Отпуск. Вот всё чего я добился своим рапортом об отставке. Дали так сказать время подумать, отдохнуть и прийти в себя, а вот отставки не дали! Отсыпали щедрой рукой и разных плющек. У меня теперь есть свой автомобиль, новая, трёхкомнатная квартира в Москве и даже персональная дача! Ну и орден Суворова на кителе добавился, больше видимо судимый и оправданный адмирал не заслужил. То есть во Владик меня так и не отпустили, велели отдыхать в Москве и Подмосковье, что бы под рукой был, но я всё же типа в отпуске. Только вот ни мне к семье ехать теперь нужно, а всем им ко мне. А это проблема. Я-то в отпуске, а Ирка? А тесть? Бабуля наконец, которая уже еле ходит? Лохотрон какой-то, а не отпуск! Ирка с детьми приедет, но только на пару дней и то, через неделю, раньше никак, а остальные нет, а я соскучился по всем членам моей невеликой семьи в этом времени, даже по вредной тетке Лике и по Костику, который так же как и я продолжает тащить службу. Хотя и не долго я тут, да и не родные они мне по сути (ну кроме Ирки и детей), но они моя семья!

— Товарищ адмирал, может поедем уже? — мой ординарец и водитель, трутся за спиной и не дают расслабится. Вот что за люди?! Я же чётко сказал, что пока рыбы не наловлю, никуда не поеду! Сижу себе спокойно возле пруда, никого не трогаю, бамбуковая удочка в руке, банка с червями рядом, а на голове соломенная шляпа, а им неймётся! Ну и что, что меня фельдъегерь ждёт на даче! Подождёт, не развалится! Я в отпуске или нет?! Надо было на другую сторону пруда идти, где старик Усов всегда рыбачит, там бы меня эти двое не нашли, да и по словам старика и клюёт там лучше.

— Федя, ещё одно слово, и я начну раков ловить, на твою тушку! Притоплю тебя возле берега, а завтра урожай приду снимать! Тут раки голодные, тебя на долго не хватит, поэтому Рустам будет следующим! Вот какого хрена вы припёрлись ироды?! Шесть утра! Я только место прикормил! Дайте посидеть спокойно с удочкой! — психую я.

— Товарищ адмирал, ну пожалуйста, это же из комиссариата, за личной подписью Кузницова! — продолжает нудить Федя, и тут же находит чем меня отвлечь от занятия рыбалкой — а вдруг это приказ о вашей отставке?

— Приказ?! — встрепенулся я — а что, может быть… Хрен с вами, пошли!

Дача у меня хоть и персональная, но совсем не велика. Одноэтажный добротный домик, с казённой мебелью. Пять комнат, из которых две спальни, небольшая гостиная, крохотный кабинет, топочная и кухня. В заросшем сорняками саду нет ничего кроме берёз и сосен, среди них одиноко стоит деревянная беседка, к дому пристроен сарайчик для угля и дров. Тихо и уютно тут, как будто и не было недавно всепожирающей войны, крови и смертей вокруг.

Обычно мой день на даче начинается с подъёма и завтрака, который состоит из яичницы и сала с хлебом. Потом я колю дрова, складывая их в поленницу, это у меня вместо физзарядки. Своим двум подчиненным я вмешиваться запретил, это моё хобби, за колкой дров я хоть и напрягаюсь физически, но мозги отдыхают. Потом я иду гулять или сажусь в беседке с книгой. Жуль Верна и Дюма решил перечитать. Наивные как по мне книжки, но чем-то берут за душу. В обед я снова сплю, ем приготовленный ординарцем обед и снова гулять. За ужином позволяю себе пру рюмок водки или коньяку, иногда один, но чаше всего с моими верными нукерами, кушаю и на боковую. В общем отлично провожу время! Даже с соседями уже познакомился.

— Товарищ вице-адмирал, примите и распишитесь! — фельдъегерь даже вида не подал, что недоволен столь долгим ожиданием. Он вручил мне тонкий пакет, и я расписался в его получении.

Медлить я не стал и тут же пакет вскрыл. Быстро пробежав содержимое, находившегося в пакете листа бумаги, я не сдержал своего раздражения и эмоций.

— Суки грёбанные! Вот же уроды! — я швырнул бумагу на стол и повернулся к ординарцу и шофёру, которые с любопытством смотрели на меня — ну чего стоите, уши греете?! Заняться нечем?! Я вам быстро занятие найду! Рустам! Почему машина грязная?! Федька, твою дивизию, какого хрена в кабинете бардак?!

Ординарца и водилу как ветром сдуло. Портится у меня характер, на подчинённых срываюсь. Прав был Федя, хоть и частично — это приказ. Только не об отставке, а о назначении меня командиром линкора «Шторм»! Ну и ещё там указано, что я должен выехать на Ленинградский судоремонтный завод, для приемки корабля в состав флота, которую будет проводить флотская комиссия, в которую включили и меня. И убыть я туда должен через три дня, как раз тогда, когда Ирка с детьми приезжает! Как специально подгадали падлы!

— Федька! Собираемся, в комиссариат едем! — немного подумав принял я решение. Надо чего-то делать, и для начала попробую прорваться к Кузнецову. Он сейчас в Москве, и может быть примет меня без записи на приём, в честь моих былых заслуг — чтобы через пять минут машина была готова!

И снова я в адмиральской форма, в этот раз повседневной. Вместо наград — планки, только три звезды сейчас позвякивают у меня на груди, их ничем не заменить, для них планки не предусмотрены. Трофейный, черный мерседес, немного похуже того, на котором меня везли в суд, сейчас меня везёт в центр Москвы. Едем быстро, машин почти нет, до знаменитых московских пробок ещё далеко. Сидя на заднем диване, я пытаюсь придумать доводы для Кузнецова, что бы от меня наконец-то отстали. К Сталину бы попасть, но вот после памятного разговора во время войны, когда мой дивизион тральщиков взял на абордаж раздолбанный немецкий линкор, меня больше к телу не допускали. А хотя мог бы и удостоить аудиенции! В этой истории от Советского Союза капитуляцию Японии принимал не просто генерал-лейтенант Деревянко, а маршал Василевский, и наши войска благодаря мне стоят сейчас на Хоккайдо!

Полдня меня по кабинетам гоняли, пришлось посидеть в разных приемных, прежде чем я попал к Кузнецову. Я уже раскалился до белого каления, но всё же прорвался сквозь секретарей, адъютантов и помощников в заветный кабинет.

— Товарищ адмирал флота, вице-адмирал Жохов к вам! — доложил адъютант и я вошёл в кабинет.

— Виктор! Ты какими судьбами тут, у тебя же ещё три дня отпуска! — Кузнецов кажется не замечает моего раздражения, он весел и доволен.

— Товарищ народный комиссар Военно-Морского флота, прошу отменить моё назначение и отправить в отставку! — выпалил я на одном дыхании.

— Так… Опять начинаешь Жохов?! А кто работать будет?! — настроение Кузнецова портилось на глазах — ты понимаешь какое доверие тебе оказано?! Линкор «Шторм» назван в честь твоего геройского буксира, ты сам его захватил и первым капитаном этого корабля будешь ты! Это не обсуждается! Я тебе Жохов больше скажу, это решение принято не мной и не мне его отменять!

— Товарищ адмирал флота, я гражданский человек, несмотря на эти звёзды! Военная служба это не моё! Меня с экипажем мобилизовали в сорок первом году, и я понимаю почему, но сейчас война кончилась! На флоте хватает офицеров и адмиралов, которые более подготовлены для этого назначения чем я — пытаюсь я возразить.

— Кто?! Назови?! У тебя опыта побольше чем у всех закончивших полный курс академии! Не морочь мне голову Витя! Линкор примешь ты! И в первый поход на нём уйдёшь тоже ты! Это политическое решение! Капитан «Шторма», который захватил линкор, станет командиром этого линкора и точка! Ты чего так завёлся? Стал адмиралом, квартира, дача, личный автомобиль, три звезды героя, чего тебе не хватает? Многие о таком даже мечтать не смеют!

Я чуть не ляпнул «свободы!» но вовремя сдержался. Не хочу я, по чей-то указке лететь или плыть черт знает куда! Я скучаю по тем временам, когда я водил свой китобоец, бил китов и был свободен как ветер. Четыре года я делал только то, что мне говорили, а сейчас перегорел.

— Жену не успею повидать, детей. Я четыре года воевал и думал, что, когда война закончится, я заживу мирной жизнью. Спокойно заживу! — мои оправдания прозвучали как-то жалко, по-детски — и вот снова лететь черт знает куда, а потом, куда родина пошлёт. Не по мне это, отпустите!

— Жену и детей? Так вот чего ты завёлся! Решим вопрос, не переживай! — будет тебе в Ленинграде квартира, нормально устроитесь, я обещаю — мягко сказал мне Кузнецов — пойми Витя, надо! После приёмки «Шторм» на Тихий океан поведёшь, в свой родной Владивосток. Ну а через год посмотрим, может ты и передумаешь.

— Через год?! — воскликнул я.

— Всё Жохов! Разговор закончен! — снова Кузнецов показал своё раздражение — приказ я не отменю, что бы через три дня был в Ленинграде!

Из комиссариата я вышел как оплёванный. Просил, унижался, а результата — ноль! Из писем своих друзей, того же Гришки, я знал, что пока и им дембель не светит. Флот осваивал новые корабли, в том числе трофейные и полученные по репарации. Специалистов не хватало. Тральщики ещё долго будут вести свою тихую войну, вылавливая мины в послевоенных морях, захваченные новые территории нуждались в постоянном контроле и демонстрации силы победителя, а значит флот нуждался в людях. Гришка особо по этому поводу не горевал, вторая звезда героя за десант в Корее, и звание старшего лейтенанта вскружили ему голову, и он всерьёз думал о карьере на флоте. Сейчас мой бывший боцман осваивал новый сторожевик, первый в своей жизни корабль, где он стал капитаном. Как и меня его бросили в воду, и с интересом смотрели, выплывет он или нет. Минуя промежуточные, но такие нужные для освоения профессии должности помощников — сразу в капитаны боевого корабля! А ведь у Гришки, в отличии от меня, даже штурманских курсов нет за спиной! Гришкина пассия, с разведотдела, развила бурную деятельность, она уже женила на себе этого хулигана и судя по всему именно она являлась автором плана построения дальнейшей жизни моего друга. Планы у неё грандиозные, меньше чем на адмирала она не согласная, но готова пока подождать, пока Гриша будет карьеру строить, это же быстро, как два пальца об асфальт, вона, у Витьки же получилось, а чем Гришенька хуже? Сейчас Гришка усиленно учился, постигая сложную науку капитана и казалось был счастлив. Шамкий тоже доволен, он получил наконец-то свой крейсер назад и о гражданке даже не помышляет. Иваныч с Ромашовым тоже сейчас на «Диксоне», но они хотя бы во Владивостоке, рядом со своими семьями! Один я, рефлексирую, и пытаюсь сорвать с себя погоны, которые, казалось бы, сами мне к плечам липнут!

— Куда тащ адмирал? — водитель наконец-то решился задать вопрос, а то я сижу молча в заведенной машине уже полчаса и ни каких распоряжений не даю.

— В ресторан поехали! Нажраться хочу! — принял я решение. Может гормоны взыграют как в старь, и я пьяный дебош учиню?!

Не учинил. Ресторан был, водка была, похмелье потом тоже, а вот дебоша не было. Старею, наверное…

Линкор уже был спущен на воду. От былых повреждений не осталось и следа. Внешний вид корабля серьёзно изменился. В башнях из круповскоц брони поселились новые орудия, советского производства, вся артиллерия корабля тоже была отечественная. Водоизмещение тридцать девять тысяч тонн, длина двести тридцать пять метров, ширина тридцать (мой старый «Шторм» поперёк на палубе поместится!), осадка десять метров. Настоящий бронированный гигант! Бронирование только палубы было девяносто пять миллиметров, а толщина брони главного пояса превышала триста двадцать миллиметров. Вот двигатели остались старые, три турбины фирмы Brown, Boveri Cie мощностью сто шестьдесят тысяч лошадиных сил позволяли линкору развивать скорость в тридцать один узел. Горючего хватало на дальность плавания в десять тысяч морских миль. Из главных отличий можно было назвать форму форштевня, которая стала почти ледокольного типа и надстройку. Надстройку полностью переделали и теперь очертания корабля почти ничем не напоминали старый «Шарнхорст». Красивый линкор, и очень дорогой в обслуживании!

Насколько я знаю из разговоров с офицерами штаба флота, с которыми мне довелось в своё время пропустить ни одну рюмку водки, сейчас флот усиленно готовился к подъёму и ремонту «Тирпица», и сухой док, пригодный для ремонта таких больших кораблей нужно было срочно освободить. В первоначальном виде «Тирпиц» решили не восстанавливать, он послужит основой для нового советского авианосца.

— И сколько тут экипажа? — спросил я, сопровождавшего меня контр-адмирала из состава комиссии.

— Экипаж тысяча семьсот человек. Это если с офицерами считать, отрядом морской пехоты и пилотами гидросамолётов! — пояснил мне адмирал — ну и один вице-адмирал в команде.

— Солидно… — протянул я, не обратив внимание на безобидную подколку. Это на несколько сотен больше чем у «Диксона».

Экипаж на корабле уже был, но не полный. Всего-то человек пятьсот сейчас на линкоре, минимум из того что надо. Корабль уже прошёл почти все испытания и готов к окончательной приемке.

— Смирно! Тащ вице-адмирал! Экипаж линейного корабля «Шторм» построен! — старпом командует построением. Сейчас впервые после ремонта и приема корабля в состав флота будет подниматься флаг. Экипаж уже построен согласно схеме построения по сигналу «Большой сбор».

Я вышел на верхнюю палубу и приняв доклад старшего помощника командира поздоровался с личным составом, прогремело ответное приветствие, и я подал команду «Вольно». Я окинул взглядом строй, тут только ветераны, молодых матросов и офицеров почти нет. Самых опытных собрали и за это спасибо командованию, вот только я уверен, что большая часть матросов недовольно задержкой с долгожданным увольнением, однако мужики стойко переносят все тяготы и готовы продолжать службу. Как мне доложил замполит, все они добровольцы, по призыву партийной организации каждый из них написал рапорт с просьбой оставить их на сверхсрок. Только вот сомневаюсь я, что это было действительно «добровольно».

За одну минуту до подъема флага на моём линкоре, сигнал «Исполнительный» поднимается до места. Все корабли, стоящие на рейде, следуя действиям старшего на рейде (а это мой «Шторм» и я), повторяют действия моего корабля, и старпом командует:

— На флаг и гюйс. Смирно!

Горнисты играют сигнал «Подъем флага». Торжественный момент. Матросы, старшины, мичманы, офицеры и я, единственный адмирал на корабле, повернули голову в сторону флага. Волнительно, хотя было у меня уже такое, процедура привычная и известная, я ещё не забыл, как принимал «Диксон».

На пирсах затихает шум. Матросы и старшины, находящиеся вблизи корабля на стенке, пирсе и причале, приостановили работы и занятия и сейчас тоже стоят в положение «смирно» лицом к кораблю, а офицеры и мичманы, приложили руки к головным уборам, отдавая дань уважения военно-морскому флагу. Я знаю этот флаг, это флаг моего бывшего «Шторма», именно он впервые поднялся над этим кораблем в тот час, когда в его коридорах, настройках и трюмах ещё шёл бой, а на палубах не остыла кровь. Он маленький, пробитый осколками и пулями, на нём следы машинного масла и копоти, но именно он достоин сейчас подняться над обновлённым «Штормом». Потом его заменят, а этот флаг будет стоять, охраняемый почетным караулом, в кают-компании линкора, и каждый офицер, при входе в помещение будет отдавать ему приветствие.

Впереди много работы. Хотя линкор и принят комиссией, но ремонт ещё до конца не закончен. Нужно учиться управлять этим монстром, нужно учить этому команду и надо готовится к походу. «Шторм» включён в состав Тихоокеанского флота и его нужно перегнать на место службы. В этот раз наш линкор, и сопровождающие его корабли, пойдут во Владивосток вокруг континента. Использовать северный-морской путь уже не позволяют погодные условия, да и незачем рисковать, командование хочет, чтобы линкор видел весь мир, мы идём демонстрировать свой флаг!

Мы выходим в море. Линкор, три эсминца типа «Осмотрительный», два тральщика типа «Фугас» и легкий крейсер, составляют боевую группу эскадры. С нами же идут и корабли снабжения и сопровождения — эскадренный танкер, спасательное судно и гидрографическое судно «Ленинград». Легкий крейсер, что будет сопровождать «Шторм», это тот самый японец, с которым принял свой крайний бой «Диксон», сейчас он называется «Владивосток» и направляется после ремонта в родные воды Японского моря, только уже под другим флагом. Тральщики и эсминцы недавно сошли со стапелей судостроительных заводов и это для них первый поход. Именно из-за того, что большая часть состава эскадры первый раз выходит в море, с нами и идёт морской буксир, гордо именуемый спасательным судном «Касатка». Буксир имеет водолазное оборудование и будет в случае чего помогать в выполнении ремонтных работ и оказывать помощь в сборе образцов гидрографам. Гидрографы же будут выполнять свою привычную работу, исследовать подводный рельеф, течения, вести съёмку и картографирование берега, изучать физические и химические свойства воды, брать пробы грунта. На этом же судне установлена метеорологическая станция, гидрографическая, гидрологическая, фото- и другие лаборатории с соответствующей аппаратурой. Это судно тоже новое. Хотя заложено оно было ещё в сороковом году, но из-за войны его достроили только в сорок пятом.

Началась размеренная походная жизнь. Первая морская вахта, для некоторых она первая в жизни. Линкор и корабли эскорта на половину укомплектованы только недавно призванными матросами и офицерами, этот поход для них учебно-боевой, именно они должны сменить уходящих в отставку ветеранов. Выпущен лаг, мерно накручивающий первые мили нашего плавания, заполняется первая страница вахтенного журнала. Балтика встретила нас хорошей погодой. Утро ясное и тихое. Много встречных судов — от небольшого рыболовного баркаса, до крупных транспортов, что везут в Ленинград грузы, полученные от побежденных по репарации. В любой точке горизонта несколько дымков. Оживленное море, но до сих пор опасное. Тральщики усиленно утюжат «Балтийскую лужу» и до сих пор несут потери, подрываясь на минах.

Я устраиваюсь в своей капитанской каюте надолго. Плавание продлится несколько месяцев. Вещи и книги раскладываются по определенным местам, по возможности я стараюсь создать привычный уют, а возможности к этому у меня есть, всё же я командир и адмирал и каюта у меня соответствующая. Вспоминая тот «шкаф» на китобойце «Трудфронт», в котором я очнулся, впервые попав в это время, я и поверить сейчас не могу, что стал обладателем таких роскошных «хором». Кабинет, спальня, санузел и даже гостиная! Всё обставлено красивой мебелью, с кучей шкафов и диванов. Нужно так всё устроить, чтобы не звенело и не стучало, а главное не падало и не билось. Это дело для меня уже привычное, а вот часть офицеров команды линкора, которые только что закончили свои морские училища, этих тонкостям ещё не знают и по моему распоряжению, закрепленные за ними наставники обучают этим премудростям новичков.

Незаметно промелькнули первые три дня плавания, эскадра пришла в Киль. Эти три дня были наполнены учёбой. Я гонял экипаж в хвост и гриву, стараясь, чтобы команда по максимуму освоила свои рабочие места и все механизмы. Скоро переход по Атлантике, а там рядом не будет Советских берегов, где в любой момент можно получить помощь.

Киль, этот немецкий город сейчас находился во власти англичан. В годы Второй мировой войны город подвергался массированным бомбардировкам союзников и было почти полностью разрушен. Сейчас это британская зона оккупации Германии.

Эскадра встала на якорь на рейде у Хольтенау, портовой части Киля. Из иллюминаторов видны разрушенные старинные здания, соборы. Восемьдесят процентов города лежит в руинах и только сейчас эти обломки разгребают. Решение проходить Кильский канал принято не мною. Руководство флота дало мне чёткие инструкции, союзники должны увидеть мощь советского флота, а побежденным немцам надо бы напомнить, кто их на самом деле победил. Соединяющий Балтийское и Северное моря канал проходит от Кильской бухты, у города Киль до устья реки Эльба, у города Брунсбюттель. Протяжённость около ста километров, ширина метров сто, ну а глубина одиннадцать. Канал оканчивается парой шлюзов с каждой стороны.

Авантюра честно говоря, я бы спокойно вокруг Дании поплыл, не нервничая и не напрягаясь. Да, на сутки дольше, но зато не придётся всовывать огромный линкор в узость канала и шлюзов, боясь повредить дорогую игрушку и инженерные сооружения канала. Немцы строили канал с тем расчётом, что бы по нему могли проходить линкоры и крейсера, но такие огромные суда проходили канал с трудом. Они не умещались в шлюзовых камерах, царапали килем дно канала, и на сколько я знаю, из-за этого и сам канал, и система шлюзования были перед войной переделаны. Только вот и бомбили шлюзы знатно, что там сейчас творится одному богу известно. Никто из моих помощников, да и я сам этот канал не проходили, и опыта проводки через каналы огромных боевых кораблей мы не имеем. Это не привычный мне лёд, это бетон и грунтовые насыпи, случись что, мой линкор закроет этот канал всерьёз и на долго.

Лоцманский катер подошёл к линкору буквально через полчаса после нашего прибытия. Английский катер, а вот лоцманом был пожилой немец, и он с собой притащил рулевого. Английский офицер в звании лейтенанта и команда лоцманов поднялась в боевую рубку. Молодой лейтенант, приняв стойку смирно и отдав мне честь, что-то быстро начал говорить на английском языке.

— Здоровается он значит, его зовут лейтенант флота его величества Ричард Куппер. Лоцманская служба британского флота. Спрашивает, собираемся ли мы проходить канал? — старпом который хорошо говорил на английском языке перевел мне монолог лейтенанта.

— Нет бля, просто поглазеть на них приехали и поздороваться! — ехидно ответил я. Пока что эти английские морды нам ещё союзники, но очень скоро станут врагами, а для меня они уже враги, потому что я знаю будущее — Ты ему скажи, что он тупой и пусть каску надевает, когда в своем катере по волнам плавает, а то видимо часто головой о переборки бьётся, что плохо влияет на умственные способности. Нахрена нам ещё в Хольтенау? На берег их поссать? Так у нас на кораблях слава богу гальюны есть!

Старпом на мгновение застыл, а старый немецкий лоцман едва заметно улыбнулся. Точно на русском шпрехает! Старпом, собравшись с мыслями коротко подтвердил, что мол да, собираемся, для того и тут. Англичанин кивнул своей белобрысой головой и снова разразился длиной фразой.

— Англичане говорят, что за проход эскадры будет взыскана плата — растерянно доложил мне старпом.

— Хорошо, я согласен, пусть платят — благосклонно выдал я — мы бы конечно и бесплатно прошли, но если они хотят, то отказываться не будем, валюта стране нужна.

— Так они же нам предлагают заплатит! — ошарашено доводит до меня старпом — за проход эскадры и линкора!

— Ты переводи, не отвлекайся! — я прищурюсь смотрю на лейтенанта, и он ежится под моим взглядом, не зная куда себя деть.

— Он говорит, что платят все, даже корабли немецкого флота платили. Ущерб и повреждения, вызываемые волнами, канал получает после каждого прохода корабля, береговые откосы теряют ежегодно до десяти кубометров грунта на каждый метр канала и для их ремонта нужны деньги. Просит понять и соблюдать установленные правила — переводит речь лейтенанта старпом.

— Кем установленные? И англичане с американцами за проход платят? — усмехнулся я — вот что-то не верится мне, что их военный флот платит за проход по немецкому каналу, и то что они эти деньги берут на его ремонт.

— Союзный флот от оплаты освобожден. Но они ходят по служебной необходимости и не часто и каждый раз, за несколько дней, заранее согласовывают проход с властями города и оккупационным командованием — продолжает гнуть палку лейтенант, совсем забыв о чувстве самосохранения.

— Отлично! А мы как раз союзники и есть, так что пусть не морочит мне голову и принимается за работу! Мы тоже по делу, а не погулять вышли! О проходе «Шторма» и эскадры через канал их известили ещё неделю назад! Мы войдём в этот канал, даже если придётся держать работников шлюзов под прицелом морских пехотинцев, а на порт навести орудия! Переведи ему дословно! — вот ни хотел я в этот канал лезть, а теперь на зло этим заносчивым гондонам пойду!

— Он говорит, что вынужден доложить о наших действиях руководству. Будут последствия — встревоженный старпом смотрит на меня.

— Пусть докладывает хоть, мать его, королеве! Вышвырните его обратно на катер, а немцы пусть принимаются за работу! Мы идём в шлюз, и идём вне очереди! — закусил я удела — Пусть доложит своим командирам, что вице-адмирал Виктор Жохов выполняет команды только руководства Советского военно-морского флота и у меня приказ канал пройти, а значит я его пройду! Его командование сможет со мной пообщаться, когда линкор уже будет стоять в шлюзе. Скажи, пусть передаст им, что я приглашаю их в гости на свой линкор! Выполнять!

Лейтенанта как ветром сдуло, от былой наглой и неторопливой походки, которой он поднимался в рубку, ничего не осталось. Британский офицер торопливо и неуклюже отдал мне снова честь и бегом вылетел на свежий воздух, а уже через несколько минут катер на всех парах уходил к порту.

Старый немец знает своё дело. Невозмутимый немец-лоцман коротко командует, немецкий же рулевой крутит штурвал. Наши при этом присутствуют: и вахтенные, и свободные от вахты во главе со мной. Мои моряки готовы в любой момент перехватить управление, тем более что на машинном телеграфе стою я сам, регулируя ход корабля. Мы бы наверняка справились и без них, но так будет куда как быстрее. Но по зоне канала нас всё же будут вести немецкие лоцманы и рулевые, они знают его как свои пять пальцев, и никто с этим лучше них не справится.

— Ты знаешь русский язык старик? — обращаюсь я к старому лоцману.

— Знаю господин адмирал, в первую мировую в плену был в России, там и научился — почти без акцента отвечает мне лоцман — знатно вы этого Куппера на место поставили. Он плохой человек, злой. Понятно, что они нас победили, но люди всегда должны людьми оставаться. Он берёт деньги со всех с кого может, а если ему не заплатить, то судно будет ждать своей очереди несколько суток. Знайте господин адмирал, что взять плату за проход «Шарнхорста» через канал решил комендант порта. Я слышал, как он хвалился своим офицерам, что русские ему заплатят, даже если адмиралтейство против, они вас не любят и призирают, как и нас, с военных кораблей они плату никогда не берут, вы первые, с кого они потребовали деньги.

— Это не «Шарнхорст»! — вспылил старпом — это линкор военно-морского флота Советского Союза «Шторм»!

— Как бы он теперь не назывался, я этот линкор всегда узнаю. Через этот канал я водил его много раз — упрямо сжав губы ответил старик и замолчал. Я укоризненно взглянул на старпома. Ну вот какого хрена он обидел старика? Он то в чём виноват? Тем более, что только что он нам рассказал очень любопытную информацию, я бы даже сказал важную.

Корабль беспрепятственно вошёл в шлюз. Эта было мать его очень страшно! Мы стояли буквально в притирку к воротам и швартовым стенкам, с высоты рубки казалось, что линкор стоит прямо на берегу, я не видел воды по краям бортов и на носу корабля. Старик, заняв место рулевого, завёл корабль в этот бетонный карман очень точно, буквально несколькими отработанными движениями, вовремя отдав мне команду стопорить машину, а потом задним ходом, на малых оборотах, компенсировать инерцию многотонного монстра.

Пока швартовщики, видимо, бывшие моряки, принимали швартовы нашего корабля, и минут двадцать прошло, прежде чем уровень Балтийского моря и воды в канале сравнялись, мне удалось расспросить лоцмана о стоимости за проход по каналу, которую установили англичане. Оказалось, что денежные сборы напрямую зависят от величины корабля или судна. Для судна водоизмещением до тысячи брутто-регистровых тони плата составляла чуть больше трёх тысяч фунтов стерлингов. Ну а с линкора, если по тоннажу брать, выходило все тридцать две тысячи! По нынешним временам дохрена и больше! Я с нетерпением ждал встречи с комендантом порта, но он так и не появился. Жалко, а я уже и речь свою приготовил. Надо было ставить на место эту зарвавшеюся британскую морду! Может оправить взвод морпехов, что бы его пригласили ко мне в гости? Нет, наверное, это будет уже перебор, а хочется так, что сил нет!

После того как раскрылись ворота шлюзовой камеры, наш корабль медленно пошел вперед. Ущерб и повреждения, вызываемые волнами, должны быть минимальными, да и осадка в шлюзовой камере всего на несколько сантиметров больше чем у линкора. Не иди за мной эскадра, я бы из вредности дал средний ход, чтобы усложнить англичанам работу и заставить их ремонтировать шлюз, но за мной шли мои корабли, а значит следовало быть острожным. Пройдя шлюз, несмотря на уговоры старика лоцмана, я остановил линкор и подождал прохождения всех моих кораблей в канал, отойти я подальше, англичане могли и воспрепятствовать проходу эскадры.

По существующим ещё до войны правилам, максимальная скорость движения по каналу составляет восемь узлов, при которой канал можно пройти за семь — восемь часов. Следует учесть также, что над ним проходит четыре моста. Все это создает дополнительные причины для сниженной скорости движения линкора.

Странно чувствовать себя на борту огромного линкора и плыть по узенькой, в зеленых берегах речке — Кильскому каналу. Почти все свободные от вахты и работы любуются зелеными, несмотря на глубокую осень берегами и зарослями, окаймляющими канал. Навстречу нам попадаются небольшие катера и шхуны, идущие из Северного моря в Балтийское, они вынуждены останавливаться и жаться к берегу, что бы пропустить линкор. Проходим несколько расширенных мест канала. В некоторых из них стоят большие пароходы, дающие нам дорогу. Везде запустение и разруха, канал неоднократно бомбили, на его берегах стоят разрушенные дома, в некоторых местах на берег вытащены обломки погибших в канале судов. Уже в сумерки, подходим к шлюзовым камерам Брунсбюттеля. Как и в Хольтенау, их тоже две и расположены они рядом. Нашего лоцмана и его помощников сменяют другой лоцман с помощниками. Они поведут нас по Эльбе, до выходного плавучего маяка. Английские катера, привозят и забирают лоцманов, они действуют чётко и без задержек, препятствий нам никто больше не чинит. Да и по рации с нами никто на связь не выходит, предъявляя претензии. Поздно ночью подошли к плавучему маяку и распрощались с лоцманами. Поворачиваем на запад, к Английскому каналу. Начинает покачивать, сказывается близость океана. Мы идём к Корнуэллсу, а затем — через Атлантику до Ямайки.

Через океан, тральщики пойдут на буксире у эсминцев. Запас хода у них не велик, в свежую погоду в океане их будет трудно бункеровать, а по самым оптимистическим расчетам переход займет не меньше месяца. Поэтому я решил тащить их на буксире. Этот вариант движения тоже согласован с руководством, все эсминцы имеют у себя на бору надёжные, толстые канат, а схема буксировки даже отрабатывалась на учениях.

Впереди океан и тропики, я мечтал когда-то о круизе, и вот мечта сбылась. Только подо мной не рубка белоснежного океанского лайнера, а бронированный линкор, ощетинившийся орудиями, а вокруг корабля не плывут стайки дельфинов, серые корпуса боевых кораблей окружили линкор и крейсер в походном ордере.

По плану на переходе у нас стрельбы, и учения по хождению в разных ордерах, работа, одним словом. Команды нужно учит управлять своими новыми кораблями, учится нужно и мне. Чувствую, предстоит нам побегать и понервничать, но это всё мелочи по сравнению с тем облегчением и свободой, которую я испытал, когда наша эскадра потеряла из виду берега Европы. Всё, теперь только океан и мои корабли! Мы в Атлантическом океане и идём в мой родной Владивосток.

Атлантика — самый безопасный и простой океан. Он меньше Тихого, в нем нет большого количества ядовитой живности, как в Индийском, и идём мы самым безопасным маршрутом. Маршрут из Европы в Америку, когда корабли идут вместе с пассатами. Их еще называли торговыми ветрами, потому что именно с ними столетия назад корабли переходили из Старого в Новый свет. На этом маршруте стабильный ветер (около пятнадцати узлов) и волны, что существенно упрощает переход и экономит топливо. Обратный путь куда как опаснее. Раньше, еще до того, как на смену парусам пришли паровики и моторы, на этом маршруте можно было познать все радости океана — как недельный штиль, в котором у команды парусного судна вполне есть шанс умереть от жажды, так и многодневные ураганы. Из Европы в Америку суда идут в тропических широтах, а из Америки в Европу парусники переходили гораздо севернее — на широте Испании. В зимний сезон — с ноября по март — там просто конвейер циклонов, в это время там вообще никто не ходит. Статистика такова, что при переходе по этому пути зимой, осенью и в начале весны тонул едва ли не каждый второй парусный корабль. Но это было раньше, моему же линкору погибнуть в шторме вряд ли грозит. Скорее всего он закончит свои дни, когда его решат разобрать на металлолом из-за старости. Войн с участием флота больше не предвидится, а значит нас ждут спокойные годы.

Мы идём в сторону экватора, на Ямайку и тому есть причины. Сейчас этот остров принадлежит Великобритании, а на нём есть американская военная база, которую янки организовали там во время войны. Там мы будем бункероваться. По соглашению с американцами, в порту Кингстона нас ждет топливо и продовольствие. Всё уже оплачено и готово. Мы всё ещё союзники, хотя разногласия и недовольство друг-другом уже множатся. Будь моя воля, я конечно бы на Ямайку бы не пошёл. Куба рядом, всего то в семидесяти восьми милях. Она уже независимая страна, в отличии от той же Ямайки, хотя до революции под предводительством Фиделя и Че, ещё почти десять лет, но там наверняка тоже можно получить всё необходимое для перехода. При этом с нами идёт танкер, запаса топлива на котором нам всем, в притык конечно, но могло хватить на рейс, тем не менее, мы идём на Ямайку. Политика, чего уж тут поделать.

Совместимость команды — главный пункт длинных переходов. Об этом мало кто говорит, но опасность часто находится не в воде, а на борту корабля. Нужно понимать — вы месяц пробудете в закрытом пространстве с, возможно, незнакомыми людьми. Больше двух тысяч человек на кораблях эскадры, а значит конфликты и ЧП неизбежны, это надо принимать как данность. Особенно нужно следить за тральщиками, которые идут на буксире. Там сейчас команде делать абсолютно нечего, ну разве что на руле постоять в свою вахт, да кока поругать за плохо приготовленный обед или ужин. А от безделья людям чего только в голову не приходит. Да и выпить у них наверняка есть чего, несмотря на «сухой закон». По корабельным нормам, каждому моряку в тропиках положено по двести грамм вина, после холодных вахт предусмотренно водочное довольствие, но этого мало. По себе и «Алеуту» знаю, кто ищет, тот всегда найдёт. Брага бурлит на всех кораблях эскадры, это как пить дать. И ладно если матросы между собой сцепятся, тут капитан и замполит берут ситуацию в свои руки, а если как раз капитан с замполитом? Первый такой случай произошёл как раз через три дня, плавания. Не поделили чего-то мужики за рюмкой чая, и в лучших традициях корсаров решили выяснить отношения с использованием подручных предметов. Сам я конечно не присутствовал на месте побоища, но по рассказам очевидцев, более молодой и хорошо подготовленный физически капитан тральщика, быстро объяснил не такому молодому и крепкому, но более подкованному политически замполиту, кто же на тральщике первый после бога. И никто бы не узнал о происшествии, если бы не мой особст, который как жопой чествовал, когда ему нужно было прогуляется ночью по корме линкора. Эсминец, который тащил тральщик с взбунтовавшимися офицерами, шёл с правого борта, а шум на нём стоял такой, что чуткий слух корабельного представителя НКВД каким-то образом уловил непорядок, после чего он из радиорубки запросил радиста тральщика о происшествии.

И вот они стоят передо мною. Два офицера с разбитыми рожами. Вельбот с линкора доставил провинившихся на борт линкора и сейчас они стоят передо мной и только я могу решить их судьбу. Захочу, и замполит уйдёт под трибунал, как поднявший руку на командира, а сам командир спустится в должности до последнего помощника или тоже под суд пойдёт. Ну а могу и помиловать конечно, я тут царь и бог, мне и решать. Всё будет завесить от самих бойцов.

— Ну чё, питухи боевые?! Докладывайте, чего не поделили?! — доброжелательно начал я судилище.

— Тащ адмирал! — капитан тральщика, как и положено начал оправдываться первым, он стоял и смотрел на меня сквозь узкие щели заплывших глаз, как обычно бывает, когда сломан нос — конфликт полностью исчерпан, мы претензий друг к другу не имеем.

— Вона чё… — протянул я — молодцы какие, померились значить?

— Так тошно тащ адмиал! — отчеканил замполит тральщика, кривясь от боли в перекошенной челюсти, в которой судя по издаваемым звукам не хватало несколько зубов.

— Ты смотри, всё значит хорошо у них, зря мы их дергали, от работы отвлекали — повернулся я к особисту и сокрушенно покачал головой — бестолковые мы с тобой, людям не доверяем, а они у нас грамотные, и сами всё решили. И чего делать теперь? Наверное, нам нужно извинится за беспокойство, как считаешь?

— Вы считаете есть за что? — усмехнулся особист сверля глазами провинившихся командиров.

— А и правда, не за что. Вы чего мать вашу, охамели совсем?! — взревел я, закончив валять «ваньку» — гондоны! Вы что думали, я запах перегара не учую?! Перепились и на глазах у команды рожи друг другу рихтовать начали?! Почему подрались? Отвечать!

— Никак нет, не дрались! — упрямо сжав губы отвечает командир, а замполит только кивнул головой подтверждая его слова — столкнулись в коридоре, там узко и качка, ударились друг об друга. Рапорт на ваше имя о происшествии мы написали!

— Судя по твоей и его роже, вы так друг об друга раз десять бились — такое упрямство мне понравилось, захоти этот капитан-лейтенант утопить своего подчинённого, и без следствия не обойдётся. Но так как оба стоят на своём, можно и помягче с ними обойтись — а вот скажи мне, зачем мне такой командир корабля, который при двухбалльной волне на ногах стоять не может? Нахрена мне замполит, у которого точно такие же кривые ноги и умственная отсталость, как и у его командира? Два дебила на корабле это слишком! Обычно одного старпома хватает! Извини Михалыч, это не про тебя, ты исключение. То, что вы сейчас друг друга выгораживаете, конечно хорошо, но запомните уроды, вам меня не нае… не обмануть! Там, где вы нае… хитрить учились, я там преподавал! На первый раз оба отделаетесь у меня пятью сутками ареста, а в следующий раз под суд пойдёте! Или нет! Тебя засранец, на рее вздёрну, а зама твоего под килем пропущу! А перед этим обоих выпорю прилюдно! Увести!

Пересекаем Гольфстрим — экваториальный поток, идущий из Мексиканского залива. Подобно тому, как оживляют землю реки, так морские течения оживляют отдаленные уголки земли, неся теплую воду, а с нею и жизнь. Гольфстрим — течение тёплое: он умеряет холод Скандинавии. Огромная тёплая река среди океана! Там жизнь бьет ключом, и человек, конечно, тоже тут. Десятки парусных шхун, лежащих в дрейфе с опущенными в воду сетями, закрыли восток. Наш путь идет параллельно этим парусникам, на горизонте дым подходящего плавучего консервного завода, до земли почти семьсот миль и рыбаки сдают свой улов переработчикам прямо в море. Они все приветствуют нас, первыми приспуская флаги и размахивая шапками, эскадра вежливо отвечает на приветствие и мы продолжаем свой путь.

Загораем… Чем дальше к экватору, тем жарче становится. Я распорядился командирам кораблей сделать послабление экипажу в ношении формы одежды. Если на мостике и на верхних палубах ещё можно жить и дышать, то в нижних помещениях и на боевых постах духота как в сауне. За переход мы сильно загорели. Еще раннее утро, но жарко, в тени плюс тридцать пять. Жара влажная, изнуряющая. Ветра почти нет. Душ не помогает, температура воды больше тридцати градусов. Во всех каютах зажужжали пропеллеры вентиляторов, но они мало освежают нас, так как перемешивают тот же застойный воздух. На верхней палубе линкора и крейсера, установлены брезентовые бассейны, в которых свободные от вахты матросы и старшины могут искупаться, но вода нагревается в них быстро и её меняют раз в день, ночью, когда она более-менее прохладная, ночью же в них в основном и купаются.

На кораблях повальное увлечение рыбалкой. Рыбу пытаются ловить все. Корма и борта всех кораблей эскадры облеплены свободными от вахты рыболовами. Дело хорошее, парни так между собой соревнуются и есть чем заняться. Кто рыбу не ловит, тот становится болельщиком. Акулы, экзотические рыбы, они ловят всё. Я приказал не препятствовать в этом деле командам, единственные требования — это убрать за собой палубу до первозданной чистоты и прежде чем отправить пойманную рыбу на камбуз, её должен приветить по таблице рыб судовой врач. Если добычи в таблице нет, она отправляется за борт, как и все рыбы, которые представляют опасность. И тут речь вовсе не о чем-то невероятно экзотическом. Например, обычные барракуды бывают съедобные и несъедобные. Последними можно отравиться почти смертельно. Так что это правило доведено до каждого рыбака под роспись!

Стрельбы производим по плану. Сняты с буксиров тральщики. Они у нас выступают в качестве буксировщиков и постановщиков мишеней. Плоты с пустыми бочками выступают в качестве целей для артиллеристов. Стреляют все кроме башен главного калибра линкора. Для зенитчиков тоже есть цель. Планера-мишени таскает гидросамолёт «Шторма». Впервые после окончания войны, я сижу в боевой рубке и принимаю доклады от своих офицеров о пораженных целях. Стреляем мы конечно слабенько, планера вообще все приводнились почти целыми, ещё нужно тренироваться и тренироваться, но путь впереди долгий, так что повторим мы ещё ни раз.

