляют признаки следующего, высшего разряда животных -  вторичноротых. Личинка вторичноротого животного (например, морской звезды) обязательно претерпевает важную метаморфозу: ее рот прорывается «сзади». И эта задняя часть становится передом. Эти эмбрионально-анатомические подробности были бы несущественны, если бы не одно обстоятельство: вместе с иглокожими (морскими звездами) в разряд вторичноротых входят хордовые животные. И это неслучайное совпадение. Видимо, без вторичного рта невозможно было образование хорды. Эмбриологи, изучающие ход утробного развития позвоночных, видят, что спинная струна отщепляется от уже сформировавшегося пищевода зародыша. А пищевод тянется уже от вторичного рта. Видимо, в таком порядке все и шло в эволюции, ибо одно из осносных правил дарвинизма -  правиле рекапитуляции - гласит, что развитие зародыша в целом повторяет основные этапы эволюции животного в прошлом. (Правда, иногда, при неотении, бывает как раз наоборот.)

Гребневику, стало быть, предстояло стать мостиком от кишечнополостных к хордовым, но сначала на этом пути должно было снова, во второй раз, появиться животное, обладающее сменой поколений. Похоже, что это и были какие-то древние родственники нынешних оболочников -  бочоноч-ников и сальп. Личинки некоторых оболочников, явно более сложно устроенные, чем взрослые животные, похожи на головастиков, но у них есть хвост и зачатки хорды. Не исключено, что в этом пункте эволюция снова прибегла к неотении: хорда оказалась очень перспективным приспособлением. И вот зачаток хорды уже закрепляется у взрослых представителей еще одного типа животных, описанного Эшшольцем, -  полухордовых, или кишечнодышащих. Предки нынешних полухордовых, полностью вымершие граптолиты, царили в кембрийском море полмиллиарда лет назад.

И вот первое откровенно хордовое, хотя и безголовое, животное -  наш современник ланцетник. Его почти безусловно можно считать нашим предком. (Его и нашли, почти такого же, в кембрийских слоях, которым 550 млн лет.) И в то же время многие черты его развития поразительно напоминают цикл жизненных превращений тех самых сальп, оболочников, наблюдения над которыми проводили Эшшольц и Шамиссо...

Так писал один зарубежный биолог в своей книге о происхождении позвоночных животных.

Жареные миноги иногда продаются в рыбных магазинах. Может быть, поэтому их так и считают многие рыбами, только какими-то странными.

«Это можно есть?» -  с удивлением спросила меня одна старушка, увидев, что я беру целый килограмм.

Миноги вкусные. Но они не рыбы. И на прочих позвоночных они не похожи: позвоночника, позвонков у них нет. Еще нет! Но в каком месте длинного змеевидного тела ни разрежешь миногу, увидишь на срезе светлую точку. Это спинная хрящеватая струна -  хорда, предшественник позвоночника. Миноги -  «живые ископаемые», родичи допозвоночных хордовых наших предков. Личинка миноги -  пескоройка, внешне поразительно не похожая на взрослое животное и образом жизни, и строением тела, зато и тем и другим она очень напоминает ланцетника-амфиокса.

Систематики называют миксин, миног -  единственных сохранившихся на Земле представителей своего класса, а также всю их вымершую когда-то многочисленную родню -  агнатами, что значит в переводе с латыни «бесчелюстные». Среди агнат где-то в ордовике (480 миллионов лет назад) нужно искать то звено наших предков, от которых в девоне пошли рыбы и которые сами произошли от первых кембрийских хордовых, вроде ланцетника.

Миноги -  страшно древние животные, но уцелели, не вымерли потому, что приспособились к несамостоятельному, паразитическому существованию. Подобно пиявкам присасываются они к своим потомкам, настоящим рыбам. Миксины - тоже паразиты, но и санитары морских глубин. Когда сверху на дно падает туша мертвого кита, они кишат среди костей огромного скелета, выгрызая языком-буравчиком остатки плоти.

Да, у агнат, как и у ланцетника, еще не было челюстей, умеющих хватать и жевать. Но у самых древних из них были зубы -  первые предвестники будущего костного скелета позвоночных. С этих-то зубов и началась «письменная», то есть занесенная в палеонтологическую летопись древних окаменелостей история наших предков. Эти зубы попались на глаза в 1889 году геологу Рогону в древнем раннеордовикском песчанике Прибалтики. Изучая эти зубы, ученые пришли к странному на первый взгляд, а в самом деле единственно правильному мнению. Эти зубы не выпали изо рта их владельца -  палеодуса. Зубов во рту бесчелюстных быть и не могло.

Зубами была покрыта... кожа животного! Беззубый палеодус обладал «зубастой внешностью». Для чего это было ему нужно? Ученые предполагают - для защиты, примерно как иглы ежа нужны ему, чтобы сделаться неуязвимым. Кто же преследовал в воде нашего ордовикского прапрадедушку? Нашлись в тех же окаменевших пластах и они -  первые враги нашего рода позвоночных. Это были морские родичи и предки нынешних сухопутных скорпионов -  ракоскорпионы.

Но, как мы знаем, сказать, для чего служило то или иное приспособление, вовсе не означает, что мы нашли причину, почему оно появилось. Может быть, для бесскелетных наших предков - палеонтологических невидимок - именно в ордовике с запозданием наступила та эпоха «раздачи скелетов», которая для всех остальных животных, владельцев скелетов, наступила на несколько десятков миллионов лет раньше, в начале кембрия. Какая-нибудь очередная химическая революция в океане привела к кристаллизации малорастворимых веществ прямо на поверхности тела предрыбы-агнаты, и ей волей-неволей пришлось сделать «хорошую мину при плохой игре» -  превратить неприятность в эволюционное приспособление. Так в истории живого вопрос «почему?» превращается в вопрос «для чего?».

Агнаты развивались, становились все более похожими на своих потомков -  рыб. И на этом пути они должны были пройти через очень важное превращение. В силуре -  следующей за ордовиком эпохе -  кожные зубы многих агнат начинают становиться плоскими у основания, разрастаются и срастаются...

И вот уже плавают по силурийским морям странные животные, спереди наполовину, подобно ракам, закованные в сплошной панцирь, похожие на тяжело вооруженных рыцарей средних веков.

Эпоха тяжелых панцирей растянулась на весь силур, захватила и девон, следующую за силуром эпоху. Панцирем были вооружены и первые настоящие, челюстноротые рыбы.

Такая была странная мода в палеозойском море и пресных водах материков.

И может быть, если бы не эта мода, не сделать бы позвоночным потомкам агнат таких гигантских шагав в развитии, не взлететь им в небо трижды в виде летающих ящеров, птиц и летучих мышей, не завоевать им сушу и еще раз окончательно океан...

У агнат скелет был внешним - как у раков, моллюсков, насекомых. Но и внутри намечались уже хрящеватые зачатки костей будущего скелета. Мягкотелая, целиком съедобная минога, эта живая колбаса, имеет что-то вроде хрящеватого черепа и хрящевого же скелета жабр. И вот - панцирь. Для чего?

«Панцирь - это панцирь,- говорили и говорят по сей день большинство зарубежных и российских палеонтологов -  специалистов по агнатам. -  Защита. Броня. От кого защита? От тех же ракоскорпионов. Видно, одних кожных зубов мало было для спасения от хищников». Может быть... Но странная это защита: голова в броне, а хвост-то голый, в чешуе только, откусить его хищнику ничего не стоило.

«Не панцирь, а скафандр!» -  говорили некоторые ученые.

Крупнейшим российским ихтиологом (специалистом по рыбам) был академик Л.С. Берг. Он считал, что агнаты впервые появились в пресной воде, в озерах. Постепенно им там стало тесно, а может быть, в силуре была какая-то грандиозная всепланетная засуха - озера повысыхали. В общем, в море стали агнаты переходить, а такая перемена - тяжелое испытание и для современных рыб.

Агнаты приспособились - срастили над большей частью тела кожные зубы в сплошной скафандр, который защищал тело от вторжения солей. Лишь постепенно агнаты выработали в себе внутреннюю систему влагообмена -  такую, чтоб соль из моря не проникала внутрь тела. Ну, а тогда и нужда в панцирях отпала.

Были и другие объяснения «моды на панцири». Но в науке об эволюции самую большую ценность имеют те гипотезы и теории, которые не только объясняют, как получилось то или иное приспособление, но и позволяют понять всю дальнейшую «карьеру» потомков существ, почему-то пристрастных к этому приспособлению.

А потому, может быть, лучшим объяснением моды на панцири можно считать гипотезу известного российского палеонтолога В.Н. Яковлева.

На первый взгляд панцирь мешал предрыбам плавать - тяжелый, негибкий. А Яковлев доказал, что это не так.

Наоборот! Панцирь был нужен, чтобы агнаты, которые были тяжелее воды, могли оторваться со дна, «воспарить» в толще воды. Кожнозубые ордовикские агнаты, судя по всему, рылись в дне, как ланцетник, и не могли надолго «взлетать» к поверхности. А панцирные их потомки -  «взлетели»!

Панцирь играл ту же роль, что в истории авиации несущая плоскость, крыло! И правда, если присмотреться повнимательней к панцирным агнатам и особенно если рядом нарисовать в таком же повороте разные самолеты из истории авиации, сходство будет поразительным. Костяной чехол на передней части рыбы сплющен, его «углы» с боков вытянуты в стороны, как крылья. Да это и впрямь крылья! Короче, конечно, чем у самолетов, по ведь и вода куда более плотная опора, чем воздух!

В советские времена были такие замечательные радиопередачи писателя Майлена Константиновского - КОАПП. Под председательством Кашалота разные звери проводили свои заседания, выясняя, какие у них есть замечательные природные приспособления и как Человек этими изобретениями пользуется в своей науке и технике. В радиопередаче все можно - и зря глубокоуважаемый Кашалот не вызвал на очередное заседание давно вымерших панцирных агнат, которые когда-то в силуре и девоне шли тем же путем, что и авиация в XX столетии.

Есть в авиации такой термин «удлинение крыла». Это отношение размаха крыльев к их площади. Чем больше это отношение, тем на меньшей скорости может оторваться от Земли самолет. У современной акулы, которую так и хочется назвать морским «истребителем-перехватчиком», это отношение равно 0,3- У панцирных предков-агнат, похожих на неуклюжие самолеты Первой мировой войны, удлинение крыла вчетверо больше. И у самолетов соответствующих марок примерно такое же соотношение.

Наши панцирные предки и самолеты начинали с одного и того же. Нужно оторваться от дна, а мощности «двигателя» -  мышц не хватало. Моторы были когда-то слишком тяжелы при тех «лошадиных силах», которые были нужны для подъема в воздух. (Самолет Можайского именно из-за этого не взлетел, хотя его модель летала.) И мышцы в силуре были очень недавним, а значит, несовершенным изобретением. Значит, и там и там - низкая скорость. Низкая скорость - не нужно обтекаемых, «зализанных» форм. И первые самолеты, и панцирные агнаты поэтому очень неуклюжих очертаний.

Глаза панцирной предрыбы смотрят вверх. Это значит, она лежала на дне и выжидала добычу наверху. «Взлетев», поймав что-то вечно открытым, еще не закрывающимся ртом, она снова ложилась на дно-аэродром. Для «взлета» и «посадки» ей нужна была небольшая площадка, но, попав в водоросли и перевернувшись случайно на спину, она оказывалась абсолютно беспомощной и погибала. Надо сказать, самолеты и сейчас еще не вышли из этой несовершенной стадии развития: а ну-ка представьте себе самолет, перевернутый «на спину» или попавший в частокол аэростатов на тросах...

Вот типичный портрет панцирной агнаты. Выпуклая, про висающая нижняя, брюшная сторона тела, более плоская верхняя, спинная. Лопасти хвоста -  неравные. Нижняя лопасть - большая! Как бы акулий или современный самолетный, но с обратным знаком. Центр тяжести - впереди. Специалист по авиации про тело такого профиля скажет: идеально устойчивый, но примитивный летательный аппарат... Без всякого двигателя и без летчика планер такого профиля полетит сам вперед и вниз и совершит плавную посадку... При самом слабом подталкивании двигателем тело такого профиля быстро наберет высоту - у него высокий «угол атаки».

У первых панцирных агнат не было плавников -  «горизонтальных рулей». Они, как самые примитивные самолеты, «взлетали» или «приземлялись», только изменяя скорость. «Рыба» не могла устремиться, спикировать вниз, она могла только лечь на брюхо, перестав шевелить движителем-хвостом.

Девон, век рыб, еще не наступил. Может быть, именно в ордовике одна из групп бесчелюстных - агнат - претерпела удивительные превращения...

Превращения эти «вычислены» в 1916 году выдающимся русским биологом А.Н. Северцовым по материалам сравнения ныне живущих агнат -  миног с обычными челюстноротыми рыбами и подтверждены шведским палеонтологом Эриком Стенше в 1927-м и американским палеонтологом А.Ш. Ромером в 1945 году. У самых древних агнат, еще очень, видимо, похожих образом жизни и строением тела на ланцетника, было 17 жаберных отверстий и хрящевых жаберных дуг. У всех агнат число этих отверстий и дуг с ходом эволюции медленно уменьшалось. У миног их осталось пятнадцать, а у открытых Стенше «костноголовых» раннедевонских агнат- всего 10- 11.

А.Н. Северцов, исследуя развитие личинок обычных челюстноротых рыб, «вычислил», что и у их предков было 17 жаберных дуг и щелей. Знакомое число: столько жаберных щелей и по сей день у ланцетника! Это значит, что общий предок миног и карасей (и наш тоже!) был еще очень примитивной агнатой, ушедшей в своем развитии от ланцетникообразного предка еще не очень далеко.

Так или иначе, у той агнаты, о которой идет речь, «лишние» жаберные дуги стали не просто сходить на нет, а начали превращаться в нечто новое. Первая и вторая из хрящевых жаберных дуг агнаты сильно уменьшились в размерах и сдвинулись вперед, наметив уголки будущего рта (эти губные хрящи и сейчас еще можно найти у многих современных акул, очень древних, между прочим, животных). Чтобы стало ясно, что произошло с третьей жаберной дугой, придется рассказать, как эти дуги были устроены. Каждая из дуг состояла из четырех хрящевых столбиков, скрепленных чем-то вроде суставчиков. Так вот, самый верхний и самый нижний из этих столбиков третьей дуги совсем исчезли. Зато средние, второй и третий, сильно разрослись, вытянулись вперед, верхний сросся с черепом, образовав верхнюю челюсть, а нижний образовал нижнюю челюсть, а суставчик, их соединявший, стал челюстным суставом!

Вот как «просто». На самом деле история челюсти началась значительно раньше описанных выше событий, тогда, когда и «суставчиков» никаких в третьей жаберной дуге не было, она была просто дугой, как и все другие. И вот на каком-то этапе, вполне прослеженном учеными, эти суставчики именно в третьей дуге все же появляются, как будто предрыба «знает», что в будущем именно этой дуге предначертано стать челюстью, о которой пока, за десятки миллионов лет до события, предрыба - или некто мудрый, управляющнй эволюцией по предначертанному плану, может только «мечтать». На что-то в этом роде намекает то самое название, данное в 1911 году этому, часто ставившему в тупик эволюционистов явлению - преадаптация. То есть: задел на будущее, запчасть, приспособление впрок.

