Один против целого мира… Ну, по крайней мере, против самой вредной его части. Ладно, пусть не совсем один, хотя пользы от этой помощи незаметно. Зато когда начальству нужен приличный алхимик, сносный некромант или черный маг с воображением, вспоминают почему-то обо мне. Будто я един в трех лицах! А когда приходит время самых сокровенных тайн, положиться можно только на Шороха, нежитя проклятого. И как это мы живы до сих пор? Мир, созданный теми, кто ничего в нем не смыслил, с целью, о которой теперь никто не помнит, средствами, хуже которых только кирпичом по роже… И не смейте называть меня занудой! С черными магами так нельзя.
1.0 — создание файла (Invait);
1.1 — чистка скриптами, замена обложки, 03.01.2013
1.2 — вычитка 29.10.2023
Представьте себе дом среди каменистых холмов. Местность, в которой жизнь несмело прижимается ко дну долин, словно бы прячась от взглядов с горной гряды, серой волной вздымающейся на горизонте (впрочем, если знать, что обитает под этими горами, не грех и спрятаться). Первые лучи солнца золотят далекие вершины, и голубой предрассветный сумрак наполняется теплыми росчерками. Над миром царит благоговейная тишина. Природа изысканно прекрасна, как картинка из мира Мессины Фаулер за секунду до того, как кто-то нашарит на рамке кнопку «пуск».
А потом наступает шесть утра, просыпается Полак и обнаруживает, что кот по кличке Бандит опять нассал ему в тапки. И все наполняется гневными воплями бывшего директора «Биокина», громкостью голоса восполняющего неумение правильно материться. Потом он ищет кота, потом веник и затем снова кота. К тому времени поднимаются Йохан и Четвертушка, которые начинают попеременно ругать и успокаивать страдальца.
День состоялся.
Я не спешу выползать из-под одеяла. Мои тапки в безопасности, и даже шум, поднятый вокруг блохастого вредителя, доносится в спальню приглушенно. Иначе зачем тогда нужна черная магия? Знали бы суровые преподаватели, на что я буду употреблять их высокое ремесло! До того момента, когда Полак успокоится и начнет готовить завтрак, остается четверть часа, которые можно потратить на философские размышления.
Например о том, что сытая жизнь и слабость конкурентов действуют на черных магов разлагающе.
Когда-то я был гордым, бодрым и голодным, шел к мечте, один и без гроша в кармане покорял Редстонский университет, за жалкую сотню крон гонял нежитей из фермерских амбаров… Теперь в зачарованном ящике моего стола лежал диплом (двойной — алхимика и мага), должности у меня тоже были две (штатная и внештатная), а дом удавленника местные ловко переименовали в усадьбу Тангора. Хорошо!
Враги у меня тоже были и не какие-то там, а Искусники — злобные сектанты с комплексом на черную магию (средний белый от такой новости сам удавился бы). И фиг лишь толку? Поднятию жизненного тонуса это никак не способствовало. Сколько раз я обещал себе сделать периметр дальнего обнаружения? Задумка шикарная — комбинировать черные знаки с белыми (Йохан божился, что может сделать амулет, распознающий эмоциональное состояние человека), но дальше зароков дело не пошло — лень. Ходить надо, места выбирать, заготовки точить, зачаровывать… Да ну их к Шороху! Кстати, и присутствие в моей голове этого людоедского чудища тоже перестало вызывать протест. Бывают же у людей глюки! Мой, по крайней мере, настоящий. Даже записи в дневнике я научился игнорировать.
Можно сколько угодно твердить себе о том, что мир полон происков злобных сектантов, что надежда на покой — тщета и тлен, а спать на бомбе намного спокойнее, чем жить без бомбы. Но когда по вечерам тебя ждет большой уютный дом, в кухне кто-то привычно возится, а по коридорам, словно неуспокоенный дух, бродит задумчивый белый маг, чувство реальности притупляется. Бытие, так сказать, побеждает сознание. Возникает противоестественное желание прекратить суету, погреться на солнышке (благо лето и ни одного облачка на небе нет), а может, даже написать стих.
Все, сковородками гремят, сейчас омлет жарить будут. Пора подниматься.
Нельзя познать свою суть, не подвергнув ее сомнению.
В Суэссоне я освоился, можно сказать — пустил корни. От полного превращения в кабачок меня удерживали мысли о сокровищах обитателей Кейптауэра: если потревоженный в подгорной крепости голем — их работа, то, подняв зомби тех времен, я смогу узнать такое, такое… Дальше фантазия у меня отказывала. А то, что обратиться с вопросами к предкам чиновников заставила тень мировой катастрофы, так это специфика жанра. Ну, не любят живые люди тревожить покойников!
Было у моего нетерпения и второе дно — мои предшественники на ниве удовлетворения государственного любопытства. Допустим, виру с братства Салема я получил, но то была отступная за покушение на меня. А как быть с детишками, которых они угробили на своих ритуалах? За сироток-то заступиться некому! Если продемонстрировать боссам, как работает настоящий мастер, бесполезность доморощенных некромантов-любителей станет очевидна даже тупому бюрократу, а патологическое стремление экономить бюджетные средства — общая черта всех чиновников. Я так считаю, что финансирование салемских братчиков государство может сильно сократить. Вот это и есть настоящая черномагическая месть! По миру пущу, а сам ни при чем останусь. Хорошо.
Ради такого случая можно и поработать.
Наученный горьким опытом, я предельно тщательно обдумал условия нового контракта (лучше поздно, чем никогда!). Там должно было быть все: и про сроки, и про транспорт, и про то, что место проведения ритуала не может находиться у короля в заднице. Естественно, предполагалась достойная оплата, и проблемы с Квайфером они должны были урегулировать без меня (вдруг фонд Роланда потребует компенсацию за прогул?). Но, когда из НЗАМИПС приехал чиновник с договором, оказалось, что все мои пожелания отражены в тексте наилучшим образом. Даже обидно стало.
Надо было срочно придумать что-то еще.
— И лабораторию высшей защиты на двенадцать часов.
— ???
— Люблю, понимаешь, развлечься на досуге.
А развлекался я с големом, и для ворожбы над такой опасной штукой сарай, защищенный парой печатей, совершенно не подходил.
Драгоценная добыча до сих пор ждала своего часа в зачарованных банках. Никакой речи о том, чтобы воспроизвести непобедимую машину смерти, и быть не могло: мастерство древних лежало за пределами моего понимания. Но оставалось еще добрых тридцать килограммов готовой псевдоплоти, успешно заныканных от Райка (остальное пришлось сдать в НЗАМИПС, хотя и не без скандала). С этим материалом я мог возиться до посинения.
Странная рассыпчатая субстанция ни на что известное мне не походила. Первым сюрпризом стало то, что мельчайшие базовые элементы конструкта были совершенно одинаковые (тут невольно вспомнишь песчаных гнид, только уровень сложности иной). Причем соединялись они в структуры, предельно отличающиеся по свойствам и функциям (от бритвенно-острых лезвий до тягучих эластичных шнуров). И это не говоря о том, что шедевральный агрегат умел поглощать проклятия и отыскивать жертву на расстоянии! При подробном изучении в управляющих контурах голема обнаружились особые ритмы, чем-то схожие с некромантическими плетениями (конкретно — символами познания и логики), и я немедленно разродился теорией, которую окрестил «сублимацией рассудка».
Идея была в том, что любое сложное поведение можно разложить на ограниченное количество простых действий, а потом распихать их по отдельным песчинкам и комбинировать. Ну разве я не гений? Чтобы создать собственного конструкта, мне оставалось спланировать его поведение на манер пучка разветвляющихся корней и оформить структуру, реагирующую надлежащим образом. От понимания объема необходимых для этого умственных усилий меня начинало мутить (ни один черный не пойдет на такое добровольно), и я сжульничал — вывел схему эмпирически, из наблюдений за живыми объектами (впрочем, не факт, что создатели голема поступили иначе).
В дело пошли самые ничтожные из сущих — дом удавленника наводнили восставшие тараканы, мухи и пауки. Сюрпризом стало то, что воскрешенные насекомые почти ничем не отличались от живых: они были слишком примитивны и не понимали, что умерли. Я даже опарышей от мертвых мух получил! Не знаю, занимался ли кто-нибудь из некромантов чем-то подобным.
Полак (не посвященный в особенности моих экспериментов) купил мухобойку и переложил все продукты в стеклянные бутыли. Бандит, затюканный агрессивными жуками, переселился на помост к Максу. Йохан, к счастью для себя, с головой ушел в проект и не присматривался, что хрустит у него под ногами.
Четвертушка что-то такое заподозрил, потому что начал приставать ко мне:
— Том, поворожи! Зверье совсем одолело.
— Поворожу! — клялся я. — Вот в конце месяца получу материал для недостающих печатей и поворожу.
В посылке пришли два больших аквариума, в которые я и переселил всех многоногих зомби.
Некромантические плетения сильно влияют на разум заклинателя, поэтому результатов у этой возни было два: во-первых, во мне открылась невиданная доселе скрупулезность (свойство, для черного мага скорее положительное), и, во-вторых, проклятие, превращающее вещество голема в банду десятисантиметровых муравьев, было практически готово. Осталось отработать нюансы управления и найти для ворожбы место, из которого твари в случае чего не разбегутся. С этой точки зрения подписанный договор был очень кстати, а особенно интересно было то, что ритуал предполагалось проводить в Финкауне (как выяснилось, именно там я появился на свет, хотя родиной по-прежнему считаю Краухард). Заодно и посмотрю на этот городишко!
Когда обновленный контракт был получен, я был к нему морально готов и полон энтузиазма. Провожали с музыкой — играл собранный заново граммофон. В конце концов, не всякий день находится черный, готовый пострадать за общественные интересы!
Райк, каким-то волшебством узнавший о мероприятии, приперся на банкет без приглашения и нажрался так, что вынужден был заночевать. Это был не самый плохой вариант: если верить печатям, кто-то еще намыливался присоединиться к проводам, но, почувствовав присутствие начальника, отвалил (банда чистильщиков, веселящихся за чужой счет, была мне в доме на фиг не нужна).
Четвертушка круто рисковал, прикалываясь над моральными качествами боевых магов (главное — не запутаться, кто из присутствующих знает о моих похождениях в Арангене, а кто — нет). Полак сдержанно негодовал об отсутствии гражданских свобод (официально меня вызывали на положенные выпускникам кафедры армейские сборы), и только Йохан сидел в уголке, печально разглядывая кружку с морсом. В принципе, меланхолия — нормальное состояние для белого, главное, чтобы он про дело не забывал. Как там у него движется мой эпохальный проект? Работы, призванные обеспечить мое счастливое будущее, нельзя пускать на самотек — хотя официально использование рудных бактерий считалось бесперспективным (возись — не хочу), всегда оставался риск, что какой-нибудь паразит успеет первым.
— Ну, как наши успехи?
— Нормально, — кивнул он, но свойственная белым честность заставила добавить: — Медленно только. Раньше я не работал с позвоночными, некоторые вопросы приходится решать с нуля.
— А конкретней? Я ведь к цивилизации возвращаюсь, вдруг там купить что-то надо или в литературе порыться.
Он нахмурился, очевидно, пытаясь сформулировать свои проблемы простым, доступным языком.
— В системе обнаружился естественный барьер, — сообщил он. — Присутствие хищника позволяет отобрать лучшие экземпляры производителей, но не дает им размножаться. Вывести рыбу, которая не пожирала бы молодь, у меня пока не получается. Приходится каждый раз извлекать кассеты, отделять бурильщиков и разводить их в отдельном садке.
У меня возникло ощущение, что такой глупой рыбы, которая будет колотиться башкой о камни, когда рядом плавает мягкое и съедобное, не удастся создать даже при помощи белой магии. А это серьезная неприятность! Начнем с того, что извлекать из аквариума кассеты с рудой — задача не для слабонервных (я для этих целей смонтировал траверсу — они весят два с лишним центнера каждая), а от предположений, как это делать в промышленном масштабе, у меня просто мозги сносило.
— Слышь, а может, нам еще один аквариум купить? Будем выгребать время от времени рыбу из основного и сажать туда.
Хотя ворошить сачком в воняющей кислотой емкости, отлавливая шустрых мальков, тоже удовольствие ниже среднего.
Если бы мне начали давать советы, как делать мою работу, я бы облаял нахала, не вникая, по делу он говорит или нет, а вот на лице Йохана отразилась напряженная умственная работа. Знать бы, что его так пробрало. У него что, сачка нету? Да нет, есть, я точно видел. Потом — бац! Взгляд в бесконечность — наш природник снова выпал из реальности. Ладно, он сам виноват, я ему в Финкауне книжек по аквариумистике надыбать мог, а теперь пусть разбирается как знает. Он магистр или нет? Этот белый просто зашугал меня своими проблемами!
Утром нашлось применение успевшему переварить дармовые харчи Райку: мне нужна была помощь, чтобы доставить на станцию багаж и пса-зомби. Чистильщик согласился с энтузиазмом. Даже подозрительно. Учитывая, что черного безумно трудно подрядить на бескорыстный труд, следовало признать — какую-то выгоду он получить рассчитывал. Чую — без меня мой дом заселят, придется потом нахлебников с боем выгонять!
Чем ближе было время отъезда, тем больше находилось поводов для того, чтобы остаться. Я внезапно понял, что до смерти не хочу никуда ехать, хотя и Финкаун, и Кейптауэр были мне интересны. Наверное, опытный Чарак в такой ситуации просто смылся бы, никому ничего не объясняя, а мной овладело типичное черномагическое упрямство. Я привык, что новые дела удаются мне легко, и желал чувствовать эту легкость, наплевав на объективные причины и смутные предчувствия. Первая ночь в пути прошла почти без сна, а потом мутная волна беспокойства отступила, оставив после себя только недоумение.
По-видимому, духи предков, пытавшиеся предупредить меня о грядущих неприятностях, от души плюнули на строптивого потомка и умыли руки. Мне была предоставлена возможность разгребать будущие проблемы самому.
Существует не так уж много вещей, способных привести черного мага в состояние абсолютного, неземного блаженства; как правило, все они уголовно наказуемы и сурово порицаются обществом. Надо ли объяснять, с каким энтузиазмом Эдан Сатал воспринял предложение «наподдать сектантам»? Для восстановления душевного спокойствия боевому магу было недостаточно простого водворения злоумышленников в тюрьму, пожалеть о покушении на его детей должны были все (абсолютно все!), хоть как-то причастные к преступлению.
Теперь черный маг смаковал свершившуюся месть. Это пьянило его лучше, чем вино, и эффект держался дольше: вторую неделю бывший координатор ходил в приподнятом настроении, то и дело впадая в легкий транс.
Ларкес рассматривал водруженные на его стол ноги и решал сложную логическую задачу — бить или не бить? Во времена его молодости считалось, что обижаться на умалишенных грешно, а недееспособность коллеги маг готов был подтвердить под присягой. Сатал плавал в блаженном забытьи и ничего вокруг не замечал.
— А я его по ногам — шварк и по морде — хрясь. Он потянул по центру, а я — проникающим…
Ларкес прокашлялся — мгновения своего триумфа Са-тал мог живописать часами, причем координатору казалось, что количество нанесенных ударов и пронзенных щитов с каждым разом увеличивается. Не потому ли все древние маги так круты?
— Покончить с сектой вам не удалось.
— Тут ничего не поделаешь! — пожал плечами Сатал. — Мы нигде не засветились, значит, утечка произошла выше.
М-да, было бы странно, если бы черный испытал что-то вроде вины.
— Все гораздо хуже. — Ларкес начал возить пальцами по крышке стола, нахмурился и перестал. — Утечек не было. Один из патриархов, не объясняя причин, прислал вместо себя заместителя, которого вы, кстати, тоже упустили. Когда наши агенты ринулись его искать, все связанные с этой ячейкой секты либо умерли, либо исчезли. Так уже было один раз: мой предшественник подобрался к ним очень близко, но часть руководства внезапно сменила планы и сорвалась с места, бросив все. У аналитиков есть интересное объяснение: кто-то из сбежавших использует дар предвидения, редкий и почти не изученный талант. Если это так, у нас нет шансов его прижать. Я обратился за помощью к салемскому братству, возможно, они сталкивались с подобным явлением.
Даже сквозь дурман Сатал недовольно поморщился:
— Не люблю я эту публику! Вечно они что-то изобретают.
— Ну, составом половины боевых эликсиров мы обязаны именно им.
— А я не говорил, что они дураки.
Координатор искоса посмотрел на собеседника.
— Имел с ними дело?
Сатал пожал плечами.
— Было разок, еще в училище. Приперлись они на полигон со своим щитом, а он как жахнет! Чуть весь курс не положили. И нам же их потом собирать пришлось: две недели землю рыли, даже зубов не нашли. Мне вот интересно, а сколько народу потравилось теми эликсирами?
Лицо Ларкеса на мгновение исказила сложная гримаса, он хмыкнул и передернул плечами:
— Уверен, это были добровольцы.
— Ага, ага!
Координатор внимательно посмотрел на счастливого черного мага и решил, что пора прибегнуть к последнему средству. Сатала следовало привести в боеспособное состояние немедленно!
— Я давно хотел спросить, Дан… Если ты, конечно, не против.
— Мм?
— А что у тебя было с Шорохом те последние несколько дней? Когда ты заперся в кладовке и запретил кому-либо входить?
Воспоминания ледяным потоком обрушились на черного, а когда схлынули, от бездумной эйфории не осталось и следа. Зрелище… завораживало.
— Он показал мне последствия ошибок, не моих, естественно, — бесцветным тоном сообщил маг. — И еще, и еще. Я решил, что не хочу допускать ошибки. — В глазах Сатала сверкнул фанатический огонек. — Я устраню предпосылки неправильных решений, все до единой!
Ларкес кивнул. Нежить ухватился за едва ли не единственное, чем можно пронять взрослого черного, — опасение выглядеть дураком или потерпеть поражение. Пора аттестовать Сатала на магистра и выпихнуть в какой-нибудь параллельный департамент: два координатора в одном регионе не уживутся. Ларкес еще готов был терпеть рядом продвинутого чистильщика (исключительно для пользы дела), но теперь Сатал эту роль перерос. Все-то у него есть: и мощь, и мастерство, и теперь вот стимул к личному прогрессу! В конце концов, это просто вызывает зависть у тех, кто не может себе позволить оттянуться всерьез, чтобы не испортить репутацию.
— Я хочу, чтобы ты пообщался с салемцами. Надо понять, могут ли они действительно чем-то помочь.
Сатал недобро усмехнулся:
— Без проблем.
Ларкес не поленился проводить коллегу до двери (чтобы уж наверняка ушел), достал из сейфа графин с прозрачной, как слеза, жидкостью и нацедил себе стаканчик. Нужно было немного расслабиться, прежде чем приниматься за дела. Координатор кинул в стакан охлаждающее проклятие и решил перечесть этот замечательный доклад о повадках Искусников, копию которого Зертак передал в НЗАМИПС практически даром.
Большой трехэтажный особняк не пытался спрятаться в тени холмов или за вуалью плюща, ослепительно белые стены честно отражались в водах Длинного озера, видные издалека и, казалось бы, доступные для всех. Однако окрестные фермеры многое могли рассказать о заросших густой зеленью низинах вокруг усадьбы — маги-природники постарались на славу: попасть во владения лордов Эвергринов без разрешения хозяев было невозможно. Давно перевелись в Ингернике короли, приставка «лорд» стала пустой формальностью, данью традиции, но память о прошлом жила. Нынешний глава клана Эвергринов, сэр Майло, с раздражением наблюдал, как лодки простолюдинов нарушают покой вод — когда-то за попытку искупаться в этом озере могли запороть насмерть.
— Гости собрались в зеркальном зале, — чопорно поклонился дворецкий.
Завсегдатаи салонов искренне завидовали умению Эвергринов выбирать слуг: из многочисленных домов семейства никогда ничего не крали. Глупцам не обязательно было знать, как именно достигается такая дивная преданность, хотя использовать в столичном особняке «обученных» при помощи магии слуг семейство уже не рисковало. Это тоже было поводом для возмущения.
«Семь веков! Традиции, отточенные до совершенства, и какой-то выскочка с полицейским жетоном будет решать, какое применение магии допустимо, а какое нет! Какой смысл позволять слуге бороться с соблазнами, когда его можно от них просто избавить?»
Присутствие хозяина особняка в зеркальном зале также было данью традиции — среди Эвергринов не рождались способные к магии, и то, что у иных вызывало сочувствие, в клане считалось поводом для гордости. Сэра Майло не интересовало, как Посвященные ордена Небесных Рыцарей собираются очищать мир от скверны, его задачей было позаботиться, чтобы в новый, светлый мир попали лишь достойные и те, кому там найдется соответствующее место.
«Слишком много ума в голове у горшечника тоже нехорошо. Только магия способна передать власть достойным и установить правильный порядок вещей».
Привычным жестом проверив спрятанные под одеждой амулеты, сэр Майло вошел в зеркальный зал.
— Добрый день, господа! Для меня честь приветствовать вас в моем доме.
С собравшимися здесь следовало вести себя очень вежливо. Едва отзвучали ответные приветствия, разговор вернулся к прежней теме — содержанию газет, в беспорядке разбросанных по столу.
— Это слабо походит на торжество света и справедливости! — возмущался магистр Аинар, довольно известный в среде целителей и посветивший делу ордена почти сорок лет. — Или я чего-то не понимаю?
Бородатый маг с хорошо узнаваемой внешностью благодушно улыбнулся.
— Рассудите нас, сэр Майло: подскажите, как мистер Михельсон собирается развивать достигнутый успех?
Имя министра общественной безопасности заставило хозяина дома поморщиться.
— Никак, — буркнул Эвергрин. — Он не рискнет. Масштабные облавы и аресты легко представить как попытку переворота, а у господина министра и так достаточно недоброжелателей. Особенно после национализации арангенских земель.
И за это выскочкам тоже придется ответить!
— Вот именно. — Белый удовлетворенно кивнул, став похожим на свой портрет, висевший почти во всех учебных заведениях округа. — Считайте, что мы избавились от балласта, выяснили возможности противника и обезопасили себя от масштабных государственных репрессий. Заметьте — практически ничего не потеряв!
— Хотя провести литургию света на имитации древних артефактов было бы интересно, — пробормотал худощавый маг неопределенного возраста, имевший привычку забиваться куда-нибудь в угол.
— Дорогой мой Грегори, — улыбнулся бородатый патриарх, — я уверен, у тебя еще будет возможность провести свои испытания, и не единожды.
Да, когда (не если, а когда!) орден добьется успеха, жертв с нужными свойствами у них будет предостаточно. Сэр Майло в очередной раз молча позавидовал долгожительству магов.
Мэтр Аинар жестом признал правоту старшего.
— Отлично, мэтр Хаино, наши ряды очистились. Что дальше?
Сидевшие за столом переглянулись, и Эвергрин в который раз, несмотря на амулет, почувствовал, что Посвященных объединяет не только общая вера. Нечто большее гарантировало их преданность делу и твердость убеждений.
«Именно так и поступали в прежние времена! Все эти проблемы выбора и вопросы этики — развлечения для современных недоучек».
— Во-первых, пришло время избавиться от проблемных личностей.
«Зачистить несогласных. Давно пора!»
— Во-вторых, следует начать инфильтрацию к месту будущего ритуала. Теперь наша задача — предельная осторожность!
Обсуждение планов, немного похожее на совместную медитацию, затянулось до вечера. Сэр Майло, отсидев на встрече подобающее время, вежливо откланялся: если совет что-то захочет от него, то найдет способ это передать.
Маршрут до Финкауна я выбирал сам: на день длиннее, на четверть дороже, зато без пересадок. Могу себе позволить за казенный-то счет! В оснащенном тепловыми насосами купе первого класса летний зной не ощущался, а разморенные жарой люди за окном выглядели даже забавно. Я направлялся в сердце западного индустриального района, места, где границы человеческих поселений давно сомкнулись, образовав огромные массивы домов, цехов и складов почти без вкраплений так милой сердцу белых природы. Невозможно было поверить, что каких-то триста лет назад тут была безлюдная пустошь!
За городской чертой здания начинали резко расти ввысь — три, четыре, пять этажей. Дома выглядели немного пыльно, но представительно — вокзал находился в новой части города, в стороне от старой столицы. Таким был бы Редстон, если спрессовать его хорошенько и сложить по высоте вдвое. В отличие от плоского, выбеленного солнцем Хо-Карга этот город рос в трех измерениях, топорщился эстакадами, возносился на столбах, нырял под землю. Что поделать, люди слишком долго селились в этих местах, теперь здесь не хватало не просто света и земли, но воздуха и пространства. Однако снести весь хлам на фиг и выстроить свои жилища заново, по уму, горожане почему-то не торопились. В результате даже черный терялся в первый момент от царящего вокруг хаоса.
Все двигалось непрерывно, в разных направлениях, слоями. Трамваи, автомобили, экипажи, и, хвала предкам, никаких рикш. Газовые фонари с подкопченными стеклами кое-где горели даже днем, не говоря уже о зачарованных голубых лампах и многоцветных волшебных огнях. И за всем этим безобразием с высокого холма мрачно наблюдал древний замок, украшенный пошлыми блескучими флажками.
В Ингернике Финкаун что-то вроде исторической аномалии, древний город, почти не подвергшийся разрушению. Чуду способствовали два обстоятельства: практически мгновенная гибель окрестного населения в момент падения Гирейна и одиозное богатство столицы исчезнувшего Ингерланда. Когда политическая ситуация немного стабилизировалась (в смысле — невменяемые сторонники короля вымерли), толпы черных магов потянулись сюда за имуществом покойных горожан. Предприятие оказалось настолько выгодным, что прятавшихся в руинах нежитей просто затоптали. Впрочем, после восстановления Финкаун недолго оставался столицей: кое-кому мешали спать мысли о мертвецах, хотя, на мой взгляд, жить под знаком Чумы — гораздо более нервное занятие. Правительство переехало в Хо-Карг, отчего, на мой взгляд, город только выиграл.
Замок на холме был очень стар. Когда-то он служил резиденцией монархов, впоследствии — обиталищем инквизиции, а теперь принадлежал местному отделению НЗАМИПС. Проницательные горожане окрестили старую крепость Домом Короля, и, надо признать, прозвище хорошо отражало действительность.
Из окна моего номера открывался потрясающий вид на эту достопримечательность — сквозь вязь паровозных дымов (гостиница располагалась рядом с сортировочной станцией). Сопровождающий из НЗАМИПС что-то чирикал про свои ошибки и проблемы с бронированием, но я почти не слушал его — считал паровозные гудки. Каждая трель была неповторимым звуковым паспортом соответствующего агрегата, прямо сейчас там катались три небольших маневровых паровозика (трехактная свирель), щебетание которых бесцеремонно оборвал солидный шеститактный рев. Я чуть из окна не выпрыгнул! Это ОН, последнее достижение алхимии, могучий локомотив с парогенератором и электрической передачей усилия на ось!!! Скорость этого чудовища ограничивалась лишь радиусом железнодорожных путей, а длина состава — прочностью сцепок. Что поделать, предки не страдали избытком фантазии и не заложили в чугунку надлежащего запаса прочности.
Я по-быстрому вытолкал за дверь назойливого чиновника и завалился спать под несмолкающий стук колес и грохот сортировки. Всю ночь меня баюкал любимый детский сон с паровозиками и мной в качестве машиниста. Цветные вагончики катались по холмам Краухарда под самыми немыслимыми углами, а шум составов подозрительно напоминал тарахтение дядиного грузовичка. Под утро Шорох решил отличиться, и над долинами моих снов с басовитым рокотом пронесся летучий агрегат из древних времен. Однако техномагия. Хорошо!
Утром выяснилось, что слушать чиновника надо было внимательнее — так круто я еще ни разу не попадал.
Место, где мне полагалось получить дальнейшие инструкции, оказалось банкетным залом, в котором вот-вот должен был начаться прием. Я стоял рядом с мотоциклом в своих походных штанах, бутсах на шнуровке и в плаще с завязками, с тихим отчаянием разглядывая дорогие костюмы и вечерние платья гостей. И, что самое противное, у меня не было ни малейшего представления, кого там искать и что делать, если мы все-таки не встретимся. А если возвращаться в номер, то это лишний час, и все равно я буду выглядеть как замарашка. Где в Финкауне за полчаса найти фрак? И сколько это будет стоить…
Обычный человек впал бы в отчаяние, белого хватил бы удар, но черного такой ерундой не одолеешь.
Да какого Шороха! Кто мне говорил, что некроманты — мужики со странностями? Ну и фиг! Они сами виноваты, что подослали ко мне вчера слабоумного.
Я выщелкнул чистящее проклятие, подвязал очки к верхней пуговице жилетки и решительным шагом направился внутрь. Видимо, чего-то подобного от некоторых гостей и ждали, потому что швейцар даже не поморщился и поклонился мне так же чопорно, как и всем остальным:
— Рад приветствовать вас на третьем ежегодном симпозиуме по проблемам прикладной магии, сэр! Регистрация участников за стойкой справа.
Я прошествовал к стойке и с некоторым удивлением получил готовый бейджик со своим именем и указанием «секция номер пять». Так, глядишь, мне еще и доклад придется делать. Интересно, о чем? Я нацепил бейджик поверх очков (больше места не было) и направился в сторону многообещающего позвякивания.
Атмосфера вокруг царила нерабочая. Народ фланировал по паркету, собирался кучками, здоровался, знакомился и что-то обсуждал. Эпицентром движения служил длинный ряд столиков, заставленных тарелками, подносами и горками хрустально сверкающих фужеров.
Вот это по-нашему! Никаких приветственных речей, сначала — фуршет, потом — словоблудие. Я навалил на тарелку корзиночек с салатами и попытался найти среди напитков что-то крепче минералки (знал бы — с собой принес). Над столом крепился стенд с указанием места и времени заседания секций.
— Сделал бы диплом у Чарака, был бы сейчас на острие прогресса.
Пятая секция именовалась «Проблемы ретроспективной анимации», а сзади ко мне подкрался Сатал.
— Здравствуйте!
Любимый учитель шикарно смотрелся в своем темно-сером костюме (похоже, я единственный пришел сюда в коже). Радовало, что комментировать мой внешний вид никто себе не позволял: по-видимому, любителям прикладной магии уже приходилось прикладываться к боевым магам. Все делегаты спокойно занимались своими делами, и только какой-то маньячного вида дед пялился на меня так, словно мыша увидел. Я уставился на него в ответ, с тихим злорадством ожидая, когда ему придется сдать назад: драться в таком людном месте ни один черный себе не позволит. Жизненный опыт подсказывал мне, что заигрывать с агрессивно настроенным незнакомцем бессмысленно: конфликт этим не прекратишь, а сам будешь чувствовать себя как оплеванный. Дедок надулся и очень внятно произнес: «Хах!» Старый маразматик! Прется ко мне, решил познакомиться.
— Господин Сатал.
— Господин Аксель. Мой ученик — Тангор.
Обидно, конечно, быть представленным как подмастерье, но это лучше, чем остаться с матерым колдуном один на один. Я улыбнулся с тем выражением, за которое даже отражению в зеркале хочется дать в пятак, и пропел:
— Здравствуйте!
Дед холодно прищурился:
— Переигрываешь. — И уже Саталу: — Такой же наглый, как его отец! А ведь они, казалось бы, почти не знакомы.
— Наследственность, — пожал плечами любимый учитель.
Дед фыркнул, развернулся и, не прощаясь, отправился трепать нервы кому-то еще. До чего же мне везет на знакомства…
— Завидует, — констатировал Сатал. — Он к Михандрову год с лишним подход искал, а ты за месяц справился.
— Жаль, никто об этом не знает.
— Шутишь? Чтобы Аксель признал, что принял помощь от Тангора? Да ему проще удавиться!
— А в чем беда? — Меня начинало задевать такое отношение. Да, я уже узнал про бурное прошлое моего семейства. Но когда это было!
Сатал аккуратно повернулся спиной к проходу и начал вполголоса меня просвещать:
— Твой дед его два года в цепях продержал за какой-то криминал, и думаю, что цепями дело не ограничилось. С тех пор Аксель законопослушен до тошноты, но ни один бывший инквизитор в его регионе надолго не задерживается. А твой отец занял должность координатора одновременно с ним. Улавливаешь?
Я улавливал: крутая смесь из зависти, ненависти и ущемленного самолюбия четко вела старого мага на цель. Значит, отдых на Южном побережье мне не светит.
Сатал неожиданно расслабился и повысил голос:
— Собираешься делать доклад?
— О чем?
— Да без разницы! Пятая секция собирается впервые, тебе достаточно выйти на трибуну и постоять.
Ага! Дать народу поглядеть на живого некроманта. Будто мало мне неприятностей…
Пришлось напомнить:
— Я — алхимик!
— Ну да, ну да. А лаборатория высшей защиты тебе зачем?
— Хочу сделать еще один амулет, для мотоцикла, — ловко выкрутился я. — Безопасность — наше все!
Узнаю, кто ему настучал, прокляну.
Сатал скептически хмыкнул. В этот момент надсадный вой заставил разговоры в зале смолкнуть, некоторые гости вздрогнули, а иные даже присели.
Мой мотоцикл опять пытались угнать.
— Пойдешь? — поинтересовался Сатал.
— Дам им еще один шанс, — поморщился я и активировал ключ, теперь срабатывающий с расстояния в двадцать метров (мне еще в прошлый раз надоело бегать по лестнице вверх-вниз). Противный звук словно отрезало.
Минуту спустя через зал с независимым видом прошлепали четверо боевых магов в мундирах.
— Что, армейские тоже здесь?
— А как же! У них целая секция есть, вторая.
Я попытался составить список своих текущих проблем, сбился и плюнул на это дело. Сегодня — банкет, хоть небо тресни.
Весь оставшийся вечер я потратил на дегустацию деликатесов, вполуха слушая спичи устроителей конференции, произносимые тут же, у стола. А мерзопакостный Аксель осуществлял информационную диверсию: старик обошел весь зал и всем, с кем разговаривал, намекал на присутствие действующего некроманта. («Вон тот юноша, видите? И воющий мотоцикл тоже его. Не правда ли, забавное волшебство?»)
Не ожидал от координатора региона такой мелочности! Впрочем, почему нет? Ему же это ничего не стоило.
Старый дом предоставлял Лаванде Килозо массу интересных возможностей, о которых нынешние обитатели поместья, вполне возможно, понятия не имели.
«Интересные люди здесь жили, доверчивые», — думала про себя шпионка, прикладывая стеклянный бокал к декоративному вензелю на стене. Медный стержень, зачарованный на передачу звука, позволял четко слышать любое слово, произнесенное в соседней комнате.
За стеной, в апартаментах, ненавязчиво охраняемых двумя неприятного вида слугами, Дэрик встречался с одним из Посвященных, о личностях которых Лаванда по-прежнему не имела ни малейшего представления. В своем логове Искусники не мелочились: анонимность и покой лидеров секты обеспечивали люди с явными признаками измененного сознания.
«Хозяина поместья можно сажать не глядя: Духовный Патронат еще при инквизиции запретили». Впрочем, как и многое другое, чем сектанты пользовались не раздумывая.
— Здравствуйте, Учитель, — задребезжал бокал.
— Здравствуй, Дэрик. Чай на столе. Ты снова о чем-то тревожишься.
Еще бы нет! Все септонвильские беглецы жили в двух смежных комнатах и почти целые дни проводили вместе. Кажется, переспорить «наивную горожанку» стало для Дэрика делом чести. Лаванда невольно посочувствовала сектанту: жил себе и жил, не один год следовал своим убеждениям и ни в чем не сомневался. И вдруг появляется какая-то пигалица и начинает задавать неудобные вопросы, ответов на которые в пределах его системы ценностей просто нет. Может, не стоит мучить беднягу?
— Это от безделья, Учитель. Поручите мне что-нибудь, и тревоги исчезнут.
— Неправильно! Спокойствия духа следует добиваться до, а не после принятия решений. Итак?
Последовала пауза: Дэрик собирался с мыслями.
— Я не нахожу объяснения пользе, которую приносят черные маги обществу. Казалось бы, влияние скверны должно быть однозначно отрицательным, но именно на черной магии построены наиболее эффективные способы защиты от порождений Тьмы. Проклятый Источник отрицает сам себя!
— Ах вот оно что…
Воображение Лаванды живо нарисовало благообразного старца, печально кивающего головой.
— Ты совершаешь типичную для людей ошибку — меряешь все человеческой пользой. Делом света руководят не корыстные мотивы горстки червей, возомнивших себя царями природы.
Дэрик пропустил свою реплику — может, заслушался, а может, у него просто чай в горле застрял. Посвященного тем временем повело на речь.
— Божественный замысел суть квинтэссенция мирового блага, — вдохновенно вещал он, — интересов всех созданий, а не только одного двуногого. При создании Универсума в своем могуществе Он заложил в него идеальный баланс сил, предполагать, что нечто сущее не угодно Богу, опасная ересь. Ступая на путь Света, мы должны принять мир таким, как он есть, и осознать, что порождения Тьмы — лишь инструмент в Его руках, воздействие которого надо принять с благодарностью. Единственная причина зла вокруг — человеческая воля, мелочно противостоящая Творцу!
Лаванда могла бы возразить, что многие из «созданий божьих» (например, те же каштадарские львы) выжили только потому, что содержались в неволе. Причем склонность заботиться о «братьях меньших» с близостью к Свету не коррелировала: в том же Белом Халаке к моменту коллапса оставались только вороны, кошки и собаки мелких, никчемных пород. Надо ли так понимать, что Господь насоздавал много лишнего? Увы, поучаствовать в споре шпионка не могла.
Голос Посвященного зажурчал доверительнее:
— Черный источник — символ противоестественных стремлений. Он чужд природе, а его обладатели — носители всевозможных пороков. Пораженные скверной распространяют ее вокруг себя, подают тлетворный пример чистым душой людям и утверждают насилие!
Лаванда представила себе «овец господних», пытающихся подражать черным (особенно в присутствии последних), и ухмыльнулась. Учили мыши кота жить! Нет, нет, люди не так глупы, чтобы участвовать в заведомо проигрышном мероприятии. Напротив, они предпочитают возвести терпение в добродетель, миролюбие превратить в идеал, а неспособных к всепрощению снисходительно опекать. Терпимость к непохожему стимулировалась именно присутствием боевых магов (когда твоя жизнь и безопасность зависят от соседа-черного, хотя он и полный гад). Понимание помогало обывателям избавиться от страха, и что характерно: скоро непобедимые чародеи сами начинали комплексовать относительно собственной природы. Этими беднягами так легко управлять!
Но почему молчит Дэрик, они ведь, кажется, несколько раз проговаривали эту тему? Не хочет противоречить учителю? Обидно!
— Не ограниченное порождениями Тьмы, человечество будет распространяться, как плесень, — скорбно подытожил Посвященный. — Земля нуждается в очищении, и Литургия Света — лишь первый ее этап.
Со своей стороны стены Лаванда удивленно дернула бровью. Интересно, а как последний тезис сочетается с утверждением насилия? Но Дэрик молчал. Из бокала доносились странные звуки: жалобный звон чашки, глухой удар. После минуты молчания Посвященный, вероятно, дернул шнурок колокольчика, и через комнату мерно протопали шаги зачарованного стражника.
— Позаботься о Дэрике, — приказал Искусник.
— А его спутники? — равнодушно уточнил стражник.
— Они присоединятся к нему позднее. Мы найдем для них подходящее послушание.
О живых людях таким тоном не разговаривают. Чувства Лаванды корябнул легкий холодок — ощущение близости чьей-то смерти. До своей комнаты шпионка домчалась одним духом. Мысли метались, как перепуганные кролики. Дэрик мертв. Ей придется бежать, а выяснить планы секты так и не удалось. Полный провал! Да и как отсюда выбраться? По границам поместья разросся настоящий зеленый ад, пристань также отделена от дома двумя рядами живой изгороди, во всех проходах — измененные стражники, которым человека зарезать как почесаться. Тем более что дело касается гостей, все равно предназначенных на убой.
Лаванда села на кровать, невольно выполняя совет, данный учителем. Спокойствие! Дэрика убрали, явно следуя какому-то плану, скорее всего потому, что Искусник засветился в Септонвиле. С остальными беглецами поступят так же, но позже, и все концы, ведущие к руководству секты, будут обрублены. У шпионки остается совсем немного времени и призрачный шанс повернуть ситуацию в свою пользу. Но отступиться сейчас она не могла. Сектанты оказались гораздо опаснее каштадарских Хозяев Домов — те хотя бы не обладали глубокими познаниями в магии. Упускать Посвященных нельзя!
О том, что Дэрик уехал по срочным делам, беглецам рассказали за ужином. К тому моменту Лаванда стала мисс Табрет почти целиком, и заподозрить ее в сомнениях было невозможно.
Тот встречающий из надзора, который меня подставил, на приеме не появился. Что мне делать дальше с моим контрактом, было совершенно непонятно, а спрашивать у любимого учителя — неудобно. Пришлось сделать вид, что я всю жизнь спать не мог — хотел узнать, что думают о некромантии не имеющие к ней отношения люди. Поднаторевший в научной риторике Ракшат назвал бы такое занятие «теоретические макароны».
Пятая секция начинала заседать позже всех (вероятно, предполагалось, что некроманты ночью заняты). Зато стены зала заседаний были отделаны в бело-зеленую клеточку, спокойно воспринимать которую мог только ушибленный на всю голову природник. Сенсаций не планировалось: так, пара обзорных докладов и что-то из криминалистической практики. Профессор из столицы долго и подробно излагал непроверенные исторические сведения, добытые из частных архивов. С его слов, выходило, что некромантия едва ли не самая древняя ветвь магического ремесла. Культ предков на три четверти состоял из подобных практик, хотя участники ритуалов были уверены, что на их вопросы отвечает дух. Что характерно, очень долго этим на равных занимались белые и черные. Дальше допроса костей дело, как правило, не заходило: попытки оживления трупов случались редко и кончались предсказуемо — смелому экспериментатору просто сносило мозги. В конце лектор довольно подробно описал использованный салемскими братчиками ритуал, добавив, что именно жертвоприношения детей сформировали вокруг некромантии ореол нетерпимости.
Слушать все эти «по-видимому», «можно предположить» и «вероятно» было откровенно скучно. Зачем с умным видом говорить о том, что не можешь доказать? Кое-что из того, что авторы приписывали нашим предкам, реализации не поддавалось даже теоретически (лично я это прекрасно понимал). Послушать истории про зомби тоже не получилось: поднимать покойников на профессиональном уровне научились сравнительно недавно (еще бы, собрать вместе дюжину некромантов — это тебе не палец показать!). Придание мертвой плоти свойств легендарных гоулов было отдельной труднореализуемой задачей, поэтому на врагов поднятые покойники оказывали чисто психологическое воздействие.
Вторым на трибуну забрался жизнерадостный толстячок в полицейском мундире — уполномоченный по сношениям с обществом (может, я его звание не разобрал?). Этот живописал современное положение дел (так, как оно видится из криминальной полиции), сыпал ростом процентов раскрытых и предотвращенных преступлений. Его послушаешь, так некромантов и не преследовали никогда — так, задерживали до выяснения. Лепота! Но о своей проблеме он все-таки проговорился: большинство обученных на полицейских курсах экспертов-аниматоров могли выудить отпечаток памяти только из более-менее хорошо сохранившегося тела. Вот почему Брайен ко мне так прицепился: способных допросить голую кость на всю Ингернику было человек тридцать, и это если считать столетних стариков.
А я, оказывается, ценный кадр! Но алхимия мне все равно нравится больше.
В общем, быстро выяснилось, что поучить меня некромантии никто из присутствующих не сможет. Надо ли говорить, что на следующий день я пришел туда только к раздаче бесплатного завтрака?
Около столиков меня встречал любимый учитель.
— Ты что это, халтурить вздумал?
Вот пристал! Ему-то какое дело?
— Сэр, я здесь вообще-то по контракту. Никто не говорил, что мне придется заседать на каком-то дебильном мероприятии!
Знал бы — денег вдвое запросил. Они бы разорились.
— А сотрудником НЗАМИПС ты с каких пор перестал быть? — резонно поинтересовался Сатал.
Вот зараза! Тут он меня уел.
— Значит, так, — учитель строго нахмурился, — контора командирует тебя на этот семинар, возражения не принимаются! Надо показать армейским и жандармам, что НЗАМИПС всегда впереди. Держи!
И он вручил мне странную бумажку, которой я объявлялся владельцем объекта «по пункту триста десять прим» с благословения старшего координатора региона Р. Ларкеса.
— Это что?
— Олух! Легализовали мы твое творчество. Спасибо сказать не хочешь?
— Ну, спасибо. — Отлично, теперь я официальный зомбивладелец. То есть, если что случится, первым вспомнят про меня.
— Тему сам придумаешь. Представишь обществу экспонат, объяснишь, как он там бегает, чем питается. Дальше — на твое усмотрение.
— А время на подготовку?!
— Да к чему тебе готовиться? Завтра в десять чтобы был.
Вчера сказать мне об этом он не мог. Вот сволота! Мало того, что я один здесь в кожаных штанах хожу, притворяясь, что так и надо, теперь меня еще превратят в аттракцион. Одно дело — мелкий эпатаж, и другое — выставить себя диким краухардцем на глазах цивилизованной публики. Тут даже армейские спецы на своей секции такие доклады выкатывают — закачаешься! Оптимизация инструментального контроля на местности, с графиками мощности и данными топографической съемки. От возмущения дармовые пирожки не лезли мне в горло. Это надо же так человека довести!
За дальним столиком сидел Аксель, с независимым видом прихлебывал чай и вилочкой отламывал от пирожка крохотные кусочки. И почему мне кажется, что я знаю, от кого исходит эта гадская инициатива? Либо я подставлюсь сам, либо подставлю Сатала, так и так старый перечник получит удовольствие.
К концу заседания у меня созрел план мести. Они хотят шоу некроманта? Они его получат, хоть задницей жуй.
Плотно пообедав за казенный счет, я поехал по магазинам, закупив оптом белый шелк, тушь и перья для каллиграфии, а потом всю ночь, без сна и отдыха, ваял иллюстрации к моему эпохальному сообщению. Наверное, мое возмущение давило окружающим на мозги, потому что в третьем часу ночи в номер постучал портье и заявил, что через полчаса у меня поезд. Ему сильно повезло, что я не спал! Мужик был послан за кофе.
К утру я представлял собой идеал сурового чародея из синематографических лент о древних временах (да, в детстве я тоже испытывал слабость к этим дерганым картинкам, отсутствием ауры навевающим мысли о мертвецах). Никаких городских глупостей вроде галстука или воротничка: кожаный плащ, вязаный жилет на голое тело, широкие ремни через грудь, на щеке — знак-концентратор (я прочитал о таком в дневниках Салариса), на поясе — дядькины четки (кто знает, тот поймет). Без посоха. Макс украсился аккуратной алой попонкой с небрежно выведенной бальзамирующей руной. Блеск! Когда швейцар шарахнулся от нас, творя отвращающие знаки, я понял, что нужный эффект достигнут.
К трибуне шел в звенящей тишине. Шелковые плакаты на тонких бамбуковых жердочках производили впечатление боевых штандартов, черная и алая тушь смотрелись как брызги крови и пятна мрака. Макс, проникшийся моментом, сел на край сцены и тяжело вздохнул.
В первом ряду устроился неописуемо довольный Сатал, а рядом — неподражаемо скукожившийся Аксель. Это они меня еще не слышали!
Нудным тоном вчерашнего лектора я начал перечислять преимущества гибридного зомби на гулевой основе, краем глаза наблюдая, как постепенно наполняется зал. Начертить схемы потоков мне было раз плюнуть, а вот обзорную часть приходилось безжалостно плагиатить у автора первого доклада. А что делать? Темы-то я не знал. Критики с мест можно было не опасаться: если мужик не наврал, к созданию боевых зомби начали подходить как раз перед правлением Гирейна, а потом все труды на эту тему погибли при массовом сожжении библиотек (не забыть туманно намекнуть на долгие поиски таинственных гримуаров, спрятанных под действием Бриллиантовой Руны). Я полчаса тупо парил народу мозги, и хоть бы кто вспомнил о регламенте! Когда в дверях замелькала вторая армейская секция полным составом, стало ясно, что балаган пора сворачивать.
Дискуссии не получилось вообще. Армейские спецы целеустремленно протискивались к сцене с явным намерением пальпировать объект доклада. Теоретики магии с задних рядов ожесточенно спорили о том, что может или не может мой пес, практики с первых — сосредоточенно передирали схемы с плакатов. Я снисходительно выслушивал бред председателя секции о необходимости продолжить мои интереснейшие исследования. Работа семинара была успешна сорвана.
Любимый учитель был вне себя от счастья.
— Ну вот, а ты боялся! — Алкоголя в буфете не подавали, но у Сатала была с собой флажка коньяку. — Теперь старик заречется со мной спорить.
Что и требовалось доказать.
— Сэр, я понимаю — Аксель, но вы-то!
— А что я? — пожал плечами Сатал. — Координатор теперь Ларкес, а я — скромный шеф департамента практической магии. Провожу освидетельствования, выдаю лицензии, никаких карательных функций. Хотя, — тут он смерил Макса оценивающим взглядом, — возможно, скоро мой департамент приподнимется!
Как говорится, предки в помощь. Я, кажется, внятно объяснил, каким объемом оперативных проклятий надо владеть, чтобы провернуть подобное. Правда, оставались еще зомби-жуки — освоить их создание гораздо проще. Да Шорох с ними! Пусть делают, что хотят. Главное, чтобы Аксель от меня отцепился.
— Вы слышали? Омерзительно! Привести в Драйден-холл исчадье Тьмы. Я теперь никогда не смогу там появиться.
— Напротив, друг мой, все очень удачно и своевременно. Слухи неизбежно просочатся в прессу, и, когда все случится, власти не смогут отрицать своей вины. У них надолго пропадет желание играться с костями!
— С этой точки зрения… Да, вы правы, Учитель.
Больше на симпозиуме я не появлялся с молчаливого одобрения его организаторов. Говорили, что репортеры у парадного только что хороводы не водили, а двое посыльных на мотоциклах были натурально взяты в плен. Предки в помощь! Персонал гостиницы, проинформированный о возможных последствиях, свято хранил мои тайны (мысли о том, что можно противоречить некроманту, у них просто не возникало). Освободившееся время я использовал для освоения новых территорий.
Первым делом посетил старый город. Чтобы попасть туда, сделал крюк через предместья: на мосту в районе делового центра днем можно было застрять даже на мотоцикле (чем занят в городе весь этот народ?). Бывшая столица Ингерланда занимала средних размеров городской квартал с узкими щелями улиц, по которым даже тележку протащить — целая история. На периферии возвышались прежние загородные особняки знати, все прочее было застроено более-менее современными зданиями под старину. Наверное, все финкаунские белые собрались именно здесь — такой концентрации целителей, учителей и деятелей искусства на квадратный метр не было даже в Хо-Карге. Каждое второе здание оказывалось либо школой, либо клиникой, либо музеем.
Говорили, что некоторые чудаки приезжают в Финкаун с разных концов Ингерники, чтобы приобщиться к благородной старине. Лично меня город предков не впечатлил — не было в нем новизны. Ну — машины, ну — народ, так это не чудо. Старые дома с какого-то момента стали казаться однообразными (а откуда вы думали архитекторы Хо-Карга черпали вдохновение?), а бывшая инквизиторская резиденция не шла ни в какое сравнение с руинами, увиденными мной на Острове Короля. Скучно, господа! Я посетил тот дом, в котором прошло мое младенчество, но ничего в душе не шевельнулось. Навестил фамильное кладбище, но родства к черномраморным надгробиям не почувствовал. Иногда мне казалось, что на меня смотрят из толпы, удивленно или испуганно, но и это не трогало. Нельзя два раза войти в одну и ту же реку. Что-то необратимо разорвалось в чреде поколений, и теперь неродной краухардский дядя был мне ближе потенциально живых родичей. Конечно, здорово было бы найти папины деньги, но, учитывая инфляцию, я сейчас зарабатывал почти столько же.
Гораздо увлекательнее был процесс зачаровывания голема — каскад заклинаний, творимый почти на грани моих возможностей. Исходные компоненты я совершенно спокойно хранил в лаборатории: они выглядели как бутылки с грязным песком, и никто из вороватых от природы черных магов не проявлял к ним интереса. Они просто не чуяли, во что вот-вот превратится безобидная пыль! «Умный песок» постепенно избавлялся от вредных привычек и приобретал полезные. В отношениях Шороха ко мне проскакивало что-то вроде благоговения: на его памяти я первый пустил непобедимую машину смерти на вторсырье.
Проведение некромантического ритуала регулярно откладывалось: приглашенные на него чародеи в Финкауне так и не появились, наплевав на контракты (почему я так не могу?). Вместо того чтобы отменить провальное мероприятие, организаторы спешно подыскивали матерым дедам замену. Каюсь, я как-то не подумал о том, почему этого прошлый раз не сделали и отчего такое количество черных магов внезапно снялось с места. Мне просто не пришло в голову оценивать поступки старших на предмет рациональности, а присутствие Сатала убивало желание собачиться. Да, черные маги воинственны и свободолюбивы, но по накатанной колее катятся за милую душу!
Для того чтобы собрать Круг, организаторам потребовалось две недели. С коллегами по ритуалу я знакомился в некотором замешательстве. Десять магов не старше пятидесяти и не младше тридцати, переходное поколение — нормально обучать некромантии уже перестали, но «исправлять» Источник еще не начали. Один парень моих лет, наверное, кто-то из стариков начал с ним заниматься тогда же, когда Чарак со мной. Все пребывали в раздражении, слаженной работы не удалось добиться ни на первой, ни на второй тренировке (а я-то еще удивлялся, зачем они нужны). Дюжина недовольных черных магов — это тебе не дождик золотой!
На третью тренировку пришел какой-то клерк и начал намекать мне, что пора заняться делом.
— Ничего не получится, ничего — это в лучшем случае, вы же видите: группа в таком составе не способна объединиться в Круг.
Клерк начал бухтеть, и был послан простой фигурой речи. До чего меня раздражают типы, воспринимающие черную магию как товар! Интересно, они с гулями тоже будут торговаться?
На следующую тренировку пришел Сатал, посмотрел на этот цирк и поморщился:
— Где они откопали таких тормозов?
— Без понятия. Но хочу обратить внимание: обучение в мой контракт не входит.
А подарить этим олухам талант некроманта я вообще не в силах. Мужики откровенно не тянули: пытались тупо воспроизводить мои плетения, не отзывались на воздействия и вообще не понимали, о чем им говорят.
— Рассортируй! — распорядился Сатал. — Пусть меняют.
Это заняло еще две недели, и все это время мой дом и мое дело оставались без присмотра. Лето потеряно, если так пойдет, то в Суэссон я вернусь в самую грязь. Что по этому поводу скажет Квайфер, не хотелось даже думать. Впрочем, понятно, что скажет: меня — выгонит, Четвертушку — наймет. А ведь мне от фонда Роланда еще рекомендации получать!
В итоге от первоначальной группы осталось пятеро, включая меня и того молодого колдуна. Парня звали Хок, вербовщики выдернули его из службы очистки, но как некромант он быстро прогрессировал. Чарак может радоваться — древняя профессия оживает. Тренировочные упражнения группа выполняла на удивление слаженно, и я решился на ритуал, наплевав на дурные предчувствия. Молодой был, смелый.
Спасло меня то, что система защиты зала ритуалов к тому моменту была полностью переделана — первоначально она не соответствовала нуждам некромантии. Дело даже не в страховке для магов, оперирующих особо опасными плетениями: отвечать за свою ошибку им уже не придется. Но руководство не нашло ничего умнее, чем выделить под наше творчество подвалы Дома Короля (то есть, даже если выброс магии не достанет до жилых кварталов, весь персонал городского офиса НЗАМИПС будет в ауте). Стандартные (мощные, но грубые) средства защиты требовалось доукомплектовать чем-то более изощренным и стойким к некромантической магии. Я увлеченно занимался этим весь месяц, доводя ассистентов до слез своей мелочностью — желание сэкономить на безопасности было мне не понятно. Теперь место для моего первого самостоятельного Круга представляло собой идеальный полигон Мастера.
Ритуал начался удачно, даже более чем, учитывая, что из всех присутствующих раньше в Круге участвовал один я. Плетения у всех выходили не просто «правильные», но функциональные и насыщенные, легко входящие в резонанс и чутко реагирующие на воздействие. Поэтому когда начались первые искажения, я просто подправил их, не став разбираться в причинах.
Но искажения не затухали.
Складывалось ощущение, что кто-то из участников теряет контроль над ситуацией, причем в самый ответственный момент. Геройство в черной магии неуместно. Я начал сбрасывать энергию Источника на накопители, чтобы как можно быстрее остановить ворожбу, но опоздал — один из магов упустил плетение, причем так странно, словно бы растаяв в нем (потом мне сказали, что в этот момент у него остановилось сердце). Какое-то мгновение структуры сохраняли равновесие, а потом начали оплывать. Я рывком усложнил свои плетения на порядок, не давая Кругу распасться — прелесть таких каскадных проклятий в том, что откат от каждой части бьет с силой целого. В смысле: на землю упадет только пепел. Колдуны помогали мне чисто интуитивно: опыта в таких ситуациях у них было еще меньше, чем у меня. Причем, хотя один из нас ушел, ощущение было такое, что участников ритуала по-прежнему двенадцать.
Я старательно выцеживал энергию из плетений, но ниже какого-то предела она не опускалась. Это выглядело так, словно бы что-то стабилизировало потоки, несмотря на все мои усилия. Вернее, кто-то: разбуженный нами дух, даже не осознавая происходящее в полной степени, кроил плетения под себя. Все, что можно сделать в такой ситуации, — минимизировать ущерб, сосредоточив «порченые» структуры в максимально узкой зоне. Я начал безжалостно рвать связи, члены Круга вываливались из плетения один за другим. Не беда! Думаю, их не в первый раз бьет откатом. Проблема в том, что я должен был выходить из Круга последним, и в довесок к не очень приятным эффектам избыточной магии мне доставалось спеленутое заклинанием сознание мертвеца.
Ощущение было… незабываемым. Как у ложки соли в стакане воды. Пределы моего «я» распались, канули в бесконечность, унося с собой осколки воли и обрывки разума. Удержать собственную целостность изнутри было невозможно.
Положение спас Шорох. Его немыслимая сущность отразила меня целиком, послужила точкой опоры, одновременно приняв в себя те части сознания мертвеца, которые еще не успели проявиться в реальности. Образно говоря, стрела возмездия замерла в полете. Никогда бы не подумал, что буду обязан жизнью чудовищу!
Чувства вернулись рывком.
Кто-то стонал, отвратительно воняло, переполненные Силой накопители источали жар. Цветные свечи в пределах отвращающих знаков выгорели полностью.
Какой-то лихой целитель подскочил ко мне и, преодолевая слабое сопротивление, попытался напоить блокиратором. Они вообще соображают, что делают?
— Нет.
Меня не слушали. Я изловчился и кинул обидчика через бедро.
— Нет, я сказал!
Может, у меня голос сел?
— Нельзя, нельзя! — Ко мне на карачках полз один из очухавшихся раньше колдунов. — Он еще не закончил.
Да, не закончил. Пока плененное сознание во мне, черный Источник нельзя отослать.
И тут я все-таки отрубился. Очнулся непонятно когда, непонятно где, совсем в другом месте — через окно бил солнечный свет. В кровати. Сам факт был удивительным: спать с открытым Источником ни одному колдуну в голову не придет.
Подле моего ложа на стуле сидел Сатал и терпеливо ждал, когда я на него отреагирую. События предыдущего дня (недели? месяца?) медленно проступали в сознании.
— Это надо ж было так залететь…
— Помнишь, что произошло? — прищурился любимый учитель.
— Похоже, что несчастный случай.
— Никаких случайностей — Максима Хока отравили. Тебе перед ритуалом предлагали еду?
— Да, портье. — Я припомнил внешность гостиничного работника с подносом — на отравителя тот никак не тянул.
Сатал что-то пометил в записной книжке.
— Почему не взял?
— Так ведь пост надо держать не менее суток. — Это очень важно, если не хочешь обделаться прямо во время ворожбы.
— А вот он взял. Малолетка! — Сатал раздраженно поморщился, но не рискнул материть покойника, тем более черного мага. — Одно его извиняет — действовали с размахом. Половина постояльцев нажралась этой гадости, но отрава уж больно хитрая, активируется только магией. Кроме него, пострадали два целителя и один не-маг, по роду службы близко контактирующий с охранными амулетами.
Да, есть такое снадобье, магистр Тиранидос уделил ему в своей работе целую главу. Что характерно: воздействие зелья не смертельно, конечно, если ты не занимаешься предельно сложной ворожбой в тот момент, когда потеряешь сознание. И называется эта штука как-то очень поэтически…
— Ты меня слушаешь?
Я словно очнулся.
— Да, да… Виноват, задумался!
Сатал как-то странно на меня покосился.
— Не извиняйся. Вообще думать забудь, что в чем-то виноват. За все происшедшее ответит служба поддержки: их кураторы должны были опекать вас с момента прибытия и до завершения ритуала. Ты своего видел?
— Один раз.
— Вот именно! Я тоже хорош — знал же, что фигня какая-то намечается. Старики попрятались, один Аксель, стервятник, приперся!
Это было самое искреннее признание вины, какое я слышал от черного. Неужели мне так плохо? И Аксель…
— Он знал?
— Нет, он чувствовал. Есть у старых магов такое полезное свойство. Короче, что ты хочешь больше всего на свете?
Думать нечего.
— Избавиться от всех контрактов!
— Чтобы кураторы могли благополучно «забыть» о твоем здоровье? — Сатал дернул бровью. — Сделаем так: сначала они поставят тебя на ноги, потом заплатят компенсацию, а потом НЗАМИПС расторгнет контракт по своей инициативе. Помни: Ларкес — на твоей стороне.
Все, ничего нового в этой жизни я уже не узнаю. Три черных, заботящихся друг о друге, уже организация.
Сатал сказал еще что-то несущественное и ушел.
В висках вместе с кровью бился плененный дух, всей мощи Шороха оказалось недостаточно, чтобы его уничтожить. Живое существо само знало, как должно быть устроено, для того чтобы проявиться в реальности, помощь некроманта ему была больше не нужна. Все, чего мы с Шорохом добились, — немного оттянули финал. В какой-то момент чужое сознание пробудится, на краткий миг мы окажемся вдвоем заперты в одном теле, а потом оба умрем: черный Источник не потерпит такого издевательства над собой. Что можно сделать по этому поводу, я не представлял, а спросить было не у кого.
Неужели все-таки звездец?
Не всем известна причина, по которой пострадавших колдунов первым делом накачивают блокираторами. Лечению это тоже помогает, но все же первая забота штатных целителей — не дать увечному чародею разгуляться. Магия сильно бьет по мозгам, а потеря контроля над ней очень дорого обходится окружающим. Надо ли говорить, что мое стремление обойтись без эликсиров целители категорически не понимали? И вот мне, несмотря на полуобморочное состояние, приходилось спорить до хрипоты, доказывая, что с тем же успехом мне можно прописать мышьяк — результат будет одинаковый. Да и с последствиями для окружающих я не был уверен: откат от ритуала получился слишком слабым. Куда делась остальная энергия, накопленная плетениями?
Весь день ко мне ходили какие-то светила местного масштаба, мешая отдохнуть и сосредоточиться. Видимой пользы от них не было. Визитеры задумчиво качали головами и с интересом рассматривали тонкие спиралевидные ожоги, оставшиеся на моих руках после той долбаной ворожбы. Самый непосредственный из гостей (естественно, белый) после осмотра задал сопровождающему забавный вопрос: «Он понимает речь?» Да, да, не только понимаю, но и неплохо формулирую мысль!
Ночь тоже прошла беспокойно: меня преследовали непонятные звуки, запахи и обрывки чужих кошмаров. Но, по крайней мере, я мог спать — если бы не помощь Шороха, первый же сон стал бы для меня смертным. Сказать об этом Саталу? Нет, лучше никому не говорить. Наверное, из живущих я единственный готов принять помощь от чудища с моралью, у остальных идея довериться Шороху вызовет только нервную дрожь.
Утром я обнаружил рядом с кроватью любимого учителя, словно он и не уходил совсем.
— Здравствуйте!
— Привет типа. — Сатал выглядел смущенным. Держите меня четверо! — Ты, того, встать сможешь?
— А надо?
Он тяжело вздохнул:
— Надо!
Я начал выползать из-под одеяла. Вот так даже умереть спокойно не дадут!
— Проблемы у нас, понимаешь? — Сатал пытался подавать мне вещи и этим только мешал. — Пресса рвет и мечет: кто-то сказал им, что у нас зомби разбежались.
Естественно! Чтобы тот, кто потратил столько денег на дорогой яд, не начал развивать успех?
— А я причем?
— По версии писак, мертвецы перебили своих создателей, и теперь их некому остановить. Ну, знаешь, как в бульварных книжках?
Как же, знаю. Профаны вечно путают зомби с гулями, от этого все зло. Да, оживленная каким-нибудь идиотом кошечка или собачка способна натворить бед, но долго резвиться на воле ей не судьба — импульс реанимирующих проклятий ослабевает, и кровожадный зомби попросту разваливается на куски. В отличие от порожденных Потусторонним гулей рукотворные мертвецы крайне нестабильны.
— А я, стало быть, признанный эксперт?
— Типа того.
Вот этого я больше всего и боялся.
— Да алхимик ты, алхимик! Только прессу уйми.
Что противнее всего — выбора не было. Если выдать за эксперта кого-то другого, журналюги ему ни за что не поверят, а среди виноватых я окажусь все равно. Тонко продуманная комбинация! Надеюсь, тот, кто ее планировал, не учел присутствия меня в живом виде. Потому что я зол, а, когда я зол, меня даже Шорох боится.
Прокляну! Сам не успею — Саталу завещаю. В кошмарах буду приходить до самой смерти, в желтый дом загоню, микстуры пить горькие и со слабительным эффектом. Будут ссаться и плакать, ссаться и плакать! У людей таких слов нет, чтобы описать, что я с ними сделаю.
Наверное, общий ход моих мыслей читался по выражению лица, потому что поначалу представители местного надзора попытались провести конференцию без моего участия. Они бойко отвечали на сыплющиеся градом вопросы, не давая мне рта раскрыть. Дискуссия напоминала попытку убедить девственницу, что драконов не существует. «Как это не существует?!» Но долго лафа продолжаться не могла — один живчик с блокнотом явно нацелился на меня, и я мрачно улыбнулся: «Ну-ну, попробуй».
Моя улыбка его не остановила.
— Сэр! Вы, именно вы, — вылез вперед герой-одиночка. — Какова практическая ценность некромантии? Зачем воскрешать эту спорную дисциплину?
Ну, о применении в криминалистике им господа полицейские полчаса поют, надо придумать что-то оригинальное, чтобы мозги дыбом.
— Целительство! — не задумываясь, выдал я. — Белая магия остановилась в развитии. Основные приемы работы с живой плотью отработаны несколько веков назад и с тех пор почти не менялись. Некромантия приносит в эту область свежий взгляд! Почему лишь исправление тела, почему не замена дефектных частей? Человек не должен быть ограничен регенерационными возможностями организма. Я не говорю уже о лечении повреждений, нанесенных Потусторонним. До сих пор основной прием целителей в этом случае — карантин. Процесс перерождения живого в немертвое изучен совершенно недостаточно! Возможно, будет найден способ зафиксировать промежуточные состояния. Как знать?
Наверное, внутренняя красота и неземная гармония моей мысли парализовала способность «надзоровцев» управлять дискуссией. Журналист тоже готовился к какому-то другому ответу. Вопрос о целительстве замяли, вместо этого мы минут пять препирались на тему боевых возможностей зомби. Девять:ноль в мою пользу. Можно подумать, я не ломал голову над этим вопросом! Нет-нет, классические зомби хороши только как телохранители, будущее — в синтезе магии и алхимии, точно вам говорю. Сами посудите: заслать некроманта на передовую может только скорбный умом или купленный Искусниками, а заломать сколь угодно хорошего гоула способна пара боевых магов, и не обязательно гениальных. Наличие защитных амулетов предъявляет к нападающим чуть большие требования, но и только. Тогда какой смысл рисковать уникальным специалистом? Недаром же предки сделали големов совершенно на других принципах!
Но объяснить журналистам, какие ограничения накладывает на тварь отсутствие собственного Источника, оказалось выше моих сил. Простые люди оказались до изумления несведущи в магии. И это властители дум, глашатаи общественного мнения!
От перехода на физические аргументы дискуссию спас новый вопрос.
— Ваши комментарии к словам мистера Фирсена! — вклинилась в разговор дамочка в очках с во-от такими линзами.
Знать бы еще, что сказал этот мистер Фирсен (момент представления здешних «надзоровцев» я благополучно прослушал). Осталось многозначительно кривить морду.
— Доверять надо здравому смыслу, а не сплетням одичавших хуторян.
Самое смешное, что слова угодили в точку.
— Откуда вы знаете, что свидетель родом из Арангена? — подпрыгнула репортерша.
Я постарался ничем не выразить своего удивления. Буду казаться мудрым и проницательным.
— Это логично! Только человек, не контактировавший с НЗАМИПС десять лет, может предположить, что наши сотрудники создадут проблему, которую сами же вынуждены будут решать. Личная заинтересованность, полагаю. Бедняга потерял все из-за попустительства местных властей. Призвать негодяев к ответу он хочет, а понимать, что надзор отвечает за каждый свой шаг, не желает.
— То, что из здания выносили мертвеца, видели несколько человек!
Думаю, что про сорвавшийся ритуал им знать не следует.
Я пожал плечами.
— Да, в своей работе мы используем тела людей, но исключительно с согласия родственников или по завещанию покойных.
Журналисты загомонили, а меня чуть не силой вытолкали за кулисы. Сатал ухватил меня за пиджак и принялся трясти:
— Ты что несешь, правдоруб-провокатор?!!
Что ж такое, опять меня тискают.
— Да ладно вам, учитель! Не может быть, чтобы Чарак воровал трупы с кладбища.
— Тьфу!
Следом за Саталом, посмеиваясь, подошел местный полицейский чин.
— Ничего-ничего! Теперь у прессы будет возможность мусолить реальный жареный факт. Лучше так, чем безадресная истерика.
— И что смешно? — Наверное, я, единственный здесь, способен мыслить, несмотря на обилие гостей в голове. — Ищите лучше! Откуда-то должны появиться эти обещанные зомби, кто-то не просто так слухи распускает. Между прочим, поднимать мертвецов способны не только черные. Особенно, если задача контроля не ставится.
Неужели я единственный, кто вспомнил слово на букву «и»?
— Мы ищем, — очень серьезно кивнул местный чин. — Весь инструментальный контроль нацелен на раннее обнаружение ритуала.
Тут я заметил в дверях напряженно прислушивающегося журналиста.
— А ну, пошел отсюда, собака страшная!
Писака словно испарился. Вот ведь не наша сила! Хуже всяких гулей, только смотри.
После конференции пресса временно угомонилась. Вероятно, на журналистов подействовали не столько объяснения, сколько сам мой вид (слух гласил, что зомби разорвали всех своих создателей). Что означало: репортеры запомнили меня именно как некроманта. Это они еще не раскопали, кто был мой отец!
По-хорошему, надо было убираться отсюда, наплевав на обещанную Саталом помощь. Все равно целители не понимают, что со мной происходит. Но тогда шанс осуществить месть становился ничтожным: закончив дела в Финкауне, злоумышленники разбегутся, и тогда моей жизни может не хватить на то, чтобы их достать.
Тихо помирать в одиночестве я был не согласен.
Провал некромантического ритуала прошел для Финкауна на удивление тихо и незаметно: если бы не труп черного мага в морге, можно было бы сделать вид, что ничего не произошло. Но шеф городского надзора знал, какие большие люди ратовали за то, чтобы выяснение древних истин произошло именно в его городе. На таких не покажешь пальцем — «вот вам Искусники»! Это означало, что дело мгновенно проскочит стадию «кто виноват» и сосредоточится на «неизбежности возмездия». С последним у капитана Фирсена не ладилось.
Финкаунское отделение НЗАМИПС невозможно было упрекнуть в бездействии: весь списочный состав службы прочесывал город квартал за кварталом. С таким же успехом они могли носить воду решетом. Как можно найти в огромном городе маленькую, хорошо законспирированную группу, которая к тому же знает, что ты ее ищешь?
А то, что знает, — к гадалке не ходи. Кто-то ведь сообщил сектантам точную дату ритуала, переносившегося бог знает сколько раз. И то, что нападение было совершено не только на одиозного ведущего Круга, но и на никому не известного Максима Хока, — это ведь неспроста. В любом другом случае Фирсен живо раскрутил бы такой жирный след. Сейчас же следователи трясли службу поддержки как незрелый орешник, но результата не было: все ниточки упирались в тех самых «больших людей». Временами капитан начинал жалеть, что у ритуала было так мало жертв — испугайся начальство чуть сильнее, оно могло бы поделиться с ним полномочиями. Теперь же, если ожидаемое пришествие зомби произойдет, шефу городского надзора останется только повеситься, чтобы не беспокоить понапрасну трибунал.
Надо ли говорить, что Фирсен жаждал помощи извне или хотя бы возможности разделить ответственность? Появление полномочного представителя старшего координатора региона было как нельзя кстати.
Эдан Сатал придал деятельности надзора новую направленность.
— Им нужно будет много тел и время для их обработки, а еще лучше получать жертвы еще живыми, — рассуждал вслух черный маг, не допускавший даже мысли, что кто-то может его не слушать. — Прошлый раз они давили картинку запрещенной ворожбы особым периметром. Значит, следует обращать внимание на места, где есть, — он начал загибать пальцы, — нестандартный периметр, недавно модифицированный периметр или, — тут маг задумчиво почесался, — надо начать со всяких богаделен. Ну, там, лечебницы, приюты, общежития всякие, где народ собирается, а контроля за ним нет.
Приказ начальства — закон для подчиненного. Именно поэтому треть агентов проверяла всевозможные пансионы, начиная с тех, в которых защитный периметр точно был, и неважно, что капитан Фирсен думал на этот счет. В старом городе одних только школ с проживанием штук пятьдесят! А для того, чтобы определить всех, кто может сдавать жилье, налоговой службе придется копаться в архивах не меньше недели. За это время даже черепахи способны разбежаться.
Но, видимо, что-то все-таки есть в сильных магах такое, из-за чего реальность идет им навстречу гораздо охотнее, чем простым людям. Капитана Фирсена ожидал шок — поиск неуловимых Искусников занял чуть больше суток. Произошла так называемая «закономерная случайность»: совпали место из группы риска, сообщение информатора и физическая доступность объекта — агентам было проще начать осмотр с него. Три коммивояжера подошли к воротам частной лечебницы для детей с отклонениями в развитии, и в этот момент особняк накрыл защитный периметр такой мощности, какой смог бы проломить не всякий армейский маг.
Истерически запульсировали амулеты инструментального контроля. Команды чистильщиков, осовевшие от сидения по казармам в состоянии «товсь», облегченно вздохнули и ринулись выполнять свой долг. Капитан Фирсен прибыл на место с первой группой, чтобы узнать — зомби не предвидится. Времени Искусникам не хватило или что-то еще пошло не так, но под защитой такого сложного заклятия завершить ворожбу они не могли. Однако расслабляться не стоило: фанатики были настроены, уходя, громко хлопнуть дверью. Теперь счет времени пошел на часы.
Подразделение чистильщиков и белых магов возводило вокруг здания систему отражателей на все случаи жизни. Мнения насчет того, какие именно случаи входят в понятие «все», не совпадали (вынужденные коллеги были близки к тому, чтобы пойти врукопашную). Команда отчаянно бранящихся белых магов — незабываемое зрелище!
— Джерад, разберись с ними! — Сатал примчался на место по первому звонку и теперь морщился, наблюдая царящий вокруг бардак. — Зевак гнать в шею. Людей из домов вывести на два квартала вокруг, или мы им безопасность не гарантируем.
Расторопный лейтенант, выбранный Саталом в помощники, умчался выполнять приказание. Теперь внимание черного мага сосредоточилось на шефе финкаунского надзора (капитан Фирсен с мученическим видом следил за его приближением).
— Докладывайте!
— Один, гм, доброжелатель, — тут взгляды скрестились на компании журналистов, отчаянно сопротивляющихся попытке выгнать их за оцепление, — сообщил, что здешний периметр был недавно модифицирован, без лицензии и санкции НЗАМИПС. Откуда хмырю стало известно, что именно мы ищем, выясняется.
— Продолжай!
— Двое сотрудников, высланных для проверки, пострадали, один погиб. Его оказалось некому вытащить из зоны действия периметра.
— Раззявы! Так проколоться!!!
— Сотрудники были в штатском, — набычился офицер. — Вероятно, кого-то из них знали в лицо. Сектанты захватили больных, гражданский персонал и посетителей (если там вообще такие были), высвистели журналистов и теперь время от времени оглашают свою позицию. Несут полный бред. Судя по всему, им безразлично, как мы на это отреагируем.
— Но к заключительному номеру они еще не готовы, — усмехнулся бывший координатор.
— А мы не готовы к штурму, — пожал плечами капитан. — Для взлома такого периметра имеющихся сил недостаточно, подкрепления подойдут только через два часа.
— Пусть не спешат, штурмовать они все равно ничего не будут, — неожиданно объявил черный. — Тяните время, вступайте в переговоры, оглашайте призывы к миру и спокойствию, хоть на ушах пляшите, но нужно придержать клиентов до вечера. Заболтать, короче. Понятно?
Капитан скептически поджал губы.
— Да, сэр.
— Выполнять!
Надо отдать должное финкаунскому шефу: к выполнению приказа он подошел творчески. За считаные минуты у границы мерцающей магической пелены развернулся штаб переговоров. Откуда-то возникли рыдающие родственники, священники с одухотворенными ликами, генерал в блестящем мундире и даже городской мэр. Мощное заклятие Речи сотрясало воздух, через оцепление вновь просочились журналисты, кто-то растянул вдоль ограды лечебницы транспарант с призывом любить друг друга (пол любовников в плакате не уточнялся), и начался цирк.
Такого напора Искусники не ожидали. Потребовав убрать чистильщиков и обнаружив, что черные маги действительно ушли, сектанты перестали реагировать на происходящее и что-то требовать, очевидно, опасаясь получить запрошенное. На заднем плане специалисты надзора закончили установку отражателей и тоже испарились.
Но наступившее благолепие радовало не всех.
Через час капитан Фирсен отыскал Сатала у фургона целителей, превращенного в неформальную ставку командования.
— Сэр, если вы действительно не хотите штурма, надо его отсюда убрать.
Среди галдящих журналистов и дезориентированных жандармов черной тенью метался господин Аксель. Сатал выругался и ринулся наперерез.
— А ну-ка, иди отсюда! Понял? Не пугай мою массовку.
Глаза Акселя метали молнии.
— Я старший координатор!!!
— Не этого региона. Ларкес уполномочил меня лично разобраться с проблемой. Ты — мешаешь!
Два черных мага свирепо уставились друг на друга, но Сатал продолжать конфликт не пожелал:
— Не время тешить самолюбие! Тебя учли и предусмотрели, твое присутствие им на руку. Подчинись или уйди.
— Ты отрицаешь, что действовать надо резко?
Сатал усмехнулся:
— Прошлый раз место моего интереса они обложили нитроглицерином. Как думаешь, сколько галлонов взрывчатки поместится в этом здании?
— Какой глицерин?! У них периметр во всю мощь кочегарит!
— А то, что в заклинании нет ни одного элемента флаттера или трансформации, ты заметил? — Улыбка Сатала сочилась ядом. — Впрочем, ты же их НЕ ВИДИШЬ.
На лице старого мага отразилось замешательство.
— Привыкай! Новое время — новые методы. Штурмовать это здание мы будем, но вручную. Подразделение с костюмами высшей защиты уже в пути.
— Пара бойцов проблемы не решит…
— Два десятка. — Казалось, Саталу начал надоедать этот разговор. — Господин Ларкес распорядился вооружить таким образом два подразделения штурмовиков и расположить их на расстоянии суточной доступности от крупных городов. К сожалению, комплект для финкаунской группы еще не готов, но команда из Дрейзела уже едет. Я жду их сегодня к вечеру, а до той поры мы будем образцом миролюбия и соглашательства. Понятно?
— Могут не успеть, — недовольно буркнул Аксель (ни один черный не признает вслух, что посрамлен).
— Значит, опоздают.
Сатал дал понять, что дискуссия закрыта.
О том, что ситуация вошла в стадию конфронтации, я узнал от Шороха — последнее время мы с ним жили душа в душу (грех-то какой!). Нежить, очевидно, незаметно подсматривал за Саталом, а потом сливал информацию мне.
Вот и замечательно! Я распихал по карманам амулеты, аэрозоли, порошковый яд, закинул на плечо кошелку с новой версией голема и отправился мстить. Мне даже идти далеко не пришлось: перебрался через чугунку (без мотоцикла это было намного проще) и прошлепал пешком два квартала практически по прямой. Очевидно, зомби предполагалось выпускать невдалеке от жилища некроманта.