И вот на горизонте горы Ямайки. К вечеру эскадра становится на якоря на внешнем рейде у Порт-Ройяля. Мы прибыли до первого места назначения на нашем пути. На берегу видны редкие огни, пристань освещена плохо, ночь темная, тропическая — душная, без ветерка. На подходе к порту по рации нас запрашивает начальник порта и сообщает, что лоцманские катера будут только завтра. Погрузка топлива и продовольствия откладывается до утра. По моей команде на всех кораблях эскадры выставляются часовые на палубах и возле штормтрапов. Может это и лишнее, но не доверяю я британцам, хоть убей!

Утром прибывают лоцманы. Это всё офицеры британского флота, и в этот раз ребята попались улыбчивые и доброжелательные. Они подводят корабли к пристани и начинается погрузка. Порт-Ройял база заправки судов, тут установлены цистерны с топливом, а на берегу огромные горы угля. При нас, на соседнем пирсе, какой-то пароход заканчивает погрузку. Пристань механизирована, но погрузку производят грузчики-негры корзинами. Вереницы их снуют взад и вперед от угольной горы на берегу до трюмов парохода. Человеческая сила дешевле, в ремонте не нуждается и заботы никакой — безработных на Ямайке хватит.

У спущенных трапов сразу же появляются торговцы, но близко не подходят. Кроме выставленного командирами кораблей караулов, вблизи сходен занимают свои места полицейские с дубинками в руках. Мелкие все тут, мне кажется мы попали в страну карликов.

Недалеко от пристани лагерь английского колониального полка. Живут в палатках, газоны, цветники. Я ожидал увидеть рослых англичан, но подавляющее большинство солдат, вежливо выражаясь, жидковаты. Форма — цвета хаки, короткие трусы, чулки, ботинки и рубашка, на голове белый пробковый шлем. Большинство — настолько худые, что кажется, что перед тобой не солдаты, а угловатые подростки или пациенты санатория для дистрофиков. Вид во всяком случае не бравый и не воинственный. Рота моих мрпехов, которая по штату расположена на линкоре, пожалуй в рукопашной схватке этот полк вениками загоняет.

Офицеры англичан решили тут же нанести нам визит вежливости. Тфу на них! Теперь китель одевать, вместо майки м самодельных шорт! За время перехода я отвык от формы! Но делать нечего, нужно соответствовать.

— В кают-компанию их проводите, и обед организуйте! — даю я команду старпому, направляясь в каюту переодеваться — я сейчас выйду.

По договору между США и Великобританией на острове есть ещё и база США. Она в окрестностях Кингстона, сегодня или завтра ещё и оттуда припрутся! А может и к ним пригласят с ответным визитом. Ненавижу эти официальные «посиделки», которые происходят из вежливости! Надо будет строить из себя важного адмирала и постараться не грубить. Да ещё и в бухте столицы Ямайки сейчас стоят несколько субмарин и военных кораблей США, наверное, зашедших сюда так же, как и мы — для отдыха личного состава, пополнения запасов топлива и продовольствия, эти тоже нас без внимания не оставят.

В кают-компанию я зашёл почти при полном параде — белоснежный китель, а на груди вместо орденов и медалей планки, на плечах золотые погоны. Английские офицеры, которые до этого довольно вольно стояли и сидели в креслах покуривая сигареты и сигары, тут же вскочили на ноги и вытянулись по стойке смирно, отдавая мне честь. Выглядели они смешно, но признаюсь сам себе, на такой жаре вполне практично. Шорты и рубахи, высокие ботинки с длинными гетрами и всё это на серьёзного вида мужиках. У некоторых в руках трости, у большинства пробковые шлемы, у некоторой широкополой шляпы с кокардами и кожаными ремешками.

Я тоже отдал воинское приветствие, но не англичанам, а флагу «Шторма», благосклонно кивнув присутствующим офицерам. Пройдя через кают-компанию, я уселся на своё место, за длинным дубовым столом, и пригласил всех присаживаться. Кок и помощники принялись шустро накрывать стол.

— Рады приветствовать союзников у берегов Ямайки! Позвольте представится — полковник Самерсон, командир расквартированного в Порт-Рояле стрелкового полка его величества! — отрекомендовался самый «пожилой» из англичан. На вид полковнику лет сорок, шикарные усы и почти лысая голова, он худ как щепка, с желтоватой кожей, что говорит о том, что недавно он переболел тропической лихорадкой. Тем не менее полковник больным не выглядит — спасибо за ваше гостеприимство господин адмирал!

— Право ни стоит… — вальяжно махнул я салфеткой — полагаю это не последняя наша с вами встреча, и прошу сегодня без официоза. Просто отведайте русской кухни! А пока предлагаю выпить за победу!

Где повара холодную водку нашли я не знаю, но поданные на стол бутылки были запотевшими до образования инея! Водка это хорошо, а то ещё подцепим от этих обормотов какую ни будь заразу. Обед удался. Мы мило общались на отвлеченные темы, обсуждая прошедшие бои на фронтах второй мировой. Большинство из англичан тоже успели повоевать, так что поговорить было о чём. Мощные вентиляторы, установленные в кают-компании, успешно справлялись с жарой, принося с собой прохладу. Кок и тут приложил свою руку, возле лопастей стояли ведёрки со льдом, и медленно таили, время от времени ведёрки менялись на новые. После обеда нужно будет кока вызвать и поблагодарить, если бы не он, я бы уже истёк потом в своём кителе. Официальная часть нашего визита к берегам Америки началась.

Три дня непрерывных пьянок добьют кого угодно. К концу официальных мероприятий я уже с отвращением смотрел на полную рюмку у себя на столе. И ладно бы это была холодная водка, так это же ямайчкий ром, причем тёплый! Бурды хуже я не пил никогда! И тем не менее ямайцы гордятся своей продукцией и даже сейчас, на приеме у губернатора Ямайки он стоит на столе, хотя я видел среди бутылок в баре этого заведения и вполне себе приличный коньяк. И не выпить нельзя, прием-то в мою честь организован. А так всё хорошо начиналось…

Первый день пребывания на Ямайке закончился вполне по-нашему, по-советски. Пьяных в дупель офицеров полка мы аккуратно доставили на берег и передали из рук в руки солдатам колониального полка. Честь по чести, с почестями и подарками в виде санитарных носилок, на которых они и передвигались. Ну всё думаю, можно отдохнуть. В своей каюте я с наслаждением снял китель и отправился в душ, пусть тёплый, пусть он почти не освежал, но пот и грязь с меня смыл. Я собирался немного вздремнуть перед ужином и даже уже лёг, но тут припёрлись американцы. Едва не рыча от злости, я натянул на себя всю амуницию снова и всё повторилось по кругу. К вечеру уже меня вестовые вывели из-за стола, поддерживая за плечи, так как я сам мог передвигаться только от стенки к стенке. Американцы повторили подвиг англичан, а лазарет лишился ещё четырех предметов из казённого инвентаря.

Утром был сущий ужас и ад. Такого похмелья у меня давно не было, и это всё янки виноваты! Приперлись понимаешь в гости со своим сраным, дешёвым виски! Капустный рассольчик и жидкий куриный бульон, который я употребил в своей каюте, борясь с приступами тошноты, едва привели меня в чувства, когда явился посыльный от командира полка англичан, с приглашением нанести им ответный визит. Обед строго официальный, и буквально через час. Я выл волком, но делать было нечего, пришлось собираться в путь. Обязательно, нет, даже крайне важно написать в комиссариат требование о введении тропической одежды для моряков военного флота! Наша летняя форма вполне годилась для Ленинграда и даже Владивостока, но тут, во влажном и жарком климате в ней ходить было невыносимо! Это всё равно, что летом в шинели щеголять!

С мрачным видом я шагал к накрытым под навесом столам, на которых высились батареи бутылок с иностранными этикетками. Вяло ответив на приветствие английских офицеров, от которых шел густой аромат одеколона вперемежку с жутким перегаром, я уселся на почётное место рядом с полковником и тяжёлым взглядом обвел представительную компанию. Народу явно прибавилось, тут собрались, наверное, все офицеры полка, а к ним ещё прибавились капитаны стоящих на рейде военных кораблей и представители американской базы. Одного я даже узнал, вот этот мудак с рыжими, сальными волосами и синяком на скуле как раз и есть тот самый начальник базы. Полковник Гаррисон! Помнится, вчера он пытался станцевать русский народный танец, пустившись в присядку, и вписался своей рожей в мой дубовый стол, едва не поцарапав его своими гнилыми зубами!

— Наливай! Херли седишь?! Видишь, адмирал болеет! — толкнул я в плечо полковника Самерсона, и пьянка понеслась по новой.

Пили за дружбу, пили за меня, потом за полковника, потом за рыжего гнуса, потом за кого-то ещё. На десятом тосте я уже перестал следить и запоминать тостуемых и просто пил, стараясь есть как можно больше. Перед этими козлами нельзя ударить в грязь лицом, меня от сюда не вынесут! Я им покажу, как спаивать советских адмиралов! Со мной был замполит и старпом, был командир крейсера, но на них надежды не было. Товарищи не проверенные, а некоторые и не надёжные! Всё самому приходится делать! Причем замполит сука такая, клялся и божился что пить не будет, за нами проследит и вовремя остановит, а сам уже лыка не вяжет!

Что было дальше я помню смутно, но то что я ушёл из-под навеса сам это точно. Помнится, мы боролись на руках с полковником, и я его победил, потом мы на стрельбище стреляли из пистолетов и револьверов, и рыжий гнус проиграл мне кольт. Не то что бы я был снайпер и стрелял как Робин гуд, но я хотя бы в мишень попал один раз из десяти, а этот же гусь только землю рыхлил на склоне насыпи, так что выиграл я честно! Потом полковник предложил поехать по бабам, так как в Кингстоне был отличный офицерский бордель, и мой замполит даже согласился, но я был ещё при остатках разума, и пообещал наведаться в столь нужное заведение попозже, втихаря пробив комиссару по почкам. Мы советские военные моряки! Облико-морале! Да и намотать чего не нужно не хочется, а то потом неудобно будет перед корабельным врачом. В общем обед, плавно переходящий в ужин, закончился вполне прилично, по крайней мере мне так запомнилось.

Второе утро было ещё тяжелее первого. Глянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Мешки под глазами, морда опухшая и красная, глаза как у вампира или сумасшедшего кролика. С трудом заставив себя сходить в душ и поесть, я завалился снова спать, пообещав себе больше не пить! И вот приглашение от губернатора, которое игнорировать нельзя…

После обеда едем в город Кингстон — столицу Ямайки. Она на другом берегу залива. Переход от Порт-Ройяля до Кингстона занял больше часа. Наш корабельный катер, ползет со скоростью шесть миль в час, но в открытом заливе ветерок немного освежает, и я с трудом но прихожу в себя. Вода в заливе мутная, похожа на болотную, и кажется, что в ней достаточно всяких неприятных неожиданностей. Но вот пристань и небольшой крытый мол. Мне помогают сойти на берег члены экипажа катера. Бородатый боцман сочувственно смотрит на меня, но молчит. Я вижу, что его рука так и тянется к фляжке, которая болтается у него на поясе. Опытный моряк понимает меня как никто другой. Я останавливаюсь на пирсе и подозвав боцмана к себе молча киваю на фляжку. Надо срочно поправить здоровье, а то в таком состоянии я кого-нибудь точно убью! Боцман понятливо кивает и украдкой подает мне флягу, и я делаю большой глоток. По горлу раскаленной волной проносится разбавленный спирт. Теплый! Я едва сдерживаю рвотный порыв, но всё же глотаю противную жидкость. Через минуту с организмом происходят чудеса, я снова жив!

— Спасибо братишка! — благодарю я ветерана морей и возвращаю ему флягу — ты мне жизнь спас!

— Да что же мы, без понятия что ли тащ адмирал?! — смущенный похвалой боцман пристёгивает флягу обратно — это же первейшее дело, если с устатку, да ещё и не выспался.

На берегу грязь и запустение. Бросается в глаза огромный плакат, повествующий, что на этих днях акула откусила ногу у какого-то неудачливого пловца, и предупреждающий, что купаться в заливе опасно. Да в этом заливе, покрытом тонкой плёнкой мазута и мусором и без акул опасно плавать, тоже мне новости!

Кингстон — тихий городишко. Сразу же у пристани базар. На базаре местные продукты, торговцы исключительно негры и негритянки. Прибывший с нами на другом вельботе мичман из службы снабжения, тут же направляется туда. Нас интересуют главным образом местные фрукты. Висят гроздья бананов, золотятся ананасы, много яблок. Есть даже арбузы! И главное, они стоят втрое дороже ананасов! Ямайка — земледельческий остров, жители (около миллиона) почти все негры — бывшие рабы; разводят бананы, сахарный тростник, кофе, какао, табак, апельсины, знаменитый ямайский перец «пимекто». Белых на острове немного, около пятнадцати тысяч; это чиновники, плантаторы и гарнизон. Ямайка снабжает бананами метрополию и некоторые другие страны. Но и на Ямайке много американцев. Это представители разных фирм, в том числе и фруктовой компании и даже научные работники…

На берегу меня ждёт машина. Какой марки хрен пойми, но точно не немец. Лакированный экипаж блестит на солнце, и самое противное, что он крытый и черный! Услужливый водитель открывает передо мной дверцу машины как повар духовку перед цыплёнком табака. Из чрева этого членовоза вырывается раскаленный воздух, я, стиснув зубы забираюсь во внутри, рядом садится старпом, он сегодня за переводчика, а два морских пехотинца с автоматами, которые будут моей охраной и службой эвакуации пьяного тела, втискиваются вдвоем на переднее сидение, хорошо так подвинув щуплого водителя метиса. Дверь закрывается, в салоне градусов пятьдесят, не меньше! Скорее бы доехать до этого сранного губернатора!

И вот я сижу за столом в роскошном зале в стили колониальной классики, а рядом Губернатор Ямайки, англичанин сэр Джон Хиггинс с супругой.

— Я наслышан о вас сэр Жохов! Вы легенда даже на королевском флоте! А мои офицеры полка про вас просто чудеса рассказывают! Говорят, что вас не берёт ни водка, ни виски! Прямо небылицы про вас рассказывают! Что же, сегодня мы будим пить ром! Я уверен, что такого вы ещё не пробовали! Это ром с моей плантации, я делаю его только для себя! — гнида губернатор лучится довольствием и гордостью. Проклятый эксплуататор негров! Сколько в этом роме пота и плевков от его работников интересно? И настаивает он его не иначе чем на младенцах, отобранных у провинившихся рабов! Классовая ненависть никогда не была так сильна в моем сердце, как в тот момент, когда я увидел проклятый бокал с ромом!

— Ну что вы Джон, все слухи чистая правда! — мило улыбаюсь я через силу губернатору — я пью ведрами, играю на балалайке и держу у себя в каюте на привези медведя в качестве домашнего питомца! Мы же русские, нам так положено!

— А нам сыграете?! — жена губернатора тупа как пробка, а вот он шутку оценил и ржёт во всю глотку. От слов жены он невольно морщится, но тут же берёт себя в руки.

— Дорогая, сэр Жохов просто так шутит! Отлично Виктор! Я думаю мы весело проведём время! Ну что же, пора проверить врут ли легенды! — губернатор поднимает стопарь с ромом — ваше здоровье, ведь так принято у русских?!

— Как скажите Джон, моё так моё — тяжело вздохнув соглашаюсь я и тоже беру стакан. Ты бы знал сволоч, как оно мне сейчас нужно!

Ром крепкий, не меньше пятидесяти градусов! И пьется как дешёвый самогон, на вкус тоже дрянь, но я хвалю напиток. Дипломатия мать её за ногу! Эти помои пьют все гости, и тоже хвалят. Жополизы проклятые! Ну а гости все знакомы, почти. За исключением нескольких гражданских за столом сидят мои давешние собутыльники.

— Как вам Ямайка? Не правда ли, райский уголок? — щебечет жена главного босса острова — если бы не негры, совсем был бы рай! К сожалению, без них никуда, кто-то же должен работать на плантациях!

— Да, райское местечко — с сарказмом говорю я, но похоже мой тон её не волнует.

— Да, кстати, как вы относитесь к неграм? — в разговор включился один из гражданских. Старпом мне шепчет на ухо, что это местный журналист. Провокатор хренов! Как я к неграм отношусь?! Да никак! Не отношусь я к неграм! Я русский! Суки какие, расисты хреновы! Даже когда они будут бороться с этой расисткой идеологией в будущем, их главный лозунг будет: «Расистов, как и негров быть не должно!» или перефразируя эту фразу «Не будет негров, не будет и расистов!».

— Люди, они и в Африке люди. Чем белый лучше негра? Ничем кроме цвета кожи! — отвечаю я — один из основателей русской литературы, Александр Сергеевич Пушкин был чернокожим, и в Советском союзе он весьма почитаем. Если им дать достойное образование, из негров выйдут отличные инженеры и врачи, не хуже белых! Не будем забывать, что тысячи чернокожих воевали с нацизмом! Они достойны уважения!

Мой спич на время прерывает веселье за столом, но губернатор вовремя берёт себя в руки и весело смеясь провозглашает новый тост.

— За ветеранов!

Ну что же, за это нужно выпить. Я встаю и за мной поднимаются все офицеры.

— За ветеранов и всех тех, кто пал в бою! — молча опрокидываю стопку, перед глазами пробегают лица погибших друзей. Это единственный тост, за который я выпил с удовольствием за этим столом.

То ли организм привык, то ли в этот раз напиток оказался действительно качественным, ни смотря на вкус, но уходил я из резиденции губернатора вполне ещё ничего. Хорошо, что завтра выход в море, больше на эти рожи я смотреть не могу! Послав нахер водителя, который ожидал меня у дверей, я пошёл пешком. Благо порт рядом, а за всё время официальных мероприятий я так и не посмотрел на Ямайку. Да и бордель тут где-то рядом… Тфу! Идем мимо, даже если по пути, держи себя в руках адмирал Жохов!

Мои дюжие морпехи идут у меня за спиной, перевесив автоматы на грудь, рядом топает старпом, вечерняя прохлада сменила летний зной, а мне надо проветрится и подумать. Время до прихода во Владивосток у меня ещё есть и запас его немаленький. Мысль, которая вертится у меня в голове не даёт мне покоя. Тот старый мажор, который несколько лет назад заселил это тело, на такое бы даже не решился, да и не подумал бы об этом. Но я изменился, и сильно. Я знаю то, что не знают сейчас и самые могущественные разведки мира! Пора восстановить справедливость! Решение я уже принял, надо признаться самому себе. Наш путь лежит вдоль берегов Южной Америки, к нейтральным водам Аргентины. Нужно доделать начатое. Хотя война и закончилась, но многие твари, которые её развязали и совершили военные преступления на свободе. Им удалось уйти от правосудия. Крысиными тропами они направляются в Аргентину и другие страны Южной Америки, чтобы залечь на дно и жить красиво и безбедно! Это не справедливо! Им помогает Италия и Ватикан. Куча католических священников, посвятившим себя организации маршрутов побега! Они снабжают объекты своей благотворительности деньгами, чтобы помочь им скрыться и, что более важно, фальшивыми бумагами, включая идентификационные документы, выданные Ватиканской организацией помощи беженцам. Эти ватиканские бумаги не были настоящими паспортами и их не было достаточно для выезда за границу. Это были, скорее, первичные документы — которые могли быть использованы для получения паспорта перемещённого лица от Международного комитета Красного Креста, который, в свою очередь, можно использовать для получения виз. Теоретически Красный крест мог проверить прошлое получателей паспортов, но на практике слова священника и особенно епископов было вполне достаточно. Будь моя воля, и были бы силы, я бы вошёл в порты Аргентины с требованием выдать всех, кто смог уже убежать. Но шапка не по Сеньке. Даже мой линкор в сопровождении эскадры не сможет потягаться с флотом Аргентины, который сейчас состоит из двух модернизированных линкоров класса «Ривадавия», трех современных крейсеров (в том числе двух тяжелых типа «Альмиранте Браун» итальянской постройки), дюжины эсминцев английской постройки, трех подводных лодок, а также минных заградителей, тральщиков, кораблей береговой обороны и канонерских лодок. Личный состав флота насчитывает четырнадцать тысяч матросов и более тысячи офицеров. Ну ничего, выход есть! Встав у берегов этого заповедника для нацистов, наша эскадра приступит к своей попутной задаче. Мы будем досматривать суда, которые идут к Южной Америке, с целью выявления и задержания нацистов! Мы в своём праве, и никто не сможет нам помешать! И пофиг, что задача стоит немного иначе, её можно интерпретировать по-своему! Руководство флота дало задание на поиск немецких подводных лодок и других кораблей, остававшихся в Южной Атлантике после капитуляции Берлина! Вот мы и будем досматривать суда! Ну а если кто попадётся, я ни виноват!

Уже неделю эскадра курсирует у берегов Южной Америки. Официально мы проводим учения с боевыми стрельбами, время от времени объявляя какой-либо район закрытым для судоходства. И не важно, что районы объявляются закрытыми при обнаружении транспортных судов, двигающихся к берегам Аргентины, Бразилии или в сторону Панамского канала. Американские и английские суда мы не трогаем, советских тут нет, остальные подвергаются остановке и досмотру. Мы в своём праве, каждый пароход, который заходит в зону учений подвергает себя риску, и мы «законно» сомневаемся в принадлежности флага судна его фактической принадлежности. Досмотровые группа с эсминцев, крейсера и линкора высаживается на каждое судно, и, если на нём следуют пассажиры, наш доктор «находит» признаки бубонной чумы, холеры, тифа или поголовного заражения сифилисом или гонореей у пассажиров и членов команды попавшегося к нам корабля, ну а дальше «для оказания помощи» на судно прибывает «санитарная бригада» и проводит поголовный «медицинский» осмотр всех людей с целью выявить заразу и помочь «пострадавшим».

— Ну чего там? — интересуюсь я у капитана эсминца, который проводит досмотр французского парохода.

— Ещё пятеро тащ адмирал! Татуировки СС, у двоих следы огнестрельных ранений, хотя по паспорту все якобы евреи. Не обрезанные. Паспорта беженцев Красного креста, визы туристические, пункт назначения Аргентина. Выявлены признаки заболевания малярией, все пятеро изолированы в лазарет — четко докладывает мне капитан второго ранга Паншин.

— Ну молодцы. Как «главный доктор» закончит с последней партией, займётся вашими. Отпускайте лишенца, не забудьте выразить наши «искренние» сожаления и извинитесь лично от меня перед капитаном — произношу я уже приевшуюся фразу.

— Уже сделано тащ адмирал! — жизнерадостно сообщает мне Паншин.

«Главный доктор» — это мой особист со своими коллегами. Работы у него сейчас хватает, даже зашивается болезный. Задержано уже семьдесят пять человек. Признаков, по которым мы находим бывших немецких военных много и татуировки только один из них. Не знание в совершенстве языка, которым должен владеть владелец паспорта, не соответствие национальности фактическим антропологическим признакам, поддельные документы, наличие признаков былых ранений, и так далее и тому подобное. Конечно происходят и ошибки, семерых пришлось с извинениями отпустить и посадить на попутные пароходы, но в основном особист не ошибается.

О нашей деятельности уже знают и в Аргентине, и в Бразилии, Чилийские власти тоже выходили на связь, а американцев и британцев я сам известил о «учениях». Прибрежные воды стремительно пустеют, сейчас времена радио и связь работает хорошо, поэтому многие суда поворачивают в Североамериканские порты или к берегам Африки, стараясь уклонится от встречи с сумасшедшими русскими.

— Чего с аргентинцами будем делать? — это обеспокоенный старпом нудит у меня за спиной — они уже во второй раз требуют прекратить досмотр судов, направляющихся к Аргентине. Грозят выслать свой флот для сопровождения кораблей.

— Пусть высылают, как я могу им запретить? — покладисто согласился я. Погоды это не сделает, тут, в международных водах, они смогут сопровождать только суда под аргентинским флагом, и мы их трогать тогда не будем, а вот досматривать остальных они нам помешать не смогут, а сколько тех аргентинцев? Кот наплакал! — ты мне лучше скажи, чего там наши, молчат до сих пор?

— Радиограмм от командования не поступало! После последнего раза тишина.

Через два дня, после начала моих «учений», от командования флота поступила первая радиограмма с требованием объяснить свои действия. Почему так поздно наши узнали мне понятно, как раз первое судно из досмотренных нами достигло Буэнос-Айреса и успело пожаловаться властям. У нас уже были результаты, задержано было семнадцать человек и семеро из них были идентифицированы. Тупые люди! Если ты скрываешься с поддельным паспортом, зачем с собой дневники, личные архивы и фотографии возить?! Я доложил руководству, что в рамках выполнения приказа на поиск немецких кораблей были досмотрены два парохода, вызвавшие подозрения, на одном из них оказались беглые фашисты, которые сообщили мне информацию, о том, что в район Южной Америки направляются ещё несколько судов с немецкими военными преступниками на борту. Информация подтвердилась, я принял решение производить досмотр пассажирских пароходов, вызывающих подозрение. С тех пор тишина.

— Отправил повторную радиограмму? — тишина которую словили наши командиры меня начала беспокоить. Ни запрета, ни одобрения моих действий нет, а это совсем ни хорошо.

— Так точно! — подтвердил старпом — как вы и приказывали.

— Ладно, подождём. Если распоряжений не будет, стоим тут ещё четыре дня, потом уходим в Панамский канал — принял я решение. Мы почти полностью исчерпали резерв свободного времени, который могли себе позволить на операцию.

Мелкие пока нам зверьки попадаются, никаких крупных фашистских бонз выявить не удалось. Охранники и офицеры концентрационных лагерей, усташи, офицеры СС, но никого старше майора нам пока не попалось. Тут бы на пару лет обосноваться, основные «звери», которых потом выявит в Южной Америке «Моссад», пока прячутся в Европе. Тот же «Доктор смерть», он же Менге, сейчас где-то засухарился и поедет этим маршрутом только через несколько лет. До середины пятидесятых годов будут действовать «крысиные тропы», переправив в дружественные страны десятки тысяч фашистов. То, что мы делаем сейчас, капля в море, но даже эта капля, если о ней станет известно мировой общественности, в силах прервать поток незаконной миграции.

— Товарищ адмирал, можно с вами конфиденциально поговорить? — особист выглядел усталым, но довольным. Наконец то по его профилю нашлась работа! Он, наверное, всю эту неделю совсем не спал. После задержания последней партии «евреев» с французского судна, он появился на моём мостике через два часа.

— Пойдём в мою каюту — согласился я — заодно и пообедаем, поешь хоть нормально, а то совсем с лица спал.

Вестовой организовал обед. Ничего особенного, тоже самое, что и у офицеров моего корабля, я приказал коку ничего мне специально не готовить. Но и так вкусно, сегодня борщ, котлеты с пюре, компот и апельсины, которых у нас после захода на Ямайку хоть попой ешь.

— Ну чего там у тебя? — начал я разговор, только после того как заставил особиста съесть всё до крошки.

— Альвенслебен, Людольф-Герман фон! — торжественно произнёс чекист.

— И кто это? — не понял я. Не обязан я каждую фашистскую сволоч в лицо и по имени знать!

— Генерал-лейтенант войск СС, один из руководителей карательных органов на оккупированных территориях Польши и СССР. В апреле сорок пятого года был в британском плену, бежал. При себе имел паспорт на имя Карлоса Люке. Задержан с последней партией! — доложил мне особист.

— Ого! Поздравляю! Не зря значит мы всё это затеяли! — сказать, что я обрадовался, значит ничего не сказать. Постоянная ругань с властями близлежащий стран, угрозы с их стороны, молчание руководства, меня выводили из себя, и я в тайне уже начал жалеть, что всё это начал. И вот первая крупная добыча! — надо это дело обмыть!

— Обязательно надо товарищ адмирал, но позже! — обломал меня чекист.

— Почему? — спокойно и серьёзно спросил я.

— Он требует его отпустить! И я склонен согласится — огорошил меня собеседник.

— Обоснуй… — я терпеливо жду пояснений.

— Он согласился сотрудничать почти сразу. В обмен на свободу он предлагает информацию, которая того стоит. Я бы из него и так бы всё конечно вытащил, но это время! Действовать надо срочно! — стало ещё не понятнее.

— Ну, чего замолчал? Продолжай! — подбодрил я особиста.

— По его словам, буквально на днях к берегам Аргентины должна подойти подводная лодка U-180. Немецкая лодка. На борту ценный груз и несколько видных военачальников рейха, среди них возможно Генрих Мюллер! — на одном дыхании выпалил чекист — лодка скрывалась на скальной базе одного из островов Карского моря, и вышла в рейс после завершения поисковых работ и окончания боевых действий.

— Ни хера себе… — протянул я — так, теперь давай по порядку, от куда этот гусь про неё знает и где её искать?

— По его рассказу, он должен был попасть на борт лодки в Бискайском заливе, но в ночь, когда он должен был подняться на борт, море штормило, катер с ним не смог выйти в открытое море и вынужден был повернуть. По рации ему сообщили примерный маршрут и назначили точку рандеву на Аргентинском побережье. Сам он ушёл альтернативным маршрутом. Перед высадкой, Альвенслебен должен связаться с лодкой и подтвердить безопасность места высадки. После разгрузки лодки и высадки пассажиров, экипаж должен затопить лодку.

— У него есть с собой рация?

— Нет, рация есть у группы, которая уже ранее была переправлена в Аргентину и подготовила встречу. В этом сложность. Нужен радист именно этой группы. Шифров и кодов он не знает, а группа не знает время прибытия и место куда выйдет лодка. Срочно нужно что-то придумать товарищ адмирал, такой шанс упускать нельзя!

— Ясен пень… — я задумался — и взамен он хочет…

— Что бы его отпустили. На пароходе, который мы досмотрели, плывёт его семья. Пароход будет в Буэнос-Айресе через двое суток, тогда же узнают и о задержании Альвенслебена. Что предпримет та группа, которая на берегу представить сложно.

— И ты предлагаешь поверить ему на слово, догнать пароход и отпустить его к семье? Ты же понимаешь, что едва он ступит на берег Аргентины нам его уже не достать? Где гарантия, что он не врёт? Сказка красивая, клюнуть на такую ни грех, но он не зря носил погоны генерала, он умён! Ты представляешь, что будет, если узнают о том, что эта крыса была у нас в руках и мы её отпустили?! И тебя и меня лес в Сибири отправят валить, пока он не кончится! А его там просто дохрена!

— Его семья, можно их снять с парохода… — опустив глаза предложил чекист.

— Заложников взять?! И что ты с ними сделаешь, если он предаст? По доске в море прогуляться пустишь или расстреляешь? Мы не фашисты, я на это никогда не соглашусь! — покачал я головой.

— Понимаю товарищ адмирал, но нужно срочно принимать решение! — упрямо сжал губы особист.

— Охринеть… — выдавил я из себя и замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Товарищ… — начал снова чекист.

— Заткнись, я думаю! — грубо перебил я его.

Пауза затянулась, я прокручивал в голове разные варианты, в том числе самые бредовые. Вкусная наживка, и я её проглотил, упускать шанс совсем не хотелось.

— Так — наконец я встряхнул головой — ему известно место расположения группы? Как их найти он знает?

— Так точно. Вилла в пригороде Буэнос-Айреса, на побережье. Адрес он сообщил! — отчеканил особист с надеждой глядя на меня.

— Варианта у меня всего три. Твой не принимается! Первый — догнать пароход и под видом отпущенных нами после дознания иммигрантов, высадить на неё наших людей, которые по приходу в порт выдвинутся на виллу и тихо её захватят. Говённая идея, сам знаю, нет у нас столько морпехов, которые владеют каким-либо языком кроме русского, не смогут они с собой взять и оружие, а самое главное у нас нет для них подходящих паспортов. Второй вариант — обгоняем пароход и ночью высаживаем на побережье хорошо подготовленную группу захвата, которые вяжут всех на вилле и уходят с рацией и радистом, этот вариант мне нравится больше всего, но если нас поймают, то всем будет хреново! Третий же вариант, ловить лодку на удачу в море. Шансов у нас мало, зато никаких законов мы не нарушим. Что скажешь?

— Второй вариант! — не задумываясь выдал всегда осторожный особист — я сам пойду! Возьму с собой разведвзвод и сделаю!

— Смелый ты мужик! — усмехнулся я — хотя, чего тебе, если что ты оттуда живым не уйдёшь, а вот меня в бараний рог согнут если что! Ты все риски взвесил? Мы не знаем, что это за вилла, кто там соседи, сколько там людей и плана у нас её нет! Авантюра!

— У меня немцы брата и мать расстреляли. Отец в партизанском отряде погиб. Ради того, чтобы этих сволочей поймать я в лепёшку расшибусь, но сделаю! — твердо ответил мне чекист, глядя прямо в глаза — решение за вами товарищ адмирал!

— Ясен хер за мной, за кем же ещё… — выдохнул я — да и хрен с тобой! Сколько раз шею под петлю подставлял, и в этот раз не зассу! Действуй!

Под покровом ночи два катера, спущенных с тральщика, который с погашенными огнями и на малом ходу вошёл в нейтральные воды Аргентины, увозили группу морпехов на берег. Парни знали на что шли, все они добровольцы. Многие прошли ни один десант. Только вот в этот раз действовать им придётся тихо, врагов на берегу для них нет, если по ним откроют огонь, в ответ им стрелять разрешено только в крайнем случае. Все они сейчас в гражданской одежде, только оружие и дисциплина выдает в них бойцов. Я держу связь с капитаном тральщика по УКВ. Операция началась. Сейчас линкор, отряд эсминцев и крейсер стоят в боевой готовности в двадцати милях от берега, в любой момент готовые бросится и растерзать последнюю подводную лодку уже побежденного врага. Я же готов и к худшему сценарию. Если разведчики попадутся, и на обратном пути их начнут кошмарить корабли береговой охраны, я приду к ним на помощь. Парней я не брошу! Что со мной потом будет даже думать не хочется, но морпехи своих не бросают, а я как никак тоже морпех! Сейчас французский пароход, который удивительно резво уходил от нас к спасительным берегам Аргентины, повторно досматривает второй тральщик. Нельзя допустить, что бы он сорвал нам операцию!

Томительно тянулись минуты складываясь в часы, скоро рассвет и тральщику придётся уходить. От разведчиков нет ни слуха, ни духа. Но и на берегу пока тихо. Не режут прожектора водную гладь залива в поисках нарушителей, не ревут тревожно сирены, а береговая охрана беспечно болтается на своих постах в море. Оба аргентинских сторожевика отчётливо видны на радаре линкора. Затишье перед бурей. Доклад радистов: «Морзянка с берега фонариком. Условный сигнал… катера ушли за группой!».

— Вернулись! — доложил мне старпом через полчаса — задача выполнена, тральщик отходит. Двое пленных и рация захвачены. Потерь нет, среди бойцов двое раненых!

— Тяжело?! — встревожился я, хотя после доклада старпома от сердца слегка отлегло, но весть о том, что два моих бойца ранены меня встревожила.

— Никак нет, ранены легко — тут же поспешил доложить старпом, понимая свою оплошность — по докладам командира тральщика все боеспособны.

Теперь надо уйти. Уйти так же тихо, как мы подкрадывались к берегу. Вся надежда на командира тральщика, того самого, который попался мне когда-то за мордобой и отсидел пять суток ареста. Этот бедовый, решительный, должен справится. Именно такие в мирное время прозябают в воинских частях, не зная куда себя деть, а вот на войне им цены нет.

— Ну рассказывай! — особист в грязной и потной гражданской одежде только что доложил мне о своем прибытии.

— Задание выполнено товарищ адмирал! Ночью высадившись на пляж, сориентировались на местности и скрытно подошли к вилле. Здание одноэтажное, пять комнат. Оказалась, что дом охраняется одним человеком и двумя собаками. Дом окружили, потом двое бойцов, те что ранены, изображая пьяных ввалились в ворота виллы отвлекая на себя собак и охранника. Они немного оба немецкий знают. Пока они, спешившись с собаками были во дворе и ругались с охранником, мы ворвались в дом и захватили всех, кто там был. Раненые как раз собаками покусаны. После захвата обыскали дом, нашли рацию и ушли, с собой захватили старшего группы и радиста. Тихо всё сделали, местные даже не всполошились.

— Остальных? — задал я вопрос, на который уже знал ответ.

— В ножи — спокойно ответил чекист — не было смысла такую толпу тащить на катера. Двоих мы на руках донесли.

— Молодцы! Отдыхайте! — похвалил я.

— Некогда отдыхать товарищ адмирал, работа только начинается!

Радист немцев хотел жить. Он был идейным фашистом и борцом за сохранение и приумножение нордической крови, готовым на всё. Бывший офицер СС на первом допросе прямо так нам в лицо и сказал, заявив, что не предаст свои идеалы и готов за них умереть. Но говорить одно, а придерживаться своих идеалов на допросе у опытного чекиста совсем другое. Мокрая тряпка на лицо и десятилитровое ведро с морской водой быстро привели его в чувство и доказали как он был не прав.

По законам Соединённых штатов Америки, даже в моё время, этот метод не считается пыткой, ведь на самом деле человеку ничего не угрожает. Ну подумаешь, всего лишь человека кладут на спину, связывают, бросают на лицо тряпочку и поливают водой область рта и носовых отверстий. Человек испытывает симптомы удушья и ему кажется, что он тонет. Это убеждает упрямца, что он умирает. При этом вода в лёгкие не попадает, а то что ему кажется, это его личные проблемы, мы ему ничего плохого сделать не хотели.

Ведро с водой стоит на столе, рядом с рацией, фашист смотрит на него с ужасом, тем более что и тряпочка рядом. Работать на ключе это радисту не мешает, но очень мотивирует, ключ в его руках бьётся со скоростью швейной машинки, наш радист едва успевает его контролировать. Сигнал передан, а ответ получен. Сегодня ночью нам надо ждать гостей. Очень дорогих гостей!

Мой особист не сидит без дела, работа с Альвенслебеном продолжается. Его пытать не надо, сотрудничает он охотно. С этим генералом СС ради дела пришлось встретится и мне. Эта сука потребовала гарантий от командира эскадры, от меня любимого!

— Господин адмирал, вы должны лично пообещать мне, что вы меня отпустите! — нагло заявил мне бывший генерал — я оказываю вам ценную услугу, и требую вознаграждения!

— Я никому и ничего не должен! — треснул я тогда от злости кулаком по столу перед обнаглевшим фашистом — однако, если вы меня заинтересуете, я гарантирую вам, что вы будете иметь возможность вернуться к семье в ближайшее время. Всё зависит от вас!

И он меня заинтересовал! Да ещё как! Лодка, переделанная под транспортную, загружена полутонной обогащенного урана-235, и несколькими тоннами золотого запаса рейха, предметами искусства и культуры. Кроме урана субмарина везёт реактивный самолет Ме-262 в разобранном виде, детали ракет Фау-2 и секретные архивы. Лодка буксирует с собой контейнер с баллистической ракетой А4! Что такое было у немцев я даже и не слышал, а вот оказалось, что есть.

Еще в начале войны в Пенемюнде началась проработка возможности нанесения ракетных ударов по США. Однако баллистическая ракета Фау-2 по причине ограниченной дальности для этой цели не годилась. Поэтому для увеличения дальности действия ракеты разработали её морскую версию, А4. Пуск ракет должен был осуществляться из плавучих стартовых контейнеров. Такой контейнер длиной тридцать метров и водоизмещением почти пятьсот тон, с размещенной в нем ракетой должен был доставляться в заданный район на буксире за подводной лодкой. Доступ в контейнер осуществляется через шарнирно откидывающуюся носовую крышку, а сама ракета A4 размещается в передней части контейнера. Позади нее располагается отсек управления, топливные цистерны для ракеты и дополнительное дизельное топливо для подводной лодки. Контейнер оснащен резервуарами для водяного балласта, электроэнергия для работы всех систем поставляется в контейнер по кабелю с подводной лодки. Во время буксировки контейнер находится в подводном положении, а перед пуском ракеты он путем перекачки балластной воды переводится в вертикальное положение (наподобие поплавка). Когда точка запуска ракеты достигнута, обслуживающий персонал из подводной лодки переходил в контейнер, готовит ракету, после чего возвращался в подводную лодку. После воспламенения топлива ракеты продукты горения через байпасные трубопроводы выходили в атмосферу из открытой части контейнера.

Предполагалось, что подводная лодка будет одновременно буксировать три контейнера с ракетами. Однако до конца войны на верфи «Шихау» в Эльбинге был закончен всего один стартовый контейнер из трех заказанных в постройку.

Высадив пассажиров, и выгрузив свой груз, последняя лодка нацистов должна была с остатками экипажа выйти на стартовую позицию и нанести удар возмездия по одной из целей, до которой сможет дойти. Лондон, Париж, или Нью-Йорк. После запуска ракеты, экипаж перебравшись в спасательные средства должен был покинуть лодку и затопить её вместе с контейнером.

Погрузкой груза занимались агенты Главного управления имперской службы безопасности, которые груз и сопровождают. Часть груза, а именно архивы, размещается в торпедных отсеках лодки и заминирован. Если в океане возникнет опасность захвата субмарины, этот секретный груз должен быть взорван вместе с торпедами. Весь состав экипажа подводной лодки — нацисты-фанатики: эти предпочтут пойти на дно, чем оказаться в плену.

— Докладывая, чего придумал? — по-моему, на каких-то лекарствах сейчас чекист сидит. Зрачки расширенные, взгляд шальной, он не спит, я точно знаю, работает на пределе последних сил. Я никого не привлекаю к разработке операции по захвату лодки, все детали знаем только мы вдвоём. Рисковать нельзя, слишком многое поставлено на карту.

— Точка и время где всплывёт лодка нам известна. Так же нам известно, что груз и лодка заминированы. А вот точного количества и состав экипажа и пассажиров мы не знаем. Удалось выяснить, что группой обеспечения, которую мы уничтожили, было заготовлено сорок семь фальшивых паспортов. К сожалению, до штурма виллы про это мы не знали, поэтому найти тайник не смогли. Тем ни менее можно предположить, что на берег планируют сойти именно сорок семь человек. Исходя из этой информации можно предположить, что на борту лодки находится около семидесяти человек — устало ответил чекист.

— План какой? Ведь придумал же что-то? — тороплю я.