На самом деле (как выяснилось не сразу, а после муторных дополнительных исследований) «суставчики» в жаберной дуге появились не «для того, чтобы», а «потому, что». Некоторым предрыбам (не всем), в силу каких-то изменений в среде, стало не хватать кислорода, понадобилось усовершенствовать дыхание. Жабры - орган дыхания, насос, 4 столбика позволяли эффективней прокачивать воду, чем один сплошной хрящ. Потом условия изменились. Два крайних нам, потомкам, не понадобились, и от них пришлось избавляться. А два средних -  когда с дыханием как- то наладилось -  пошли на создание челюсти.

Так эта челюсть и осталась в эволюции, удачное вышло изобретение. Пощупав свою челюсть и подвижной сустав вблизи ушей, не забудем помянуть добрым словом жаберные дуги далеких предков (хотя, как мы видели, челюстной сустав зверей (и человека в том числе) все-таки не тот же самый, что у земноводных, рептилий и птиц). И может быть, тогда станет понятней, зачем закладываются жаберные дуги у раннего зародыша человека. Сборка индивида идет по технологии, разработанной методом проб и ошибок в большой эволюции... Где бы были сейчас птицы, пресмыкающиеся, мы, млекопитающие, без челюстей? Нас бы просто не было!

Так, начиная с древних водоплавающих предков, палеонтологи и биологи могут проследить судьбу многих внутренних органов. Почти каждое приспособление в теле человека можно вывести через стадии постепенных изменений, из не похожих внешне и часто для другого предназначенных, но давным-давно приобретенных органов. Такие родственные органы ученые называют гомологичными органами, или гомологами.

Гомологию нельзя путать с аналогией. А ведь и аналогии -  сходные органы и приспособления разными способами, из разных участков тела, но как бы параллельно «вылепленные» природой, -  существуют и существовали в мире. Разные гомологичные и аналогичные приспособления развиваются сходными способами, целые системы органов, организмы, виды и роды идут параллельно к «цели» всего живущего -  совершенству, максимальной приспособленности к определенным условиям жизни. Параллелизм возможен даже между развитием группы животных и какой-нибудь областью техники...

Итак, в самом начале силура одна из групп агнат приспособила третью свою жаберную дугу для кусания и хватания. И перестала быть агнатой - бесчелюстной. Очень может быть, что, научившись как следует и тому и другому, первые настоящие челюстные рыбы обратили свое грозное оружие против предков-агнат, чем и способствовали их почти полному исчезновению еще до конца девона - следующей за силуром геологической эпохи.

Самым удачным «изобретением» челюстных (кроме челюсти, разумеется) были парные плавники - на груди и на брюхе. Первым рыбам они служили горизонтальными рулями (у современных акул они и сейчас неподвижны) и отчасти неподвижными крыльями, как у самолетов.

Сколько поразительных возможностей для дальнейшей эволюции открыло это нехитрое приспособление! Крыло птицы, лапа медведя, копыто лошади, наша рука -  все это по-разному преобразованные гомологи парных плавников.

Но и горизонтальные рули, оказывается, изобрели не только наши челюстные предки и не только конструкторы самолетов. Очень долго палеоихтиологов смущало и заставляло путаться то, что в конце силура и в девоне бок о бок жили в океанах и пресных водах панцирные предрыбы-агааты, а рядом -  новая «модель», очень похожие на предков панцирные же челюстные, настоящие рыбы. И те и другие - с рулями-плавниками!

Возможно, агнаты сами, независимо, параллельно «изобрели» парные грудные рули-плоскости. И тем самым продлили свое существование. Значит, даже хватающая челюсть на первых порах была не таким важным преимуществом в конкуренции предрыб и рыб, как новое средство управления!

В конце девона, как только появились уже рыбы с подвижными лопастями-плавниками, вымерли все панцирные обитатели моря - и агнаты и рыбы. Не помогли им ни горизонтальные рули, ни некоторое усовершенствование формы тела, ни даже зубастая челюсть. Панцирь завел предрыб и рыб, как говорят биологи, в эволюционный тупик.

Ну a можно ли в таком случае говорить о «панцирных предках»?

Да, ни одно из ископаемых панцирных чудовищ не выдерживает экзамена на право быть прямым предком челюстноротых позвоночных: рыб, четвероногих, птиц. Все эти «цефаласпиды» и даже похожие на миног беспанцирные анаспиды были двоюродными родичами нашего предка, который жил и развивался параллельно с ними, но незримо для нас, его не нашли в слоях земных, а после девонского периода бесчелюстных там как будто вообще нет -  как будто даже нынешние миксины и миноги появились ниоткуда.

Но законы параллельного развития как бы требуют, чтобы мы не рассчитывали на какое-то принципиальное отличие той ветви агнат, которая постепенно превращалась в челюстноротых предков, от прочих. Может быть, таких ветвей было несколько, и тогда несколько предрыб превращались в несколько же рыб... И тогда, не исключено, не далек был от истины выдающийся российский ихтиолог академик Л.С. Берг, рисовавший начало позвоночных в виде не одного корня, а нескольких параллельных линий - куста...

Во всяком случае, многое в последующей истории позвоночных намекает на то, что предок наш не миновал ни стадии «зубастой внешности» типа той, что была у палеодуса, ни, возможно, и какого-то наружного панциря.

Хотя вряд ли по «панцирному пути» наши предки заходили слишком далеко.

Видимо, на стадии бесчелюстной предрыбы в цепи наших предков происходило еще одно важное, хотя и внешне незаметное, превращение. Изменились процессы водообмена организма со средой... Ланцетник, оболочник и почти все беспозвоночные моря обладают такой же относительной соленостью своего организма, что и окружающая вода. Организм еще не был по-настоящему автономен, отделен от среды, в которой жил.

Все нынешние позвоночные, начиная с рыб, имеют иное осмотическое давление (давление, возникающее между двумя растворами разной плотности), нежели среда. Резко усовершенствовались на этом этапе развития наших предков процессы обмена веществ между клетками, органами и тканями тела. Ну а на то, что этот важный переход произошел на стадии пред рыб, намекает такой факт: у одной из выживших пред рыб, миноги, уже есть разница в осмотическом давлении между организмом и средой, а у другой, миксины, еще нет. Очень может быть, что появление внешнего скелета и эта революция в водо- и солеобмене в эволюции наших предков -  вещи взаимосвязанные....

Подметив параллели, ученый может попытаться заняться прогнозом. Акула подобна лучшим современным самолетам. Ее стихия -  скорость.

Для более свободного маневра в горизонтальной плоскости акулы вынуждены иной раз прибегать к удивительным эволюционным ухищрениям. Вспоминая далекое прошлое, акулы (не сами, конечно, это за них естественный отбор поработал) иной раз меняют очертания тела. Акула-молот. Как только не объясняли чудовищную форму ее головы: например, думали, что ее ноздри, разнесенные на большое расстояние «кувалдой» черепа, приобретают стереоскопическое обоняние - рыба будто «видит» направление запаха. Вероятно, так оно и есть, но это не может быть главной причиной существования целого семейства рыб-молотов (у других акул обоняние ничуть не хуже).

Разгадка приходит при взгляде не сверху или снизу (так -  кувалда кувалдой), а сбоку. Крыло идеального профиля - вот что такое голова рыбы-молота. Такое крыло позволяет вести маневренную охоту на малых скоростях (не мешая развивать и большую скорость!). Для чего это понадобилось? Дело в том, что рыба-молот в течение эволюции довольно хорошо специализировалась в выборе жертв. Не брезгуя ничем, она предпочитает столь же древних хрящевых рыб, как и она сама,- скатов. Эти плоские блинообразные «летающие тарелки» моря довольно тихоходны, но удивительно маневренны по вертикали (аэро-, простите, гидродинамика такая!). Ни одна акула не может сравниться с рыбой-молотом в мастерстве охоты на скатов, и, конечно, это из-за необыкновенного ее крыла-головы. Но акула - вовсе не последнее слово эволюции рыб. У костистых рыб есть плавательный пузырь, который лишает их веса в воде! Они свободно парят в воде, могут головой вниз, и задом наперед, и всяко. Акула же непрерывно плывет вперед даже в небольшом бассейне - иначе она утонет, ляжет на дно!

Тогда, может быть, можно, глядя на далеко зашедшую эволюцию рыб, предсказать и дальнейшее развитие авиации? Может быть, завтрашний день авиации -  это небольшие (костистые рыбы не достигают размеров больших акул) свободно порхающие летательные аппараты, как-то преодолевающие силу тяжести без бешеных скоростей. Недаром многие инженеры в последние годы выступают за новое возрождение дирижаблей (вертолеты очень уж, неэкономичны и неэкологичны). Но...

Так ли уж устарели акулы? Их и сейчас полно в океанах, их, между прочим, все боятся! Значит, и этот скоростной вариант эволюции еще себя не исчерпал. А раз так, и в авиации, наверное, после появления легких, бесшумных маневренных летательных аппаратов сохранятся «устарелые» скоростные машины, хотя и много к ним накопилось претензий - гремят, воздух загрязняют.

Значит, глядя на эволюцию рыб, можно предсказать: самолеты еще долго «не вымрут».

Да и не такие уж они примитивные, акулы и их родичи по классу древних хрящевых рыб -  скаты. Они тоже не стояли на месте все эти сотни миллионов лет и кое-чего достигли на своем собственном эволюционном пути.

Не хуже каких-нибудь ящериц они научились не метать икру на волю случая и волн, а нести яйца! В прочной роговой скорлупе! А некоторые пошли еще дальше и стали рождать живых детенышей. И их эмбрионы выращиваются в теле матери с помощью особого приспособления, очень похожего на плаценту. Это считается достижением млекопитающих, да и то не всех, а высших, которых так и называют плацентарными. У сумчатых плаценты нет или она недоразвита.

Но с сумчатыми хрящевых рыб сближают некоторые приспособления, выработанные в их эволюции независимо, параллельно. Самки некоторых скатов придерживают вполне развитых детенышей какое-то время у себя в брюхе, где вскармливают их из особых желез... молоком! Во всяком случае, эта жидкость очень похожа по своему составу на молоко.

Яйца, плацента, молоко... Мы видели, как важно было каждое из этих приобретений на столбовом пути эволюции к человеку. И вот, оказывается, какие-то рыбы, да еще к тому же не самые прогрессивные, давным-давно сами, параллельно, изобрели то же самое. В эволюции многие большие события часто происходили по многу раз. Например, раздача скелетов...

Первые рыбы отличались от агнат еще и тем, что на хорде у них появляются настоящие позвонки - сперва хрящевые, а потом и костные. Важное изобретение -  раз мы все, от пред-рыб и рыб до лягушек и зверей, носим имя позвоночных.

Но, оказывается, и позвонки были изобретены не один раз. Одна из дальних наших родственниц по надтипу вторичноротых животных, похожая на морскую звезду офиура-змеехвостка, сумела изобрести и соорудить нечто подобное самому настоящему позвоночнику! Причем в каждом недлинных своих змееподобных лучей, и давно, еще до появления в силуре первых хрящевых рыб с позвоночниками. У офиуры -  пять позвоночников и ни одной головы!

Офиуры произошли от обычных морских звезд, покрытых внешним кожным скелетом (отсюда название -  иглокожие). Скелет был получен иглокожими еще во время кембрийской раздачи скелетов. Потом у части звезд этот наружный скелет как бы перешел внутрь лучей, образовав позвонки. Сначала эти позвонки еще мало соприкасались друг с другом, потом приобрели кнопкообразные соединения, сблизились теснее и стали похожими на современные позвонки, скажем, людей. Но развитие позвоночника наших предков шло совсем иначе! И все-таки пришло к близкому результату.

Иглокожие и хордовые разделились страшно давно, может, более миллиарда лет назад, когда у тех и других не было и намека ни на какой скелет.

Подобные удивительные совпадения эволюции -  параллелизмы - ученые объясняют по-разному и придают им разное значение. Иногда говорят: сходные приспособления вырабатываются потому, что разные организмы попали в одинаковые условия развития. Среда «требует» (через посредство естественного отбора) тех или других приспособлений, и они рано или поздно появляются. Естественный отбор отбрасывает все, что работает плохо или не лучшим образом, и оставляет «на развод» наилучшее решение и раз, и два, и столько раз, сколько потребуется. Это - приспособительный параллелизм. Человеческая инженерная мысль работает во многом как естественный отбор: отбрасывая устаревшее. Законы гидродинамики, к которым должны были приспособиться предки рыб, и законы газодинамики, с которыми имеют дело самолетостроители, очень похожи. Неудивительно, что инженеры пошли тем же путем, каким природа когда-то провела предков рыб.

Человек творит сознательно. Он не мог не оглядываться в своем техническом творчестве на опыт природы. Иногда неосознанно, но иногда и нарочито он подражал ей. «Зализывание» формы скоростных кораблей, самолетов и автомобилей, само стремление ввысь и в глубины моря часто можно объяснить некоторой завистью человека к его летающим, плавающим, быстрым «братьям меньшим». Не один только слепой перебор случайных изменений в наследствен1юсти управляет и параллелизмами природными. У всех животных -  общее прошлое, далекое или близкое, в зависимости от степени родства. Это прошлое, как мы видели, «давит», управляет закономерностями, по которым могут изменяться потомки. А потому во всех поразительных случаях сходства в живой природе в той или иной степени участвуют разные законы, и провести границу - точно сказать: вот здесь сходство определяется общностью происхождения, здесь молекулярно-генетическими законами, а здесь случайными изменениями, отредактированными естественным отбором, -  очень трудно, часто невозможно.

Ведь и иглокожие офиуры, и позвоночные не такие уж дальние родственники. И те и другие -  вторичноротые (то есть у них рот открывается в ходе эмбрионального развития не там, где закладывался сразу после рождения и где он у первичноротых, а на другом конце тела. А вместе с ним -  и мозг. Так что мы - не только вторичноротые, но и вторичномозговые. Или что там вместо мозга у морской звезды... Зачем это было нужно? Говорят, это понадобилось тому общему предку морской звезды и кошки, который в ходе эволюции, выйдя из стадии личинки, навсегда прикреплялся бывшим передом к дну, чтобы бывшим задом можно было теперь чувствовать и хватать и пожирать то, что плыло в его вторичный рот).

Вот как далеко заводят рассуждения, начинаемые от интересной гипотезы В. Яковлева. Сейчас уже трудно спорить с главной мыслью этого палеонтолога: панцирь бесчелюстных и его видоизменения отражали аэро-... вернее, гидродинамическую эволюцию предков рыб. Но, как и всегда, мы не должны в эволюции путать причины и цели. Панцирь служил гидродинамике, но появился он не для того, чтобы бесчелюстной рыбе легче взлеталось, а потому что... Гадать не будем -  может быть, причина этой «раздачи скелетов» была та же, что и у других. Какие-то закономерности химического взаимодействия организмов со средой... «Мода на панцири» в силуре и девоне, другие странные «моды» в истории жизни еще ждут своего полного объяснения.

Кефализация -  модный одно время термин науки об эволюции. Не нужно, правда, думать, что кефализация -  это неуклонное превращение всех рыб в одну -  в кефаль. Кефализацией (или цефализацией) Тейяр де Шарден называл один из направленных процессов эволюционного прогресса, выражающийся во все увеличивающейся «башковитости» («цефалос» -  по-гречески голова) детей природы, во все возрастающей роли, усложнении процессов управления в организмах.

