Шум моторов вспугнул андских сорок-тангара и они с обиженным стрекотом перелетели подальше от партизанской базы. Армейские камионы[1] один за другим въехали и выстроились в ряд на площадке среди перуанских гор.

Со стуком упал борт, двое герильерос резво запрыгнули в кузов и откинули полог. Взорам командиров открылись десятки продолговатых ящиков осточертевшего армейского цвета.

«Наконец-то» — у Васи от предвкушения едва не тряслись руки.

Просто потому, что поверх зеленой краски по трафарету набиты черным буквы кириллицы «10 штук, нетто 67 кг, брутто 88 кг»…

А у главного партизанского завхоза Римака руки едва не тряслись от радости обладания новыми игрушками. Подумать только, тысяча — тысяча! — fusil de asalto, штурмовых винтовок разом. И гора патронов к ним, и это после стольких лет, когда каждая испорченная винтовка или высаженная без цели обойма могли обернутся поражением и нешуточными потерями.

— Осторожней! Осторожней! — вился вокруг бывших партизан, а ныне «народных милиционеров» Римак и его узкие индейские глаза становились круглыми, стоило лишь качнуть ящик.

Бойцы в оливковой форме веселились и дурачились. Хорошо зная повадки завхоза, пугали его, намеренно «упуская» ящик только лишь для того, чтобы подхватить через секунду.

К дальней стене финки[2] успели перекидать треть зеленого штабеля, когда появились остальные отцы-командиры — самолично Эрнесто Гевара де ла Серна, команданте Катари, шеф разведики Антонио, начальник подпольной сети Габриэль, а еще Хорхе, Инти, Хоакин…

— Давай сюда! — крикнул Вася своим кечуа[3].

Два бойца отклонились от траектории переноски, дотащили до командиров и водрузили ящик на стол. Вася провел рукой по боку с полустертыми меловыми отметками и подергал пломбы.

Откуда-то слева подали кусачки, два щелчка и вот уже звякнули петли замков-«лягушек», освободив крышку. Римак нетерпеливо подался вперед — сколько уже оружия и снаряги прошло через его руки, а все такой же домовенок Кузя, хозяйственный до невозможности.

Под откинутой на двух брезентовых ремешках крышкой лежала пергаментная бумага, под ней сыскался упаковочный лист, напечатанный на русском, отчего Вася чуть не утратил контроль и не принялся читать его вслух. Но спохватился, просто повертел в руках и отложил в сторону.

Субординация и колоссальный авторитет касика[4] Тупака Амару Третьего, в прежней жизни Василия Егорова, студента-этнографа из Москвы, не позволили Римаку полезть в ящик первым. Даже несмотря на недавно полученное звание субкоманданте. Он только простонал сбоку:

— Ну, не тяни…

— Не тяни, показывай, — улыбнулся краем рта Че, сжимая в зубах трубку.

Вася смял шуршащий пергамент и собравшимся предстали пять вороненых спинок, на которых тускло играло солнце. Пока Вася снимал фиксирующую поперечную планку с вырезами, обитыми для мягкости шинельным сукном, Римак выхватил из отделения слева пергаментный сверток, в котором нашлись десять холщовых подсумков.

Планка легла справа, а Вася, ухватив за цевье, вытащил ствол.

Вот оно, счастье.

Слегка маслянистая поверхность без единой царапины, гладкий фанерный приклад и такие знакомые, такие родные формы… Вася разве что не поцеловал оружие — калаш! новенький калаш! До боли, до дрожи знакомый АКМ!

«Как я скучал по тебе, веселая железяка!»

Римак тем временем выгреб из ящика рыжие бакелитовые магазины, штык-ножи, сверток с ружейными ремнями, пеналы с принадлежностями, еще один сверток с масленками, густо смазанными солидолом.

Вася даже отложил автомат и схватил одну, не боясь перемазаться — запах! Даже смазка пахла Родиной… или это просто кажется?

Разулыбавшиеся бойцы и командиры скинули ящик со стола и увлеченно крутили новые игрушки, рассматривая их со всех сторон, щелкая предохранителями и затворами.

— Хм… Ну и как его разбирать? — задал резонный вопрос Гевара.

Вася было удивился, но вспомнил, что Че покинул Кубу до начала массовых поставок советского оружия и не особо знаком с творением Михаила Тимофеевича Калашникова.

— Освободите стол, — приказал касик.

Он вздохнул, положил автомат перед собой стволом влево, рукояткой затвора вверх, замер на секунду, пока в голове всплывал накрепко затверженный порядок действий, вздохнул еще раз и…

Лязгнул затвор, щелкнул спуск, руки касика замелькали по вбитым дядей траекториям, на стол со звоном ложились крышка, пружина, рама, затвор…

Хотя Вася и действовал полностью на рефлексах, все равно сообразил, что новенький фиксатор наверняка тугой, ловко ухватил пенал и действуя им, как рычагом, отстегнул газовую трубку.

Последняя деталь со стуком легла на доски.

— Команданте Амару разборку закончил! — лихо отрапортовал Вася и только после этого заметил изрядную оторопь на лицах соратников.

— Что?

— Да как-то ты быстро…

— Ну, — смутился Вася, — конструкция простая…

— Ну да, ты же учился в Москве, — ревниво заметил Че.

Это все объясняло. И еще секунд за пятнадцать Вася собрал АКМ обратно.

Казалось, что все, конец, еще час-другой и неотвязно висевшие над головами самолеты добьют их если не сами, то наведут солдат. Но когда все плохо до последней крайности, в этом есть и свой плюс — хуже не будет.

Так и есть, пошел дождь, тут же исчезли самолеты, а потом пропал и контакт с преследователями. Даже с упавшем темпом герильерос оторвались и понуро брели, добивая обувь на каменных осыпях. Пожалуй, надо развести огонь под ближайшим скальным навесом и, наконец, пожрать горячего, впервые за неделю.

— Привал. Всем по глотку сингани, — приказал касик.

Бойцы второй колонны имени Педро Атуспария, вернее, те, кто остался под командой Васи, тяжело опустились на землю и немедленно задрали ноги вверх — кто на камень, кто на подставленный рюкзак, — явив миру убитые напрочь ботинки. Даже горные «дахштейны» касика не вынесли напряженного ритма последних дней и потеряли половину шипов, а местами зияли прорехами в швах. Еще неделя таких переходов и отряду придется воевать босыми.

Армия вцепилась им в хвост практически сразу, как только колонна перешла границу, и висела бульдогом, не отпуская, отчего герильерос вынужденно сбрасывали в тайники по дороге весь тяжелый груз, лишь бы оторваться. Но оторваться даже налегке не выходило — над головой, постоянно сменяясь, кружили самолеты, наводя преследователей на колонну.

И вот спасительный дождь.

Васю клонило в сон — организм настойчиво требовал отдыха, каменно-тяжелые мысли ворочались в голове еле-еле, но он командир, а не рядовой боец и ему прямо сейчас необходимо решить, что делать дальше. Можно продолжать двигаться вперед, рискуя тем, что дождь кончится и чертовы самолеты прилетят снова и будут нудно раз за разом заходить на цепочку бойцов, можно повернуть назад и просачиваться в спасительную Боливию. Чуйка подсказывала команданте, что их с охотой выпустят обратно, но это означало подставить остальных — он разделил колонну на три части еще три дня назад и приказал добираться самостоятельно. Тогда это решение казалось верным — чем мельче отряд, тем сложнее его выследить. Сейчас же важнее не размер, а координация действия и если он повернет назад, то как узнают об этом Эустакио и Катари, назначенные командирами групп? И как узнает об этом Чино, чья колонна прошла сквозь посты месяцем раньше почти незамеченной — стычку с патрулем можно и не считать на фоне того, что творится сегодня.

Да, это вам не у пронькиных ребят, как говаривал дядя Миша… Пьяный воздух побед над слабой и бестолковой боливийской армией сыграл с Васей злую шутку, армия перуанская действовала куда уверенней и злее. Из всех грандиозных планов создания второго партизанского очага осталось лишь упрямое желание добраться до лагеря Чино, где бы он ни был, да снова найти Катари. Если, конечно, их не помножили на ноль перуанские вояки. И ведь снова все в сильной степени из-за латиноамериканского разгильдяйства и восторженности, да собственной доверчивости, уж пора бы привыкнуть, что сказанное надо делить на десять, так нет же! «У нас создана структура», «индейцы поддержат», «армия слаба» — ну и где та структура, где те индейцы? Ладно он сам повелся, но куда смотрели Антонио, Габриэль и Хавьер? Впрочем, последний пока занимался обучением и не успел влезть в дела толком. Тьфу, чертовы латинос. И ведь все равно с ними надо работать, на одних индейцах не вывезти. Тем более в других странах — Чили, Аргентине… Кстати, как там дела у колонны Че? Не дай бог прищемят точно так же, и погибнет героический партизан ни за понюшку табаку, ни за горсточку мате. Говорил же ему — не суйся, рано, сперва Чили, но нет, родина зовет, на волю, в пампасы!

Усилием воли Вася заставил себя бросить эти мысли. Все будет хорошо, они выберутся. И в Аргентине угнездятся, и здесь до Чино дойдут. Думать надо над тем, что сделать здесь и сейчас, а не разнюниваться.

Лучше всего, конечно, разбить лагерь на несколько дней — обсушиться, постираться, подлечить сбитые ноги и потертости, починить одежду и обувь, но надолго ли дождь и даст ли армия им такую передышку? Да и жрать что-то нужно, а почти все запасы оставлены в тайниках — если границу пересекали, таща на загривках килограмм по сорок, то сейчас облегчили до десяти, оставив только оружие, боеприпасы и немного чорки. Ну и «моторолы» — такие ценности нужно держать при себе.

Вася посмотрел на часы — через пять минут как раз время связи. Чуть ли не со стоном повернулся набок, покопался в тощем рюкзаке и вытащил наружу замотанную в полиэтиленовую пленку рацию, включил и грустно уставился на слабый огонек индикатора — батареи тоже не вечные, еще день-два и сядут окончательно, а до генератора еще надо добраться.

Дождавшись точного времени, касик трижды щелкнул тангентой, подождал, щелкнул еще три раза и принялся вслушиваться, выкрутив громкость почти на максимум.

Безучастные радиоволны отвечали шипением и треском, Вася давил на кнопку передачи, посылая сигнал вызова на связь и вздрогнул, когда вдруг ему ответил человеческий голос. Касик радостно приник ухом к рации, но тут же с ожесточением сплюнул и с трудом подавил желание ответить матом на предложение из эфира:

— Партиза… ш-ш-ш… пака Амару! Вы окружены… ш-ш-ш… тивление беспол… ш-ш-ш… тесь…ш-ш-ш… перуанское командование гарантируе… ш-ш-ш… ш-ш-шдавайтеш-ш-ш… храните себе ш-ш-шизнь…

Уронив руку с рацией, он сосредоточился на дыхании, успокаиваясь и ожидая паузы в призывах сдаваться, а дождавшись, снова и снова троекратно щелкал — понятное дело, что армия оседлала частоту, но, может, Катари будет легче, если он услышит его щелчки. И вообще, как ни странно, настойчивость армии и непрерывные атаки самолетов подтверждали, что они все делают правильно.

Карту приграничного района удалось достать весьма условную, чуть ли не 1920 года, местный проводник потерялся на второй день эпопеи, так что шли на северо-запад, и забирались повыше в горы. А там чем выше, тем тяжелее.

Пакуя рацию обратно, Вася нащупал в рюкзаке пакетик с маленькой жменью вяленых листьев. Вот тоже еще проблема — кока кончается, а без нее тяжелые переходы в горах станут почти невозможными, для его измотанного отряда уж точно. Это же настоящие горы, а не привычное боливийское плоскогорье. Хотя тут есть и хорошая сторона — им пока удается уходить от неподготовленных к таким условиям солдат. Лишь бы патронов хватило.

Думай, командир, думай.

Вася вытянул ноющую ногу — он подвернул ее на второй день перехода, когда бежали, спасаясь от внезапного минометного обстрела. Стиснув зубы он тогда доскакал до укрытия и, шипя сквозь зубы матерные проклятия, туго перетянул ступню бинтом. Груз с него сняли сами бойцы, как он не сопротивлялся — ладно если здоровый касик волочет груз наравне со всеми, но уж хромому никак не положено. Сейчас у него остались только винтовка, пистолет и похудевший до безобразия рюкзак с рацией, но он снова почти сравнялся заплечным весом с остальными. Первым делом группа избавилась от миномета и запаса мин, потом пришел черед «лишнего» снаряжения, всех этих гамаков с сетками, одеял, подстилок и прочего минимального партизанского комфорта. Потом, когда в одной из перестрелок убили радиста, оставили большую радиостанцию и батареи.

Наконец, сбросили запас еды, оставив только немного вяленого мяса и высушенного на горном морозе картофеля, почти невесомого.

Вася вытянул ногу и пошевелил носком туда-сюда — лодыжка отозвалась ноющей болью. А завтра снова идти, к намеченной точку у озера Лорискота и бог весть, сколько еще придется кружить, карабкаясь вверх и спускаясь вниз. Надо отдохнуть. Хорошо хоть ушли в район совсем без дорог, куда армия не может перебрасывать подкрепления на грузовиках. Так что надо держаться подальше от шоссе и долины Рио-Мауре, где группу могут легко зажать в отрогах.

— Негро!

— Да, команданте! — неутомимый перуанец возник перед ним будто из ниоткуда.

Ниоткуда? Или это просто кажется от утомления?

— Выставь часовых, два поста. Смена каждый час. Остальным спать.

— Может, горячего сварить? — предложил лейтенант.

— Вода есть?

— Вон там ручеек бежит, нам хватит.

— Да, сварите похлебку на чорки и спать. Утром снова марш.

Пока в котле булькали картофель и раздробленное на камнях мясо, Вася из последних сил простирнул носки и разложил их сушиться на горячих камнях у импровизированного очага под навесом. Потом похлебал варева и уснул, как убитый.

Утром первым делом тщательно перебинтовал ступню, натянул сверху чистый носок и после нескольких попыток впихнул-таки ногу в ботинок. Сел плотно, не соскочит, но для гарантии Вася все равно завязал шнурки.

— Подъем, ребята.

— Дождь будет идти еще дня два, у нас тут всегда так, — обрадовал его Негро.

— Хорошо. Действуем, как договаривались — продвигаемся на соединение с Чино, по дороге ищем следы Эустакио и Катари, они должны быть рядом.

Снова тонкая цепочка тронулась в путь по мокрым скалам. Двигались медленно, переход под дождем выматывал и нес опасностей ничуть не меньше преследования — какая разница, погибнуть в бою или сорваться на камни? Мозг так и норовил из экономии отключить все лишние функции, соскользнуть в полудрему и двигать тело на автопилоте, уперев взгляд в спину впереди идущего. Встряхнув головой, касик задрал ее вверх, подставляя капающей с небес влаге, сильно потер лицо и тронулся дальше, все время взбадривая себя. Отключаться нельзя, так и влететь недолго — в пропасть или в засаду.

План, какой был план! Большой, хороший… три раза «ха»! Все то же головокружение от успехов, привыкли воевать с псевдоармией, а столкнулись с противником чуть серьезнее — и все, кранты. Так что сейчас лучше избегать столкновений, в крайнем случае придется разбить отряд на двойки-тройки с перуанцем в каждой и пробираться в селения кечуа в надежде, что своих примут. Впрочем, выходить к жилью надо все равно — за едой, за кокой, за теплом, в конце концов. Неизвестно, сколько смогут еще выдержать его люди. Или пойти в последний бой. Пусть убьют в настоящей схватке, а не шальной пулей с самолета. Вася криво усмехнулся — почему-то эта мысль обрадовала.

Дневной марш с привалами каждый час, как ни странно, прошел спокойно, вечером они снова стали лагерем, если это можно так назвать — оборванные, грязные, упрямые, верящие в своего касика. Почти на автомате организовали охранение, даже не пришлось ничего приказывать. Отдыхали, снова похлебали горячего, всего по кружке на человека. Даже от такой малости стало легче, кое-кто и разговоры завел. Нет, не об убитых, оставленных в заваленных камнями могилах по дороге, а то и брошенных в горячке боя, когда не было шансов похоронить и сил унести тело, забирали только самое ценное — часы, оружие… И не о Чино и Катари, лишь бы они были живы. Если же нет… Смерть Катари сейчас, наверное, самое худшее, что может произойти..

Отстояв свою смену на часах, Вася устроился под скалой, где не доставал ветер, и завернулся в пончо. Холодно. И дождь, пусть он не заливал за каменный карниз, но пропитывал воздух и все вещи, добавляя к холоду влажность. Наверное, от этого касик дремал нервно, просыпался от каждого звука и заснул совсем под утро, лишь для того, чтобы увидеть кошмар.

Вася закричал, вскинулся, оглядел безумным взглядом всполошившихся бойцов, выдохнул и махнул им рукой — все в порядке, ребята. И тут же понял что нет, не все в порядке, его бил озноб. Серьезный такой, который не разгонишь десятком упражнений, заставляя кровь бежать быстрее. Заболел, не иначе сильная простуда. Врач сказал бы точнее, но врач погиб на четвертый день, в прикрытии, когда они прятали рацию. Или на пятый — память отказывалась выдавать лишние детали, все сливалось в одну протяжную агонию.

Отыскав в рюкзаке мешочек с дедовыми корешками, Вася, проклиная свою неспособность к шаманской науке, выбрал вроде бы подходящий и откусил треть. Удивительное сочетание горечи и мыльного вкуса взбодрило получше зарядки — касик честно жевал снадобье пять минут, отмеряя время по часам, потом долго и с наслаждением отплевывался и заел предпоследней таблеткой аспирина, показавшейся слаще сахара.

После условного завтрака отряд снова двинулся вперед, сегодня им предстояло пересечь дорогу, за которой вроде бы есть несколько небольших общин.

— Вот тут, — Негро показал кружочек на карте, — живут родственники Пати, можем попробовать дойти до них.

— И что мы им скажем? Ваш сын и брат погиб, встречайте нас? — мрачно отмел такую перспективу Вася.

— Мы же не знаем, погиб он или нет, он шел с группой Эустакио.

— Давай для начала просто перейдем шоссе. А потом посмотрим, примут ли нас общины.

Местная магистраль, обозначенная на карте как дорога, такого высокого звания не оправдывала — так, немного укатанная широкая горная тропа. Они залегли метрах в двухстах и битый час всматривались в каждый камешек, обнюхивали каждую песчинку, и вслушивались в каждый звук, прежде чем касик послал вперед парный дозор. Бойцы помахали им с другой стороны и тогда остальные броском — ну, им он точно казался броском, но внешний наблюдатель назвал бы этот маневр иначе, — присоединились к ним. Армия сюда, похоже, не добралась.

После полудня они встретили первого местного, пастуха. Имя «Тупак Амару» и царское кипу сделали свое дело, он поделился нехитрой снедью и поведал, что два дня назад в долине сильно стреляли и потом солдаты увозили трупы — «много убитых», но кого и сколько, он сказать не мог, зеленая форма армии и герильерос похожа, да и сам не видел. Но видел его брат, он должен подойти позже.

Вася с Негро переглянулись.

— Значит, кто-то из наших цел и пробивается к Чино.

— Дождемся брата. Привал, и давай-ка сменим повязки, — сил идти дальше у касика уже не было.

С перевязками тоже беда — бинты на исходе, а потертости на ногах понемногу начинают гноится. Когда закончили, часовой снизу привел брата пастуха, кечуа принес еды, коки и рассказал, что позавчера внизу разгромили отряд Катари.

— Ты все видел сам?

— Да, касик. Я знаю, где спрятались трое уцелевших.

Веселенькое дело.

— Можешь привести их сюда?

— Завтра с утра, если выйду сейчас.

Интересно, у них остались патроны? Если убит Катари… нет, нельзя даже думать об этом, Катари не такой дурак, чтобы дать себя убить. Но в любом случае нужно найти Чино. И даже если нет Чино, то снова начинать с нуля, обратной дороги уже нет. Нельзя прийти и сказать «Извините, ничего не вышло», индейцы такого касика не поймут.

На склоне чуть ниже пещерки, где укрывались пастухи, выбрали хорошую позицию, подкатили несколько валунов и оборудовали «последний рубеж». Теперь отдыхать до рассвета — армия не воюет ночью, что боливийская, что здешняя. Дождь на время стих, костерок догорал, можно лечь на свернутое пончо, смотреть в низкое мокрое небо и представлять, что все идет по плану. Но просто лежать нельзя, надо пользоваться передышкой, выдавливать из себя болезнь и усталость при каждом удобном случае. Думы кружились и затихали, Вася массировал ноги, разгонял кровь и понемногу натруженные мышцы ныли все меньше и меньше, и даже успокаивалась потянутая связка.

Что же все-таки у Исабель? Барбароха так ничего и не успел ответить и пророчество деда повисло в воздухе — может, старый калавайя имел в виду вовсе не появление правнуков, а Вася все истолковал неверно? Но что делать, если он не ошибся и у него будет сын? Почему-то мысль о дочери даже не пришла ему в голову и он чуть не рассмеялся, когда понял это.

Негро тем временем распределил смены, из которых пришлось исключить второго заболевшего — о своем ознобе Вася никому не сказал и теперь, съев таблетку и пожевав корешок, старался согреться в пещерке, куда они натащили горячих камней из костра, набились скопом и устроились бок о бок, чтобы потеплее.

А что, если сын? Губы сами растянулись в улыбку — ну что же, научится петь ему колыбельные. Какие? Да вот хотя бы «По долинам и по взгорьям», если в медленном темпе и тихо, то чем не колыбельная? Вася про себя спел первые такты, вспоминая, как пел ее хор Александрова — с еле слышным вступлением и мощным крещендо под конец.

Ничего, и не из таких передряг выбирались.

Из этой же надо выбраться хотя бы для того, чтобы не смотреть виновато на Римака и не рассказывать ему, куда делись минометы, радиостанция, и прочие с таким трудом добытые ништяки.

Больной организм снова не хотел засыпать, в голову лезли самые разные мысли — о том, насколько здесь удобная позиция, как ее оборонять, если кончится дождь, какими силами в этот раз будет действовать армия… Те же мальчишки в такой же зеленой форме, их придется убивать. А за что? В чем виноваты эти перуанские парни?

«Спохватился» — вяло одернул себя касик. — «Раньше, небось, об этом не думал, а как получил люлей с пригоршней, так полезли вселенские вопросы». Утешало, что эти мысли ненадолго — стоит прекратиться дождю и на них набросятся сверху и снизу и всю мораль вышибет из башки боевым адреналином.

Ночью их стало на одного человека меньше, умер раненый в последнем бою Качо. Ослабленный организм, усталость, простуда — резко скакнула температура и не выдержало сердце. Но утром их стало на трех человек больше, молодой кечуа принес еще еды и привел трех бойцов из группы Катари. Они подтвердили сведения о разгроме, но не могли сказать, жив командир или нет, про Эустакио и его людей тоже ничего не слышали. У них тоже беда с обувью, зато часть снаряжения группы спрятана недалеко и до нее можно добраться, пока армия не очухалась. Господи, какой малости можно радоваться, и это после взятия Сукре, Камири и вообще всей Боливии. Наверное, так чувствовал себя Че в неудачном варианте своей эпопеи, когда попал из министров в объект охоты.

Еще раз осмотрев позицию, касик решил, что передышку можно продлить — если за два дня армия их не догнала, то в ней нет сумасшедших, готовых таскаться по горам в дождь. Затем собрал группу, выбрал самые целые ботинки и приказал передать их тройке самых выносливых и наименее уставших. Через полчаса они вместе с двумя бойцам Катари в качестве проводников отправились за спрятанным в схроне.

Днем организму стало полегче, сработал то ли дожеванный утром корешок, то ли более комфортная ночевка, то ли постоянно сменяемые горячие камни, да и одежду удалось подсушить. Сидя за валуном в дозоре в обнимку с карабином, укрытый аж двумя пончо, Вася наслаждался жизнью — настоящей, где все полной мерой, и лишения, и радости. И есть настоящее, правильное дело.

Ну торчал бы он в Москве, в МГУ или даже ИЛА, писал магистерскую или статьи в журнал, ходил к друзьям на защиты, сидел на конференциях, по вечерам играл бы на компе. Assasin Creed XXXVIII какой-нибудь или что там за последние два года новенького появилось? Выслушивал бы благосклонные похвалы от научного руководителя, мечтал о поездках в экспедиции, варился во всей этой чертовой толерантности, индексах цитирования, политкорректности напоказ… Так ведь и живут, и всех все устраивает — и гранты, и гастарбайтеры, и закормленность до отупения. «Это наука, политика нас не интересует». Ага, как же. Можно откупаться от мировых проблем ненапряжной солидарностью, порционным милосердием с поездками в детдом раз в год. Или даже без поездок — сдать ношеные вещи и чувствовать сопричастность. И все довольны, система крепчает, а потом бац — империализм поворачивается ко всем своим страшным мурлом и поздно кричать «волки!»

Да и терпимость их тоже липовая, стоит задеть устои, как наваливаются всей кодлой и гнобят любого, кто посмел высказать несовпадающее с одобренным в сообществе мнением. Главное, чтобы грант не отобрали, а индейцев и прочие объекты этнографии любить лучше издалека, на экранах телевизоров или на страницах дорогих изданий. И ведь за долю даже не малую, а малюсенькую — квартирку в «элитном» комплексе и возможность посещать «элитные» магазины — готовы оправдывать систему, дающую горстке людей неограниченные богатства.

Ух, как его заносит! Вася встряхнулся и в серой завесе дождя скорее даже угадал, чем увидел движение внизу. Раз, два, три, пять, семь, десять, двенадцать человек… Тревога!

Это были «носильщики» и ребята из группы Эустакио, колонна, как капли ртути, собиралась вместе. С ними пришел еще один местный с хорошей вестью — отряд Катари цел и он может провести к нему.

До вечера делили принесенное, особенно тщательно, по счету — патроны. Утром дождь стих окончательно и они, радостные от того, что с неба больше не льется вода и что все идет к желанному завершению, вышли на соединение.

И налетели на патруль.

Горячечный бой Вася запомнил плохо, только крик одного из самых молодых бойцов «Мы пропали! Бежим!» и ответный рев Негро «Здесь никто не бежит!».

Выстрелы, взрывы гранат, а потом внезапно тишина. Вероятно, патруль оказался слишком слаб и отступил за подкреплением, но в любом случае дорога перекрыта и надо искать другой путь. Местные кечуа переговорили друг с другом и один из них вызвался провести совсем уж стремной горной тропой. Как они прошли и никто не убился, Вася так и не понял, но они прошли и к вечеру спустились на уединенное плато, скорее даже небольшую площадку в два или три гектара, поросшую невысоким высокогорным кустарником и низкими деревьями.

Из-под ветвей им навстречу вышел худой, как перезимовавшая лама, Катари, а за ним Чино, лихорадочно блестевший глазами за стеклами очков.

Они орали, обнимались, прыгали, хлопали друг друга по спинам и хохотали, как безумные — откуда только взялись силы.

— Ты жив! Жив!!!

— Да черта со мной сделается!

Вдалеке, почти на грани слышимости, раздался выстрел, бойцы вздрогнули, но второго и третьего не последовало и стало ясно, что это не бой. Можно расслабится, обиходить раненых, искупаться, постирать истрепанные шмотки, но прежде всего отдыхать и спать. Бойцы Катари, стоявшие здесь лагерем уже несколько дней, приняли товарищей, как хозяева и уступили места под навесами — всех пришедших вырубило почти мгновенно.

Всех, кроме командиров.

Скальный выступ, занавешенный чудом уцелевшей плащ-палаткой, несколько пончо брошено на лежанку из молодых деревцев, на них — Катари, Чино, Негро.

— Где Эустакио?

— Стоит лагерем в дне пути отсюда, у него человек двадцать, — Катари шевелил палочкой угольки в сложенной из камней импровизированной жаровне, наполнявшей закуток дымным теплом.

— Почему не соединились?

— У него остались самые вымотанные и больные, дня три-четыре им надо отдохнуть. Ну и решили пока двумя лагерями, на всякий случай.

Уточнять, что это за случай, Вася не стал, и так понятно: если армия накроет один отряд, второй уцелеет и продолжит дело.

— Нам бы тоже не помешало привести себя в порядок, в первую очередь обувь.

Чино сообщил новости из большого мира, потом они, перебивая и торопясь, рассказывали все, что случилось после перехода границы, и намечали, где нанести первый удар.

Когда разговор уже затихал, три партизана притащили гуанако, убитого тем самым одиночным выстрелом. Одной туши красно-бурого цвета на полтораста человек маловато, но это как посмотреть — если две недели почти ничего не жрать, то, может, и много. Но главное, что у отряда появилась еда и что все снова вместе. Жаль только не полностью.

Назначенные поварами принялись за разделку, а Вася позволил себе глоток сингани, улегся, устроил винтовку поближе и выпал из жизни.

Утром повеселевшие бойцы раздербанили сваренную за ночь похлебку, раскидали дежурство и принялись приводить оружие и снаряжение в мало-мальский порядок. Командиры же опять собрались вместе.

— Смотри, у нас не все так плохо, — втолковывал Чино. — Да, мы потеряли почти пятьдесят человек, но нас осталось полторы сотни.

— Сто.

— Полторы, я уверен, что остальные соберутся. Вчера был связной, армия продолжает ловить нас у границы. Значит, там еще есть разрозненные группы.

— Все равно, надо считать, что сто, — упрямо возразил Вася. — Придут остальные — порадуемся, а пока так.

— Хорошо, пусть сто. Почти все, что мы тащили через границу, либо с нами, либо в тайниках.

— Предлагаешь идти обратно и собирать? Там армия.

— Не сразу. Для начала надо обустроится в районе, вот здесь, — Чино потыкал в карту.

Катари, Негро и Вася склонились над листом.

— Погоди, это же в стороне от оговоренного места!

— В оговоренном армейские патрули, — хмуро положил карандаш на карту Чино. — Я подозреваю, что место сдал кто-то из городского подполья. Поэтому и предлагаю новую базу.

— О ней кто-то еще знает?

— Когда готовили переход, упоминали в числе еще пяти-шести вариантов.

Считали, планировали, высылали дозоры и охотников на гуанако, понемногу отходили от тяжести перехода и втягивались в более привычный партизанский быт. Несколько раз Вася выбирался на верхушку скалы с биноклем и рассматривал окрестности плато — сплошь пуна, почти голые горы, поросшие мелким кустарником ярета. Только совсем вдалеке, в разрезе между двумя цепями гор, почти невидимые в дымке угадывались рукотворные террасы ближайшего айлью. Интересно, что там растет — картофель-папа или арракача? Все равно, надо идти в общины, без них в этих скудных горах не выжить.

На удивление, даже несмотря на вполне приличную погоду, над горами не кружили самолеты, и на второй день Вася скомандовал выдвижение. Шли четырьмя цепочками, с большими дистанциями, опасаясь внезапного появления авиации — тут не лес, спрятаться особо негде, разве что падать на землю и изображать кустики. Надо бы придумать накидку типа из маскировочной сетки, да и на голову ее накручивать. Как там эта штука у израильтян называется, мицефет?

По мере спуска вниз, менялась природа и становилась выше растительность. И чаще попадались люди — пастухи-кечуа, среди которых уже шел слух о приходе касика. Шел слух и по общинам, где людей Васи принимали не то чтобы со всей широтой, но по крайней мере не шарахались и не бежали докладывать властям. А все прочее дело наживное, главное сейчас — закрепиться.

До новой базы добрались через неделю и первое, что удивило — маленькие озерца, метров десять или двадцать в диаметре, наполненные горячей водой.

— Горы-то вулканические, — как об очевидном сообщил Чино. — Полно термальных источников и даже гейзеров. Там, ниже, даже купальни на этих водах построены.

— То есть в них можно мыться? — Вася уже скидывал рюкзак и расстегивал пояс.

Вода обожгла, да так, что захотелось выскочить обратно, но через минуту он притерпелся и даже расслабился. Горячая ванна, в бог знает скольких километрах от цивилизации, кто бы мог подумать…

Бойцы осторожно пробовали температуру руками и опасливо отступали. Присоединится рискнули только прошедшие курс банной подготовки на Касигуаче.

— Надо бы прорыть канавку, вон там хорошая ложбинка. И не так горячо будет, и не пачкать источник, — показал в сторону Катари.

— Ты прав, брат, — но вылезать и удержаться от того, чтобы погрузиться с головой и хоть немного промыть волосы, не было сил.

Вася выскочил красный, как рак и под восхищенными взорами кечуа растерся грубым пончо. Тело отозвалось звонкой силой — будем жить!

Еще несколько дней ушло на обустройство, но касика все больше тревожило, что ни самолеты, ни армейские патрули в округе так и не появились. Эту же информацию подтвердили добравшиеся бойцы из разрозненных групп — военных как выключили. Вечером, на сборе командиров, Вася спросил Чино:

— А не случилось ли в Лиме переворота?

— Хм… Я пошлю связного.

— А что с рацией?

— Все то же, батареи сели окончательно, нужно либо новые, либо искать генератор.

— И патроны.

— Значит, надо планировать акцию.

— Не выйдет, — угрюмо буркнул Катари.

— Это почему это?

— Боец сбежал. Бросил винтовку, спер ботинки и сбежал.

— Ботинки??? — ахнул касик. — Римак нас убьет.

После секундной паузы импровизированная палатка чуть не обрушилась от хохота. Что там потери снаряги и оставленные по дороге минометы, что палатки и гамаки, что жратва и спрятанные патроны — ботинки! За несчастные, наполовину сношенные ботинки Римак спросит больше, чем за все остальное!

Проржавшись и вытерев истерические слезы, Вася оглядел свой комсостав и, все еще внутренне хихикая, дернул Чино:

— Надо попробовать через Чили. Там закупить, с мешочниками перебросить, понемногу, чтобы не светиться. Давай-ка для гарантии пошлем в города несколько человек.

Связные ушли в города, свободные бойцы — в ближайшие общины, помогать и рассказывать, как все устроено в Боливии, изредка сменяясь на дозорах у двух горных дорог. На третий день в айлью снизу притарахтела автолавка, с ней прилетели новости — да, в Лиме переворот.

Вася подобрался — уж не тот ли левонациональный, после которого армия Перу получила Калаши и которого он так ждал? Или там в следующем году?

Вернувшийся следом связник подтвердил — переворот, самый настоящий. Военная хунта из командующих родами войск, при ней «Революционное правительство вооруженных сил», опубликован манифест. Стандартный такой манифест — ликвидация зависимости «от развитых стран», преобразование общества, национальное правительство, согласие перуанцев, повышение уровня жизни. За такой декларацией в Латинской Америке могло скрываться как левосоциалистическое, так и правобуржуазное движение.

— Надо пользоваться моментом, там сейчас наверняка неразбериха, — Негро первым предложил акцию.

— Да, пора, нечего на заднице сидеть, — поддержал его Чино.

Вася и Катари только кивнули. В качестве цели наметили Кандараве — и не слишком далеко, и армейский пост есть. Дальше все пошло по накатанной, как десятки раз делалось в Боливии — пути подхода, развертывание, пути отхода, сигналы… Жаль, батареи в моторолах сели окончательно, ну да ничего, можно разок-другой и по старинке повоевать.

Уже перед самым выходом вернулся еще один связник — городские срочно желали увидеться с касиком, но командиры менять ничего не стали.

Из-за хреновой обуви шли медленно, почти двое суток, хотя расстояние всего километров двадцать пять по прямой. Но это горы, тяжелый спуск в долину Рио-Каллазас Вася запомнил надолго. Хорошо хоть карабкаться вверх легче, чем вниз — на обратном пути будет попроще. Небольшие поселки Патуапани и Юкамани обошли по дуге, не рискуя обнаруживать выдвижение. Дальше по зарослям вдоль ручья с юга в сумерках добрались к местному райцентру, расставили посты и приготовились к атаке на рассвете.

В городке погавкивали собаки, орали петухи и даже мычала корова — да и то, городок-то от силы на тысячу человек, скорее, большая деревня. Вася даже с некоторой нежностью вспомнил боливийские Комарапу, Самайпату, Лагунильяс и Вальегранде. Как любой городок в Соединенных Штатах пересекает Main street, главная улица, так и тут в центре каждого городка непременно Plaza Major, главная площадь. И выглядят они все как под копирку — квадрат зелени, разделенный четырьмя дорожками от середин и по диагоналям. Здешняя плаза отличалась лишь глядевшим на комисариат полиции бюстом Мигеля Грау, великого адмирала Перу. Второй бюст, некоему генералу Болоньезе, стоял метров на четыреста севернее, на Плаза Сивиль, почти точной копии Плаза Майор, и глазел на армейский пост.