— Задействуем «Касатку». Там вооружения нет, если перекрасить, сойдёт за портовый буксир. Там есть стрела с лебёдкой для подъёма груза, и водолазное оборудование. К берегу лодка не подойдёт, мы передали на неё, что их встретит зафрактованное группой обеспечение судно. Повесим аргентинский флаг, уберём все русские надписи и готово, тем более в темноте, подозрений буксир вызвать не должен. На буксире разместим группу захвата, а для встречи лодки и гарантии того, что бы у них не возникло подозрений, возьмём с собой Альвенслебена и радиста группы. Когда буксир пришвартуется к лодке, два водолаза под водой доберутся до кормы лодки и заложат подрывной заряд на буксировочный трос контейнера, на случай если лодка экстренно начнёт погружение. Так же несколько пловцов должны будут забраться на лодку с кормы и когда группа захвата пойдёт на штурм, обеспечить им прикрытие. Но главное, мы должны достаточно долго обеспечивать у немцев уверенность в том, что всё идёт по плану, что бы они успели разминировать ящики с архивами и перегрузить пассажиров и груз на «Касатку».

— И как ты себе это представляешь? Разгрузить несколько тонн груза из подводной лодки не так уж и быстро. Наши гости успеют пообщаться со всей командой буксира и облазить его сверху до низу! Группу захвата обнаружат сто процентов. Нет, штурм должен быть начат, как только мы получим возможность попасть в лодку. Желательно вязать всех при выходе из лодки, чтобы те, кто внутри не догадывались о том, что происходит наверху. В крайнем случае можно дезориентировать подводников, пустить дым или газ. Если газ, то желательно хлор или что-то слезоточивое. Хлорка у нас есть, поговори с химиком нашим, может что-то придумает. Времени до рандеву осталось немного, но ещё есть, работай! — подкорректировал я план особиста — команду по приведению «Касатки» в надлежащий вид я сейчас дам.

— Хорошо бы её как следует загадить, что бы у немцев даже желание не возникло лезть куда не надо — выдвинул встречное предложение чекист — должно быть понятно, что это не военное судно, а гражданский буксир. Рыбьими потрохами к примеру палубу обработать, или ещё чего.

— Но-но! Гражданские… У меня на китобойце с палубы кушать можно было! Ты тут не перебарщивай! — возмутился я — нам нужно на буксире только подойти и пришвартоваться, превращать корабль в помойку я не дам!

До времени проведения операции мы успели впритык. Район всплытия подводной лодки окружен боевыми кораблями, все они стоят с заглушенными машинами, потушенными огнями и в режиме полного радиомолчания. На лодке есть акустик и пугать его шумом лишних винтов мы не собираемся. Если всё пойдёт не по плану, лодке всё равно не вырваться из нашего кольца, глубинные бомбы и торпеды на эсминцах готовы превратить этот район моря в филиал подводного ада. Переделанная на скорую руку «Касатка» сейчас в нейтральных водах Аргентины и ждёт сигнала. На её борту почти сотня человек — морпехи, механики, химики, сапёры, водолазы и пленные, под контролем чекиста. Я же, как и положено адмиралу, сделав всё от меня зависящее, жду на линкоре. Был соблазн у меня самому принять участие в штурме, но я вовремя одумался. Есть специально обученные люди, и мне там делать нечего. Хотя ждать тоже занятие не из лёгких, я уже весь извёлся.

— Вижу сигнал фонарём! Справа по курсу десять! — докладывает наблюдатель, который в мощный морской бинокль обозревает окрестности. То, что лодка зашла в кольцо мы уже знали, из показаний радара, и вот она на поверхности!

Есть! Клюнула рыбка, теперь бы только не сорвалась! И снова мы ждём, «Касатка» просемафорила в ответ и сейчас идёт к немецкой субмарине, теперь всё зависит только от тех, кто непосредственно командует операцией.

Почти час тишины, а потом в месте стоянки лодки ночная тишина взорвалась очередями автоматных выстрелов, взрывами гранат и криками. Тихо не получилось…

— Всем эсминцам и тральщикам полный вперёд! — отдаю я команду. От крейсера и линкора там толку не будет, кораблей моего эскорта хватит, чтобы кардинально решить любую проблему.

Один за другим вспыхивают навигационные огни и прожекторы, море заливает зловещим светов, и советские корабли устремляются на помощь абордажной команде. Скоро всё решится, немного осталось. Я всё с беспокойством жду взрыва на месте субмарины, который отправит её на дно, но пока она ещё на плаву, в надводном положении. Бой идёт почти в территориальных водах Аргентины, и ждать реакции на это властей долго не приходится.

— На связи корабль береговой охраны «Каса-Росада»! Требуют объяснений и уведомляют нас, что мы находимся в территориальных водах их страны — докладывает начальник радиоузла по корабельной связи.

— С хера ли? Мы в тринадцати милях от берега, а значит в международных водах! Шли его нахер! — не до аргентинской боевой скорлупы мне сейчас. Перестрелка закончилась, но вестей от особиста и капитана буксира пока нет — И запроси мне «Касатку»! Спроси у них почему до сих пор молчат! Пусть срочно доложат о результатах операции!

— Есть! — радист отключается.

— Лодка пока не поверхности, к ней сейчас со второго борта тральщик пришвартовался — старпом на дальномерном посту и видит всё отлично — суета там какая-то.

— Тащ адмирал! На связи Козырев! — это радист докладывает мне о том, что особист наконец-то удосужился вспомнить о своём командире. Я хватаю трубку.

— Докладывай!

— Товарищ адмирал. Лодка захвачена, во время боя команда успела открыть кормовые кингстоны, сейчас люки в эти отсеки задраены. Груз перегрузить не удалось, он до сих пор на лодке. В плен захвачено сорок девять человек, двадцать один уничтожен в ходе боя. Наши потери трое убитых и пятнадцать раненых. Механики разбираются с управлением лодки и пытаются продуть балластные цистерны, для предотвращения затопления лодки — голос особиста едва слышен, чего-то он тихо говорит, но сейчас не до этого. Три морпеха погибли! Твою мать! Парни, простите нас…

— Кого захватили? Стоило оно того? — выдавил я из себя сквозь зубы.

— Вы не поверите тащ адмирал! Стоило! Вам лучше самому увидеть — заговорил загадками особист.

— Ладно, некогда сейчас! Начинайте перегружать груз немедленно! Лодку взять на буксир, контейнер тоже на буксир! Делайте всё на ходу, вас несёт к берегу, а местные уже всполошились и нервничают. Действуй! — командую я.

— Товарищ адмирал, ультиматум от аргентинцев! — докладывает старпом.

— Чего? Какой ещё ультиматум? — не понял я.

— На связи контр-адмирал Соварес, командир линкора «Ривадавия». Обвиняет нас в том, что мы напали на подводную лодку под флагом Аргентины, требует прекратить ведение огня, освободить лодку и пленных, разрядить орудия и следовать в порт Пуэрто-Бельграно, для проведения расследования — старпом смотри на меня охеревшими глазами — в противном случае обещает выйти в море и нас потопить.

— Они чего там, белены объелись? — засмеялся я — они требует, чтобы советская эскадра добровольно сдалась и пришла к ним под арест? Что бы «Шторм» разоружился, и Жохов поджав хвост испугался этих любителей фашистов?! Передай этой контре адмиралу, что если он хочет нас топить, пусть попробует! Лодка следовала под флагом Кригсмарине, на борту военные преступники, а мы находимся в международных водах! Любой корабль или самолёт, который попробует открыть по нам огонь будет уничтожен!

Аргентинцы засуетились и даже угрожают мне боем! Так вот кто на самом деле ждал эту лодку! Они знают про то, что она должна была прийти, знают про груз и пассажиров. Как ещё этот контр-адмирал мог выяснить, что моя эскадра берёт на абордаж подводную лодку, а не пассажирский пароход, например? То-то у них подгорать начало, что они даже готовы вывести в море свои линкоры, которые никогда не были в бою. Это точно не из-за золота, и не из-за технологий ракет и истребителя, которые в принципе и так сейчас есть у Советского Союза и союзников. Не стоит это фактически объявлению войны. Что же тогда? Кроме архивов ничего в голову не приходит. Что-то там есть, от чего попадание их в наши руки, приводит их в неистовство. В любом случае, нам следует поторопится, пока аргентинский флот на своей базе, за исключением нескольких катеров и сторожевиков, которые не представляют для нас опасности, что бы выйти в море им потребуется время, а вот авиация сможет нас достать достаточно быстро.

— Объявить по эскадре боевую готовность номер один! Следить за небом! Передайте Козыреву, что бы ускорялся и пусть груз с лодки, а также пленных немедленно доставит на «Шторм». Всем приготовится к воздушному налёту! — раздаю я команды — я в радиорубке, обеспечить мне немедленную связь с командованием!

Радиограмма о случившемся ушла по инстанции, но ответа пока нет. Я доложил всё подробно. И то, что мы захватили немецкую субмарину с ракетным контейнером, и про захват ценностей и архивов с технологиями, не упустил и о составе пассажиров лодки, среди которых одно имя, было громче другого. Да что там говорить, мы захватили просто «звёзд» по популярности с которыми не сравнятся даже мои современники. Я подробно изложил суть ультиматума аргентинцев, а также уведомил о своём решении его не принимать, а в случае необходимости принять бой. Мой рапорт вызвал у командования шок, и я вновь вынужден ждать ответа. Времени почти нет, мы удираем от враждебных берегов, но и лодка и контейнер связывают эскадру как гиря на ноге. Буксирующие их эсминцы не в состоянии развить полный ход, а мы их не бросим. Не для того всё это затевалось, чтобы подарить результаты наших трудов приспешникам фашистов или пустить их на дно.

— Да ладно?! Нет, не может быть… — такого шока я не испытывал со дня своего переноса в это тело.

— И тем не менее, факт есть факт, это он — особист светится от счастья, несмотря на то, что буквально покрыт окровавленными бинтами. Осколками гранаты посекло. Сидящий перед нами сутулый, лысый и беззубый мужчина затравленно сверкает на нас своими глазами.

По мне так не похож совершенно. Я много фотографий и кинохроник пересмотрел, и могу считать себя сведущим в вопросе. Пленный и ниже ростом, и старше, да и очки на нём были, сейчас вот на столе передо мной лежат, а тот вроде без них ходил всегда и на зрение не жаловался. Морда правда у него разбита, губы аж опухли, на вареники похожи, и даже кажется челюсть сломана, так как опухоль на пол лица расползлась.

— А очки? Да и беззубый он какой то, или ты ему зубы выбил? — продолжаю я сомневаться.

— Очки он носил, есть фото подтверждение. Зубов действительно нет, и это хорошо, так как эта тварь пыталась ампулу с цианидом раскусить, вовремя успели пасть ему раскрыть, пришлось прикладом двинуть, что бы он сознание потерял. Парочку зубов действительно мы выбили, а остальных давно не было.

Я взял в руки круглые, очки и посмотрел сквозь них. Ну может быть, хотя по мне так просто стёкла! Искажения вообще нет. И всё же я не мог так сразу поверить в то, что видели мои глаза, он же умер! Застрелился вместе со своей секретуткой!

— Говорит? — спросил я.

— Пока не может, перестарались при задержании, челюсть у него сломана. Но остальные задержанные подтверждают. Там ведь ещё Мюллер и Борман! Эти говорят и личность и свою, и его подтвердили! Полный набор! До того, как его приложили, орал что-то про оружие возмездия и про возрождение рейха. — докладывает гордый особист. Да чего там, он имеет право собой гордится. Просто красава мужик! Штурм и абордаж подводной лодки битком набитой взрывчаткой и оборонявшейся фанатиками провернул! И как провернул! Такого улова точно ещё не знали воды Атлантического океана! Пленные просто загляденье!

— Что в архивах? — что бы не молчать задал я вопрос — понятно, что ты их ещё не смотрел, но примерно мы знаем, чего там?

— Примерно знаем. Половина из захваченных пленных, это учёные, профессора какие-то. Там их исследования и работы по использованию урана и ракетостроению. Я до конца не понял, но судя по всему какие-то секретные разработки. В нескольких ящиках архивы по агентуре абвера и СС, но в основном техническая документация. Это очень интересно! Надо работать! И это ещё не всё, в затопленном кормовом отсеке тоже есть ящики с архивами, но до них пока не добраться. Есть только книга учёта, а вот в ней непонятная аббревиатура, нужны специалисты! Вот смотрите — особист протянул мне книгу в жестком переплёте.

На открытой странице гроссбуха шли непонятные обозначения: А 4, A4b, A9/A10, Bv 143, Fi 103, FK-RB, Enzian, FR 1, FR 2, FR 3, FR 3a, FR 3b, FR 5, FR 6, Enzian Е-1, Enzian Е-2, Enzian Е-3A, Enzian Е-3B. Возле каждого в скобках количество штук, судя по всему, количество ящиков.

— А как тот подводный контейнер с ракетой называется, который мы сейчас с собой тащим? — немного подумав задал я вопрос — не А 4 разве?

— А 4… Точно! Как же мне сразу в голову не пришло! Судя по всему, это названия реактивных снарядов и систем для их запуска! — наконец то дошло до Козырева — нужно срочно заняться осушением отсека!

— Занимайся! И пленными, и архивом! Ну а у меня дела и поважнее есть. Сейчас все эсминцы, танкер, буксир, и крейсер уходят назад, в Ленинград. Максимально возможным ходом! Продолжать перегружать с лодки всё что найдёте, кормовой отсек осушить и кровь из носа достать оттуда всё, до последнего клочка бумаги! В случае необходимости лодку затопить и бросить, но только после того как всё перегрузите! Контейнер сохранить любой ценой! Думаю, я, что начинка этой ракеты совсем ни обычная.

Уран, ракеты, ученные, верхушка рейха, нужно быть полным кретином, чтобы не понять, что речь идёт о ядерном оружии. Скорее всего ракета тоже с ядерной боеголовкой, хотя это только мои предположения. Аргентинцы поставили ва-банк и проиграли, и сейчас у них положение загнанной в угол крысы. Они сделают всё, чтобы скрыть следы своих действий от союзников.

— А вы? — не понял меня чекист.

— А «Шторм» и тральщики останутся вас прикрывать. Тральщики не смогут самостоятельно осуществить переход, так что им придётся остаться. Только что от командования пришла радиограмма, содержание там длинное, но главное, что ты должен знать, это то, что груз и пленных нужно доставить к нашим берегам любой ценой! Вам на встречу выйдет отряд боевых кораблей, до их прибытия вы должны продержаться! Все самолёты и подводные лодки, которые попытаются подойти близко к конвою уничтожать, не смотря на принадлежность! Аргентина выводит в море свой флот, с минуты на минуту надо ждать авианалёта. Это война полковник! Посла Аргентины вызвали в МИД, и он заявил, что мы напали на военный корабль аргентинского военно-морского флота, ему заявлен протест и выдвинут ультиматум, наши пригрозили объявлением войны, но судя по всему, о том, что было на лодке, правительство Аргентины не хочет, чтобы узнал весь мир и предпримет всё для сохранения тайны. Я разворачиваюсь и иду на встречу преследующим нас силам. Подмогу обещали, но, когда и в каком составе она будет пока не известно. Ближайшие к нам союзные военные корабли в сутках пути. Наши ведут переговоры с Бразилией, но на быстрый результат и там рассчитывать не приходится. Если совсем придётся туго, бери этого, садись в самолёт, и улетай! На «Владивостоке» есть гидросамолёт и пилот.

— Даже так… — особист предельно серьёзен — один линкор и два тральщика против всего аргентинского флота…

— Не ссы полковник, не в первый раз, прорвёмся — улыбнулся я, хотя на душе скребли кошки и уверенности в том, что я говорил, я не испытывал. И надо же было этой лодке нам попасться! Война закончилась и так не хочется умирать… — не тяни полковник, забирай этого лишенца и действуй!

Караван уходил вперёд, а «Шторм» и тральщики разворачивались к берегам Аргентины. Как предвестник бури, над нами кружил разведывательный самолёт, впрочем, не приближаясь близко. Радиоэфир бурлил. Сыпятся угрозы со стороны противника, союзники и командование призывают держаться и ждать помощи, торговые и пассажирские суда срочно меняют маршрут своего плавания, в панике разбегаясь от места, где должны сойтись в бою советские и аргентинские корабли. Только что мне сообщили, что Советский Союз объявил Аргентине войну, а это значит, что ждать первого выстрела и только потом отвечать мы не будем. Обороной бои не выигрывают, «Шторм» на всех парах идёт к Пуэрто-Бельграно, ещё есть надежда, что нам удастся запереть аргентинцев в гавани, дав моей эскадре дополнительное время на бегство.

— Группа самолётов, прямо по курсу! — поступил доклад от поста наблюдения.

— Точнее! — тут же отреагировал старпом.

— Около тридцати штук, бомбардировщик или торпедоносцы. Десять одномоторных, остальные двухмоторные. Тип Northrop A-17 и Martin B-10! — через некоторое время последовал доклад.

— Приготовится к бою! — хотя самолёты которые летят к нам и являются американскими, но это экспортные версии и скорее всего принадлежат аргентинцам. Да и не стала бы такая группа бомбардировщиков просто так лететь в сторону советской эскадры. Будь это союзники, они бы шли к берегам противника.

Два тральщика заняли позиции с каждого борта линкора, готовые защищать его своими зенитками. Кто будет первой целью налёта, не стоило и гадать. Он будут бомбить «Шторм». Передав по рации информацию на уходящий конвой и командованию о приближении врага, «Шторм» приготовился к бою.

Аргентинским летчикам явно не хватало опыта, но их было много, и они пока ещё не знали на что способны средства противовоздушной обороны «Шторма». Корабли тут же начали маневрировать, стремясь сбить с толку аргентинцев. Тральщики выпуская густые клубы дымовой завесы старались скрыть линкор от глаз вражеских пилотов. Первое звено Northrop A-17 прошло параллельно левому борту корабля, развернулось вправо и сбросило торпеды с расстояния семь кабельтовых практически под прямым углом. Многочисленные зенитки «Шторма» тут же открыли плотный огонь, а через минуту линкор круто повернул влево. Второе звено сбрасывало торпеды с расстояния в милю по уже уходящей цели. Атака повторилась через пять минут, описав широкую дугу с правого борта, оставшиеся торпедоносцы сбросили свои торпеды еще менее организованно, а зенитный огонь «Шторма» и тральщиков становился все более яростным — по одному самолету каждого звена были сбиты на подходе, ещё один при отходе от линкора. Все торпеды прошли мимо. Но над кораблями уже разворачивались на боевой курс двухмоторные бомбардировщики. Несмотря на то, что первая атака аргентинцев сорвалась, спустя пятнадцать минут «Шторм» получил первое попадание. Две авиабомбы поразили линкор: одна пробила ют и вызвала разрушения в подпалубных помещениях, впрочем, особого вреда не натворив, вторая взорвалась на лобовой плите третьей башни, причинив окружающим конструкциям мелкие повреждения. Повреждения оказались не настолько большими только благодаря потому, что места падения бомб были довольно тяжело бронированы, да и калибр их был явно мелковат. Во время налёта было сбито ещё два самолёта аргентинцев. Я ни обольщался, пока счёт в нашу пользу, но налёт сто процентов будет повторён, а возможно и не один раз. Пока мы держимся довольно хорошо, наши потери составили всего трое раненых. Однако мы ещё не встретились с кораблями противника.

Через полчаса пост управления огнём, доложил об обнаружении силуэтов аргентинских кораблей — крейсера и двух эсминцев. В эти же время «Шторм» вновь подвергся налёту бомбардировщиков, в этот раз торпедоносцы в атаке не участвовали. Пятнадцать двухмоторных самолётов решили повторить свой успех. Тут же открыли огонь зенитные орудия советских кораблей, одновременно с этим начало стрельбу и передняя башня главного калибра «Шторма». Мы стремительно сокращали дистанцию с противником. Пока перед нами всего три корабля, причем не самых сильных, нужно было причинить врагу как можно больше повреждений и возможно даже потопить обнаглевший крейсер, который без поддержки решил потягаться со «Штормом».

Первый залп «Шторма» лёг в пятистах метрах от правого борта по носу аргентинского корабля. Всего мы произвели четыре трёхорудийных залпа и вскоре прекратили огонь, аргентинский крейсер дымя и кренясь на правый борт быстро уходил к берегу, под прикрытием эсминцев, которые так же, как и мои тральщики выпустили дымовую завесу. Аргентинцы так и не добились ни одного попадания по советским кораблям. Снаряды следовало беречь, а этот противник пока не представлял опасности, так что я приказал прекратить огонь.

За последующие десть минут вокруг линкора падала одна авиабомба за другой, я насчитал девять огромных столбов воды у самого носа и по правому борту советского флагмана. Мостик и посты наблюдателей залило водой, однако отчет о повреждениях внушал оптимизм. Прямых попаданий больше не было, а аргентинцы использовали бронебойные бомбы, которые при близких попаданиях не причиняли существенных повреждений корпусу «Шторма». При этом потери авиации противника при этом налёте были значительные, бомбардировщики не досчитались двух своих самолётов, а ещё два ушли явно со значительными повреждениями, оставляя за собой белые клубы дыма. Мои тральщики пока никаких повреждений не имели. Сражение набирало обороты.

— Товарищ вице-адмирал, радиограмма от конвоя: «Подверглись атаке торпедоносцев противника, ведём бой!» — от мучительных раздумий, что же мне делать дальше, меня отвлёк начальник радиоузла. Так вот куда уцелевшие Northrop A-17 аргентинцев делись! Они решили заняться уходящими кораблями, посчитав что с линкором смогут разделаться одни бомбардировщики.

— Принял! Держи на контроле, требуй доклада каждые десять минут! Передай им, пусть любой ценой сохранят мне груз! Любой ценой, пусть хоть борта свои под торпеды подставляют! И пусть сразу докладываю, как атака закончится! — новость конечно плохая, но ничего неожиданного не произошло, такой вариант событий я тоже предполагал и сил у конвоя достаточно, чтобы отбиться от самолётов противника.

Избитый линкор держался. Конвой им уже не достать. Ценой потери «Касатки», которая приняла на себя торпеду, предназначенную буксировавшему контейнер с ракетой эсминцу, корабли конвоя отбили уже третью атаку аргентинцев. Послание пару часов авиация их уже не беспокоит, все свои силы ВВС Аргентины бросили на уничтожение «Шторма». Из двоих моих тральщиков сейчас в строю только один и то, наверное, не долго ему осталось. Задира капитан, который дрался со своим замполитом в начале плавания, повторил подвиг буксира, приняв в свой борт залп торпед от аргентинской подводной лодки, прикрыв ценой своей гибели «Шторм». Из команды погибшего тральщика не уцелел никто. Советский линкор рассчитался с убийцей, подводная лодка отправилась на дно Атлантики вслед за моими парнями, но от этого конечно легче нам не стало. Уже несколько часов «Шторм» ведёт бой с превосходящими силами противника и скорее всего долго нам не протянуть.

Первое попадание снаряда аргентинского линкора пришлось в верхнюю палубу, над адмиральским салоном. Снаряд прошёл через бронированные палубы и взорвался в бортовом погребе ста пятидесятимиллиметровых снарядов. Нам повезло этот погреб был уже почти пуст. Иначе бы мог последовал взрыв и разрушения могли бы быть куда как больше. Впрочем, снаряд, расколовшись на две половины, и не думал останавливаться — его головная часть отскочила от кормового траверза, влетела в кормовое отделение турбогенераторов. Вскоре очередной залп с аргентинского линкора лёг с недолётом. Один снаряд упал рядом с левым бортом, недалеко от форштевня. В результате были деформированы листы обшивки левого борта и получено несколько подводных пробоин — вероятно, от осколков снаряда. Два носовых отсека оказались затоплены. Осколками этого снаряда был убит старпом.

Мы тоже не оставались в долгу. Все орудия линкора вели обстрел Пуэрто-Бельграно, на рейде которого оказались заперты два аргентинских линкора типа «Ривадавия» и тяжёлый крейсер «Альмиранте Браун». Идя полным ходом, мы успели в последний момент, закрыв кораблям противника выход из их базы. Все попытки прорваться из гавани «Шторм» решительно пресекает, и два эсминца противника, а также несколько торпедных катеров уже нашли свой последний приют на дне её фарватера, так и не сумев выйти в море.

Линкор «Морено» в бою участия не принимает. Практически первый же удачный залп кормового орудия главного калибра «Шторма» попал в каменный мол, у которого стоял линкор, обрушив на корабль часть конструкции мостового крана. Обломки засыпали линкор, заклинив орудийные башни и сейчас аргентинцы спешно вели работы по расчистке корабля от металлоконструкций. Линкор представлял из себя отличную мишень и, если бы не другие корабли аргентинского флота, которые засыпали «Шторм» снарядами, мы бы с ним покончили довольно быстро, однако сейчас нам было не до него. Нам бы уже уходить, но это невозможно, линкор не слушается руля, и сейчас можем маневрировать только машинами. Попробуй мы развернутся, нас нашпигуют снарядами. Похоже для обновленного «Шторма» — это первый и последний бой. Даже если корабли аргентинцев и не смогут пустить «Шторм» на дно, это сделают бомбардировщики.

Это случилось почти час назад. Боевую рубку как следует встряхнуло. Очередной снаряд попал в кормовую надстройку, рядом с основанием катапульты правого борта. Пробив верхнюю палубу, он прошёл через несколько переборок, пробил бронепалубу над валами винтов и взорвался в цистерне водяного балласта ниже румпельного отделения. Головная часть снаряда и несколько осколков пробили корпус, выйдя наружу через левый борт возле киля. Этим попаданием был полностью уничтожен пост ручного управления рулем, затоплен отсек возле левой балластной цистерны. Вода также проникла в главный румпельный отсек и отсек, где размещался пост ручного привода руля. По идее, ничего серьёзного, но рули отказали полностью, заклинив в положении пять градусов на правый борт.

— Починить сможете? — заливая кровью аппаратуру, я разговариваю с главным механиком линкора, который возглавил аварийную партию, которая пытается починить рули. Боевая рубка тоже приняла на себя снаряд, хорошо хоть из чего-то лёгкого. Броня выдержала, но сейчас тут почти все ранены. У меня пробиты осколками голень и плечо. Санитары снуют среди лежащих тел и оказывают помощь пострадавшим, мне же сейчас пока не до этого. Если не будет управления, можно забыть об отступлении, мы погибнем тут все.

— Пост ручного управления возможно осушить. Нам нужно пол часа! — четко докладывает мне «дед», не вдаваясь в подробности — раньше не управимся!

— Принял! Работайте! — я вновь отмахнулся от санитара и взглянул на второго помощника, который сейчас пытается связаться с пунктом управления огнём — что там?

— По «Ривадавия» два попадания, пожар на корме, по «Альмиранте Браун» четыре попадания, одно в надстройку! Приближается большая группа самолётов, около пятидесяти штук! — четко докладывает мне помощник, который заменил собой погибшего старпома.

Я не весело усмехнулся. Пятьдесят бомбардировщиков на один почти неподвижный линкор? Ну что же, похоже сейчас будет весело!

Бой продолжался. Нас спасает только то, что главный калибр аргентинцев, что у линкора, что у крейсера был мелковат для нашей брони. Хотя «Ривадавия» имела целых шесть башен главного калибра, но расположены они были откровенно по-дурацки. Старый дредноут был на двадцать пять лет старше «Шторма», менее поворотливый, со слабой бронёй и со старой артиллерией. Двенадцать триста пятимиллиметровых орудий, одиннадцатого года выпуска, против девяти наших четыреста шестимиллиметровых. Прибавим к этому береговые батареи и шесть сто девяностомиллиметровых орудий «Альмиранте Браун» и казалось превосходство аргентинцев в артиллерии выглядит подавляющим. Так бы и было, но у каждого из аргентинских кораблей были и свои существенные недостатки. Броня тяжёлого крейсера была откровенно смешной и достигала только ватерлинии, ну а у линкора были устаревшие системы управления огнём, что существенно сказывалось на точности ведения стрельбы главным калибром. Плюс к этому, на обоих кораблях противника, орудия в башнях располагались слишком близко друг к другу, что отрицательно сказывалось на меткости стрельбы, за счёт взаимного влияния воздушных потоков от снарядов. Несмотря на то, что враг делал по «Шторму» почти в три раза больше залпов, мы попадали по вражеским кораблям чаще и наши снаряды приносили с собой больше разрушений. Пока счёт почти равный, а вот если аргентинцам удастся разблокировать и ввести в бой «Морено», нам придётся совсем худо, про подходящую к месту боя армаду самолётов я вообще молчу, это просто будет жирная точка в этом бою, которую поставят на месте двух советских кораблей. Где-то у аргентинцев есть ещё два крейсера, тяжёлый «Вейнтисинко де Майо» и легкий «Ла Архентина», о том где они, я понятия не имею, в гавани Пуэрто-Бельграно их нет. Скорее всего «Вейнтисинко де Майо» и был тем крейсером, который атаковал нас на подходе к базе. Если так, то это хреново, в любой момент, устранив повреждения, этот крейсер мог подойти на помощь врагам со своим эскортом. Я опасался только его, тогда как легкий «Ла Архентина» мог представлять опасность разве что только для моего тральщика. Самый худший вариант, это если эти два недостающих крейсера бросились в погоню за «Владивостоком», который сейчас едва плетётся, сопровождая важный груз и пленных. Вот у него против «Вейнтисинко де Майо» шансов почти нет. Я надеялся, что атака военно-морской базы аргентинцев, оттянет на меня все их силы и караван оставят в покое.

Самолёты противника были ещё далеко, а мы продолжаем обмениваться залпами. В «Шторм» попал ещё один снаряд, пробив дымовую трубу, крышу и стенку надстройки, далее скользнув по кромке броневой палубы у места стыковки с бронепоясом и взорвался над водой. Через пару минут в линкор попало сразу два снаряда. Один угодил в переднюю часть первой башни главного калибра и попал в горизонтальный участок брони там, где лобовая стенка брони отступала от края барбета. Снаряд рикошетировал, и не принёс особых повреждений, лишь большая вмятина слегка подклинила башню, однако с этой проблемой оперативно разобралась аварийная партия. Второй снаряд попал в барбет второй башни справа, под острым углом к курсу корабля. Он раскололся, и головная часть рикошетом ушла вниз, скользнув по броневой палубе и пронизав несколько помещений. Потери росли, аварийные партии гибли под градом осколков, но продолжали бороться за жизнь корабля.

После наших залпов на «Ривадавия» разгорался сильный пожар, мне доложили ещё о двух попаданиях по вражескому линкору, судя по всему он лищился двух передних башен, которые прекратили огонь. Тяжёлый крейсер же пока новых повреждений не получил, но ему хватало и старых, с деферентом на нос он отходил под прикрытие линкора.

Невероятное облегчение и даже счастье я испытал, когда армада бомбардировщиков, не доходя до избитого снарядами «Шторма», встала на боевой курс и обрушилась на военную базу аргентинцев. Мы были готовы уже умереть, и готовились к худшему. Аварийные команды были наготове. Зенитчики занимали свое боевые посты и пополняли боекомплекты, а я дал приказ, в случае критических повреждений идти прямо в гавань Пуэрто-Бельграно и тарань всё что подвернётся под руку, чтобы подороже продать жизнь своего линкора и стать неподвижной огневой точкой во вражеском порту, заперев корабли врагов в гавани стальным телом «Шторма».

Огонь по линкору тут же ослаб, аргентинцам стало не до нас, но передышка временная, сбросив свой смертельный груз, нежданные союзники уйдут, нам же тут ещё хрен знает сколько оставаться. Не факт, что эта акция не была разовой, о том, кто нам помог и что они собираются делать дальше мы понятие не имели. Нужно было воспользоваться шансом по полной программе.

— Сосредоточить весь огонь на «Ривадавия»! Ускорить устранение повреждений! — командую я, хотя и так никого не нужно подгонять. Но всё равно, нужно же мне что-то делать, адмирал я или погулять вышел?! Меня бинтуют санитары, втихаря поругиваясь как бы про себя, но я-то всё слышу! Тем не менее я парней не одёргиваю, делая вид что не понял их бубнижа, пациент я и правда беспокойный. Мне некогда сидеть смирно и ждать, когда они закончат, так что медики мечутся по рубке вместе со мной, стараясь перевязать своего командира.

— Выясните, кто это! — даю я команду второму помощнику, а сам в бинокль наблюдаю за разворачивающимся над базой воздушным боем.

Зенитных средств у аргентинцев явно недостаточно. Лупит всё что можно, с боевых кораблей трассеры уходят в небо, а вот на берегу довольно жидковато. Всего пара батарей ПВО ведёт огонь по налётчикам, а между тем гавань превращается в кипящий суп, её просто засыпали бомбами! Пилоты, которые производят бомбёжку не рискуют, они бросают бомбы с большой высоты, не снижаясь для точного удара, но их много, а количество рано или поздно переходит в качество, и вскоре на надстройке тяжёлого крейсера «Альмиранте Браун» расцветает первый взрыв. Взрывы закрывают и «Морено» который так и не освободился из ловушки в которую попал в самом начале боя. У нападавших тоже есть потери, на моих глазах два самолёта получают попадания зенитных снарядов, и если первый разваливается в воздухе, то второй со снижением тянет в сторону «Шторма», выпуская за собой густое облако чёрного дыма. Полёт явно управляемый, пилот ведёт машину именно туда куда хочет, тяжело маневрируя на теряющем высоту самолёте.

— Передай на тральщик, пусть подберут выживших! — отдаю я приказ. Тральщик сейчас прячется за бортом линкора, иначе бы ему не выжит, но эти парни рисковали ради нас своими жизнями, а значит и мы для них рискнём.

Самолёт плавно плюхается на воду среди разрывов снарядов, которые продолжают рваться вокруг моего линкора, и юркий тральщик тут же полным ходом подходит к тонущему самолёту. Пять минут времени, и мои парни возвращаются под защиту брони своего старшего брата. А тем временем, сосредоточенный огонь всех орудий по «Ривадавия» приносит свои плоды, один за другим несколько наших снарядов входят в корпус аргентинского корабля. Мощный взрыв извещает нас о том, что сдетонировал один из погребов главного калибра врага, затем сразу следует второй взрыв. Конструкция и расположение башен сыграли с противником злую шутку. Башни расположены уступом, друг над другом, и их орудийные погреба слишком близко, от детонации одного, детонирует и второй. Линкор противника почти выпрыгивает из водя и тут же заваливается на правый борт, стремительно опрокидываясь. По «Шторму» проносится крик восторга и радости:

— Ура! Ура сука! Так тебе и надо тварь! — я кричу вместе со всеми. Один враг повержен, остальным пока не до нас!

— Товарищ адмирал, доклад с тральщика. Выловили пилота и штурмана, это бразильцы! Оба ранены, но жить будут — начальник радиоузла, едва перекрикивает восторженный шум, что издаёт мой экипаж.

Бразилия! Единственная страна Латинской Америки, которая принимала участие в военных действиях на стороне союзников почти с начала войны! Давний конкурент Аргентины. Ну что же, значит наши договорились и смогли нам помочь, это черт возьми радует!

Бомбардировка Пуэрто-Бельграно явно деморализовала аргентинцев, а гибель «Ривадавия» только добавили им соли на рану. Что с «Морено» было не ясно, «Альмиранте Браун» же сейчас прятался за корпусом опрокинувшегося линкора, вокруг которого сновали шлюпки и катера, вылавливая спасшихся членов команды. «Шторм» продолжал огонь, пытаясь нащупать последнего серьёзного противника на этой лужайке.

— Почему мы не получили радиограмму, о том, что бразильцы нанесут удар? — впервые за время боя озаботился я связью — или была да я прозевал, пока тут филиал лазарета был?

— Повреждена надстройка, а там антенны дальней связи товарищ адмирал. Устраняем, через десять минут связь будет! — докладывает мне начальник радиоузла, и тут же приходит доклад от главного механика, мы наконец то имеем возможность управлять кораблём! Аварийной команде удалось осушить отсек ручного управления, устранение повреждений продолжается.

Я задумался, чего же мне теперь делать?! Мы можем удрать, но фактически сейчас нам никто не в силах оказать достойного сопротивления! После бомбардировки молчат и береговые батареи, только тяжёлый крейсер, который так же имеет повреждения, ещё ведёт по нам огонь.

Развернувшись на обратный курс, бразильские самолёты уходят домой, а с большим запозданием, над гаванью появляется аргентинские истребители, который тут же бросаются в погоню. Надеюсь бомбёрам удастся уйти домой без потерь. К «Шторму» снова приближаются аргентинские бомбардировщики, в этот раз всего пять. Аргентинские пилоты были настроены решительно, несмотря на шквальный огонь, они шли напролом, стараясь сбросить свой смертоносный груз как можно точнее.

Первое попадание пришлось в переднюю часть палубы и вызвала небольшой пожар. Были повреждены якорные цепи и расположенные ниже матросские кубрики, но существенного урона корабль при этом не получил. Вторая бомба нанесла несоизмеримо большие повреждения — разорвавшись у кормовой надстройки по правому борту, она полностью разрушила несколько десятков метров палубы, сорвав обшивку борта между верхней палубой и основанием правой катапульты. Нижнюю бронепалубу бомба пробить не смогла, но выше неё корпус корабля был повреждён очень сильно. Вспыхнувший пожар затронул цитадель корабля, проникнув в кормовое отделение турбогенераторов. Потушить его пока не получалось. Линкор постепенно начинал кренится на поврежденный борт… И в этот раз зенитчики показали на что они способны. Из атаковавших корабль самолётов, домой ушёл только один, но своё дело они сделали.

— Товарищ адмирал! — на связи «дед», который контролирует все аварийные партии — с огнём удалось справиться, но затопление отсеков продолжается! Вода из средств пожаротушения затопила отделение турбогенераторов, а кормовое машинное отделение пришлось эвакуировать из-за задымления. Частично затоплены оба машинных отделения, кормовое котельное и помещение носовой дизельной электростанции. У нас остались только аварийные дизель-генераторы! Через полчаса мы потеряем ход!

— Ну что же… — решение я принял уже давно — дай самый полный какой сможешь! Мне нужно, что бы эти полчаса корабль был на плаву и мог маневрировать!

— Полчаса гарантирую командир — устало ответил главный механик и отключился.

— Лево руля, держать курс на вход в гавань! Мы идём в гости парни, всем кроме артиллеристов, аварийных партий и пункта управления огнём приготовится покинуть корабль! Раздать личное оружие! Командира морпехов ко мне! — разразился я потоком приказов. Корабль обречен и скоро уйдёт на дно, но повоевать мы ещё сумеем, нам бы только на ровный киль на дно сесть и дойти до мелководья!

— Товарищ командир, на связи контр-адмирал Альберто Армандо, командир базы Пуэрто-Бельграно — как всегда начальник радиоузла вовремя — предлагает капитулировать и прекратить огонь, говорит, что вышлет нам средства спасения.

— Пошли его на хер! — тут же нервно отреагировал я.

— Уже товарищ адмирал! — заулыбался радист — передал ему, что бы он искал верёвку и мыло и ждал в гости Жохова!

— Тебя кто так с адмиралами учил разговаривать?! Ушлёпок! На три дня лишаешься десерта в столовой! — возмутился я самоуправством радиста — и чего там наши, не хотят в бою поучаствовать?

— Есть три дня без сладкого! — смиренно принял наказание радист — Радиограмма от командования была как раз перед обращением аргентинцев, к нам идёт объединённая эскадра бразильцев и американцев, будут не раньше, чем через шесть часов, пока обещают только авиаподдержку и сообщили, что готовится парашютный десант.

— Не густо, но и жаловаться грех — вздохнул я — всем готовится, нам нужно протянуть тут еще несколько часов мужики!

Капитан второго ранга Гришин стоит передо мной в полном снаряжении. Мой приказ вооружится, морпехи исполнили первыми.

— Слушай меня Гришин, ситуация скажем прямо хреновая. Мы тонем, и единственный выход спасти и корабль, и команду, а также выполнить задачу, это прорваться в порт. Теперь твоя задача. Переходите на тральщик и под прикрытием орудий с линкора высаживаетесь на пирс. Нужно захватить плацдарм и приготовить точку высадки для эвакуации команды кораблей и авиадесанта. Вас мало, поэтому ты пойдёшь только первой волной. За вами, на всех уцелевших шлюпках и вельботах, пойдет вторая волна из моряков «Шторма». На берегу командуешь ты. Разведданных нет, мы не знаем об этой базе ничего, но людей там должно быть дохрена и больше! Закрепитесь, удерживайте позиции и ждите десант. Мы постараемся вам помочь чем сможем, но особо на «Шторм» не рассчитывай. Нам очень повезёт если корабль не опрокинется. Я постараюсь посадить его на ровный киль, но тут от меня мало чего зависит, сам должен понимать. Справишься?

— Пойти в десант под командой Жохова мечта любого морпеха товарищ адмирал! Сделаем всё что возможно и невозможно! Умрём, но задачу выполним! — рассыпался в комплементах Гришин, задорно улыбнувшись.

— Ты мне это брось! Умирать на берегу должны не вы! Береги людей! Эти мудаки, что окапались на берегу, пороха ещё не нюхали, они ещё не знают на что способен советский десант! У тебя Гришин, все парни опытные и обстрелянные, так что действуем, как завещал нам в своё время товарищ Сталин: «малой кровью и на чужой территории!» Понял меня?!

— Так точно! Разрешите выполнять? — вот теперь кажется до морпеха дошло чего я от него жду, и то что времени почти не осталось он тоже понимает.

До поры до времени тральщик прячется за бортом «Шторма», который ковыляет в гавань врага, огрызаясь из всех орудий. Корабль всё сильнее погружается в воду. После нашего отказа сдаться, аргентинцы возобновили обстрел с новой силой. По нам стреляет всё, что только может. Время от времени корабль вздрагивает от попаданий, но остановить нас уже не может никто. «Ривадавия» на дне, «Морено» скрылся в дыму пожаров, а поврежденный тяжёлый крейсер, отдельно от своих собратьев нам не соперник, хотя именно он сейчас доставляет нам больше всего неприятностей. Дистанция стрельбы уже почти пистолетная, и опытный аргентинский капитан не собирается выходить из укрытия. Сегодня, впервые с момента объявления Советско-Аргентинской войны, сапог русского морского пехотинца вступит на аргентинскую землю и сегодня же аргентинцы узнают, как опрометчиво они поступили, возомнив себя великой морской державой!