В начале эволюционного пути хордовых многие помещали ланцетника, прекрасно обходящегося без чего бы то ни было, похожего на мозг. Далее можно было вообразить мучительный путь нашего предка по обретению столь необходимой с нашей современной точки зрения детали организма. Но вот недавно из Китая пришли, как это повелось в последние годы, сенсационные новости о необыкновенно четких отпечатках мягкотелых предков хордовых животных действительно бесчерепном и мало отличающемся от ланцетника юннанозооне и вполне уже башковитой и даже глазастой хай-коуэллы. Они жили рядом в самом раннем кембрии, явные родственники, но при этом уже очень не близкие. Оба явно прошли через недавнюю кембрийскую революцию, раздачу скелетов - на коже и у того и у другой замечены зубоподобные выросты. Их общий предок мог жить еще за сотни миллионов лет до них, в темные века криптозоя, эпохи жизни тайной... Впрочем, еще две-три такие находки мягкотелых (у древних хордовых даже жаберные дуги смогли подсчитать) -  и с красивым названием криптозой придется расставаться.

Если так дело пойдет, «изобретение» головы, по крайней мере в нашем стволе хордовых, отодвигается в невообразимую древность. Что за причина управляет процессом кефализации?

Голова - вместилище главного центра управления. В основе систем управления, нервных систем животных, лежит ячейка, имеющая функцию передачи (и, видимо, какой-то интерпретации сигнала-импульса),- синапс. Синапсы - одни для всех уровней животных, вообще имеющих нервную систему. Они как будто не менялись, не эволюционировали с древнейших времен. «Если природа нашла удачное химическое решение биологической задачи,- писал академик Е. Крепе, -  то она сохраняет его в дальнейшей эволюции». «Клетки нашего мозга,- думал другой большой ученый, Эрнст Флори,-  производят те же медиаторы, что и нервные клетки низших червей». Значит, дело только в сложности, в объеме мозга, в количестве элементов? Это спорный вопрос, он уходит в философские высоты и биохимические глубины, которых здесь лучше не касаться.

Но гипотеза (хочется сказать: теория) В. Яковлева наводит на кое-какие размышления о путях кефализации... Первый путь избрали хрящевые рыбы: высокая специализация. У акул -  скорость, у скатов -  маневренность. Им было нелегко. На их глазах их «догоняли и обходили»: появились костистые рыбы с подвижными рулями-плавниками, способные передвигаться как угодно: вверх, вниз, назад. А потом появился плавательный пузырь - простейшее компактное антигравитационное приспособление, годное, правда, лишь для воды. А акулы остались тяжелыми, с неподвижными плавниками; нечто подобное произошло бы в том случае, если бы были изобретены «гравилеты», прекрасно управляемые, абсолютно маневренные, способные сесть на любое место, развить любую скорость, а рядом еще существовали бы и успешно конкурировали с этими чудесами техники обычные реактивные самолеты, которые требуют чудовищных аэродромов, гремят, отравляют воздух.

Поразительны достижения хрящевых рыб в отведенном для них эволюцией узком коридоре развития. Как наземные ящерицы и птицы, они научились не метать лакомую для всех уязвимую икру, а нести яйца! В бронированной скорлупе! Некоторые научились живорождению и приобрели своего рода плаценту -  то, до чего до сих пор «не додумались» даже некоторые млекопитающие! Они рождают готовых, прожорливых и вполне способных себя защитить детенышей.

Головной мозг акул и скатов на первый взгляд внушителен.

Но усложнение мозга шло по линии «наименьшего сопротивления»: управление плаванием, полетом, новыми органами внутренней секреции. Сами акулы производят впечатление туповатых созданий не только по сравнению с рептилиями и млекопитающими, которым они кое в чем как бы подражают, но и по сравнению со своими собратьями, обычными, мечущими икру костистыми рыбами. Ну что ж, зато акулам не грозят «поломки управления» - нервные заболевания. В смысле кефализации акулы в давнем и безысходном тупике.

Предрыбы-агнаты вымерли. Но не полностью. Некоторые из них, избавившись от панциря, приспособившись к экономичному змееобразному способу передвижения и паразитическому способу питания, дожили до наших дней и дали возможность ученым взглянуть, какой вклад внес первый этап «рыбьего самолетостроения» - от крыла до рулей - в процесс кефализации. Мозг у современных миксин и миног, этих живых свидетелей далекого прошлого, конечно, весьма примитивен, но это первый мозг (или близкая копия первого мозга) позвоночного, возможно похожий на мозг кембрийской хайкоуэллы, которая еще не была даже и предрыбой! Но это был первый центр управления свободно парящего в толше воды, а не ползающего в придонной грязи и не пассивно ждущего случайной добычи прикрепленного к дну существа. Он в основных чертах предвосхищает мозг всех последующих колен эволюции позвоночных, в том числе и человеческий. Это прямой результат первоначального развития систем управления (В. Яковлев приводит аналогию: первый планер Лилиенталя вообще не имел никаких систем управления, а современный набит всякими проводами, реле, серво-, пневмо- и гидроприводами, вычислительными устройствами). По «самолетному» пути пошли акулы, скаты и некоторые из народившегося нового подкласса костистых рыб (осетровые). Но тогда же одна из конкурирующих фирм природы изобрела другое техническое решение - плавательный пузырь, лишающий веса, и подвижные рули, независимо и с большой степенью свободы управляемые из одного центра. Главная ветвь костистых рыб совершенствовалась именно в этом направлении. И здесь уже трудно подбирать аналогии из авиации: гравилетов, средств свободного обитания в воздухе, пока не создано (дирижабли и вертолеты -  явно не то и по скорости, и по экономичности). Но и эта ветвь в смысле кефализации ограниченна...

Самой интересной (для нас) была «идея» использовать «авиационные технические достижения» для выхода в другую среду. Подвижные независимые лопасти-плавники могли стать конечностями, плавательный пузырь (еще, возможно, недоразвитый в зачатке) мог стать... легким! А нервная система и мозг, система управления, изощренная на путях рыбьего «авиационного» технического прогресса, были готовы справиться со всеми новыми задачами, были готовы к новому развитию. Впереди был прямой, главный путь кефализации. Кистеперые и их близкие родичи -  двоякодышащие рыбы сделали первые шаги по суше.

Да, сейчас космонавтика находится в положении девонской кистеперой или двоякодышащей рыбы, в лучшем случае первых земноводных ихтиостег. Для тех существ главной стихией продолжала оставаться вода: здесь они размножались и предпочитали жить, а выползали на сушу по ночам и в сумерках, прячась от прямых лучей солнца, в погоне за добычей -  первыми насекомыми и другими членистоногими. Так и сейчас космические корабли осторожно и ненадолго выходят в ближайший, «прибрежный», космос, избегая коронарных выбросов на Солнце, способных облучить космонавта. Но они развиваются, и их не очень далекое будущее - долгие полеты к ближайшим планетам (и лишь разведочные - к дальним). Как это было у высших земноводных, космические корабли станут уже «жителями» новой среды, но их колыбелью останется пока прежняя, где они проходили «личиночную» стадию, где их будут строить, конструировать, снаряжать в путь. И лишь на следующем этапе появится полная автономия, обитание не только в межпланетной «прибрежной» космической среде, но и в пустынях большого космоса, «оазисах» других планетных систем, на «материках» иных галактик. Эфирные города К.Э. Циолковского должны когда-нибудь стать реальностью.

Можно вообразить себе одно из таких поселений. Гигантские кольца материи разного диаметра, вложенные одно в: другое, будут вращаться вокруг звезд, полностью усваивая, перерабатывая их энергию на нужды сверхцивилизации. Это будут полностью управляемые централизованные системы, построенные по законам небесной механики, а не газо- или гидродинамики.

Странно и, может быть, жутковато представлять себе сейчас эту жизнь. Но не странно ли и не жутковато было бы мыслящей предрыбе девона представить себе жизнь ее потомков на сухой, голой, неуютной суше под палящими лучами Солнца?

В истории взаимоотношений водной и воздушной стихий не раз было, что набравшиеся на суше новых талантов и способностей ее жители возвращались в воду. Неоднократно это проделывали амфибии, ящеры (ихтиозавры, плезиозавры), млекопитающие (тюлени, киты).

Возвращенцы оказывались в выгодном положении. Они приносили с собой высший интеллект, совершенство своей нервной системы. Цари современной водной стихии - киты. Китообразные дельфины с их огромным мозгом -  высшее достижение процесса кефализации в воде. Необыкновенно сложная система реакций, сообразительность, доходящая почти до мышления, -  такими видят дельфинов многие биологи. И высочайшая «самолетная» техника: радар-локатор, ультразвуковая сигнализация, автоматизированное управление упругостью кожи, позволяющее гасить тормозящие вихри на больших скоростях. Продолжая эту аналогию в будущее развитие взаимоотношений двух стихий - планетной и межпланетной, мы вправе ожидать, что развитие космической техники даст Земле очень много. Уже сейчас с помощью спутников мы можем лучше предсказывать погоду, улучшили телевидение и дальнюю связь. В будущем космическая техника преобразит планеты: изменит в нужном направлении их атмосферы, зажжет новые источники энергии.

Человек, вероятно, перестал биологически эволюционировать в полном смысле этого слова: недействителен больше процесс естественного отбора - главный фактор биологической эволюции. Эволюционировать, причем по совершенно объективным законам, будут его сознание и искусственная среда, создаваемая человеком вокруг себя: жилища, города, каналы, ракеты, космические постройки. И в основе этой эволюции - общие закономерности развития систем, постигаемые и осваиваемые уже сейчас человеком и его науками: палеонтологией, исторической геологией и географией, информатикой, философией, историей...

Чем глубже в земные слои уходит геолог, тем реже обращается он к специалисту до ископаемым растениям и животным - палеонтологу. И не потому это происходит, что там, в довольно однообразных отложениях докембрийских протерозойских времен, ему все ясно (как раз наоборот!), а просто не остается в этих слоях свидетелей прошлого -  окаменелостей.

Строматолиты -  коллективные скелеты архейских цианобактерий, которые преобразили Землю. Это они заложили первую кислородную атмосферу

Некоторые геологи называют границу между кембрием и докембрием вендом. В этот довольно короткий период (примерно 545 млн лет назад) Земля как будто сразу, мгновенно обрела жизнь - десятки, сотни видов, родов, семейств животных вдруг появляются на страницах геологической летописи. В кембрийском пласте возрастом 511 млн лет британец Марк Уильямс нашел дивной сохранности крошечного рачка, мало чем отличающегося по сложности своей организации от современной креветки. Так что мало кто сейчас думает, что столь разнообразная и уже высокоорганизованная жизнь действительно появилась вдруг, как не думает историк, что история народов начинается с изобретения письменности. Дописьменный и очень долгий период был, но о его содержании можно судить только по косвенным, археологическим свидетельствам.

Для палеонтолога «дописьменным» периодом эволюции жизни на Земле был докембрийский. Его еще называют криптозой - эра скрытой жизни -  в отличие от фанерозоя, последних шестисот миллионов лет жизни явной. Отпечатки каких-то многоклеточных животных доходят и из криптозоя (эдиакарская фауна, довольно уже разнообразная и странная, датируется 630 миллионами лет тому назад.) Но докембрийская эпоха чуть ли не в десять раз длиннее фанерозоя.

Ученым очень нужно научиться читать отложения докембрия, разделять его на эпохи. И в этом им вес же поможет палеонтология. Скелеты, эти древние письмена палеонтолога, еще не были «изобретены» мягкотелыми животными докембрия. Но были в эти давние эпохи существа, способные сообща строить известковые постройки, рифы, своего рода коллективные скелеты. Докембрийскими изобретателями скелетной письменности были примитивнейшие из живущих и ныне на Земле организмов - одноклеточные сине-зеленые водоросли. Впрочем, это старое название. Сейчас принято писать и говорить: цианобактерии. Их коллективные постройки называются строматолитами.

9 марта 1972 года в Москве защищалась диссертация на звание доктора наук как раз по строматолитам. Диссертанту И. Крылову, пришлось «отбиваться» от академически вежливых, но настойчивых атак биологов и геологов. Дело в том, что И. Крылов, систематизировав огромный материал по ископпаемым и нынешним строматолитам, пришел к выводу, что коллективные постройки сине-зеленых можно (условно, но можно!) классифицировать по «родам», «видам», группам, можно наметить тенденцию развития их форм в докембрийские времена и, выделив «опорный разрез» докембрийских осадков, выработать хронологическую шкалу таинственного докембрия, сделав его тем самым гораздо менее таинственным. Встретив в таких слоях столбики, корочки, желваки строматолитов, геолог должен теперь только обратиться к соответствующему справочнику, откуда он узнает, в каком горизонте докембрийских толщ «водились» подобные же формы.

Смелость Крылова заключалась в том, что в качестве эталонов геологического летосчисления он выдвинул не индивидуальные скелеты, как это принято в палеонтологии, а коллективные постройки. Отвечая на вопросы сомневающихся, Крылов сумел доказать свою правоту, доказать, что закономерная смена форм строматолитов в докембрии была в действительности. В зале возник было спор, могут ли одноклеточные создания, иногда даже разных биологических видов и родов, собравшись вместе, живя в симбиозе, в целом дать нечто похожее на некий сверхорганизм, сверхвид, сверхрсд. Спор этот имел давнюю историю.

Про дуб говорят «что?», про амебу ― «кто?». Тем самым мы зачисляем в неодушевленные предметы прекрасное высокоразвитое существо дуб и поднимаем до себя, одушевляем гораздо более примитивную амебу. Как произошло деление живого мира на два царства? И правомерно ли оно?

Однажды палеоботаник С. Мейен обошел друзей и коллег, вопрошая каждого: «Каким ты представляешь себе древний организм, общего предка растений и животных?» Ответы были однотипными: что-то очень примитивное, одноклеточное. Как же иначе? И растения, и животные (в период эмбрионального развития) начинают свой жизненный путь с одной-единственной клетки, тем самым (и дальнейшими превращениями) повторяя долгую эволюцию живого от простого к сложному.

Может быть, идти от «общих черт»? Примерно так поступают лингвисты, устанавливая Степень родства и давность расхождения двух языков.

Получилось любопытно. Подавляющее большинство современных животных и растений -  многоклеточные. Клетки в их организмах специализированы, то есть одна по намеченному плану становится клеткой тычинки, глаза, другая -  клеткой листа, слюнной железы. И растения, и животные способны к регенерации органов: клетка может в случае надобности «забыть» о своей специализации и, делясь, начать выращивать орган, ей как будто чуждый. Ящерица заново отращивает хвост, лягушка - лапу, растение -  листок. И животные, и растения строят свое тело по сходным законам симметрии. Одними и теми же формулами можно описать расположение сучков на дереве и конфигурацию раковины моллюска. И животные, и растения предпочитают размножаться половым путем (хотя иной раз могут и вегетативным, почкованием).

В общем, оказалось, что существо, стоящее у истоков двух царств -  животных и растений, -  должно быть необычайно высокоразвитым, многоклеточным. Построенным по определенным законам симметрии, знающим супружеские обязанности...

Нарисовать такой «провокационный» портрет нашего общего с растениями предка С. Мейену понадобилось для того, чтобы привести к абсурду принцип: общие черты -  от общего предка. Конечно же не был древний организм -  ни животное ни растение -  ни многоклеточным, ни красавцем, обладающим чертами симметрии. Но было в этом предке заложено что-то, что позволило разделившимся впоследствии двум царствам развиваться параллельно и параллельно, но независимо вырабатывать в себе сходные черты. А для того чтобы уловить это что-то, нужно идти в глубь клетки. Там, по мнению ученых, живет по сей день память о прошлых временах жизни на Земле, временах, не оставивших следов в палеонтологической летописи.