К нему-то и подобралась группа Чино — Вася с несколькими бойцами остался чуть в стороне, контролируя улицы от собора и от рынка. Нападение несколько задержалось ввиду наличия полного отсутствия часового, и командиры некоторое время перемахивались с угла на угол — а нет ли тут ловушки? Но в конце концов Вася скомандовал атаку и герильерос ломанулись вперед.

Незапертая дверь легко открылась, скрипнув на весь город, но… этим все и ограничилось. Боец Чино на цыпочках прошел внутрь, позвал командира и минутой позже уже Чино махал руками, призывая к себе касика.

Весь гарнизон Кандараве состоял из одного молоденького лейтенанта, к тому же беззаботно спавшего. Даже когда его довольно бесцеремонно растолкали, он не явил никаких признаков беспокойства и тем более страха. Вкусно потянувшись и зевнув, лейтенант задал неожиданный вопрос:

— Вы люди Тупака Амару?

— Неважно, вы кто и где остальные солдаты? — резко спросил Чино.

— Я лейтенант Бустаманте, остальные отозваны в Такну, столицу департамента, — благодушно улыбаясь, сообщил офицер.

— Почему остались вы?

— Мне предписано передать сообщение команданте Тупаку Амару.

Лейтенант явно наслаждался ситуацией, особенно оторопью, написанной на лицах герильерос крупными буквами.

— Хорошо, — подозрительно кивнул Чино, перекладывая винтовку в левую руку, — мы передадим.

Лейтенант медленно прошел к столу, под прицелами партизан открыл ящик и вынул запечатанный конверт, даже слегка поклонившись:

— Прошу.

Лейтенанта отвели в комиссариат, где посадили вместе с арестованными полицейскими — тоже, кстати, не оказавшими никакого сопротивления. Здесь Катари молча протянул Васе относительно свежую правительственную газету El Peruano с красовавшимся на первой странице указом хунты о национализации американских нефтяных активов.

После дерибана города, когда набивали рюкзаки медикаментами, сгребали из лавок и магазинчиков обувь, годную для ходьбы в горах, и даже добыли генератор, всем обобранным выдали расписки. Утешило это, конечно, не сильно, но дало хоть какую-то надежду.

Пакет Вася вскрыл в алькальдии, где они запаслись бланками — денег не сыскали ни здесь, ни в банке, не иначе, предусмотрительные отцы города знали, что их ожидает.

Под сургучными печатями нашлось вполне официальное приглашение команданте Тупаку Амару назначить место для переговоров с новыми военными властями. Вася скептически хмыкнул:

— Что-то всем и сразу понадобился касик. И городскому подполью, и военным.

— Ну так может совместить? Только выбрать подходящее место, — застегнул туго набитый рюкзак Катари.

— Пуно. — предложил занятый тем же Негро. — Большой город, Титикака.

— И что нам это дает?

— Можно уйти по воде, если есть скоростной катер.

Вася прикинул — ну да, пара часов и ты в Боливии.

Пока Катари, принявший на себя командование, рассылал поисковые группы за оставленным по дороге снаряжением, касик и Негро отправились на встречу с городскими — сперва в микроскопический горный поселочек, оттуда с местными кечуа на базар в городок побольше, следом в совсем большой город, тысяч на тридцать жителей, рядом с Титикакой и, наконец, в Пуно.

Они сняли номер в гостиничке, Негро умчался колотить телеграммы и звонить в Лиму, Арекипу, Ла-Пас и даже в аргентинскую Тилкару, а Вася выгреб у портье невеликий запас газет за прошедший месяц.

Прессу заполняли, в основном, распоряжения и деяния новой власти, а также осторожные комментарии — черт его знает, что стукнет в голову этим военным, если написать резко? Но касика больше интересовало, что случилось в мире за то время, что они были без связи.

Больше всего международных обозревателей занимали выборы в США — напряженные, драматические, начавшиеся убийством Мартина Лютера Кинга, продолженные убийством Роберта Кеннеди и вот вышедшие на финишную прямую. «Сумеют ли республиканцы вернуть пост президента?» — вопрошали комментаторы, но, прочитав имена кандидатов, Вася таких сомнений не испытывал. Из кандидатов — Никсона, Хамфри и Уоллеса — он помнил только одно имя, и это был Никсон. В дедовых книжках разбирали Уотергейтский скандал и эта фамилия мелькала через абзац.

То есть Америку ждет консервативный поворот… Что там еще успел сделать Никсон? Вася напряг память и пожалел, что он сейчас не на Касигуаче, где мозг работал исключительно четко. Закончил войну во Вьетнаме? Да. При нем «Аполлоны» долетели до Луны? Да. План «Кондор»? Да.

Значит, пришло время менять практики городской герильи — впереди война с эскадронами смерти.

Еще краем глаза он поймал сообщение о федерализации Чехословакии, но в заметке ничего не говорилось о вводе войск и прочих ужасах Восточного блока. Начитавшись, Вася тупо завалился спать и проспал до возвращения Негро.

— Очкарик подтвердил, что переворот сделали близкие к нему по взглядам люди, — первым делом доложил перуанец.

— Что-нибудь от Рамона?

— Особых новостей нет, закрепился в горах, провел несколько акций на дороге из Сальты в Боливию. Власти пока не объявляли, что знают о его присутствии.

Что же, пока все идет неплохо.

— Когда будет связник?

— Уже выехал из Арекипы, встреча утром.

От городского подполья приехал давний знакомый Абимаэль Гусман и подтвердил левонациональный характер переворота. Военные даже успели объявить амнистию по политическим делам и выпустили десятка полтора коммунистов и левых. Помимо новостей Гусман привез и четыре пары хороших ботинок, больше пока не успели найти.

— Значит, надо принимать приглашение. Негро, сможешь найти катер?

— Сделаем.

Ответ по указанному военными адресу ушел в тот же день, до вечера Вася и Негро занимались обеспечением встречи, вызывая доступных боевиков и организуя наблюдение.

Выбрали небольшую таверну на улице Хирон — от нее удобно нырнуть в проходные дворы и затеряться на улочках Лайкакоты или в три прыжка добежать до причала, куда пригнал арендованный катер Негро. Теперь оставалось дожидаться контрагента, чем они и занялись, попивая чичу под задувавший в открытые окна свежий ветерок с озера.

Зал пустовал, не считая пары посетителей в дальнем углу. И потому вошедший человек в двубортном костюме, с аккуратным пробором и тонкими усиками безошибочно направился к Васе.

— Добрый день, не вы ли искали попутчика до Лимы? — воткнул он острый взгляд в касика.

— Да, но я уже нашел машину, — выдал отзыв Вася.

— Боюсь, вам все равно придется поехать со мной, — растянул губы в полуулыбке пришедший. — Сдайте оружие.

Негро дернулся за пистолетом, но в таверну ввалилось еще несколько человек со стволами наизготовку, а на улице скрипнули тормозами два грузовика, с которых посыпались солдаты.

Еще через несколько секунд в зал втолкнули Абимаэля и его людей со скрученными за спиной руками.

— Сдайте оружие, — уже жестче повторил человек в костюме. — Или мы всех перестреляем.

Вероятно, они хотели использовать хлороформ, но то ли попался некачественный, то ли слишком разбодяженный — отключить не отключил, но расслабил. Сквозь мутную пелену вялый Вася запомнил, как его упаковали в наручники, довели до подъехавшей вплотную к дверям таверны машины и затолкали на заднее сиденье между двумя громилами. Тряпка на лице, пропитанная химической дрянью, начисто глушила эмоции и делала мысли тяжелыми, словно андские скалы. Они туго ворочались в черепе, пока машина выруливала на дорогу, мчалась сквозь город, поднималась по извилистой дороге вверх и, наконец, выкатилась на плато.

Главное сейчас сосредоточится и преодолеть эту вязкость в мозгах, нужно вычислить, кто эти люди. Они, несомненно, связаны с военными, запросившими встречу — но эта связь может быть очень разной. Парамилитарес отпадают, тут явно армейские. Первый вариант — это собственно контактеры и есть, второй — контрразведка продолжает работать против герильи и третий — они действуют по наущению американцев.

Теперь риски. Хуже всего контрразведка, они могут тупо выпотрошить, не стесняясь в средствах, и грохнуть. А уж какие способы есть у латиноамериканцев, Вася помнил из рассказов аргентинца Хосе, да и отец с дядей говорили, что человек существо мягкое, лучше сдохнуть сразу, чем сдать всех и сдохнуть после пыток. Правда, утешало то, что захватившие его люди действовали не так, как должна бы действовать контрразведка — машина остановилась у открытого люка небольшого самолета и вся честная компания переместилась на борт, вместо того, чтобы заняться пленником не отходя от кассы.

Американцы? Зачем самолет, если можно добиться всего на месте, а не таскать Васю с сопровождающими на хрен знает сколько километров… Или его везут сразу в Панаму? И все-таки нет, ни одного янки рядом, вряд ли бы они оставили такую операцию без прямого контроля. Или это играет самомнение?

Скорее всего, военная хунта. Они хотят контакта, но добиваются его привычными методами — за всеми действиями чувствуется твердая уверенность людей, выполняющих законный приказ.

То ли химоза выветривалась со временем, то ее просто мало накапали на тряпку, но после взлета с каждой минутой поперли эмоции — тревога за себя, страх за ребят, отчаяние от собственной глупости, злость на беспомощность… Сжав зубы, Вася начал глубоко дышать и тут резко накатили запахи — справа тянуло авиакеросином, слева потел громила, всплыл отчетливый аромат кожи от сидений в машине и приторный одеколон прилизанного с усиками.

Закружилась голова. Но дыхательные упражнения помогли, мысли побежали шустрее и касик попытался спрогнозировать действия соратников.

Если в оговоренное время они не получат сигнала от касика, то поймут, что случилось непредвиденное. Дальше они начнут выяснять, что же именно произошло, но тут будет непросто — непосредственную поддержку в лице Абимаэля тоже повязали. Значит, пройдет еще время, прежде чем ребята установят, что касика увезли. И не факт, что найдут кто и куда.

Что они смогут предпринять? Дернуть немногих информаторов во власти да взять несколько заложников на обмен. Только неясно, с кем меняться, но хунте такой заход явно не понравится. Еще могут выйти на Торреса, вопрос только впишется ли генерал за партизанского командира, да еще в другой стране.

Черт, а если это провокация американцев? Подкинули сведения контрразведке, создали конфликт между партизанами и хунтой, да еще и агентуру наверняка вычислят, а уж если стравят Боливию с Перу… Вася даже задержал дыхание на секунду — да, тяжело быть дураком, их даже в церкви бьют, а уж тех, кто не продумывает обеспечение, в первую очередь.

Болтанка понемногу усилилась, самолет трясло, подкидывало и просаживало, не иначе, это болтанка над горной цепью Анд — то есть, его везут к побережью. В Лиму? Вася посмотрел на мрачные рожи слева и справа — потевшему громиле поплохело, не дай бог, еще блевать соберется, впрочем, минут через десять все закончилось, а самолет пошел вниз. Весь полет, по ощущениям, занял часа полтора, но можно ли доверять этим ощущениям?

После короткой пробежки по бетону распахнулся люк и в прохладный салон влетел теплый влажный ветерок, а задрав голову вверх при выходе, Вася вместо яркого неба увидел низкие плотные облака — точно такие же, как в Лиме, когда они были в столице Перу с Инти и доктором Дуке. Но убедиться, что это именно Лима, ему не дали — снова машина, на этот раз со шторками на окнах, буквально пятиминутная поездка, и вилла на берегу океана.

За это время снова накатил нервяк и появилась противная слабость в коленках. Громилы подхватили Васю под локотки, провели по лестнице и свернули направо, в кабинет, где от окна к вошедшим повернулся моложавый военный в мундире полковника. При виде наручников его брови поползли вверх, на лысеющий лоб.

— Капитан! — сквозь зубы обратился он к доставившему Васю человеку в двубортном костюме. — Это что за самодеятельность?

Названный дернул тонкими усиками и несколько недоуменно ответил:

— У меня был приказ доставить фигуранта, даже невзирая на сопротивление. Я действовал, исходя из стандартной инструкции.

— Идите, — раздраженно приказал полковник.

Капитан развернулся, но его остановил хозяин кабинета:

— Наручники снимите!

Двубортный вынул ключик, подошел, обдал запахом своего одеколона, снял железки и молча удалился. Вася наблюдал за пантомимой и дышал, как научил его дядя.

— Прошу простить, излишняя инициатива подчиненных, — слегка наклонил голову полковник и стало заметно, что правый уголок рта у него чуть ниже левого. — Может, кофе?

— Туалет, — усмехнулся Вася. — Первым делом туалет.

— Разумеется! — тоже усмехнулся полковник. — Хуан, проводи!

Сделав свои дела, умывшись и пригладив волосы, касик в сопровождении подтянутого адъютанта вернулся в кабинет, где на журнальном столике уже стояли чашки с кофе.

— Прошу, — сделал приглашающий жест хозяин.

— Для начала представтесь.

— Да, конечно. Начальник военной разведки Перу полковник Хорхе Фернандес Мальдонадо.

Вася тут же вспомнил — в читанных недавно газетах писали, что именно этот полковник обратился к нации с Революционным манифестом сразу же после переворота.

— Во избежание недомолвок сразу скажу, что вы свободны и вольны в любой момент уйти.

Касик скептически хмыкнул.

— Если пожелаете, — отреагировал на скепсис хозяин, — вас сейчас же отвезут обратно на аэродром и доставят в Пуно. Но я был бы признателен за разговор.

— Где мы находимся?

— Санта-Мария-дель-Мар, вилла принадлежит министерству обороны.

— Это где?

— Километров сорок к югу от Лимы.

Вася сел в кресло и пододвинул к себе кофе, Фернандес устроился в соседнем.

— Вы, насколько я понимаю, команданте Тупак Амару Третий?

— Предположим, — неопределенно пожал плечами касик.

— Хорошо, предположим, — широко улыбнулся полковник.

Улыбка у него была искренняя и весьма, весьма обаятельная, что никак не повлияло на Васину настороженность, уж чего-чего, а как умеют улыбаться профессиональные разведчики, он знал. Дальнейшее, правда, несколько расходилось с его знаниями и ожиданиями.

— Мы знакомы с планом действий генерала Торреса и знаем, что этот план согласован с вами.

— Мы?

— Военная хунта, — уточнил полковник. — Я действую по ее поручению, и в первую очередь от имени генерала Веласко.

— Хорошо, а зачем вам я?

— Мы собираемся преобразовать Перу, и последнее, что нам нужно — вооруженная борьба в стране в ходе осуществления плана.

Полковник протянул руку к рабочему столу, взял несколько документов и передал касику — тот самый манифест, статут «революционного правительства» и план с заглавием «Инка». По мере ознакомления приходило узнавание — да, действительно похоже на аналогичный план в Боливии.

Национальный и независимый характер революции. Ликвидация зависимости от развитых стран. Преодоление слаборазвитости. Устранение господства олигархических групп и латифундистов. Преобразование общества на основе общенационального согласия. Социальная политика — повышение уровня жизни наименее обеспеченных. Упор на коллективные формы собственности. Социальная демократия. И, внезапно, уничтожение любых форм эксплуатации.

Все по шаблону — левое, национальное, революционное. Разве что несколько больше левое, чем можно было предположить, глядя на состав хунты из сплошных генералов и адмиралов.

Бумаги легли обратно на стол, Вася взялся за чашку и прихлебывал кофе, соображая, чего все-таки от него ожидают. В конце концов, прекратить партизанское движение армия Перу могла вполне традиционным способом. Влияние на кечуа? Вероятно.

Полковник терпеливо ждал ответной реакции.

— Какие преобразования хунта намерена провести в ближайшее время?

— Мы уже национализировали нефтяную отрасль, следующие на очереди рыболовная и горнорудная. Государственный контроль на железных дорогах, в авиации, в медиа. Контроль в банковской сфере, — чеканил Фернандес, — в страховой, над экспортом табака, сахара, хлопка и минералов.

Почти все подобные преобразования шли по одному и тому же пути — установить как можно более полный контроль государства над экономикой. Поначалу это действительно давало результат, но вот в дальнейшей перспективе везде начинались проблемы с управлением. Далеко за примерами ходить не надо — радикальные меры «Народного единства» в Чили привели к серьезным экономическим проблемам. Прокрутив все это в голове, Вася не удержался и скептически хмыкнул.

— Вы не верите в то, что мы способны это сделать?

— В это, полковник, я вполне верю. Но могу поспорить, что как только вы установите такой контроль, у вас начнутся проблемы с инвестициями и кредитом.

— Мы имеем средства принудить олигархию…

Вася невежливо махнул рукой. Уж он-то знал, как ловко всякие хохшильды и патиньо умеют уводить деньги подальше от цепких лапок государства.

— Даже если вы ее принудите, у вас нет нужного числа грамотных управленцев и экономистов. И госмонополии неминуемо станут неэффективны.

— Странно, мне говорили, что вы социалист.

— Я осторожный социалист, — улыбнулся Вася.

Еще бы, с его-то знаниями следующих пятидесяти лет развития левой идеи.

— Олигархов, по крайней мере поначалу, не стоит пугать. Командные высоты — да, но для всего остального есть НЭП.

— Простите? — отреагировал полковник на незнакомое слово.

— Новая экономическая политика в Советской России, двадцатые годы.

— Надо будет ознакомиться. Но это позже, сейчас главный вопрос в том, готовы ли вы прекратить вооруженную борьбу.

Страхи и опасения, что все это игра и разводка, понемногу отступали — в конце концов, про левый военный переворот в Перу Вася знал и все детали с этим знанием совпадали. Понятное дело, что партизанить против Веласко нет никакого смысла…

— Мы-то готовы.

— Я слышу «но».

— Если вы знакомы с сочинениями Че Гевары…

Полковник молча кивнул.

— … то наверняка помните, что он признавал возможность вооруженной борьбы только там, где отсутствуют демократические выборы.

— Но мы же совпадаем по целям и методам?

— Этот принцип работает в обе стороны. Где гарантия, что завтра в Перу не возникнет вооруженное сопротивление, только не слева, а справа?

Разговор с полковником переходил от теории к практике латиноамериканских «революций», от международного положения к реформам в Боливии, а Вася все думал — а с чего, собственно, чистокровный гальего Фернандес так откровенен с индейцем? Неужели дело только в титуле касика? Впрочем, даже испанцы, когда завоевывали континент, признавали касиков равными своим идальго и величали индейских вождей «донами».

Обозначили основные действия на ближайшее время: выход из подполья, трансформация партизанских сил (похоже, даже армейская разведка не знала, насколько их мало) в милисианос, программа по развитию населенных кечуа районов — экономика, школы, самоуправление… К завершению разговора Вася взмок и попросту устал. В конце концов это заметил и хозяин и, глянув на часы (такой же «ролекс», как у Че, отметил Вася) предложил отдохнуть — до вечера.

— Вы не против, если я представлю вас друзьям? Будет даже один ваш знакомый, — таинственно улыбаясь, сообщил Фернандес.

— Это прекрасно, но мне нужно дать знать моим людям, что со мной все в порядке. У вас есть здесь телефон?

— Конечно, звоните.

— Взятых в Пуно отпустили?

— Да, сразу же.

Вася без всяких хитростей попросил соединить его со штабом милисиано в Кочабабмбе, и прямым текстом передал, что у него все в порядке, он в гостях у друзей и попросил узнать, что с Гусманом, не забыв вставить нужные кодовые слова.

Наступающий 1969 год встречали по-разному.

Перуанские и боливийские офицеры, отметив Рождество, наглухо ушли в разработку «Андского пакта» — документа, по которому предстоит жить обеим странам.

Договорились об этом во время «рыбалки» на озере Титикака, когда к плавучему тростниковому острову-урос пристало два солидных катера, даже кораблика. Еще парочка катеров помельче, в расцветке пограничников Перу и Боливии, нарезали вокруг, во избежание появления нежелательных свидетелей.

Группа рыбаков немало удивилась тому, что хозяева — индейцы уро — встречали в первую очередь не кучу генералов и полковников, а команданте Серапио, сопровождавшего команданте Тупака Амару. Что поделать — дикие люди, дети гор и воды, им аймару и кечуа куда важнее золотых погон.

Но ничего, устроились, посадили несколько человек с удочками изображать ловлю тручи.

Вася напряг свои знания испанского — труча это же форель, откуда она здесь?

— Лет сорок назад начали запускать, да что-то пошло не так, — сощурился полковник Аррана. — Почти всю местную рыбу выдавила, а сама не размножилась, поголовье падает. Никакого промышленного лова не получилось.

Пока там тягали радужную рыбку, Веласко и Торрес засели в кают-компании кораблика побольше и принялись за согласование позиций. Вася сидел в уголочке и подавал голос лишь изредка. Планы сторон сильно походили на Манифест Сукре — антиимпериализм, образование, рента с природных ресурсов, равноправие всех народностей, кооперация, профсоюзные свободы и так далее, так что идейная близость наличествовала.

Но присутствовали и старые обиды, времен Тихоокеанских войн, когда Боливию обкорнали и лишили выхода к морю. И они вспыхивали в самые неподходящие моменты, вот тогда Вася и старался напомнить, что двоих задушить сложнее, чем одного.

— Нам бы еще Чили включить в пакт, — снял очки и потер переносицу генерал Торрес.

— Через год, — уверенно заявил Вася.

— ???

— У них выборы в семидесятом, есть шанс, что левые объединятся и победят.

— Это тебе твои колдуны нашептали?

— Нет, это сведения по нашим каналам. Доктор Альенде и генсек коммунистов Корвалан выступают за союз с радикалами и социал-демократами.

— Да, такой блок возможен, — подтвердил Фернандс. — Если он состоится, то у левых отличные шансы.

— Ну вот и помочь им, пусть идут на выборы с общей экономической программой для трех стран.

— Ты все о промышленности… Тут на одну гидроэлектростанцию или горно-обогатительный комбинат непонятно где денег взять, а ты сразу три страны!

— Ну так американская собственность национализирована, она дает доход…

— Этот доход пойдет на повышение уровня жизни, иначе нас не поймут, — отрубил Веласко.

— А если вы не займетесь индустриализацией, — давил Вася, — все это улучшение уйдет в песок.

— Если Америка отпадает, — снял и сложил очки Торрес, — можно поискать инвестиций в Японии или Европе.

— Ты же в СССР учился? — тихо спросил Фернандес в перерыве между дебатами.

— Да, в Москве.

— И у тебя там есть связи в правящих кругах, — утвердительно, а не вопросительно продолжил полковник.

Вася проклял тот день, когда он заливал эту легенду Че — судя по всему, слухи разошлись и достигли перуанской разведки и теперь придется, что называется, «отвечать за слова».

— Очень ограниченные.

— Ну, у нас и таких нет. Думаю, тебе придется съездить в Россию.

Вот это и называется двоякие чувства — побывать дома и одновременно расписаться в собственном вранье. В раздрае и непонятках, что делать дальше, Вася почти упустил, как генералы договорились и перешли к ужину. Индейцы насыпали углей на лист железа, пожарили выловленную форель, ее подали к столу с чилийским вином…

— Благодать… — размяк касик от красот горного озера.

— Да, хорошее место, — осклабился Фернандес, — можно разом получить и горную, и морскую болезнь.

В преддверии нового года в Вашингтоне уходящая администрация понемногу передавала дела новой, не дожидаясь намеченной на 20 января инаугурации Ричарда Никсона.

Будущего госсекретаря Роджерса заботила не только война во Вьетнаме (особенно базы коммунистов в Камбодже), но и «красная волна» в Латинской Америке, которую он неоднократно обсуждал с будущим советником по национальной безопасности Киссинджером.

Фрэнк встретил новый год даже несколько расслабленно — во-первых, эта итальянская рожа адски облажалась не только в Боливии, но и в Перу (правда, не без участия Фрэнка — ну подумаешь, какая-то информация поступила не полностью). Во-вторых, приглашения на Рождество приняли несколько очень нужных людей, включая первого секретаря посольства (отправлял он и послу, но оба хорошо понимали, что это не более чем жест вежливости). Ну и в-третьих, удалось сбагрить Майкла в офицерский городок (ха-ха, там его встретят сослуживцы Паппи!).

Осталось докончить начатое и добиться, чтобы Майкл исчез совсем, после чего занять его место. Тем более, в Вашингтон приходят республиканцы, Никсон наверняка изменит курс в Латинской Америке и нужно к этому подготовиться. Даже не так — нужно подготовить эту самую смену курса, для чего Фрэнк все последние месяцы писал меморандум.

Идея создания групп из местных офицеров для похищения или уничтожения партизанских командиров принадлежала послу в Боливии Боулдеру, но именно Фрэнк придал ей объем и глубину. Начиная от программы курсов в зоне Панамского канала, до создания общего для служб-участниц компьютеризированного учета подрывных элементов. А то при традиционном латинском бардаке стоит лишь переехать из одной страны в другую, как все следы теряются. Кооперация, оповещение и беспощадное уничтожение — три кита будущего плана, написанного под Генри Киссенджера, имевшего схожие идеи насчет контроля в Латинской Америке. Достаточно пристрелить сотню-другую комми и левое движение заглохнет без лидеров. Ну ладно, не сотню, а тысячу, да хоть десять — мелочь по сравнению с удержанием полутора сотен миллионов населения в американской орбите!

И главное, план не требует сверхзатрат — десяток-другой инструкторов, налаживание учетов, обучение в зоне Канала и все. Никаких военных акций, многомиллионных вливаний — все сделают те самые генералы-гориллы с полковниками, майорами и капитанами. Причем уже есть неплохой опыт Mano Blanco в Гватемале и Colorados в Парагвае.

А Майкл… Он и так не в лучшем состоянии, из Перу выслали трех его агентов, рвет и мечет — в смысле напивается и скандалит. Ничего лучшего не придумал, как наорать на аргентинских офицеров в школе Форт-Гулика… Кстати, надо подкинуть ему идею усилить контроль и проверки на идеологию в Школе Америк. Он клюнет, ведь до сих пор неясно, откуда у перуанских высших офицеров откровенно левые идеи. А еще он клюнет на предложение сковырнуть Торреса силами парамилитарес и рондас. Это его поле, надо только создать впечатление, что боливийское правительство слабо. Пусть разобьет себе голову.

А если получится… Ну что же, тогда придется придумывать нечто совсем иное. Так что надо заканчивать с праздниками и с новой силой браться за меморандум.

Торрелио провел праздники, как и положено доброму католику и жителю Кордовы — начал 8 декабря, а закончил в день Богоявления, через месяц. Отстоял и рождественскую службу в церкви Святого сердца, помолился у статуй святых за благословение последних месяцев. Перед самым новым годом, как и все соседи, он выкинул старые бумаги, отчего улицы, покрытые белым слоем, среди летней жары стали хоть немного походить на зимние.

После всех перипетий в Боливии он долго выбирал, куда податься и, наконец, по совету падриньо, выбрал Аргентину. Денег здесь явно побольше, готовить он умеет неплохо, а необычные боливийские пирожки и закуски идут влет, особенно в праздничные дни. Живи да радуйся! Если так пойдет и дальше, уже через год он сможет прикупить небольшой домик, перенести свою закусочную на первый этаж и сэкономить на аренде.

Новый год для Майкла прошел в пьяном дурмане. Невменяемое состояние не могли развеять ни тропические красоты Панамы, ни обилие дешевого (и при этом хорошего) рома — чертовы латины профукивали страны одну за другой! Сначала чертов Гевара в Боливии, потом чертовы генералы в Перу, теперь зашевелились чертовы социалисты в Чили! Если еще этот чертов придурок Онганиа допрыгается до революции в Аргентине, можно смело вешаться — все карьерные перспективы псу под хвост и еще не факт, что его оставят в Фирме. Могут и выгнать пинком под зад, как шелудивого пса.

Через окно Майкл с ненавистью посмотрел на кишащую насекомыми тропическую зелень, на химической голубизны бассейн, на неровные холмы, беспорядочно поросшие косматыми пальмами и еще какой-то дрянью. Мимо дома промчалась крикливая толпа подростков. Здесь, в Форт-Клейтоне, ему досталась не квартира в офицерских таунхаусах и тем более не в сержантских пятиэтажках, а один из немногих отдельных коттеджей, но спасения от оголтелых малолетних битломанов, хиппи или кто они там, нет нигде. Нигде, кроме особняка Фирмы, откуда его выселил скотина Фрэнк, мотивируя конспиративными соображениями.

Майкл запустил руку в пластиковое ведерко со льдом, пошевелил волосатыми пальцами и с отвращением убедился, что все растаяло. Он тяжело поднялся, прихватил емкость и отправился на кухню, к рефрижератору — пить без льда в тропиках невозможно.

В коридорном зеркале ему навстречу двинулся располневший итальянец лет пятидесяти, с редкой сединой, с руками и грудью, густо поросшими жесткими курчавыми волосами, в трусах и майке. Майкл с укоризной оглядел пузо, мокрые подмышки (чертов Фрэнк! Никак не может вызвать механика наладить чертов кондей, fanculo!), мешки под глазами и выросшую вдвое лысину. Черт побери, где тот веселый молодой парень, оперативник УСС, что прыгал с парашютом на Сицилию каких-то двадцать пять лет назад?

Нигде.

Кончился.

Разжирел.

И скоро совсем сопьется.

И как раз поэтому, а вовсе не из чертовой конспирации, Фрэнк выпер его из своего жилища — кому охота в праздничной обстановке видеть обрюзгшую, пьяную и вечно недовольную рожу?

Майкл зло сощурился и вдруг запустил ведерком в зеркало, расплескав талую воду по всему коридору. Хрен вам всем, мы еще повоюем! А с пьянкой надо кончать.

Он вернулся в комнату, взял полупустую бутылку и недопитый стакан и вынес их в кухню. Бутылка улетела в мусор, стакан… рука дрогнула, но потом продолжила свой путь, вылив остатки выпивки в раковину.

За работу.

Товарищи команданте новый год встретили на Касигуаче, куда собрались обсудить текущее положение.

Колонна Че навела шухеру в департаментах Хухуй и Сальта, но под давлением армии вынужденно отступила обратно в Боливию. На память об этой эскападе Гевара обзавелся дыркой в ноге и рваным от пули ухом, скрытым под отросшей канонической гривой. Сейчас он отсыпался на первом уровне ваки и ежедневно парился в бане.

Да, в настоящей — сколько можно мыкаться под тесным навесом из жердей и шкур, как не в ХХ веке! Партизаны по указаниям касика живо построили хижину прямо над ручейком, обшили ее изнутри досками и сложили очаг из камней. Дед Контиго, как обычно, бурчал о попрании всех и всяческих устоев, но сам парился регулярно.

Здесь, в горах вокруг ваки, действовал последний партизанский район, не трансформированный в легальную базу милисиано. Здесь, в Тарате и Сан-Эсперансе работала школа континентальной герильи со студентами из Бразилии, Никарагуа, Колумбии, Аргентины, Венесуэлы, Сальвадора… Здесь, в шести разбросанных на удалении друг от друга лагерях, учились контрразведчики, городские боевики, мастера лесных и горных засад.

Вася после возвращения из Перу больше всего удивился наличию курсантов с других континентов — ну ладно еще филиппинцев, они хоть на испанском говорят и католики, но вот немцы? Как оказалось, они появились по каналам Тамары Бунке и Моники Эртль послушать лекции «товарищей Санчеса и Маэстро», то есть Маригеллы и Гильена.

Узнав об этом, Вася первым делом дернул Габриэля — проверить, связаны ли немцы с «Фракциями Красной Армии», ребятами радикальными и решительными, но уж слишком заточенными на террор. Сейчас, когда движение выходило на легальную арену, вляпаться в подобный экстремизм весьма некстати.

Рвались в школу и палестинцы, и японцы — но им пока, до общего решения совета, отказали.

— Наша главная задача на текущий год — подготовиться и провести выборы в народные ассамблеи, особенно на равнинах Санта-Круса, — докладывал Габриэль. — Там довольно сильны роскас.

— Их разве не запретили? — поднял бровь Че.

— Организацию да, но люди остались. И фаланга хоть полуподпольно, но действует.

— Надо обязательно вызвать ребят из Перу, чтобы они поработали на выборах, — заметил Вася.

— Так сами справимся…

— Я надеюсь, что Веласко тоже организует низовые выборы, пусть наберутся опыта.

— Но перуанцы сами просили у нас инструкторов…

— Значит, надо выбрать и послать туда тех, кто не будет задействован здесь. Кечуа или аймару подойдут лучше всего, — Серапио и Катари дружно кивнули.

— Еще надо встряхнуть городские группы, — продолжил Габриэль, — в армии начинается чистка и, полагаю, без нашего участия не обойдется.

— То есть на милисиано хотят повесить грязную работу?

— Нет, просто я думаю, что чистка неизбежно вызовет ответные действия, вплоть до мятежа.

Исабель Рождество и Новый год почти и не заметила. Еще бы, когда у тебя двухмесячный ребенок, несколько не до праздников. Малышка много плакала и не давала спать ночами, особенно в первые недели, не помогала ни специально нанятая няня, ни рекомендации лучших микропедиаторов Парижа.

На фирме Исабель появлялась редко, оставив дела на ближайших помощников, но дела шли и так неплохо, этника прочно входила в моду и вокруг Llama y Vicun’a сам по себе сложился культурный центр — с чаранго, гитарами, барабанами. Туда приезжали и без того прописавшися в Париже латиноамериканские литераторы, от Варгаса Йосы до Кортасара и Карпентера, а флейты-сампоньи все чаще появились в записях фолк-рокеров. Открылись три ресторана с кухней кечуа, аймару и гуарани, Анды все больше входили в моду.

Мир от кутюр тоже не забыл Исабель, пришлось пережить вал визитов с поздравлениями и восхищениями, причем тусовка прогрессивно не спрашивала, кто отец и только втихую строила предположения разной степени дикости. Разве что жившие в том же доме на рю Ла Боэти буржуазные пары, несмотря на встряску устоев прошлым маем, неодобрительно качали головами, встречая молодую маму-одиночку с коляской.

Кто был в полном восторге — так это Сен-Лоран, после посещения Исабель вот уже месяц носившийся с идеей сделать детские коллекции, чем до него никто толком не занимался.

Дочку записали под именем Уаска Амару Кордоба, что не вызвало никакого удивления ни в мэрии 8-го аррондисмана, ни в боливийском посольстве. Удивился бы только давший ребенку фамилию Амару, но ему Исабель ничего не сообщала со времени их последней встречи. Письма от Уасьи приходил редко, отвечала она чем дальше, тем короче, зачем тревожить человека, занятого таким серьезным делом, как континентальная революция? Дочку она вырастит и сама.

По-разному встречали новый год и в других местах. Во Нгуен Зиап готовил второе Тетское наступление, в Москве собирались встречать очередное совещание коммунистических и рабочих партий, во Франции Де Голль пытался продавить реформу Сената, лейтенант Каддафи создавал организацию «Свободные офицеры»…

С плоскогорий вокруг Касигуачи тянуло дымком — кечуа жгли пуну, обновляя растительность для своих стад. Почти все партизаны, вернее, теперь уже милисианос, помогали им в этом непростом деле, оставив в лагерях и штабных поселках только дежурный наряд.

Че тяжело, опираясь на стол и массивную трость, сел и вытянул раненую ногу.

— Собирайся, chico, поедешь в Аргентину.

— Партизанить вместо тебя?

— Нет, — недобро стрельнул глазами на Васю Гевара. — На съезд.

Вымотанный и уставший после трехчасовых занятий и кросса с курсантами интернациональной школы, касик огрызнулся:

— Ты с дерева упал, abuelito? Хочешь избавиться от меня — пристрели здесь, выйдет быстрее и дешевле!

Главный герильеро континента сжал палку, набрал воздуха для отповеди, покраснел, потом замер и медленно выпустил воздух через сцепленные зубы.

Трость со стуком встала у стола.

— Садись, расскажу, что ты пропустил, пока был в Перу.

Че вошедшим в привычку жестом потеребил рваное ухо, соображая, с чего начать.

— Смотри сам. Там сейчас, после наших успехов заваривается серьезная каша из профсоюзов, левых перонистов, коммунистов, маоистов, монтонерос, утурункос и прочей радикальной оппозиции.

— Народный фронт?

— Пока просто поиск союза. С грехом пополам удалось собрать всех на подобие конференции, но сам знаешь, каждый будет тянуть в свою сторону. Нужен центр кристаллизации, человек с непререкаемым авторитетом. А таковых на континенте сегодня двое: ты да я, не Фиделю же туда ехать.

Вася почесал репу — да, действительно, громких имен хватает, но вот таких, чтобы в рот посмотрели и послушались… Но, мать твою, это же полностью нелегальная акция! И в другой стране, где нет за спиной знакомых гор с отрядами партизан!

— Документы тебе сделает Габриэль, поедешь на машине…

— Ты нормальный? — опять вскипел бывший студент. — На границе последние полгода шерстят всех и каждого, боятся «коммунистического влияния».

— Еще немного и я подумаю что ты трусишь, — глядя исподлобья, буркнул Че.