Прорваться в гавань нам удалось, и даже стоим мы практически ровно на киле, почти прижавшись к опрокинувшемуся линкору. Борта «Шторма» едва возвышаются над водой, в отсеках полно воды и сейчас усилия всех аварийных партий направленны только на то, чтобы не затопило орудийные погреба и оставшийся в строю последний дизель-генератор. Невдалеке полыхает «Альмиранте Браун», у которого мы вначале уничтожили все башни, а потом и надстройки. Тушить крейсер некому, команда покинула корабль. Он дал нам достойный бой, выведя из строя кормовую башню, но всё же с линкором потягаться силами не смог. Последний обмен залпами с аргентинским тяжёлым крейсером напоминал мне морской бой древних галеонов, когда корабли противников лупят друг по другу в упор. «Морено» тоже горит, как и половина построек на берегу, там идёт бой моих морпехов против аргентинцев. «Шторм» здорово порезвился во вражеском логове. Мы потопили уже десяток гражданских судов, два сторожевика и один эсминец, который рискнул выйти на нас в торпедную атаку. Так же вспомогательные орудия линкора повредить три эсминца, стоявших в доках на ремонте, и обстреляла место стоянки подводных лодок в гавани порта. Сейчас «Шторм» больше похож на обгоревшую груду металлолома, и тем не менее корабль жив и ведёт огонь по противнику. Наш последний тральщик тоже погиб, прямо возле пирса, куда он успел высадить роту Гришина. Получив повреждения силовой установки в момент высадки десанта, он оставался на месте и прямой наводкой поддерживал десант до тех пор, пока аргентинская авиабомба не отправила его на дно. Те немногие из его экипажа, которым посчастливилось выжить, присоединились к десанту и сейчас где-то на берегу. Обещанные шесть часов уже прошли, но подкреплений пока нет.

— Ну чего там? — мой голос слаб, я потерял много крови. Раны каждая по отдельности не тяжёлые, но их много, и тем не менее я сижу в своём кресле в развороченной бомбой боевой рубке. Некому меня заменить, после третьего попадания в командный пункт корабля, в сознании только я, все остальные мои помощники или убиты, или ранены на столько серьёзно, что находятся без памяти. Тут всё залито кровью и завалено обломками, только каким-то чудом ещё держатся в исправном состоянии средства связи. Со мной тут корабельный врач, командир разбитой кормовой башни и его артиллеристы в качестве вестовых. Главный механик, единственный уцелевший старший офицер, сейчас обозревает окрестности с помощью мощного морского бинокля.

— Похоже наши взяли всё же этот гребанный склад! Не слышно в том районе стрельбы — неуверенно докладывает «дед» — весь кипеж глубже сместился.

— Молодец Гришин, трофейное оружие и боеприпасы нам не помешают. Чего там со связью? Есть новости о подкреплении или как с авиадесантом, нае… обманули нас? — хоть голова у меня и целая, но видимо последствия контузии таковы, что у меня круги перед глазами и звёздочки летают, я никак не могу сфокусировать взгляд. А с десантом нас действительно поимели, его так и не было, а может его и высадили, но только не на эту базу.

— Нету связи! Вообще никакой, маркони наш там что-то мудрит, но я сомневаюсь, что скоро связь появится, от радиорубки только головешки остались! — буркнул «дед». Везёт мне с главными механиками, этот уже который по счёту, а такой же ворчливый. Он не доволен, что я до сих пор в рубке, а не в лазарете. Подсиживает командира гад такой! Из радистов у меня только главный остался, в момент попадания бомбы по радиорубке он был рядом со мной. Есть ещё несколько корректировщиков с рациями на берегу, но их сейчас я дёргать запретил. Нашему малочисленному десанту нужна поддержка артиллерии.

Радиорубку нам снесли бразильцы. Дружественный огонь, так это в умных книгах называется кажется. Но вот нам он дружественным не показался! Повторный налёт на базу аргентинского флота был пару часов назад и прошёл по тому же сценарию, что и первый. Ковровая бомбардировка, не выбирая целей! В этой жизни меня много кто бомбил, и немцы, и японцы, аргентинцы вот недавно отличились, но никто так меня не бесил сейчас как бразильские пилоты! Во время бомбёжки, ни одна бомба не попала в аргентинские корабли, а по нам сразу две! Минус боевая и радиорубки! То, что не смогли сделать враги, едва не доделали союзники! И теперь я сижу на этих обломках, нашпигованный осколками и не имея связи!

— Похоже додавливают наши аргентинцев — это снова «дед» — корректировщик Гришина просит перенести огонь на окраину порта, чтобы не попали по своим. Быстро идёт пехотинец водоплавающий! Как только мы разделались с «Альмиранте Браун» и перенесли весь огонь на берег, у него как будто второе дыхание открылось!

— Ну так если тебе всё время прилетают подарки четырёхсотого калибра, которые эти домики на берегу складывают как картонные коробки, хочешь, не хочешь на месте сидеть не будешь — хмыкнул артиллерист.

— Передай ему через корректировщика, пусть докладывает обстановку и о потерях! Совсем расслабился на берегу без папиного пригляда! И наладьте наконец уже мне тут нормальную связь с берегом! — говорю я, стараясь делать это по тише, чтобы не вызвать новую вспышку боли в поврежденных ребрах. Во время взрыва меня знатно приложило о штурманский столик, дышу через раз, скорее всего несколько штук сломано.

Через час наступило долгожданное затишье. Стрельба на берегу смолкла, нас тоже никто не бомбил и не обстреливал. Гришин доложил, что база полностью под контролем моих моряков. Аргентинцы, прекратив сопротивление отошли. Краткую передышку мы постарались использовать по полной программе, как писал когда-то Лермонтов: «Тогда считать мы стали раны, товарищей считать.». Вести с берега и из отсеков линкора были не утешительными. Потери огромны! От роты Гришина на ногах остался едва ли не взвод! Сто сорок семь человек убитыми и почти четыреста ранеными мы потеряли в этом бою! Героически погибли оба тральщика, «Шторм» не способен к передвижению и не затонул только по тому, что он и так уже на дне! Конечно, с потерями аргентинцев это даже не сравнить, потеря двух линкоров и крейсера уже для них грандиозный удар, потеряна военно-морская база со складами оружия и материальных ценностей, погибло масса солдат, в воздушных боях они потеряли несколько десятков самолётов, но у нас больше нет резервов кроме тех немногих моряков, которые жизненно необходимы на линкоре.

— Товарищ командир! К порту приближаются четыре неизвестных надводных корабля. Опознать не могу, они только появились на радаре — хорошо хоть радар цел и сейчас его оператор сообщил мне радостную новость. Союзники на подходе! Плохо только то, что их так мало, но и то хорошо, сколько бы не было, а это подкрепления!

— Ну наконец-то! — с облегчением выдохнул я. Стоящий рядом доктор заулыбался и вытащил из своего загашника шприц с морфием. Он давно уже предлагал мне сделать укол обезболивающего, только я не соглашался, боясь потерять сознание и ясность мыслей. Доктору я обещал, что как только первые корабли союзников войдут в порт, то он может делать со мной всё что хочет, а пока пусть не трогает. Ну не совсем что хочет, всё же я натурал и к разным там распространённым на западе игрищам отношусь крайне плохо! Боль от ран была пока терпимая. Подумаешь, к первым двум ранам прибавилась всего то два осколка в бедро и бок, да переломанные рёбра! Да и бок в скользь задело, иначе бы я уже давно ласты склеил — пока затишье, пусть с ними свяжется или пост управления, или кто-то из корректировщиков на берегу! Откуда они идут кстати?

— Со стороны залива Сан-Матиас! — сообщил радостный оператор. Я тут же отдёрнул руку от шприца, который уже было собирался мне вколоть врач. Сука, да когда же это уже кончится!

— От куда?! — на всякий случай переспросил я, верить в то что я услышал мне совсем не хотелось.

— Залив Сан-Матиас — повторил оператор радара.

— Всем готовится к бою! Отмените мой приказ о запросе кораблей! Это аргентинцы! — этот грёбанный залив находится южнее базы, а оттуда можно помощи не ждать. Только разве что подкрепления союзников вокруг Южной Америки прошли, со стороны Чили, побив все рекорды скорости!

— В смысле аргентинцы?! — не понял меня главный механик, который только что от радости обнимался с командиром кормовой башни — а разве у них остались корабли?

— Мы ждём в гости брата близнеца вон того пылающего корыта! А с ним или три эсминца, или два эсминца и легкий крейсер! — прохрипел я, показывая на обломки «Альмиранте Браун» рукой — нашлась пропажа!

— Нам звиздец! — емко отреагировал «дед».

— Похоже на то… — согласился я — связь не починили?

— Нет… — обреченно ответил механик.

Ну что же, приказ командования мы выполнили и даже с лихвой перевыполнили! Караван ушёл, за ним нет погони, о чем свидетельствуют эти последние аргентинские корабли, которые идут разделаться с наглым советским линкором. Продержались мы гораздо больше, чем от нас просили, и даже захватили базу аргентинского военно-морского флота, гавань которого сейчас усеяна обломками аргентинских же кораблей. Но наши силы иссякли, снарядов почти нет, и против еще одного «Альмиранте Браун» мы просто не выгребем!

— Передайте на берег Гришину, о подходе вражеских кораблей. Скорее всего одновременно с их атакой на земле тоже начнётся.

— Может на берег перейдёшь командир? Мы тут сами управимся! — снова сделал попытку избавится от меня «дед». В минуту опасности он заговорил со мной как обреченный на смерь, без всяких чинов и званий. Он старше меня чуть ли не вдвое, и искренне переживает — ты ранен, а тут сейчас опять ад начнётся! Молодой ещё, поживёшь!

— А они чего, старые? — я обвёл вокруг рукой, показывая на своих подчинённых, половина из которых были мои ровесники или даже младше — Или я больше всех жить достоин? Ты знаешь, за последние четыре года меня уже столько раз пытались убить, что я со счёта сбился! Я почему-то верю в то, что если я уйду с мостика, то кораблю конец! «Шторм» меня никогда не подводил, ни первый, ни этот, и в этот раз всё будет хорошо! Я останусь «дед», из рубки вы меня вынесите только вперёд ногами! Ну всё! Хватит лирики, всем по местам!

Как я и предполагал, так всё и получилось. Одновременно с первыми залпами вражеских кораблей, атака началась и с воздуха, и с земли. Гришин доложил, что до батальона пехоты перешло в контратаку, пытаясь отбить порт. Это были уже не моряки с базы, в атаку шли пехотные подразделения, вооруженные автоматическим оружием. На «Шторм» же заходила новая партия бомбардировщиков.

Маневрировать, что бы уклонится от атаки с воздуха линкор не мог, вся надежда была только на расчёты зенитных орудий, которые так хорошо себе показали в предыдущих боях. Полное вооружение ПВО «Шторма» составляло из восьмидесяти четырёх стволов разных калибров, а когда вся эта мощь обрушивалась на небольшой участок неба над линкором, грустно в нём становилось абсолютно всем. Девять двухмоторных самолётов под прикрытием почти тридцати истребителей выстраивались для бомбометания. Мы научили их себя уважать, так что никаких атак на сверхнизких высотах не будет, аргентинцы решили повторить успех своих бразильских коллег и засыпать поврежденный корабль бомбами с большой высоты. Помочь Гришину сейчас могли только две башни орудий вспомогательного калибра. Две батареи сто пятидесятимиллиметровых орудий, обращенные к порту, включились в отражение нападения с земли, главный же калибр спешно наводился на вражеские корабли. Погибший «Ривадавия», частично скрывал и защищал «Шторм» от аргентинских кораблей. Ситуация в корне поменялась, теперь уже советские моряки были заперты в гавани и оборонялись, а маленькая эскадра аргентинцев, маневрируя пыталась уничтожить советский линкор на своей бывшей базе.

Вокруг бомбардировщиков начали рваться зенитные снаряды. Самолеты виднелись среди ярких вспышек и клубков белого дыма, возникавших на месте разрыва. Зенитчики «Шторма» поставили огненный барьер, пытаясь сорвать атаку до того, как самолёты начнут атаку. Небо заполнил дым, разрывы снарядов, трассы зенитных автоматов и пулеметов. Я представил себя на месте пилотов. Когда вражеские зенитные орудия обстреливают самолеты, снаряды рвутся впереди и выше твоей машины, едкий запах пороха наполняет кабину. Он проникает в ноздри, а в сердца проникает страх. Снаряды рвутся так близко, что следующий может стать твоим, последним. Только самые дисциплинированные и стойкие экипажи могут прорваться сквозь такой огонь, презрев возможность гибели. И в этот раз аргентинцы сделали вывод из прошлых атак. Я думал, что истребители в воздухе для защиты от вражеской авиации, а они были там, для подавления наших зениток!

Юркие машины рухнули вниз все вместе, прямо перед бомбардировщиками, поливая линкор огнём из своих пушек и пулемётов. Что эти пули и лёгкие снаряды линкору? Так, почесаться просто, но вот для расчётов зенитных орудий огонь оказался губителен. То один, то другой зенитный автомат замолкал, лишившись своего расчёта. Огонь по бомбардировщикам резко ослаб, спасая свои жизни, артиллеристы переключились на истребителей. Из тридцати аргентинских самолётов из атаки смогли выйти только двадцать два, да и то, многие были явно повреждены. Два самолёта очевидно с убитыми за штурвалами летчиками, врезались в линкор Один скользнув по палубе скрылся за бортом, второй же воткнулся в кормовую башню, которая и так уже была выведена из строя. Но своё дело они сделали, бомбардировщики сумели прорваться к линкору и сбросить свой груз.

Из сброшенных самолетами бомб, пять поразили корабль. Только одна бомба влетела в правый борт возле первой баши и не взорвалась. Остальные четыре, почти по прямой линии, перечеркнули корму. Три из них были явно фугасные, не пробив бронепалубу они оставили на ней глубокие вмятины, однако половина зенитной артиллерии и обе башни вспомогательного калибра правого борта мгновенно замолчали, выйдя из строя. Многострадальная башня главного калибра на корме приняла на себя новый удар. В этот раз, ради разнообразия бомба была бронебойная. Пробив верхнюю броню, она разорвалась внутри, окончательно превратив башню в руины, без возможности восстановления. Только то, что погреб башни был уже затоплен, не позволило разгоревшемуся пожару, добраться до остатков боеприпасов в ней.

Линкор с начала боя получил уже четырнадцатое попадание бомбы и был близок у повторения рекорда «Тирпица», который в своё время за одну атаку выдержал сразу пятнадцать попаданий.

— Вижу! — прервал я доклад «деда» о повреждениях. Только что по развороченной рубке гуляли рикошеты от осколков и пуль, когда один из истребителей прошёлся своими пушками и пулемётами по надстройке, и только чудом тут никто сильно не пострадал — пункт управления огнём главного калибра цел?!

— Цел, но повреждена кормовая вычислительная машина, разбит резервный дальномерный пункт, и это… связи не будет, главный радист убит, всё что он успел восстановить уничтожено, нужно отзывать хотя бы пару радистов с берега! — через минуту доложил мне не радостные новости «дед» — а хорошо наши стреляют, всё равно! Кажется, один из эсминцев тонет, и по крейсеру несколько раз попали!

— Если и попали, то это не мы! — возразил бывший командир кормовой башни — наши только начали пристрелку!

— Если не мы, то кто?! — не понял я — что там на радаре?!

— Немедленно выясню! — артиллерист скрылся из рубки, томительно потянулись минуты ожидания.

— На радаре групповая цель, двенадцать отметок! Подходят со стороны Буэнос-Айреса! — ещё на ходу доложил мне артиллерист, как только показался в рубке.

— А вот это уже похоже на подкрепления! — устало улыбнулся я — кажется мы продержались парни!

Четыре бразильских легких крейсера типа «Омаха», американский линкор «Айова», авианосец «Южная Дакота» и сопровождающие их эсминцы стоят на внешнем рейде порта. Звено истребителей с американского авианосца патрулирует небо над бывшей аргентинской военно-морской базой. Штурмовики AD-1 «Скайрейдер» группами уходят на штурмовку окруживших порт аргентинских войск. Это инициатива американцев, вот хочется им кого-то по бомбить! Стоят себе войска, ждут чего-то, никого не трогают. С приходом кораблей союзников, атаки на порт прекратились, но с каждым часом к аргентинцам приходят всё больше подкреплений. Порт окружен чуть ли не всей южной группировкой войск армии этой южно-американской страны. Хотя вся армия-то смешная, едва ли пятьдесят тысяч человек наберёт. Но нам я думая и пятой части хватит, просто массой задавят если что. Сейчас в разгромленном порту тихо и спокойно. Не рвутся снаряды, не падают бомбы, не гремят пулемётные очереди среди портовых строений, но напряженная обстановка чувствуется, тревожность и враждебность прямо пропитали окружающий воздух и виной этому не аргентинские войска. Три адмирала — советский, американский и бразильский собрались на переговоры.

Пока мы тут бились, не имея возможности связаться с внешним миром, произошло много событий. Америка и Бразилия объявили Аргентине войну, наш конвой встретился с экстренно высланными навстречу кораблями советского флота, а с Тихого океана к берегам Южной Америки вышел «Диксон» с большой группой кораблей сопровождения и транспортами, везущими две дивизии пехоты.

Наш спор начался с мелочи, мы всего лишь решали, кто же возьмёт себе лавры победителя над эскадрой аргентинцев, которая пару часов назад ушла на дно в полном составе после боя на подступах к порту. Тяжёлый крейсер «Вейнтисинко де Майо» и его легкий собрат «Ла Архентина», со своим эскортом, заставили себя уважать, даже такую представительную компанию, которая явилась к завершающему этапу боя. Как и его брат близнец, крейсер «Вейнтисинко де Майо» бился до конца, не желая сдаваться и отступать. Снарядами тяжёлого крейсера была повреждена палуба авианосца, потоплен один из бразильских эсминцев, и каждый из кораблей союзников получил хотя бы одну отметку от его орудий на своих бортах. В отчаянной атаке, два аргентинских эсминца и легкий крейсер «Ла Архентина» сумели торпедировать американский линкор, прежде чем уйти на дно от залпов его орудий. «Айова» теперь с пробоиной в корме, хотя и осталась на плаву. Но тем не менее завещающую точку в этом противостоянии поставил всё же «Шторм». По нам аргентинская эскадра вообще не стреляла, с того момента как обнаружила противника посерьёзнее мы перестали её интересовать. Мои же артиллеристы, стоя на одном месте и не подвергаясь качке, быстро пристрелялись и когда поврежденный крейсер, желая повторить мой манёвр, стал отступать в свой бывший порт, как на полигоне расстреляли его и пустили на дно. Пусть он и так уже еле ковылял, приняв тонны воды из многочисленных пробоин, и почти не мог дать отпор, но факт есть факт, добили его мы. Американский контр-адмирал Рейман и бразильский контр-адмирал Фернандос прибыли ко мне на корабль сразу после боя. Сейчас мы сидим в чудом уцелевшей кают-компании и ожесточённо спорим.

— Мистер Жохов, вы должны понимать, что без союзного флота, вас бы уже не было в живых! Проявите уважение, «Вейнтисинко де Майо» потопил «Айова»! — ишь ты тварь какая! Мистер! Я тут самый старший по званию, и именно мои войска сейчас заняли базу противника, попутно пустив на дно практически весь флот Аргентины. А эта сука позволяет себе разговаривать со мной покровительственным тоном, не утруждая себя называть меня даже по званию и строит из себя моего спасителя!

— Ваш линкор в этот момент зализывал дыру у себя в заднице и не мог стрелять! Именно мои орудия снесли крейсеру нос и первую башню! Вы Мистер Рейман конечно помогли, спору нет, и тем не менее утверждать, что «Айова» потопила «Вейнтисинко де Майо» по меньшей мере глупо! С неё спаслось достаточно моряков, которые подтвердят этот факт! Да и моряки ваших и моих экипажей не слепые! И будьте так любезны, обращается ко мне по званию черт возьми! Вас что, не научили манерам и вы не знаете ваш собственный устав?! — взбесился я.

— Господа! Давайте не будем горячится! В конце концов мы победили, а споры сейчас ни к чему! — адмирал Фернандос примирительно поднял руки и обратился ко мне — Господин адмирал, я восхищаюсь стойкостью ваших моряков и вашим мужеством! Блестящая операция и грандиозная победа! Со времён Нельсона не было такого адмирала, который с одним своим линкором сумел бы выстоять против двух линкоров противника, одного тяжелого крейсера, береговых батарей и победить! Вы захватили город! Эта победа войдёт во все учебники истории и прославит вас в веках! Это всё так, но было бы не справедливо присваивать все лавры себе, оставьте и нам хоть немного славы. Всё же мы вовремя пришли вам на помощь и тоже вели бой. На моих кораблях четверо погибших и тридцать человек ранены! У адмирала Реймана тоже имеются потери. Мы вместе проливали кровь и вместе должны пожинать плоды победы!

Я криво усмехнулся. Плавали! Знаем! Через семьдесят лет весь мир будет говорить, что в этом бою победили «союзники» под командованием адмирала Реймана, и именно американцы выиграли бой с превосходящими силами противника. Не удивлюсь, если ещё напишут, что «Шторм» сел на мель из-за ошибок в навигации его дикого и необученного экипажа и в бою вообще участия не принимал! При это скорее всего, больше половины мира будет вообще думать, что «союзники» среди которых были и аргентинцы, воевали против Советского Союза! Сейчас много проблем и вопросов, которые требуется срочно решить и обсудить, но я готов их все отложить на потом, лишь бы память о погибших моряках «Шторма» не стерлась и через года! Плевать мне на то, что обо мне подумают «союзники», плевать на то, что именно у них сейчас тут сил больше! Да и вообще, как эта паскуда смеет сравнивать потери «Шторма», со своими?! Да и с Нельсоном своим меня сравнивать не надо, были в истории адмиралы и покруче!

— Нет господа, каждый получит то что заслужил! «Вейнтисинко де Майо» потоплен мной и это не обсуждается! Все моряки из его экипажа подобраны и взяты в плен моими морпехами, сейчас у них у всех берут письменные показания! А также показания у спасённых бразильских пилотов, сбитых над портом, которые подтвердят, что Бразилия бомбила мой линкор! Вот о чем вам надо переживать и думать адмирал Фернандос, вместо того, чтобы лизать задницу Рейману! Мы просили помощи, а получили две бомбы в рубку! Я заблокировал «Морено» на пристани, лишив его возможности стрелять, а вы сожгли мой трофей! Только одна бомба попала в надстройку «Альмиранте Браун» за все три устроенных вами авианалёта! И при этом вы умудрились перепахать боевые порядки моих морпехов, которые вели бой в порту! Таких друзей, за хер и в музей! Мне аргентинцы доставили меньше неприятностей, чем ваша помощь! Дай я команду сбивать ваших криворуких пилотов, и вам бы небо над базой показалось с овчинку! Я пожалел ваших парней, не их вина, что командиры у них идиоты! В общем так, подводя итоги совещания. Ни один корабль не войдёт в гавань! Я беспокоюсь прежде всего о вашей же безопасности! Гавань и фарватер завалены обломками кораблей, имеются и мины, которые сорвало с тонущих эсминцев. Кроме того, база Пуэрто-Бельграно объявляется оккупационной зоной Советского Союза с соответствующей юрисдикцией! В этой зоне я требую все ваши действия согласовывать со мной!

— Но простите! У вас нет кораблей! Ваш линкор разбит, а нашей эскадре требуется база! — если после моих слов о действиях бразильцев Фернандес заткнулся и только виновато посматривал на меня, то Рейман краснел как варёный рак прямо на глазах — мои корабли повержены, и только тут есть ближайшие доступные мощности для их ремонта!

— Эти мощности заняты ремонтом моих кораблей! — отрезал я.

— Каких кораблей?! У вас их нет! — Рейман готов уже впасть в истерику.

— Ну почему же. Готов вам как «союзнику» даже назвать их полный состав! Три эсминца класса «Флетчер», две подводные лодки, четыре сторожевых корабля, два торпедных катера, минный заградитель, они когда-то принадлежали Аргентине, а теперь это мои корабли! Все они имеют повреждения и требуют ремонта! «Альмиранте Браун» вон болтается без дела, не затонул, значит можно починить, «Морено» надо осмотреть, может быть его тоже удастся реанимировать, ну и «Шторм» мой конечно! Да и тральщик возле пирса стоит! Как видите мне этих ремонтных мощностей даже не хватает! А как закончим, готовы оказать помощь союзникам и приложить все силы для вашего ремонта! — я откровенно смеюсь в рожу обнаглевшего американца.

— Ну знаете! Это слишком! Мы союзники, и как у союзников тут нет наших и ваших кораблей, есть объединённая эскадра, которая требует обслуживания и ремонта! — зря ты так Рейман, только этого я и ждал.

— Ну хорошо. Уговорили. Как старший по званию, и самый опытный флотоводец в нашей милой компании, я принимаю на себя командование объединённой эскадрой! — я уставился на ошеломлённого Реймана — чего вы молчите адмирал Рейман? Вы считаете, что вы более достойны принять командование?

— Но позвольте, у нас кораблей больше! — начал спорить американец — вы не удержите порт без нас!

— У вас их всего два! Больше всего кораблей у адмирала Фернандоса, но думается мне, он не против моего командования — перебил я американца — а насчёт порта… У вас с собой есть морпехи? Вы привезли с собой десантников? Так я и думал. Тогда кого вы собираетесь отправить воевать на сушу? Вы даже не можете полноценно пользоваться своим авианосцем! Кроме пары истребителей и легких штурмовиков вы ничего не можете поднять в воздух! Зачем вы мне нужны? У наших аргентинских друзей почти не осталось авиации!

— Вы ранены!

— Пустяки, было пару царапин и меня уже подлатали. На мне вообще всё как на собаке заживает — хмыкнул я и встав прошёлся по помещению почти не хромая.

— Я доложу о вашем произволе своему командованию! Всего хорошего! — Рейман встал и быстро вышел из кают-компании.

— Я приношу вам свои извинения господин адмирал! — Фернандос тоже встал и протянул мне руку — для меня честь быть знакомым с вами! Клянусь вам, у меня не было никаких намерений причинить вам неприятности. Вы должны понимать, что я не в состоянии идти против Реймана. Это политика, будь она проклята. У меня приказ, и я вынужден его выполнять, как бы мне не хотелось послать всё к черту!

— Я понимаю вас господин адмирал. Всего хорошего — я пожал протянутую руку и дождавшись, когда бразильский адмирал вышел из кают-компании без сил повалился на кресло. По бедру текло что-то горячее, своей прогулкой я разбередил рану. Эти переговоры вымотали меня до предела!

Не смотря на то что, я храбрился и уверенно держался перед «союзниками», положение наше было не ахти. Сейчас с моря нам ничего не угрожало, а вот авианалеты могли серьёзно осложнить нам жизнь. Американский авианосец со своими самолётами, если уж честно признаться, нам сильно помог. Только сам факт присутствия истребителей в воздухе охлаждал пыл горячих аргентинских парней. Удары американских штурмовиков по скоплениям сил противника тоже были хорошей помощью. По сути, «Шторм» был в состоянии работать своими орудиями по тем же самым целям, только вот снарядов у нас было до смешного мало, и я их берег как зеницу ока! И самое главное, у меня до сих пор не было устойчивой связи с командованием! Сейчас спешно шёл монтаж резервного оборудования радиоузла, и когда его закончат мне неизвестно. Радиограммы мои радисты получали сейчас с борта бразильского крейсера и с разрешения Фернандоса. Приходилось тщательно выбирать слова и пользоваться резервным шифром, специальным кодом уведомив командование, что связь не защищена. В таких условиях направлять свои предложения и докладывать истинную обстановку на поле боя было большим риском. Это же понимали и в комиссариате, поэтому до меня довели только самую общую информацию.

— Разрешите? — в кают-компанию заглянул «дед».

— Заходи. Отправили этих союзничков? — разрешил я.

— Отбыли гости дорогие. Американец что-то сильно недоволен был, случилось чего? — «дед» подошёл ко мне и обеспокоенно взглянул в глаза.

— Да… Были моменты. Не бери в голову, это мои проблемы. Давай докладывай, чего успели сделать, и чего делаете? Когда ты мне «Шторм» на ноги поднимешь?! — отмахнулся я от вопроса. Не надо это старшему механику, у него и так проблем много.

— Не знаю! Сейчас обследуем дно и борта, пробоин много. Как все заделаем, начнём осушать. Сколько это времени займёт сказать не могу! Чинить надо почти всё! Запустили второй резервный генератор. Башни вспомогательного калибра правого борта запустили, пришлось кинуть временный кабель энергопитания. Зенитки восстановили на две трети. Работаем! — устало вздохнул «дед» — тут доковый ремонт нужен, и на долго!

— Без тебя знаю! Но нам кровь из носа нужно восстановить хотя бы какую-то подвижность и боеспособность! Возможно союзники скоро уйдут, и мы снова останемся одни. Что там с аргентинскими кораблями? — новости не радовали, но этого и следовало ожидать.

— Нету на них людей. Экипаж тральщика сейчас пытается отремонтировать эсминец, тот что меньше всего пострадал. Получится у них или нет не могу сказать, он и так на ремонте стоял, а мы ему ещё и пару раз хорошенько влепили! На ходу два торпедных катера, и два сторожевика, повезло им, что за транспортом стояли и мы их не раскатали. Их можно использовать, только экипажей для них нет. Подводные лодки даже не смотрел, среди нас нету подводников. Наши то хоть скоро будут? Известно, что ни будь?

— Вышел «Диксон» с Хоккайдо, с ним конвой с подкреплением, но сам должен понимать, идти им долго! Двенадцать тысяч миль! С командованием нормальной связи нет. Я вот что думаю… Нужно нам как-то самим на переговоры с аргентинцами выходить! — выдал я — нужно отправить парламентёра и потребовать вызвать сюда кого-то из армейского руководства. Потянем время, поговорим.

— И о чем говорить будем? — «дед» скептически отнесся к этой идеи.

— Да есть о чём. Я думаю сейчас их правительство за голову держится и думает, как бы выбраться из этой ситуации без больших потерь. Они наверняка и сами не рады, что так всё получилось. Аргентинцы с Бразилией и Америкой и до войны то не дружили, были у них свои тёрки. США всегда Бразилию поддерживали, а вот Аргентина с Германией и Италией была дружна. В конце войны они считай по неволе против Германии выступили, от того и бегут сюда немцы. Против нас они ещё могут прободаться, слишком большой крюк нам надо делать, чтобы им шею намылить, а вот с этими двумя им не совладать, их в порошок сотрут, только одних линкоров у американцев больше двадцати штук! А есть ещё авианосцы, есть крейсера. Бразильская армия всю войну от союзников оружие и танки получала, у них и самолётов больше. И думается мне, что того американцам и надо! Мы же им можем предложить капитулировать нам! — начал я объяснять политические расклады в Южной Америке главному механику, который никогда политикой не интересовался.

— Ну а что, можно попробовать! Чем чёрт не шутит, острова вам товарищ адмирал уже сдавались, а страны ещё нет! — засмеялся «дед». Я тоже сквозь боль в ранах улыбнулся, а ведь он прав, нету такого ещё в моей коллекции!

Генерал Курт Фридрихсон был природным немцем аргентинского происхождения и был похож на фашиста как две капли воды. Та же серая форма, фуражка аэродром, кожаный плащ, перчатки, только кокарда и шеврон отличались и то, едва заметно. Антураж дополняли и сопровождающие генерала солдаты. Немецкие каски, форма, автоматы, ремни — армия недавно разбитой Германии! Как близнецы братья! У меня прямо руки чесались, выхватить висящий на боку кортик и пропороть этого напыщенного гуся! Мои морпехи тоже с ненавистью смотрели на противника. Все парни ветераны. И немца били и японцев, а сейчас перед ними стоят вооруженные недобитки, и причём нагло стоят, не на коленях, а на своих двоих! Не дело это! За что боролись?! Но я вынужден быть вежлив, мы всё же на мирных переговорах, а не на поле боя пред рукопашной схваткой, тем более что и инициатор их я. Сейчас мы на нейтральной полосе, тут мои моряки специально разбили брезентовый навес, что бы нас аргентинское солнышко не напекло. Навес открыт со всех сторон, что бы обе противоборствующие стороны видели что там происходит. Стулья стоят, стол, но мы пока стоим напротив друг друга и изучающе рассматриваем. «Черная смерть» в бескозырках и тельняшках, напротив серых крыс. Я сюда едва дошёл, стараясь не показать, что я ранен, эта вся мебель тут, для меня, стоять мне трудно, но сейчас не время показывать свою слабость.

— Господин адмирал! — немец лихо козырнул и выжидательно уставился на меня.

— Господин генерал! — так же отдал я ответное приветствие — мы собрались тут с вами решить всего два вопроса. Первый, обмен телами убитых и ранеными пленными. Всех на всех! У нас без сомнения пленных больше, но и у вас есть наши люди, насколько я знаю, во время контратаки ваши солдаты захватили передвижной перевязочный пункт с нашими ранеными.

— Я уточню этот вопрос. Мне докладывали, что пленных нет. Что же до обмена телами, тут я согласен, довольно жарко, солдат нужно похоронить — с бесстрастным лицом ответил генерал, а я сжал от бессилия зубы. Пятнадцать моих моряков пропали без вести, все они были на этом перевязочном пункте, и когда наши бойцы отбили его обратно, там уже никого не было. Если бы их убили, на месте остались бы тела, но всё указывает на то, что они в плену.

— Вы уж поищите моих парней господин генерал, не могли же они сквозь землю провалится?! Они у вас, и я надеюсь, что с ними хорошо обращаются и оказали всю необходимую помощь! Я не мстительный человек, но за своих людей готов любого зубами загрызть. Впрочем, я понимаю ваши сомнения, бой, война, а подчинённые не всегда выполняют приказы своих командиров. Если с ними что-то случилось, выдача виновных в их гибели меня вполне удовлетворит.

— Это вы напали на нас! А теперь требуете хорошего отношения к вашим пленным?! Вы не находите, что это наглость?! — возмутился генерал.

— Мой корабль подвергся бомбёжке в нейтральных водах, без повода! Мой конвой торпедировали аргентинские самолёты! Именно мы тут пострадавшая сторона, а вы просто пожинаете плоды приступных действий своего правительства. К берегам Аргентины мы подошли только после того, как все способы решить дело миром были исчерпаны — возразил я.

— Нападение на аргентинскую подводную лодку вы считаете не повод? — генерал снова спокоен, недавняя вспышка гнева сошла на нет.

— На немецкую подводную лодку под флагом Кригсмарине, с военными преступниками на борту, причём в международных водах! Какое отношение Аргентина имеет к этой лодке и её пассажирам? — снова возразил я.

— Там были только наши моряки и аргентинские граждане! — заупрямился генерал.

— Мюллер, Борман, ваши граждане? Военные преступники которых разыскивает весь мир? Или может быть Гитлер гражданин Аргентины? — засмеялся я.

— Гитлер?! Он мертв, это известно всем! — самоуверенность сползла с лица генерала, мне кажется он не был в курсе кого везли в той злополучной субмарине. Он без сомнения знал, что Аргентина сейчас заполняется немецкими и итальянскими беженцами, но то что я ему сообщил, для него сюрприз.

— И тем не менее это так! Вы же понимаете, что вашу страну в порошок сотрут, за то, что вы пытались сделать?! Не только принять на своей территории этого монстра, но и прямо заявить, что вы предоставили ему убежище и гражданство! У вас был шанс выйти сухими из воды, заяви вы, что не знали о пассажирах и самой лодке, списав всё на подпольную организацию бывших фашистов, но нет, вы даже попытались его отбить у Советского военно-морского флота! Впрочем, этого уже не изменить, нам нужно решить насущные вопросы. Про пленных и убитых я вам всё сказал, теперь вопрос номер два. Капитуляция!

— Вы хотите обсудить условия вашей капитуляции? — криво улыбается аргентинский генерал — понимаю. Положение ваше незавидно. Линкор на дне, а подкреплений вы не дождались. Та эскадра, что стоит на рейде, не вошла в порт, и с ней в состоянии разораться наша авиация. Людей у вас мало. Ну что же, давайте обсудим. Что вы предлагаете?

— Ошибка господин генерал. Мы тут что бы обсудить капитуляцию ваших войск! — рассмеялся я — вы правы, пока эскадра не вошла в порт. Но это пока! К тому же сейчас сюда идут силы не соразмерено больше тех, которые вы видите. Америка, Англия и СССР уже направили к вашим берегам войска и флот. Я не говорю уже про Бразилию, которая спит и видит, чтобы снова провести свои войска парадом по Буэнос-Айресу. Я попросил союзников пока воздержаться от активных действий. Зачем лишняя кровь? Судьба Аргентины предрешена. Теперь осталось только решить, как вы хотите завершить это дело. Утопив свою страну в крови и превратив её в развалины, или сберечь жизни ваших солдат и гражданских, сдавшись на милость победителей. Мои условия просты и понятны. Виновные во всём произошедшем должны быть выданы для справедливого суда, армия и флот разоружены, Советскому Союзу должны быть принесены официальные извинения и выплачена разумная контрибуция, правительство должно уйти в отставку, новые выборы пройдут под контролем оккупационных властей, чтобы не допустить к приходу к власти новых пособников фашизма. Кроме того, Аргентина должна выдать всех сбежавших на её территорию нацистов! Альтернатива этому, только безоговорочная капитуляция!

— Однако! До того, как к вам подойдут подкрепления господин адмирал, мы успеем сбросить вас в море! Что бы захватить базу вам пришлось снять моряков со своих кораблей! У меня тут почти двадцать тысяч солдат, которые по моей команде готовы немедленно вступить в бой! Вы не в том положении, чтобы диктовать условия! — генерал нервничал, это было заметно, но и идти на попетую ему совершенно не хочется.

— Вы можете попробовать, и даже возможно у вас и получится. Только перед вами советские моряки, которые прошли жестокую войну и победа не будет лёгкой! А вот последствия ваших необдуманных действий будут далеко идущими, и не только для вас! Впрочем, это ваше дело. Доведите мои слова до вашего руководства. Времени вам даю сутки, потом будет поздно и я не в силах буду вам помочь. Всего доброго господин генерал, надеюсь первую часть наших договорённостей мы оба выполним. Этот вопрос в вашей компетенции, и ничего нам с вами не стоит — я поспешил завершить разговор, так как чувствовал себя неважно — мы уходим, вопросом обмена с нашей стороны будет руководить капитан второго ранга Гришин!

— Как думаете товарищ адмирал, они согласятся? — идущий рядом со мной Гришин цел и выглядит как огурчик. За время боёв его по счастливой случайности миновали пули и осколки. Морпех переживает не за капитуляцию врага, его больше всего беспокоят наши раненые, которых мы не смогли уберечь. Отделение защищавшее перевязочный пункт полегло полностью, и враги смогли добраться до раненых только перешагнув через их трупы, но всё равно Гришин винит себя.

— Я думаю, что нету парней в живых… Этому генералу известно слишком многое, чего знать он не должен. Развязать язык можно любому, главное знать, как. После такого допроса обычно не выживают, да даже если они и живы, нам их не покажут, тогда слишком много вопросов к ним возникнет. Но всё же надежда есть, маленькая такая, не больше процента, но есть — высказал я своё мнение.

— Суки! — потемнел лицом Гришин — фашисты, ненавижу!

— Любить их не за что, ты прав — согласился я — Будь моя воля, и будь у нас силы, этих переговоров бы не было. Но ты сам должен понимать в каком мы положении, нашим до нас несколько недель добираться, а союзнички вот-вот будут тут, и тогда всё зря! Кроме этой базы нас никуда не пустят! Я тебе обещаю, если с мужиками что-то нехорошее случилось, мы отомстим! Виновные понесут наказание! А сейчас пойдём быстрее, а то я прямо тут упаду, не хорошо мне что-то…

Сутки тишины и за эти сутки сделано не мало! Порт постепенно превращается в крепость. Под руководством Гришина, морпехи спешно оборудуют огневые точки, резервные позиции. Сейчас почти все мои моряки вооружены трофейным стрелковым оружием, к которому у нас в достатке боеприпасов. Захваченный и чудом уцелевший после бомбёжек склад ломился от немецких автоматов и пулемётов. Аварийные партии медленно, но верно возвращают линкор к жизни. Сверкает сварка в руках механиков, они заделывают пробоины, шумят мотопомпы откачивая воду из затопленных помещений, линкор уже поднялся с грунта, и сейчас хотя бы с помощью буксира способен передвигаться по акватории. Работы ещё много, но в одном из машинных отделений уже работают специалисты, пытаясь заставить работать немецкие моторы. Заканчивается монтаж резервной радиостанции, скоро мы не будем завесить от союзников и сможем нормально пообщаться с родиной. Ох и прилетит мне по шапке за излишнюю инициативу! О том, что я провёл переговоры с аргентинскими военными нашим известно, а вот чего я потребовал они не знают. Вполне возможно я влез не туда. Да что там, это точно! Я уверен, наши дипломаты сейчас ведут множество переговоров, строя хитрые схемы, не зная, чего тут мутит Жохов!

Союзники тоже пока молчат и даже полёты своих самолётов прекратили. Палубу авианосца спешно ремонтируют. С Рейманом мы больше не общались, а вот Фернандосом связь поддерживаем. Всё же через его крейсер с командованием общаемся. Бразильский адмирал или правда не в курсе, чего в мире делается, или делает вид. Он сообщил мне только, что большая группировка бразильских войск, усиленная танками и самолётами, готова в ближайшее время перейти границу и приступить к военным действиям. Что собираются делать американцы мне неизвестно.

Через полчаса мне нужно быть в знакомой палатке, где продолжаться переговоры. Понятно, что мои условия аргентинцы не выполнят, но хотя бы время ещё потяну, всё нам полегче будет.