...Она ползала, создавая силой слепого инстинкта себе временные студенистые ноги -  псевдоподии, вытягивала их, нащупывая новое пространство, новую, свежую пищу, и, закрепив их там, где это было удобно, подтягивала, переливала туда свое аморфное тело. Время от времени она замирала. Дрожь пробегала по желеобразному организму. Она делилась, давая жизнь себе подобной, и снова возобновлялось это бесцельное существование, бессмысленное наращивание биомассы.

Но в массе этих бесполых рыхлых тел созревало ощущение приближения критической точки. Каким-то непостижимым образом бесчувственные амебообразные организмы знали: скоро их общее число достигнет нужного размера. И тогда...

И наступила эта минута. По беззвучному, бесцветному, не осязаемому, но властному сигналу клетка прекратила свое бессмысленное ползание. Замерли и все ее соседки. Мощный инстинкт спаривания устремлял друг к другу только что вялых, не знающих жизненной цели тварей. Спаривание заключалось в полном слиянии двух клеточных организмов вплоть до слияния их жизненных центров -  ядер.

Объединившись с соседней, наша клетка стала другой. Она начала ощущать окружающий ее мир. Где-то в отдалении брезжил свет, она «увидела» его впервые и устремилась к нему вместе со слизистым потоком себе подобных. Вблизи светлого пятна по какой-то властной команде слизистое скопление перестало струиться, слившиеся попарно существа выстроились большим плоским кругом, Предстояло самое главное. Вот середина диска стала вздуваться, подниматься, одно амебообразное существо за другим устремлялось в этот бугор и, достигнув вершины, замирало, становясь ступенькой для следующего. Останавливаясь, полужидкое существо быстро менялось, становилось суше, тверже. И вот это уже обычная растительная клетка, вместе с другими образующая столбик, полый внутри, где продолжался еще ток студенистых существ вверх.

Наша героиня-клетка устремилась в этот поток одной из последних. На самом верху, где набухал большой шар, новая дрожь потрясла ее: она снова разделилась, но на этот раз это не было простое деление: в ее половинках гены были уже перекомбинированы -  преимущества полового пути размножения! И подобно окружающим прочим половинкам, эти две остановились: наступила пора нового превращения. Подсохнув, избавившись от лишнего веса, каждая из них превратилась в маленькую спору. Шар на верхушке столбика лопнул, споры разлетелись, давая начало новым бесполым существам, бессмысленно передвигающимся и размножающимся в ожидании нового всплеска...

«Гриб в капусте!» -  скажет удивленно не очень искушенный в сельском хозяйстве. «Кила» -  определит болезнь капусты специалист. Да, именно так ведут себя клетки этого гриба - миксомицета. Это явно одноклеточные животные. Но, собравшись вместе, они образуют многоклеточное растение (правда, низшее). Граница между царствами оказывается размытой, неопределенной. .

Долго считали миксомицет каким-то странным исключением. Но тщательные исследования показали, что клетки животных и растений обладают часто необыкновенной самостоятельностью в действиях, в тактике своего поведения. Поведения! Именно этим словом определил советский биолог В. Александров то, что происходит с клетками организмов. Новая наука, наука о поведении на клеточном уровне, называется цитоэтологией.

Картины, будто взятые из бесчисленных фантастических романов, в царстве клеток обыденны и заурядны. Вот головастик, превращающийся в лягушку. У него пропадает хвост. Именно пропадает -  не отпадает, не отрывается. Как это происходит? Оказывается, организм головастика накануне столь важного события вырабатывает особые клетки -  макрофаги. Макрофаги - странные создания (их так и хочется назвать созданиями). Они могут быстро двигаться с помощью волнующейся мембраны. Они... хищники! Да, да. Именно макрофаги кидаются в хвост головастика и начинают хватать направо-налево расколовшиеся к этому времени мышечные волокна хвоста. Они их пожирают. Эта картина напоминала бы какое-то жуткое пиршество, если бы... не была предусмотрена программой развития личинки. Макрофаги никуда не уходят из организма. Съеденные ими вещества хвоста полностью идут в дело. Организм, как бы питаясь наевшимися макрофагами, начинает строить ноги будущего лягушонка.

Это «хищничество» внутри организмов. А вот «жертвенность». Развивающаяся яйцеклетка губки требует усиленного питания. Губка -  примитивно построенное многоклеточное. Обмен веществ у нее еще не налажен, нет рта, желудка, сосудов и прочих трубопроводов для транспортировки веществ, но она справляется с этим делом. И как! Некоторые клетки губки вдруг перестраиваются, превращаясь в нечто похожее на амеб. Эти «амебы» движутся сами прямо к яйцеклетке, которая их «пожирает».

Некоторые клетки губок делятся не полностью. В такой полуразделившейся клетке -  два ядра. И вот эти ядра начинают странную суету. Они протягивают между собой какую-то полупрозрачную нить. Эта ниточка тотчас же начинает обрастать кальцитовыми молекулами. Биокристалл - кальцитовая иголочка растет, и клетка наконец делится. Вы думаете, в этот момент кончается согласие между ядрами клеток-строителей? Ничего подобного! Клетки рассаживаются по концам иглы. Одна на том, что растет изнутри тела губки наружу, другая -  посредине, ближе к тому концу, что растет внутрь. Та, что снаружи, начинает медленно ползти по иголочке внутрь, откладывая по пути кальцит. С необыкновенной точностью она формирует окончательно изящную спикулу, часть губкиного скелета. Вторая в какой-то момент трогается в том же направлении, выкладывая еще один слой кальцита. Наконец обе сходят с иглы и распадаются; дело сделано.

Муравьи носятся со своими куколками, оберегая их, вскармливая. Часто удивляются, как в этом маленьком теле может быть заложено столько хлопотливой расторопности и «заботливости». Но внутри организмов, на клеточном уровне такая хлопотливость еще более удивительна.

Вот начала делиться оплодотворенная яйцеклетка одной из медуз. Первое деление. Клеток две. И тут их пути расходятся. Одна продолжает делиться - она-то и дает будущую медузу. Другая же превращается в клетку-носильщика. Носильщик обретает опять-таки амебообразный вид и несет растущий зародыш медузы совсем в другой конец материнского организма, туда, где питание получше. А пронеся драгоценный груз через все преграды, братец фороцит (так называют биологи клетку-носильщика) распадается. Это примеры наиболее простых, распознанных случаев поведения клеток. Путешествия клеток внутри сальп, размножающихся с чередованием поколений, еще удивительнее, чем у медуз.

Все в цитоэтологии пока загадка. Непонятно, как передаются сигналы на этом уровне, как «сговариваются» клетки, что служит толчком для их превращений. Конечно, все это может управляться и из общего центра, но большая самостоятельность исполнителей очевидна. До сих пор не очень-то понят механизм движения клеток. И амебообразные переливания, и движения хвостиков у жгутиконосцев, у подвижных мужских половых клеток, и волнообразные движения мембран и ресничек... Но сейчас речь идет не об этих удивительных вещах.

А идет она о том переходе от одноклеточности к многоклеточности в эволюции всего живого, который когда-то параллельно шел и в мире растений, и в мире животных. Клетки, привыкшие жить самостоятельно, научившиеся приспосабливаться к самым разным условиям, объединились в многоклеточные организмы, но не потеряли этих своих ценных свойств. Больше того, в сложных условиях сотрудничества, симбиоза (в каком-то смысле все многоклеточные -  это сверхорганизмы, колониальные сооружения с максимально высокой специализацией колонистов), в этих новых условиях, бывшим самостоятельным организмам пригодились их подвижность и их умение специализироваться для самых разных работ.

А кстати, от каких именно протистов -  одноклеточных организмов произошли многоклеточные? От юрких жгутиконосцев (на них как две капли воды похожи сперматозоиды, мужские половые клетки многоклеточных) или от величественных амеб, и питающихся и передвигающихся с помощью ложноножек-псевоподий? На амеб похожи ооциты -  женские половые клетки, яйцеклетки. Интересно, что эта похожесть - разная у разных многоклеточных и при этом как будто не стоит ни в какой связи со степенью родства или местоположения на генеалогическом древе эволюции. Например, ооцит губки - амеба-амебой, подвижный, с несколькими псевдоподиями, у самки рака и кошки яйиеклетка более «стационарная» с одной действующей псевдоподией. А вот у странной компании из форели, курицы и человека яйцеклетка практически неподвижна, круглая и делает вид, что не помнит, от кого произошла. Впрочем, генетически яйцеклетка всегда предрасположена вести себя подобно амебе, но ее дисциплинируют свойства ее оболочки, разные у разных многоклеточных.

Жгутиконосцы и амебы посоревновались (в трудах биологов) за право быть первыми, «догадавшимися» соединиться в многоклеточный организм. Впрочем, теперь уже ясно, что в создании мира многоклеточных участвовали и те и другие, но не исключено, что кто-то начал первый, а кто, пока неизвестно...

Один из первых этапов этого перехода от «ремесленников» -  клеток к «мануфактурам» -  многоклеточным организмам и есть колониальные постройки сине-зеленых водорослей -  цианобактерий. Донельзя примитивные (в их клетках нет еще даже ядер), сине-зеленые познали «радость коллективного труда». И уже первые их постройки несут на себе отпечаток какого-то своеобразия, они обладают архитектурой. Именно поэтому И. Крылов был вправе поделить их постройки на «виды» и «роды». На примере сине-зеленых природа смоделировала один из первых переходов от простого одноклеточного к более сложному уровню организации живой материи.

Первые признаки клеток сине-зеленых водорослей находят в слоях 3,2-миллиарднолетней давности. Признаки работы серных бактерий нашли в барите (сульфат бария), который с помощью изотопного анализа показал возраст 3,44 млрд лет. До дня «ноль», дня, когда родилась наша планета, остается (не забывайте: в этой книге мы движемся против течения времени) «всего91,3 1,5 миллиарда лет. Много это или мало? Оказывается, мало! Современная биология считает, что, создав первую настоящую клетку, природа прошла чуть ли не большую часть пути от «первичного бульона» до человека. Самое трудное, оказывается, было создать именно клетку.

Исследователи-биохимики часто склонны сравнивать клетку не с ремесленником-одиночкой, а с целым химическим заводом: столько всяких нужных самой клетке и организму в целом веществ здесь производится. Если же приглядеться к устройству этого завода, то сравнение покажется еще более многозначительным. Завод работает, его части -  органеллы (а они же иногда и исполнители работ) движутся, взаимодействуют в согласии, демонстрируя «понятливость» и поведение, не уступающее в сложности поведению клетки в целом...

Не раз пришлось оговаривать, что сам момент, когда из одного эволюционного ствола вырастают две ветви, обычно наименее ясен. Именно эти разветвления, самое интересное для нас, потомков, по разным причинам ускользают от прямого наблюдения в слоях земных. Это называется неполнотой геологической летописи.

Первая большая дивергенция-разветвление произошла еще в «первичной луже», где вещества преджизни, по-разному реагируя друг с другом, усложнялись, соединялись и образовали в какой-то момент (и уж этот момент не мог оставить никаких следов в напластованиях эпох) самые первые организмы. Эти организмы еще ничего не умели -  только пожирать то, из чего они образовались, вещества преджизни. Они уничтожали «промежуточный тип», из которого в принципе могли возникнуть организмы еще раз! Но теперь уж точно не возникнут... Именно поэтому жизнь на Земле могла возникнуть (если она возникла на Земле) только один раз. И зародилась она именно с едоков, Гетеротрофов, неспособных еще к фотосинтезу, самостоятельному извлечению углерода из тогдашней атмосферы.

Так что первая большая дивергенция - это ветвление на живое и неживое - без промежуточного «полуживого» связующего звена между ними (нынешние вирусы и фаги могут служить только приблизительной моделью тех первичных полуорганизмов-полукристаллов, ведь сейчас они способны лишь к паразитическому или вспомогательному симбионтному существованию в организмах настоящих).

Дальше были события в мире первых клеток-прокариот (то есть клеток без ядра). Это были «надцарства», или «империи», бактерий и архебактерий (чтоб не путались с бактериями, их часто называют кратко: археи). В эволюции эти «империи» возникли путем еще одной дивергенции, ветвления (а кто был раньше, пока трудно сказать) около 4 миллиардов лет назад.

He исключено, что были и другие дивергенции, другие «империи», не дожившие в самостоятельном виде до наших дней. Архей и бактерий долго не очень-то различали, между ними много общего, но есть и принципиальное отличие: археи представляют более древний первично-бескислородный, анаэробный способ дыхания. Похоже, именно из представителей этих двух империй при их объединении под общей оболочкой (видимо, археи) получилась сначала несколько усложненная, но еще безъядерная клетка (из аэробной эубактерии выводят энергетическую органеллу митохондрию). А затем и настоящая ядерная клетка-кентавр, эукариота. Происхождение самого ядра, столь необходимого для дальнейшей эволюции хорошо защищенного «сейфа», хранилища бесценной наследственной информации, вызывает споры. Японец Такемура в 2001 году доказывал, что это результат вирусной инфекции, заболевания клетки, зла, в какой-то момент обернувшегося добром

Среди собственно бактерий нашлись такие, что очень рано научились фотосинтезу. Цианобактерии, то есть сине-зеленые водоросли, живут на Земле без особых изменений по сей день, но в те времена и они поучаствовали в великом объединении, встроившись в качестве органелл-хлоропластов в клетки эукариот-водорослей (от которых произошли в дальнейшем все зеленые растения).

Три надцарства (эукариоты, прокариоты-археи и прокариоты-эубактерии) сегодня считаются главными в живом мире, фундаментом всей систематики и одновременно эволюции.

В родной нашей «империи» эукариот царства животных, растений и (отдельно) грибов располагаются рангом пониже.

А теперь - конкретно: когда появились - ну, скажем, вот эти самые царства? Низшим из грибов (а это хоть и плохонькие, но уже эукариоты)- 2,4 миллиарда лет. Стероиды, верный признак эукариотных клеток, нашли в слоях подревнее -  2,7 миллиарда лет! С появлением ядра, этого мозга клетки, появилось половое размножение, началась подлинная эволюция видов. Строматолитовым рифам, которым посвятил свою жизнь чудесный человек и замечательный палеонтолог И. Крылов, -  2,4 миллиарда лет. Сами цианобактерии, не сразу научившиеся строить коллективные скелеты, еще старше. Самым древним найденным остаткам одноклеточных, прокариот, простых безъядерных организмов  -  3,4 миллиарда лет. Археи могут быть и еще старше...

Последовательность была такая. Сначала я вскочил, словно ужаленный. Ибо нельзя безнаказанно закрывать своим телом горячие струи, текущие из-под черного песка Горячего пляжа. Потом в лицо ударил, опрокинув меня, крутой тихоокеанский накат, холодный, сентябрьский. А потом этот разговор с геологом, товарищем по специальной геологической экскурсии па Курилы.

Я нашел-таки себе подходящую, выложенную булыжником ванну с нормально теплой водой. Удивительное ощущение...