— Вот только не надо брать меня на слабо! Через прямую границу нельзя, нужно в обход.

— Если ты такой умный, придумай сам! — обозлился Гевара.

— И придумаю!

— И придумай!

Но с маршрутами получалось плохо: Парагвай точно отпадает; морем в Байрес или Монтевидео — крюк на полтора месяца; путь из Чили все равно ведет на погранпосты, а обходить их горами та еще задачка. Вот если бы перелететь Анды…

Контакты бравого чилийского летчика Кржемидловского в штабе сохранились и Вася с Габриэлем засели за планирование. Чилийский паспорт, легкое изменение внешности — таких индейцев в андах по двенадцать на дюжину, обеспечение на месте.

И если к человеку Габриэля вопросов не было, то к принимающей стороне, монтонерос, их как раз навалом, уж больно много типичного разгильдяйства и, как следствие, провалов.

Че попытался успокоить Васю и заявил, что от монтонерос его будет встречать целый капитан Революционных Вооруженных сил Кубы, но не сильно преуспел — касик помнил и провалы Тани, и косяки Хоакина и особого пиетета перед подготовленными на Кубе кадрами не испытывал.

Даже если это женщина, ибо Алисия Эгурен, получившая капитанское звание за участие в боях в Эскамбрае и при отражении высадки в заливе Свиней, после вернулась в Аргентину, где и основала движение монтонерос вместе с мужем. Че знал ее лично и ручался, но такая слабая гарантия не могла отвратить касика от проработки действий на случай непредвиденных ситуаций.

В Чили он вылетел вместе с Хосе, как только были готовы документы, Кржемидловский встречал их в Вальпараисо.

— Привет, парни! Что на этот раз? Вагон снарядов? Танк? Я к вашим услугам!

— Привет-привет, все гораздо проще. Нужно отвезти вот этого человека, — Хосе приобнял Васю за плечи, — в Кордобу, а потом увезти обратно.

Болеслав снял очки, подумал и сдвинул RAF-овскую фуражку на затылок:

— На моей «Вильне» лететь смысла нет, слишком большая машина. Ты один? — ткнул он пальцем Васе в грудь.

Вася ловко перехватил и зафиксировал палец на полдороге:

— Один.

Афронт ничуть не смутил Кржемидловского, он аккуратно освободил палец и задумчиво добавил:

— Надо маленький самолет. О, я могу договориться насчет Сессны!

— А она долетит?

— Туда и обратно, три часа — и мы на месте. Хозяин тоже поляк, лишних вопросов задавать не будет, разве что об оплате, — Болеслав интернациональным жестом потер большой палец указательным.

Стоимость аренды устаканили быстро, стоило поляку дозвониться коллеге.

— Жаль, что вы не связались со мной раньше.

— Почему?

— Мы бы выправили тебе все бумаги как второму пилоту, меньше вопросов. Ладно, давайте выбирать маршрут.

На стол легла большая карта, поверх штурманский портфель, из которого хозяин вытряхнул кучу линеек с подвижными шкалами, измеритель и циркуль, сопроводив все это сентенцией «Без навигации нет авиации!»

— Так, если мы взлетим с Пелдегуе, то вот тут рядом с Кордобой есть авиаполе в Альта Грасиа, как раз шестьсот километров. Дальности туда-обратно хватит на пределе, но мы же дозаправимся на месте или по дороге, например, в Мендозе. Если вылетим с утра, до полудня всяко долетим.

— А горы?

— Главная цепь там ниже четырех тысяч, а это как раз потолок Сессны.

Далее последовала самозабвенная торговля за гонорар — Болеслав себя не обидел и запросил с изрядным запасом, мотивируя нелегальным характером миссии. Никакие уверения, что все документы самые настоящие, не помогали — знаю я вас, инсургентов!

Пришлось согласится.

Через два дня, дождавшись погоды, они вылетели. Взвыл электростартер, винт с гудением превратился в размазанный круг, Васю вжало в удобное кресло и самолетик с бело-красной полосой и названием «Лодзь» вдоль фюзеляжа полез вверх.

Первые полчаса Кржемидловский не отрывался от управления, поднимая самолет над горами, выискивая проходы и парируя воздушные потоки. Вася же любовался суровой мощью гор — от густой зелени они переходили к голому камню, а на горизонте слева и справа поднимались кристально белые вершины Тупунгато и великой Аконкагуа. В этих краях горы почти необитаемы, не то что на ставшем родным Альтиплано, редко-редко внизу проплывали поселочки, сжатые лапами отрогов и придавленные сверху туманами.

Но постепенно гряды становились ниже, сменяясь более равнинным ландшафтом, а когда слева показался крупный город, Болеслав перекинул пару тумблеров, бросил штурвал и с хрустом потянулся, насколько это позволяла кабина самолетика.

— Мендоза, — показал он на город. — Еще часа два на автопилоте и все.

— Слушай, а почему у тебя фуражка английская? — все-таки не выдержал и задал давно свербевший вопрос касик. — Ты же поляк, живешь в Чили.

— Все, что осталось мне от отца. Он служил в Королевских ВВС.

История Кржемидловского-старшего Васю не сильно удивила: уроженец Вильны, гражданский летчик в 1939 году успел вывезти семью сперва в Латвию, а потом в Швецию и далее в Англию, где вступил в ВВС и дрался с нацистами.

— А в 44-м погиб, мне и десяти лет не было. Так что немцев я не очень люблю, — скривился летчик. — Тут их полно, причем таких, что поперек рожи крупными буквами «гестапо» написано. Но в последнее время их отлавливают, начали с этого, как его, из Лиона.

— Барби, он же Альтманн.

— Погоди, это вы его что ли прихватили?

— Ага, взяли, раскрутили, вытрясли списки, вот по ним и ловят.

Авиаполе в Альта Грасии действительно походило больше на поле, чем на аэродром, даже Вильягранде, но имело домик диспетчера и цистерну с топливом. У нее Васю дожидался неприметный малый лет тридцати и автомобиль.

Болеслав остался обихаживать и заправлять самолет, договорившись с диспетчером о ночлеге, а водитель-охранник увез Васю в университетский городок.

Кордова, вопреки ожиданиям, выглядела вполне модерново и даже европейски, куда там Ла-Пасу или даже Лиме — высокие современные здания, плотное автомобильное движение, уйма девиц в мини-юбках, почти полное отсутствие негров и редкие индейские лица. Интересно, а как же тогда выглядит Буэнос-Айрес?

Поскольку университет пользовался правами автономии, в частности, запретом входа полиции на его территорию, там и собиралась левая тусовка, слегка закамуфлированная под конференцию философского факультета. Со слов водителя, прибыло человек триста, а Вася подивился простоте, что порой хуже воровства — тут военная диктатура, а мы типа философы, никто не догадается.

Потому Вася предпочел пока не светиться, а оглядел форум издалека, с галерей и балконов и увиденное ему не слишком понравилось, особенно благодаря комментариям человека Габриэля. Слишком много публичных фигур, слишком многие несут ярлык «заведомый левак», какая уж тут конспирация. Алисии, попросившей выступить, он сразу отказал — только в узком кругу, собирайте лидеров, в толпе договариваться невозможно.

Толпа же, слушавшая очередного оратора, взорвалась аплодисментами — Перу установило дипломатические отношения с Советским Союзом! — и Васе показалось, что среди собравшихся мелькнуло знакомое лицо.

— Это Дебре? — ошеломленно спросил он у Алисии.

— Да, я пригласила его.

— Алисия, я не буду утверждать, что он провокатор, но его действия дают основания так думать. Во всяком случае, его присутствие — однозначный индикатор «здесь планируют герилью». Я настоятельно советую немедленно изолировать его.

— Но он наш гость…

— Я тоже, и вы знаете мои полномочия.

Вторым потрясением стала организация охраны и контроля — приходи кто хочешь, делай что хочешь. Человек десять с фотоаппаратами в открытую снимали происходящее и Вася возблагодарил всех инкских богов, что отказался выступать, но внизу живота поселилось чувство тревоги.

Людям Габриэля и присоединившимся к ним людям Гильена он сделал серьезное внушение и потребовал нормальной организации службы. Представления о «нормальности» у гостя и хозяев сильно отличались и весь вечер первого дня пришлось посвятить обучению, пока там Алисия собирала великий курултай на завтра.

Второй день прошел в накуренной аудитории под портретами Аристотеля, Фомы Аквинского, Декарта и других титанов мысли, не опознанных с первого взгляда.

Алисия представила Васю и в него сразу же уперся десяток настороженных, насмешливых и недоверчивых глаз. «Давай, мальчик, научи нас делать революцию» прочитал в них Вася и малость остервенел.

— Нападение полиции, — резко скомандовал он. — Три машины, двадцать-тридцать вооруженных человек у входа в здание. Ваши действия?

Секунд пять собравшиеся хлопали глазами — все ждали занудной лекции, а не таких вот фокусов. Наконец, один вытащил пистолет и двинулся к окну.

— Неверно. К окну нужно подходить сбоку, так, чтобы с улицы не было видно.

Еще минут десять ушло на то, чтобы застращать собравшихся и привить им начатки здоровой паранойи. Но в качестве оправдания они заявили, что лучшие кадры давно отправились партизанить в Сальту и Хухуй. Даже после вытеснения армией колонны Че, действуют несколько отрядов, заложены склады. Правда, у Васи сразу же возник вопрос, насколько можно доверять этой информации, не привирают ли перед таким гостем, чтобы казаться значительней?

От состояния движения перешли к профсоюзам, вернее, к недавнему расколу между «конформистами» и «перонистами». Рассказывал Родольфо Уолш, писатель, профсоюзник и член «монтонерос» одновременно. При этом, к удивлению Васи, он даже не был на подпольном положении!

В Аргентине на двадцать четыре миллиона населения имелось десять миллионов работающих, из них в профсоюзах числился миллион человек, а если с конформистами, то полтора. Офигительная цифра, отчего профсоюзное руководство постоянно провоцировано забастовки и волнения, а военное правительство сильно нервничало.

Уолш предлагал создавать боевые группы под единым командованием и опираться на массу членов профсоюза. Вася в ответ зачитал подготовленные еще в Боливии тезисы.

— Чую дух Авраама, — сразу же отреагировал Уолш. — Это же план Авраама Гильена и Джона Кука!

При упоминании недавно умершего мужа встрепенулась Алисия:

— Что вы имеете против этого плана?

— Ничего. Но он неосуществим без сильного лидера.

— Гевара, — удивленно пожал плечами Вася.

Действительно, кто же еще?

— Он ушел за границу.

— Ничто не мешает руководить оттуда. Вон, как во Вьетнаме.

Итогом стало предварительное согласие на создание Аргентинских сил освобождения, куда по большей части вступали левые перонисты — Революционное перонистское действие, Перонистские вооруженные силы, те же монтонерос и утурункос. Компартия под твердым управлением Викторио Кодовилье глядела в рот Москве и только что избавилась от «маоистов». Последние же соглашались партизанить только в сельской местности.

И то хлеб.

Уже ближе к полуночи договорились начать с акций, направленных на освобождение соратников из тюрем.

Телекс доставили вечером и до утра Фрэнк сидел на узле связи, дергая за все доступные ниточки в Аргентине. Такой шанс судьба дает только раз — возможность захватить Тупака Амару, если уж не выгорело с Геварой! На связи есть несколько решительных аргентинских офицеров, которые не упустят шанс отличиться!

И он организует это сам, без Майкла!

Впрочем, почему без? Еще неизвестно, как оно обернется, так почему бы не дать Майклу возможность еще разок сесть в лужу? Фрэнк отправил сообщение своему номинальному шефу полностью официально — с номером, датой, фиксацией в журнале и продолжил рассылать свои указания, но уже неофициально. Получится поймать этого гребаного кечуа — Фрэнк герой, а Майкл опоздал. Не получится — об этом никто не узнает, а Майкл все равно опоздал.

С утра, стоило только продрать глаза, пронзительно заверещала чуйка. Вася проверил оружие, запасные магазины, растолкал спутников и поделился своими опасениями. Решено было вызвать подмогу и бдеть неусыпно. В университет с конспиративной квартиры поехали на двух авто, но стоило припарковать их у корпуса, как из пяти или шести стоявших неподалеку машин выскочили человек двадцать и бросились к Васе явно с недобрыми намерениями.

Второй водитель успел выстрелить, но тут же получил пулю.

— В здание!!!

Они ворвались внутрь, отстреливаясь на бегу. «Конференция», будто ничему их и не учил, прилипла к окнам и пучила глаза на происходящее. Вася уж было решил, что толку от них не будет, но в вестибюль сверху уже набежали трое или четверо вооруженных бойцов, а следом по лестницам загремели ботинки и раздались осмысленные команды.

— Всем укрыться, огонь на вход! — крикнул на бегу Вася и махнул охранникам. — К телефону!

За спиной загрохотали выстрелы, звонко запрыгали выброшенные гильзы. Грохот потряс здание факультета. На полы посыпалась щепа из дверей, штукатурка, осколки мраморного портала, брызнули осколками плафоны люстры и окна.

Заглянув в ближайший кабинет, Вася увидел на столе телефон и буквально подтащил к нему второго охранника и сунул ему в руку бумажку с номером:

— Звони в аэропорт Альта Грасиа, пилоту Кржемидловскому. Пусть срочно прогревает двигатель и будет готов к немедленному взлету.

Они выскочили через другой подъезд, водитель провел взглядом по машинам и ткнул в «мерседес». Вскрыть и завести — секундное дело, но не только если в полусотне метров не идет огневой бой…

Гонку по улицам Кордобы и потом, по дороге в Альта Грасия Вася помнил урывками — вот с опасным наклоном машина проходит поворот, вот вслед кричат проклятия едва успевшие отскочить пешеходы, вот пуля пробивает заднее стекло, а водитель, пригнув голову под руль, давит на газ…

Преследователи цепко висели на хвосте, чувствовался опыт. Вася еще раз проверил рукой два оставшихся магазина. Притащить такой хвост к самолету — проще застрелиться самому.

— Сбрось скорость.

— Догонят же!

— Сбрось. Держи дистанцию метров в 50.

Охранник начал сбавлять, что вызвало бурю энтузиазма у погони. Краем глаза отслеживая расстояние, Вася перезарядил оба пистолета и, дождавшись выхода на дистанцию, буквально за несколько секунд выпустил все пули в подобравшийся автомобиль.

Одна, судя по струе пара, пробила радиатор, а другая попала в колесо — авто вильнуло, задергалось по дороге, полетели клочья резины, завизжал тормоз…

Бац!

Следующая машина не успела отвернуть и вписалась в первую.

Вася вынул пустые магазины, вставил наполовину полные и выдохнул.

Кржемиловский, картинно поставив ногу на колесо, держался за дверцу и по мере приближения Васи с охранником терял свое благодушное и расслабленное состояние.

— Срочно взлетаем!

— Где у нас случилось?

— Погоня на хвосте, kurwa mac![8]

Неясно, что больше подействовало на Болеслава — мать курвы, встрепанный вид Васи или пулевые пробоины в автомобиле, но в кабину он буквально запрыгнул.

Взлетели штатно, но при развороте над авиаполем Вася углядел внизу целую колонну, пылящую по дороге от Кордобы — как минимум два грузовика с солдатами и несколько легковушек.

— Стоит прибавить ходу, как бы они не вызвали авиацию.

— Ходу прибавит стоит в любом случае, — несколько флегматично ответил пилот, — по прогнозу над Андами собирается дождь.

Вот через пару часов они и вписались — еще на подлете к горам вдали сверкали зарницы молний, а вблизи начинались плотные низкие облака.

Кржемидловский пошуршал картами в планшетке, ругнулся сквозь зубы и потянул штурвал на себя.

— Проблемы?

— А как же! В облаках лететь низко нельзя, можно врезаться.

— А высоко?

— А высоко нас не пускает потолок и опасность обледенения.

Водитель, устроившийся на сиденье сзади, мелко перекрестился и зашептал молитву.

Летчик, не иначе, как верхним чутьем и божьим промыслом, вел самолет в облаках, а Вася поглядывал на циферблаты и стрелочки кокпита. Но что они означали, неизвестно, и потому он больше глазел на крылья и раскосы, на которых понемногу нарастала блестящая корка.

Самолет сильно тряхнуло, Кржемидловский удержал с восклицанием «Матка боска Остробрамска!», но чем дальше, тем труднее давалось ему управление, тем крепче выражения он использовал.

— Kurwa mac!!!

— Что случилось? — встревоженно спросил Вася.

— Все в порядке, падаем!

Каким чудом Кржемидловский углядел относительно ровную площадку — бог весть, но самолет он посадить сумел.

Ну как посадить… Уронить на землю так, чтобы никого не поубивало. Три перелома можно считать отличным результатом — ноги охранника Пабло и левая рука Васи, сам летчик отделался разбитым лицом, когда его приложило о штурвал.

Вот он и вытаскивал всех из того, что было самолетом, не дожидаясь, когда полыхнет остаток бензина. Впрочем, обошлось, и чуть позже, когда Вася и Болеслав наложили импровизированные шины, они даже нацедили горючки в маленькую канистру.

Кржемидловский, пробуя языком разбитую губу, сверился с картой и уверенно показал на юг — там, по его мнению, должна идти горная дорога или тропа, ведущая в долину Рио-дель-Волкан. А где долина и вода, там люди.

— Жаль, нету радио, сообщили бы об аварии, — посетовал Вася.

— Что поделать, все деньги ушли на автопилот.

— Ты уверен, что мы в Чили?

— Головой ручаюсь. Смотри, — летчик сунул Васе под нос компас, — горы понижаются к западу, граница проходит как раз по главному хребту. В Аргентине они понижаются к востоку.

Помимо компаса, в самолете нашелся аварийный запас — фонарик, зеркальце, фальшфееры, аптечка и все прочее, необходимое для выживания, включая нож и топорик. Еды, правда, было совсем мало, всего три консервных банки, но Вася понадеялся, что ниже в горах он сможет подбить камнями птиц.

Из самолетных чехлов и кресел выкроили нечто вроде вьюка для переноски Пабло и двинулись вниз. До темноты они прошли всего ничего, от силы полтора километра, но вышли к ручью, что сильно обрадовало Кржемидловского:

— Это должен быть Кебрадо-Моралес, значит, километрах в пяти по нему Баньос-Моралес, там источники, маленький курорт.

— Тогда с утра ты идешь в поселок за подмогой, а я потихоньку тащу Пабло вниз.

— А если я ошибся? Лучше идти всем вместе.

— Не спорь, Болек, так будет быстре…

— Как ты меня назвал??? — страшным шепотом спросил закаменевший Кржемидловский.

— Болеком… — оторопел Вася. — Это же от Болеслава, верно?

Губы поляка дрогнули.

— Так меня называл отец…

Майкл закинул в рот две таблетки аспирина, запил тепловатой водой, и поднял воспаленные глаза на капитана:

— Что еще?

— Две новости…

— Начинайте с плохой.

Голова болела второй день — еще бы, после недели недосыпа, когда после перехода границы он носился по всему департаменту, сколачивал невеликие силы и убеждал колеблющихся присоединится к выступлениею.

— Артиллеристы заявили о нейтралитете, — сдержанно сообщил колобок на коротких ножках, смешно дернув поросячьими щечками.

Майкл скривился, как от горькой пилюли — никаких пяти тысяч, на которые он рассчитывал, не набиралось. Инженерный батальон, планируемое ядро выступления, еще месяц назад услали на парагвайскую границу, строить заграждения. В наличии человек пятьсот твердых сторонников, остальные ни рыба ни мясо. Как летчики или артиллеристы — на словах за, а на деле отойдут в сторонку, дожидаться чья возьмет. Летчики еще ладно, они сразу сказали, что не полезут в армейские дела, у них с сухопутчиками давние трения, а вот на артиллеристов Майкл рассчитывал, тем более, что там были заагентуренные люди.

Но как раз перед его прибытием, словно по заказу, один из них отправился на обучение в Перу, другой уехал вступать в наследство, третьего вообще арестовали за растрату, четвертый и пятый имели беседу неизвестного содержания с командиром дивизии и все, заговор в полку распался.

— Давайте хорошую.

— Майор Гарсия Меса прибыл из Кочабамбы, с ним около сотни курсантов сержантской школы!

А вот это хорошо, это belissimo! Будущие сержанты — это вам не малообученные пехотинцы, годные только изображать армию, это мотивированные и умелые ребята, каждый из которых стоит троих, а то и пятерых. Майкл довольно оскалил зубы, как сожравшая канарейку кошка.

Настроение немного улучшилось, к тому же, можно было положиться на нескольких офицеров 7-го и 10-го пехотных полков 8-й дивизии. Больше ждать некого и незачем — не исключено, что арест артиллериста вызван тем, что местная контрразведка что-либо прознала. Даже если и нет, не исключено, что арестованный, чтобы выговорить себе более мягкое наказание, расскажет про заговор. Что же, вчера было рано, завтра будет поздно…

— Капитан, давайте общий сигнал на выступление.

Колобок кивнул и скрылся за дверью виллы, где разместился импровизированный штаб.

С самого начала все покатилось в сраное говнище. Кавалеристы полка «Генерал Меркадо» остались в казармах — командование заперло оружейки и приставило караулы из надежных солдат. Из Вареза сообщили, что броневую роту можно не ждать. Фалангисты обещали выставить не менее четырех сотен человек, а набрали от силы двести. Выматерив про себя чертовых латинов, неспособных к организации, Майкл быстро переиграл план и двинул в центр города четыре пехотные роты и сотни три людей капитана.

Правительственные здания департамента и комендатуру полиции взяли под контроль довольно быстро, причем без сопротивления.

— Сеньор Мигель, рабочие строят баррикады.

— Какие, где, сколько? — рявкнул Майкл. — научитесь докладывать!

— Рабочая милиция, — фалангист закаменел лицом. — В северо-западном пригороде, там все заводы. Численность около тысячи.

— Баррикады из чего?

— Сейчас уточню.

Никакой наваленной рухляди — кто-то толковый распорядился подогнать тяжелую технику и теперь краны и бульдозеры ставили поперек улиц бетонные блоки или нагребали насыпи. А там, где это было невозможно, просто заблокировали перекрестки грузовиками с песком.

— Черт с ними, пусть сидят и не высовываются, оставьте несколько заслонов. Если мы захватим власть в департаменте, армия перейдет на нашу сторону и разберется с ними.

Но с захватом власти не сложилось — ни главы департамента, ни его замов, ни начальника полиции, ни даже командира 8-й дивизии в городе не нашли. Вытащенный из-под стола в канцелярии префекта клерк-эмплеадо, путаясь и заикаясь, объяснил, что все руководство уехало в Самайпату.

— Какого черта??? Зачем???

— Сеньор Мигель, там открытие для туристов…

— Чего??? Что можно открыть для туристов в этой дыре???

— Инкская крепость… — растерянно объяснил капитан.

Porca Madonna! Что они так носятся с этими инками, и с этой сволочью Тупаком Амару, обычными грязными индейцами! Крепость, скажите на милость! Кучка грязных камней на обочине грязной дороги! Ну нацарапанные кривые рисунки — нихрена не Флоренция! Да что там Флоренция, даже не Диснейленд, что там открывать? Все валится из рук, сплошной дождь на параде, как говорит этот высокомерный ублюдок Фрэнк.

— Это проект Торреса…

Майкл выдохнул и сжал зубы. Ладно, в Санта-Крусе ловить нечего…

— Кто еще будет на открытии?

— Около пятидесяти журналистов и до сотни иностранных туристов…

Ну что же, значит, надо идти ва-банк, терять уже нечего.

— Срочно! Срочно — это прямо сейчас, капитан! Срочно соберите все грузовики, до которых дотянетесь. Мы всеми силами выдвигаемся на Самайпату. И не надо таращить глаза! Нам нужно взять префекта и командира дивизии, а если мы загребем еще иностранцев, будет только лучше. Выполняйте!

Сложнее всего оказалось собрать фалангистов, немножко занятых грабежами. В конце концов Майкл плюнул, приказал их командирам «держать город» и скомандовал марш.

Тентованный джип, томми-ган между колен и пейзажи, так напоминающие Сицилию и Южную Италию, даже названиями вроде Торно или Санта-Рита. Майкл словно сбросил двадцать пять лет и снова несся с ребятами из УСС вперед, сквозь разорванную линию фронта, туда, в тыл наци, захватывать штабы, документы, людей, ценности… Он блаженно улыбался и чувствовал себя на миллион долларов — даже казалось, что ветер треплет волосы.

Давно выпавшие.

И нет рядом ни лихих оперативников, ни белозубых парашютистов, а только эти опостылевшие индейские рожи.

На коротких остановках он звонил в Санта-Крус и его настроение качалось от эйфории до черного отчаяния. Сперва ему сообщили, что в город под боливийскими знаменами вступает броневая рота и батальоны 10-го полка, но потом стало ясно, что военные ловят и разоружают фалангистов.

Значит, обратной дороги нет.

За Альхирасом, где дорога делала петлю и когда до цели оставалось от силы два километра, головной грузовик слетел с шоссе. Сидевшие во второй машине фалангисты может, и поржали бы над коллегами-неудачниками, но стоило им проскочить чуть дальше по дороге, как под колесом бухнуло и они свалились туда же, куда и предшественники — в промытую маленьким водопадом неглубокую, но усыпанную острыми камнями расщелину.

— Стой! Стой! — успел закричать третьему грузовику капитан.

Майкл выскочил из джипа и прошел вперед. Так и есть, мелкие воронки — противопехотные мины, но покрышку порвет, а на скорости машина улетит с дороги. Проклятые комми научили чертовых индейцев ставить мины, pezzo di merda!

Он глянул вниз — там оставшиеся после падения целыми вытаскивали из-под машин травмированных, оглушенных или вообще погибших. А впереди на дороге четко выделялись пятна свежей земли, едва присыпанные пылью.

Идти пришлось двумя колоннами, по обочинам, внимательно глядя под ноги и старательно обходя все подозрительные места. До поворота к чертовым грязным каменюкам, где собрались все местные шишки, оставлоссь совсем немного, дорога делала широкую, метров на триста, петлю, огибая излучину Рио Ачира справа и прижимаясь к чертовски крутому откосу слева.

Вот тут-то их и причесали из пулеметов с холмов на другом берегу речушки.

Майкл упал за выступ откоса, даже не сообразив, что происходит — сработали старые рефлексы — и, грязно ругаясь, озирался, выставив ствол. Лезть на скалу — самоубийство, прятаться на склоне к речушке тоже, кусты слишком хреновая защита от пуль. Чертовы комми выбрали отличное место, отступать некуда, впереди наверняка мины и в скальном мешке излучине они легко перестреляют хоть пять, хоть десять сотен!

После первого же шквала огня фалангисты и парамилитарес, неоднократно битые партизанами, кинулись бежать, но от пулеметов не очень-то убежишь. Отстреливались только курсанты Гарсиа Месы — те, кто уцелел, а их осталось не так уж и много. И с холмов на каждый одиночный выстрел отвечали залпом несколько винтовок.

Понемногу все затихло — только для того, чтобы над излучиной загремел громкоговоритель.

Подавленные и прижатые к земле мятежники услышали предложение сдаться и предпочли им воспользоваться.

Все, кроме Майкла.

Он так и лежал за выступом, пытаясь найти хоть один шанс спастись и не находил его. Вокруг из кустов вылезали с поднятыми руками мятежники, а со стороны Самайпаты медленно ехали бок о бок два джипа, хищно поводя стволами тяжелых пулеметов.

В первом, оперевшись на раму лобового стекла рукой на перевязи, стоял молодой индеец в зеленой униформе, во втором скалился патлатый и бородатый мужик. Как только машины остановились, первый выпрыгнул на обочину и пошел вперед, а второй выбрался с трудом, опираясь на палку.

«Тупак Амару и… Гевара!» — опознал их опытный глаз разведчика. — «Ну что же, это будет достойный финал».

Майкл медленно подтянул винтовку, приладил ее за камнем, тихо дослал патрон и медленно повел мушкой — из джипов его почти не видели.

Он сосредоточился и отсек все, кроме линии «мое оружие — моя цель» и не отследил, как чертов индеец резко наклонился, подобрал с обочины камень и метнул его.

Две последующие недели отложились в памяти постоянной спешкой. За все это время он ни разу не рискнул поговорить с дедом — да и что они могли друг другу сказать? Удивительное состояние, когда ты знаешь и можешь заведомо больше того человека, которого всегда считал образцом.

Заседания и встречи следовали одно за другим, по рабочим группам, пленарные, в узком кругу, тет-а-тет, неформальные и бог знает еще какие. При этом Васю не расшифровывали, но настойчиво вводили в курс дела и он уже потерял счет инструктажам и ознакомлениям с материалами грядущего Андского пакта и технического соглашения Перу-СССР. Информации в голову запихали столько, что она грозила лопнуть, а Вася мечтал хотя бы ночь провести в Касигуаче. И начал понимать, почему Че предпочел удрать с министерской должности обратно в партизаны.

Наверное, так чувствует себя белье в стиральной машине — две недели Васю накручивали, полоскали мозги, выжимали досуха. Заодно ему успели пошить два приличных костюма, выдали кучу галстуков и полдюжины рубашек и в довершение всего — перуанский дипломатический паспорт. Как едва успел попросить Вася, на имя Карлоса Уанка Суксо.

В этой круговерти он прочитал два наконец-то добравшихся до него письма Исабель и отметил, что с каждым разом они становятся все суше и суше — не случился ли там еще какой Дебре? И вообще, если ты любишь женщину, будь любезен уделять ей внимание, даже если ты на другом конце мира.

Но первая свободная минута, чтобы написать обстоятельное письмо, выдалась лишь в самолете, которым его отправили в Гавану. А самолет точно не лучшее место для писем — и трясет, и тесно, и как ты ни крутись, сосед так или иначе заглядывает через плечо. Оставалось утешаться тем, что из Гаваны в Москву он наверняка полетит через Париж. В конце концов, как совладелец Llama y Vicun’a, он должен хоть изредка на фирме появляться.

— А ты заматерел, Chico! — обнял его Пинейро прямо у трапа.

И снова закрутилась бешеная карусель — Фидель, Рауль, Селия, Барбароха… Вася десять раз проклял свой длинный язык — все хотели связаться с мифической группой в СССР — и по мере сил уклонялся от обещаний. В небольшую виллу недалеко от берега океана ежедневно приезжали высокие и не очень гости, команданте и дипломаты, разведчики и советники.

В один из вечеров к нему, на веренице «козликов» примчался Фидель. Еще до того, как вошел сам Главнокомандующий, в дом деловито забежала его овчарка, вильнула хвостом, приветствуя Васю и уселась в углу.

Фидель обнял касика, расспросил про Че и Аргентину, про Боливию и Торреса, про Перу и Веласко, где-то соглашаясь с оценками, где-то начиная спорить. Идея Андского пакта и вовлечения в него сперва Чили, а потом Аргентины, Эквадора и Колумбии весьма увлекла Кастро. Он даже разразился целой речью о континентальной революции, но через пятнадцать минут озверевший Вася попросту дернул его за рукав, вернув с небес теории на землю практики.

— Свободная экономическая зона это прекрасно, гидростанция как стержень, на который нанижется все остальное, тоже… Но мы не вытянем по финансам, слишком много надо вкладывать здесь, — жестикулировал потухшей сигарой Фидель. — Разве что оружие, мы сейчас перевооружаемся на советское, у нас много старого…

— Да оружия как раз хватает. И старого не надо, оно обычно сложное, а научить парня с гор управляться с «калашниковым» куда проще. Так что если сможете замолвить словечко насчет соглашения СССР с Перу и поставок автоматов, будет просто отлично.

— Ты уверен насчет парня с гор?

— Конечно. Вон, посмотри, кто им воюет — Вьетнам, Китай, арабы, то есть страны с невысоким уровнем образования, где большинство новобранцев от земли.

— Ладно, Chico, попробуем. Насчет денег для милисианос…

Вася поднял ладонь:

— Пока обходимся. Есть источники.

— Ну так потребуется больше, если вы развернетесь на несколько стран.

— Все так, Фидель. И на этот счет есть у меня одна идейка. Как звали того парня, что сфотал Че на митинге?

— После взрыва «Кубра»?

— Да, с патлами и в берете.

— Альберто, мой личный фотограф.

— Права на фото принадлежат ему?

— Хочешь забрать их? Это слишком по-буржуазному, Chico!

— Почему же. Использование в социальных и революционных проектах — бесплатно, а кто собирается выпускать майки или значки на продажу — пусть отчисляют.

Фидель заржал:

— Да кто их будет покупать!

— Даже не сомневайся, — прихлопнул его по руке Вася, — я раскручу это дело.

— Ну смотри, Chico, я поговорю с Альберто. Еще просьбы есть?

И Вася, страдавший в рубашках-галстуках-костюмах попросил цивильной одежды. Самой простецкой — джинсы, куртка, мокасины. И получил от Фиделя аксессуары к костюму — часы «ролекс» и ручку «паркер».

— Бери-бери, советские чинуши оценят. А насчет одежды сделаем.

Перед самой отправкой Васю постигло дичайшее разочарование — он надеялся, что полетит через Париж, но нет, Аэрофлот уже запустил полеты на ИЛ-62 с промежуточной остановкой в Рабате. Это настолько выбило касика из колеи, что он буквально закапризничал и наотрез отказался лететь в костюме. Отправить в обычной одежде практически официального представителя Континентальной Революции никто не рискнул, но в голову Пинейро пришла спасительная идея.

И к трапу с шиком подвезли молодого парня в оливково-зеленой униформе с черно-красными ромбами команданте на плечах и рукой на перевязи.

Его передали на попечение экипажу, стюардесса довела до мягкого кресла, куда Вася плюхнулся и наконец-то выдохнул. Слева, от окна на него с любопытством посмотрели соседи — советские морские офицеры, капитан первого ранга и лейтенант.

Пока готовились ко взлету, Вася с ностальгией осматривал этот действительно новый самолет и те привычные в будущем мелочи, которых ему не хватало раньше — вентиляцию, кнопку вызова бортпроводника, местное освещение.

Мимо пару раз, проверяя наличие пассажиров, прошли улыбчивые девушки в голубой униформе, закончили все формальности и самолет вырулил на старт.

— Вы учиться или деловая поездка? — спросил лейтенант на неожиданно хорошем испанском.

— Скорее, деловая, — улыбнулся Вася. — Меня зовут Карлос Уанка, но обычно называют Уасья.

— Уасья? Это почти Вася! — расцвел каперанг после того, как ему перевели знакомство. — Вы кубинец?

— Ммм… Перуанец.

— Перу? — удивился лейтенант. — Хм… Команданте… Рука на перевязи… А вы, часом, не из тех перуанцев, кто воевал с Че Геварой в Боливии?

— А вы, часом, не из Аквариума? — вернул пас касик.

Все трое засмеялись.

— Смотри-ка, — шепнул лейтенанту каперанг. — Даже клички знает!

И тут же предложил, через переводчика:

— Ну что, по коньячку за знакомство?

До коньяка дело дошло позже, после взлета, когда стюардессы развозили напитки. На испанском с вкраплениями русских и английских слов трое обсуждали агрессивную политику империалистических стран и маоистского Китая, прославляя миролюбие Советского Союза. Вася аккуратно навел на «теорию домино» и дальнейших подвижек в Азии, но тут каперанг высказал свое «фе» Джону Фостеру Даллесу:

— Да чушь эта теория! Никакого домино не будет, если не созрели предпосылки!

— Неужели? — решился на маленький вброс Вася. — Ну давайте проведем мысленный эксперимент. Предположим, Советский Союз затеет крупные военно-морские учения в Северной Атлантике. Каковы, по вашему мнению, будут ответные действия Великобритании?

— Очевидно, они выдвинут в район учений одну или обе авианосные группы, смотря по наличию.

— А если британские авианосцы будут сильно и надолго заняты, что сделают аргентинские военные, которые спят и видят свой флаг над Мальвинским архипелагом?

— Высадятся! — выдохнули оба офицера.

— Вот вам и домино в чистом виде, — резюмировал Вася.

Стратегические разговоры закончились после промежуточной посадки в Рабате, когда Васю буквально похитили стюардессы (не иначе, лейтенант, когда ходил в туалет, сболтнул про сподвижника Гевары).

А как выглядит Че, а где он, а что у вас с рукой…

— Ерунда, бандитская пуля, — ляпнул Вася, вызвав ахи и вздохи. — Да нет, в ухе ковырял и вывернул.

Юля, самая молодая, прыснула, остальные через несколько секунд последовали ее примеру.

— Девочки, а откуда вы так хорошо испанский знаете?

— А у нас почти все выпускницы иняза.

— Иняз? И в стюардессы? Как это? — Вася не так представлял себе карьеру выпускниц института имени Мориса Тореза.

— Да повезло, наверное, — ответила Юля. — Зарплата хорошая, возможность мир посмотреть… Ой, нам пора еду раздавать!