— Чего там с рацией! Возитесь уже почти два дня, а толку нет! — я не доволен, мне бы перед новым раундом инструкции получить, а я ни хрена не могу ни с кем связаться. Я на радистов ворчу, ругаюсь, психую, но они делают всё что могут. Самый главный специалист со своими наиболее квалифицированными подчиненными погиб в развалинах радиорубки, а эти парни были на берегу и корректировали огонь. Туда самых салаг отправляли, которые телом покрепче, а как специалисты пожиже, и вот только они и остались у меня. И тем не менее, у них почти всё готово, осталось только настройка. Парней жалко, но я всё равно гоню их как на убой! От них много зависит, и хоть они впервые эту рацию монтируют, справляются они не плохо, однако я про это молчу. Поощрить я их всегда успею, главное, чтобы у них боевой задор и мотивация не проходили. Эх немного не успели… — почему готовую рацию, наладить не можете?! Вы же её там не с ноля строите из консервных банок и помёта чаек, вы просто резервную устанавливаете! Ты понимаешь, что сейчас от тебя всё зависит?! Чего молчишь?! Отвечать!

— Нам нужен ещё час товарищ адмирал! — красный как рак радист стоит передо мной уже, наверное, в десятый раз. Чего он только уже не выслушал от меня — тут тонкая настройка, быстро не получится.

— Мать! Работай иди, и что бы я тебя не видел пока всё не сделаешь! — психанул я. Придётся идти так как есть.

Снова я ковыляю к месту переговоров. Со мной опять мрачный Гришин. Из пятнадцати раненых морпехов, нам вернули только пятерых, самых тяжёлых. Очевидно их просто допросить не успели. О судьбе товарищей они ничего не знают, в плену их разлучили. Аргентинцы божатся, что парни умерли от ран, а потом их тела попали под огонь американских штурмовиков. Их они нам вернули, только вот от огня, и разрывных снарядов тела сильно пострадали. Тем не менее, я дал команду парней не хоронить пока, а отправить на экспертизу к корабельному доктору. Причину смерти он установит, я практически уверен, что аргентинцы нам врут.

В этот раз делегация аргентинцев была куда как представительнее. Помимо военных тут были и несколько штатских. Изменилась и обстановка. Большая армейская палатка заменила собой навес. На полу ковры, дубовый стол и шикарные кресла стоят. На столе графины с напитками и стаканы. Когда я вошёл все встали. Снова на ногах что ли будем разговаривать?! Твою мать! Мне моё многострадальное бедро уже два раза зашивали, из-за того, что я напрягаю ногу. В следующий раз доктор обещал мне ногу вообще отрезать, что бы я раны не бередил! Делать всё равно нечего, и я тоже стою.

— Позвольте представится, Хуан Доминго Перон! — начал разговор один из гражданских, холёный мужик с щегольскими усами — президент Аргентинской республики!

— Вице- адмирал Виктор Жохов, военно-морской флот Советского союза! — представился я в ответ, внутренне охреневая от ситуации. Сам президент?! Это о чем же мы сейчас говорить будем? Как же я сейчас жалею о том, что не позволил себе перенести переговоры хотя бы на пару часов и связаться наконец с руководством! Я почувствовал себя очень одиноко и растеряно. Опять ты влез Витка хрен знает куда!

— Наслышан про вас господин адмирал! Вы свою репутацию заработали не зря, и ещё раз подтвердили её недавними событиями. Признаться, я вначале не поверил, когда мне сообщили, что один советский линкор потопил два наших, а в придачу пару крейсеров, да ещё и базу захватил! Чертовски обидно и неприятно! Когда же я узнал против кого бились мои моряки, я им почти простил поражение! Вам проиграть не зазорно! — президент произнёс свою речь с дружеской улыбкой на лице, как будто разговор шёл не про проигранный бой, а про какой-то товарищеский футбольный матч!

— Позвольте высказаться в защиту ваших моряков господин президент. «Альмиранте Браун» и «Вейнтисинко де Майо» бились до конца и доставили мне много неприятностей. Ни один из ваших кораблей не спустил свой флаг — вернул я комплимент. Я и правда зауважал аргентинских моряков, которые не запятнали своею репутацию пытками и убийствами пленных, в отличии от армии. Они в большей своей части погибли вместе со своими кораблями.

— Рад слышать, хотя лучше бы они конечно победили. Но что случилось, то случилось. Поверите ли вы мне, что я был не в курсе произошедшего? Меня ввели в заблуждение, заявив, что советская эскадра беспричинно атаковала наш флот! Я был в шоке, когда узнал, кого же они везли на нашу благодатную землю! Предатели, они есть везде! Виновные уже арестованы, теперь осталось только как-то решить конфликт миром. Мне доложили о ваших условиях, и я нахожу их вполне приемлемыми! Без сомнения, есть куча деталей, которые нужно уточнить и обсудить, и тем не менее я склонен с ними согласится!

Три месяца в Аргентине пролетели как один день и сейчас я плыву домой. Ну не совсем домой конечно, «Шторму» предстоит новый капитальный ремонт в судоремонтных доках Ленинграде, туда и направляется наш караван. Я сижу у себя в каюте и бухаю по черному. Один. На душе тоска и тревога, плохо всё у меня и поделится тревогами не с кем, такова судьба адмирала…

«Шторм» тащат на «галстуке» два океанских буксира, рядом на буксирах плывут «Альмиранте Браун» и «Морено», сопровождает нас эскортный танкер и три спасательных судна. Досталось моему линкору на орехи. Три месяца ударного труда едва смогли его привести к тому состоянию, когда можно рассчитывать на безопасную буксировку по Атлантическому океану, не боясь утопить дорогую игрушку во время случайного шторма. Плыть нам пришлось долго и можно было спокойно придаться тоске и самокопанию, хотя уже скоро родные берега и выползти из берлоги всё же придётся. Родина ждёт своих героев, а с ней меня ждут и новые проблемы.

Мирный договор с Аргентиной я подписал, и оказался во всём виноватым дураком! Превысил полномочия! Прибывший буквально через пару дней на самолёте Молотов, прочитав оригинал документа, не смотря на всю свою выдержку и дипломатический опыт не сдержался от нецензурной брани. Ругался он долго и самозабвенно, впрочем, просто выражая эмоции и не касаясь виновника торжества. Меня, то есть. Вот что значит профессионал! Хотя я и понимал, кому адресовано негодование главного дипломата страны. Немного успокоившись он объяснил мне всю пагубность моих поступков и какой же я дурак.

Пока мы воевали и пытались выжить, как я и предполагал, битвы не меньшего накала шли и за столами переговоров у дипломатов. Предварительные договорённости между союзниками были достигнуты довольно быстро и оставалось их оформить только на бумаге, когда вылез «мирный договор Жохова»! Никто не предполагал, что Аргентина сдастся на милость какому-то вице-адмиралу! Союзные войска должны были вторгнуться в Аргентину и вовсю готовились к маленькой и победоносной войне, а я им обгадил всю малину. Подписанный мной договор в корне отличался от того, который согласовали союзники!

Короткий документ мы с президентом Пероном подписали, всего-то пять страниц, но из этого текста, по словам Молотова, можно было оставить только заголовок и то с корректировками.

О чем договорились наши дипломаты? Принцип тот же что и с Германией! Разделение Аргентины на четыре зоны оккупации: Советского Союза, Америки, Англии (хотя от куда эти нарисовались вообще не понятно!) и Бразилии. Предполагалось получение крупных компенсаций, уступки приграничных территорий в пользу Бразилии, и ещё куча всяких нюансов и мелочей! А я чего сделал? Единственная страна, которая оккупировала часть территории Аргентины на момент подписания договора с моей стороны был Советский Союз, и по подписанному мной договору именно он получал право на контрибуцию, контроль проведение президентских выборов, а также право на бессрочную и не отзывную аренду военно-морской базы Пуэрто-Бельграно. Про базу я вспомнил в последний момент и включил данный пункт в договор. По аналогии с Гуантанамо на Кубе, я прописал фиксированную арендную плату (просто символическую, в размере ста рублей!) и невозможность одностороннего отказа от договора со стороны Аргентины. Причем первые десять лет оплата аренды вообще не предполагалась. Порт должен быть восстановлен за счёт проигравшей стороны и передан Советскому Союзу в течении года. В течении этих же десяти лет, правительство Аргентины должно было работать под контролем СССР. Аргентина отказывалась на этот период от государственного суверенитета, правительство и президент будут подчинятся Верховному Командующему назначенному Советским Союзом, обладающему правом наложения вето на любые законы и указы, принятые правительством и президентом. Должна была быть проведена демилитаризация, с передачей вооружений победителю, назначен и проведён трибунал над военными преступниками. Новую конституцию страны так же должен был утвердить представитель Верховного Командования. Надергал я в эту бумажку всего чего знал об оккупации Японии и Германии! А вот про «союзников» забыл! А ведь они тоже хотели свой кусок пирога! Разгребать всё это дерьмо и приехал товарищ Молотов.

Этот энергичный дядька со своей командой жестко взял все дела в удила. Меня отстранили от процесса, прислав приказ о назначении Главнокомандующим оккупационных войск! К приказу шли чёткие инструкции, и если вкратце их пересказать, то сводились они только к одному — слушайся дурак Молотова и делай как он скажет, не вздумай ещё чего ни будь вытворить!

Уже тогда я понял, что мне звиздец! Молотов и команда смотрели на меня как-то жалостливо, как на прокаженного, старались общаться только по делу, что бы не запятнать себя дружбой с потерявшим расположение короля фаворитом. Плюнув на всё, я занялся базой и своими кораблями, только время от времени подмахивая своей подписью принесённые дипломатами документы. Всё, что было возможно поставить на воду и починить мои ребята сделали. Три трофейных эсминца, две подводные лодки (которые оказались немецкими!), несколько сторожевиков, торпедных катеров и тральщиков очень скоро бороздили гавань захваченной базы, осуществляя патрульные функции. По моему мнению, подлежали восстановлению и тяжёлый крейсер «Альмиранте Браун» с линкором «Морено». Оба корабля сильно пострадали из-за огня, ударов артиллерии и бомб, но остались на плаву. «Морено», так вообще с виду был абсолютно целым. Ими тоже тихонько занимались, стараясь восстановить хотя бы управление рулями и наладить минимальное оборудование, для перехода через океан на судоремонтный завод. Так я и возился со своими корабликами, особо не отсвечивая больше.

На моё удивление, Молотов четко придерживался подписанного мной документа. Жестко проводя бесчисленные встречи с союзниками и правительством Аргентины, он тянул время. Ну а через месяц в Пуэрто-Бельграно вошёл невиданный по размерам караван советских кораблей, под предводительством «Диксона». Больше сотни судов! Боевых кораблей было довольно мало, а вот транспортов… Дивизии советских войск расползлись по стране, заняв крупные города и встав на границе Аргентины с соседями. Многочисленные работники различных комиссариатов быстро организовали все необходимые органы управления занятых территорий. Смотря на всё это, я поражался скорости и организованности процесса. Транспортные суда беспрерывно выгружали на пирсы танки, самолёты, артиллерию и боеприпасы. Количество перебрасываемой техники поражало воображение. Из тихой южноамериканской страны, Аргентина превращалась в мощный милитаризированный кулак советских войск, на новом для себя континенте.

В Москве сейчас шёл второй процесс над нацистскими преступниками. В этот раз скамья подсудимых была куда как представительнее чем у Нюренбергского трибунала. Отношения между бывшими союзниками после войны и так были накалены до предела, а после событий в Аргентине, накалились на столько, что в этот раз, в трибунале заседали только советские судьи. Об этом много писали в Аргентинской прессе, пока её не заткнули. Журналисты сходятся во мнении, что в мире грядёт новое грандиозное событие, и скорее всего это будет столкновением великих держав. Я не знаю связанно ли это было с захваченными моей эскадрой материалами и ракетой, но в этой истории Советский Союз смело шёл сейчас на конфронтацию с США, не желая идти на уступки даже в мелочах. Как бы снова войны не было…

С этим же конвоем прибыл и новый командующий. Георгий Константинович Жуков должен был своей железной рукой навести пролетарский порядок на новой территории, и покарать сбежавших в Аргентину сволочей. Со мной он встретился всего раз, приняв официально командование. Командующий был сух в общении и немногословен. Из истории и рассказов других людей, я знал, что этот прославленный полководец обычно бывает груб и резок с подчинёнными, со мной же он был строго официален. Контр-адмирал Сергей Николаевич Шамкий, когда-то бывший моим помощником на «Диксоне», стал его заместителем, мне же было предписано вернутся на родину для «нового назначения». И вот я туда теперь плыву на раздолбанном «Шторме», в компании трофейных кораблей, которые находятся не в лучшем состоянии.

— Вы бы закусывали товарищ вице-адмирал! — осуждающе смотрит на меня вестовой, который забирает почти полные тарелки с едой у меня из каюты и ставит на их место новые — уже который день толком не едите!

— Я курятиной закусываю, не нуди! — отрешенно отмахиваюсь я от матроса.

— Так, а где курятина? Сегодня говядина же была — удивленный вестовой осматривает тарелки.

— Вон, на столе лежит — я киваю на полную пепельницу окурков — кстати, принеси мне ещё пять пачек, у меня уже заканчиваются!

— Есть товарищ, адмирал — вестовой тяжело вздыхает и уже открыв дверь с порога говорит — а поесть надо, похудели так, что на шкилет похожи!

— Брысь отсюда! — в дверь летит пепельница, но она уже закрылась, и бронзовая тарелочка с лязгом бьётся о сталь переборки, заполняя всё помещение окурками и клубами серого пепла. Через секунду я весь покрыт грязью — тфу! Твою мать!

Как следует выматеревшись, я скинул с себя покрытый пятнами и разводами китель и отправился в душ. Ну вот не дают спокойно посидеть! А может это в последний раз, перед тем как меня на кукан натянут! Да я может быть семью свою никогда больше не увижу, почему нельзя оставить меня в покое!

На удивление душ возымел чудесное воздействие на мой пропитый организм. Струи воды, как будто смывали с меня тоску и печаль. Будь что будет! Я ничего плохого не сделал! Я смотрел на себя в зеркало и понимал, как прав был матрос. На меня смотрел не весёлый красавец Витька Жохов, а худой, покрытый недельной щетиной и едва зажившими шрамами мрачный старый алкаш! Чего я расклеился? Может не всё так плохо, может пронесёт и в этот раз? У меня как у кошки — много жизней, только у неё девять, а я давно за этот лимит перешагнул! Начиная со своего появления в этом мире, когда меня выловили из ледяной воды Японского моря, я был на грани смерти очень много раз и всё время выбирался! Глубоко вздохнув, я начал приводить себя в порядок. Прорвёмся и в этот раз!

На мостике меня никто явно не ждал, я тут уже давненько не появлялся. Команда корабля вообще была минимальной, и я прошёл по коридорам и трапам, так и не встретив никого у себя на пути.

— Всё пьет командир, случилось чего, не иначе! — голос слышался из открытой двери рубки и принадлежал рулевому.

— Не твоё дело салага! Пьет, значит так надо! Приболел просто! — осадил рулевого штурман. Он перешёл на «Шторм» с подбитого тральщика, заменив своего погибшего коллегу — ляпнешь кому, про это, голову оторву! Да тебе любой на флоте за Жохова голову оторвёт и в задницу засунет! Молодой ты ещё, чтобы командира обсуждать!

— Так он сам то не старик, я даже старше его буду! — обиженно бурчит на отповедь рулевой.

— Он может и молодой ещё, но всяко повидал побольше нас с тобой Егорка! Гордится должен, что тебя с твоего засранного корабля снабжения на «Шторм» рулевым перевели! Потом детям своим будешь рассказывать, что самого Жохова знал, и на «Шторме» служил! — как неразумному дитя с жалостью объясняет штурман рулевому, какое это счастье служить под моей командой — он завсегда за своих матросов горой, хоть в бою, хоть на берегу! А то ты не знаешь! Помнишь тот случай с боцманом, пару месяцев назад который был?

— А то! Это когда они на пару с Бергом патрулю наваляли?! Конечно знаю! — оживился рулевой — так-то неверное байка!

— Никакая не байка! Я сам видел, как они с берега возвращались, и фингал у командира видел! А ты говоришь, пьет! Ему можно! Ему всё можно!

Невольно подслушав разговор подчинённых, я улыбнулся. А ведь и правда было! Тогда, получив весть, что меня сняли с командующих и ясно поняв намёки дипломата, что меня ждёт что-то нехорошее дома, я нажался примерно, как сейчас. Вообще надо завязывать конечно, последнее время заметил за собой, что любые неприятности я заливаю водкой. От того и случилось тогда со мной это небольшое приключение. Напившись, я одел рабочий комбинезон и полез проверять ход проведения работ. Перемазался весь, и старший механик всеми правдами и неправдами, пытаясь избавится от моей компании, сказал, что на пирсе лежит недавно отремонтированный в портовых мастерских резервный дизель генератор, предложив его за каким-то хреном осмотреть. Ну и я пошёл. Хорошо помню, что я стоял, пялясь на закрытый ящик и не понимая чего я тут делаю, когда услышал крик: «Полундра, наших бью!». Рефлексы сработали отдельно от головы, которая соображать не хотела. Через пару секунд я был за задней стеной склада, где трое армейских от души пинали паренька в черной форме и тельняшке, пытаясь его скрутить. Матрос отчаянно сопротивлялся, комментируя действия противников с помощью непередаваемого морского фольклора. Точно наших бьют! Ещё через пару секунд, стоя с матросом спина к спине мы вовсю дрались с армейскими. Всех перипетий драки я не помню, но вырваться и убежать мы сумели.

— Спасибо братишка, чуть не повязали крысы сухопутные! — морячок с залитым кровью из рассечённой брови лицом, дружески обнял меня, похлопав по спине — Должок за мной, фляга рома! Если чего будет надо, меня на «Устрашающем» можешь найти, боцман Пашка Берг я! А тебя как зовут, кому гостинцы загонять?

— Усёк Пашка, ром — это хорошо, принимается подарок. — кривясь от боли в недавно заживших и растревоженных крепкими кулаками патрульных ребрах, согласился я — Если что на «Шторме» меня спросишь, меня там все знают, Витька Жохов меня зовут!

Боцмана я не сдал. Сам тоже хорош, а если бы нас скрутили?! Вот был бы номер! Берг тоже божился, что никому не расскажет, а вот поди же ты, пошла байка в массы! Да и хрен на неё, зато ром и правда был хороший!

— Докладывай! — прервал я разговор двух моряков, поднявшись в рубку — до куда доплыть успели, пока я болел?

— Товарищ адмирал, в Финский залив входим! — браво отрапортовал штурман.

— Етит твою налево! — выругался я. Вот это я отдохнул! Считай почти дома! За иллюминаторами было хмурое, дождливое небо, затянутое облаками. Точно Финский залив!

— Есть лево руля! — нервно отреагировал рулевой, пытаясь переложить штурвал. Мы со штурманом оба в один миг оказались возле нервного вахтенного в последний момент останавливая поворот штурвала.

— Ты что?! Дебил?! Мы же на буксире идём! — заорал штурман на растерявшегося моряка — в этой луже камней на дне что в твоих почках!

— Так товарищ адмирал же приказал… — с круглыми от ужаса глазами рулевой только что понял, что он едва не натворил.

— Смени его, устал он. Пусть к доктору зайдёт и слух проверит, сдается мне, что приболел старшина — остановил я начавшего набирать в грудь воздух штурмана, который уже собирался сказать моряку всё что он о нём думал — да и ты иди, я сам на вахте постою. Развеется хочется, продышаться.

Мне вдруг захотелось постоять на мостике «Шторма» и подержать в руках штурвал. Пусть линкор идёт на буксире, но сейчас мы в море, а моя вольная жизнь скоро закончится. Впереди неизвестность, и мне кажется, что не скоро я ещё ступлю на мостик своего корабля, который своей бронёй не раз спасал мне жизнь. Этот последний отрезок пути я проведу его сам!

Снова я в знакомом кабинете в Кремле. По прибытию в порт и швартовки кораблей, заждавшийся меня фельдъегерь вручил мне предписание в этот же день срочно вылетать в Москву. Машина и самолёт меня уже ждали, так что не затягивая я собрал свои вещи, и бросив прощальный взгляд на израненный «Шторм» поехал получать люлей к большим начальникам из города героя Москвы. Дорога была не долгой и вот я тут. Сейчас в кабинете людей много, от маршалов, до министров, ну и конечно возглавляет представительное совещание сам генералиссимус Сталин. А кто бы ещё в его кабинете такие собрания проводить посмел? С какого-то хрена сидящий за столом адмирал Кузнецов просто лучится довольствием и радостью, остальные присутствующие товарищи ведут себя более сдержано и скромнее. В этот раз я ради разнообразия сижу за тем же самым столом что и все, а не стою на ковре как пугало. Правда в самом конце этого стола меня посадили, но и то хлеб, мягкое кресло, удобное. Сейчас глубокий вечер, а я только с дороги, с корабля на бал! Это как раз про меня. В кабинет я вошёл последним и даже не успел и парой слов перекинутся с тем же главкомом Кузнецовым. По коридорам Кремля меня сопровождающие только что плёткой не подгоняли, чтобы я не опоздал на это совещание. По сути я не знаю вообще ничего, о том, что сейчас будет происходить, мне бы кто хоть намёк дал…

— Начнём! — садится на своё место Сталин не стал, и закурив свою знаменитую трубку как обычно пошёл гулять по кабинету — на повестке дня у нас всего два вопроса товарищи! Республика Аргентина, и вице-адмирал Виктор Жохов. Эти вопросы неразрывно связаны, как вы все прекрасно знаете товарищи. Предлагаю вначале послушать вице-адмирала Жохова, пусть доложит нам, как так получилось, что, выполняя поручение правительства о перегоне кораблей во Владивосток, он оказался у берегов Аргентины и чуть не развязал третью мировую войну?! Как так вышло товарищ Жохов, что вы стали решать за Советский Союз с кем ему воевать и с кем мирится? Может быть вам товарищ Жохов мы уже не указ, может нам всем в отставку уйти, а вы за нас поработаете? За всё Политбюро?

И чего так ёрничать? Скажи уже прямо, что ты мол Витька Жохов охамел в край, а за это тебя дарят пеньковую верёвку и душистое мыло в красивой упаковке! Пользуйся по прямому назначению! Так нет же, надо свои вопросики позадавать! Я встал с кресла и повернулся к Сталину. Ну вот не понятно по нему, в каком он сейчас настроении! Хотя в прошлый раз тоже так меня начинал троллить, а в итоге я в плюсе оказался. Но тут вопрос сейчас совсем другой, можно сказать политический. Я считай за самого Сталина решение принял, а за такое по головке не гладят, не любят у нас самостоятельных и дерзких.

— Согласно приказа, полученного от командования, кроме основной задачи попутно наша эскадра должна была ещё и проводить поиск скрывшихся немецких подводных лодок и кораблей. В рамках выполнения этого приказа мною было принято решение предпринять рейд вдоль берегов Южной-Америки. По показаниям нашей разведки именно в Атлантике могли скрываться уцелевшие корабли противника. Сроки прибытия во Владивосток были полностью учтены и время у нас на это было. Проверка нескольких подозрительных судов показала, что в Аргентину направляются бывшие нацисты и скрывающиеся от правосудия националисты практически с каждым пассажирским судном! Одним из захваченных беглых нацистов оказался генерал СС Альвенслебен, который пошёл на сотрудничество и сообщил нам информацию о направляющейся к берегам Аргентины немецкой подводной лодки с ценным грузом и военными преступниками на борту. Силами эскадры была проведена операция по захвату этой лодки. Информация подтвердилась, в лодке были обнаружены ряд высокопоставленных нацистов и секретные архивы Германии. После захвата лодки нам тут же поступил ультиматум от одного из аргентинских адмиралов, с требованием прибыть на их базу и разоружится. Было заявлено, что захваченная нами субмарине принадлежит аргентинским военно-морским силам, а на ней находятся аргентинские же граждане. После нашего отказа подчинится, военно-морские силы Аргентины и авиация предприняли попытку отбить груз и пленных. По распоряжению командования, которому было доложено о ситуации, весь конвой с захваченной субмариной и вышеназванными лицами в срочном порядке был отправлен назад, в Советский Союз, а линкор «Шторм» и два тральщика, которые были не в состоянии осуществить переход через океан, остались прикрывать отступление конвоя. Практически сразу, и конвой, и прикрытие подверглись неспровоцированной агрессии! Большая группа аргентинских бомбардировщиков и торпедоносцев атаковала корабли. В ходе отражения воздушного налёта линкор получил повреждения, в него попало две авиабомбы, в это же время группа прикрытия возглавляемая мной вступила в бой с крейсером и эсминцами противника, вышедшими на перехват конвоя. Ввиду ограниченной скорости передвижения конвоя и опасности потерять ценный груз, я принял решение заблокировать аргентинский флот на его военно-морской базе, не дав ему выйти в море, и направился с кораблями своего эскорта в Пуэрто-Бельграно. По пути следования, в международных водах, на линкор был осуществлён повторный налёт авиации и атака подводных лодок противника. Один тральщик был потерян из-за попадания торпед. Базу удалось успешно заблокировать. В ходе последующего боя, был уничтожен один линкор противника, второй выведен из строя, а «Шторм» получил настолько большие повреждения, что вопрос о затоплении корабля шёл уже на минуты. В этих обстоятельствах я принял решение войти в порт и сесть там на мель, заблокировав фарватер и тем самым выполнить поставленную задачу! Это нам осуществить удалось. Во время боя в порту были уничтожены один крейсер противника и до двадцати более мелких судов. Связь с командованием была нарушена ввиду выхода из строя радиорубки и антенн дальней связи. Не имея более других распоряжений, продолжил выполнять ранее поставленную задачу. Капитулировать и сдаться противнику я посчитал неправильным. Порт был захвачен высаженным десантом из числа приданных морских пехотинцев и экипажей кораблей и подготовлен к долговременной обороне. В ряде последовавших далее контратак аргентинских войск, был пущен на дно ещё один тяжёлый крейсер противника и во избежание дальнейших потерь я принял решение провести переговоры с целью временного прекращения огня. В ходе этих переговоров мною были выдвинуты правительству Аргентины, как мне тогда казалось, невыполнимые и неприемлемые для них требования. Мне нужно было выиграть время для укрепления своих позиций и подготовки к обороне! Тем не менее все выдвинутые мной требования аргентинцами были приняты полностью и соответствующим образом оформлены на бумаге. Аргентина капитулировала. Проконсультироваться мне было не с кем, я принял решение не упускать представившуюся возможность закончить войну и избежать лишних потерь. В своё оправдание хочу сказать, что связи и распоряжений от командования я не имел и желал лишь не допустить гибели своих подчинённых. Готов понести любое наказание! У меня всё!

— Как просто у вас всё товарищ Жохов! Нашли, провели операцию, выиграли бой и приняли капитуляцию! А почему вы умалчиваете о том факте, что бой с аргентинскими военными вели и союзники? Сами вы справится с такими силами не могли! Не нужно приписывать себе то, чего не было! Почему вы не говорите о том, что вы запретили союзным кораблям входить в захваченный порт и чинить поврежденные корабли стоя возле пирсов а не в открытом море?! — Жданов сука! Я узнал этого засранца только сейчас. Сидит и пальцем в меня тычет падла! Многостаночник хренов, и военный, и секретутка Политбюро, и гонитель писателей с поэтами. Всю блокаду он провёл безвылазно в Ленинграде, да вот только не похудел он что-то за это время ни на грамм! А ведь ему была положена такая же пайка, как и всем военным во время блокады! Никогда не поверю, что это он от голода так опух! Столько людей тогда умерло, детей, а он вот сидит и совесть его не мучает!

— Неизвестная эскадра действительно появилась в пределах видимости и вела бой. Но этот бой происходил в нейтральных водах, кроме того я не имел представление о принадлежности и статусе этой эскадры. Они потопили лёгкий крейсер и два эсминца аргентинцев, мы же, оказывая им помощь, пустили на дно главную силу противника, с которой они не смогли справиться — тяжёлый крейсер «Вейнтисинко де Майо». Кроме того, мои корабли подверглись атаке бразильских бомбардировщиков, в результате чего линкор «Шторм» получил две бомбы в надстройку и лишился почти всех офицеров! Я не мог с уверенностью утверждать, что подошедшие корабли именно союзники, основываясь только на том факте, что они вступили в бой с аргентинским флотом, так как нас они тоже атаковали! Поэтому считаю, что помощь от союзников мы не получали, а наоборот, оказали помощь им!

— Но потом-то, после боя, вы разобрались! Почему запретили их кораблям входить в порт?! — Ждун не унимается, выслуживается сука!

— Фарватер порта был завален обломками потопленных во время боя кораблей, кроме того с тех же кораблей всплыли несколько морских мин, которые мешали безопасному входу в порт любых больших кораблей. Все мои тральщики к тому времени были уже уничтожены, а союзный флот своих не имел! Такое решение было принято только по соображениям безопасности! — я старался говорить спокойно, но внутренне уже закипал. Легко вам сейчас тут рассуждать! А вы там бы попробовали, среди крови и обломков брони, когда снаряды рвутся и над головой самолёты в атаку заходят, когда рядом погибают твои товарищи…

— Вы понимаете товарищ Жохов, что ваши действия повлекли далеко идущие последствия для всей страны? — подключился Иосиф Виссарионович к разговору, не дав Жданову наехать на меня ещё раз — не только в политическом плане, но и в экономическом! Сейчас наша страна восстанавливается из руин, а мы вынуждены отправлять огромные конвои, с таким нужным нам тут оборудованием в Аргентину, вынуждены перебрасывать туда войска. Флот в конце концов придётся строить, а эти средства пригодились бы в другом месте!

Похоже в этот раз Сталин не на моей стороне, зато понятно, чего так Кузнецов светится. Ходили слухи, что принято решение свернуть план постройки больших кораблей, а теперь их строить всё же придётся. Да и оперативность с которой Аргентина насыщается людьми и ресурсами понятна. Захоти «союзники» установить блокаду, и мы в свои новые владения не прорвёмся. Всех наших сил на море не хватит для того, чтобы соперничать даже с одной оперативной группой американцев. У них авианосцев и линкоров дохрена, а у нас считай и нет ничего! Так что сейчас наши пользуются моментом, превращая Аргентину в своего союзника и в непотопляемый авианосец на американском континенте. Там есть заводы и промышленность, там есть порты и аэродромы и эта страна не была обескровлена тяжёлой войной.

— Ви Жохов военный, а нэ политик и полезли туда, куда вам лезть нэ стоило! Много ошибок ви Жохов сделали, серьёзных ошибок. Сейчас вся страна вынуждена расхлебывать эти ваши ошибки! — Сталин зол, теперь это понятно, грузинский акцент прорезался, а это верный признак волнения нашего генсека — но вы хороший военный! Вы делаете свою работу отлично, в отличии от некоторых товарищей! Тех товарищей, которые нам совсем даже не товарищи оказались! У меня вопрос к ним. Почему наши военные вынуждены брать на себя ваши функции?! Почему они за вас работу делают?! Мне доложили, что Гитлер мёртв и этому есть неоспоримые доказательства, а этот сучий потрох жив и сейчас жрёт баланду за государственный счёт! Объясни мне это Лаврентий! А мог бы вообще сбежать и снова свой рейх попробовать восстановить! Молчи! Почему никто не смог подсказать Жохову, что ему делать?! Он же выходил на связь и докладывал, что происходит?! Нэт, вы приказали ему драться, и он дрался! Что приказали то и сделал Жохов! Драться он хорошо умеет, думать не умеет вперёд, ну так для того вы есть. Полез куда не надо, а кто вместо него мог там решение принят?! Ты Андрей?! Молчишь? Ну молчи. Не боится ничего и никого Жохов, решения принимать не боится, инициативу проявлять. А вы все ждёте, когда за вас товарищ Сталин решит? Вы зачем нужны, скажи мне Лаврентий?

Внезапный переход с угроз на похвалу был на столько неожиданным, что я растерялся. Это чего, опять?! Черт усатый! Так же нельзя людей пугать! Народ за столом сидит, потупив глаза, Ждун вообще под тапки забился. Как это у него так получается с его то тушей, что он мгновенно становится почти не заметным в такие моменты?!

— Жохову надо отдохнуть. Устал человек, воюет, где надо и где не надо. Надо Жохову на берегу посидеть немного, а то так он нам ещё и Америку захватит. Что делать будем потом? Куда не пошлёшь Жохова, там всегда причина для драки находится, а мы потом бледный вид имеем и всем говорим, что так и задумано! Как дети потом себя чествуем, сопливые дети! Ему корабль почти новый дашь, а он его разбитым возвращает! — и снова переход на меня. Да что же это такое?! Скажи уже прямо свой вердикт! Я ко всему готов… — Пусть сил наберётся товарищ Жохов, раны подлечит, а мы решим, куда его энергию направить!

Сталин прошёл вдоль стола и остановился прямо напротив меня. Он смотрел мне прямо в глаза, а я не отводил взгляд. Так мы и стояли, играя в гляделки несколько секунд. Потом Сталин усмехнулся и ткнул в меня мундштуком трубки.

— Не боится товарища Сталина! И правильно! Не надо меня боятся, я что, страшный такой? — засмеявшись своей шутке, верховный главнокомандующий вынес наконец-то вердикт — Орден «Победы» он честно заслужил, как и третью звезду на погоны. И просьбу Жохова мы выполним. Адмирал Жохов хотел в отставку? Ну что же, мы удовлетворим эту просьбу! Будет ему отставка! Ждите нового назначения товарищ Жохов, мы подумаем, как вас в дальнейшем использовать! А сейчас можете быть свободны! Мы с товарищами дальше вопросы будем обсуждать без вас.

Я на негнущихся ногах вышел из кабинета, оставив всю представительную компанию обсуждать более насущные проблемы, чем судьба какого-то там адмирала. Почти шесть лет моей службы на флоте закончились, и вот он долгожданный дембель! Я этого сам недавно хотел. А теперь? Не знаю… Бойся своей мечты, она может и сбыться… Свобода? Не думаю. Последние слова Сталина прозвучали зловещи. Он понимаешь придумал, как меня использовать! Не надо меня использовать! Я что вещь какая-то?! Мне дали сейчас понять, что я в опале. Но опала эта почетная, звание новое дали, полководческий орден на грудь, а вот должности теперь у меня нет, как и корабля! Как чувствовало моё сердце, что на «Шторм» я больше не вернусь! Вот этого мне действительно жаль, мне будет не хватать моего линкора, который мы в своё время с парнями отбили у немцев и украли из-под носа англосаксов. И чего мне теперь делать? Во Владивосток ехать? Скорее всего это не вариант, не дадут мне так далеко смыться, придётся пока пожить в Подмосковье, на даче. В пустую квартиру в центре Москвы я возвращаться не хочу. А на даче спокойно! Отправлю телеграмму Ирке, что бы брала детей и перебиралась ко мне, а то скоро она забудет, как муж выглядит. Девка молодая, красивая, как бы замену мне не нашла! Решено, еду на дачу! Гребись оно всё конём, отставка так отставка!

Четыре месяца проведенные на даче с семьёй были самыми счастливыми в моей жизни. Я ходил на рыбалку с сыновьями, всей семьёй мы гуляли в лесу, собирая грибы и ягоды. Иногда весь день, когда позволяла погода, мы проводили на речке, купаясь и загорая. Просыпаясь утром рядом с женой, я лежал, глядя в дощатый потолок и просто счастливо улыбался. Лето, отдых, и покой! Только Ирка иногда ходила в фельдшерский пункт деревеньки, где располагалась наша дача, куда она устроилась на работу. Ссадины, царапины и синяки местных детишек, таких же отдыхающих, как и мы, быстро обрабатывались йодом, и она снова была свободна и полностью в моём распоряжении. Дети на каникулах, я в отставки, а у жены работа не бей лежачего, о чём ещё можно мечтать?

Мой вестовой и водитель так и остались почему-то в моём распоряжении, но и им довелось как следует отдохнуть этим летом. Для них я снял комнату у соседки старушки. Выезжали мы с дачи редко, в основном раз в неделю на рынок или в магазин, чтобы отоварить мой адмиральский паёк или же закупится свежими продуктами, а иногда и одеждой. В нашем доме Ирка убиралась сама, взяв все домашние дела и уход за мужем в свои руки. Так что мои подчинённые наслаждались отдыхом так же, как и я. Иногда они составляли мне компанию на рыбалке или при походах в лес, а иногда и посиделки мы вечером устраивали, с обязательным шашлыком, вином для Ирки ну а мы в легкую выпивали бутылочку казенной водки или же запрещенного сейчас самогона.

С прошлой войны я не привёз никаких трофеев, как некоторые другие генералы, у нас не было кучи ковров, картин, столового серебра, или же других обязательных атрибутов сытой жизни советской номенклатуры. Мы самостоятельно привели сад в порядок, закупились старой, но ещё крепкой садовой мебелью у соседей, и больше нам ничего не было нужно. Ну разве что баньку я собирался начать строить, а так как был полным профаном в строительстве, в этом вопросе полностью положился на своего водителя, который был сибиряком и большим любителем этого дела. Стоящий без дела сруб он нашёл в соседней деревне и задёшево сторговал его для меня у хозяина. Оставалось только разобрать его, перевести и собрать снова.

Война постепенно отпускала меня из своих цепких объятий. Всё реже мне стали снится страшные сны, как я стою в разбитой и заваленной трупами моих товарищей рубке тонущего или горящего корабля, не в силах остановить вьющийся над головой рой бомбардировщиков или наступающую на меня стену разрывов вражеских снарядов. Лица погибших друзей сменились в моих снах на образ Ирины, спящей с улыбкой на лице в лучах утреннего солнца на нашей кровати или сыновей, счастливо и гордо показывающих мне свой первый улов. Я принципиально не выписывал ни каких газет, предпочитая вместо них читать старые книги. Жуль Верн, Артур Конан Дойл, Дюма и Джек Лондон, были мне интереснее чем очередной доклад съезда партии, или хвалебные речи в честь очередного передовика труда. Я скучал только по морю и друзьям, иногда страстно хотелось почувствовать под ногами качающуюся палубу, услышать шум волн и крик чаек, увидеть солнце, которое медленно гаснет в океане. С Гришкой и Иванычем я занимался оживлённой перепиской, на следующий год бывший хулиган, а теперь капитан эсминца, божился и клялся приехать и провести у меня на даче свой отпуск с женой и детьми, Иваныч уволился со службы и был сейчас в рейсе на китобойной флотилии «Слава», став главным механиком китобойной базы. Иногда весточку мне передавали и другие бывшие китобои, и сослуживцы. Я готов был бы провести так вечность, но всё рано или поздно заканчивается, закончились и эти счастливые дни. Фельдъегерь, как вестник плохих новостей, появился на пороге моего дома однажды утром и вручил мне очередное послание.

Письмо предписывало мне явится в Министерство обороны, к которому сейчас относился и военно-морской флот, для получения нового назначения. Меня ждал Кузнецов. Тяжело вздохнув, я показал письмо сразу погрусневшей жене и принялся собираться.

— Ну вот! Другое дело! — Кузнецов осматривал меня как породистого жеребца, только что под хвост и в зубы не заглянул — посвежел, окреп! Загар на лице! Ты что, в Крым ездил загорать?!

— А то вы не знаете! — буркнул я, так как был совершенно уверен, что о каждом моём шаге всегда докладывали куда надо. Некоторую вольность в общении с главкомом я мог себе позволить. Заслужил, да и в отставке я!

— Ну не ворчи Жохов! Мне бы так кто отдохнуть дал! — засмеялся Кузнецов — я тут света белого не вижу, а ты там загораешь! Завидно же!

— Кто на что учился… — ответил я, не собираясь вступать в полемику. Обязательная прелюдия вот-вот закончится, и ничего хорошего я от нового назначения не ждал.

— Это точно! Новости надеюсь слышал? Догадываешься зачем ты понадобился? — хмыкнул Кузнецов, заговорив загадками.

— С Марса спустилась боевая эскадра инопланетян и вам их линкоры приглянулись? Предлагаете мне слетать к ним на дирижабле и отжать парочку по-быстрому? — предположил я. В голову другие мысли не приходили.

— Это ты пожалуй загнул! Парочку тебе не осилить! Хотя бы один! — хохотнул адмирал. Кузнецов явно в хорошем настроении, так как поддержал шутку — вообще, что ли за новостями не следил?!

— Да как-то не до этого было. То крыша прохудится, то корова доится престанет, а то и сортир завалится, дел невпроворот было! — пожаловался я на свою тяжёлую судьбу.

— Ну ты Витя даешь! Хоть знаешь, что твоего крестника на площади прилюдно вздернули? Что бы ни у кого сомнений больше не было, что он мёртв? — так и не перешёл к сути разговора главком.

— Не крещенный я. Религия — опиум для народа, я в партии состою, так что крестников у меня нет! Если вы про Гитлера, так, а кто бы сомневался, что так и будет? Слышал, что-то на рынке, говорят во всех подробностях это извращение и на киноплёнку сняли и теперь в кинотеатрах показывают. На эту картину я не ходил, не интересно! — правильно сделали что вздёрнули гада, однако смотреть я на это желание не испытывал. Я не такой как тот, кто стал главным героем этого фильма, меня такие зрелища не привлекают.

— Эх Жохов, не интересно с тобой. Поговорить не о чем — посетовал Кузнецов — Ладно. Давай к делу.

— Внимательно слушаю — я и правда желал, как можно быстрее узнать, что же мне уготовано.

— Утвержден план строительства флота! Сейчас идёт достройка и переоснащение целого ряда кораблей, заложены на стапелях несколько авианосцев, на очереди серия крейсеров и несколько линкоров. Несколько транспортов экстренно переоборудовано в тренировочные и эскадренные авианосцы. Специально для них наши конструкторы выпустили модернизированные истребители, торпедоносцы и бомбардировщики. Пилоты усиленно тренируются! Бывший «Тирпиц», а сейчас авианосец «Ленинград» спущен со стапелей. Ремонт твоего «Шторма» тоже подходит к концу. «Морено» теперь называется «Новороссийск» и тоже готов. Он оказался поврежден не так сильно как предполагалось вначале. В течении этого месяца в Ленинграде будет готова к выходу в море целая флотилия! К чему я всё это… Ей нужен командующий! — довёл до меня последние новости собеседник.

— Есть задачи под такой флот? Или опять просто перегнать надо? — пока я не понимал главкома, меня что, хотят вернуть на действительную службу?!

— Есть задачи, как не быть. Будь ты в курсе новостей, сам бы догадался! — снова не ответил на прямой вопрос адмирал.