...Необычайный, первозданный покой проникает во все клетки тела из этой странной, пахучей, кислой жидкости, в составе которой (так это осознавалось и почти что чувствовалось) несколько процентов первичной, ювенильной воды, воды, обогащенной тяжелым изотопом кислорода, впервые попавшей на дневной свет, воды, первые капли которой, выжатые из уплотняющихся, расслаивающихся недр молодой Земли, дали около четырех миллиардов лет назад начало голубому зеркалу планеты. Впрочем, прошло несколько лет, и вода из вулканов Тихоокеанского огненного кольца отчасти потеряла право называться ювенильной. Она вовлечена -  через субдукцию, пододвигание океанского дна под материковые окраины - в круговорот длиной в несколько миллионов лет. Это в основном морская вода, которая, погостив в мантии, через вулканы и термальные источники возвращается на дневную поверхность. Даже в вулканах Гаваев и Исландии, где плюмы поднимают материал из нижней мантии, вода вулканов не совсем ювенильная, просто там круговорот помасштабней - в сотни миллионов лет... Первичное разделение земных недр, когда все было в первый раз, давно позади...

Но тогда, на Всесоюзном геологическом совещании 1972 года о таких круговоротах еще никто не думал. Экскурсия была завершением совещания, где и споров-то еще было маловато. На грани двух царств, Нептуна и Вулкана, думалось, скорее о другом, более старом споре, об извечном союзе и противоборстве этих двух великих, основных географических и геологических стихий! О древнем споре ученых -  приверженцев этих царств, которых так и звали: нептунисты и вулканисты. Споре, отголоски которого и сейчас еще живы...

К эпиграфам можно относиться по-разному. Одно достоинство в них неоспоримо. Они быстро вводят в курс дела.

Да. Гёте, великий поэт, виднейший биолог, неудачливый физик, один из первых метеорологов, был и геологом. «Геогностом»... И геологом проницательным. Иначе он не мог бы столь четко сформулировать на века вперед главную заботу геологов. Проблема гранита, соотношение этой породы с другой самой распространенной породой земной коры - базальтом в связи с происхождением континентов и океана - сколь запутан этот узел и какое множество нитей ко всем областям наук о Земле ведет начало из этого клубка.

Что искал в геологии и что дал геологии великий человек, олимпиец, счастливец (ибо что же еще можно назвать счастьем, как не безграничность способностей и возможность их применить, если уж они даны судьбой)?

Впрочем, к людям, подобным Гёте, такой вопрос обращать, возможно, неуместно. Любая наука, названная по имени, - геология, биология, физика - это уже известное насилие над природой, единой и делимой на сферы влияния специалистов лишь условно. Не то чтобы Гёте не видел, не признавал этих условных границ, но его душа поэта, широко открытая природе с некоторой даже наивностью, и принимала ее всю целиком, поэтически, даже в научном поиске. Наверное, так же видели мир и другие великие художники-ученые - Лукреций Кар, Леонардо да Винчи, Ломоносов...

Вглядываясь в мир растений, Гёте заметил, что природе претят излишества в способах построения самых сложных органов, что все самое сложное и самое причудливое можно вывести генетически из более простого. Например, самые красивые и фантастические лепестки цветов -  это всего лишь несколько видоизмененные листья тех же растений (теория метаморфоза у растений).

В мире животных его внимание привлекло давно уже подмеченное сходство «общего плана» построения скелета всех позвоночных животных. Многое говорит о том, что он ощущал в этом сходстве нечто большее, чем «величие и простоту первоначального замысла». Не какую-то абстрактную целесообразность увидел Гёте в природе, а следствие и истоки. «В будущем не будут утверждать, -  писал он, -  что быку даны рога, чтобы бодался, а будут исследовать, как мог он получить рог для бодания».

«Генетический принцип рассмотрения» взял Гёте себе вооружение и не расставался с ним никогда.

Именно идея постепенного развития определила пристрастия олимпийца Гёте в начавшейся перепалке между двумя новыми направлениями геологии на рубеже XVIII и XIX столетий - нептунизмом и вулканизмом. Гёте стал нептунистом.

...Вначале была вода. Это воззрение восходит еще к древнегреческой философии. Фалес выводил всю живую и неживую материю из моря. Горы и долы -  результат длительного, постепенного действия воды. Полутора столетиями позже жил в земле эллинов другой философ - Анаксагор. В его воззрениях царили огонь, взрывы и катастрофы. В огне у него рождался мир звезд и планет, дыханием огня произведены на свет Земля, ее горы, даже самая вода.

Может быть, и не стоило бы обращаться к столь седой древности, если бы сам Гёте не столкнул этих живших в разное время людей во второй части своего «Фауста». Спор Фалеса и Анаксагора довольно точно передает современные Гёте распри сторонников нептуниста А. Вернера и зулканистов Дж. Геттона и А. Гумбольдта.

Да, Гёте были неприятны шум и треск, исходившие от «катастрофических» воззрений тогдашних вулканистов Запада. Гёте не видел причины торопиться: за огромное геологическое время капля камень точит и способна на многое. Правильное напластование земных слоев, остатки морских ракушек и рыб в горных породах, виденный Гёте воочию процесс отложения минералов из целебных источников теплых глубинных вод в Карлсбаде - все наводило на мысль об огромной роли воды в геологическом прошлом. А постепенность, мягкость воздействия воды как нельзя лучше соответствовала эволюционистским предчувствиям Гёте.

У нептунизма были крайности. Вернер считал все породы, даже гранит и даже базальт, выпавшими из раствора. Вулканизм он считал явлением частным, результатом случайных пожаров подземных залежей углей. Но вот что интересно: именно этих крайних воззрений своего сверстника и геологического соратника Гёте не разделял.

И в споре Фалеса с Анаксагором он не держит ничьей стороны. Сам спор их идет так, что видно: Гёте смеется над обоими. Ему вообще не нравятся схоластические споры.

«Говорят, что посредине между двумя противоположными мнениями лежит истина, -  говорил он. -  Никоим образом. Между ними лежит проблема...»

Какие же проблемы лежали между крайними точками зрения тогдашних геологов? Одна сформулирована в том же «Фаусте» устами Мефистофеля:

Могучий ум смутился перед загадкой гранита. Нептунист откровенно признал: «Нельзя установить его происхождение как от огня, так и из воды». И это во времена, когда считалось установленным: гранит - это первое, что кристаллизовалось из раствора первичного океана. Двойственная природа гранита путает карты любителям быстрых решений вот уже двести лет, и эта двойственность была подмечена Гёте.

Гранит снова и снова приковывал к себе его внимание. Гёте догадывался: гранитный фундамент земной коры - это нечто вроде ее скелета, и, значит, в нем истоки и отгадка происхождения гор, материков и морей. А. Гумбольдт и Дж. Геттон провозгласили пирогенез -  огненное происхождение гранитов. Довольно скоро сформировалась школа противников этого учения, наследников исчезнувшего нептунизма - ме-таморфистов. Так начался второй великий спор геологии.

Центр учения о метаморфизме, этого «неонептунизма», сместился во Францию. Говорят, причина «прозрения» именно французских геологов коренилась в давнем обычае парижан мостить тротуары гранитными брусками из нормандских каменоломен и в дождливой погоде осеннего Парижа. То ли в шутку, то ли всерьез один французский геолог писал, что «лучший способ изучения гранитов заключается в обследовании тротуаров в очень дождливый день... Свежий излом нигде не виден столь ясно и столь отчетливо, как на тротуарных плитах, отполированных ступающими по ним ногами, особенно если эти плиты мокрые».

Что же увидели французские ученые, прогуливаясь по тротуарам Парижа? Гранит плиток был необычным. Он включал в себя, например, окатанные гальки кварца, очень часто переходил в полосатую, слоистую, но гранитного состава породу - гнейс. При обследовании каменоломен оказалось: гранит рабски копирует, повторяет текстуру (внешний облик) не гранитных вмещающих толщ осадочного происхождения -  каких-нибудь глинистых сланцев, откладывавшихся сотни миллионов лет назад на дне давно исчезнувшего озера. Выходило, гранит мог образовываться почти по-нептунистски: путем медленного, постепенного (как порадовался бы Гёте!) замещения атомов осадочных пород ионами «гранитных соков», или «эманации», или «флюидов» земных недр. Но магматисты (так называли себя теперь наследники вулканистов) не сдавались: они указывали на гигантские «вторжения» этой породы в земную кору, гранит часто явно «тек», протискиваясь в трещины или грубо обламывая и заключая в себе куски стенок тех же вмещающих пород.

В середине XIX века этот накалившийся было конфликт внезапно утих, когда немецкий геолог Ф. Шерер указал разгорячившимся противникам, что само противопоставление магмы и горячих соков земных недр -  термальных растворов -  нелепо. В природе нет резкой границы между этими двумя жидкостями. В магме есть вода, и немало. Этим-то она в сущности и отличается от лавы - простого расплава. «Весь гранит в определенное время существовал в виде водяной пасты или влажной магмы», -  говорил Шерер.

Лабораторные позднейшие эксперименты показали: гранитная каша, паста, может течь в присутствии воды под давлением в четыре тысячи бар при температуре шестьсот пятьдесят градусов. Такая магма даже не светится! Она и раствор и расплав одновременно, что раз навсегда примиряет гидротермистов и магматистов. В природе, говорил американский ученый Рид, есть «граниты и граниты». Горячая паста-магма -  мастер на все руки. Она может внедриться в растянутые, ослабленные участки земной коры и образовать мощный сплошной массив - батолит, плутон, как называют его геологи, а может более подвижными своими составными частями медленно просачиваться в осадочные слои, пропитывать и постепенно «гранитизировать» их. Конечно, нужно уметь отделять «граниты от гранитов» и из вполне практических соображений. В зависимости от способа проникновения гранита в кору его сопровождают разные руды, разные полезные ископаемые. Например, в Забайкалье золото идет из глубоких недр Земли вместе с вулканическими и магматическими продуктами, но собираться в месторождения, во всяком случае в некоторые виды месторождений, любит в «не-догранитизированных» осадочных породах.

Спор метаморфистов и магматистов закончился, можно сказать, только что. Произошло то, что предвидел Гёте:

Но проблема гранита на этом не была решена. Спор, и еще более яростный, продолжался вокруг глубинного первоначального источника гранитной магмы. Это был спор о первичности гранитного (кислого) и базальтового (основного) вулканизма, о первичности континентального (в основном гранитного) и океанического (базальтового) типов земной коры. Он, этот спор, самым неожиданным и чудесным образом вновь поворачивал к своим истокам, к первоначальному спору нептунистов, объявлявших, что вначале был океан и континенты постепенно появлялись из его пучин, и вулкани-стов, считавших океан вторичным явлением на твердой земле. Ибо, как писал видный советский геолог П. Кропоткин, «проблема происхождения гранитной и базальтовой магмы оказывается... проблемой происхождения материков».

Итак, нептунист Гёте сделал для гранита исключение: «все охватывающие воды» не охватывали гранитных вершин. Если развить эту мысль так, как это присуще современным геологам, то можно сказать: в безбрежном «все охватывающем» первичном океане неколебимо торчали одни лишь гранитные острова, ядра будущих континентов, которые потом стали разрастаться, присоединяя к себе все новые участки суши. До чего же это близко к современным воззрениям на историю взаимоотношений океанов и материков!

Но Гёте -  сын своего времени, и он развивает свою мысль вовсе не так. «Сидя на высокой (гранитной) скале и взирая па широкие дали, я могу сказать (себе): здесь пребываешь ты непосредственно на основе, простирающейся в глубочайшие места Земли, никакие более новые слои, никакие более новые скопления стекшихся обломков не залегли между тобой и крепкой основой первичного мира». Сейчас мы знаем, что под гранитом везде лежит другая основа - базальтовый слой коры. В океанах этот слой обнажен.

Но, поправив Гёте, мы вдруг замечаем, что сами оказываемся в заколдованном круге противоречий. Если первичная основа мира не гранит, а базальт, и если вначале был океан, а не континент, то как объяснить тот факт, что базальтовое дно современных океанов там, где его удалось пробурить и измерить его возраст, почти сплошь молодое? Оно очень мало покрыто осадками, берега океана часто срезают континентальные структуры. Как объяснить тот факт, что в гранитных ядрах древних континентов -  в Канаде, Карелии, Африке - геохронологи обнаружили самые древние породы планеты, почти равные ей по возрасту (около четырех миллиардов лет), а в океане, где обнажена «базальтовая основа мира», ничего древнее мела и юры (сто -  полтораста миллионов лет) пока не обнаружено? И мы оказываемся в еще более затруднительном положении, чем Гёте, который сидел когда-то на вершине Гарца, месте действия «Вальпургиевой ночи», размышляя о граните -  первооснове мира, и безуспешно пытался вывести из этой первоосновы генетические ряды всех прочих горных пород Земли. Но даже и этому, на современный взгляд странному, занятию, можно найти аналогию в нынешних геологических теориях. Некоторые советские геологи почти до конца тысячелетия придерживались концепции океанизации, базификации континентальной земной коры, превращения гранитов в более основные породы типа базальтов. Это, по их мнению, происходит в зонах островных дуг типа Курильской, на границе континента и океана. Но в этом случае первичны континенты, океаны появляются и растут по мере развития океанизации. Все новые и новые куски континентов, разъедаемые снизу горячим дыханием мантии, становятся тоньше, теряют гранитный слой и наконец полностью превращаются в молодой базальт - ложе океана. И будущее планеты, правда очень отдаленное, становится ясным: сплошной океан...

Так противники мобилизма объясняли, почему дно океанов моложе, чем континенты. Почему Атлантика и Индийский океан грубо обрубают края континентальных глыб, а в Тихом океане гранитный слой континентов исчезает постепенно в пределах прибрежных морей и островных дуг: здесь процессы «съедания» гранитов идут медленнее. Если же продолжить эти процессы в прошлое, то окажется, что вся планета была когда-то покрыта сплошной континентальной корой...

И вот тут-то гипотеза океанизации попадала под удар: сплошной гранитной коры на молодой Земле быть не могло, она не успела бы выплавиться из мантии Земли.

«Это невозможно по физико-химическим данным»,-  сказал тогда академик А.П. Виноградов. И действительно, трудно представить себе погружение огромных блоков легкого гранитного слоя в тяжелые породы океанского дна. Зато обратный процесс - выплавление и «всплывание» легких шлаков континентальных пород из тяжелых основных -  гораздо правдоподобнее, и лучше стыковался с новой мобилистской глобальной тектоникой.

И вот сейчас основной, опорный, «строительный» материал для геолога, первооснова мира - это мантия Земли, которая, судя по всему, имеет даже более основной, щелочной, состав (ультраосновной), чем даже базальты. От ультраосновных пород мантии современный «геогност» строит генетический ряд, основанный на химическом составе, с постепенным переходом к гранитам через базальты, андезиты, дациты...

Все эти вулканические породы состоят из одних и тех химических «кирпичей», но только каждый следующий этого ряда все кислее, то есть содержит больше кремнекислоты, кварца (SiO2), которого много в граните, и все легче, беднее тяжелыми металлами, железом, титаном, магнием, кальцием.

- Стоп! -  скажет читатель. -  Речь идет о вулканических породах. А разве гранит - вулканическая порода? -  И подобно нептунисту старых времен, нападающему на вулканис-та, добавит: «Покажите нам вулкан, из которого изливался бы жидкий гранит».

Да, такого вулкана нет. Нет гранитной лавы по той причине, что водно - гранитная каша -  магма остается жидкой, только пока разжижающая ее вода удерживается в ней большим давлением земных недр. Как только это давление упадет при подходе к земной поверхности, гранитная магма бурно вскипит, потеряет воду и либо затвердеет, либо, если поток тепла высок, изольется из вулканов в виде кислых лав, иногда -  вулканических стекол, повторяющих гранит по химическому составу, но не кристаллизующихся подобно ему при остывании. Именно этим объясняется загадочная боязнь гранитных «плутонов» подходить к земной поверхности ближе, чем на несколько километров. Там же, где гранитные породы нынче лежат на поверхности, они наверняка обнажены истирающим действием эрозии.