Накормили Васю со спутниками по первому классу — цыплята-табака, лосось, красная икра, подлили товарищам офицерам коньячку…

Когда спутники после еды и алкоголя сыто задремали, в проходе у кресла остановилась Юля.

— Товарищ Уасья, у меня к вам просьба…

— Чем могу.

— У нас в Инязе есть интерклуб, я была председателем. Вы не могли бы прийти, рассказать о Боливии, Перу, Че? Это в центре, на Остоженке, я вам адрес и телефон напишу!

— Обещать не буду, но постараюсь.

Стукнули колеса о бетон Шереметьево, лайнер подрулил к шайбе аэропорта, в овальных иллюминаторах Вася увидел, как к трапу подкатывает черная «Волга» и всем нутром почуял, как вступает на офигительно тонкий лед.

«Интересно, а они могут меня арестовать?»

Умытая весенним дождиком Москва вызывала странное дежа-вю: где трехъярусная развязка с МКАДом? Где собственно МКАД — что, вот эти две полосочки в каждую сторону? Где торговые центры и высотные дома? Где реклама? Где, в конце концов, все шлагбаумы и все, мать их, заборы? Почему так голо выглядят кварталы хрущевок, где большие деревья?

На Соколе машина свернула направо, за окнами потянулась улица новых панелек, с изредка торчащими между ними, как гнилые зубы, старыми двухэтажками и даже избушками. Еще поворот направо — и Вася окончательно потерялся в неопознаваемых далях. Понимание где он находится забрезжило лишь после того, как «Волга» проскочила арочный железобетонный мост над протокой и после стоящих на кругу троллейбусов запетляла между совершенно дачного вида домиков.

— Bosque de plata, — не очень понятно снизошел до объяснений сопровождающий.

Лес из серебра? Касику потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить — Серебряный Бор!

Машина въехала в заранее открытые ворота и встала у крыльца, мокрого от недавнего дождя. Вася сделал несколько дыхательных упражнений для спокойствия, а на звук мотора из двери вышел товарищ Кузнецов.

— Значит, МИД? — спросил Вася на английском вместо приветствия.

— МИД и ничто иное, — улыбнулся в ответ хозяин и слегка посторонился. — Проходите.

Бревенчатый дом, несмотря на водяное отопление, пах старым деревом и сыростью. По фарфоровым изоляторам на стенах вились провода в порыжевшей тканевой оплетке, уютно поскрипывали половицы, покрытые вытертыми ковровыми дорожками, но впечатление начисто портила слишком казенная обстановка, убивая уют старой дачи. Нахлынувшая было ностальгия мгновенно улетучилась при виде оловянных бирок с инвентарными номерами, прибитых к ножкам мебели.

Кузнецов уселся в рабочее кресло с кожаной обивкой, показал Васе на такое же и подвинул в сторону настольную лампу тяжелой меди с зеленым стеклянным абажуром.

— Для начала, товарищ Амару, будьте добры не выходить в город в таком виде.

Зеленая форма с курткой под брезентовым ремнем, высокими ботинками на шнуровке и кепи со звездочком смотрелась для все еще серой Москвы экзотически, но начинать разговор с подчинения требованиям — не лучшая тактика. Вася внутренне собрался, сейчас главное не назвать визави «Борисом Семеновичем» — после одного из визитов на Касигуачу он вспомнил, что видел «Кузнецова» на фотографии в дедовском архиве. Большой начальник, солидный мужчина в возрасте лет на десять постарше, чем сегодня, стоял в окружении молодых еще сотрудников ПГУ. Когда-то он направлял деда, а теперь отчитывал внука.

— Вы ставите под удар всю конспирацию, это недопустимо…

— Товарищ Кузнецов, о том, что мой прилет конспиративный, я слышу впервые, — мягко остановил его Вася. — И я не офицер разведки. Если вам нужна моя помощь — я помогу, а командовать мной не надо, мой командир в Андах.

Кузнецов снял и неторопливо протер свои рейбаны, потом водрузил на нос с широкими крыльями и стал похож на портрет члена Политбюро — костюм, галстук, очки, аккуратная прическа — отличаясь разве что полуулыбкой.

— Давайте тогда к делу. Ваши чешские и французские прогнозы полтора года назад в основном сбылись, разве что де Голль ушел совсем недавно, а не сразу после протестов.

— А Гагарин?

— Да, разбился, — потемнел лицом Борис Семенович. — Но как вы это могли узнать?

— Да я ничего не узнавал. Обостренная интуиция, что-то вроде.

— Это связано с… — Кузнецов перевернул листок, нашел нужное место, — … с вакой?

— Вероятно. Во всяком случае, на здоровье эта аномалия воздействует благотворно, Че тому пример.

— Хорошо, а что подсказывает ваша интуиция по ситуации в Латинской Америке?

И Вася, откинув опасения, бросился излагать видение с вершин Кордильер. Про грядущий Андский пакт и попытку конфедерации двух стран. Про присоединение Чили в перспективе — Кузнецов сделал пометки, стоило Васе употребить название «Народное единство». Про необходимость общей экономической программы, которая позволит противостоять американскому диктату.

Борис Семенович внимательно слушал, не возражал, лишь изредка вставлял реплики, все больше о политической составляющей.

— Вы же марксист, — поглядел ему в глаза Вася, — вы же знаете, что экономика первична.

— Острая обстановка может и переиграть экономику.

— Вот именно на обострение и будут играть американцы. У них две основные возможности — деньги и влияние на правые группы. У вас — деньги и влияние на левые.

— Вы предлагаете померяться финансами с Америкой? — полуулыбка Кузнецова превратилась в кривую ухмылку.

— Ни в коем случае, это игра на чужом поле и по чужим правилам! А вот унять леваков, снизить остроту ситуации, было бы здорово.

— Но вы же сами, извините, левак?

— Но не догматик. Простите, у вас не найдется чего-нибудь съесть? — нарочито простодушно осведомился Вася. — Долгий рейс, кормили давно…

— О, извините, — хозяин встал, приоткрыл дверь и отдал несколько распоряжений вполголоса.

А Вася вздохнул — понятное дело, что нужна большая индустриализация, но вряд ли на нее подпишется Советский Союз, уж больно глобальная перспектива вырисовывается, эдак можно своими руками конкурента вырастить. Наверное, лучше поискать интересантов в Японии или Франции с Германией…

— Давайте вернемся к разговору о помощи, — Кузнецов вновь уселся на кресло. Оружие?

— Оружия хватает, к тому же, если будет заключено соглашение с Перу, у нас появится надежный канал поставок. А вот на аргентинском направлении вы могли бы помочь в неявной форме.

И касик вновь повторил идею с военно-морскими учениями.

— Думаете, выгорит? — скептически свел брови Кузнецов.

— Попытка не пытка, армия в Аргентине — основная опора режима. Если она сядет в лужу, то размах выступлений будет гораздо шире. Там сильные профсоюзы и вооруженное подполье, если хунта рухнет, то весь Южный Конус окажется под лево-национальным влиянием.

В дверь постучали и сопровождающий внес поднос с тарелками и стаканами. Пока Вася молотил бутерброд за бутебродом, запивая чаем, Кузнецов черкал в своих бумагах, а потом поднял голову:

— У меня есть к вам вопрос личного свойства, не возражаете?

Вася напрягся, вспомнив про Исабель, но ответил:

— Давайте.

— Вы же Великий Инка, вождь всех кечуа?

— Не совсем вождь, это называется касик.

— Дело не в названиях, вы принадлежите к высшей индейской аристократии и, насколько я знаю, весьма обеспечены, так?

— Близко, да.

— Также можно заключить, что у вас хорошее образование, вы знаете несколько языков.

— Да, но к чему вы клоните?

— Вы могли бы занять заметное место в истеблишменте и прекрасно существовать без вооруженной борьбы. — Кузнецов впер в него холодную сталь глаз. — Почему вы в партизанах?

Вася хотел было выдать идеологически правильное обоснование вроде «счастья борьбы за освобождение человечества», но вместо этого широко улыбнулся:

— Нас прет. Понимаете? Мы не за деньги, не за славу, мы делаем новое и нас от этого прет. Меня, Че, Габриэля, Гильена, Хосе, Маригеллу… Прет и все. И это такой кайф, что и сравнить не с чем.

И внезапно добавил:

— А вам нужно учиться драться за финансы.

Неожиданное окончание спича развеселило Кузнецова:

— Это опять ваша интуиция?

— Наверное, да. Вот как вы считаете, будет ли еще арабо-израильская война?

— Скорее всего, — не стал дипломатничать Борис Семенович.

— Представьте, что все арабские страны, которые входят в ОПЕК, объявят бойкот странам, поддержавшим Израиль?

— Нефть подскочит в цене… — практически мгновенно просчитал перспективы хозяин и снова схватил бумаги и ручку.

— То есть манипуляции с ценой нефти могут стать оружием пострашнее танков и самолетов. Как в одну, так и в другую сторону, — с нажимом добавил Вася.

— Погодите, вы же сотрудничаете с Моссадом?

— Ситуативно. Ловим нацистов, укрывшихся в Латинской Америке. Сразу хочу предупредить — именно поэтому мы не поддерживаем контакты с палестинцами. А вот какому-нибудь филиппинскому Хукбалахапу поможем с радостью.

Разговоры о политике и вооруженной борьбе закончились вместе с б

Персональным гидом-переводчиком к Васе приставили невысокую стройную брюнетку. Глядя на нее, Вася тут же вспомнил анекдот «А что делать, если снятся сны на иностранном языке? — Спать с переводчицей!» и малость напрягся, уж не специально ли к нему подводят такую интересную женщину? А еще он заподозрил, что комитетские представили его интуристовским не меньше, чем «иностранным принцем» — новенькая «Волга» ГАЗ-24 с водителем, отдельный номер в гостинице «Россия», администраторы и горничные, искательно заглядывая в глаза, бросались выполнять Васины пожелания после первого же шепотка гида. Сопровождающая из «Интуриста» рассыпалась мелким бесом, изо всех сил стараясь показать гостю Москву с лучшей стороны.

Но обязательную программу Вася обломал — после предложения прямо из западного вестибюля гостиницы отправиться в Кремль.

— Ирина, а музеи будут? Оружейная палата, Алмазный фонд?

— Нет, на сегодня не запланированы.

— Тогда давайте лучше посмотрим город, а крепости и соборы оставим на потом.

— Но… — запнулась Ирина, а потом кокетливо захлопала глазами, — как скажете.

«Волга» пронесла их по Кремлевской набережной, свернула направо на Манежную, с нее налево…

«Посмотрите направо, посмотрите налево» — Ирина на заднем сиденье разливалась похвалами свежеотстроенному проспекту Калинина, «вставной челюсти» Москвы. Проехали «Прагу» и здание телеграфа, бар «Жигули» и кафе «Валдай», гастроном «Новоарбатский» и Дом Книги.

— Остановите, — он показал на высотный дом с вывеской «Аптека».

— Вам плохо? — забеспокоилась Ирина.

— Нет-нет я в порядке, — Вася выбрался из машины на тротуар и огляделся.

А потом, прыгая через три ступеньки, поднялся по лесенке к арке между двумя старыми домами.

— Товарищ Уасья! — раздался снизу заполошный крик гида.

Он притормозил наверху, обернулся и махнул рукой — за мной!

За аркой лежали тихие переулки, он свернул у школы на углу и пошел в сторону Никитских ворот. Ирина догнала его у второго дома и показала на серо-синюю телефонную будку:

— Мне нужно позвонить, уведомить об изменении маршрута! Не уходите, пожалуйста, иначе меня накажут!

Ну да. Газировка за копейку, батон за тринадцать, пачка пломбира за сорок восемь. И дикая, всепроникающая зарегламентированность, с которой он сам столкнулся впервые.

Чистые и пустоватые по случаю рабочего дня знакомые улочки, несмотря на те же самые дома, слабо походили на себя в будущем. Глаз цеплялся за мятые жестяные урны, за выщербленные бордюры даже не прошлогодней, а поза-позапрошлогодней коллекции, за полустертую разметку и другие мелочи, по которым сразу хорошо видно, сколько денег вкладывают в городскую среду.

Переулки, особняки через один занятые посольствами, неожиданный в таком районе пункт приема стеклопосуды с очередью из десятка человек, Гнесинка на перекрестке с Воровского, улица Палиашвили и вот угол Скатертного.

Здравствуй, школа!

У подъезда, на только что политом из шланга асфальте, четверо или пятеро юношей лет примерно двенадцати тыкали друг в друга пальцами и ржали:

— Tu eres un inbetil! — хохотал рыжий.

— No! Tu eres un inbetil! — отвечал ему русый.

— Ninos, por favor! — не удержался Вася. — Imbetil no, imbecil!

Мальчишки замолкли, открыв рты — не каждый день на улицах Москвы встретишь человека, свободно говорящего по-испански. Наконец, рыжий спохватился первым, но ничего лучше не придумал, чем уточнить:

— ¿Hablas español?

— Si, claro, — чуть было не рассмеялся Вася.

— Товарищ из Латинской Америки, — строго сообщила Ирина и собралась было увести подопечного.

Но молодой вихрь, коему попался самый настоящий латиноамериканец, увлек всех в школу, где на Васю сбежалось уж совсем неприличное число народу. Ирина что-то втолковывала то ли директору, то ли завучу, а касика трепали вопросами на смеси испанского с нижегородским. Появившаяся девушка в пионерском галстуке, которую школьники величали «Ольгой Александровной», быстро навела порядок, извинилась перед Ириной и… припахала ее в качестве переводчика на импровизированном дне вопросов и ответов.

— А вы видели Че Гевару? — выпалил рыжий, путаясь в испанских словах.

Но тут грянул звонок с перемены, и Ольга только и успела напоследок спросить:

— Что вы можете пожелать нашим школьникам?

— Uchite jazyki!

Вася придержал рыжего, рванувшегося было в класс, присел и вложил ему в руку точно такую же майорскую звездочку, как на берете Че:

— Видел. Только никому не говори.

После того, как вестибюль опустел, Вася, наконец-то смог оценить вид родной школы. Школы не очень богатого города не очень богатой страны — в его годы все выглядело существенно лучше. Правда, ценой турникетов, видеокамер, охранников — вместо всего этого великолепия здесь присутствовала только пожилая женщина с ведром и шваброй.

Перед тем, как Ирина утащила его на улицу, девушка в красном галстуке успела спросить, сможет ли он прийти на заседание клуба интернациональной дружбы, но Вася отговорился необходимостью визита в таковой же Иняза. Ольга обрадованно вспыхнула:

— Ой, значит, там и увидимся! Я как раз в Инязе учусь!

Удовлетворив чувство ностальгии, обратно Вася шел в радужном настроении, он даже пропускал мимо ушей, что ему выговаривала Ирина, пока она не воскликнула:

— Уасья, вы опять бежите!

Он выпал из мечтаний — ну да, идет привычным горным шагом, а гид в лодочках на каблуках-шпильках отстает.

— Простите, я буду идти медленней.

Извинения будто вдохнули новую жизнь в поток наставлений — того нельзя, этого нельзя, нужно заранее сообщить, только по предварительному разрешению, сюда не надо, зачем вам это — и Вася решил прервать его простым вопросом:

— Скажите, а вы не знаете, как обменять доллары на рубли?

Ирина будто споткнулась, быстро огляделась по сторонам — прохожих мало, машин почти нет, но кругом посольства и при каждом будка постового милиционера.

— Я могу обменять вам сама.

— По какому курсу? — еще в самолете Вася навел справки у бортпроводниц.

Названный курс был лучше, чем государственный, но несколько хуже черного, но касик решил, что это невеликая плата за то, чтобы не светить обмен официально. Понятно, что Ирина будет докладывать о всех его действиях, но только не о том, что купила у него валюту, статья-то серьезная.

— Давайте зайдем в подъезд, не на улице же менять, — сжала сумочку Ирина.

Похоже, она была готова к такому повороту, к машине, так и ждавшей их на Калининском, Вася вернулся, потяжелев на пару сотен рублей.

Почуяв его благодушное состяние, Ирина, как муравей гусеницу, потащила Васю по утвержденной программе — для начала на ВДНХ, в павильон «Космос», рассказывать, как новейшие космические корабли «Союз» бороздят просторы Вселенной. Вася, помнивший, что не сегодня-завтра американцы выступят со своей лунной программой, с некоторой печалью внимал этой молодой романтике и гордости первопроходцев.

Отвезли его и на Останкинскую башню, где предложили даже подняться выше ресторана, туда, где начинается внешняя лестница, но Вася вежливо отказался. Когда день уже клонился к закату, Ирина привезла его на митинг интернациональной дружбы на заводе «Калибр» — не иначе, в отместку за несанкционированные контакты. Зарубежных гостей из числа московских студентов там хватало и без него и Вася скромно отсиделся в президиуме, страдая по бестолково потраченному времени.

Судя по взглядам, точно так же страдали и работяги и Вася ощутил неловкость, будто лично он не дает людям заниматься своими делами или вовремя вернуться домой. По дороге в гостиницу созрело решение — нафиг такую программу, надо уходить в отрыв и в самостоятельное плавание.

Лифт поднял его на этаж, из-за стойки администратора на него зыркнула тетка в строгом костюме с накрученной на голове халой из волос, но тут же опознала и даже сумела изобразить дежурную улыбку. До номера следовало идти двумя длинными коридорами, но перед самым поворотом он услышал звук подъемника, а потом из двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен!» вышли два электрика. Через секунду, когда они завернули за угол к буфету, Вася юркнул в дверь, тыкнул на кнопку и перед ним открылась дверь пустой кабины служебного лифта.

Он спустился вниз, вышел в громадные подвалы, прошел по широченному закольцованному коридору, скорее даже дороге, прямо до выходящих на улицу ворот…

— Эй, вы что здесь делаете? — раздалось за спиной.

Вася скорчил потерянную рожу и зачастил на испанском:

— О, как хорошо, что я вас встретил! Я потерялся, помогите мне добраться до моего номера!

Сотрудник оглядел Васю и тихо спросил:

— Доллары есть? Dollars, change?

— No dollares, solo pesos. Peso, peso, entiendes? — еще не хватало светиться прямо в гостинице.

— Пойдем, доведу до администратора, — сказал потерявший к нему интерес спаситель.

Со второго раза Вася успешно попал в номер и, сопоставив свои перемещения с планом эвакуации на стене, вычислил, что служебных лифтов на этаже должно быть как минимум четыре штуки.

С тем и заснул.

А утром, не дожидаясь прибытия Ирины, оделся, сорвал кран в ванной и кинулся к дежурной по этажу за помощью. Пока она вызывала сантехников и бегала смотреть на возможный ущерб, Вася стырил у нее со стола и спрятал за пазуху несколько бланков. После уверений, что все будет исправлено вотпрямщаз, он оставил записку «ушел гулять», забрал из номера куртку и сообщил администратору, что идет завтракать.

Сам же, убедившись, что за ним никто не смотрит, шагнул в служебную дверь, вытащил бланки и вызвал лифт. Внизу, со страшно деловым видом, двинулся к воротам, время от времени останавливаясь и делая пометки в бланках авторучкой.

Вокруг шла невидимая постояльцам работа — по кольцу от пандусов, куда подъезжали грузовики, к грузовым же лифтам носились электрокары, перекидывая привезенное; шли сантехники в замызганных халатах, ругая на чем свет стоит опять забившейся сток с крыши; грузчики волокли лист оргалита, горничные катили тележки с грязным и чистым бельем. До «проверяющего» никому не было дела и Вася спокойно вышел в город, в сторону Китайгородского проезда. Милиционер в будочке у соседних ворот только лениво мазнул взглядом по занятому человеку с бумагами в руках — не в гостиницу ломится и не выносит ничего — и равнодушно отвернулся.

Свобода!

Вася секунду подумал: в метро, небось, утренняя толчея, такси у гостиницы — верный след, так что лучше пешком. Для человека, сутками мотавшегося по горам, ходить по равнине — сущее удовольствие и мимо поплыли Кремлевская набережная, Ленивка, Волхонка, бассейн «Москва», Кропоткинская с музеем Пушкина и Домом Ученых. На углу одноименного переулка Вася заметил вывеску «Березка» и скучавшего под ней милиционера, а еще минуты через три обнаружил себя на Садовом кольце.

Пьяный воздух свободы и публицистические названия сыграли со студентом-этнографом злую шутку — он никак не мог сообразить, где тут Метростроевская улица. Первый же прохожий ткнул рукой в сторону Крымского моста и вскоре Вася с удивлением узнал, что искал хорошо знакомую Остоженку.

Бабулька-вахтерша потребовала студенческий билет, но Вася, как можно обаятельней улыбаясь, сообщил на испанском, что направляется в интерклуб и даже показал бумажку с записанным адресом. Дальше повторилась история со школой — на залетного перуанца собиралось изрядно народу и все происходящее до боли напомнило касику его выступление в Нантере. Ну, с поправкой на одежду и на отсутствие в Москве троцкистов, маоистов и анархистов. А так — все та же молодежь, все те же ее старания выглядеть серьезно, почти такая девица же с задорно торчащей грудью и в мини-юбке, открывшей взору стройные ножки и соблазнительные коленки, только не рыжая и зеленоглазая, а брюнетка и кареглазая. «Испанцев», однако, было немного — на переводческом факультете это не самый популярный язык, а на педагогическом учили английский, французский и немецкий.

Вася отвечал на вопросы, включая сакраментальный «А вы Че Гевару видели?», но при этом краем уха слушал, как шушукаются девицы за спиной.

— Мне вообще индейцы нравятся, романтика…

— Не знаю, мне больше кубинские военные. Огонь, страсть, ух!

— Лучше всего — спортсмены.

Вася невероятными усилиями не заржал и не заорал «Разрешите представиться — команданте Амару, первый взрослый разряд по стрельбе!»

Свободное общение продолжалось до появления товарищей из комитета комсомола, а затем и парткома, которые немедленно ввели встречу в «идеологически правильное русло». Почуяв, что потянуло бумажным тленом и занудством бессмысленных собраний, Вася предпочел свернуть мероприятие и откланяться.

Провожали его та самая брюнетка Аня, ее подруга и два молодых человека, при взгляде на которых автоматически всплывали определения «ботаник» и «мажор».

— Уасья, у меня сегодня будет вечеринка, — улучив момент, завлекательно прошептала ему на ухо брюнетка, — приходи. Будут интересные ребята.

В руку ему сунули геометку образца 1969 года — клочок бумаги с адресом и телефоном.

— Я не очень хорошо знаю город…

— Давай я тебя провожу? Тем более, надо зайти в магазин, взять закуску и вина.

В ближайшем магазине они взяли ветчины, которую очередь не брала из-за цены, предпочитая более дешевую колбасу; сыра, хлеба, несколько банок консервов, а вот ассортимент выпивки не порадовал — водка в унылых зеленых поллитровках да сомнительное вино.

— Не, я это пить не буду, здоровье дороже!

— Другое только в «Березке» — надула губки Аня.

— Это тут, за углом?

Сухощавый и крайне недоброжелательный милиционер преградил им путь:

— Здесь только на валюту.

«У меня, может быть, полный примус валюты» — мысленно ляпнул Вася, и молча взмахнул перуанским паспортом.

Милиционер посторонился и пара очутилась в советской мечте.

Платья и костюмы разнообразных расцветок и фасонов заполняли ряды вешалок, от пола до потолка выстроились коробки с обувью, за ними шли стеллажи с миксерами и фенами, магнитофонами и телевизорами. На прилавке завлекалочкой красовался японский радиоприемник в виде каравеллы Колумба — с пушками, полотняными парусами, вантами. Сувенирный отдел являл все богатство народных промыслов — Гжели, Палеха, Кубачей, Златоуста, но минуя все эти прелести, Вася с Аней направились дальше, к стыку гастрономического и вино-водочного отдела.

Аня только ахала, когда Вася широкой рукой, отчасти ощущая себя загулявшим Кисой Воробьяниновым, складывал в тележку виски, джин, вино, пиво в банках, вермут, блоки «Кента» и «Мальборо». Притормозил он только когда вспомнил Римака и представил, что бы ему сказал бережливый индеец.

Наконец, они выбрались наружу, обремененные кучей пакетов.

— И как мы это все дотащим? — растерянно спросила Аня.

— Стой здесь, я поймаю такси, — скомандовал Вася и шагнул к бордюру под скептическое хмыканье девушки.

Нда, это вам не Яндекс-Гоу, скепсис Ани стал понятен уже после второй проехавшей мимо машины. Но третья, скрипнув тормозами и обдав улицу ароматами бензина и выхлопа, остановилась как раз напротив «Березки». Дождавшись, пока машину покинут пассажиры, Вася распахнул переднюю дверцу но нарвался на резкое замечание таксиста:

— Еду в парк!

— Туда и надо! — не закрывая двери Вася махнул Ане, а зависшему водиле тихо добавил: — Два конца.

В четырехкомнатную сталинку на проспекте Мира набилось, наверное, человек тридцать — Аня, ее сестра Таня, их друзья и одногруппники, некоторые с парами. Почти все — дети из обеспеченных или высокопоставленных семей.

— А где ваши родители?

— В загранкомандировке! — с гордостью заявила Таня, с первого же момента знакомства прилипшая к Васе.

Он же все время старался держать дистанцию — уж больно она похожа на оставшуюся в Москве XXI века Татьяну, да еще имя такое же… Но ее Васина отстраненность не смущала, тем более, что гулянка разворачивалась во всю ширь — приходили еще люди с сумками звенящего стекла, восхищались богатством бутылочной палитры, выпивали под дружные тосты, пели. И время от времени дергали Васю предложениями продать джинсы, куртку или часы — «ролекс» без малого стал звездой вечеринки.

После всеобщего обсуждения новой комедии «Бриллиантовая рука» народ пристал к Васе с расспросами о жизни и быте контрабандистов в Латинской Америке, от чего он отбояривался полным незнанием. Ну в самом деле, не рассказывать же этим, как Болеслав возил оружие на самолете или как они с боем прорывались из Парагвая — не та публика. Вот странно, в буржуазном Париже дети элиты все как один «революционеры», а тут, в советской Москве — шмоточники, за исключением, может быть, двух-трех человек, кого действительно интересовала партизанская война.

Но все равно, он чувствовал себя среди своих, а уж когда ему в руки попала гитара, урвал и свою минуту славы с репертуаром из Иглесиаса и Хуанеса. Таня хозяйски расположилась у него под боком и положила голову ему на плечо, рассыпав светлые волосы, одним своим видом пресекая поползновения других девиц на близкое знакомство с касиком.

Потом подвыпившее собрание принялось учить Уасью русскому языку, сопровождая каждый его «успех» тостом и вскоре он мало чего соображал, а потом и вообще отключился.

Ночью к нему пришла Исабель.

— Почему у тебя светлые волосы, querida? Ты их покрасила?

— Черные, черные, не волнуйся, — ответила она почему-то за спиной.

Вася повернул голову на голос, мир сорвался в круговерть, сквозь которую он с трудом разобрал — да, черные. Ну и хорошо.

Очень хорошо.

Исабель была всюду, мягкое, теплое и женское обволакивало его со всех сторон, и он отдался сладким волнам до полного забвения.

Гудок машины вряд ли бы смог разбудить Васю, но к нему добавился и первый луч солнца. Голова, вопреки выпитому вчера, почти не болела, но Вася все равно повернул ее очень бережно и чуть не подпрыгнул — рядом разметались на подушке светлые волосы Тани. Осторожно сдвигаясь к краю кровати, он уперся спиной в чье-то тело и чуть не подпрыгнул еще раз — там, сладко сопя носом, спала Аня.

Судя по тому, что все трое спали голышом, ночью к нему приходила вовсе не Исабель…

На вторую встречу с Кузнецовым везли вчетвером: водитель и старший спереди, двое по бокам Васи сзади, хорошо хоть без наручников.

Логичное завершение нездоровой суеты, возникшей сразу же, как только он зашел в вестибюль гостиницы. Стоя у лифта Вася краем глаза наблюдал, как метнулась к телефону администраторша и потому аналогичные действия вместо «доброе утро» за стойкой на этаже его не удивили.

Едва он стащил с себя грязную одежду и залез под душ, как в дверь забарабанили. Вася от раздражения хотел было открыть прямо так, в чем мать родила, но подумал и завернулся в полотенце.

— Где вы были? — чуть не завопила Ирина, за спиной которой возвышалась гостиничная тетка и незнакомый мужик.

— Гулял. И позвольте, я закончу туалет, — Вася захлопнул дверь перед носом троицы, не дожидаясь дальнейших обвинений.

Когда он минут через десять вышел в холл, свежий, умытый и переодетый, Ирина судорожно загасила сигарету и поднялась навстречу. Уставшее лицо, мятая одежда и наспех наведенный макияж говорили о беспокойной ночи, отчего Вася ощутил укол совести и молча выслушал упреки. Но он как-то не предполагал, что хозяева отреагируют на самостоятельную прогулку настолько болезненно.

— Не надо так расстраиваться!

Но попытка успокоить гида не удалась:

— Это же… это… несанкционированные контакты!

— Не понял, мне что, запрещается общаться с советскими людьми?

Ирина поперхнулась, но тут появились сразу три молодых человека неопределенного возраста в аккуратных костюмах, которым она и сдала Васю. И вот теперь, сидя в машине, Вася блаженно улыбался и вспоминал утреннюю прогулку по Москве. Почти пустой город, выскочившая будто по команде первая листва, дворники со шлангами, бдительные милиционеры… Интересно, что теперь с ним сделают? Арестуют? Вряд ли, его должны воспринимать как посланца от Гевары, Фиделя и Пинейро. Упекут под охрану в тихий санаторий с пятиметровым забором? Возможно. Ну и ладно. Ну и пофиг.

На этот раз его привезли в квартиру в центре. Вместо привычной уже мягкой улыбки Кузнецов демонстрировал жесткую складку у губ и хождением из стороны в сторону здорово напомнил тигра в клетке. Вася даже представил себе, как Борис Семенович хлещет себя по бокам полосатым хвостом и разулыбался.

— Смеетесь? А знаете, что вас сутки искали несколько десятков людей?

— Зачем? Я же оставил записку…

— Мы за вас отвечаем! И не должны допускать никаких угроз!

— Я вполне в состоянии отвечать за себя сам. Уличной преступности у вас нет, прочие же угрозы вне вашей власти.

— Вы не оправдываете возложенных на вас ожиданий. Скорее всего, мы будем вынуждены свернуть сотрудничество.

Вася в наглую плюхнулся в кресло — помирать, так с музыкой!

— Вы знаете, я летел сюда, чтобы сделать козью морду американскому империализму. И не ожидал, что цель моего визита в Москву — оправдывать ваши ожидания. А что насчет сотрудничества… так оно даже и не начиналось.

Кузнецов уселся напротив, снял и минуты три вертел в руках очки-клабхаусы.

— Это вопрос дисциплины. Как мы можем доверять вам, если не представляем, что вы сделаете в следующий момент?

— Ну так это же и хорошо! Если представляете вы, так и противник не глупее. А если вы не представляете, то и противник теряется в догадках, — Васю отпустило и он откинулся на спинку.

— Как вы ориентировались в Москве?

— Ничего особенного. Либо провожатые, либо бумажка с адресом, записанным на русском. Мне всегда старались помочь.

— Почему вы ушли один?

— Посмотреть на молодежь.

— И как? — неожиданно заинтересовался Кузнецов.

— Вашей молодежи скучно.

— То есть?

— Я был на собрании на заводе — все только и ждали, когда оно закончится, чтобы побыстрее разойтись. Я был в интерклубе — реально о нас хотели узнать трое или четверо ребят из полусотни, остальным интереснее чендж.

При слове «чендж» Борис Семенович поморщился.

— Это, кстати, общая беда. В Париже мне жаловались, что в акциях участвует не более десятой части студентов, к нам в отряды приходит тоже один из десяти. Эти десять процентов — золотой фонд, а вы вместо веселого дела заставляете высиживать на скучнейших собраниях. Оттого они и ведутся на всякую мишуру.

За стеной грянул телефон, дверь приоткрылась, Кузнецов извинился, встал и вышел. На его место тут же нарисовался один из комитетских помоложе.

— Товарищ Амару, а что бы вы хотели у нас посмотреть?

— Из обязательной программы?

— Нет, вообще.

— Вообще… Тогда на подготовку ваших диверсантов. И еще, — быстро добавил Вася, пользуясь замешательством собеседника, — наши «испанцы» просили найти товарища Родолфо.

— Кто это?

— Советник, занимался подготовкой партизанского корпуса.

Кузнецов вернулся в более благодушном состоянии, чем при начале разговора, и сразу перешел к потребностям и возможностям. Началась торговля — мы вам, вы нам, отчего Вася начал злиться, но вовремя спохватился. Не время и не место, сейчас надо сохранять спокойствие.

Он выкатил просьбу о поставке чешских «скорпионов» для городской герильи, а на вопрос о калашах заметил, что если будет техническое соглашение с Перу, то вопрос решится сам собой. При названной цифре в пять тысяч пистолет-пулеметов Кузнецов аж присвистнул — однако, у вас и аппетиты!

На что Вася ответил односложно «Аргентина». И объяснил — как мировая революция затухла без Германии, так и континентальная революция затухнет без Аргентины. Просто потому, что не вытянуть позарез необходимую индустриализацию. А на вопрос, как они с несколькими тысячами партизан собираются взять власть в двадцатипятимиллионной стране, напомнил, что на шесть миллионов населения Кубы хватило трех тысяч барбудос Фиделя. К тому же, в Аргентине сильные профсоюзы, левые перонисты, коммунисты и вообще все бы зашибись, если не армия. После чего уже в который раз изложил идею с учениями-Фолклендами-домино.

— Я уточнял, затевать такое слишком дорого, — наставительно заметил Кузнецов.

— Вы же в любом случае проводите ежегодные маневры? Не нужно затевать лишнего, просто немного измените существующие планы, чтобы оттянуть на себя британские авианосцы.

Но Кузнецов все так же скептически качал головой:

— И не советую рассчитывать на Перона. Он сейчас под влиянием своего личного секретаря Лопеса Реги, человека крайне правых убеждений.

В комнату постучался и вошел человек Кузнецова с подносом бутербродов, чайником и чашками. За чаем перешли к Чили — если выгорит в Аргентине, то победа в Чили дело практически решенное. Главное — заткнуть там ультрас, что левых, что правых. Иначе они втянут страну в вооруженные разборки, в которых выигравших не будет, зато будет упущен уникальный шанс победы левой коалиции на демократических выборах.

А потом Кузнецов, аккуратно доев последний кусок хлеба с сыром, подумал и сказал:

— Стратегически, из Латинской Америки может получится третий центр мирового левого движения.

— И вы боитесь того, что он не будет вам подконтролен?

— Ситуация с Китаем как бы намекает на возможные проблемы.

— У вас есть проблема пострашнее — молодежь.

Пользуясь тем, что Кузнецов вроде никуда не спешил, Вася кинулся излагать неоднократно слышанное от отца и дяди, и в чем он успел убедиться лично. Молодежи пофиг весь социализм, он хочет веселиться и радоваться, а ей вместо этого навязывают серую жизнь. Музыка? Нельзя! Политика? Нельзя! Секс? Нельзя! Посмотреть мир? Нельзя!

Даже тех, кто мог бы стать авангардом, обтесывают и загоняют в рамки, хотя чего страшного в том, что они изучают неканонический марксизм или, о ужас, немарксистские теории? Наоборот, нужно их максимально знакомить с оружием противника — а они пока через фильмы, каталоги и журналы видят только специально начищенную витрину и не видят спрятанных за ней очень непростых проблем. Запретами это не решить, наоборот, нужно разрешать, чтобы сами убедились, что здесь лучше! Пусть, в конце концов, поедут на вожделенный Запад поработать и обожгутся!

Пока же на Запад может попасть только узкая прослойка, ее дети растут в убеждении, что им эти возможности достались по праву рождения и навсегда. Еще пятнадцать-двадцать лет и поколение Кузнецова уйдет, а на его место придет вот эта молодежь, для которой социализм — это запреты и душные собрания. И что тогда?

Кузнецов не возражал, а внимательно слушал Васины излияния, время от времени подбадривая междометиями или вопросами и даже не делая записей. Либо полагался на тренированную память разведчика, либо, вероятнее, на негласную аудиозапись встречи.

Когда Вася иссяк, Борис Семенович помолчал, укладывая поток сознания у себя в голове, потом встал и подошел к окну.

— Сделаем так. Чтобы вас не сажать под арест, — он иронично усмехнулся, — вы будете перемещаться по городу только с сопровождающим.

Выговорившийся до равнодушия Вася вяло согласился.

— Мы обязательно побеседуем еще, а сейчас мне пора.