— Какие? — теряя терпение спросил я.

— В Аргентине прошли выборы. К власти пришёл твой старый знакомый Перон. Выдвигался он в качестве кандидата от коммунистической партии Аргентины. Его соперник, ты его тоже хорошо знаешь, ибо это генерал Курт Фридрих, заявил, что выборы сфальсифицированы и объявил президентом себя. Были короткие, но интенсивные волнения, до стрельбы даже дошло, которые быстро подавили. Зачинщику удалось сбежать в Бразилию, впрочем, он бежал не сам, ему помогли. Результаты выборов наши бывшие союзники не признали, а вот этого выскочку как раз объявили законным президентом! Сейчас на границе Бразилии и Аргентины идут бои, меду правительственными войсками законного президента и так называемой «Армии освобождения Аргентины». Мы совершенно точно знаем, что в этой армии в основном бразильские и чилийские военные, костяк её составляет ушедшие от правосудия нацисты. По данной ситуации было заседание ООН, которое наши представители бойкотировали, на нём принято решение о блокаде Аргентины с воздуха и моря, а также наложение на неё санкций. В общем, сейчас «Диксон» со своей эскадрой, а также вся группировка наших сухопутных войск заблокированы и не имеют возможности предпринять ни каких действий. Атаки «Армии освобождения Аргентины» пока мы успешно отбиваем, однако она неожиданно оказалась чрезвычайно напичкана новейшей тяжёлой бронетехникой, артиллерией и авиацией. Всё американского производства. Сам должен понимать, хотя об этом и нигде не пишу, что наши несут тяжёлые потери. У нас там всего девять дивизий, и они размазаны по всей территории Аргентины, активно в боевых действиях принимают участие не более двух. Нужно прорвать блокаду Жохов, нашим нужна помощь и подкрепления! — Кузнецов внимательно смотрел мне в глаза, а я по мере его рассказа всё больше мрачнел — конечно лучше обойтись без кровопролития, но случись что, эскадра должна прорваться силой!

Честно говоря, я рассчитывал на назначение кем-то вроде инспектора, или вообще на гражданскую службу, например, на должность-капитан директора китобойной флотилии. Мне же предлагали снова рисковать своей шкурой! Прекрасную сказку рассказал мне мой начальник, жалостливую, прямо вот сейчас хочется встать и ответить, как пионер: «Всегда готов!». Нашли дурака! Они сейчас готовы отправить на верную смерть несколько тысяч моряков и пилотов! Их кто пожалеет?!

Красивая картинка, нарисованная Кузнецовым о состоянии наших ВМФ меня не смогла ввести в заблуждение. Два спешно отремонтированных линкора, один полноценный и несколько на скорую руку переделанных из гражданских судов авианосцев, куча эсминцев и может быть даже подводных лодок и легких крейсеров ничто против флота США, тем более почти у их берегов! А ведь есть ещё и Англия, есть Франция, за каким-то хером получившая от Германии репарации как полноценный союзник, в том числе и боевые корабли, есть Бразилия со своим флотом. Кто там ещё может на их стороне влезть я не знаю, но у них то союзников поболеем будет чем у нас! Звучит всё красиво, и даже выглядит грозно, но на деле жить мы будем до первого боя! Пилоты не имеют практики посадки и взлёта с авианосцев, я уверен что и в ориентировании на море вдали от береговой черты они слабы, никто из нас, в том числе и я, не имеет опыта применения этих кораблей в современных сражениях. А против нас будут матерые адмиралы, которые провели не один бой управляя «Боугами»‎, «Индепенденсами»‎, «Йорктаунами»‎, «Касабланками», «Лексингтонами»‎ и «Эссексами» в годы войны. И это не названия кораблей, это названия типов и серий и я ещё не все припомнил! Их много, их просто до чертиков! После войны большая их часть выведена из состава флота. Но! ‎ Их всех включили в резервный флот, и они стоят на консервации ожидая своего часа!

— Почему я? — я посмотрел в глаза главкома, и он отвёл взгляд — Это что же получается? Неуправляемый засранец Жохов нужен только для того, чтобы в очередной раз попробовать совершить невозможное? А потом, если теоретически предложить, что я всё же выживу, опять коленом под зад?! Скажи мне Николай Герасимович, ответь!

— Надо Витя! Ты сам понимаешь, что кроме тебя некому! — вместо ответа на мой вопрос Кузницов подошёл к столу и достал из ящика бутылку коньяка и две стопки, налив их до краёв, одну он поставил передо мной — назови мне того, кто справится, и я клянусь, больше тебя не побеспокою! От нас, от флота, ждут того, что мы покажем, что народные деньги пошли на строительство кораблей не зря! Да ты прав, и я это знаю, что в бою всем нашим силам не выстоять против объединенного флота ООН, но только одно твоё имя уже половина победы! Ты не проиграл не одного сражения и всё время бил врагов с малыми силами! Может ты и не знаешь Витя, но к нам обращались несколько дружественных стран, в том числе Аргентина, с просьбой назначить тебя их военно-морским министром! У меня расчёт на то, что они поостерегутся с тобой связываться. Жохов никогда не сдается и идёт до конца, ему плевать на последствия! Ты легенда на флоте, под твоей командой и экипажи кораблей, случись бой, пойдут в него спокойно и уверенно. У кого ещё такая репутация есть?

— Пугало! — криво усмехнулся я и одним залпом опрокинул стопку себе в рот. Хороший коньяк! Как в сухую землю ухнул.

— Зачем ты так? Есть ещё один козырь в нашем рукаве. Буквально вчера было проведено испытание советской ядерной бомбы! Об этом ещё не объявляли, но буквально сегодня об этом напишет пресса. У тебя такого заряда не будет, но знать об этом американцам не обязательно! Так как?

Я молчал. Бомба! И у американцев они есть, и они их даже применяли. То, что и у нас такое оружие появилось конечно хорошо, однако стать участником первой ядерной войны как-то не хочется.

— Ты отказываешься? — Кузнецов тоже выпил коньяк и встал ко мне спиной смотря в окно.

— Нет… — помолчав ещё почти минуту наконец-то ответил я — но у меня есть условия!

— Какие? — Кузнецов повернулся ко мне и пристально взглянул в глаза.

— Свобода действий, что бы мне не пришлось сутками ждать распоряжений из Москвы. Вы ставите четкую задачу, а я её выполняю как сам считаю нужным. Решать вступить ли в бой или же в переговоры я должен сам исходя из обстановки! И второе, в эскадре я поставлю своих людей на те должности, которые сам решу! Пусть даже и командирами кораблей! Я должен быть уверен в своих подчинённых, которые будут стоять на ключевых постах! — я не хочу повторения ситуации с Аргентиной, когда действовать мне пришлось через голову начальства — Кто возглавит авиагруппу?

— Есть мнение назначить на эту должность полковника Покрышкина, по некоторым причинах, о которых тебе знать не обязательно, он сейчас из ВВС переведён в ВМФ и как раз отвечает за подготовку пилотов палубной авиации. Сам посадку и взлёт изучил и отработал первый, до совершенства! Ты знаешь, чего он придумал?! Пленных японских пилотов в качестве инструкторов привлёк! А насчёт твоих условий… По назначению на должности вопросов нет, делай как считаешь нужным, по остальному же, мне надо проконсультироваться и получить добро от товарища Сталина. Сам должен понимать! — Кузнецов вновь повеселел — думаю и тут проблем не будет.

— Покрышкин? Он же истребитель! Хотя… Такое же пугало как я! Ну что же, его я только раз видел, когда трижды героев вместе фотографировали для газеты, своё мнение о нем составить не успел, однако слышал только хорошее. И тем не менее опыта атаки боевых и транспортных конвоев бомбардировщиками и торпедоносцами он не имеет! Туда бы назначить кого-то из опытных морских пилотов ВМФ, с Черного, Балтийского или Северного флотов!

— Заместителем у него Минаков, этот дело знает! Торпедоносец, двести шесть боевых вылетов, из них больше тридцати на торпедные атаки. Мы посчитали, что истребительное прикрытие важнее, на авианосцах большая часть самолётов именно истребители — бомбардировщики! Самая главная угроза ожидается именно от авиации противника и нам нужна сильная ПВО! Так что Покрышкин тут как никто другой к месту — успокоил меня Кузнецов.

Я усмехнулся, ну что Жохов, снова в бой? Я уверен, что ни одна американская морда до моей тушки не доберётся на все сто процентов! Ибо когда Ирка узнает, она меня убьёт раньше, чем до меня доберутся американцы, это точно!

Жесткая тренировка и у нас уже потери. Мы теряем и людей, и машины. Покрышкин сейчас стоит рядом со мной вцепившись руками в поручень так, что у него костяшки пальцев побелели. Метеообстановка не благоприятствовала полетам: низкая облачность, резкий, порывистый ветер с дождем. Балтийская осенняя погода. Как говорят пилоты, погодка почти на двоечку, ну а мы ещё добавляем перца. Эскадра окутана дымзавесой, из которой вырываются самолёты и заходят на посадку, один за другим, как конвейер! Один взлетел, другой приземлился, мы отрабатываем все возможные действия. В небе кружат самолеты-дымзавесчики, они тоже тренируются. В эскадре их уже прозвали «смертниками». Как шутил Минаков: «Ещё не попали, а уже дымит!». Хотя так и есть, это самые беззащитные самолёты! Они должны лететь строго на одной и той же высоте, чтобы не оставить зазор между дымзавесой и водой, но и низко лететь им нельзя, дымзавеса должна быть густой и скрывать даже надстройки кораблей. Самолет-дымзавесчик движущаяся мишень. По нему можно стрелять даже из пулеметной установки всех комбинаций и всех систем. А он — как на тросе. Маневр исключен.

Очередной истребитель садится на авианосец. Сигнальщик дает пилоту знак, что посадка разрешена, вывешен зелёный флаг. Всё идёт нормально и самолёт уже почти касается колёсами палубы, как очередной порыв ветра сносит его в сторону. Крюк успевает зацепится за трос, но самолёт ведёт в сторону, и он скатывается на левый борт, угодив стойкой шасси в галерейную палубу, винт мгновенно превращаемся в причудливый цветок, зацепившись за край.

— Это кто? — спрашиваю я у Покрышкина, смотря как летчик выбирается из поврежденной машины, которую уже облепила палубная команда. Они шустро устанавливают стрелу передвижного крана, заводя тросы вокруг фюзеляжа и крыльев потерпевшего аварию истребителя. Зеленый флаг в диспетчерской рубке сменяется на красный. Второй истребитель, который уже приближается к «Ленинграду» поворачивает на второй круг.

— Лейтенант Серпилин, уже третья аварийная посадка! Спишу на берег к чертям собачим! Пять посадок, три аварии! — Покрышкин зол и нервничает.

— Ну так ни одного самолёта он пока не потерял и сейчас повреждения с виду не большие. Ты же видишь погода какая, его ветром снесло, когда он уже без скорости был.

— Надо за сигнальщиком было следить! Он там не зря на мостике стоит, вы же видите, он показывает самолёту, крен и скорость, который надо выбрать при посадке! Чего он там как птица руками машет зазря, если эти балбесы на него не смотрят?! — взрывается Покрышкин — пусть он самолёт и не потерял ни один, но из-за него мы закрываем палубу! Двадцать минут беспомощные как младенцы. Ни взлететь, ни сесть! А если у группы топливо на исходе? В боевых условиях самолет в таком положении придётся скидывать в воду, а новый где взять?! Мы в открытом море будем, всё что у нас есть мы везём с собой.

— Дай шанс парню, честно говоря если бы я три раза об палубу грохнулся, хрен бы я в эти ваши самолёты потом полез! А этот смотри, рвётся в небо! Научится ещё. За одного битого двух не битых дают, как в народе говорят, нового тоже долго натаскивать придётся! — успокоил я взбешённого полковника.

Кстати я узнал, чего Покрышкина из ВВС попёрли. С Васькой Сталиным зацепился. Ну и турнули прославленного аса вначале в войска ПВО, а потом и к нам. С одной стороны, я даже рад что так получилось, как бы жалко мне его не было. Покрышкин железной рукой наводит порядок среди палубной авиации, в свойственной ему манере придумывая всё новые методы тренировки и обучения пилотов. Жесткие методы, да вот эту тренировку взять! С нами на авианосцах и группа японских пленных. Тоже его инициатива, они учат палубные команды, диспетчеров, и пилотов. Со всех лагерей военнопленных их собирали. Им обещана свобода и возвращение на родину после похода. Но не только за этот пряник японские военные работают, они работают и за идею, все они в курсе, что возможны столкновения с их давними врагами, американцами. Вот и сейчас, японский инструктор с помощью переводчика распекает провинившегося пилота. Используя свои ладони в качестве макетов самолёта, маленький японец показывает рослому, понуро стоящему русскому парню, где он ошибся, когда совершал посадку. Тэцудзо Ивамото, на его счету больше двухсот сбитых самолётов, он летал с нескольких японских авианосцев, и он спец в своем деле, его считает незазорным слушать и следовать его советам даже Покрышкин. Он попал в плен случайно, как раз на Хоккайдо, куда привел группу летчиков камикадзе для отражения нашего десанта, да вот только война успела закончится, а смыться обратно на Хонсю, где он в конце войны служил инструктором у него не получилось. На наше счастье. Японец входит в раж и мне кажется что он скоро в драку бросится.

— Иди Саня, спасай своего японца, а то ему сейчас наваляют как в прошлый раз. Ты его предупреди, что не стоит рукоприкладством заниматься, тут ему не Япония! И ладно бы выгребал в драке, так всё время битым оказывается!

— Что опять?! — Покрышкин обеспокоенно отвел взгляд от неба, где кружат несколько истребителей в ожидании посадки — вот засранец мелкий! Дерзкий, ничему его жизнь не учит. У Игоря кулак как моя голова, как бы не прибил… Я сейчас вернусь! — Покрышкин исчезает с мостика и я остаюсь один.

Бывший «Тирпиц» не узнать. Отечественные кораблестроители поработали на славу. Двести шестьдесят метров взлетной полосы вполне себе хватает для запуска легкого моторного истребителя. Стартовать с такой без особых сложностей могут даже тяжелогруженные истребители, которые помимо прочего несут торпеды или бомбы. Если же самолет слишком тяжелый, то для его пуска можно использовать специальную катапульту, которая предает машине дополнительный заряд инерции. Именно посредством последних сегодня мы запускали самолёты в воздух. Принцип работы катапульты относительно прост: сначала самолет цепляют передними шасси за разгонное устройство, а потом «выстреливают» в воздух. Это чем-то напоминает рогатку. Работают катапульты с помощью пара, который при пуске заполняет два цилиндра, где расположены поршни, соединенные специальным поводком с зацепом для самолетов. Вполне себе отработанная схема, такие стоят и на «Диксоне» и на «Шторме». Сегодня все самолёты летали на тренировочное бомбометание с полной загрузкой. Три старых сейнера, которые изображали собой мишени, уничтожены, и вот теперь самое сложное — сесть обратно на авианосец! А сесть сложно!

При стандартной процедуре посадки подлетающее звено на крейсерской скорости дважды облетает корабль против часовой стрелки, после чего разбивается по очереди на посадку. В отличии от земли тут царят другие законы. Поврежденные самолёты садятся в последнюю очередь, так как велик шанс разбиться при посадке и заблокировать обломками палубу. Для приема самолётов расчет авиаБЧ выдает световой сигнал с мостика, палубная команда готовится к приему. Пилот облетает корабль в том же направлении для установления курса и скорости принимающего корабля и подтверждения возможности приема, а также наличия спасательного судна в кильватере корабля. На третьем кругу пилот снижает скорость и окончательно подтверждает курс и скорость корабля и спасателя. Заходя на четвертый посадочный круг, самолёт снижает высоту и заходит в заднюю полусферу корабля над спасателем. Выпустив шасси и посадочный гак, открыв фонарь кабины и отрегулировав кресло на высокую посадку, снижает скорость до посадочной. На удалении одного километра летчик делает заход с кормы на высоте до двухсот метров, ориентируя машину по кормовым огням оптического привода. На заходе летчик может получить световой запрет на посадку в случае аварийной ситуации. Но это стандартная посадка, а в бою или в таких условиях как сейчас всё не стандартно! Тут самолёты садятся с ходу, делать второй круг иногда бывать смертельно опасно. Учёт ветра и бокового сноса ведется по указанию парового маркера кормовой части, я вижу этот клуб белого дыма, его носит из стороны в сторону как бешенный! А последним самолётам придётся садится почти ночью, им будет ещё сложнее. В темное время ориентировку обеспечивают посадочные огни, а вот маркера не видно, садится им придётся, полагаясь только на диспетчера. Всё это надо знать не только летчикам, но и командиру корабля и мне. Я черт возьми непрерывно учусь, аж голова пухнет!

Тут столько нового для меня оборудования, что впору за голову хвататься. Самолётоподъёмники (их тут на «Ленинграде» два, носовой для уборки севших самолётов и кормовой, для подъема взлетающих), аэрофинишёры, аварийные барьеры, разметка и указатели ветра, посадочная светотехника (прожектора, продольная и поперечная ночная подсветка, кормовая системуа оптического привода и дохрена чего ещё), техплощадки и заправочные колонки, ветрозащитные щиты, релинги и спасательные сети да всего и не перечислишь, что есть на этом гиганте.

Тренируются не только пилоты, но и палубная команда, диспетчера, рулевые, ну и конечно аварийные бригады, и медики. Последние без дела не сидят. Только на «Ленинграде» разбилось уже два самолёта, а авианосцев у меня в эскадре пять! А ещё постоянно получают травмы работники летной палубы, которым приходится работать в очень опасных условиях. Вот только полчаса назад один из матросов оступился и упал в шахту лифта, поднимающего на палубу очередной самолёт. И благо ничего себе не сломал! Конечно остальные четыре корабля не сравнить с бронированным «Ленинградом», это просто наскоро сделанные эскортные авианосцы. Их переделали из гражданских транспортов. Серьёзных повреждений они не перенесут, живучесть у них так себе, однако каждый в своих трюмах несёт по пятьдесят истребителей, большая часть из которых в разобранном виде. Ангарная палуба этих самоделок не велика, и вмещает в себя только пятнадцать самолётов, так что авиагруппа их не большая и как боевая единица стоят они не много.

«Ленинград» же настоящая крепость. Установки ПВО размещены где это только возможно, имеется и специальный пункт управления ПВО корабля. Почти двести зенитных установок должны гарантированно уберечь его от атак с неба. Но и против атак с моря он защищен не плохо. Артиллерия бывшего «Тирпица» за исключением башен главного калибра почти полностью перекачивала на свои новые места под полётной палубой и в надстройку, этакий авианесущий тяжёлый крейсер получился, закованный в броню аэродром. Мне корабль нравится, в нём ощущается мощь и сила.

Эскадра готова к выходу. Как только закончатся учения, авианосцы выйдут к точке рандеву, в которой нас уже ожидают два линкора, лёгкий крейсер, два десятка эсминцев, десять подводных лодок и пятьдесят транспортных судов. Группа прорыва блокады готова, собравшись все вместе, день мы потратим на отработку ордера и притирку, а потом в путь! Ну и ещё кое-что, туда же нам доставят и спецгруз. Непосредственно перед выходом в море на борт «Ленинграда» поднимут авиабомбу. Эта бомбочка совсем даже не простая, она золотая даже можно сказать! Это имитация ядерной бомбы, но знать об этом буду только я, остальному же экипажу, как кораблей конвоя, так и тех, которые доставят груз, специально сообщат, что у нас на борту ядерный заряд. Какая-то спецоперация товарища Лаврентия, специально утечки делают, что бы «союзники» прознали про этот муляж и поверили в обман. Ну и хорошо, сдается мне так будет спокойнее всем, а нам дает ещё один козырь в рукав. Сто раз подумают теперь американцы, прежде чем с нами в драку лезть. Да и муляж вполне себе рабочий, просто начинён он обычной взрывчаткой, а значить случись что, можно его использовать по прямому назначению.

Через час все истребители и самолеты-дымзавесчики в своих ангарах. Во время этой «генеральной репетиции» мы безвозвратно потеряли два самолёта, шесть повреждены, погиб один пилот и трое ранены. Покрышкин рвёт и мечет, а я считаю такие потери приемлемыми, хотя погибшего пилота и жалко. В тех условиях в которых проходили учения нам действовать вряд ли придётся. Сейчас был просто адский экстрим, в который мы сами себя поставили. Пилоты в основном показали себя очень хорошо. Насколько я знаю, в таких погодных условиях американцы предписывают своим пилотам не рисковать и покидать самолёт рядом со спасательным судном, или же ловят самолёты на палубе сеткой, что гарантированно приводит к выходу их из строя и только сумасшедшие советские моряки и пилоты рискуют своими жизнями, что бы посадить самолёт на палубу. Мы готовы выходить в море.

— Ну как Гриша, освоился с кораблём? — бывший хулиган и боцман китобойного судна только несколько дней назад прилетел с Тихого океана, чтобы вялится в дружные ряды советских «камикадзе». Я честно предупредил Гришу, что поездка может быть в один конец, но он меня даже слушать не стал. Воспользовавшись своим служебным положением и поддержкой Кузнецова, я назначил его командиром легкого крейсера «Варяг».

Переход с маленького эсминца на крейсер всегда не простое дело, всё же этот корабль на порядок выше классом, да что там говорить, это корабль первого класса, считается отдельной воинской частью и требует командира в звание не меньше капитана второго ранга! Гришка же до сих пор капитан-лейтенант, даже самый младший по званию его помощник, старше командира по званию. То, что Луцевич не пропадёт и не даст себе сесть на шею более старшим и опытным подчинённым, я был уверен, но зная Гришкины методы воспитательной работы слегка переживал за целостность физиономий тех, кто попробует оспорить его власть на мостике. «Варяг» будет осуществлять непосредственное прикрытие «Ленинграда» и защищать его от подводных лодок противника, если такие попытаются нас атаковать. Так же он выступит и в качестве крейсера ПВО. Для прикрытия его хватит, случись морской бой, с посмевшими нас обидеть кораблями будут разбираться дядьки побольше, и в такие разборки «Варягу» лучше не лезть. Этот легкий крейсер мой резерв, да и удрать на нем всегда можно, ибо скорость в тридцать семь узлов позволяет. Нет, сам то я бежать не собираюсь, а вот эвакуировать раненых и спасенных с погибших кораблей, например, на нём будет можно, но это если конечно нам сумеют по шее навалять.

— Нормально командир! — Гришка сейчас со мной, на авианосце, его крейсер болтается не подоплёку, вот я и вызвал его к себе, сто лет его уже не видел! Сидим у меня в каюте, коньячком балуемся немного, былое вспоминаем — сработаемся. Я хоть званием и пожиже, но всё же дважды герой и с «самим Жоховым!» всю войну прошёл. Именно так, на «Вы» и шёпотом! Все на флоте как с ума походили! Рапортами канцелярии частей закидали с просьбой перевестись к тебе. Ты не представляешь, что было, когда сообщили что ты на службу вернулся, праздновали как будто ты их родственник. Я тебя, когда по палубе «Шторма» в первый день знакомства гонял, не думал, что ты в такого важного дяденьку превратишься! Извиняйте ваш бродье, не велите казнить, не поминайте лихом!

— В ухо дам! Гонял он меня… Смотри не обделайся Гришка, я за тебя поручился! Иваныча ещё хотел вытащить, да он в рейсе и вернётся не скоро. Вообще всех бы выдернуть, мне с вами спокойнее. Только вот служить только мы с тобой остались, остальные на дембель ушли. Нужно будет собраться как ни будь всем вместе, да не просто, а в Архангильске, на старом «Шторме».

— Да вот кстати. Ты бы похлопотал там у себя на верху, пусть «Шторм» во Владик вернут! Оттуда он уходил на войну, весь наш экипаж дальневосточники! Стоит там один, приглядеть за ним даже некому! — задел меня за живое Гришка. Я и сам уже про это думал. Корабль реально требовал пригляда. Знаю я как после войны за такими вот памятниками следили. Скоро его весь по винтикам растащат, а когда власти хватятся, восстанавливать уже и нечего будет. Во Владивостоке действительно будет кому за ним присмотреть. Сами ветераны, их дети и внуки не дадут боевому буксиру пропасть.

— Поговорю брат, сам об этом думал. Ну а теперь то, зачем я тебя позвал. Слушай боевую задачу Гришка! — я сделал серьёзное лицо.

— Слушаю командир! — Гришка подобрался. Сразу видно, соскучился мой бывший боцман по адреналину в крови, в бой просто рвётся.

— Наливай коньяк каплей Лучевич! У тебя что, руки болят?! Сидим уже полчаса, а ты не видишь, что у командира рюмка пустая?! Мы выходим завтра, а сегодня я хочу провести последний спокойный вечер, так что не пили мне больше мозг Гриша!

— Это мы мигом. Узнаю Витьку Жохова, как был алкаш, так им и остался. Хоть что-то в этом мире не меняется и остаётся стабильным — Гришка заржал и взял в руку бутылку армянского нектара.

— За успех нашего безнадежного дела! — поднял я тост.

Наша эскадра подходит к берегам Южной Америки. Позади долгий и трудный поход, шторма, непредвиденные обстоятельства и даже трагедии. Круизный лайнер двадцать первого века проходит путь от Английских островов до Мадейры за двадцать два дня, и это с остановками в пути чуть ли не в каждом порту. Наша же эскадра шла от города героя Ленинграда до берегов знойной Аргентины месяц. Тихоходные транспорты тормозили нас не хуже якоря. По моему мнению, мы и так рекорд скорости побили, учитывая, что к концу пути несколько судов из-за поломок пришлось тащить на буксире. За время перехода авиагруппы авианосцев тренировались чуть ли не каждый день, а при приближении к берегам Южной Америки, стали летать на разведку и патрулирование.

Бои в Аргентине набирают обороты. Так называемая «Армия освобождения» непрерывно получает подкрепления и новую технику о западных «друзей», они рвутся вперёд. Наши ребята захлёбываются в крови, но пока держат оборону против многочисленных противников. Возможности отступить у меня больше нету, нам предстоит идти только вперёд несмотря ни на что, подкрепления нашим нужны срочно!

Месяц в тесных трюмах транспортных судов провели бойцы перевозимых нами дивизий. И если морякам и летчикам было чем заняться, то запертые как в банке со шпротами молодые и здоровые мужики маялись от безделья. На палубу, для прогулки их выпускали только малыми группами и строго по графику, чтобы не мешать команде работать. Замполиты и командиры как могли заполняли их время учёбой, чисткой оружия, подгоном амуниции и политинформацией, но свободного времени всё равно было слишком много и от скуки за время похода случалось всякое. Несколько драк, пьянки, азартные игры и даже одно убийство, вот что случилось за этот месяц у пехотинцев! Преступника арестовали, особисты работали с залётчиками, а я втыкал звиздюлей всем подряд на каждом оперативном совещании.

У пилотов тоже было не всё так гладко. Покрышкин и Минаков старались до подхода к театру возможных боевых действий сделать из своих летчиков если и не асов, то хотя бы опытных бойцов. В хорошую погоду над караваном происходили непрерывные учебные воздушные бои. Как правило Минаков со своей ударной группой и прикрытием имитировал бомбовый или торпедный удар по моим кораблям, а Покрышкин и его истребители пытались эту атаку отбить и не допустить прорыва Минакова к эскадре. Маневрировали и «Варяг», эсминцы с остальными кораблями охраны конвоя, они выстраивались в защитный ордер вокруг линкоров, авианосцев и транспортов, отрабатывая отражение налета авиации. Авиационное топливо расходовалось тоннами, но экономить его никто не собирался. Эскортные танкеры бункеровали корабли, и заправляли опустевшие ёмкости. Мы или прорвёмся в Аргентину и там пополним запасы, или же все поляжем при выполнении этой задачи, третьего не дано. Самолёты продолжали биться при посадках, получали повреждения, ремонтировались и снова выпускались в строй. Три самолёта было потеряно безвозвратно, к сожалению, все три вместе с пилотами. Но с каждым днём мастерство пилотов росло.

Уже не в первый раз я совершаю переход через Атлантику. В процессе перехода ты переживаешь массу впечатлений и ощущений. Начинаешь понимать, насколько живая у нас планета. В нашем мире такое количество воды, и она не пустая, там постоянно что-то происходит, чего мы не видим и не можем себе представить. Сколько мы видели дельфинов, китов и прочих обитателей океана! Каждый раз при виде очередного фонтан на горизонте моё сердце тоскливо сжималось от ностальгии. Уже, наверное, никогда я не буду стоять на открытом ветрам и волнам баке китобойца, держа в руках спусковой рычаг гарпунной пушки. Судьба сделала поворот и теперь я почти неразрывно связан с военно-морским флотом.

Океан кажется просто большой массой воды, но в реальности первая неделя пути дается очень тяжело. Понимаешь, что уезжаешь от берега все дальше, смотришь назад — сначала еще видишь остатки контура, а потом вдруг все, ничего нет. Когда видишь берег хотя бы тонкой полосой, то понимаешь, что еще можешь вернуться. Когда вокруг один океан, то сложно смириться с мыслью, что нужно идти несколько недель «туда» — в какую-то абстрактную точку в океане. Но вот когда середина маршрута уже пройдена, все меняется снова — и ты уже на подъеме и на адреналине. Вроде, идти еще столько же, но ты уже не от земли, а к земле идешь. К цели своего путешествия, к возможному бою и неприятностям.

Командир авиаБЧ с двумя специалистами руководит воздушным движением с крыши командного пункта «Ленинграда». Взлет разрешается флаговым семафором авиаБЧ для поочередного старта. Самолёты уходят в небо с промежутком в двадцать секунд, три самолёта в минуту. От воздушного разведчика поступил сигнал об обнаружении неизвестных боевых кораблей, и по приказу Покрышкина в помощь патрульному звену взлетает дежурная эскадрилья.

— Группа из трёх кораблей, идёт на пересечение курса — докладывает мне командир «Ленинграда», контр-адмирал Левин.

— Идём прежним курсом, пока ни каких активных действий не предпринимать. Объявить боевую готовность номер один! — отвечаю я. РЛС-2 носового обзора корабля тоже уже засёк маленькую эскадру, которая идёт к нам на перерез. Три корабля для нас опасности не представляют, будь там хоть крейсера или линкоры, но это сто процентов передовая патрульная группа флота, осуществляющего блокаду.

Подводные лодки, сопровождающие конвой, погружаются на перископную глубину и широкой сетью, уходят в право и влево по флангам эскадры. Все они оборудованы шноркелями и в таком положении могут развить хорошую скорость. Сейчас их задача обогнать нас и зайти предполагаемому противнику в тыл.

— На связи линейный крейсер «Аляска» — через несколько минут командир «Ленинграда» доложил мне о первом контакте с неизвестными кораблями — извещает нас о том, что введена полная морская блокада Аргентины и предлагает или изменить курс, или остановится и предъявить груз к досмотру. В случае продолжения движения в сторону территориальных вод Аргентины и отказа командиров кораблей допустить на борт осмотровую команду, корабли будут подвергнуты аресту и препровождены в американский или бразильский порт. Вежливый сука, даже пожалуйста сказал.

— Ну этого мы и ждали, чего уж теперь. Ответьте ему, что караван пройдёт туда куда ему надо. Советский Союз блокаду не признаёт и наши корабли подчинятся его требованиям не будут. Предложите ему, вежливо, убраться с дороги, во избежание столкновения. В случае если с его стороны последуют попытки нас атаковать, остановить или даже заставить снизить скорость мы его сами арестуем и препроводим в порт Аргентины. Курс не менять, скорость не снижать. Если пересекут наш курс, головному дозору эсминцев таранить нарушителя. Огонь пока не открывать! И это, передайте парням на головных эсминцах, что, если всё же придётся таранить, пусть в корму или нос целят, там брони у них нет. И пусть пару мин или торпед на носу приспособят, а сами приготовятся к эвакуации. Что бы никого без спасательного жилета на борту не было!

— Есть! — Левин своих эмоций не показывает, но он напряжён.

— Веселее Фёдор Кузьмич, мы сюда для этого и шли! — подбодрил я командира авианосца.

Корабли шли на пересечение курсов, и никто пока сворачивать не собирался. Я не сомневался, что к американцам уже вовсю идёт подкрепления. Флот, выделенный для блокады огромен, вот только теперь вопрос, готов ли он идти до конца, так же как я.

Не поверили нам американцы. Капитан линейного крейсера был полностью уверен, что два советских эсминца которые идут полным ходом, не меняя направления и курса, свернут или остановятся в последний момент. Один из них и свернул, нацелив свой нос в борт своему американскому коллеги. Ни мы, ни американцы не открывали огонь, корабли просто столкнулись в море и последствия этих столкновений были ужасающими.

Два взрыва прогремели почти одновременно. Эсминец США прекратил своё существование практически мгновенно, переломившись по полам, советский же корабль от него отстал только на несколько минут, что хватило выжившим членам экипажа для того, чтобы покинуть обреченный эсминец. Недалеко от них медленно тонул, лишившийся носа линейный крейсер, крен на левый борт всё больше и больше увеличивался, указывая на то, что корабль обречен. Таранивший его советский эсминец был уже на дне. Я до боли стиснул зубы, мы потеряли два корабля и наверняка в их экипажах большие потери! Второй эсминец сопровождения «Аляски» на полной скорости уходил от приближающихся советских кораблей и заниматься спасением своих коллег похоже не собирался.

— Спасательным судам оказать помощь выжившим! Американцев тоже подбирайте, но только после того как поднимете из воды наших мужиков! — этот приказ я отдал тут же, как только понял, что столкновение неизбежно — всем полный ход, кроме кораблей спасателей никому к месту столкновения не подходить! Это наш шанс прорваться без боя!

Я оторвался от страшного, но такого уже привычного зрелища тонущих кораблей и обвёл взглядом рубку авианосца. Все присутствующие, начиная от рулевого, и заканчивая контр-адмиралом Левиным были бледны, на лицах застыли безжизненные маски. У молодого третьего штурмана я заметил на глазах слезы, которых он не скрывал. Только что на их глазах, по моему приказу, погибли несколько советских моряков! Я грустно усмехнулся, как же легко (хотя и до чертиков страшно!) было идти с автоматом в руках в десант, зная, что тебя могут убить в любой момент, и как же трудно отдавать вот такие приказы, отправляя на смерть своих моряков, которые верят тебе, надеются на тебя и готовы для тебя на всё…

— Чего приуныли? Все там будем! Или вы рассчитываете жить вечно?! А парни пожертвовали жизнью, что бы мы выполнили отданный нам приказ! Они сделали это, что бы мы смогли доставить подкрепления нашим бойцам, которые сейчас гибнут каждый день там — я махнул в сторону Аргентинского берега — в Аргентине! Если мы не прорвёмся, они погибнут все! Кто мы такие, что бы их теперь подвести?! Полный вперёд, мы должны прорваться в порт до подхода американской эскадры!

Эскадра шла полным ходом к своей цели, оставив за спиной обломки четырёх кораблей и сотни болтающихся в воде людей, которые сейчас отчаянно боролись за свою жизнь. Несколько спасательных судов сейчас подбирают выживших и возможно они не успеют нас догнать до подхода американцев. Суда не вооружены и не смогут оказать сопротивления, а значит возможно попадут в плен. Это тоже риск, и я на него осознанно иду, останься мы там для оказания помощи, боя не избежать, а так ещё есть шанс, что мы прорвёмся без стрельбы и авианалётов! У наших на берегу уже достаточно пленных, чтобы произвести в случае необходимости обмен, но будем надеяться на то, что моим спасателем всё же удастся уйти. Есть шанс, что и американцы их не тронут, только вот я всё равно их потеряю, потому что прийти на соединение с эскадрой они не смогут и будут вынуждены повернуть к родным берегам. По факту никаких резолюций ООН и блокады они не нарушали, а только оказали помощь терпящим бедствия, их за это только поблагодарить можно, но никак не наказывать!

— Товарищ адмирал. На радаре большая группа кораблей! Идут со стороны побережья Бразилии. Прямо по курсу тоже наблюдаются несколько точек. Эти вышли с базы Пуэрто-Бельграно. Предположительно «Диксон» и несколько эсминцев — Левин вроде взял себя в руки и сейчас спокоен.

— Предайте на радиопост пусть свяжутся с «Диксоном» и передадут ему мой приказ. Встретить конвой и сопроводить в Пуэрто-Бельграно. Кораблям конвоя сохранять полный ход. «Ленинграду», «Шторму», «Новороссийску» и «Варягу» с эсминцами сопровождения средний ход! Принять боевой ордер прикрытия конвоя, мы должны задержать противника и дать конвою время прорваться — тут же отдал я приказ. Если бы не тихоходные транспорты, мы бы пошли все вместе, но не судьба, нам придётся отстать и встретится с американцами лицом к лицу.

Боевые корабли моей эскадры выстраивались в боевой ордер, подводные лодки ложились на грунт и замирали в ожидании команды. Советские корабли готовились к бою. Флагман флотилии, авианосец «Ленинград» — в центре, окруженный кораблями охранения. Наша ударная группа медленно разворачивалась к подходящим кораблям объединённого флота блокады. Время словно застыло, две группы кораблей шли на встречу друг другу. В небе кружили две группы самолётов, у американцев тоже есть один или несколько авианосцев и сейчас с «Ленинграда» и с авианосцев противника один за другим поднимались в небо боевые машины, готовые по первому приказу бросится друг на друга. Только вот наших самолётов в небе сейчас было не густо.

— Александр, у тебя всё готово? — обратился я по телефону внутренней связи к Покрышкину. Он сейчас на открытой палубе ВНОС, куда вынесен пост радиоуправления авиацией, а Минаков на посту управления полётами авиаБЧ. Оба командира авиационной группы авианосца сейчас работают на износ и каждый отвечает за свой участок. Минаков готовит торпедоносцы, которые пока ещё не взлетели, а Покрышкин руководит поднятыми в небо истребителями.

— Так точно товарищ адмирал! Моя группа готова! — докладывает полковник.

— Ну с богом! Жди приказа полковник. Давайте мне на связь командира эскадры американцев! — мы готовы к бою, но пока нужно попытаться избежать его и решить дело миром.

Через несколько минут радиопост соединил меня с американским адмиралом. Благодаря авиаразведке мы уже знали с кем имеем дело. Три авианосца, четыре тяжёлых крейсера и один линкор американцев, с ними четыре легких крейсера ВМФ Бразилии и до чёрта всякой мелочи вроде эскортных эсминцев.

— Говорит адмирал Жохов! Требую остановится, вы находитесь в закрытой зоне проведения учений военно-морского флота Советского Союза! — ну а чего, это моя фишечка «учения» проводить! Тут международные воды, делаем всё что хотим!

— Господин Жохов! Ну конечно, кто это ещё мог быть! — а голосок то знакомый! Это же мой «дружище» Рейман! Вот это встреча! Единственный американский адмирал, который точит на меня зуб, руководит эскадрой, блокирующей Аргентину! — ты доигрался Жохов! Кто тебе позволял топить мои корабли?!

— Рейман! Рад видеть тебя дружище. Ты такой же невоспитанный идиот, как и был, ничего в этом мире не меняется. Насчёт кораблей у меня встречный вопрос, кто дал права твоим бестолковым капитанам пересекать курс моей эскадры и идти на таран?! От своих «друзей» японцев набрались? «Аляска» и два твоих эсминца умышленно подставили свои борта для того, чтобы остановить мои миноносцы. Больших кретинов чем их капитаны я не встречал! Слово миноносец им или тебе что-то говорит?! Он несёт мины, от того так и называется! В результате два моих корабля подорвались и виновен в этом только американский флот! — я разговаривал предельно жёстко, провоцируя американцев на первый шаг. Столкновение кораблей в море ещё можно списать на несчастный случай, а вот открытие огня… Первым нападать мне запретили, так что ждём пощёчину, не которую не по-христиански будем отвечать.

— Твои оправдания тебе не помогут Жохов — рассмеялся в ответ Рейман — предлагаю тебе сдаться прямо сейчас и вернуть обратно свои транспорты. Мы в своём праве и выполняем резолюцию ООН. Тебе лучше подчинится, а иначе…

— А иначе что? — не вежливо перебил я американца.

— А иначе мы потопим твои корабли!

— Ну давай, начинай топить, ибо слушать я тебя не собираюсь — засмеялся я в ответ — ты должен знать Рейман, что я никогда не сдаюсь!

— Это всё громкие слова Жохов! Нас больше и у нас много авиации! — голос Реймана, впрочем, уверенностью не лучился, он нервничал — к нам подойдут подкрепления!

— Ты забываешь Рейман, что рядом Аргентина, а на ней наши аэродромы! Если начнётся бой, мы сотрём твою эскадру в порошок! Вспомни как тебе навалял всего один аргентинский крейсер, а теперь ты имеешь дело со мной. Предлагаю тебе уйти. Не доводи до греха, у меня приказ, и я его выполню любой ценой! — примирительно заявил я — погибнет много хороших парней, если ты решишься на ту авантюру, которую затеял. Больше того, начнётся новая война! Советский Союз это тебе не Германия с Японией и у нас тоже есть ядерное оружие, и даже не так далеко, как ты думаешь!

Рейман без всяких предупреждений прервал связь. Две флотилии стояли друг против друга в пределах прямой видимости. Если начнётся бойня, орудия линкоров легко добьют до авианосцев противника. В отличии от «Ленинграда», которого переделали в авианосец из одного из самых мощных линкоров второй мировой войны, и имеющего броню, авианосцы американцев брони не имеют. Они станут легкой мишенью для «Новороссийска» и «Шторма». Я уверен, что и «Ленинград» станет главной мишенью противника, только вот у нас даже палуба бронированная, а профиль стал гораздо ниже! Это будет первый бой в истории, когда корабли современных флотов будут бить друг по другу почти прямой наводкой!

Караван транспортных судов удалялся всё дальше и дальше от места рандеву двух эскадр, недавно его принял под охрану «Диксон». Случись налёт, транспорты будут уже не так беззащитны, как раньше. Хотя и до этого они могли показать зубы. На их палубах под чехлами стояли зенитные автоматы, которые должны были стать неприятным сюрпризом для любого самолёта противника, а уж с «Диксоном»… Время играло мне на руку, и я не предпринимал активных действий. Реакция Реймана давала мне надежду, что всё обойдётся. Сейчас у него выбора нет, мои радисты докладывают, что между американскими кораблями и берегом идёт интенсивный радиообмен. Наверняка Рейман запросил совета и распоряжений из штаба операции по блокаде, который расположен в Рио-де-Жанейро. В отличии от меня, он не волен принимать решения о начале боя с сильной эскадрой советских боевых кораблей.