Итак, основной «генетический ряд» геологии построен. Это дифференциация, разделение вещества мантии по плотности, выплавление все более легких пород вплоть до гранита.

To, к чему стремился Гёте. Только опорный материал не гранит, а скорее его антипод базальт, гораздо более близкий к первичному «субстрату» внутренностей Земли. Но основной результат - очень похожий на тот, что виделся Гёте: рост континентов из безбрежного океана...

Правда, оставался еще вопрос о молодости базальтового дна нынешних океанов, даже столь заведомо старого, как Тихий. Но и этот парадокс разрешили в рамках нового мобилизма: дно океана непрерывно обновляется, двигаясь широкой лентой от срединных океанических хребтов, где оно зарождается. Эта лента исчезает, тонет, не успев достаточно постареть, заворачивает в глубь Земли либо под континентами, либо в районе островной дуги, например к востоку от Курил. Так и выходит, что дно древнего океана моложе более молодого материка.

Эта драма идей еще далека от развязки, и жаль, что современные искусство и наука ушли друг от друга настолько, что трудно ожидать воплощения этой драмы в некоем новом «Фаусте». Теряет от этого не только поэзия, искусство, теряет наука, ибо, как говорил в 1932 году, в сотую годовщину смерти Гёте, физик Гейзенберг, «каждое истинно великое поэтическое произведение способствует действительному пониманию тех областей мира, которые иным путем понять очень трудно».

Теплоход «Приамурье» вез восвояси экскурсию геологов -  участников Всесоюзной конференции. С Курил - на Сахалин и далее во Владивосток. В Охотском море нас захватил шторм. Он был короткий и устрашающе живописный. Почему-то никого не укачало. Полевики толпились на палубе, отдавая дань уважения все еще - увы!- чужой им стихии. Первооткрыватель якутских алмазов, перекрывая громовое шипение волн, читал небольшой кучке любителей Маяковского и Есенина. А по другому борту спорили о геологии. Там я и встретил вдруг... вулканиста. Самого настоящего вулканиста, который все сущее вплоть до океана, до жизни на Земле, а значит, и до нас с ним выводил из вулканической деятельности! Он не был похож на призрак далекого прошлого и на нечистую силу из «Вальпургиевой ночи» и к самому нептунисту Гёте относился с полным пиететом. Он даже имел настоящую фамилию, имя и отчество. Мархинин Евгений Константинович.

Мархинин -  вулканолог. Он жил на Сахалине. А местом его работы были вулканы Курило-Камчатской гряды, та самая зона перехода от континента к Тихому океану, где один вид коры переходит в другой.

Вначале были вулканы. Как и нынче, они изливали лаву, извергали газы и пепел. Все это происходило на юной Земле, только что подернувшейся молодой корочкой почти того же состава, что и выплавившая ее мантия. Океана не было просто потому, что еще не было жидкой воды. А океанический, однослойный тип коры уже был...

Газы, извергаемые вулканами, образовали вторичную атмосферу Земли, состоящую в основном из азота, углекислого газа и водяного пара, пришедшего на смену первичной догеологической метано-аммиачной атмосфере. На остывшей коре появились зачатки будущего океана, собирающие в себе воду, выведенную вулканами из мантии.

Вулканы изливали лаву, пепел, наращивали вокруг себя толщу коры, магма проходила все более запутанным и долгим путем и стала успевать по дороге расслаиваться, дифференцироваться. Так появились в составе коры базальты, затем андезиты, дациты и наконец граниты, которые, многократно переплавляясь и путешествуя в виде магмы, пропитывая окружающие породы своим влажно-горячим дыханием, меняя их по своему образу и подобию, начали накапливаться, ибо дальше дифференцироваться им было некуда, это был конечный пункт процесса. Так появились первые гранитные ядра будущих континентов, судьба которых с тех пор определена: расти и плавать в составе литосферных плит по всей поверхности Земли. Так работает этот автоматический механизм и по сей день: там, где кора начала толстеть, она будет разрастаться уже неудержимо.

На территории Монголии и Казахстана ученые прослеживают погребенные в земле остатки древних островных дуг почти исчезнувшего океана Тетис. (Возможные его осколки -  Средиземное, Черное, Каспийское моря.) Как и современный Тихий океан, Тетис был украшен гирляндами вулканических островов, и это определило его судьбу. По еще неясным причинам геосинклиналь, состоящая из островной дуги и окраинного моря, возникает у края континента, чтобы прирастить к этому континенту новые владения. Вулканическая дуга извергает миллионы кубических километров породы, причем можно проследить, как по мере утолщения коры и старения дуги все более кислыми становятся вулканические продукты и как наконец в ней появляются признаки «гранитизации». Окраинное море типа нынешнего Охотского заполняется осадками, конечная судьба которых предрешена: они тоже будут пропитаны когда-нибудь гранитизирующими «миазмами» земных недр. Потом вся геосинклиналь в целом присоединяется окончательно к континенту, причем очень часто вчерашнее окраинное море вздымает накопленные морские осадки в виде горных хребтов. Вслед за присоединением новых владений континент стремится «обсушить» его, поднять к небесам.

Дальневосточные геологи проследили по берегам Японского, Охотского, Берингова морей кулисы вчерашних островных дуг, уже присоединенных к континенту. Как годовые кольца, древние геосинклинали отмечают рост Азиатского континента в сторону Тихого океана. Да и нынешние островные дуги не одного возраста. Скажем, Сахалин -  это уже готовый участок континентальной коры. Япония, Камчатка близки к тому, чтобы перейти к заключительной фазе «континентизации». Курилы, Алеуты молоды, они еще только начинают...

Таинственным и не совсем понятным образом связан геосинклинальный способ разрастания континентов с их дрейфом, перемещением по лику Земли. В молодых Атлантике и Индийском океане почти нет островных дуг, эти океаны раздвигаются подобно пневматическим дверям метро. Древний Тихий океан не только «зарастает» континентами, он, видимо, еще сужается и в результате приближения Америки к Азии и Австралии. Случайно ли обе беды свалились на один океан? Видимо, нет, ибо точно так же «закрывался» в свое время и Тетис, стиснутый с одной стороны разросшимися геосинклиналями Азии и Европы, а с другой - наплыванием с юга «дредноутов» Африки и Индии. Но истинная природа этой связи неясна.

Итак, современные вулканисты считают, что все вещества земной коры выходят из мантии через жерла вулканов.

Выброшенный вулканический материал лишь переотлагается, вступает в реакции, изменяется под действием воды, воздуха, солнечной энергии, жизни. А сама жизнь? И она, основанная на углероде, выброшенном когда-то из вулканов в виде углекислого газа, по Мархинину, вулканического происхождения. Такой неожиданный исход получает древний спор нептунистов и вулканистов. Странный результат: сначала был вулкан, потом океан, потом континент. Кто же выиграл?

«При наблюдениях сами ошибки полезны тем, что они обращают на себя внимание и остроумному дают повод для упражнений» -  так заканчивал Гёте свою статью «О граните». В науке ничего не пропадает даром, даже ошибки -  при условии, что это ошибки незаурядного человека. Антиньютоновская теория цвета Гёте, глубоко нефизичная и ошибочная, снова и снова привлекает внимание физиологов: в ней множество тонких наблюдений и обобщений, связанных с человеческим восприятием цвета. С «генетическим рядом» цветов, якобы развивающихся от белого через спектр к черному, Гёте связал свой ошибочный генетический ряд горных пород «от гранита». На этой основе, на основе двух ошибок (!), он предложил раскрасить первую в мире геологическую карту - карту Тюрингии, разработанную по его инициативе. Но только ли случайностью можно объяснить удивительный успех геологической «легенды» Гёте: в 1878 году первый Международный геологический конгресс специальным решением узаконил ее?

В 1821 году, когда вышла в свет геологическая карта Тюрингии, Гёте радостно откликнулся на это событие словами, выражающими всю его любовь, старую привязанность к геологии: «Когда я подумаю, сколько я за 50 лет потрудился в этой специальности (геологии. -  А.Г.), как мне ни одна гора не слишком высока, штольня -  низка и пещера - лабиринтообразна, я вспоминаю частности и хочу соединить их в общую картину, и настоящая работа (карта.- А.Г.)... мне приходится весьма кстати...»

Некоторые ученые высказывают такую крайнюю, скептическую точку зрения. Самозарождение жизни на Земле - счастливейшая из случайностей. Для ее осуществления требуется такое количество нечаянных совпадений, что вероятность этого события скорее становится невероятностью.

В науке нередко бывает, что крайности смыкаются. Другая крайняя точка зрения, оптимистическая на первый взгляд гипотеза панспермии, постулирующая повсеместное распространение жизни, в сущности основана на той же посылке, что и мнение скептиков!

Гипотеза панспермии... Под лебедевским световым давлением, «в метелях космической пыли» летят, согласно этой гипотезе, от звезды к звезде зародыши жизни -  споры наиболее простых ее форм. Зародившись невесть где и когда, эти споры со всей заложенной в них программой дают начало многочисленным, но довольно однообразным эволюциям по всей Вселенной. Все предрешено...

Тут-то и смыкаются, казалось бы, исключающие друг друга точки зрения. Они сходятся в том, что жизнь -  совершенно исключительное, чуть ли не разовое событие во Вселенной. Отличает их лишь одна тонкость: у скептиков это исключительное, чудесное событие получает космическое распространение только в эпоху межзвездных полетов, а у панспермистов -  еще на этапе самых примитивных, зародышевых форм.

Они сходятся и в том, что по существу отвергают возможность самозарождения жизни. С одной стороны, истоки жизни выводятся с грешной Земли в вечный и бесконечный космос, где их поиск теряет всякий смысл. С другой -  нагромождение вероятностей (а точнее, невероятностей), которое уводит мысль от физической сути дела, ставит нашу Землю в исключительное положение.

Говорят, скептицизм полезен науке, но «вероятностный» скептицизм по существу призывал свернуть целое научное направление, которое добилось уже немалых успехов.

В историю и в учебники вошел классический опыт Миллера и Поннамперумы. Они воссоздали в колбе первичную атмосферу Земли (сейчас такая атмосфера у планет-гигантов). В смеси метана, аммиака и воды час за часом, изо дня в день происходили грозы - электрические разряды. И с каждым днем вода в колбе желтела и бурела, наполнялась сложными органическими самопроизвольно зародившимися веществами.

Здесь были не только какие-то там углеводороды, сахара и органические кислоты. Аминокислоты, чуть ли не все «кирпичики» белков, были тут же. А белок -  это основа жизни.

Ученые ставили все новые опыты, соревнуясь, чей опыт будет проще, ближе к естественным условиям и у кого полученные органические вещества будут сложнее. И на практике многократно опровергли многочисленные скептические прогнозы сторонников «вероятностного» подхода к проблеме. На Втором международном симпозиуме по проблеме происхождения жизни, который состоялся во Флориде, Дж. Оро из Хьюстонского университета доложил, что из синильной кислоты у него r очень простом опыте самопроизвольно получился органический полимер аденин. Вот схема этой реакции, не требующая особых пояснений:

HCN + ультрафиолетовое облучение -> H₅C₅N₅.

В дискуссии Дж. Оро, возражая «вероятностным» скептикам, говорил: «Вероятность того, что пять атомов водорода, пять углерода, пять азота, встретившись случайно, займут нужные места и образуют аденин, ничтожна и без особой силы необъяснима». В физике, продолжал он, есть нечто похожее. Если смешать восемь протонов, восемь нейтронов и восемь электронов, то случайное получение атома кислорода (а он состоит как раз из этих частиц) невозможно.

Тем не менее в недрах звезд образуется кислород. Его в космосе очень много, как и многих других элементов. Здесь дело не в слепой вероятности, а в закономерности. Образование сложного в каком-то смысле предопределено. В углероде «заложена» вероятность (очень высокая! ) захвата альфа-частиц, в результате чего неизбежно получается кислород. Такой ступенчатый подход и объясняет, по мысли Дж. Оро, столь «невероятные» события, как самопроизвольное зарождение преджизни -  сложных органических веществ.

Когда Оро упомянул «особую силу», встрепенулся тот, в чей огород был камешек, -  доктор Мора. На конференции во Флориде именно он пытался воскресить виталистическое представление об особой «жизненной силе», без которой материя, даже самая сложная, будто бы мертва. (Я писал уже о телеологическом подходе к проблеме целесообразности, предопределенности. Этот подход жив: иногда и сейчас пытаются подменить в трудных случаях причину некоей конечной, целью. Представители этого направления, как бы обрадовавшись трудностям вероятностной гипотезы первоначальной эволюции преджизни, стали нажимать на то, что некая особая сила - Творец, по всей вероятности,- воодушевленная величественной перспективой, могла спрямить вероятностный путь. Оро же, отбиваясь от вероятностного пессимизма, не дал ходу и виталистическому «оптимизму». И наметил свой вариант нетелеологической, естественно-научной предопределенности.)

Кровно задетый доктор Мора встал... и,дальше произошел очень интересный разговор.

Мора: Вряд ли следовало тратить шесть месяцев на то, чтобы поверить в возможность возникновения аденина из цианистого водорода. Я бы поверил в эффект быстрее.

Саган: Наш оптимизм в сравнении с вашим, доктор Мора, представляется просто пессимизмом.

Оро: Поскольку доктор Мора обладает столь совершенной интуицией, я бы посоветовал ему самому заняться экспериментированием.

Чтобы читателю стал ясен драматизм этой сцены, поясню: аденин, полученный Дж. Оро с помощью ультрафиолета из синильной кислоты, столь распространенной в космосе,-  важнейшая составная часть нуклеиновых кислот. А это уже очень высокий, генетический уровень организации!

В добиологической, гео- и биохимической эволюции вещества был один очень волнующий момент. В какой-то точке медленное образование и накопление органических веществ под действием ультрафиолета и грозовых разрядов резко, лавинообразно ускорилось. Появились вещества-катализаторы, способные в сотни раз ускорять образование «себе подобных» молекул. Это было еще не размножение и даже не первая репликация, самовоспроизведение, но что-то очень по сути похожее. Советские ученые А. Красновскнй и А. Умрихина с помощью того же ультрафиолета получили в смеси формальдегида, аммиака и воды (эта смесь есть в космосе, например в головах комет) очень сложные соединения порфирины. Волнующее открытие! Дело в том, что у этих крайне важных для жизни веществ (к ним принадлежат, например, хлорофилл и красный гемоглобин крови животных) есть чудесное свойство - свойство самокатализа. Раз появившись, они стократно ускоряют появление новых молекул порфиринов.

Пока в земной атмосфере не было кислорода, а значит, и озона, задерживающего ультрафиолет, органические вещества могли потреблять солнечную энергию, медленно создаваться и накапливаться без фотосинтеза. Когда же появились порфирины и быстро распространились по планете, вступил в действие механизм фотосинтеза, который начал формировать кислородную атмосферу, а значит, и озонный экран на пути ультрафиолетовых лучей. Но нужды в ультрафиолете уже не было, порфирины прекрасно использовали видимый свет. Больше того, ультрафиолет стал вредным для зарождающейся жизни. Мавр сделал свое дело...

Так вырисовывались контуры механизма, неотвратимо и неизбежно ведущего преджизнь к жизни, а науку об этом волнующем времени -  к освобождению от остатков витализма и «вероятностной» схоластики. И это стало ясным еще на том же Флоридском совещании. Пикировка по поводу вероятностей закончилась шутливым и примирительным образом.