За следующие два дня касика свозили на некий объект к востоку от Москвы — опознать в этом поселении Балашиху удалось с трудом — познакомили с некоторыми наработками диверсантов КГБ. Вася делал большие глаза, восхищался, хотя не увидел ничего такого, чего бы он не знал раньше. Зато ему пообещали встречу с потенциальными кандидатами в герильерос. Пока он там удивлялся, его привезли в Университет Дружбы народов и дали пообщаться с группой латиноамериканцев.

Вот уж где Вася оттянулся!

А в одного из студентов, носившего обычную испанскую фамилию Рамирес Санчес и очень необычное имя Ильич, касик буквально вцепился — уже ему бы не знать будущего Карлоса Шакала! Брезжила у Васи одна идейка и потому он взял с Ильича обещание, что тот непременно явится в тренировочный лагерь в Боливии.

Ночью же, в полусне, Вася продолжал разговор с Кузнецовым и все больше отчаивался — даже такой информированный человек, как фактический руководитель Первого Главного Управления, в упор не видел встающих перед СССР проблем. Да, Союз сейчас небывало силен, это его верхняя точка, дальше только вниз… Что можно сделать? Предупредить о Лялине, Безменове, Гордиевском? О том, что сбежит Ион Пачепа? Лист перебежчиков можно увеличить — день-два на Касигуаче и память отдаст когда-либо читанное в дедовых книжках. Но как объяснить эти знания, да и будет ли от них толк?

Бомба. Ему нужна атомная бомба.

От этой жуткой мысли он и проснулся, вскочил и до самого утра таращился через открытое окно на реку — с чего бомба? Зачем бомба? Не иначе, просто кошмар, вызванный возбуждением последних дней.

Ирина догуливала его по утвержденной программе и сопровождала каждый шаг телефонными звонками — из будок, от вахтеров, из учреждений. Более того, за ними таскалась еще пара неприметных ребят, которых Вася срисовал случайно.

— Уасья, дальше у нас визит в Московский университет.

Вася чуть не плюнул — в родном городе, свои люди называют его дурацким придуманным именем и встал на дыбы. Только не в университет — он представил какая ностальгия накроет его там, в еще не покрытых пылью от сгрызенного гранита аудиториях, и счел за благо отказаться. Представить, что он будет ходить по своей альма матер как под арестом было выше всяких сил и на университет они посмотрели только издали, со смотровой.

Лужники и Новодевичий стояли на своих местах, на горизонте виднелись все семь сталинских высоток, Кремль, шуховская башня… Никакого «пучка членов» Москва-сити или даже здания Президиума Академии наук, тем более никаких эстакад третьего кольца и натыканных где ни попадя высотных новостроев.

Вместо Университета они подались в парк Горького. И вновь Вася поразился серости жизни — американские горки, колесо обозрения да парочка древних каруселей. И это главный парк Советского Союза? Впечатление несколько исправило заведение «Времена года», изнутри которого доносилась совсем не советская музыка — внутри играли Roll over Beethoven!

Пробившись с помощью Ирины и сопровождающих мимо изрядной очереди, Вася очутился в довольно странном месте — не кафе, не бар, не танцпол, а нечто среднее. У торцовой стены играла бит команда из четырех человек — три гитары и ударные. А вокруг колыхались в танце несколько сотен человек, среди которых выделялись персонажи, одетые «под хиппи».

Выданный при входе талон Васе поменяли на стакан с коктейлем, но его пришлось отставить в сторону, поскольку Ирина настойчиво потянула его на выход, даже не дав дослушать песню. Она ссылалась на программу, но Вася, отвлекшись от музыки, уловил в зале горьковатый запах, который ни с чем не спутаешь — продвинутая советская молодежь курила марихуану!

Уже у дверей они врезались в группу, в центре которой возвышался патлатый малый ростом под метр девяносто, уставивший на Васю маленькие глазки, не обезображенные искрами интеллекта.

— Perdone, permita me pasar, — на автомате обратился к нему Вася.

— Он тебя пердуном назвал, — наябедничал мелкий прихвостень, сплевывая семечки. — Двинь ему, Лева.

На высокий визг Ирины метнулись оба «хвоста», а Вася тем временем уходил от летящего ему в лицо кулака.

Время сжалось, Вася на автомате подныривал под руку и толкал высокого дальше, по направлению удара, доворачивался сам и впечатывал локоть в морду мелкого. Слева раздались два хлестких удара. Высокий с разгону влетел в чужую в компанию, откуда его со смешками выпихали назад, нашел глазами Васю и рванулся к нему, но запнулся за вовремя выставленную ногу сопровождающего.

Еще через несколько секунд они выскочили мимо оторопевшего привратника наружу, а за ними неслась свита высокого и он сам, с окарябанной половиной рожи. Ирина не переставала вопить, очередь шарахнулась и перед входом образовался пустой пятачок, где в середине встали два «хвоста» и Вася, а вокруг набегали десять… пятнадцать… двадцать гопников.

Грохнул выстрел.

Рука рефлекторно дернулась к поясу, где всегда висел верный М1911, но только цапнула пустое место.

— Лежать! Лежать!

Два комитетчика водили пистолетами из стороны в сторону, самые сообразительные из шпаны уже пытался затеряться за спинами, и только тут раздались милицейские свистки.

На прощание Кузнецов расщедрился на несколько «спящих» контактов в Аргентине и на троих офицеров, знающих испанский — не столько ставить контрразведку и вообще конспирацию в Латинской Америке, сколько посмотреть на подготовку «тупамарос» вблизи.

Возможно, на Бориса Семеновича подействовали Васины прогнозы о грядущей перемене тактики ЦРУ на континенте: после Вьетнама и Камбоджи США лет на двадцать откажутся от крупномасштабных военных операций, а после гибели инструкторов и рейнджеров в Боливии, будут очень осторожно относиться и к посылке советников. И тогда остается только формировать эскадроны смерти по мотивам гватемальской «Белой руки» и координировать их действия. То есть не воевать в лоб, а выпиливать и запугивать радикальную оппозицию поодиночке.

С таким богатством Вася и улетел в Белград.

На юга он даже не собирался, но хитрая схема поставок «Скорпионов» включала и Балканы. Типа свободные югославы прикупили партию у чехов для вооружения собственной полиции, но часть перепродали торговцам из Ливана, дальше следы теряются. Тем более, что «Црвена Застава» производит лицензионную копию, правда, не под парабеллумовский патрон. И хотя все всё понимают, но таковы правила игры — поставка оружия напрямую может стать поводом к большим разборкам.

Ну и попутно со стволами двигаются деньги, и тоже после третьей-четвертой транзакции теряются из вида налоговых служб и финансовых разведок. Все довольны, джентльмены пьют и закусывают.

А один латиноамериканский партизан пьет кофе по-турецки.

Точнее, напиток, который этим именем называют сербы.

Маленькая кафана в одном из множества переулков, примыкающих к улице Царя Душана, не могла похвастаться обилием посетителей. По утреннему времени, когда завтрак уже прошел, а обед еще и не думал наступать, в ней, кроме Васи, было четверо: со стены сурово взирал портрет Тито; два старичка, которым уже никогда не надо на работу и сам хозяин. Он колдовал в углу над джезвами — наливал, отливал, ставил на огонь, снимал, насыпал, перемешивал, доливал… Вася так и не понял технологию местного кофе, но пил уже третью чашку, когда обстановка неуловимо изменилась — словно дунул холодный ветер.

Старички отложили газеты, прекратили неторопливе обсуждение новостей и выпрямились на своих стульях, будто вместо утренней ракии проглотили по лому. Хозяин вообще выскочил из-за очага и встал почти что по стойке «смирно». Вася во все глаза смотрел, как в кафану заходит… джентльмен, иначе назвать высокого и полностью седого человека в отличном костюме-тройке невозможно. А за ним в дверь всунулись любопытные рожицы местных мальчишек.

Джентльмен сделал два шага к хозяину, неожиданно обаятельно улыбнулся и они влипли друг другу в объятия. После охлопываний и оглаживаний седой, наконец, обратил внимание на Васю и без лишних слов протянул руку:

— Рус.

Вася замешкался — это имя или что?

— Зовите меня Рус, — заметив Васину реакцию, добавил джентльмен на английском.

— Уасья…

— Хм… Рус и Вася, неплохо, неплохо. Кстати, как вас прооперировал доктор Хименес?

Он свободно уселся за стол, покрытый клетчатой скатертью, но Вася обратил внимание, что сел Рус так, чтобы видеть и вход с улицы, и выход на кухню. А еще так, чтобы обе двери оказались у него под правой рукой — ибо слева под расстегнутым пиджаком на секунду мелькнула плечевая кобура.

— Ракии? — тихо поинтересовался неслышно подошедший к столику хозяин.

— Кофе, Йован. Впрочем, — Рус взглянул на Васю, оценил его как собутыльника и предложил, — если вы желаете погрузиться в балканскую традицию, рекомендую перепечицу, ракию двойной перегонки.

— А давайте, — пустился во все тяжкие Вася.

В конце концов, с утра выпил — весь день свободен.

Ракия невесомо скользнула в горло, жизнь подкрутила яркость и заиграла цветом.

Рус пил кофе и негромко посвящал Васю в детали операции по переброске оружия — кто, где, какими средствами, легко перечисляя немалое количество контрольных точек и сигналов. Он даже помолодел лицом — морщины разгладились, в глаза появился блеск… или это от ракии?

— А еще, — Рус сделал паузу, — я поговорю со своими знакомыми, человек пять-шесть не откажутся поехать с вами в горы.

— На Альтиплано? Зачем?

— Вам же нужны инструктора. А они воевали в горах, в Испании и здесь.

Господи ну какие здесь горы по сравнению с Андами! Рус заметил Васину гримаску и добавил:

— Я понимаю, что ваши горы куда выше, но опыт есть опыт. Да и мы поучимся.

Когда, после обсуждения всех частностей, Рус легко поднялся и ушел, помахав рукой хозяину и дедкам, Вася допил кофе и сделал попытку расплатиться.

— Вы гость Руса, моего партизанского командира, — отказался кафанщик.

Вечером, в гостинице Вася наудачу спросил портье — а кто такой Рус? Известный партизан? И был буквально прибит воплями восторга — Рус! Легенда! Народный герой! Партизанская звезда 1-й степени! В восемнадцать лет ушел в горы! Гроза четников, итальянцев, немцев и усташей!

Так что спать Вася отправился, имея ориентир — жить надо так, чтобы любой портье знал твою биографию.

Фрэнк наслаждался возможностями нового статуса. Здесь и сейчас он старший оперативник Фирмы и потому может позволить себе многие вольности. Например, читать документы не в кабинете, а у бассейна, в шезлонге.

Ну право же, ярко-зеленая листва и голубое небо куда лучше казенных шкафов и пыльных папок с бумагами. Коли уж тебе выдали в единоличное пользование этот прекрасный дом, так пользуйся! Но вот принимать других оперативников все равно нужно в кабинете — в Лэнгли еще не доросли до понимания, что сотрудник в плавках и гавайской рубахе может работать не хуже, а то и лучше, чем в костюме с галстуком.

Ничего, еще два-три инсайда, так помогающих обороту семейных денег на бирже, и он вполне может подать в отставку и жить состоятельным человеком. Но уходить сам он не собирался — уж больно горячит кровь эта игра, когда ты двигаешь не фишки по карте, а живых людей.

Фрэнк счастливо зажмурился, отставил хайбол с любимым мохито и принялся за бумаги.

Задержан? Интересно, как… Фрэнк перебрал еще несколько сообщений, ага, вот! «Гулял с родными и семьей на людном пляже. Сразу после семи вечера, когда Сабино держал на руках своего двухлетнего племянника Мануэля, появился десяток человек с винтовками, которые они, после нескольких выстрелов в воздух, наставили на семью Сабино и приказали всем лечь, в том числе и случайным прохожим».

То есть в лоб, даже не конспирируясь. Занятно. Хотя надо признать, что это подавляюще действует не только на психику арестованного, но и на всех окружающих.

А потом он, значит, полностью сотрудничал. Френк представил, как «следователи» CIE могли преодолеть «первоначальное нежелание» и сморщил породистый нос.

Но метод работает — незаконное изъятие, незаконный допрос, незаконная… ммм… ликвидация. Да, не надо боятся — ликвидация. Некоторые не пойдут на сотрудничество, несмотря ни на что, а некоторых нужно просто смести с доски. Например, Гевару и Тупака Амару — их демонстративная смерть даст больше, чем результаты любых допросов.

Невидящим взглядом Фрэнк уставился на сочную зелень стриженой лужайки, но через несколько минут поднялся, с сожалением посмотрел на бассейн, выложенный розовым туфом, и решительно направился в дом.

Из аэропорта Орли он сразу поехал на рю Ла Боэти, пулей проскочил мимо не успевшей среагировать консьержки и прыжками через две ступеньки взлетел по лестнице.

Дверь открыла незнакомая женщина, раза в два старше Исабель и Вася даже отступил на шаг, чтобы убедиться, что квартира та самая. Но секунду спустя из глубины раздался голос, пробравший его до мурашек:

— Пакита, кто там?

А следом агукнул младенец и Вася, уже занесший ногу над порогом, застыл соляным столбом, да таки и стоял, пока в коридоре не появилась Исабель с ребенком на руках.

Немая сцена продолжалась несколько мгновений, ровно до тех пор, пока черноглазое дитя не протянуло ручку к Васе и не произнесло отчетливо «па-па».

И Васю, касика, команданте Тупака Амару, на равных говорившего с президентами, легендарными героями и главами разведок, накрыло такой волной нежности, что бери его прямо сейчас голыми руками.

Но по счастью брать его, кроме Исабель, было некому. Вася на некоторое время выпал из жизни, приняв на руки ребенка, но минут через пять агуканий, наконец, сообразил:

— Мальчик или девочка?

— Девочка.

— Как назвала?

— Уаска Амару Кордоба.

Касик качал дочку, а в голове метались судорожные мысли — семья! Ребенок! Не дай бог что случится! Увезти, спрятать! Куда? Он теперь не один!

Исабель мягко забрала наследницу, передала Паките и отправила их гулять. Вася проводил Исабель взглядом и вдруг понял, что она очень изменилась — вместо тонкой угловатости появились плавные линии, от всей фигуры веяло женственностью…

Он перехватил ее, как только захлопнулась дверь за Пакитой и Уаской, положил руку на шею, притянул к себе, чуть сдвинул ладонь вверх…

Самый сладкий поцелуй в жизни длился, наверное, полчаса.

Но все когда-нибудь кончается. Исабель все так же ловко отстранилась, но взяла его за руку и потянула за собой. Внизу живота сладко заныло, оттого и облом вышел чувствительный — Исабель усадила его у журнального столика и всунула в руки несколько боливийских и латиноамериканских газет.

Вася с недоумением разглядывал прессу месячной давности, пока не наткнулся на несколько материалов с импровизированной конференции в Самайпате. Были там и фотографии — Че Гевара и губернатор де Чазаль, геройские партизаны вокруг здания, джипы с пулеметами и прочие выигрышные кадры. Но Исабель выбрала две газеты и показала пальчиком на фигуру в заднем ряду:

— Это ты?

— Ну да. Вот же, в тексте упоминается «команданте Тупак Амару».

— И что теперь прикажешь делать?

— Уезжать. И жениться. Или наоборот, как тебе больше нравится.

— Куда? — распахнула свои глазищи Исабель.

— Ммм… — задумался Вася.

А действительно, куда? Где можно спрятать самых дорогих людей? Враг ведь не будет миндальничать, это вам не благородные игры разведок, где никогда не трогают отставников и членов семей. Эскадронам смерти наплевать на все правила, значит, нужно место, куда они не достанут. Испания, Штаты и Мексика отпадают. СССР? Ну, так себе вариант, хотя за железным занавесом безопаснее всего. В Югославию, к Русу? Но он недостаточно с ним знаком… Остается Куба. Да, Фидель и Пинейро получат дополнительный рычаг давления на него, но Вася был уверен, что до шантажа дело не дойдет.

Время до назначенной встречи с людьми Барбарохи Вася провел в обнимку с Исабель, прерываясь на чтение тех самых газет и даже нескольких писем. И обратил внимание, что в них часто мелькают упоминания об индейских кооперативах, о планах боливийско-перуанского сотрудничества, о возможности строительства ответвлений Панамериканского шоссе в Боливию, о тракторах в Андах и многих других мелких, но повсеместных мелочах. Особенно его порадовали сообщения о нескольких конференциях вроде бы по частным вопросам, но в каждой участвовали представители Перу, Боливии и Чили.

И ошарашила «футбольная война» между Гондурасом и Сальвадором — понятно, что латиноамериканцы люди горячие, понятно, что не только в футболе дело, но устраивать полноценные боевые действия только из-за проигрыша своей команды это несколько через край.

Прямо у ворот, без малого перекрывая въезд, торчал черно-белый фургон, и если на капоте у него красовались серебряные буквы Peugeot, то на боках — Police Nationale и щиток с триколором. А чтобы уж никаких сомнений не возникало, из кабины пырились на прибывшую делегацию два скучающих персонажа в темно-синих кителях и каскетках. То есть французские власти осведомлены о визите Перона и наглядно это демонстрируют.

Двое полицейских в машине со слабеньким движком — еще туда-сюда; хуже, что кузов фургона у них без окон и что там — непонятно. Может, подслушка, а может, и десять бойцов CRS с длинностволом…

Вася огляделся — типичный буржуазный пригород, двухэтажные дома с палисадничками, даже привычных парижских запахов выпечки и жареной курицы нет, все солидно и благообразно. «Электрики», что неторопливо раскладывали свой инструментарий у фонарного столба чуть поодаль, тоже поглядывали на непрошенных соседей — еще бы, предполагалось, что полиция если и появится, то по вызову. Оставалось надеяться, что группа прикрытия не забудет план «Б».

Из виллы на звонок вышел охранник, идеально подходивший под термин «громила», потребовал сдать оружие, принял стволы и провел Васю и Энрике, человека Пинейро, внутрь.

В просторной гостиной, выходящей на задний дворик, навстречу касику с широкой улыбкой шагнул, протягивая руку, бывший президент Аргентины, изобретатель «третьего пути».

Васе пришла на ум эпиграмма, которую приписывали Евтушенко:

Прямо как про Перона, разве что Звездой Героя его не наградили. Но вот чего у Хуана Доминго не отнять, так это харизмы и обаяния. Его не портят ни возраст (дедушке семьдесят четыре года), ни общая потертость (жизнь изрядно помотала), ни громадный орлиный шнобель (несколько уравновешен лопухами ушей).

Вася пожал руку молодящемуся генералу и поклонился его молодой жене, сидевшей на большом диване. Секретарь Перона обозначил наклон головы, не поднимаясь со стула у окна.

Генерал предложил Васе кресло и совсем было уселся сам, но Вася сдвинулся так, чтобы не сидеть спиной ко входу и видеть всех в комнате.

— Прошу прощения, окно напротив отблескивает.

— Ничего-ничего, — Перон подвинул свое кресло, расстегнул блейзер, сел и закинул ногу на ногу. — А вы неожиданно молоды! Я предполагал, что вы лет на десять постарше.

— Это быстро проходит, — стандартной шуткой ответил Вася.

Генерал вежливо посмеялся и быстренько взял быка за рога — что может предложить партизанское движение для возвращения Хуана Доминго на президентский пост? Спрятав иронию насчет того, что другие варианты даже не подразумевались, Вася изложил позицию, согласованную с аргентинцами, центром в Боливии и Кубой: левонациональное демократическое правительство.

— Кого вы видите главным противником?

— Практика последних лет показывает, что все сдвиги от хустисиалистского идеала связаны с позицией армии, — обтекаемо ответил касик.

Хосе Рега недобро зыркнул из своего угла, но промолчал. Вася внимательно прислушивался к звукам в глубине виллы — там, судя по всему, не только готовил обед повар, но и прямо за дверью в гостиную переминались охранники. Утешало, что в доме напротив, за живой изгородью, сразу после начала встречи в окнах чуть-чуть раздвинулись шторы: в одном у края рамы, в другом — посередине. Все, как оговорено: кубинцы на месте и следят за ситуацией. Еще утешало, что решетки на окнах отперты и открыты и что охранники отобрали только М1911, а вот карманную «Астру» у щиколотки пропустили — что у него, что у Энрике. На случай обострения защита слабая, но хоть что-то. Главное, что Перон хочет договариваться.

— Мы во многом совпадаем, — прищурил глаз Перон. — Кстати, мне о вас много говорил отец Карлос Мухика, мы провели вместе десять дней на Кубе. Какой интересный человек, не находите?

— Да, я слышал его речь в Кочабамбе, — согласился Вася, а сам подумал — какого хрена надо устраивать весь этот карнавал в Париже, если можно спокойно поговорить на Кубе?

— Я надеюсь через него и вас упрочить союз с левыми силами.

Рега заметно поморщился и спрятался за бумагами.

Мария Перон, словно почуяв напряжение, поднялась с дивана:

— Сеньоры, что-нибудь выпьете? Кофе, вино?

— Кофе, — тут же ответил касик.

— Спасибо, дорогая, — бросил в спину жене генерал и повернулся к Васе. — Скажите, а в Боливии пьют мате?

— Да, на юге, в Чако.

Перон победно улыбнулся, будто это его личная заслуга, и пустился в разглагольствования о «третьем пути», опоре на собственные силы и связях с народом. Вася время от времени поддакивал и все время контролировал себя, чтобы не ляпнуть лишнего, могущего стать источником несвоевременной утечки. Вообще, тягаться с тяжеловесом от политики не входило в планы, максимум — встретиться, обозначить позиции, поискать точки соприкосновения. Но уж больно ловко экс-президент старался его обаять: подкидывал очевидно левые идеи, говорил о гражданском мире — шпарил словно по тексту «манифеста Сукре». Вероятно, Перон надеялся навешать юному (с его точки зрения) визави лапши на уши и обвести вокруг пальца. С его умением влиять на людей и опытом, приобретенным с возрастом — не самая сложная задача для прожженного политика.

Со стороны кухни потянуло жареными кофейными зернами и в гостинную с подносом вернулась Мария Мартинес Перон. Ее все звали сценическим псевдонимом «Исабель», но у Васи на такое язык не поворачивался даже мысленно — Исабель одна! А не эта куколка с острым носиком и единственным достоинством — сходством с легендарной Эвитой Перон, второй женой генерала.

Мария расставила чашечки, разлила кофе, мило улыбнулась красавчику Энрике и уселась обратно на диван. Вообще непонятно, за каким хреном она здесь, разве что Перон ею хвастается?

Вася с облегчением схватился за кофе — спина за время с начала разговора уже взмокла, и небольшая пауза возникла весьма кстати.

— Как вы посмотрите на то, что в будущем правительстве представители… — Хуан Доминго красиво взмахнул открытой кистью, — м-м-м… вооруженной оппозиции… займут несколько постов?

«Делим шкуру неубитого медведя» — мелькнуло в голове у Васи. А еще он вспомнил из читанных в Москве будущего книг и недавнего досье кубинской разведки манеру Перона лавировать между правыми и левыми. Например, генерал назначал на должность представителя одного лагеря, а замом к нему — другого. Или как при втором президентстве Перона министерские портфели достались одновременно коммунисту Хосе Бер Гелбарду и вот этому секретарю Хосе Лопесу Реге, откровенному фашисту.

И как при таких раскладах добиться, чтобы Перон прочно перешел как минимум на левоцентристские позиции?

— Например, пост министра экономики? — предложил генерал.

— Нас вполне устраивает программа Фрондиси и Фрихерио, она прекрасно сочетается с целями Андского пакта. И насколько я знаю, вы готовы к союзу с ними.

— Да, с Гражданским радикальным союзом мы образуем что-то вроде коалиции, — обаятельно улыбнулся Перон, отчего его огромные уши шевельнулись вверх.

— Вот и прекрасно. Тем более, что преодолеть производственный застой, инфляцию и социальный раздрай проще вместе, общим латиноамериканским рынком. Два-три крупных проекта послужат драйвером и вытянут все остальное.

Стенографировавший встречу Рега бросил быстрый взгляд в сторону касика и генерала.

Пожалуй, пора обострить общение.

— Нынешней вооруженной оппозиции, большую часть которой, кстати, составляют перонисты, — Вася вежливо поклонился эпониму этого политического течения, — требуются как минимум посты вице-президента и министра внутренних дел.

— А кого вы видите вице-президентом? Кого-нибудь вроде Джона Кука?

С места Реги послышалось сдавленное мычание, но пока секретарь держал раздражение в себе, не давая ему выплеснутся на виду у шефа.

— У нас есть вариант лучше, — лучезарно улыбнулся Вася. — Человек с опытом государственного управления, популярный во всем мире, к тому же урожденный аргентинец…

Глаза Перона понемногу начали расширяться — похоже, он догадался.

— … Эрнесто Гевара де ла Серна.

— Никогда! — прорвало Регу. — Никогда этот убийца не встанет у власти в Аргентине! Я не допущу этого!

Секретарь бросил свои бумаги и выскочил на середину гостиной, сжимая кулаки, под ошарашенные взгляды четы Перон, Васи и Энрике. Дверь из коридора приоткрылась, в щелочке блеснул глаз охранника, привлеченного криком.

— Хосе, успокойтесь, — довольно резко бросил генерал, — мы всего лишь обсуждаем возможности…

— Да что он о себе возомнил! — не унимался Рега. — Юнец, выскочка, деревенский знахарь!

Вася порадовался, что информация о секретаре Перона оказалась настолько точной — субтилен, с детства закомплексован, отчего раздражителен, а еще хитроумен и безжалостен.

— Ой-ой-ой, кто бы говорил, — скривил губу Вася. — Самодельный мистик и липовый предсказатель.

— Сеньоры, сеньоры, — экс-президент примирительно поднял ладони.

— Да, предсказатель!!! — яростно выкрикнул секретарь.

— Ну предскажите, например, когда Ливия станет республикой, — не обращая внимание на бушующие эмоции противника, предложил Вася.

Он поначалу собирался спросить, кто первым шагнет на Луну, но вовремя сообразил, что экипаж уже полгода как объявлен и роли в нем распределены, и тут очень кстати вспомнил, что лейтенант Каддафи совершит переворот как раз на 1-е сентября.

Рега будто споткнулся, но через секунду выплюнул:

— Никогда! Власть короля крепка!

— Через два-три месяца, — благожелательно улыбаясь, выдал касик, заодно незаметно пнув Энрике, чтобы помалкивал.

— Чушь!

— Посмотрим. Кстати, с Ливией можно будет заключить торговый договор — у них нефть, у вас мясо.

Рега презрительно фыркнул, а Перон заинтересованно кивнул и насел на Васю с предложением сделать вице-президентом присутствующую здесь Марию Эстеллу Мартинес Перон. «Ага, вот для чего она тут торчала» — отметил касик, но энтузиазма идея у него не вызвала. Чтобы стать политиком, сходства с Эвитой все-таки недостаточно. Вася припомнил, что в его истории Перон-таки протащил жену в вице-президенты и все было хорошо, пока генерал был жив. А когда помер и с ним ушли и харизма, и остатки лояльности населения, на которых все и держалось, эта дамочка строго по конституции заняла пост мужа и нахреновертила такого… Вернее, не она, а окружавшие ее люди, на которых она вынужденно опиралась и которые прекрасно водили сеньору президента за нос. Например, не в последнюю очередь вот этот Хосе Лопес Рега: он займет пост министра социального обеспечения, комиссара полиции и тайно возглавит эскадроны смерти.

Хорошо бы его отодвинуть от Перона подальше.

— Так что вы, сеньор президент, думаете о Че как возможном вице-президенте? Мне кажется, связка двух таких неординарных людей…

— Что ты несешь, мальчишка!!! — снова заорал Рега. — Это смерть Аргентине!

— Хорошо кричишь, тебе бы в Ла-Пасе, на Меркадо де Брухас торговать.

Судя по тому, как взвился Рега, Вася попал в болевую точку: еще бы, для масона, эзотерика и телепата по прозвищу Эль Брухо, «колдун», торговать вместе с деревенскими знахарями — унижение страшное. Перон уже не успел остановить перепалку — Хосе молча бросился на Васю и схватил касика за шею.

Пронзительно завизжала Мария, и в ту же секунду в дверь вломились два охранника.

Вася пытался отцепить сжимавшие его горло руки, но сидя это не получалось.

Охранники навалились на Энрике, но тот успел достать пистолетик, уткнул его в бок одному из них и дважды выстрелил — почти беззвучно.

Перон впал в ступор, а его жена затряслась в истерике.

В гостиную вломились еще два охранника и сразу бросились к Васе. Один врезал рукояткой пистолета по голове, но Вася успел дернуться и удар пришелся вскользь.

— Вяжите его, — прохрипел Рега.

Васю как током ударило, и он что было силы схватил Регу за яйца.

К визгу Марии добавился вой Хосе, которого Вася ухитрился оторвать от себя, но тут же навалились охранники и прижали касика к креслу. Вася отбивался, как мог, даже дотянулся до вазы на столике и разбил ее о голову нападавшего, но его давили числом и весом.

— Сюда! Сюда! — заорал Энрике, отбиваясь от колотившего его громилы, и касик краем глаза увидел, как через живую изгородь перепрыгивают три или четыре человека.

Разлетелось со звоном стекло, два охранника, не успев обернуться, получили по нокаутирующему удару и медленно осели на пол.

Вася, изловчившись, выскочил из-под тел и дернул Регу за ворот. Секретарь, не ожидавший этого, потерял равновесие и, нелепо хватая воздух руками, завалился набок и упал.

Ударившись головой об острый угол стола.

Визг Марии перешел в ультразвук, кубинцы вырубили последнего охранника и скользнули в кухню и дальше по дому…

Задребезжал звонок, от ворот донеслось сакраментальное «Откройте, полиция!»

И тут очухался Перон.

— Молчать! — громыхнул он на жену.

Мария послушно оборвала вопль на середине и соскользнула в обморок.

Вернулись кубинцы и притащили камердинера, трясущегося повара и полуобморочную горничную.

— Уходите! — скомандовал генерал Васе и кубинцам, и подкрепил приказ повелительным взмахом в сторону окна, а затем молча вызволил камердинера из рук кубинцев:

— Рамон, выйди к воротам, скажи что у нас все в порядке, просто уронили поднос с сервизом, сеньора сильно испугалась. Только поправь одежду.

Вася бросил последний взгляд — две женщины в невменяемом состоянии, с ними повар, раненый охранник скрючился на полу, еще трое мешками лежат вокруг, один только генерал суров и непоколебим.

Вася еще успел повернуть тело Реги — висок проломлен, не жилец.

— Н-да, так себе из него провидец… — поднял касик взгляд на Перона.

— Уходите, немедленно!

«Грумман Гольфстрим» армии США слегка накренился на левое крыло и Фрэнк оторвался от бумаг, заставив себя поглядеть в иллюминатор — он не любил летать над морем. Упасть-то можно везде, но в море хрен соберешь останки для похорон. Странная фобия, надо бы сходить с ней к психоаналитику.

Далеко внизу, в голубых волнах залива изогнулся хвост зеленой ящерицы-Кубы — его-то и огибал самолет. Интересно, а отсюда залив Свиней виден? Всю тогдашнюю эпопею Фрэнк провел на островах Сисне, откуда на Кубу вела трансляции «оппозиционная» радиостанция. Ну да, построена на деньги США еще во времена кризиса в Гватемале, оборудование американское, зарплаты американские, программу утверждают американцы, но формально все чисто: вещают эмигранты, противники Кастро.

Эйзенхауэр тогда требовал свергнуть Кастро, но чтобы не была видна рука Америки. Фрэнк еще сомневался, что такое возможно — ведь был же толковый план с высадкой десанта, провозглашением временного правительства и обращением за военной помощью к США. И ведь никакого Вьетнама еще не было, в Сайгоне болталась от силы тысяча советников, а не полмиллиона солдат, как сейчас! Зассали, тупо зассали. Бригада морпехов — и бородатых вымело бы к чертям собачьим!

Майкл, между прочим, тогда так и говорил — готовить надо не пятьдесят диверсантов, а две-три бригады и сам натаскивал антикастровских партизан в Панаме и Гватемале. Кстати, надо бы узнать, нельзя ли привлечь кого-нибудь из них к делам в Аргентине… Родригес, помнится, даже вошел в штат Фирмы, но попал под раздачу вместе с Майклом. Но ведь он был не один? Чертова секретность, ни черта неизвестно, подразделения занимаются одним и тем же, но не знают, что делают рядом!

Фрэнк оторвался от овального иллюминатора и еще раз оглядел соседей — вместе с ним летели армейские офицеры. То есть это он летел вместе с ними, его приняли на борт десятым пассажиром в качестве любезности.

В задних рядах тихо переговаривались четверо майоров, в передних работал с бумагами трехзвездный генерал Хол Дженнингс, только-только назначенный на пост главного врача армии США, справа через проход корпел над стопкой документов полковник, тщательно прикрывая столик от взглядов проходивших мимо.

Не иначе, коллега-разведчик. Может, перекинуться парой слов? Хотя сейчас куда важнее поговорить с экономистом — судя по тому, что происходит сейчас с офицерским корпусом в Перу и Боливии, о военном перевороте можно забыть, попытка поднять восстание только что потерпела крах, нужно срочно искать другие рычаги воздействия. И экономика может очень сильно сыграть. Мэтров вроде Фридмана или Стиглера о консультации не попросишь, но у них наверняка найдутся понимающие ученики.

Да, с Перу может сработать. И с Чили, и с Аргентиной, если придется. А вот насчет Боливии неясно — они там попросту нищие, могут и не заметить, что их экономически душат.

Фрэнк сделал пометочку в органайзере и вернулся к своим бумагам — лететь еще три часа. Вот если бы на реактивном «Локхид Джет Стар»… Он вдвое быстрее, но для таких полетов Фрэнк пока еще мелкая фигура, даже на этот рейс его приняли с кислой гримасой. Ничего, посмотрим, чья в конце возьмет.

Дочитав до этого места Фрэнк презрительно фыркнул, да так, что на него с недоумением покосился полковник. Фрэнк скорчил виноватую гримаску, военный отрешенно кивнул и снова углубился в свои папки.

Чертовы чистоплюи из Госдепа. Все они прекрасно понимают и внутренне будут аплодировать каждой ликвидации, но им важнее выглядеть чистенькими. И сдадут, с легкостью сдадут, стоит лишь слегка оступиться или вляпаться.

Как сдали Майкла — ничего не знаем, частная инициатива отставника. Выперли из Фирмы задним числом и делают вид, будто никто ничего не понял. А «частная инициатива», между прочим, обошлась в такую сумму, которой у «отставника» в принципе не могло быть.

И это, кстати, тоже надо обдумать — хорошая операция должна еще и приносить доход организатору. Может, заняться кокой? Структура будет, тайная логистика тоже, а прибыльное дело только повысит лояльность участников…

Фрэнк поставил еще пару закорючек в органайзере и снова взялся за распечатки.

Пока все неплохо. Надо поднять связи среди уволенных из армий Боливии и Перу офицеров, наверняка многие не откажутся если не отомстить, то заработать. Капитан Гомес, тот, что работал с Майклом, не гнушался и кокаиновых денег, вероятно, и другие не станут кобениться. Ну а попутно поработают оперативниками «Пумы».

Уаска ковырялась в белом песке рядом с шезлонгом под пляжным зонтиком. В тени от него сидела Исабель, но не снимала ни широкополой шляпы, ни накинутого на плечи шарфа — Вася всегда поражался этой манере латиноамериканской аристократии избегать загара. Ну ладно бы они сгорали за десять минут, как белокожие скандинавы, так нет же, кожа оливковая, к солнцу привычная.

Сам же касик с удовольствием жарился на тропическом солнышке, счастливо щурясь то на океан, то на пальмы, то на голубые корпуса «Соль Варадеро» метрах в двухстах от плажа. Их же поселили почти у кромки прибоя в парящее над землей здание, отель «не для всех». Статус подчеркивался и невысокой изгородью, и парочкой охранников, замаскированных под служителей. Вопреки представлению о сторожах и вахтерах, эти лыбились во всю рожу, перекидывались приветствиями с постояльцами и даже демонстративно восхищались сеньорой Исабель Кордоба де Амару, не говоря уж о сеньорите Уаске Амару Кордоба.

Гуднула машина, прошуршали шины, хлопнул багажник и Вася расслышал несколько вроде бы русских слов, но гости быстро скрылись в доме и он переключился на солнце, море и ветерок.

До тех пор, пока мимо него не пронесся невысокий жилистый парень как раз со скандинавской кожей и не вломился с разбегу в изумрудные волны. Исабель и вышедшая следом за мужчиной круглощекая девушка в легком платье с неодобрением смотрели, как приехавший плещется и кувыркается в волнах. К девушке застенчиво прижались два мальчика, лет четырех и шести. И тут Вася чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда из воды донеслось на чистом русском:

— Эге-гей, Валерка! Давай ко мне!