— Товарищ адмирал, Жуков на связи! — от раздумий меня отвлёк дежурный радист. Вот чего ему сейчас надо?! Не до него мне, у меня своих проблем выше крыши, вон они, болтаются перед нами и наводят на нас свои орудия!

— Соединяй! — пообщаться придётся, всё же это Главнокомандующий!

Радист пощёлкал своими тумблерами и я взял трубку радиотелефона. Хорошая штука! Общаться можно голосом, но перехватить разговор не должны, какой-то там специальный код, сложное оборудование, скопированное у тех же американцев.

— Доброе утро Георгий Константинович! — поздоровался я с маршалом.

— С чего ты взял что оно доброе?! — Жуков был явно не в настроении — где ты и твои корабли?! Мне срочно нужна авиа и артиллерийская поддержка твоих линкоров и авианосцев! Приказываю подойти к берегу и отработать по указанным моим штабом целям! Где подкрепления и боеприпасы?!

— Транспорты с подкреплением и боеприпасами прибудет в Пуэрто-Бельграно в течении часа! Подойти к береговой черте, как и выделить авиацию сейчас не могу! — нехрина себе заявочки у Жукова!

— Что значит не могу, мать твою?! Мне доложили, что ты находишься в прямой видимости с берега! Выполнять немедленно или под трибунал пойдёшь! Не шути со мной Жохов! — вот и я «удостоился» наезда. Как положено, с упоминанием близких родственников.

— А тебе не доложили, что так же в прямой видимости с берега находится эскадра в два раза больше моей, которая готова перехватить твои транспорты?! Мне тут не до шуток, твою мать! И запомни Георгий, я тебе не подчиняюсь! Не смей на меня орать! Как сброшу с хвоста американцев, так подсоблю чем смогу, а пока не люби мне мозги! Всё, конец связи! — я с силой бросил ни в чём не повинную трубку на стол, и она жалобно звякнула. В рубке авианосца повисла звенящая тишина.

— Это Жуков, который Георгий Константинович? — растерянно переспросил меня Левин — маршал Советского Союза?

— Он самый! — зло ответил я.

— Да как же так можно… — начал ошарашенный командир «Ленинграда», но я его перебил.

— Вы товарищ Левин, не о том думаете и лезете куда вас не просят! Займитесь своими прямыми обязанностями и не указывайте мне, что мне можно, а чего нельзя! С Жуковым, до решения вопроса с американской эскадрой меня не соединять! Вам всё понятно?! — я уставился на Левина, и он быстро отвёл взгляд. Не нравится он мне! Нерешительный и трусливый! Что бы он сделал на моём месте? Он бы прямо сейчас разрушил заранее подготовленный боевой ордер и полным ходом рванул бы к берегу! Что будет дальше не трудно предположить. Американцы подумают, что советские корабли от них удирают и начнут бой, только вот шансов у нас уже не будет, ибо мы будем стоять жопой к врагу, и под эту самую жопу получим так, что только щепки полетят!

— Так точно! — буркнул контр-адмирал, не поднимая взгляд.

Жуков меня разозлил. Я и правда ему не подчиняюсь! Моя задача довести без потерь транспорты до Аргентины, дождаться их разгрузки и вернуть обратно, уже груженные ранеными и техникой требующей ремонта, а также всем тем, чем их посчитают нужным загрузить. Я извозчик и охранник и свою задачу наполовину почти выполнил! Видимо что-то у него серьёзно подгорает, раз он такой нервный. Однако и в таком состоянии надо учитывать полную обстановку, в том числе и на море, да и за языком своим следить не мешало бы!

— Выясните мне, что там на земле происходит! Мне нужно знать всё в деталях! Как только транспорты войдут в порт, отзывайте остальные авианосцы и эсминцы назад. Отставить! Два авианосца пусть работают по наземным целям, остальные назад! «Диксон» тоже пусть пока по наземным целям работает — немного подумав я решил всё же частично удовлетворить «просьбу» Жукова. Хотя он и главнокомандующий сухопутных сил в Аргентине, у меня есть приказ, согласно которому все боевые корабли в этом районе переходили в моё подчинение. «Диксон» мне бы тут сейчас пригодился, но пока ситуация не критичная, а он и так возле береговой черты. Отбирать у Жукова такую мощную плавающую батарею пока неправильно. Два авианосца и «Диксон» прикроют сейчас Пуэрто-Бельграно и будут моим резервом. Дальности стрельбы главного калибра «Диксона», если что хватит чтобы и оттуда достать до эскадры Реймана, тем более если мы будем корректировать его огонь.

Вскоре доклад оперативного дежурного моего штаба подтвердил, что нервничал Жуков не зря. Узнав о подходе подкрепления к своим врагам, «Армия освобождения» предприняла самую массированную атаку с начало войны. На некоторых участках им удалось отбросить наши войска, и сейчас Жуков предпринимал всё возможное, чтобы хотя бы стабилизировать фронт и остановить наступление, речь о контратаке даже не шла. Помочь я ему пока не мог, но как только получится, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы выручить маршала, несмотря на наши разногласия.

Тянулись минуты, ничего не происходило. Мои истребители, сменяя друг друга, патрулировали небо над эскадрой. Офицеры палубного расчёта ТЭЧ, ответственные за подъём авиации из ангаров, готовы были в любой момент выпустить из недр «Ленинграда» заряженные торпедоносцы Минакова. Ангарная палуба была забита самолётами в максимальной готовности к взлёту. Рейман чего-то ждал, и я догадываюсь чего. Вскоре мои опасения подтвердились.

— На радарах вторая эскадра противника! — носовая, самая мощная РЭС засекла подход подкреплений к противнику!

Они ещё далеко, но времени у меня минимум, ещё немного и нас просто задавят массой! Я мучительно думал, что же мне делать!

— Все самолёты в воздух! Самолетам-дымзавесчикам поставить дымовую завесу между нами и флотом противника! После постановки дымовой завесы «Ленинграду» полный назад, отходим на тридцать кабельтовых, линкорам начать перестроение! — даю я команду. Сейчас все артиллеристы, и мои и вражеские уже навелись на свою цель, и надо свести ущерб от первого залпа к минимуму. Эту ситуацию мы отрабатывали на тренировках. Постам управления огнём сейчас придётся ударно потрудится, рассчитывая координаты цели, не видя её и учесть смещение своих кораблей. Конечно есть ещё и радары, однако место линкоров и авианосца займут эсминцы, а приборы сейчас не такие совершенные, чтобы различать тоннаж цели.

Пилоты отработали как на учениях. Три истребителя-дымзавесчика вышли на курс. У каждого под фюзеляжем пара УХАП-500 — приборчики по полтонны. В них, в свернутом виде, двухкилометровая занавесь, которая скроет нас от противника. Поставив дымовую завесу и избавившись от приборов, истребители присоединятся к своим коллегам, и будут готовы вести бой.

— Противник открыл зенитный огонь, его истребители заходят в атаку на самолёты постановки дымовой завесы! — доклад поступил через несколько минут, как мы начали действовать.

Ну вот и началось! Первый выстрел сделан и сделали его не мы. Сейчас четыре кинооператора, которые расположены на разных кораблях группы, ведут кинохронику боя. Надеюсь хотя бы у одного получится зафиксировать факт нападения! Я смотрел как истребители, выделенные для постановки дымовой завесы, как по нитке идут, выполняя свою задачу, среди трассеров и разрывов снарядов. Не сворачивая, не обращая внимание на заходящие на них в атаку самолёты врагов! На перехват атакующих наши самолёты американцев тут же бросились наши ястребки, в небе закрутилась карусель воздушного боя. Но всем трём героям это не помогло. Первый из них взорвался в небе, поймав в свой фюзеляж крупнокалиберный снаряд, второй присоединился к нему через минуту, лишившись крыла, ну а третий закончил выполнять поставленную задачу уже на горящей машине. Она начала гореть, ещё на середине пути, но пилот не покинул объятый пламенем самолёт, он упрямо вёл его вперёд по заданному курсу. Завершив выполнять свою задачу, он свернул в сторону эскадры противника и пропал из виду. Первые потери!

— Открыть огонь! Торпедоносцы на палубу, взлёт по готовности! — командую я — передать кодовый сигнал «Мышеловка» на подводные лодки!

Как я и предполагал, первые залпы вражеских орудий легли ровно в тех местах, где до недавнего времени стояли корабли нашей главной ударной силы. Занявшие наши места эсминцы скрылись в султанах мощных взрывов и тут же дали полный ход, уходя прямо в дымовую завесу. Их задача сейчас уцелеть и уйти в торпедную атаку. Пока все целы, потерь у нас в кораблях нет, враг не попал! Оба линкора тоже скрылись в дыму, только это дым от сгоревших пороховых зарядов, они открыли огонь.

— Доклад! Где корабли противника! — дымовая завеса мешала и нам, визуальный контакт был потерян.

— Стоят на месте! — ошарашил меня оператор РЛС.

А на секунду завис. Такой глупости я от Реймана не ожидал! Он не маневрирует, полностью положившись на свою авиагруппу, которую пока успешно сдерживают истребители Покрышкина. Ну что же, сам виноват, дураков надо наказывать! Сработала «Мышеловка»! Сейчас все десять моих подводных лодок, которые до этого мирно лежали на грунте почти в том же месте, где и эскадра американцев, начинают свою атаку. Они должны дать полный залп из всех торпедных аппаратов и уходить. Если смогут конечно…

Бой шёл и начали поступать первые доклады от летчиков, которым видеть вражескую эскадру дым не мешал. Позаимствованная мной у немцев тактика «волчьей стаи» сработала на все сто процентов! Одновременная атака эскадры максимально возможным количеством подводных лодок. Противолодочные силы Реймона, вынужденные реагировать сразу на несколько лодок, рассредоточились, не угрожая совместно какой-либо одной из них, что позволило большинству лодок выйти в атаку неоднократно. Атаке одновременно подверглось большое количество кораблей, что во много раз повысило эффективность атаки.

Два авианосца, два тяжёлых крейсера, один лёгкий крейсер и два эсминца американцев и бразильцев получили в свои борта акустические торпеды. Подводникам после этого «геноцида» приходилось не сладко, эсминцы американцев и противолодочные шлюпы бразильцев засеивали глубинными бомбами окружающее пространство. Надо продержаться парни, потерпите, скоро будет полегче!

Третий авианосец напавшей на нас эскадры был весь окутан дымом, горела его надстройка. По докладам пилотов, в его надстройку врезался горящий дымопостановщик. Герой до конца выполнил свой долг, нанеся врагу максимально возможный в его ситуации ущерб. И пусть повреждения вражеского корабля незначительны, тем не менее надстройка в огне и дыму, что затрудняет управление авиацией и самим кораблём. Если выживу, всех троих к герою представлю!

Хватало повреждений и у других кораблей противника. Почти пистолетная дистанция выстрелов орудий главных калибров, и то что противник в начале боя не маневрировал, позволило моим линкорам в полную мощь отработать по американцам.

Сейчас в атаку одновременно заходили торпедоносцы Минакова и эсминцы моего эскорта, а на палубу «Ленинграда» садились первые, вырвавшиеся из боя и имеющие повреждения, истребители Покрышкина. Сам он тоже был там, в самой гуще боя, вместе со своими пилотами.

Дымовая завеса рассеялась и перед моими глазами открылась жуткая картина полного разгрома американской эскадры.

В «Ленинград» за время боя так и не попало ни одного снаряда, несколько попыток атаковать корабль торпедами, отдельных прорвавшихся через Покрышкина самолётов, были пресечены силами ПВО авианосца. На «Шторме» что-то горело, но судя по докладам повреждения не значительные. «Новороссийск» тоже имел повреждения, что не мешало всем его орудиям выпускать залп за залпом по врагу. Наши потери составили четыре эсминца которые затонули от попаданий вражеских снарядов во время торпедных атак, и несколько эсминцев было повреждено. Что там у подводников и лётчиков пока было не ясно. Три поврежденных самолёта сели на палубу советского авианосца. Но по сравнению с противником, мы вообще были почти абсолютно целы и готовы к бою!

Эскадра Реймана практически полностью прекратила своё существование. Ещё огрызались линкор и тяжёлый крейсер, хотя судьба их была предрешена. Авиагруппа Минакова отработала по ним по полной программе, оба они тонули, получив в борта по несколько торпед. «Варяг» и оставшиеся эсминцы гоняли мелочь, а два бразильских крейсера полным ходом уходили от места боя. Из двух торпедированных подводниками авианосцев, виднелась корма только одного из них, и она быстро погружалась в воду. Авианосец с горящей надстройкой застыл без движения, он казался целым, однако это было не так. Его палуба была разворочена тяжёлыми снарядами линкоров, в корме же зияла пробоина, которая очевидна и была причиной его беспомощного состояния. Хороший трофей! Это «Эссекс»! Серия этих авианосцев была одной из самых удачных, из тех что делали американцы.

Первый бой новой войны я выиграл. Сколько их ещё будет одному богу известно! Хотя, чего гадать, вторая эскадра противника на подходе, и с ней такой фокус как с Рейманом не пройдёт. Мы уходим в Пуэрто-Бельграно. Нужно подсчитать потери, пополнить боеприпасы у кораблей и подводных лодок, починить повреждения, заменить не пришедшие с задание самолёты новыми, а потом мы решим, что делать дальше! Линкоры в порт заходить не будут, они уйдут оказывать помощь пехоте, сменив «Диксон». Ему же предстоит патрульная служба на рейде порта, нельзя позволить противнику запереть наш флот в мышеловке как когда-то сделал я. База укреплена, она просто сейчас превращена в крепость, и там есть береговые батареи, которые помогут нам отразить любую атаку. Надо передохнуть, а дальше… А дальше нам предстоит трудный и опасный путь домой!

Штаб Жукова гудел как растревоженный улей. Тут не ходили, тут бегали запаленные как загнанные лошади офицеры. Из узла связи слышался многоголосый гул голосов, общались там почти всё время сугубо кодовыми словами и фразами, не понятными и американцам, и аргентинцам с бразильцами. Этот код понимает только наш, советский человек, который знает русский язык в совершенстве. Это когда одним, пусть и нецензурным словом можно сказать целое предложение, а то и несколько подряд, и собеседник на том конце провода тебя поймёт и, если надо, ответит также, используя уже слово другое, но такое же ёмкое по содержанию. Тут вообще все были на взводе и очень нервные. И это сейчас тут такое происходило, когда атака отбита, а утраченные позиции возвращены. Что же тут творилось несколько часов назад?! Я себе такое представить боюсь даже! У нас на флоте всё было куда как спокойнее и организованнее, да и веселее.

Я шел на совещание, организованное командующим и ничего хорошего от него не ждал. Мне уже удалось связаться с интеллигентным, спокойным, уравновешенным и даже немного флегматичным контр-адмиралом Шамкий, который совмещал до моего прибытия должности командира тяжёлого крейсера «Диксон» и заместителя Жукова по флоту, и он, характеризуя командующего, поразил меня в самое сердце. И сказал то он всего два слова, но в его устах эта была высшая рекомендация: «Звездюк и мудак!».

Можно было бы и не ходить конечно сейчас сюда, однако от Жукова многое зависело. Если транспорты разгрузили просто оперативно, то вот загружать и отправлять их обратно сухопутное командование не спешило. Тянули время, которого у меня и так в обрез! Чем дольше я проторчу в порту, тем лучше успеют подготовится к встрече с моей эскадрой противники. И так уже воздушная разведка и наблюдатели успели заметить подход как минимум трёх групп военных кораблей объединенного флота блокады. Ещё немного, и вырваться мы не сможем, оставшись в блокированной Аргентине. А идти ведь всё равно придётся! У меня приказ вернутся, и сколько бы не было перед моим флотом противников, выход в море неизбежен.

Ещё совсем недавно, подобрав уцелевших моряков с моих погибших кораблей, и пилотов со сбитых самолётов, которым посчастливилось воспользоваться парашютом, мы вошли в порт Пуэрто-Бельграно. Не откладывая дело в долгий ящик и даже толком не подсчитав потери, авиагруппа Минакова, сменив торпеды на бомбы и под прикрытием оставшихся истребителей Покрышкина ушла на помощь отступающим частям Жукова. Линкоры оперативно отработали по указанным вот этим самым штабом координатам. На кораблях, по сложившейся уже давно традиции был кинут клич о сборе добровольцев, для оказания помощи наземным войскам. Слава богу хватило и авиации с артиллерией, и посылать своих моряков в бой мне не пришлось, но мы были готовы! Недавно вернувшись из трудного похода и боя, мы готовы были снова бросится в драку, лишь бы помочь братишкам на берегу. А этот нехороший человек мне палки в колёса вставляет! И сейчас я иду на разборки! Зная характер Жукова, я взял с собой «подкрепление», самых надежных и проверенных людей. В качестве помощника со мной идёт Гриша, связистом у меня тот самый начальник радиоузла, который когда-то на Хоккайдо заслужил своё право именоваться моим другом и завоевал моё уважение, ну а на подходе к штабу рота морпехов под командованием Гришина, готовые выполнить любой мой приказ. Да собственно такой приказ я и отдал. Если я не вернусь через два часа, и если от меня не будет вестей переданных через Гришу или связиста, Гришину предписывалось штурмом взять штаб Жукова, арестовать всех там присутствующих и найти меня хоть живого хоть мёртвого. Может быть я излишне страхуюсь, только вот чует моё сердце, разговор простым не будет. В подтверждение моих не хороших мыслей, в приёмной кабинета, где проходило совещание, помимо адъютанта маршала дежурили и трое дюжих сержантов с автоматами на перевес, под командованием целого майора.

Когда мы вошли в кабинет, в нём уже собралось много людей в военной форме, и судя по всему ждали только нас. Во главе стола восседал Жуков, который имел грозный вид. Поза властного и уверенного в себе человека, взгляд не предвещает ничего хорошего.

— Наконец-то нас удостоил своим присутствием сам адмирал Жохов! — недобро усмехнулся маршал — Ничего, что мы немного раньше начали?!

— Ничего, продолжайте! — бесстрастно ответил я и без разрешения старшего по званию уселся на единственный свободный стул. Гриша и связист застыли у меня за спиной — швартовка дело не быстрое, тем более таких больших кораблей. А у нас там ещё и пополнение, целый авианосец! Американцы подарили, а инструкцию как им управлять не дали, волки позорные! Да ещё и команда на шлюпках удрать успела!

От такой наглости Жуков на мгновение завис и стал быстро наливаться краской. Казалось, что он сейчас бросится на меня и растерзает голыми руками. Присутствующие молчали, делая вид, что их тут вообще нет. Тут выше меня по званию только сам маршал, и сейчас за противостоянием двух легенд, имена которых всю прошедшую войну были у всех на слуху, наблюдали десятки глаз.

— Ты забываешься Жохов! Мать твою через колено, баклан водоплавающий! Ты что себе позволяешь тварь?! Кто тебе дал право игнорировать мои приказы сволочь?! Я что тебе приказал мудак?! Вести свои дырявые корыта к берегу и поддержать мои войска! Я! Тебе! Приказал! Да я… — начал маршал бодро, только вот договорить не успел.

— Пасть закрой! — рявкнул я на весь кабинет, перебивая разошедшегося маршала — Если ты ещё раз, своим поганым ртом про меня, моих людей или про мои корабли скажешь хоть одно подобное же слово, я тебя с якорем от линкора в заднице под килем пропущу! Изъясняйся без матов и угроз, и тогда, может быть, я тебя услышу!

— Ах ты сопляк! — маршал цапнул кобуру на поясе и вытащил маузер, но тут же застыл с оружием в руке. Мой ТТ смотрел ему прямо в голову, за моей спиной с пистолетами в руках стояли Гриша и связист, внимательно обводя взглядом застывших за столом полковников и генералов.

— Может я и сопляк, спорит не буду, только вот я контуженный на всю голову сопляк Витя Жохов! — не моргая я смотрел в глаза командующему. Если придётся стрелять, я выстрелю! Несколько лет проведённые рядом со смертью, изменили мою психику, сейчас я убью этого возомнившего себя царём человека и даже не задумаюсь, да и спать потом буду спокойно — именно тот человек, который только что спас твою задницу от полного разгрома и притащил тебе подкрепления с боеприпасами! И что бы сделать это, я, не моргнув глазом пустил на дно кучу американских кораблей!

— Я это так не оставлю! Ты пожалеешь! За дверью автоматчики, которым приказано после твоего выхода арестовать тебя! Твой пистолет и эти архаровцы тебя не спасут! Ты пойдёшь под трибунал за неисполнение приказа и нападение на командующего! — дрожащими руками и с ненавистью смотря на меня, маршал с третей попытки попал наконец своим маузером обратно в кобуру.

— А за твоим штабом рота морпехов, которым приказано разнести твой штаб в дребезги, если я от сюда не выйду! — усмехнулся я в ответ на угрозу — проверим у кого, лучше получится? Ты меня знаешь, я если сказал — сделаю! Я же тебе уже говорил Жора, что я тебе не подчиняюсь! У меня приказ верховного главнокомандующего и министра обороны товарища Сталина! Или он уже тебе не указ?

— Рота? Не маловато будет? — Жуков повалился обратно на стул, сверля меня взглядом, при упоминании Сталина он слегка поморщился, но на прямой вопрос не ответил — мой штаб тоже рота охраняет, с бронеавтомобилями, орудиями и пулемётами, а ещё мы есть. Ты же не думаешь, что у них получится?

— Я Георгий думаю, в отличии от тебя! Ты понимаешь, что творишь?! — я смотрел маршалу в глаза — обстановка не та, чтобы письками меряться и звёзды на погонах сравнивать! Если начнётся бой между морпехами и твоими бойцами, исход будет предрешён! Мы на моей базе, и в порту мои корабли. Подкрепление тут будет через несколько минут, а твои орудия, против моих как-то не пляшут! Ни ты ни я живыми отсюда не выйдем!

— Ладно, уходи! — сказал Жуков немного помолчав, похоже он осознал, что тут ему никак не обломится — но мы с тобой Жохов ещё встретимся!

— Это чего это? Я тут по делу вообще то и я его ещё не решил! — удивился я — погодим пока уходить. Как дело решим, так я и отбуду, скучные вы люди и злые как собаки!

— Какое у тебя дело?! — Жуков почти прокричал это на весь кабинет.

— Да простое. Там делов-то! Я требую немедленно начать погрузку раненых и всех приготовленных грузов на транспорты! Мы выходим в море этой ночью! — вывалил я свои хотелки.

— Бежишь трус?! — усмехнулся Жуков, который никак не мог угомонится.

— Ну как тебе сказать? Есть такое! Пора валить из этих негостеприимных мест, мне тут нигде ни рады! Что в море утопить пытаются, что на берегу расстрелять! — замялся я, а потом грохнув кулаком по столу и спросил у Жукова — Ты совсем дурак Жора?! Тут собрался едва ли не весь боеспособный флот Советского Союза, и нас очень мало! В прошедшем бою мы потеряли три подводные лодки, шесть эсминцев и двадцать семь самолётов! С каждой минутой уходит время, а вражеских кораблей на моём пути становится всё больше! Ты хочешь без помощи и подкреплений остаться?! Или специально ждёшь, что бы как можно больше кораблей противника подошло к Аргентине и нас отправили на дно?! Нам придётся прорываться с боем, а потом вести тебе новый конвой, и снова прорываться с боем! Без флота ты тут никто и тебя раздавят как таракана! Грузи транспорты немедленно или я уведу их пустыми! У меня всё, за сим разрешите отклонятся, всем моё искреннее уважение и восхищение, за исключением вас товарищ маршал. Ах да, забыл, пошли кого ни будь в приемную, а то как бы недоразумений не вышло.

Бессильно глядя на то, как рушатся его планы и его самооценку втаптывает в грязь какой-то молодой адмирал, Жуков махнул рукой, и один из полковников тут же сорвался с места, скрывшись в приёмной. Не выпуская из рук оружия, подождав несколько секунд, мы с парнями вышли из кабинета.

Никто нас не остановил. Полковник, который выбежал из кабинета придержать бойцов комендантской роты, смотрел на меня с ужасом и восхищением. В штабе стояла гробовая тишина. Только глухой мог не услышать, как мы с Жуковым орали друг на друга.

— Приказ по базе и флоту! Выставить усиленные патрули по всей базе! Гнать взашей патрули сухопутных войск, только аккуратно, без стрельбы и вежливо. Приказы из штаба командующего, как и любых других офицеров сухопутных войск, какого бы звания и должности они не были — не исполнять, полностью игнорировать, если их не подтвердит мой штаб! — сквозь зубы я диктовал своему связисту своё первое распоряжение после посещения совещания. Сказать, что я был зол, значит ничего не сказать — до капитанов транспортных судов довести мой приказ, о готовности выходить в море не позднее двадцати одного ноль-ноль!

— Да уж, как-то оно всё хреново получилось. Одно же дело делаем, чего это он? — Гриша выглядел расстроенным. То, что нам пришлось держать под прицелом все командование сухопутных войск в Аргентине, чтобы спокойно сделать своё дело и уйти, его задело до глубины души — а если бы до стрельбы дошло?

— Тут Гриша вопрос простой и выбора у нас нет. Или мы, несмотря ни на что сделаем, что нам надо и уйдём вовремя, или разницы нам не будет, кто нас в расход пустит, Жуков или американцы! Маршал, вдали от дома, свою власть почувствовал, он тут истина в последней инстанции, никто ему не указ! Давно мне Кузнецов говорил, что Жуков сложный, самовлюблённый и мстительный человек, он власть любит. Ему надо, что бы мы тут остались. С орудиями «Диксона», линкоров и нашими авиагруппами мы спокойно можем держать границу на замке, а тех, кто сунется в фарш и перегной перерабатывать. Только вот на долго и нас не хватит! Расстреляем стволы, самолёты или посбивают, или у них выйдет моторесурс, а дальше нам только автомат в руки и затыкать новые дыры в обороне. Так войны не выигрывают. Рулит тот, у кого ресурсов больше. Новые боеприпасы, технику и людей он где брать будет? Новый конвой без наших кораблей к Аргентине не пробьётся, разве что подводные лодки. Я слышал, что регулярная аргентинская армия не особо-то и рвётся со своими воевать и их понять можно. Они хорошо сдерживают бразильские войска, а если дело касается «Армии освобождения», на них особо полагаться не стоит. Пока между ними большая кровь не прольётся, и они не станут воевать уже не за мифического президента, а мстить за своих погибших товарищей, талька от них не будет. Вообще эту войну можно закончить за день. Отзови американцы поддержку правительства в изгнании и всё! Одна Бразилия не будет вмешиваться и скоро сотрутся повстанцы, останутся без оружия. Тут не нам с Жуковым надо воевать, а дипломатам! Ну или по-другому. Дать нам карт-бланш, и перейти бразильскую границу! Эта грёбанная Аргентина как чемодан без ручки! Нести тяжело, а бросить жалко!

Флот экстренно готовился к выходу в море. Чинились повреждения, из трюмов эскортных авианосцев доставались и монтировались новые самолёты, пополнялись боеприпасы и топливо. Один за другим в море уходили разведчики, которые отслеживали передвижения вражеского флота. Спасательная операция на месте недавно прошедшего боя закончилась. Сейчас объединённый флот собирал и концентрировал силы. По докладам пилотов, со стороны Северной Америки в сторону Аргентины спешно шло почти всё, что американцы могли быстро собрать и отправить на наш перехват. Отбросив все лишние мысли в сторону, вместе со своим штабом я сидел в адмиральском салоне и ломал голову, как же нам теперь быть. С родины шли противоречивые сообщения. Сейчас в Нью-Йорке собиралась экстренное заседание совета безопасности ООН. Наши дипломаты тянули время, но учитываю свою прошлую ошибку, заседание бойкотировать не собирались. Заседание было назначено через два дня. Времени в обрез, но за это время может произойти всё что угодно. Полный доклад о действиях американцев, которые открыли огонь первыми, а также рапорт о произошедшем бое я давно уже отправил в Москву. Меня никто не журил, но и хвалить тоже не собирался. Приказ о выходе в море мне подтвердили, однако велели оставить трофейный авианосец на базе! Возможно это правильное решение. Починить его вполне возможно и в Пуэрто-Бельграно, нас же он будет только стеснять, так как его придётся тащить на буксире.

Не только я, похоже сейчас все думали, что же теперь делать. По своей инициативе, одну из киноплёнок на которой был запечатлён момент начала боя, я распорядился загрузить в бывшую немецкую, полученную по репарации, подводную лодку и по моему приказу она вышла в море, унося с собой доказательства нашей непричастности к началу бойни. Приказ у командира субмарины был простой. Скрытно идти вдоль американского берега в сторону Нью-Йорка, и как только позволит расстояние и обстановка, выпустить гидросамолёт, который должен был доставить нашей дипмиссии доказательства нападения Реймана на корабли Советского флота. Носимый гидросамолёт подводной лодки, последняя разработка отечественных авиастроителей, имел максимальную дальность полёта всего три тысячи километров, а вот расстояние между нами и Ню-Йорком целых восемь с половинной тысяч! С субмариной ушли авиамеханики, у которых стояла не простая задача, в условиях тесноты и ограниченных ресурсов, облегчить самолёт и как-то приладить к нему дополнительные баки для топлива, обеспечив максимальную дальность полёта! Субмарина в любом случае не успеет, однако дней через пять вполне возможно, что первые кадры новой войны облетят мир. Так же по моему приказу, спешно печатались снимки начала боя, с кратким его описанием и рассылались всем новостным агентствам, представительства которых можно было найти в Аргентине. Информационная война, о которой сейчас почти никто не знает, может принести свои плоды, я это знал точно. Чем больше газет напишет, что виноваты американцы, тем лучше! Общественное мнение тут очень важно! На нас напали, а мы оборонялись! Но в любом случае, я выйду в море этой ночью, не дожидаясь результатов своих действий и итогов заседания ООН. Радовало и давало мне надежду только одно, война между СССР и Америкой ещё официально не объявлена.

Эскадра вышла из порта. Впереди редкой сетью в ночное море первыми ушли мои подводные лодки. Сейчас они выполняют роль разведчиков. Вражеский флот где-то рядом, но близко к берегам Аргентины пока подходить не отваживается. Они ждут нас, в этом нет сомнений. Только вот ждут они нас в Атлантике, а я, после долгих и мучительных раздумий решил уходить в Тихий океан, обогнув Южную Америку. По докладам разведки, кроме немногочисленных патрулей, из лёгких крейсеров и эсминцев, с той стороны противника нет. Пока нет. Австралия и Новая Зеландия союзники американцев, нам придётся пройти рядом с ними, а недалеко ещё и Республика Чили, которая пока нейтральна в этой войне, но также не любить Аргентину, как и Бразилия.

Это решение далось мне нелегко, нас без сомнений перехватят в пути. У американцев есть Панамский канал, проход в который нам закрыт, а вот они им непременно воспользуются! Мы просто отложили встречу с противником, дав время нашим дипломатам договорится. Хотя… В море дорог много! Авось и разминёмся. Но не факт ещё, что мы и сейчас сможем спокойно уйти. Радары линкоров и «Ленинграда» видят флот блокады, а они видят нас! Мы жмёмся к берегу, рискуя нарваться на мель или рифы, но это меньшее из зол. Поврежденные суда, которые могли держатся на плаву, в том числе трофейный авианосец, по моему приказу на буксирах вывели на внешний рейд порта. Все что были! Надеюсь это или заставит флот блокады остаться на месте, или же разделится (конечно если они примут весь этот хлам за мою эскадру). На радарах американцы будут видеть большую группу кораблей, готовых к выходу в море, а по факту там будет стоять просто металлолом. Утром их вернут в порт, сейчас же им предстоит поработать в качестве обманки.

Вышли мы строго по тому графику, который я сам себе установил. Половина транспортов идут пустыми, несколько, которые были из-за поломок доставлены к берегам Аргентины на буксире, остались в порту, им придётся ремонтироваться и ждать следующего конвоя, если он будет конечно. Полностью загружены только пассажирские суда, которые сейчас превратились в госпитальные. Жуков всё же дал команду на загрузку, но погрузить успели не всё. Терять ночь я не хотел и ждать не стал. Времени было вполне достаточно, чтобы управится с погрузкой, и не моя вина, что так получилось.

Сейчас эскадра максимально боеспособна, на сколько это вообще возможно. Авианосцы пополнились новыми самолётами, боеприпасы загружены, топлива как говорят «под пробку», полученные в прошлом бою повреждения устранены. Нам бы только ночь выиграть, а там мыс Горн, и мы в родном Тихом океане!

Мыс Горн… Там никто из нас не ходил. Опасное место, он вписанный в историю судоходства и овеянный легендами. В этом месте ужасный климат. Всегда холодно, тут практически не меняющаяся погода. Триста дней в году идет дождь и дует сильный ветер. Вот в этом ветре и кроется все коварство и негостеприимность мыса Горн. Возле мыса Горн постоянно бушуют шторма, спускаются туманы и очень редко появляется солнце. У его мрачных скал нашли последний приют тысячи кораблей. Нам предстоит пройти коварным проливом Дрейка. Назван он в честь того, кто первым прошёл этот пролив, только вот история обычно умалчивает тот факт, что из армады кораблей, которых сильный ветер затянул в этот пролив, до открытого моря добрался только один, как раз корабль этого самого Дрейка! Раньше успешно пройти мыс Горн для моряков означало признание мастерства и уважение коллег. Даже сложилась особая традиция. После первого прохода мимо мыса Горн моряки имел право носить медную серьгу, после второго — серебряную, третьей была золотая серьга. Я вот уши себе колоть точно не буду, а если кого с таким украшением на палубе встречу, то он свой пиратский корабль будет в плавь искать! Пролив шириной восемьсот километров, а до Антарктиды там всего то рукой подать, какие-то шестьсот километров. Часто в проливе дрейфуют айсберги, усложняя и так не простое судоходство. Тысяча миль до мыса, и нам надо их пройти!

— Товарищ адмирал, отдохнули бы — вахтенный помощник командира корабля, третий штурман, сейчас на вахте. Пока на вахте, и только потому, что ночь длинная, а командиру я назначил самую собачью и ответственную предрассветную вахту. Штурман, сразу видно, человек опытный, был старпомом на эсминце, да вот довелось ему на авианосец перейти и только (или аж!) третьим штурманом. Сейчас ему не уютно рядом с большим начальником.

— Чего-то не спится. Где мы кстати? Координаты? — ответил я.

— Уточню! — сразу засуетился штурман, ринувшись к штурманскому столу где он тут же занялся расчётами.

— Ты что, не знаешь, как быстро координаты на военно-морском флоте определяются во время похода?! Я сам штурманом начинал, все тонкости знаю! Для этого на военных кораблях специальные приборы есть, торпеды и снаряды называются, больше ничего не надо! Вот с помощью них мигом координаты узнать можно! — сделал вид, что удивился я. Скучно и маетно мне, хочется развлечься — да это даже без штурмана можно сделать!

— Никак нет, не знаю… — штурман замялся и покраснел. Он опытный моряк и честно признался, что не знает.

— Ищешь мимо проходящий сухогруз, топишь его, а когда он начинает передавать сигнал «SOS» записываешь координаты! — выдал я бородатый анекдот из своего времени.

— Кхм! — штурман аж подавился от простоты решения вопроса и тут же со смехом ответил на шутку — так это же товарищ адмирал целая новая веха в штурманском искусстве! В учебники можно вписать! Определение координат по Жоховски! Хотя, как по мне дороговато выходит, так ни каких сухогрузов и торпед не напасёшься! Мы по старинке, сейчас всё будет!

Штурман выдал мне координаты, и я прикинул, что эскадра к проливу Дрейка подойдёт только ночью следующего дня. Тысяча миль вдоль побережья, это не шутка. Нам бы завтрашний день продержатся и пережить! Спать я пойду только тогда, когда точно буду уверен в том, что за нами никто не гонится! Придётся штурману и остальным вахтенным меня терпеть. Пройдём Горн, а там каких-то несчастных двадцать тысяч миль до родного Владивостока!

Утро я встретил с больной головой, злой и не выспавшийся. Мы шли вдоль побережья Аргентины, а невдалеке маячил лёгкий крейсер противника, который шёл параллельным курсом, впрочем, опасаясь подходить близко. Не удалось мне американцев обмануть, хотя догнать нас им будет уже трудно. Обманка сработала лишь частично, утром мы потеряли своё преимущество в скрытности передвижения и скорости. Мы едва плелись, вынужденно снижая ход из-за нескольких транспортов.

— Почему так медленно тащимся и так сильно растянулись?! — вызверился я на дежурном офицера своего штаба. За ночь колонна конвоя растянулась на несколько миль.

— Сухогруз «Микоян» доложил о неисправности машины. Может дать не больше десяти узлов! Капитан докладывает, что полный ход сможет дать не раньше, чем через пару часов — оперативно доложил мне офицер, который уже знал причину.

— Груз? — спросил я.

— Порожний, идёт в балласте! — и это офицер знал. Молодец! Надо взять его на заметку.

— Дай-ка мне капитана этого тормоза на связь! — потребовал я.

Скоро меня соединили с капитаном косячного сухогруза. Я взял трубку и оторвался за все свои ночные переживания.

— Слушай меня, нехороший ты человек! — вежливо начал я общение — ты чего делал в порту?! В носу ковырялся или мудя пинал?! Почему профилактику машине не сделали?! Почему из-за тебя мы скорость скинули?! В любой момент нас может догнать вражеская эскадра! Молчать! Слушай приказ! Даю тебе двадцать минут на то, чтобы дать полный ход, если нет, сразу скажи и разворачивайся! Возвращайся в порт! Время пошло! — я положил трубку и взглянул на смекалистого офицера штаба, который без напоминаний записал время разговора в свой блокнот. Точно надо к нему присмотреться, мне адъютант нужен, а этот на ходу подмётки рвёт! Военные моряки народ своеобразный и обычно бывать всё наоборот. Надо медленно и доходчиво разжёвывать задачи и сто раз уточнять понял ли тебя собеседник. Объясняй-не объясняй — все равно сделают по-своему! Да я сам такой, вот недавно вёл эскадру, и случайно целую страну захватил! Не даром говорят: «У матросов — нет вопросов». При этом ни у кого: ни у того, кто отдает приказ, ни у того, кто так отвечает, нет сомнений в том, что все равно все будет сделано не так, как сказано, а скорее всего — в точности наоборот!

Капитан сухогруза сделал мудрый выбор. Через пять минут мне доложили, что «Микоян» разворачивается и ложится на обратный курс. Минус один транспорт. Ну ничего, мне главное боевые корабли и корабли с ранеными сберечь. А транспорт доберётся до порта без проблем, идёт они в территориальных водах Аргентины, да и никому он не нужен. Отдохнут, позагорают в порту. Хорошо всё таки в Аргентине — курорт! Только вот как говорят: «там хорошо, но нам туда не надо!».

Мы шли полным ходом. К концу дня обратно в Пуэрто-Бельграно мне пришлось отправить ещё два судна, зато остальные пока держались и это внушало надежду. Воздушные разведчики засекли преследователей в нескольких часах хода от нас, но они пока безнадёжно запаздывали. Легкий крейсер, который оказался бразильским, нам удалось отогнать от конвоя с помощью авиации. После обычного уже для меня предупреждения по радио, что мы будем проводить учебные стрельбы и бомбометание, несколько торпедоносцев совершили на него пару ложных атак, и крейсер решил не испытывать судьбу, резко отвернув в открытое море.

Чем ближе мы подходили к узкому коридору между двумя океанами, тем сильнее портилась погода. Через гигантское горло самого широкого в мире пролива, разделяющего Южную Америку и Антарктиду, проходит огромная масса океанической воды. Течение мыса Горн является частью самого мощного Антарктического холодного течения, направлено с запада на восток, и имеет скорость в поверхностном слое до четырёх километров в час. Сильный ветер на мысе Горн, дует тоже всегда с запада на восток. «Неистовые пятидесятые» — так называют это место моряки. Средний максимум силы ветра составляет тут восемьдесят узлов в час (тут даже силу ветра считают по особенному, принимая во внимание только порывы), а сейчас сила ветра достигала почти девяносто узлов. Шторм разыгрался не на шутку.

Ночью мы подошли к проливу. «Ленинград», имеющий значительное водоизмещение, массу и длину, качало не сильно, просто он накренился на один бок и так и шел. Ветер на палубе был просто сбивающий с ног, и можно было просто на него лечь, когда он дул в спину. Погода была тоже соответствующая: тучи, моросящий дождь и бурлящие от пены волны. Даже большим кораблям эскадры приходилось не сладко, что уж говорить про маленькие эсминцы и спасательные суда. Тут уже можно было не опасаться авиации противника. Теперь главное без потерь пройти коварный пролив, где в своё время погибли тысячи моряков и кораблей.

Атмосферное давление заметно упало и достигло самой низкой отметки с начала нашего похода. Невозможно словами передать глубину тех чувств, которые возникают у человека при виде бушующей стихии на краю света. Тому, кто не пережил этого, трудно представить себе волну величиной с пятиэтажный дом, которая накатывается на корабль, грозя погрести его под себя и отправить на дно… На всех кораблях эскадры горели ходовые огни и прожектора, прятаться тут уже было не от кого. То один, то другой прожекторный пост выхватывал очертания не такого уж далекого острова. Для экономии времени мы не уходили дальше по проливу, где гораздо безопаснее, рискуя мы экономим время.

— Ну всё братва, добро пожаловать в клуб избранных! Теперь можно всем смело плевать против ветра! Только плевать, ссать не рекомендую! — несмотря на жестокий шторм и усталость у меня с каждым часом всё больше поднималось настроение. Мы только-что перешли границу, которая отделяет Атлантический океана, от Тихого. Граница эта условная конечно, её можно только на штурманской карте сейчас увидеть. Мы прошли линию между островом Горн и островами Южных Шетландских островов, являющихся частью Антарктиды. И идём мы хорошо, потерь среди кораблей нет. Впереди родной и знакомый для меня Тихий океан, в котором ни раз я на своём китобойце бил когда-то китов.