Здесь нам можно пока оставить химиков и обратиться к космосу, откуда возвращаются межпланетные корабли и космонавты, которые должны проходить проверку на инопланетную заразу. В 1834 году внимание шведского химика И. Берцеллиуса привлекли углистые хондриты, метеориты, содержащие самые, можно сказать, «живые» органические вещества -  парафины, асфальтены, ароматические и нефтяные углеводороды, сахара, жирные кислоты. И. Берцеллиус пришел к выводу, что углерод метеоритов -  неживого, минерального происхождения, причем первичного, космического.

Но вот в 1960 году на анализ в лабораторию нефтяной монополии «Шелл» попадает углистый хондрит «Оргей». Сотрудники лаборатории тщательно исследуют метеорит и публикуют сенсационное заявление: органические вещества метеорита - это остатки неземной жизни. «Мертвая» материя не может породить ничего подобного. На недавно прошедшей в Париже Третьей конференции по происхождению жизни француженка Россиньоль сообщила, что нашла в том же метеорите «Оргей» что-то похожее на пыльцу или споры неземных форм жизни... А потом и президент Клинтон объявил, что американским ученым удалось найти остатки неземной жизни в метеорите, найденном в Антарктическом леднике. Причем метеорит на самом деле был необычным: с высокой степенью вероятности он прибыл с Марса, то ли выбитый оттуда крупным астероидом, то ли выброшенный марсианским вулканом. Но если марсианское происхождение метеорита подтвердилось, то с остатками жизни американцам пришлось притормаживать. Не подтвердилось.

Спор продолжается. Так или иначе ясно, что космос содержит в себе по крайней мере сырье для будущих биохимических эволюций. Но где и когда именно оно возникло?

В первичном холодном газово-пылевом облаке, которое, возможно, дало впоследствии начало планетам, метан, аммиак, лед полимеризовались под действием ультрафиолетовых солнечных лучей. Газы тысячи раз переиспарялись и конденсировались на частицах железа и силикатов. Но после каждого переиспарения на твердых частицах нарастал все более толстый слой органических веществ: ведь они не испарялись, а накапливались. Так работала обогатительная фабрика сложных молекул в космосе, по мнению Дж. Бернала. Так органические вещества оказались в составе горных пород всех планет, когда первичное облако сгустилось в ряд крупных и мелких небесных тел.

Американский физик Дж. Меллер даже вводит новый астрогеологический термин - «карбосфера». Эта оболочка, состоящая из горных пород, обогащенных органическими веществами, обязательно есть, по его мнению, в недрах всех планет Солнечной системы, в том числе и на малых планетах -  астероидах.

А еще на малых планетах (сто -  пятьсот километров в диаметре), возможно, есть вулканы. И безусловно есть они на спутниках больших планет. По гипотезе Дж. Меллера, вулканические взрывы легко выбрасывают за пределы слабого притяжения малых планет «вулканические бомбы». Так, он считает, произошло большинство метеоритов. (Близкую гипотезу еще прежде выдвинул советский астроном С.К. Всехсвятский. Впрочем, соударения космических тел тоже порождают метеориты-осколки, состав которых зависит от того, с какой глубины его выковырнула космическая катастрофа.) С уровня карбосферы вулканы астероидов и спутников или астероиды выбрасывают углистые хондриты, нашпигованные сложными органическими веществами. .

Есть карбосфера и в недрах Земли. Сколько в ней хранится сложных органических веществ? Если посчитать, сколько их в метеоритах сейчас, то окажется, что в целом - одна сотая процента от всей массы известных небесных камней. Можно допустить, что в Земле -  то же соотношение.

Это значит, что карбосфера Земли содержит 6 10^,7тонн углеводородов. Много ли это? По подсчетам геологов, всех органических веществ, и ископаемых и «живых», в земной коре сейчас в сотни раз меньше! Выходит, жизнь лишь чуть-чуть задела ничтожную часть карбосферы Земли. Остальное органическое вещество, скрытое где-то в толще мантии планеты, «живет» своей совершенно неисследованной минеральной «жизнью», вступает в реакции, нагревается, полимеризуется и лишь изредка, гомеопатическими дозами поступает в земную кору в виде месторождений нефти и газа. А когда это произошло впервые и вещества карбосферы вышли на дневную безжизненную поверхность, началась история «первичного бульона», выплеснувшего в мир замечательнейшую из биосфер.

Многие геологи не согласны с гипотезой неорганического происхождения нефти. Разъяренные филиппики на эту тему нередки сегодня на просторах Интернета. Это их право, и тема этой главы далека от давнего спора органиков и неоргаников. Здесь мне хочется только подчеркнуть, что без этой гипотезы, даже если она и ошибочна, не было бы, возможно, всей современной науки о самозарождении жизни. В подтверждение приведу еще один отрывок из стенограммы Флоридского совещания по происхождению жизни.

Дж. Буханан (Массачусетский технологический институт): На основании чего доктор Опарин пришел к мысли о том, что сложные органические молекулы синтезируются из метана, аммиака, воды и водорода?

А. Опарин: В опубликованной около 40 лет назад (в 1924 году) книге я писал, что меня натолкнуло на эту мысль предположение Д.И. Менделеева о неорганическом происхождении нефти.

Говоря о периоде, предшествующем появлению жизни, я ни разу не упомянул слово «океан». И это не случайно. Считалось, что жизнь возникла в океанах. Но точнее было бы сказать: в жидкой воде. Тем более, когда речь идет о временах, когда и океанов-то, возможно, еще не было. А биохимическая эволюция вещества уже шла. Профессор С. Фокс считает, что белки могли зародиться на горячей вулканической лаве во влажной первичной атмосфере. Его опыты как будто подтверждают это. И. Шкловский и К. Саган, советский и американский астрономы, предположили, что первые организмы возникли в первичной атмосфере под действием гроз, как в опытах Миллера. По их мнению, в ядовитых атмосферах Юпитера и Сатурна и их больших спутников гораздо больше шансов встретить преджизнь или даже какую-то примитивную жизнь, чем, скажем, на Венере или Марсе. Сегодня самые большие надежды связывают с Титаном, спутником Сатурна, и Европой, спутником Юпитера.

В 1936 году президент АН СССР В.Л. Комаров высказал мысль о том, что жизнь могла возникнуть в... горячих источниках. Советский исследователь доктор геолого-минералогических наук В. Флоровская разрабатывала эту концепцию.

Горячие недра планеты, заполненные перегретой водой, прекраснейшим из растворителей,- эго огромная химическая фабрика. Рассеянные элементы по граммам собираются, переносятся и складываются в ценные месторождения полезных ископаемых. Изучая изверженные породы Кукисвумчорра (Хибины) и Дарасунского золоторудного месторождения (Забайкалье, там когда-то довелось поработать в экспедиции и автору этой книги), Урала и Кавказа, геологи обнаружили в них закономерный ряд соединений углерода. Самых простых -  в выходах горячих лав, более сложных - по мере падения температуры и очень сложных - в породах, которые образовались в остывающих теплых водах -  гидротермах. В этих породах -  травертинах оказались не только углеводороды и органические кислоты, но даже и аминокислоты, составные части белков.

В. Флоровская и ее сотрудники пришли к выводу: самые сложные соединения добиологической эволюции материи должны создаваться на твердой поверхности в тонкой пленке воды, насыщенной органическим веществом, при быстром падении температуры. и еще одно условие: внезапное о6лучение на конечной стадии синтеза ультрафиолетовыми лучами. В этот момент могут образоваться не только порфирины - родственники гемоглобина и хлорофилла,-  но, возможно, и белок!

Высокогорный курорт Джермук. Вода всемирно известных источников перехватывалась прямо при выходе на поверхность и подвергалась тщательному анализу. Все меры против возможного загрязнения были приняты. И что же? В воде были найдены и порфирины, и, что особенно удивительно, белок! Хочется верить -  юный, ювенильный, минеральный, доорганический белок! Что, впрочем, еще нуждается в дальнейших доказательствах.

Кстати, не в этих ли ювенильных органических веществах таинственная целебная сила Джермука и других минеральных вод? Известно, как важно проводить лечение водами прямо при их выходе на поверхность, как ослабевают целебные из свойства при упаковке в бутылки. Попытки химически воспроизвести минеральные воды, растворяя в правильной пропорции все нужные соли, заканчиваются неудачей: все полезные свойства вод воскресить не удается...

В. Флоровская проводит простой расчет. Она определяет, сколько углеводородов выносит даже не очень насыщенный ими источник подземных вод, скажем тот же Джермук. Получилось: за миллион лет Джермук вынес к поверхности 5,2 миллиона тонн углеводородов - масштабы небольшого нефтяного месторождения. Флоровская делает вывод: не только жизнь, но и нефть -  продукты гидротермальных процессов. Горячая подземная вода -  вот, возможно, фабрика синтеза и одновременно транспортер природных углеродистых веществ из недр земных, от карбосферы, к поверхности Земли.

Читателя, возможно, несколько озадачит количество вероятных способов зарождения жизни. Не свидетельствует ли оно о слабости науки? Вероятно, нет. Изобилие путей, ведущих к жизни, лишний раз подтверждает ее неизбежность. Все они и еще какие-то пока неизвестные могли реализоваться, дать разные зародыши преджизни, которые затем, объединяясь, взаимодействуя, вступая в первичную борьбу за существование и отбор, дали начало собственно жизни. Поэтому такое разнообразие не пугает специалистов.

Доктор С. Фокс по этому вопросу сказал следующее: «...при варке первичного бульона не было недостатка ни в исходных компонентах, ни в кухонной утвари».

Итак, нефть не обязательно произошла из останков древней жизни. Но почему же тогда нефти много не во всех пластах, почему ее больше в отложениях эпох, когда жизнь расцветала, и мало, почти нет в осадках, бедных жизнью, например в осадках, оставленных уже знакомым читателю таинственным пермотриасом?

4 июля 2005 года открытая в XIX веке комета Темпель-1 была «обстреляна» зондом с пролетавшего мимо космического робота Дип Импакт. Среди летучих веществ, поднявшихся при взрыве, нашли гораздо больше органических веществу чем ожидали. Видимо, кирпичики жизни могли зародиться и в космосе, на кометах, которые сыграли, по самым принятым на сегодня теориям, важное участие в становлении планетных атмосфер, земной гидросферы и, вероятно, жизни

Но, задав такой вопрос, мы в сущности на него уже ответили. Причем нетривиальным образом. Самое неясное с эволюции живого -  это как раз смена вспышек жизни ее угасаниями. Реконструкция палеоклиматов, как мы видели, не всегда выручает. Может быть, вспышки жизни -  это ее реакция на массовое вторжение готовых питательных органических веществ из недр Земли? Вторжение, происходившее при усиленной тектонической активности, вспарывании застарелых и новых разломов в земной коре?

В календарях минувших эпох были века изобилия, сгущений жизни, когда из открывшихся трещин в океан начали поступать вещества карбосферы в первичном, чистом виде.

Когда-то они породили жизнь, теперь они питают микроорганизмы, планктон, цепная реакция ширится, усиленно размножаются моллюски и рыбы - и вот взрыв жизни оставляет в книге эпох неизгладимый след.

Возможна ли такая картина? Это можно проверить, если взглянуть окрест себя внимательно: а нет ли таких сгущений вокруг нас в наши далеко не бедные жизнью дни?

В 1926 году академик В.И. Вернадский писал: «Особое место, по-видимому, занимают саргассовы сгущения жизни. Они отличаются от планктонных сгущений характером фауны и флоры, а от прибрежных -  тем, что независимы в своем существовании от разрушения континентов и от приносимых реками созданий жизни суши. В отличие от прибрежных сгущений «саргассовы» являются океаническими сгущениями и наблюдаются на поверхности глубоких частей океана, вне всякой связи с бентосом и донной пленкой».

Что же питает саргассовы сгущения? В. Флоровская считает: углеродистые, азотистые, фосфатные соединения, входящие в состав теплых подземных вод. В Саргассовом море, удивительном острове зелени посреди океана, резко повышенная температура воды (около двадцати семи градусов). Грабен, провал в земной коре, над которым плещутся воды моря, очевидно, богат выходами подземных термальных вод, обогащенных питательными веществами. В Красном море, зародыше грядущего океана, такие выходы горячих подземных рассолов обнаружены на всем протяжении рифта -  трещины, секущей море вдоль. И Красное море -  тоже место сгущения жизни.

Так преджизнь, возможно, взаимодействует с жизнью, вливая в нее время от времени новые силы.

От гипотезы панспермии большинство ученых открещивается. Но зато расцвела и утвердилась новая мегакосмическая концепция жизни, гораздо более манящая и вдохновляющая, - теория биопоэза. По этой теории космос - весьма благоприятная среда для возникновения сложных органических соединений. Эта готовность не может не вызвать благосклонности со стороны все той же теории вероятностей. Жизнь готова самозародиться и развиваться везде, где для этого есть набор подходящих условий. Разновидностей, «клонов» жизни во Вселенной много.

Дж. Бернал писал:

А потому карантин для межпланетных кораблей, возвращающихся из неисследованных областей космоса, будет необходим всегда.

«Всякий раз, как ребенок выбрасывает игрушку из своей коляски, он вызывает возмущение в движении всех звезд во Вселенной» - эти слова написаны видным космогонистом Джеймсом Джинсом.

И это правда. Можно даже математически подсчитать, какое именно возмущение от выбрасывания игрушки испытает Солнце, ближайшая звезда, центр Галактики. Хотя и не нужно. Дж. Джинс (по его собственной гипотезе, планетную семью порождает сверхмощная приливная сила гигантской звезды, проходящей близко от Солнца) в данном случае пошутил. Но можно понять Джинса и тех, кто раньше его высказывал подобные же идеи вовсе не в шутку, а из гордости за науку, которая «все может», вот только дайте точку опоры... «Механический детерминизм»,- скажет философ. И еще покрепче: «вульгарный материализм». Да, ученые XVIII, XIX, часто и XX века, вырвавшись из плена религиозных, идеологических ограничений, иногда забегали вперед, сводя сложные природные явления к простым механическим, химическим процессам.

Великий Кант создал красивую, логичную «теорию неба, или опыт об устройстве и механическом (разрядка моя. -  А.Г.) происхождении всего мироздания на основании ньютоновских законов». С особой гордостью подчеркивал философ, что для создания грандиозной модели становления мира ему не потребовалось ничего, кроме сил тяготения и сил отталкивания (сопротивление среды, упругость газов). Тяготение двинуло частицы первоначального хаоса друг к другу, отталкивание искривило их прямой путь, кривизна закрутилась в вихре. Из вихрей сцепились большие вращающиеся тела -  звезды и обращающиеся вокруг рои планет. Кант чувствовал, что и сами звезды должны обращаться вокруг некоего общего центра. В этом смысле его теория отвечала главному требованию, предъявляемому к настоящей теории: она предсказывала открытие, совершенное гораздо позднее.

Все последующие так называемые небулярные космогонические гипотезы выросли из теории И. Канта. Горячая туманность или холодное облако - газовое, газово-пылевое, пылевое, его сжатие, слипание сгустков - зародышей планет (и звезд)- все это живо, по сей день совершенствуется в деталях и по-прежнему основано на ньютоновских законах. На собирании, концентрации рассеянного вещества.