Финкаунские жандармы сработали быстро: место действия уже было плотно оцеплено. Я готовился скандалить и потрясать своим удостоверением, но суровые полисмены только зыркнули на меня недовольно и пропустили без лишних слов. Складывалось впечатление, что идиотический вид — нечто вроде пропуска в партер. Тихой сапой я просочился мимо нервно курящих жандармов, крытых грузовиков, в которых вполголоса матерились отстраненные от дела чистильщики и влился в клокочущую толпу, которая меньше всего напоминала полицейское подразделение.
Тут у меня отпала не только челюсть, но и будущий зубной протез. Убей бог! Я думал, что салемские братчики умеют делать цирк, я не знал, о чем говорю. Это надо было видеть.
Огромный (действительно очень большой) купол полностью накрывал отдельно стоящий двухэтажный особняк, окруженный цивильно подстриженными зелеными насаждениями (линия знаков шла по ограде). Очень похоже на новогодний шарик с домиком, если не задумываться, сколько сил нужно вложить в такую штуку. Дом казался слепым: все окна зашторены, ни огонька, ни тени. А вокруг…
Группа расхристанных белых скандировала речевки, самый активный из них забрался на фонарь и раскачивался там на манер шимпанзе. Рядом давали друг другу интервью какие-то колоритные персонажи в котелках и с тросточками. На параллельной улице проводился натуральный молебен (хорошо, если без жертвоприношения). Единственным признаком активности НЗАМИПС были водруженные на высоких треногах амулеты-отражатели совершенно армейского вида (к смертному проклятию они, что ли, приготовились?). Потрясенные активностью масс, жандармы жались к фургонам целителей, а лекари взирали на творящийся бардак с циничными ухмылками коновалов — «и этих тоже вылечим». На появление еще одного персонажа никто не обратил внимания.
Я робко протиснулся к ограде особняка. Все-таки люди не до конца одурели: никто не приближался к гудящему мареву периметра ближе, чем на четыре метра. Два активиста сосредоточенно расписывали брусчатку непонятными пиктограммами, значение которых я спрашивать не рискнул (психи всегда вызывали у меня смутные опасения). Искусники никак не реагировали на происходящее, и, возможно, это была наилучшая тактика.
Хаос был настолько совершенен, что просто не мог образоваться случайно. Не знаю, что задумало руководство, но мне лучше провернуть свою месть до того, как они к этому приступят. С чего бы начать? Периметр казался абсолютно непроницаемым, причем его совершенно точно укрепили каким-то сортом беломагических плетений, так что обычный зомби в нем просто испекся бы. Черные не могут воспринимать энергию белого Источника непосредственно, но, видимо, обилие жильцов что-то повернуло в моей голове, потому что я явственно ощущал трескучий жар, источаемый волшебной завесой, а краем глаза различал парящие в зыбком мареве знаки.
М-да, шифер с крыши облетает. Спрашивается, что мне у целителей-то не сиделось?
Постоянное присутствие черного Источника обдавало меня сполохами низменных эмоций. Сущность мертвеца вбрасывала в сознание ложные образы и обрывки ситуаций, совершенно не связанные с реальностью, но на долгие секунды отвлекающие от решения текущих задач. Что я могу в таком состоянии? Глупый вопрос. Все, начиная от отравления виновных самым экзотичным способом и кончая магической диверсией при помощи дядюшкиных бус (заправленных как раз на такой случай). В конце концов, я-то за заложников не отвечаю! И судить меня не успеют, если уж на то пошло. Но это все не комильфо, примитивно, господа, скучно. Мое оскорбленное самолюбие требовало иного размаха, они должны быть морально уничтожены, сокрушены чем-то недоступным их пониманию. Руки сами собой потянулись к кошелке с големоимитаторами. Ух, я сейчас развернусь!
Кошелку удалось незаметно подсунуть вплотную к отверстию водостока — прямой магистральный зомбипровод. Остальные манипуляции желательно было выполнять у всех на виду, чтобы избегнуть подозрения в злых помыслах. Я стал выбираться из толпы и тут же оказался схвачен любимым учителем. И кто-то мне будет говорить, что этот бардак никем не управляется!
— Ты чего сюда приперся? — подозрительно прищурился Сатал.
Я принял максимально наивный вид и захлопал глазами.
— Помогать. Вдруг действительно — зомби!
Сатал молча пошлепал губами, вероятно, считая сразу до тридцати пяти.
— Не вздумай влезть! — отчеканил он. — За одну попытку в такой карантин загоню, что Шорох не отыщет. Ты с твоими травмами полгорода уложить можешь одним чихом.
Сам такой.
Но прогнать меня не прогнали, только приставили к команде целителей — чтобы под рукой был и на виду. Собственно, это мне и требовалось. Устроившись у лекарской кареты, я открыл жестянку из-под леденцов и вытряхнул на ладонь массивный медный диск, напоминающий игру в лабиринты.
Штатный лекарь тут же оказался рядом.
— Вам нельзя ворожить!!!
— А я и не ворожу. Это головоломка.
Амулет в моих руках был одним целым с ордой шестипалых големов и реагировал на прикосновения, задавая (в этом вся соль!) точку сбора группы в пределах границ контроля, а дальше каждый муравей сам выбирал наилучший маршрут достижения цели. Никакой магии, правда, с обратной связью некоторые проблемы, но в данном случае сложных действий от них не потребуется. Мои губы неудержимо расползались в злорадной ухмылке…
От вопля, раздавшегося через несколько секунд, натурально зазвенели стекла. Ага, ага! Вид муравья с ладонь величиной даже на черного оторопь наводит, а уж каково белому обнаружить такую штуку рядом с собой… Тут логика отдыхает — действуют рефлексы.
Еще через мгновение из здания во все щели, забыв о наличии дверей и не заморачиваясь снятием охранки, ломанулись сектанты и их жертвы, все без разбору. Вышибая оконные рамы, проламывая живую изгородь, видя, как бегущие впереди корчатся под ударами периметра, и все равно не задерживаясь ни на секунду. Хорошо хоть здание двухэтажное, не то поубивались бы все на фиг! Жандармы от такого напора даже обалдели.
— Что замерли? Хватайте их быстрей!!!
Точки, обозначавшие на амулете положение големов, запульсировали: кто-то там сохранил достаточно самообладания, чтобы попытаться раздавить ползучую дрянь. Муравьям-то пофиг, они же составные, а я ухмыльнулся и нажал руну «атака на тепло», получив ее, конструкты устремились к предметам, имеющим температуру человеческого тела, и закрепились на них (а еще у меня в арсенале есть «проникновение внутрь»).
Периметр затрещал и осыпался — противник был морально сокрушен. Я дал големам команду на возвращение, они обернулись мелкими (не больше ногтя) паучками и заспешили назад в кошелку. Вот так! Никаких следов преступления. Тех, кто будет кричать о нашествии гигантских насекомых, примут за безумцев или любителей «драконьих слез».
Надзоровцы, конечно, не зевали: бойцы устремились внутрь в тот же момент, когда распалось заклинание. Воевать там было особенно не с кем, но чтобы захватить трофеи — самое оно. Наружу потянулись носилки с уродцами и дурачками, испуганными, перепачканными и совершенно не понимающими причины странных поворотов своей судьбы. Последним полицейские под руки вывели пожилого господина, исцарапанного в кровь (големы таких ран нанести не могли, это он сам себя). Взгляд Искусника блуждал, тело судорожно подергивалось, словно пытаясь стряхнуть невидимых тварей. Интересно, он всегда выглядел как буйный псих или только теперь внешнее пришло в равновесие с внутренним? Да пофиг! Эффект не хуже, чем у черной ворожбы.
— Твоих рук дело?
Аксель. Любопытство замучило. Шел бы он к Королю!
— Не понимаю, о чем вы.
— Тебе это нравится? — Моих возражений колдун словно не заметил. — Их беспомощность доставляет тебе удовольствие? Радуйся, радуйся. Но помни: эта радость входит в душу, как яд, и выходит только с кровью!
Ты посмотри — еще один монстр с моралью, предлагает щадить сектантам нервы. Интересно, а он просыпался когда-нибудь голый и без Источника?
В висках тихо ныло от ставшего уже привычным усилия, беспокойный мертвец ворочался в голове. Они пытались меня убить, растерзать магией на ритуале, уклониться от которого я не имел возможности, а получать люлей собирались понарошку? Красиво шествовать в наручниках и гуманно тянуть пожизненный срок, когда я буду блевать и биться в конвульсиях? Нет уж! Справедливость, так всем — поровну.
Я живо вспомнил давние уроки Шороха, но сожаления все равно не почувствовал. Искусники не те типы, с которыми можно сю-сю разводить, удар должен быть резким и сокрушительным. И что характерно — нежить был со мной полностью солидарен.
Так я одним махом разорил целое гнездо сектантов, но получить заслуженные лавры мне не светило. Даже больше скажу: если бы надзор нашел героя, куковать мне в карантине до конца дней (не так уж долго вышло бы). Общество разрывалось между восхищением решительностью НЗАМИПС и возмущением от того, какому унижению подверглись задержанные при штурме. Угу. А то, что эти ублюдки готовились подорвать целый квартал, — это так, деталь протокола.
Но обошлось, свободу я сохранил.
Странное, доложу вам, ощущение: месть свершилась, а ты все еще живой. Что делать дальше — непонятно и спросить не у кого. Может, стоит сосредоточиться на себе? Ну и фиг, что целители о моем недуге ничего не знают, это еще не приговор. Надо просто правильно задать вопрос. Ни за что не поверю, чтобы раньше некроманты не попадали в подобные ситуации! Вот только Шорохом меченный Чарак куда-то исчез вместе с остальными стариками, а официальные архивы были так хорошо зачищены, что годились лишь на папье-маше. Закрытый отдел финкаунской библиотеки целители перерыли вдоль и поперек, но ничего полезного не нашли. Немудрено! Чтобы разобраться с моей бедой, нужны были не просто описания ритуалов, а серьезные прикладные работы по некромантии. Еще недавно за хранение таких книг платили жизнью в буквальном смысле слова. Теперь то, что не было уничтожено, болталось где-то, защищенное Бриллиантовой Руной, а фанаты-коллекционеры не спешили светиться перед НЗАМИПС. Занавес.
Конечно, существовали еще нетрадиционные способы получения информации, но Шорох не интересовался некромантией в принципе, а просматривать чохом память всех его жертв, надеясь нарваться на Мастера, я был сейчас не в состоянии (да и не факт, что нужный специалист был монстру по зубам). Однако именно чудище проклятое навело меня на ценную мысль.
Я ведь знаю, где хранится собрание древних книг, причем наверняка по нужной тематике. Мне срочно нужно было попасть домой. Где еще помогут черному магу, как не в Краухарде?
Старший координатор Аксель вломился в кабинет шефа департамента по делам практической магии без стука. Бывало, что при таком его появлении чиновников уносили с инфарктом.
— Где… этот?..
Сатал терпеливо ждал. Он ни на секунду не сомневался, что его коллега выучил имя молодого некроманта наизусть. Аксель понял причину паузы и немедленно взъерошился.
— Это исчадье семейства Тангоров! — прорычал он.
— Уехал по делам, — спокойно пожал плечами Сатал. — С моего разрешения и одобрения господина Ларкеса.
— Что?.. — Казалось, старого колдуна вот-вот хватит удар. — Как?..
Хозяин кабинета с интересом наблюдал, как лицо гостя приобретает багровый оттенок. (Как старик этого добивается? Задерживает дыхание?) Заметив, что привычного эффекта его вид не оказывает, Аксель насупился, а потом как ни в чем не бывало уселся в кресло для посетителей.
— Я уже не говорю о душевном расстройстве юноши. Действия наших оппонентов вы просчитываете? Что, если они не удовлетворятся достигнутым эффектом и продолжат преследовать жертву?
— Неплохо бы, но вряд ли они рискнут. — Сатал наклонился и выудил из нижнего ящика стола крутобокий фарфоровый чайник. — Зеленый чай?
Старик сокрушенно вздохнул:
— Давайте!
Видимо, какие-то выводы о своем собеседнике старый маг сделал, потому что перестал кривиться, хмуриться, и даже шевелюра на его голове легла как-то ровнее. Бывший координатор всегда подозревал, что архаичные ужимки Акселя не более чем личина, за которой прячется внимательный и гибкий ум. Старики часто кривляются: в прежние времена разумнее было скрывать свою силу, нежели выставлять ее напоказ.
Через пять минут чай был готов (для получения кипятка Саталу даже огонь не потребовался). Разговор пошел в более деловом тоне.
— Четверка агентов вела его до вокзала, попыток слежки не обнаружено.
— Мелко мыслишь! В Хо-Карге для того, чтобы армейский состав на перегоне столкнулся с экспрессом, саботажники подменили расписание поездов.
Сатал присвистнул.
— Подчиненные Зертака пользуются у сектантов успехом!
— Они-то как раз не пострадали, — отмахнулся Аксель. — Этих говнюков можно прикончить только прямым попаданием фаербола в голову. А вот во встречном поезде покалечились три сотни человек и половина — насмерть. Целители просто не смогли добраться туда вовремя.
— Пустыня! — понимающе кивнул Сатал.
— Зато у координатора Гремани проснулся талант инквизитора, — неожиданно развеселился старый колдун. — Откуда что взялось? Вытряс имена замешанных в деле всего за двое суток.
— Талант!
— Гений. А мы-то считали его гуманистом.
Черные маги понимающе переглянулись.
Сатал заглянул в опустевший чайник и нехотя вернулся к разговору:
— Нет, не полезут они к нему, решат, что в таком виде он им полезнее. Человек-диверсия!
Старый маг не удержался от недовольной мины:
— Скажи, ты так уверен в этом своем ученике?
— Поверь мне, из всех живущих он сойдет с ума последним. Экспериментально проверенный факт.
— Сам смотри, — сдался старик. — Я в некромантах плохо разбираюсь, странные они.
Маленький летний домик в окрестностях Финкауна на время превратился в подобие генерального штаба. Трое мужчин напряженно работали, принимая телефонограммы, снимая показания с амулетов, вычерчивая сложные многоцветные схемы и отыскивая новым данным место в старых чертежах. От того, что армейские грузовики вывозили на полигон отдела очистки емкости со взрывчаткой и боевые амулеты, снятые с ограды дома призрения, дел у Посвященных не убавлялось. Необходимо было отозвать группы поддержки, вывести из-под удара ценных агентов, уничтожить улики и ликвидировать свидетелей. Несколько сотен участвующих в операции сектантов должны пройти через сети надзора, как дым.
Но даже одержимые Искусники не способны работать сутками без перерыва, нужно было сделать паузу, выпить чаю, просто поговорить. Душевные переживания сильно отражаются на здоровье волшебников, ответственный за операцию в Финкауне почернел от беспокойства и выглядел не лучше мертвеца.
— Ни одна из поставленных целей не выполнена, — резюмировал он. — Что я скажу совету Ордена? Столько средств потрачено впустую!
— Будьте оптимистом, брат мой. В столице нашим тоже не удалось выполнить все задуманное, но группа при этом была потеряна целиком. Не самое лучшее решение.
— Брат Марнер…
— …помог нам узнать о новом оружии проклятых. Его жертва не была напрасна! Кстати, о результатах — все не так уж мрачно. Ведущий Круга, проваливший ритуал, обречен. Его смерть — дело пары недель, и она будет ОЧЕНЬ впечатляющей.
Я бросил в Финкауне и мотоцикл, и зомби: мне физически неприятно было обременять себя в дороге спутниками или багажом. Теперь изменения, вызванные неудачным ритуалом, становились заметны даже мне — моя личность словно бы растворялась в пространстве и времени. Терялось ощущение собственного «я», там, где клокотали свойственные черным чувства и эмоции, сейчас поселилась пустота, даже транслируемые Источником искажения приобретали несколько механический характер. Не станут ли в какой-то момент эти животные рефлексы моим единственным побудительным мотивом? Я начал забывать, кто такой и чего хочу.
Путь в Краухард занял два дня. Если подумать, точно так же мы с мамой уезжали из Финкауна почти двадцать лет назад. Была ли тогда угроза моей жизни столь же очевидна? Не является ли это в некотором роде замыканием круга, знаком судьбы?
Сумеречный Край приветствовал меня багряными листьями кустарников и выцветшей до белизны травой — инфернальное зрелище. Добавьте к этому слоистый туман с редкими каплями дождя, и становится понятно, почему белые у нас не живут. Я имею в виду, кроме Джо, конечно.
Меня встречали. Поскольку отправкой телеграммы я не озаботился, вероятно, о моем приезде семье сообщил шеф Харлик (вот он, слева на грузовичке — за мной следит, а мне без разницы). Джо так никуда и не переехал, только Эмми учиться отослал. Наверное, чувство ответственности замучило — где еще местные найдут такого хорошего учителя. Мама, избавившись от заботы о младшеньких, даже похорошела (а кто-то мне говорил, что дети — это праздник!). Я старался держаться как ни в чем не бывало, чтобы их не напугать. Здесь сохранять себя было проще — тени прошлого словно всколыхнули что-то внутри, заставив равнодушие отступить. В результате даже Харлик, поначалу подозрительно щурившийся, счел меня вполне вменяемым и отстал.
До дома ехали на грузовичке шефа.
— Чалый охромел, — смущенно объяснил Джо. — Мистер Бирс наложил ему компресс и велел не беспокоить ногу.
Я сочувственно покачал головой: мерину шестнадцать лет, ему не к целителю пора, а на живодерню. По мне, им давно пора было завести автомобиль, можно даже на новый армейский разориться (главное, не брякнуть об этом Джо — бедняга будет плакать всю ночь). Дома уже был накрыт стол, но шеф Харлик уезжать не торопился. Кажется, они с мамой о чем-то договорились, и он таким способом пытается настоять на своем. В результате обедали вчетвером, но меня это ничуть не раздражало (надо хотя бы изобразить возмущение).
Интересно, что они задумали?
Когда Джо понес в кухню пустую супницу и не вернулся, а мама пересела ближе ко мне, стало понятно — намечался разговор.
— Томас, прошлым летом ты задавал мне вопрос о своем отце. Должна признать, я ответила на него не очень честно, — начала моя родительница издалека.
Я принял твердое решение не шутить — чувство юмора у меня сейчас может оказаться очень странным.
— Мне нужно тебе многое рассказать.
Надеюсь, рассказ не потянет на сундук салемских братчиков.
— Дело в том, что твой отец происходил из очень известной семьи, в некотором роде — династии. Несколько поколений твоих предков посвятили жизнь надзору за магией.
Интересная формулировка для целей инквизиции.
— Я знаю, ты не очень любишь блюстителей законности, что само по себе не предосудительно…
Когда же Харлик успел это заметить?
— …но надеюсь, ты его поймешь. Тодер выбрал карьеру стража порядка не совсем по велению души. Его родители в свое время настояли, чтобы он окончил церковную школу…
Вероятно, мама пыталась объяснить, что папа не мог устроиться лучше из-за очень специфического образования — богоугодного.
— Колледж Святой инквизиции, — рассеянно поправил я ее.
До Реформации это был уровень нынешней Академии права.
— Ты знаешь? — потрясенно выдохнула она.
Я только плечами пожал.
— Читал досье. Занимательно.
У нее как-то подозрительно задрожали губы.
— Прости! Я не думала, что для тебя это так важно.
М-да, похоже, маленький семейный заговор обломался.
Вот так и открываешь для себя, что твои собственные родители тоже люди и способны делать глупости.
— Ма! Не начинай. Ко мне не просто надо относиться как к взрослому, я и есть взрослый. И уже довольно давно. Почему какой-то Хемалис из белых открывает мне глаза на правду? Это унизительно. У членов семьи не должно быть друг от друга тайн, по крайней мере, таких.
Она смутилась и замолчала, а я решил сделать скидку на потрясение: чужой опыт подсказывал мне, что люди наполовину живут в прошлом, и сейчас на нее вполне могла нахлынуть вся горечь той давней потери. Какое счастье, что черные в принципе не способны ни на что подобное!
— Крутой? — спокойно уточнил Харлик со своего места.
Так, без вызова, просто спросил.
— Скорее — озабоченный. Нет, не этим. Просто забот у меня много.
Ни к чему маму еще и Искусниками пугать.
— А сюда зачем приехал?
Шеф как всегда смотрит в корень: черные ностальгией не мучаются.
— Восстановить душевное равновесие. Нагрузки у меня последнее время просто запредельные!
Даже не соврал. Я очень надеялся восстановить душевное равновесие.
Харлик встал и надменно откланялся. Донельзя смущенная мама принялась суетливо убирать со стола. Наверное, ей нелегко было принять, что ее чистосердечное признание сильно запоздало. Сама виновата — надо было слушать, что советовал умный черный в мой прошлый приезд! Три к одному — это она убедила Харлика «не тревожить мальчика» рассказами о папочке. Впрочем, что изменилось бы?
Однако, чувство вины — это хорошо (у домашних будет меньше поводов присматриваться к моим странностям). В отсутствии младшеньких я легко сойду за черного мага на отдыхе, если только Харлик не задастся вопросом, почему Источник всегда при мне (чую — не все ему начальство рассказало, нет, не все).
Той же ночью я отправился к тайнику, без фонаря. Черный маг может себе позволить и не такое, даже в Краухарде. Помнится, еще во время прогулок с дядей меня поразило, что ночью у нас не так уж и темно — над кустами водят хороводы чарики (самые безобидные из нежитей), туман в низинах отчетливо светится, а верхушки гор окружает призрачный зеленый ореол. Натурально — страшная сказка. В доме нового алхимика горел свет, а на машинном дворе брехала собака (дяде живые сторожа не требовались). Пробираться в расселину пришлось почти на ощупь, но черные не ведают страха, да и здравый смысл у меня последнее время работал через раз.
Под тихий шелест начинающегося дождя я зажег принесенную из дома свечу и приготовился к встрече с древней мудростью.
Не выгорело.
По меркам магов, книги из тайника были написаны не так уж давно, однако и алфавит, и язык казались мне совершенно незнакомыми. Да, представьте себе, я не интересуюсь древними языками вообще. Алхимики на них не пишут.
Зато мне резко стало понятно стремление предков коллекционировать черепа. Передо мной была настоящая библиотека некроманта — хорошо отделанные и надписанные кости, лежащие рядом с орудиями убийства. Гениальное решение! Возможность сохранить не просто слова или закорючки на бумаге, которые через сто лет никто не поймет, но опыт в чистом виде. Жаль, что у меня не было возможности созвать надежный Круг и посмотреть, что за личности отдали головы этому светлому делу.
Ворожить над останками я не решался (хватит, наколдовался), оставалось только сгрести фолианты в кучу и переть их в НЗАМИПС с надеждой, что тексты успеют перевести вовремя. Рискованно, да и просто обидно выпускать из рук такое сокровище. Тогда уж сразу к Хемалису… Разума коснулось видение гусиного пера, медленно скребущего по листу пергамента — Шорох знал эти предметы и людей, знакомых с их содержимым. Нежить готов был мне помочь.
М-да. Никогда больше не буду его пугать, честно. Такое полезное существо!
Я вытаскивал фолианты из тайника по-одному, оборачивал в газету и читал весь день у всех на виду, выдавая за алхимический трактат. Один и тот же, ха! Все книги имели разную толщину и формат, но ни у кого из моих домашних это вопросов не вызвало. Очевидно, сама мысль о книжной мудрости наводила на них такую тоску, что к ее упаковке просто никто не присматривался. Удобно.
Чтение получилось нескучным. Практичные предки записывали на дорогом пергаменте только самое важное, не тратя чернил для перечисления имен и дат. Методы обнаружения нежитей и борьбы с ними, структура защитных знаков и плетений описывались с хорошим знанием теории, почти на современном уровне. Что характерно, белая магия тоже была рассмотрена в подробностях. Интересно, кто это писал? Вы не представляете, чего мне стоил выбор между собственным спасением и удовлетворением любопытства! Думаю, что департамент Сатала за эти книги удавился бы полным составом.
Усилием воли я сосредоточился на некромантических ритуалах, а конкретнее — предостережениях и ограничениях, связанных с ними. Этот фолиант был самым поэтическим, полным метафор и иносказаний. Что поделаешь — жестких правил в некромантии не существует. Пробуждение духа предка было одним из ключевых действий в этой дисциплине, конкретно вариант ритуала с участием Шороха не рассматривался (наверное, слишком экзотично), но общее направление мысли я уловил. Можно было порыться в ритуальных принадлежностях, попытаться выудить из них с помощью нежитя что-нибудь полезное, но однажды утром, проснувшись, я обнаружил себя полностью одетым и на полпути к двери.
Отпущенное мне время вышло.
Мое неожиданное решение уехать родственники восприняли с недоумением, но спорить не стали. Сесть на поезд без зомби и багажа было просто, а до станции меня довез нехарактерно тревожный Джо (накануне я передал ему список своих счетов и прочего имущества — не хочу, чтобы с моей семьей повторилось то, что случилось после смерти отца). Нет, я физически не мог усомниться в своей силе, идея относительно собственного спасения у меня тоже была, вот только времени на ее реализацию практически не оставалось. Вся надежда на то, что Ларкес сейчас в Редстоне и настроен ко мне именно так доброжелательно, как описывал Сатал, — за то, что я ему предложу, могут сжечь не просто живьем, но и под заклятием Одо Аурум. Нужно ли старшему координатору региона так подставляться? Его уже один раз чуть не турнули с места, я бы рисковать не стал.
По крайней мере, впустили меня сразу.
— В общем, так…
Ларкес следил за мной очень внимательно, и не только он: люди на улицах тоже начали коситься. Я в зеркало старался не глядеть, чтобы не огорчаться понапрасну. Да, знаю, физическое состояние мага очень сильно зависит от душевного!
— Вам уже говорили, что ведущий Круга, сорвавший ритуал, обречен?
Утвердительный кивок.
— Почему — объяснили?
Ответ отрицательный.
— Главная задача Круга не поднять покойника — это маг может сделать и в одиночку, а удержать контроль над процессом в тот момент, когда поднятый обретет новую жизнь. Некромант беззащитен перед своим творением — он вбирает в себя пробуждаемое сознание целиком и лишь затем вытесняет его вовне — в тело либо знак. Двенадцать адептов — минимальное число, при котором у разума мертвеца нет шансов завладеть телом заклинателя. К сожалению, в Финкауне мы прошли тот этап, когда сознание становится жизнеспособным. Тот тип, которого мы желали пробудить, уже здесь — внутри меня. И, как любое живое существо, он не хочет умирать, избавиться от него можно, только разрезав меня напополам. Я хочу дать ему альтернативу. Короче говоря, для завершения ритуала мне нужен труп. Тело должно быть относительно свежим и, по возможности, неповрежденным. Имеется тонкость — это должно быть тело черного мага.
Уверен, именно то, что кости принадлежали неинициированному черному, загнало нас в такую задницу.
— Нежить с Источником?
— Уж не знаю, будет у него потом Источник или нет, но в другое он не пролезет. — Ну как им объяснить, что у жизненных меридианов мага особенная форма? — Что с ним потом делать, сами решайте. В противном случае вам скоро придется что-то делать со мной.
И у меня Источник будет точно.
Ларкес устремил задумчивый взгляд куда-то за мою спину (то ли на стену, то ли в зенит), потом потянулся к телефону. Я не верил своим ушам: уже знакомым мне бархатистым, чуть скучающим голосом старший координатор организовывал для меня запрещенный ритуал. Может ли черный сделать для черного большее? Мир определенно сошел с ума.
Всего через два часа грузовик со спецкомандой чистильщиков подобрал меня у центрального входа управления и повез навстречу судьбе.
Мы ехали долго — два дня, останавливаясь исключительно в безлюдных местах и питаясь взятым в дорогу сухим пайком. Целью стало крохотное армейское поселение, зажатое со всех сторон безжизненными холмами — то ли древний карьер, то ли место прорыва потустороннего. Холмы фонили защитными периметрами такой силы, что пробиться через них не смог бы даже голем — испарило бы вместе с камнями. Два покосившихся сарая маскировали входы в подземный лабиринт — самую защищенную магическую лабораторию из всех мною виденных. Чем там занимались армейские спецы в мое отсутствие, даже предположить боюсь.
Нас встречали два взвода боевых магов — чистильщики и хозяева базы. Неплохо для одного меня, мелкого! В настроении встречающих мешались настороженность и любопытство.
В просторном, обитом серебряными панелями зале лежало тело черного мага с ожогами, которые не получишь от общения с утюгом. Но раны уже начали подживать, так что умер он от чего-то еще (я тщательно ощупал труп — размороженный бифштекс для моих целей не годился). Неожиданностей больше не будет! Вслед за телом осмотру подверглись стальные цепи, стационарные накопители, защитные и рассеивающие знаки.
Можно начинать.
Я снял с себя все, что могло помешать движению Силы: ремень, наручный хронометр, даже ботинки, — и обернулся к напряженно следящим за моими действиями магам.
— Прежде, чем выпускать меня отсюда, на минуту выключите свет. Если ничего странного не случится, открывайте.
Думаю, Шорох лучше их определит успех процедуры.
Заморачиваться рисованием пентаграммы я не стал — самую сложную часть работы, извлечение отпечатка сознания из костей, выполнил Круг. Суть задуманного ритуала была проста, как два пальца: чужое сознание следовало разбудить почти до конца и убедить переселиться на новую жилплощадь. Первая часть прошла легко, вторая — со скрипом. Покойнику была вовсе не очевидна необходимость куда-то сваливать. Положение спас Шорох, транслировавший в мое сознание какую-то забубенную жуть, от которой я сам чуть из шкуры не выпрыгнул. Всплеск Силы, вспышка охранных амулетов…
И наступила пустота.
Блаженное ощущения простора, которое не объяснишь человеку, никогда не делившему свое тело с кем-то еще. На полу загремел цепями мертвец, неожиданно обнаруживший, что новая жизнь — это не так уж здорово. Шорох, весьма довольный собой, отправился куда-то по делам. Эмоции, задавленные многодневным засилием магии, просыпаться не желали, но одно я знал точно — с некромантией покончено. У меня начисто отбило естественное любопытство и интерес к древним временам.
С остальными чувствами тоже было не все в порядке: вокруг суетилась туева хуча народу (маги, целители, маги с целителями, и по новой хоровод), а мне было до лампочки. Я взирал на эту суету с равнодушием кастрированного кота — никаких желаний, никаких планов, только еда и сон. Это было ненормально (для меня). Оставалось надеяться, что Чарак был прав тогда, когда говорил: если целостность не потеряна, личность рано или поздно восстановит себя. Подождем.
Ожидание у меня теперь выходило просто замечательно.
С некоторых пор странное подразделение НЗАМИПС, обозначенное в ведомостях как «группа функционального проектирования объектных стратегий», приобрело почти официальный статус — у отдела по борьбе с теологической угрозой появился свой офис. А что делать? Пересылка по почте огромных объемов бумаг стала бы слишком заметной, да и аналитики лучше работают коллективом, когда есть возможность хоть изредка, но обсудить приходящие в голову мысли.
Мистер Генивер знакомил бессменного командира группы с последними изменениями в схеме, по сложности сопоставимой с описанием смертного ритуала. Ларкес слушал молча, всем своим видом подтверждая старое прозвище — Фарфоровый Господин. Все тщательно отрепетированные ужимки, гримасы и интонации сейчас были отброшены — они мешали размышлять. Изредка оба поворачивались к истыканной цветными флажками карте на дальней стене.
— Сбрасывают балласт, — резюмировал маг услышанное.
Мистер Генивер согласно кивнул.
— А заодно куют пантеон мучеников за веру. Судя по всему, они изначально заложили в своей организации части, предназначенные для жертвенных целей. Не могу поверить, что за пятнадцать лет можно создать такую сложную структуру!
— Маги живут долго, — пробормотал Ларкес и замолк. Он-то как раз не сомневался, что Искусники смогут преподнести властям сюрприз, и не один. Успехом было то, что ведущееся годами наблюдение позволило зацепить краем ядро секты, минусом — что наиболее перспективные подозреваемые повадились умирать сами по себе. Причем в надежности сотрудников отдела координатор не сомневался…
— Возьмем их информатора из руководства службы, — решился Ларкес. — Захват организуем пошумнее.
— Смысл? — встрепенулся Генивер. — Он полностью управляем!
— А смысл в том, дорогой ты мой, что в наших действиях не должно прослеживаться системы.
Старый аналитик скривился. Прорицатель! Само его существование оскорбляло идею планирования и контроля. Наличие такого человека в среде сектантов создавало властям неисчислимые трудности.
И от шпиона, внедренного в ряды Искусников, нет никаких вестей.
— Как скажете. Выбор стратегии за вами.
Ларкес механически кивнул. Абсолютное послушание требовало плату, в его случае — всю полноту ответственности за происходящее. Господин Михельсон не доверил бы случайному человеку такую сложную задачу. Откуда-то министр знал про тайны его души и понимал, что именно этот конкретный колдун не только может, но и страстно хочет извести до корня зловещую секту. Ларкес умел предсказывать поведение людей не хуже иного эмпата, но мотивов своего покровителя не понимал. Почему среди сотен подающих надежды офицеров для организации секретного отдела Михельсон выбрал необщительного черного? Загадка. Со смерти старшего Тангора прошел месяц, когда к Ларкесу, чудом задержавшемуся на краю могилы (физическое состояние мага сильно зависит от душевного), пришел молодцеватый мужчина с пронзительным взглядом и предложил… все. Все за избавление страны от Искусников.
Но как поймать Провидца, как слепым загнать в угол зрячего? Нет ответа.
У Ларкеса были свои мысли на этот счет, но он упорно держал их при себе. У любого доверия есть предел — его и так считают странным. Нужно ждать. Ждать и не позволять сектантам прочитать свои действия.
«Пусть свое слово скажет судьба».
Закрытый дворик большого белого особняка оглашали смех и визг, причиной которого стала найденная в траве лягушка. Обычно люди, неделю за неделей вынужденные проводить на ограниченном пространстве, ведут себя гораздо более нервно. Причина такого спокойствия присутствовала здесь же — пожилая белая, которая всегда говорила то, что нужно, и ничего не требовала взамен. Вот сейчас ее взгляд приобрел задумчивость, обратился на темные окна особняка, а в следующий момент волшебница легкомысленно тряхнула кудрями и снова заулыбалась как ни в чем не бывало.
Бородатый белый маг чуть отстранился от окна: он нечасто любовался игрой чьей-то ауры так беспардонно и в упор. Редкие сочетания, тонкие оттенки — даже признанному Мастеру нелегко было их истолковать.
— Мне не хватает Дэрика.
— Да, найти замену такому ликвидатору будет нелегко. Ряды его группы недавно поредели…
Маг воспользовался тем, что выражения его лица собеседник не видит — только белый может понять, насколько необходим иногда бывает вдумчивый собеседник, особенно такой, которого ты знал больше двадцати лет. Пожалуй, эта жертва общему делу оказалась слишком велика…
Не сможет ли эта девочка стать достойной заменой?
Великий Посвященный ордена Небесных Рыцарей прикрыл глаза, стараясь разобраться в переливах недоступного простому глазу света. Бледно-лиловое марево, концентрирующееся у затылка до насыщенно-фиолетового, указывало на острый ум, но вместо ожидаемого от холодного логика спокойствия эфирное тело причудливыми каскадами пронзали вспышки эмоций, среди которых не было ни одной низшей. В глубинных слоях сознания бродила тень сомнения или тайны, подсвеченная изнутри золотистым огнем веры. Счастлив тот, кто получит такого соратника!
А может, это знак? Именно теперь, когда по миру вновь ходит тень проклятого Роланда.
— Найти замену Дэрику трудно, но необходимо, — стряхнул минутную задумчивость патриарх. — От молодого некроманта нужно избавиться.
— Стоит ли напрягаться? — усомнился собеседник. — После полученных травм он вряд ли возьмется за старое.
Посвященный Хаино отвернулся от окна. Ему давно уже не приходилось разжевывать помощникам элементарные вещи.
— Этот колдун совершил невозможное. Понимаете? Не просто то, что никто не делал до него, а то, что даже теоретически считалось нереализуемым. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Таких уникумов надо душить до того, как они наберут силу. Хватит нам одного Роланда-губителя!
Новый помощник патриарха быстро закивал. Этого мэтр Хаино тоже не любил. Дэрик никогда не раболепствовал и не подвергал сомнению его выводы, а если и задавал вопросы, то лишь для того, чтобы лучше понять. Где теперь найти такого слугу?
Воистину тяжко испытывает Господь нашу веру!
Зима в Суэссоне выдалась сухой и холодной. Окаменевшая земля шуршала под колесами, дыхание мгновенно обращалось в иней, а промерзший черный бурьян печально топорщился вдоль дороги. Я старательно исполнял обязанности государственного алхимика и потихоньку набирал вес (что было нелишним: после возвращения из затянувшейся командировки Четвертушка меня не сразу признал). Подчиненные Райка, сделавшие попытку возобновить знакомство, от моего вида выполнили фигуру «эге» и больше не появлялись. Тихая жизнь провинциального мага.
Хорошо.
НЗАМИПС расторг со мной контракт, сымитировал, так сказать, добрую волю. В связи с этим компенсация, выплаченная за происшедшее в Финкауне, была почти символической. Проклятые рабовладельцы, можно подумать, что я у них свободу выкупал! Воспользовались тем, что у меня не было настроения ругаться, и обобрали до нитки. На что только не пойдешь ради того, чтобы не видеть наглой рожи любимого учителя.
Думаете, так все и закончилось? Ни фига подобного! Без меня контора проработала ровно полгода, а в марте через самую непролазную грязь к дому удавленника прорвались два армейских грузовика (для того чтобы разглядеть, какие надписи прятала под собой жирная суэссонская глина, их пришлось бы утопить в пруду целиком). То, что кто-то едет, я, естественно, знал, но особого любопытства не проявил — мало ли на свете психов. Из дома меня выманил басовитый требовательный гудок — первый грузовик стоял, уткнувшись бампером в ворота усадьбы. Из кабины свешивался мужик в полевой армейской форме и разглядывал неожиданное препятствие.
Я даже с крыльца не сошел. Пусть хоть оббибикаются! К этой публике на бросок фаербола подходить нельзя — вмиг захомутают. Ничего, погомонят и уедут.
Из кузова первого грузовика выскочили два амбала, вмиг перемахнули забор и принялись деловито сбрасывать с ворот засовы.
И тут восстановление личности резко произошло до конца — от возмущения меня чуть удар не хватил.
— А ну-ка, назад! Поворачивайте назад! Выметайтесь отсюда!!!
Думаете, меня кто-нибудь послушал? Грузовики уже въехали во двор. Рослые бойцы начали вытаскивать из кузова первого грузовика длинный тяжелый ящик с чем-то глухо постукивающим внутри, а из кабины второго выскочил знакомый мне по Хо-Каргу клерк Дэнис и засуетился.
— Считаю до трех и начинаю бить!
— Но, мастер Тангор…
— Никаких!
Дэнис всплеснул руками:
— Все же пропадает!!!
Бойцы откинули крышку ящика.
Действительно, пропадает. К прочной деревянной раме было прикручено уже знакомое мне тело. Выглядел зомби фигово: кожа высохла и потрескалась, глаза ввалились, да и цвет… В магическом плане его жизненные меридианы выглядели как растрепанные веревки, по-видимому, никому из доступных надзору магов не хватало сил обновить их целиком (вот почему я никому не оставляю Макса надолго).
— Что это?
Вот только Йохана здесь и не хватало.
— Зомби! — с мрачной прямотой объявил я, наслаждаясь секундным замешательством пришельцев. — Человеческий.
Белый бочком подобрался к ящику и с болезненным любопытством заглянул внутрь.
— А… С ним все в порядке?
Странный вопрос! Особенно — заданный про мертвеца.
— Нет. Ну-ка, отвернись.
Йохан послушно закрыл глаза и охватил голову руками: закрываться от черной магии он научился хорошо.
Я скрипнул зубами и прошелся по реанимирующим проклятиям, возвращая им первоначальный вид.
— Теперь все в порядке.
Зомби неожиданно обмяк в ящике. Я понял природу тех странных толчков — мертвец бился в конвульсиях. Надо же, покойника и того довели…
— А теперь — вон!
Я готовился к тому, что мне придется выталкивать их в шею по-одному, но тут Дэнис нанес подлый удар — стал апеллировать к белому магу.
— Понимаете, зомби — это вынужденная мера. Мастер Тангор пострадал в результате диверсии, и враждебную энергию нужно было куда-то деть. Сами поддерживать это существо мы не в состоянии, остается — сжечь.
Йохана передернуло.
— Томас, но оно же мыслит!!!
— Откуда ты знаешь?
— Я вижу!
Тьфу! Угораздило же его вылезти из лаборатории именно сейчас. Я-то думал, что нежити вызывают у белых неодолимый ужас. С другой стороны, к Максу Йохан быстро привык, а Чарак не раз намекал, что зомби — своеобразные трансмастеры. Теперь, если я на его глазах обреку мертвеца на… гм… смерть, то мы поссоримся, и мои замечательные планы относительно рудных бактерий пойдут псу под хвост.
— Это же зомби, чудовище! — попробовал я урезонить Йохана.
— В нем есть душа! — уперся белый.
Не знаю уж, что он там в гнилом трупе разглядел, — не силен я в белой магии.
— Мы заплатим, — вставил свой полтинник Дэнис.
— Сколько? — не удержался я.
Сошлись на двойной цене. Чую, пожалею я о своей доброте, сильно пожалею! Что самое противное: со слов Дэниса, покойник ничего о своей прошлой жизни не помнил (или делал вид, что не помнит). Должно быть, наши с Шорохом усилия все-таки нанесли пробужденному сознанию какой-то вред. На мой взгляд, попытка его сохранить была продиктована исключительно крохоборством — начальство не желало терять такую диковинку.
Запирать мертвеца в чулан показалось мне бессмысленным — все равно Йохан туда залезет. Пусть лучше новый жилец болтается перед глазами.
— Ты меня понимаешь?
«Да».
— Хулиганить будешь?
«Нет».
— Развязывайте!
И стало нас — те же плюс зомби.
Восстановление личности у черного имеет свои недостатки. С одной стороны, приятно знать, что я — это снова я. С другой стороны, оглядываешься по сторонам, и тут же тянет на философию, меланхолию и демагогию.
Вот интересно, что бы сказал дядя Гордон, если бы узнал, что я тут творю? Проклял бы, натурально. Зачем ему среди родни полные уроды?
Судите сами: нормальный черный маг живет уединенно, трепетно заботится о своем общественном статусе и вызывает у окружающих боязливое уважение. Я, едва приобрел собственный дом, тут же заселил его полузнакомыми компаньонами. Мне даже нравилось, что за стеной все время кто-то ходит, меняет чашки на кухне и оставляет в ванной свою туалетную воду (не знаю чья, но запах был приятный). Правильный черный выстроил бы жесткую иерархию на манер армейского колледжа с собой во главе, а я довольствовался тем, что меня не дергают без необходимости. Мнение кого-то за пределами дома меня не интересовало вообще: все равно лучшего алхимика нет на три дня пути в любом направлении (даже если брать в расчет Четвертушку).
А отношения с властями? Я регулярно с матюгами выгонял из дома полковника «очистки»! Что, впрочем, не мешало ему раз за разом возвращаться обратно (совершенно бесстыжий тип, к тому же желудочно неудовлетворенный). В моем «деле» навсегда застряла печать «сотрудник НЗАМИПС», а шеф суэссонского надзора при встрече вежливо справлялся о моем здоровье. Наверное, беспокоился, что ему делать с моими зомби, если я навернусь. Две штуки немертвых — это вам не дождик золотой!
Ну и, наконец, правильные черные не нравятся правильным белым. Хотя тут источник патологии нуждался в уточнении. Вдруг с Йоханом тоже что-то не так? Взять, например, это его навязчивое желание покровительствовать зомби, особенно последнему, человеческому, с легкой руки белого названному мистером Флапом. Покойник, конечно, вышел качественным, но без моей постоянной поддержки живенько деградировал бы до куска безмозглого мяса и полетели бы клочки по закоулочкам.
Наверное, все дело в том, что я слишком рано добился своего положения. Не успел, так сказать, вкусить прелестей борьбы за место под солнцем, отработать должную хватку. Стоило мне как следует упереться, и на меня тут же посыпались дары: дом, деньги, связи. Вон, координатор юго-запада прислал мне ко дню рождения гнуснейшую открытку со скелетиками на обложке (не иначе делал на заказ). Патент на камуфляж у меня наконец-то купили…
Нерешенным оставался только вопрос строительства башни: алхимику она вроде бы не положена, а черному магу без нее никак. Впрочем, с башней у меня имелась уважительная причина: проект рудных бактерий сдвинулся с мертвой точки, а раздвоиться, несмотря на сложности со специализацией, я пока был не способен.
В конце весны, когда сеточка трещин только-только появилась на сохнущих суэссонских дорогах, Йохан, весь сияющий, как новая крона, пригласил нас на презентацию своих достижений. Скажем прямо, от моей идеи остались только строчки на плакате. На столе громоздились три больших аквариума, явственно попахивающие кислотой. В одном горкой были свалены куски руды, какие-то неприятно-дырчатые, словно гнилое яблоко, вдобавок покрытое наплывами лишая, в другом торчала аккуратная решетка, плотно засиженная ракушками величиной с ноготь большого пальца. В третьей емкости плавали рыбы. На моих глазах кусок руды раскололся, внутри копошилось длинное розовое существо, не очень довольное тем, что его обнаружили.
— Что это? — почти хором спросили мы с Четвертушкой.
— Бурильщик! — с тихой гордостью ответил белый.
Дальше последовали минутное замешательство и получасовая лекция об обитателях морского дна. То есть я знал, что природничество — особое искусство (недаром его отделяют от белой магии так же, как некромантию от черной), но насколько оно специфично до конца не понимал. Йохан, с ласковой улыбкой, барабанил пальцами по стеклу аквариумов, демонстрируя их обитателей и описывая достижения своих питомцев так, словно лично помогал каждому. Однако результат был налицо — бурильщики крошили камни, бактерии переводили минералы в растворимую форму, моллюски — осаждали готовый продукт, а рыбы плавали вокруг, поедая всех, кто работал недостаточно усердно. Йохан изящно обошел потребность в сачке: по сигналу цветной лампы плавучие надсмотрщики собирались в отдельный загон, давая работникам время на личную жизнь.
— А это серенькое что?
Я потыкал пальцем в сторону бурых наростов.
— Ежи.
— ?
— Морские. Знаете, среди них тоже есть сверлящие виды.
— А…
Никогда бы не подумал, что в море тоже есть ежики. Сверлящие. И в каком же месте у них дрель? Мать моя! Чего только на свете не бывает.
А вот рыбы выглядели несолидно.
— Почему такие мелкие? Это мальки?
— Нет, — дернул бровью маг. — Вы же задали необходимую производительность! Этот размер оптимальный, если организовывать транспортировку продукта, проще создать еще один вид. Деятельность регулятора потрясающе сказывается на работе ансамбля. — Он одарил аквариум смущенным взглядом. — Странно, мне ни разу не встречалось упоминаний об использовании хищника для стимуляции продуцирующих организмов.
А я так совсем не удивлен. Не каждому белому придет в голову, что все их замечательное творчество кто-то должен есть!
— С этим можно работать! — торжественно объявил я. — Пробный контур сделаем здесь, в овражке. Слышь, Рон, ты насчет землечерпалки договориться сможешь?
— Без проблем. — Четвертушка солидно покивал.
— Могу ли я в своей статье указать вас в качестве соавтора? — стыдливо поинтересовался Йохан.
— Можешь, — разрешил я, представив, как будет смотреться в компании природника моя типично черная фамилия, — но статью отошлешь не раньше, чем мы оформим патент.
И завертелось.
Жизнь начала приобретать привычный ритм. Земляные работы, препирательства с Четвертушкой, составление проекта и на ходу — заказ оборудования под него (и помнить, что наши финансы не беспредельны). Теперь химикаты для Йохана везли не бутылями, а бочками. Работа для денег (началось лето, и инспекторские поездки посыпались как из рога изобилия), работа для души (я все еще дрессировал голема).
Полковник Райк в качестве виры за приключения в шахте вытребовал с салемских братчиков новый грузовичок с модным световым глушителем и теперь гордо разъезжал на нем по Суэссону. Дик Кирчун как самый любознательный из чистильщиков пришел ко мне выяснить насчет зомби (слухи о котором все равно пошли, но кто же поверит сплетням про черного мага!), долго пытался приманить Макса колбасой и гонялся за мистером Флапом вокруг дома, но мои творения благоразумно держались от озабоченного колдуна подальше. Зато пришел Бандит и насажал гостю шерсти на штаны.
К осени наемные землекопы едва-едва успели оформить замкнутую цепочку прудов с цементным основанием (еще чуть-чуть, и мне пришлось бы лично оплавлять дно резервуаров). В одну сторону сток шел естественным путем, а для перекачивания жидкости в верхнюю часть каскада пришлось сооружать водяное колесо из просмоленного дерева и подбирать емкости, устойчивые к реагенту (пол-литровые пивные кружки как раз подошли). После первого же обильного ливня мы запустили процесс, Йохан лично проследил, чтобы система вышла на рабочий режим, а затем я опустил в бассейн контрольную навеску руды. И на следующий день не смог ее найти — съели начисто вместе с проволочной авоськой.
— Слышь, а то, что мы делаем, не опасно, скажем, для судоходства?
— Исключено! — сверкнул глазами Йохан. — Организмы не активны в растворе с пониженной кислотностью.
Не знаю, не знаю, у меня вид бирюзово-радужного пруда вызывал некоторое опасение. Ну и фиг! Будут строить суда из чистого дерева.
В итоге мы накидали в рабочий бассейн две тонны не пойми чего, соединили водяное колесо с ветряком и принялись ждать результата.
Самое удивительное свойство человека — способность к обучению. Благодаря ей даже виртуозное повторение самого эффективного приема никак не гарантирует успех.
Когда писатели хотят накалить атмосферу в своем опусе, они пишут «тень Короля коснулась его сердца» (личное наблюдение: в одной из увиденных мной пьес герой произнес эту фразу десять раз). Так вот, фраза наверняка позаимствована из какого-то магического труда. Потому что когда на пороге дома удавленника появился Чарак, тень меня действительно коснулась.
Одеждой старый некромант живо напомнил мне покойного дядю Гордона: балансирование на грани предписанного традицией и недоступного по деньгам, типичный деревенский «пинджак», застиранная сорочка и брюки с явными следами нескольких штопок. И это при его болезненной аккуратности! Кроме того, Чарак пришел один, а колдуны его уровня редко появляются на людях без сопровождающего — это такой компромисс с общественной системой, позволяющий обеим сторонам чувствовать себя в безопасности. Или он оставил свою тень в машине? Не может быть, чтобы старик шел сюда пешком!
В общем, странностей в его появлении хватало.
— Ну, как дела, ученик? Наслышан о твоих подвигах.
— Знаете, наставник, из-за вашего недоделанного образования меня два раза чуть не убили!
Он хотел было возразить, но передумал и тяжело вздохнул:
— Вира?
Тут я отпал. Чарак не только признал свою вину, но и приносил извинения. Вам никогда не предлагал отступного четырехсотлетний маг?
— Согласен. Но для начала объясните, куда вы все так резко свалили? Абсолютно все!
— Это будет сложно.
Чарак нахмурился, собираясь с мыслями, потрясенным взглядом проводил мистера Флапа, принесшего нам чай, и неожиданно спросил:
— Ты перед поездкой в Финкаун не испытывал странного чувства, что туда ехать нельзя?
— Испытывал, — солидно кивнул я.
— И почему же поехал?
— А нефиг! — Ну, не мог же я ему сказать, что дурака свалял? — И потом, наставник, мой вопрос — первый.
Чарак тяжело вздохнул:
— Видишь ли, у некромантов есть некоторые традиции, о которых я не успел тебе рассказать. В Редстоне нас так грубо прервали… Ты прочитал книги из оставленного мной списка?
Интересно, чем он думал, когда составлял тот список?
— Я не нашел их ни в одной библиотеке.
Даже в закрытой «надзоровской».
— Гм, жаль. Так вот, чародеи, принимавшие участие в ритуалах Круга, образуют некий своеобразный клан, внутри которого обмен знаниями происходит очень быстро. Мы ведь доверяем друг другу жизни, соперничество в таком деле неуместно, чем сильнее и опытнее напарники, тем спокойнее чувствует себя некромант. Когда власти озвучили приглашение в Финкаун, одного из нас посетили смутные предчувствия, и он связался с остальными. Дар предвидения нам не завещан, но когда один беспокоится — это его проблемы, а когда все одиннадцать…
Тут он едва удержался, чтобы не зыкнуть на меня. Да, да, в Круг входят не одиннадцать чародеев, а двенадцать, они не могли не знать, кого еще туда приплетут.
Так вот и узнаешь, насколько тебя ценят: деды стакнулись улизнуть, а меня — побоку. Да где бы они были со своим прошлым Кругом, если бы не я? Этим и заканчиваются всяческие «традиции» у черных: своя стая, свой клан — максимум, о чем мы готовы задуматься. Молодой недоучка для этих столетних пней в понятие «своего» не входил. Так чего же Чарак теперь-то приперся? Пиетет перед его опытом и мастерством во мне умер окончательно, но я решил дать ему выговориться: иного способа узнать, откуда дует ветер, просто не существовало.
— Мы решили перестраховаться, — как ни в чем не бывало закруглил дед.
Я глубокомысленно покивал. Чарак поерзал на стуле — ножки длинноваты, на его рост не рассчитаны, обычно на этом стуле Йохан сидит.
— Рад, что у тебя все закончилось благополучно. Но в твой дом меня привело другое.
Он жестом фокусника достал из внутреннего кармана пачку тонкой папиросной бумаги, расписанной цветной тушью, и разложил передо мной веером. Я мельком глянул на листы — рассеять мое раздражение таким примитивным отвлекающим маневром у него не получится.
— Это схемы ритуала, который секта Искусников недавно пыталась провести в северной глубинке. Ритуал известный, называется — Литургия Света, именно с него когда-то начался Белый Халак. Спросишь, почему сохранилось описание? Никто не думал, что его удастся реализовать без древних амулетов, а их после падения Халака уничтожили. Да вот нашелся какой-то гений артефакторики…
Я не удержался и поглядел на схемы — исторический раритет, однако. Было такое ощущение, что рисунок переводили на кальку с какого-то оригинала, а потом раскрашивали тушью вручную. Да, в белой магии я не авторитет, но что-то знакомое в линиях мне почудилось, просто метод изображения непривычный. В схеме просматривались структуры, обозначающие ворованные Источники (с некоторых пор я узнаю их где угодно). Какую угрозу все это может представлять, было непонятно.
— И в чем подвох? — не удержался я. — На мой взгляд, какой-то трансмастер, довольно мощный, но и только.
— Не считая того, что раньше они были привязаны к алтарю, а теперь ритуал можно проводить на расстоянии? — поднял бровь Чарак.
Меня не впечатлило: оружейное проклятие на шесть жертв — среднее по нынешним меркам. В последней войне с Каштадаром, как я слышал, щиты врагов пробивали ценой десятков жизней. И ничего — мир устоял.
— Подвох, юноша, в том, что после проведения Литургии Света количество регистрируемых потусторонних феноменов резко сокращается, где-то даже сходит на нет. Плохо только, что ненадолго — максимум лет на сто.
— Не понял.
Чарак покровительственно улыбнулся.
— Странно, учитывая, что последствия чего-то подобного ты мог лично наблюдать. Пятнадцать лет назад случился локальный, ничем не объяснимый минимум активности Потустороннего. За время затишья в Ингернике успели вдвое сократить боевые отряды НЗАМИПС, а в Арангене надзор и вовсе упразднили. Зато, когда ситуация стала возвращаться в нормальное русло, мало не показалось никому. В Суэссоне это не так заметно: шахты не позволяли спецслужбам расслабиться, а в центральных районах чистильщики бьются из последних сил. Власти близки к тому, чтобы объявить среди черных мобилизацию. И это при том, что в Ингернике колдунов не жгли, в И'Са-Орио-Т ситуация намного сложнее, похоже, что империи не устоять. Надо объяснять, что происходит, когда период спокойствия затягивается на поколение?
Забавно, но не более. Хотя то, что саориотская империя теперь — рай для черных магов, следует держать в уме. Между прочим, они там очень неплохо жили, а мою будущую башню можно оформить не только серебром…
— Ты меня слушаешь?
— Ась? — Действительно, отвлекся. — Я-то тут при чем?
Чарак сжал губы, но ругаться не стал. Он явно пытается меня подтолкнуть к чему-то, еще бы понять к чему.
— Если Искусники реализуют свой план, все черные окажутся под угрозой! Преследования не минуют никого, особенно, если возглавят их бывшие сектанты.
Для меня это означало лишь «здравствуй, Краухард». Потеснить черных на моей туманной родине не удавалось никогда и никому. Другое дело, что не все там выживают…
— Я правильно понял, что надзор им все поломал? Хорошо работают ребята!
Путь дальше действуют в том же духе.
Чарак помолчал, собираясь с мыслями.
— Они не все знают.
— Так расскажите им!
— Среди чиновников могут оказаться агенты секты.
— Тогда не говорите им ничего! Думаю, они и сами во всем разберутся.
Чарак сердито засопел. Интересно, что же он все-таки от меня хочет?
— То, что мы сообщим им о древних амулетах, потребует немедленного действия. На дело все равно пошлют тебя, как единственного реального некроманта в более-менее приличной физической форме. Ты предпочтешь дожидаться приказа?
А вот это он зря сказал. И по моей физической форме зря проехался: я, между прочим, из-за них здоровье потерял!
— Совершенно верно. За выполнение приказа мне заплатят деньги. Это — во-первых, а во-вторых, они ничего не смогут мне приказать, я больше не работаю в НЗАМИПС.
Где-то рядом шевельнулся чужой Источник. Злится, злится старик, едва может удержать себя в руках. Думал, придет и будет вертеть молодым щенком как захочет. Я призвал Силу, практически не скрываясь, отворил канал Источника на всю мощь. Имею право! Мой дом окружен периметрами в шесть слоев, даже если мы устроим здесь дуэль по всем правилам, амулеты инструментального контроля не шевельнутся, а то, о чем надзор не знает, не сможет и покарать.
Старику не следовало приходить ко мне в одиночку.
Чарак сидел без единого движения минут пять. Дело ведь не в мощи Источника (она у нас приблизительно равна), а в стиле обучения. Старик мог быть сколь угодно хорошим некромантом, но боевой маг из него посредственный, иначе он не утек бы из Редстона из-за какого-то дурацкого покушения. А меня учил сам Эдан Сатал, Чарак не мог этого не знать. Наконец я смилостивился и отпустил Силу.
— Я понимаю твои чувства, — в голосе старого некроманта не было и тени эмоций, он стал чем-то похож на Ларкеса с его кукольной мимикой. — Твоя жизнь была подвергнута опасности, ты недоволен. Соглашение невозможно до тех пор, пока не выплачен долг. Что ты предложишь в качестве виры?
Я гнусно улыбнулся. Это была последняя его ошибка.
— Вот моя вира — я не хочу больше никого из вас видеть! Никогда.
— Это неразумно, надеюсь, ты передумаешь и предложишь что-нибудь еще. Я подожду.
Чарак встал и вышел не прощаясь, оставив свои разноцветные рисунки на столе. Если он таким образом надеялся заронить в мою душу тень сомнения, то просчитался. Был бы я хуже воспитан, еще бы и плюнул ему вслед, однако, схемки не выкинул, по причине природного краухардского скопидомства, а аккуратно сложил и засунул в дневник (надо будет оформить там специальный кармашек для таких вот сувениров).
Не знаю, на что рассчитывал старик, когда приходил ко мне: идея заставить черного работать задарма — тема для анекдотов. Может, он полагал, что на слово «Искусники» я выполню команду «кусь»? Откуда ему знать, какой ужасной была моя месть за покушение в Финкауне! Для сектантов нет ничего хуже, чем угодить живыми в лапы НЗАМИПС, а их главарь до сих пор видит гигантских муравьев, где можно и где не можно. Или Чарак рассчитывал на авторитет учителя? Так я у него в учениках проходил два месяца, не больше, какой тут может быть авторитет!
От души плюнув на странного визитера, я занялся своими делами, благо их у меня было до затылка. Всякие там древние амулеты вкупе с Искусниками и Белым Халаком в два счета выветрились из головы. Я искренне полагал, что после тех приключений, которыми сопровождалась моя служба в НЗАМИПС, любой черный маг имеет право жить спокойно если не до конца дней, то очень и очень долго. Собственно, так бы все и получилось, не имей дурные сектанты свое мнение на этот счет.
Зима прошла тихо. Приближался момент истины — пора было решать, имеют ли разработки Йохана право на жизнь.
В тот день я с самого утра возился у резервуаров — хотел убедиться, что ежи не прогрызут бетонное ложе насквозь. Исключительно энергичные сволочи! Сверлить они не сверлят (тут Йохан хватил), а вот скребут неутомимо, погружаясь в любое твердое основание с неизбежностью раскаленного утюга, угодившего на лед. Надеюсь, в следующем поколении наш природник сумеет привить им чувство вкуса. Весеннее солнышко прогрело воду, обитатели прудов оживились, и гора камней в рабочем бассейне начала стремительно опадать. Еще неделя, и можно будет слить реагент для оценки эффективности каскада.
Когда со стороны усадьбы донесся громкий хлопок, я поежился: слишком уж звук напоминал взрыв в недоброй памяти шахте, разве что грохота камней не было. Чем они там занимаются без меня? Над крышами поднялись клубы черного дыма. Мысленно представив все возможные причины шума, я плюнул на ежей и отправился выяснять, в чем дело.
Блестели осколки выбитых стекол, почти у самого дома в землю зарылась покореженная мотоциклетная рама. В воздухе облаком висел чадный смрад горелого мяса и паленой резины. Тусклое пламя лениво лизало обтянутый каучуком обод, вокруг валялись куски обгорелой плоти и, как-то совершенно неуместно, эмалированный тазик с орнаментом из зайчиков. По дороге с ревом удалялся грузовик на широких шинах, на каком только и можно одолеть непролазную суэссонскую грязь.
Я тупо пытался осознать произошедшее. Первым делом глаз нашарил Полака и Йохана, белый держался хорошо. Мчаться за целителями не потребуется — у меня с этой публикой сложные отношения. Рона дома нет, значит, по методу исключения, валяющаяся посреди двора нога могла принадлежать только мистеру Флапу.
Они убили моего зомби, робкое, безобиднейшее существо! Кто мог совершить такое варварство?!! И зачем? Если произошедшее — попытка шантажа, то пугать черного — глупейшая идея, любому жителю Ингерники это понятно. Тогда — что?
Я подошел к жалобно причитающему Йохану, призвал Источник и попытался прощупать дымящиеся обломки на предмет остаточной ауры. Увы, только зомби! Взрыв имел чисто алхимическую природу. Надо будет осмотреть то место, откуда бомбу кидали.
Йохан наконец заметил меня, и на его лице отразилось невероятное облегчение.
— Ох, Том, мы так испугались! Думали, тебя убили.
Все правильно: моя одежда, мой мотоцикл и рост похожий, бомба предназначалась мне, а мистер Флап просто неудачно подвернулся. В таком случае, вопрос «кто?» отпадает: не так уж много народу готово покуситься на жизнь черного мага, и боевики секты Искусников лидируют тут с приличным отрывом. Странно только, что они так облажались… То есть что ж это выходит: я на мертвеца похож?!!
Первым порывом было посмотреться в зеркало, вторым — догнать и испепелить мерзавцев. Но… Мой мотоцикл уничтожен, обзавестись грузовичком я так и не сподобился. Четвертушка вернется не раньше пяти, а пускаться в погоню пешком — верх идиотизма. Телефона в доме удавленника до сих пор не было, единственный вариант — бежать на ближайшую ферму, расположенную в пяти километрах, и просить транспорт (там телефона тоже нет). Если у злоумышленников есть минимально проработанный план отхода, они будут сидеть дома и пить чай задолго до того, как я начну их разыскивать. И фиг лишь смысл метаться?
Впрочем, им это не поможет: я буду преследовать их последовательно и методично (надо брать пример с сектантов — долбить любого, кто не туда чихнет). Покуситься на жизнь черного мага, испортить его имущество! Я уже не говорю про мистера Флапа, которому пришлось умирать второй раз (надеюсь, он не понял, что с ним произошло). Зомби обладал воистину ангельским характером: он слушался людей беспрекословно (и меня в первую очередь), безропотно выполнял всю черную работу по дому (которой теперь придется заниматься и мне), помогал Йохану в организации садика на заднем дворе (природник всех достал своими грядками). Не знаю, каким он был при жизни, но теперь участвовать в простых домашних хлопотах ему безумно нравилось. И мыть мой мотоцикл мистер Флап взялся совершенно добровольно, а за все труды получил зажигательную бомбу.
Хуже только убийство белого!
И тут мое тело пронзила волна тошнотворной внутренней дрожи, которую я теперь научился распознавать. Предчувствие беды. Искусники не станут придерживаться принятых у черных правил (об этом следовало задуматься уже давно), а мне не по силам быть всегда и везде. Я ведь знал, что они придут, и все равно прошляпил. Теперь, если продолжать в том же духе, под удар попадет моя семья. Долго ли сектантам украсть ребенка? Джо не удастся отсидеться в Краухарде, а малышей-белых не засунешь в карман — необходимость бояться и прятаться станет для них травмой на всю жизнь. Но и оставлять покушение безнаказанным нельзя: бездействие отнюдь не гарантировало безмятежность. Кто знает, что ненормальные измыслят в следующий раз! Я слишком многое ценю в этом мире и этим уязвим.
Что же делать?
Глупый вопрос! Если они не знают причины своих бед, то и нанести ответный удар не смогут. Я окинул оценивающим взглядом разметанные по двору клочки плоти и постановил:
— Придется мне ненадолго умереть.
Сатал не обязан был селиться в Редстоне, даже наоборот — сильным черным свойственно держаться друг от друга подальше, но для перевозки семьи нужно было создать надежное гнездо, такие вещи с бухты-барахты не делаются. Однако прошло уже больше года, а никакие шаги к переезду не предпринимались. Сатал ловил себя на мысли, что наличие неподалеку решительно настроенного колдуна кажется ему весьма разумным. Что за ерунда? Мисс Кевинахари такое поведение мага не удивляло, но спрашивать совета у эмпатки бывший координатор считал ниже своего достоинства. Черный должен уметь разбираться со своими проблемами сам!
Ответ на невысказанный вопрос пришел неожиданно: чувство самосохранения принуждало мага стать частью иерархии, оставлять потомство под защитой себе подобных, терпеть дискомфорт ради предсказуемости будущего. Долгие часы, проведенные наедине с чудовищем, давали о себе знать: разум еще не усвоил урок, а подсознание навсегда запечатлело чувства волшебников, потерявших все только потому, что им нужно было спать. Сатал, рожденный в более-менее спокойные времена, думал и действовал как умудренный потерями столетний колдун. К сожалению, причина для познания себя была печальной.
Легкое беспокойство привело мага в кабинет начальника. Это казалось естественным — мимо старшего координатора никакие бедствия пройти не могли. Сотрудники офиса держались нервно, что только укрепило Сатала в подозрениях.
Непривычно растрепанный Ларкес, пригорюнившись, сидел за столом и рассматривал графин характерной формы. Прозрачная жидкость сохранилась лишь на самом дне сосуда и в маленькой хрустальной стопочке. Запах спирта витал в помещении: вероятно, маг не только пил из стаканов, но и кидался ими. Как на это реагировать, было непонятно.
Ларкес заметил визитера, хотя и не сразу.
— Не получилось, — с пьяной серьезностью сообщил он.
Сатал почувствовал острую потребность позвать Кевинахари, но, по ее же словам, Ларкес патологически не доверял эмпатам. Оставалось ждать в надежде, что старший координатор выскажется определеннее. Вместо разговоров хозяин кабинета подтолкнул гостю стандартный бланк телефонограммы.
Офис суэссонского НЗАМИПС сообщал, что такого-то числа, около одиннадцати ноль-ноль, подрывом мощного взрывного устройства в своем доме убит бывший сотрудник надзора, маг-аниматор Томас Тангор. Ведется следствие. Сатал прочитал бумажку несколько раз: молодой колдун, до сих пор называющий его учителем, никак не представлялся ему в мертвом виде. Разум и интуиция опять вошли в клинч.
Старший координатор шмыгнул носом. Сатал настороженно покосился на него: в таком состоянии черные маги способны чудить, некоторые бьются в истерике, а иные впадают в буйство. Одно точно — после такого концерта координатором Ларкес не останется, а Саталу до изумления не хотелось разгребать проблему в одиночку.
— Что собираешься делать?
— А что тут сделаешь? — удивился пьяный маг. — Он умер, его больше нет.
— Например, найти виновных и отомстить.
— Я двадцать лет искал и мстил. А толку? Его снова убили.
Сатал решил не сосредоточиваться на странной этимологии слова «он». Маг порылся в доставшихся от Шороха воспоминаниях — нужно было сказать что-то нестандартное, способное пронять черного из того поколения, к которому принадлежал Ларкес.
— Ты не один! — почти процитировал Сатал. — А он вернется. Сильные духи всегда возвращаются, снова рождаются среди живых. Вместе мы сможем встретить его достойно.
— Да! — неожиданно встрепенулся Ларкес. — Так и будет, я знаю. Я видел доказательство! Мы будем стараться еще больше!!!
Сатал слегка отодвинулся от невменяемого колдуна. Особой мощью нынешний старший координатор не обладал, но баек про то, как его оппоненты умирали, не успев дотянуться до Источника, ходило предостаточно. Однако Ларкес повел себя на удивление разумно: немного покопавшись в столе, он вытащил оттуда пузырек без этикетки, накапал в стакан ярко-желтых капель и, не найдя, чем разбавить, выпил так. Судя по выражению лица, на вкус капли были омерзительны.
— Через полчаса собираемся в малом конференц-зале, — проморгавшись, сообщил Ларкес, — собери старших по отделам, будем формировать рабочую группу. Такая выходка не должна остаться безнаказанной!
А ведь какая великолепная на первый взгляд была идея — притвориться мертвым!
На стадии обсуждения план выглядел идеально, но чем дальше, тем больше я понимал сомнения Йохана в возможности его реализации. Собственно, выдать разорванное на клочки тело за мое сложности не представляло: остаточная аура зомби была весьма похожа на хозяйскую. Однако сам я, живой и невредимый, должен был исчезнуть без следа.
— Ты понимаешь, что проследить черного не так уж сложно? Вас мало, и вы бросаетесь в глаза. Простейший опрос станционных служащих выявит странного путешественника, а в таком деле достаточно будет подозрений. Попытка добраться до людного города, минуя чугунку, оставит еще больше хвостов, если только ты не начнешь убирать свидетелей.
Оспорить доводы Йохана было сложно. Белые, они, если начинают мыслить, оказываются до тошноты рациональными.
— А если мне замаскироваться под простого человека?
Наш природник поджал губы и отрицательно помотал головой.
— Не пойдет! Обычных людей много, и некоторые вещи они чувствуют не хуже иных эмпатов. Пять минут общения — и окружающим станет понятно, что с тобой что-то не так, на первой же станции жандармы попросят у тебя документы.
Проклятие! Неужели мне придется выбираться из Суэссона пешком, ночуя на земле и питаясь мышами? Да я же после первого дождя замерзну насмерть! Вот ведь непруха.
— Может, послать меня посылкой?
— Сам понял, что сказал?
Я глубоко задумался. Предчувствие беды не отпускало, а мне не хотелось платить за пренебрежение к нему так же дорого, как за неудачный ритуал. Я должен был пробраться через Суэссон и Вендел невидимкой, на чудачества которого никто не обратит внимания. Мое сердце екнуло, я сглотнул, вздохнул и только со второй попытки смог выговорить:
— Слышь, а под белого меня замаскировать получится?
Идея была настолько безумной, что могла сработать, но для ее реализации мне нужна была помощь. Тем более что время поджимало.
Во-первых, одежда. Теперь на мне были запасные брюки Полака — не лишенные удобства, но выглядящие совершенно похабно (небесно-голубые штаны из плотного льна, довольно свободного покроя). Йохан пожертвовал теплый свитер домашней вязки (учитывая, что белый был выше меня на полголовы, я тонул в обновке, как в девчачьем платье). Ношеную куртку отдал Четвертушка, который от моего нового облика немного припух.
Но этого было мало. Мне обесцветили волосы, не до белого, а до гадко-рыжего цвета, что позволило носить привезенные из Михандрова бутсы даже с некоторым пижонством. На большее времени не хватило — тут как раз вернулся Рон. Еще можно было объяснить, почему Йохан с Полаком не побежали за помощью (ножками по той же дороге, которой уехали злоумышленники), но, если Четвертушка сразу же не помчится к жандармам, могут возникнуть вопросы. Я спешно написал доверенность на свое имущество, датированную задним числом (пришлось переписывать: Рон нервничал и дважды ошибался с датой), Йохан забацал на коленке амулет, худо-бедно имитирующий неинициированный белый Источник, и надел его на меня с сакраментальной фразой:
— Ничего у тебя не получится!
А то я без него не знаю!!! Главное, до большого города дотянуть, а еще лучше — до Редстона. Там Ларкес, пусть помогает. Ясен пень — именно из-за сотрудничества с НЗАМИПС я угодил в такую гадскую ситуацию. Любой черный не имел бы шансов на моем месте, вся надежда была на то, что воспоминания, навеянные когда-то Шорохом, имели хотя бы отдаленное отношение к реальности. Просто невероятно, как может изменить судьбу одна-единственная тварь!
Макса пришлось оставить в доме удавленника. Я потрепал пса-зомби по ушам и понадеялся, что полковник Райк за ним присмотрит. Чистильщик наверняка почувствует подвох, но интуицию к делу не пришьешь, и он будет молчать. Может, даже посоветует шефу Брайену не усердствовать.
Рон высадил меня на повороте дороги, ведущем к разъезду Узловая, и теперь я молился всем богам и предкам, чтобы кто-нибудь из подчиненных Райка не засек меня в таком виде. Они не только опознают меня, но еще и засмеют! После этого никакие ассасины не нужны: останется только самому повеситься. Все мое естество терзалось от невыносимого стыда, поэтому, когда на перроне какой-то детина задел меня мешком, я просто не сумел мгновенно отреагировать. Нахал даже не остановился!
Вот тут-то мне стала понятна причина скепсиса Йохана.
Протиснувшись в вагончик «кукушки» и устроившись в каком-то уголке, я стал лихорадочно вспоминать все случаи общения с белыми. Нет, их не ругают и не бьют, их молча отодвигают в сторону, не ожидая возражений. Просят об услуге, не рассчитывая на отказ. В обществе, более жестоком, чем нынешнее, они могли бы рассчитывать лишь на положение дервишей и бродяг, в крайнем случае — нищих монахов. Может ли черный изобразить нечто подобное?
Черный — нет, а некромант — может!
Все восемь часов пути я медитировал, пытаясь создать некую матрицу, с помощью которой буду смотреть на мир. Только созерцать и ничего, ничего не делать. Пришел Шорох, разобрался в чем дело и посочувствовал. Поймите меня правильно: если нежить начинает жалеть мага, это производит неприятное впечатление.
Когда я добрался до места первой пересадки, выяснилось, что мир для белых не просто выглядит иначе, он и есть другой. Никогда бы не подумал, что сидение на лавочке (днем, у всех на виду) может создать человеку проблемы! Все просто: я выяснил расписание, приобрел билет на нужный поезд, а заодно здоровенную лепешку с мясом (не очень характерная для белых еда). Вокзал в районном центре не намного превосходил размерами Узловую, но народ бегал, суетился, а мне хотелось ненадолго расслабиться. Я пошел в дальний конец перрона, устроился на одиноко торчащей лавочке и приготовился спокойно перекусить.
Съесть удалось только половину.
— Эй! Это наша лавка. На ней сидеть денег стоит.
Что ж это такое, минуты спокойно отдохнуть не дают! Думаю, мой мученический взгляд как никогда соответствовал выбранному образу.
— Ты чего, глухой? Гони монеты, тебе говорят!
На меня наседали три шибздика моего роста, но не моего уровня — я таких без всякой магии способен был на локоть намотать (даже теперь, что о многом говорило). Наверное, к черным такая шпана просто не цепляется — боится огрести. Я стоял перед дилеммой: отдать им деньги означало застрять здесь надолго, а избить их до полусмерти — выйти из образа. Может, просто испепелить? Нет человека — нет проблемы.
— Что здесь происходит? — Грозный окрик заставил незадачливых налетчиков подпрыгнуть и практически мгновенно скрыться из виду.
— Ты как, парень? — подошедший сзади хлопнул меня по спине.
У-урр-о-ю…
— Спасибо, хорошо.
Надеюсь, он решит, что дрожь — это от страха, а не от ярости, потому что кидаться с кулаками на жандарма в моем положении — последнее дело. У скамейки стоял типичный представитель власти — с брюшком, в не очень новом, но тщательно отглаженном мундире капрала. Он внимательно осмотрел меня, мой убогий багаж и дружелюбно поинтересовался:
— Ничего не взяли?
— Нет. — В лицо ему я старался не смотреть: глаза меня выдадут.
— Путешествуешь в одиночестве, да? И куда направляешься?
— В Редстон, — виновато улыбнулся я. — Буду поступать в университет.
— А ты отчаянный парень, как я посмотрю! Пойдем со мной, нехорошо сидеть одному в таком месте.
Документов у меня не спросили, и это хорошо, потому что одолженный Йоханом паспорт никакой проверки не выдержал бы. Сердобольный капрал отвел меня в привокзальный участок, напоил горячим чаем и лично посадил на нужный поезд. Никогда бы не подумал, что жандармы на такое способны! С другой стороны, обычно черные доставляют им проблемы совсем иного рода.
Урок был усвоен. После этого инцидента я перемещался только с толпой, а отдыхать устраивался вплотную к жандармским гнездовищам, то есть делал все прямо противоположное своим обычным привычкам. Не потому, что чего-то боялся — это чувство было мне по-прежнему недоступно. Просто льва под овечьей шкурой лучше всего видно именно волкам. А я еще удивлялся, почему белые так не любят путешествовать! Для них любой переезд — настоящий ад. Обычные люди могут вести себя хуже всяких черных, особенно если имеют дело с безответными чужаками.
Со всеми пересадками и путанием следов путь до Редстона занял восемь дней. К моменту прибытия мои нервы были на пределе. Меня два раза пытались тупо обмануть, один раз — ограбить, и это не считая мелкого хамства и пренебрежения. Было такое чувство, что еще чуть-чуть, и я сам запишусь в Искусники, чтоб всем кисло стало. На последнем перегоне мне удалось прибиться к компании путешествующих белых и стало проще, хотя их тоже пытались развести. При расставании очаровательная блондиночка чмокнула меня в щеку и назвала самым решительным белым магом (!) в мире. Мысли о том, что неинициированный белый способен проявить такую же твердость, у них просто не возникало.
К офису НЗАМИПС я несся, как мотылек на огонь. Желания снимать номер в гостинице и выяснять, каким еще приколами это обернется, у меня не было никакого. Оставался последний рывок — достучаться до Ларкеса. Свое удостоверение сотрудника НЗАМИПС я сдал при увольнении, поэтому мне предстояло привлечь внимание старшего координатора по обычным каналам. Иначе нафига был весь этот цирк?
Дежурный, увидев посетителя с мешком и чемоданом, напрягся и что-то передвинул на конторке, вероятно, активировал какую-то защиту. Вот, пожалуй, единственный раз, когда к белому отнеслись с подозрением.
— Как я могу найти господина Ларкеса?
— Вам назначено?
— Нет, но мне очень нужно с ним поговорить.
Дежурный нахмурился.
— Господин Ларкес занят и не принимает без записи. Записаться на прием вы можете по телефону у секретаря.
— Если он занят, то я подожду.
Бессмысленно препираться с клерком! Я устроился в кресле для посетителей и поймал себя на мысли, что уже делал так раньше, правда, с другим координатором. Не впервой. Если потребуется, я тут даже заночую.
Где-то через полчаса дежурный выбрался из-за конторки и принес мне чашку чая. Наверное, это общее свойство белых — от них либо требуют денег, либо дают чай.
— Вообще-то это не входит в мои обязанности, но я хочу сказать, что старший координатор в ближайшее время не появится. Он уехал.
Мое сердце натурально пропустило удар.
— Куда? — потрясенно прошептал я.
— В Суэссон, руководить каким-то расследованием.
Если вам кто-то скажет, что умереть от потрясения способны только белые, плюньте ему в глаза. Моя жизнь была на волоске. В глазах потемнело, голос дежурного, который что-то предлагал и советовал, доносился из немыслимой дали, перед глазами мелькали картинки прошедшей жизни, причем не моей. Еще чуть-чуть, и планы Искусников воплотились бы в реальность. Но тут мужик попытался вызвать мне целителя, я представил, что начнется, если меня осмотрит белый маг, и резко вернулся к жизни.