Валерка глянул на маму и побежал к воде, а Вася выдохнул и успокоился — ну мало ли советских на острове, сотрудник посольства с семьей, специалист или даже военный советник…

Наплававшись, новоприбывший с сыном вышел из воды, приглаживая мокрые волосы и широко улыбаясь. Добравшись до шезлонгов, он повернулся к Васе и старательно выговорил:

— Буэнас диас! Сой Виктор Быковский, вамос… фамилиаре семонос!

— Астронаута? — распахнула глазищи Исабель.

— Космонавт! — гордо поднял палец вверх Быковский, не переставая улыбаться.

— Тупак Амару, — протянул руку Вася, подумал и перешел на русский, — для своих Уасья, вы можете звать меня Вася.

— В Москве учились? — сразу сообразил летчик. — Погодите, погодите, Тупак Амару… Это вы с Геварой брали Сукре и устроили революцию в Боливии?

— Ну, что-то вроде…

— Потрясающе!

Он было повернулся к жене, смотревшей, как сыновья ковыряются в песочке, но Вася успел его остановить:

— Меня здесь нет. И если будете писать рапорт, не упоминайте, что мы встречались.

— Конспирация?

— Она самая.

— Договорились. Кстати, вам летчики не нужны? — сверкнул зубами Быковский.

Вася рассмеялся — полковнику Быковскому сейчас лет тридцать пять, а выглядит он еле-еле на тридцать, смешливый, с загнутым вниз кончиком носа и темными волосами. Загореть — так будет вылитый испанец, разве что глаза светлые, за француза сойдет вообще без вопросов. Н-да, только представить себе — летчик-космонавт в партизанской авиации!

— Пока нет, не доросли мы еще до самолетов.

За спиной над детьми ворковали на интернациональном женском языке Исабель и Валентина Быковская, а Вася отдался внезапному ощущению полного счастья — море, солнце, свобода, космос!

Всего три дня назад его везли в тесном фургоне из Брюсселя в Амстердам, а рядом дремали два парня с автоматами «Узи». Еще двое с оружием сидели в кабине — причем никого ни среди полицейских, ни среди пограничников это не волновало. Просто потому, что на боках колесного бронекошелька красовалось название известной алмазной фирмы.

Контакты из Моссада не подвели — всего через несколько часов после связи с Боливией к воротам кубинского посольства подошел визитер и назвал пароль. Внутри Авраам Дорф, как он себя назвал, быстро согласовал с людьми Пинейро и касиком последовательность действий.

Напоследок он улучил минуту и прямо спросил у Васи:

— Почему вы нам помогаете?

— Во-первых, я ненавижу, когда убивают беззащитных.

— Но вы же сами…

— Мы воюем с вооруженным противником и не трогаем мирных. А во-вторых, я учился в России и немного знаю про то, как наци вели себя с евреями.

Авраам пожал руку и откланялся.

Исабель с дочкой вылетели на Кубу напрямую, их никто не разыскивал, а вот Васю с настоящим израильским паспортом вывезли в Амстердам на фургоне, не подлежащем досмотру. Так что в Боливию он прилетел как гражданин Израиля, над чем сдержанно похихикали товарищи.

В Кочабамбе, в штабе миллисианос дым стоял коромыслом, а поток курьеров на телеграф и обратно напоминал цепочку рабочих муравьев — Че затеял партизанский съезд, на который сзывали близкие по воззрениям организации со всего континента. Через день Вася взвыл и уехал в тренировочный лагерь в Тарату, где проходили подготовку курсанты из десяти стран Южной и пяти стран Центральной Америки, не считая Мексики и островов Карибского моря. Ну и отдельные добровольцы из Италии и Германии.

— Сейчас у нас восемь человек, так сказать, с высшим образованием и примерно сорок «полевых» оперативников, — Вася с Габриэлем уселись на лавочке поодаль от восстановленного домика радиостанции.

— А сколько учится?

— На Кубе сейчас пятеро, еще двух обещают прислать из СССР, но нескоро. Наши курсы выпускают по двадцать человек каждые три месяца, но это самое первичное обучение. По хорошему, их надо переводить на полугодовую программу.

— Ну так переводи, в чем дело? — удивился касик. — Полномочия у тебя есть…

— Да съезд этот, — скривился Габриэль. — Ты представляешь, сколько народу понаедет?

— Да, я был в штабе милисианос, видел.

— Вот, отличный же повод заслать к нам агентуру, а проверить всех у нас сил пока нет. Приходиться гнать численность…

— Ну, первичный отсев же на местах делают? — Вася положил руку на плечо старшего товарища.

Габриэль скептически хмыкнул:

— Ты помнишь, как мы начинали? Так вот, на местах примерно так же, а то и хуже.

Вася задумался — проблема подготовки контрразведчиков могла стать весьма острой. Почти все подпольные движения, что он помнил, насчитывали не по одному информатору полиции и государственных служб. Значит, нужно усиливать противодействие и расширять массовость движения — среди эсеров и эсдеков, как писали в мемуарах жандармы и сотрудники политического сыска, вербовали чуть ли не каждого третьего. Только когда началась массовая революция, ни черта это не помогло.

Если не считать школу контрразведки, все остальные направления опасений не вызывали. «Курсы Нико Переса» расширилсь и еженедельно могли выпускать по десятку инструкторов автодела и механиков. Курсы разведчиков Иская — тоже. Даже Коко, которого громко величали «начальником артиллерии», не мог нахвалиться своими учениками. Хорошо и с рейдовой, и со стрелковой подготовкой, несколько хуже с политической, на что жаловался Гильен. Но это понятно — в боевики идут сорвиголовы, а не теоретики, а с тактической подготовкой у них все в порядке, Хоакин свое дело знает.

Кроме жалоб, Гильен еще и Васю пару раз подловил на политической обстановке и кассик, закончив с проверками, сам зарылся в газеты. Мир жил своей жизнью: американцы уже высадились на Луне, провели Вудсток, по Аргентине прокатилась первая волна забастовок, лейтенант Каддафи, как и предсказывалось, смел монархию в Ливии, помер дедушка Хо Ши Мин, а в Перу едут первые тысячи «калашей».

Из которых каждый десятый должен достаться им.

После команды «Вольно!» больше половины пришедших просто рухнули на землю, где стояли. Остальные, сбросив рюкзаки и винтовки, кое-как доползли до навесов и палаток.

— Слабоваты пока, — резюмировал Катари. — Гонять и гонять.

— Новенькие?

— Да, колумбийцы. Но гонору… Вон, опять… студент…

В сторону обоих команданте двигался, еле-еле выпутавшись из ремней и лямок среднего роста парень в очках.

— Компаньерос! Я решительно протестую! Мы целую неделю только и делаем, что бегаем! Когда уже начнется настоящая подготовка?

Решительность и возмущение колумбийца выглядели смешно из-за контраста с детской пухлостью лица, взрослым его не делали ни ни щетина на округлых щеках, ни двойная складка между насупленными бровями.

— Сколько вы здесь? — спрятал улыбку Вася.

— Уже неделю!

— У вас должен быть план подготовки, там все расписано.

По настоянию касика, поддержанного присланными офицерами, обучение разбили на две части. Первые две недели новички проходили «курс молодого бойца», состоявший в основном из теории, физподготовки и марш-бросков. Теоретический курс составили на основе сочинений Гевары, Маригеллы, Гильена, доставленных по просьбе Васи книжек Дробова и товарища Родольфо.

За время КМБ определяли пригодность и склонности, а вот дальше начинались два с половиной месяца специальной подготовки.

Вместо дзю-после (с красивыми стойками, криками и кимоно) так называемых милисианос натаскивали на грубый, простой, но эффективный рукопашный бой — снять часового, незаметно вырубить человека в толпе, отмахаться от внезапного нападения. Пять-десять приемов, доведенных до автоматизма, больше за отведенное время не успеть.

Стрелковая подготовка — винтовки, пистолеты, пулеметы, общие принципы, правильный хват, прицеливание и все такое прочее. Среди показавших лучшие результаты отбирали примерно по одному человеку на полсотни в снайперы и по одному из десятерых в пулеметчики.

Подрывное дело с упором на борьбу с пехотой и автомобилями. Вряд ли кому из них предстоит ставить противотанковые минные поля, а вот растяжки, импровизированные осколочные мины, ловушки — в обязательном порядке. Ну и принципы разминирования, куда ж без них.

Практика вождения легковых и грузовых, с экстремальными фишками — а ну как придется от погони уходить? Полевая медицина, основы диагностики — в горах, джунглях и сельве полно смертельных болячек, их нужно уметь распознавать вовремя. Основы выживания в тех же горах, джунглях и сельве, что можно и чего нельзя сожрать, как обсушиться под трехмесячным ливнем, как уберечься от опасных животных и растений, крыша из подручных средств и каша из топора.

А еще — навыки организации и конспирации, работа с множительной техникой, основы пропаганды, финансирование.

И субботники-минка, в помощь населению Тараты. Совсем ведь нехорошо, если милисианос окажутся хуже, чем американские инструкторы полтора года назад. Вот и построили вторую школу, больничку, отремонтировали насосную станцию городского водопровода… Водители в качестве практики развозили местный товар, медики вели осмотры, учителя и студенты занимались с детьми.

Ну и обучение боевой работе, само собой — тактика налетов, поиска, организации засад и секретов, а также их обнаружения. Бой в городе, зачистка, отрыв от преследования.

Принципы управления малыми группами ввели по требованию Васю, категорически не принявшему идею о том, что любой партизан суть прирожденный командир. И все это с упором не только на применение, но и на методику обучения, ибо большинству выпускников предстоит стать инструкторами.

Глядя на такую разнообразную программу, новички испытывали естественную зависть, поскольку их нагружали в основном маршами, переходами, забегами… Вот эта зависть и прорывалась:

— Я уже командовал группой! И компартия направила меня сюда учиться, а не бегать!

Ну да. Как там испанские анархисты говорили «Полевой телефон? Зачем мне полевой телефон? Я в поле буду воевать, а не по телефону говорить!»

— Хорошо, — Вася серьезно кивнул, — товарищ…?

— Альфонсо!

— Хорошо, товарищ Альфонсо. Завтра с утра у вас боевой выход, я с вами.

Группа колумбийцев бурчать начала уже через полчаса — и подняли ни свет ни заря, и пожрать не дали, и выкладка, как оказалась, на боевом выходе потяжелее, чем на КМБ. Ну с пожрать все просто — у каждого к поясу прицеплен целлофановый пакетик, в нем слегка разведенная водой смесь яичного порошка, сахара и рисовой муки. За полчаса бега все смешивается и взбалтывается, остается только выдавить в рот. Дешево и сердито, и костров разводить не надо. А как задание выполнят — можно и горячей пищей заняться.

Вот через полчаса товарищ Альфонсо начал сдавать — хватался за бок, хрипел, семенил…

— Что с тобой? — быстро сместился к нему касик.

Альфонсо только зубы сжал.

— Знаешь что, компаньеро, если ты из-за ложной гордости тут сдохнешь, революции это не поможет. Что с тобой?

— Колет… в боку… дышать больно…

Такие симптомы многажды случались на тренировках дяди Миши — печень реагировала на нагрузки.

— Слушай и делай: пересиль себя, вдохни как можно глубже, и беги, не выдыхая, насколько воздуха хватит. А потом еще раз, и еще.

Колумбиец только глаза вытаращил — ну явную же хрень советуют! Но разводить теоретический диспут с обоснованиями на бегу некогда и Вася попросту рявкнул:

— Давай! Делай!

Альфонсо скривил рожу, хватанул воздуха, надул и без того округлые щеки и наддал. А потом еще и еще, как сказал касик. И даже догнал основную группу.

На коротком привале Вася проверил, чтобы все закинули в рот листья коки — тут высокогорье, без стимулятора недолго и выдохнутся.

— Ну вот зачем нам это? — продолжил фронду малость пришедший в себя студент.

— Как зачем? Тренировка и подготовка!

— Да у нас условия совсем другие! Нет такой высоты, зато джунгли! Мы, вон, в резиновых сапогах воюем!

— Хм… Логично, — согласился касик. — Пожалуй, вашу группу надо перевести в школу под Санта-Крусом.

— Зачем???

— Там сельва, точно как в Колумбии. Ладно, полежали и хватит. Группа, подъем, вперед!

Часа через четыре изматывающего марша они оказались в пуне, поросшей невысокими кустарниками и почти без деревьев. Там-то, в неглубоком распадке между двумя гребнями, Альфонсо мастерски завел группу в засаду. Пулеметчики грохнули холостым залпом, колумбийцы залегли и начали отползать.

— Отбой! Группа уничтожена!

После возвращения в лагерь насупленный и серьезный Альфонсо подошел к инструкторам:

— Что мы сделали не так?

Вася отвел колумбийца в сторону, чтобы не задевать его самолюбия.

— Первое, не выслали дополнительных дозоров, когда оказались в пуне. Второе, проворонили засаду. Третье, залегли, а на ровном месте вас условно выкосили пулеметами.

— А что было делать???

— Атаковать.

— Но почти все погибнут!

— Да, погибнут. Но кто-то выживет и задача командира выбрать между двумя хреновыми вариантами — гибелью всех и гибелью почти всех.

— А хороший вариант был? — мрачно спросил Альфонсо.

— Был, но для него надо пройти весь курс.

— Но мы хотим сражаться!

— Понимаешь, — Вася обнял упрямца за плечи, — в идеале партизаны вообще не должны сражаться.

— Как это?

— Нас мало, военных много, прямые сражения быстро обескровят герилью.

— А что же делать?

— Бить мелкие группы, большие лишать снабжения, ликвидировать органы власти и так далее. Иди, не бузи больше, всему свое время.

Когда курсант удалился, Вася поправил пояс с кольтом и двинулся к радистам, рассуждая по дороге о колумбийцах. Если они коммунисты, да еще партизаны, то они наверняка из ФАРК — Революционных вооруженных сил, тех самых, что кошмарили страну аж пятьдесят с хвостиком лет. Да и после официального роспуска часть бойцов не сложила оружия. И ФАРК — хороший пример, почему партизанскую войну без опоры на государство (Вьетконг, например, опирался на Северный Вьетнам), надо выигрывать быстро — как Фидель, за два-три года. Если борьбу затягивать, то неизбежно встанет проблема финансирования, война, даже партизанская, дело дорогое. И появляются всякие сомнительные способы — то обкладывают «революционными налогами» наркодельцов, а то и сами начинают приторговывать дурью… А бешеные бабки ведут к разложению — полевыми командирами становятся ребята резкие, такие считают, что «право имеют», а кто с этим несогласен, может и на прокорм местной фауне отправиться. Следом костенеет иерархия и лидеры, уже не скрываясь, носят золотые пистолеты и катаются на «мерседесах», на словах выступая за революцию, но по факту строят квазигосударство, до одури похожее на то, с которым борются. Спору нет, простым людям на партизанских территориях живется попроще, но что, если такие руководители, привыкшие к своему исключительному положению и практически вседозволенности, возьмут-таки власть? Нет, надо все делать быстро, пока отрицательные стороны герильи не успели отравить людей. Только вот как все время выигрывать быстро? Если удалось на Кубе и в Боливии, совсем не факт, что получится в Колумбии и Аргентине…

До радистов Вася не дошел.

Уже почти у радиоцентра его перехватила еще одна группа курсантов, с нескладным и длинным как флагшток парнем во главе:

— Товарищ Амару!

Вася обернулся — не новички, венесуэльская группа.

— У нас просьба!

— Давайте, — нестандартные вопросы, которые не смогли решить инструктора и начальство «Школы милисианос» несли к Че и Васе, как высшим авторитетам.

— Мы хотим назвать свою организацию «Революционное движение Тупамаро»! — выпалил длинный.

Вася несколько оторопел:

— Так называйте, просьба-то в чем?

— Ну… вроде как вашим именем… так сказать, с благословения…

Вася чуть не заржал:

— Да бог с вами, какое благословение? Имя-то не только мое. Вон, уругвайцы прекрасным образом именуются «тупамарос», называйтесь, как удобнее.

— Но вы не возражаете?

— Не возражаю.

— Ура!

И группа скрылась среди бараков школы — вся, за исключением длинного, коего поймал за рукав касик.

— Скажи мне, сколько людей из твоей группы до сегодняшнего дня знали мое имя?

Длинный замер, шевеля губами, и через несколько секунд выдал:

— Трое…

— То есть ты фактически сейчас ткнул в меня пальцем и объявил всем остальным, что я команданте Тупак Амару?

— Я не думал…

— В том-то и горе. А думать надо и лишнего не говорить. Ладно я или Че, мы засвечены, а если ты так ненароком выдашь товарища?

Длинный покраснел, что было непросто при его смуглой коже.

— Кто у тебя ведет занятия по конспирации?

— Товарищ Рохас, — назвал псевдоним Гильена парень.

— Явишься к нему, расскажешь о происшествии, пусть он тебе как следует все еще раз объяснит.

Длинный предпочел побыстрее свалить, а Вася повернулся, чтобы сделать последние шаги к радиостанции, но…

— Тебя Габриэль срочно зовет, — как из-под земли вынырнул Искай. — Там миристы расстрел затеяли.

Вася плюнул и бегом кинулся к бывшим казармам второй роты.

MIR, оно же Movimiento de Izquierda Revolucionaria, существовало всего два года и два года было головной болью всех окружающих. Ну ладно бы от него ныли зубы только у полиции или карабинеров Чили, но оно и своим давало просраться! Парадокс, но в Чили социалисты куда радикальнее коммунистов — что эти, что партийные. Или это результат политики Москвы — проталкивать в руководство бесцветных, но послушных персонажей типа Монхе или Корвалана?

Леваки, самые натуральные леваки, сплошь студенчество, «только вооруженная борьба» и все такое. И Народное Единство от них наплачется — миристы принципиально против объединения левых, ибо все, кроме них, суть реформисты и прислужники буржуазии. И если в Сорбонне такие воззрения вызывали лишь усмешку, то здесь дело пахло большой кровью — учуяв ее, миристов покинули и Клотарио Блест, тот самый профсоюзный дед, что заседал вместе с теологами в Кочабамбе, и другие умеренные.

А здесь все эти сильно революционные хрены оказались по очень простой причине: в Чили MIR запретили после похищения правого журналиста, а заодно разгромили тренировочные лагеря на юге страны, в провинции Вальдивия. И куды бедному радикалу податься? А ведь предупреждал Вася Баутисту, когда был в Чили, пытался вправить мозги…

Внутри барака, чинно рассевшись по лавкам, глазели на стол в центре большой комнаты человек тридцать. За столом важно сидели трое, по их команде из двери сбоку двое конвоиров вывели нахохленного парня, довели до скамейки у стенки и встали справа и слева.

— А-а-а, сучонок! — прошипел кто-то из зала.

— Предатель! — выплюнул второй.

— Тихо! — поднял ладонь председатель. — Соблюдайте революционную дисциплину! Заседание трибунала объявляю открытым!

Вася подивился, насколько все серьезно — трибунал, председатель, конвой, нашли даже черно-красное знамя, чтобы покрыть стол…

— Сегодня мы судим Ману, слово имеет товарищ Рауль.

Со скамеек к столу вышел студентик, которого Вася тут же окрестил «ботан», и даже не из-за круглых очков, просто есть люди, которым носить форму противопоказано. Вот и на товарище Рауле обычная «верде оливо» топорщилась в самых неожиданных местах.

— Как вы знаете, товарищи, — начал он заунывным голосом, до боли напомнившим парижского троцкиста-органчика, — по заданию э-э-э организации я устроился письмоводителем в полицейский участок. Через мои руки проходили все э-э-э документы, связанные с полицейскими э-э-э операциями.

— Дело говори! — раздался голос со скамеек.

— Я и говорю, э-э-э… о чем это я? Не сбивайте э-э-э товарищи… Так вот, Ману, — тут свидетель впервые позволил себе эмоции и сверкнул злобным взглядом в сторону подсудимого, — трижды приходил в э-э-э участок.

Названный безучастно рассматривал ногти. Несколько слушателей насупилось, несколько обрадовалось. «Хреново», — подумал Вася. — «Налицо внутренний конфликт, а дрязги нафиг не нужны.»

— В нескольких э-э-э бумагах, — продолжал нудно блеять Рауль, — упоминался информатор Ману. Я уверен, что именно он выдал нашу школу в долине Майпу.

— Ты копии с документов снял? — внезапно спросил Ману.

— Э-э-э нет, я запомнил, — заметно побледнел Рауль.

— Товарищи, это навет! Все знают, что моя девушка отвергла Рауля, вот он и мстит!

Последние слова Ману потонули в криках. Вася настороженно переглянулся с Габриэлем, он кивнул, и сопровождавший его милисиано после пары слов на ухо скрылся за дверью.

Вася прослушал еще парочку свидетелей, но с его точки зрения, доказательства были не ахти, тем не менее, председатель довел заседание до приговора и даже удалился с помощниками «для совещания». Сжавший зубы Ману презрительно уставился на Рауля, тот попытался пересесть подальше и вообще снял очки.

Вердикт вынесли минуты за три — виновен, расстрел. Половина встретила его радостным гулом, половина промолчала. Однако, когда торжествующий председатель приказал увести Ману, вмешался Вася.

— Отставить!

Собрание замерло.

— Не так быстро, товарищи. Во первых, здесь действует распорядок партизанской школы и он никаких «трибуналов» не предусматривает. Во-вторых, вы в Боливии, и здесь действуют боливийские законы. Поэтому никто никого не расстреливает, подсудимого передаете отделу внутренней разведки, и уже там, после проведенного расследования, вынесут решение. Возражения есть?

Простые слова вызвали настоящую бурю — чилийцы повскакивали, Рауль даже опрокинул скамейку.

— Это наше внутреннее дело! — выкрикнул председатель.

— Вы курсанты школы континентальной герильи. Здесь так не делают!

— Увести и расстрелять! — приказал председатель конвою.

Вася встал между столом и Ману, положив руку на кобуру:

— Никто никого расстреливать не будет.

К нему рванулись несколько человек, на ходу доставая оружие. Кто кого первым толкнул в свалке и не разобрать, но через секунду вскипела драка и Вася, получив увесистый удар под ребра, взревел и принялся лупить соратничков.

Подготовки и умений у касика хватило на пятерых, когда над ухом у него грохнул выстрел.

Рауль, с белыми от ужаса глазами, держал двумя руками пистолет и жал на спуск. Вася успел проститься с жизнью, но время застыло, пауза тянулась и наконец пришла спасительная мысль «Осечка!»

Была там осечка или нет, но в торец Раулю Вася засветил со всей пролетарской ненавистью.

— Стоять! — раздалось от дверей, где к Габриэлю присоединился комендантский взвод, очень вовремя приведенный посланным милисиано.

— Стоять! — и команду подтвердил залп из трех винтовок.

С потолка посыпалась труха и щепки, миристы понемногу приходили в себя, комендантские разоружали их по одному и строили в колонну.

— Вся группа отправляется под арест за нарушение дисциплины! — громыхнул Габриэль.

— На неделю, — мстительно добавил Вася. — А с зачинщиками будет отдельное разбирательство.

Комендантские увели всех, включая Ману, но Вася выдернул председателя — пойдем, выйдем, поговорим. Сразу за углом касик сгреб его за ворот и припер к бараку, пристукнув затылком о стену, да так, что у чилийца клацнули зубы.

— Ты что творишь, гад? Кто дал тебе право судить и расстреливать, а?

— Товарищ Амару! Но это же предатель!

— С такими доказательствами кто угодно будет предателем, хоть ты, хоть я, — Вася отпустил ворот курсанта. — Не хватало нам еще расстрелов из-за сведения счетов!

— А что делать? — насупленно возразил председатель, поправляя форму. — Тюрьму устраивать? «Революционная тюрьма» даже звучит идиотски.

— Ты про советских партизан знаешь? — успокаиваясь, спросил Вася.

— Ну… читал…

— Так вот, в партизанском крае в Белорусии не то что тюрьмы, а целых восемь райотделов НКВД работало. Понимаешь? Кругом война, а закон и порядок должны быть!

— Но революционная целесообразность…

— Вы с этой чертовой целесообразностью и собственным разгильдяйством распугаете всех союзников и нейтралов.

— У вас странные взгляды для революционера, товарищ Амару.

— Если, как вы, считать революцией беготню с пистолетом, то да. Но революция это новый мир. Строительство, а не уничтожение. И дисциплина, строжайшая дисциплина!

— Но за что под арест???

— Обдумать свое поведение. И написать рапорт товарищу Габриэлю о происшествии. Завтра же.

Вася сдал председателя комендантским, присел у стенки и задумался. Надо это внутреннее насилие пресекать. Пусть это звучит по-поповски, но насилие разлагает душу, тащит человека вниз, превращает из революционера в безыдейного боевика, а затем и в бандита. И это, кстати, еще одна причина, по которой нужно партизанскую войну выигрывать быстро, не давая сформироваться привычке к насилию. Партизаны должны быть гарантом ненасильственных действий, а не основным драйвером.

Пожалуй, надо поговорить об этом с Че.

— Это то, что я думаю? — сложил листок Вася.

— Пакт Народного Единства, chico. Подписан позавчера социалистами, коммунистами, радикалами и еще четырьмя партиями поменьше.

— Ну офигеть теперь!

— Сейчас ты еще больше офигеешь: идут переговоры с левым крылом Христианско-демократической партии. А в президенты выдвигают Рафаэля Таруда из «Независимого народного действия».

— Ого! А что Альенде?

— Отказался. На пленуме Соцпартии произнес речь, дескать, долой личные амбиции и все такое, когда на кону широкий союз левых и возможность взять власть… Социалисты согласились, следом поддержали коммунисты.

«Ай да Вася, ай да сукин сын!» — подумал касик и который раз похвалил себя за письма Альенде и за разговоры с Кузнецовым. Сто пудов, без одобрения из Москвы коммунисты на такое не подписались бы!

— Эй, chico, что у тебя с рожей?

— Да я был уверен, что выдвинут Альенде. А Таруд кто такой?

— Хороший тактический выбор. Левый, но не слишком радикал, чтобы отпугнуть не-социалистов, к тому же был министром иностранных дел и экономики…

«А вот это совсем хорошо!»

— А доктор Альенде… сам знаешь, он сколько раз пытался пробиться в президенты и все без толку. Да и возраст, а Таруд лет на десять помоложе.

Но куда больше, чем Вася, от таких новостей офигели миристы. Запертые в карцер, они устроили прямо там демонстрацию протеста с требованием немедленно отпустить их в Чили. И вот тут Че показал, кто в доме хозяин: устроил самым громким радикалам такое «упал-отжался», что они расползались на карачках, а Гевара еще и орал, что за нарушение дисциплины пристрелит собственной недрогнувшей рукой. Вася кое-как утихомирил разбушевавшегося Героического Партизана, вспомнившего о суровых временах комендантства в Ла-Кабанье.

Дальше чилийцев дергали по одному на беседы в штабе, где гасили вопли про «реформизм» и объясняли, что победа «Народного Единства» на выборах будет ударом по империализму похлеще Кубинской революции — одно дело, когда толпа бородачей с винтовками захватывает власть и совсем другое показать буржуям, что левые могут играть и выигрывать и на чужом поле. Что не отменяет необходимости винтовок — это подписавшие Пакт обязались вести совместную борьбу за завоевание власти и переход к строительству социализма исключительно мирным путём, а вот латифундисты, олигархи и прочие империалисты наверняка имеют другую точку зрения. И сто пудов будут натаскивать и вооружать правых. Как там эта веселенькая организация называлась, с пауком-свастикой на эмблеме? «Родина и Свобода»? Вот кому надо противостоять, а не левому блоку.

Двоих отчислили с «волчьим билетом» — написали самому Мигелю Энрикесу, главе MIR. Пятерых отправили на Кубу, учиться. Остальных фактически привели к присяге и оставили в школе. Но по ходу разборок чилийцы задали справедливый вопрос «а ты кто такой?», из которого и родилась идея континентального съезда. Технически, в обоих школах, в Ла-Эсперансе под Санта-Крусом и здесь, в Тарате, собрались либо руководители, либо представители практически всех заинтересованных организаций. Осталось только сгонять самолетики Кржемидловского за теми, кому прям позарез захотелось поучаствовать (например, за команданте Маруландой из ФАРК) и теми, кто не представлен в школе (как коммунисты Эквадора). За неделю собрали и аргентинских монтонерос, и тупамарос Уругвая, и бразильских учеников Маригеллы и еще кучу «народных армий», «левых фронтов» и «революционных сил». Причем некоторые организации представляли уже знакомые священники из числа «теологов освобождения».

Че сиял, как новенькое песо, а вот Габриэль со своими ребятами посерел и осунулся — на контрразведку свалилась немалая работа. Проверить вновь прибывших, организовать охрану, закрыть выход информации наружу…

— Знаешь, сколько теперь тупамарос, chico? — хлопнул Васю по спине Че.

— Венесуэльцы да уругвайцы?

— Не-а, еще десятка полтора группок поменьше так назвались. Ты популярный парень, chico!

— А чегеварос нету?

— Ни одного! Хотя почти все принимают идеи фокизма.

— Это потому, что ты старый, abuelito. Пора дать дорогу молодым!

— Вот ты змей! — пихнул его локтем в бок Гевара и оба заржали.

Трехдневная говорильня закончилась подготовленным пактом о совместных действиях и выборами Хунты, то есть попросту Совета. Вася и ахнуть не успел, как очутился президентом Хунты революционной координации и еще день беседовал с нескончаемым потоком ходоков, включая наблюдателей из Центральной Америки и даже с Филиппин.

Вечером сочившийся ехидством Че подарил ему черно-красную ленту.

— Зачем?

— Ну ты же президент, а президенты в Латинской Америке носят ленту через плечо!

— Вот ты змей! — вернул тычок локтем Вася.

Он уже собрался перевести дух, но подоспели объявленные генералом Торресом выборы в народные ассамблеи, и тут отыгрался Габриэль. Весь состав съезда и школы, не говоря уж про милисианос, он загнал на охрану избирательных участков. И если на Плоскогорье, в районе бывшей партизанской республики, все было налажено и кечуа с аймару сами прекрасно справлялись, то вот на равнинах Орьенте проблем хватало. Оставались еще недодавленные фалангисты и парамилитарес, да и зажиточные камбы опасались новых веяний… Пришлось курсантам объяснять, уговаривать, показывать и вообще заниматься просвещением среди местного населения.

Припахали всех, даже Васю, для касика нашлась очень специальная работенка…

— Ты же в Москве учился? — припер его к стенке Габриэль.

— Угу, — кивнул Вася.

— Значит, по-русски говоришь.

— Ну… есть немного.

— У нас и того нету, поедешь в Тоборочи.

— Куда???

— Сто километров на юг от Санта-Круса, там русские живут.

По дороге в место с таким странным названием, Вася пытался сообразить, что же там за русские? Белоэмигранты предпочитали Парагвай, они и Чакскую войну помогли парагвайцам выиграть, генерал Хуан Белофф или Беляефф… Власовцы? Но они тоже предпочитали другие страны. Оказалось — староверы.

Натуральная такая русская деревня, даром что без бревенчатых изб. Посреди — площадь, на площади — церковь и колодец. Русые косы, курносые детишки, платья и рубахи будто с фольклорного фестиваля… И насупленные бородатые рожи мужиков, давно привыкших ждать от власти только пакостей. Ждали и в этот раз, так что Васе пришлось для начала услать двух милисианос, чтобы не светились с оружием при разговоре. А потом долго втолковывать, что народная ассамблея — тот же самый приходской совет, и если избрать и туда, и туда одних и тех же людей, будет куда проще взаимодействовать с властями. В конце концов, если люди желают жить своим порядком, соблюдают законы и никому при этом не мешают, то зачем переворачивать их жизнь с ног на голову? Бородачи скребли в затылках, бухтели вполголоса «так-то он так, но так-то поди и нет», но после того, как Вася перешел на русский, малость обалдели и прониклись. Еще бы — уважила власть, прислала не просто агитатора, а язык знающего!

Тревожные ожидания не оправдались — выборы прошли практически без эксцессов. Ну, в паре мест избиратели начистили друг другу рожи, но до стрельбы не дошло. Видимо, генерал Торрес как следует зачистил армейских, а милисианос — фалангистов и прочих противников. Нет, голосовать-то их допустили, а вот как организованная вооруженная сила они уже не сыграли.

Выборы выжали всех почище месяца боев — там-то можно просто пальнуть или удрать, а тут ни бежать, ни стрелять никак нельзя. Объясняй, направляй, и улыбайся, улыбайся, улыбайся… Когда все закончилось, Вася хотел было хоть пару деньков передохнуть, но…

Для начала его дернули в Ла-Пас, поскольку СССР наконец-то досогласовал и подписал не только прямой договор с Перу, но и соглашение о намерениях с Перу и Боливией о создании «свободной экономической зоны Такна», причем с «возможным расширением в будущем». Про расширение было сказано без упоминания географических названий, но явно с прицелом на присоединение Чили. Тем более, что кроме горно-обогатительного комбината и каскада ГЭС на горных реках ставилась цель реконструкции железных дорог Боливии на общую с Чили и Перу колею.

С этим в Латинской Америке вообще творился несусветный бардак, как на юге США до Гражданской войны — строили кто во что горазд. В Чили, Колумбии, Венесуэле и Перу одна колея, но переход есть только между Перу и Чили. В Боливии и Бразилии колея другая, в Эквадоре третья, в Аргентине вообще четыре разных ширины! Похоже, профессор-аргентинец из мексиканского университета был прав, когда говорил о войне сельского с промышленным укладов — если в США победил город, то в Латинской Америке — плантатор. Вот в США победившие промышленники и привели весь разнобой железных дорог к одному стандарту, а Латинская Америка так и не обзавелась общей сетью.

В Ла-Пасе по случаю подписания соглашений творился чуть ли не праздник с карнавалом, но как главу милисиано Васю припахали к разработке плана охраны и обороны будущих индустриальных гигантов. Сделав первые наметки, Вася чуть было не сказал «Да ну нафиг!», до того получившееся было похоже на ЧВК. Малость почесав репу, он припомнил, что первые такие компании уже появились и ничего нового он не привнесет, но идею признал перспективной. Во всяком случае, она давала презабавный «капиталистический» способ легализовать «коммунистических партизан».

Стоило вернуться в Кочабамбу, как Габриэль с кубинским капитаном Хавьером приволокли план реорганизации внутренней контразведки — уж больно много косяков и узких мест выявил континентальный съезд. Хотя сколько не реформируй, все упирается в латиноамериканский шаляй-валяй, к которому он никак не мог привыкнуть. Та же история с предательством Сабино — когда стали известны подробности, касик долго бегал по потолку и матерился. Ну как, как руководитель подпольной вооруженной организации мог поступать настолько идиотским образом? Регулярно встречаться с семьей, и не конспиративно, а в общественных местах, причем в одних и тех же? Удивительно, что его не повинтили раньше… Хотя почему удивительно, в полиции и армейской разведке такие же разгильдяи, тут стоит задуматься, с чего бы они вдруг стали действовать иначе, нет ли тут чьей-то сторонней направляющей руки?

Но тут подоспели офицеры от Кузнецова и штаб решил, что такой удачный случай для реформы упускать нельзя, а Вася с замиранием сердца опять увидел Егорова-старшего и предпочел смыться в Чили, оставив лишь несколько руководящих указаний.

Самолетики Кржемидловского уверенно летали между андскими странами и уже через сутки Вася дружески обнялся с доктором Альенде и познакомился с Рафаэлем Тарудом. Бывший министр экономики прочитал Андский пакт, договора СССР с Чили и Боливией, тут же пришел в радостно-возбужденное состояние и принялся строить планов громадье, с Нью-Васюками и единым рынком. Доктор и команданте с некоторым трудом уняли его возбуждение, переведя разговор на более практические вопросы — где выгоднее строить каскад ГЭС, на Рио-Йута или Рио-Камаронес.

Таруда затребовал карту, линейку и циркуль, но померять так и не успел — в библиотеку сенаторского дома почти без стука ввалился Макс, охранник Альенде:

— В городе мятеж!

Сенаторы растерянно переглянулись, а Вася только вздохнул — Латинская Америка, мать ее, за три года здесь успел вляпаться уже в полдесятка мятежей.

— Спокойней, Макс. Подробности есть? Кто, сколько?

— Армейские патрули в городе… какие части пока не знаю. — начал Макс. — Еще генерал Вио выступил с заявлением.

— А, так это насчет его письма президенту Фрею! — воскликнул Альенде.

— Так, Макс, обзвони кого сможешь, узнай где, кто и сколько, — скомандовал Вася. — Доктор, можно о письме в деталях?

— Э… а не стоит ли нам уехать из города? — забеспокоился Таруд.

— Для начала надо понять, что происходит. Действуйте, Макс.