< Природа показывает, что она одинаково богата, одинаково неисчерпаема в произведении как самых выдающихся, так и самых ничтожных творений». Эти слова тоже принадлежат И. Канту. Но он знал, что, несмотря на неисчерпаемость, природа не любит разных решений для сходных задач. Вокруг планет обращаются спутники, планеты - вокруг звезд, а те -  вокруг общего центра. Зачем для всех трех случаев создавать разные космогонии? Космогония была одна - планетная продолжала звездную в едином процессе. Процессе горячем! Планеты в классической космогонии И. Канта и П. Лапласа были вначале, как маленькие звезды: раскаленными газовыми, а потом жидко расплавленными рисовали их в школьных учебниках наших прадедов. В гипотезах О. Шмидта и его современных последователей планеты, вначале холодные, потом разогреваются под действием радиоактивного распада и никогда полностью не становятся жидкими.

Но если в классической космогонии не стояло вопроса о том, из чего создавать протопланетное облако или туманность - химические элементы считались существовавшими всегда,- то нынешняя астрофизика такого умолчания не допустит. Перед космогонией физико-химической должна была состояться космогония ядерная - нуклеосинтез. Ведь ядра многих элементов, особенно тяжелых, не могут образовываться в обычных стационарных звездных условиях. Их синтез требует особых, экстраординарных условий: запредельно мощных магнитных полей, колоссальных давлений и температур.

Значит, вначале была катастрофа? Может быть, взрыв сверхновой звезды? Такие взрывы и сейчас вспыхивают время от времени в бессчетных галактиках -  звездных островах Вселенной. Раньше такие взрывы, считают астрономы, случались значительно чаще. В этом случае взрыв должен был произойти очень близко, рядом с молодым Солнцем. Возможно, без такого взрыва, близкого, но не очень, и не может начаться образование планет. Вероятно, взорвалась одна из сестер Солнца, звезда той же звездной ассоциации. А может быть, взрыв, но не Сверхновой? И само Солнце - осколок этого взрыва? Значит, Солнце и тяжелые элементы - ровесники? Тогда ясен возраст нашего светила: уран в Солнечной системе имеет возраст 5,1 миллиона лет.

Метеориты... Их называют кирпичиками мироздания. Из них, говорят многие ученые, лепились когда-то планеты. Большинство метеоритов -  это хондриты, то есть они состоят из хондр, маленьких спекшихся шлакообразных крупинок, весь облик которых выдает их «горячее» происхождение. При двух тысячах градусов, полагают, конденсировались из газа хондры в остывающей оболочке сверхновой звезды.

Может быть, горячее, газообразное состояние для протопланетной материи было каким-то мигом, которым можно пренебречь? Вот небольшая и весьма красноречивая таблица.

Особенно странно выглядят «штукатурные работы»: если слепленный из метеоритов холодный ком разогревался под действием распада радиоактивных элементов, то сначала должны были выплавиться глубокие слои и лишь потом - верхние. Последней выплавилась «штукатурка» - земная кора. На все это должно было уйти не меньше двух миллиардов лет. По всем имеющимся данным о первоначальной истории Земли, таких сроков быть не могло. Все шло гораздо быстрее.

Но если допустить, что Земля в момент своего рождения была на грани плавления, горячей, то картина несколько упрощается: кое-где, полностью плавясь, вещество планеты смогло сразу же начать выделять «шлак» -  участки древней коры. Впрочем, остаются необъясненными сверхвысокие темпы «монтажных работ» по сборке планет из метеоритов...

А точно ли метеориты -  кирпичи мироздания? Не обломки ли?

Да, многое в облике многих метеоритов (во всяком случае, не хондритов) наводит на мысль, что побывали они в недрах каких-то крупных тел. Их минералы часто походят на земные, образующиеся под действием силы тяжести, давления глубин. Да и разный состав метеоритов... Одни - железного, другие - силикатного состава, не обломки ли это разных оболочек погибшей планеты, железного ядра, коры, мантии? Но обо всем этом еще можно было спорить, пока не появились в космохимии точные методы, позволяющие установить, как долго тот или иной камешек путешествовал в космосе в своем теперешнем виде. И вот что они показали. Почти все метеориты, попадающие на Землю, большую часть своей космической жизни действительно путешествовали в недрах каких-то планет - не одной планеты, а разных, потому что результаты неодинаковы. Одни метеориты вырвались в космос давно, миллиарды лет назад. Другие -  совсем «недавно», несколько миллионов лет назад. Следы не сборки, а развала! Конечно, многие метеориты-хондриты могли возникнуть и сразу после горячего этапа космогонии. Но им необязательно было слепляться в планеты. Взгляните снова на таблицу: планеты и хондриты -  ровесники!

Так или иначе какие-то планеты могли возникнуть, минуя холодную стадию, во все еще горячей расширяющейся атмосфере сверхновой звезды. Возможно ли это физически? Ведь горячее вещество особенно не склонно к концентрации: оно еще больше, чем холодное, стремится разлететься.

«Вследствие необычайно высокой температуры солнечная атмосфера первоначально простиралась за орбиты всех планет» - так писал в 1796 году П. Лаплас, блестящий физик и математик Франции, в своей работе «О происхождении мира». Поразительно, как часто в истории науки совершается (на новом уровне) возврат к совсем было отвергнутым положениям классиков. Именно этот пункт - горячая атмосфера огромных размеров -  был признан впоследствии наивным: туманность таких размеров, по представлениям классической астрономии, должна была быстро охладиться. Но общая «атмосфера» Солнца и вспыхнувшей рядом с ней сверхновой звезды (видимо, связанной с молодым Солнцем общностью происхождения и принадлежностью к одной звездной ассоциации)  могла быть только горячей! Но П. Лаплас не знал о сверхновых.

Он не знал и другого: в горячем газе действуют силы, ничуть не уступающие в мощи чисто механическим силам классической космогонии. А потому не использовал в своих построениях магнитогидродинамический фактор. Это за него сделали уже в наше время шведский физик X. Альвен и английский астроном (и писатель-фантаст) Ф. Хойл.

Уже когда Н. Бор предложил свою планетарную теорию атома, сходство планетных и электронных орбит навело некоторых ученых на мысль, что это сходство неспроста и что в создании планетных систем повинны не только гравитационные силы. Полвека назад некий Берлага вывел из уравнений электрических взаимодействий древний закон планетных расстояний Тициуса- Боде. Получилось, что планеты, как и электроны, могут устойчиво обращаться только на определенных «квантовых» уровнях!

А надо сказать, грубое, но несомненное подчинение планетной системы (и спутниковых систем больших планет) этому закону всегда поражало ученых и не объяснялось толком ни одной из «механических» гипотез. И еще одно, гораздо более, важное препятствие пустило под откос немало космогонических моделей: распределение момента вращения.

Почему? Если планетное вещество отрывалось от экватора Солнца по мере сжатия и раскручивания нашей звезды просто под действием центробежной силы (так представляли и представляют себе этот процесс многие космогонисты), то такое сжавшееся Солнце должно продолжать вращаться быстро, очень быстро. Ведь не замедляет же свой бег колесо смеха, когда, раскручиваясь, сбросит любителя парковых аттракционов действием центробежной силы. А может, Солнце всегда вращалось медленно, а пришедшее «со стороны» протопланетное вещество имело какой-то свой, независимый момент вращения? Именно для преодоления парадокса вращательного момента понадобилась О. Шмидту гипотеза захвата.

Но захват не объясняет многого, например близости, почти совпадения плоскости, в которой обращаются планеты, с плоскостью солнечного экватора. Нет, между вращением Солнца и планет была какая-то связь, зацепление. Но зацепление на расстоянии. Этакие «миров приводные ремни», которые долго передавали момент вращения от Солнца к планетам. А передав почти полностью, исчезли.

Сейчас ученые настолько убеждены в том, что планетные системы отбирают как-то вращательный момент у своих солнц, что все звезды типа Солнца, вращающиеся очень медленно, подозревают в укрывательстве планетных систем. И много раз уже подозрения оправдывались: некоторые большие планеты обнаруживали себя, искривляя пути своих звезд.

Когда-то ученые - исследователи космических лучей искали утреннюю шестичасовую вариацию этих лучей. Они думали, что Земля в беге своем по орбите должна получать в «лоб», то есть на линии восхода Солнца, всплеск, вариацию частиц космических лучей, дополнительную их порцию на общем хаотическом фоне космоса. Но ученые не обнаружили этой вариации, а измерили другую, восемнадцатичасовую. Поток космических лучей подхлестывал Землю сзади, подгоняя ее на ее вокругсолнечном пути...

Если представить себе восемнадцатичасовую вариацию усиленной в миллионы раз (а это и было, когда вещество в межпланетном пространстве было во столько же раз горячее и плотнее, а солнечное магнитное поле - во столько же раз сильнее), то вот он, приводной ремень мира!

...В те «дни» из молодого Солнца веером струилась материя, горячий солнечный ветер стремил свой бег к окраинам Солнечной системы.

Горячий газ, текущий из Солнца, ионизирован, с атомов его ободраны электронные оболочки, а значит, газ электрически заряжен. Это плазма! Она не просто летит от Солнца, а летит, привязанная к силовым линиям магнитного поля Солнца. Но и силовые линии привязаны к плазме. Перегруженные ею, они начинают искривляться, отставая от вращения Солнца. Дальше от Солнца поле слабее, силовые линии искривляются все больше -  и вот уже повернули назад почти по кругу. Витки магнитного поля, как нитки на катушке, наматываются на солнечную магнитную сверхкорону все плотнее и плотнее.

А что происходит с плазмой? По пути она частично перестает быть плазмой - появилось много нейтральных атомов и даже пылинок,- но электрические свойства пока торжествуют. Там, на окраине солнечной сверхкороны, где силовые линии наматываются виток за витком, вещество уплотняется, накапливается, оставаясь горячим! По мере того как накапливаются витки, накапливается магнитная энергия в диске, обращающемся вокруг Солнца. Диаметр его все увеличивается. А по пути, в плоскости вращения, диск сбрасывает вещество, вырвавшееся из-под власти электромагнитных сил, начавшее обращаться вокруг Солнца по ньютоновским и кеплеровским законам, по самым обычным орбитам.

Это избавление от власти магнитного колеса проходит по-разному. Вблизи Солнца остаются плотные, тугоплавкие тяжелые комки с большим содержанием металла, больше метра диаметром. Из них очень скоро слепятся небольшие тяжелые планеты «земной группы»: Марс, Земля с Луной, Венера, Меркурий.

Вода (лед), аммиак и вообще все, что полегче, могло конденсироваться только подальше, в прохладе космической окраины, там, где нынче проходят орбиты планет-гигантов -  Юпитера и Сатурна; отсюда их низкая плотность (Сатурн плавал бы в земном океане: столь низок его удельный вес), гигантские атмосферы.

Здесь конденсация шла, по Ф. Хойлу, в виде больших, шаров больше десяти метров в диаметре. Если шар из легких элементов не успевал дорасти до этой величины, магнитное колесо влекло его дальше, к окраине, к ослабевающему «ободу» диска. Здесь шары частично разрушались, теряя в холодном пространстве самые легкие свои частицы. Именно здесь образуются опять довольно-таки плотные планеты периферии нашей системы: Уран, Нептун и Плутон.

И во всем этом огромном колесе шла непрерывная перекачка вращательного момента от Солнца. Солнце работало, как хороший генератор. Оно расширяло, наматывая витки магнитного поля, пределы вращающегося диска. Диск вертелся как единое целое,> частица, удаленная дальше от втулки колеса, двигалась, естественно, быстрее, а значит, в тот миг, когда эта частица переставала подчиняться магнетизму, оказывалась брошенной на произвол обычных гравитационных сил, она сама превращалась в маленькое колесико, вертящееся в ту же сторону, что и Солнце, и превращала в такое колесо любое тело, к которому прилипала. А Солнце, отдавая вместе с жаром и материей свой вращательный момент, тормозилось. И к моменту, когда советские космофизики обнаружили слабую нынче восемнадцатичасовую вариацию космических лучей, нечувствительно подхлестывающую нашу Землю сзади, оно сохранило только два процента своего первоначального запаса вращения. Остальные 98 процентов приходятся на долю планетной системы (при том, что соотношение масс абсолютно противоположно, 99 -  у Солнца, остальное - у планет).

Интересно: спутниковые системы больших планет (именно больших: Луна - особый случай), во всем старательно копирующие «старших» -  планетную систему, в этом пункте резко отличаются. Юпитер, Сатурн быстро вертятся. Оно и понятно. Планеты - гиганты не делились со спутниками своим вращательным моментом, а просто сбрасывали излишки. Тут работал, как считает Ф. Хойл, классический лапласовский механизм выброса вещества от избытка вращения, без приводных ремней. Ибо приводных ремней - сильного магнитного поля не было у планет.

«Существенное различие, по-видимому, состоит в том, что образование планет было гидромагнитным, тогда как образование спутников было гидродинамическим», -  пишет Ф. Хойл.

Двигаясь против течения времени, мы пришли к самому началу, и есть искушение быстро пробежать пройденный путь обратно, в «правильном» направлении. От искушения воздержимся, но остановиться и посмотреть, откуда пришли, нужно.

Подобное родословному древу каждого из нас, каждого организма, всего живого в целом проступает в этом невообразимо долгом времени общее грандиозное древо всеобщей эволюции природы. Еще недавно единственно возможным для «материалистически мыслящего человека» считалось представление о вечной, бесконечной и в целом не меняющейся Вселенной. Эволюционный принцип доводился только до уровня звезд и звездных островов -  галактик. Это было настолько удобно, что иные видные ученые стремились списать некоторые трудности биологии на ту же вечность и бесконечность: академик Л.С. Берг считал лишенной смысла постановку вопроса о происхождении жизни. Если материя вечна и ниоткуда не произошла, то почему нужно делать какое-то исключение для живой разновидности той же материи? Она была всегда, ее зародыши лишь населяли готовые для этого планеты...

Но идея развития, видимо, не терпит каких бы то ни было рамок. Вселенная в целом развивалась. Мы это видим: на краю наблюдаемой Вселенной, там, откуда свет идет миллиарды лет, преобладают непривычные для нас «ископаемые» формы существования материи, сверхгигантские, сверхъяркие квазары, необычные, пересыщенные энергией галактики. Это вчерашний день и нашей области Вселенной: просто вчерашний день можно увидеть во Вселенной лишь издалека.

Можно нарисовать в принципе некую родословную всех основных причин и следствий мира. Ветви причинно-следственных связей... Чем дальше в прошлое, тем их меньше. Четыре миллиарда лет назад сходятся в один ствол ветви органической и неорганической эволюции Земли. Восходят к одному корню родословные химических элементов, Солнца, планет (этому корню чуть больше пяти миллиардов лет). А еще за десяток-другой миллиардов лет до этого все, что мы видим и слышим сейчас во Вселенной, было еще слито в единой причине причин - ядерной капле, готовой взорваться и все начать.

Странные противоречия ощущаем мы, еще не умея их объяснить, в этой общей картине эволюции. В звездном мире все стремится прочь от всего. Развал, разбазаривание материи и энергии преобладают. В пределах планет, на уровне эволюции геологической и биологической, преобладает, наоборот, созидание, господствует закон возрастания сложности. А на границе этих двух противоположных тенденций -  захватывающая и особенно противоречивая проблема планетной космологии.

Досадовать ли на эти противоречия или радоваться? В единстве этих двух противоположностей эволюции мира некоторые ученые видят ключ к самым основным тайнам природы...

Но не будем забегать вперед...