— Извините за беспокойство, счастливо оставаться!
И я выметнулся из управления раньше, чем дежурный задался вопросом, что это за странные белые тут шляются.
Ненавижу! Я столько сил потратил, чтобы добраться к нему, а он укатил туда, откуда я приехал. И почему мне кажется, что расследование, которым Ларкес собрался руководить, имеет непосредственное отношение к моей персоне? Интересно, сколько времени потребуется старшему координатору, чтобы сложить два и два и понять, что его надули? Он ведь мужик умный. Пожалуй, лучше мне не рассчитывать на помощь НЗАМИПС и вообще держаться от надзора подальше. Упаси предки, они сговорятся с Искусниками и начнут меня травить всей кодлой!
Я отчетливо понимал, что фарс, начатый почти без надежды на успех, слишком затянулся, и чем дальше, тем сложнее мне будет «воскреснуть». Но как быть с предчувствиями? И что хуже — с моим положением старшего? Не зря ведь среди черных так мало охочих до власти. Приятно, конечно, ощущать себя главой семьи, пусть и состоящей наполовину из белых, но такое положение подразумевает определенные обязанности. Я должен защищать клан! У черных старший не может оказаться слабаком, это страшный позор до конца дней, а маги живут долго. Если кто-либо догадается, что я знал об угрозе для семьи, но все равно отступился, мое общественное положение никогда не поднимется выше плинтуса. И плевали остальные черные на мою силу! Клеймо неудачника будет преследовать меня до самой смерти.
Мне нужен был план, и мне нужно было убежище. Последнее я понял с некоторым опозданием. За прошедшие два года Редстон изменился, стал тревожнее что ли, недоверчивее. Добавилось жандармов на улицах, защитных амулетов на домах и подъездах (кто-то неплохо на этом заработал). В суэссонской глуши я порядком отстал от жизни, может статься, что при попытке вселиться в гостиницу портье отнесется к своим обязанностям серьезнее, чем служащие чугунки, и потребует активировать печать на паспорте. И тут же выяснится, что бумаги принадлежат не мне. Причем проверку документов может устроить любой жандарм — это их законное право.
Я спиной почувствовал чей-то внимательный взгляд и с независимым видом свернул в ближайший переулок. Оказалось, что умные ноги, отчаявшись добиться чего-то от глупой головы, сами приняли решение. Я шел к знакомой «болтушке», единственному человеку, не пытавшемуся порицать меня за незаконную деятельность (не считая покойного дядюшки, конечно). Оставалась надеяться, что за столько лет она никуда не переехала.
Мисс Фиберти была дома. Внешне она совсем не изменилась, если не считать новых очков.
— Здравствуй, Томас! Заходи, не стой на пороге. Проходи, садись. Кофе, чай?
Откуда-то почти мгновенно возник знакомый пузатый чайник и маленькие сахарные печеньица.
— Э-э… Тебе не понравился роман? — допытывалась хозяйка. — Я не смогла тебя найти, чтобы показать рукопись.
— Да нет, роман нормальный.
— Хочешь экземпляр с авторской подписью? — Она старательно не обращала внимания на мой вид. — А мне подпись сделаешь?
— Все, что хотите, мисс Фиберти. Могу я остаться у вас на ночь?
Она хихикнула.
— Вообще-то, Томас, девушкам такое не предлагают. Но так и быть, оставайся.
Я просто-таки расплылся в кресле, от облегчения у меня даже в висках заломило. Отлично! Отдых в безопасном месте — это именно то, что мне требовалось. К утру я смогу взять себя в руки и что-нибудь придумать.
— Томас, у тебя проблемы? — осторожно уточнила мисс Фиберти.
Я встретился с ней взглядом, глаза за очками были умными и понимающими. В конце концов, мы давно знакомы, моя преступная натура ее не раздражает, а шанс на то, что она имеет отношение к Искусникам, ничтожен… Но до чего же стыдно признаваться, что я, непобедимый черный маг, нуждаюсь в помощи и совете!
В ответ на тупой пересказ моих злоключений «болтушка» даже не улыбнулась (вот за что я ее ценю!). Более того, половину моих проблем она решила, можно сказать, одним пальцем.
— Ты недооцениваешь свой образ, Том. Ведь паспорт у тебя есть, так?
— А смысла в нем? Печать-то рассчитана на настоящего Йохана.
Без подтверждения магией документ только вызовет дополнительные вопросы.
— Дай-ка его сюда.
Мисс Фиберти взяла паспорт Йохана и энергично смяла.
— Ты чего?!!
— В чем дело, Йохан? Ты забыл документ в штанах перед тем, как отдать их в стирку. Сейчас мы его еще в хлорке замочим! Будь уверен, к утру никакой магии в печати не останется. Завтра мы идем в районную управу, ты отдаешь документ, а я подтверждаю, что лично его постирала. Думаешь, тебе не дадут копию?
Идея была гениальной, но требовала участия подельника. Плату за свою помощь мисс Фиберти потребовала неожиданную — осовевшая от сидения в четырех стенах тридцатилетняя девица желала присоединиться к моим поискам. Я честно попытался ее напугать.
— Это будет трудно и опасно, никакой романтики. Нас могут избить, отравить, проклясть насмерть. Наши трупы останутся гнить в канаве! Старшего координатора Ларкеса удар хватит, когда поймет, что происходит. А он поймет! Надзор не даст жизни ни мне, ни тебе. Я жертвую собой ради семьи, но тебе-то на что такой геморрой?
— Томас, — она в волнении сняла очки, обычная тетка, ей бы дома сидеть, шарфики вязать, — моя жизнь пуста, я поняла это окончательно. А тебя ждут удивительные приключения!
М-да, приключения мне гарантированы, это точно.
— Клара, может оказаться, что я не в состоянии буду тебя защитить.
— Я понимаю.
Мило. Мне придется гоняться за Искусниками с романтической дурой на руках. Но паспорт был необходим. Кроме того, надежный помощник тоже может пригодиться, да и белый, путешествующий в одиночку, слишком уж привлекает внимание…
Что ж, она сама напросилась, никто за уши не тянул.
Весь следующий день я спал и ел, восстанавливая силы после пережитого напряжения. Волшебникам вредно волноваться! Клара Фиберти улучшила мой внешний вид. Поскольку об окраске волос она знала больше, чем Полак, мои лохмы приобрели нейтральный светло-русый цвет (не обошлось без магии). Одежда стала приличной на грани допустимого: белые не носят строгих костюмов, потому что могут тронуться умом, думая о сохранности стрелочки на брюках. Получился эдакий великовозрастный растяпа, живущий под присмотром тетушки и даже не помышляющий о том, чтобы восстать против ее воли (очень типичная ситуация).
Новые документы мы получили без вопросов, было такое ощущение, что старый паспорт можно вообще не приносить — чиновники поверили бы мне на слово. М-да. И ведь если подумать, то ничего с этой практикой не поделаешь: для белого любое общение с бюрократией и так стресс, если правила ужесточить, Ингерника наполнится не вписавшимися в жизнь олухами, то есть эффект будет даже обратный.
Мисс Фиберти собирала в чемодан тщательно продуманный набор для путешествий, а я наслаждался тем, что бытовые вопросы удалось на кого-то спихнуть.
— Кстати, Томас, — мисс Фиберти звонко щелкнула замочками, — общую цель твоей миссии я поняла, но что мы будем делать конкретно?
Этот вопрос я успел тщательно продумать. Если объяснить, что мной движет месть и желание сохранить авторитет, она будет оскорблена до глубины души. Нужно было придумать что-то настолько фантастическое, чтобы любое мое действие легко оправдывалось высшей целью.
— А делать мы будем вот что, — я глубоко вздохнул, — ты слышала когда-нибудь про Мировую Ось?
Запрос на восстановление своего паспорта Йохан подал, прилично выждав. Он рассудил, что если предприимчивого Тангора не разоблачили за четырнадцать дней, то юноша вполне способен и дальше о себе позаботиться. На выходе из конторы белого ожидал возглавлявший следствие маг.
— Потерял? — господин Ларкес изобразил на лице до изумления слащавую улыбку.
Йохан робко кивнул. Присутствие низкорослого колдуна его жутко нервировало.
— Забавно ты их теряешь, здесь и в Редстоне одновременно!
Белый пошатнулся.
— Без обморока, без обморока! Быстренько идем со мной и рассказываем все, как есть.
Йохан предпринял последнюю попытку воспротивиться:
— Что вы собираетесь делать?
Улыбка колдуна приобрела маниакальный вид.
— С тобой — ничего.
Среди представлений обывателя о магии (не имеющих ничего общего со строгой теорией Силы) есть несколько устойчивых мифов, но лишь один из них с равным энтузиазмом обсуждают и маститые профессора, и выпускники начальной школы. Я имею в виду легенду о Мировой Оси. Это такая квинтэссенция пустых мечтаний. Согласно наиболее канонической версии, Мировая Ось — место, дарующее людям неограниченную магическую мощь, гипотетическая точка, находясь в которой любой человек приобретает свойства Бога.
Как только ее не искали! По векторам действия стандартных заклинаний, вычисляя годичную прецессию звезд, расшифровывая вирши древних пророков, деревянными рамками и посредством колебаний статистической вероятности (кости бросая, проще говоря). А ведь спроси любого из этих мечтателей, хочет ли он стать типичным белым (вечно страдающим олухом) или типичным черным (бессердечной сволочью, которую терпят из сострадания), и далеко не всякий сможет внятно ответить. Люди слушают сказки про волшебников непонятной ориентации, с посохами и в остроконечных колпаках, а потом начинают грезить о кувшинчике, полном каши, или о золотом гусе. Так и рождается великий Миф о возможности каждому обрести Силу. Это сродни тяге ребенка к спичкам или любви сороки к бусинам, в смысле, опасно и никакого проку. С точки зрения практикующего мага — полный идиотизм, но прикрытие отличное. Мисс Фиберти возражать не стала. Интересно, что она на самом деле думает про Мировую Ось?
Мои истинные цели были более приземленными.
Разумеется, я не собирался повторять подвиг надзора, двадцать лет гоняющего Искусников по всей Ингернике. На фиг надо! Но, рассуждая логически, что такое мог сообщить Чарак об опасных древних амулетах, чтобы НЗАМИПС немедленно начал действовать? Только то, что на самом деле они не уничтожены. Стоит перехватить артефакты, и Искусники плотным строем направятся в мои горячие объятия. Дело за малым — пойти, взять…
С другой стороны, если бы до этих диковинок просто было добраться, сектанты не стали бы выдуриваться с имитацией ритуала. И еще — для поиска зачем-то нужен некромант. Я по-прежнему не верил, что ритуал на шесть подневольных жертв (даже если к ним добавить дюжину добровольных) может вызвать мировую катастрофу. Мне требовалось больше информации о Белом Халаке, Литургии Света и тому подобной дребедени, естественно, не из официальных источников (я еще в Финкауне понял, чего стоят все эти публичные библиотеки). Результатом всех размышлений стало то, что мы ехали в Хо-Карг. Если Хемалис не знает пару-тройку букинистов, специализирующихся на запрещенной литературе по магии, то я прополю настоящему Йохану грядки.
Трансконтинентальный экспресс покидал Редстон во втором часу дня. От меня требовалось пройти через людную площадь, ни с кем не поцапавшись, и запереться в купе. Я плотно прижимал к груди свою сумку, ступал след в след за мисс Фиберти и старался не смотреть по сторонам. Кто бы знал, как сложно держать морду в таком вот расслабленно-дебильном состоянии! Но мисс Фиберти утверждала, что стоит мне нахмуриться, как всякое сходство с белым исчезает. Непонятно, как же я до сих пор не прокололся?
Локомотив уже стоял под парами, вагоны понемногу заполнялись пассажирами. До вожделенного убежища оставалось буквально два шага, когда за нашими спинами раздался восторженный визг:
— Я вас знаю!
Через толпу к нам пробивалась какая-то пигалица в платье сумасшедшей расцветки и с дюжиной хвостиков, торчащих во все стороны (прям как кактус). Вот ботва дурная! Я тоскливо начал прикидывать, чем бы таким шваркнуть энергичную особу, чтобы амулеты контроля не зазвенели.
— Вы мисс Фиберти!!!
Тьфу ты! Моя спутница порозовела от смущения.
— Да. К сожалению, я вас…
— Я — Нэнси! Конечно, вы меня не помните. Я брала у вас автограф на встрече в Лиден-холле!
— Да-да, конечно.
Следом за крикливой девицей появился представительный джентльмен с золотой цепочкой на жилете.
— Позвольте представиться — мистер Даккер. Моя дочурка просто без ума от вашей книги.
— Да, да, да! — резвилась дочурка. — Я знаю, вы путешествуете, чтобы собрать материал для новой книги. Правда? Правда? Тоже о черных магах?
— Э-э… Несомненно.
Что-то мне подсказывало, что следующей книгой мисс Фиберти будет «Зверское убийство в экспрессе».
— А это ваш помощник?
— Племянник, мы едем вместе до Хо-Карга. — Мисс Фиберти попыталась перехватить инициативу: — Вы тоже в столицу?
Лучше бы она не спрашивала. Девица разразилась длинной, стремительной речью, в которой калейдоскопом мелькали незнакомые имена, места и обстоятельства. У кого-то собачка или это она хочет завести собак? Не собак, а кроликов? И не завести? Положение спас мистер Даккер, очевидно, лучше приспособленный к обществу своей дочери.
— Сельскохозяйственная выставка в Кильеме, — коротко пояснил он.
К счастью для себя, преуспевающий торговец Даккер оказался мужиком прижимистым и не готовым переплачивать вдвое за комфорт, поэтому его дочурке пришлось отцепиться от мисс Фиберти и топать к себе в эконом-класс (знаменитая писательница с трудом перевела дух). А вот я решил не жмотничать: нас ждали два одноместных люкса, сообщающихся через внутреннюю дверь, — очень удобно, хотя и дороговато. Дело не в любви к роскоши, просто меня не радовала идея изображать из себя белого двадцать четыре часа в сутки.
Я плюхнулся на диван в чем был и понял, что на этот раз для восстановления равновесия мне придется считать как минимум до ста. За стенкой что-то обсуждала с проводником мисс Фиберти, на перроне гомонили припозднившиеся пассажиры, время стоянки экспресса заканчивалось. К тому моменту, как дрогнули сцепки и стук колес начал сливаться в привычный размеренный ритм, я уже вполне овладел собой, произошедшее на вокзале стало казаться забавным курьезом. Однако надо мне, наконец, прочитать книгу о самом себе. Вдруг это комедия?
Моя компаньонка постучала в разделяющую купе дверь.
— Я собираюсь в вагон-ресторан. Заказать тебе чего-нибудь?
Для белого было бы нормально просидеть всю поездку взаперти, но я не собирался настолько вживаться в образ. Зачем? Через три дня мы сойдем в столице, а экспресс покатит дальше и никто не успеет меня заложить.
— Нет, я с тобой.
Кто же знал, что мистер Даккер бережет желудок и предпочитает ужинать в ресторане для первого класса? Я-то думал, они так и будут до самого Кильема бутербродами давиться.
— И-и-и!!! Мисс Фиберти!
Наверное, ее мама — циркулярная пила. У меня от таких звуков пальцы чешутся и фаербол в руку просится. В тридцать секунд дочурка Нэнси известила всех присутствующих (включая официантов и поваров), какой гений словесности едет с ними рядом. Среди жующих обнаружилось минимум пятеро, знакомых с предметом и пожелавших поддержать тост. Совершенно напрасно: девица воодушевилась и начала вещать про тонкие аллегории и жизненность персонажей. А ведь некоторые сюда есть пришли!
Например, столик у дверей в одиночку занимал боевой маг с армейской выправкой и якобы ел котлету (а уши разве что не шевелились). Хочет знать, что это за книга о конкурирующей фракции. Вот уж без чьего внимания я бы обошелся! Вдруг у него непереносимость на гражданских чародеев?
Я уткнулся взглядом в тарелку и сосредоточился на движении челюстей (не забывать про мою личину!). Папаша Даккер поступил точно так же. Очевидно, ему было плевать, какое впечатление производит его дочь, лишь бы она к нему не лезла. Мисс Фиберти пыталась придумать способ вежливо заткнуть визгливую дуру, пока безрезультатно.
Через пару минут проблему осознали все.
Самые слабонервные поспешно расплачивались и покидали столики, более стойкие отворачивались и прятали улыбки, а лишенным чувства юмора оставалось только сердито сопеть. Потом душка Нэнси перешла к изложению сюжета…
Первым не выдержал седоволосый мужчина, сидевший к нам спиной.
— Ну, хватит! — Он громко хлопнул ладонью по столу. — Я сюда пришел не для того, чтобы выслушивать чепуху. Вы, деточка, слишком молоды, чтобы оценить правдоподобность прочитанных вами историй. Смею вас заверить, что восторги неуместны: похождения боевого мага, помогающего людям, не тянут даже на анекдот. Черные и альтруизм несовместимы!
Справедливо, но обидно. Я понимаю, девка — дура, но зачем магов задевать? Брови сами собой поползли к переносице, и мисс Фиберти ловко пнула меня под столом. И ведь не нахамишь никому: нельзя выходить из образа.
— Ну, почему же, — возразила прославленная писательница, понимая, что говорит за двоих и от ее красноречия зависит, не захочу ли я тоже высказаться. А мне было что сказать! — Деньги — универсальный стимул. Множество боевых магов готовы рисковать жизнью за определенное вознаграждение.
Тут взгляды обратились к армейскому эксперту. Зря они так. Черный почувствовал давление и незаметно подобрался. А ведь он нетрезв, значит, дело вполне может закончиться мордобоем.
— В отличие от вас, дамочка, я общался с этими магами! — не унимался седой господин, но за то, что он переорал дочурку Нэнси, я готов был ему простить буквально все. — Вытащить их куда-то ночью, под дождем можно лишь под страхом смерти! Найдется тысяча и одна причина, почему плохая погода мешает колдовству. Причем ехать за ними вам придется лично, а с любой проблемой они будут разбираться не меньше, чем впятером.
Поведение для чистильщиков типичное, хотя следует признать, что оно вызвано скорее техникой безопасности, чем ленью или недостатком мастерства. Как вы представляете себе попытку работать мелками под дождем? Не говоря уже про отсутствие страховки. Тупые в нашем деле отсеиваются еще на стадии ученичества! Если не идти на принцип, то я первый бы назвал приключения Черного рыцаря выходкой идиота.
— Что касается самого магического действа, то судить о его правдоподобности я не рискну. Однако более чем уверен, что половины описанного просто не может быть…
Тут мужик сделал ошибку, повернувшись в сторону армейского эксперта и вроде как ожидая от него поддержки. Маг, давно забывший про свои котлеты, неожиданно расцвел:
— Еще как может! Да я сам как-то раз…
И тут его понесло, куда там бедной Нэнси. Помните, я удивлялся буйной фантазии студиозусов? Так то был детский лепет. Лейтенант Трейч, возвращавшийся в Аранген из заслуженного отпуска, обрушил на неподготовленных слушателей всю мощь армейского фольклора. Сверкали молнии, земля содрогалась, жертвы взывали о помощи, гоулы дохли пачками, вредоносные проклятия осыпались, как шелуха. Даже если поделить все сказанное на три, доблестный лейтенант под командованием не менее гениального капитана спас всю Ингернику по меньшей мере пять раз.
Народу в вагоне-ресторане заметно прибыло, а официанты тратили на уборку тарелок подозрительно много времени.
Я слушал непобедимого бойца с известной долей скепсиса: половину этих баек мне уже кто-то рассказывал. Вопрос только в том, как скоро лейтенант потеряет чувство меры и начнет знакомить утонченную публику с неповторимым колоритом казарменной речи. Откровения подвыпившего колдуна плавно скатывались на физиологические подробности, ситуацию надо было спасать. Осрамит ведь, гад, мой светлый литературный образ! Я незаметно стек со стула, вкрадчивым движением протиснувшись к столику спеца:
— Сэр, смею ли я попросить автограф?
Лейтенант надулся от гордости и поставил закорючку на обратной стороне ресторанного меню. Он должен, просто обязан был почувствовать во мне черный Источник, но боевые маги до жути самоуверенны, кроме того, нам свойственно в первую очередь реагировать на шкурку — характерная одежда напрочь отбивала ему интуицию. Впрочем, что-то лейтенанта все-таки смутило, потому что он свернул болтовню и отчалил к себе в купе с бутылкой портвейна в руках.
Дочурка Нэнси с набитым ртом продолжала посвящать в таинства литературы всех, кто имел неосторожность встретиться с ней взглядом.
Я мысленно стонал, проклиная неудавшийся ужин. Откуда мне было знать, какую услугу оказала болтливая девчонка всем задержавшимся в ресторане? Но это понимание пришло позже, а тогда я мечтал лишь о том, чтобы оказаться в своем купе и закрыться на ключ. Пигалица с кактусом на голове реально рисковала жизнью! Очевидно, мисс Фиберти тоже не улыбалось развлекать скучающих пассажиров, она сослалась на то, что племяннику (мне то есть) вредно переутомляться, и мы сбежали.
Уф!
Причем выводы из происшедшего мы сделали разные.
— Не думала, что черные маги так общительны, — заявила мисс Фиберти.
— Э?
— Этот лейтенант.
Я только хмыкнул:
— Клара, это общаться черные не любят, а похвалиться — только дай. Как он мог позволить, чтобы в его присутствии другой маг выглядел круче! Надеюсь, ты не поверила тому, что он говорил?
Она тонко улыбнулась:
— Мне показалось, что он немного приукрашивает события.
— Приукрашивает?!
Во мне взыграла настоящая ревность, и я битый час со вкусом портил репутацию армейским спецам. Пусть напишет про них все как есть! Мисс Фиберти устала хихикать и с бешеной скоростью строчила конспект, когда дверь купе без стука отворилась, а в коридоре обнаружился плечистый жандарм.
— Предъявите ваши документы, пожалуйста.
Температура в купе разом упала градусов на двадцать без всякой магии. Мисс Фиберти скользнула на свою половину, я принялся сосредоточенно копаться в сумке, гадая, где мог проколоться. Из коридора донесся голос полицейского, требующего документы от кого-то еще. Отлично, значит, ловят не меня.
Я спокойно протянул жандарму свой подложный паспорт. Он проверил активность печати, сделал какие-то записи и вернул мне документы. Все, с этого момента я — преступник, поскольку представился чужим именем представителю власти.
— Могу ли я узнать, в чем дело, сэр? — Мисс Фиберти опередила мой вопрос.
Жандарм вернул ей бумаги и немного помедлил, очевидно, определяя границы допустимой откровенности:
— В поезде совершено преступление. Мы просим пассажиров, по возможности, не покидать купе и не сходить с поезда, не известив инспектора Графта. Его можно найти в вагоне-ресторане.
Жандарм ушел, мисс Фиберти внимательно наблюдала за мной.
— Йохан, я думаю, что тебе будет лучше не выходить из купе.
Да, знаю, обычно белые слишком покладисты, чтобы активно проявлять любопытство.
— Не буду, — пообещал я.
Смысл? Сейчас все равно никто ничего не знает. Завтра слухи расползутся, и легко выясню все самое интересное да хоть у той же Нэнси.
Всю ночь в коридоре топали и вполголоса переговаривались полицейские (и это первый класс!), а проснувшись утром, я понял, что поезд стоит. За окном вагона плотной стеной цвели вишни, рассерженные пассажиры гудели, от чего возникало ощущение, будто сидишь в улье. При попытке высунуть нос из купе в коридоре обнаружился жандарм.
Что же у них такое случилось, что полицейские как с ума посходили? Задержать экспресс, загнать его на запасные пути какого-то безымянного разъезда и парить пассажиров, половина из которых заплатила именно за скорость!
Узнать, что об этом думает народ, не получилось: завтрак подали прямо в купе. Я заказал себе хлеба, сыра и яичницу с помидорами. В качестве напитка белому полагался стакан молока, но мисс Фиберти сжалилась и взяла себе пива, стоило официанту выйти за дверь, как мы обменялись.
— Что бы я без тебя делал, Клара!
— Стал бы главным подозреваемым, — усмехнулась мисс Фиберти.
— Верно.
За стенкой кто-то с кем-то ругался, но слов было не разобрать. А что там слушать? Поезд стоит, люди опаздывают. Я-то встреч в Хо-Карге заранее не назначал, поэтому единственной моей проблемой было воспалившееся любопытство. По коридору то и дело топали шаги — полицейские водили на допрос пассажиров, начиная с хвоста поезда, значит, искомое событие произошло там. Крупная кража? Снова Искусники? Запрещенная ворожба? А может, я сглазил сам себя мысленно, и мисс Фиберти напишет-таки про зверское убийство в экспрессе? У кого бы узнать…
До нас очередь дошла только к обеду, все это время поезд стоял. И это трансконтинентальный экспресс, никогда не опаздывающий больше, чем на полчаса!
Первым позвали меня. Я шел, мысленно повторяя формулы медитации, наполовину погрузившись в транс и жалея, что нельзя взять с собой дядькины четки — слишком уж специфическая у них форма. Одно дело — дурить людей, которые два раза подряд на тебя не глянут, а другое — врать полицейскому следователю, по определению, способному видеть преступников насквозь. Тут нужен серьезный подход.
Жандармы неплохо освоились в вагоне-ресторане: все столики были завалены бумагами и чьими-то шмотками, папки и коробки с материалами дела громоздились на полу, уверенно вытесняя людей. Тут и там глаз натыкался на неизменный атрибут любой конторы — пустые чашки из-под кофе. Прямо как домой попал. Свободный стул наличествовал только один, на него я и сел, полностью отдавшись ритму медитации. Глаза пришлось раскрыть как можно шире: мисс Фиберти утверждала, что только так они не светятся ехидством.
Меня рассматривал невзрачный тип в штатском, вихрастый, с унылым лицом агента похоронной конторы, но без должного лоска — такой хороших денег не получит. Я не совершил ошибки и не расслабился. Вот бы еще придумать способ, как покраснеть…
— Йохан Китото? — устало спросил полицейский.
Я робко кивнул. Нашего природника, должно быть, в детстве издразнили за такую фамилию.
— Я — инспектор Графт. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
— О чем?
Белые дотошны, откровенны и непосредственны, надо это держать в уме. Идею субординации они воспринимают с трудом, а ритуал общения с вышестоящим безбожно перевирают, не видя в нем смысла. Черному воспроизвести такое поведение нелегко, это тебе не тупая улыбка.
— Например, о животных. Вы любите животных?
— Смотря каких, — это миф, что белые любят всех и вся, — один раз меня укусила собака. Мне было лет десять, а старый мастиф был подслеповат и просто не понял, что к нему подошел ребенок…
— …и вы умеете с ними обращаться? — невозмутимо продолжил инспектор.
Я старательно пошлепал губами: белые не любят, когда их сбивают с мысли. Может, слезу пустить?
— Да. У моего папы была настоящая ферма, мы проводили там каникулы и праздники…
Когда Йохана отпускал исследовательский раж, он начинал рассказывать о семье, сейчас это очень пригодилось.
— Вы владеете принуждением?
Разговор резко перестал мне нравиться. Йохан, может, и владеет, а у меня такой номер не пройдет. Я открыл рот, чтобы все решительно отрицать, но неожиданно вспомнил одну важную вещь:
— А как же! Я — магистр природной магии.
Ну, Йохан, держись! Ты у меня за это поплатишься.
Глаза полицейских нехорошо заблестели.
— В таком случае, — инспектор жестом фокусника извлек из кармана большую стеклянную пробирку, — вы можете сказать, что это?
Ему повезло, что он не сунул свою добычу под нос настоящему белому: обморок был бы гарантирован. В пробирке болталось высохшее тельце здоровенного (с мой палец) жука. Я решил не усердствовать в актерском ремесле, аккуратно взял пробирку и сосредоточенно покрутил в руках.
— Такие существа не обитают на северо-западе Ингерники. — Без шуток, когда я возился с переделкой голема, то изучил всю литературу о насекомых, которую смог найти. — Чтобы определить точно вид и естественный ареал его обитания, вам лучше обратиться к профессиональному энтомологу. У меня несколько иная специализация.
Инспектор пожелал знать про специализацию подробнее, я ласково улыбнулся, вдохнул и начал пересказывать своими словами первую главу «Антологии невидимого» магистра Кинлуори — во всех статьях о рудных бактериях, которые хранились в папке Йохана, эта книженция шла первой ссылкой. Попытки Графта прервать мой монолог успеха не имели. Минут через десять в глазах инспектора появилась тоска, но грубо заткнуть болтливого природника он не решался, очевидно, пару истерик ему уже устроили. Будем снисходительны к несчастному!
— Прошу прощения, о своей работе я могу говорить часами, — пусть знает, что ему грозит, — но вы ведь не об этом хотели меня спросить, инспектор?
— Да! — воспрянул духом Графт. — Можно ли сознательно управлять поведением насекомых?
Я потер лоб пальцами, чтобы скрыть напряженную складку между бровями. Итак, что мы знаем о белой магии?
— Смотря по тому, что от них требуется. Если действие укладывается в рамки естественного поведения насекомого, создать нужный стимул не составит труда. Важно также, сколько объектов будет находиться под контролем.
— Допустим, натравить на человека три сотни вот таких вот тварей.
— Именно таких? — удивился я. На мой взгляд, жук был слишком хорошо высушен для свежей мертвечины. — Три сотни? А как их потом переловили?
При таком раскладе шестилапые ассасины должны были возиться под каждой подушкой.
— К нашему появлению они уже были мертвы.
Очень подозрительно. Я снова взял пробирку и осмотрел ее уже другим взглядом (среди полицейских, хвала предкам, черных не было, и мои манипуляции с Источником они не замечали). Смутное подозрение подтвердилось: в маленьком трупике сохранилась слабая тень, едва заметный привкус звенящих некромантических проклятий. Белый маг? Как же, как же! Следует ли мне объяснить жандармам, насколько сильно они ошибаются? В принципе, что совой об пень, что пнем по сове, но так, по крайней мере, они перестанут выяснять, какой из меня природник.
Я ковырнул пальцем в носу и изрек:
— Не странно ли, что они умерли все разом? Так, словно жуков оживили при помощи ретроспективной анимации, прежде чем отправить в бой. Интересно, есть ли в поезде маг-аниматор? — Кроме меня, конечно.
Ох, бедные мы, черные маги! Достаточно было простого намека, чтобы жандармы с хищным энтузиазмом переключились на новую жертву, белые и природники были мгновенно забыты, а меня бесцеремонно выставили за дверь. Угу, это только до тех пор, пока они не поймут, кто я на самом деле.
Нужно будет выяснить, бывает ли так, что к Королю посылаешь одного, а отправляется другой. Потому что зверское убийство в экспрессе налицо (я отчетливо представлял, что могут сделать с человеком насекомые с такими здоровенными челюстями), однако сгрызли не дочурку Нэнси. Понятно, почему мы стоим: полицейские опасались, что твари разбегутся (живые насекомые так бы и поступили, но анимированные трупики можно было спокойно собирать совком). Однако мы с мисс Фиберти целый вечер проторчали на глазах десятка людей и лояльного боевого мага. Армейский эксперт — не некромант, но активный черный Источник почувствовал бы непременно, так что алиби у нас железное.
Осталось понять, кто несет ответственность за мои испорченные нервы. Не могли другой экспресс найти для своих фокусов, уроды!
— Говорят, в последнем вагоне убили пассажира, — делилась добытой информацией мисс Фиберти. После моего разговора с инспектором допрашивать белых перестали, а еще через полчаса экспресс тронулся с места. — Вроде зарубили топором. Кругом море крови! Его жена, бедняжка, нашла труп, вернувшись из ресторана. Ее увезли целители.
— А кем был убитый? — Хотя для профессионального убийства способ больно экзотический. Другое дело — личная месть.
— Государственным алхимиком.
Возмутительно. Убили алхимика! Нужно содействовать раскрытию этого преступления хотя бы из профессиональной солидарности. Я изложил мисс Фиберти добытые на допросе сведения, надеясь на свежий взгляд. Она возбужденно заблестела очками.
— Убийство при помощи черной магии!
— На самом деле глупость несусветная, — не поддержал я нездоровый энтузиазм. — Проще было ножом пырнуть.
Пришлось рассказать мисс Фиберти о подлой привычке НЗАМИПС писать отпечатки ауры со всех инициированных черных магов. Бывает, конечно, стихийное Обретение Силы, но способности в готовом виде не даются, нужен учитель. Я до зомби-тараканов дошел самостоятельно, потому что у меня академическое образование плюс опыт участия в Круге, а у самоучки шансов нет — слишком высока цена ошибки.
— Сейчас некромантия — редкий талант. Уверен, мастеров, способных поднять зомби, можно пересчитать по пальцам, оказавшись под подозрением, они сдадут проштрафившегося ученика, не моргнув глазом.
— Возможно, ты переоцениваешь информированность полиции, — предположила мисс Фиберти. — Я, например, о зомби-насекомых услышала впервые.
— Сейчас не поймут — потом догадаются. Это вопрос времени! Отпечаток ауры не стухнет. Убийце даже в Краухарде не скрыться — гонять будут с гиком по всей стране.
— У вас все такие законопослушные? — удивилась она.
— Нет, у нас все такие склочные. Когда тебя с детства парят соблюдением закона, жить не дают и дерут за каждый чих, а потом появляется какой-то перец с амбициями, это сильно раздражает.
Да, черные не образец групповой солидарности, если есть возможность пнуть конкурента без вреда для себя, большинство так и поступит. Нечего подставляться! Преступления у нас совершаются в основном под влиянием эмоций или по причине воспаления хитрости, а черным рецидивистом-убийцей может быть только армейский эксперт со стажем и никак иначе. Мисс Фиберти предложила еще варианты, но разумным был только один: убийца уверен, что отпечатка его ауры в НЗАМИПС нет. Хотел бы я знать, как это можно устроить (просто ради спорта).
Последний всплеск любопытства заставил меня пройтись в хвостовой вагон и полюбоваться на двери двух опечатанных купе. Остаточные эманации черной магии ощущались даже в коридоре, снять отпечаток ауры с такого очага мог даже криворукий чистильщик. На обратном пути едва разминулся со знакомым армейским магом — лейтенант Трейч был мрачен как смерть и, судя по обилию амулетов, при исполнении. Как гражданскому инспектору удалось припахать его к делу, оставалось загадкой.
Мой интерес к преступлению быстро угасал.
В большом стеклянном боксе умирали белые крысы. Короткие розовые лапки судорожно скребли в воздухе, покрытые аккуратной шерсткой тела содрогались, пачкая свежие опилки жидкими испражнениями и слюной, но мучительная агония зверьков не вызывала сочувствия у зрителей. Пятеро мужчин мрачно наблюдали за движением секундной стрелки, через три минуты всякие следы жизни в вольере прекратились.
— От ста пятидесяти до ста девяноста секунд, — констатировал экспериментатор в мундире армейского целителя. — Одна сотая грамма, смертность стопроцентная.
— В закрытом объеме, — усомнился его коллега в гражданском.
— С практической точки зрения это неважно — переданная нам капсула содержала сорок граммов препарата. Причем вещество тяжелее воздуха, оно будет стелиться по земле.
— Можно ли остановить это магией? — Министр общественной безопасности Михельсон не желал участвовать в дискуссии.
Ведущий армейский эксперт оторвался от созерцания вольера. Боевой маг выглядел бесстрастным.
— Теоретически да, — заключил он. — Но маги выйдут из игры едва ли не первыми. Отразить мало, нужно еще и обнаружить вовремя. Идеологию инструментального контроля придется полностью перерабатывать.
— Вы обещали нам алхимика, Шайнер. — Армейский целитель повернулся к последнему из присутствующих: — Где он?
— Вызванный нами специалист убит, — доложил первый помощник министра, — по предварительным данным — неустановленным магом-аниматором. Есть основания подозревать диверсию.
— Иностранцы! — прошипел армейский эксперт.
Министр отвернулся. Господина Михельсона называли самым могущественным человеком в Ингернике, однако он знал: у любой власти есть предел и не нужно его испытывать. Чужак, посмевший нарушить закон, бросил вызов всем черным магам Ингерники разом. Эта публика может сколько угодно кривить рожу и интриговать против НЗАМИПС, но то свои, домашние разногласия, к иностранцам они отношения не имеют.
— Генерал Зертак окажет поддержку жандармерии? — Господин Михельсон не сомневался в ответе.
— Скажите когда и куда. — Эксперт сумел совладать с собой.
— Шайнер разошлет телеграммы, — кивнул министр. — Убийство произошло в поезде, есть основания считать, что преступник все еще там. Агента желательно взять живым, но более важная задача — не пропустить его в Хо-Карг. Нам только магического побоища посреди города не хватало! В крайнем случае, можно пожертвовать экспрессом — свалим все на Искусников.
Все понятливо покивали и потянулись к выходу: присутствовать при том, как лаборанты будут проветривать и чистить вольер, никому не хотелось.
Я нашел себе занятие поинтереснее, чем ловля психопата-любителя, — сел изучать оставленные Чараком схемы. Попытки разобраться в загадочном ритуале Искусников затянулись далеко за полночь. Сделал вывод: и эти тоже сумасшедшие.
За всю ночь экспресс простоял в общей сложности минут пятнадцать, на одной из станций почти все полицейские сошли, убийцу так и не поймали. Неудачники! Поскольку интерес властей беспокоил меня гораздо сильнее черномагических проклятий, настроение сразу улучшилось. Я решил насладиться остатком путешествия по полной: спать до обеда, пить пиво и все свободное время проводить за разглядыванием пейзажей. Красота!
В итоге проспал часа три, проснулся от омерзительного ощущения, что рядом кто-то водит железом по стеклу. Оказалось, Шорох желает пообщаться (будильник недоделанный!). Едва удержался, чтобы не шугануть назойливое чудище. Впрочем, жаловаться грешно: после того как монстр обзавелся вторым карманным магом, меня он почти не беспокоил — развлекаться за счет Сатала было гораздо безопаснее.
«Ну, чего тебе, ошибка природы?»
Оказалось, монстр беспокоится (за меня, между прочим, беспокоится!), но после третьего раза шутка уже не смешна. Далеко впереди на нашем пути скрывалось нечто, закрытое магическими щитами так плотно, что даже Шорох не мог под них подсмотреть. Спрашивается, причем тут я? Притом, что странное явление гнездилось аккурат на каком-то разъезде и мы двигались, как говорится, лоб в лоб.
Посоветовал ему скрыться на время: невыспавшийся черный маг хуже всякого проклятия. Перепутать меня с белым невозможно было даже спьяну, пришлось просить мисс Фиберти заказать завтрак от своего имени и много-много кофе. Ночью я, считай, и не ложился. Образ белого трещал по швам, но с этим мы разберемся позже.
Итак, что у нас есть?
Те, кто прячется под щитами, опасны для меня, только если их интересует данный конкретный экспресс. Но зачем кому-то тратить столько сил и средств (черная магия — штука недешевая) ради раскрашенного самовара на колесах? Глупый вопрос. Конечно, из-за колдуна-убицы! Некогда ходило поверье, что черный, вкусивший крови, теряет разум подобно зверю-людоеду, возможно, кто-то разделяет это заблуждение и сейчас. Жандармы облажались и смотались, что еще могут сделать власти для поимки преступника? Устроить облаву, но только не на ходу, иначе им придется бегать по поезду, несущемуся на всех парах, швыряясь проклятиями, арбалетными болтами и еще фиг знает чем в окружении гражданских. Нет, разумнее набрать побольше сил, остановить экспресс, разом вытолкнуть пассажиров из вагонов и досмотреть. Спрашивается, при чем тут засада на разъезде?
Определить в толпе всех инициированных черных не составит труда, и я неизбежно попаду в число арестованных. Нет, уголовного дела не заведут — отпечаток ауры на месте преступления не мой, но ржач будет страшный. «Ха-ха-ха! Смотрите, черный в белые переписался!» Если в засаде сидят армейские маги (существа болтливые и беспардонные), новость за сутки облетит всю Ингернику и мне останется только удавиться от стыда. И это не оглядываясь на тех, ради кого был устроен маскарад…
Предки, ну чем я перед вами провинился?!!
Есть только один шанс совладать с ситуацией — выцепить мерзавца раньше, чем власти начнут захват. Живым и здоровым — чтобы мог под протоколом подписаться. Времени в обрез.
Первым делом — Шорох. И пусть не говорит, что не может указать того, кто убил алхимика! Оказалось, может, но с точностью плюс-минус полвагона — мешают защитные знаки под обшивкой. Придется идти самому. У меня в отличие от жандармов была зацепка — жуками-зомби я уже занимался и знал, какое воздействие оказывает на заклинателя данный конкретный тип ворожбы. Обычно спецэффекты проходили часов за восемь, но, если повезет, что-нибудь в глаза да бросится.
Я потратил пятнадцать минут драгоценного времени, чтобы более-менее справиться с нервами и снова войти в образ.
— Клара, будь добра, найди какого-нибудь полицейского и скажи: убийца едет в одном из двух первых вагонов. Лучше, если полицейским будет инспектор Графт.
— А он там едет? — уточнила мисс Фиберти.
— Едет. Я иду туда — нужно подстраховать наших легавых. Возможно, мне придется раскрыться.
Она кивнула и умчалась. Я взял из наших запасов два больших золотистых яблока и отправился спасать мою бедную репутацию.
Первые два вагона традиционно плацкарты. Там отчетливо попахивает дымом, ветер то и дело бросает в окна отработанный пар, а гудки паровоза среди ночи способны разбудить мертвого. Зато билеты сильно дешевле, поэтому пустых мест не бывает. Я вдыхал запах пота, дешевого одеколона и жареной курицы, гадая, когда стал обращать внимание на такие мелочи. Белый, бредущий по проходу и рассматривающий людей, не вызывал никаких вопросов. Особенным везением было то, что мистер Даккер со своей дочуркой ехали в первом вагоне, а не во втором — не пришлось объяснять, зачем мне нужно дальше.
Установить личность некроманта оказалось несложно. Все признаки контакта с насекомьей сущностью налицо: руки колдуна подергивались в непроизвольных скребущих жестах, глаза смотрели перед собой, зато движения головы приобрели необычную размашистость. Выходит, мои восемь часов были весьма неплохим показателем! Сойти с поезда, не привлекая внимания, он не мог, но у него был сообщник — невзрачный юноша с невыразительной физиономией. Вероятно, они изображали что-то вроде убогого родственника под опекой. Не останавливаясь рядом с подозреваемым, я прошел к месту, где сидели Даккеры.
— Здравствуйте! — Вручить яблоки Нэнси — пусть жует и молчит. — Проводники говорили, что пассажирам дадут бесплатный завтрак, но, видимо, их руководство передумало.
Я сел так, чтобы краем глаза смотреть в проход. Дочурка Нэнси впилась зубами в золотистый плод и пробормотала что-то невнятное.
— Спасибо, — поблагодарил мистер Даккер. — Я не рассчитывал, что мы задержимся в пути на двенадцать часов.
Мне оставалось только печально покивать.
— Вы знаете, что произошло? — встрепенулся сосед с верхней полки.
— Мне ничего не рассказывают. — Это нормальное состояние для белого.
Между тем некромант подал спутнику какой-то знак, встал и пошел в хвост вагона. Может, ему отлить приспичило? Нет, не похоже.
— Извините, — я посмотрел на Даккера большими честными глазами, — тетушка просила меня сразу же вернуться.
Вопросов не возникло.
Ах, как скверно! Выгонять некроманта на преследователей в мои планы не входило: беготня по вагонам в исполнении армейского мага запросто могла окончиться катастрофой. Нужно действовать резко — подкрасться, вырубить мерзавца, а потом уже придумывать объяснения.
Я заглянул в соседний вагон через стеклянные двери тамбура. Колдун быстро возвращался, он уже вызвал Источник и двигался с мрачной целеустремленностью. Что-то подсказывало мне, что пропускать его к паровозу будет плохой идеей. Я терпеливо ждал, дружелюбно улыбаясь, и даже помахал ему рукой. Ну, приспичило мне с человеком пообщаться! Некромант пинком распахнул межвагонную дверь и, не глядя, швырнул в назойливого белого что-то примитивно-ошеломляющее. Все равно что палец показал. Я с ходу врезал ему в бубен. Вредоносный колдун пробкой вылетел обратно в тамбур, крепко приложился обо что-то головой и остался валяться там, тупо хлопая глазами. Подозреваю, что дело было не столько в силе удара, сколько в неожиданности (учитывая, кто именно съездил ему в челюсть). Искушение попинать ногами источник моих неприятностей было мучительно сильно, но я не мог позволить себе участвовать в драке, этом волнующем, увлекательном, но чисто черном развлечении — ко мне и так накопилось слишком много вопросов. Тут прибежал армейский спец, сгреб злодея за шиворот, и вопроса о том, кто именно поколотил задержанного, больше не существовало. Я аккуратно переступил кучу-малу из колдунов и величественно поплыл дальше, подобный большому белому облаку.
Свалил, проще говоря, оттуда.
Скрутили уголовника очень вовремя: всего через полчаса поезд затормозил и я мог полюбоваться, какая горячая встреча нас ожидала. Казалось, армейские маги собрались здесь все (действительно все), а учитывая, что даже такой толпой они в состоянии действовать слаженно, передо мной предстала действительно необоримая сила. И все из-за какого-то примитивного убийства, и только потому, что его совершил некромант. Не такие уж мы страшные!
Зато какое наслаждение было наблюдать за армейскими спецами, круто обломавшимися с обещанным развлечением! Их мысли были понятны без слов, по одним только жестам. И вот они там стоят, ругаются, а я ме-э-дленно уезжаю вдаль.
Когда все возможные неприятности остались позади, настроение у меня стало типично белое — солнечное и радостное. Может, образ начинает давить на мозги? Тьфу, тьфу, тьфу! Я послал к Шороху маскировку, пил пиво и жевал бифштексы. Хорошо! Руководство чугунки в качестве моральной компенсации выдало пассажирам бесплатный обед. Съел и его тоже. Сидел в купе, круглый, сытый и довольный.
Очень вежливо, кланяясь и извиняясь, ко мне просочился Графт. Инспектора одолело любопытство, он хотел знать, как я сумел вычислить колдуна. Пришлось сделать одухотворенное лицо и неопределенно поболтать рукой в воздухе.
— Видите ли, некоторое время я жил в городе Редстоне, широко известном благодаря своему университету. Там удивительно много вдумчивых, образованных людей с высокой культурой и тонким умом. В одной фирме со мной работал черный маг, милейший юноша, но к концу вечеринок он становился… немного разговорчивым. Однажды он объяснил присутствующим принципы некромантии, в теории, естественно. Чтобы пробудить останки, заклинатель должен восстановить образ усопшего внутри себя, безвозвратно пожертвовав для этого частью собственной сути. Если покойный — человек, попытка закончится для некроманта безумием, полным вытеснением личности. Насекомые проще, но принцип не меняется. Наш преступник держал в голове триста жуков. Естественно, что он вел себя немного странно.
Типичные тараканы под шляпой. Инспектор глубокомысленно кивнул.
— А как вы догадались, в каком вагоне его искать?
Ссылаться на Шороха я не мог, но вопрос этот предвидел.
— Я ходил навещать мисс Нэнси Даккер, она как раз едет в первом вагоне. Милейшая девушка! Очень общительная. Человек подходящей внешности сидел совсем рядом, но, — надеюсь, смущение у меня получается без тени насмешки или самодовольства, — поначалу я не решался вмешиваться в работу полиции.
Вот так. И будем надеяться, что у инспектора не хватит терпения выяснить, сколько раз я туда ходил. Разговор с дочуркой Нэнси даже меня устрашает, а тут дело раскрыто, преступник арестован, медали ждут в конторе. Зачем докапываться до несущественных мелочей?
А если вопросы все-таки возникнут, через сутки я сойду с поезда, верну себе нормальный цвет и — поминай как звали. Инспектор без всякой задней мысли пожелал мне удачи и отправился составлять свой отчет.
— Томас, какой ты умный! — вздохнула мисс Фиберти, едва дверь за гостем закрылась.
Ох, просто бальзам на сердце! Все-таки я не ошибся с выбором спутницы.
— Да, я практически гениален. — К Шороху ложную скромность!
— Но… Ты действительно ищешь эту… — она поморщилась, — Мировую Ось?
Думаю, немного откровенности делу не повредит.
— Мисс Фиберти, неважно, что мы ищем, главное, что одновременно с нами ЭТО ищет еще кое-кто. И ему не обломится!
Министр безопасности Михельсон редко обращался к кому-то с личными просьбами. Он придерживался мнения, что у хорошего руководителя подчиненные сами делают все, что надо, и даже немного больше, но у всякого правила бывают исключения. Сегодня господин Михельсон пригласил к себе старшего координатора северо-западного региона для очень важного конфиденциального разговора.
— Господин Ларкес, вы уже знаете о ситуации на границах с империей?
Колдун утвердительно кивнул:
— И'Са-Орио-Т готовится к войне с соседями, в первую очередь с нами. Дату начала назовут, как только военные фракции кончат грызться за будущие трофеи.
Вот так, никакой недосказанности. Впрочем, Михельсон никогда не сомневался в способности Ларкеса получать информацию.
— На первый взгляд безумная идея. Их боевая магия отстает от нашей на десятилетия, даже в лучших образцах. Что касается общей подготовки, то они элементарно не способны защитить свою территорию, не говоря уже о захвате чужой. Каково ваше мнение, почему они так осмелели?
Ларкес старательно собрал на лбу задумчивую складку.
— Какое-то новое оружие?
Министру понравилось, что маг говорит в предположительном ключе: нехорошо, когда данные вытекают из управления, как из дырявого ведра.
— Вот именно. К счастью, армейская разведка сумела добыть его образцы до начала активных боевых действий. Оружие имеет алхимическую природу — это ядовитый газ. Чрезвычайно, чрезвычайно ядовитый. И в первую очередь он отбивает у людей способности к магии.
Министр сделал паузу, давая собеседнику время осмыслить ситуацию.
— Воинственные ничтожества, — голос мага сочился презрением, но лицо оставалось невыразительно спокойным, — уступить потусторонним феноменам треть территории, а потом побираться у соседей.
Было бы странно ждать другой реакции от черного — ни бояться, ни сочувствовать они не умеют.
— Добавьте к списку глупостей гонения на колдунов, прошедшие одновременно с нашей Реформацией, и вы поймете, почему они так отчаянно нуждаются в новых территориях, хотя и их не способны удержать.
— Я бывал в Са-Орио, — равнодушно сообщил Ларкес. — И представляю себе их общественное устройство.
— Тогда вы представляете, как важно найти средство противостоять этому оружию? Ни жертвы, ни месть, ни доводы рассудка имперский генералитет не остановят.
— Что я могу сделать? — Если мага и взволновало услышанное, то внешне это никак не проявилось.
Господин Михельсон помедлил, заново переживая события последних дней.
— Недавно был убит алхимик, ведущий специалист по смешанным техникам. Он должен был стать сердцем группы разработчиков, которой предстояло объединить для решения возникшей проблемы алхимиков и магов. В отсутствие человека, способного мыслить сразу в двух плоскостях, на быстрый результат надеяться не приходится. Эксперты считают, что замена возможна. — Министр внимательно посмотрел на старшего координатора, ему показалось, что Ларкес слегка напрягся. — В вашем регионе последнее время патентуют интересные разработки на стыке магии и алхимии, взять, например, эту краску-хамелеон. Меня уверяют, что коллектив, сумевший реализовать такую интересную идею, справится и с проблемой нового оружия.
Ларкес едва заметно кивнул, но не ответил.
— Я хочу, чтобы вы нашли этих людей и предложили им работу на любых условиях. Все надо сделать в обстановке глубочайшей тайны. Вы понимаете?
— Я найду его, — спокойно кивнул маг. — И сотрудничать он будет.
Министр дернул бровью, но развивать тему не стал. От его внимания не укрылась странная оговорка старшего координатора. Тем лучше! Если маг уже знает того, кто им нужен, поиски много времени не займут.
Утверждение, что рукописи не горят, проистекает из того факта, что пепел не разговаривает.
Я смотрелся в зеркало и видел там себя (именно себя, а не какого-то блудного белого!). Это вызывало во мне чувство глубокого удовлетворения. Трансконтинентальный экспресс, простоявший в столице всего полчаса, окутался паром и увез с собой позорную тайну моих перевоплощений. Главное — не позволить мисс Фиберти написать об этом в своей новой книжке, да и старую неплохо бы прочесть.
Моя спутница печально вздохнула:
— Зря ты так упираешься, отличный был образ!
— Нет, Клара, и дело не в моих испорченных нервах. Мы рассчитываем выйти на людей, занимающихся незаконным околомагическим бизнесом. Такие иллюзию за тремя щитами видят, я не настолько хороший лицедей, чтобы пытаться их обмануть.
По моему опыту, способность жуликов предвидеть неприятности вообще граничила с ясновидением. Например, на редстонской свалке в день полицейских проверок половина обитателей просто не появлялась, и я сильно сомневаюсь, что у этой шушеры были деньги на стукача среди жандармов.
Мы покинули гостиничный номер, подгадав, когда сменится портье (это только кажется, что они ни на что не обращают внимания). План был прост. Я не собирался крутиться на глазах у посторонних со своими документами живого мертвеца. На что тогда существуют знакомые среди белых? Тамуру Хемалису предстояло отработать должок — дать кров черному магу, надеюсь, после этого старик не начнет испытывать ностальгию по обществу чучела.
Мой старый знакомый не чувствовал надвигающейся грозы и не прятался, адрес переводчика с языков империи легко можно было найти, вооружившись справочником и газетой объявлений. Надо сказать, устроился бывший страдалец шикарно — в двух кварталах от министерского холма. В смысле, порядок поддерживается строго, а если начнутся бои, то есть шанс остаться в стороне. Дом был без цветника на крыше, зато с целой штукатуркой и чистым парадным.
— Не слишком ли мы рано? — беспокоилась мисс Фиберти.
— Поверь мне, в самый раз, — заверил я ее.
Для спешки были причины: весна в Хо-Карге, конечно, приятнее, чем лето, но к полуденной жаре добавлялась еще одна неприятность — знобкое утро. На рассвете даже из сухого воздуха пустыни вышибало изморось и местные выходили на улицу в тяжелых шерстяных хламидах (куда они девали их ближе к полудню, оставалось загадкой). Причем каминов в гостинице не было, постояльцам предлагалось обходиться набивными одеялами, и за ночь я изрядно задубел.
— Значит так, без острой необходимости я называть свое имя не хочу. Начнешь разговор первая, скажешь, что тебе нужен переводчик с са-ориотского. Поняла?
Мисс Фиберти с готовностью кивнула.
Я толкнул дверь, и мы предстали перед бдительным консьержем, сна у которого не было ни в одном глазу (где нашли такого?). Странные визитеры с мешком и чемоданами не вызывали у него доверия, цербер был неумолим.
— Мистер Хемалис не принимает без предварительной записи!
Последовала четверть часа вежливых препирательств. Я сдался.
— Позвони ему, скажи: Тангор приехал.
Это известие имело успех необыкновенный — буквально через минуту в холл выкатился растрепанный Хемалис и зачирикал:
— Мастер Тангор! Как я рад, как я рад!
Прямо как домой попал. Вид суетящегося белого вызывал в моей душе теплое, уютное чувство, немного отравленное мыслью о том, каких усилий стоило бы мне изобразить нечто подобное. Я твердой рукой направил старика к лифту — нечего ему бегать на людях в тапочках и халате.
— Прошу, прошу! — Хемалис откапывал из каких-то закромов гостевые шлепанцы и лично пристраивал на вешалку наши пальто.
А неплохо ему платят за переводы с языков империи! Полы в квартире были покрыты зелеными са-ориотскими коврами с длинным, почти пятисантиметровым ворсом (по таким хочется не ходить, на таких хочется валяться). Из узорчатого травянистого моря выступала традиционная столичная мебель: низенькие пуфики, столики и подушки. Вместо штор на окнах колыхалась шелковая кисея, несмотря на обилие книг, запаха пыли не ощущалось (это какая-то магия).
Понравилось. Когда построю собственную башню, такие же половички закажу. Интересно, опустятся ли са-ориотские ткачи до черно-белых шашечек?
Белый поспешно скидывал в угол толстенные словари и пачки исписанной вручную бумаги.
— Очень, очень много работы! — жаловался он. — Заказы идут один за другим.
— Деловая корреспонденция? — поощрительно улыбнулась мисс Фиберти.
— В основном алхимические трактаты.
— Алхимические? — теперь уже я заинтересовался.
— Да, с уклоном в фармакологию. И'Са-Орио-Т всегда славился зельями, вызывающими самые удивительные эффекты.
Я фыркнул. Яды и наркотики — вот чем славятся наши заморские соседи. Большая удача, что Ингернику от империи отделяет широкий пролив: к тому, что са-ориотские контрабандисты тащили в соседнюю Умпаду, не всякий таможенник рисковал прикасаться голыми руками. Лично я доверял авторитету магистра Тиранидоса, который очень едко отзывался о стремлении имперских алхимиков получать любые зелья из минеральных веществ (на всю его знаменитую «Токсикологию» найдется от силы пяток рецептов, в которых основной компонент извлекается не из травки или зверушки).
Хемалис продолжал говорить, без усилия сплетая причудливую вязь слов, пересыпанную цитатами и эпитетами. Смысл прочувствованной речи можно было обобщить одним словом «Привет!». По моему опыту ритуальная песнь могла продолжаться от пяти минут до часу, и все это время белый будет недоступен для нормального общения. Мне надо было дать ему выговориться и успокоиться, пусть мисс Фиберти примет на себя первый удар. Зачем иначе нужны помощники?
— Пойду заварю чай! — непререкаемым тоном объявил я и пошел искать кухню.
Уф! И Клара еще спрашивает, чем меня не устраивает образ белого! Да я такую клоунаду не смогу разыграть физически — после третьего пассажа язык узлом завяжется. Хемалис дернулся было идти за мной, но разорваться между двумя собеседниками не мог и остался развлекать даму.
Я принялся неспешно обследовать чужое жилище: черных не так уж часто приглашают в гости, а посмотреть у старика было на что. Оказалось, белые тоже любят собирать всякие мелочи, но если у рачительного краухардца полезный хлам забивает сарай и чердак, то у этих — равномерно распределяется по комнатам. Вереница танцующих обезьянок на полке, большая стеклянная загогулина, маленькие зачарованные светильники, расставленные на полу вполне хаотично (главное — не наступить). Откуда Хемалис все это надыбал за такой короткий срок? Назначения некоторых деталей интерьера я откровенно не понимал, но у всех них имелась общая черта — полная непрактичность. Никаких тебе деревянных половиц и суконной обивки, всюду ворсистые коврики и светлый, а потому очень маркий, шелк. Чистить все это хозяйство можно было только магией, а при мысли о том, сколько это стоит (если сам не маг), любой черный в бомжи подался бы. Я посмотрел на большие зеркальные окна (проще южную стенку замуровать), отметил отсутствие растений и посетил единственное помещение, отделанное кафельной плиткой (туалет). Что, собственно, и вернуло меня к вопросу о чае.
Кухня в квартире присутствовала чисто номинально — крохотный закуток годился лишь на то, чтобы вскипятить чайник или заварить кофе, вход туда стыдливо прикидывался дверцами стенного шкафа, мимо которого я прошел дважды. Опять какие-то долбаные столичные заморочки, ничего не сделают в простоте! Чую, теперь придется за каждым бутербродом в едальню бегать. Что характерно, в прежнем жилище белого с продуктами было побогаче. Может, это такой признак крутизны: большие мальчики картошку не чистят? С другой стороны, я еще не видел, как здесь моют посуду при таком-то дефиците воды. Должно быть, зрелище не для слабонервных.
Белый овладел собой на удивление быстро — когда я появился в дверях с чашками и подносом, неугомонная мисс Фиберти уже брала у старика интервью. Взгляд на события двухлетней давности у Хемалиса был неожиданный:
— …но мастер Тангор нажал на рычаги в правительстве, и в ту же ночь мерзавцев повязали! Если бы не он, я бы не смог добиться справедливости еще много лет.
— Коррупция, — поддакнула мисс Фиберти.
Я пожал плечами. Не буду мешать чужим фантазиям, тем более что коррупция в Хо-Карге, несомненно, присутствует, а знать о помощи Шороха им не обязательно.
— Впервые за много лет горожане смогли вздохнуть спокойно! — От избытка чувств Хемалис прослезился.
Ну, насчет «спокойно» он хватил — всего через год столицу трясло по новой. Однако пора к делу переходить. Я подсунул белому поднос с чайником, и он принялся на правах хозяина разливать напиток. Это немного отвлекло его от восторженных вздохов.
— Мастер Хемалис, можем мы пожить у вас какое-то время?
Белый просто расцвел.
— Конечно, конечно! Вам понравится. Это очень приличный район.
Вот так. Даже не поинтересовался, что забыл в столице подозрительный черный. Как это типично.
— Поверьте, мы вас не стесним. Собственно, я собирался прикупить кое-какую литературу, а у вас, кажется, были связи среди букинистов…
— Что вас интересует? — вскинулся белый. — Я немедленно наведу справки!
Ох уж мне эти энтузиасты… Ни к чему ему знать о цели наших поисков. В смысле, помогать он, конечно, будет бескорыстно и самоотверженно, но при этом вся белая община Хо-Карга узнает о появлении в столице борца с Искусниками. Оно мне надо?
— Нет, нет, мастер Хемалис, — нельзя позволить ему запасть на эту мысль, — мы не можем отвлекать вас от работы. Просто набросайте нам списочек, с кого начать, дальше мы сами разберемся.
В конце концов, нет никакой необходимости скупать оптом древние книги. Мне нужна была совершенно конкретная информация о ритуале Литургии Света, просто я не мог задать этот вопрос в лоб. Наверняка память о Белом Халаке и прежде будоражила умы магов, загадка происшедшего давным-давно раскрыта и подробнейшим образом описана, надо только узнать где. Мне даже не нужен первоисточник, достаточно будет внятного пересказа.
Хемалис, прихлебывая чай, продолжал разглагольствовать, к месту и не к месту поминая моего покойного папочку, а мисс Фиберти бросала на меня поверх очков странные взгляды. Я уткнулся носом в чашку и делал вид, что туп и глух. Имею право! Всем известно, что черные маги сплошь нечуткие и эгоистичные мерзавцы. Я тоже таким буду, как только построю собственную башню и Искусникам отомщу. Всех выгоню, запрусь и буду сверху фаерболами кидаться. Хорошо!
Существует много способов найти человека. Как истинный черный маг Ларкес выбрал самый простой и выполнение поручения министра начал с визита к подчиненному. Старший координатор полчаса терпеливо сидел в машине, дожидаясь, пока близнецы Сатала отправятся гулять с физкультурного вида няней (специально выписанной из Краухарда), и лишь затем поднялся в квартиру.
Счастливый отец наслаждался тишиной.
Господин старший координатор изобразил на лице гримасу сердечного участия:
— Как здоровье вашей женушки?
Сатал удивленно дернул бровью:
— Нормально. Еще три месяца. Она сейчас у матери живет.
Сатал собирался стать отцом в четвертый раз. Ларкес такого героизма не понимал и в душе подозревал, что младший коллега — извращенец. Впрочем, если следующий ребенок окажется черным, Сатал может претендовать на создание собственного клана. Не в этом ли смысл?
— А ваша милая дочка?
— Моя милая дочка послала своих любящих родственников к такой-то матери, — ухмыльнулся Сатал, — и выбрала для учебы школу настолько удаленную, насколько это было возможно.
Это Ларкес мог понять.
— Умный ребенок.
— А что это вы о моих родственниках вспомнили… босс? — Сатал подозрительно прищурился.
Ларкес привычно сменил маску.
— Не кипятись, это я теорию проверяю. У меня другой интерес. Ты как думаешь, твой ученик действительно умер?
— Кто из нас вел следствие? — удивленно вскинул брови Сатал. — Я понятия не имею, что с ним произошло.
— Говорят, что между учителем и учеником иногда…
— Врут.
— А как же случай в шахте?
Сатал довольно заухмылялся и буквально расплылся в кресле. Ему было приятно чувствовать некоторое превосходство над нынешним начальником.
— Ах, вот ты о чем. Шорох, да? Я его не спрашивал.
— А если для достижения государственных целей необходимо установить местоположение Тангора? Шорох может проследить любого, тем более того, кто связан с ним. Если спросить…
— …то ничего не получится, — поморщился Сатал. — Малец у нежитя что-то вроде любимчика, этакое приключение с продолжением. Чем я ему компенсировать буду?
Брови Ларкеса дрогнули, словно не зная, какое положение принять. Сатал позволил себе заметить замешательство начальства и великодушно пояснил:
— Для Шороха каждый контактер — окошко в мир. Монстр не имеет цели существования, у него нет потомства, и ему в принципе ничто не может угрожать. Мне кажется, он заимствует у человека не только чувства и ощущения, но и набор смыслов, словно примеряет на себя чужую роль. Для Шороха накал страстей, бушующий в человеке, — лучшее развлечение, причем эпические сюжеты твари нравятся больше, чем бытовые. Будем откровенны: Тангор вполне потянет на второго Роланда. Мне нечем компенсировать Шороху испорченное развлечение, так что я даже спрашивать его не буду: мы не только ничего не выясним, но еще и известим парня о своем интересе. Кто знает, куда он тогда сиганет?
— Понятно. — Ларкес никогда не размышлял о грозном монстре в таком ключе.
— Что-нибудь еще?
— А ты не замечал за Тангором каких-нибудь странностей?
Сатал несколько секунд смотрел на собеседника, а потом тупо заржал.
— Мужик, — смех высек из глаз черного мага слезы, — этот парень — одна большая странность!
Ларкес откланялся, размышляя, что замечание бывшего координатора может быть гораздо ближе к истине, чем тот подозревает.
Придется действовать традиционными методами.
Все сведения о расследовании суэссонского инцидента напрямую поступали в офис старшего координатора региона: надзор не собирался прощать покушение на своего сотрудника, пусть и бывшего. Но помимо этого Ларкес получал отчеты о кое-каких ключевых событиях, могущих помочь в давнем противостоянии с сектантами. Например, на стол координатора ежедневно ложились списки лиц, вторично получавших заверенные при помощи магии документы, и эту традицию никто не отменял. Да, удар по Искусникам был нанесен, но смертельным не оказался, пламя ненависти лишь сильнее жгло одержимого мага (он должен был уничтожить их всех, всех!!!). Каково же было удивление старшего координатора, когда одно и то же имя появилось в списках дважды. Настоящий Йохан Китото дал по этому поводу исчерпывающие (хотя и немного путаные) объяснения, но поверить, что под личиной белого по стране путешествует некромант, Ларкес не мог. Это противоречило всем канонам!
«Надо браться за дело самому. Подчиненным такое не доверишь! Если в прессу просочится хоть полслова, начнется подлинный вертеп».
Старший координатор не брался предположить, какие выводы сделает из вопиющего факта черная и белая общины вкупе с Искусниками и обычными людьми. Волнений во вверенном ему регионе Ларкес не хотел, поэтому направлялся прямиком к дому женщины, поручившейся за лже-Йохана. Клара Фиберти, кажется?
Я искренне полагал, что надолго мы в Хо-Карге не задержимся, но когда что-нибудь получалось так же просто, как планировалось?
Сначала Хемалис выкатил нам список букинистов, занимающихся древностями, на сто сорок три фамилии с гаком («Поймите правильно, кто-то из новичков может быть мне не известен!»). Потом, после пары пробных визитов, выяснилось, что под «древними книгами» в большинстве своем понимаются труды времен основания Ингерники, а то, что писалось до правления Гирейна, вообще заоблачный раритет.
Ладно, пусть раритет, но переводы, списки, ссылки должны же где-то присутствовать! Людям свойственно интересоваться историей, я точно знаю — я живых археологов видел. Увы, то, что мне казалось понятным и естественным, для большинства попросту не существовало. Влекомый смутными подозрениями, я сделал ходки в магазины образовательной и даже (тьфу, тьфу, тьфу!) эзотерической литературы. Так и есть, теория множественности цивилизаций обществом не обсуждалась, в данном сезоне были модны обоснованность претензий Каштадара на Аранген и вмешательство И'Са-Орио-Т во внутренние дела сопредельных территорий. Катастрофы прежних лет просто терялись на фоне остроты современных дискуссий, как будто быть съеденным нежитью чем-то приятнее, чем оказаться зарезанным имперским десантом (впрочем, нежити у нас обретались всегда, а десантники еще только примериваются). Если бы не навеянные Шорохом видения и мой собственный опыт, можно было решить, что Белый Халак — миф, глупая притча.
Для знакомства с мнением профессионалов я рассчитывал возобновить знакомство с Алехом (еще не лето, отчаливать в экспедицию ему было рановато). Увы, в телефонном справочнике фамилии археолога с дефектом дикции не значилось, да и в столичном университете его никто за своего не признавал (а уж я им целый день звонил, старался!). Правда, в списках преподавателей был Д. Нурсен, но и его телефон молчал вглухую.
Просто наказание какое-то. Оставалось надеяться на удачу.
И началось хождение по магам: большинство букинистов, вполне ожидаемо, оказались белыми. С другой стороны, чем еще им заниматься? Тихая, безопасная работа, удовлетворяющая жажду знаний без необходимости что-то доказывать. Книги не ранят чувств, не возражают, не приносят сюрпризы, вся мучительная работа по осознанию истины и устранению противоречий выполнена авторами, а в текст занесен готовый рецепт. Черные не любят читать — комбинации чернил и бумаги трудно завладеть нашим вниманием, а вот белые обожают книжную мудрость и безопасные (зачастую покойные) авторитеты.
В большинстве случаев наш визит начинался стандартно: мы заходили, интересовались книгами времен короля Гирейна, древними рукописями и терпеливо выслушивали многократные «нет!». Затем начиналась игра. Я притворялся тупым черным, кривил морду и цедил через губу различные пошлости, а мисс Фиберти (вся из себя такая благородная) вставала на защиту белого. Очень скоро наша жертва проникалась к моей помощнице чувством глубочайшей признательности и, если уж не могла достать из-под полы нужную нам литературу, давала дельный совет. С простыми людьми было труднее: каждый, буквально каждый из них пытался всучить нам какую-нибудь залежалую брошюрку под видом «Слова о Короле». Тут я начинал громко возмущаться, а мисс Фиберти меня робко успокаивала, в итоге результат был тот же самый.
После десятка утомительных миссий выяснилось, что серьезных коллекций древней литературы в Ингернике существует три, и все частные. Причем один из собирателей предпочитал религиозные тексты, другой — исключительно рукописи, и только у третьего интересы совпадали с моими — литература по магии времен Ингерланда. К сожалению, владельцем последней коллекции был очень уважаемый белый маг, член правительства, меценат, борец с инквизицией и прочее, прочее, прочее. Называя его имя, букинисты слегка понижали голос (как бы он не Искусником оказался). Обращаться за помощью к такому колоссу у меня не было ни малейшего желания.
Время сочилось сквозь пальцы.
Жить у Хемалиса оказалось удивительно комфортно: белый целыми днями шуршал своими переводами и не доставал гостей, а если ему хотелось общения, в дело вступала мисс Фиберти. Пару раз город накрывали пыльные бури (обычное дело в это временя года), и обезлюдевшие улицы озаряло сияние защитных Знаков на фасадах богатых особняков. Выходить из дома в такую погоду категорически не рекомендовалось, и очередные визиты приходилось откладывать. Время взаперти я проводил с пользой, пытаясь изобрести способ подключить к поискам Шороха. Как подумаешь, что он и при самом событии присутствовал, и знакомых с нужной мне темой людей ел, так прямо злость берет. Собственно, нежить и не отказывался, проблема была в том, что для получения внятного ответа я должен был точно знать, что ищу, а у меня на этот счет не было ни малейшего представления. Может, съездить туда, где находился этот самый Халак? Вдруг у монстра есть ассоциации с конкретным местом.
Но буря кончалась, дворники сноровисто убирали с улиц мелкую соленую пыль, и мне снова приходилось идти на встречу с людьми, уверенными, что прошлого не существует. Сами они пришли к такому выводу или их кто-то убедил в том, что древними эпохами можно пренебречь, я не знал. Искусники, судя по всему, считали иначе. Как бы еще узнать, кто прав?
После двух недель этого дурного копошения Хемалис обрадовал меня новостью:
— Вы знаете, мастер Тангор, тут меня спрашивали о людях, интересующихся древней литературой. Я сказал, что ко мне еще не обращались, но обещал при случае расспросить. Как вы думаете, это важно?
Хвала предкам, тяжелая жизнь научила белого подозрительности!
— Да, мастер Хемалис, это важно. Нас здесь нет!
Не знаю, что за деятели собрались по мою душу, но к общению с ними меня не тянет. Самое время покидать гостеприимную столицу.
Нужда — мать изобретательности, а когда тебе кто-то сопит в спину, мысль вообще дивно ускоряется. У меня созрел план: зайдем на цель с другой стороны — от результата. Логически рассуждая, если человек разбирается в древних артефактах, то откуда-то он про них узнал? Поднапрягшись, я изобразил на бумаге символ, который во время блужданий по логову выползня намозолил мне глаза, отправился в лавку древностей и тупо спросил, не интересуют ли кого-нибудь предметы с такими знаками. Кто может оценить мою находку? Торговец два часа полировал мне мозги, убеждая принести добычу ему, но я держался стойко: принесу, но сначала узнаю, что это. В конце концов, за скромное вознаграждение в двадцать крон мне вручили адрес некоего эксперта.
Хемалис, взявшийся объяснить нам, как добраться до места, с сомнением поджал губы.
— Знаете, это не очень хороший район. Городище. Там живут местные. Я имею в виду очень местные. Они стараются не иметь с приезжими ничего общего и дел совместных тоже не ведут. Вы уверены, что вам туда надо?
Все логично. Вряд ли торговец дал бы мне адрес конкурента, имеющего возможность и желание перекупить таинственные артефакты.
— Мы должны туда попасть! Это вопрос жизни и смерти.
По крайней мере, для тех, кого я пытаюсь прижать (еще немного, и жуткая смерть им гарантирована).
Добирались долго — в само Городище извозчик заезжать отказался. По правде сказать, экипажу делать там было нечего: за обновленными фасадами, легко впитавшими образ столичного города, скрывался подлинно аутентичный ландшафт — узкие щели между домами, погруженные в глубокую тень, наполненные разговорами жителей и, как ни странно, начисто лишенные запахов. Как местным это удавалось? Не иначе магия.
Зигзагообразные дворы и темные подворотни были стерильны, словно камни пустыни, приглушенные запахи еды обозначали положение чайных и пельменных, общественные купальни выдавал аромат лаванды (точно, стерилизующая магия). Наверное, тут даже подметать не требовалось: откуда в таком месте пыль? Мне стало понятнее, почему рикш и автомобилей в столице намного больше, чем конных экипажей. Я представил действия возницы, если лошади вздумалось напрудить, и глупо ухмылялся добрые полчаса.
По нужному мне адресу располагался дом, половина которого была снесена в ходе какого-то давнего строительства (а может, там что-то сгорело или обрушилось). Оштукатуренные снаружи стены в разрезе оказались землебитными и поражали своей толщиной, за все прошедшие годы их слоистые изломы так и не познакомились с небесной влагой. Вот с таких вот коробок и начиналось, наверное, поселение торговцев селитрой, по чьей-то прихоти превращенное в столицу Ингерники.
То, что нужный нам дом относится к неблагополучным, стало ясно сразу, по запаху — он здесь был. Легкий душок от давно не чищенных труб мешался с кухонными ароматами и солью пустыни, оставляя на языке неприятную горечь.
«Расмус Иберли, оценка древностей» — гласила надпись на дверях. Звонок не работал, пришлось стучать.
— Проваливайте, не заперто!
Я решил руководствоваться второй частью фразы и забить на первую.
Дверь, как ни странно, открылась без скрипа. Жилище оценщика пропитал стойкий запах дешевых стерилизующих снадобий армейского образца: умирать от серой чумы хозяин квартиры не хотел, но и на ежедневное ритуальное купание его уже не хватало. Понятно почему: на куче засаленных подушек развалился мужик в халате на голое тело, а рядом с импровизированным ложем стоял здоровенный (в половину моего роста) кальян, источающий вкрадчивую сладость.
То, что Расмус Иберли знал моего отца, я понял по специфическому взгляду. Но если Хемалис при первой встрече сильно побледнел, то этот тип с сомнением покосился на мундштук кальяна. Интересно, что он там курит?
— Я Томас Тангор, здравствуйте!
— Чё, правда?
— Нет. Мы с Королем выпили и решили тебя проведать.
Такое объяснение понравилось хозяину квартиры еще меньше, поэтому он отложил мундштук и сел прямее.
— А чё надо?
— Лично мне — вопросы задать.
Что от него нужно Королю, я не знаю.
Мисс Фиберти потихоньку ущипнула меня и кивнула на единственный более-менее опрятный угол квартиры. Там на тумбочке стоял большой дагерротип с аккуратно вычерненным углом — женщина, мужчина и очаровательный малыш смотрелись как живые. В мужчине при изрядной доле фантазии можно было узнать владельца кальяна.
Оценщик древностей с силой растер лицо, пытаясь вернуть себе толику здравомыслия.
— Живой, значит, — с какой-то непонятной интонацией проговорил он.
— А ваши когда умерли? — брякнул я.
— Тогда же, — процедил сквозь зубы он.
Я резко вспомнил историю с убитыми букинистами, которую мне рассказал Ларкес. По словам мага, дело было громким, а среди жертв сектантов были и семьи торговцев.
— «Слово о Короле»?
— Отвали! — Он грязно выругался и принялся нашаривать мундштук. — Твари. Все — твари. Никак не успокоитесь…
Я пожал плечами:
— Да у меня оно, у меня, не нервничай. Я о другом спросить хочу.
М-да, привлечь внимание у меня получилось. Глаза Расмуса Иберли лихорадочно заблестели.
— И ты… читал?
— Его не читают, — вежливо уточнил я. — Текст абсолютно непереводим. Содержание «Слова» усваивают путем магических практик.
Полагаю, Шорох не обидится, если его назовут «практикой».
Расмус наконец оставил в покое кальян и принялся рассматривать меня уже с некоторым интересом.
Тем временем я размышлял о том, что отыскать его живым — огромная удача. Когда люди так интенсивно грузятся дурью, их хватает максимум года на два — на три. Впрочем, Расмус мог сопротивляться, пытаться завязать, может, к целителям ходил, а потом брался за старое. Это пока деньги были, нынешний срыв явно будет последним.
Предполагаемый соратник отца решительно тряхнул головой:
— Поцелуй их в задницу! Думаешь, я снова в это полезу? — Его голос сочился презрением. — Из-за твоего долбаного любопытства я потерял все… всех…
Такое впечатление, что он вообще не делает разницы между мной и покойным папой. Сильная у него трава! Эмпат нашел бы способ вернуть его к реальности, а мне что делать?
Я встретил взгляд Расмуса. У него были глаза мертвого человека, иначе не скажешь. Даже у Хемалиса, жившего в гниющем квартале с мертвой птицей за шкафом, не было таких глаз — белый не потерял надежду. Этот человек посвятил себя духам прошлого, не желая расставаться с тенями ушедших, а потому был не в силах творить будущее. У простых людей так бывает.
Но у меня было что сказать живому мертвецу.
— Вы ошибаетесь, у меня более конкретные планы. Я хочу убить их мечту, уничтожить то, что им дороже жизни, то, к повторению чего они стремятся веками, жертвуя всем. Я вырву у них жало. Они смогут представлять себя кем угодно, но уже никогда не заставят реальность содрогнуться.
Признаю, пафосно, но суть дела отражает.
В полумраке его беззубая улыбка выглядела гримасой горгульи.
— С ним они справились.
Глупо спрашивать, о ком речь.
— Я не он. Я сильнее и могу больше. У меня есть друзья, — только не говорить «среди нежити». — Они покушались на меня трижды и не добились успеха, но им удалось привлечь мое внимание.
А внимание мастера-некроманта — это страшно.
Он попытался смеяться и закашлялся.
— Самоуверен, как любой черный маг.
— Я — алхимик.
Он надолго задумался.
— Ну, раз алхимик, может, что-нибудь и получится. Тут, понимаешь, дурной мощью дело не решить, тут понимание требуется. Тод мог горы сворачивать, армии в штабеля укладывать, а вот в мелочах разбираться не по нему было. Понимаешь?
Я кивнул. Очень характерное для черных состояние. Ум и тонкость понимания приходят к нам на закате жизни, да и то не ко всем. Хорошо хоть, живут маги долго. Судьбе приходится усердно пинать и бить черного, чтобы он начал не бояться, нет (это — никогда!), но хотя бы задумываться о будущем. А поскольку пнуть боевого мага и остаться в живых сложно, то и умников среди инициированных мало.
— И с чего же ты намерен начать?