Уверенный тон касика немного успокоил народных избранников. Альенде, стоя у окна и глядя на улицу, пересказал содержание письма генерала. Помимо требований предоставить генералитету большую роль в политике и экономическом развитии страны, все остальное было посвящено финансам. Вася считал армию Чили ого-го какой, а она, оказывается, влачила весьма незавидное существование, почти как в Боливии. Жалование генерала уступало заработкам квалифицированных рабочих на медных шахтах Чукикиматы, военное снаряжение ветшало и не обновлялось своевременно, ни о каком соответствии современным требованиям не шло и речи… Понятно, почему миристы так вольготно себя чувствовали.

— Есть состав мятежников! — снова без стука появился Макс. — Артиллерийский полк «Такна», Военная академия, школа младших офицеров и часть 2-го бронеполка.

— Танки в городе есть?

— Не знаю…

— Выясни! — приказал Вася. — Продолжайте, доктор.

— Если Вио выступил с теми же требованиями, его поддержат все офицеры в Сантьяго.

— А полиция и карабинеры?

— Они не будут выступать против армии, — заметил Таруд. — Вио сможет сместить президента Фрея без единого выстрела.

— Хунта? — задал главный вопрос Вася.

Сколько он не терзал память, никакого военного переворота в Чили ранее 1973 года он не помнил, хотя фамилия генерала была странно знакомой, но все время ускользала — необходимость попасть на Касигуачу с каждым днем делалась все острее.

— Президент объявил чрезвычайное положение! — отрапортовал Макс. — Танков в городе нет, два стоят у казарм. Патрули ведут себя спокойно, никого не задерживают.

Еще через час, после телефонного разговора с начальником генерального штаба Рене Шнайдером (Вася отметил еще одну непонятно с чего знакомую фамилию), генерал Вио выступил довольно странно для инсургента — дескать, он не выступает против президента и правительства, а только хочет привлечь внимание к нуждам армии.

Поскольку дальнейший «мятеж» свелся к раздаче интервью, демонстрациям протеста и обменом заявлениями сторон, сенаторы успокоились, договорили и даже очень неплохо поужинали в компании Васи. Все закончилось на следующий день подписанием соглашения сторон: военный министр уходит в отставку, главнокомандующий тоже, его место занимает Шнайдер, правительство резко увеличивает жалование и военный бюджет. Генерал Вио сдался властям и заявил об отставке.

Чили вернулось в обычное состояние, а в Перу журналисты растрясли советского посла на интервью по теме грядущих экономических свершений. И по всему континенту громом прокатилась новость — СССР крайне заинтересован в превращении проекта в четырехсторонний, с участием Чили. Об этом уже поговаривали, поскольку объединение усилий трех стран прямо-таки напрашивалось, давая свободной зоне новое измерение с включением в нее чилийского порта Арика.

И тут как прорвало. Не успел Вася вернуться в Боливию и только собрался передохнуть, как его обрадовали визитом японских бизнесменов:

— А этим-то что от меня надо???

Японцы кланялись и вежливо интересовались планами революционеров и, в особенности, воззрениями на иностранные инвестиции. Одуревший поначалу Вася не без подсказок старших товарищей допер, что осторожные японцы прощупывают почву на будущее — а ну как континентальная революция-таки победит? То есть их уже воспринимают как очень и очень реальную силу, с которой нужно считаться.

Вася заверил подданных микадо, что Хунта революционной координации планирует как можно шире допускать неамериканские компании и даже предложил подумать над заключением долгосрочных договоров на поставку, например, меди. А после отбытия японцев предложил генералам Торресу и Веласко сформулировать такие договора и отправить эмиссаров в Европу и Корею — историю, как США обрушили экономику Чили всего лишь уронив цены на медь, он помнил. Значит, нужно заранее подстелить соломки.

Следом к нему попросились швейцарцы и немцы, но Вася успешно спихнул их на Че — в конце концов, кто был министром промышленности? А сам задумался, кого бы из Хунты засадить писать экономическую программу, которую можно без опаски показывать бизнесменам и финансистам.

Нестерпимо хотелось на Касигуачу, но встречи шли валом, так что когда пришло известие о первой поставке АКМ в партизанскую школу, Вася попросту бросил все дела и помчался в Кочабамбу, чтобы оттуда рвануть на ваку.

Римака и ребят похоронили на бугре недалеко от лагеря и выложили большую чакану из камней.

Десять стволов грохнули прощальный салют над могилой погибших.

Касик опустил автомат с вьющимся из дула сизым дымком, щелкнул предохранителем и неожиданно оскалился в злой улыбке:

— У нас есть люди. У нас есть оружие. У нас есть база. Пришло время заставить Америку расплатиться. ¡Venceremos!

Высокий голубоглазый блондин назвал пароль от Моссада, назвался Марком и уселся в кресло напротив.

— Вы не похожи на еврея, — сразу решил развеять свое недоумение Вася.

— Я из литваков, у нас много таких, — гость махнул хозяину и показал два пальца.

На стол небольшой забегаловки на выезде из Кочабамбы почти мгновенно опустились две чашки с кофе, мелодично звякнув ложечками.

— Хорошо, тогда к делу.

— Вы знаете, кто такой Йозеф Менгеле? — чуть наклонил голову Марк. — Он был в переданных нам списках.

— Да, врач Аушвица.

— Несколько лет назад у нас была возможность… ммм… изъять его, но ввиду более приоритетной цели…

— Я в курсе, — спокойно кивнул Вася. — Эйхман.

— Да, Эйхман. Тогда Менгеле бежал в Бразилию, его следы потерялись, пока мы не получили ваш список. Мы нашли его, он время от времени наезжает в Аргентину и Парагвай, но мы никак не могли установить время поездок. А сейчас мы точно знаем, когда и где его искать.

— Прекрасно, Марк, а мы-то вам зачем?

— Дело в том, что наци собирают на Рождество нечто вроде съезда в Сан-Карлос-де-Барилоче…

— Это почти на границе с Чили, я не путаю?

— Да, там постоянно живут несколько человек из вашего списка, плюс приедут Менгеле, Мюллер и Кучман.

— И вы хотите прихлопнуть их всех разом, но у вас не хватает сил? — въехал Вася.

— Именно так. Вы же не любите наци?

— Не люблю, но сейчас перед нами стоят другие задачи. Поэтому задам сакраментальный вопрос — а что мы с этого будем иметь?

— Оружие, инструктора? — предложил Марк.

— Нет, спасибо, своего хватает. А вот… сможете пролоббировать кредиты на строительство промышленных предприятий?

— Ого! — Марк откинулся на спинку и на пару секунд замолчал. — В Америке точно да.

— Кроме Америки. Германия, Франция, Швейцария, Голландия, Япония…

Моссадовец задумался.

Нацисты в Аргентине сразу после Второй мировой устроились весьма неплохо, не в последнюю очередь благодаря заботам президента Перона. Кое-кто даже попал на государственную службу, делиться ценным опытом, прочие заделались бизнесменами или трудились на незаметных должностях, но человек десять из списка проживали в Барилоче. Почему там? Уж больно на Альпы похоже, благодать, чистый курорт на озере Заггута, только называется озеро Науэль-Уапи. Даже горные лыжи и альпийские шале есть, плюс туристы из Европы в количестве, легко можно чувствовать себя дома, в Германии или Австрии.

Вася проглядел списки Марка: Эрих Прибке, массовые расстрелы в Италии, а ныне директор школы; Эдвард Рошман, комендант Рижского гетто, уважаемый лесоторговец; Шваммбергер, комендант гетто Перемышля, служит портье… Гости — ангел смерти Менгеле, убийца львовских евреев Кучман, командир айнзацкоманды Мюллер… Славная компания, действительно здорово накрыть эту сволочь разом.

— А с чего вдруг они решили собраться?

— Обстановка, — коротко ответил Марк.

В Аргентине уже несколько месяцев шли стачки и студенческие выступления. Причем перонистский профсоюз CGT с подачи самого Перона не объявлял всеобщую забастовку, а поднимал по одному городу. Остановили работу в Кордобе, тут же подтянулись студенты местного университета, власть блокирована, город по примеру шахтеров Оруро объявлен «свободной зоной». Правительство генерала Онгания посылает войска на усмирение, как только они прибывают — местные сворачивают движуху и расходятся, но через день все начинается уже в Росарио, Байя-Бланка или Мендосе. И так по кругу, заставляя армию играть в «пятый угол», при растущей угрозе левого переворота. Да и партизаны расширяли свои действия на юг вдоль Анд и уже добрались до соседнего с Барилоче департамента Неукен.

Надо полагать, что фашисты занервничали и решили подстелить соломки, отработать пути ухода…

— Нам известно, что уже проложена «крысиная тропа» через перевалы в Чили…

— В таком возрасте? — уж в хождении по горам Вася понимал побольше прочих.

— Там невысоко, максимум полтора километра, весь переход километров двадцать, из них подъем и спуск с перевала не больше трех.

Касик приподнял бровь — насколько он помнил карту, расстояния там существенно больше, но Марк объяснил что маршрут идет по озеру на моторной яхте «Rivadavia», потом по горам и финальная часть тоже по воде от устья Рио-Пеуйя. Мда, вон тебе лодка, вон тебе Чили, там под горочку, даже не вспотеют. Хорошо придумали, стервецы.

— Сколько их будет?

— Человек двадцать максимум.

— Сколько у нас времени?

— Съезд через неделю.

Вася аж присвистнул:

— Нам нужно минимум два дня определиться.

— Хорошо, за два дня и я смогу ответить по кредитам.

В планирование боевой операции штаб включился с упоением — давненько они не брали в руки шашек, все политика да политика. Если евреи впишутся в гарантии кредитов, то почему бы не помочь хорошим людям и не выпилить людей плохих?

Но как, если в городе живет двадцать пять тысяч человек и расквартирован целый горнопехотный батальон? На прочесывание никаких сил не хватит.

— А нам и не надо прочесывать, — ткнул в карту Че. — Они сами к нам в руки придут.

— В смысле???

— Ну у них же есть путь отхода, значит, нам остается только сделать так, чтобы они им воспользовались. А там, на чилийской стороне выставить заслон. Есть данные по тропе?

Вася доложил полученную от Марка информацию.

— Ба! — обрадовался Че. — Знакомые места!

— Откуда? — удивился было Вася, но вспомнил, что Гевара аргентинец.

Однако, все оказалось куда лучше.

— Мы как раз там с Альберто путешествовали на мотоцикле в пятьдесят втором. Только немножко иначе, вот так, — Че показал свой маршрут на карте. — До Блеста на паромчике, потом проехали до соседнего озера, тоже переправились, а оттуда дорога идет уже на чилийский пост, как его… а, вот он, Пасо Перес Росалес. Но они пойдут северней, так?

«Немецкий» маршрут действительно шел иначе — двойная пересадка сильно съедала время, да и светиться на погранпереходе так себе идея.

— Ну а дальше, — Че вел карандашом, — путь один, долина Пеуйи, до озера Всех Святых и снова паром, правда, хреновенький, мы там с Альберто чуть не потонули.

Логистику просчитали быстро — сколько людей, джипов и пулеметов можно стянуть к Барилоче к назначенному сроку, сколько миристов перебросить на чилийскую сторону границы, как организовать связь, где добыть тяжелый грузовик… И ускорили подготовку, когда Марк подтвердил кредиты — в европейские посольства Кубы, Перу и Боливии передали гарантийные письма от весьма серьезных людей из финансового мира.

Утром 25 декабря Кржемидловский с пассажирами приземлился на полосу малюсенького, всего на три отельчика, горного курорта у реки Пеуйя. Он и еще один самолет Servicio Andino de Comunicaciones Rapidas привезли шестерых людей Марка, а десяток миристов добирался на перекладных, автомобилями и паромом через озеро Всех Святых. А вот Вася и Марк, как настоящие генералы, прибыли на вертолете — предприятие Болеслава стремительно развивалось и наращивало авиапарк, бравый летчик подумывал о том, чтобы выкупить свой «Скайтрейн» обратно…

Первым делом развернули радиостанцию и едва успели — в назначенное время запищал вызов и на связь вышла атакующая группа в Барилоче. Рикардо, аргентинец при советнике Хоакине, выдвинул свои невеликие силы к горнолыжному курорту, перерезал телеграфные и телефонные провода и доложил о готовности.

Вася переглянулся с Марком и махнул радисту — в эфир ушла кодовая фраза, поздравление с Рождеством. Через пять минут радист повторил ее, а еще через десять получил ответ — тоже кодированную благодарность.

Все, теперь нужно двигаться самим.

Летние горы буйно зеленели, неслась по камням хрустальная вода и Васе совершенно не хотелось, чтобы в мире были какие-то фашисты… Марк, похоже, испытывал такие же чувства, но радио из Аргентины подтвердило начало акции. После быстрого завтрака командиры распределили обязанности и отдали приказ выдвигаться, но случилась заминка. Кто из чилийцев ляпнул Кржемидловскому «Мы идем убивать фашистов», неясно, но летчик вцепился в Васю с требованием взять с собой и дать оружие. Никакие аргументы, что он нужен как пилот и не дай бог что случится, не действовали, Марк даже в сердцах выругался psa krew.

Это еще больше возбудило Болеслава — он буквально вцепился в Марка и они орали друг на друга на польском. Наконец взъерошенный моссадовец сказал Васе:

— Черт с ним, дай ему оружие, пусть идет в арьергарде.

— Мне есть за кого рассчитаться! — пылко добавил поляк. — Я не подведу!

Десяток километров в гору преодолели за три часа. Судя по тому, что пятеро из семи евреев тормозили на переходе, это были не оперативники Моссада, а «добровольные помощники», коих у еврейской разведки всегда и везде было навалом. Но Вася все равно величал их всех скопом «моссадовцами».

В расширении долины, где в одну речку сливались три ручья, Вася окончательно принял командование на себя — он погнал двух наблюдателей с «моторолами» на склоны перевала слева и справа от крысиной тропы, осмотрел долину и выбрал на ее южной части место для засады. Промерял шагами расстояния, расставил людей и приказал развернуть радиостанцию. По расчетам, немцы могли появиться уже часа через два-три.

Свою задачу — поднять как можно больше шума — Рикардо исполнил с блеском. Половина его бойцов блокировала восточную часть городка, где размещались аэродром, железнодорожная станция и откуда шли дороги во внешний мир, остальные ломанулись в город. Добыли даже два тяжелых грузовика и заблокировали ими ворота казармы, причем по иронии судьбы обе машины экспроприировали на лесоторговой базе сеньора Фредерико Вегнера, под чьим именем скрывался рижский палач Рошман.

К ошалевшему майору, командиру горнопехотного батальона, отправили парламентера — самого наглого и безбашенного из партизан. По улицам катались джипы, весело постреливая из пулеметов в воздух, из богатых домов в центре выволакивали местных и приезжих буржуев, после чего колоннами гнали на муниципальный стадион — единственное в городе большое и открытое место со сплошной оградой.

Парламентер втолковывал майору, что партизаны тут ненадолго, не собираются заниматься грабежами и вообще через часик-другой тихо-мирно свалят, после чего можно будет выводить патрули на улицы и рапортовать о победе. Подпольщик, заранее снявший комнатку с видом на озеро, все утро разглядывал в бинокль яхту «Ривадавия» и вовремя засек отход, о чем сразу же и сообщил. И уверенно добавил, что на борт в различных степенях паники поднялись девятнадцать человек, среди которых по моссадовским материалам опознал как минимум двоих.

«Я вас, суки, три года на этот корабль собирал!» — почуял с нарастающим боевым куражом Вася и через полчаса, получив сообщения о «неудачной попытке преследования» яхты на моторных лодках, скомандовал Рикардо отход.

Все, теперь ждать.

Плохо, что не успели поставить наблюдателя на пристани Блест и потому оставалось надеяться на оседлавших перевал двоих с «моторолами». За два часа Вася успел не единожды обойти позиции каждого бойца в отряде, проверить связь, осмотреть подходы и еще раз накачать участников — никаких шевелений до того момента, как проводник немцев не поравняется с ориентиром — специально выложенной горкой из камней.

Щелкнула «моторолка», сидевший чуть выше перевала наблюдатель передал, что по тропе идет цепочка людей, а чуть позже — что насчитал двадцать пять человек. Вася с Марком переглянулись — должно же быть девятнадцать? — но сообразили, что это могут быть проводники, экипаж катера, да и на пристани наблюдатель мог просто ошибиться на пару человек. Но расклад, пусть и немного, поменялся в пользу немцев и все теперь зависело от того, насколько они вооружены.

Вызвав перевал, Вася уточнил, что у беглецов имеется как минимум две винтовки, полдесятка охотничьих ружей и, похоже, по пистолету на каждого. Это успокаивало — против «калашей», «узи» и одного пулемета так себе арсенальчик. Но только если никто из своих не накосячит.

Минут через пятьдесят на другом берегу одного из трех ручьев показались бредущие в колонну по одному люди. Вася, автоматически прикрыв бинокль ладонью, чтобы не бликанул от солнца, разглядывал альпийских туристов. В тирольских шапочках с перьями, с рюкзачками и альпенштоками, они походили на группу европейских пенсионеров — располневшие, седые, с потными красными рожами, то и дело встававшие отдышатся.

И нихрена не походили на тот образ эсэсовских стервятников из многочисленных фильмов. Вася ощутил мгновенную жалость, но тут же вспомнил фамилии бредущих и жалость так же мгновенно улетучилась.

Фашисты пересекли ручей и добрались до ориентира.

— Хальт! — рявкнул в матюгальник Марк. — Ваффен цу боден! Хенде хох!

Шедший впереди проводник аж присел от неожиданности, следовавший за ним немец мгновенно побледнел, кто-то выронил альпеншток и он с сухим треском прокатился по камням… Да, не орлы, дятлы — у кого подогнулись ноги, кто хватал ртом воздух или пучил глаза, и только двое сообразили потянуть оружие с плеч. Вася, ни секунды не колеблясь, выстрелил в унисон с одним из миристов и два тела рухнули на тропу — промахнуться метров с двадцати нереально.

— Найн! Найн! Нихт шиссен! — заголосил благообразный лысый толстячок, по-бабьи сморщив лицо.

Из-за камней и деревьев поднимались евреи и чилийцы с автоматами в руках. Немцы потянули вверх дрожащие руки с растопыренными пальцами, кто-то хватался за сердце. Большинство «туристов» пребывало в ступоре, но касик заметил, как один резко схватил угол воротника, засунул его в рот, сжал зубы…

— Цианид! Марк, у них цианид! — заорал Вася и ломанулся вперед.

От крика немцы будто отмерли, двое судорожно вцепились в воротники, третий зашарил в нагрудном кармане, несколько полезли за пазухи, но Вася уже добежал, въехал с разгону правым локтем в морду первому и достал в прыжке хуком сверху второго.

Как ни неслись следом моссадовцы, трое нацистов оказались проворнее и раскусили ампулы, остальных успели загасить. После чего тщательно обыскали, отобрали отраву, связали и усадили спина к спине, приставив к каждой паре часового.

— Майн гот, майн гот, — неслось с трех сторон.

Один из немцев, все вытиравший лоб связанными руками, внезапно замер, побледнел, попытался разжать посиневшие губы и с ужасом в глазах завалился на бок. Подскочивший к нему моссадовец проверил пульс и отрицательно покачал головой:

— Готов. Вероятно, сердце.

— Не убивайте! Не надо! У меня внуки! — вдруг заголосил узкомордый в тирольской шапочке с десятком значков.

К нему с ревом кинулся еврей:

— У моего деда тоже были внуки! Я один выжил!

Моссадовец успел пнуть узкомордого по затылку так, что тот ткнулся носом в землю, прежде чем своего бойца оттащил Марк. Водворив порядок, он приступил к экспресс-допросу, а Вася, как только стало ясно, что это единственная группа, отозвал наблюдателей с перевала.

Первый немец, получивший от Васи локтем, отчего кулем свалился на тропу, и оказался искомым Йозефом Менгеле. После нокаута он пребывал в прострации и почти не обращал внимания как его развязали, связали понадежней, заткнули рот, надели на голову мешок и отсадили в сторонку. Через час, когда солнце заметно начало склоняться к горам, вернулись наблюдатели, а на руках у группы имелась полная информация по беглецам.

— Ауфштейн! Марш!

Евреи пинками поднимали замешкавшихся немцев с земли. Эдуарду Рошману, бывшему коменданту Рижского гетто, а ныне упитанному солидному бизнесмену с обширными брылями один из миристов врезал прикладом по хребту. Вася остановил его — не из гуманности, а только лишь ради дисциплины.

— Моя семья успела эмигрировать, но дядя и тетя погибли в концлагере, — объяснил чилиец.

— Пойдешь замыкающим, — отправил бойца касик.

Колонна немцев выглядела убого — помятые, грязные, со связанными руками, они тащились гуськом, медленно переставляя ноги, спотыкаясь и порой падая. Вася вместе с остальными шел сбоку и позади, поднимал и гнал их дальше — в конце концов, горная прогулка невеликое воздаяние за то, что совершили эти люди.

— Марк, мы до заката не дойдем, таким темпом нам часов шесть.

— Значит, поставим лагерь. Малость еды у нас есть, выдержим.

Ночью случилось ЧП — развели три костра, но как ни сторожили пленных, двум парам удалось развязаться и в вахту Кржемидловского они попытались бежать. Успели только перепрыгнуть безымянный ручеек, когда вскочил Болеслав, догнал их в три прыжка со страшными проклятиями на польском и попросту пристрелил, перебудив весь лагерь.

Вася, не говоря ни слова, отобрал у поляка оружие, а Марк объяснил запаниковавшим немцам, что имеет приказ стрелять на поражение при попытках побега, и лучшее, что они могут сейчас сделать — это лечь и не шевелясь спать до рассвета.

Утренний марш прошел спокойно, Менгеле, с расплывшимся на пол-рожи фингалом, загрузили в самолет. Кржемидловский с коллегой за пять рейсов перебросил всех в Осорно, где стоял под парами арендованный моссадовцами «Скайтрейн», доставивший и охотников, и дичь в Лиму. Там уже подпрыгивали от нетерпения сотрудники израильского посольства, стоял караул из числа герильерос-милисианос и жизнерадостно скалился Че, прилетевший посмотреть на живых фашистов.

На следующий день, после инвентаризации пленных и осмотра врачом, евреи отвели в сторонку Менгеле и еще троих, оставив прочих на попечение Васи. Марк передал копии протоколов допросов, скомандовал погрузку в лайнер с эмблемами Эль Аль, при виде которых немцы аж заколдобились, и улетел.

А Вася остался ждать самолет авиакомпании «Кубана», чтобы погрузить остальных и лететь в Гавану, куда за новогодним подарком уже прибыл товарищ Кузнецов.

Больше всего возни было с охраной пленников, в первую очередь от самих себя — Вася опасался фокусов, аналогичных цианиду. Потому он несколько раз в день обходил импровизированные камеры, проверяя, не сподобились ли херры эсэсманы повеситься, утопиться в толчке, разбить голову о стену или умертвить себя иным экзотическим способом.

Че флегматично посоветовал колоть им транквилизаторы, что и сделали. Правда, Рошман, предположив, что ему делают смертельную инъекцию, буквально впал в истерику, пришлось скрутить и дать пару пощечин, что Вася выполнил со всей душой.

В самый разгар обустройства и подготовки к дальнейшей перевозке пленников, пришло срочное сообщение из штаба милисианос в Кочабамбе — большие взрывы на нефтеперерабатывающем заводе в Камири. Вася ругнулся, помянув недобрым словом латиноамериканское разгильдяйство, но следующее сообщение было категорично: диверсия.

Война с континентальной контрреволюцией выходила на новый уровень, касик полдня ломал голову, как ответить и наконец пришел за советом к старшему товарищу.

— Скажи, abuelito, вот найдем мы тех, кто приказал подорвать завод. Или даже тех, кто приказал убить тебя и меня, но убил Римака, — при воспоминании о погибшем друге касик аж заскрипел зубами. — И что с ними делать?

— Уничтожать, — отрезал Гевара.

— Но тогда чем мы отличаемся от них? Они приказывают убивать, мы приказываем убивать?

— Ты в бою убивал?

— Так то в бою! Там ты сам головой рискуешь, а тут? Чистый же терроризм получается.

Но Че отнесся к Васиным рефлексиям несколько пренебрежительно:

— Если тебя так волнуют процедуры, то есть же опыт процесса в Айкиле. Судить заочно, вынести приговор, исполнить. Если у нас на руках будут все доказательства, почему нет?

— А если не будут?

— Значит, будем искать дальше.

Вася хмыкнул и отправился в дальний угол ангара. Там он сел, привалился к стене, закрыл глаза и представил, что на Касигуаче. Сильно мешал запах авиационного керосина и смазки, но после десятка вдохов-выдохов внешние раздражители ушли на задний план и касик понемногу отрешился от суеты.

Судить. Гласно, открыто. Объявлять «иду на ты». Как грохнули Сомосу — никарагуанцы приговорили, аргентинцы исполнили, не защитил и бронированный «Мерседес».

В голове устаканилось — нужно делать диверсионную группу. Несколько бойцов Иская, несколько от Маригеллы, пара от Пинейро (или кубинцев лучше вообще не втягивать?). Нужно проверить людей, подобрать подходящих, а вот на роль командира кандидат уже есть — характера Ильичу Рамиресу не занимать. Так-то он связался с палестинцами и чисто террористическими группами, но касик уже придумывал, как направить эту буйную энергию на пользу континентальной революции.

Грохнулась на бетон железяка, касик распахнул глаза — аэропорт Лимы жил своей жизнью и его мало волновали проблемы континентальной революции.

— Эй, chico, твой авион садится! Завтра в Гаване будешь, — Че даже зажмурился, вспоминая Кубу, — недельку отдохнешь и обратно.

— Ну да, отдохнешь, — скепсис Васи не на пустом месте родился. — Впрягут и заставят пахать с утра до вечера.

— Выше нос, таков долг революционера! — Гевара хлопнул его по плечу. — А насчет пахать, вот тебе дельце…

Вася демонстративно застонал.

— Так, не помирай. Обратно все равно через Панаму лететь, мы попробуем организовать тебе встречу с генералом Торрихосом. Он там не столь давно взял власть и сейчас выпинывает консерваторов из Национальной гвардии, надо бы с ним подружиться.

— А как вы собираетесь на него выйти?

— Через Веласкеса, — Че мотнул головой кивнул куда-то в центр города, где располагался президентский дворец, — они хорошо знакомы.

Самолет коснулся бетона маленького аэропорта Плайя-Баракоа, проехал мимо диспетчерской вышки и белого здания терминала в колониальном стиле, и вырулил на площадку за грузовыми ангарами. К борту подкатили решетчатую лесенку, на ее нижнюю ступеньку тут же поставил ногу в шнурованном до середины голени башмаке команданте Пинейро.

Начальник разведки Кубы скалился и пыхал сигарой, пока пары ребят в зеленой форме выводили из самолета немцев, а потом облапил Васю и хлопнул его по спине, точно как Че.

— Поедем в МВД? Или к Фиделю?

— К семье или никуда.

— Мы так и думали! — довольно засмеялся Мануэль. — Твоих поселили в Мирамаре, через полчаса будешь там.

Вася сидел в открытом газике, жмурился от теплого гаванского ветерка, сравнивая кубинскую зиму с чилийским летом и разглядывал город. Ввиду невыносимых зимних холодов (температура упала почти до двадцати градусов!) с улиц пропал привычный ансамбль «футболка + шляпа», вместо него теплолюбивые мулаты предпочитали кожаные пиджаки, солидные пальто и даже меховые куртки. Правда, таких курток Вася видел только две, да и те были по пояс.

Среди постаревших лет на десять-пятнадцать американских авто пятидесятых годов все чаще встречались «Волги» и «Москвичи», а на стенах все больше попадались росписи на всю высоту. Не безграмотные закорюки двухтысячных, а настоящее граффити, причем хорошего, яркого дизайна, не блеклые «Решения двадцать-какого-то съезда КПСС в жизнь!», виденные в Москве. И это правильно — вот эти детишки в синих и красных пионерских галстуках должны видеть вокруг веселую красоту, а не утвержденное Идеологическим отделом ЦК уныние.

Мануэль высадил Васю у небольшого дома в два этажа, с террасой и маленьким садиком, всего метрах в ста от пляжа. Вася закинул за спину тощий рюкзак, решительно открыл калитку и постучал.

— Сеньора! — открывшая дверь Пакита обернулась внутрь дома. — Ваш муж приехал!

«А жизнь-то налаживается!»

Вася отстранил Пакиту и шагнул вперед, чтобы почти сразу влететь в объятия:

— Ну как ты тут? Как дочка?

— Все хорошо, — прижалась к нему Исабель.

От двери на семейную сцену с умилением смотрела Пакита, сложив руки над передником.

Фидель и компания расстарались в полный рост: детская и две спальни наверху, еще одна спальня внизу, большая гостиная, кухня. Но самое главное — океан, хоть тут и не принято купаться, для этого есть специальные пляжи.

— Слушай, а откуда ты знаешь Вильму?

— Кого? — не понял Вася.

— Вильму Эспин, первую леди Кубы. Она приезжала сюда проверить, как мы устроились и спрашивала про тебя.

— А, так я всех их знаю — Вильму, Рауля, Фиделя, Селию, — похвастался Вася.

— Так, Амару, давай-ка ты расскажешь о себе как следует, а не как в прошлый раз!

Вася отделался поцелуем и отправился посмотреть на дочку, спавшую на втором этаже. Исабель тем временем выкатила ему список необходимых в доме преобразований, от перестановки и мелкого ремонта до полной перепланировки и бытовой техники, с которой в стране серьезные проблемы.

Борьбу с буржуазными пережитками Вася начал, как только они добрались до главной спальни, посреди которой стоял грандиозный сексодром. Вася тихонечко запер дверь, пока Исабель продолжала перечислять необходимые изменения, а потом легонько толкнул жену в спину, от чего она взвизгнула и завалилась на кровать лицом вниз. Как он умудрился одновременно задрать ей юбку и расстегнуть себе ремень, Вася даже не понял, а просто упал сверху.

Полчаса прошли в счастливой возне и разбрасывании последних предметов одежды по всей комнате, Вася рычал, Исабель старалась не кричать слишком громко, но кого на Кубе удивишь криками из спален во время сиесты?

Отдышавшись и свернувшись клубочком под боком, Исабель требовательно спросила у Васи:

— Ну и почему великий индейский воин такой нетерпеливый?

Вася только расплылся в улыбке — ему было хорошо.

Впрочем, нетерпеливым оказался и товарищ Кузнецов — внизу задребезжал телефон и через минуту Пакита осторожно постучалась в дверь:

— К вам едут гости.

Вася вскочил, схватил штаны и, прыгая на одной ноге, натянул их:

— А как здесь оказалась Пакита?

— Написала ей в Париж, вызвала сюда, кубинцы помогли переехать, — Исабель причесывала и укладывала волосы, глядя в зеркало на туалетном столике. — Представляешь, она поначалу боялась, и очень удивлялась, что тут на улицах не расстреливают.

Ну да, Пакита же испанка, а там Франко уже тридцать лет промывает мозги. Коммунисты то, коммунисты се…

— Смешно. Ладно, — Вася заправил гимнастерку в брюки и затянул брезентовый ремень, — сделай, пожалйста, кофе для гостя и не задавай вопросов, что бы ты не услышала, хорошо?

— Ты такой таинственный, — похлопала ресничками Исабель и будто случайно спустила бретельку с плеча.

Вася от греха выскочил за дверь, успев увидеть высунутый язычок.

Кузнецов сумел удивить — Вася ожидал функционера в костюме, но в дом вошел совсем американского вида джентльмен в рубашке навыпуск, с короткими рукавами. Правда, при небольшом портфельчике.

— А вы неплохо устроились, Уасья.

— Ха, я этот дом впервые увидел несколько часов назад. Это все Фидель.

Пакита подала кофе, но Кузнецов, к удивлению присутствующих, отказался:

— Сердце. Что-нибудь полегче, лимонад или оранжад со льдом.

Исабель и Пакита вышли в кухню, Кузнецов проводил их взглядом.

— Фирма «Героический партизан» ваша?

— Де-юре моей жены. Де-факто один из наших источников финансирования, с согласия Че.

— Хорошая идея, надо будет сделать нечто подобное.

— Могу подарить еще одну.

В ответ на невербальный вопрос Вася рассказал, что Servicio Andino de Comunicaciones Rapidas в основном работает по заказам очень и очень небедных клиентов, которым срочно надо из одного города в другой, а порой из страны в страну. И когда в самолете летит пара таких людей, они разговаривают, а у пилотов и штурманов есть уши — Вася мог поклясться, что при этих словах в глазах Кузнецова мелькнуло уважение.

Вернулись женщины с напитками, но наверху проснулась и заплакала Уаска и мужчины снова остались одни.

— Это ваши летчики перебросили немцев?

— Да, мы задействовали всего два наших самолета, остальные арендовали израильтяне.

— Немцев мы, конечно, заберем, но вот как вывести их на открытый процесс? Надо легендировать их появление в Советском Союзе, но сделать это без контактов с Моссадом невозможно.

— Ну так установите их, — пожал плечами Вася. — Ради такого дела они не откажутся.

Евреи пока помалкивали, что Менгеле у них в руках, и потому время для согласования позиций имелось. Кузнецов помолчал, обхватил подбородок ладонью и пару раз провел подушечкой указательного пальца по бородавке на левой щеке, а потом полез в портфельчик.

— Я тоже с подарками, — он выудил небольшую книжечку карманного формата и передал Васе.

На голубой обложке значилось Poesia, касик настороженно раскрыл страницы… Спутник городского партизана! Та книга, над которой работали Гильен, Маригелла, куда вошли рекомендации найденного по просьбе Васи товарища Родолфо и наработки Дробова, не говоря уж о громадном опыте Второй Мировой.

— Тираж?

— Пятьдесят тысяч, — довольно улыбаясь, сообщил Кузнецов.

Вася снова пролистал книжечку — страницы скользили в руках, словно натерты воском.

— Мы поставили задачу предохранить от размокания. Не знаю, пропитка или пластик какой-то, — объяснил Кузнецов, — но может лежать под дождем до трех-четырех дней.

Касик все крутил книжечку, обнаружил вырванный лист и поднял недоуменные глаза на собеседника.

— Вы не поверите: тираж, дата подписания в печать, название типографии, год издания, фамилии художника и редактора. Пришлось удалять вручную.

Вася заржал, это ж надо, до чего печатники в СССР задрочены Главлитом, если даже на секретном издании по заказу КГБ ухитрились указать выходные данные! Он представил, как будет сиять Маригелла — как начищенный крузейро! — и как будет бегать от одного к другому, показывая книжечку и требуя немедленно разделить его восторги и засмеялся снова.

— Мы, конечно, перед отправкой проверили все экземпляры, но я бы советовал сделать это еще раз. Случайности — бич разведки.

— Спасибо, в любом случае это отличный подарок.

— У меня есть еще один, — Кузнецов вытащил из портфельчика распечатку.

Вася принял листы и вчитался.

Ну что же, пока американцы играют на конституционном поле и речи о перевороте нет. Посмотрим, как они запоют после объявления результатов выборов.

— Вы не боитесь передавать мне такие документы? — как сын и внук разведчика Вася просто обязан был задать такой вопрос. — Ведь зная, что именно к вам утекло, можно вычислить и канал утечки.

— Не боюсь, поскольку ничего не передаю, — Кузнецов с иезуитской улыбочкой вынул бумаги из рук касика и упрятал обратно в портфельчик.

Информацию о том, что декабрьское совещание стран Восточного блока приняло решение о поддержке не только латиноамериканских, но и филиппинских партизан, Вася воспринял как должное и даже попенял Кузнецову, что медленно, медленно. Наглость, как известно, второе счастье, но Борис Семенович довольно резко ответил — чекисты суть оружие партии, а не политический актор.

Расставались настороженные и не сильно довольные друг другом, Вася вышел проводить советского гостя до машины. Уже дойдя до посольского автомобиля, Кузнецов подал на прощание руку и задержал Васину:

— Через два месяца 7-й оперативной эскадре придадут бригаду ракетных кораблей. Учения в Северной Атлантике назначены на конец марта.

Вася даже не успел поморщится, когда ему в руки всунули опостылевший М1 «Гаранд», а сразу же нырнул под окно. Опыт, сын ошибок трудных — десяток пуль прошил стены домика на высоте человеческого роста.

Вслед за винтовкой бросили несколько патронных пачек, Вася поймал и разложил их для удобной перезарядки, но все равно скривился, глядя на винтовку, что не укрылось от генерала.

— Вы что, стрелять не умеете?

— Умею.

В подтверждение касик резко высадил патронов пять в заросли, где ему почудилось движение. Утренние сумерки взорвались воплем боли и десятком ответных вспышек.

— Просто я предпочитаю другое оружие, «калашников».

— Ну, чем богаты.