Как только эскадра прошла мыс Горн, я завалился спать. Несмотря на жуткую качку, заснуть мне удалось без труда. С чувством хорошо выполненной трудной работы я провалился в сон, впервые за трое суток!

Почти двадцать часов я спал без задних ног. Разбудил меня вестовой, который срочно требовал явится на мостик «Ленинграда», случилось что-то важное, требующее моего срочного присутствия. Быстро приняв душ и переодевшись, вскоре я был на своём рабочем месте.

Тихий океан был спокоен, небольшая рябь на воде и почти безветренная погода. Вокруг кораблей эскадры, которая шла в походном ордере, летало множество альбатросов, которые планировали в восходящих потоках воздуха как древние птеродактили. Вокруг мир и спокойствие, но только не на мостике «Ленинграда».

— Чего у вас тут, докладывайте! — ответив на приветствие офицеров и вахтенных матросов я тут же перешёл к делу.

— Как только позволила погода, были высланы разведывательные самолёты — тут же начал докладывать Левин — буквально двадцать минут назад от одного из разведчиков поступила информация, что прямо по курсу обнаружена эскадра противника. Это по всем признакам флотилии Австралии, Новой Зеландии и Чили. Разведчик докладывал, что они держатся тремя отдельными группами и идут на соединение друг с другом. Замечен один линкор, предположительно чилийский «Альмиранте Латорре», до пяти тяжёлых и лёгких крейсеров и эсминцы.

— Так… — задумался я. Они что? Сума сошли, что ли? У всех этих трёх стран нет авианосцев, а значит и авиаподдержки. Чилийский линкор скорее музейный экспонат, чем боевая единица, а вот тяжёлые крейсера австралийцев — это плохо. Они относительно новые. У нас же авианосцев дохрена, пусть и только один из них полноценный. На что они рассчитывают? Пока эти страны в бой с нами не вступали, Чили вообще заявляло о нейтралитете — от командования или от Жукова есть новости?

— Идут переговоры, больше новостей нет. Наш груз ещё не доставлен. У Жукова всё спокойно, активных боевых действий не ведётся — это Ванька, тот самый офицер моего штаба, который всегда оказывается вовремя под рукой и с нужной информацией.

— Нас обнаружили? — спросил я.

— На радарах чисто, однако зная, что мы прошли мыс Горн, не трудно предположить наш дальнейший маршрут. Пока на радарах они нас не видят, как и мы их. Если не заметили разведчика, то скорее всего они нас не обнаружили.

— Угу… Объявить по эскадре готовность номер один! Самолёты подготовить к вылету. Идём прежним курсом! — моя голова аж раскалывалась от разных мыслей — подводным лодкам идти на перехват флота предполагаемого противника. План тот же — «Мышеловка»!

По идее, сейчас флот буржуев уже в пределах досягаемости торпедоносцев. Неожиданная атака, и мы их если и не разобьём, то основательно потреплем, после чего им уже будет не до нас. Потопи мы хоть пару кораблей, нам мстить и догонять нас они не будут, даже что бы проследить они за нами скорее всего не пойдут. Организация большого объёма спасательных работ отвлекает корабли эскорта. Но тут ситуация не та. Если Рейман сам на нас напал, и мы могли оправдаться тем, что защищались, то сейчас напасть первым значит конкретно так нагадить нашим дипломатам, и забрать у них все козыри в бумажных боях за столом переговоров. Чили, Новая Зеландия и Австралия сами по себе рыпаться не будут я думаю, даже если мы сейчас все их корабли на дно спровадим. Не страшны они Советскому Союзу и сил на морях у них особых нет, только вот они тут точно не сами по себе. Две бывшие английские колонии и сейчас ничего не делают без приказа из митрополии.

Это же как нужно любить целовать задницу короля Георга и ненавидеть свою жизнь, чтобы выйти в океан с такими силами против моей эскадры?! Или я может чего-то не понимаю? Я смотрел на тонущий легкий крейсер «HMS Гамбия» принадлежащий Новой Зеландии и не мог понять, как же всё так хреново получилось? Медленно и мучительно погибал крейсер. Мы сейчас тут собираем выживших, и с крейсера одна за другой отчаливают шлюпки, которые покорно направляются к выделенным для спасения транспортным судам. «Ганбия», последний из оставшихся на плаву кораблей противостоящей нам эскадры.

Они напали первыми, и это чётко зафиксировали операторы, снимающие кинохронику. Я им сам приказал плёнки не жалеть, снимая процесс во всех подробностях.

После первого доклада о том, что силы трёх флотов собираются вместе у нас на пути, я приказал идти, не меняя курса. Война не объявлена, а мы не у берегов Аргентины, которую блокируют силы ООН. В открытом море ни у кого нет причин нападать на меня, формальных я имею ввиду. Да вот только всегда можно нарваться на беспредельщиков типа этих. Я ещё понимаю если бы это были американцы, им есть за что нам мстить, но ведь Австралия и Новая Зеландия в жопе мира, и их наших дел не должны касаться, пока их никто не трогает! Чили ещё это… Этих я тоже не понял! Захотели лизнуть своим хозяевам, а вышло так, что язык от усердия отвалился!

Ну вот каким надо быть дураком, чтобы рвануть в атаку на два современных линкора, и несколько авианосцев с их-то силами?! Ну ладно я бы мог так сделать, меня и так все уже считают отморозком, но они-то люди вроде разумные?! В современной войне крейсера против бомбардировщиков и торпедоносцев не пляшут!

Не скрываясь мы шли своим курсом, только слегка перестроив ордер и приведя авиацию в полную боевую готовность. На кораблях и транспортах была объявлена боевая тревога. Пройти мы должны были в паре сотне кабельтовых от собравшегося флота. Я уже собирался выйти на связь с командованием этой эскадры и обменятся приветствиями, как всё и случилось.

Чилийский линкор «Альмиранте Латорре» первым открыл огонь, как только это стало для него возможным. Криво стреляли чилийские артиллеристы, первый залп вышел с большим недолётом. Мгновенно к нему присоединились и крейсера. Эти стреляли точнее, один из австралийцев накрыл «Шторм» первым же залпом. Ну а потом всё завертелось в круговерти скоротечного морского боя.

— Торпедоносцам взлёт! Код «Мышеловка». Открыть огонь! — три команды я по сути всего дал, а дальше мои морячки и пилоты управились по сути и без меня. Нет я конечно командовал, да что там говорить, я аж голос сорвал, но сути это особой не сыграло, все и так знали, что делать.

Атакуемые из-под воды и с воздуха торпедами, избиваемые тяжёлыми снарядами линкоров, очень быстро, буквально за час, на дно ушли оба тяжёлых австралийских крейсера. Стреляли австралийцы хорошо, почему-то сосредоточив огонь на «Шторме», но им это не помогло, опять бой шёл накоротке, и орудия стреляли едва ли не прямой наводкой. Один за другим снаряды вражеских крейсеров врезались в броню многострадального советского линкора, который бешено огрызался в ответ, а вот остальные корабли советской эскадры остались почти без внимания, что позволило авианосцам беспрепятственно выпускать одну группу самолётов за другой.

Самым стойким как ни странно оказался чилийский старый линкор. На дно тяжело бронированного пенсионера удалось спровадить только после попадания в него пятой торпеды. Прежде чем перевернутся и утонуть, чилийцы узнали, что такое ад на земле. Нашпигованный снарядами и горящий линейный корабль горел от кормы до бака, и казалось на нём не осталось никого живого.

Отличился Гриша на своём «Варяге». Едва начался бой, как вражеские эсминцы ринулись в торпедную атаку. Всем скопом, в надежде, что огонь будет рассеян на многие цели, что даст им шанс выйти на прицельный выстрел. Им бы свои корабли от моих субмарин охранять, а они, то ли славы захотели, то ли (что вернее всего) командир у них в детстве головой вниз падал, бросили своих подопечных. Возглавив эсминцы конвоя, Григорий взял на себя слабоумных, но отважных противников. «Варяг» на свой счёт записал два потопленных корабля, встав непреодолимой стеной между «Штормом» и торпедоносцами. Искусно маневрируя между разрывами и уклоняясь от выпущенных в него торпед, Гришин лёгкий крейсер сосредотачивал огонь своих орудий попеременно то на одном, то на другом вражеском эсминце, заставляя их выходить из атаки. Очень скоро вражеские эсминцы позабыли про «Шторм», стремясь или убежать, или потопить вёрткий крейсер. По моему приказу вспомогательные орудия «Ленинграда» тоже вели огонь по эсминцам, и общими усилиями атаку удалось отбить. Добивали выживших и удирающих врагов уже самолёты Минакова, уйти не удалось никому.

«Варягу» тоже досталось. На легком крейсере только закончили пожары тушить. Гришка докладывать, что повреждения не значительные, крейсер сможет продолжить путь с прежней скоростью. Дурак! Я бы его не бросил даже если бы он вообще ход потерял! Если бы не Гриша со своей командой, в этом бою мы легко могли лишится «Шторма».

Как и в прошлый раз подводные лодки отработали на отлично. Не встретив сопротивления от эсминцев противника, они отстрелялись как на полигоне. Потерь среди подводников у меня нет. Чего не скажешь про экипажи «Шторма» и «Варяга», которые приняли на себя основную нагрузку боя. Тридцать четыре погибших на «Шторме», в том числе командир и старший помощник, и пятеро на «Варяге»! Эта глупая битва стоила жизни моим парням, а «Шторм» ещё и лишился командования и одной из башен главного калибра, которую пришлось затопит во избежание детонации снарядов из-за возникшего пожара, его боевая рубка опять разворочена и покрыта обломками и кровью! Был ещё один сбитый зенитным огнём торпедоносец, пилот которого выжил после приводнения, да сам Минаков и ещё два пилота смогли вернутся на авианосец пропахал верхнюю палубу брюхом, но благополучно доведя свои подбитые самолёты до «Ленинграда».

«Шторм» обезглавлен и сейчас на нём поднимают мой адмиральский флаг. Мне некем заменить погибших командиров и покинув «Ленинград» я перебрался на свой старый и верный линкор. В море все открыто и, насколько хватает глаз, вокруг только вода. На суше командующий далеко от места боя и может командовать, не подвергая свою жизнь опасности. Здесь же, в океане, все по-другому. Бой всегда происходит у командира на виду, он непосредственно наблюдает за боевыми действиями. Там начальник, чем выше занимает положение, тем меньше подвергается опасности, командуя военными силами из глубокого тыла. Здесь же во время сражения все, без различия звания и занимаемого положения, подвергаются одинаковой опасности. Флагманский корабль рискует еще больше: на нём развевается адмиральский флаг, как будто нарочно для того, чтобы привлечь огонь противника. При гибели корабля, когда нельзя будет спустить шлюпок и когда каждый человек, спасаясь, должен будет рассчитывать исключительно на свою ловкость, физическую силу и на умение плавать, — молодой матрос имеет больше шансов остаться живым, чем престарелый командир судна или адмирал. Эту житейскую мудрость я знал давно, ещё Новиков-Прибой в своей «Цусиме» об этом писал, а за годы войны я в этом убеждался неоднократно, но я адмирал молодой и тонуть пока не собираюсь, да и «Шторм» на удивление получился «крепким на рану». Сейчас мне придётся совмещать обязанности командира линкора и свои непосредственные обязанности как командира эскадры, что мне конечно не впервой. Моя передислокация на линкор тоже отняла время, ибо мой штаб, а так же муляж спецбоеприпаса пришлось тоже перегружать с авианосца на новый флагман флотилии. У меня чёткий приказ, эта штука должна быть на том корабле, на котором нахожусь я. Я уже подумывал избавится от него, но повода пока не находилось. Тяжёлая авиабомба теперь поедет в трюме линкора как особо ценный груз, до самого Владивостока, применить её не получится, на «Шторме» есть только разведывательный самолёт и он её не поднимет в воздух. С бомбой на «Шторм» перешли и сопровождавшие её специалисты, а также охрана из числа сотрудников НКВД. Муляж охранялся серьёзно, ни у кого даже сомнений не возникало, что бомба не настоящая.

— Выловите мне кого ни будь из командиров, надо допросить. Да постарше званием! — отдал я приказ, едва обосновался в привычном для моей задницы кресле командира своего линкора — их легко будет определить, они без спасательных жилетов, но в воде не тонут!

— Это как так товарищ адмирал, у них какая-то форма специальная? Я слышал, что такие у американцев есть, в такой можно даже в холодной воде продержаться! Ребята, что на Северном флоте служили рассказывали! — второй помощник командира линкора был легко ранен, но остался на своём посту, и мне кажется его как следует контузило при взрыве снаряда, ибо таких элементарных вещей стыдно не знать!

— Не тонут они, потому что башка у них деревянная, вместо мозгов опилки, а сами они дерьмо! — буркнул я, я ещё не отошёл после доклада о потерях и был чертовски зол — всю эту кодлу теперь до Владика ещё и кормить придётся. Жаль, что у нас галер нет, а так бы посадил этих гондонов на вёсла и пусть бы отрабатывали харчи!

Через полчаса ко мне доставили командира чилийского линкора. Помятый и одетый в советский черный бушлат, контр-адмирал Найтан Диаз затравленно озирался по сторонам. Судя по всему, ему пришлось искупаться, перед тем как его приняли в шлюпку спасатели, удивительно как он вообще выжил.

— Объясните мне адмирал, какого чёрта вы на меня напали?! — я зло смотрел на поверженного соперника — мы что, в состоянии войны с Чили или вы просто с ума сошли?!

— Флотилией командовал не я, а контр-адмирал Мэдди Джонс. Я просто выполнял приказ! — угрюмо буркнул командир чилийского линкора.

— И как он объяснил вам свои действия? И вообще, когда это чилийские адмиралы стали подчинятся австралийским?! Вы же понимаете, что Чили это просто так не сойдёт с рук? Если Австралия и Новая Зеландия далеко от нас, то группировка советских войск стоит в Аргентине, а во главе нее Жуков! Я вам напомню, это тот самый который Берлин брал! А я сейчас в раздумьях, не пройтись ли мне вдоль ваших берегов и не пострелять ли по городам и портам! — я внимательно следил за реакцией собеседника, пока переводчик усиленно переводил мои слова.

— Объяснил он это тем, что требуется задержать Советскую эскадру, которая нарушила резолюцию ООН и напала на флот блокады Аргентины! Если вы не знали, то Чили пять дней назад присоединилась к флоту блокады и взяло на себя обязательство блокировать Аргентину со стороны Тихого океана. И я выполнял приказ своего главнокомандующего, который мне предписывал присоединится к флоту Джонсона и перейти в его подчинение! — а адмиральшка то посмелел, когда с ним стали вежливо разговаривать — я требую, чтобы мне вернули мой мундир и все ценности которые были в его карманах!

— Понятно… — протянул я — только вот чем теперь блокировать будите? У вас после этого боя ни осталось кораблей! Что бы вы были в курсе, именно флот блокады первым атаковал мой конвой, за что и поплатился! Теперь ту же ошибку повторили вы! Ваш мундир вам вернут, как только он высохнет, а также покажут хронику нападения. Очень скоро данный ролик будут крутить и на заседании совета безопасности ООН! Отпускать я вас не буду, вы предстанете перед судом у меня на родине как военный преступник, ибо Джонса не нашли и подтвердить ваши слова некому, а именно «Альмиранте Латорре» первым открыл огонь, что зафиксировано кинооператорами! Из-за вас, черт вас побери, погибли мои моряки! Все, спасенные моими кораблями члены экипажей вашей флотилии, отправятся в увлекательную прогулку в Россию, где составят компанию немецким и японским военнопленным в Сибири! Увести!

Разговаривать дальше я не видел смысла. Всё понятно. Чилийцы поспешили примкнуть к сильнейшей, по их мнению, стороне. Дураки! Чили это вам не Аргентина и Бразилия, это узкая полоска земли вдоль берега, которую с суши защищают Анды! Сантьяго, столица этого государства, хорошо будет простреливаться из моих линкоров с моря, а Жуков (я так думаю) вполне способен прогуляться к этим идиотам в гости, с печальными для них последствиями! Да даже просто расхерачить их авиацией бы стоило!

Как бы там не было, но у флотилии, которая встала у нас на пути, получилось нас только задержать почти на пол дня. Несколько часов спасательных и аварийно-восстановительных работ, которые мы так же использовали для бункеровки, и мы продолжили свой путь. Эскадра теперь не могла развивать полную скорость, из-за «Шторма», который принял несколько тонн воды в затопленные отсеки. Линкор уже не вернёшь в порт, мы слишком далеко, а он один лакомая цель для американцев, которые жаждут реванша и мести, нам придётся идти вперёд всем вместе, не взирая на повреждения и потерю скорости.

Вторая победа за поход, и опять мы выжили и готовы к бою, а обнадёживающих вестей от командования до сих пор нет. Сегодня должно начинаться новое заседание совбеза, на котором, я надеюсь, наконец-то у наших дипломатов появится тот козырь, который мы им отправили, с неопровержимыми доказательствами нашей непричастности к развязыванию конфликта, который грозил перерасти в третью мировую войну.

Следующие пару дней прошли спокойно. Эскадра уверенно шла по проложенному курсу, не встречая больше на своём пути препятствий. Обнадеживали новости с родины. Кадры боя между советской эскадрой и эскадрой Реймана облетели весь мир. Впервые показанная на заседании ООН кинохроника не оставляла сомнений в том, что Советский Союз не причастен к началу боевых действий. Всё это внушало мне надежду, что больше на нашем пути не будет никаких препятствий, кроме штормов и ураганов. Буйство стихии мы переживём, не впервой, а вот воевать мне больше не хотелось. Сейчас за столом переговоров велись обсуждения заключения соглашения о прекращении огня и подписанию мирного договора между США и их союзниками и Советским Союзом. Судя по всему, никто не был готов к новой мировой войне, которая грозила стать ещё масштабнее, чем прошедшая. Ещё несколько дней и будет подписана бумага, которая остановит кровопролитие, в том числе и в Аргентине, и на многострадальном земном шарике наконец-то наступит долгожданный мир.

— Хорошие новости товарищ адмирал! — капитан-лейтенант по имени Ванька уже уверенно входил в круг моего ближнего окружения, последние пару дней официально вступив в должность моего адъютанта, и мог уже позволить некоторую вольность в общении. Парень оказался на удивление толковым.

— Ну ка, чем порадуешь? — заинтересованно уставился я на своего помощника, оторвавшись от созерцания океана перед собой.

— На завтра назначено подписание соглашения о прекращении огня! Война закончилась! Только что передали радиограммой! — принёс действительно хорошую новость адъютант.

— Зашибись! — искренне порадовался я.

— Товарищ адмирал! — от общения с довольным штабистом отвлёк меня офицер, командовавший пунктом наблюдения — прямо по курсу обнаружена большая группа самолётов! На запросы не отвечают, предположительно бомбардировщики!

— Почему раньше не обнаружили?! Что на радарах? К бою! Объявить тревогу, самолёты прикрытия в воздух, всем приготовится к отражению налёта авиации! — благодушное настроение испарилось как не бывало.

Очень скоро я понял, что мы попали в ловушку, за одной плохой новостью последовали другие, одна хуже другой. Флот Австралии, Новой Зеландии и Чили погиб не зря. Они ценой своей жизни задержали меня на полдня, дав возможность подготовить засаду прямо по курсу эскадры, и время преследователям нагнать нас позади. С двух сторон к советской эскадре подходили огромные по своим размерам группы кораблей, а тучи самолётов поднимались с палуб авианосцев. Ещё была возможность уйти, отражая атаки авиации противника, только вот уйти смогут самые быстроходные корабли, остальным придётся остаться. Да и уйдут ли? От самолётов по морю не убежищ, а погода как назло лётная. Я отрешённо смотрел на армаду самолётов, которой казалось не было конца и края. Из-за белых облаков появлялась одна группа за другой. С моих же авианосцев только начинали взлетать первые истребители, которых в бой вёл сам Покрышкин.

На связь с нами никто не выходил, запросы по радио игнорировались. За день до перемирия, американцы решили показать нам, кто же всё-таки хозяин морей, раздавив зарвавшегося и забывшего своё место адмирала Жохова

Дул зюйд-вест на четыре балла. Над волнующимся морем висела серая мгла. Медленно уходило в закат багровое солнце, словно распухшее от напряжения и окрашенное кровью. Крови сегодня пролилось много, это факт.

Большинству транспортов, «Новороссийску» и лишившемуся почти всех самолётов «Ленинграду» удалось уйти, это уже понятно. Не до них сейчас американцам. Раненый и сменивший уже третий истребитель Покрышкин, с последними тремя своими коллегами прикрывает их с воздуха. Сегодня он побил все рекорды и довёл свой личный счёт сбитых самолётов до ста. Больше к ним никто приближаться не решался, советские пилоты показали на что они способны, и численное превосходство американцев не кажется уже им преимуществом. Сегодня у пиндосов чёрный день, многие из них навечно остались в водах Тихого океана и повторить судьбу менее удачливых коллег им не хочется. После такой бойни морального духа и желания вновь атаковать у вражеских пилотов не осталось. При отражении последней атаки, сразу трое советских пилотов пошли на таран вражеских бомбардировщиков, расстреляв все свои боеприпасы. Минаков погиб, как и почти весь лётный состав авиагруппы. Потери огромны. На дне «Варяг» и все эскортные авианосцы, подводники погибли все, эсминцы разделили их участь. Да и «Шторму» не долго осталось. Линкор тонет, его уже никто не спасёт. Нет спасительного берега рядом, на который мог бы выбросится погибающий корабль, нет подмоги и даже спасательных судов, которые смогут подобрать экипаж. Я вообще не пойму, как он до сих пор держится на поверхности воды, ведь дыр в нём как в швейцарском сыре. Баши главного калибра разбиты все, на месте кормовой пылает адская доменная печь, носовые башни застыли покорёженными грудами метала, от надстройки почти ничего не осталось. Ещё ведут огонь два сто пятидесятимиллиметровых орудия и один зенитный автомат, но это всё что у нас осталось. Погибающий линкор в самом сердце вражеской эскадры и окружён потрёпанными, но боеспособными американскими кораблями. Они близко, очень близко и наблюдают за нашей агонией.

— Дурак ты Гришка и это уже не вылечить, а мог бы жить ещё! — с хриплым стоном я с трудом ругаю своего друга, из последних сил ворочая рукоять наводки орудия раненой рукой. Когда была разбита рубка, уничтожены машины, а артиллеристов не осталось, я перебрался в кресло погибшего наводчика. Гриша и Ванька у меня за заряжающих. Оба тоже ранены, но на ногах в отличии от меня держаться. Моряков с погибшего «Варяга», в нарушение моего прямого приказа подобрало спасательное судно, которое ушло догонять эскадру и только одна шлюпка пристала к почти обездвиженному «Шторму». Гришка и ещё три моряка решили продолжить бой и остаться со мной до конца.

— Стреляй давай Витька, береги силы не звизди зря! Опять эта падла в торпедную атаку заходит! — скрепя зубами от боли, Гришка устало ворочает очередной тяжёлый снаряд, на помощь ему тут же приходит Ванька, он действует молча, осколком ему разворотило челюсть.

Я приник к прицелу. Американский эсминец было хорошо видно, он, взбивая волны своим острым носом, несся на «Шторм». Выстрел! Рядом с кормой эсминца поднялся султан взрыва и эсминец отвернул в сторону так и не выпустив торпеду. Линкоры и крейсера американцев молчат, берегут ресурс стволов, нас решили добить торпедами.

Бой начался молча, мы даже не смогли доложить руководству о нападении, приборы радиоподавления забили все частоты. Никто не выдвигал ультиматумов, не собирался разговаривать и выяснять отношения, просто армада бомбардировщиков обрушилась на советские корабли, а истребители прикрытия и расчёты сил ПВО кораблей, тут же вступили в бой. Отсутствие связи между двумя флотилиями и дало нам некоторый шанс спасти самые быстроходные корабли. Разделив эскадру на три группы, с помощью семафорных и световых сигналов, я бросил подводные лодки и эсминцы в атаку на группу преследователей, не с целью причинить им хоть какой-то вред, но хотя бы задержать, а сам на «Шторме» и в сопровождении «Варяга», пошёл в атаку на корабли, подловившие нас в засаду. Транспорты, сменив курс, уходили в сторону от боя, а с ними уходили и все авианосцы под прикрытием целого и имеющего возможность дать полный ход «Новороссийска». Атаковав своими мизерными силами обе вражеские эскадры, я не рассчитывал на победу, моей целью было только выиграть время.

Очень скоро, как я и планировал, бой разделился на три части. Игнорируя «Шторм», все самолёты противников атаковали советские авианосцы. Мне было плохо видно, что творится над кораблями конвоя, но самолёты, оставляя огненные хвосты или усыпая небо обломками, повалились в мрачные воды Тихого океана один за другим. С такого расстояния не было видно, чьи самолёты падают, и оставалась только наедятся, что вражеских падало больше чем наших. Транспорты наконец-то вступили в бой, расчехлив свои замаскированные зенитные автоматы. «Ленинград», силами советских оружейников превращённый в крепость ПВО, скрылся огне, как забором отгородившись от атаковавших его самолётов пиками огненных трасс.

Поняв свою ошибку, американцы отключили аппаратуру постановки помех, которые мешали и им самим управлять боем.

— Левин, что у тебя?! — я тут же связался с «Ленинградом».

— Торпедировано два эскортных авианосца: «Воронеж» и «Калинин». Пока оба на плаву, но ненадолго, повреждения ликвидировать невозможно. «Ленинград» и «Новороссийск» пока повреждений не имеют. Ведутся спасательные работы. — доложил мне контр-адмирал, который волею судьбы оказался во главе уходящей части эскадры — предлагаю нанести ответный удар силами наших торпедоносцев!

— Отставить! Приказываю уходить! Оставьте одно спасательное судно для снятия экипажей с подбитых кораблей! Все самолёты пока использовать как истребители, нужно выбить авиагруппу противника. Торпедоносцы ты потеряешь, как только они уйдут в атаку. Слушай меня Глеб Лукич, я остаюсь и постараюсь их задержать. Не подведи меня, что бы мы погибли не зря! Сохрани транспорты с раненными и «Ленинград» с «Новороссийском»! Если какой-либо из транспортов будет задерживать ваш ход, снимайте с него экипаж и открывайте кингстоны! Твоя задача выбить авиацию и оторваться от преследования! — на одном дыхании выпалил я. Вокруг «Шторма» уже начали подниматься султаны взрывов, и приходилось постоянно маневрировать. Мы пока игнорировали огонь крейсеров и линкоров противника, сосредоточившись на трёх авианосцах, которых они прикрывали.

— Понял тебя, не подведу… Прощай Витя и прости если что не так было! — после непродолжительного молчания ответил Левин. Он впервые назвал меня по имени, прощаясь навсегда.

— Я с тобой ещё не прощаюсь Глеб Лукич, повоюем ещё. Хотя… И ты меня прости. Доложи командованию, как только появится устойчивая связь. Удачи! — я положил трубку и тяжело вздохнул, пристально вглядываясь в горизонт. Погодим пока умирать, нам ещё дело надо сделать!

Конвой удалялся всё дальше и дальше, окутанный пеленой воздушного боя. С такого расстояния уже казалось, что группу кораблей окружил рой пчёл или ос, которые пытались ужалить стальных гигантов, в спешке пытающихся сбежать от разъярённого улья.

Эсминцы погибли быстро, угодив под плотный огонь нескольких крейсеров и линкора, приблизится к цели атаки они так и не смогли. Выпустив торпеды на предельной дистанции, миноносцы погибали один за другим. По распоряжению Гриши, который был командиром и младшим флагманом кораблей прикрытия, мужики успели накидать перед эскадрой преследования морских мин без якорей. Эти дрейфующие мины было легко обнаружить и уничтожить, и вскоре волнами и ветром их снесёт с курса вражеской эскадры, только вот время они потеряют. Им придётся снизить ход и тщательно обследовать море, чтобы не напороться на взрывающийся сюрприз, что нам и требовалось. Подводники продержались дольше, добившись двух попаданий в крейсер и эскортный танкер, но и они были проутюжены американскими эсминцами, которые густо раскидывали глубинные бомбы, не давая субмаринам шанса спастись. И если с эсминцев и мог кто-то спастись и выжить, попав в плен, то подводники погибли все как один.

Между тем «Шторм» и «Варяг» вступили в бой. Расстояние до противника уменьшилось до сорока кабельтовых. Сотни снарядов, с вибрирующим гулом пронизывали воздух, пытаясь разбить и остановить два советских корабля. Вокруг наших кораблей, падал тяжеловесный град металла. Море вскипало, и над его поверхностью на мгновение с ревом вырастали грандиозные фонтаны, смешанные с черно-бурым дымом и красным пламенем. Иногда, снаряды находили свою цель, вонзаясь в броню «Шторма», и, или оставаясь в ней навсегда, от чего корабль вздрагивал всем корпусом, или с оглушительным звоном рикошетили и уходили в сторону. Пока нам везло, серьёзных повреждений не было, а «Варяг», разрезая воду своими хищными обводами, вообще казался неуязвим, по Гришкиному кораблю попаданий не было. Никто не воспринимал в серьёз лёгкий крейсер, идущий в атаку на линкоры.

— Есть накрытие! — возбужденный боем командир управления огнём главного калибра доложил мне о первом успехе, наша эскадра, потерявшая уже несколько кораблей, нанесла противнику первый ответный удар. Попадание в авианосец американцев, который мы выбрали своей целью.

— Ну же, отзывайте свои самолёты говнюки! Мы сейчас ваши авианосцы топить начнём! — я шептал про себя эту фразу как заклинание — Оставьте в покое мой конвой!

Словно услышав мои молитвы, очередная группа американских самолётов свернув с курса на разгорающийся воздушный бой и направилась к нам. Четырнадцать бомбардировщиков, под прикрытием истребителей. Ну хоть так, всё нашим мужикам передышка!

Как только самолёты противника встали на боевой курс, зенитчики «Шторма» и «Варяга» открыли заградительный огонь. Теперь у нас на борту стреляло всё, что может, никто не оставался без дела. К разрывам снарядов прибавились разрывы от авиационных бомб. Рябило в глазах от поднимающихся столбов воды. Казалось, море встало стеной, чтобы преградить нам дальнейший путь. Клубы темного дыма, вспышки огня, вихрь снарядных осколков и водяных брызг — все смешалось вместе. Это не обычные бомбардировщики, это топмачтовики! Спикировав до высоты около двадцати метров, самолёты противника скинули бомбы залпом, едва приблизились к «Шторму» на пару сотен метров. Этот смелый манёвр не остался безнаказанным, сразу три самолёта вывалились из строя, рухнув в воду, но остальные успешно избавились от смертоносного груза и «перепрыгнули» линкор. Как в замедленной сьёмке, я наблюдал, как прямо перед рубкой, отрикошетив от воды два раза, пролетела черная капля тяжёлой авиабомбы. Корабль сотрясло сразу три взрыва. Кормовая башня и надстройка приняли на себя удар.

— Доклад о повреждениях! — больше я сказать ничего не успел. Многострадальная и притягивающая к себе снаряды как магнит боевая рубка сотряслась от взрыва.

В себя я пришёл в тот момент, когда кто-то пытался переложить меня на носилки. Легкие, забитые дымом от сгоревшей взрывчатки, пороха и пожаров бешено вздымались, рот открывался в попытках вдохнуть свежий воздух.

— А… Что со мной? — спросил я склонившегося надо мной санитара.

— Мелкие осколки в спине и правой ноге, рана в предплечье и ступне, эти навылет прошли — доложил мне санитар — потерпите товарищ адмирал, сейчас отнесём вас в лазарет!

— Отставить лазарет! — с трудом прохрипел я, пытаясь сесть — что с кораблём, где противник?!

— Сбавили ход, но вроде на плаву, а супостаты там же где и были, вы без сознания всего пару минут пролежали — зачастил санитар, помогая мне сесть в кресло.

Я обвёл взглядом рубку. Мда… Пора уже привыкнуть, обычная рабочая обстановка Вити Жохова! Кровь, трупы и стоны раненых. В рубке огромная вмятина, стёкол нет, нас посекло осколками брони. Я перевёл взгляд на море и оцепенел от ужаса. «Варяг» тонул окутанный пламенем. Попала ли в него бомба или же его достал залп крупнокалиберных снарядов было не понятно, но то что ему конец было ясно как дважды два.

— Суки! — прохрипел я, едкий дым резал горло.

— Остановиться и спустить шлюпки? — рядом оказался Ванька. Молодой офицер тоже был залит кровью, но при этом был бодр и энергичен.

— Нет… — решение далось мне с трудом. Там Гриша, а он мне дороже родного брата, но сейчас я не мог отправить на его спасение никого, вся команда занята в аварийных расчётах и на боевых постах — идём прежним курсом, огонь не прекращать!

И вот теперь мы здесь. Гриша, Иван и я, один из последних боевых расчётов погибающего корабля. Нас было больше, ещё пару минут назад из разбитой радиорубки приходил радист и принёс нам последние новости от уходящей эскадры. По моему приказу он ушёл искать выживших, а мы продолжаем стрелять.

— Товарищ адмирал! — когда я откинулся в кресле после очередного выстрела и ждал перезарядки, меня окликнул незнакомый голос.

Я обернулся. Передо мной стоял майор НКВД. Я вспомнил его, он был старшим среди охраны спецгруза.

— А, привет майор. Присоединяйся к веселью! — усмехнулся я.

— Товарищ адмирал! Необходимо срочно затопить корабль или бомбу! — майор выглядел очень обеспокоенным и похоже его волновала не судьба корабля.

— Корабль скоро и так на дно пойдёт, не долго осталось. Ты чего такой нервный, первый раз что ли тонешь? Ничего, привыкай, после первого раза потом уже не так волнительно — успокоил я майора — так что твоя бомба скоро будет, как раз на дне.

— Не уверен товарищ адмирал. Пока этот эсминец вас отвлекает, с левого борта в нашу сторону двигаются несколько моторных катеров! — ошарашил меня новостью майор — по моему мнению это штурмовая группа, которая хочет высадится на корабль!

— Твою мать! — я задумался. А ведь верно! Эсминцы заходят в атаку только в пределах сектора стрельбы уцелевших орудий и только обозначают атаки! Нас не топят специально, хотя уже давно могли это сделать! — Гриша, собирай выживших, похоже нас решили взять на абордаж! Майор, давай сюда своих людей, нужно подготовиться к обороне!

— Товарищ адмирал! Нужно уничтожить спецбоеприпас! — практически заорал на меня майор — срочно!

— Это муляж, мне не до глупостей! — рявкнул я в ответ — возьми себя в руки майор, нам нужен каждый человек! Ни одна американская тварь не ступит на борт советского корабля! Моего корабля!

— Это не муляж… — наклонившись ко мне, что бы мог услышать только я, прошептал майор.

— Чего?! Ты почему молчал сукин сын?! Ты понимаешь, что этой бойни могло не случится, знай я, что у нас на борту есть настоящая атомная бомба?! — я был просто взбешён и сейчас судорожно пытался нащупать на поясе кобуру от пистолета — мы бы, прорвались к этим гнидам авиацией и уничтожили их одним ударом, и уж точно я бы не вёз бомбу прямо к вражеской эскадре!

— Я не имел право вам говорить! Есть мнение, что если бы вы знали правду, что она настоящая, то непременно бы применили! Её должны были передать Жукову, но потом пришёл приказ из Москвы вернуть назад! Надо её уничтожить, я думаю, что именно за ней они и идут! — майор был тоже на нервах — о том, что она на линкоре знали почти все моряки, они наверняка подобрали кого-то из выживших и допросили!

— Вот вы бляди! И ты и Сталин, и всё остальное Политбюро вместе с НКВД! Столько людей погибло! Конечно применил бы! Ты понимаешь, что даже просто затопив её, мы ничего не добьёмся? Водолазы поднимут её не сегодня, так через пару месяцев?! Под нами глубина всего пятьдесят метров! — высказав всё, я задумался. Как никак, а у меня теперь есть чем отомстить за свою гибель, и я смогу выиграть свой последний бой! Передавать в руки американцев атомную бомбу нельзя, это точно — Вы сможете её взорвать без сброса с самолёта?

— Сможем! — побледнев, чётко ответил мне майор, смотря прямо в глаза — только нужно время! Час или чуть меньше, постараемся управиться быстрее!

— Готовьте и взрывайте по мере готовности, мы постараемся продержаться и дать вам это время! — я горько рассмеялся и хлопнул майора по плечу — вперёд майор!

Настала пора вспомнить былые годы и пострелять из автомата. Тяжело встав из кресла наводчика, и припадая на раненную ногу, я отправился на левый борт «Шторма» где уже разгоралась стрельба. Уцелевший экипаж линкора вступил в бой с абордажной командой под руководством Гриши и Ивана. Мы продержимся этот час, чего бы это не стоило!

Контр-адмирал Левин, как, впрочем, и все в рубке «Ленинграда» не скрывали слёз. Потрёпанный караван уходил от места побоища, а на горизонте, на фоне заходящего солнца, вставал гигантский гриб ядерного взрыва. В том месте, где не так давно ещё вёл свой неравный бой легендарный «Шторм» и его не менее легендарный командир. Жохов выполнил своё обещание, он задержал врага и дал возможность эскадре скрыться. Последний бой легенды, и он снова победил, только вот какой ценой…

Капитан первого ранга Игорь Жохов стоял на пирсе и смотрел на гигантский ракетный крейсер, командиром которого он был назначен. Крейсер названный в честь его отца! Тяжёлый ракетный крейсер «Адмирал флота Виктор Жохов»! Третий, но не последний в серии новейших тяжёлых крейсеров. Его систершипы уже бороздили моря и океаны, «Шторм» и «Варяг» ждали своего командира.

Большая ответственность и большое доверие стоять на мостике корабля, названного в честь самого прославленного флотоводца Советского Союза, четырежды героя и самого молодого адмирала флота в истории. Хотя им с братом и не в первой. Быть сыновьями Жохова трудно.

Игорь помнил отца, хотя ни часто он проводил с ним и братом время. Самые счастливые воспоминания остались от проведенного с отцом лета на дачи перед его гибелью. Самое счастливое лето в жизни. Молодой, всегда весёлый и с вечной улыбкой на лице, таким ему запомнился папа. Они ходили на рыбалку и в лес, собирать грибы и ягоды, устраивали пикники и были просто счастливы. Мама рядом с отцом светилась и расцветала как роза. Теперь о том лете остались только воспоминания и младшая сестра, которая отца так никогда и не увидела. Он помнил, как отец уходил в свой последний поход. В мундире, серьёзный и расстроенный, он успокаивал плачущую маму, держа их с братом на руках. И последние слова отца он тоже помнил.

— Вы теперь с братом за главных, пока я не вернусь, берегите маму матросня, помните, что вы Жоховы! — сказал отец, прежде чем сесть в машину и уехать навсегда.

И они помнили, а как тут забудешь?! Об отце помнили все. Город Жохов, в Аргентине, в каждом городе Советского Союза есть улица или площадь, названная в его честь. Да и военно-морское училище, названное в честь отца, им с братом довелось закончить. Учеба далась не легко, именно тогда он чуть не возненавидела отца. Каждый тыкал ему в лицо, напоминая, что он Жохов! «Ты же Жохов, как ты себя ведёшь, не позорь память отца!» — так ему твердил начальник курса и остальные преподаватели, пока в училище не приехал на присягу адмирал Кузнецов, друг и бывший командир папы, который взял шефство над семьёй после гибели друга. Вот он только посмеялся, когда услышал, как Игоря пытались одёрнуть в очередной раз преподаватели, жалуясь на его поведение опекуну.

— Узнаю Жоховский характер! — обняв за плечи Игоря, прошептал ему на ухо адмирал — Запомни сынок, твой отец никого и никогда не слушал! Большего раздолбая я в жизни не встречал! Не бери в голову, мы то с тобой знаем каким он был на самом деле! Но это секрет! Остальным про это знать не положено!

И Игорь больше не парился, вел себя по Жоховски! Получая очередной нагоняй или наряд вне очереди, он только улыбался про себя, вспоминая слова старого адмирала.

Мама так и не вышла замуж, она до сих пор не верит в гибель папы. Тела не нашли, Жохов, «Шторм» и его команда исчезли бесследно. Ну а как иначе, если ты оказался в эпицентре ядерного взрыва? Подорвав себя в центре американской эскадры, герои забрали с собой и цвет американского флота, самые современные их корабли. Не сразу американцы осознали потери, непосредственно от ударной волны на дно ушло всего семь кораблей, да вот только остальные пришлось затопить им самим, буквально через четыре дня. Несмотря на степень повреждений, ни один из кораблей, которые подверглись воздействию взрыва, они не смогли дезактивированы. Поднятая взрывом волна прошлась по всем кораблям агрессоров и привела к их радиоактивному загрязнению, от которого они не могли очиститься.

Кинохроника последнего похода Жохова и его трёх последних боёв, до сих пор самое популярное видео, которое крутят иногда по телевизору. А тогда, как только «Ленинград» пришёл в порт, она произвела просто эффект разорвавшейся бомбы, не хуже самого взрыва, который унёс жизнь папы. Три раза американцы и их союзники первыми нападали на советскую эскадру и все три раза получили жесткий отпор, теряя корабли и людей! Жохов показал всем, что может Советский Союз на море!

Тогда войны не случилось, американцы свалили всё на Честера Нимица, Командующего военно-морскими операциями США, который якобы нарушил приказ Президента. Нимиц погиб в бою с отцом, и так ли это было на самом деле история умалчивает, но тогда все сделали вид что поверили, а Америка, Австралия, Новая Зеландия, Чили и Бразилия выплатили компенсацию и пошли на серьёзные политические уступки Советскому Союзу. Война никому была не нужна.

Брат сейчас у берегов Советской Аргентины, третий флот ушёл на очередное патрулирование по заморским территориям нашей огромной страны, и авианосец брата сейчас где-то там, где отец провёл свои последние дни. Сестра на очередной медицинской конференции в Токио, а мама на работе, в музее Виктора Жохова, где она является директором. Игорь улыбнулся, вспоминая семью, и уверенной походкой направился к сходням крейсера, капитан Жохов скоро выходит в море!