— Белый Халак, ритуал Литургии Света. Я видел схему того, что Искусники пытались провернуть, она мне не понятна. Ритуалу не хватает какой-то очень важной части, затраты энергии и ожидаемые результаты воздействия несопоставимы. В чем дело?
— А ты действительно соображаешь. — Он поморщился, достал из-под подушек плоскую фляжку и сделал из нее пару глотков. — Ладно. Только учти, подробности я не помню и кое-что из тех книг осталось не переведено. Знатоков древних наречий и в то время было не найти, а теперь уж подавно.
Расмус Иберли заговорил.
Я подал знак мисс Фиберти, она достала из сумочки планшет и карандаш и стала быстро записывать (до того, как податься в «болтушки», моя помощница работала стенографисткой, так что за адекватность текста можно было не опасаться). Я слушал, меня интересовала суть.
— Это немного походит на то, о чем говорят священники, но только все вроде бы было на самом деле.
Да, прямо как в священных книгах: жили люди, люди ничего не знали о магии, и жили они хорошо. В переведенных Расмусом книгах об этом повествовали скупые строчки древних легенд (древних даже для тех, кто писал запретные гримуары), а у меня перед глазами стояли воспоминания Мессины Фаулер — покойницы, жившей сто тысяч лет назад. Да, устроились они и вправду неплохо — никакой магии, только алхимия, но какой размах! А потом их сожрали ф
— Занималось этим какое-то небесное воинство, в рукописи еще эмблема была — крылышки на звездном фоне. — Расмус теребил мундштук кальяна, сосредоточиваться на чем-то еще ему было все сложнее. — Дальше мы разобраться не успели. То ли не всем понравился результат, то ли побочные эффекты какие-то были, но люди почему-то захотели от этого оружия избавиться. Во всех книгах предостерегали не связываться с этим самым воинством, что бы те ни сулили. У Тода была теория, что наши Искусники как раз те небесные воины и есть.
— Гм. — Ценность информации была не то чтобы нулевая, но для моих целей явно недостаточная. — А где те книги, которые вы переводили?
— Все было у Тода. Он спонсировал покупки и мне за переводы платил. Когда его убили, на рынке ничего не всплыло. Я думал, что коллекция осталась у вдовы, а теперь склоняюсь к тому, что книги уничтожили.
Не так-то это просто — уничтожить зачарованные гримуары, точно вам говорю. А вот какой-нибудь хитрый тайник был вполне в духе черного мага (тут я вспомнил расщелину за забором дядькиного дома).
— Не помните, он ездил куда-нибудь, когда отдавал вам книги или забирал их обратно?
— Трудно сказать. Мы тогда в Финкауне жили, он по работе постоянно куда-то уезжал.
От Финкауна до Краухарда много дней пути, мотаться туда-сюда слишком заметно. Скорее всего тайник где-то ближе был.
— Спасибо вам, Расмус. — Я полез во внутренний карман и выписал чек с одного из моих анонимных счетов (знал о нем только Джо, значит, никто не мог арестовать его после моей мнимой смерти). Надо надеяться, что деньги пойдут на благое дело. — Вы бы подлечились, что ли. Мне ваша помощь может еще понадобиться.
Мы выбрались из провонявшей дезинфекцией квартиры, оставив криво ухмыляющегося Расмуса вертеть в руках чек. Моя глупая и неуместная совесть была чиста. Осталось или нет в нем что-то человеческое, пусть предки решают, за такие деньги целители способны вернуть его в норму физически, прочее — не ко мне.
Собственно, в Хо-Карге меня больше ничего не держало.
— Томас, — вполголоса позвала мисс Фиберти, — думаешь, это правда? Про оружие?
— Ерунда все. — Я шагал в глубокой задумчивости, почти не осознавая, как ноги находят дорогу в лабиринте темных дворов. — Если та штука — средство от нежитей, то почему после ее применения их становится больше? Наверняка она предназначена для чего-то еще.
— Например?
Я пожал плечами:
— Кто знает? Может, на нашем языке слова такого не существует, для чего она сделана. Или мы с такой проблемой пока не сталкивались.
— Что будешь делать?
— Первоисточники искать. Насколько я понял, папаня не успел ими конкретно заняться.
Зато ясно, куда ушло все семейное состояние! Впрочем, так даже лучше вышло: антиквариат — хорошее вложение денег, инфляцию-то никто не отменял. Все равно мать не рискнула бы пользоваться его счетами. А вот Искусников пора разъяснить. Волынка с этими маньяками тянется не двадцать и даже не четыреста лет. Сколько можно? Три к одному — это они все сведения о Халаке в доступной литературе подчистили. Нужно найти и разорить их гнездо! Пусть попробуют на собственной шкуре, каково это — бродить во тьме на ощупь, пытаясь разобраться, что было, а что нет.
Поиск блудного некроманта продвигался медленно, но остановить старшего координатора северо-западного региона могла только смерть (Ларкес вообще относился к распоряжениям руководства очень серьезно). Первым пунктом на повестке дня стояло установление личности лже-Йохана, и с этим неожиданно возникли проблемы. Самозванца видели многие, но при этом все они описывали его как белого (заведомо белого!). Раньше Ларкес не обращал внимания, насколько разными словами люди говорят про магов, поскольку в ситуацию неопределенности не попадал. Задавать наводящие вопросы гражданским координатор не решался (того и гляди слухи пойдут!), вся надежда была на инспектора Графта.
Полицейский охотно шел на контакт. Дело-то раскрыто, почему бы не рассказать начальству подробности!
Но успехи инспектора Ларкеса не интересовали.
— Первоначально была выдвинута гипотеза о причастности к убийству мага-природника. Вы должны были допрашивать всех белых, ехавших в поезде.
— Так мы и поступили.
— Был ли среди допрошенных некий Йохан Китото?
— Да, был! Он оказал большую помощь следствию.
— Опишите мне этого человека.
И полицейский, чьей профессией было выводить жуликов на чистую воду, в свою очередь, принялся описывать внешность белого мага. Ларкес ловил себя на том, что не узнал бы в этом портрете Тангора, даже если бы сам его туда послал. Следователь опытным глазом подмечал черты, актуальные только для белых, что-то вроде «взгляд не уплывает» и «губа не шлепает».
«Не настолько уж мы отличаемся друг от друга, чтобы нас за людей не считать!»
— Стоп, — Ларкес решительно прервал полицейского, — а теперь представьте, что Йохан Китото — обычный человек, и постарайтесь описать его заново.
Инспектор Графт нахмурился, удивленный такой странной задачей, а когда снова заговорил, мозаика рассыпалась и сложилась заново. Сходство было несомненным: рост, комплекция, черты лица.
— И очень образованный! — почему-то добавил полицейский. — Столько знает про… э-э… ретроспективную анимацию. Понятно, почему у Клары Фиберти такой реалистичный сюжет.
Ларкес вопросительно наклонил голову, и полицейский на удивление легко понял этот жест.
— С ним же ехала та самая Фиберти, писательница. Автор «Черного рыцаря»!
Слово «писатель» для господина Ларкеса прочно ассоциировалось со словом «писака», следовательно — «журналист», а журналистов старший координатор патологически не любил. Вечно мутят воду! Кто она вообще такая, эта Фиберти, и какой у нее интерес? Схемы поведения никак не складывались, Тангор и его спутница оставались вещью в себе, совершающей непонятные и непредсказуемые движения. Например, приехав в Хо-Карг, они словно растворились в воздухе, умудрившись не зарегистрироваться ни в одном пансионе, гостинице или общежитии под видом черных, белых либо серо-буро-малиновых с проседью. А ведь режим пребывания в столице последнее время очень суров!
Министр Михельсон в любой момент мог вспомнить о своем поручении, а расследование буксовало. В припадке интуиции Ларкес приобрел упомянутую инспектором книгу, увесистый томик с гротескной черной фигурой на обложке (нет ли в этом какого-нибудь оскорбления властей?), и попытался развеяться.
По мере чтения волосы старшего координатора вставали дыбом. Куда смотрел цензор?!! Особенности черномагических практик и повадок нежитей, о которых не всякий чистильщик знает, шли в массы со страниц бульварного романа! Очень скоро в главном персонаже книги стали проглядывать знакомые черты… Ах, так вот кто растрепал совершенно посторонней личности приемы боевой магии! Ларкес с новой силой пожалел о смерти старшего Тангора: уж отец-то сумел бы привить сыну должное почтение к ремеслу. Найти и выпороть мелкого гаденыша, пока еще не поздно! Тут Ларкес вспомнил нашумевший доклад на конференции по практической магии и осознал, что поздно. Теперь можно только тихо удавить ради минимизации вреда. А кто тогда будет воевать с империей?
Старший координатор вздохнул и запрятал подсудное издание в портфель (надо хотя бы совокупный тираж выяснить). Выбора нет, придется ходатайствовать о прикреплении к мальчишке личного куратора. Обычно маги до пятидесяти лет серьезной опасности для общества не представляли, но тут случай особый: талантливый некромант, жертва магических диверсий, да еще и с пробелами в воспитании (координатор с раздражением вспомнил о Сатале — скудоумный чистильщик учил мальчика боевым приемам, а надо было преподавать этикет!). Впрочем, юный маг не виноват, что незнаком с традициями, — сам Ларкес вырос в такой же обстановке. Главное, не позволить ему и дальше блуждать в темноте.
Слово «нахал» стало ключом к решению проблемы. Ларкес представил себе самое вопиющее нарушение неписаных правил, и следующий шаг Тангора стал очевиден сам собой.
Хемалис любил зеленый чай. Некоторые белые стали бы разводить вокруг этого сложные обоснования, поминая необходимость восполнения влаги в организме и тонизирующие свойства напитка, но старый букинист просто любил зеленый чай. В два часа дня, на самом пике жары, он всегда делал перерыв в делах и уделял время ритуалу чаепития.
Зачарованная спиртовка нагрела чайник всего за пять минут, в прозрачную воду упали зеленые иглы и закружились вертикально, отдав настою свой первый, самый терпкий вкус. Белый наполнил фарфоровую чашечку жидкостью соломенного цвета и долил в заварку воды. Следующая порция напитка будет иметь фруктовый привкус.
В дверь позвонили. Что ж, бывало, клиенты приходили к нему и в это время — мертвый час Хо-Карга. Обычно это были люди состоятельные, могущие позволить себе лимузин с тепловым насосом на крыше. Таких нельзя заставлять ждать! Старик торопливо зашаркал к двери.
На пороге стоял черный маг, невысокий, неопределенного возраста и с совершенно непроницаемым выражением на физиономии.
— Здравствуйте!
Хемалис испытал непреодолимое желание захлопнуть дверь перед носом визитера и закрыться изнутри. Но это было бы невежливо, поэтому старик только боязливо кивнул:
— И вам нежаркого дня, уважаемый.
— Томас Тангор здесь живет?
Старый букинист облегченно вздохнул:
— Съехал он! Утром и съехал, а куда — не знаю.
— Спасибо вам.
Колдун развернулся и зашагал к лифту, а белый выполнил-таки свое желание — запер дверь на все замки.
Алех Клемент многое мог рассказать о Белом Халаке, но его редко кто об этом спрашивал. Белый не удивлялся. Он с двенадцати лет сопровождал мать в экспедициях и успел усвоить, что ответы на некоторые вопросы люди знать не желают. Слишком часто маленькие совочки археологов высвобождают из-под земли нечто пугающее, не следы жизни и быта, а свидетельства ужасного конца. Кому это нужно? Например, ему самому. Белые чрезвычайно любознательны, но вовсе не потому, что это так весело — все знать. Знание дает уверенность, спокойствие духа. Свидетельства, собранные другими, были Алеху недостаточны, он желал лично видеть объект своей страсти. Выбор был естественным — археология. То, что пугало в детстве до помрачения, стало делом всей его жизни.
В прошлом году Алех решился добавить в список познанных явлений магию. Решение стало результатом долгих размышлений и приключения в компании боевых магов. Белый был далек от мысли, что может сравняться с черными, но чувствовать себя вечной жертвой обстоятельств ему надоело. Решившись на инициацию, Алех пропустил полевой сезон и даже место учебы вынужден был поменять — аспиранты факультета древностей не имели времени на магическую практику. Превращение в мага давало определенные преимущества, но разрыв с привычной компанией белый тяжело переживал.
Археологическая партия — это не просто группа людей, собравшаяся поехать куда-то и что-то поискать, это своего рода семья, в ней есть старшие (умудренные опытом патриархи) и младшие (наивная, восторженная малышня). Год за годом крохотный табор отправляется в путь, навстречу бытовой неустроенности, диким просторам, а то и враждебности окружающих, объединенный могущественной человеческой страстью — любопытством. И в душе самого циничного гробокопателя теплится ожидание чуда, столкновения с прекрасным и удивительным. Романтика! Белым без этого нельзя.
Звонок от Джима Нурсена раздался неожиданно — в начале весны.
— Ты сейчас свободен? Намечается шикарная поездка на курганы! Пойдешь моим помощником.
— Сейчас?
Время было необычным — середина семестра. Что означало: дешевая, умеренно квалифицированная рабочая сила из числа студентов будет для экспедиции недоступна.
— Это же Полисант, малыш! Там летом настоящая духовка, ни капли влаги за весь сезон. Лучше попасть под дождик, чем изжариться заживо.
Алех согласился не раздумывая. Конечно, ставший привычным коллектив не соберется (кто-то сейчас учится, а кто-то преподает), но пропускать еще один год новоиспеченный маг не собирался. К тому же срок защиты диссертации приближается, а курганы Полисанта датируются как раз временем распада Белого княжества. Возможно, они откопают что-нибудь полезное для его работы!
Сборы проходили с нехарактерной для почтенных археологов поспешностью (бедлам в делах — практически норма, когда спонсорами оказываются чиновники), так что собраться вместе членам экспедиции впервые удалось лишь в поезде. Знакомыми Алеху оказались только сам Нурсен и Пьер Аклеран, в прошлом году переставший быть студентом. Эти двое были рады встрече, остальные отнеслись к появлению еще одного белого настороженно.
«Боятся, что в поле я стану обузой. Очень зря! У меня и прежде проблем не было, а теперь тем более не будет».
Инициация дала молодому магу очень многое, как и обещалось. Не за счет появления какой-то неизъяснимой мощи, а прежде всего за счет понимания, сколь многое в его жизни определяли слепые и бездумные колебания Источника. Не милосердие, не стремление к добру и справедливости, а физиологический процесс, вроде бурчания желудка.
«Это унизительно. Человек в состоянии быть добрым и без пожизненной лоботомии. Желание сопереживать должно идти из души, а не становиться принудительной обязанностью, от которой повеситься впору».
Но повода поговорить об этом у Алеха не было, а Нурсен был занят своим:
— Я рад, что ты к нам присоединился! Декан почти никого не отпустил: время неурочное, сессия на носу.
— А почему такая внезапность?
Если бы предложение прозвучало раньше, заинтересованные лица могли поторопиться со сдачей зачетов или перенести их на осень.
— Кураторы! — Нурсен воздел очи горе. — После Наблы древностями вплотную занялась армия. Даже не знаю, радоваться этому или плакать.
В разговор вмешался Пьер, очень к месту помянув любовь за деньги, и разговор свернул на знакомства, составление планов и распределение обязанностей.
Последний отрезок пути археологи преодолели на большом грузовике со стыдливо замазанными армейскими эмблемами. Услышав слово «курган», Алех нарисовал в воображении величественные склоны, над которыми парят орлы, вместо этого его взгляду предстали холмики высотой максимум метров по пятнадцать, над степью они выступали только благодаря общей плоскости рельефа. Ничего выдающегося. Алеху очень хотелось знать, как правительственные агенты вышли на это место, — вопрос, которым никто, кроме дотошного белого, не задавался. Покрытые плотным дерном склоны сохраняли первозданную форму — случайные находки в ходе строительства или захоронения можно было исключить.
Сдержанно матерящиеся рабочие вырубили в зарослях площадку и начали обустраивать лагерь. Алех вспомнил, что Полисант считается едва ли не пустыней, и привычно удивился: густая зеленая чаща смыкалась у него над головой. Кругом все росло и цвело. Вдохновленные зимними дождями, обитатели степи спешили повернуть колесо жизни на еще один оборот. Белый сделал над собой усилие и перестал глазеть на цветы и птичек — пора и работать начинать.
Согласно заключению магов-искателей, вход в древнюю гробницу располагался в основании ничем не примечательного холма. Штольню решено было копать не сверху, а сбоку: чуть длиннее, зато удобнее. Нурсен, не стесненный вопросами финансирования, нанял в ближайшем селении десяток рабочих, завез материал для крепежа, инструменты, и работа закипела, насколько это слово вообще применимо к археологии. Ни о каком «копай глубже — кидай дальше» речи не шло, землю выбирали ступеньками, чтобы как можно аккуратнее разделить грунт как вдоль прохода, так и по его высоте.
— Заметь, верхнюю часть холма составляет глиняная крышка. — Нурсен размял пальцами задержавшийся на сите комок. — Строители знали, что здешние грунты очень хорошо размываются, и не соблазнились на дешевизну.
Алех по-новому взглянул на курганы: до трети их объема было завезено самое близкое — из бассейна Слепой реки, пятьдесят километров по прямой, без всяких грузовиков, в лучшем случае на повозках. Должно быть, то, что лежит под холмом, людей действительно волновало.
Время шло, дневные температуры повышались. Теперь Алех лучше понимал стремление Нурсена закончить раскопки весной. Полевой лагерь уверенно приобретал черты настоящего поселения, а большие армейские грузовики, каждый день подвозившие воду и продовольствие, раскатали между холмов приличную колею. Для пущей безопасности к экспедиции присоединились два чистильщика, снисходительно-нахальные и очень недовольные тем, что придется ночевать в палатках. После двух дней непрерывных скандалов выяснилось, что спокойно переносить черных может только белый (даже Нурсен был этом обстоятельством поражен). Почему бы и нет? Алеху была чем-то симпатична неукротимая энергия и безудержная самоуверенность, с которой боевые маги начали приводить лагерь в соответствие с только им известными нормами безопасности.
— Между курганами ночевать нехорошо, — морщился Япин, младший из чистильщиков. — И вообще, не надо было строиться к ним так близко.
— Так ведь больше ста метров и периметр есть! — удивлялся Алех.
— Шорох разберет, что там развелось за такое время. Чтоб ты был в курсе — местные здесь даже коз не пасут.
— Кто же тогда нашел гробницу?
— Фиг знает!
Зато понятно, почему такой бурьян кругом — девственная природа.
Следом за боевыми магами в лагерь приехали чиновники: лично куратор проекта мистер Ламберт с секретаршей. Были ли они в курсе достигнутых успехов или случайно угадали, но в тот же день рабочие наткнулись на каменный бортик — жерло ведущего к гробнице колодца. Цель раскопок находилась пятью метрами ниже.
Дальше работы пошли быстрее: колодец был засыпан не землей, а камнем. Точнее, кусками каких-то строений, статуй и мраморных обелисков, ни одного необработанного булыжника Алех не обнаружил. И это в степи, где ни каменоломен не было, ни крупных городов отродясь не стояло.
— Выглядит так, словно здесь похоронили здание, — поделился он с Нурсеном странным ощущением.
— Очень может быть, — прищурился тот. — Вспомни обстоятельства падения Белого княжества. Их стиль жизни оказался вызовом тогдашнему патриархальному обществу, разразившуюся катастрофу истолковали как проявление гнева богов, и вся «греховная» культура была предана забвению. Мы судим о ней лишь по разрозненным обрывкам!
— Чувство самосохранения никто не отменял, — заметил Алех. К спору о подобных материях он привык, это и повлияло на выбор темы диссертации.
— Белый Халак простоял семьдесят лет, это несомненное достижение. — Нурсен был сторонником линейного прогресса.
— А потом все его обитатели умерли за один день, что тоже впечатляет. — Алех успел кое-что узнать про пролонгированные действия заклинаний.
Старый археолог рассмеялся:
— Мне очень интересно, что ты напишешь в своей работе, малыш! Но учти — я буду оппонировать.
Алех только ухмыльнулся: он был уверен, что любой труд на выбранную им тему вызовет бурю обсуждений. Препираться с людьми белому нелегко, но ради истины он готов был пожертвовать душевным спокойствием. Правде надо смотреть в лицо!
Надо, но боязно — на дне сухого колодца обнаружились толстые железные ворота из весьма приличной стали. К эпохе Белого княжества они не подходили никак. Створки разжали домкратом: они не распахивались, а уходили вбок. Первым в гробницу зашел черный, а следом самый смелый (или самый дурной) Пьер.
— Ничего нет, — пожал плечами старший чистильщик, — даже странно.
— Зато находок будет много. Вот, лежало прямо у двери! — Пьер продемонстрировал собравшимся полдюжины дисков из мутного стекла с разноцветной металлической инкрустацией.
— Надеюсь, ты отметил место, где их взял? — нахмурился Нурсен.
— Естественно! — обиделся Пьер. — Они валялись под ногами, я чуть не наступил. Такое впечатление, что их просто протолкнули внутрь через щель в двери.
— Какие-нибудь охранные амулеты? — предположил Алех, но использовать магию на странных кругляшках не рискнул.
— В лаборатории разберемся.
Нурсен и Пьер отправились описывать и паковать артефакты. Алех заглянул в опустевший колодец и почувствовал непонятную дрожь — слишком уж необычным было это место. Оно напоминало не руины Белого княжества, а скорее таинственный город Наблы (как его описывали побывавшие там).
— Странно все это, — пробормотал белый, не зная, к кому обращается, и поспешил за товарищами.
Этой ночью полевой лагерь долго не мог успокоиться. В призрачном голубом свете зачарованных светильников археологи планировали завтрашний день, маршрут осмотра гробницы и (как же без этого) меры безопасности. Алех в обсуждении не участвовал, так как знал: его все равно не пустят первым. Иногда обидно быть белым, но сейчас он испытывал странное облегчение. Молодой маг лежал, бездумно глядя на звезды и пытаясь представить себе людей, которые некогда спрятали эту гробницу от посторонних глаз. Как они дробили украшенный резьбой мрамор, тащили его через знойную пустошь, возможно возвращаясь не один раз. Потом наваливали сверху тонны плотного и тоже привозного грунта. Титанический труд! Алех не склонен был считать предков истеричными фанатиками. Для того чтобы ритуально «похоронить» статую, достаточно отколоть ей нос и утопить в ближайшем болоте. Надо бы узнать, нет ли у мрамора каких-нибудь особенных свойств… Используют же для построения пентаграмм мел — материал, не накапливающий магию, способный мгновенно и без искажений высвободить вложенное в него волшебство. Может, в кусках он тоже для чего-то нужен.
Утром у жерла колодца собрались все: археологи, маги, куратор. Вниз опустили голубые светильники, зачарованные медные Печати, молотки, веревки и прочую мелкую дребедень. Старший чистильщик был молчалив и сосредоточен.
— Начали! — Нурсен сложил пальцы в древнем отвращающем знаке.
Пьер решительно полез вниз. Веревка быстро скользила сквозь заклиненные створки ворот. Алеху казалось, что в стене под ними что-то тихо щелкает или едва слышно жужжит, впрочем, это могло быть самовнушением: белые никогда не отличались крепостью нервов. На первичный осмотр Пьеру отводилось пятнадцать минут, но беда пришла намного раньше.
Волна чужой агонии ударила Алеха по нервам: где-то там, внизу, только что умер человек.
— Беда, мастер! — выдохнул маг, пытаясь совладать с внутренней дрожью.
Впрочем, Нурсен чувствовал то же, а до остальных донесся искаженный стенами подземелья крик. Мистер Ламберт побледнел:
— Не может быть! Они говорили, что стражи не выходят на верхние горизонты!!!
Больше Нурсен не колебался:
— Бежим!!!
Есть у археологов-практиков хорошая привычка — при малейших признаках необъяснимого сваливать с места раскопок без размышлений (в мире, где в любой момент можешь откопать магический артефакт, а то и целого нежитя, такое поведение сильно сокращает смертность). Бежать бросились все: и маститые профессора, и наемные помощники. Вырвавшись под солнечный свет, менее опытные сбавили шаг, но их старшие товарищи и не думали останавливаться, пыхтящая толпа растянулась по дороге к холмам. Нурсен задержался у выхода, пытаясь доораться до оставшихся в лагере, младший чистильщик прикрывал отход (очень трудно заставить боевого мага бежать без оглядки). Сверкнули багровым огнем видимые элементы проклятий, и глиняные стены штольни осели, заваливая раскоп. Резонно рассудив, что пара минут у них есть, Алех потрусил к лагерю напрямик — личный пример будет действеннее невнятных криков. Людей нужно было уводить.
Эхо смерти блуждало в крови, будя первобытный ужас. Что могло уцелеть после векового пребывания за этими толстыми дверями и зачем вообще его нужно было ТАК закрывать? Взрыв невнятных ругательств подтвердил худшие опасения Алеха; прежде чем нырнуть в бурьян, укрывавший его почти с головой, он обернулся и увидел невероятное: сквозь свежий завал сочилась Тьма. Не жидкость и не дым, что-то подвижное и несвязное.
«Полчище насекомых?»
Белый в панике рванулся вперед, упал, на секунду потерял ориентацию и заметался в кустах, боясь оказаться там, откуда убегает.
«Шорох бы побрал эти заросли! Где же лагерь?»
Ответом ему был еще один вопль.
«Мастер Нурсен?!!»
Колени Алеха подогнулись. Волны агонии хлестали по нервам молодого мага, затертые эмпатами воспоминания проснулись разом, грозя свести с ума. Белый скорчился на земле, пытаясь успокоить пульс и не допустить панику в Источник.
«Не надо было мне сюда ехать, с моим-то самоконтролем. Или хотя бы взять с собой блокиратор…»
Преподанные наставниками навыки, еще не успевшие стать привычкой, просыпались с трудом.
«Любое волнение делает результат ворожбы непредсказуемым. Эмоции, усиленные Источником, разрушают сознание, сводят с ума».
Алех слышал, что боевые маги способны ворожить в гневе и ярости, для белого волшебника это было совершенно немыслимо. Только полное спокойствие, абсолютный самоконтроль позволяли прикасаться к Силе без вреда для себя и окружающих. Но каково достичь этого, когда чужая боль и ужас волнами раскаленной лавы атакуют чувства, когда рядом кто-то страдает, а ты не способен помочь даже себе? Платой за потерянный контроль всегда становилась смерть.
«Предки, помогите! Только вспышки Силы тут и не хватало — на километр вокруг все лягут. Не сейчас!»
Но боль кончилась, и маг достиг покоя, настолько абсолютного, что он был похож на смерть. Сердце нехотя толкалось в груди, легкие лениво наполнялись воздухом, и каждый следующий вздох был мельче предыдущего. Белый впадал в болезненное оцепенение — единственный способ отгородиться от пережитого ужаса. Утомленные чувства спали, погасли страх перед смертью, беспокойство за себя и других. На Алеха наползало ватное покрывало сна, грозящего стать последним, и не было рядом никого, кто бы мог помочь.
В сознание его привел громкий смех.
«Люди! Живые!!!»
Алех пытался звать на помощь, но, видно, предки и впрямь решили защитить непутевого отпрыска: голос отнялся, а самому ему просто не пришло в голову, что друзья не станут хохотать над трупами товарищей. Закоченевшие мышцы слушались плохо, подняться в полный рост он не смог. Вместо этого молодой волшебник неуклюже перевернулся на четвереньки и полз на голоса, медленно и упорно, а когда поднял голову, увидел людей, копошащихся в месиве тел руками в длинных каучуковых перчатках. Ощущение неправильности происходящего пронзило его естество, и Алех молча лег в траву.
— Учитель, мы нашли их!
— Отлично. Гертани, поместите амулеты в футляр.
— Мы оставили на дороге слишком много следов, Учитель.
— Ерунда! Все равно к тому моменту, как найдут тела, установить причину смерти будет невозможно. Разворачивайте автомобиль, мистер Рапаш, желательно убраться отсюда до темноты.
Чужие люди (чужие настолько, насколько это вообще может быть) сложили в мешок окровавленные перчатки и ушли, спокойно переговариваясь, словно за их спиной не лежали мертвыми почти два десятка человек.
Алех снова остался один. Он не пытался обыскивать лагерь, потому что чувствовал — там нет никого живого, даже могучие армейские грузовики были мертвы — осели набок с выдранными колесами рассыпанной по земле алхимической начинкой.
«Какой же силой надо обладать, чтобы сотворить такое?»
Так же медленно, ползком, белый отступил в заросли, неожиданно ставшие спасительным убежищем. Мысли постепенно возвращались, но оставались медово-тягучими.
«Страж, значит? Нурсен не говорил о том, что может быть внутри. Кураторы знали больше, чем сказали. И кто-то смог использовать их интерес».
Пленка спокойствия опасно истончилась, в таком состоянии белый маг был беспомощен, как младенец. Брести навстречу ночи и неизвестности Алех не решался — особенно его беспокоило то, что никто из ушедших по дороге не вернулся назад. Но существовал другой способ позвать на помощь…
Он выбрался из зарослей, стараясь не думать, насколько далеко ушел таинственный страж. К жерлу древнего колодца сквозь глиняную пробку вел идеально круглый лаз (небольшой, около локтя в диаметре). Какая бы сила ни уничтожила экспедицию, она пожелала вернуться домой. Среди влажно поблескивающих груд того, что недавно было людьми, взгляд белого искал знакомые черты форменной куртки.
«Главное — не задумываться о том, на что смотришь».
Младший чистильщик был мертв — вся мощь боевой магии не смогла остановить таинственного убийцу. Медленно сглотнув, Алех потянул на себя край пропитанной кровью одежды (возникло ощущение, что нижняя и верхняя половины тела между собой не соединены). В кармане куртки должен был быть манок. Какая удача, что Япин не носил на себе хранитель — жара кремации амулет бы не перенес!
Нажать и ждать, что придет раньше — темнота или спасатели. В ушах Алеха колотился несуществующий прибой, перед глазами наслаивались видения разоренного лагеря и какие-то скалы.
Он не сдастся, он будет жить, потому что нет ничего важнее для белого, чем справедливость. Тот, кто направил экспедицию к этому кургану, знал, чем окончится попытка вскрыть дверь. Он должен за это ответить!
«Я узнал тебя, Учитель».
Люблю нетривиальные задачи. Пойди туда, не знаю куда, найди тайник колдуна, да еще и покойного. Оставалось надеяться, что папин призрак в случае успеха не станет выпивать душу родственника (традиционный сюжет из краухардского фольклора). Впрочем, откуда такие пораженческие мысли?! Да я сам — черный маг, и любого призрака за грань загоню! Главное, что мисс Фиберти до сих пор не сомневается в моих умственных способностях, не было бы ее (мамой клянусь!) — бросил бы все и сбежал. Кровную месть можно организовать как-нибудь попроще.
Пока моя компаньонка наслаждалась приключением — Редстон она ни разу в жизни не покидала, и новые впечатления ей пока не надоели. После нашей засоленной столицы (которая, к слову сказать, Фиберти тоже не понравилась) Финкаун выглядел как бред безумного алхимика. Даже с прошлого раза тут добавилось суеты и людей (а может, все дело во времени года), неподготовленный разум это сражало наповал, тем более что обжитый белыми старый город располагался в стороне, а многоярусный деловой центр — вот он, перед глазами.
Мы вышли из вагона порознь и покинули вокзал тем путем, которым обычно пользуются только местные — по длинному пешеходному мосту. Ведя Клару под ручку, я с видом знатока (посмотрите направо, посмотрите налево) перечислял местные достопримечательности. Нет, не потому, что много знал. Просто мне надо было убедить ее идти вперед, не устраивая истерик. (Подумаешь, настил дрожит! Ну и что, что снизу паровозики?) Когда я намекнул, что по сравнению с трехсотметровой шахтой этот мостик — тьфу, мисс Фиберти сильно побледнела. Никогда не понимал умения людей сделать проблему на ровном месте!
Меня финкаунский хаос раздражал по другой причине — в трехмерном лабиринте города, который за двадцать лет не перестраивал только ленивый, мне предстояло найти папин тайник. Мероприятие сродни поиску клада: знаешь, что есть, а где — даже Шорох не скажет (проклятый монстр дал понять, что я опротивел ему со своей суетой, и на призывы больше не откликался). Единственной зацепкой было упоминание о происшествии, вскользь проскочившее в отчетах салемских братчиков: когда хоронили отца (интересно, что они в гроб-то положили?), так вот, как раз во время церемонии похорон сгорело все имущество вдовы. Я видел принадлежавший семье городской дом — пожара там никогда не было. То есть кто-то мог ради прикола восстановить халупу «под старину», но столетние платаны, растущие вплотную к фасаду, уцелеть в первозданном виде не могли. Другой недвижимости за отцом не значилось. Парадокс? Нет, если допустить, что отец следовал глупой городской моде, над которой я еще в Редстоне потешался, — снимать на лето дом в сельской местности. Конечно, предполагать, что черный маг желал общаться с природой или (предки оборони!) решил разбить огород, было глупо, а вот выпустить дите резвиться на свободе — в самый раз.
Лично я этого эпизода своего детства не помнил, а салемцы не сочли нужным сообщать адрес летней дачи семейства. Впрочем, зачем мне помощь этих клоунов? Люди о том пожаре могли не помнить, но где-то он непременно упомянут: либо в газетах за те дни, либо в архивах муниципалитета. Естественно, черный маг не мог опуститься до копошения в пыльных бумагах, этот подвиг предстояло совершить мисс Фиберти (главное, обставить все так, словно я в это время тоже буду занят). По-моему, она меня раскусила, но от работы отказываться не стала, а это главное. Всего за полдня мы стали счастливыми обладателями заветного адреса и немедленно отправились на место, ради конспирации отмахав пешком целую трамвайную остановку.
Подвох стал ясен через полчаса.
— Вот…! — не выдержал я.
— Следи за языком, Йохан, — тонко улыбнулась мисс Фиберти.
Все, завязываю с личиной белого — даже выругаться нормально не дают.
Озвереть было от чего: квартал Липовых рядов, обозначенный на карте города размашистым квадратом, вообще не имел сквозной нумерации домов. В смысле, рядом со строением номер двадцать четыре могла приткнуться халупа номер сто тридцать шесть, а рядом с особняком номер пятьдесят восемь — вообще ничем не застроенное владение двести три.
— Может, в газетах рисунки попадались? — с надеждой поинтересовался я.
— Ничего похожего, — обломала меня мисс Фиберти. — А ты сам ничего не помнишь?
— Да какое — мне пять лет было!
Память у меня хорошая, но не настолько. А самое приятное, что пятнадцать лет назад дом мог сгореть полностью, его остатки — сменить хозяина, а все прежние соседи — съехать. Да и сельской местностью это место давно уже быть перестало: от пресловутых лип уцелели лишь отдельные островки. Райончик оказался элитным: на воротах тут и там красовались блестящие таблички с именами состоятельных черных магов, известных целителей и функционеров мэрии.
То есть просто ходить по домам и трясти хозяев у меня не получится.
— Можно поискать в муниципалитете старые планировки, — предложила мисс Фиберти.
Я поморщился.
— Чтобы всякие хитрожопые чиновники начали интересоваться, что мы здесь забыли? На фиг надо! Переселимся в гостиницу поближе и походим тут. Потратим лишний день, максимум два, зато свидетелей не будет.
Сказано — сделано. Но день прошел, за ним — второй, а дело не двигалось с мертвой точки. Дом по адресу «Липовые ряды, тринадцать», некогда облюбованный черным магом, словно тройным щитом обнесли. Под конец даже мисс Фиберти утратила свое обычное ехидство.
— Э-э… Йохан, а ты не думаешь, что это место может быть… не совсем обычным?
— Мощной магии здесь нет, — буркнул в ответ я, — только стандартные отвращающие знаки на заборах.
Когда мы начали проходить одни и те же улицы по второму разу, было естественно заподозрить колдовство.
— Но мы уже везде были…
— Значит, не везде. Завтра пройдемся по дворам, может, у кого-то забор общий. Если есть дома двенадцать и четырнадцать, то должен быть и тринадцатый!
Мисс Фиберти с сомнением покачала головой.
Так и пришлось бы нам идти на поклон к архивариусам, если бы не совершенно идиотское происшествие — меня обокрали. В номере лежала одежда и немного денег, но, словно не найдя лучшей цели, воры сперли мою записную книжку. Пропажу я обнаружил мгновенно — дневник был единственной отдушиной, позволяющей мне сохранять хладнокровие, а поскольку настроение и так было неважным, образ белого затрещал по швам.
Да катись она к Королю, эта унылая личина!
С грацией голодного духа я спустился к регистрационной стойке и вместо ответа на приветствие уставился сидящему за ней мужику в глаза (такой жест не только белых приводит в смущение). Кажется, этот тип и есть владелец пансиона. Вот пусть за всех и отдувается!
— Что-то случилось, сэр? — Хозяин занервничал.
— Да, — трагическим тоном возвестил я, — из моего номера пропала вещь. Это была книга. Она принадлежала моему папочке!
И плевать на то, как папа белого мог владеть книжкой с черепом на обложке.
— Сэр, а вы уверены, что…
— Абсолютно! — Я позволил голосу упасть до драматического шепота. — Она лежала на тумбочке, а теперь ее нет.
— Не понимаю, как мы…
Он что, меня за идиота держит?
— В номере убирали.
Хозяин явственно колебался между желанием все отрицать и страхом ответственности. Обычный белый не смог бы настоять на своем, но я-то не из них, а кроме того, Искусникам тоже как-то удается быть настойчивыми. Мужик капитулировал.
— Подождите минуточку, сэр, моя жена лично убирала номер, уверен, она объяснит, что произошло.
Естественно, разбор происшествия занял у него больше, чем минуту. За это время из своего номера успела подтянуться мисс Фиберти, обладавшая феноменальным чутьем на чужие неприятности. Я безмолвствовал, у меня не было ни малейшего представления о том, как именно скандалят белые (если они вообще на такое способны). Через четверть часа из внутренних комнат раздались гневные крики и визг, а затем владелец пансиона появился вновь, таща за ухо мальчишку лет тринадцати. Надо сказать, что мужичок был достаточно приземист, а парень долговяз, поэтому приподнять паршивца хозяин не мог и вместо этого пригибал головой чуть ли не до колена.
— Мне так стыдно, сэр, так стыдно! Какой позор! Мой собственный сын опустился до воровства у постояльцев!
— Я бы вернул! — ныл парень, пытаясь вывернуться из отеческих когтей.
— Верни, — согласился я. Начинающий воришка сочувствия у меня не вызывал.
— Она сгоре-эла-а!
Сквозь сопли и всхлипы выяснилось, что этого олуха соблазнил волшебный вид моего дневника: малец смерть как захотел узнать, что там написано. Хорош бы я был, если бы до моих секретов было так легко добраться! Но охранные заклинания отработали четко, и пацану сильно повезло, что он при этом не спалил дом.
— Это послужит тебе уроком, — назидательно сказал я. — Теперь ты знаешь, что даже маленькая непорядочность может привести к большим неприятностям, каким бы невинным ни казался тебе проступок. Надеюсь, впредь твой папочка сумеет обеспечить твое хорошее поведение.
Владелец пансиона рассыпался в благодарностях, продолжая цепко держать отпрыска за ухо, а мальчишка заметно побледнел.
— А теперь, объясните мне, пожалуйста, где именно сгорела моя книга?
— В доме колдуна!
В моей голове зазвенели колокольчики, нет, даже ударил набат.
— Какое странное название, — немедленно включилась в игру мисс Фиберти. — Там живет волшебник?
— Жил когда-то, — заметив, что мы не собираемся продолжать скандал, хозяин стал сама любезность. — Дом сгорел, и с тех пор там ничего не могут построить. Защитные знаки не ложатся, и никто не может понять почему. Я могу проводить вас до места, тут недалеко…
— Не стоит утруждать себя, просто объясните, как дойти, — с ангельской кротостью улыбнулся я.
Думаю, в таком случае пацан точно не увяжется за нами следом — общества папани ему надолго хватит.
Всего через минуту мы шли к участку, мимо которого проходили раз десять. Оказалось, что большое поместье разделили на части, в двух из которых теперь стояли дома, а третья застройке не поддавалась, поэтому там разбили парк (естественно, номерка на его ограде не было). Если кто-то хотел специально спрятать руины, ничего лучше он придумать бы не смог. Искомый дом тринадцать представлял собой невысокий каменный бортик, со всех сторон окруженный сиренью, в прилегающем парке (три дорожки, два куста) кто-то выгуливал собаку. И что характерно: внутри периметра камней даже мох не рос. Однозначно — черная магия!
— Думаешь, тут что-то есть? — с сомнением нахмурилась мисс Фиберти.
— Что-то здесь точно есть, иначе у строителей не возникло бы проблем.
Возможно, мне удастся купить это место (правда, непонятно, на чье имя); получив остатки особняка в свою собственность, я смогу обыскивать его совершенно спокойно. Но начнем мы с возвращения дневника.
Для того чтобы снять проклятие Брильянтовой Руны, даже опытному чародею нужны специальные принадлежности (всякие там мелки, цветные свечки, медные шарики). Естественно, ничего подобного в багаже у белого быть не могло. Возвращаясь в гостиницу, я думал, где бы мне раздобыть все необходимое, а мисс Фиберти пыталась осторожно вытянуть из меня особенности ритуала.
Я так увлекся своими планами, что неприятности заметил лишь тогда, когда большой лимузин консервативно-синего цвета остановился прямо перед моим носом. Дверца распахнулась, из салона выбрался непроницаемо-спокойный Ларкес и посмотрел на меня так… многозначительно.
А я крашеный.
Меня словно кипятком облили. Я мучительно покраснел до самых корней волос, как никогда в жизни.
— Ну, здравствуй, Йохан, — медленно проговорил колдун.
— О! — вздохнула понятливая мисс Фиберти.
Убейте меня…
Ларкес с минуту молчал, закрепляя достигнутое преимущество, а потом кивнул головой на лимузин:
— Забирайся, дело есть.
Я был смят и деморализован, способность сопротивляться у меня атрофировалась.
— Надо бы забрать вещи из гостиницы, — пришла на помощь мисс Фиберти.
Ларкес обдумал эту идею и согласился:
— Хорошо. Если хотите, мы подвезем вас до станции.
Сборы и расчет с хозяином заняли минут пятнадцать.
Всю дорогу до вокзала старший координатор красноречиво молчал, а я был погружен в глубины своего страдания. Это надо же было так проколоться перед хозяином региона! Я армейских спецов боялся, да кто бы им поверил, врунам. А у этого небось все доказательства в папочку подшиты. Дотошный, гад… И что самое противное — ни одного повода для дуэли, если я не хочу загреметь на костер за покушение на представителя властей.
Получив на руки свой багаж и не дождавшись объяснений, мисс Фиберти попыталась возмутиться, но Ларкес был непреклонен:
— Мне очень жаль, но мистер Йохан вынужден уехать прямо сейчас. По очень важному делу. Он свяжется с вами позднее.
Вот и попробуй тут возразить.
К тому моменту, как я более-менее отошел от стыда и вполне осознал постигшую меня катастрофу, лимузин уже выехал за город и мчался по широкой двухполосной дороге, уверенно обгоняя чадящие грузовики.
— А куда, собственно, мы…
— Ты мобилизован, — веско обронил Ларкес.
— Так я же…
— Мобилизован как алхимик.
Да, такой вариант для выпускника Редстонского университета существовал.
— Войны же нет!
— Когда начнется война, поздно метаться будет. Ингерника нуждается в твоих талантах сейчас!
Я почувствовал острое дежавю. Почему, ну почему всех моих начальников тянет на патетику, всякое служение родине и долг перед страной? Даже когда дело сугубо личное. Наверное, их по такому признаку на должность выбирают.
И ведь не прикопаешься — все по закону.
В сумерках лимузин остановился в придорожной гостинице, оставшейся для меня безымянной. В принципе, Ларкес готов был ехать и дальше, но водитель нуждался в отдыхе, да и мне следовало заняться собой.
— У тебя есть два часа, — снизошел до моих проблем старший координатор. — Надеюсь, ты сможешь привести себя в достойный вид без посторонней помощи.
Смогу, куда ж я денусь.
Ненавижу такие обломы, ненавижу! Ладно, по крайней мере, не придется объяснять, почему я остался жив, после того как умер.
То, что это игра будет самой серьезной в ее жизни, Лаванда поняла в тот день, когда осталась одна.
Стайка сектантов-неофитов, чудом избежавшая устроенных надзором облав, рассеялась как дым, но только двуличная белая знала, что они уходят навсегда — засветившие себя перед властями соратники были Посвященным не нужны. Следовало ли ей открыть несчастным глаза на их участь, призвать к сопротивлению? Скорее всего ей просто не поверили бы. Да и что значил бы их любительский бунт посреди поместья, в три кольца окруженного охранниками-измененными! В Каштадаре Лаванда пару раз видела, на что способны подпавшие под Духовный Патронат люди, и на милосердие не рассчитывала. Оставалось лишь глубже погружаться в образ горожанки Табрет и ждать.
И вот — тишина.
Решения собственной участи белая предпочла дожидаться во внутреннем дворике особняка Эвергринов (заодно можно подумать насчет последнего сюрприза, который гарантированно привлечет внимание к усадьбе, но скорее всего будет неверно истолкован). Лаванда сидела в молчании, это был единственный жест скорби, который она могла себе позволить. В кустах перепархивали мелкие птички, в лучах солнца сверкали разноцветные стрекозы, удерживаемые магией в пределах маленького сада. До человеческих бед и огорчений им не было никакого дела.
То, что она находится в фокусе чьего-то внимания, Лаванда поняла гораздо раньше, чем подошедший ее окликнул. Волноваться попусту шпионка не стала — убийце проще было бы сделать свое дело в доме, в саду слишком просторно, того и гляди жертва убегать начнет, а там камни лежат всякие… Она подняла глаза и некоторое время пыталась осознать масштабы возникших проблем, старательно давя при этом любые проявления эмоций. Лавируя по узким дорожкам, к ней приближался благообразный бородатый мужчина, не узнать которого было невозможно, — всю сознательную жизнь Лаванды его изображения нет-нет да и мелькали на виду. Леон Хаино был старейшим преподавателем Академии эмпатов и с легкой руки своих учеников получил многозначительное звание «мэтр».
«А ведь его проницательность еще до моего рождения вошла в легенды!»
Лаванде стало нехорошо.
Она только что разоблачила в недостойных связях видного общественного деятеля, фактически лидера белой общины, отметившегося и в поддержке новых веяний культуры, и в борьбе с пережитками инквизиции. Какие из его поступков служили торжеству дела Искусников, а какие были камуфляжем? Кроме того, Леон Хаино — очень сильный маг, звание магистра магии он не получил только из-за декларируемой «сильной занятости» (или потому, что магистры — единственные белые, обязанные оставлять в НЗАМИПС кристалл с отпечатком ауры?).
Как-то в детстве Лаванде прочитали сказку, в которой злодеем оказался самый лучший из героев. Белая долго плакала.
«Такие сюжеты не должны выходить за пределы романов!»
— Я заметил, вы сидите в одиночестве, — мягко улыбнулся оживший кошмар Лаванды. — Ваши друзья сейчас в отъезде, но, возможно, я смогу их заменить?
«А голос-то какой знакомый! Хотела поймать Посвященного, дура старая? На!»
Белая робко улыбнулась и подвинулась на узкой скамеечке. Пускай шансов на успех у нее не было, но разрушать игру шпионке не позволяла гордость.
И началось самое странное противостояние из всех возможных: искуснейшая из притворщиц столкнулась с проницательнейшим из эмпатов. От немедленного краха Лаванду спасало то, что мэтр Хаино пока не знал о происходящей между ними дуэли, а потому переоценивал свои возможности. Или наоборот, смотрел на них трезво? Искусник ни мгновения не сомневался, что белая полностью разделит его взгляды. Хотела бы шпионка понять, на чем зиждется такая самоуверенность…
Впрочем, нет, попытка понять действия Посвященного была чревата: «Понимая — уподобляешься!» Поэтому Лаванда не понимала, настойчиво и отчаянно. Пока не достигнуто полное тождество, пока остаются противоречия, личность, погребенная под завалами лжи, имеет шанс воскреснуть.
Нельзя сказать, что мэтр Хаино был изобретательнее Дэрика в части поиска аргументов, но невербальные методы воздействия использовал не в пример искуснее.
«У нас даже в армейском сыске так мозги не парят!» — возмущалась полковник Килозо после очередных невинных посиделок с пряниками.
Месяц-другой это было забавно, а потом начало утомлять. В отличие от покойного помощника мэтр Хаино не смущался, не отступал, не ослаблял давления и не упускал свою новую знакомую из вида. Что хуже: Лаванда не была уверена, что неожиданность поможет ей ускользнуть из-под такого плотного надзора. И потом, каков результат? Слово армейского полковника против слова уважаемого члена общества. Здесь не передовая и не ближний дозор, простого знания недостаточно, нужны доказательства.
«Придется ловить их на горячем. Вот только на моих глазах он ничего такого не делал, а труп Дэрика пойди найди. Все измененные — слуги Эвергрина, тех, кто засветился в Септонвиле, уже нет в живых. Заслужить большее доверие не получится, не обманув Хаино, а он чувствует, что я не так проста. Остается надеяться на случай».
Установился паритет: Лаванда не могла быть еще более лживой, а мэтр Хаино еще более убедительным. Осталось понять, чье терпение кончится раньше. Что сделает Искусник, если ему наскучит возиться с бестолковой белой: забудет о ней или предпочтет зачистить концы?
Шли дни, недели, месяцы, сменялись убежища и времена года. Новостей извне шпионка не получала, и даже газеты попадали ей в руки через раз. В минуты слабости Лаванде начинало казаться, что полковник армии — это сон (ну, какой может быть шпион из белого!), а вся ее жизнь на самом деле протекала в тихом городке Септонвиль в окружении кошек и племянников. Иногда она просыпалась ночью с паническим желанием бежать, спасаться и с большим трудом удерживала себя от совершения глупостей. Были и рациональные тревоги: даже если ей удастся добыть убийственный компромат на Хаино, сведения нужно будет как-то переправить властям, причем быстро, а свободный выход из владений Искусников она не заслужила. Следовало завербовать помощника (среди фанатичных сектантов!), не обязательно осознающего последствия своих действий.
Случай благоволит подготовленным, а ищущие обрящут. В начале весны Хаино неожиданно подхватился и уехал, оставив многочисленную паству в собственном особняке неподалеку от Дрейзела. С собой Искусник взял нескольких проверенных сектантов и рыжего Гертани (по мнению Лаванды, занявшего место Дэрика). Опасность разоблачения ненадолго отступила, пришло время действовать. На роль «крота» у шпионки уже было два кандидата: пожилой алхимик, мрачный и нелюдимый тип, по имени Чон Адарик, и молодой парень, не занимавший в иерархии секты какого-то определенного положения (лопоухого коротышку звали Сэмом). С остальными сектантами Лаванда связываться не решалась (сплошь восторженные идиоты или измененные), но и этих двоих требовалось тщательно прощупать. Времени, конечно, мало, но спешка погубит все! Работу шпионки упрощал введенный Хаино обычай собираться вечером для совместного времяпрепровождения, который никто и не думал отменять — Учитель уехал, но личность Посвященного давила на обитателей особняка, подобно мельничному жернову.
Итак, кого же выбрать?
Мрачность Адарика можно было истолковать как разочарование в деле Искусников и готовность отмежеваться от секты, но такие выводы нужно было чем-то подтвердить. Сэм выглядел легкомысленно и флегматично, давал окружающим нарочито глупые советы, улыбался шуткам, но искреннего смеха Лаванда от него не слышала. Иногда во взгляде юноши белой чудилось нечто неуместное. (Презрение? Ненависть? Брезгливость?) Оба выглядели чуть ненормальными, но это в данном случае не считалось.
Вопрос разрешился сам собой. Во время очередного вечернего сборища Адарик, спокойно читавший в своем углу газету, пришел в неописуемое возбуждение. Он принялся бегать по гостиной, багровея на глазах, совать всем под нос скомканную бумагу и выкрикивать какие-то невразумительные «эт», «вот», «ава». Лаванда была не на шутку испугана.
— Спокойней, Чони, — усмехнулся Сэм, и голос у него при этом был гаденько-снисходительный, — мы поняли, что ты хотел сказать.
Адарик повернул к нему перекошенное лицо, издал что-то вроде «та-та-та» и убежал куда-то, размахивая руками. Сэм спокойно вернулся к своему занятию — он вышивал крестом.
Из любопытства Лаванда подобрала растерзанную газету и попыталась найти в ней взволновавшую Искусника статью. Ничего не получалось. Подошел Сэм, расправил скомканный лист и показал пальцем: господин Михельсон довольно едко отвечал на критику общественной комиссии и министерского Круга. Силовым ведомствам предлагалось сократить расходы, на что министр общественной безопасности отвечал перечислением недавних событий (начиная от войсковой операции в Арангене и кончая противостоянием в Финкауне), а потом спрашивал, чьими жизнями правительство предлагает оплатить заявленную экономию. Все логично и в рамках публичной полемики.
— Хаино входит в эту комиссию, и идея платить магам меньше денег тоже его.
Очень в духе Искусников — сначала поднять бучу, а потом предложить разогнать тех, кто следит за порядком!
— Комиссия создавалась два года назад, — пояснил Сэм, заметив ее сомнения. — Тогда ситуация была несколько иной и многое из того, что произошло, не планировалось.
Да, вряд ли срыв ритуала был для сектантов в порядке вещей. Лаванда осторожно кивнула, и молодой Искусник убрался к своим пяльцам. Итак, один кандидат естественным образом отсеялся, выбора не осталось, а задача не облегчилась. На следующий день Лаванда подсела к Сэму.
Парень закатил глаза:
— Тебе что, заняться нечем?
— Нечем, — робко кивнула белая.
— Пойди, вон, Милене с козлятами помоги!
Лаванда обиженно надула губки:
— Они бодаются!
Сэм тяжело вздохнул и уткнулся в пяльцы. Надо сказать, получалось у него очень здорово. Белая загорелась идеей:
— Научи меня тоже!
— Нет.
— Научи!
— Нет.
— Научи, научи, научи.
Главное, хотя бы один раз добиться своего, дальше пойдет легче. Жаль, что в ее возрасте трудно сойти за милую кошечку! Впрочем, маги выглядят молодо. Сэм сопротивлялся три дня (не иначе, сказывалась практика с Хаино), но вынужден был уступить. Лаванде были вручены пяльцы, бязь, нитки и рисунки.
— Наверное, это очень приятно — создавать красоту, — зашла шпионка на цель с другой стороны. Ей срочно требовалось втереться к парню в доверие.
В гостиной они сидели вдвоем.
— Я тебе один раз скажу и больше повторять не буду, — буркнул Сэм. — Я ненавижу вышивать, и красота мне до синей лампочки!
— Тогда зачем… — опешила белая.
— Затем, что, пока я занят, ко мне никто не лезет. Поняла?
Лаванда поняла: ей подвернулась невероятная удача — встретить ренегата в рядах секты. Осталось понять, почему он до сих пор жив, и убедить в дружеских намерениях. За ту неделю, что оказалась в ее распоряжении, Лаванда сумела вызвать лишь удивление и недоверие — Сэм смотрел на нее, как на собаку, внезапно сказавшую «мяу!». Потом вернулся Хаино и опять начал портить шпионке диспозицию.
Посвященный ворвался в усадьбу под вечер, как блудный дух, голодный и осунувшийся. Следом за ним двое непроницаемо спокойных измененных пронесли маленький, но тяжелый сундучок. Отправившиеся с Хаино сектанты, как ни странно, вернулись все.
Лаванда немедленно перебралась в гостиную слушать сплетни. Разговоров только и было, что о возвращении Учителя, но, увы, для шпионки ценность этих слов была не то что нулевая — отрицательная. Ну, какую пользу можно извлечь из того факта, что Посвященный не поздоровался в коридоре с девицей Б.?
После часа бессмысленной болтовни слуга-измененный незаметно отозвал Лаванду в сторону — с ней хотели поговорить.
Хаино успел умыться и переодеться, из его глаз исчез лихорадочный блеск — маг вполне контролировал себя.
«Значит, на откровения рассчитывать не приходится».
— Посмотри на это, Касси!
На столе лежали семь небольших стеклянных дисков с металлической инкрустацией, некоторые — в бурых разводах. Лаванда быстро сглотнула: она так и не приучила себя равнодушно относиться к виду крови.
— Знаешь, что это?
— Нет, — виновато улыбнулась белая.
— Это — ключи! Если их правильно использовать, они нарушат работу одного очень древнего артефакта. О нем почти никто не знает, его части разбросаны по всему миру и укрыты в таких местах, куда ни один человек не может проникнуть. Тайники охраняют рукотворные чудовища, по сравнению с которыми все конструкты Белого Халака — жалкие поделки! Но создатели оставили для себя лазейку — на артефакт можно воздействовать через эти ключи… Возможно, ты захочешь спросить, для чего такие сложности? Что совершает это устройство, по сравнению с которым тысячи оружейных проклятий — всего лишь мерцание свечи?
Лаванда старательно хлопала глазами. Искусник говорил уверенно, но божественный замысел не поминал, и это заставляло заподозрить его в лукавстве.
— Проклятый артефакт открывает врата, соединяющие наш мир с Потусторонним! Стоит нарушить его работу, и нежити потеряют возможность проникать сюда. Долгие годы ключи были спрятаны, но, наконец, я ими завладел. Разве это не прекрасно?
Угу, туши свет, зови Шороха.
Избавить мир от Потустороннего! Любой белый, узнав о таком, должен был отдаться Искусникам душей и телом. Но как быть с тем, что Посвященный говорил мертвому Дэрику, уже не рассчитывая быть услышанным? Не похоже было, что тогда нежити мешали Делу Света. И как ей скрыть свои сомнения от эмпата? Нужно было найти противоречие, любой ценой. Найти либо перестать сопротивляться.
— Я не понимаю, Учитель. Если эта вещь призывает нежитей, зачем древние вообще ее создали? Они ведь жили здесь!
— Они были поражены скверной и жаждали власти.
— Потустороннее не дает власти, лишь создает проблемы, если они настолько хорошо его познали, то не могли этого не понимать. Такую гигантскую мощь не под силу создать безумцу-одиночке. Возможно… — Лаванда попыталась ухватить за хвост какую-то важную мысль. — Эта штука делает что-то еще?
Мэтр Хаино окинул собеседницу тусклым взглядом. Впервые за время их знакомства перед Лавандой стоял не обаятельный, полный энтузиазма и уверенности в своей правоте борец, а что-то… Вот именно — что-то. Белая едва удержалась от дрожи. Не истинные ли мысли Хаино отразились сейчас на его лице? Но мгновение раздумий миновало, Посвященный принял решение. На счастье Лаванды, он был все еще уверен в своих силах и не видел в ней угрозы.
— Что же, к примеру, она может делать? — печально усмехнулся он. — Думаю, тебе следует больше узнать о древних. Далеко не все из них отличались мудростью.
Кто бы сомневался! Но для Искусника мысль довольно революционная.
Весь остаток дня Лаванда помогала садовнику: во-первых, это позволяло успокоить нервы, а во-вторых, — приучало охранников видеть ее рядом с забором. Возможно, скоро бегство окажется единственным разумным выходом. Во время очередного хождения за тяпкой в кустах обнаружился притаившийся Сэм.
Парень смотрел на нее с некоторой… завистью?
— Следующий раз он тебя убьет, — заявил молодой Искусник. — Не думай, будто он не может.
— Я и не думаю, — пожала плечами Лаванда. — А ты считаешь, что находишься в безопасности?
— Какая разница? — тоскливо вздохнул коротышка и ушел не прощаясь.
Отвратительная манера! Первым делом надо заставить мальчишку объясниться.
На следующий день белая подкараулила Сэма после завтрака, подкралась сзади и вцепилась в локоть.
— Здравствуй, здравствуй! — весело щебетала она. — Хочешь, пойдем погулять в парк?
— Нет! — Сэм тщетно пытался отцепить от себя назойливую женщину.
— А давай все-таки пойдем погулять в парк? — продолжала Лаванда тем же тоном.
Пару минут парень покочевряжился, а потом как миленький пошел в парк. Твердой рукой шпионка направила кавалера к месту, казавшемуся ей более-менее безопасным, — заросшей аллее между прудом и компостными кучами.
— Колись, что у тебя с Хаино, — возбужденно зашептала Лаванда, заталкивая добычу в кусты и бдительно следя, чтобы в пределах досягаемости жертвы не оказалось какого-нибудь оружия.
Сэм, сжимавший кулаки так, словно уже огрел белую лопатой, раздраженно дернул плечом:
— Я — его потомок в каком-то там колене, а он после Гирейна свое потомство из виду не упускает.
Лаванда удивленно присвистнула. Это немного не вязалось с образом мисс Табрет, но перед этим мальчиком она не собиралась притворяться. Сэм понял ее по-своему:
— Вот-вот. Он четыреста лет заботился о том, чтобы в семью входили только самые сильные волшебники, словно быков разводил. А потом рождаюсь я — ни разу не маг. Весело?
Лаванда сочувственно покачала головой. Такое бывает: обычный ребенок — в семье одаренных, одаренный — в семье обычных людей. У черных такая путаница происходит сплошь и рядом, создавая массу неудобств родителям, белые реже появляются на свет случайно, и обычно это не считается проблемой (особенно в сравнении). Вот только сомнительно, что мэтр Хаино с пониманием отнесся к возникшему казусу. Шпионку посетила неожиданная мысль:
— Он вообще-то спрашивал тебя, хочешь ли ты ему помогать?
Сэм едва не подавился смехом.
— Ты — нечто! — заявил он, отсмеявшись. — Применительно к нему слово «нет» звучит как глупая шутка.
— Но ты хочешь сказать «нет», — настаивала белая.
— Теперь — хочу, — снова посерьезнел Сэм. — Только уже слишком поздно.
— Ну, это мы еще поглядим! — нахально заявила Лаванда и ушла первой. Один:один!
Итак, в ее распоряжении был практически готовый агент, он же свидетель, оставалось завладеть какой-нибудь ценной уликой и унести ноги. В том, что Сэм пойдет за ней, шпионка не сомневалась ни мгновения, но судьбе снова угодно было преподнести сюрприз.
Ночью Лаванду разбудил охранник-измененный (от неожиданности белая едва не облегчилась прямо в постель).
— Учитель просит вас собрать минимум вещей и подойти к беседке у пруда. Соблюдайте тишину.
Лаванда подчинилась, лихорадочно соображая, что бы все это могло значить. Не получит ли она сейчас искомую улику?
«Или квартирку метр на два».
К пруду осторожно пробирались разбуженные охраной люди. Фонари не горели, но шпионка отлично ориентировалась в предрассветном сумраке: сад она успела изучить как свои пять пальцев. Пол беседки был поднят, открывая жерло подземного хода, туда-то все и уходили.
«Зачем такие сложности? Вряд ли для секретной операции подходит толпа невыспавшихся теток!»
Впрочем, женщин, кроме Лаванды, было только двое. Сектанты молча спускались по узкой деревянной лестнице и гуськом уходили через земляной лаз. В темноте шпионка то и дело наступала на палки и бревна, оставшиеся от сбитого крепежа, оптимизма это не прибавляло.
«Как бы все тут не ухнуло нам на головы».
Хаино ждал избранных соратников в небольшой роще, расположенной метрах в трехстах от забора усадьбы. Тоннель из густого кустарника отлично укрывал их от посторонних глаз, всего собралось с десяток сектантов. Лаванда приветливо кивнула Сэму и еще паре знакомых. Рыжий Гертани поигрывал ножом (на взгляд шпионки — довольно вызывающе), Чон Адарик нервно морщился и дергал плечами (с ним здороваться не хотелось). Все чего-то ждали, глядя в сторону покинутого дома.
Внутри лаза что-то гулко бухнуло, Лаванду окатила волна влажного воздуха. Хаино помедлил немного, словно дожидаясь какого-то знака, не получил его и потерял к поместью всякий интерес.
— Сегодня наймиты колдунов нанесли по нашему убежищу подлый удар, — объявил он собравшимся.
«Неужели гражданские тебя раскололи?! Молодцы!»
— К сожалению, нашим братьям не удалось задержать преследователей.
«Интересно, что должно было произойти, учитывая, что почти все спали?»
— Теперь нам придется бежать и скрываться, но мы продолжим нашу борьбу!
«Понятно, это такой фирменный стиль — бросать соратников в зубы гончим».
Лаванда не испытывала торжества, но не потому, что повода не было. Великий Посвященный казался ей слишком спокойным и слишком довольным для того, кто все потерял. Сэм, кажется, был с ней солидарен, а вот Гертани явно паниковал.
— Учитель, неужели все пропало? Они возьмут архив, допросят людей! Это — провал!!!
«Гм. Не потому ли из подвала попахивало керосином? Нет-нет, это уже ни в какие ворота…»
Мэтр Хаино снисходительно улыбнулся:
— Контролируй свои эмоции, мой мальчик. Могучий, но глупый враг становится уязвимым тогда, когда уверен, что победил. Наше дело потребует лишь чуточку больше времени. Мистер Адарик!
Мрачный алхимик поднял скрипичный футляр (пожалуй, слишком тяжелый для хрупкого инструмента) и пошел за господином. Лаванда внутренне вздохнула и устремилась следом. Теперь ее шансы на побег возросли как никогда, но именно сейчас она не имела права устраниться от дела. Коротышка Сэм плелся последним.
Судьба паладина — стрела, пущенная через дождевой лес. На пути к цели она срывает с ветвей тысячи капель, которые все равно упали бы на землю, но не сразу и не сейчас. Стоящие же на земле удивляются беспричинности ливня.
Вот так живешь, строишь планы, а потом тебя берут за шкирку и — хопа! — ставят в строй. Я был уверен, что при таком давлении у меня ничего не получится (скажем «нет» творчеству из-под палки!), но потом увидел, где придется работать, и пропал. Керпанские армейские лаборатории были мечтой алхимика, мечтой с большой буквы.
Большие, светлые и немного однообразные корпуса тянулись на несколько километров, от видений Мессины Фаулер их фасады отличались только меньшим количеством стекла и металла. В каждом помещении — вода и газ. Отдельно — металлообрабатывающий цех, печи для плавки и обжига, собственная стеклодувка — приборы любой конфигурации изготавливались за один день (кто бы знал, как порой раздражает необходимость ваять реакционный контур из подручных материалов!). Лабораторий высшей магической защиты было аж две штуки. Сотрудники в белых и синих халатах деловито сновали по мощенным красным кирпичом дорожкам.
М-да, это тебе не мотоцикл на коленке монтировать, масштабы не те!
Проект «Рог единорога» оккупировал целый корпус. Меня представили коллективу и объявили их долгожданным руководителем (привет, привет!). Армейские алхимики вовсе не испытывали счастья от того, что над ними будет начальствовать боевой маг. Впрочем, я тоже не горел желанием кем-то командовать, но отходняк от пережитого унижения был таким сильным, а здешние лаборатории так живо напоминали редстонский университет, что у моих новых подчиненных не было шансов увернуться.
Проблема была обратной той, которую я некогда решил: следовало найти средство от ядовитой аэрозоли. Причем все мои снадобья перед этой дрянью смотрелись, как тряпичный паяц перед гоулом: одной бутылочки трофейного зелья было достаточно, чтобы притравить жителей среднего размера городка, словно моль в сундуке, соответственно, от нас требовалось исключить саму возможность подобного исхода. В первую очередь необходимо было защитить армейских магов (высшая ценность, ага, ага) и лишь затем думать о нейтрализации яда вкупе с судьбой гражданских. Пока единственным способом борьбы с отравой оставался сильный ветер.
Фармацевтика — это та песочница, в которой я еще не копался (снадобья по рецептам магистра Тиранидоса не в счет). В данный момент лишенный чуткого руководства коллектив ваял нечто вроде каучукового балахона с хоботом, к которому следовало прикручивать совсем не маленький фильтр. Я осмотрел опытный экземпляр и понял, что боевым магам эту штуку лучше не показывать — убьют. Решение должно было лежать в области магии, то ли белой, то ли черной, то ли какого-то их сочетания. Только волшебство могло позволить преодолеть чисто алхимические ограничения на вес и размер.
Моя уверенность оказалась заразительна, и от идеи с балахоном решили отказаться.
Никогда бы не подумал, что опыт возни с морскими ежами окажется так полезен! Черные не работают в больших коллективах (армейские эксперты — это курьез) и не признают других отношений с подчиненными, кроме беспрекословного подчинения. Но тот, кто умудрился заставить суэссонских землекопов вырыть овальный котлован с наклоном дна в пятнадцать градусов (точно по плану!), сумеет найти общий язык с любым человеком. Первое время мне вежливо улыбались, не пытаясь возражать (черный!), потом начали прислушиваться, а затем атмосфера установилась деловая и свободная — над каждой идеей коллектив ругался до хрипоты, хотя переплюнуть краухардца у городских мальчиков не получалось.
И дело пошло.
Времени катастрофически не хватало (разведчики клялись, что са-ориотцы вот-вот начнут высадку десанта на Южное побережье), зато денег было до фига, поэтому все работы велись одновременно. Глобальных целей было две: щит и уловитель. Ничем подобным (тем более — в таких масштабах) маги никогда не занимались, если не считать попыткой легендарный амулет из того самого единорожьего рога (увы, схемы мифического артефакта в архивах не сохранилось). Обычно заклинания преследовали гораздо более масштабные эффекты, чем ловля отдельной вредоносной молекулы в литрах вдыхаемого человеком воздуха.
Я засадил часть подчиненных за поиск примеров воздействия белой магии на простые вещества, а с черной начал экспериментировать сам. В конце концов, управляющие проклятия тоже лежат вне структуры грубой материи, но их влияние на процессы сомнений не вызывает. Я возился с модельными реагентами, пробуя на них воздействие того или иного проклятия, и сдавал результат на анализы, а другая группа делала то же самое применительно к белой магии, каждые три дня мы встречались и обменивались опытом.
Постепенно стали вырисовываться два-три класса заклинаний, от которых смертоносный аэрозоль порядком корежило, их-то и предстояло развить до состояния носимого амулета. Из перспективных вариантов первый ориентировался на разницу в массе молекул воздуха и частиц отравы (его было решено использовать под щит), а второй — на наличие в яде особых, «напряженных» связей (этот пошел на поглотитель). Конечно, универсальную защиту от всего-всего-всего так не сделаешь, но, во-первых, са-ориотцам об этом знать не обязательно, а во-вторых, — опасные исключения можно было нейтрализовать дополнительно. Готовые амулеты должны были быть пригодны для повседневного ношения, иначе возникал дополнительный вопрос раннего обнаружения яда.
Дни летели стремительно и незаметно, работа кипела, а мысли об Искусниках и библиотеках начисто испарились из моей головы. Кто бы сомневался! Все переживания бледнеют и умирают перед наслаждением от плодотворного творческого труда, если, конечно, у тебя хватает на него ума и терпения. Это тебе не пошлая магическая дуэль, в которой (хотя бы теоретически) можно повилять хвостом и разойтись с миром. Алхимик бросает вызов Непознанному, Непредсказуемому и Невозможному, а эти господа не склонны к снисхождению. Формулы вещества и баланса энергий дрожали перед глазами, угадываясь на полу, и стенах, и даже в чашке с чаем. Идеи сношались в голове, рождая сонмы химерических ублюдков, безумных по сути и бессмысленных по содержанию. Разум вел охоту на реальность, пожирая плоть фактов и обнажая кости закономерностей. Высказанная вслух мысль приобрела способность материализоваться в течение двадцати четырех часов. В едином порыве коллектив из трех десятков специалистов создавал новое слово в магии и алхимии — амулет для тончайшей манипуляции газовой средой. В принципе, с помощью такой штуки можно было в одной банке разделить воздух на кислород и азот, даже мембраны ставить не пришлось бы. Какие перспективы!
Первые рабочие образцы закончили испытывать к концу лета — их сделали сразу пятьдесят штук и направили в передовые части. Все тесты были успешно пройдены, оставалось ждать результатов полевых испытаний, в работе наметилась пауза.
И тут я вспомнил про дневник.
Вот…!!! Всего лишь на секунду отвлечешься, и трех месяцев как не бывало. А кровную месть, между прочим, никто не отменял. Да и имущество мое осталось без присмотра. Вдруг в Финкауне обнаружится какой-нибудь умник из черных, способный нейтрализовать воздействие Бриллиантовой Руны?
Я немедленно отправился к руководству комплекса требовать трехдневный отпуск и автомобиль. Но, видимо, зловредный Ларкес что-то такое наговорил обо мне, потому что керпанские кураторы на мою просьбу отреагировали странно. (У вас проблемы? Не хотите ли об этом поговорить?) Нет, говорить не хочу и даже вслух упоминать опасаюсь. Чисто из принципа я позвонил в Суэссон Квайферу. Пусть знает, как обращаются с интересами фонда Роланда!
Однако, услышав мой голос, старший инспектор ничуть не удивился.
— Здравствуй, здравствуй! Как оборона родины? Крепнет?
— С безумной силой.
— Ты там береги себя. Знаю я вас, народ безбашенный! Учти, квартальной премии не будет — у новых хозяев проси, а рекомендацию я тебе в руки выдам.
Похоже, мое внезапное исчезновение ему уже успели объяснить нуждами армии, а зловещее покушение — происками иностранных шпионов. Ловко.
— Мне бы с Рональдом переговорить. Родина родиной, а дела запускать тоже не следует.
Сговорились на семь утра (между Суэссоном и Керпаном было два часа разницы). Четвертушка приволок к телефону всю нашу компанию. Йохан долго извинялся в трубку за свой длинный язык. Судя по всему, это он известил Ларкеса о моем методе маскировки.
— Да ерунда все, — бодро врал я (кабы не по телефону — так бы его и стукнул). — Так даже лучше вышло.
К тому моменту, как я до него дотянусь, желание перегорит.
— А как насчет статьи? — оживился белый. — Нужно ли мне поместить вашу фамилию в рамку?
Тьфу ты! Так ведь и вправду за покойника принимать начнут (в Краухарде, например, это чревато).
Рон бодро отчитался о текущем состоянии проекта (платил-то за его реализацию по-прежнему я).
— В общем, даже учитывая сезонное колебание температур, мы уже сейчас можем зарабатывать на обогащении меди. Йохан обещает разработать комплекты организмов под никель и хром, собираемся испытать, смогут ли они работать одновременно. Патент получен, Джеф поехал на переговоры с потенциальным покупателем. Вопрос в том, будем ли мы продавать права или станем компаньонами.
— Держи меня в курсе.
— Угу.
— А как там мой зомби?
— Разве он не с тобой?
Мое сердце пропустило удар, но голос даже не дрогнул (вот как я могу!).
— Я имею в виду мотоцикл.
— А! Я собрал, что уцелело, приедешь — сам посмотришь. Колеса — восьмеркой, рама — в дребадан, а движок только поцарапало. Естественно, проклятия все осыпались.
Любой горожанин такую рухлядь на свалку бы свез, а меня как краухардца покойный драндулет все еще волновал.
— Вернусь — сам посмотрю, ты не выкидывай ничего. Заклятия и новые наложить недолго.
— Знамо дело! Кстати, тут твои знакомые приезжали, из Арангена, типа на поминки. С чувством говорили, я почти все слова понял.
Вот гады! Жрали за мой счет. Пора закрывать эту харчевню — строить башню, отвращающий щит и никого не впускать без приглашения.
— Гони их всех на фиг! Распустились!!! Черные — эгоисты и индивидуалисты, какие могут быть поминки, в конце концов?! А особенно — Райка гони, тунеядца, Шорох его папа.
За моим псом не усмотрел, паразит, а будет делать вид, что так и надо!
Следующим я позвонил Ларкесу. Старший координатор терпеливо выслушал мои возмущенные рулады, но понимания не проявил:
— Опомнился, не прошло и года. Тебе следовало изучить порядок передачи наследникам имущества магов, а не полагаться на авось. Владеть зомби твои компаньоны не могли ввиду отсутствия соответствующих способностей, полковник Райк в завещании не был упомянут, он тебе никто и звать его никак. Пес поступил в распоряжение отдела утилизации опасных артефактов.
— Пускай вернут немедленно!
— Не получится. Они его потеряли.
— !!!
— Не ругайся. Я сам недавно узнал — безответственные дегенераты пытались скрыть свой промах. Твой мохнатый гад очень удачно прикинулся чучелом, а клерки решили, что зомби по накладной — это шутка.
— Где это было? Когда? Мне нужно ехать немедленно. Макса нужно искать!
— Не суетись. Если бы он взбесился, об этом давно уже стало бы известно. Если же он распался, то дело тем более подождет. У нас вооруженный конфликт намечается, забыл? Ситуация вошла в стадию эскалации, амулеты инструментального контроля фиксируют присутствие неопознанных судов в ингернийских территориальных водах. Атака начнется со дня на день. Как только станет ясно, что проблема решена, ты получишь все, что захочешь, а сейчас запомни: ущерб, который может нанести один зомби, ничто по сравнению с потерями в войне. Наберись терпения.
Вот так вот. А если обезумевший Макс кого-нибудь растерзает, тут же виноватым во всем окажусь я. Эмигрирую! Мамой клянусь, эмигрирую в И'Са-Орио-Т. И пусть Ларкесу станет стыдно за то, что он меня не уважал.
Вечером пытался восстановить по памяти списки основных целей из моего дневника. Получалось плохо, поэтому весь следующий день ходил мрачный как смерть. Впрочем, на фоне общего напряженного ожидания мое настроение в глаза не бросалось. Зато меня стал окучивать какой-то эмпат. Я его прямо спросил: хочет ли он работать с некромантом? Белый тихо испарился, а на его месте материализовался невзрачный тип, похожий на сонную цаплю. Тьфу! Умереть спокойно не дадут.
Осознав, что проблема сама собой не рассосется, руководство попыталось загрузить меня дополнительной работой.
— Не желаете попрактиковаться в магии? У вас ведь, кажется, двойной диплом.
Как будто у меня есть выбор.
— Смежный отдел занимается реконструкцией схем амулетов. Забавная головоломка! Возможно, вам удастся разгадать их назначение.
В тот же день у меня на столе появилась аккуратная папка без названия. Первым моим порывом было вынести ее на улицу и публично сжечь. Победило любопытство: зачем возиться с амулетами, если все равно неизвестно, для чего они нужны? Вот будет прикол, если армейские реконструируют волшебную зажигалку!
Я поглазел на рисунки дисков с разноцветной инкрустацией, прочитал результаты первичных тестов и отзывы экспертов, поухмылялся над выдвинутыми теориями. Долистался до цветных схем, демонстрирующих предполагаемые магические потоки… и начал читать сначала, но уже гораздо внимательнее.
Все верно. Хотя в тексте ни разу не упоминались Искусники или жертвоприношения, предполагаемый рисунок взаимодействия амулетов в точности совпадал с изображением на листочках Чарака. Впрочем, нет: то ли переписчик запутался в линиях, то ли схалтурил, но пару важных связей он пропустил. В таком — первозданном — виде схема поразительно напоминала управляющий модуль моих големов. Эксперты сделали вывод, сходный с моим, — ритуал не имеет смысла. Естественно! Ведь его основной, действующей части здесь нет. Сомнений не осталось: то, что пытались организовать сектанты, только запускало неизвестный артефакт, а потом он исполнял… что? И самое забавное: где все это время прячется такая здоровая штука? Мир полон магами, и за столько лет ее не нашли!
Впрочем, какая разница, если воспользоваться ею Искусники все равно не смогут. Однако у меня появился шанс оказаться умнее всех.
Рисунок взаимодействий легко разбивался на семь независимых блоков (легко, это если знать, как делить). Я расчертил предполагаемые схемы амулетов и пошел хвастаться своей гениальной прозорливостью. Начальник отдела реконструкции принял меня легко и охотно продемонстрировал оригиналы смоделированных мной ключей. Я держал в руках стеклянные диски с металлической инкрустацией и чувствовал себя идиотом: ничего общего с моими фантазиями реальность не имела.
— Это точно они? А схема в конце папки откуда?
Начальник отдела пожал плечами.
— Нам такие вещи не объясняют. Рисунок взаимодействий составлен свидетелями ритуала, амулеты получены позже, по другим каналам.
Не по тем ли, на какие намекал мне Чарак почти год назад?
— А не могло ли возникнуть путаницы или подмены?
Глаза начальника отдела заинтересованно заблестели.
— Я не знаю, но могу попробовать узнать.
— Попробуйте.
Потому что, если я прав, то уважаемых экспертов натянули по самое не балуй. Имея дело с Искусниками такой поворот дел нельзя исключать полностью.
А я тут сижу, фигней занимаюсь…
Когда уже эти са-ориотцы действовать начнут, агрессоры коматозные?!
Условия были идеальны: ветер с моря накатывал на остров, ставший первой целью имперской эскадры, делая применение алхимических зелий совершенно безопасным. За два часа до рассвета корабельные катапульты начали забрасывать берег особыми снарядами. Емкости с ядом разбивались о скалы, взрывались в воздухе, а их содержимое тяжелым желтым туманом заползало в каждую щель. Участь защитников острова была решена.
С рассветом корабли начали спускать шлюпки с десантом, своей очереди ждали алхимики и строители. Этому месту предстояло стать форпостом для атаки И'Са-Орио-Т на материк: полководцы империи были уверены, что так они смогут поспорить за власть с ингернийскими чародеями (собственно, у них и выбора-то не было — пригодных для жизни территорий в Са-Орио с каждым годом становилось все меньше). Дело решит размер пентаграммы: на маленьких качающихся палубах кораблей просто невозможно расчертить по-настоящему большой Знак. Чужеземцы будут лишены своего главного преимущества, а простых рубак в империи всегда было в достатке.
Высадка шла по плану, и вот, когда до береговой линии оставались считаные метры, случилось немыслимое: среди камней, словно гоулы из гробниц, поднялись окутанные трупно-зеленым сиянием силуэты. Ноздри и пасти чудовищ горели оранжевым огнем, в воздухе над ними извивались багровые нити черномагических плетений. Не тратя времени на гневные вопли или предложения о сдаче, монстры ударили в упор, и прибой загустел от крови и тел.
За мгновение тщательно продуманная операция обернулась кошмарным провалом.
Защитные амулеты выгорели в первые пять секунд, жесткие щиты вообще плохо помогают против оперативного проклятия, злого и подвижного. Са-ориотские боевые маги не могли тягаться в ремесле с ингернийскими армейскими экспертами, но корабли продолжали спускать шлюпки на воду: они были просто не рассчитаны на то, чтобы вернуть назад такое количество народа, припасов хватало ровно на половину пути. Капитаны не желали испытывать удачу, приближаясь к материку, — вряд ли там их ждала более ласковая встреча. И сотни десантников безропотно плыли навстречу смерти — в И'Са-Орио-Т Духовный Патронат был вещью обычной и уважаемой, у зачарованных воинов просто не было возможности возразить.
Окажись на берегу представитель гражданских властей, возможно, бойню удалось бы остановить и противники пришли бы к компромиссу, но проницательный генерал Зертак позаботился, чтобы способные помешать его бойцам гуманисты под рукой не болтались. Интерес боевого мага был прост: его совсем не радовала мысль пасти и охранять полоумных пехотинцев. А кому еще могут поручить надзор за пленными?! Старый колдун красочно описал кураторам воздействие на человека нового са-ориотского оружия, а потом вскользь упомянул, что защита от него в полевых условиях еще не испытывалась. Гражданских след простыл.
И вот прибой алел от крови, а волны тяжело вязли в месиве тел и обломков. Скинув лишний груз, корабли повернули в открытое море, имперский экспедиционный корпус перестал существовать.
Из Керпана я слинял на волне всеобщей эйфории — мы победили. То, что в центральных газетах промелькнуло парой строк как «инцидент у острова Ортау», армейскими алхимиками праздновалось три дня.
Я специально раздобыл оригиналы докладов с передовой: попытка боевых магов изъясняться литературным языком — это так трогательно. Наверное, впервые за много лет, они были в восторге от новой амуниции. Еще бы! Под действием наших амулетов бойцы выглядели так, что никаких проклятий не надо — враги сами со страху поумирают. Недовольным остался только командир: затычка во рту мешала ему говорить, и подчиненные дружно сделали вид, что ничего не понимают. А вот интересно, что бы они сказали про балахон с хоботом?
Алхимики Керпана поздравляли друг друга с успехом и строили планы на будущее, а мне пришло время планы реализовывать.
К тому моменту, как са-ориотцы соизволили навернуться на заботливо подставленные грабли, я успел переделать кучу дел. Во-первых, уточнил местонахождение Макса. Шорох снизошел и указал направление на мою потерю (расстояние или точка на карте — это было выше его сил). Меня такой подход не устраивал. Я выцыганил у кураторов подробную карту Ингерники и компас и попытался вычислить искомое методом триангуляции. Пару дней бродил по территории, забираясь в кусты и помойки, ругался с бдительной охраной, в результате выяснил: мой зомби отправился далеко на юг, как бы не до самого Южного побережья. Как Макса туда занесло, оставалось тайной, а о том, чем он там занимается, я даже думать не хотел.
К такой рискованной поездке нужно было хорошо подготовиться: Южное побережье — это другой регион, чужая территория, если меня там прихватят за задницу, вмешательство Ларкеса мне не поможет, скорее навредит. В тех местах верховодит мерзостный старикашка, господин Аксель, невзлюбивший меня с первого взгляда (а ведь я ему так помог!). Классические черные маги вообще на любовь не способны, если ты сумел привлечь их внимание, значит, не повезло, а умение выпендриться у нас семейное. Какой вывод? Надо быть готовым ко всему…
В идеале стоило смотаться в Суэссон за моими големами и коллекцией порошков, но сделать это незаметно было нереально. Я далек от мысли, что Искусники сидят и караулят мою могилу, однако слухи о воскресшем черном маге пойдут, и пропустить их будет сложно. Фиг ли тогда было смысла так выламываться? Керпанским лабораториям предстояло компенсировать мне нанесенный ущерб. Я запустил руки в местные хранилища по локоть и натырил такое количество ценных ингредиентов, какое среднему чистильщику хватило бы на два года. Против нецелевого использования казенного имущества никто особо не возражал. Помимо этого, работа на правительство принесла мне еще сотню тысяч крон и три комплекта документов на разные имена в качестве премии (Ларкес расстарался). Оригинал, надо полагать, старший координатор реквизировал в Суэссоне, а два дубликата на никому не известных черного и белого сделал сам. Следует ли рассматривать это как признание моих актерских талантов или как утонченное оскорбление? Подумав, я решил путешествовать под собственным именем, а двусмысленный подарок убрал на дно вместительного саквояжа — единственного имеющегося у меня предмета багажа. Жаль, конечно, хорошую игру ломать, но там, куда я направляюсь, игнорировать закон рискованно.
Оставалось отделаться от цапли из службы поддержки, упрямо таскающейся за мной по пятам. Да, знаю, это против правил, но пусть сначала догонят и эти самые правила зачитают (под роспись). Вдруг я тупой? Если парень — мой личный куратор, нас следовало представить друг другу официально. Напиваться эта унылая сволочь не желала, глотать заправленное в чай слабительное тоже. Время тикало, поиски пропавшей библиотеки и дневника накрывались медным тазом на неопределенный срок, не говоря уже про древний артефакт, о котором известно только то, что он есть. Я был близок к применению грубой силы, когда удача улыбнулась мне: оказалось, что в лабораториях высшей защиты два выхода, причем от одного из них не виден второй. Дальнейшее тривиально. Хмельной директор подмахнул прошение об отставке, неразборчиво накарябанное на четвертушке листа под формат заявки на материалы. Прошение легло на стол секретарше за пять минут до конца рабочего дня, куратор остался сидеть на лавочке перед лабораторией, а я уехал, не прощаясь и налегке: свидетели свершения кровной мести мне были совершенно ни к чему.
Ночной поезд подобрал меня на безымянном полустанке и повез на юг, в отличие от трансконтинентального экспресса ему на дорогу требовалось не четыре дня, а целая неделя. Что к лучшему: мне нужно было подлечить нервы и избавиться от нездоровых привычек (когда черный маг улыбается встречным, люди шарахаются в стороны и могут упасть).
Побитый жизнью паровоз уверенно протащил состав по обжитым районам северо-запада, задел краешек Вендела и решительно двинулся через Полисант, где остановки стали заметно реже — сходить с поезда тут было некуда, а садиться на него — некому. Собственно, после Михандрова остановка была всего одна, и вынужденная, — проводникам надо было осмотреть колесные пары. Пока снаружи перекликались голоса и звенели молоточки, наползли сумерки, и над плоскими холмами заиграло цветное зарево. Последний раз я видел нечто подобное в Краухарде, но у нас такая иллюминация относительно безобидна, а здесь она заставляла проводников нервно оглядываться и спешить, хотя полустанок по виду напоминал крепость. В этой части Полисанта время от времени случалось странное, например, в один день могла исчезнуть вся вода или посреди лета ударить мороз в минус двадцать (свидетели более экзотических ситуаций в живых не оставались). Официально этот бардак считается артефактом погодной магии Белого Халака, по мне, круче только оружейное проклятие. Если представить, что тут творилось тысячу лет назад, становится непонятно, почему о Белом княжестве вообще кто-то что-то помнит. Прошли века, но селиться южнее Слепой реки до сих пор не принято.
Где-то здесь базировались чистильщики юго-западного региона (по уверениям Горчика, невероятно крутые), но жестко контролировать ситуацию с Потусторонним на такой территории НЗАМИПС все равно не мог, а знакомиться с местной жутью у нормальных людей желания не возникало. Поэтому отвращающий барьер, отделяющий Полисант от Южного побережья, представлял собой шедевр черномагической мысли и самое мощное охранное проклятие в мире.
Я заранее предвкушал знакомство с этой диковинкой. Говорят, ее ваяла бригада из сорока с лишним колдунов и кого-то при этом принесли в жертву. Ни разу не участвовал в жертвоприношении, а ведь интересно! В университете нам такого не преподавали, я и сам узнал про запретные практики чисто случайно и запомнил только общий смысл — в момент знакомства с раритетами из дядюшкиного тайника меня больше интересовало собственное спасение. Обидно получается — всякие там Искусники режут народ направо и налево, а приличным черным даже не объясняют принцип (не доверяют?!).
Начало аттракциона объявили проводники, прошедшие по вагону и предложившие пассажирам сесть и не волноваться. Паровоз, густо плюясь паром, заползал в ущелье Золотых Ворот (золотых в буквальном смысле слова — дешевле было один раз отлить несущую арку из стойкого материала, чем собирать для обновления барьера толпу колдунов). Обычные люди скорее всего ничего не чувствовали, а для меня дневной свет выцвел и словно бы отдалился — мощное заклинание предъявило свои права на реальность. Внешним слоем шли обычные отвращающие проклятия (даже обидно стало — тоже мне, чудо), а потом магические структуры словно бы утончились, рывком усложнились на порядок и ускользнули от восприятия, оставив после себя лишь уверенность, что они здесь есть. На мгновение я почувствовал на себе чье-то внимание и успел поздороваться (дурная привычка, от Шороха приобрел), но ощущение быстро ушло: артефакт признал во мне своего и не стал ничего предпринимать. Интересно, какими ресурсами располагают Золотые Ворота на случай, если им что-то не понравится?
Состав ускорился — проверка была успешно пройдена. Проводники вновь прошлись по вагону, ненавязчиво окликая пассажиров по именам (как бы поздравляли с прибытием).
Ну, здравствуй, мечта всех бездельников Ингерники!
Железнодорожные пути эффектно обрывались над пропастью, прямо вровень с перевалом, дальше к берегу серпантином спускалась обычная дорога, а со скалистого козырька, на котором расположился вокзал, открывался потрясающий вид на Золотую Гавань — крупнейший город Южного побережья. Высота искажала расстояние, казалось, что до моря не меньше пары километров, а по делу было рукой подать. Улицы, дома и парки хаотичными уступами спускались к набережной, а навстречу им катила густо-фиолетовая армада грозовых облаков — я прибыл на Южное побережье аккурат к концу бархатного сезона. Многократно воспетое Лазурное море налилось свинцом — начинался первый зимний шторм, резкие порывы ветра теребили одежду, рвали из рук саквояж, хотя холода и не ощущалось, воздух казался теплым, как молоко (и это глубокая осень!).
Пассажиры суетились, толкались у багажного вагона и опасливо поглядывали на низкие облака, а я сразу двинулся к выходу — все-таки у путешествия налегке есть свои преимущества. И что характерно: разглядев черный костюм, саквояж и зонтик-тросточку, ни одна зараза не пыталась подойти ко мне ближе, чем на пять шагов, не говоря уже о том, чтобы ограбить.
Однако надо найти гостиницу, пока не ливануло. Воде, знаете ли, безразлично, что перед ней черный маг — мокрый буду, как мочалка.
Пассажиров дожидалось несколько открытых пролеток (на фиг, на фиг!) и лимузин-такси (надеюсь, с тормозами у него все в порядке). Водитель предупредительно распахнул дверцу — в моем выборе он не сомневался.
— Гостиницу на берегу, сэр? Сейчас большой выбор.
— Нет, пансион потише и поближе.
И посуше — первые капли дождя крупными плюхами легли на стекло. Автомобиль не одолел и половины серпантина, когда кто-то наверху включил душ (или, скорее, ведро опрокинул).
Вот это я понимаю ливень! Краухардские дождики по сравнению с этим — собачкина неудача. Мостовые немедленно превратились в бурные потоки, видимость сократилась до двух шагов, с крыш обрушились пенные водопады. Я думал, что непогоду придется пережидать на обочине (смоет ведь!), но водитель как-то умудрялся ориентироваться в сплошной водяной завесе (обязательно уточнить — часто ли здесь такое). Мы подкатили к гостинице, во внутренний дворик которой вела арка, а из арки — черный ход, таким образом я попал в дом, даже не замочив ног. Таксист честно заработал свои чаевые.
Все, на сегодня поиск зомби накрылся зонтиком, впрочем, ждал же он меня полгода, и еще пару дней подождет. Нужно осмотреться, узнать обстановку, в конце концов, пока опять куда-нибудь не вляпался. Главное — от обилия новых впечатлений не забыть про цель приезда.
Я написал на кусочке салфетки «Макс» и прикрепил записку на самое видное место — дверь туалетной комнаты. Теперь можно было расслабиться и заняться чем-нибудь из того, что делают люди, когда им некуда потратить деньги.
В середине лета у Эдана Сатала родился сын. Маг был весьма горд этим обстоятельством (так, словно пол младенца — его личная заслуга) и настойчиво делился своей радостью с окружающими. Найдя, что такое поведение скорее дестабилизирует коллектив, чем способствует плодотворной работе, старший координатор прогнал подчиненного в отпуск (за два предыдущих года и один следующий). Вдоволь насмотревшись на орущее чадо, шеф департамента практической магии вернулся к реальности и планам расширения своего отдела.
Например, за счет направления ретроспективной анимации (и пусть бросит камень тот, кто докажет, что она непрактична!). К сожалению, попытка привлечь некромантов к работе напоминала ловлю черных кошек в угольном сарае, но Сатал не терял надежды.
Периодически эта активность докатывалась до кабинета старшего координатора региона, к глубокому неудовольствию последнего.
— Не знаешь, почему Тангор снялся с места?
Ларкес как раз перебирал на столе листы бумаги, расчерченные знаками черной магии со скрупулезностью, характерной для алхимиков.
— Потому что хорек. Понял, что амулеты из поместья Хаино септонвильскому ритуалу не соответствуют, а в лицо сказать натура не позволяет.
— И куда его понесло?
— Чтоб я знал!
— Ты же вроде куратора к нему приставил? — поразился Сатал.
— Удачные пары редко получаются с первого раза, — старший координатор постарался быть дипломатичным, хотя портачей из службы поддержки ему хотелось проклясть насмерть.
— Ха! — осклабился нахальный подчиненный, развалившись в кресле и явно намереваясь поучить коллегу жить.
У Ларкеса задергалась бровь — выдержка старшего координатора была не безграничной. Назревающую дуэль предотвратил секретарь, вломившийся к шефу с круглыми от возбуждения глазами:
— Диверсия в керпанских лабораториях!
— Отравление?
— Взрыв!
— Какой природы? — заинтересовался Сатал.
— Вот ты и выясни, — ухватился за возможность избавиться от беспокойного типа Ларкес (излишне самостоятельных сотрудников он не переносил). — Ты у нас главный по практической магии, тебе и амулеты в руки!
Тщательно вычищенные перья терпеливо ждали возвращения хозяина (Джим Нурсен очень аккуратно относился к старым вещам), а вот чернила в чернильнице уже начали подсыхать — три месяца прошло. Алех аккуратно просматривал названия лежащих на столе папок: зная характер покойного, можно было не сомневаться, что подписи на них соответствуют содержимому.
— Мы очень благодарны вам за помощь в систематизации архива мистера Нурсена. — Неброско одетый мужчина внимательно следил за действиями белого.
Алех пожал плечами. Как он мог допустить, чтобы труды наставника пропали только из-за того, что некому было понять их ценность?
— Без вас разобраться в рабочих записях было бы нелегко, — продолжал мужчина, ничуть не смущенный молчанием собеседника. — Кроме того, вы подготовили к изданию ту рукопись…
Алех кивнул. Нурсен обещал издательству закончить книгу до осени, иначе договор пришлось бы расторгать, а скольких нервов это стоило бы вдове, не хотелось даже думать. Сам он воспринял гибель экспедиции без долгих плаксивых истерик, если не считать вернувшегося заикания и феномена необщительности (для белых — уникального). Ему было проще: он всю жизнь провел среди археологов. Для него покойные друзья не исчезли бесследно, а скорее отстали во времени, сошли на берег бесконечной реки, доверив живым продолжать плавание. Это не мешало думать об умерших и стараться достойно завершить начатые ими дела.
Однако эмпаты отказывались делать относительно него какие-либо прогнозы…
— Мне казалось, что ваши взгляды на историю не совпадают.
— Н-не в этом вопросе.
Заканчивать за Нурсена книгу о Белом Халаке Алех бы не стал. Увы, схлестнуться в споре с наставником ученику не пришлось: на защите диссертации ему оппонировал приглашенный из Эккверха профессор, весьма уважаемый, но не владеющий тонкостями темы. Единственной проблемой стали дополнительные плакаты, которые Алех сделал для того, чтобы меньше говорить. Теперь он носил гордое звание доктора истории древних стран, вот только отметить это событие было не с кем.
— Вы намерены продолжить занятия археологией?
Белый с удивлением посмотрел на собеседника. Разве это не естественно?
— В таком случае я уполномочен предложить вам место эксперта в группе изучения палеокатастроф, работающей под эгидой нашего братства.
Алех нахмурился с некоторым сомнением:
— П-почему я?
— А кто? Вы знакомы с находками шестой партии и результатами экспедиции в Полисант, защитили диплом по истории Белого княжества — идея масштабной катастрофы не станет для вас сюрпризом. Специалисты в данной теме сплошь архивные теоретики, неспособные понять важность полевой работы. Некоторое время назад… мы потеряли ведущего археолога, и исследования застопорились.
Белый не спешил с ответом.
Он подошел к полке, хранящей скромные сувениры прежних экспедиций: осколок бутылки из прозрачного стекла (таких полным-полно в земле вокруг Кейптауэра), загадочный узорчатый камень, мнения об искусственном происхождении которого разделились, бледный любительский дагерротип с Птичьих островов (контрабанда, да), на заднем плане которого принимал солнечные ванны молодой некромант (Аклеран просто не мог упустить такую сцену).
— Я слышал о вашем б-братстве от ма-амы, мистер Ситон.
— Надеюсь, только хорошее, — поморщился мужчина. — Кстати, мои соболезнования.
Белый коротко кивнул.
— В-вы не ра-азборчивы в средствах.
— Это в прошлом! Политика братства изменилась, вы сможете лично в этом убедиться. Я предлагаю большее: возглавьте нашу группу! Тогда методы и средства будете выбирать вы.
Белый в задумчивости запустил кинематическую скульптуру, стоявшую на столе Нурсена. Мерно защелкали шарики.
Мать, перед смертью открывшая ему многие тайны своего прошлого, не советовала иметь дело с братством Салема — дурная репутация заразительна. С другой стороны, что может быть хуже звучащих за его спиной обвинений в безумии? Теперь преподавательская карьера для него закрыта.
— Если я узна-аю…
— То немедленно сообщите властям, как подобает ответственному гражданину! Иногда увлеченные поиском истины, братья теряют чувство меры, поэтому особенно важно, чтобы руководитель придерживался высоких моральных принципов.
Алех взглянул на лучащегося добродушной улыбкой вербовщика и сочувственно вздохнул:
— Тема г-горит?
Мистер Ситон сдулся.
— Да. Материалов до… затылка, а толку нет. НЗАМИПС недавно уникальную библиотеку реквизировал (вы слышали, наверное?), теперь требуют дать заключение о направлении враждебного интереса. Кстати, уважаемый кое-кем мэтр Хаино запрещенными практиками не брезговал, у него в поместье целый склеп нашли. И крематорий. А вот вы, для того чтобы прикоснуться к тайнам прошлого, согласились бы на смерть человека, пусть добровольца?
Алех пожал плечами:
— П-проще н-некроманту за-аплатить.
— Тоже верно, — признал мистер Ситон. — Так что вы решили?
— Я согласен.
— Добро пожаловать в клуб!
Всегда хотел узнать, что тянет людей на Южное побережье. Где-то я слышал, что безопасность у нас прочно ассоциируется с ярким светом, но в Михандрове солнечных дней больше, в Арангене тоже есть море, Хо-Карг безопасен и просолен, как не знаю что, тем не менее люди прутся сюда. Четвертушка утверждал, что летом здесь какая-то особенная, мягкая жара. Не знаю, не знаю, по мне, любая жара — зло. Вот пересидеть осенние дожди под пальмами — разумная идея, но именно осенью в Золотой Гавани наступал «мертвый сезон».
Я видел, как это происходит. Можно было подумать, что на город пало оружейное проклятие.
Груженные чемоданами пролетки тяжело забирались на перевал, рядом цокали копытцами ослики (эконом-вариант для пешеходов), а в особо неподъемных случаях багаж к вокзалу затаскивали на быках. Автомобили в этом нескончаемом движении почти не участвовали: «закипали» на середине склона, потому что скорость убитого каравана ограничивалась возможностями последнего хромого ишака. Добравшийся до перевала народ плотно набивался в вагоны, живо напоминая мне суэссонскую «кукушку». И это при том, что в обратную сторону состав шел полупустой…
А все почему? Погода, понимаешь, испортилась: ночью градусов восемнадцать, днем — двадцать два, прохладный ветер дует с моря, а во второй половине дня — непременный двухчасовой ливень (не такой, как в первый день, но все же). Задержавшиеся отдыхающие в панике покидали побережье.
Не понимаю я этих людей. Дождики им не нравятся! А то месить грязь где-нибудь под Редстоном веселее. Наверное, это что-то вроде краухардской любви к Родине — погано, но мое. Ясно, что с отъездом лучше не торопиться.
Я приступил к поиску зомби без фанатизма — берег здоровье. Был повод: пробовал пройтись пешком до берега и едва не сдох. Не то чтобы склоны тут сильно крутые (хотя все Южное побережье — один сплошной склон), но после проваленного ритуала прежняя физическая форма ко мне так и не вернулась (просто в более цивилизованных местах это не так бросалось в глаза). Немедленно отправился к целителю (их здесь как собак). Благообразный старичок выдал мне стимулирующий амулет, велел есть поменьше жирного и избегать волнений. А кто здесь волнуется?!
Глупо было делать за Искусников их работу, поэтому перемещаться по городу я стал неторопливым прогулочным шагом. Такое поведение отлично гармонировало с настроением окружающих: жители Золотой Гавани выглядели как студенты, откинувшиеся после сдачи зачетов (знайте: все анекдоты про пофигизм южан сочинялись в середине октября). Город был плотно застроен пансионами и кафе, но некоторые заведения стояли закрытыми весь день, а большинство ресторанов сократило количество столиков — лишняя мебель ажурными башнями громоздилась под навесами или во дворах. Судя по заполняемости едален, в высокий сезон здешнее население увеличивалось втрое, если не вчетверо. Натуральный кошмар для жандармерии.
Обстановка всеобщей расслабухи тут была виной или амулет целителя, только искать Макса мне расхотелось. Чую ведь: стоит проявить сознательность — и тут же запрягут! Тем более что зловещих слухов по городу не ходило, хотя зомби, определенно, был где-то здесь. В кои веки можно никуда не спешить и элементарно отожраться. Оставленный отдыхающими город идеально соответствовал моим потребностям в тишине и просторе. Размеры построек — и самых богатых, и самых простых — оставляли стойкое ощущение кукольности (а ты попробуй выстроить просторный дом на таком склоне!). Под навесными крышами, защищающими от ударов дождя и града, созревал не то второй, не то третий урожай овощей, из-за заборов завлекательно свешивались совершенно ничейные плоды. Кормили хорошо, хотя стремления поваров класть в рыбу фрукты я не понимал. В целом жизнь на Южном побережье навевала ощущение легкости бытия, но олухами местные жители не были — амулеты инструментального контроля они понатыкали весьма плотно, а на всех зданиях красовались выполненные в металле отвращающие знаки.
Настроение портили нищие — тощие загорелые типы, одетые практически ни во что. Они шныряли по опустевшим улицам с видом бродячих псов, сидели в пыли на перекрестках или собирались в проулках галдящими сворами, готовыми по малейшему знаку рассеяться во дворах. Горожане их старательно не замечали. Оно и понятно: сочувствие вызывают слабые, а среди этих дармоедов не было стариков и детей, и даже женщин раз-два и обчелся. Какие-то нетипичные попрошайки — обычные малолеток пускают вперед. Или мелкие прячутся от кого-то? Не повадился ли мой зомби жрать бездомных… Я честно попытался это выяснить, но при моем приближении очередной доходяга рванул с места так, словно его здесь били. Странно, мне казалось, что народ вокруг приличный. Ну и фиг с ними, жрет, значит, жрет.
Наверное, бродяги тоже кормились с отдыхающих, но сезон закончился, а кушать хочется всегда. Возросший уровень карманной тяги стал бросаться в глаза даже мне — мой номер пытались ограбить через форточку. Среди бела дня! Воров вспугнули не свидетели, а привычно поставленная на вещи шумовая «охранка» (после кражи дневника мой характер стал плохим, очень плохим…). Надеюсь, мелодия паровозного гудка ребятам понравилась.
В Краухарде эти деятели немедленно огребли бы за свои художества по самое не балуй, а на побережье терпения властей хватило на две недели (может, у шефа жандармов отпуск был). В один из дней Золотая Гавань как-то незаметно наполнилась людьми в форме, и оборванцев без лишнего шума повязали, не разбирая, кто в чем виноват. Местные восприняли демарш властей равнодушно, из обрывков разговоров я понял, что нищие появились на побережье недавно, с городскими авторитетами не поладили и в обстановку не вписались. Спрашивается, что эти дурни вообще тут забыли?
Встреча с решительными жандармами вновь запустила колесо моих планов. Бегать по городу, высвистывая зомби, я не стал (мало ли!), вместо этого произвел триангуляцию, определив место нахождения Макса, и стал искать туда подход. Задача отнюдь не простая: прямые углы местные жители презирали, основным транспортным средством полагали ишаков, а названия улиц и номера домов развешивали разве что на набережной (где самые дорогие отели стоят). (Представил себя верхом на осле и полдня плевался. Впрочем, при той цене, которую тут дерут за мототакси, я скоро сам возить начну.) Потом до меня дошло, что вся Золотая Гавань расположена на террасах, каждый уступ склона превращен в квартал, соединенный с остальными крутым серпантином, причем сторону, обращенную к морю, считают чем-то вроде заднего двора. Нужный район обозначился сам собой. Раздобыв на приморском рынке неброскую местную одежду и переждав дождь в кафе, я отправился на дело.
Смутные подозрения возникли у меня сразу: райончик оказался больно уж изолированный, почти на дикой скале, сверху и сбоку только кусты и козы, до моря фиг доберешься. Кому там жить? Первое касание чужой магии я почувствовал еще на склоне (ненавязчивый сигнальный Знак) и отпустил такси сразу же, как дорога забралась на уступ (лишние свидетели мне ни к чему). Весь квартал представлял собой пять домов, окруженных большими, но неухоженными участками. К эстетике и удобству их обитатели относились наплевательски, за заборами виднелись только местный бурьян и колючки, даже дорога здесь не врезалась в гору, а шла под углом. (У меня, испорченного алхимией и цивилизацией, подобная дикость понимания не находила. Полчаса на машине до ближайших удобств!)
Наткнувшись на первый из охранных периметров, я почти не удивился. Однако какой знакомый стиль… Естественно, кто еще может спереть чужого зомби, если не некромант. Ну, держись, ворюга! Наплевав на сторожевые проклятия, я двинулся к дому напролом. Пускай знает — песец пришел.
Дверь оказалась открытой. В просторной кухне возился с заварным чайником Чарак. В углу на сложенном одеяле сидел Макс, приветливо ухмыляясь и похлопывая по полу хвостом.
— Ну и?!!
— Чай будешь?
— Я спросил: «Ну и?!!»
— И!
Макс виновато поджал уши и забарабанил сильнее. Я подозвал пса-зомби и проверил состояние реанимирующих проклятий (терпимо).
— Какого фига он здесь делает?
— Ты хотел его лишиться? Думаешь, «утилизаторы» смогли бы оценить красоту и сложность бесхозного монстра? Скажи спасибо, у песика хватило ума неживым прикинуться, не то отправился бы прямиком в печь!
Возможность такого исхода я как-то не рассматривал… Но не признаваться же ему, что дурака свалял!
— Если ты сейчас скажешь, что пожалел собачку, я выпью яд.
Чарак поморщился.
— Произошло совпадение интересов. Если бы ты помер, поверь, я узнал бы об этом первый, а коли жив, то за своим псом обязан был явиться. Понятно излагаю?
Я решил гордо промолчать.
— Подумал насчет виры?
— Да. Хочу знать расположение древних магических сооружений, особенно таких, назначение которых непонятно. Опасность и дурные слухи приветствуются.
— Поздно! — ухмыльнулся некромант. — Сектанты уже завладели амулетами.
— Знаю, да и пофиг. В курсе, что ваши схемки кто-то малость не дорисовал?
— Скверно, скверно. — Чарак сокрушенно покачал головой и разлил чай по чашкам. — Паренек казался надежным. Впрочем, он все равно не знает, где я живу. А с чего ты решил, что схему ритуала исказили?
— Видел оригинал, — пожал плечами я, пытаясь на глаз определить, какая чашка полнее. К чаю прилагались маленькие глазированные пряники.
— Значит, ты разгадал смысл ритуала?
Голос некроманта звучал подчеркнуто равнодушно, но меня не проведешь!
— Разгадал, потому и спрашиваю.
Чарак покусал губу, запивая чаем свое огорчение, и сдался:
— Может, поделишься со старым учителем своей догадкой?
Вот это другой разговор. До чего же приятно чувствовать себя самым умным! К тому же эта тайна — не пришей кобыле хвост, и никто ее не купит.
— Амулеты — только ключи, — многозначительно изрек я. — Действующий артефакт находится где-то еще.
— Интересная теория, — протянул Чарак, в задумчивости пытаясь занюхать чай пряником. — Кстати, сектанты всегда пытались организовать свои ритуалы на северо-западе и никогда на юге.
— Да много они знают, эти сектанты. — Я вытянул из-за пазухи сложенную карту. Вот какой я предусмотрительный! — Ну, можешь?
Чарак вздохнул.
— Я мог бы сказать «да», но тогда рискую не выплатить виру. Будет лучше, если мы обратимся к знатоку. Живет тут рядом один маг — большой любитель древностей. Он мне обязан. Предлагаю переадресовать твой вопрос ему.
— Согласен!
И ведь он без всякой задней мысли предложил, а я мог бы и догадаться. Любовь к древностям — это такое хобби, которое требует больших денег, большой власти либо причудливого сочетания того и другого. Но по телефону Чарак называл своего должника Фил, поэтому я пребывал в блаженном неведении ровно до того момента, как прочитал написанный на бумажке адрес.
— Главное — не тушуйся, — наставлял меня некромант. — Фил — маг со странностями, но на его должности можно и не такое себе позволить. Мы уже лет двести знакомы, голова у него варит — всем бы так. Я рекомендовал тебя наилучшим образом как своего ученика и кровника. Он о тебе уже много слышал и готов помогать.
Вот тут я заглянул в шпаргалку и осознал пренеприятнейший факт: старшего координатора юго-западного региона звали Фил Аксель. Причем отступать поздно — он уже знает, что я в пути, резкая перемена планов будет выглядеть несолидно.
Но, собственно, почему бы и нет? Он надо мной пошутил, а я так и не отшутился. Все события последнего года, травмировавшие мое самолюбие, ожили в памяти разом. Кто-то должен был за них заплатить.
Я целый вечер насиловал мозг, пытаясь придумать нечто эпическое. Разнообразные магические гадости сразу отпадали — слишком велик риск самому остаться в дураках. И потом, что, если он найдет в моих действиях компромат? (Надо, наконец, выбрать время и изучить действующее законодательство.) Провоцировать вызов на дуэль просто глупо: скажут, Тангор юмора не понимает. Как можно поставить черного в неловкое положение и при этом не нарваться на мордобой? Глупый вопрос. Оставить его один на один с общественным мнением, и пусть попробует заставить всех сплетников замолчать (меня одна лишь мысль о подобном вгоняла в ступор).
Ну, Аксель, держись!
Набережная Танура поднималась от моря двумя широкими ступенями, каждая почти по полтора метра, и даже так ближайшее капитальное строение находилось не ближе, чем в ста метрах от кромки прибоя. Впрочем, это не мешало прилавкам и балаганам приморского рынка оккупировать гранитные ступени с рассвета и до полудня. Отдыхающие, появляющиеся на Южном побережье только летом и весной, строили предположения относительно такой странной архитектуры и почти никогда не угадывали.
«Это не приливы такие высокие, это шторм такой сильный», — подумал Мэтью Райхан (разъяснять очевидные вещи было частью его профессии).
Тот, кто не видел зимний шторм у мыса Танур, не может понять значения слова «стихия». Возможно, именно поэтому выросший в Тануре Мэтью так хорошо вписался в коллектив службы поддержки.
«Десять лет с этими психами цацкаюсь. Все, беру отпуск, еду в Хо-Карг. Говорят, там черных магов почти нет».
У раздражения куратора была причина: все планы на зиму пришлось менять. Обычно в этот сезон персонал службы поддержки юго-западного региона сокращался вдвое за счет отпускников. Мэтью всерьез рассчитывал присоединиться к великому исходу (опять же, у тещи юбилей), но тут его вызвал к себе старший координатор региона.
— У нас СИТУАЦИЯ, — многозначительно сообщил самый влиятельный черный маг побережья.
Когда старший координатор говорил ТАК, даже стажеру становилось ясно — предстоит много-много внеурочной работы.
— Вы мне отпуск обещали! — осторожно напомнил куратор.
— Дам, — подтвердил колдун, — но позже. Тут на днях нарисовался тип — пробу ставить негде. В двадцать пять лет — боевик, некромант, еще и алхимик. — Аксель поморщился. — Наше молодое все. Так что учти: он и проклясть может, и яду подсыпать, а если сильно прижмет — еще и зомби натравить.
Мэтью старательно изобразил удивление, хотя, к чему идет, понимал и без намеков.
— Почему бы не прикрепить к нашему гостю кого-нибудь помоложе? Разница в возрасте…
— На щенка он просто внимание не обратит, — отмахнулся Аксель, — я таких знаю. А на солидного человека могут рефлексы сработать.
Да, для своих не слишком почтенных лет Мэтью Райхан выглядел очень представительно.
«Ну, сколько можно? В отделе тридцать два сотрудника, а всяких уникумов суют одному мне! Вон, летом армейского спеца подсуропили в состоянии депрессии — чуть сам его не утопил (к слову, его полагалось сопровождать другим людям и за отдельные деньги). Теперь вот некромант с зомби. А до отставки, между прочим, добрых пять лет!»
Когда Мэтью поступал на государственную службу, она представлялась ему более размеренной и спокойной. Аксель колебания куратора заметил — в таком возрасте даже черные становятся наблюдательными.
— Премию выдам двойную за вредность.
Мэтью согласно кивнул. Спорить — себе дороже, все равно придется работать, так еще и за бесплатно.
И вот, вместо того чтобы сидеть дома и слушать щеглов, невыспавшийся куратор вынужден был вместе с шефом встречать паром из Золотой Гавани. Рейс задерживался. Владельцы ярких палаток начинали поглядывать на небо: не пора ли сворачивать торговлю? Любой местный житель мог определить приближение шторма как минимум за полчаса.
Ревели ослы, гомонили торговцы, блестела боками выловленная ночью рыба, пирамидами громоздились разноцветные фрукты. На открытых жаровнях исходила соком морская мелочь, чадный дым мешался с ароматом выпечки и йодистым запахом водорослей — приезжих такой коктейль бил наповал. Две местные гадалки, благоразумно решившие не дразнить льва, сделали перерыв в своей околомагической практике и что-то бурно обсуждали в тени своих навесов.
Раздались приветственные крики — из-за танурского мыса, обгоняя облачный фронт, показался припозднившийся паром. Торговцы и встречающие двинулись к пирсу, обтекая единственный на всю набережную лимузин — собственность старшего координатора региона.
«Ну, не приживаются у нас автомобили, не приживаются! То двигатель у них перегревается, то тормоза срывает».
Мэтью содрогался от мысли, что когда-нибудь алхимики учтут свои ошибки и сотворят драндулет, подходящий для местных склонов. Зная любовь отдыхающих к дорогим изыскам, он уже видел весь Танур забитым металлическими монстрами. Пока проезжими в городе были две дороги: к гавани и «проспект» — самый благоустроенный отрезок берегового тракта. Изначально тракт задумывался как сухопутная дорога, связывающая Золотую Гавань с мысом Танур, но знающие люди предпочитали рейсовый паром, а это уже о многом говорило.
Куратор начал мысленно готовиться к встрече. Знакомиться с одним колдуном в присутствии другого, тем более хозяина территории, тем более при такой разнице в возрасте — задачка не для любителя. Нельзя позволить координатору прессовать новичка: молодой маг может оказаться темпераментным и моментально встанет на дыбы. Также нельзя позволить гостю задирать хозяина — у Акселя очень специфическое чувство юмора. Конечно, присутствие свидетеля должно заставить колдунов держаться в рамках приличия, но те, кто слишком рассчитывает на здравомыслие черных магов, быстро становятся инвалидами.
Мэтью Райхану уже приходилось работать с ретроспективными аниматорами, и какой-то особенной вредности характера он у них не заметил (вот армейские спецы, те — да!). Однако этого мага Аксель выделял, называя именно некромантом (специалистов криминалистического отдела он пренебрежительно обзывал «кукольниками»). Это должно было что-то означать…
Момент, когда настроение старшего координатора изменилось, от внимания куратора ускользнул. Старый колдун перестал нетерпеливо теребить жилетку и многозначительно хмыкать, словно внезапно окаменел. Мэтью начал исподтишка оглядываться: паром пришвартовался, если он что-либо в чем-нибудь понимал, то черный маг должен был сойти на берег первым. Вроде галдеж на пристани стал тише или показалось?
И тут куратор понял, почему у Акселя такое странное выражение лица.
По сходням спускался юноша совершенно невообразимой наружности: в армейских полевых штанах и бутсах, в просторной рубашке с надписью «Я — инквизитор!!!» и в кожаной кепке поверх крашеных рыжих волос. Этакий ходячий плевок общественному мнению. Толпящийся на пирсе народ явственно старался держаться от странного юноши подальше.
«Мать…»
Судя по всему, Аксель мучительно боролся с желанием сделать вид, что он здесь ни при чем, и сбежать не поздоровавшись. Но Мэтью был уверен, что такого небрежения восходящая звезда некромантии координатору не простит. Да и как может черный маг обратиться в бегство?!
Меж тем гость вышел на расстояние удара.
— Здравствуйте! — И он приподнял кепку.
«Волосы сиропом мазал, — профессионально определил Мэтью. — Вон как торчат!» Племянница куратора увлекалась странными прическами, но никогда еще ей не удавалось достичь такого вопиющего беспорядка.
— Доброго дня, мастер Тангор, — смирился старый колдун. — А где ваша собачка?
— Сейчас принесут.
Пара матросов выгружала на берег чучело лохматой собаки. Чучело ехидно ухмылялось.
Носильщики, загружавшие в лимузин имущество странного юноши, не позволили себе ни единой улыбки или косого взгляда в сторону стоящего рядом координатора (самоубийц среди них не было — Акселя в лицо знали все). Мэтью сел за руль, его начальник — рядом, а гость залез на заднее сиденье, всем видом показывая, что еще один человек там не поместится. В багажнике завозилось чучело, пытающееся просунуть морду в салон (сопливая носопырка высунулась над спинкой сиденья и заинтересованно шевелила ноздрями).
«Надо же, у этого половичка, оказывается, нюх имеется!»
Мэтью вывел машину на крутой серпантин, буквально чувствуя, как за их спиной люди переглядываются и начинают обсуждать инцидент.
«Нужно делать вид, что все идет, как надо. Словно черный маг с «гнездом» на голове для Южного побережья в порядке вещей. В конце концов, мало ли какая бывает мода?»
Желание избежать неприятностей оказалось столь велико, что куратор, шутя, убедил себя в тривиальности происходящего. Да, да, рыжие черные маги тут на каждом шагу! На Мэтью снизошло непередаваемое спокойствие смертника.
— Добро пожаловать в Танур, сэр, — дружелюбно промурлыкал он. — Вы хотели бы выбрать гостиницу сами или желаете воспользоваться служебными апартаментами? Очень комфортно и совершенно бесплатно!
— Бесплатно — это хорошо, — покивал молодой маг. У него был протяжный выговор северянина и какой-то едва заметный, но уже знакомый куратору акцент.
Мэтью истолковал эти слова как согласие и при въезде на проспект свернул направо. Куратору было жутко интересно, является ли Тангор сотрудником НЗАМИПС. Может, стоит обвинить координатора в нецелевом расходовании средств?
— Мы взяли на себя смелость доставить в ваш номер набор кое-каких ингредиентов и дополнительную ванну, — нужные некроманту снадобья Аксель отбирал лично, — сообщите прислуге, когда пожелаете избавиться от ее содержимого.
Выливать абы куда использованные растворы старший координатор не велел.
— Это замечательно! — оживился юноша. — А кормить будут?
— Только завтраками, — сокрушенно вздохнул Мэтью. — Но вы можете заказать в номер обед из любого ресторана. — Благо все они в Тануре находились на расстоянии прямой видимости. — Напротив вашей гостиницы расположилась таверна «Северная звезда», там очень хорошо готовят рыбные блюда.
— Нет, северные звезды нам ни к чему, — хмыкнул Тангор.
Куратор, наконец, узнал его акцент. Самым трудным случаем в практике Мэтью стал обыкновенный чистильщик из Краухарда. Не то чтобы тот маг обладал каким-то особо тяжелым характером или мерзкими привычками, просто ему ничего не было известно о существовании других точек зрения — он ими не интересовался.
«Знал бы, откуда вылезло это молодое дарование, симулировал бы психоз. Фиг бы меня Аксель на работу выгнал!»
Но сейчас идти на попятную было поздно — такой выходки координатор подчиненному не простит.
«Не слишком ли долго старик отмалчивается?»
— Деловую сторону вашего визита, — гробовым голосом сообщил Аксель, — мы обсудим завтра в моем кабинете. Автомобиль придет за вами к десяти.
— Согласен! — великодушно разрешил юноша.
Вселение черного мага в гостиницу заняло четверть часа и прошло на удивление спокойно. Несмотря на вызывающий вид, некромант добросовестно заполнял необходимые формы, снисходительно терпел глупые вопросы портье и великодушно разрешил принести себе в номер сладкий чай («растрясло меня в дороге!»).
На этом месте старший координатор счел возможным ретироваться. Мэтью следовало бы остаться с Тангором, продолжить знакомство, укрепить отношения, но сейчас его помощь требовалась другому черному.
— Ни стыда ни совести! — завистливо пробормотал Аксель, выбравшись на улицу.
Старший координатор сам обожал эпатировать публику, но такой глубины презрения к нормам и правилам маг, заботящийся о своем общественном положении, позволить себе не мог. Мэтью стал свидетелем хорошо продуманной психической атаки, угодившей точно в цель. Аксель был сокрушен. Завтра он придумает, чем ответить, как свести на нет достигнутое противником преимущество, но сегодня ему остается только обтекать. Куратор праздно задумался, кто из известных ему эмпатов мог бы продемонстрировать такое виртуозное и безжалостное знание черной натуры, и вынужден был признать, что никто.
Сумеет ли юноша использовать достигнутый успех? Мэтью в этом сомневался. Скорее всего отношения двух черных выльются в бесконечный обмен шпильками, плавно перетекающий в магический мордобой, гордо именуемый дуэлью.
— Трудно с ним будет, — вздохнул куратор.
Координатор прошипел что-то матерное по-старокатахонски и полез в лимузин, снова вперед. Мелочь, но показательно: черный не мог заставить себя занять место своего противника. Так растопырить старого колдуна еще никому не удавалось!
Весь вечер Мэтью потратил на штудирование конспектов и наиболее известных трудов по поведению черных магов. Исследователи сходились на том, что способность играть смыслами, критически относиться к собственной природе приходит к владельцам Источников после первой сотни лет жизни. Не достигшему тридцатилетнего рубежа молодняку полагалось быть простым, понятным и предсказуемым. Однако специфический жизненный опыт мог сдвинуть границу созревания…
«Надо будет досье на него запросить. Нет ли у ретроспективных аниматоров каких-нибудь дополнительных черт? В конце концов, мог же он просто угадать!»
То, что случайности не было, куратор понял на следующий день, когда молодой Тангор спустился к ожидающему его лимузину. Юноша являл собой образец черного мага: дорогой костюм, начищенные ваксой туфли, на брюках — стрелочки, которыми запросто можно резать хлеб, и шелковая сорочка в модную серо-голубую полосочку. Галстук скрепляла золотая булавка. Естественно, никаких рыжих волос.
Растрепанное чучело в армейских бутсах осталось только в памяти куратора, теперь рассказать о нем кому-то не было никакой возможности — не поверят.
«Только бы Аксель ничего не учудил!»
Оказавшись в дураках, координатор способен был впасть в ярость. Что это означает для безопасности целого региона, думать не хотелось.
К счастью, старик оказался не промах и выбрал самую беспроигрышную тактику — сохранять достоинство. Старший координатор принял гостя в своем кабинете, соблюдая все мыслимые правила и церемонии, принятые у черных. Мэтью понял, что молодой маг может не беспокоиться за свою жизнь: Аксель не позволит себе вольностей. До конца дней старый колдун будет упрямо демонстрировать нахалу, КАК ИМЕННО должен вести себя НАСТОЯЩИЙ волшебник. К слову сказать, подчиненным координатора нечасто удавалось это увидеть.
Тангор держался почтительно, как и полагалось приезжему, вторгшемуся на чужую территорию, держал руки на виду и старательно прятал взгляд.
Куратор попытался представить себе будущее мага, полного юношеской энергии, но лишенного юношеских заблуждений, существа, не ведающего страха и не признающего условностей, легко принимающего любые роли и так же легко сбрасывающего их с себя. Какими страстями и пороками он будет руководствоваться? Особенно, когда войдет в полную силу.
«А ведь он будет коптить небо еще добрые триста лет! — ужаснулся про себя Мэтью. — Ни в коем случае нельзя с ним ссориться — мало ли, чем обернется».
Новая встреча с Акселем принесла мне только положительные впечатления. Ради того чтобы увидеть, как стекленеют глаза старого мерзавца, стоило и голышом по улице пройтись, честное слово! Мои финкаунские страдания были отомщены стократ.
Вселившись в номер, я первым делом вернул волосам нормальный цвет и запрятал на дно чемодана боевую униформу. Если кто-то будет задавать глупые вопросы, сделаю вид, что ни при чем, — вряд ли потрясенные горожане запомнили мое лицо. А теперь угадайте, кого завтра будут обсуждать в каждой подворотне: никому не известного типа неясной ориентации или представителя властей, знатного колдуна господина Акселя? За свою репутацию я не опасался: слухи о случившемся не покинут Танур — горожанам просто никто не поверит. Значит, в народной памяти останется имя только одного участника событий. И что самое пикантное: я-то уеду, а ему тут жить…
Последствия моей диверсии Аксель отчетливо осознавал. От расстройства он даже забыл, что должен быть черным и вредным. Господин координатор не только выдал мне список всяких загадочных объектов (в нем значилась даже суэссонская шахта выползня), но и разрешил изучить их описания в его личной библиотеке.
— Возможно, тебя посетит гениальное прозрение. — Аксель был настроен скептически. — Мое мнение: без «Слова о Короле» картина все равно не полна.
Что они все к этой брошюрке привязались? Лично я не представлял, какое отношение могут иметь записки демиурга к Литургии Света. Вы подумайте: с одной стороны — правда о происхождении потусторонних сил, с другой — секта полоумных белых. Что может быть между ними общего? Если бы Искусники знали дело, с нежитями покончили бы давным-давно.
Чисто из уважения к старшим я решил все-таки ознакомиться с семейным наследством и в тот же день позвонил в Суэссон. В конторе Квайфера очень удачно болтался Четвертушка.
— Рон, окажи услугу: у меня в гараже, справа за полками в ящике с медным ломом, такой плоский металлический футляр лежит, а внутри — книжка. Можешь мне ее переслать вместе с футляром?
— Без проблем. Диктуй адрес!
— Только у меня там рядом банки стоят с зачарованным песком — не опрокинь, сердцем прошу!
Кто знает, какой цирк способны устроить неукрощенные остатки голема.
Я надиктовал адрес, Четвертушка завистливо повздыхал (Южное побережье!), теперь оставалось только дождаться посылки. На то, чтобы порыться в библиотеке Акселя, у меня было верных три недели.
Каждый день, словно на работу, я отправлялся в гости к колдуну. Нет, не в городской надзор и даже не к чистильщикам, оккупировавшим старый форт — самую западную точку Южного побережья. Аксель предпочитал держать ценное имущество ближе к телу. Дом черного мага, как полагается, стоял на отшибе и отличался суровой основательностью, так привлекавшей меня в жилище дяди Гордона. Ворам тут ничего не светило, нежитям тоже, а армейскому десанту перед штурмом следовало вооружиться катапультами.
Руководить моими поисками Аксель отказался, за что ему отдельная благодарность. Я купил в лавке потрепанный школьный глобус (карты подходящего масштаба у них не оказалось) и начал наносить на него места расположения интересующих меня древностей. Естественно, самым знаменитым оказался Остров Короля (сколько народу полегло, пытаясь проникнуть в его тайны, подсчету не поддавалось). Следом по популярности шли са-ориотские обратные пирамиды, каштадарский горный некрополь и какие-то наполненные водой колодцы на островах крайнего юга, периодически вытаивающие из-под многометрового слоя льда. Если в описании встречались фрески или мрамор, я отмечал объект ноликом, при упоминании о диком камне — крестиком, а в случае, если древнее сооружение вообще не удавалось осмотреть, — восклицательным знаком. Последним в списке шел курган в Полисанте, разрытый буквально этой весной. Про него еще не написали многотомные исследования, все сведения заключались в нескольких строчках, написанных Акселем от руки: «Со слов Алеха Клементса, металлическая дверь на дне колодца, мелкие насекомые. Свидетель — белый».
Какие люди в деле засветились! А я-то думал, что Алех от меня прячется. Интересно, зачем старик все это копит? Как бы его расспросить…
Помочь удовлетворить любопытство могла бы моя новая тень (куратора ко мне все-таки приставили). Солидный господин, в одежде которого не было ни единого черного пятнышка, с безупречной вежливостью встречал меня у дверей номера и целый день ненавязчиво преследовал, терпеливо вынося попытки неформального общения. В его глазах явственно читался вопрос «за что?», который я вежливо игнорировал. В конце концов, это он должен меня ободрять, а не наоборот! Присутствие безобидного компаньона меня вполне устраивало. (Может, к эмпатам обратиться? Явная ведь патология!) А если он еще знает и какие-нибудь сплетни про Акселя — цены ему не будет.
— Давно ты знаком с вашим координатором? — забросил я удочку.
— Всю жизнь, — печально вздохнул мистер Райхан.
— И как он в общении?
Что ему в стакан-то наливать — водки или чаю?
— Обычно старший координатор так занят, — мягко улыбнулся куратор, — что времени на общение у него не остается.
Вот так. То ли у них отношения не сложились, то ли по работе редко встречаются (черный не упустил бы возможности наябедничать на начальство). Что ж, будем действовать экспромтом.
Ждать случая долго не пришлось. Вечером, когда Аксель в очередной раз зашел проверить, не спер ли я чего-нибудь из его драгоценной коллекции, он застал меня за перелистыванием самого экзотического из томов — «Мироописания» Иторана Вабби, отпечатанного явно типографским способом, но при том медового цвета чернилами на голубовато-сером пергаменте. Или это он при хранении стал таким?
— Потрясающая у вас коллекция! — совершенно искренне восхитился я. — Почему это не печатают? Столько вопросов сразу отпало бы!
— А ты понимаешь, что там написано? — поднял бровь старик.
— Конечно!
— Не знал, что нынешнюю молодежь учат филамским рунам.
Я удавил в зародыше покровительственную улыбку (этого он мне не простит) и любезно изложил метод извлечения смысла из книг посредством Шороха (так, безвозмездно). Алфавит и язык написания для монстра роли не играли, наоборот, чем древнее текст, тем больше было шансов, что его знатоков чудовище уже кушало.
Ничто так не улучшает отношения между черными, как добровольно оказанное доверие. С точки зрения обычного человека — пустячок, даже глупость, а нашего брата пробирает.
— Никогда не слышал про такое, — покачал головой колдун. — И что монстр требует взамен?
— Не знаю, не спрашивал.
Последнее время Шорох перестал считаться по мелочи, и мы стали жить душа в душу. Но бдительности я все равно не терял.
— Какое-то совершенно неприличное везение, — буркнул Аксель.
Я сделал вид, что не расслышал.
— А зачем вам все эти книги? Особенно на непонятных языках.
— Затем, что жизнь бывает очень странной. — Аксель присел в кресло, и я счел это хорошим знаком. — Ты еще слишком молод, чтобы это понимать. Даже у боевого мага порой возникают трудности. Я видел селения, за одну ночь превратившиеся в кладбище, долины, в которых не было даже червей — только серый тлен. Отец рассказывал мне про такие вещи, в которые сейчас просто никто не верит. А ведь они были! Наступает момент, когда люди тянутся к тебе, как к последней надежде, задают вопросы, а ты хлопаешь глазами как дурак и не понимаешь, что происходит. Надо быть готовым ко всему!
Зря он говорит, что я не понимаю — у меня ведь уже есть свой клан. Хуже нет — набрать авторитет, а потом глупо проколоться, и плевать всем будет, почему ты чего-то не смог. С другой стороны, при той необязательности, с которой я исполняю долг вождя, мне о своих догадках лучше промолчать. Вдруг до семьи дошли слухи о моей смерти? Надо позвонить тому же Харлику, пусть их предупредит.
— А ты-то чего лезешь в это дело? — в голосе Акселя появились ворчливые нотки. Похоже, он убедился, что посягать на его положение я не собираюсь, и решил свести дело к ничьей. — Меня в твоем возрасте интересовали только выпивка и развлечения.
Надо полагать, до того, как мой дед его сурово воспитал.
— Они меня убить пытались два раза, — вежливо напомнил я. — Лишили отцовской заботы и средств к существованию. Испортили имущество, в конце концов!
Незачем ему знать про мои предчувствия — доверие доверием, а свои слабости лучше держать в тайне.
— Если бы врагов не существовало, их пришлось бы нанимать за деньги, — хохотнул колдун. — Неужели не замечаешь — все в руку!
Хорошо хоть спасибо им говорить не обязательно. Я пожал плечами:
— Ну и что? Это не их заслуга. И я не понимаю, почему никто не занялся ими всерьез.
При знаменитом сектантском комплексе на черных магов, кровников у них должно быть навалом.
— Ты за прессой следишь? — Координатор хмыкнул. — Вижу, что нет. Последние пару лет их сильно прижали, даже журналистам об этом известно. Правда, взяли не всех…
Если бы все то, что пишут в газетах, было правдой, за похождения в Редстоне я получил бы медаль, а не контракт с НЗАМИПС на пять лет.
— Пока мы не понимаем их целей, они все еще могут довершить начатое.
— И что будет?
— Что-то, что уже было. Причем несколько раз.
— Предки в помощь. — Аксель встал. — Ты парень головастый, разберешься. Кабы твой папаня больше старших слушал, тоже бы преуспел.
— Ему просто времени не хватило! — обиделся я за папу.
— Поверь мне, время тут ни при чем, — глубокомысленно изрек старик. — Как он засел в Финкауне, так дела кувырком и пошли. Если бы все тайны можно было бы раскрыть, покопавшись в древних трактатах, мы не жили бы в таком бардаке.
Аксель обвел печальным взглядом свое собрание и величественно удалился.
А я вернулся к увлекательному занятию — дрессировке нежитя. Прочитать всю колдовскую библиотеку разом было нереально, красть что-либо самоубийственно, пришлось подойти к вопросу творчески. Я набрал, где смог, целый мешок всякой мелочовки (ракушек, медных пуговиц, стеклянных шариков и грошовых безделушек), а потом начал убеждать Шороха ассоциировать с ними образ тех или иных книг. Почему бы и нет? Он ведь согласился помочь с раскрытием тайны Искусников, а кто знает, в котором из фолиантов содержатся нужные мне сведения! Монстр пока упирался, но уже не так уверенно, как в начале. Главное — ни на секунду не сомневаться в своей правоте, а самостоятельно нежить сформулировать возражения не сможет (в логике не силен).
Так и жили.
Я рылся в библиотеке, отслеживая малейшие намеки на Белый Халак и древнюю магию, а Аксель с немым укором поправлял корешки неровно стоящих книг (даже тех, к которым я не прикасался). Климат Южного побережья действовал на меня благотворно, ведь физическое состояние мага сильно зависит от душевного, а что может быть целительнее для нервов, чем зрелище бесконечного пространства соленой воды, мерно накатывающей на берег? Много неба и света, вечно клубящиеся непонятными фигурами облака, свежая еда (дико дешево) и увлекательное чтение (приправленное пониманием, что даже в Хо-Карге таких книг никто в руках не держал). И полузабытое ощущение деревенского житья, когда деловая встреча — это разговор с улицы через забор, а планы, составленные на неделю вперед, никогда не нарушаются… Хорошо!
Я прибавил в весе и начал добираться от гостиницы до дома Акселя пешком, без потливости и одышки. Куратор, печально вздыхая, плелся следом — вызывать автомобиль только для себя он не решался.
Посылка из Суэссона пришла ровно через двадцать пять дней.
Футляр со «Словом» заботливый Четвертушка уложил в еще одну металлическую коробку, побольше, и зафиксировал там, плотно забив пустоты ветошью. Реликвия добралась до меня в лучшем виде. Я скептически повертел в руках раритет, за который множество людей и магов заплатило жизнью. В брошюрке не набралось бы и полусотни страниц. Нет, есть, конечно, энтузиасты, которые верят, что сущность мира можно выразить одной формулой, но занятия алхимией убедили меня в обратном. Если секрет происхождения потусторонних сил не сводится к философскому вопросу о яйце и курице, то его описание должно быть намного объемнее.
Шорох тоже выразил сомнение, но только в моей адекватности. Мне, вроде как следовало с большим почтением относиться к признанным авторитетам. Сказано, происхождение — значит — происхождение! А если я не способен уловить истину, изложенную конспективно, то нечего вообще лезть в знатоки. Если бы монстр мог назвать меня малолетним нахалом, он бы назвал, а так только транслировал возмущение.
Ну-ну. Удиви же меня, чудище! Я открыл «Слово о Короле», и на мгновение столетия, разделявшие меня и автора, исчезли.
«Волна пришла к нам в середине цикла. Нас было восемь миллионов, осталось — пятеро. Четверо, решившиеся выбраться на поверхность (живые мертвецы), и я, семь дней бродивший среди стен и трупов, шарахаясь от тени и света, задыхаясь от смрада разложения и боясь заснуть. Я был так рад их видеть! Как они могли так со мной поступить?!»
Дальше шли жалобы на тяжелую жизнь, настолько типичные, что у меня даже зубы заломило. Три к одному — черный писал. Беднягу спасли без разрешения и, вместо того чтобы бережно доставить в безопасное место, окружив максимальным комфортом, запихнули в какое-то тесное убежище к трем сотням таких же, как он. Еще и примочками целительскими изводят. Возмутительно! Эмоции били через край, так что свое имя — Эд Руни — автор назвал только на третьей или четвертой странице (приблизительно через два месяца после того, как начал писать).
Будущее Эда представлялось мрачным. Хозяева убежища на все вопросы отвечали обтекаемо, охрана бдела и на контакты не шла, с жилого яруса никого не выпускали. Среди спасенных бродили смутные слухи о планах руководства спасателей (совершенно бесчеловечных) и положении дел в покинутых селениях (разграбленных все теми же спасателями). Неопределенность продолжалась почти год, и за это время количество обитателей подземной крепости удвоилось. Потом обнаружилась пропажа двух человек, уведенных персоналом на «процедуры»… Но прежде, чем недовольство вылились в открытый бунт, произошло непредвиденное — на убежище напали. Кто — это осталось невыясненным, но, судя по упоминанию о дрожании стен и треснувших стеклах, атака велась с применением оружейных проклятий.
Охрана согнала беженцев в столовую (единственный по-настоящему просторный зал), где перед ними выступило большое начальство. Оно (начальство) сообщило, что хотело всех спасти, но ему подло помешали. Придется начать действовать раньше времени, и полностью избежать вреда не получится, но собравшимся нечего бояться — убежище надежно, продуктов много, кроме того, им уже приходилось выживать, причем в гораздо худших условиях. Главное — не пытаться открыть двери, помеченные запрещающими знаками (там убивают). Дальше всем показали киношку, по содержанию похожую на методички краухардского надзора (автор ее старательно законспектировал, потому что задницей чуял подвох). После этого вся охрана свалила якобы на битву с инсургентами, а спасенные поделили между собой убежище и принялись ждать.
Лафа недолго продолжалась. В темных штольнях скапливались нежити, зачисткой которых никто не занимался (почему?), защита оказалась не такой уж надежной («периметр протекает в трех местах»), а склад продуктов серьезно пострадал (если проще — туда пробрались мыши). Очень быстро разрозненные враждующие группы объединились вокруг одного лидера (ну, точно — черных было большинство), поименованного в тексте без отчества — Салемом («его способность предвидеть нападения пугает»). Парень был знаменит тем, что не только выжил сам, но и смог спасти жену с дитенком (которых снова нужно было спасать. Вот они, прелести положения главы клана!). Новый босс постановил — валить наружу.
Логично и разумно: прятаться от нежитей в подземелье — дело дохлое. Читать было забавно, но, какое отношение эти мемуары имеют к происхождению потусторонних сил, я не понимал. Как жрали нежити живых, так и теперь жрут. Хотя по сравнению с Городом Наблы прогресс имелся.
Дальше стиль изложения неожиданно менялся: повествование перестало вызывать во мне яркие картинки, словно теперь я не писал его, а читал. Автор был другой, и этот новый человек не имел связи с Шорохом. Тут-то и начались проблемы. Я видел текст, написанный теми же знаками, но его смысл не улавливал. И дело было не в точности перевода, просто сам чтец воспринимал написанное с трудом, некоторые слова и понятия были для него чужды: он жил много позже автора. Однако кое-что можно было разобрать…
Некто Абрахам продолжил дело Эда Руни по составлению летописи «группы Салема». Начиналось все с тех же жалоб. Этот самый Абрахам работал на некую солидную контору по строительству… ну, скажем «ла-ла-ла». Проект был масштабный и хорошо оплачиваемый, призванный предотвратить гибель цивилизации, спасти миллиарды жизней, множество государств и какие-то изолированные поселения (острова, что ли?). После включения «ла-ла-ла» должно было выполнить «кхе-кхе» и накрыть всех щитом. Они строили, строили и, наконец, построили, оставалось только деньги получить.
Тут в небе появились «та-та-та», и наступил песец — мыс, на котором расположился поселок строителей, погрузился в морскую пучину.
Но Абрахам был умный и успел спрятаться.
Бедняга тщетно пытался найти кого-нибудь живого и медленно сходил с ума, а потом встретил чешущую «на юга» группу Салема, к которой и присоединился. Теперь он жаждал поведать потомкам про вероломство солидной конторы, погубившей столько хороших людей из-за необъяснимого скопидомства.
Потом автор снова менялся, продолжение писал тот самый Салем. Вернулась четкость восприятия, хотя и не так явно, как вначале. Предводитель выживших (без долгих раздумий объявленный королем) считал своим долгом уточнить некоторые детали («раз уж все пишут…»). По прошествии двадцати лет (!) он считал доказанным, что «ла-ла-ла» никакого щита не создает — слишком уж много дряни под него набилось («хотя и вялой»). Салем полагал, что ликвидация строителей связана не с попыткой сэкономить деньги, а с желанием сохранить репутацию — солидная контора явно заигрывала с чужеродной мерзостью. Скорее всего тут был задуман масштабный эксперимент с участием живых людей, который провалился (это подтверждало обнаружение еще трех групп, члены одной из которых были рождены как-то неправильно). Пройдоха Абрахам уверен, что боссы предусмотрели возможность отключения «ла-ла-ла» посредством «тынц», но, где эту фигню искать, никто не знает. Без «тынц» отключить «ла-ла-ла» можно только из расположенного в заброшенном убежище «центра», но сам Салем туда не пойдет — слишком далеко, а у него трое мелких по лавкам каши просят. К тому же запретные части убежища наверняка охраняют «бип», а мимо этих штук живому человеку не пробраться. Лично он считает, что немного дряни людям даже на руку («эти кошкой дранные «ангелы» сюда больше не сунутся»). Но на случай, если кто-то все-таки решится («держать не буду»), Салем воспроизводил все схемы, планы и надписи, касающиеся деятельности конторы, которые они с Абрахамом сумели собрать («и пес вам в помощь!»).
Дальше следовали тринадцать страниц крючков и знаков, от вида которых у меня даже слеза навернулась (вот это все я видел вживую в подземелье выползня). Новой выглядела только эмблема со стилизованными крыльями (не о ней ли Расмус говорил?). Пресловутая «ла-ла-ла» имела шестьдесят четыре опорные точки, одна из которых явно приходилась на Суэссон.
Но то был не конец — составитель летописи снова менялся. Спустя некоторое количество лет дальний потомок Салема («Баркус я!»), но тоже король, добавил новую главу в затянувшуюся эпопею. Вернее, накарябал (почерк у парня был ужасный).
На теплый берег вернулись «ангелы», творцы «ла-ла-ла», или кто они там на самом деле, и объявили мирным рыбарям, что собираются устранить допущенную ошибку, после чего «ночные гости прекратятся». Баркус отнесся к их заявлению скептически: тот, кто единожды ТАК ошибся, вполне может ошибиться еще раз, а ночные гости лично ему не мешали. Такая точка зрения нашла понимание среди его соплеменников (черные вообще не любят благодетелей), и многие начали собираться в путь («на новое место»). Командир «ангелов» мешать дикарям не стал, но объявил, что попытавшихся вернуться убьют без разбирательств как воров и бандитов. На что Баркус на правах старшего обещал, что явившихся в их новый дом оставят на ночь под деревом. Люди сели в лодки и уплыли, куда — не говорилось, хотя у меня имелись соображения на этот счет. Последней записью Нармар, внук Баркуса, сообщал, что «беглецы из южного града» были на ночь привязаны к деревьям «по воле предков». В живых к утру остались двое, «и те были приняты среди нас». Упомянутое предком действо стало обрядом посвящения в племя. Дикие люди!
Ну и, спрашивается, что я читал? Мемуары в мягком переплете? И на фига? Даже злость берет. Где в этом страшная тайна, я спрашиваю? Где диаграммы сил, формулы снадобий или хотя бы конспект теории?!! Общий смысл происходящего и так был понятен всем здравомыслящим людям (мне его, кажется, Чарак в первый раз изложил). Единственной ценностью были схемы «ла-ла-ла», но и тут сохранялась двусмысленность — ломать или не ломать? Лучше бы они путь к убежищу поподробнее описали, честное слово!
Шорох оскорбился и ушел. Ну и пес с ним, все равно во всем самому придется разбираться.
Я со вздохом вернул книжку в футляр и пошел завтракать (не идти же к Акселю на голодный желудок!). Ночь промелькнула совершенно незаметно.
Сатал страдал, причем страдал невыносимо. Ларкес выполнил угрозу и отправил его руководить расследованием взрыва в керпанских лабораториях. Это был компромисс с армейской службой безопасности, весьма раздраженной вторжением в ее зону ответственности: хватать и потрошить подозреваемых по законам военного времени было… можно, но под надзором гражданских властей.
Жители Керпана обсуждали происшедшее ровно два дня (взрыв у алхимиков? Подумаешь, новость!). Подлинного смысла события не поняли даже журналисты (этим только жертв подавай). Страна, тлеющая очагами скрытых конфликтов, до предела напрягающая ресурсы для защиты граждан от Потустороннего, не могла позволить себе еще одну внутреннюю войну. И армейское командование понимало ситуацию не хуже господина Михельсона: требовалось не просто найти и наказать виновных, но искоренить в реальности саму мысль о повторении подобного. И так уж было угодно судьбе, чтобы на острие конфликта оказался Сатал.
Даже в страшных снах маг не видел себя гражданским куратором. Инстинкты требовали от него командовать и повелевать, а мучительные воспоминания о неудачах (подарок нежитя) предлагали заткнуться и позволить профессионалам делать свое дело. Бывший чистильщик и бывший хозяин региона пошел на хитрость: потребовал снимать для него копии всех документов, появляющихся в деле, и изучал их с такой тщательностью, словно действительно понимал. Через три дня после взрыва состоялось первое общее совещание, и неожиданно обнаружилось, что тронутый Шорохом колдун действительно понимает больше прочих.
Причину взрыва установили легко, как только разобрали завалы. Место было выбрано идеально — столовая для технического персонала, а время — по-идиотски: семь часов вечера, когда там были только уборщица и дежурные повара. Коробку с нестабильным веществом в помещение пронес офицер внутренней охраны.
— Сейчас мы проверяем все его связи, — рапортовал капитан из особого отдела армейской разведки. — Пытаемся выяснить, что толкнуло его на столь решительный шаг. В прошлом году он ездил на Южное побережье, возможно, разгадка в этом.
— Ерунда! — отмахнулся Сатал. — Уверен, все проще. Перед инцидентом покойник три дня «болел», а по факту — не был замечен нигде, даже у себя дома. Времени вполне хватало на ритуал.
— Какой, например? — ощетинился капитан.
— Духовный Патронат, — поморщился Сатал. — Об угрозе из империи что, один я помню? Там рабам мозги вышибают в обязательном порядке, это даже за преступление не считается. Летом в Ингернике было схвачено два са-ориотских диверсанта, среди них черный маг. Где гарантия, что они не могли подослать еще и мага белого? Кстати, объектом атаки тоже были алхимики.
Такая простая мысль далась особистам не сразу. Слишком уж они привыкли искать в людях червоточинку — изобрести причину для предательства охранника оказалось проще, чем придумать способ его оправдать. А уж признать, что гражданский маг соображает быстрее, было вообще за гранью возможного.
Глаза капитана упрямо сверкнули.
— Мы проверим.
— Проверьте, — согласился Сатал. — И шерстить родственников покойного тоже начните, как будто так и надо. Но основные силы бросьте на то, чтобы выяснить, где он был все эти три дня.
Как армейский капитан собирается все это организовывать, боевого мага не интересовало: он предпочитал воспринимать подчиненных как разновидность заклинания и, отдавая приказание, наблюдать сразу материализовавшийся результат. Сотрудники особого отдела метались по Керпану и окрестностям, допрашивая людей и собирая факты, а чародей сидел в центральном офисе, предаваясь размышлениям.
— Ну, как результаты? — поинтересовался он на следующий день у капитана.
Особист, недолюбливающий черных именно за склонность к тунеядству, постарался ответить максимально обтекаемо:
— Работаем.
— А конкретней? — Сатал тоже знал за подчиненными умение давить сачка.
Капитан скрипнул зубами.
— Проверяем всплески магии, определенные инструментальным контролем, обходим съемные квартиры. Проверяем возможность аренды мастерской или гаража, покупки специфических продуктов, ингредиентов к снадобьям. Пытаемся выявить напарника мага среди близкого окружения жертвы.
Бывший координатор хмыкнул (про ингредиенты к снадобьям ему в голову не пришло) и величественным жестом послал особиста работать. Капитан щелкнул каблуками и вышел, мысленно матеря гражданское министерство, посадившее ему на шею колдуна. Сатал вернулся к философским размышлениям: маг с тоской вспоминал времена своего начальствования. С одной стороны, непонятно, как он под трибунал не угодил, а с другой… До чего же было хорошо! Вечером на стол руководителя следственной бригады легла очередная пачка протоколов — отличный способ расслабиться перед сном (зловредные особисты повадились фиксировать в трех экземплярах каждый чих, так что к вечеру получался солидный томик).
А во втором часу ночи Сатал вломился в служебную квартиру армейского капитана. От желания дать колдуну в морду особиста удержало то, что он в подробностях знал возможности боевых чародеев (так сказать, специфический жизненный опыт).
— Видишь, видишь? — Сатал тыкал под нос капитану какой-то мятый листок.
— Нет, — честно ответил тот и попытался запереться в ванной, но колдун ловко протиснулся следом.
— Да ты смотри!
Проще было выслушать черного, чем доказать ему, что он что-то делает не так.
— Это сетка откликов от амулетов местного инструментального контроля за те три дня, пока офицерика не было. Вот тут — лечебница, а пятно вокруг нее — результирующая целительских заклинаний.
— Там постоянно кто-то ворожит, — зевнул капитан, — ожоговый центр принимает пациентов круглосуточно.
— Там восьмизвенный отражатель! Отклик от него должен идти звездой, а не соплей!
Капитан забрал у Сатала листок и попытался собраться с мыслями.
— Водяная ловушка, — констатировал он. — Самый простой способ подавления магии.
— Так здесь же реки нет! — поразился колдун.
— Реки нет, но водоносный слой очень мощный. — Особист задумчиво почесался. — На восточном конце водонапорную башню чинили, это как раз рядом с клиникой. Похоже, кто-то решил сделать себе личный полигон.
Сатал пренебрежительно фыркнул:
— Это все равно что меня из лейки поливать.
— У белой магии другие законы, — пожал плечами капитан, — она лучше сочетается с нашим миром, но блокировать ее проще. Я точно знаю — мы сами так делали.
— Тогда чего сидим, кого ждем? — загорелся энтузиазмом черный.
— Минуточку. — Особист отправился искать чистые носки и рубашку — спокойный сон откладывался на неопределенный срок.
Поднятые из постелей бойцы смотрели на мага ласково, но Сатал их не видел — черный устроился в углу оперативного фургона и уютно посапывал. Капитан привычно морщился, но свое мнение держал при себе — у колдунов очень избирательный слух.
Участок канализационного коллектора, в котором неизвестные проводили запрещенный ритуал, нашли почти сразу — зачисткой местности диверсанты себя не утруждали, и даже крючья, удерживавшие жертву в пределах Знака, остались на своих местах. Отпечаток ауры ворожившего сыщики получили без проблем, сложнее было выяснить, кому он принадлежит. Аналитики заново перерывали протоколы допросов и донесения агентов, очень быстро список подозреваемых сузился до одного человека, проживавшего неподалеку в доме с канализационным люком в подвале. Предполагаемого диверсанта было решено брать.
— Что, пора? — встрепенулся Сатал.
— Нет, внутри слишком много народу. Будем ждать утра. Люди разойдутся на работу, возможно, подозреваемый тоже выйдет.
Штурмовать дом без крайней необходимости капитан не хотел — с перепугу белый волшебник был способен устроить непредсказуемые каверзы.
— А-а! — разочарованно протянул черный и снова отключился.
Когда время действовать подошло, капитан позволил себе маленькую подлость — не стал будить колдуна. Армейский спецназ проник в дом под видом трубочистов, подозрительный маг был схвачен быстро и тихо — обсыпанный блокиратором с ног до головы, серьезно сопротивляться са-ориотец не мог. На явочной квартире он жил в гордом одиночестве — почувствовав враждебное внимание, имперский резидент бросил неудобного соратника на произвол судьбы без путей отхода и практически без денег.
Что возвращало следователей к вопросу об искоренении.
Империя должна была потерять больше, намного больше (как минимум — всю участвовавшую в деле агентуру), так, чтобы за одно предложение «попробовать еще раз» вешали без суда и следствия. В штабе армии всерьез дискутировалась возможность акции возмездия на территории противника, а пока особому отделу разведки следовало показать класс. В смысле, вынуть недостающих диверсантов хоть из-под земли. А не то… У капитана особого отдела были все шансы оказаться адъютантом Зертака.
Пока единственной надеждой являлся пленник. Немолодой, тощий и весь какой-то жеваный, волшебник был почти рад, что его избавили от изматывающего ожидания, необходимости скрываться и убегать, но на сотрудничество идти не желал (белые, когда уверены в собственной правоте, могут быть исключительно упрямы). Впрочем, капитана такое поведение скорее забавляло, чем тревожило. Как раз тут делу мог помочь колдун…
— Господин Сатал, не желаете посмотреть на вашу добычу? — завлекательно улыбнулся особист.
Естественно, черный хотел.
На пленнике, отчаянно пытавшемся изобразить твердость, появление боевого мага сказалось замечательным образом: белый впал в полуобморочное состояние. Офицеры особого отдела, знавшие о традициях са-ориотских волшебников, этому совсем не удивились, а Сатал просто ничего не заметил.
— Он должен был днем пойти, днем, — лебезил диверсант, то ли оправдываясь, то ли объясняя. — Времени мало, мало оказалось времени — заклятие не прижилось. Я говорил, Зарит не слушал. Спешил очень!
— Выходит, покойнику медаль надо дать за героическое сопротивление, — довольно хмыкнул Сатал, вызвав у белого нервную дрожь и бурную истерику.
— Помилосердствуйте! Дети!!! Вся семья из Тарбина — еды нет, воды нет, последний изгоняющий умер — совсем плохо стало, ночные гости одолели. Вербовщик обещал — детей в Ледеб заберут, там земля чистая.
Сатал смотрел на хнычущего са-ориотца с гадливым презрением.
— Лучше бы наведением порядка занялись. Вон, Зертак за полгода всю фигню из Арангена вынес, ночью нагишом бегать можно. А эти у себя все засрали — воевать намылились, дегенераты!
— Ну, не скажите. — Руководивший допросом особист дал помощнику знак усадить пленника ровнее. — Если бы потребность в экспансии не возникла так резко, мы бы с их агентурной сетью намучались. А магов масштаба генерала Зертака в Са-Орио просто нет — не рождаются. При хорошей конъюнктуре имперские изгоняющие способны контролировать свою территорию, но некоторое время назад в восточных провинциях произошло восстание, которое власти подавили с излишней решительностью. Попутно сильно проредили Школу Темного Истока за нелояльность (вы видели когда-нибудь покладистого черного мага?). Изгоняющие потеряли пятую часть бойцов. Ресурсов на восстановление разоренного края у империи не хватило, не говоря уже про численность черных, которым до инициации расти двадцать лет. Мертвые селения стали рассадником потустороннего, и теперь ситуация развивается лавинообразно — через пару лет нежити скинут их в море.
Сатал недоверчиво нахмурился (имперский чародей продолжал хныкать и пускать сопли).
— Если они не способны контролировать территорию у себя, как они собираются делать это в Ингернике?
— Спросите что полегче.
— Я же говорю — придурки!
— Не без того.
Сочтя свою работу выполненной, Сатал мгновенно выкинул са-ориотца из головы и отправился звонить старшему координатору. Чтобы черный да не похвалился?
— Что значит — возвращаешься? — холодно поинтересовались из трубки. — Резидент еще не схвачен, я точно знаю — мне Зертак звонил. Армейские ищейки по региону расползаются, как тараканы. Будешь за ними следить!
— Да какого!!! У меня жена! Дети сиротами растут!
— Жене я объясню, а пацаны только рады будут. У меня на будущей неделе совещание по проблеме И'Са-Орио-Т — вопрос с диверсантами должен быть решен.
И Ларкес дал отбой.
Сатал шипел и плевался, но противник был далеко, и бросить ему вызов немедленно боевой маг не мог. Персонал керпанского офиса НЗАМИПС с тревогой следил за неистовствующим волшебником. Часа через полтора Сатал неожиданно успокоился и начал делать совсем уж странные вещи: погасил в кабинете свет и засел там один, что-то бормоча под нос. Тут даже эмпаты согласились, что пора звать на помощь. Штатный целитель (услышав, кого придется врачевать) потребовал вызвать поддержку из службы очистки. Чистильщики неожиданно оказались все в разъездах (вот ведь какие трудяги!), а армейский капитан спросонья долго не мог понять, что от него-то гражданским нужно. Прежде чем в офисе появился кто-то решительный, маг успел забраться в служебный автомобиль и умчаться в ночь.
Вернулся Сатал почти через сутки и привез в багажнике жестоко спеленатого бельевой веревкой человека.
— Вот вам ваш резидент! Допрашивайте.
— Так что ж вы раньше… — поразился капитан.
— Я ж тебя не спрашиваю, почему ты маленьким не издох?!
И все расспросы завяли на корню.
Днем позже кто-то из особистов рассказывал, что видел Сатала дегустирующим новое слово в кулинарии — воздушный творожок. Причем делал он это с таким видом, что спрашивать его о впечатлениях кадровый армейский офицер не решился.
Выслушав немного неформальный отчет, старший координатор тепло поздравил подчиненного и предложил дать пару дней отпуска для устройства личной жизни, на что тот ответил заковыристой бранью, полностью обнажив свое плебейское происхождение (а вот у Рэма Ларкеса родители начали вести свою родословную еще до рождения короля Гирейна).
Хотя свидетелей у телефонного разговора не было, маг подарил закрепленному на столе зеркальцу широкую удовлетворенную улыбку (просто для тренировки). Черные так предсказуемы! Странно, что им вообще кто-то платит за работу деньги. Впрочем, не всякий человек может позволить себе безнаказанно злить боевого мага, а вот старший координатор региона — запросто, что делало работу персонала вдвое эффективнее. Ежедневная рутина должна быть не тягостью, но восприниматься как отдых! Теперь на расширенное заседание министерского Круга Ларкес придет под знаменем победы, а не с сомнительным известием, что враги в очередной раз разбежались.
От этой мысли одержимого мага мучительно передернуло. Полтора десятилетия кропотливой подготовки и осторожного выслеживания не вызывали в нем такой бури эмоций, как последние три года, наполненные стремительным обменом ударами. Ларкес не владел даром импровизации, зато умел рассматривать проблему всесторонне, предусматривать любые мелочи и оттачивать план действий до совершенства. В итоге самый талантливый и дерзкий противник рано или поздно запутывался в расставленных сетях и становился законной добычей координатора. Ловушку для Посвященных Ларкес готовил пятнадцать лет, однако достигнутое с таким трудом преимущество не оказалось абсолютным.
«Как вообще можно загнать в угол провидца?»
Эта мысль резанула по нервам мага, скрутила в его душе тугой узел из безвыходной ненависти, ярости и предчувствия неудачи. Обычно черные чужды душевных мук, но одержимость не давала Ларкесу забыть проблему, и решить ее сейчас он тоже не мог. Ненависть жгла, черный Источник хищно ворочался, требуя разрушений, а бессилие что-либо предпринять распаляло все ту же ненависть. И так до бесконечности.
Почти ничего не различая сквозь красную пелену, Ларкес нашарил в ящике стола хрустальный графин и отхлебнул прямо из горлышка. Жидкий яд проскользнул внутрь, внося хаос в мысли мага и разрывая порочную цепочку. Только благодаря этому нехитрому, старому как мир приему старшему координатору так долго удавалось держать свое безумие под контролем, а ведь физическое состояние волшебника сильно зависит от душевного. Никто не позволит руководить регионом магу с внешностью маньяка-убийцы!
«У меня есть еще один козырь! — твердо напомнил себе координатор. — Знать бы еще, где он болтается».
Эта мысль окончательно вернула Ларкесу самообладание и напомнила о текущих делах. Пора было проверить, чем занимается одна очень активная личность, по сообщениям агентов, настойчиво пытающаяся нанять боевого мага. Негодяйка втерлась в доверие к молодому Тангору, а теперь пользовалась его отсутствием для своих темных дел! Поскольку гарантировать безупречность юноши с точки зрения закона было затруднительно, Ларкес собирался разобраться во всем лично и без свидетелей. Собственные слабые способности играли колдуну на руку — куратора у него никогда не было.
Никто не спросил, куда он идет, почему один и зачем отказался от машины, — за долгие годы подчиненные привыкли к собранности и целеустремленности старшего координатора. Эту черту своей репутации Ларкес знал и поддерживал, потому что считал полезной. В этот раз он отправился не в архив, не в ресторан и даже не в театр драмы, который посещал, подражая Тангору. Старший координатор взял билет на паровоз и поехал в пригород, туда, где всего двадцать лет назад по утрам горланили петухи, а по тропинкам меж столетних лип можно было бродить весь день, не встретив ни единого человека.
Что происходит в заброшенном владении по адресу Липовые ряды, тринадцать, Ларкес представлял так ясно, словно лично при всем присутствовал. Учащийся колледжа прикладной магии Басс Рофан печати мага пока не имел, но очень нуждался в средствах (а какому черному не нужны деньги?), поэтому недолго колебался, когда за разрешенную в общем-то ворожбу некая Фиберти предложила ему безумную сумму в сто крон. Правда, заказчица была не местная, и ее басня про наследство дедушки доверия не вызывала, но в случае неудачи половина суммы все равно отходила исполнителю.
Безответственная балаболка, похоже, не задумывалась, какой вред нанесет противоправное действие неустойчивой психике черного мага. Вдруг ему понравится! Ларкес намеревался вразумить мальчишку и поймать эту самую Фиберти на горячем. В качестве превентивной меры координатор выступил перед учащимися колледжа с короткой, но прочувствованной лекцией о вреде нелицензированного колдовства (заодно и убедился, что в ответственный момент Рофан сможет узнать его в лицо).
Во времени проведения ритуала маг не сомневался — до вчерашнего дня шли дожди, что ворожбе не способствовало (водостойкими маркерами учащихся не снабжают), а завтра в колледже занятия допоздна (при свете факелов особенно не поколдуешь). Природа помогала слежке: низкие облака крали свет, до срока превращая день в сумерки, порывистый ветер шуршал ветвями и теребил палые листья. Парк был пуст, собаки и их хозяева в такую погоду предпочитали сидеть дома. Голые кусты сирени, разросшиеся на руинах некогда весьма приличного особняка, надежно скрывали преступников.
Ларкес раздвинул ветки концом зонтика-тросточки и постоял пару минут, наблюдая, как Рофан заканчивает чертить пентаграмму. Студент пыхтел, отдувался, но не халтурил и черновую работу заклинателя проделал очень хорошо. Когда начинающий колдун выпрямился, с наслаждением разглядывая свой титанический труд, Ларкес призвал Источник и обозначил свое присутствие.
— Ну, а дальше что?
Испугаться Рофан не мог (не того он был цвета), поэтому на его лице отразилось только безмерное разочарование — сто крон показали ему ручкой. Ларкес прокашлялся — студент беззвучно исчез в кустах. Старший координатор открыл саквояж и принялся извлекать оттуда цветные свечи, зеркальца, тонкий шелковый жгут и запаянные в ампулы медные шарики.
— Вы не имеете права! — чирикнула Фиберти.
— На что? — уточнил Ларкес, расставляя свечки по местам.
— На все это!
— Имею, — не согласился старший координатор северо-западного региона и не соврал (должность позволяла ему совершать ворожбу без уведомления контролирующих органов).
— Я буду жаловаться!
— Кому? — заинтересовался Ларкес.
— Координатору региона!!!
— Сейчас закончу и визитку дам, — пообещал колдун.
— Дневник вам не принадлежит! — едва не плакала мисс Фиберти.
— Как будто вам он принадлежит, — потерял терпение Ларкес. — Не мешайте мне, или я за вашу безопасность не отвечаю!
Ворожба шла сложно, и поначалу координатор относил это на счет выпитого, но, когда Знаки начали дрожать и двоиться, стало ясно, что дело тут не в граммах. Любой менее тонко чувствующий магию волшебник немедленно начал бы сбрасывать энергию на накопители, но Ларкес лишь дополнил пентаграмму оперативным проклятием, вновь добившись стабильности плетения. Редкий чародей мог позволить себе такой прием! Обостренная чувствительность и виртуозное владение потоками давали слабосильному в общем-то колдуну огромные преимущества. Не раз могучие боевые маги, рискнувшие бросить ему вызов, платили жизнью за свою глупость — Сила бесполезна тому, кто не может удержать над ней контроль.
Заклинание, отменяющее действие Бриллиантовой Руны, называлось «Шутка Люмьена». Кто был этот самый Люмьен, история умалчивала, тем не менее прикол у него действительно получился знатный. Закончив ворожбу, Ларкес направил Силу в накопители и быстро шагнул в сторону — обтянутый черной кожей томик появился метрах в трех над землей и шлепнулся точно туда, где только что стоял заклинатель. Причем скорректировать проклятие до более безопасной высоты еще никому не удавалось. А что делать, если одновременно проявляется десяток фолиантов, некоторые из которых читатели способны поднимать только вдвоем?
Ларкес принялся собирать колдовские принадлежности, методично уничтожая следы ритуала. Мисс Фиберти предприняла попытку стащить добычу, но маг невозмутимо придавил дневник ногой.
— И что вы собирались с ним делать? — Координатор нахмурился с той гримасой, которую актеры именовали «обвиняющей».
— Отослать Томасу! — всхлипнула аферистка. — Он оставил мне свой адрес.
— Все равно его нет дома, — пожал плечами маг. — Кстати, почему вы не уходите?
— А вы — почему? — немедленно встрепенулась Фиберти.
Старший координатор с грустью понял, что удержаться от похвальбы не сможет, хотя аудитория для этого крайне неподходящая. И морщиться тоже нельзя — этот его жест актеры называли «конвульсией».
— Хотите увидеть настоящее наследство Тангора? — надменно поинтересовался он.
— Да!!!
Кто бы сомневался. Старший координатор подошел туда, где во время ритуала ощутил странное скопление Силы.
— Слышали когда-нибудь про неснимаемые проклятия? Нет? Они были запрещены лет пятнадцать назад. Дело не в том, что их сложно распутать, главный вред происходит из-за того, что их почти невозможно найти. При этом любую магию они искажают очень сильно и в самый неподходящий момент. Улавливаете?
Глаза Фиберти возбужденно заблестели.
— Здесь никто не мог ворожить!
— Угу. А того, кто осматривал место пожара, следовало бы разжаловать в подмастерья.
К большому сожалению координатора, тот маг пару лет назад помер сам — пьяным попал под лошадь.
— А теперь отойдите подальше. — Ларкеса беспокоила скорость, с которой эта женщина хваталась за чужие вещи.
Фиберти послушно отошла.
Координатор достал из-за пазухи кулон с прядью волос, когда-то втихую снятых с расчески. Кто сказал, что болезненные привязанности всегда бесполезны?
— Плоть к плоти! — торжественно возвестил он и прикоснулся волоском к ничем не примечательному камню.
Казавшийся твердым материал внезапно задрожал и оплыл. За фальшивой панелью скрывался крохотный тайник, Ларкес выудил оттуда маленький деревянный футляр и тщательно его ощупал.
— Странно, — пробормотал координатор, — магии вроде нет, а пальцы колет.
— Эта вещь принадлежит Томасу Тангору! — патетически возвестила Фиберти.
— Я и не спорю. И у меня больше шансов отдать ее владельцу, чем у вас.
Решившись, Ларкес приоткрыл футляр и пару секунд разглядывал содержимое, борясь с неконтролируемой мимикой. Всякие сомнения в том, что судьба на его стороне, пропали.
«Это все не случайно», — шевельнулось привычное.
Перед глазами одержимого прыгали цветные зайчики, Тангоры, отец и сын, сливались в одно сверхъестественное существо, а события двадцати лет сжимались до ощущения неоконченного разговора. Под руку просился оставленный в офисе графин.
— Что это? — поинтересовалась Фиберти, заглядывая магу через плечо.
— Один очень важный амулет. — Координатор поспешно захлопнул футляр. — Томас должен получить его как можно скорее.
А в том, что блудный некромант вновь услышит зов судьбы, Ларкес ни секунды не сомневался.
Удивительная покладистость Мэтью Райхана не означала, что из него можно вить веревки даже таким нахрапистым существам, какими являются боевые маги. Он не имел привычки зачислять подопечных в члены семьи и честно сделал все возможное, чтобы Томас Тангор остался для него курьезом из числа тех, которые греют сердце каждому ветерану. Куратор, не моргнув глазом, выслушивал шутки колдуна (с одной стороны — смешно, а с другой — вдруг следующий раз черный решит посмеяться над ним самим) и невозмутимо наблюдал за тем, как юноша по шесть часов в день читает пыльные фолианты (именно читает, а не ограничивается просмотром картинок). Надеяться выяснить, какой нуждой вызвана эта противоестественная тяга к знаниям, нечего было и думать.
А еще Мэтью регулярно пытался соблазнить некроманта нормальными развлечениями вроде выпивки или игры в кости. В результате чародей, с такими трудами вытащенный в кабак, весь вечер листал «Уложение о колдовстве». Что он задумал такого, из-за чего вынужден изучать законодательство?!! И эта его раздражающая привычка писать памятные записки… У кого только научился?
Старший координатор демонстративно потерял интерес к гостю, оставив Мэтью с неуправляемым некромантом один на один.
«И ведь скажут, что во всем виноват куратор, — недосмотрел!»
Тангор прочел очередную статью, хмыкнул и перелистнул страницу.
Нужно было на что-то решаться. Либо продолжать изображать из себя манекен и смириться с неприятностями, которые черный непременно устроит, либо начинать вникать в интересы подопечного по-настоящему. Но, вероятно, Мэтью колебался слишком долго и высшие силы решили сделать выбор без него — Тангор вперся в жизнь куратора с бесцеремонностью, достойной боевого мага.
Все начиналось идиллически.
Мэтью выпросил у координатора выходной: его сынишке исполнялось восемь лет. В конце концов, не только белым и черным нужно внимание! Аксель спорить с ценным специалистом не стал, оставалось убедиться, что подопечный не воспримет его отсутствие как пренебрежение к собственной персоне.
— Как глава семьи я просто обязан…
— Глава семьи — это правильно! — солидно покивал головой молодой маг.
Расчувствовавшийся зомби подал куратору лапу.
И вот счастливое семейство толкалось на набережной среди балаганов и аттракционов зимней ярмарки, насладиться которой в этом году не получалось. А что делать? Обычно мелкие, не нуждающиеся в долгой установке палатки переезжали на танурскую отмель, пользование которой считалось бесплатным (тут тебе и экономия, и простор). Сейчас же все упрямо колготились на берегу, мешали друг другу и задирали цены. Мэтью понимал причину: слишком часто стало выносить на мыс утопленников. Вы бы повели ребенка туда, где из воды в любой момент может показаться обглоданное морскими обитателями тело? Хорошо еще обыватели не задумываются, на каком мясе так расплодились голубые крабы…
«Это не солдаты, которых летом били. Тут женщины и дети, за последний месяц десятка два. Жандармы их даже опознавать не пытаются — ясно, что са-ориотцы. Как они сюда попадают? Зимой ветра способствуют путешествию в Ингернику, но выдержать шторм может только большой, прочный корабль, такие без следа не исчезают. Не в лодках же они плывут!»
Танурские власти благоразумно запретили проход на отмель и выставили на тропе жандарма, который отвращал любителей острых ощущений не хуже иного заклинания. Однако вездесущие мальчишки как-то просачивались мимо представителя власти и шныряли между камней в поисках леденящих душу находок. Мэтью испытывал желание спуститься вниз и надрать сорванцам уши — к смерти следует относиться с большим почтением. Останавливало его то, что разглядеть лица нарушителей было несложно, а родственники и соседи сумеют воспитать заигравшихся ребят лучше постороннего дяди.
И тут все существо куратора пронзило ощущение катастрофы — по пирсу с мешком за спиной и жутко деловым видом шествовал молодой Тангор. СОВЕРШЕННО ОДИН.
— Дорогая, присмотри за детьми, я на минутку! — Мэтью чмокнул жену в щечку и ринулся наперерез колдуну.
— Сэр, сэр!
Тангор остановился в толпе, чем вызвал маленький переполох — толкаться с черным никому не хотелось.
— Сэр, а вы куда?
Маг страдальчески улыбнулся.
— Я гуляю.
— Давайте гулять вместе!
На лице колдуна явственно читалось желание проклясть куратора насмерть. Что его удержало — избыточная законопослушность, наличие свидетелей? В общем, что-то удержало. Неожиданно выяснилось, что пожелание «присмотреть за детьми» жене удалось выполнить ровно наполовину: если младшего кроху она просто взяла на руки, то проделать нечто подобное с восьмилетним сорванцом было невозможно — сын немедленно оказался подле отца. Ждать от ребенка тактичности, характерной для сотрудников службы поддержки, было бессмысленно.
— А вы черный маг? — немедленно принялся допытываться он от Тангора.
— Да. Страшно?
— Не-а.
— Ну и правильно. Что нас бояться-то!
— Воспитанные мальчики должны говорить «боевой маг», — попенял Мэтью отпрыску.
— Фигня все это, — не согласился Тангор. — Вы меня еще ретроспективным аниматором назовите. Некромант, он и есть некромант. Не понимаю, что в этом плохого!
Мэтью почувствовал, что начинает потеть, а день-то совсем не жаркий. Чем он думал, когда лез в дела колдуна?
— А вы когда-нибудь человека проклинали? — не унимался маленький нахал.
Тангор приосанился.
— Пацан, я крут безмерно! Я могу проклясть даже луну, и она станет синяя.
— Врете!!! — возмутилось чадо, которое давно не пороли.
— Смотри. — Колдун поднял с земли невзрачный желтоватый камушек. Неуловимое движение, и никчемная галька заиграла радужно-синими переливами.
— Здорово! — едва не запрыгал ребенок.
— Держи подарок. Иди, маме покажи.
Когда сынишка убежал, Тангор вполголоса поинтересовался у Мэтью:
— Тебе сколько времени нужно, чтобы здесь закончить?
— Полчаса.
— Пусть будет час. Потом пообедаем.
За час набережную Танура можно было исходить вдоль, поперек и зигзагами. Собственно, так они и поступили, тем более что толкать их перестали совсем. Младший Райхан полировал мозги взрослым не хуже иного белого. Какой же танурец упустит возможность первым рассказать приезжему о чудесах Мыса Штормов? И боевой маг, которому полагалось быть раздражительным и нетерпимым, глубокомысленно хмыкал. Контраст между поведением Тангора и ожиданиями окружающих был потрясающий.
«Странная личность. Впору писать о нем в «Вестник тонких состояний», сейчас как раз к некромантам большой интерес».
— Что там? — между делом поинтересовался маг.
— Танурская отмель.
— Я про жандарма.
— Там мертвецы! — немедленно вмешался сын.
— Са-ориотцы пытаются добраться до Ингерники вплавь и тонут, — быстро пояснил Мэтью. — После каждого шторма выносит два-три тела.
— Гм. Символично.
В чем заключается символизм ситуации, Мэтью спросить не успел: начал накрапывать дождик. Прогулку пришлось срочно заканчивать, да и торговый люд стал разбегаться. Куратор отправил жену и сына домой, а сам остался исполнять долг.
Ливень переждали в кафе. По опыту зная, что прием пищи заставляет черных расслабиться, Мэтью старательно приправлял жаркое верноподданнической пропагандой.
— Это для вашего же блага! — втолковывал он подопечному. — Никто не сможет сказать, будто вы сделали что-то не так.
— Да прав ты, прав, — отмахивался Тангор. — К тому же в одиночку это делать рискованно. Мало ли!
Рискованный и, несомненно, запрещенный ритуал по виду оказался классической медитацией с открытым Источником — обычной практикой любого волшебника. Если в ее проведении и были допущены какие-то вольности, куратор, знакомый с магией только в теории, обнаружить их не смог (инструментальный контроль, вероятно, тоже, поскольку грозных окриков Мэтью так и не дождался). Жандарм на отмели лениво чесал пузо и в их сторону даже не смотрел — представителю власти просто в голову не приходило, что нарушать закон можно вот так, тупо, у всех на виду. Но в том, что с этой медитацией не все в порядке, куратор был уверен — стал бы иначе колдун так старательно вычерчивать контуры поглотителей и Якорь — знак, обычно используемый магами для самоспасения.
Закончив с рисунками, Тангор спрятал в мешок самодельную леечку с меловой суспензией (изящную замену маркеру) и вручил куратору зонт.
— Руками не лезь, за меня не хватайся, если будет сверху капать или свечки задувать — прикроешь.
Сказал и погрузился в транс, оставив Мэтью изображать на пляже гриб-волнушку (на зонте обнаружился рисунок из концентрических кругов). Куратор честно обдумал возможность заложить подопечного. Но что Тангору скандал? Аксель его наверняка прикроет, а вот премию подчиненному может и не дать. И после этого кто-то говорит, что колдуны — разобщенные одиночки.
Да пес с ними!
Мэтью придал лицу чопорно-надменное выражение и сделал вид, что всегда тут стоял. Даже знакомые с ним люди не решались любопытствовать, что за странные посиделки устроил маг на берегу, и во всем полагались на человека из надзора. В конце концов, именно в этом и состояла главная функция кураторов — демонстрировать окружающим, что ситуация под контролем.
Медитация колдуна затянулась на час, при этом ни дождь, ни молнии, ни летучий отряд НЗАМИПС его не поразили. Очнувшись, Тангор старательно загасил свечи, собрал в мешок огарки и смыл с камней следы мела. Все это время он молчал и выглядел слегка заторможенным. Мэтью уже начал подозревать, что никаких объяснений происходящему не дождется, но тут маг схватил его за плечо.
— Ты думаешь, что это отмель? — Глаза юноши лихорадочно блестели. — Нет, брат, это могила. Знаешь, сколько народа там лежит? Тыщща!
— На отмели? — Мэтью никогда не слышал, чтобы там проводились захоронения. Естественный волнолом обеспечивал покой всего Южного побережья и гарантировал Тануру самые умопомрачительные шторма в мире, но, по убеждению исследователей, был абсолютно естественным.
— Нет, под ней, — немного путано объяснил колдун. — Ладно, с местом я определился… Как у вас тут только черные живут!
— Не живут, — согласился Мэтью, припоминая статистику, — только старший координатор зимой. Отпускники так далеко не забираются, а чистильщики на своей тренировочной базе останавливаются: старый форт, он большой.
Что куратора в принципе устраивало, поскольку позволяло не смешивать семью и работу. Только сейчас Мэтью задумался над причинами, заставляющими нахальных и задиристых боевых магов тесниться в казарме, вместо того чтобы снять комнату в Тануре.
«Нет-нет, к Шороху сложности! Все дело в отсутствии транспорта, именно так. Но почему вообще они тренируются здесь, а не в Полисанте? Там и места больше и объектов завались».
К стыду своему, Мэтью вынужден был признать, что о работе боевых подразделений надзора знает не больше простого обывателя.
Тангор хмыкнул, постоял, с непонятной тревогой вглядываясь в горизонт (в небе ничего не появилось), а потом устало растер лицо.
— Чтоб я еще раз взялся ворожить на могильнике! Пойдем выпьем за упокой души.
Они пошли и выпили под недовольными взглядами хозяина забегаловки, собиравшегося закрыть заведение пораньше. Тангор пил так, как полагалось черному, — много, не закусывая и не вникая в качество напитков. Постепенно напряжение его покидало.
— Ты не обращай внимания, — советовал он Мэтью (интересно, маг в курсе, что кураторам полагается писать отчет?), — некромантия вообще на мозги давит, даже когда покойник один. А тут столько… Да умерли все разом. Это, брат, словами не опишешь — как кувалдой по голове!
— Вы делали неположенные вещи, — попенял куратор Тангору.
— Ерунда! — Пьяный колдун ковырялся пальцами в тарелке с салатом. — Кому какое дело, как я использую астральный отклик?
— И Якорь вы чертили тоже ради отклика?
— Мужик, я с некоторых пор Якорь даже на подштанниках рисую. Веришь? Пуганый некромант — это стихия.
— Пуганый черный — это анекдот, — не согласился Мэтью.
— Не скажи, не скажи, — раскрасневшийся колдун вольготно откинулся на стуле. — Ты много знаешь черных самоубийц?
— Чувство самосохранения — это совсем другое.
— А фиг лишь разницы? Или от размера повреждений что-то меняется? Страх, он как предчувствие беды (я точно знаю — у одной женщины подсмотрел), у черных он есть, но находится в другом месте.
— Это где же? — заинтересовался Мэтью.
— В Источнике. По сравнению с ним остальное — такая мелочь, что просто не воспринимается. Я больше скажу: Источник важнее любых предчувствий, даже когда они настоящие. Вот у меня раз было… Но я все равно победил!
Скажем прямо: даже пьяный, колдун колоться не желал. В такие минуты Мэтью начинал с нежностью думать об инквизиции.
— Значит, медитировали? — вздохнул куратор.
— Медитировал, — подтвердил маг. — Но повторять за мной не советую. Не зря здесь наши не задерживаются! Такое эхо даже чистильщик почувствует, хотя смысла не поймет.
Мэтью невольно покосился в мутное окошко кабака, но танурская отмель уже скрылась в быстрых южных сумерках.
— Мне кажется, — сонно пробормотал некромант, — что след смерти тут не исчезает со временем, а превращается во что-то еще. Кабы все не под воду ушло, был бы здесь второй Остров Короля…
Куратор оценил состояние своего подопечного и пошел договариваться с хозяином забегаловки о тележке. К моменту его возвращения упившийся в соплю колдун уже сладко посапывал, пристроившись мордой в салате. Мэтью обменялся с трактирщиком понимающими взглядами. Совместными усилиями они перетащили черного в тачку, которую хозяйский сын взялся толкать сзади: тормозов у импровизированного экипажа не было, а по крутизне танурские улицы могли сравниться лишь с танурскими же штормовыми волнами.
В служебной гостинице состояние Тангора восприняли без удивления (консьержу наверняка не впервой было видеть пьяных магов), но тащить колдуна в номер Мэтью пришлось одному. И ведь можно было понять, что это не от вредности! Едва куратор открыл дверь, в темноте огоньками зажглись два зрачка — Мэтью как-то запамятовал про домашнего любимца Тангора. Обучен ли мертвый пес охранять дом?
— Пьяный! — сообщил куратор зомби.
— Буф, — согласилось чудовище.
Куратор пристроил безвольную тушку подопечного на софе, а заботливый зомби приволок одеяло (не иначе, свою подстилку пожертвовал). Черный маг внятно проговорил «мама» и начал похрапывать. Мэтью счел свою миссию выполненной.
Казалось бы, что в этом такого — прошелся человек по ярмарке, пошалил, выпил. Всего делов! Но Танур в сезон штормов становился слишком скучным местом, и любая сплетня распространялась по нему со скоростью грозового шквала. На следующий день на заборе резиденции старшего координатора гроздьями висела местная ребятня, приветствовавшая Тангора воплями: «Дяденька, поворожи!» У куратора просто волосы дыбом встали.
— Не нервничай, — посоветовал ему колдун. — У меня брат — белый, так что этой шпане меня не одолеть.
И показал детям козу. Те встретили неприличный жест бурей восторга.
Старший координатор, наблюдавший этот цирк из окна, спрашивать ничего не стал — гордость не позволила. А кумушки во дворах судачили, что некромант явился в Танур на урожай трупов и скоро лично будет их поднимать. Куда, спрашивается, жандармы увозят са-ориотских покойников? То-то же! Мэтью подумал и не стал ни с кем спорить — только хуже будет.
После совместной пьянки отношения у мага и куратора стали доверительные. В смысле, если раньше Тангор воздерживался от разнообразных авантюр, помня о наблюдателе, то теперь он попросту тащил Мэтью с собой. На западный склон, на восточный склон, на «вон те островки в море». Обычно черные не любят природу и пикники, но некромант об этом, похоже, позабыл.
— Зачем нам туда? — пытался вразумить подопечного Мэтью.
— Камни у вас тут странные, — невпопад отвечал Тангор. — По всему побережью такие бурые, а тут чистый гранит. Даже галька гранитная.
— Результат массивного оползня в давние геологические эпохи, — решил проявить эрудицию куратор (придумать, как отвадить колдуна от прогулок, у него не получалось).
— Ну да, ну да, — кивнул Тангор. — Оползень. Поперек скалы. Если я тебе скажу, что ищу выносной дефлектор, тебя это устроит?
Самое смешное, что пресловутый дефлектор они нашли — на крохотном островке, ежедневно затопляемом приливом. Мэтью вынужден был признать, что двухметровое прозрачное включение в граните не может иметь естественную природу. Но как его сделали?
— Да пофиг, — отмахнулся Тангор. — Лучше смотри туда! Видишь?
— Рябь над камнями?
— Скажешь тоже, рябь! Это Источник.
— Как? Без носителя?!!
— Угу. Не знал, что такое возможно. Представляешь, что творится здесь ночью? А утром все смывает прилив.
Мэтью воровато оглянулся: если хозяин нанятой лодки расслышит их болтовню, то до берега им придется добираться вплавь.
— Можно это как-нибудь…
— Лично я не рискну. Оно и раньше-то непонятно как работало, а теперь еще и сломанное. Не ссы, пока море не уйдет, тут совершенно безопасно.
Мэтью поежился — белые домики городской окраины с острова просматривались весьма отчетливо. М-да. Раньше Танур действительно казался ему безопасным. Левее трогательно беззащитного селения топорщился гранитными бастионами старый форт, флаг с эмблемой надзора гордо реял над центральной башней.
«Дармоеды!!!»
— Вы… знали, что здесь такое будет? — уточнил куратор.
— Нет, — покачал головой маг. — Просто я сейчас одну проблему решаю, словно шараду разгадываю наоборот. Ответ знаю, а теперь пытаюсь угадать вопрос. И знаешь что? У меня сильное подозрение, что в решении напортачили.
Мэтью попытался перевести эту притчу на нормальный язык, запутался и плюнул. Где вы, простые и понятные армейские эксперты?
«Никогда больше не буду жаловаться на сверхурочную работу! Сделают личным куратором вот такого вот дарования — и прощай, нормальная жизнь».
В тот вечер, едва расставшись с подопечным, Мэтью рысью рванул к дому начальника танурского надзора (ночных дежурных в маленьком городском отделении не было). Офицер внимательно выслушал куратора и невозмутимо предложил перенести разговор на утро. На рассвете проклятый островок уже был обнесен отвращающими буями.
«Прошляпили, — понял Мэтью. — Такую жуть страшную прошляпили вчистую. Понятно, что соль, вода, но столько колдунов на базе очистки сидит, и хоть бы один в окошко посмотрел! Живем словно на вулкане».
Вера Мэтью в НЗАМИПС серьезно пошатнулась. И тут, словно решив окончательно разрушить его хрупкое самообладание, в Тануре произошло немыслимое — вдову Арчер обокрали.
Ситуация была настолько дикой, что обыватели не сразу в нее поверили. На памяти Мэтью в Тануре не воровали ничего, крупнее зеленых персиков, но и в этом случае грабители легко вычислялись по поразившему их поносу. Предметом кражи стали две старые простыни, полотенце и залатанные кальсоны, вывешенные на просушку. Обойдя дворы ниже по склону и поспрошав людей, вдова вынуждена была признать, что вещи не сдуло ветром — их аккуратно сняли с прищепок и унесли. Вероятно, ситуация осталась бы достоянием сплетников (миссис Арчер неловко было беспокоить жандармов из-за драных кальсон), но тут обнаружилось, что у старика Паффета стащили сушившуюся под навесом рыбу.
Это же форменный налет! Общественность забурлила.
Два танурских жандарма недоуменно разглядывали опустевшие веревки и пересчитывали рыбин для определения точного размера пропажи. Тангор отменил очередную вылазку и наслаждался зрелищем всеобщего смятения с открытой террасы кабака. На него поглядывали с подозрением (чужак!), но черный маг, ворующий кальсоны… Нонсенс! Старик Паффет принимал выпивку от сочувствующих и любопытных, добровольные помощники следствия ходили по улицам, разыскивая оброненную чешую (в приморском поселке!), а у самых впечатлительных граждан обнаружилось массовое исчезновение носков, очков и чайных ложек. Спокойная жизнь Танура летела в тартарары.
— А может, поискать магией? — в отчаянии намекнул куратор Тангору.
— Рыбу? — поразился маг. — Да она золотая станет!
Жалости к потрясенным горожанам черный, естественно, не испытывал.
Город бурлил страстями до поздней ночи, а утром молодой маг встретил Мэтью у дверей.
— Пойдем, что покажу! — с заговорщицким видом подмигнул он и потащил куратора куда-то на задворки.
Мэтью покорно поплелся следом.
— Я тут вечером гулял с Максом, — между делом объяснял Тангор, — а у него чутье особое… Ну и заметили мы кое-что.
Мэтью живо вообразил себе некроманта, выгуливающего пса-зомби при свете луны, и решительно выкинул это видение из головы. Если Аксель о таком прознает, сверхурочная работа превратится в круглосуточную. А куратору оно надо? Тем более что Тангор ходил ночью по таким местам, куда нормальный танурец и днем не полезет, — на крутой западный склон, иссеченный трещинами и покрытый осыпями. Только самые упрямые кустарники умудрялись зацепиться за эти скалы, и были они, как водится, колючими и неприветливыми.
«И куда меня несет? В выходном костюме!»
К счастью, некромант был не склонен к дальним прогулкам.
Прямо над трактом среди кустов облепихи чья-то умелая рука построила шалаш, на который пошли ветви, какой-то мусор и одна из пропавших простыней вдовы Арчер. Мэтью осторожно заглянул внутрь. На подстилке из трав лежал пожилой белый, укрытый второй простыней, характерная внешность и выглядывающая из-под ткани рука с клановой татуировкой не оставляли сомнения в его национальности. И'Са-Орио-Т! Только там граждан метят, как скот, чтобы не разбежались.
Несчастный пребывал в беспамятстве.
— Вряд ли он способен промышлять разбоем, — пробормотал Мэтью.
— А то!
По склону покатились мелкие камешки, из-за кустов выбрался загорелый юноша (кальсоны!) с мешком из полотенца в руках. Дальнейшее произошло молниеносно. Не успел Мэтью придумать, что и на каком языке будет говорить, как растерянность юноши сменилась яростным оскалом. Ухватив первый попавшийся камень, полуголый воришка метнул его в пришельцев. Куратор инстинктивно дернулся, однако снаряд не улетел далеко: за неуловимый миг в воздухе соткалось багровое кружево, от соприкосновения с которым булыжник обратился в пыль.
«Глупо швыряться чем-то в боевого мага. Особенно, если он тебя видит».
Юноша уже осознал свою ошибку. На мгновение его глаза сверкнули лютой ненавистью, а потом он молча опустился на колени.
Тангор хмыкнул: демонстрация смирения его не впечатлила. Маг пихнул локтем куратора.
— Вот что, иди-ка ты жандармов позови! Нет, постой, я с тобой Макса отправлю — вдруг их трое.
Меньше, чем через час странные бродяги были доставлены к зданию танурской жандармерии. Горожане, не заставшие выходку воинственного юноши, испытывали к оборванцам искреннее сочувствие, а вдова Арчер вполне готова была отказаться от своих простыней, но посуровевшие жандармы успели куда-то позвонить и через полчаса за задержанными прибыла делегация из старого форта. В ее составе был боевой маг, белый, с ног до головы обвешанный амулетами, и трое крепких парней с армейской выправкой. Мэтью украдкой перевел дух — он рад был, что эти двое отправятся куда-то еще. Ему не нравились начавшиеся разговоры о снисхождении. Полуголый юноша больше напоминал не заботливого родственника, а зачарованного слугу, о которых куратор мельком слышал на курсах. Са-ориотец понуро смотрел в землю, но Мэтью догадывался, почему тот прячет взгляд — светившаяся в нем ненависть заставила бы людей отшатнуться.
«И главное — за что? Первым пришел, ограбил, пытался нанести увечья. Что, если на месте Тангора оказался бы тот же старик Паффет?»
Напоследок офицер НЗАМИПС толкнул речь о том, как здорово будет чужакам под его бдительным присмотром. Жандармы облегченно вздохнули и потопали на берег: на камни снова выбросило фрагменты тела. Желтые пятнышки отвращающих буев вокруг той самой отмели отчетливо просматривались из любой точки Танура, чайка на крыше расклевывала нечто, подозрительно напоминающее человеческое запястье, а над горизонтом, предвещая очередной зимний шторм, собирались облака — грозная фиолетовая масса.
«Что ж это такое, словно прокляли! Или сглазили, и даже ясно кто. Не из-за этого ли люди раньше так не любили черных магов?»
На взгляд Мэтью, обстановка становилась слишком нервной, а когда черные нервничают, их характер портится. Подопечного нужно было срочно отвлечь чем-нибудь приятным, и куратор даже придумал чем.
«Расскажу-ка я Тангору про музей древностей в Артроме! Извлеченные из моря артефакты должны его заинтересовать».
Но использовать столь необычный для черного соблазн Мэтью не успел: история с са-ориотцами получила продолжение. На следующий день, проводив Тангора к месту литературных штудий, куратор понял, что сегодня выспаться на работе у него не получится: его подопечного поджидали старший координатор и смутно знакомый офицер из руководства старого форта (не из магов).
Офицер встал и церемонно поклонился, Аксель остался сидеть. Лицо некроманта приобрело непроницаемое выражение, а Мэтью начал мысленно перебирать стандартные схемы разрешения конфликтов (в том, что присутствующие поругаются, он ни секунды не сомневался).
— Для меня большая честь познакомиться с вами, господин Тангор! С вашим уходом НЗАМИПС потерял ценного сотрудника.
Мэтью мысленно поставил офицеру минус. Не следовало так быстро переходить на конкретику — еще неизвестно, как относится к своему увольнению из надзора сам некромант.
— Мне очень неловко вас беспокоить, но, учитывая ваши глубокие познания в управляющей магии, нам просто не к кому больше обратиться…
— У вас проблема, — сухо констатировал Тангор.
— Да, и вы ее видели — имперский маг, судя по клановым татуировкам, чуть ли не официальный представитель императорского дома. Сейчас мы поим его снотворным, но долго так делать нельзя — это вредно для здоровья, а с применением к нему подавляющего магию эликсира возникли трудности.
— У вас кончился блокиратор? — сострил черный.
Офицер вымученно улыбнулся:
— Нет. Вопрос в последствиях. Как вы, наверное, заметили, маг путешествовал в сопровождении слуги. Этих двоих связывает какое-то заклятие, в случае исчезновения Источника оно изменит форму. Причем связь двухсторонняя, и наши эксперты не могут сказать, пострадает ли в результате только один из них или умрут оба.
— А я при чем?
— Заклятие черное.
— На белом маге? — поразился Тангор.
— Имперские заморочки, — пробурчал из своего кресла Аксель. — Черные контролируют белых, белые контролируют черных. Никому не позволено набрать слишком большую силу.
— Как это белые контролируют черных? — заинтересовался некромант.
— Посредственно!!! Ты сможешь или не сможешь?
На лице Тангора появилось то характерное выражение, с которым черные пытаются увильнуть от любой свалившейся на них работы.
— Сколько? — быстро вмешался офицер.
Обещание денег некроманта не воодушевило.
— А давайте не будем? — с дебильным энтузиазмом предложил он. — Заприте где-нибудь пацана и пуганите мага — сработает не хуже, чем у имперцев!
— Запереть? — возмутился офицер. — А что, если слуга — обманка?
— Ну и фиг.
— Какое — фиг?!! — Аксель хлопнул ладонью по подлокотнику. — У нас все побережье са-ориотцами кишит. У них структуры подчинения с детства заложены, один-единственный заклинатель отмобилизует все это стадо и устроит нам кровавую баню!
Взгляд Тангора стал жестче — давления на себя черный допустить не мог. «Сейчас начнут лаяться». Мэтью мысленно вздохнул и тоже прикинулся дебилом.
— Может, стоит привести этого человека в чувство и обо всем расспросить? Пара эмпатов справится с делом без всякого колдовства. А взбаламутить ему здесь некого — беженцев на танурский мыс выносит только в виде трупов.
«Главное, чтобы никто не задумался, с какого перепугу зачарованный будет с нами беседовать».
В разговоре образовалась пауза. Обоим черным не нравилась мысль, что их можно заменить белыми.
— Так мы и сделаем, если других возможностей не останется, — уловил игру куратора офицер. — Мы понимаем, мастер Тангор, что вы очень заняты и не склонны выполнять чужую работу. Но, возможно, мы сможем взять на себя кое-какую рутину и вам удастся выкроить часок?
Некромант закусил губу, счел что-то на пальцах и покосился на Акселя.
— Я хочу знать про эти «имперские заморочки» в подробностях. Ну и деньги, конечно.
— Деньги — лишнее, — немедленно встрял Аксель.
— Деньги — это святое! — не согласился офицер. — На оформление договора уйдет полчаса. Когда вам будет удобно начать?
— Давайте сейчас, — вздохнул некромант. — А то потом… гм… опять какие-нибудь дела навалятся.
В старый форт Мэтью не пустили — сослались на режим секретности. И это на гражданском объекте, где он сто раз бывал.
«Придумали бы что поубедительней, или уж сразу армейский штандарт над башней вывесили!»
Куратор вежливо раскланялся с Тангором и отправился в портовую пивную размышлять о жизни. Где и просидел три часа с кувшинчиком молодого вина, бездумно разглядывая набегающие на набережную волны.
За соседним столиком пожилые рыбаки обсуждали вечные темы: улов и погоду. Мальчишки запускали на отмели воздушных змеев под руководством жандарма, обязанного все это пресекать. Компания так увлеклась, что проворонила начало послеобеденного дождя, и с воплями помчалась в укрытие, кутая в одежду легкие бумажные крылья. Мэтью прислушивался к шелесту капель и гомону ребятни, решая дилемму: дать сыну знать, что папа все видел, или пусть себе подхватит насморк. Не уронит ли вмешательство взрослого авторитет мальчика среди друзей?
«Восемь лет — не маленький, сам думать должен. Пусть только попробует простудиться!»
Позиция невмешательства потребовала неожиданного усилия. Простое и интуитивно понятное действие отторгалось душой Мэтью, словно некая крамола. Он легко мог выкинуть происшедшее из головы или немедленно начать читать нотации, а вот при попытке проявить житейскую хитрость на ум лезли строчки должностных инструкций, советующих избегать слова «нельзя» и прямого вмешательства в действия подопечных.
«Да жил же я как-то двадцать лет без этих конспектов!!!»
Человеку, пять лет учившемуся копаться в чужих душах, не нужна была помощь эмпата, чтобы понять — у него проблемы. Не у подопечного черного, оказавшегося непрошибаемым, словно чугунный шкаф, а у его куратора. Неспособность с улыбкой наблюдать возню собственного ребенка — это первая ласточка. Мэтью отчетливо осознал, что скоро попытается командовать колдунами и на этом его карьера в НЗАМИПС окончится (хорошо, если без увечий), ибо черные и дети равно Королем меченное племя.
«Решил считать себя самым умным? Комплексом кукловода маешься? Забыл, что жизнь — это нечто большее, чем твое представление о правильном порядке вещей? Тебе платят деньги за доброжелательность и лояльность, но не к начальству или букве закона, а к доверившемуся тебе магу. Аксель, Тангор, все эти безбашенные армейские спецы и их цивильные коллеги… Есть нечто, что им недоступно, несмотря ни на какую мощь, ты их посредник во внешнем мире, а не платный стукач. Таким, цепляющимся за свое место, ты просто жалок».
В какой момент он потерял ту легкость, что сопровождала его всю жизнь и хранила в минуты испытаний? Неунывающий танурец превратился в желчного чиновника, озабоченного размером оклада и продолжительностью рабочего дня. Осталось начать интриговать против начальства, и картина будет завершена.
«Как же так получилось? И с чего началось?»
Ведь был же он молодым и легкомысленным, с тоской провожал взглядом трубы и мачты, проплывающие на горизонте, мечтал о больших городах, блеске волшебства и шумном веселье. А однажды собрал в тряпичный мешок скромные пожитки и отправился покорять мир. В поисках счастья Мэтью изъездил все Южное побережье, часть северо-запада и добрался до самого Хо-Карга. Перепробовал сотню занятий и даже едва не сел в тюрьму за грехи хозяина, но сумел отболтаться от рассерженного клиента, по несчастливому стечению обстоятельств оказавшегося черным. Тогда-то в его жизни и появился НЗАМИПС. Предложение поработать в надзоре Мэтью принял не раздумывая: он уже успел понять, что вместо блестящих перспектив парня из провинции ожидает работа и еще раз работа, исключения редки и, как правило, уголовно наказуемы. Через год блудный танурец вернулся домой уже в качестве стажера службы поддержки. Меланхоличный и благожелательный Мэтью оказывал на всех (в том числе черных магов) умиротворяющее воздействие, за что его и ценили. Нужда и бытовая неустроенность были забыты, работа не тяготила, а мечты начали сбываться одна за одной.
«До свадьбы точно все было хорошо».
Да и после свадьбы тоже. Пусть коллеги и удивлялись, почему он поселил семью в родном Тануре, а не в Артроме или Золотой Гавани. Средства были, но слишком уж он въелся в кости, приморский город, который никогда не станет портом, потому что кому нужна гавань, где сто дней в году шторма. Покой, безопасность, отсутствие перемен. Да в этом месте за сто лет не поставили ни одного нового дома!
«Нет никакой причины, и в этом вся причина. Скис. Засиделся. Даже работу стал воспринимать как досадное беспокойство. Придется идти к эмпатам — пусть вправляют мозги».
Картина мира неожиданно дрогнула, налилась чернотой. А что, если нет никакой безопасности, а есть заштатный городишко, где власти устроили секретную базу, потому что такого захолустья не жалко?
«Тьфу, дичь какая в голову лезет! Нельзя так много общаться с колдунами. Сейчас везде мутно — времена такие. А чистильщики в горах серебряные рудники опекают (специально же выяснял!) посменно — их туда больше, чем на два месяца в году, никаким золотом не заманишь. И насчет имперцев тоже можно что-нибудь предпринять…»
Тем вечером сон к куратору не шел. Он долго ворочался, а потом сдался и отправился на веранду пить подогретое вино с пряностями. За перилами террасы сонно бормотал родной город, редкие огни загадочно мерцали сквозь ветви вечнозеленых деревьев, фосфоресцировала полоса прибоя, очерчивая границу танурской отмели. Почти рай. Но та душевная маята, что впервые посетила его при виде крашеного Тангора, не уходила.
Жена накинула халат и вышла следом.
— Проблемы на работе, дорогой?
Мэтью почувствовал нежные пальцы, массирующие ему шею, и блаженно улыбнулся.
— Нет, киска, все в порядке. Я тут что подумал, может, тебе с детьми уехать на время? Скажем, к тете Луре в Кинрем?
Женщина подвинулась ближе.
— Ты уверен, что все в порядке?
— Весной на побережье могут начаться волнения, — признался Мэтью.
Жена поцеловала его в макушку.
— Завтра я позвоню тете, сможет ли она нас принять.
— Спасибо, киска!
От сердца немного отлегло. Мэтью обещал себе, что будет уделять больше внимания Тангору. Если задуматься, то его заботам доверен уникальный человек, алхимик и маг, способный слышать голоса людей, умерших целые эпохи назад.
«Интересно, что на самом деле важно — наши проблемы с империей или те штуки, которые Тангор ищет среди скал? Источники, существующие без людей, словно прямая дорожка к Потустороннему. Са-ориотцы, по крайней мере, смертны».
Мэтью допил вино и отправился спать. Тангору будет безразлично, почему его куратор клюет носом — колдун наверняка спит сном младенца, и никакие кошмары его не мучают.
В Тануре мои планы мести подверглись серьезному испытанию, имя которому — лень. Эпизод с покушением не то чтобы совсем изгладился из памяти, но приобрел черты тривиального события. Было бы из-за чего так суетиться! Черным вообще свойственно забывать неприятное, я и так почти год продержался. От позора меня спасало то, что фокус интереса с Искусников переместился на «ла-ла-ла», а они одного поля ягоды.
Полезность библиотеки Акселя себя исчерпала. Подработка для надзора тоже надолго не затянулась: загадочное имперское волшебство оказалось типичным Диктатом Воли, только запутанным до невозможности. Освобожденный от проклятия са-ориотец начал так лихо выбалтывать государственные секреты, что меня немедленно выставили за дверь со словами: «Большое спасибо!» Попытался возмутиться и в нагрузку словил двухчасовую лекцию Акселя на тему «магические практики И'Са-Орио-Т». Звучала она как дешевая страшилка для младших школьников, о чем старшему координатору тут же было сказано. Старик обиделся не хуже Шороха, надыбал мне кучу каких-то секретных отчетов и потребовал их изучить. В ультимативной форме. Спрашивается, кто меня за язык-то тянул?
В свободное время из реек и бумаги я мастерил воздушных змеев — одно из первых чудес, ставших мне доступными благодаря дяде Гордону (не потому ли алхимия всегда была мне ближе волшебства?). Сильный ветер с моря уносил змеев на недосягаемую высоту (рекорд — две веревки). Ради такой диковинки танурская ребятня готова была в лепешку расшибиться. Надо ли говорить, что все уцелевшие фрагменты поселка строителей я осмотрел за какие-то три недели, тогда как в обычном режиме на их поиск ушла бы пара лет? То же самое с местным знатоком преданий, который за возможность отремонтировать ходики конспективно пересказал мне все здешние суеверия. Больше в Тануре делать было нечего, следующим пунктом программы шел осмотр опорных точек грандиознейшего из знаков, но отправляться в путь у меня не было никакого желания. Черный маг — птица упрямая.
Как водится, желающих пнуть меня оказалось с избытком.
Первым был Аксель, которого появление в Тануре чужаков привело в дурное расположение духа.
— Пора бы уже гарнизонам на островах проснуться! — брюзжал он. — Их для чего туда поставили? Чтобы любую щепку плавучую испепелять. А нам тут чужие маги уже на голову лезут!
На мой взгляд, армейским спецам просто было в лом долбить гражданских.
Мистер Райхан, молчаливо присутствовавший при всех наших разговорах, старательно прятал глаза: са-ориотцы ему не нравились, но кровожадности координатора он не разделял.
— Да, испепелять! — взвился Аксель, почувствовав осуждение. — Весной они рванут сюда всей оравой, воды за лодками будет не видно. Ничего-ничего, на министерском Круге я поставлю вопрос ребром! — Координатор кончил мерить шагами библиотеку и перешел к делам. — Кстати, ехать мне туда через неделю. Оставлять библиотеку без защитных знаков я не хочу, а снимать их каждый день для тебя будет некому. Придется тебе в твоих занятиях сделать перерыв недели на две.
— Да я в общем-то закончил.
— Тогда другой вопрос, — старый колдун нахмурился, пошлепал губами, глубоко вздохнул. — То, чем ты занимался, имеет значение для всех черных, для безопасности страны, которой я служу. Так вот, не мог бы ты… Не счел бы ты меня достойным… В общем, поделиться результатами изысканий. Такие знания в одной голове не хранят!
Ах, какие церемонии, забери меня Король. Ладно, будет тебе откровение. Чтобы черный да не похвалился?
Я поставил глобус на стол перед Акселем.
— Имеется шестьдесят четыре объекта, являющиеся составными частями системы, определенно связанной с Потусторонним. К амулетам Литургии Света она подходит по дизайну и некоторым магическим особенностям, в любом случае другой кандидатуры на постэффекты мирового масштаба нет. Непонятно, что она делает и как, пошел вред от того, что ее включили или, наоборот, выключили, но я твердо знаю про три точки — Остров Короля, Суэссон, Полисант, по косвенным признакам подходят еще пятнадцать.
Я показал ему на глобусе выкрашенные красным отметины.
— Можно было бы предположить, что объекты размещены равномерно, на манер сети, хаотичны либо привязаны к границам суши…
— Круг, — пробормотал Аксель, — они очерчивают круг.
— Две окружности, — поправил я. — Меньшая находится на территории Ингерники (благо мы засидели целый континент), большая проходит по И'Са-Орио-Т и островам, как бы разделяя мир на две половинки.
— Экватор, — кивнул старик.
— Никакого намека на третье кольцо, дополняющее симметрию, нет. Вообще. Я предполагаю, что разговоры о «недостроенности» объекта велись для отвода глаз — «ла-ла-ла» именно такая, какой должна быть.
— «Ла-ла-ла»?
— Нормальное название. — Я пожал плечами. — Эти окружности слишком правильные и описаны вокруг одной точки. Здесь, — у меня просто не нашлось другого названия, — располагается Мировая Ось.
Аксель дважды проверил координаты, прочитал название и скептически поджал губы:
— Невозможно! Финкаун — старый город, если бы там было что-то интересное, это давно бы нашли.
— В Суэссоне опорная точка заглублена на триста метров, а на равнине полезных ископаемых нет — просто так долбить землю никто не будет. К тому же место, охраняемое «бип», особенно не раскопаешь. Помните, чем экспедиция в Полисант закончилась?
— Ты относительную высоту учитывал? — деловито уточнил Аксель.
— Ась?
— Этому глобусу на свалке место, — покопавшись, координатор вытащил из шкафа современного вида карту Ингерники, расчерченную причудливо изгибающимися горизонталями.
Мы склонились над изображением.
— Суэссон к Финкауну плюс двести метров, — констатировал Аксель. — Значит, твоя «ла-ла» где-то в ста метрах под землей, если ее строителей вообще интересовала барическая высота.
— Я же говорил!
— Все равно должны быть следы.
— Они и были. — Я хмыкнул. — Помнится, Юдоль Обреченных выстроена на остатках древнего здания, как на фундаменте. Не думаю, что предки поступали так только на Острове Короля.
Аксель покусал губу.
— Вот что значит свежий взгляд!
Я счел это комплиментом и решился зафиксировать неформальный стиль нашего общения (если тянуть дальше, старик может расценить вежливость как скрытую враждебность). Не всякий маг может обращаться на ты к старшему координатору региона!
— У тебя книги про Финкаун есть?
— Нету. Я теми местами никогда не интересовался. Но у твоего деда была неплохая библиотека, вероятно, она досталась Тоду.
— А ты говорил, что он там зря ковырялся! — попенял я старику.
— Каюсь, недооценил, — хмыкнул он (ждать от черного извинений было бессмысленно).
А не поделиться ли мне с Акселем своей болью?
— Куда он мог все это запрятать, если в загородном доме тоже ничего нет? Я уже год над этим голову ломаю!
— Без понятия. Тодер вырос в Финкауне, он знал город лучше, чем ты алхимию. Тайник был надежным и наверняка фамильным, с началом Реформации все семейные ценности скорее всего снесли туда.
— Любят мои родичи это дело. Тайники, в смысле.
— Краухардцы! Нычки делать в крови, временем не лечится.
Мы понимающе заухмылялись.
— Собираешься со мной в Финкаун? — ввернул я как бы между делом (идея делить с кем-либо находки мне не нравилась).
— Нет уж, мне и Круга дебилов за глаза хватит. На северо-западе свой координатор есть, к нему и обращайся. Поверь мне, парень, от этих мировых проблем никакого дохода, одни убытки!
— Верю, — не стал спорить я.
— Пусть Райхан тебе билет закажет. Хочешь, пошлю его с тобой?
— Не надо! Думаю, Ларкес все равно ко мне кого-нибудь приставит.
А двух кураторов зараз я не вынесу.
Однако идея поручить Райхану заказ билетов была неплоха: он бы, по крайней мере, это сделал, а не отложил «до понедельника». Ну, что там скрывать, понравился мне танурский курорт. Кто от такой халявы добровольно откажется?
Тут словно кто-то понял, что первое предупреждение действия не возымело, и принялся за меня всерьез.
Аксель снова прискакал в библиотеку (я как раз кемарил над описанием достижений са-ориотской магии — феерический бред) и стал допытываться:
— Кто-нибудь знает, что ты здесь?
— Нет.
Иначе какой был бы смысл прятаться!
— Тогда почему Ларкес позвонил мне с просьбой передать тебе весточку?
Я открыл рот и закрыл.
— Харлик — скотина!!! Заложил земляка, а понтов-то сколько было, понтов!
— Он-то тут при чем? — не понял Аксель.
— Должен же я был сообщить семье, что жив! А в Краухарде телефон не в каждом доме.
И даже не в каждой долине, хотя с этим у нас борются.
Аксель поморщился.
— Так вот, заботливый ты наш, Ларкес зовет тебя в Финкаун, хочет вещь какую-то вернуть. Я бы на твоем месте отказался — этот тип жутко скользкий.
Проигнорировать призыв и потерять свое имущество? Вдруг Ларкес мой дневник нашел! Черные маги ничего не боятся, даже региональных координаторов, и свои вещи никому не уступают.
Черный сказал — черный сделал. Я был готов выступать через два часа.
На экспресс меня провожали неизменный куратор и переодетый в гражданское жандарм, безропотно тянущий на себе баул с упакованным в него зомби. С лица мистера Райхана последнее время исчезло выражение мученика за веру: то ли притерпелся ко мне, то ли радовался втихую, что я вот-вот уеду. А главное — он не возражал ни против зомби в багажном вагоне, ни против использования служилого человека в качестве носильщика, ни против того, что я добросовестно выгреб и унес с собой остатки снадобий, выданных Акселем. Оказалось, мысли куратора были направлены на другое.
— У меня есть вопрос, сэр, — смущенно прокашлялся он. — Можно мне написать о вас статью? Сейчас большой интерес к… некромантам.
Запретное слово он выговорил, хотя и понизил на нем голос.
— Можно! — великодушно разрешил я.
Почему нет? Книгу обо мне уже писали. Мистер Райхан повеселел.
— Приезжайте еще, сэр! Летом у нас хорошо.
— Непременно. Как только вы с са-ориотцами разберетесь.
— Удачи вам! — с чувством произнес куратор.
Я хмыкнул и полез в вагон устраиваться. Настроение у меня было боевое, цель просматривалась хорошо. Еду в Финкаун, забираю свои вещи, по-быстрому разыскиваю семейный тайник, выясняю, что находится в центре у «ла-ла-ла», а потом… Кажется, все начиналось с желания устроить пакость Искусникам. Точно, так и поступлю! Сомнений в своей способности разгадать древнюю загадку у меня не было. Поймите правильно, магия может проявляться любым образом, но если люди берутся что-то делать руками, то результат всегда имеет характерные черты. А то, что до сих пор не нашли… Значит, не там искали!
Билет в купе-люкс Райхан мне не купил, но ехал я все равно один — зимой через Полисант путешествует не так уж много народу, а желающих всю дорогу смотреть на колдуна нет вообще. За окном проплывали позеленевшие и похорошевшие после осенних бурь холмы, плавно и без остановок. Белый Халак напомнил о себе небольшим торнадо, упорно кружившим вокруг ничем не примечательного холма. Если подумать, то Ингерника сплошь покрыта следами старых магических катастроф. Интересно, в других странах дело обстоит так же? Впрочем, если бы в статистике проявления потусторонних феноменов были какие-то закономерности, аналитики НЗАМИПС их давно бы обнаружили.
Меня не покидали мысли о некоторых странностях, на которые я не стал обращать внимание Акселя во избежание ненужных вопросов. Творцы «ла-ла-ла» знали толк в черной магии (один блудный Источник чего стоит), но при том «Слово о Короле» повествовало о ком угодно — ангелах, нежитях, «тынц» и «бип», только не о колдунах. Даже пресловутый Салем, хотя приемы чистильщиков использовал, магом, очевидно, не был. А теперь (внимание!), что могли понять в гигантском проклятии люди, никакого представления о чародействе не имеющие? Правильный ответ: ровно столько, сколько им скажут. На мой взгляд, это обстоятельство полностью перечеркивало ценность «Слова», что бы там Шорох о нем ни думал.
Кто бы знал, до чего мне опротивели эти тайны! Сплошное издевательство над черным магом: загадками обложили со всех сторон и дразнят.
Шорох неожиданно объявился и транслировал мне образ парня на коне и в широкополой шляпе. Почему-то он был уверен, что это должно меня уязвить. Причину я не разобрал, и это его особенно позабавило.
Нежить с принципами, моралью и чувством юмора! Куда катится мир?
Золотая Гавань в середине зимы — тихое и скучное место. Тем неожиданнее было наблюдать, как мимо окна медленно проплывает подвесное кресло с визжащей от восторга детворой. Алех немедленно высунулся наружу:
— Ра-аньше т-такого н-н…
— О да, — вздохнул старший куратор. — Они открылись в прошлом месяце. Местные черные сделали эту штуку, чтобы ездить к себе на верхотуру, но город выкупил сооружение. Отдыхающим нравится. Сейчас городской совет ищет алхимика, который сможет построить такое же для подъема на средние ярусы желательно за тот же срок (кто рассчитал эту штуку, черные не признаются). Для побережья исключительно перспективный вид транспорта. Возводится быстро, стоит дешево, опорные столбы можно поставить практически где угодно, а уж какой оттуда вид!
— М-мне х-хотелось бы по-окататься, — признался белый.
— Многие так и делают. Крона за круг, если брать абонемент на семидневку, выходит четвертной в одну сторону.
— В-вряд ли мы за-адержимся на столько. — Белый с сожалением оглядел разложенные на столе бумаги. — Н-надо работать.
Мимо окна проплыл строго одетый джентльмен с тросточкой и саквояжем.
— Добрый день, господин Рион! — пропел старший куратор.
В ответ черный лениво повел бровью и пошевелил пальцами.
Когда местный чиновник ушел, спутник Алеха (то ли помощник, то ли надзиратель) заглянул в бумаги:
— Собираетесь поехать в Танур?
Человека братства звали мистером Окли.
— С-смысл? По-одождем, когда Томас за-акончит, и ра-асспросим его.
— И вы думаете, что черный так просто поделится с нами…
Белый удивленно воззрился на спутника:
— П-почему «просто так»? A-а слава? М-может, е-э-эму нужно что.
— Логично, — нахмурился мистер Окли.
— Н-не д-думайте о-об этом, — посоветовал ему белый.
— Почему?
— Вы т-тупой.
В дверь небрежно постучали. Не дожидаясь разрешения, в комнату вошел черный маг почтенного возраста и уважаемой должности — старший координатор юго-западного региона. Судя по тому взгляду, который заработал мистер Окли (да, ты тупой!), весь разговор колдун отлично слышал.
— Доброго дня, г-господин Аксель, — учтиво поклонился белый.
Мимо проплыл какой-то тип, заинтересованно заглядывающий в окно учреждения (от городского офиса НЗАМИПС до подвесной дороги было метров пять, а запретить людям смотреть по сторонам не мог даже надзор).
— Тому, кто делал геодезическую привязку, надо голову отвернуть! — рыкнул разъяренный маг. — Я не говорю про безопасность. Целый день над головой болтается какой-то народ!
— Н-не стоит, — примирительно протянул Алех, — д-дело в за-аказчиках.
— Или в том, кто им идею подал, — поморщился господин Аксель. — Стоило только отвернуться… Придется щиты на окна ставить. — И тут же, без перехода: — Вы изучили отчет?
— Д-да, спа-асибо!
— Это не значит, что я позволю «Братьям Салема» орудовать в моем регионе!
— Д-даже в мыслях н-не и-имели.
— А если такие мысли все-таки появятся, — координатор прищурился на мистера Окли, — проблемы у вас будут и без Фарфорового Господина, обещаю.
Старший координатор покинул комнату, умудряясь при своем невысоком в общем-то росте явственно давить на окружающих.
— О-о ком это он? — заинтересовался Алех.
— Не берите в голову, — поморщился мистер Окли. — У нас лаборатории в северо-западном регионе. Братья были неосторожны.
— Это п-послужит вам у-уроком, — назидательно заметил белый. — За-акон надо у-уважать.
Алех вернулся к изучению отчета куратора Райхана. Белому магу было интересно наблюдать, как суховатые записи превращаются в драматическую повесть о герое-одиночке с незначительными изъянами в характере. Из пространных описаний и подмеченных куратором оговорок Алех пытался выцедить капли истины, эликсиром которой координатор Аксель с ним делиться не спешил (черный явно знал больше, чем указано в отчете).
Характер белого требовал ясности и понимания. Странные события прошлого, находки салемского братства и разные небезобидные древности, готовые за себя постоять, все это рисовало смутные контуры Тайны, за которую не жалко отдать жизнь. Собственно, многие и отдали. Ведь не может же быть, что эти люди умерли зря?
Уникальность открытия суть иллюзия, основанная на внешних атрибутах. Единство и постоянство реальности гарантирует, что постигающие ее придут к одинаковым выводам, сколько бы раз они ни становились на путь познания.
В Финкаун я прибыл под аккомпанемент бесконечного дождя. Однако зима. Контраст с побережьем был потрясающий: после моря воздуха и света — тусклый серый сумрак, многолюдная суета и тяжелый запах большого города. Настроение сразу испортилось.
И дались же мне эти Искусники! Что мне до их тайны? Тьфу на нее! Прочь отсюда, хоть на юг, хоть в Суэссон, там у меня, по крайней мере, свой дом… Воспоминания о покореженных останках мотоцикла немного привели меня в чувство. Отставить панику! Я краухардец или как? Да у нас под Новый год такая погода еще очень неплохой считается.
Но искушение отложить все расследования до весны было невыносимым.
— Томас, как ты похорошел! — всплеснула руками мисс Фиберти.
Да, глупо отрицать: я просто красавчик. Правда, густой загар на лице и руках делал меня похожим на фермера, но у людей древности это считалось особым шиком. Пусть все видят: вот идет человек, которому хватает денег для поездки на юг.
Я покрутил головой.
— А что, босс никого не прислал?
— Он прислал меня. — Мисс Фиберти возмущенно сверкнула очками. — Этот самоуверенный, невыносимый…
— Черный маг, — хмыкнул я и вынужден был прерваться для получения багажа. — Кстати, сейчас я Эдвард.
— Хорошо, Эдвард.
Очевидно, Ларкес отчалил на то самое совещание, о котором не единожды упоминал Аксель. Предки в помощь! Мне его плотная опека ни в зуб не сдалась. Осталось получить обещанное имущество.
— Где вещи, о которых он говорил?
— В банковской ячейке. Поедем забирать?
— Нет, сначала закинем шмотки в номер.
Потому что чемодан с упакованным в него зомби начал разъезжаться, грозя превратиться в сумку с хвостом.
Мисс Фиберти покладисто кивнула. Мы вручили багаж носильщику и стали выбираться к стоянке такси, лавируя меж луж, от существования которых я успел отвыкнуть. Как и от смердящих автомобилей (стыд-то какой — алхимик машин чурается!), дороговизны фруктов и своеобразия городской выпечки, когда холодный плоский оладышек гордо именуется «беляш». Все расстояния стали чересчур длинными, люди — слишком суетливыми, а помещения — душными и неприятно пахучими. М-да, вкус мой совершенно испорчен. Остается надеяться, что эффект рассеется со временем, иначе придется мне перебираться на юг.
Место под штаб я выбрал идеально — почти в центре старого города. С доступной мне точностью измерений можно было сказать, что вход в сердце «ла-ла-ла» — загадочное убежище — находился где-то здесь. Других преимуществ у этой гостиницы не наблюдалось — снятый номер оказался не очень комфортным и для своих размеров слишком дорогим.
Первым делом я спрятал в шкаф чемодан с Максом и выставил портье за дверь. Вот теперь можно и поговорить.
— Что у него есть?
— Он забрал твой дневник…
Это ожидаемо.
— …и содержимое тайника твоего папы!
А вот это удар.
— Как он его нашел?!
— Заметил, когда доставал дневник. Там было какое-то неснимаемое заклятие.
Гм. Никогда не слышал о таких. Век живи — век учись. Интересно, а я бы это заклятие обнаружил?
— И что там было?
— Какая-то коробочка, и в ней такая странная вещь очень волшебного вида.
Все, сейчас умру от воспаления любопытства.
— Айда за ней!
Так состоялся мой первый в жизни визит в банк. Впечатлило. Небольшое здание было так плотно нашпиговано Знаками, периметрами и печатями, что становилось непонятно, кто позволил разместить его посреди города и как столь разнородные проклятия между собой не ссорятся. А я-то посмеивался над магами-«стражевиками», мол, заторможенные типы без фантазии! Лично мне не удавалось понять, как можно последовательно наложить такие структуры, а сплетая подобное зараз, можно и надорваться. И это пошлый городской банк! Казалось бы, при чем тут «ла-ла-ла» — артефакт, занимающий полмира. Вот я его найду и буду делать с ним — что?
Вопрос, между прочим, нетривиальный. Неклассическое волшебство нам в университете конечно же преподавали, но у меня в то время были другие интересы, а интуитивного понимания проклятий для работы с древним артефактом может не хватить. Взять того же голема…
Служащий выложил длинный бронированный пенал на столик и удалился. Под стальной крышкой обнаружились мой дневник, потертый футляр в две ладони на цепочке и сложенный вчетверо листок бумаги. Я немедленно запустил дрожащие от жадности пальцы в загадочную коробочку. Внутри лежала пластинка словно бы из цветного стекла, покрытая сложным геометрическим орнаментом, но чувства подсказывали — эта вещь имеет одну природу с големами и выползнем.
Здравствуй, «ла-ла-ла»! Папа, ты сволочь.
— Ты знаешь, что это? — Мисс Фиберти привстала на цыпочки.
— Я думаю.
Из всего описанного Салемом фигулина лучше всего подходила под «ипон пропуск не поймешь от чего свистнут Лори у кого-то из медиков», только в «Слове» не говорилось про футляр и цепочку.
Чем больше я вертел в руках артефакт, тем сильнее росло мое удивление. Пластинка ждала прикосновения, тонкой вибрации ауры какого-то определенного человека. Очень хитро, если не давать эту штуку в руки волшебнику, — я четко видел управляющие структуры и мог активировать их, не касаясь чувствительных элементов (а белый маг просто сымитировал бы нужный сигнал). Парадокс: пропуск был защищен магией, но не от магов.
Вторым сюрпризом стала записка от старшего координатора. Ларкес возвращал мое имущество без всяких предварительных условий и совершенно бесплатно. Это меня беспокоило: черный маг-альтруист лежал за гранью моих представлений о добре и зле. Что же он от меня хочет? Где-то непременно есть подвох.
— Искать надо, — резюмировал я.
— Что?
— Дверь. Это Ключ. Раз есть Ключ, должна быть и дверь (для коробки он слишком крупный). Наверняка папаня ею часто пользовался, если держал эту штуку под рукой.
Что может быть лучше: оборудовать семейный тайник в коридорах «ла-ла-ла» и оставлять имущество под охраной неспящих големов! То есть вполне возможно, что с интересующей меня тайной в моей семье работали на протяжении поколений. И почему я обо всем узнаю последним?
— Гм, — произнесла мисс Фиберти, и я мог понять ее сомнения.
Даже если ограничить поиски старым городом, задача будет на века. Мало ли куда мог пролезть черный маг! К тому же зимний Финкаун оказался еще более не приспособлен для поисков, чем летний и весенний. Так стоит ли связываться?
Я так рассуждаю, как будто у меня есть выбор.
Лучший способ подвигнуть нашего брата к действиям — куда-то не пустить или что-то не дать. Вредоносная черная натура мгновенно встала в боевую стойку, и теперь остановить мой порыв можно было только ударом по голове. У древнего сокровища не было шансов! Начать искать его я планировал с прежнего места работы и всерьез рассматривал способы проникновения в Дом Короля, но хитроумная мисс Фиберти навела справки и выяснила, что во времена папиного правления резиденция НЗАМИПС располагалась в другом месте.
— Поначалу они сидели в казармах королевской гвардии. По описанию — сущие бараки, когда их снесли, никто не плакал.
Опа!
— Идем смотреть.
На месте предполагаемого кабинета отца находился мост и перекресток на восемь направлений. Я три раза перешел его в самом неудобном месте, вызывая гудки клаксонов и ругань водителей. Никаких тревожных ощущений не возникло.
— Слушай, а может, книги под Бриллиантовой Руной были? Впрочем, нет, Ключ это не объясняет…
— Трассу наверняка обследовали «искатели», — поджала губы мисс Фиберти. — Никаких скрытых проклятий тут быть не могло.
Похоже, след оказался тупиковым. Следующим пунктом шел осмотр местных подземелий.
— Ты как хочешь… э-э… Эдвард, но я туда не полезу, — заявила моя компаньонка. — Там сплошная канализация. Возможно, твой папа имел более крепкие нервы, но у меня астма!
Нервы — пофиг, важно, что я не мог представить себе боевого мага, шлепающего по нечистотам. Даже если изначально вход в тайник располагался там, его должны были заменить удобным чистым подходом.
Карту городских катакомб архив не выдавал — эти сведения находились в сфере армейских интересов. Ах да, мы же вроде как в состоянии войны с империей! Почему у всяких козлов свербит именно тогда, когда я собираюсь что-то сделать? Поубивал бы.
Загадочный пропуск жег мне карман. Я был близок к тому, чтобы бродить по Финкауну день и ночь, тыча его во все щели. Так и умом тронуться недолго! Если бы Ларкес был в городе, я попытался бы выяснить, не ходил ли за папаней личный куратор, а так оставался последний шанс — мой незнакомый дядя. Если тайник действительно был семейным, то кому, если не старшему сыну, знать о нем? Плохо только, что делиться придется (это если он не растащил уже все и вся — специалист по сейфам вполне мог обойти древнюю защиту и безо всякого пропуска).
Я целый вечер медитировал, вспоминая адрес и телефон ближайшего родственника (позволять Четвертушке рыться в отчетах салемских братчиков мне отчаянно не хотелось).
Позвонил после обеда, рассчитывая, что сытый дядя будет добрее. Как же, как же!
— Здравствуйте! Это Ральф Тангор?
— Ну, допустим, — недружелюбно буркнула трубка.
— Я Томас, сын Тодера. Мне хотелось бы поговорить с вами о тайнике, который наше семейство имело в Финкауне…
Договорить мне не дали.
— Не знаю, кто ты такой, — злобно зашипел добрый дядюшка, — но если ты или твои дружки еще раз вздумаете доставать меня этим склепом, я вас там и прикопаю. Понятно?
— Сам дурак! — спокойно ответил я и повесил трубку.
Похоже, не одного меня в семействе бортанули.
Однако район поисков сужается — кладбищ в Финкауне было не так уж много. В том числе и наше фамильное, а еще точнее: кладбище краухардского клана Тангоров, от моей семьи там лежало только двое. Склепов потомственные колдуны не строили, зато надгробия семейства занимали целую аллею. Простые прямоугольные плиты выглядели нарочито массивно, но, уверен, большинство из них скрывало под собой только урны с прахом — обычная картина гибели черного мага.
Снова сходил туда и хорошенько осмотрелся. Этакий маленький уголок Краухарда — сплошь знакомые фамилии.
— Вот ты в людях разбираешься, — (мисс Фиберти по-прежнему таскалась за мной), — скажи, куда здесь можно было пойти, чтобы это не вызывало удивления?
— К могиле Арака, — пожала плечами моя спутница. — Это же кладбище новой династии.
— Пойдем взглянем!
Над могилой знаменитого краухардца потомки выстроили небольшой мавзолей, который не притворялся, будто покойный находится здесь целиком, — предметом поклонения служила круглая тумба. Вокруг плиты с изображением языков пламени стояли удобные, хотя и каменные скамейки. Я устроился на одной, мисс Фиберти на другой. Ничего не происходило, если не считать того, что задница начала мерзнуть.
Логически рассуждая, это не единственный погост в городе. Но, если бы папаня регулярно таскался по могильникам, у его коллег возникли бы вопросы, а тут — дела семейные. Вот уже двадцать лет кладбище числилось мемориальным, но попыток обрезать и застроить лакомый кусочек земли не предпринималось — черных магов у нас побаивались, даже мертвых. То есть со времен Арака здесь никто не пытался рыть глубже, чем на два метра. Площадка просто идеальная, но при этом ничего хотя бы отдаленно напоминающего подземелье выползня мне на глаза не попадалось.
— Чего-то не хватает.
Мисс Фиберти тактично промолчала.
В итоге поиски «ла-ла-ла» стали сниться мне даже ночью.
Где эти сукины дети могли спрятать вход?!! Прочесал весь старый город три раза, попал под дождь, промок и обозлился. Зима, чтоб ее, Новый год на носу! Сейчас сыро, а потом снег пойдет — вообще ворожить станет невозможно. Вернется Ларкес, и я, как кретин, буду объяснять ему, что дела откладываются до весны. Оставался последний выход: обшаривать местность поисковыми проклятиями квадратно-гнездовым способом. Допустим, новую трассу можно исключить — там и без меня стадо колдунов топталось, а вот склеп Арака обследовать стоит.
Подумав, я решил не извещать о своих намерениях НЗАМИПС (как-то двусмысленно звучит — некромант хочет поворожить на кладбище). Тем более что никаких проблем кроме нарушения пресловутой техники безопасности не предвиделось: искательство — интуитивная способность всех черных, а если при ворожбе проявить фантазию, то проклятие будет бить метров на пятьдесят сквозь землю, как хороший прожектор. Да, магию творцы «ла-ла-ла» могли замаскировать, да, сверху могли все застроить, но шахту, поднимающуюся к поверхности из глубины, полностью спрятать невозможно.
Сказано — сделано.
Я упаковал все необходимое для ворожбы в заплечный мешок (благо забубенной сложностью проклятие поиска не отличалось) и отправился на кладбище. Днем.
Мисс Фиберти выражала оправданное сомнение:
— Э-э… Эдвард, тебе не кажется, что жандармы арестует тебя как минимум за хулиганство?
Но закусившего удила черного разумными доводами было не пронять.
— Пока я буду что-то согласовывать, ляжет снег, и работать с пентаграммой без спецсредств станет невозможно. А кто мне их даст? И потом, о папином тайнике узнает туева хуча народу. Дядька Ральф наверняка захочет долю, а с какой стати? Он мне даже не помог. Нет, сделаем все тихо и быстро.
Мой план был предельно прост: вечером захожу, прячусь среди могил, ночью колдую, а утром ухожу как ни в чем не бывало. Красота! Всеми возможными методами сокрытия ворожбы я владел в совершенстве, да и кому придет в голову искать следы пентаграммы посреди кладбища?
Весь день было ясно и морозно, а под вечер на город наползла тяжелая хмарь, что меня тоже устраивало. Я прошел через центральные ворота прямо со своим мешком, и никаких вопросов это не вызвало (черный!). Избежать внимания редких посетителей тоже оказалось несложно: ранние сумерки скрыли меня от посторонних глаз. Целый час после закрытия я добросовестно изображал статую, а потом решил, что пора.
Откуда мне было знать, что прошлой ночью кто-то пытался разворотить мавзолей Арака, и теперь небольшой коллектив кладбищенских сторожей усилили нарядами жандармов?
Я, как честный колдун, выбрал для ворожбы пересечение двух главных дорожек (ровно, просторно, и следы быстро затопчут), разложил посеребренную столешницу (купленный у антикваров прибамбас для бытового волшебства) и начал расчерчивать полноценный знак с Якорем и накопителями. Дальше разметки основных линий дело не зашло — в кладбищенской тишине раздались неторопливые шаги. Я прислушался и осознал пренеприятный факт: местные сторожа решили сделать обход подведомственной территории. Вот ведь ответственные не в меру! Придется переползать в какой-нибудь боковой проход.
Сборы заняли время — нужно было упаковать ценные снадобья практически на ощупь и при этом их не перепутать. Закончив, я оглянулся проверить, не забыто ли что, и похолодел. За день мраморные плиты промерзли, и влажный городской воздух лег на них толстым слоем инея. Как я мог не заметить, что он хрустит у меня под ногами?! На искристом белом покрове отчетливо просматривались мои потуги в магической геометрии.
Я подавил лихорадочное желание скрести камни: такой шум даже мертвых поднимет, а голоса сторожей слышны уже вполне отчетливо.
Спокойно! Ну, кто же будет ночью на кладбище смотреть под ноги? Стараясь не шуршать и не скрипеть, я зашел сторожам в спину и принялся ждать. Увы, среди них идиотов не оказалось: в месте, где наши пути пересеклись, патруль остановился, послышались возбужденные голоса, замелькали лучи потайного фонаря. Я не стал дожидаться, когда они сделают круг почета и выйдут на меня. Сваливать надо! Фиг с ним, с тайником, свобода дороже.
Про идею заночевать на кладбище можно забыть: возбудившиеся охранники до утра будут шарить по могилам. Будь проклята спешка, из-за которой я не подготовил ни одного приличного пути отхода! Надо было хотя бы ограду проверить — где она ниже, где удобнее через нее перелезть.
Угар последних дней начал отступать, и мысли потекли в совершенно другом направлении. Задним числом затея с ворожбой посреди города казалась мне сущим помешательством. Общаясь с боссами, я как-то подзабыл, что значит для черного нарушить закон. Сейчас мне это напомнят… В том, что Ларкес за меня вступится, я практически не сомневался, но последний раз мои невинные шалости окончились пятью годами контракта с НЗАМИПС, и Сатал меня к этому тоже так ненавязчиво поощрял. Знал же, что благотворительность черных — странный сказочный прикол! Второй раз не дамся.
До ограды было уже рукой подать, что меня остановило, не знаю — то ли интуиция, то ли Шорох что-то такое почуял, несмотря на обилие магии вокруг, — но идти вперед вдруг резко расхотелось. Я стоял между могилами, прислушиваясь к далекому городскому шуму и пытаясь понять, что меня беспокоит. Впереди раздался скрип, словно кто-то переступил с ноги на ногу. Засада! Тихо-тихо разворачиваемся, и ходу отсюда. Мой маневр немедленно разгадали. «Уходит!» — азартно вскрикнул молодой голос, и погоня сорвалась с места в карьер.
Короля вам в печень!!!
Я мчался по кладбищу, уже не заботясь о следах и не пытаясь затаиться. Ну, нет во мне таланта к пряткам! Оставалось положиться на быстроту ног и попытаться оторваться от преследователей, сделав круг. К несчастью, ребята в засаде сидели горячие и бежали они налегке, да и с планировкой погоста (в отличие от меня) не поленились ознакомиться. Меня уверенно отжимали от ограды.
А еще мне целитель напрягаться не велел…
Я решительно свернул на знакомую аллею (хоть какая-то фора!), зайцем проскакал по надгробиям и юркнул между купами побитых морозом хризантем. Ну, предки, теперь действительно выручайте! Не получается бесшумно ходить, буду ползать. Медленно, на карачках я двинулся между оград и цветов, надеясь, что в заплечном мешке ничего не звякнет. За моей спиной загонщики перекликались со встречной группой, организуя прочесывание окрестностей.
Нужно действовать резко или тихо склеить ласты — пусть берут. Найти убежище. Увы, ни облетевшие деревья, ни аккуратные надгробия возможности спрятаться мне не предоставляли. Помнится, когда я плевал в потолок мавзолея Арака, меня еще удивили такие каменные полки между колоннами, мол, какой маньяк их туда затаскивал. Точно! Если уж там найдут, то везде найдут.
От аллеи Тангоров до цели напрямик было рукой подать — короткий бросок через кусты или пробежка по небольшому скверу с пересохшим фонтаном. Шуршание веток неизбежно привлекло бы внимание врага, поэтому я выбрал дорожки. Пять минут тыкался в темноте об скамейки и непонятные ограждения, костеря местный персонал. Нежитей не боятся!!! Гуще фонари надо было ставить, гуще! Попутно выяснилось, откуда сквер: здесь был выход скальной породы, могильщики поленились долбить ее ради дохлых колдунов. Я решительно полез по камням — времени оставалось в обрез.
И тут мне стало очевидно, что причиной основания кладбища была вовсе не могила Арака. Усыпальницу знаменитого краухардца пристроили к гораздо более интересному для предков объекту — этой самой скале, половина из которой не была камнем в прямом смысле этого слова. Подо мной был материал голема, сомкнувшийся в плотную, неразличимую в темноте массу.
Я подавил желание наколдовать светлячок (только отпечатка моей ауры здесь не хватает!) и полез в мешок в поисках спичек (да, ношу с собой! Зажечь свечи я способен и так, но подстраховаться никогда не мешает). Азарт пересилил все резоны, пламя серной спички дрожало под моими пальцами, открывая обычный серый базальт. Изведя целый коробок, я определил находку как плоский камень трех метров в диаметре без видимых отметок.
Преследователи перекликались в сквере, в мавзолее Арака тоже кто-то негромко разговаривал (вряд ли мне позволят лазить там по колоннам). Техника безопасности летела к Шороху. Я вознес мысленную молитву неизвестным богам и разбудил знаки на стеклянной пластине. То, что казалось камнем, вскипело и прогнулось вниз, подобно капле меда. Через мгновение я сидел в темноте, тишине и холоде где-то во чреве гор. Темнота пахла полынью.
А спичек-то у меня больше и нет.
Главное — держать себя в руках и не пытаться колдовать в таком месте: лимит глупостей на сегодня исчерпан. На чувство времени тоже полагаться не стоит — есть все шансы выскочить прямо под ноги разгоряченным поисками сторожам. Как же мне узнать, когда будет пора? Я принялся считать в уме, подражая метроному, и не останавливался, пока не дошел до двадцати тысяч (вот когда понадобились навыки медитации!). Потом снова активировал ключ.
Древнее устройство послушно вынесло меня на поверхность. Преследователи ушли, небо на востоке серело, но до рассвета было еще далеко. Немного осовевший от обилия впечатлений, я отправился к выходу с кладбища по кратчайшему пути и тупо перелез через ворота.
Долгое время Лаванда Килозо пребывала в уверенности, что может покинуть Искусников в любой момент, не опасаясь преследования. Особенно эта убежденность укрепилась со смертью рыжего Гертани. Нельзя сказать, что его гибель была запланирована, просто штатного убийцу секты послали на дело, оказавшееся ему не по плечу. Очередной несчастный проживал в самом одиозном районе Хо-Карга — Городище, причем безвылазно. Там его и решили мочить. Лаванде приходилось работать в столице, и она удивлялась, с какой легкостью сектанты планируют рейд в такое место — мрачное гнездилище традиционалистов. Ее сомнения оказались не беспочвенны: группа из пяти боевиков словно бы растаяла среди угрюмых глинобитных стен.
«Вот так вот! — с некоторым злорадством размышляла белая. — Пустынники — люди простые, чужой репутацией не интересуются и своих в беде не оставляют. Сунулся — получи!»
Но имя несостоявшейся жертвы Лаванда запомнила — человек (по мнению Хаино), слишком хорошо разбиравшийся в их деле, представлял для армии интерес.
Теперь сектанты жили именно так, как и полагалось жить гонимым и отверженным — в постоянных переездах. Хаино метался по Ингернике, словно полоумный заяц, и нигде не находил покоя. Загородные виллы сменялись заброшенными сторожками, безымянные фермы — кварталами больших городов. Искусник словно бы чувствовал нависший над ним меч, но не мог различить державшую его руку. Тактика себя оправдывала: Лаванда не была уверена, что, отлучившись за подмогой, застанет его на месте. Но ведь были и другие, те, чьими действиями Хаино продолжал руководить, несмотря на шаткость своего положения. Их имена звучали в разговорах, они приносили сведения и получали указания, предоставляли Искусникам свои дома и оплачивали переезд. Перед глазами шпионки проходили самые доверенные люди секты и те, кто продолжал ее дело, несмотря на учиненный надзором разгром. Далеко не все они были глупцами и неудачниками: Хаино называли Учителем известные политики и преуспевающие целители, эмпаты с обширной клиентурой и состоятельные промышленники. Каждого из них Посвященный чем-то зацепил, каждого убедил в важности своего дела.
«Если так пойдет, я всех Искусников зараз спишу, до последнего эконома. Посадить их, конечно, не посадят, но вразумить — вразумят. Жаль, что Хаино не пытается смешивать в одной команде идеалистов и измененных боевиков. Интересно, что сказали бы эти радетели за дело Света, если бы знали то, что знаю я?»
В связи с этим Лаванде часто вспоминался покойный Дэрик.
Шпионка неторопливо составляла мысленное досье на самую одиозную организацию всех времен и народов. Никакого особого вреда от промедления она не видела. Массированная атака на закрытые библиотеки и хранилища артефактов Искусникам не удалась (очевидно, кто-то не хуже Лаванды реконструировал точки интересов секты). Для устранения министра Михельсона и членов правительства откровенно не хватало средств, а Хаино не настаивал, вероятно, предчувствуя неудачу. В результате Искусники занимались именно тем, за что так ратовала Лаванда, — сокращением своих рядов. Хаино устранял всех ненадежных и попавших под подозрение с усердием, которое пугало не только белую — несколько Посвященных пытались успокоить и вразумить собрата.
— Эти братья служат нашему делу много лет! — втолковывал ему магистр Аинар. — Они могут стать ударной силой ордена тогда, когда существующий режим пошатнется.
Хаино, обычно ограничивающий объяснения коротким «Так надо», снизошел:
— Мы должны казаться слабыми и беспомощными, а для этого лучше и быть таковыми во всем, что не касается достижения главной цели. Вспомни, что произошло последний раз, когда мы действовали публично? Проклятый Роланд на века сделал наше возвращение невозможным! И сегодняшняя ситуация — отголосок той ошибки. Набрать исполнителей будет не сложно, особенно когда Лунное Причастие можно будет совершать без оглядки на надзор.
Аинар пристыженно замолчал, а Лаванда возбудилась.
«Что это за экскурсы в историю? Впрочем, сожжение библиотек — очень характерный признак, не отметились ли они и там со своим ритуалом?»
Великий Посвященный отдыхал от разговора с собратьями, удобно устроившись в глубоком кресле и задумчиво поглаживая большого белого кота, а мысли Лаванды метались как шальные: «Как он может так поступать? Что за извращенное наслаждение — предавать и убивать своих? Он ведь нервничает (вон как кота тискает!), значит: физиологически нормален. В чем же секрет?»
Белый может совершать нетипичные поступки, если убежден в своей правоте. Лаванда сама так делала, она способна была на многое ради Ингерники, которую воспринимала как свое дитя — порой невыносимое, но нуждающееся в защите, и повода разочароваться не находилось — любимый ребенок креп и хорошел год от года. Какие бы странные вещи ни творил Хаино, в его системе ценностей они так же были верны. Шпионка желала знать, из каких корней растет дерево, приносящее столь странные плоды, к свету каких истин оно тянется и на какие допущения опираются ветви его планов. Занятая восхитительной игрой, Лаванда непрерывно находилась в приподнятом настроении и не замечала бытовой неустроенности, отравляющей жизнь остальным сектантам. Неизвестно, как толковал ее поведение Посвященный, но посиделки за чаем стали превращаться в длинные монологи, в которых Хаино излагал какие-то запутанные философские притчи и непонятные теории (на другие темы развести его не удавалось).
«Ничего, — спокойно улыбалась Лаванда, — теперь счет идет в мою пользу. Он признал меня своей, хотя упорствовал почти три года. Впрочем, это нормальный срок для внедрения на такой уровень. Рано или поздно, его прорвет на откровенность. Странно, что он ничего не рассказывает о семье. Или бездарность Сэма его смущает?»
Рядовые сектанты все чаще обращались со своими проблемами к Лаванде (Хаино начинали откровенно бояться), а таинственные гости (некоторые из них приходили к Посвященному в шарфах и масках) забывали прервать разговор при появлении шпионки. Теперь ей стали приоткрываться стратегические планы секты.
— Нашего заморского друга мы можем не дождаться, — сообщал один из тех, кто не пожелал открывать лицо. — Из штаба Зертака сообщают, что островные гарнизоны атаковали неизвестное судно, отказавшееся остановиться для досмотра. И это при том, что шаланды эмигрантов минуют острова едва ли не караванами!
— Профессионалы, — недовольно пробормотал Хаино. — Степень угрозы определили с лету. Тех, кто плывет в шаландах, они отлавливают уже на берегу.
Задрапированный собеседник Посвященного покачал головой:
— Если так пойдет, создать необходимую для захвата побережья группировку к весне не получится.
— Не получится к весне, получится летом, — отмахнулся Хаино. — У наших заморских друзей нет выбора. Необходимо спланировать кампанию в прессе — это помешает жандармерии вывозить эмигрантов с побережья. После окончания штормов критической массы удастся достигнуть за несколько недель.
— Михельсон может не поддаться давлению.
— Тогда этот эпизод ляжет в копилку общественного недовольства! Лояльность общества надзору — вот наша цель. Каждая ошибка Михельсона должна вызывать бурную истерику, а посмевшие его поддержать — подвергаться суровой обструкции.
— Мы работаем над этим.
— Плохо работаете.
Увы, на этом месте Лаванда закончила разливать чай и вынуждена была удалиться.
То, что для внутренних ингернийских разборок Искусники привлекают внешних агрессоров, возмутило армейского полковника Килозо до глубины души.
«Ничего святого!!! Слабые и беспомощные, ха! А возвращение, подразумевается, во власть? Правильно их Роланд гонял, жаль, что не добил. Увертливые, гады!»
На взгляд Лаванды, в Ингернике жилось просто замечательно, а ей было, с чем сравнивать. В реформации а-ля Хаино страна не нуждалась.
«Надо разобраться, что это у них там за «главная цель». Нечто такое, что одним махом изменит расстановку сил и позволит им творить все, что вздумается. Пугающая перспектива. И еще этот артефакт, открывающий дорогу Потустороннему… Такой, как Хаино, его скорее активирует, чем уничтожит. Впрочем, верить сказанному Посвященным — себя не уважать. Просто мозги узлом завязываются! Нет, нельзя сейчас уходить».
И Лаванда продолжала заваривать чай, поддакивать Хаино и ободрять сектантов. Настоящий шпион может ждать своего часа десятки лет, но почему-то белая была уверена, что все разрешится намного раньше.
«Невозможно колебаться на грани до бесконечности. Да и у «заморских друзей», если это са-ориотцы, столько времени нет. Этот год будет решающим!»
Еще пару месяцев потерпеть беспокойных сумасшедших Лаванда была в состоянии. Она не сомневалась, что на этот раз секта будет истреблена до корня, а Посвященный метался по Ингернике, пытаясь убежать от своих следов.
Просвещенное ингернийское общество лихорадило.
Журналисты взахлеб обсуждали промахи правительства и недостатки внешней политики, но Ларкес воспринимал происходящее как простую сумму противостояния двух сил. Шумные каштадарцы, мрачно-раздраженные беженцы и даже нежити, тупо хотящие жрать, — все представлялось ему в виде фишек, совершающих тот или иной ход в игре. Любой эмпат в два счета объяснил бы старшему координатору, насколько мир сложнее его представлений, именно поэтому к эмпатам Ларкес не обращался. Аспекты реальности, не имевшие отношения к совершаемой мести, черного мага не интересовали.
Однако есть в жизни события, которые даже одержимый игнорировать не может. Например, визит конкурентов.
Это был один из немногих случаев, когда расширенное заседание министерского Круга состоялось вне стен замка Деренкорф. И Ларкес знал почему: помещения крепости спешно оборудовались защитой от летучих ядов и зачарованных диверсантов, а вот учебный центр НЗАМИПС северо-западного региона (тот, что под Дрейзелом) к новым угрозам оказался готов если не полностью, то весьма и весьма. Собирать столько ответственных лиц в любом другом месте было бы преступлением.
И вот теперь Ларкес с тихой гордостью приветствовал гостей (особенно черных). Что может быть лучшим доказательством его способностей как старшего координатора региона, чем проявление такого доверия? Имелось в положении хозяина и другое преимущество: Ларкес заранее знал, кого ждать. Это давало время подумать над подбором участников заседания, который был странным, очень странным.
Понятно, когда за одним столом сидят координаторы регионов, шеф жандармов и главный цензор (они почти всегда собирались в таком составе). Неплохо вписывались в компанию представители армейского командования, худо-бедно можно объяснить присутствие министра целительных практик (его подчиненные сплошь военнообязанные), к министру алхимии и ремесел тоже наверняка возникнут вопросы. А вот что тут делать Курту Дайхангу, министру общественного воспитания? Если только его ведомство, опекающее не только школы и приюты, но и тюрьмы, не решено считать в некоторой степени силовым. И уже совсем странно выглядела среди мужчин Алия Саванти, министр общественных благ. Белая вообще не имела в своем подчинении вооруженных людей, правда, лидировала по количеству работающих на нее эмпатов.
«Может, правительство решило показать са-ориотцам цирк? Или развлечь душеспасительной беседой».
Конечно, Ингерника давно уже не находилась с кем-то в состоянии войны, но логики Ларкес не улавливал, и это заставляло его то и дело пробегать пальцами по левому лацкану пиджака, демонстрируя знающим людям свое недоумение. Очевидно, что господин Михельсон имел относительно происходящего какой-то план, и старшему координатору оставалось только подчиниться решению начальства.
Заседание началось в третьем часу дня с доклада шефа министерских аналитиков Филиппа Олемана.
— …таким образом, сочетание прямых измерений и данных, полученных при помощи инструментального контроля, позволяют заключить…
Ларкес почти не слушал докладчика — то, что мистер Олеман имел сообщить министерскому Кругу, старший координатор благополучно вычислил сам. Частично из сообщений подчиненных, частично из сведений, полученных от генерала Зертака (в обмен на несколько пустячных услуг), а кое-что он узнал от Акселя, неожиданно помирившегося с Тангором. Очень показательно. Последнее время сильные черные гораздо охотнее общались друг с другом, а те, кто послабее, старались пройти ритуал Обретения Силы и записаться хоть в чистильщики, хоть в надзор. На взгляд Ларкеса, это было плохим знаком.
«Все маги чувствуют нависшую над миром тень. Белые кучкуются вокруг всевозможных школ и Церкви, а черные предпочитают силовые структуры. Интересно, будет ли наше Зло таким же, как Зло И'Са-Орио-Т?»
Пока выводы группы министерских аналитиков, заново набранной после разоблачения Леона Хаино, полностью совпадали с его умозаключениями.
Основная масса эмигрантов из Арангена осела в трущобах городов северо-восточного и центрального региона, вызвав всплеск преступности и появление пары энергонасыщенных нежитей. Вопреки уверениям отдельных эмпатов вырвавшиеся из кабалы крестьяне возвращаться на пашню категорически не желали. Жандармерия и НЗАМИПС делали все возможное, чтобы предотвратить вовлечение таких масс народа в криминальную деятельность: нуждающихся проще было накормить бесплатно, чем потом содержать на каторге.
«А еще лучше найти им занятие, все равно какое, лишь бы дурью не маялись».
Плотно опекаемый армейскими экспертами Аранген медленно возвращался к нормальной жизни. Через прозрачную границу с Каштадаром в обезлюдевший район массово эмигрировали черные с сопредельных территорий — беспокойное и нахальное племя. Среди них попадались и бывшие арангенцы, проданные втихую заграничным колдунам, на попытки землевладельцев восстановить свои привилегии они реагировали крайне агрессивно.
«Поздно на ф
Ларкес терпеливо ждал, пока собрание осознает некое противоречие, делающее положение Ингерники весьма шатким — он был хорош в анализе, но не всегда умел доходчиво объяснить его результаты.
— …еще по крайней мере несколько лет…
«Количество регистрируемых потусторонних феноменов все еще растет, хотя и не так быстро; мы близки к максимуму. Или к насыщению? Если Аксель прав и годы спокойствия — результат запрещенного ритуала, сильного улучшения ситуации можно не ждать».
Мистер Олеман невзначай нашел глазами Зертака.
«Вот оно!»
Ларкес сел ровнее — разговор переходил на практические вопросы.
— …в самом ближайшем будущем карантинные феномены займут до трети территории империи, не считая ее островной части…
«Карантинные феномены — нежити, которых боевые маги не в состоянии уничтожить, несмотря ни на какие жертвы, в Ингернике про них уже начали забывать. Ведьмина Плешь, разрастающаяся до размера нескольких округов, водоемы, загустевшие от Черных Прядей, безобидные чарики, сбивающиеся в шар до трех метров диаметром, который при этом еще и способен летать. Таких монстров людям остается только морить голодом — лишать доступа к жертвам, а для этого надо, чтобы было куда уйти. И не на год — на несколько десятков лет. Подумать только! Если бы не Тодер, после Реформации мы могли бы осесть в И'Са-Орио-Т».
— … два-три года…
«Это если имперская элита до последнего будет удерживать контроль над страной. А если они рванут на острова в надежде отсидеться, коллапс произойдет года через полтора».
— Таким образом, — подытожил мистер Олеман, — главной угрозой безопасности Ингерники на данный момент является массовая миграция граждан И'Са-Орио-Т.
— Почему бы нам не принять у себя этих несчастных? — подала голос госпожа Саванти.
— При всем моем уважении, население целой страны в Ингернике не поместится, — насупился Олеман. — К тому же есть нюанс: простолюдины И'Са-Орио-Т с детства отягощены заклятиями подчинения. Это означает, что прежние господа могут заставить их совершить любое преступление, причем нашей пропаганде и уговорам они просто не поверят. Мы не вправе так рисковать жизнью сограждан!
— Я все равно не вижу никакой проблемы, — а это уже господин Дайханг. — Вы только что сообщили, что империя испытывает сильный дефицит заклинателей. Обычные люди, сколько бы их ни было, не смогут противостоять нашей армии. Любые волнения закончатся не начавшись!
— А вот тут мы упираемся в ограничение, существование которого на первый взгляд не очевидно, — выдохнул мистер Олеман.
Теперь на черных он старался не смотреть: очень трудно обсуждать недостатки боевых магов в их присутствии.
— Наши доблестные армейские эксперты готовы противостоять любому врагу, придет ли он из-за границы или из-за Грани. Если потребуется, они отдадут ради победы жизнь, и это не просто красивые слова. Но не задумывались ли вы, господа, почему боевые маги никогда (подчеркиваю — никогда!) не используются в работе жандармерии против заведомо слабого противника — обычных людей? Я прошу прощения за свою резкость, но наверняка все присутствующие знакомы с древним суеверием относительно того, что черный, вкусивший крови, превращается в зверя. Предки были наблюдательны: существуют некие психологические барьеры, позволяющие наделенному особым могуществом человеку не конфликтовать с обществом, и при насилии над беззащитной жертвой они рушатся. Маги подразделения, участвовавшего в битве при Ортау, сейчас находятся под пристальным наблюдением эмпатов, и его результаты неутешительны — нарушения социальной мотивации налицо. А ведь эти черные истребляли солдат, пусть и неспособных оказать сопротивление! Что будет, если армейским экспертам придется действовать против безоружного населения, обезумевшего от заклинаний?
— Парням просто снесет башню, — проворчал Зертак. — Они станут неуправляемы.
Ларкес молча кивнул. Ему приходилось видеть осовевших от безнаказанности колдунов, да хотя бы в том же И'Са-Орио-Т.
«Неприятное зрелище. Ни малейшей попытки к самоконтролю, совершенствованию навыков, конструктивному сотрудничеству. Полнейшая деградация. Словарный запас, годный лишь для выражения собственных желаний, в случае малейшего недовольства — фаербол. Хорошо хоть живут такие выродки недолго — черному Источнику плевать на амбиции владельца».
Перспектива сгореть в объятиях собственной магии, на взгляд Ларкеса, была достойной карой за несдержанность.
Господин Михельсон постучал по столу — ему не нравилось, что дискуссия началась раньше времени.
— Вероятно, мистер Олеман, ваша группа готова выдать некие рекомендации?
— Да, да, конечно, — докладчик прокашлялся. — Наиболее выгодным с точки зрения Ингерники было бы помочь И'Са-Орио-Т решить свои проблемы на месте и тем предотвратить миграцию. Заплатить премиальные сотне чистильщиков, делающих свою работу, дешевле, чем заниматься ликвидацией последствий войны. К сожалению, власти империи не желают прислушиваться к голосу разума.
«Еще бы! Это же равносильно оккупации».
— Другим выходом являются превентивные рейды на сопредельную территорию, призванные уничтожить транспортные средства противника. Причем первую операцию следует провести до окончания сезона штормов.
Идея понравилась всем. Господин Михельсон поощрительно кивнул.
— Каков в этом случае наш план?
— Переброску сил к западному побережью следует начать немедленно. Характеристики наших новейших кораблей позволят экспедиции не зависеть от ветра и избежать главной опасности прибрежных вод Са-Орио — смеси плавучих водорослей и ракушек, взбаламученных штормом. Поскольку целью атаки станут не мощные береговые укрепления, а стоящие на рейде суда (большей частью деревянные), для выполнения задачи эскадра разделится на небольшие группы из двух-трех кораблей. Сама атака будет осуществляться сочетанием боевой магии и алхимических средств — катапульт с зажигательными снарядами. По нашим данным, в бухтах восточного побережья сейчас сосредоточены до девяноста процентов всех судов империи водоизмещением больше тонны. Их уничтожение позволит считать угрозу массовой миграции неактуальной.
— Но куда денутся все эти люди? — печально вздохнула госпожа Саванти.
«Белая в своем репертуаре!»
— Останутся в империи, — нервно улыбнулся Олеман, — где мы сможем им помочь, если их правительство будет более сговорчивым.
— Хороший план, — одобрил господин Михельсон. — Мы готовы выслушать его более подробно.
Мистер Олеман взбодрился.
— Для организации регулярных рейдов к берегам империи наиболее удобны Внешние острова…
И тут докладчик осекся, взглянув на генерала Зертака: боевой маг сидел прямой как палка и сильно сбледнул с лица.
— Э-э… Господин генерал? С вами все в порядке?
— Он вспомнил, — вежливо пояснил Ларкес.
Губы Зертака шевелились в беззвучных ругательствах.
— А конкретней?.. — нахмурился министр.
— Что на Внешних островах сейчас находятся полторы тысячи армейских экспертов и всего четыре куратора, — сухо улыбнулся координатор северо-запада. — Причем к каждому гарнизону прикреплены минимум два паровых катера. Они всю зиму наблюдали за толпами ломящихся в Ингернику са-ориотцев, естественное любопытство должно было заставить их поговорить с беглецами. Так что о ситуации по ту сторону пролива они уже знают.
— Если до них допрет… — прохрипел Зертак.
— …что за проливом лежит земля, которую никто не защищает, соблазн скорее всего окажется слишком велик. Самые предприимчивые группы отправятся на другой берег за добычей, а дальше начнется именно то, что описал нам уважаемый Олеман, — подытожил Ларкес.
«Просто обыватели увидят сразу готовый результат».
— Следует немедленно запретить…
— Запретить черным? Проще сразу листовки раздать. Тогда к армейским присоединятся еще и цивильные маги. Собственно, процесс наверняка уже пошел.
Вот над этой-то дилеммой Ларкес и ломал голову весь последний месяц. Боевые маги Ингерники — основа военной мощи страны и опора гражданской безопасности — грозили превратиться в ее могильщиков. С таким трудом созданное доверие и ростки новых традиций, более вдумчивых и рациональных, могли быть растоптаны табуном стереотипов.
«Запретить нельзя, отгородиться тоже. Объяснить обывателям, что буйные колдуны — жертвы войны, будет очень сложно. А у нас еще и Искусники…»
Сектанты будут просто без ума от такого подарка — они всегда утверждали, что черных надо водить в цепях, как ярмарочных медведей. Дальше — бунт армии, дробление страны и магический коллапс. Ларкес видел только один приемлемый выход из положения — зачистить восточное побережье империи под ноль, а потом ликвидировать участников операции.
Алия Саванти начала истерическим жестом терзать носовой платок. Нехарактерно молчаливый Аксель изображал херувимчика. Министр алхимии всем своим видом показывал, что за колдунов не отвечает.
— Спокойно!!! — Господин Михельсон встал, воздвигся над собравшимися, подобно грозному божеству (министр всегда умел произвести нужное впечатление). — Если бардак нельзя предотвратить, нужно его организовать и возглавить! Предлагаю отобрать наиболее ответственных командиров и намекнуть им на возможность обогащения (неофициально). Главное условие — наличие в группе гражданского куратора. В отсутствие свидетеля группа будет обвинена во всех грехах, совершенных на сопредельной территории, без дополнительного следствия и наказана по ингернийским законам.
— Такой подход они способны понять, — пробормотал Зертак.
— В Краухарде черные сами разбираются с ренегатами, чтобы избежать внимания властей, — вставил Ларкес. Его мысль напряженно работала. — Поставленная в такие условия боевая группа способна к самоограничению.
— Но что скажут власти И'Са-Орио-Т? — всплеснул руками мистер Олеман.
— Мы, кажется, только что договорились, что империи осталось жить три года. Пусть получат свою помощь явочным порядком, так сказать. Благодарить не обязательно.
Министр дал поручение составить секретный циркуляр и разослать его по гарнизонам. Текст требовалось представить на подпись следующим утром, а управлять паломничеством боевых магов в И'Са-Орио-Т господин Михельсон вообще не собирался. Зачем тогда существуют подчиненные? В некотором смысле большие начальники очень напоминают поведением черных.
В штаб операции были назначены Ларкес как самый умный, Аксель как хозяин спорной территории и Зертак как причина всех несчастий. Но, видимо, что-то во внешности черных магов проскочило такое, из-за чего Михельсон счел необходимым разбавить их банду госпожой Саванти. Матерая эмпатка, набившая руку в управлении большими безалаберными коллективами, в два счета настроила колдунов на рабочий лад.
Циркуляр пришлось рассылать трижды, ибо рассылка всякий раз обрывалась на каком-то излишне жадном армейском чине. Только когда от половины действующих командиров пришли прошения о придании их группам индивидуальных кураторов, стало ясно, что кампания удалась. Добровольческий экспедиционный корпус был готов к действиям.
Еще раз убеждаюсь, что нет в жизни счастья. По крайней мере, для черных. Четыре (всего четыре!) часа я пребывал в состоянии ничем не замутненной радости, глубокой удовлетворенности от достижения цели. Все загадки были разгаданы, все тайны мира доступны мне. А потом наступила расплата — крутой и безжалостный облом.
С черными так нельзя!
Утром я, весь из себя гордый, повел мисс Фиберти показывать найденную диковинку. Фига! Все кладбище было оцеплено полицией, и посетителей заворачивали у ворот.
— Да у меня здесь дедушка!!!
Но жандармы остались глухи к негодованию черного мага. Смелые.
Мисс Фиберти осторожно взяла меня за локоток.
— Эдвард, а не тебя ли они до сих пор ищут?
Ха! Вот это тормоза.
— Не знаю, не знаю, — поджала губы моя компаньонка. — Как думаешь, собаки у них есть?
Мы плавно развернулись и свалили оттуда, потому что собаки — существа без фантазии. Где унюхают, там и будут искать. При этом я сам чувствовал себя бобиком, у которого изо рта вынули бутерброд.
— Мне надо туда!!!
— Держи себя в руках. Через неделю они успокоятся и снова начнут пускать посетителей.
— Угу. С киркой, фонарем и веревкой?
— Гм.
Вот именно, что «гм». Мне нужно было не просто попасть ко входу в тайник, но и принести инвентарь. Кто знает, что может потребоваться в подземелье? К тому моменту, когда власти НАСТОЛЬКО успокоятся, я могу попасть на кладбище уже как клиент.
— Вот что: не может быть, чтобы вход был единственный. К тому же он слишком узкий и глубина не сто метров — зуб даю.
А ведь Салем вывел из-под земли кучу народа.
Мисс Фиберти дернула бровью — про «ла-ла-ла» я ей пока не рассказывал.
— Что это, Томас?
О, мы серьезны.
— Одно древнее сооружение, я сам про него недавно узнал. Мировая Ось, чтоб ее!
— Обещай, что возьмешь меня с собой.
— Но, Клара…
— Обещай, тогда подскажу.
— Обещаю!
Мисс Фиберти печально посмотрела на меня из-под очков.
— Ну, мамой клянусь!
— Надо взять в магистрате карту водных горизонтов. Грунтовые воды — вечная проблема любых подземелий.
— Гениально!
За требуемым документом отправилась мисс Фиберти, как самая обаятельная, а я занялся купанием зомби (еще один мой сюрприз). Рулон тонкой кальки, стоивший нам пятнадцать крон, я рассматривал вдумчиво и не торопясь. В отличие от владельцев водокачек меня интересовали те места, где глубокой воды нет.
— Гм.
— Минимум три подходящих района. Мой, на территории Академии эмпатов и на городской свалке, причем в академии — самый большой.
— Раньше там располагалось святилище, считавшееся входом в Нижний мир. Его охранял орден Небесных Рыцарей, ставший одной из причин падения Гирейна. Я специально рылась в библиотеке после разговора с антикваром — их эмблемой был профиль парящей птицы, самое близкое к «крылышкам на звездном фоне» из того, что есть в геральдике. Правда, после упразднения ордена никаких потусторонних врат не нашли, официально они являются элементом студенческого фольклора.
Оказывается, не один я с пользой дышал книжной пылью. А Аксель что-то такое свистел про бесполезность древних трактатов!
Поскольку ни один вменяемый черный не станет искать сокровища под взглядами любопытных эмпатов, над выбором пути я особо не маялся.
— В общем, так: на небеса меня не пустят — рылом не вышел, придется через помойку лезть.
Пока говорил, звучало красиво, а на месте выяснилось, что я себя таки сглазил: каменистый, лишенный грунтовых вод клочок земли облюбовала именно помойка (место, куда мисс Фиберти с ее астмой попасть не светило). И то, что ее окружал совершенно неуместный в центре города лес, уже о многом могло сказать знающему человеку (что же тут творится летом, если даже склады поблизости строить не решаются?).
Моя компаньонка погрустнела.
— Не огорчайся, Клара! — Ее помощь могла мне еще пригодиться. — Все равно первый раз я буду только присматриваться. Боевой маг должен идти в подземелье первым и разведывать безопасный путь, так всегда делают. Потом мы вместе все там исследуем.
Она немного успокоилась, а я глубоко вздохнул и тут же осознал свою ошибку — дышать нужно было через рот, мелко-мелко. Ограда помойки еще даже не показалась из-за деревьев, но присутствие этого чудесного места уже ощущалось вполне — казалось, что воздух приобрел не только запах, но и вкус. Работа в «Биокине» и общение с Йоханом не подготовили меня к тому, что я обонял — над помойкой висела вонь с большой буквы. Легкий ветерок приносил испарения волнами, и от этого они воспринимались гораздо отчетливее. На ветках сыто каркали вороны, но хоть мух по зимнему времени не было.
Скажем прямо: если бы не мисс Фиберти, ожидавшая от своего героя подвигов, я наплевал бы на любимую тайну Искусников ядовитой слюной. Удовлетворение любопытства не стоит таких жертв! По мере приближения к цели моя решимость стремительно иссякала. В конце пути, словно надругательство над здравым смыслом, меня встречали кованые ворота с начищенной (а может, и позолоченной) медной вывеской. Выяснять, как официально называется эта помойная куча, у меня не было ни малейшего желания. К Шороху!
Сторожа охотно указали направление на домик директора (а я-то надеялся, что меня прогонят). Шик кончился сразу за оградой. Вдоль дорожки рядами тянулись длинные бурты гниющих отбросов, стыдливо прикрытые вощеными полотнищами. Несмотря на зимнюю пору, воздух был теплым и влажным, в неглубоких канавах поблескивала беловатая жижа. Сразу за буртами (тоже рядком) располагались покрытые зеленой плесенью сараи с длинными трубами, отданные во власть природникам, тут же под навесами громоздились цилиндры устаревших бродильных чанов (куда же без них!). Помойка окружала это место со всех сторон.
Дальнейший путь я решил спросить у кого-нибудь из персонала. Долго стоял перед дверью в плесневелый сарай, не решаясь прикоснуться к покрытой изумрудными разводами ручке. Меня спасло появление одного из местных — мага-природника (я теперь узнаю их по глазам). Он вышел навстречу, держа в руках большой жестяной лоток с чем-то белым и шевелящимся.
— Здравствуйте!
— Правда? — удивился он.
— Если хотите, можете заболеть, — разрешил я.
— Э-э… И вам всего хорошего!
М-да, персонал здесь соответствующий.
— Как мне найти директора?
— Вон там. — Белый энергично взмахнул лотком, едва не обдав меня его содержимым.
— Спасибо.
Повелитель помойки гнездился в аккуратном кирпичном домике. Жизнерадостный розовощекий толстячок пил кофе и заедал его бутербродом с мясом и зеленью (меня аж замутило). На столе перед ним лежали проспекты фирмы «Биокин» с выкрашенными в веселенькие цвета бродильными чанами.
— Интересуетесь нашей продукцией? Я сотрудничал с «Биокином» при создании этих малюток.
Директор подскочил и протянул мне (черному!) руку, в другой он по-прежнему сжимал бутерброд. Совсем они здесь одурели.
— Мистер Блох, к вашим услугам! Они действительно так хороши, как здесь пишут?
— Даже лучше. Свирепая конструкция! Но обязательно заказывайте установку и наладку.
Мистер Блох мечтательно улыбнулся.
— Одна только упрощенная процедура очистки стоит того, чтобы заменить наших монстров.
Я был с ним отчаянно согласен, хотя в таком месте, как это, преимущество может оказаться незаметно. Как мне получить от мистера Блоха разрешение копаться в его гнилой вотчине без помех и свидетелей?
— Вы являетесь представителем фирмы?
— Нет, теперь я веду новый проект, — тут меня посетило вдохновение, — контроль над запахами.
Брови директора помойки удивленно поползли вверх:
— Разве такое возможно?
— Конечно. Хотя пока что не в промышленных масштабах. Например, можно полностью защитить от проникновения посторонних ароматов небольшое помещение, при этом движение чистого воздуха сохранится.
Глаза мистера Блоха заблестели от вожделения.
— Да, это было бы…
Все, теперь он мой.
— Я бы мог устроить вам такое в индивидуальном порядке (понимаете, исходный патент принадлежит армии), если вы позволите мне провести на вашем предприятии кое-какие исследования.
— Да, да, конечно! А сколько это будет стоить?
— Для вас — бесплатно. В качестве рекламной акции.
Мы ударили по рукам, в буквальном смысле слова. Наверное, ему здешними испарениями мозги вынесло — тискать черного! Я произвел первичный замер магических эманаций вокруг домика и поспешил прочь. На полпути к выходу работники свалки освободили один из буртов от покрытия и теперь перегружали его содержимое в длинные телеги. Вот когда я резко пожалел, что не заначил армейский амулет химической защиты!!! Впрочем, не факт, что он бы меня спас: вокруг потревоженной бурой массы висел такой плотный смрад, какой ядовитые са-ориотские снадобья не могли дать в принципе. Защитные проклятия просто свернулись бы от перегрузки.
Встретив меня, мисс Фиберти слегка поморщилась:
— Эдвард, я думаю, что тебе лучше не садиться в трамвай.
— Да пофиг! Пойдем отсюда скорее, у меня до сих пор глаза слезятся!
В этот момент мои мысли были как никогда далеки от цели поисков.
Продышавшись и всучив прачкам оскверненную помоечными испарениями одежду, я понял, что вотчина мистера Блоха защищена от вторжения черных даже лучше, чем мемориальное кладбище: ни один колдун туда два раза не сунется. А некромант может! И дело не в данном слове (тоже мне важность!), а в самом факте наличия этого возмутительного места — городской помойки. Нет, и не может быть такой стихии, которая привела бы боевого мага в смятение. Вонючие отбросы оскорбили черного действием! Их ничтожность следовало доказать. Вместо того чтобы промурыжить восторженного олуха и взять свое, ничего не отдав, я на следующий же день занялся обещанным директору волшебством.
Кстати, и наработки керпанских лабораторий пригодятся.
Создание отвращающего запахи периметра требовало тонкого расчета и изящной реализации: он было ровно вдвое сложнее защитных армейских амулетов (у людей, знаете ли, не такое уж плохое обоняние). Я корпел над схемами потоков три дня, почти не прерываясь на еду и сон. Откуда-то объявился Ларкес и стал допытываться, не нужно ли мне чего-нибудь (он явно что-то замышляет!). Потребовал от него доступ на полигон местной очистки и немедленно его получил (ну точно, это заговор). Раскрывать ему свои секреты мне отчаянно не хотелось, показывать местонахождение семейного тайника тем более. Пусть думает, что я разрабатываю новое проклятие и хочу заработать на нем деньги! На старых секретах свет клином не сошелся.
Ларкес выслушал мою версию, но, как мне кажется, ни слову не поверил. Вместо этого, глянув на диаграммы, старший координатор вскользь поинтересовался, не преподавали ли нам в университете многоконтурные знаки. Нет, даже не слышал о таких, но помощи просить не собираюсь (я вообще-то алхимиком собирался быть, у меня на глупости элементарно времени не оставалось). Ларкес пожал плечами и ушел, а мне пришлось испытывать потустороннюю копию библиотеки Акселя в действии. Шорох был полон скепсиса, тем не менее упоминание о многоконтурной ворожбе я нашел, посрамив обоих (и нежитя, и колдуна). Оказалось, что повторить зубодробительный уровень банковских проклятий изумительно просто: нужно всего лишь использовать одновременно две-три вспомогательных пентаграммы (для среднего стражевика — неподъемная задача, а для некроманта — простое упражнение в сосредоточенности). Единственной трудностью являлась необходимость учесть взаимное влияние знаков, производимая до некоторой степени интуитивно (без этого проклятия имели свойство сворачиваться в совершенно безумные структуры).
Поставленная задача стала вполне решаемой.
Базовые печати будущего периметра были готовы через неделю, сколько они стоили на самом деле, Шорох разберет, но я извел на них половину наворованных в Керпане ингредиентов (плевать, все равно у них истекал срок годности). Заключительная ворожба на помойке заняла полдня, зато результат выглядел так, что и творцам «ла-ла-ла» показать не стыдно. Тончайшее кружево трехмерного периметра оплело здание, присутствуя на самой границе восприятия, безвредное для массивных тел и непроницаемое для взвесей.
Но, естественно, мистер Блох оценить этой красоты не мог, а запах из его домика никуда не делся.
— Готово! Теперь осталось дезодорировать помещение.
Я вынул из футляра стеклянную трубку, расписанную знаками, — аналог ранних экспериментов по созданию поглотителя. Через пару минут воздух приобрел тот суховато-стерильный привкус, который был знаком мне по лаборатории. Я заткнул трубку деревянными пробками и вернул в футляр.
— Дезодоратор можно использовать многократно, при потемнении стекла — промыть мыльной водой, раз в год показывать магу. К сожалению, периметр можно обслуживать только на месте.
А сколько запросит черный маг за визит на помойку, страшно даже думать.
Мистер Блох настороженно потянул носом, потом подошел к окну и, поднатужившись, распахнул створки. Наверное, их не открывали с момента строительства.
В лицо нам ударил холодный безвкусный воздух, но по сравнению со смрадом помойки это был прорыв (я только сейчас заметил, что от моей одежды отчетливо попахивает).
— Это просто чудо! — прошептал растроганный директор.
— Магия, — уточнил я.
Не будем упоминать, сколько народа работало на мой маленький триумф.
Он всплеснул руками:
— Что я могу для вас сделать?!
— Я изучаю возможные условия применения наших амулетов. Мне нужно обследовать территорию вашего предприятия, взять пробы грунта, продукции…
— Берите все!!!
Мысленно показав кукиш эмпатам и координатору, я приступил к поискам «ла-ла-ла». Работники помойки мне охотно помогали. Еще бы нет! Самым активным я дарил «прищепку» на нос, пускай не избавляющую от запахов целиком, но, по крайней мере, дающую возможность дышать свободно. Нет, поймите правильно, эти ребята были привычны ко всему, но есть вещи, от которых невозможно получать удовольствие.
Как и следовало ожидать, вход в подземелье находился под одним из буртов. А когда мне что-нибудь доставалось просто? Пришлось ждать, пока помои дойдут «до кондиции». Я упросил директора не засыпать бурт заново, выдав феерический бред относительно необходимости замера потенциала фоновых колебаний в третьей фазе Луны. Мистер Блох был на все согласен.
Новый год прошел скучно и без подарков, среди снежной круговерти, дальних огней и попыток горожан устроить фейерверк. Праздновать что-то в толпе под мокрым снегом не хотелось совершенно. Мисс Фиберти занималась чем-то своим, а я тихо помирал от воспаления жадности — единственного, что мешало мне добраться до цели немедленно. Если бы не оно, можно было бы тупо сходить в академию и предложить эмпатам раскрыть тайну Искусников вместе. Учитывая отношение белых к секте, все с воплями разбежались бы, дав мне возможность знакомиться с «ла-ла-ла» и потрошить папин тайник без помех. Заинтересованность старшего координатора тоже не следует недооценивать. Можно же договориться о разделе трофеев! Уступлю Ларкесу пару диковинок, зато смогу добраться до тайника через кладбище, не жертвуя сапогами и не травмируя органы чувств. От позорной капитуляции меня спас посыльный: вход в древнее убежище был свободен.
Знакомство с «ла-ла-ла» входило в активную фазу.
Директор финкаунского предприятия по утилизации и рекуперации смешанных бытовых и коммунальных отходов пребывал в отличном расположении духа. На столе перед ним стояла корзинка с домашней выпечкой и чашка свежесваренного кофе с малой толикой кардамона. Тончайшие ароматы смешивались в воздухе, делая зимний день немного светлее и теплее. Подумать только, еще недавно он вынужден был жевать свой завтрак, словно лошадь сено — мерно двигая челюстями и стараясь не принюхиваться!
Одним из условий контракта директора была необходимость проводить не менее трех четвертей рабочего времени на вверенном его заботам предприятии. Мистер Блох понимал сомнения отцов города: какой-нибудь безответственный молодчик мог манкировать своими обязанностями ради личного комфорта. А так каждый бригадир знал, что раз в неделю директор непременно посетит его рабочее место во время утреннего или послеобеденного обхода, потому все выполняли свои обязанности на совесть — городские власти очень хорошо платили. Вот только этот запах…
Но на днях произошло чудо: общество повернулось лицом к своим верным сынам. А как еще охарактеризовать эту удивительно востребованную армейскую разработку? Директор не был эгоистом — злоупотребив средствами, он заказал господину Тангору полсотни амулетов-«прищепок» (пока черному что-то нужно на свалке, с ним можно было договориться за разумные деньги). Обвинения в растрате мистер Блох не опасался — приглашенный целитель клятвенно подтвердил, что купленные проклятия не просто «забивают нос», а реально защищают носителя от вредных мусорных испарений. На здоровье граждан не экономят! Со следующей недели защитная магия станет неотъемлемой частью снаряжения мусорщика. Работники голосовали за проект обеими руками, даже скупердяи из городской управы не смели возражать, носить «прищепки» отказались только маги-природники, впрочем, никто не собирался на них равняться.
От радужных мыслей директора отвлекло шевеление за окном — перед домом стоял неожиданный посетитель, прижимающий к лицу носовой платок и смотрящий перед собой остекленевшими глазами. Да, на некоторых атмосфера предприятия оказывает именно такое действие. Сколько раз мистеру Блоху приходилось объяснять, что мусор невозможно закапывать до бесконечности, что их метод ближе всего к природе, кроме того, дает массу полезных продуктов… Все без толку! Директор поспешно натянул сапоги, запахнул куртку и привычным жестом укрепил на носу защитный амулет. Пришло время познакомиться с гостем.
— Здравствуйте, сэр, вы ко мне?
Взгляд незнакомца сфокусировался на директоре, и тот осознал, что до прострации тут далеко — маг пребывал в астрале (или как там это у них называется), очевидно, изучая устроенную вокруг дома ворожбу. Свободной рукой пришелец достал и продемонстрировал жетон НЗАМИПС.
— Мне нужен Томас Тангор.
— Следуйте за мной, я покажу дорогу!
Директор знал, в каких случаях надо проявить вежливость. Кроме того, он сомневался, что господин Тангор задумал что-то противозаконное — такой блестящий молодой человек не станет размениваться по мелочам.
— Он там, но просил его не беспокоить.
В узкой долине между холмами отбросов расположилась импровизированная палатка из вощеного полотна и каких-то палок (если знать, сколько деревяшек маг затащил внутрь, можно было решить, что она заполнена ими доверху). Как бы ни были любопытны люди, ни один из работников свалки не решался подглядывать за волшебником. Невысокий надзоровец пару секунд рассматривал установленный Тангором шатер.
— Спасибо, я уже все видел.
Оставшийся безымянным визитер развернулся и зашагал в сторону ворот.
Мистер Блох пожал плечами — если черный не желает провожатого, директор напрашиваться не станет. Ему и так на сегодня хватает впечатлений: над головой мага, раздувая полы плаща и теребя платок, раскручивался маленький торнадо.
Черные, они такие нервные.
Ларкес покидал городскую свалку не в панике, но очень-очень быстро. Старший координатор не мог понять, почему Тангору приспичило искать упомянутую Акселем Мировую Ось именно здесь, тем более что его отец по таким сомнительным местам не шастал.
«В его распоряжении был весь город, да что там — весь мой регион, а он предпочел зарыться в отбросы! Не скрыт ли в этом какой-то смысл, метафора происходящему?»
Тем более что успеха юноша достиг: осмотренный Ларкесом шатер был пуст.
«И это странное ощущение, что магии нет, а пальцы покалывает».
Подгонять автомобиль к воротам свалки старший координатор не решился — провоняет. Пришлось идти пешком через парк, выслушивая вороний хай и борясь с ощущением, что из-за забора свалки кто-то насмешливо смотрит в спину.
«Что за детские комплексы! Нет ничего позорного в нежелании нюхать мусор. Тангор и тот, вон, амулетами обложился. Ловко придумал, шельмец!»
Старший координатор сделал себе пометку раздобыть это забавное носовое приспособление — исключительно полезную вещь. Особенно учитывая, в каком виде обычно предстают перед следствием жертвы запрещенного волшебства.
Впереди показалась граница парка, и колдун вздохнул свободнее. На единственной очищенной от снега скамейке (для кого их сделали? Тут же не гуляет никто!) громоздилось нечто напоминающее большой мешок с ножками. Старший координатор подошел ближе.
Странное нечто оказалось женщиной. Мисс Фиберти, помимо пальто одетая в шаль, три шарфа и две юбки, недружелюбно следила за приближением колдуна.
— Добрый день!
Ларкес присел на скамейку (дорожки в парке чистили отвратительно, и низкорослый колдун устал месить ногами снег). Женщина настороженно потянула носом и отодвинулась от него, вероятно, демонстрируя личную неприязнь.
— Вы знаете, куда отправился Тангор?
— Вы первый!
— Что — первый? — не понял маг.
— Расскажите все, что знаете!
— А не слишком ли многого вы хотите? — усомнился координатор.
Мисс Фиберти яростно сверкнула очками.
— У меня есть все основания считать, что кучка Посвященных утаивает от общества важнейшие сведения. Я собираюсь всеми силами бороться с этой нетерпимой ситуацией!
Господин Ларкес мелко затрясся и заперхал — только очень хорошо знавшие старшего координатора люди могли догадаться, что он заливисто смеется. Сейчас его собеседница просто опешила.
— Вот и попал я в Посвященные! — отсмеявшись, покачал головой маг. — Никто ничего не утаивает. Летописей прежних времен осталось мало, но кости говорят под руками некромантов, и черным такого свидетельства достаточно. А вот люди до недавнего времени отказывались верить голосам предков. Ну, и кто после этого виноват в своем невежестве?
— Я с некромантами не знакома! — раздраженно огрызнулась мисс Фиберти.
Старший координатор смерил ее внимательным взглядом и сделал вид, что ничего не слышит. Так и сидели — довольный собой колдун и обиженная на него дама. Короткий зимний день догорал, с неба сыпал мелкий колючий снежок. Тангор не возвращался.
Полгода непрерывного беспокойства сказались на Хаино — Посвященный начал сдавать. Естественно! Ведь физическое состояние мага сильно зависит от душевного. Казалось, ничто больше не давалось ему так просто, как раньше. Искусник почернел лицом и осунулся.
Лаванде было почти жалко этого старого мерзавца, в своем безумии поломавшего жизни сотен человек.
«Странно, что он вообще так долго протянул, с такими-то интересами».
Новый год беглецы встречали в Финкауне. На этот раз Хаино нашел пристанище в квартале дешевых ночлежек, населенном унылыми, испитыми личностями и разнообразным нищим сбродом. В окно съемного дома виднелся какой-то парк, а воздух наполнял сладковатый запах тлена, источник которого белая искать не решалась. Терпкие ароматические свечи горели в комнатах ночью и днем, но от предложения выйти на улицу Лаванду пробивала дрожь.
Казалось, Хаино успокоился, а может, смирился с неизбежным. Он перестал тщательно контролировать перемещения сектантов, разрешил выходы в город, и (вот неожиданность!) в один день двое ушедших не вернулись назад.
«Интересно, они сами решили исчезнуть или им в этом кто-то помог?»
С Сэмом произошла другая странность — он появился на явочной квартире, бледный и трясущийся. Даже Лаванда с трудом смогла его разговорить.
— Я видел мертвеца! — шепотом поведал ей Искусник.
— В смысле, труп?
— Нет, он был живой. А должен был быть мертвым!
После осторожных расспросов шпионка выяснила, что Сэм встретил человека, как две капли воды похожего на предполагаемую жертву Искусников, но при том без всяких следов увечий.
— Вот что, ты ведь не знал близко этого человека, так?
Сэм помотал головой.
— Знал, знал!
— Тем более. От общей нервозности обстановки тебе мог привидеться кто-то знакомый, но пугающий. Верно?
— Да, да!
— Вот видишь. Это иллюзия, забудь о ней.
— Может, стоит…
— Не стоит. Хаино и так нездоров, а ты будешь лезть к нему с глупостями. Тебе не стыдно?
Сэм подумал немного и согласился. Вот и чудненько! Кто бы ни был встреченный сектантом несчастный, внимание Посвященного ему на пользу не пошло бы.
Наблюдая за тем, как взволнованный юноша пытается расплести спутавшиеся на вышивке нитки, Лаванда размышляла, сможет ли убедить его расстаться с Искусниками (непутевый родственник Хаино шпионке нравился, но подвигнуть его на действия никак не удавалось).
— Ты не пробовал начать жить своим умом? — забросила удочку белая.
Сэм некоторое время колебался между патологической скрытностью и желанием выговориться.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Он воспитывает меня с детства, с ним невозможно спорить, и его нереально игнорировать. Скрыться от него тоже нельзя.
— Почему? — оживилась Лаванда. — Друзей у него сильно убавилось.
— При чем тут друзья? Ты не сможешь понять. Он… просто знает, что ты хочешь сделать и куда пойдешь, даже если этого никто не знает. Не только про меня и не только в мелочах. Из-за этого они все вокруг него и пляшут.
— Гм. — Лаванда сделала себе пометку разобраться с этим прежде, чем покидать гостеприимных сектантов. Мантра «не поймешь, не поймешь» ее не убеждала. Всезнание могло быть умело созданной иллюзией, результатом наблюдательности или тонкой провокации.
«А может, причина глубже. Для того, кто видел короля Гирейна, Хаино слишком хорошо выглядит, значит, он очень сильный маг. Возможности старых волшебников — сложная тема. Нам на курсах вообще советовали избегать контактов с патриархами — повышенная чувствительность, вспышки интуиции и все такое. Даже я иной раз действую по наитию, что уж говорить о нем».
Такие мысли Лаванде не нравились. Не может ли так случиться, что о ее побеге сектант узнает раньше нее самой?
«Гипертрофированная интуиция — это еще не ясновидение. Где-то я читала, что формулы, позволяющие увидеть событие в будущем, отрицают сами себя. Значит, он не знает наверняка, скорее испытывает своеобразное дежавю, словно происходящее с ним уже случалось. Поэтому он и мечется: присутствие врага ему очевидно, а вот мой образ недоступен. — Выходит, что до сих пор ее защищала собственная наивность: до тех пор пока она не решилась на побег, будущее оказывалось слишком многозначным для прорицателя (либо Лаванде вообще не дано сбежать, но об этом варианте белая думать отказывалась — оптимизм и еще раз оптимизм!). — Нужно изгнать из сознания всякую мысль о поспешном уходе. Хаино должен пасть первым! До инфаркта ему, прямо скажем, недалеко. А я буду следовать естественному рисунку событий».
Деятельная натура Лаванды протестовала против такого решения, но белая умела проявлять твердость. Дни шли за днями, а Посвященный оставался в Финкауне. Временами он куда-то уходил, сопровождаемый двумя измененными, но большую часть времени проводил со своей паствой, восстанавливая пошатнувшееся доверие. У него явно были планы, но реализовывать их он предпочитал сам (единственная по-настоящему надежная защита от доноса). Лаванда скрупулезно вела учет периодам его отсутствия, осматривала подошвы ботинок и даже обнюхивала сюртук (ей показалось, что манжеты испачканы каким-то белым порошком). Тренированные чувства шпионки ловили слабые признаки ворожбы (а может, остатки чистящих заклинаний). Время от времени Хаино уводил с собой Адарика, но расспрашивать о происходящем фанатичного алхимика шпионка не решалась. Собственная интуиция Лаванды перепуганной птицей колотилась в груди.
«Заложить их я всегда успею. Актуальнее разобраться, как секта собирается повернуть ситуацию в свою пользу. Если отталкиваться от худшего, на ум приходит древний артефакт, про который проболтался Хаино. Вдруг он и вправду существует? Те штуки, которые Посвященный называл Ключами, выглядели весьма правдоподобно. Искусники и волшебство! У любого здравомыслящего мага от такого сочетания волосы встают дыбом».
Белая не помнила ни одного начинания сектантов, окончившегося добром, всегда и во всем обнаруживалась закавыка. И дело было не в лютой злонамеренности, просто радетели света и справедливости отказывались принимать в расчет какую-то важную составляющую реальности. Это означало, что шпионке предстояло проникнуть в суть происходящего самостоятельно, не опираясь на выводы Хаино.
«Допустим, что Дэрик с его рассуждениями о резиночках был более откровенен, чем его Учитель. Наш мир насильно притянут к Потустороннему, а каналы черных Источников — нити, ведущие во Тьму. Что в таком случае может сделать артефакт? Логически рассуждая, попытаться рассечь все связи разом (не будем пока обсуждать как). Вряд ли это избавит мир от нежитей (у них и Источников-то нет), а вот удар по магам может нанести вполне реальный. Тысячи (а хоть бы и сотня) колдунов, разом потерявшие Силу! Да они рехнутся от негодования. Ликвидировать эту штуку — значит устранить критическую угрозу, и пусть потом Искусники со своими Ключами поцелуются. Но что, если Дэрик… гм… скажем так: был информирован частично? И таинственный артефакт действительно ворота во Тьму?»
К каким последствиям может привести заигрывание с подобной штукой, Лаванда предсказать не бралась, но в способность Хаино здраво оценить последствия не верила. Значит, в самом скромном случае полковнику Килозо предстояло явить общественности образец древнейшей магии, а если повезет — предотвратить масштабную катастрофу.
В глубине души настоящего агента живет романтик, потому что никакие деньги и почести не компенсируют годы жизни, потраченные на притворство. Лаванда любила свою работу, и теперь открывшаяся перспектива захватила ее целиком.
«Белая, спасающая Ингернику… Почему бы и нет? Мое имя поставят в один ряд с именами Роланда Светлого, Дайлаша Кибуни или Кена Арака. Ну и что, что двое из трех черные? А теперь будет пятьдесят на пятьдесят!»
Возможно, открывшаяся истина окажется столь ужасной, что ей придется идти на прорыв, наплевав на способности ясновидящего эмпата…
«В этом случае награду я рискую получить посмертно. Нет, надо ждать. Он не может контролировать весь мир. Рано или поздно реальность сама даст мне удобный способ и повод, требуется лишь его распознать и не упустить. Будем сохранять спокойствие».
В результате шпионка целыми днями упражнялась в вышивании и старалась убедить себя, что вынужденный отдых ей нравится. На глазах белой все время болтался Сэм — то ли тянулся к родственной душе, то ли тайком присматривал (не забывать, что он все еще сектант!). Поток избранных гостей прекратился, Хаино изолировался от окружающего, не просто перестав общаться с соратниками, но и вообще оборвав всякие контакты вовне (что для белого было совершенно немыслимо). Ощущение кризиса поднимало в душе Лаванды душную волну давно забытых чувств — она больше не могла воспринимать происходящее как игру, продолжение противостояния грозило ей нервным срывом.
Как-то вечером Посвященный предложил «дорогой Касси» прогуляться. Шпионка не решилась возражать. Оказалось, что гулять в вонючем парке предстоит не только ей одной. Под бдительным присмотром измененных у черного входа собралась необычная компания: невозмутимый Хаино, растерянно хлопающий глазами Сэм и нервно дергающий щекой Адарик (единственный, кто пришел с багажом — увесистым кожаным чемоданчиком). Посвященный приветливо кивнул Лаванде и запер дверь, оставив ключ в замке.
Никому ничего не объясняя, Хаино повел странную группу через город. Мнимая мисс Табрет старательно семенила за предводителем и лихорадочно пыталась сообразить, что происходит. Присутствие алхимика наводило на мысль, что Посвященный направляется к объекту своих тайных интересов. Но зачем ему она и Сэм? То ли хочет приобщить к великому делу, то ли из виду боится упускать. Лаванда поняла, что назревает событие, которого она так долго ждала: нечто, что подвергнет их опасности, смешает планы и даст ей, наконец, возможность действовать.
Поплутав по вечернему Финкауну, Посвященный привел свой маленький отряд к воротам Академии эмпатов. Внутрь проникли легко: Хаино имел в сообщниках здешнего сторожа. Блестящее учебное заведение напоминало остывшие руины: темные, без единого проблеска корпуса, давно не чищенные дорожки. Запустение объяснялось просто: все белые отправились отмечать Новый год по домам, но кто-то здесь все-таки жил — из печных труб тянуло горьковатым дымом.
Лаванда с любопытством оглядывалась по сторонам и гадала, что будет делать, если им предложат принять участие в преступлении. Готова ли она пожертвовать жизнью ради выполнения долга? А жертвовать придется: даже если Сэм сохранит нейтралитет, с двумя измененными ей одной не справиться.
«Придушить Хаино мне не дадут, придется использовать магию. Тип с подготовкой магистра из меня одним пальцем овощ сделает, и плакало тогда мое досье».
Для шпионки казалось противоестественным уносить с собой с таким трудом собранные сведения. К тому же она не была уверена, что сможет верно оценить опасность замысла Хаино. Что, если списки сочувствующих сектантам гораздо важнее?
Через пару минут ситуация стала еще интереснее: в подвале бывшей монастырской трапезной появления Искусника ждали пятеро крепких ребят в типичных костюмах чистильщиков: высокие шнурованные ботинки, немаркие комбинезоны и много-много амулетов. Вот только надето все это было на белых. Бойцы сердечно приветствовали Посвященного, но почти сразу восстановили строй, сосредоточенные и полные решимости. Полдюжины белых вместе, и ни малейшей попытки развить дискуссию. Потрясающе! Хаино удалось воспитать из молодых людей настоящих воинов, и это в нынешние-то спокойные времена. К слову говоря, Лаванда всегда считала себя в этом отношении уникальной. Обидно…
Каменный пол монастырской трапезной оказался вскрыт, по углам возвышались горы комковатой извести — идеально инертного к магии вещества, в воздухе витал запах сырой штукатурки и свежих стружек. Немигающий свет голубых фонарей равнодушно освещал наспех укрепленный зев колодца, вырытого посреди помещения.
Масштаб сделанных приготовлений Лаванде не понравился.
— Сегодня день решающего испытания! — объявил Хаино, и настроение шпионки упало еще ниже. — Скверна отвратила людей от божьего промысла, развратила сладким ядом мнимого благополучия и безопасности. Они забыли, что Всевышний в благости своей не посылает людям испытаний превыше их способностей, и сомневаться в этом означает святотатствовать. Но наша вера крепка! Здесь, — Хаино энергично ткнул пальцем в землю, — скрывается артефакт, положивший начало этому мерзкому извращению, черной магии. Первоочередная задача нашего братства — уничтожение источника скверны, Литургия Света в ее первоначальном, истинном смысле. И пусть вас не смущают неудачи прежних попыток — теперь нам нет необходимости заменять пентаграммами древние Ключи. Мы завладели этими талисманами и поставим жирную точку в противоборстве со Злом. Завершим же дело предков победой!
«А может, ну его? Пусть борется со своей скверной. Очень сомнительно, чтобы природу мира можно было изменить одним-единственным артефактом. Хотела бы я знать, когда же случились те попытки и — особенно — чем кончилось. Не нравится мне героизм в исполнении Хаино».
— К сожалению, амулет, подавляющий охранную систему артефакта, нам вернуть не удалось, поэтому мы должны быть предельно осторожны и в любой момент готовы к нападению. Помните, магическим стражам нужно время, чтобы осознать наше присутствие, однако сама атака будет предельно внезапной.
Маги один за другим спускались в колодец, настал и черед Лаванды (измененные дышали ей в затылок). Шпионкой владело гадкое чувство, словно происходящее стало сюрпризом только для Сэма и для нее. Как непрофессионально! Впрочем, Дэрик честно пытался подготовить ее к чему-то подобному. И что ей теперь делать? Помогать Хаино спасать мир или поломать все, повинуясь интуиции, которая твердила: от фанатиков ждать добра не приходится.
«Скверное сочетание — Финкаун, старый монастырь, ритуал. Этот город стоит на костях людей, погибших в магической катастрофе, а в том, что Искусники способны катастрофы устраивать, никто не сомневается. Не было ли нечто подобное проделано в Нинтарке?»
На дне колодца в свете немигающих голубых фонарей Лаванде открылось чудо — ворота из полированной стали в два человеческих роста. Тускло блестящий металл был густо испещрен охранными знаками и какими-то иероглифами, служащими для отвращения зла. Половину шурфа занимали штифты, блоки и шестерни, призванные разжать чудовищные створки.
«Кто мог такое отгрохать?! Ворота, в смысле. И все это разместить под монастырем, которому по меньшей мере пять веков. Ни о чем подобном ни разу не слышала!»
Для опытного армейского агента это было почти оскорблением.
Хаино по-своему истолковал ее взгляд.
— Не беспокойся! Сюда никто не спускался четыреста лет, охранные монстры погрузились в спячку. До того, как они очнутся, у нас есть два-три часа.
«То есть чтобы покончить с экспедицией, достаточно ее задержать. Беда только в том, что Хаино умрет последним. А я?»
Измененные остались сторожить ворота, и Лаванда не была уверена, что сможет пройти мимо них одна. Впрочем, эти мысли быстро выветрились под напором текущих неприятностей.
Как величественно и несокрушимо выглядела дверь, так ненадежно и зыбко оказалось лежащее за ней пространство. Раскачивающиеся в такт шагов фонари выхватывали из темноты настоящий хаос: лишенные обшивки ржавые балки, провалы в полу и проломы в стенах, иногда ведущие в соседнее помещение, а иногда — в необозримые темные глубины. Полчаса экспедиция осторожно пробиралась вперед, тщательно проверяя прочность пола и стараясь не трясти его без нужды. Лаванде не нравилось, что они не взяли с собой веревки и крепь, но у Посвященного был свой расчет: очень скоро стены и пол обрели устойчивость, словно люди вступили в пределы какого-то подземного улья. И никакого намека на каменную кладку.
«Вот и не верь после этого в сказки! Нет, в таком деле без гномов не обошлось».
Хаино уверенно ориентировался в темном лабиринте коридоров — они ни разу не зашли в тупик и не вернулись к своим следам. Происходящее увлекло Лаванду, теперь она жаждала увидеть цель их похода не меньше, чем сектанты. Плохо только, что подземелье не пожелало делиться с ней этим секретом.
Как идущие впереди маги умудрились пропустить засаду, осталось неизвестным (Лаванде показалось, что атаковавшее их существо буквально отклеилось от стены). Человекообразная фигура сверкнула металлическими бликами, а через мгновение навалилась на Адарика, кромсая слабую плоть непонятно откуда появившимися ножами. Незадачливый алхимик умер без звука, только кровь брызнула вокруг, черная в голубом свете. Однако белые маги не растерялись (что само по себе было чудом): двое развернулись к темноте коридоров, а трое атаковали врага. По глазам ударили яркие золотистые всполохи (с такими плетениями Лаванда была не знакома), и оседлавший человека монстр буквально рассыпался пылью. Шпионка поспешно отвела глаза: тело Адарика выглядело жутко. Ближайший боец отделил от останков увесистый чемоданчик, кожаная отделка была распорота, и из-под нее проступил металл.
— Так, — перевел дух Хаино, — минут десять у нас…
Он еще не закончил эти слова, а рассыпанный по полу песок уже зашевелился, словно металлическая стружка, почуявшая магнит. На глазах Лаванды разрушенный монстр собирался заново.
— Слишком быстро! Слишком, слишком быстро! — бормотал Посвященный. — Попробуем спуститься на третий ярус и отсечь их дверью. К бою!
Перемещения группы превратилось в калейдоскоп из темных коридоров и золотистых вспышек. Трижды Хаино пытался провести соратников на нижние ярусы подземелья и встречал столь яростный отпор, что вынужден был отступать — монстры действовали слаженно, атаковали волнами и не давали магам передышки. Не найденный Искусниками амулет оказался критически важен для их замыслов: пробиться к артефакту силой у Посвященного не получалось.
«Вот он и допустил последнюю ошибку — поторопился, переоценил свои возможности. И что мне с этого теперь? Чую, здесь нас и похоронят! Склеп уже готов, цветочков разве что не будет».
Лаванда призвала Источник и стала внимательно следить за действиями бойцов, стараясь запомнить используемое ими плетение. Бессмысленно скрывать свои способности, если какие-то подземные чудища вот-вот оторвут тебе голову! Перед лицом ожившего кошмара собравшиеся перестали быть шпионами и сектантами, став просто угодившими в ловушку людьми.
«Все равно их ритуал накрылся горкой извести, теперь бы ноги унести! Возможно, еще один маг позволит создать преимущество…»
И вдруг по нервам, открытым для волшебства, резануло чувство, никогда прежде Лавандой не испытанное. Тянущий холод и одновременно запах, которому невозможно дать название. Движение без объекта, хлопок одной ладони. Волна чего-то чужого и хищного, предъявляющего свои права на разум и волю, как зеркало, овладевает чертами твоего лица. Белый Источник мгновенно свернулся, не желая присутствовать рядом с ЭТИМ. Лаванда внезапно осознала, что все сражавшиеся маги корчатся на полу, их сопротивление сломлено.
— Некромансер! — прошипел Хаино. — Уходим!
Он первый взял себя в руки и встал.
Чудовища, как ни странно, не спешили развить успех. Казалось, они наблюдают за деморализованными бойцами даже с некоторым интересом. Монстр, которого пытались оттеснить в боковой проход, осторожно потыкал в ботинок уползающего мага и попытался завладеть ободранным чемоданчиком.
Организованное наступление превратилось в поспешное бегство. Все-таки состояние конфликта для белых неестественно, а может, та странная волна фатально нарушила их самоконтроль. Хаино не пытался остановить бойцов — в подземелье им делать было больше нечего, — но шел не торопясь, сохраняя достоинство. Проблему представлял Сэм: насмотревшись на смерть Адарика, почувствовав свою беспомощность перед подземными монстрами, коротышка впал в заторможенное состояние, обычно для людей нехарактерное.
«Как будто это он здесь единственный белый!»
Сэм с трудом переставлял ноги и не понимал простых слов, Лаванде приходилось буквально тащить его волоком. Они шли последними, в трех метрах за ними плотным строем наступали монстры.
Беглецы давно уже миновали надежные коридоры, пол явственно вздрагивал под ногами полудюжины людей. Лаванда не заметила момента, когда дрожь перешла в покачивание, а к звукам шагов добавился оглушительный треск. Часть пола и стены просела вниз, открыв провал неизвестной глубины. Лаванда заскользила по наклонной плоскости, успев затормозить буквально у самого края, а Сэм умудрился перевалиться через него, повиснув на руках. Чудо, что Хаино следом не снесло!
Свет упавшего фонаря сверкнул на хищном частоколе разорванных конструкций. Белая мертвой хваткой вцепилась в незадачливого спутника.
— Помоги нам!
Пол под Лавандой упруго вибрировал. Веса Хаино он, конечно, не выдержит, но можно же придумать что-то еще! Однако мысль Посвященного устремилась куда-то не туда — его взгляд стал отрешенно-задумчивым. Именно так Искусник выглядел после встреч, на которых очередному сектанту подписывался смертный приговор. Похоже, он принял решение.
— Пойдем, Касси, ему уже не поможешь.
— Нет! Мы уйдем вместе.
Сэм болтался над металлическим хаосом, как сосиска, и безуспешно пытался подтянуться на руках. Для своего роста он был достаточно тяжелым, Лаванде просто не хватало сил втянуть его наверх.
— Верни бойцов, свяжите из комбинезонов веревку!
На лбу Посвященного собралась скорбная складка. Он что, не собирается им помогать? Долгие наблюдения за Хаино помножились в уме Лаванды на вспышку интуиции, ее настигло ПОНИМАНИЕ. Вот она, причина всех странностей! Действуя в соответствии со своими убеждениями, Хаино потерял кого-то очень для него дорогого. И теперь белая натура, защищаясь от безумия, требует признать жертвы неотъемлемой частью реальности, своеобразным благом. Он даже не пробует их избежать.
— Скольких еще тебе надо убить, чтобы признать свою ошибку?!!
На мгновение ей показалось, что она достучалась до него, древнее безумие отступило, и перед ней не Искусник, Великий Посвященный, а просто человек. Но мгновение прошло, лицо Хаино странно исказилось, и он отпрянул, канув в темноту. Лаванда осталась в обществе двух монстров и всхлипывающего от ужаса Сэма.
Заклятие на разбитом фонаре рассеялось, и голубой волшебный свет выцвел до красноватого чадного пламени. Ближайший монстр сдвинулся с места. Пока белая прикидывала, упасть ей в обморок или просто закрыть глаза, чудовище рассыпалось пылью и стекло — в пролом, зафиксировав собой падающих людей, гнущиеся балки и рвущийся металл. Лаванда почувствовала, что Сэм больше не сползает вниз, но руку юноши не выпустила.
«Ну-с, и в чем еще Хаино обманулся?»
Долгожданное знакомство с «ла-ла-ла» как-то сразу не заладилось.
Обстановка зала, в который перенес меня хитрый подъемник, ничуть не походила на подземелье выползня или тронутый тлением, но по-прежнему надежный купол Города Наблы. Где-то строители сэкономили или поспешили, но тут все буквально разваливалось под собственным весом. Не слабо, если учесть, что пол просматривался вниз этажей на пять! Но разве может подобное устрашить черного мага? Я просто принес побольше досок и веревок.
Вы когда-нибудь пробовали забраться с ногами в карточный домик? Ощущения непередаваемые. Путь до первого дверного проема занял два дня. Голубые зачарованные фонари не давали возможности оценить прочность конструкции на глаз, продвигаться вперед пришлось, тщательно все ощупывая и простукивая. Версия дурного строительства нашла подтверждение: стоило миновать какую-то черту, как пол перестал прогибаться под ногами, а из-под обшивки стен проступили броневые плиты, какие я видел издали на Острове Короля (вблизи они казались еще солиднее). Почему было не уложить их с самого начала? Между прочим, свод может и провалиться, а наверху целый город стоит!
Хвалиться перед мисс Фиберти было решительно нечем — все увиденные мной помещения были опустошены еще в доисторические времена. Никаких таинственных надписей, забытых реликвий или на худой конец разговорчивых скелетов нигде не наблюдалось. Амулет-«прищепка» не давал почувствовать запах пыли, но на вид все вокруг оказалось скучное, ободранное и в дырках. Скоро я встал перед дилеммой: пробираться вниз, на уровень «минус сто», на котором, по предположению Акселя, должны располагаться конструкции древнего артефакта, или заняться поисками папиного тайника. Дело решилось само — на третий день охрана «ла-ла-ла» сподобилась отреагировать на мое появление.
Я как раз стоял на перекресте и ломал голову, какое направление выбрать. И тут до меня донесся перестук шагов — звук, совершенно неуместный в заброшенном подземелье. Резонно заподозрив подвох, я призвал Источник. Вовремя! По два голема вылетело из коридоров спереди и сзади, еще один выкатился откуда-то сбоку, будь моя реакция чуть хуже, и они разорвали бы меня в клочья, наплевав на магию. Звеняще-тонкие управляющие плетения взметнулись им навстречу как бы сами собой. Мне удалось ошеломить и остановить врага, но это был предел — даже могучему некроманту не так уж просто распятериться. Контроль ускользал, я потел от напряжения, а големы упорно пытались продолжить начатое. Когда тускло поблескивающее лезвие зависает у тебя перед зрачком, мимо успевает пролететь не только вся жизнь, но и некоторые полезные мысли.
Уверен, их создатели как-то управляли ими без магии!
Дрожащей рукой я вытянул из-под куртки пропуск и последним усилием активировал, а потом отпустил бесполезный Источник. Пятеро конструктов с минуту пялились на меня чем-то, что заменяло им глаза, а потом выстроились гуськом и таким строем ушли по коридору. Я подумал и зашагал следом. Ведь куда-то же они идут?
Големы проложили себе путь через шахту неработающего подъемника — без подсказки его можно было искать лет двадцать, а то и двадцать пять. В металлических стенах предусмотрительные строители вырезали полукруглые углубления в размер руки — очень удобно, если не смотреть вниз. А впрочем, чего я в этих шахтах не видел? Жаль только, страховочную веревку привязать не к чему. Я поправил на носу амулет-«прищепку», сдвинул фонарь так, чтобы он хоть немного освещал путь и полез следом за конструктами.
Гладкий металлический колодец уходил вниз на неизвестную глубину (верхний его конец тоже не просматривался). Двери, выводившие на этажи, оказались плотно закрыты — между створками не проходило даже лезвие ножа, не то что ломик. Миновав пять опечатанных ярусов, я начал сдержанно волноваться. Наконец, внизу показалась преграда: кабина подъемника, то ли упавшего на дно шахты, то ли застрявшего над бездной. Впрочем, выдержала она пятерых големов — выдержит и меня! В крыше кабины чернел люк.
Спеша на встречу со мной, конструкты разжали двери подъемника, а возвращаясь, любезно оставили их открытыми (мне пришлось бы тут возиться не один день). Протиснувшись через покореженные створки, я победоносно улыбнулся.
Вот оно, сердце артефакта! Время повернуло вспять, передо мной простирались владения не тронутого ржавчиной металла, незамутневшего стекла и чистых, без единой пылинки, коридоров. Дышалось удивительно легко (впрочем, снимать «прищепку» я не рискнул). На стенах показались знакомые по подземелью выползня знаки и печати — металлические инкрустации, рисунки из разноцветного стекла и камня. Только здесь они не были пустыми, а слабо перемигивались в свете зачарованного фонаря, словно недавно кто-то напоил их Силой. Может, это город наверху оказывает такое воздействие?
По-хорошему, надо было поворачивать назад: судя по хронометру, я болтался под землей уже четыре часа. Но мной овладел азарт. Сегодня Тангор не уйдет без добычи!
Я начал выбирать дверь, которую открою. Выбрал, открыл, оказалось — туалет. Представил: черный маг, вынесший в качестве трофея флакончик окаменевшего мыла.
Чтоб вас!..
В ответ на мое возмущение обозначился Шорох и начал насмехаться. И что характерно: пока я рылся на помойке, нежить старался в моих мыслях не задерживаться, хотя, если задуматься, что ему помойка. Обругал проклятого монстра, как мог. В ответ получил намек, что стоит внимательнее рассматривать знаки на дверях. Да в «Слове о Короле» таких знаков вообще не было! Если он такой умный, пусть скажет, где здесь есть, что взять. Нежить помедлил (что уже был прогресс — обычно вопросы о «ла-ла-ла» он игнорировал) и предложил найти самые большие двери (по крайней мере, так я истолковал посланный им образ).
Я шел по плавно изгибающемуся коридору, бдительно оглядываясь по сторонам и подозревая со стороны Шороха очередную подлость — все двери были приблизительно одинаковые (да что там — один в один!). Вариантов выбора направления не существовало. Големы куда-то подевались. Все шло к тому, что я совершу круг почета и упрусь в собственные следы.
Радиальный коридор появился из темноты внезапно. Представлял он из себя не просто проход, а скорее разрез, пересекающий сразу три кольцевых яруса. Смысла в такой архитектуре не просматривалось, а значит, он наверняка был: умные люди зря выпендриваться не станут. Я осторожно спустился вниз (не забывать — это все тысячу лет назад строили!). Интуиция черного подсказывала мне наличие под полом пустоты и энергии. Для «ла-ла-ла» слишком рано — пройдена в лучшем случае половина пути до отметки «минус сто». И чего тут только предки не напихали!
Подумав, я пошел в сторону предполагаемого центра сооружения. Вообще забавная тут планировка: верхняя часть комплекса отчетливо смещена относительно нижней. Как они отсюда выбирались-то? А может, так и жили под землей. Размышления о причинах такой нарочитой путаницы прервало появление той самой большой двери. Единственная створка выходила из стены на высоту всех трех ярусов и округло изгибалась, что заставляло предположить впереди какой-то барабан или ступицу колеса. Нельзя такие вещи алхимикам показывать! У меня от попыток представить конструкцию целиком перед глазами цветные конфетти запрыгали. Немедленно полез внутрь. Фига! Дверь была устроена в три слоя, каждый — в метр толщиной, и последний, как водится, закрыт наглухо. А может, это никакая не дверь и там все до самого конца заполнено слоями металла? Представил, как в этом рулоне стали что-то незаметно смещается и я застреваю посередине. Тьфу! Даже выдержка черных имеет предел.
Зато другой конец коридора заканчивался тривиально — широким пандусом и просторным залом с остатками кресел и светильников. Шикарной отделки, россыпей золота или залежей артефактов не наблюдалось, зато здесь лежало нечто большее — труп. Наконец-то появился кто-то, кому я могу задать мучающие меня вопросы.
Я прикоснулся к останкам, ловя самый последний миг жизни этого человека: мягкое кресло, негромкое шуршание вентиляторов, приглушенный свет огней и темнота за спиной, неожиданно наполняющаяся звуком и движением. Короткая, но очень сильная вспышка страха. Я не прилагал усилий для того, чтобы забраться в память покойника, но она неожиданно стала разворачиваться передо мной сама, подобно содержимому древней книги. Это был самый первый убитый Шорохом человек. Монстр неожиданно вспомнил его, и обстоятельства случившегося начали подниматься из безумной глубины лет.
Интересно, когда Салем уводил отсюда своих людей, знал ли он о наличии наблюдателей? В запретной части убежища скрывалась группа контролеров, фиксировавшая происходящее и (как я подозреваю) устраивавшая мелкие каверзы. И вот, когда сотни людей, наполнявших коридоры убежища кипением чувств и мыслей, ушли, чудовище впервые осознало себя чем-то особенным. Что самое забавное: они знали о его существовании, но возможностей нежитя себе не представляли. И потребностей тоже, к слову говоря — Шорох хотел есть.
Я затаил дыхание, стараясь не вспугнуть поток чужих воспоминаний, то, к чему монстр так долго не хотел меня подпускать. Здесь было рабочее место контролера, на темную стену передо мной каким-то хитрым алхимическим образом выводились изображения разных частей убежища, сведения о перемещении персонала. Этакая предельно усложненная версия конторки сторожа. Сама действующая часть артефакта воспринималась покойным как расположенная снизу и справа. Следующий раз туда пойду.
Зато теперь я знаю, что возьму в качестве трофея — кости! Разве для некроманта может быть что-то более ценное? За такой подарок старые пни будут мне ноги целовать, а лично Чарака заставлю плясать вприсядку.
Я скинул на пол манатки и стал прикидывать, как ловчее скрутить у мумии череп, не обсыпавшись при этом могильным прахом с ног до головы. Попытки дергать мертвеца за макушку ничего не дали — внутри он был напичкан какой-то алхимической фигней, крепившейся прямо на позвоночник и не позволявшей разобрать его без помощи кусачек. Просто кощунство — ломать загадочную штуку, даже не осмотрев ее! Нужно притащить сюда побольше света, набор инструментов, дрель… Выберусь на поверхность — сразу список напишу.
Пока я витал мыслями в счастливых мечтах, события продолжали развиваться. Вид конторки сторожа неуловимо изменился, в тяжелой тишине убежища раздался неприятный дребезжащий звук.
Для алхимика последнее дело обнаружить, что механизм что-то делает сам, и непонятно почему. Это дело надо пресекать в зародыше! Допустим, усвоить личность покойника без ритуала Круга я не мог, но метод, которым здесь объявляли чрезвычайное положение, понял отлично. Вон та тускло переливающаяся клавиша означала, что охранный периметр снова сработал и големы начинают прочесывать в поисках нарушителей весь комплекс снизу доверху.
А что, если там представители властей? Пропуск какое-то время хранился в НЗАМИПС, и они могли успеть его скопировать. Куча трупов надзоровцев в одном со мной подземелье не способствует долгой жизни, особенно если кто-то вспомнит о моем умении управлять конструктами. Вряд ли среди пришедших есть сильный некромант, значит, големы их порвут, а отвечать за это буду я, как вечный крайний.
«Слышь, чудище, зови бойцов назад! Что значит «как»? Молча! Можно подумать, ты за мной не подглядывал. Кто из нас присутствует в каждой точке мира? Я до этих уродов просто не дотянусь — они уже на верхних горизонтах. Не надо мне втирать про таланты! Ты когда в ритуал Круга вмешивался, о таланте думал? Некромантией, некромантией их. Делай, что хочешь, но охрану останови!»
Однако надо бежать туда.
Завладеть черепом не получилось. Оставалось открутить пару пальцев — себе и Ларкесу (все равно собрать Круг без высочайшего дозволения не удастся). Ничего, потом вернусь, и будет в библиотеке некроманта достойное пополнение. Рысью промчался до шахты подъемника и полез наверх (пять этажей над темной бездной!). Едва успел забраться, как Шорох полыхнул паникой — пришельцы оборонялись. И все бы ничего, но дурацкая бездонная память нежитя сообщала, что именно это действие служит предвестником чего-то ужасного. Так что ко всем моим проблемам добавилась инфернальная истерика монстра.
«Убери охрану, дурень, людей я сам вынесу! Рухнет же все!!!»
Пришельцев вытеснили за пределы ядра комплекса, в прочности которого я не сомневался (те, внешние, горизонты специально делались на скорую руку). Против нового врага големы оказались неэффективны, но прыгающие по стенам двухсоткилограммовые туши могли нарушить равновесие конструкции, и тогда у меня над головой окажется метров двадцать ржавого железа и камней. Второй раз в жизни оказаться погребенным заживо — это перебор!
Шорох отчаянно пытался воздействовать на конструктов, а ведь год назад он о них даже думать отказывался. Вот что страх животворящий с нелюдями делает! Я приготовился объяснять боевым магам из НЗАМИПС, что они где-то в чем-то не правы. Пол заметно вздрагивал.
Не успеваю, ох не успеваю!
Я метнул вперед ошеломляющее некромантическое плетение вслепую, наугад. Черным эта фигня не повредит, а големов может притормозить немного. Как ни странно, это подействовало — Шорох завладел управлением конструктами и сообщил, что враги быстро удаляются к выходу.
«Дай им дорогу! Они будут рады ноги унести, а на поверхности я объясню им ситуацию популярно».
Последний раз что-то кракнуло, загрохотало, но стены устояли, и наступила тишина. Я перешел на шаг. Кем бы ни были те тупые вояки, что едва не уничтожили величайшую археологическую находку современности, пройти через свалку они не могли. Про кладбище никто, кроме Фиберти, не знает, остается Академии эмпатов. Просто фестиваль какой-то! А не пытался ли Аксель увести из-под моего носа Мировую Ось?
На перекрестке меня ждал управляемый Шорохом голем — нежить хотел показать что-то забавное (со своим страхом перед неуязвимыми машинами смерти он успешно справился).
Задним числом я думал, стоило ли его к этому поощрять. Теперь от него одной голубой лампочкой не отмахаешься — в распоряжении монстра оказалась вполне материальная сила. Вон как ловко он големом рулит, словно всю жизнь на двух ногах ходил! С другой стороны, если кому и доверять такую силу, так это бессмертному существу с принципами, моралью и чувством юмора (в Ларкесе, например, я был не уверен). Теперь за сохранность «ла-ла-ла» (а заодно и папиной заначки) можно не беспокоиться: руководимые Шорохом големы станут вдвое эффективнее.
Для приличного некроманта эти штуки все равно опасности не представляют, если потребуется — всех по банкам рассажу.
Ситуация складывалась патовая: Сэм не падал вниз, но и забраться наверх тоже не мог. У Лаванды от обиды даже слезы на глаза наворачивались: она чувствовала себя обезьянкой, схватившей слишком большой банан. Можно было встать и уйти, для этого достаточно разжать руку, сжимавшую запястье непутевого Искусника. Логика требовала оставить сектанта во власти чудовищ и спастись, но в отличие от Хаино белая шпионка пойти на такое не могла. Убить еще туда-сюда, но хладнокровно оставить без помощи… Собственное воображение свело бы ее в могилу вернее любого проклятия.
«Придется пропадать».
И потянулись то ли минуты, то ли часы (от страха она совсем потеряла чувство времени). Воображение рисовало картины будущего, одна ужаснее другой, как водится, реальность отказалась иметь что-либо общее с человеческими фантазиями.
Спустя вечность пол снова задрожал. По коридору плыл шарик тусклого зеленоватого света, а следом за ним шагал давно ожидаемый босс. Правильно, даже у подземных монстров должен быть главный! Новое чудовище тяжело пыхтело, топорщилось щупальцами, а его голову охватывало бледно-фиолетовое свечение. Как и полагалось, от хозяина подземелья исходил тошнотворный запах разложения.
— И какого фига я сюда бежал? — поинтересовалось исчадье мрака. — Они же ни разу не надзоровцы!
Стоящий рядом монстр вполне по-человечески пожал плечами.
С глаз Лаванды словно спала пелена (с белыми так бывает — восприятие вдруг начинает играть в игры). Перед ней стоял юноша лет двадцати пяти, по всем признакам — черный, в удобном, хотя и немного запачканном комбинезоне. За спиной у него свисал рюкзак и моток веревки. Проклятие-светлячок работало вместо фонаря — в зачарованном свете, очевидно, юноша не нуждался.
— Помогите! — выдохнула Лаванда, понимая, что применительно к черному это слово звучит немного глупо.
Юноша, однако, торговаться или насмешничать не стал, впрочем, лично напрягаться тоже. Вместо этого он обратился к стоящему рядом чудовищу:
— Ну, чего ждешь? Вытаскивай их!
И монстр повиновался.
Очень скоро люди оказались на безопасном расстоянии от провала. Сэм лежал без чувств. Черный попинал его с нескрываемым злорадством:
— Вставай, сволочь! Я тебе говорил, чтобы ты мне на глаза не попадался?
И, обнаружив, что несчастный не подает признаков жизни, подсунул ему ботинок под нос.
— Фу-у!
Разглядев своего спасителя, Сэм по-звериному взвыл и чуть сам не прыгнул в разлом (Лаванда успела его схватить буквально в последнюю секунду).
— Тебя нет! Нет!!!
— Это тебя сейчас не будет, — обозлился черный. — А ну, колитесь: что вы здесь делали?
Лаванда была опытной шпионкой и всегда умела определить грань разумного риска — врать этому юноше она не решалась (может, потому, что монстры маячили у него за спиной). Стоит ли цепляться за использованную легенду?
— Мы — правительственные агенты! Внедрились в ряды Искусников, чтобы развалить секту изнутри.
— Чё, правда? — усомнился черный.
— Да! Мы должны были помешать одному вредоносному ритуалу, но нас разгадали и бросили здесь.
Похоже, это прозвучало убедительно (характера Хаино их нечаянный спаситель не знал).
— Что за ритуал? — полюбопытствовал юноша.
— Было сказано, что здесь спрятан источник черной магии, но я не стала бы слепо доверять словам Посвященных.
Черный задумчиво помолчал, а потом хмыкнул:
— Ну-ка, давайте на ноги и — вперед! Сдам вас в надзор, пусть у служивых голова болит.
Лаванду такой поворот дел вполне устраивал. Повинуясь командам неожиданного спасителя, они двинулись к выходу, причем явно не туда, откуда пришли.
— Эх, Шорох вас побери! — неожиданно воскликнул колдун и успокаивающе помахал рукой чудовищу. — Образно говоря, опять не нашел папины шмотки!
— Ваш папа что-то здесь забыл? — уточнила Лаванда.
— Спрятал. Впрочем, это не ваше дело. Шагайте быстрей!
Двое коротали ночь у костра в парке и по-прежнему упорно молчали. Ларкес сбивал ветви деревьев маленькими шаровыми молниями, а мисс Фиберти подкладывала хворост в огонь. Уходить первым никто не хотел. Поток телег мусорщиков иссяк до утра, среди деревьев зажглись скверно зачарованные фонари с голубыми проблесками, источавшие запах тухлых яиц (городские власти отчаянно экономили, но оставить окрестности помойки совсем без света не решались). Трескучего мороза не ожидалось, но холод чувствовался.
Со стороны свалки показалась припозднившаяся компания, которую мисс Фиберти сначала приняла за семью. Однако при ближайшем рассмотрении коротышка, которого вела за руку неброско одетая женщина, оказался взрослым человеком.
— Шагай-шагай, Искусник недоделанный! — заявил очень знакомый голос. — Привык, понимаешь, на черных кататься.
— У него шок! — вмешалась женщина.
— А у меня — радикулит.
— Мы — правительственные агенты, за помощь нам вы получите награду.
— В конторе Ларкесу расскажешь.
— Томас? — всхлипнула мисс Фиберти. — Томас!!!
Один из путников обернулся и свернул к костру напрямую через сугробы.
— О! Полевой трибунал в сборе. Эй, агенты, гребите сюда!
Следом за черным к костру подтянулась странная парочка: коротышка с блуждающим взглядом и удивительно решительная белая, практически волокущая его на себе. Всех троих окружал плотный помоечный дух, и Ларкес незаметно надавил манок — пускать их в свой лимузин он не собирался. В конце концов, зачем еще нужны группы быстрого реагирования?
— Томас, где ты был?!! — возмутилась мисс Фиберти, но голос у нее предательски дрожал.
— Не сердись, Клара, — примирительно мурлыкнул черный, и женщина растаяла (Ларкес почувствовал укол зависти — ему никогда не удавалось так легко уклониться от скандала). — Там внизу был настоящий дурдом! Толпа белых устроила драку с охраной комплекса, чуть все не развалили. А я знал, что они белые? Ну, долбанул их, чем всегда. Заметь — никто не умер! Кстати, они через Академию эмпатов лезли. Чем там охрана занимается? Вот этих на себе тянуть пришлось — команда слабонервных. Божатся, что правительственные агенты.
— Полковник Килозо? — попытался угадать Ларкес.
— Так точно, сэр! — встрепенулась белая.
— Старший координатор северо-западного региона. По моим сведениям, вы работали в одиночку.
Новоявленный полковник мгновенно сменила позицию:
— Мальчик был вовлечен в деятельность секты против воли!
Ларкес пару секунд обдумывал ситуацию, а потом проницательно прищурился. Под этим взглядом коротышка быстро вернулся к реальности и заныл:
— Он меня убьет!
— Кто? — хором спросили черные.
— Леон Хаино, — пояснила белая. — Они — родственники.
— Не бойся, маленький! — Ларкес изобразил такую улыбку, от которой даже Тангора передернуло. — Я успею убить его первым.
Но мисс Фиберти уже не было дела до разборок магов:
— Давайте, наконец, пойдем в тепло! Мы ждали вас восемь часов, у меня воспаление легких будет!
Тангор недолго думая выбрался обратно на дорогу и зашагал по направлению к жилью, мисс Фиберти поспешила за ним. Белая уговаривала бывшего сектанта не плакать. Ларкес пошел последним — он собирался устроить группе быстрого реагирования сюрприз. Пусть знают, кого они заставили ждать!
Даже не знаю, что лучше соответствовало моему пониманию черномагической мести Искусникам: поломанный ритуал или переданная в руки властей шпионка. Наверное, все-таки второе: отбиться от сектантов големы могли и без меня, а вот искать полоумных белых без помощи агента надзор мог до бесконечности. Теперь же за сутки только Посвященных разных мастей наловили больше дюжины. Ингерника вздрогнула.
Я думал, что Ларкес про Мировую Ось вообще забудет — два дня от него ни слуху ни духу не было. Впрочем, это не помешало ему выставить охрану в Академии и на свалке (без амулетов-«прищепок», ха!) и стукнуть о находке каким-то знатокам древностей. Теперь эксперты, ошеломленные новостью, топтались у входа в комплекс, а пригнанные Шорохом големы смотрели на них изнутри. Нежить отнесся к новоприобретенному гнезду как ярый собственник и никого в него пускать не хотел, а я даже спорить с ним не мог из-за глубинной солидарности (этим только дай). Стимулов что-то искать и куда-то рваться больше не было, я засобирался в Суэссон.
Тут-то и начались настоящие чудеса.
Снова появившийся у меня куратор, печальный старичок с козлиной бородкой, вскользь поинтересовался, не желаю ли я переехать в жилье попросторнее. Не успело отзвучать легкомысленное «да», как в моем распоряжении оказался номер в отеле, по размерам похожий на наш краухардский дом, ужин, который полковник Райк не смог бы осилить после долгого поста, и даже доступные горничные, но их после третьего раза пришлось выгнать — даже черному нужно когда-то спать. А утром — жестокое похмелье… Лучше бы я с горничными кувыркался, честное слово!
Господин Ларкес словно задался целью выяснить пределы моей наглости. Повод был прост: меня просили задержаться в Финкауне до выяснения всех вопросов с «ла-ла-ла». Просили очень вежливо, поскольку местные журналисты успели запомнить мою рожу, а появления новой сенсации никто не хотел (представьте себе заголовки: «Финкаун — город над бездной» или «Шорох с нами!»). Происходящее заставило меня вспомнить глупую краухардскую поговорку про кота, утонувшего в сметане (так вот, оказывается, что чувствовало несчастное животное). «Что ни захочешь — на!» Обидно только, что все желания при этом куда-то пропадают.
Такие поблажки не идут черным на пользу, точно говорю! К хорошему быстро привыкаешь, а как я потом в Суэссоне сам себе носки стирать буду? Но одно дело — понимать все в теории, а другое — отказаться от халявы, которую буквально заталкивают в рот. Моя краухардская гордость взяла выходной, и стало ясно, что добровольно я из таких апартаментов не съеду. На что, собственно, в НЗАМИПС и рассчитывали.
Мисс Фиберти укатила в Редстон записывать впечатления, бросив меня на произвол судьбы. Чтобы окончательно не погрузиться в пучины деградации, я заказал у портье подшивку «Северо-западного алхимика» за прошлый год и сосредоточился на исполнении планов, давным-давно записанных в дневнике. Например — сходил в папину библиотеку, без особых церемоний, через погост. Вопрос со сторожами решился просто: я сказал Ларкесу, что хочу уединиться с предками часа на два. В результате кладбище закрыли на профилактику (!), и путь к моей цели был открыт.
После посещения нижних уровней «ла-ла-ла» тайник не впечатлял: предки устроили его в небольшом зальчике между подъемником и внутренними дверями убежища. Сами двери не открывались ни с внешней стороны, ни изнутри (Шорох послал голема их подергать). Нежить сообщил, что в коридоре по ту сторону имеются следы сильного пожара, вероятно, от жара броневые плиты слегка деформировались и зажали дверь намертво.
Что к лучшему. На фига мне в моей заначке гости?
При ближайшем рассмотрении содержимое тайника оказалось необъятным и неподъемным. Первыми в глаза бросались книги. Их было много (даже больше, чем в коллекции Акселя), они стояли на самодельных полках и громоздились стопками на полу, густо посыпанные отвращающими гниль и жучков снадобьями.
Что называется — свезло, так свезло! Даже если мне не удастся прочесть ни строчки, у меня на руках историческая реликвия покруче национальной библиотеки. Сколько она стоит, в кронах подсчитать невозможно. Пофиг работу! Стоит выставить одну такую книжку на торги… И Ларкес мое собрание мигом национализирует. Следует быть предельно осторожным.
Полчаса я провел, трепетно перебирая драгоценные переплеты и маясь от нерешаемой проблемы — как все это тащить? И куда. Башни-то у меня до сих пор нет! Сосредоточия знаний весили как кирпичи, некоторые по формату сильно превосходили современную энциклопедию, а иные имели обкладки из меди. Стало ясно, что за один присест находку не унести, а выпустить ее из поля зрения мне было больно физически. Можно, конечно, отправить библиотеку в Суэссон посылкой, но что, если часть книг упрут? В итоге я решил оставить все как есть. Почему нет? Мировая Ось найдена, Искусники получили по мозгам, моя месть практически свершилась, а для лечения воспалившегося любопытства есть кости (ответы на вопросы лучше всего получать из первоисточника).
На свободном от книг пятачке примостился сундук с амулетами и всяким полезным при колдовстве барахлом. Естественно, никакого намека на опись или каталог нигде не наблюдалось. Я представлял себе всю полноту последствий, которыми может закончиться активация незнакомого амулета, а потому закрыл сундук на фиг. И что обиднее всего — ни монет, ни слитков золота, ни на худой конец бриллиантов россыпью предки заначить не догадались. Впрочем, когда это у черных было достаточно денег?
Кладбище я покидал в смешанных чувствах: сбылась мечта идиота. А главное — вовремя-то как. И не похвалишься ни перед кем — тот же надзор все и конфискует. Обязательно найдут, к чему прикопаться, волки позорные! Как это некоторым черным (не будем показывать на них пальцем) удается комфортно жить в такой обстановке? Похоже, только мне везет на всякие неудобные ценности.
Через неделю райской жизни мне дали понять, что бесплатных пончиков не бывает — Ларкес вежливо предложил мне встретиться с одним очень (очень!) уважаемым человеком. Поскольку жаловаться было грешно и не на что, я согласился.
Делегированный для переговоров тип свое имя называть не пожелал. Наверное, боялся, что я его сглажу (есть у людей подобное суеверие), а может, у него на некромантов такая реакция. Или обитатели высоких кабинетов решили, что краухардскую сволочь лучше не злить? Неожиданная мысль. Мог ли я заслужить определенную репутацию? Ну и что, что младше ста лет! Я — колдун, сумевший отмахаться от надзора, а это дорогого стоит. Пережил сломанный Круг, утер нос Искусникам, победу над империей обеспечил практически в одиночку. С братства Салема виру стряс (интересно, это мне в плюс или в минус?), старых хрычей заставил с собой считаться. Вон, Аксель выеживался поначалу, и чего он достиг? А то, что никому не известен, так много ли людей знает имя Сатала.
Да, я крут и всех нагнул! Это очевидно. Сразу появилось такое чувство, словно не меня на встречу позвали, а я изволил посетителя принять. Неизвестный проситель держался с достоинством и мысли свои излагал проникновенным баритоном. Тут же вспоминались мои вечно лающиеся начальники. Как говорится, почувствуйте разницу.
— От имени правительства и моего министерства я хочу обратиться к вам с просьбой, которую вы вправе не удовлетворять. Дело касается находки, сделанной вами в подземельях под Финкауном, а еще точнее — предполагаемого нахождения там древнего артефакта, о котором Искусникам, к сожалению, известно больше, чем нам. Как он действует и чем чревато вмешательство в его работу, специалистам не понятно, но в прежние времена этот город уже становился центром магических катастроф. Такое совпадение нас тревожит. Учитывая, что Леону Хаино удалось скрыться от властей, разгадка тайны становится вопросом животрепещущим.
— Круг, — констатировал я. — Вы предлагаете мне еще один ритуал Магического Круга.
— Да, — вынужден был признать вежливый господин.
Помнится, после прошлого раза я обещал себе больше не участвовать в подобных предприятиях — слишком много возни. Но, с другой стороны, можно годами вытягивать из костей контролера воспоминания и все равно не получить целостной картины. Ритуал позволит мне на мгновение стать этим человеком, получить не мешанину образов, а готовое знание, так сказать, в обработанном виде. Увидеть не только «ла-ла-ла», но и весь тот мир в целом, посмотреть на наших предков со стороны…
Я пожевал губами. Как в такой ситуации полагается вести себя солидному колдуну? Эх, нет у меня опыта!
— Ну, в принципе, обсудить дело можно, но у меня условие: я хочу, чтобы в Круг входили только обученные мною маги.
И пусть старики утрутся!
Не встретив резких возражений, безымянный господин воспрянул духом, и через пять минут мы уже отчаянно торговались, обсуждая будущий контракт. Можно подумать, я из его кармана деньги вынимаю! Никакого уважения к заслуженному волшебнику.
За минувшие два года понимание предстоящей нам ворожбы у чиновников заметно улучшилось. На этот раз ритуал предполагалось проводить на полигоне финкаунской очистки (что мешало поступить так в прошлый раз?), и вообще — решительно все было по-другому. Во-первых, мне не пришлось ползать на карачках, отлаживая защиту, — большой отапливаемый сарай оказался напичкан ею не хуже керпанских лабораторий. Во-вторых, скажем прямо: единственное, что я делал сам до приезда помощников, шатался вокруг с умным видом, хмыкая и качая головой. Тут даже пентаграмму за меня вычертили! Местные чистильщики ревниво следили за возней чужаков и молчали в тряпочку, а два незнакомых куратора попеременно подкатывались ко мне, выпытывая, не появилось ли у меня какого-нибудь интуитивного беспокойства.
Да, появилось. Подозреваю, что уже умер и в раю.
Из каких-то невероятно засекреченных хранилищ мне выдали книгу по некромантии (кстати, в отцовской библиотеке она тоже была), и теперь я с интересом узнавал, каких разнообразных неприятностей сумел избежать за время своей практики. Другой пользы от нее не было: в нашем деле понимание нужного плетения либо есть, либо нет, и занимательным чтением тут ничего не изменишь. Единственное, что меня напрягало, — приезд молодых некромантов, участников прошлого Круга. Допустим, потрясения, от которых обычный человек до конца дней просыпался бы в холодном поту, пройдут для них незамеченными (на предложение подработать охотно откликнулись все), а вот мой авторитет… Ритуал-то у меня не получился. Скажут: «Тангор опять щеки надувает!» И морду никому не набьешь — помощники нужны.
Оказалось, беспокоился зря. Единственное, чем меня достали, так это десять раз подряд заданным вопросом:
— Мастер Тангор? Вы же вроде умерли!
Не объявить ли мне себя личем? Тут-то они все на меня и бросятся.
— Нет, я просто очень сильно болел, а теперь выздоровел.
Взамен погибшего Хока в Круг протырился Чарак.
— Если ты будешь настаивать, я, конечно, уйду, — с фальшивым сочувствием вздыхал старый колдун.
Угу, и мне еще месяца два придется дрессировать кого-то на замену.
— Нет уж, учитель, пришли, так работайте!
Главное, чтобы он не окочурился во время ворожбы. Любопытство любопытством, а меня он в некроманты записал, ссылаясь на свое слабое здоровье. Врал небось тунеядец.
Затягивать с ворожбой не стали. Один из сложнейших некромантических ритуалов прошел буднично и без эксцессов. То ли личность у контролера была не особо упрямая, то ли расположение звезд удачным, но к новой жизни покойный пробудился охотно и расстался с ней без возражений, а уходя, одарил некромантов двенадцатью своими слабыми подобиями.
Тут-то я и рухнул. Трижды оплеванные полоумные сектанты оказались правы практически во всем!
Конечно, наши вселенные не были сферами на пружинках, это был ложный образ, искусно внедренный в массы обман. Геометрическую форму вселенных вообще невозможно описать, они существовали где-то и как-то, временами проявляясь в одной и той же точке пространства одновременно. Волны хаоса путешествовали сквозь нашу реальность, иногда нежитей становилось больше, иногда они исчезали совсем, этот процесс происходил столько, сколько люди себя помнили (те, другие люди). Со странными пришельцами безжалостно боролись, но время от времени (и не так уж редко) волны встречались, происходила интерференция, и в мир выплескивалось такое количество потусторонней жути, что остановить ее оказывалось невозможно, в живых не оставалось даже червей. Людям приходилось бежать панически, обреченно, бросая друзей и семьи, в надежде найти пристанище, не тронутое нежитями либо уже успевшее оправиться от их визита. Изменить сложившийся порядок вещей никто не мог, как не могут мальки управлять приливом и отливом.
А потом пришел ОН, гений такого ума и злобности, что все наши потрошители тихо плачут в сторонке.
Всегда было известно о существовании индивидов, испытывающих к потустороннему необъяснимое сродство. От таких всегда старались избавиться (отродья врага и все такое), не вникая в частности, тем более что милыми и безобидными эти люди не были. Так же было известно, что на попавших в потустороннюю волну мирах умирают не сразу и не все. ЕМУ пришло в голову сопоставить два множества. Надо ли говорить, что они полностью совпали? ЕГО сподвижники собрали повсюду людей, чьи предки успешно пережили атаку хаоса, высадили их здесь, на этой земле, сразу после очередного Апокалипсиса, а потом соединили реальности, связали вселенные в точке, не позволяя им больше разойтись. Сделали мир, в котором потусторонние феномены присутствовали постоянно, где ОН надеялся сотворить цивилизацию, которой не придется гибнуть под ударами стихии (мнения подопытных на эту тему почему-то никто не спросил).
ОН сделал так, что черные маги стали нужны людям постоянно.
Кроме того, каждый человек с черным Источником был еще одной нитью, сшивающей ткань вселенных, не позволяющей им разойтись, но при том и гасящей волны хаоса. Теперь потусторонние существа присутствовали здесь всегда, но экстремумы их численности были сильно срезаны. То есть за избавление от глобальных катастроф человечество платило постоянной головной болью. Ну, разве это не чудо, наша магия?
Ах, какую бурю обсуждения вызвали такие новости! Сразу стало понятно, почему белых не принято посвящать в нюансы происхождения потусторонних сил — они такую постановку вопроса не способны принять в принципе. Надзирающий за ритуалом чиновник рванул в контору составлять подписки о неразглашении. Молодые некроманты, впервые испытавшие воздействие правильного Круга, гомонили, обмениваясь впечатлениями. Наверное, недовольным остался только я: возвращения-то «ангелов» этот мертвец не помнил и объяснений о возможном воздействии Литургии Света на «ла-ла-ла» дать не мог. Что можно требовать от сторожа? Следовательно, действия Искусников по-прежнему нуждались в толковании.
Допустим, «ла-ла-ла» пытались выключить (и уже не в первый раз), но то ли описание артефакта было не полно, то ли создатели сами до конца не понимали свойства своего творения, получить удавалось только еще одну волну хаоса. Если, конечно, то, что делают сектанты, попытка отключения, потому что мои мозги отказывались понимать, как, перекрыв кран, можно наполнить кипятком три ведра и кружку.
Я попытался заразить своими сомнениями окружающих, но безуспешно.
— Эта их Литургия Света — типичный ритуал прерывания, — авторитетно заявлял Чарак. — Как Оковы, только больше.
Угу. Вот скажите, сколько раз нужно повернуть рубильник, чтобы лампочка погасла? Черный Источник своенравен, но даже на живом человеке Оковы Избавления достаточно подтвердить трижды, и он не вернется, а Искусники со своей Литургией на рекорд пошли.
— И как это объясняет, почему потом нежитей становится больше?
— Это уже частности, — отмахнулся старик.
Я был с ним категорически не согласен. По моему опыту, многие люди предпочитают судить о реальности со слов других людей, вместо того чтобы напрягать извилины и сопоставлять факты. Вот и сейчас, получив объяснение, черные им полностью удовлетворились, им было плевать, что катастрофы, произошедшие уже после запуска «ла-ла-ла» в предложенную концепцию не вписываются. Меня же гнала вперед привычка к алхимической строгости. В моем деле можно остаться без глаз, просто перепутав порядок добавления в пробирку жидкостей или сложив реагенты слишком большой кучкой, а тут — смертное колдовство на девять жертв. Что именно совершает с древним артефактом Литургия Света, оставалось для меня загадкой, чтобы разгадать ее, нужно было посмотреть на Мировую Ось глазами, а значит — еще раз спуститься вниз. Мимо постов НЗАМИПС и понатыканных вокруг охранных амулетов. Они даже помойку ими снабдить не поленились — согласно официальной версии, Искусники планировали подорвать Замок Короля через расположенные под ним катакомбы.
Ну, и как я это сделаю? Глупый вопрос! У меня же есть Ларкес.
«Я чувствую себя инквизитором».
Эта мысль появилась внезапно, да так и осталась вертеться в уме. Или следовало думать: «Я знаю, что чувствует инквизитор»? Впервые за четверть века службы Конрад Бер не был уверен, что годится для своей должности.
Редстонское управление НЗАМИПС ломилось от задержанных. Не то чтобы объявленных сектантами было слишком много, просто надзор никогда не ориентировался на работу с людьми и просторными застенками не располагал, а передавать дело в руки жандармерии министерство категорически отказывалось. Граждане не должны воспринимать аресты как массовый террор! По той же причине Бер не мог сбагрить арестованных на базу очистки — кто-то мог принять простой перевод за тайную расправу. Все должно было выглядеть так, словно надзор задержал обычных мистиков, и начальству было плевать, что дело зашло слишком далеко.
В коридорах гомонили родственники, пытающиеся выяснить судьбу арестованных, сновали посыльные и следователи с папками в руках. Поскольку места в подвалах не хватало, задержанных водили на допрос в новое крыло здания, и при появлении конвоя всякий раз приходилось разгонять народ. А через всю эту суету невозмутимо шествовали боевые маги, совершенно не желающие понимать изменившийся момент. Ну, дела у них тут, и все!
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
Паровоз тоскливо вздохнул. Сидевший напротив него мужчина сильно вздрогнул.
По-хорошему, Беру тут не место. Но хороших эмпатов, способных разговорить таких вот заключенных, не хватало, а формальности требовалось соблюсти.
— Вы обвиняетесь в том, что, полностью осознавая последствия своего поступка, провели над гражданином Питером Парсоном запрещенный ритуал изменения сознания, именуемый Лунное Причастие.
— Я не понимаю, о чем вы говорите…
— Отпечаток вашей ауры остался на потерпевшем. — Черного мага в такой ситуации ни в чем убеждать не пришлось бы. — Я знаю, он не был идеальным, но он был человеком, а вы превратили его в инструмент. Во имя справедливости и жизни будущих поколений, волшебникам запрещено рассматривать людей в качестве… сырья.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не понимаю, о чем вы говорите…
«И что обидно, соседи небось сочувствуют этому мерзавцу. Пит Парсон — пьяница и дебошир, не дававший жизни жене и детям, после разговора с волшебником стал примерным семьянином без вредных привычек. Люди видят то, что хотят видеть».
— А то, что только строгое, нарочитое уважение к целостности человеческой психики является залогом существования магов, вы понимаете? Сейчас горожане благодарны вам за то, что вы избавили их от выходок Парсона, а завтра они разглядят, во что он превратился, и разговор пойдет другой!
Паровоз имел счастье лицезреть жертву запрещенного колдовства, ныне обитающую в тюремной лечебнице. Штатный эмпат в два счета продемонстрировал следствию лакуну сознания, заставляющую несчастного в определенных условиях цепенеть, совершать некоординированные движения и даже задыхаться. По мнению эксперта, столь глубокое вмешательства не могло быть скомпенсировано, Пит Парсон был официально признан безумцем.
«В прошлом году на его глазах собаки до смерти искусали ребенка и те же соседи негодовали, почему взрослый мужчина ничего не предпринимал. Интересно как? Был ли бедняга законченной сволочью или ангелом под гримом, теперь нормального человека он напоминал только внешне. Но люди видят то, что хотят видеть».
— Я не понимаю. Я не понимаю…
— Хорошо, не понимаете. Но историю-то знать должны! Белые славятся своим любопытством. И про то, что деятельность инквизиции включала в себя не только ловлю колдунов и борьбу с потусторонними феноменами, но и защиту таких, как вы, от гнева добрых горожан, вы непременно хоть раз читали. При любой неудаче люди начинают искать виновного на стороне и, естественно, находят. Думаете, законы — чья-то блажь?!
Задержанный молчал. Значит, слушает. Самые упертые экземпляры сектантов затыкали уши и пели псалмы, лишь бы заглушить голос разума. На взгляд Бера, убеждения, столь уязвимые для критики, не стоили выеденного яйца.
— Ладно, пес с ними, с законами, тут все ясно, и в протокол занесено. Вы мне другое скажите: почему ударить Парсона по морде, когда он издевался над женой, вы не могли, а вышибить ему мозги — запросто? Дело ведь не в его благе, а в том, что он мог дать сдачи, верно?
Белый сосредоточенно сопел. Нельзя давить на него сильнее — замкнется, убедит себя в том, что злые полицейские его не любят. Вопрос был не в сути обвинения (Оковы Избавления этот тип себе уже обеспечил), а в том, что делать с приговоренным дальше. НЗАМИПС не имел возможности решить проблему так же просто, как инквизиция.
«Как это ни жестоко по отношению к жертве, но большинство из этих дураков смерти не заслуживает. Моя задача — узнать имя того, кто научил его запретному, кто первый сказал «можно».
— Если человек хочет избавиться от вредных привычек и недостатков характера, ему в этом поможет эмпат. Задача окружающих — помочь ближнему осознать проблемы и проявить волю. А подстригать человеку мысли, сообразуясь со своим чувством прекрасного, может только самовлюбленный идиот, не сознающий собственной ограниченности.
Задержанного увели в камеру размышлять над своим поведением. Паровоз, отслуживший верой и правдой четверть века, чувствовал невыносимое желание подать в отставку. В виске ледяной булавкой пульсировала боль.
«Надо лечить нервы! Пойду к Кевинахари».
Эмпатка, тоже участвовавшая в допросах, немедленно принялась поить старого знакомого зеленым чаем.
— Рапорт напишу, завтра же! — вслух ругался Паровоз. — Будто мало было нам работы. Что могут наши инспектора сделать с этим сбродом? У нас другой профиль, мы раскрываем конкретные преступления по конкретным следам, а не заговоры по наводке. Это задача для политического сыска!
— В этом все дело, — втолковывала ему Кевинахари. — Дело совершенно, абсолютно, несомненно политическое, именно поэтому для Михельсона так важно запихнуть его под юрисдикцию НЗАМИПС.
— Политика! — брезгливо выплюнул капитан.
— Она самая, — подтвердила эмпатка.
— Заигралось наше руководство, вот что! Клоунам в Сенате тесно стало, людям на голову лезут.
Кевинахари засмеялась и замахала на него руками — вид веселящейся белой был довольно необычен.
— Ты сам не понял, что сказал, Конрад. Подумай, что начнется, если борьба с Искусниками станет политической. Сейчас все, на что они могут рассчитывать, это избежать тюрьмы, а так на кону будет стоять власть.
Бер представил себе сектанта, избирающегося в мэры, и горячо раскаялся в бранных словах.
— Что же мне делать, Рона? Я скоро их бить начну, а у меня кулак тяжелый. Бредят ведь, и видно, что бредят! И совсем не слушают того, что я им говорю.
Кевинахари вздохнула.
— Я не знаю. Есть мнение, что общение с мистиками приводит к физиологическому поражению мозга. Может, тюрьма заставит их встряхнуться, а может — гуманнее усыпить.
Услышав от белой такое заявление, Паровоз понял, что его проблемы — это хомячки.
«Надо бы не усердствовать в допросах, а то количество поручений будет только расти. Кто бы мог подумать, что я начну тосковать о нежитях, фальшивых амулетах и магах-уголовниках!»
Сказано — сделано. Через неделю политика тихого саботажа увенчалась успехом (а может, следователи, наконец, наладили работу), Бер смог вздохнуть свободнее и начал разбирать накопившиеся дела. Потрясенный арестами город немного притих, но студенты по-прежнему дебоширили, заезжие аферисты продавали горожанам обереги из коровьих копыт, а мэр судился с надзором относительно развалин на речном острове (инспектора требовали либо снести руины до основания, либо навесить на них отвращающие знаки).
Два дня Паровоз раскидывал бумажные завалы, почти не выходя из кабинета. Отвыкшие от начальственной руки подчиненные, ворча, заново впрягались в работу. На четвертый день арестованные сектанты перестали казаться такими уж страшными… Жизнь налаживалась.
Офицер инструментального контроля оторвал Бера от полуденного чаепития и изучения анекдота на четырех страницах — подробнейшего изложения обстоятельств ссоры уважаемого семейства пекарей и не менее уважаемого боевого мага. Даже непонятно, кому из них давать по шее: булочнику, пытающемуся ограничить жизненное пространство черного, или колдуну, слишком уж цепляющемуся за свои инстинкты. Пока пострадавшим было только тесто — оно кисло.
— Сэр, у нас вспышка восьмого класса, между Розовым сквером и Часовой улицей.
— Подробней!
— Характер заклинания определить не удается, но магия белая.
Бера такое уточнение ничуть не успокоило: волшебство безобидным не бывает. Белые заклинания редко разрушительны, но у них есть другая неприятная черта — они лучше действуют на живые организмы.
«Розовый сквер и Часовая почти центр города, людей оттуда быстро не выгонишь. Хорошо, если дело ограничится сбродившим пивом, а что, если горожане ухохочутся до смерти или исчешутся до костей?»
Паровоз был на месте инцидента через семь минут не из глупого эпатажа — костюм высшей защиты в управлении был по-прежнему один (проклятые бюрократы!). Ошибиться с расположением эпицентра выброса было нельзя: два перепуганных жандарма мужественно караулили домик ярко-канареечной окраски (кажется, там находилось какое-то кафе), а благоразумные горожане спешно покидали улицу. Бер отпустил пролетку, в которую немедленно набились пассажиры.
— Докладывайте!
— Ну, дык, ворожат, — особым красноречием жандарм не отличался. — Хозяин говорит — посетитель. И сбег, хозяин-то.
— Много пострадавших?
— Мы внутрь, того, не заходили.
Поведение жандармов было разумно — их штатные обереги могли защитить в лучшем случае от пожелания сдохнуть.
Оперативная группа задерживалась.
«Паника началась, толпа улицу запрудила. Ладно, все равно кто-то должен идти на разведку. Хорошо, что это не стационарный знак! Дело не может быть слишком сложным».
Паровоз решительно взялся за ручку и медленно отворил дверь, покрытую карминовыми и изумрудными разводами. Предательски звякнул колокольчик.
Кафе носило следы поспешного бегства посетителей (перевернутые стулья, сдвинутые столы), но разбитой посуды не было — белые с золотой полоской чашки водили хороводы под люстрами, вставшие на ребро тарелки плыли косяком. Пол стал синим, абажуры выцвели до бирюзовых разводов, материя на стенах украсилась причудливыми завитками лилового, оранжевого и травянисто-зеленого. И только беленый потолок упрямо сохранял первоначальный цвет — известь плохо воспринимает магию.
«М-да, о вкусах не спорят. Но смысл?!! Может, это такая странная акция устрашения? Так вроде Искусники клоунадой не увлекались».
Паровоз осторожно пробирался через зал, косясь на столовые приборы, вставшие дыбом над скатертями и колышущиеся в такт. Ополоумевший кофейник пытался склевать остатки хлеба на подносе. Зачарованные нашивки на мундире капитана светились все ярче.
За столиком в углу сидел источник всех неприятностей — щуплый, прилично одетый юноша лет двадцати, смотревший на творящийся бардак широко открытыми глазами. Чисто белыми, без радужки и зрачка.
Для того чтобы понять происходящее, Беру не были нужны никакие эксперты.
«Ситуация класса A-два: маг на грани коллапса Источника, — мрачно определил он. — Студент университета, инициирован в этом году, контроля над магией никакого, блокиратор с собой не носит. И что мне с ним делать?»
Убалтывать свихнувшихся чародеев полагалось эмпатам.
Вокруг столика в изломанных позах лежали два парня, по виду одногодки волшебника. Паровоз подавил желание подойти и проверить, живы ли они. Сейчас важнее всего маг. Черного в такой ситуации достаточно было пристрелить, а с этим придется возиться — белый Источник не отторгается миром, поэтому эффект от него держится дольше.
«Даже мертвый, он сумеет создать всем проблемы. А у меня блокиратор во флаконе! Надо переходить на порошок».
Справочники в такой ситуации рекомендуют разговорить пострадавшего, но на практике все оказывается гораздо сложнее: большинство тем одержимых магией не интересовало, а бить и пугать воплощенное проклятие не рекомендовалось.
— Рыбками увлекаешься? — Паровоз кивнул на танцующие чашки. — Гуппи? Меченосцы?
— Цихлиды, — чуть слышно выдохнул молодой маг. — Красивые, правда?
— У меня племянница анемон держит, — доверительно сообщил капитан. — Только маетное это дело, морской аквариум!
Волшебник едва заметно кивнул.
— Мне папа обещал такой на выпуск. Папа…
Губы юноши дрогнули, а парящая над столами посуда тихо зазвенела.
— А тебя как зовут? — уточнил Бер, стараясь не зыркать по сторонам.
— Леон Ризольти.
Недостающая часть головоломки с щелчком встала на место.
«Отец — Антуан Ризольти, камера двадцать два. Обвиняется в незаконной магической практике, запрещенном волшебстве, подстрекательстве к мятежу».
Семьи сектантов — это была одна из тех тем, к которым НЗАМИПС еще даже не подступался. Все знали, за что арестован Ризольти-старший, а сын его — вот он, и тоже маг. Даже если соседи и знакомые проявили тактичность (или побоялись связываться), парня окружал целый университет нахальных студентов, способных довести до нервного срыва мраморную статую. И вот теперь, наслушавшись от сокурсников насмешек, начинающий волшебник готовился закончить жизнь так, как подобает настоящему Искуснику (в его понимании).
«Малолетний дебил! Господи, зачем ты делаешь этих юнцов такими идиотами?»
Всевышний, поминаемый Искусниками к месту и не к месту, тактично промолчал.
«Главное — говорить с ним. Только так он сможет восстановить контроль».
— Ты хочешь вырасти таким, как папа?
Юноша собрал на лбу маленькую складку.
— Я не знаю. Он хороший. Почему все так?
— Без понятия, — признался Бер. — А тебе не кажется, что пугать людей волшебством нехорошо?
Но маг не пожелал поддерживать изменившуюся тему. Взгляд Леона снова уплывал — белый Источник, замутненный эмоциями, проецировал вокруг себя хаотичные искажения, и первой их мишенью становилось тело хозяина. Еще немного, и оно превратится всего лишь в придаток, фитиль для ослепительной вспышки света.
«Смертное проклятие посреди города… Не этого ли уничтожителя ты мне пророчила, Алонза?»
— А хочешь — врежь мне по морде! — в отчаянии предложил Паровоз. — Ты же обижаешься на нас из-за отца, а я — начальник редстонского надзора. Правда-правда! Так месть будет адресной и посторонние не пострадают!
Столь необычное предложение пробудило гаснущую мысль. Маг с сомнением покосился на капитана, и Бер в кои-то веки пожалел о своих габаритах — бить такого трудно чисто психологически.
«Значит, все дело в возможности получить сдачи?»
Студент осторожно потыкал капитана пальцем и тяжело вздохнул — драться у него не получалось. Паровоз выудил из кармана флакон с блокиратором и протянул буйному волшебнику, тот без возражений выпил. Зачарованные нашивки мундира на глазах приобретали вид обычной меди — магия рассеивалась.
Взгляд у юноши стал более осмысленным и унылым. Паровоз, наконец, сделал то, что не давало ему покоя с самого начала: проверил у пострадавших пульс. По крайней мере, сейчас они были живы, а оценить масштаб повреждений без помощи целителя капитан не мог. Несостоявшийся злодей сдержанно всхлипнул — у него начиналась истерика. Бер представил, как потащит парня в управление, в камеру, набитую вполне реальными сектантами…
— Шел бы ты домой, а когда потребуется, я тебя вызову.
Волшебник обреченно кивнул.
— Давай я тебя провожу! — вынырнула из-за спины капитана Кевинахари. — Блокиратор может дать побочные эффекты.
«Ах ты…»
Паровоз попытался испепелить эмпатку взглядом. Подумать только, он тут из кожи лез, работал не по профилю, а она подслушивала за углом!
Кевинахари возмущение коллеги начисто проигнорировала. Вот и работай с такими.
На выходе из забегаловки уже клубился затянутый в мундиры народ. К Беру пристал молоденький оперативник, едва не подпрыгивающий от переполнявшего его служебного рвения.
— Сэр, как будем оформлять задержание — терроризм или покушение на убийство?
Паровоз смерил умника хмурым взглядом, прикидывая, как бы половчее сорвать на нем злость.
— Вы видели того, кто совершал нелицензированную ворожбу?
— Нет, но отпечаток ауры…
— Вы его уже сняли?
— Нет, сэр, — стушевался оперативник, почувствовав, наконец, глубину начальственного раздражения.
— Ну, так займитесь своим делом! А я займусь своим.
«В чем бы оно ни заключалось».
Подумав, Паровоз решил, что сегодня долг велит ему отправиться домой, к жене, наконец-то бросившей работу в бухгалтерии. Милое воркование миссис Бер позволит ему забыть о неприятностях, а не вываливать на головы подчиненным безадресную злость. Для дела очень полезно!
Весь следующий день Паровоз принимал поздравления коллег с удачно проведенной операцией, а к вечеру позвонил Ларкес, велевший подчиненному сидеть в управлении и не пытаться изображать из себя пособие для некромантов. Едва обретенная свобода сделала ручкой.
И вновь — комната для допросов, которую Бер успел изучить лучше, чем свой кабинет. Состояние — смертная скука. Спрашивать о чем-то Антуана Ризольти было заведомо бесполезно — один из руководителей редстонского отделения секты твердо стоял за своих, а выдумывать тему для бессмысленной нейтральной беседы капитан считал ниже своего достоинства. Задержанный, очевидно, воспринимал причину молчания как-то по-своему, потому что поерзал немного и заговорил первым:
— Я слышал, что вчера у Леона были проблемы с надзором.
«Он слышал! Интересно откуда? Придется менять охрану в подвале: наверняка эмпаты из заключенных кого-то разговорили».
— Нелицензированное волшебство, повлекшее за собой причинение вреда здоровью и порчу имущества, — любезно пояснил Паровоз.
«Хотя насчет порчи можно поспорить — в то кафе теперь хорошо народ за деньги пускать. Тарелки, говорят, так до сих пор и летают. Уникальный артефакт!»
— И что вы намерены делать?
— При чем тут я? — удивился капитан. — Пострадавшие заявления не пишут, хозяин забегаловки готов отступиться, если ему оплатят ремонт. — По правде сказать, благородство виновников конфликта Бера приятно удивило. — Ваша семья весьма состоятельна, так что до суда дело скорее всего не дойдет. Но пожизненный надзор ваш сын себе обеспечил.
— Это затруднит мальчику карьеру…
— Этот мальчик чуть полквартала не вынес! Черным за такое полагаются Оковы Избавления или армейский контракт. Бессрочный, между прочим! А вы тут про карьеру… гм… разговариваете.
Ризольти помолчал.
— Это из-за меня, — выдавил он наконец.
— Да! Но не в том смысле, который вы держите в уме. Ваш пример внушил Леону мысль, что абсолютных запретов не существует. С этим искушением он будет бороться всю оставшуюся жизнь, поэтому надзор — самое малое зло, которое его ожидает. Надеюсь, наше вмешательство не запоздало.
Встретив суровую отповедь, Ризольти заткнулся, и Паровоз об этом ничуть не жалел. Почему некоторые воспринимают его слова как откровения говорящей собаки? И это белые, которые, по идее, за самой гориллообразной внешностью должны уметь видеть суть.
До конца положенного на допрос часа оставалось еще двадцать минут.
— Что вы хотели бы знать? — тихо поинтересовался Ризольти.
Бер не испытывал иллюзий: вряд ли прожженный сектант расчувствовался настолько, чтобы сдать сообщников. Поэтому Паровоз спросил о том, что его давно интересовало:
— Зачем вы это делаете? Всегда хотел об этом спросить.
Ризольти криво улыбнулся:
— Вам этого не понять.
— А вы меня испытайте!
— Представьте себе мир, в котором Потустороннее не отравляет людям жизнь. Мир пускай без магии, но зато простой и понятный, такой, в котором можно безбоязненно гулять при луне и входить в темные комнаты, спать, не будучи окруженным защитным периметром…
Бер задумался. Предложенная Искусником реальность вырисовывалась в его уме достаточно четко.
— И почему вы решили, что тот мир будет чем-то отличаться от этого? Кстати, если общество утратит необходимость обеспечивать граждан жильем, города наполнятся бродягами и ночными бандитами. Вряд ли вы сможете спокойно гулять под луной так или иначе.
— Вы не понимаете…
— Все я понимаю! Такова природа людей, она от исчезновения магии не изменится. Или люди в вашей сказке не предусмотрены?
Искусник не ответил.
— Ладно. — Паровоз хлопнул ладонью по колену (ситуацию с подвалом можно было толковать, как повод закончить эту комедию на фиг). — Радует, что выяснять, какой мир лучше, нам не придется. С сектой покончено!
— Вы ошибаетесь, — чуть слышно проговорил сектант, и Бер превратился в слух. — Вам удалось разгромить последователей Посвященного Хаино, но далеко не все разделяли его взгляды. Есть Посвященные, которые отказались приносить клятву верности его делу, в работе нашей организации они не участвовали.
— Где? Сколько их? — хрипло переспросил Бер.
— Я не знаю, — спокойно сообщил Искусник. — Мне известно только, что трое из них живут за пределами Ингерники, так что дотянуться до них у вас не получится. Братство будет жить!
Сектант посмотрел на Бера со сдержанным торжеством, в виске капитана снова забилась ледяная иголка. Паровоз представил себе последние двадцать лет, повторяющиеся снова и снова: мнимый покой, бесполезное трепыхание и ложная победа. Глядя в глаза Искусника, он позволил себе увидеть такое будущее, осознать его… и ухмыльнулся.
— Ну, в этот раз вас остановили до того, как вы успели серьезно напортачить. Хотя вряд ли ваш Хаино последует примеру Салариса и примет яд. А на тот случай, если вы питаете какие-то иллюзии, запомните: мы тоже не собираемся никуда уходить!
Философствующий сектант сердито поджал губы.
Сказанное Ризольти было единственным ценным фактом, добытым Бером за все время общения с заключенными. Логично, что и заплатил за него он дороже всего. Очерченная Искусником картина то и дело возвращалась в мысли, но об этом Паровоз особо не переживал — он знал способность некоторых эмпатов внедрять в сознание людей навязчивые идеи. Это как насморк — само пройдет.
«Есть вещи, на которые можно повлиять, а есть стихия. Маяться над тем, что то ли будет, то ли не будет, — это не наш путь. Разве я не делаю все, что можно? Ну, так пусть все будет так, как будет! Сил нет, достали уже…»
По странному стечению обстоятельств главный виновник страданий капитана находился всего в паре километров от него. На лавочке в привокзальном сквере сидел старик, едва ли похожий на свои недавние изображения. Бессчетные прожитые годы словно воспользовались минутой потрясения и догнали мага: его лицо избороздили глубокие морщины, выцветшие глаза подслеповато щурились, тонкие, почти прозрачные запястья заметно дрожали. Рядом на скамейку опиралась удобно изогнутая палка — непривычный, но совершенно необходимый предмет.
От вокзала подошли двое молодых людей, в которых трудно было с первого взгляда признать белых — слишком решителен шаг, слишком энергичны движения. При взгляде на старика их поведение неожиданно изменилось: ни дать ни взять двое заботливых родственников, пришедших проводить патриарха. Бродящий между скамеек жандарм их нисколько не беспокоил.
— Есть три билета на проходной поезд, правда, в разных вагонах. Остин предлагает купить их перед самым отъездом.
Старик кивнул.
— Хорошо, но билет будет только один. Здесь мы расстанемся.
— Почему?! — Молодые люди не могли скрыть потрясения.
— Я… допустил ошибки. Мой разум утратил ясность, а чувства — остроту. Пришло время передать дело в руки молодых. Это ваш мир, вы родились в нем и несете ответственность за его будущее. Дело Света и Справедливости ляжет теперь на ваши плечи.
— Но как же вы, Учитель?!
— Я не должен привлекать к вам внимания. Все, кто общался со мной за последний год, сейчас схвачены или в бегах. Мы не должны рисковать последними силами. Не беспокойся, Остин, я смогу о себе позаботиться. Возможно, когда шум уляжется, мне удастся вернуться, но в ближайшее время вам придется рассчитывать только на себя.
Молодые люди выглядели печально и немного обиженно.
— Ну-ну! Разве это не самое важное достижение учителя — подготовить себе смену? Помните, люди по-прежнему зависят от вас. Первое время вам придется быть очень осторожными.
Через полчаса родственники посадили на поезд дряхлого старика, единственным багажом которого был кожаный сундучок, установленный на деревянную тележку. Трудолюбивый паровоз начал путь из зимы в лето, и, по мере того как зелени за окном вагона прибавлялось, тупая усталость покидала белого. К нему возвращалась Сила, медленно, но возвращалась.
Старший координатор северо-западного региона трепетно перебирал листы, исписанные фамилиями Искусников, краткой характеристикой их роли в секте и списком известных грехов. Сведения были давно рассортированы и многократно переписаны, пометки на полях указывали тех, за кем уже отправились тревожные группы, и тех, с кем достаточно будет провести душеспасительную беседу.
Мое присутствие Ларкес воспринимал с трудом, а я старался над ним не издеваться: момент триумфа для черного — это святое.
— Дай мне пропуск в катакомбы, пока их не замуровали на фиг.
— Зачем?
— Хочу Клару вниз сводить. Я ей обещал.
— На кой она тебе сдалась?
— Шутишь? Она же писательница! Вдруг она обо мне гадости напишет?
— Логично. Через помойку?
— Лучше от эмпатов. От помойки у меня мостки положены, Сэм посмотрел — в обморок грохнулся.
— Порченый тип — Искусниково семя!
— Ага, ага.
Бумажку Ларкес мне наваял и жестом прогнал прочь, чтобы не мешал смаковать мгновения абсолютной власти. Каждому колдуну — своя игрушка. Что характерно: в качестве лидера, нанесшего сокрушительный удар по секте, запишут его, а не меня. И где бы он был со своей властью, если бы я не добыл ему шпионов?
Начальник охраны, выставленной надзором в подвале Академии эмпатов, долго и с подозрением изучал предъявленный мной пропуск, а потом дал нам с мисс Фиберти сопровождающего. Чистильщика, естественно. Я не возражал и немедленно поручил ему нести бухту альпинистской веревки (тут главное — ни секунды не сомневаться в своем праве). Понес как миленький!
Теперь ориентироваться в темном лабиринте коридоров было легко — меня вела память контролера. Убежище представало передо мной таким, каким было в те годы, а также в виде полудюжины разнообразных схем. И чем подробнее я вникал в трофейные воспоминания, тем больше восхищения вызывало у меня окружающее. Дело не в масштабах (хотя и они тоже о-го-го). Древние люди создали величайший в мире артефакт, будучи знакомыми с магией только теоретически. Вот это — подлинное чародейство, абсолютный ритуал! Не видя и не чувствуя, заставлять повиноваться. Мне не терпелось посмотреть на артефакт, именовавшийся в оригинале «генератор фокусирующего поля МакГейма», или попросту «дырка». У меня такое название вызывало нездоровые ассоциации, поэтому я решил держаться за привычное «ла-ла-ла».
На входе в ядро комплекса нас ждал посланный Шорохом голем. Моих спутников появление конструкта повергло в шок. Мисс Фиберти, допустим, истинной величины угрозы не осознавала, а вот чистильщик успел призвать Источник и теперь явно гадал, валить чудовище одно или со мной вместе.
Я снисходительно потрепал голема по тому, что заменяло ему плечи.
— Это — страж подземелий. Он — за нас! Кстати, черная магия на него не действует.
— А что действует? — Любознательность мисс Фиберти не знала границ.
— Самое смешное, что белое волшебство, оно временно нарушает его целостность. Либо, напротив, некромантические плетения, они берут это создание под контроль.
Я забрал у чистильщика веревку и навьючил ею голема. Это действие полностью примирило боевого мага с монстром. Мы не торопясь прошлись по безопасным коридорам, отмечая отсутствие каких-либо следов Потустороннего при полной темноте. Заглянули в подземную оранжерею (мисс Фиберти насобирала среди бурого праха каких-то семечек) и, наконец, подошли к знакомой шахте.
— А теперь вниз! — скомандовал я, забирая веревку у голема.
— Что значит «вниз»? — испуганно отшатнулась мисс Фиберти.
— Самое интересное — пятью ярусами ниже. Шахта аварийного подъемника — единственный путь, иначе придется взламывать перегородки.
Это мне тоже любезно подсказал мертвый контролер.
— Томас, а это обязательно? — всполошилась моя помощница.
— Не беспокойся, Клара, тут ступеньки есть. — Я продемонстрировал, где именно они находятся.
— А назад как? — севшим голосом поинтересовалась мисс Фиберти.
— Тоже по ступенькам. Но, если тебе трудно, вот он может поднять тебя на веревке!
Голем бодро кивнул, подтверждая мои слова. А что? Чистильщику я бы свою шею не доверил — у него альпинистской подготовки нет.
— Ты уж извини меня, Томас, я знаю, ты хотел как лучше, но… это выше моих сил!
М-да, вся моя хитроумная комбинация летела зомби под хвост. Впрочем, а кто мне сейчас может помешать?
— Ладно, ты не хочешь, но мне туда надо, я там вещи оставил. Подождешь меня тут? Я постараюсь вернуться быстро.
— Конечно!!!
Не дожидаясь возражений от сопровождающего, я нашарил первую ступеньку и начал спуск. Готов заложить зомби, что чистильщик не полезет за мной — поленится. Приятно иметь дело с черными магами, мы такие предсказуемые.
Внизу память контролера стала громче. Теперь мне приходилось напоминать себе, что в курилке меня не будет ждать Билл или Боб, а в кафетерии при всем желании не удастся найти пива. Мертвец для ритуала был выбран удачно — сторож знал все выходы и входы, места, где мой пропуск будет принят, и даже подозревал, у кого именно его свистнули. Тройные Круглые Ворота меня не интересовали — за ними располагалась подвеска фокусировочного стержня. Я, как наяву, представлял себе огромную колонну из темного кристалла (да, это было не стекло!), уходящую на сотню метров вниз. Ну почему мне не достался местный алхимик? Впрочем, теперь я знал, что перед началом активной фазы эксперимента лишний персонал вывезли.
Скоро отделка коридоров стала утилитарнее, поясняющие таблички исчезли, а на полу появились две белые полосы с номерками, указывающие основные маршруты сотрудников — генератор и лазарет (именно там исчезли двое упомянутых Эдом Руни «спасенных»). Местных лекарей сторож побаивался.
Я выбрал путь к генератору. Покойник был там один раз и хорошо запомнил большой светлый зал с выпирающей из потолка колонной, странными агрегатами и шлейфами кабелей. Аварийная дверь в генераторную открывалась вручную, я прижал ножом механический фиксатор на внешней створке — не хотелось закрывать самого себя в тамбуре — и принялся откручивать внутренний маховик. Кожу начало щекотать от присутствия магии.
Я уже почти на месте…
Вошел и едва не треснулся головой о балку. М-да, слишком уж я доверился памяти мертвеца, а с тех пор здесь успело многое измениться. Огромный зал был захламлен по самое не могу, сверху донизу. Отовсюду торчало что-то лишнее: грубо сваренные швеллеры, обрезанные опоры смотровых площадок и даже куча битых светильников. Под ногами заскрипел песок, одним своим присутствием оскорбляющий принятые на «ла-ла-ла» порядки.
Все страньше и страньше… Я поправил фитиль на фонаре и начал осторожно осматриваться.
Для начала стоит отбросить аллюзии чужого сознания — здесь у меня больше шансов разобраться во всем без помощи сторожа, которому магические огни напоминали дискотеку. Посередине зала под заостренным концом фокусировочной колонны бил настоящий Черный Источник. В смысле — окутанный синеватыми сполохами и ограниченный низким бортиком (порталом — подсказала память) фонтан чернильного мрака. Я и не подозревал, что ЭТО может быть таким большим! Что-то внутри меня тянуло и дергало, звало окунуться в это потустороннее сияние, но дебилов среди магов нет — не выживают.
Стены были тронуты искажениями, словно от присутствия ф
Ну, вот и он, прерыватель. Наблюдение раз: он определенно не является частью первоначальной конструкции.
Я-то гадал, почему позднейшие визитеры не нашли минутки, чтобы захоронить труп контролера, а они просто туда не ходили. Наверное, охрана комплекса не была рассчитана на столь глубокий подкоп. Не имея возможности пользоваться дверями и подъемниками, пришельцы протаскивали прерыватель под землю по частям и складывали в одно целое уже на месте. Сколько труда на это затрачено! Почему же у них ничего не получилось?
Видимое оказалось лишь средним ярусом генераторной, конструкции Источника уходили глубже под пол. Я спустился туда по захламленной лесенке, чтобы лицезреть основание фонтана: зеркало из неизвестного сплава и четыре каменных дуги, удерживающие над ним параллелепипед, размерами неприятно напоминающий гроб.
Я знал это место, ни разу не видел, но знал. Может, начала проявлять себя заплутавшая память мистера Флапа? Нет, знакомым было ощущение — так со мной было в пространстве Золотых Ворот. Магия тут есть, но я ее не вижу.
Черная рябь закружилась в воздухе, бесконечный шелест забил уши, словно вата. Шорох пришел.
«Ты обнаглел, чудовище проклятое! Я здесь делом занят, а ты перед глазами мельтешишь!»
Монстр обратил на меня внимание, и в помещении неожиданно посветлело. Фонарь ярко осветил огромное зеркало, каменные опоры и висящий между ними кокон в водовороте черной листвы. Мы с минуту смотрели друг на друга, а потом Шорох почему-то решил, что он голый.
Мать моя! Я думал, меня уже ничто не удивит, — ошибался. Впрочем, что можно ожидать от амулета, пусть древнего, большого и сделанного простыми людьми?
Это — очень древнее и категорически запрещенное сейчас колдовство, я сам о нем узнал лишь недавно. Особых усилий оно не требует, но за обманчивой простотой реализации скрывается почти непредсказуемый результат. Например, моего Макса заставляет двигаться сущность мертвой собаки, но это случай, почти чудо, самостоятельно меня хватало лишь на насекомых. Для того чтобы целенаправленно создать духа, обеспечивающего стабильность Золотых Ворот, потребовались человеческая жертва и титанические усилия целой бригады магов, зато по сложности тамошние сторожевые проклятия несопоставимы с классическими. Сложность, в ней все дело! Аналогично и управление Мировой Осью доверили одному из пропавших в лазарете людей.
И стала эта личность одной из основополагающих констант нашего мира, правда, уже не вполне человеческой. Угадай кто! Шорох — единственный нежить, откликающийся на призыв черных магов. Он был способен на большее, чем тщательно сконструированное проклятие Диктата Воли, создать его не в пример проще, зато контролировать практически невозможно. А надо ли?
Я потянулся к каменной опоре и ощутил под ладонью тонкую вибрацию некротической магии. Эти камни находились там и тут, в двух мирах одновременно. Какое удивительное существо!
«И каково это?»
Шорох наградил меня воспоминанием, спрессованным образом из своей невероятной памяти: трубка в глотке, руки и ноги, словно переставшие существовать, пучки проводов, тянущиеся к голове, и мучительное ощущение неотвратимости чего-то ужасного.
«Спокойно, мужик, все под контролем».
Такое обращение Шороху не понравилось.
«Хочешь сказать, что там, в коконе, баба?»
Несчастный монстр впал в ступор. Такой аспект его прошлой жизни еще ни разу не обсуждался.
«Не парься. Мало ли кто когда кем был? Я вот когда-то был одновременно сперматозоидом и яйцеклеткой, шизофреническое, должно быть, состояние».
Шорох погрузился в невероятные по глубине философские размышления о первичности курицы и яйца. Ну, это надолго.
Вот теперь можно было остановиться и задуматься. Например, над тем, как не ощущающие магию непосредственно люди собирались сочетать два разнородных проклятия. Наши мэтры, например, стараются с этим не связываться — чревато. Предусмотреть все невозможно, контролировать процесс приходится лично, через плетения, и получать по мозгам без посредников. Если кто-то хотел остановить работу «ла-ла-ла», ему следовало воспользоваться штатными средствами.
Не в том ли загвоздка?
Зловещий ОН предусмотрел попытки остановить эксперимент, в том числе со стороны бывших соратников — в исходном устройстве не была предусмотрена возможность выключения. Скорее наоборот, ренегатов ждала ловушка — то, что держало реальности вместе, обладало волей и разумом и не желало умирать.
Я прижался к опоре, пытаясь принять в себя, осознать это странное плетение. Что вообще можно сделать с такой штукой, в принципе? Рассуждения Чарака о прерывании подразумевали индивидуальный Источник или пассивный артефакт, сосредоточие Шороха больше напоминало мне неинициированного мага, скверно осознающего себя. А это специфика, которую не всякий профессионал знает. Те же Оковы Избавления не применяются к находящемуся в сознании колдуну, и я даже знаю почему — вломит. То есть любая попытка заткнуть фонтан Тьмы должна была начинаться с истребления Шороха, а он по-прежнему живее всех живых. Какая мораль?
Полез наверх осматривать прерыватель. Распознать во всем этом Оковы Избавления не получалось, зато маленькие круглые выемки под Ключи угадывались легко.
Есть только один способ прибить мага пассивным проклятием — резким ударом перекрыть его оборонительные возможности, значит, в системе должны быть мощные накопители, а уж их-то всегда можно различить без труда. Возможности Шороха я приблизительно представлял, но адекватного ему оружия не видел. Энергия струилась по массиву прерывателя, величественно и равномерно, нигде не обнаруживая неоднородностей или завихрений, пуск артефакта изменял направление потока, но никак не мог высвободить его враз. Таким образом, созданная пресловутыми «ангелами» конструкция присутствие Шороха игнорировала. С чем кретинов и поздравляю. Топтаться здесь столько времени, вон, даже чугунку провести и недопетрить, что стража Источника нужно гасить до начала ритуала!
Чтобы предсказать результат этой профанации, мне не было нужды знать нюансы построения знаков. Активированный прерыватель начинал давить на Источник, а Шорох — отступать, стремясь сохранить свою целостность. На какой-то момент контакт между вселенными прерывался, но рано или поздно энергия артефакта иссякала и нежить восстанавливал себя, как оживают поднятые некромантами мертвецы. Триумфальное возвращение Потустороннего накладывалось на общемировой фон, порождая эффекты, тонкости которых меня, по-хорошему, не интересовали (мог же монстр немного перестараться спросонья!). Главное, что Шорох и был Мировой Осью, утверждающей правильный порядок вещей.
Подумать только, а ведь недавно я бы за его уничтожение полжизни отдал.
Можно порассуждать об отношениях Шороха и других нежитей (недаром в месте его сосредоточия нет ни одной), хотя, казалось бы, вот она, дорога) или прикинуть, смогут ли черные маги удержать контроль над Источниками, когда самый мощный из них исчезнет. Только вот что будет, если Искусники поймут причину своих неудач, тупо придут и осмотрят место действия? Это сейчас проникнуть в убежище нельзя (Шорох за этим проследит), но Литургия Света запускает прерыватель на расстоянии! Не знаю, что за гений придумал такое чудное волшебство, лучше бы ему было сдохнуть в колыбели. Бессмертный монстр мог быть уязвим чисто физически, хотя бы со стороны вон того гробика.
Однако надо спасать чудовище. Сейчас Искусников разогнали, но им это не впервой, а мне надо обломать их не на сотню лет — навсегда. И дело теперь не в личной мести. Я — черный, меня устраивает мой мир таким, как он есть, и не интересует мнение об этом всех прочих. Пусть сдохнут! И в переносном смысле, и в прямом. Перспектива восстановления справедливости в виде всеобщего звездеца через тысячу лет меня не утешала, и спокойно смотреть, как черную магию пытаются отменить, я не собирался. Да, да, отменить! А как вы думали, почему в летописи строителей «ла-ла-ла» ни разу не упоминалось о волшебниках? Черные маги — дети нового мира.
Я мысленно прикинул вес элементов пластинчатой конструкции — разобрать ее в одиночку не представлялось возможным. И что мне с ней делать? Растворить кислотой, принести кувалду и развалить на части? Еще неизвестно, как это скажется на состоянии Шороха и стабильности канала — снизу было заметно, что массивные элементы прерывателя явственно сливаются с оболочкой кокона (интересно, там целое тело или только кости лежат?). Возможно, действуя интуитивно, нежить усовершенствовал свое обиталище и нынешним состоянием дел мы обязаны именно ему. Стоит плюнуть не туда, и еще одно падение Гирейна Финкауну гарантировано, хорошо, если никто не узнает, кто в этом виноват.
Ладно, будем мыслить конструктивно. Что тут предки нагромоздили, мне ни в зуб не сдалось. Создать еще один прерыватель Искусникам не по силам, тут нужно знание о происхождении Потусторонних сил как минимум на уровне демиурга, в смысле, создателя «ла-ла-ла» (не верю я, что идеологически зашоренный колдун может докопаться до правды в таком сложном вопросе). Ритуал сектантов воспроизводит действие Ключа, значит, нужно всего лишь чуть-чуть подправить свойства артефакта и не получить при этом по мозгам. Задачка как раз на Диктат Воли.
Я прошелся по залу еще раз, отслеживая пусковой контур прерывателя и не обращая внимания на струящуюся под ногами рябь. Ненавижу, когда одно заклинание в другом и оба активны. Хуже только на работающей турбине гайки крутить.
В нашем деле самый простой способ напортачить — неверно начертить знак (любимая ошибка студентов). Одна лишняя черточка до неузнаваемости искажает потоки, и школяру сильно везет, если схема оказывается нерабочей. В своем творчестве «ангелы» были ограничены размерами убежища, поэтому некоторые части прерывающего артефакта буквально наслаивались друг на друга (наверное, им даже в голову не приходило, что кто-то может использовать их агрегат не по назначению). Я покатал в уме возможные изменения потоков, одна точка выглядела многообещающе. Теперь мне нужна была металлическая перемычка, размером сильно больше булавки (в идеале — цепь). И у меня было нечто похожее — массивный хронометр в платиновом корпусе, который я подарил самому себе к окончанию университета. Довольно аляповатый, с выгравированными на обратной стороне пожеланиями (весьма нескромными). Давно мечтал от него избавиться, почему бы не сделать это сейчас? Пройдут века, тысячелетия, я уйду, все уйдут, останутся только Шорох и эти часы, словно якорь в океане времени, навсегда связавший меня и его. Поэтично!
Я обернул браслет хронометра вокруг направляющей и аккуратно протянул застежку между дугами локального фокуса. То, что надо! Тяжелая металлическая блямба нарушит симметрию силовых линий и до предела затруднит работу с артефактом. Концы застежки громко щелкнули, энергия рванулась по новому руслу, сминая металл, формируя из него блестящую монолитную ленту. Я внимательно отслеживал результат. В принципе, возможность активировать прерыватель по-прежнему сохранялась, но Литургия Света теперь должна была представлять из себя многоконтурный знак весьма причудливого вида. Если тот, кто будет ее проводить, слабо представляет себе сущность ритуала, то вообще ничего не получится. Ну, разве я не гений?
Шорох растрогался и пригнал ко мне голема с подарком — плоской металлической книжкой без страниц (покойный контролер такими штуками пользоваться умел, значит, и у меня есть шанс разобраться). Обе створки аварийной двери мы заклинили подручным хламом (мало ли, вдруг через тот подкоп опять кто-то полезет!). Все, пора сваливать отсюда, пока у нежитя настроение не изменилось.
Обратный путь дался мне тяжелее, чем в прошлый раз (сто метров вместо двадцати — это не шутки!). Когда я, пыхтя, вывалился из дверей подъемника, моему взору предстала идиллическая картина: мисс Фиберти пыталась жестами объясниться с големом и небезуспешно. Чистильщик тихо угорал.
— Зря ты не пошла — внизу гораздо интересней. Надо будет пошарить там. — Голем невозмутимо прошествовал в шахту и задвинул за собой дверь. — Если пустят, конечно.
Не очень-то мне и хотелось!
Вот это — вся его благодарность: сделал дело — пошел на фиг. Одно слово — Шорох. Тьфу! Надо завязывать с этими мировыми проблемами, Искусниками и всем, что с ними связано. Правильно говорил Аксель — от них одни убытки. Ну, или такой доход, что не пришей кобыле хвост (надеюсь, надзоровец металлическую книжку не разглядел).
Все, будущее черным магам я обеспечил, пора подумать и о себе!
Добиться разрешения на посещение финкаунских подземелий стоило Алеху невероятных усилий (наверное, потому, что мистер Окли никак ему не помогал). Но белый был неумолим: другого способа соотнести с реальностью рассказы некромантов он не видел (у некоторых участников ритуала был ужасающий слог). И уж вовсе не стоило попрекать его склонностью к самоубийству: археолог трезво рассудил, что, если бы древние стражи были настроены агрессивно, половина Финкауна уже лежала бы в руинах.
Подземная крепость была темной, тихой и какой-то нездешней. Алеху приходилось видеть руины храмов и замков, остатки крестьянских мазанок и кочевых стоянок, все они несли следы попыток привнести в планировку какой-то смысл, помимо достижения комфорта. Люди всегда пытались разнести гостиную и кладовки, пристроить сарайчик, отгородить закуток, выделить старшему жрецу спальню попросторнее. Древнее сооружение напоминало соты, причудливо перегороженные в соответствии с нуждами создателей. Размером они вполне подходили человеку, но сделаны были словно кем-то другим.
За очередным поворотом коридора обнаружился пресловутый монстр, и белый вежливо кивнул:
— З-здравствуйте!
Чудовище прикинулось статуей.
Алех подошел ближе и провел пальцем по стеклянистой броне, на вид начисто лишенной гибкости. Мистер Окли обильно потел, сопровождающий-чистильщик был мрачен (наверное, выдумывал для любопытного белого какое-то особо изощренное проклятие).
— Странно. М-мне кажется, что в нем есть душа. — Маг склонил голову набок. — С тем, кто напал на экспедицию, такого не было.
Пол отозвался дрожью шагов. Из бокового прохода появилось еще одно человекообразное создание и протянуло белому предмет, напоминающий рождественский шарик: мутноватое стекло в потускневшей оправе, внутри — изображение диковинной птицы и какие-то иероглифы. Вот только шар полностью состоял из стекла (Алех понял это по его тяжести), и, как картинка попала внутрь, было совершенно непонятно.
— А мне подарок? — оживился чистильщик.
Монстр, не глядя, сделал в сторону черного неприличный жест. Маг аж задохнулся от возмущения:
— А ну-ка, заканчиваем посиделки! Вперед не получается, пошли назад.
Алех с трудом удержал улыбку:
— Спасибо. Мне всегда нравились сказки, в которых чудища превращаются в зачарованных людей. Надеюсь, ты таким и будешь.
Волшебные стражи, так и не пустившие археологов к сердцу древнего артефакта, синхронно помахали им вслед.
Помнится, Аксель говорил, что некоторые знания нельзя хранить в одной голове, ну так вот, теперь моя совесть чиста. Всю ночь я трудился — дописывал «Слово о Короле», теперь древняя летопись обрела законченный вид. Не каждый черный маг может оставить такой след в истории!
Сначала меня мучил вопрос, на каком языке писать, но потом я понял, что все равно читать «Свидетельство» можно только посредством Шороха, а значит, буквы не важны — он будет давать перевод с моих мыслей. Нужно просто подобрать символы, которые наиболее четко ассоциируются с данной темой. Тщательно составив и выучив наизусть нужный текст, я перенес его на защищенные магией страницы в виде хаотично-гармоничной росписи. Занял полтора листа. По завершении моих трудов любой черный маг, имевший достаточно ловкости, чтобы столковаться с Шорохом, мог получить исчерпывающий ответ на вопрос о происхождении потусторонних сил. Утром злосчастная книжка отправилась на адрес центрального офиса НЗАМИПС в виде бандероли от господина Салема.
Я снова оказался предоставлен сам себе.
«Северо-западный алхимик» был прочитан от корки до корки, из апартаментов меня вежливо попросили. Я сдал свои скромные пожитки в камеру хранения на вокзале и теперь решал, в какую сторону купить билет. Возвращаться в Суэссон не хотелось (сейчас там самая грязь), ехать к семье в Краухард тоже (начнутся сопливые объяснения). Махнуть, что ли, на Южное побережье? Нет, не получится: в газетах писали, что там объявлено чрезвычайное положение. Боевые маги устроят шабаш, и отдых будет испорчен.
Я расположился в кафе на привокзальной площади, жевал пончики и задумчиво прихлебывал кофе. Рядом со столиком сидел Макс. А что? Имею право — у меня на него лицензия есть. Но челку мертвому псу я благоразумно расчесал так, чтобы увидеть глаза зомби было невозможно. А то, знаете ли, люди будут нервничать, побегут, стулья опрокинут…
В сторону перронов с баулами и гоготом пробиралась банда армейских спецов очень знакомой наружности. О! Капитану Ридзеру добавили нашивок. Меня заметили (мохнатого зомби, поди, не заметь).
— Эй, Тангор, ты же вроде умер?
Ну вот, опять начинается!
— Я просто очень сильно болел.
Не спрашивая разрешения, компания принялась рассаживаться за соседними столиками, а капитан подвинул стул даже ближе, чем позволяли элементарные приличия.
— Есть выгодное дело, — заговорщицким полушепотом сообщил он.
— Правда? — Не верю, что им в голову могло прийти что-либо законное.
— Да ты не думай — все чисто! И'Са-Орио-Т.
— А что с ним опять не так?
— Все так. Есть верные сведения — нежити всех съели. Вещи ничьи лежат, все пропадает. Золото, камушки, серебро — приходи бери.
— Так уж и бери, — усомнился я.
— Если найдешь, — согласился капитан. — Нам искатель нужен.
Объявить боевому магу, что его возможности ограничены искательством, сродни оскорблению. Именно поэтому никто из них нужным талантом не обладал.
— Ну, допустим, это я тоже умею.
— Присоединяйся!
Я бросил осторожный взгляд на невзрачного типа, аккуратно присевшего на стул у дверей.
— Вы что, так с куратором и поедете?
— А то! Он полезный — имперский знает. Зертак без него возвращаться не велел.
Похоже, генерал отпускал подчиненных на отхожий промысел, но контроль над ними терять не желал.
— И сколько стоит это счастье? — Я многозначительно ткнул пальцем в потолок.
— Десятина.
Нехило босс наварится на инициативе младших чинов!
— Угу. Я буду искать, он — переводить, а вы что делать?
— От гулей отбиваться!
Логично. На брошенных землях всяких уродцев должно быть как грязи. Капитан со своей командой год нежитей по Арангену гонял, практика у них отличная.
А мне деньги нужны, много.
В смысле, до того, чтобы рисковать продажей папиного наследства, было еще далеко. Жить есть на что — ритуал мне оплатили, а скоро, глядишь, и дивиденды от рудных бактерий капать начнут, но на башню все равно не хватает. Насчет мотоцикла тоже масса идей, за какие шиши я их буду реализовывать? Опять же, покойник «ла-ла-ла» наградил меня видениями летучих машин тяжелее воздуха, и летали они не абы как, а просто — вз-з-з. Кто бы знал, с какой болью я заносил их описание на самую дальнюю страницу дневника! Бесполезно браться за это сейчас, нужно больше опыта, больше сведений…
Больше денег.
— Согласен!