Вася привстал на коленях, дождался паузы и высадил еще несколько патронов в другое окно. Джунгли ответили злобной руганью и частой стрельбой вразнобой. Пули свистели сильно выше, больше всего пока досаждали щепки и труха, падавшие сверху — Чучу Мартинес, яростно ругаясь, скреб рукой загривок за воротом. Но противник стрелял много и патроны не берег.

Генерал дополз до телефона и, к удивлению Васи, дозвонился.

— Нам надо продержаться минут двадцать, — спокойствию генерала оставалось только завидовать.

Впрочем, он просто подтверждал делом отношении к смерти, о котором успел рассказать вечером:

— Вы же понимаете, Тупак, что мы в своей постели не умрем?

Вчера генерал в почти неотличимой от привычной партизанской форме сидел в кресле, закинув ноги в джангл-бутс на скамеечку и жестикулировал непременной сигарой:

— Все, кто пытаются устранить социальную несправедливость, тем самым становятся врагами тех, кто на ней наживается. А это очень влиятельные люди с большими возможностями.

Вася глотнул кофе и отметил что местный, панамский, ничуть не хуже прославленного колумбийского. Хотя с чего ему отличаться, если Панама это бывшая Колумбия? Просто когда американцам потребовалось строить Канал, то в одной колумбийской провинции ну совершенно внезапно возникли сепаратистские настроения. Дальше все развивалось как в учебнике — в понедельник на рейде встали американские корабли, во вторник провозгласили независимость, в пятницу США признали новообразованное государство. Что вы, что вы, джентльмены, никакого бизнеса, только борьба за свободу и права наций! Ну а то, что финансовые аппетиты нового правительства в разы меньше, чем у колумбийского и что оно позволило размещать американские войска «на вечные времена» — это всего лишь приятные бонусы. Совершенно неожиданные, честное благородное слово!

— Скажем так, наши шансы умереть своей смертью сильно ниже, чем у обычного человека. Но я бы не оставлял надежду на лучшее.

— Но готовиться все равно надо к худшему, — невесело ответил генерал. — Я давно это понял, принял как данность и перестал беспокоится.

Омар Торрихос умел располагать к себе людей — с живыми темными глазами, обаятельной улыбкой, хорошим чувством юмора. Первое, что он сказал Васе после знакомства, намекая на одинаковый с Че Геварой возраст:

— Надеюсь, вы не будете звать меня abuelito?

— Только если вы не будете звать меня chico, — вернул пас Вася.

Генерал вежливо посмеялся, отчего под глазами резче обозначились мешки.

— А ваши люди меня не пристрелят?

— Я могу задать вам точно такой же вопрос, но за своих ручаюсь.

Вася объявился в Панаме кружным путем, через Мексику, где пришлось дожидаться рейса на Сан-Хосе, молясь, чтобы наложенный спецами Пинейро грим не разъехался. Барбароха тогда сильно пенял касику — как можно менять внешность человеку, у которого даже борода не растет? Команданте чуть было не ляпнул «Без бороды ты не настоящий барбудо!», но вовремя прикусил язык, поскольку именно в этот момент к Селии, где они обсуждали поездку, ввалился Рауль. А борода у младшего Кастро росла ничуть не лучше, чем у Васи.

Конечно, можно было не ждать пересадки и лететь не в Коста-Рику, а через Гондурас, Гватемалу или Никарагуа, но… Но уж больно стремные там режимы, одно дело тебя повинтит и депортирует демократичная полиция Коста-Рики и совсем другое — попасть в кровавые лапы центральноамериканским военным.

Но очки в тяжелой роговой оправе уродуют всех так, что мама родная не узнает и Вася успешно долетел в Сан-Хосе, где его встретили двое ребят из Движения революционного действия. Вернее, из его остатков — слишком радикальных леваков сразу же после переворота Торрихоса изолировали, организацию разгромили, а насчет смерти в тюрьме ее лидера Флойда Бриттона ходили нехорошие слухи.

Оттого-то и поглядывал генерал на Васиных спутников с недоверием, но за долгую дорогу из Сан-Хосе касик успел ребятам проклевать мозг насчет левонациональной альтернативы, тем более, что оба из индейцев и на Великого Инку смотрели с изрядным пиететом.

Небольшую виллу в Чорча, городке в провинции Чирики, сдавали желающим порыбачить в хитросплетениях проток и островков, и первым делом Вася спросил, когда и кто ее арендовал. Он хорошо помнил, что американское Агентство национальной безопасности подслушивало Торрихоса, но дом сняли всего несколько часов тому назад и занимался этим один из пяти сержантов охраны. Значит, у американцев не было ни шансов вычислить место, ни времени на установку аппаратуры.

— Вы коммунист? — включился в разговор Чучу Мартинес, помощник генерала.

— Да бог с вами, я касик, вождь индейцев, — выдал Вася и мысленно добавил «Виннету и Оцеола в одном лице». — А что, коммунистов у вас тоже сажают?

— Наоборот, — Торрихос взмахнул сигарой совершенно как Фидель, — коммунисты и социалисты пока что едут в одном с нами поезде. Но поезд веду я, и я решаю, на какой станции остановится.

— А должен решать народ.

Генерал открыл рот для возмущенной отповеди, но Вася успел раньше:

— Да, народ. Мы готовы поддержать вас, но где гарантия, что завтра не случится очередной путч? Социальные преобразования ненадежны, если зависят от единственного человека.

— Вы предлагаете чистку, как в Перу и Боливии? Вы знаете, я не люблю насилия, — пыхнул сигарой Торрихос, — именно поэтому приказал Национальной гвардии разгромить леваков.

— Вы не поверите, я тоже не люблю насилия, — Вася отставил кофе. — Если мы договоримся, то Хунта революционной координации берется удерживать радикалов от вооруженной борьбы.

— В чем вы сейчас видите свою главную цель? Ликвидация социальной несправедливости?

— Это в перспективе, сейчас главное — выпереть США из Латинской Америки, без этого никакой социальной справедливости не будет.

— Хм. Предположим, это удастся, — затянулся сигарой генерал, — но на освободившееся место придут японцы, немцы, французы, они что, лучше?

— Они тоже капиталисты, но не такие жадные. И у них нет чувства, что континент — их собственность.

Почти из-под дома вспорхнула яркая птица, разразившись гневным воплем — ее спугнул деловито притрюхавший из зарослей броненосец.

— Это, наверное, Пако, — выглянул в окно Мартинес. — Хозяева предупреждали, что подкармливают его фруктами.

Жизнь вокруг била ключом: орали птицы, мелькали шустрые обезьянки, в сетки на окнах стукались тяжелые, раскормленные насекомые… Жаль, что на рыбалку отведено всего два часа и кораблик просто не успеет добраться до островков, где в коралловых рифах живут морские черепахи и плавают акулы-молоты, а в летние месяцы резвятся горбатые киты. Благодатнейшая земля, и если у генерала получится все, что он планирует, качество жизни подскочит в несколько раз.

— Но американцы дают кредиты на социальные программы, — возражал Торрихос.

— И вы их проедите, а без развития промышленности их нечем будет отдавать. И добренькое американское правительство мгновенно превратит кредит в жесткую удавку.

— Да, — задумчиво протянул генерал, — приезжал тут один такой. Только он не от правительства, а от консорциума чикагских банков.

Вася поглядел ему в глаза — там играло нечто вроде любопытства, желания посмотреть, как противник в партии отреагирует на необычную подачу. Ну что же, подготовка от Че и Гильена и знание на пятьдесят лет вперед против твердых убеждений этого умного и волевого человека…

— Да, это красивый ход. Случись что — американское правительство не при чем, это требования частных банков. Но неужели вы думаете, что Белый дом позволит просто так отдать сотню миллионов долларов, которым вполне есть место в американской экономике, на социальные программы бог знает где? Такие вещи не делаются без одобрения администрации.

Они проговорили до полуночи — о кооперативах, образовании, башмаках, заводах, Канале, сургуче, американских войсках, капусте, рыбалке, партизанской тактике, королях… Спать Вася пошел с распухшей головой и сожалением, что континентальная революция все больше сводится к перелетам, переговорам и подковерным соглашениям. Хотя, наверное, так лучше — больше народу уцелеет.

На рассвете его разбудил дикий крик птицы и он несколько секунд тревожно таращился в потолок, соображая, где он и что это был за звук. Потом поднялся ответить на зов природы, натянул штаны и вышел на терраску. От миски, где лежали кусочки фруктов для броненосца, в кусты с недовольным тихим хрипом ушел сокол не сокол, но явно хищный птиц со здоровенным крюком шнобеля и белой шеей. Птицы вообще, по ощущению Васи, вели себя странно, но здесь тропики, здесь не Альтиплано.

Он вздохнул, но вместо покоя пришло чувство тревоги — точно как на руднике Йайагуа. Вася медленно и плавно перетек обратно за дверь, прикрывшись косяком. Он прислушивался и приглядывался, пытаясь понять причину тревоги. В зарослях хрустнуло, потом едва слышно лязгнуло железо и вроде бы кто-то выругался…

— Подъем! Тревога! — Вася тихо растолкал своих боевиков, панамских сержантов и послал одного из них будить генерала, а остальных за оружием.

Разбудить Торрихоса сержант не успел — по окнам загрохотали выстрелы. Вася пару раз пальнул в ответ, но отчаянно озирался — от его пистолета сейчас толку мало, а сержант с оружием не появлялся.

Сверху, в оранжевой пижаме, тапках, сжимая пистолет-пулемет, ссыпался генерал и тут же выдал очередь в окно. Нападавшие на секунду затихли и в гостинную ввалился сержант с четырьмя винтовками, одну из которых и всунули в руки Васе.

После очередной порции криков и пальбы по дому Торрихос скинул шлепанец и почесал пятку:

— Сейчас они просчитают время и попрут в атаку. У нас два пистолет-пулемета, четыре винтовки и четыре пистолета.

— Ну, чем богаты, — криво усмехнулся Вася.

— В пикапе сзади лежит пулемет.

Васю потряхивало от боевого азарта и он пополз было к двери во двор, но один из леваков остановил его:

— Вам нельзя, команданте, пойду я, только прикройте.

Стоило только приоткрыть дверь, за которой под легким навесом стоял припаркованный автомобиль, как по ней из зарослей загрохотали винтовки. Левак, предупрежденный Васей, остался внутри и во двор не совался. Касик, генерал и сержанты немного оттянулись внутрь гостинной и старались засечь, откуда палят нападавшие, а потом дружно выпустили туда по обойме. Под этот грохот левак удачно скользнул за пикап и, сидя на земле, копался с замками кузова, шипя ругательства под нос — пули снова полетели в его сторону.

Сколько прошло неизвестно, но он сумел открыть борт и сдернуть оттуда чехол с пулеметом.

— Сумку, сумку еще! — крикнул сержант. — Там патроны!

Это парня и сгубило — он приподнялся, ухватил сумку, но открылся и в него тут же попали два или три раза. Три или четыре шага он прошел на волевых, волоча за собой груз, но еще одна пуля догнала его у самой спасительной двери.

Его втянули внутрь вместе с сумкой и пулеметом, Чучу приложил пальцы к шее:

— Убит.

Вася чертыхнулся и настороженно спросил генерала, пока сержанты возились с пулеметом:

— А у них может быть М79?

— Нет, только у американцев.

— Ну слава богу, — выдохнул касик, — а то нас бы уже в совочек сгребали.

Заправить ленту и дернуть затвор они успели ровно в тот момент, как противник скомандовал атаку. Крики, выстрелы, звон гильз по полу, пустые пачки от «гаранда» и грохот пулемета над ухом…

Сержант высадил половину ленты и срезал человек пять, остальные успели кто залечь, кто метнутся в сторону и теперь отползали обратно, под прикрытие деревьев.

— Эй, Марко, — приказал пулеметчику генерал, — давай-ка вон в те кусты пару очередей.

Названный приподнялся, чтобы закинуть ствол на подоконник, вздрогнул и молча завалился назад с аккуратной дырочкой в виске.

Касик рыбкой скользнул к пулемету, собрался, вскочил и врезал по зарослям:

— Мать вашу сучью, дышлом крещеную!

И едва успел рухнуть обратно — снова со всех сторон полетели щепки, пыль, стекла и куски штукатурки, но пальба быстро закончилась. В тишине стало слышно, как стонет Чучу, зажимая предплечье.

«А вчера я переживал, что переговоров слишком много» — внутренне хмыкнул Вася.

Но переговоры состоялись и тут:

— Эй! Сдавайтесь! Солдаты национальной гвардии будут здесь через несколько минут!

— Кто это там гавкает?

— С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает командующий национальной гвардией генерал Торрихос! Слыхал, наверное?!

В джунглях на секунду воцарилось потерянное молчанье, потом кто-то завопил «Да что вы его слушаете! Это бандиты!», дальше послышалась возня, пара выстрелов, а потом раздался звук мотора военного грузовика, идущего от Чорчи.

Сеньор Торрелио о выступлении депутата исландского альтинга господина Оулавюра Йоуханнесона не узнал по одной простой причине — аргентинская пресса об этом ничегошеньки не написала. А даже если бы и написала, то сеньор Максимо, как его теперь величали соседи, вряд ли бы решил, что проблемы маленького северного государства имеют хоть какое-либо отношение к нему, к его закусочной и к перспективам ее превращения в ресторанчик.

Он бы просто похлопал себя по округлившемуся брюшку и презрительно бросил:

— Рыба! Скользкая и мерзкая! Фу! Здесь, в Аргентине, важно только мясо — асадо, матамбре или, на худой конец, альбондигас!

И сильно бы ошибся.

Потому что господин депутат альтинга говорил не просто о рыбе, а о треске, о тресочке, о трескулечке, вернее, о том, что Исландии пора расширить экономическую зону с двенадцати до пятидесяти миль.

В отличие от Аргентины, эта новость взбудоражила Великобританию — оппозиция Ее Величества немедленно подала запрос в парламенте на тему, что намерено предпринять правительство Гарольда Вильсона. Но демарш обнаглевших скандинавов оказался еще цветочками, ягодки вылезли, когда в Северную Атлантику вломилась 7-я оперативная эскадра, усиленная ракетными кораблями и частью сил Северного и Балтийского флотов ВМФ СССР под общим названием «Учения "Океан"». Тут уж правительство Ее Величества отделаться посылкой парочки фрегатов не могло никак — на кону стояли выборы, а успехи лейбористов были так себе. Пришлось раскочегаривать все авианосцы — «Игл», «Арк Рояль» и даже сильно устаревший «Гермес» и гнать на север чуть ли не весь Хоум Флит.

В районе учений вообще начался сумасшедший дом — англичане следили за русскими, русские за англичанами, туда же вперлись союзники по НАТО — пара крупных кораблей американцев, мелочь от бельгийцев, голландцев и скандинавов… Даже «Бешеный Хельги» Халльдварссон вывел из Рейкьявика свою лоханку «Тор». Неудивительно, что в этом бедламе неизбежные на море случайности пошли косяком.

О столкновении советского эскадренного миноносца «Бывалый» с «Арк Роялем» аргентинская пресса написала с нескрываемым злорадством, особенно о том, что упертые русские на кораблике раз в пятнадцать меньше по водоизмещению заставили-таки авианосец свернуть с курса! А уж как ржали над английским капитаном, который сперва выпрыгивал из штанов с сигналом «Уматывай! Уматывай!» и только потом спохватился и дал команду переложить руль!

Но поздно — «Бывалый» долбанул англичанина в скулу.

И хоть помяли корабли друг друга слегка, но оба покинули зону маневров для ремонта.

Торрелио всего лишь проглядел заголовок и не стал даже читать саму новость, поскольку никак не мог знать об ажиотаже, который она вызовет среди командования аргентинского флота. Адмирал Гнави и начальник морского генерального штаба вице-адмирал Кихада буквально прибежали в президентский дворец с требованием срочно! вотпрямщаз! немедленно! приказать кораблям и десанту двинутся к Мальвинам.

На Мальвинские острова, именуемые богопротивными англичанами Фолклендскими, давно зарились аргентинские военные и тем более моряки, а тут такая везуха! В строю Armada de la Republica два авианосца — новенький «25-е мая» и старенький однотипный «Индепенденсия» — а Великобритания в самом худшем случае сможет выставить лишь один, для «Гермеса» Южная Атлантика слишком далека. Но даже «Игл» появится здесь только если Советы свернут учения — но русские наоборот, усиливают свою группировку новыми кораблями!

— Да, маленькая победоносная война сейчас нужна генералу Онганиа как воздух, — один из посетителей забегаловки «У падриньо» сложил газету и пустился в рассуждения.

С четырех других столиков ему внимали местные геополитики — после раннего завтрака, когда в забегаловке не протолкнутся от работяг и до обеда, когда в нее набивались студенты, относительную пустоту заполняли вот такие пикейные жилеты, повидавшие на своем веку как бы не две мировые войны.

— Вот только войны нам и не хватает, — заметил из угла почтенный сеньор в легком пиджаке.

— Единение нации, вот что нам необходимо! — указал на украшавший стену портрет Сан-Мартина седой дедок, скрюченный, как его артритный палец.

— Перон, вот кто может сплотить народ! — высказался еще один и опрокинул стопку фернета.

Заведение немедленно потонуло в спорах и криках.

Каждый из присутствующих имел свои, отличные от прочих взгляды на единственно верный путь спасения страны, но почти все сходились в том, что очень не хватает Эвиты Перон. За почти двадцать лет с ее смерти успели забыться все обвинения в коррупции «моста любви между Пероном и народом», остался только образ Супер-Супер-Эвиты, защитницы обиженных, угнетенных, обездоленных, убогих и слабоумных.

Как хозяин заведения, Торрелио мудро уклонялся от участия в спорах, предпочитая подливать посетителям и вовремя менять тарелки. А когда его припирали к стене, приводил окончательный аргумент:

— Сеньоры, я боливиец, я слабо разбираюсь в политике Аргентины, мне важно, чтобы вы были сыты и довольны, а все прочее меня интересует мало.

Воззрения старичков также сходились на том, что раньше вода была мокрее, трава зеленее, а девушки добрее. Молодежь вообще подвергалась огульному осуждению, тем более что эти мальчишки, безбожники, стреляли друг друга почем зря. Одни называли себя левыми и революционерами, другие правыми и революционерами, но не проходило и недели без громкого убийства во имя революции.

Вот расследовать убийство и собрались трое команданте и один капитан в штабном домике учебного центра в Тарате. Бились в сетки и стекла жуки, привычно голосили мамако, укладываясь спать на ветвях, но внутри ничего этого не слышали — все заглушало громко включенное радио.

— Мины в ящики закладывали на армейском складе в Перу, — докладывал Хавьер, потирая болящий с недосыпу висок. — Предположительно кабо Рамирес и рядовой Хуан Ньето.

— Почему предположительно? — отпустил рваное ухо Че.

— Мы не смогли их взять.

— Что помешало? — начал злиться Вася.

— Ньето погиб в результате несчастного случая, Рамирес пропал, сейчас числится в дезертирах.

— То есть вы ни черта не смогли узнать???

— Спокойней, Тупак, спокойней, — прихлопнул его руку Габриэль. — От них нет, но мы опросили других солдат и работников склада. Негласно, разумеется.

— Не тяни.

Габриэль усмехнулся и будто нарочно раскурил сигарету:

— Оба постоянно общались с лейтенантом Рамиресом.

— Родственник? — уточнил Гевара.

— Однофамилец.

— Дальше.

— Лейтенант Рамирес запросил отпуск «по семейным обстоятельствам».

Вася негромко зарычал.

— Но мы его нашли и взяли, — поспешил успокоить Хавьер.

Дальше пошло веселее: лейтенант Рамирес сдал капитана Отарола, капитан Отарола сдал приезжего американца из Панамы, назвавшегося Джорджем. Капитану показали несколько фото, в том числе и Майкла, опознать он никого не опознал, но американца описал. Худощавый, светлые волосы, узкое лицо с намертво прилипшим высокомерным выражением.

— Да таких в Панаме сотни две, если не больше! — касик раздраженно хлопнул ладонью по столу.

— Погоди, не торопись, — снова придержал его руку Габриэль. — Мы решили, что если человек из Панамы, то он наверняка появлялся и в других странах и разослали приметы по нашим людям. Похожего видели в Колумбии, Чили и Уругвае, а в Аргентине даже сфотографировали.

— Что-то подозрительно, как аргентинцы выяснили, что нужно его фото?

— Следили за местным, из эскадронов, снимали его встречи. На одной попался вот этот.

Габриэль эффектно раскинул веером по столу штук пятнадцать фотографий. Вася и Че, не видевшие их раньше, перебрали карточки одну за одной.

— Что характерно, — продолжил Габриэль, — почти сразу после его приездов в Колумбии, Чили и Уругвае прошли акции против наших.

— А в Аргентине? — спросил Че.

— А в Аргентине хрен поймешь, там сейчас такая заваруха… Фото мы передадим Монике — увеличить, вырезать лицо, что получится разошлем по странам, пусть ждут. А нам надо подготовить группу для изъятия.

— А не удерет?

— Продублируем. Если наша группа будет опаздывать, по нему отработают местные.

— Хорошо, — Васю, наконец, отпустило, — в группу включите Ильича, парень дерзкий, нестандартный, пусть пока поработает в команде, потом сделаем из него руководителя.

Че хмыкнул и выудил из папки с документами листок, в отличие от прочих исписанный в столбик, а затем положил его на середину стола.

— Это что?

— Текст песни, прочтите.

Вася и Антонио склонились над страничкой.

— De pie cantar que vamos a triunfar, — начал читать вслух Габриэль, — Avanzan ya banderas de unidad… Ну стихи и стихи, что тут такого? Неплохие, надо бы их на музыку…

— Ага, — ухмыльнулся Гевара и вытащил портативный «филипс».

Щелчок — и в комнатку под гитарный перебор полилась песня:

Большие демонстрации начались три дня назад, но поначалу полиция сумела загнать смутьянов обратно в университетский городок, хотя многие жители Кордобы студентов поддерживали. Ух, сколько было вечером разговоров «У падриньо» — уйдет Онганиа или нет? Что будет делать армия? А рабочие? И главное, вернется ли Эль Кондуктор — Хуан Доминго Перон?

Кольнуло тогда Торрелио острое дежа-вю, да некогда на него внимание обращать, третий день в заведении творился сущий бедлам — спорили, курили, жрали в три горла, прибегали и убегали с новостями, пели песни, вливали в себя немеряно мате, кофе, тинто или фернета, кому что по деньгам. Торрелио аж взмок и нанял на временную работу посудомойку и помощника, а то вдвоем с асадором никак не успевали. Расходы, конечно, но зато и навар какой! Только и успевай ставить в духовку новые противни с сальтеньей, кидать на сковородку альбонгадос или замешивать новый котел соуса-ахи!

Постреливать в городе начали уже к концу первого дня протестов, причем пару раз пальба вспухала даже ночью. Утром улицы в восточной части города перекрыли баррикады из тяжелой техники, в западной и в центре — усиленные армейские патрули, кое-где с броневиками. Армия в городе никого особо не удивляла — по федеральной конституции центральное правительство имело право отстранять избранных губернаторов и вводить вместо них «кризис-менеджеров». Рулить провинцией обычно назначали из наличных на месте (чтобы далеко не ходить) самого крупного военного, генерала или полковника, а уж они гнали на улицы и солдат с техникой.

— Даже танков нет! — возмущался почтенный сеньор в пиджаке. — Одни французские «Панары»! Где наши «Науэль»? Почему при Пероне у нас были свои танки, а теперь только «Шерманы»?

Сеньор, как знали уже все завсегдатаи, раньше работал инженером на «Металуржика Сан-Висенте», где когда-то делали броневые детали для тех самых «Науэлей».

— Меня сегодня задержал патруль, представляете? — продолжал возмущаться сеньор. — И знаете, что сказал лейтенант? «Расстрелять бы тебя, да ладно!» Это что, у них даже и патронов нет?

Толпа посетителей гоготнула, но тут в забегаловку ввалися взъерошенный студент:

— Полиция наших бьет!

И младшее поколение немедленно свалило на подмогу, причем кое-кто воспользовался случаем, чтобы не заплатить. Торрелио чертыхнулся, но тут в углу слегка опустевшего помещения краем глаза зацепил посетителя, вертевшего белую с красным пачку сигарет «Родео». Уже выскочив на кухню, его пробило холодным потом — это же тот самый радист из Тараты, на которого он настучал капитану! Он пришел отомстить!!! Но тут у плиты громыхнуло, вскрикнула посудомойка, и сеньор Максимо, оставив чудом не рассыпавшуюся стопку тарелок, брошенных студентами, ринулся разбираться. Сплошное расстройство — помощник-рукосуй уронил три десятка пирожков! Впрочем, быстро поднятое не считается упавшим и Торрелио мгновенно рассортировал потери — что отряхнуть и пустить в оборот, а что и в переработку. Туда же пошло и недоеденное молодежью, чего зря добру пропадать, тем более, надо как-то компенсировать убыток!

А когда, завершив сии важные дела, хозяин заведения осторожно оглядел зал через щелочку, радиста уже и след простыл. Торрелио мысленно перекрестился и решил, что показалось. Но нет — человек с пачкой сигарет успел встретиться с ничем не примечательным учителем из соседней школы. И даже назвать ему не только пароль, но и приблизительную численность людей и количество оружия на соседней вилле.

А на сеньора Максимо свалилась новые посетители с ошеломляющими новостями с северо-запада страны — там партизанские колонны заняли пару столиц департаментов и даже подбирались к провинциальным! А в Росарио рабочие по указанию профсоюзов брали под контроль заводы! И за это, компаньерос, надо непременно выпить!

Так что все совпадения, узнавания и прочую муру пришлось из головы выкинуть и срочно кормить-поить все возрастающую ораву. В беготне между залом и кухней Торрелио не сразу сообразил, что к нескольким столикам постоянно проталкиваются даже не посетители, а вроде бы посыльные — пришли, нашептали, схватили с тарелки пирожок и снова на улицу. А те, к кому они приходили, тоже пошептались, а потом вполголоса раздали указания и человек десять разбежались в разные стороны, но на их место тут же нарисовались новые.

Кто в этой суматохе повесил на стенку рядом с портретом Сан-Мартина портрет Перона, задерганный хозяин так и не углядел. Черт с ними, с портретами, тут деньги сами идут в руки! И какая разница, что рабочие и в Кордобе начали захватывать фабрики и требовать оплаты сверхурочных и отпускных, если нужно срочно докупать муку, мясо и приправы, печь, жарить и продавать, продавать, продавать!

Вымотанный за день Торрелио после закрытия распустил своих работников, а сам сел подбивать бабки и не заметил, как опустели улицы, а когда собрался добрести до дома, то его на первом же перекрестке грубо развернули военные — комендантский час!

— А как же продукты? Мне людей кормить! Вон мое заведение, — махнул рукой Торрелио, — «У падриньо»…

— Утром поговорим, — нелюбезно огрызнулся субофисьяль.

Спать пришлось на составленных стульях, но среди ночи опытный боливийский воин вскочил как подброшенный — рядом начался настоящий бой! Коротко тявкали пистолетные выстрелы, несколько раз бахнули винтовки патруля, но тут же заткнулись, как только проскрежетал пулемет. А потом в ночи одна за другой взорвались то ли мины, то ли гранаты — штук двадцать, не меньше! Торрелио слышал звонкие щелчки по броне и молился Деве Марии Розарии, чтобы ни пули, ни осколки не долетели до его заведения, чтобы не побило стекла и утварь…

Дева Мария вняла молитвам, не допустила разорения, и Торрелио выполз с утра пораньше до перекрестка к субофисьялю. Поговорить, впрочем, не удалось — на обочине лежали накрытые брезентом несколько тел, а вместо субофисьяля был злющий сарженто. Стоило ему только услышать про забегаловку, как он тут же послал в нее трех солдат и они вынесли и без того небольшие остатки еды. Торрелио чуть не плакал, глядя, как патруль жрет реквизированное. Впрочем, поев и подобрев, сарженто кликнул водителя и отправил его вместе с Торрелио за продуктами.

— Что, дядя, весело было ночью? — молодой солдатик не умолкал ни на минуту, при этом успевая крутить руль и ругаться на пешеходов.

— Да к дьяволу, прости меня Господи, такое веселье! Чуть стекла не побили!

— Э-э-э, видел бы ты, что на другой стороне перекрестка творилось!

— Это там гранаты рвались?

Водитель подозрительно посмотрел на ресторатора, но Торрелио поспешил объяснить что он свой, брат-солдат, только лямку тянул в Боливии.

— Ну раз свой, слушай. Там вилла была, большая, прямо в конце переулка.

Торрелио знал ее — туда постоянно подъезжали дорогие машины и армейские джипы, и пару раз оттуда присылали заказы на еду. Он относил их сам, но дальше калитки его не пускали, а наглухо задернутые шторы мешали увидеть, что творилось внутри.

— Так на нее ночью напали! Человек пятьдесят, ей-богу! Все в масках!

— Спаси нас Дева Мария…

— Наш субофисьяль, да примет Господь его грешную душу, приказал идти на помощь, да как пойдешь, коли у них пулеметы? Сразу троих срезали! А виллу гранатами забросали и вжик — будто не было никого!

Сгрузив закупленную на рынке еду, Торрелио бегом кинулся на кухню готовить, ибо у дверей уже ошивались первые завсегдатаи. На этот раз молодежи почти не было, все больше соседские старички, зашедшие по привычке выпить кофе или мате и тоже пришибленные известиями о ночных происшествиях.

Город гудел — всеобщая забастовка! Почти над каждой фабрикой висели национальные флаги, и требования — хунту в отставку, выборы губернаторов, вернуть Перона! Из динамиков там и тут несся Marcha Peronista, а кое-где, по слухам, появились и портреты Че Гевары.

— Видели трупы? — тихо спросил солидный сеньор артритного дедушку. — Я там на углу живу, как раз мимо меня носили. Армейских офицеров человек десять, пяток полицейских, десятка два в штатском — всех гранатами.

— Кто их так, нашли? — дедок даже приставил ладонь к уху.

— Неизвестно, нападавшие скрылись, ни одного тела не оставили. Наверное, унесли с собой. Слыхал, что из тех, кто в гражданском убито несколько человек из СИДЕ.

СИДЕ пользовалась репутацией мрачной и таинственной, с ней не только лишний раз старались не связываться, но и не поминать зря.

— Последние времена, сеньор. Если уж незнамо кто убивает офицеров и контрразведчиков… — посетовал дедок вполголоса.

На перекресток тем временем въехали грузовики, присланные из казарм Арболада, в них погрузили прикрытых брезентом и жизнь было потекла как раньше, но где-то через полчаса со стороны заводских пригородов пришла громадная демонстрация, запрудившая и все параллельные улицы. Гремела мгновенно ставшая популярной «El pueblo unido», над толпой реяли флаги профсоюзов, Аргентины, портреты Перона, а рабочих двигалось столько, что сарженто от греха приказал своим убираться с перекрестка.

Днем, когда до забегаловки добрались почтальоны, посетители буквально вырывали друг у друга газетные листы — президент Онганиа объявил происходящее «происками международного коммунизма»! Снят назначенный хунтой управляющий провинцией Кордоба, на его место назначен новый! Снова захвачены радиостанции, снова передано обращение Перона — бессрочная забастовка! Министр экономики отправлен в отставку! Когда народ един — он непобедим!

Кипела и бурлила вся Аргентина, кипел и бурлил передовой командный пункт Хунты революционной координации в боливийской Тарихе. Выбора этого города определялся, во-первых, мощностью городской радиостанции, она уверенно вещала на двести километров и добивала до партизанских отрядов за близкой границей, в провинциях Сальта и Хухуй.

А во-вторых, наличием рядом Астрономической экспедиции Пулковской обсерватории Академии наук СССР. Официально экспедиция создавала геодинамическую станцию, а неофициально… например, сотрудником экспедиции числился Василий Егоров-старший. Что было весьма удобно и позволяло держать оперативный контакт с товарищем Кузнецовым.

Второй раз на подиуме у бровки поля заполненного до краев ипподрома Вася чувствовал себя поуверенней, тем более, что он торчал там для массовости, а выступали другие. Фронтлайнером работал, в основном, Че — не иначе, нахватался у Фиделя с его способностью без бумажки толкать речи часа на три-четыре.

— В Латинской Америке одно за другим происходят события, которые раньше были либо невозможными, либо редчайшими и исключительными, — каждый из четырех микрофонов разносил голос Гевары по всему полю и дальше, на ближайшие улицы. — И каждое из них бьет и по интересам, и по репутации Вашингтона. Сперва Боливия, затем Перу, сейчас Аргентина! То, что сейчас в Белый дом пришли республиканцы, принципиально ничего не меняет. И республиканцы, и демократы следовали доктрине Монро, хозяйничали в Латинской Америке, как на своем заднем дворе. Хватит!

Ипподром взорвался аплодисментами, криками и свистом. Все четыре недели до выборов Хунта революционной координации работала, как проклятая — это вам не четырехмиллионная Боливия, не тринадцатимилионное Перу, в Аргентине живет двадцать четыре с хвостиком миллиона человек! Не говоря уж о промышленности и возможностях. Да и население тут особенное, самое европейское во всех латиноамериканских странах — «итальянцы, говорящие по-испански». Все просто — диктует пампа, аргентинская степь, чисто географический детерминизм. Плантации в степи не разобьешь, а значит, и негров завозить не нужно, а индейцев повыбили как раз в ходе «завоевания пампы», а кто остался — ассимилировали. А для заселения привлекали именно европейцев, ехали по преимуществу итальянцы. Вот и получилась такая любопытная страна, с гаучо и фернетом.

На выборы работали перонисты и вооруженная оппозиция, пахали члены штаба и профсоюзные лидеры, рабочие и студенты. Столичная хунта в последнем усилии удержать власть объявила о запрете избираться Перону, на что генерал ответил призывом голосовать за своего сторонника из числа левых Эктора Кампору.

— Наш континет, — продолжал вещать Че, — практически однороден, мы говорим на одном языке, даже с бразильцами мы легко объяснимся. Классовая ситуация в Латинской Америке настолько одинакова, степень самоидентификации классов с теми же классами в соседних странах так велика, что мы можем говорить о «латиноамериканском интернационале». Нас объединяют язык, обычаи, общие хозяева. Практически однотипны степень и форма эксплуатации, а также ее последствия — как для эксплуататоров, так и для эксплуатируемых. Везде абсолютное превосходство удерживает североамериканский монополистический капитал. Марионеточные или слабые и трусливые местные правительства не в силах ослушаться приказов своих хозяев. США достигли почти максимума господства на континенте — и потому любое изменение ситуации грозит им потерей преимуществ.

Кампору — вот он стоит на подиуме в первом ряду, лыбится во все тридцать два зуба — выбрали с первого же захода, как ни упирались военные. Пятьдесят пять процентов голосов! Кампора тут же предложил социальный пакт — отказ от насилия. И практически сразу подал в отставку, назначив досрочные выборы, на которых (та-дамм!) уже можно баллотироваться Перону.

Армию загнали в казармы, генералы Онганиа, Пистарини и некоторые другие тоже предпочли свалить в отставку и вообще из страны — вон, Уругвай или Парагвай за речкой, перешел по мосту и ищи их, свищи. А студенты и рабочие, почуяв свою силу, по всем городам и весям принялись формировать отряды «милисианос». Ну, это они их так называли, до настоящих пока было как до Луны, но Вася со товарищи приложил немало сил, чтобы наладить хоть начальное обучение, структурировать и малость вооружить людей.

Вот на поле их сейчас, наверное, четверть. Молодые, патлатые по нынешней моде, все за битлами тянутся, глаза горят… Не профукать бы такой ресурс.

— Наша местная олигархия окончательно утратила способность сопротивляться империализму и превратилась в его покорного приспешника. Выбора нет: либо революция на континенте будет антиамериканской, либо это будет не революция, а карикатура! — отмахнул сжатым кулаком Эрнесто и немного отступил назад, передохнуть и прокашляться.

Астма не донимала его уже без малого три года, и он мог говорить долго. Что он и делал во всех городах по маршруту — в провинции митинги собирались куда как многочисленные, поскольку сыграл еще и вечный мотив противостояния со столицей. И делал это точно как Фидель — качаясь от микрофона и к микрофону, нависая над трибуной, жестикулируя, делая драматические паузы. В конце концов Кастро-старший оратор не из последних, вот и выучился Че произносить речи у одного из лучших.

— Пока что мы видели лишь череду военных переворотов, когда группа офицеров свергает другую или же гражданских правителей, чья деятельность перестала отвечать интересам местных каст или империалистических держав. Сегодня основная линия действий США на континенте — это использование грубой силы для подавления нашей свободы!

Че на мгновение замолчал, оглянулся на Васю и опять заговорил в микрофоны.

— Нам известно о принятом североамериканцами плане «Пума». Де-факто они создают интернационал преступлений и предательства. И мы говорим в ответ — долой!

Ипподром взревел «Долой! Долой! Гнать гринго!», люди махали флагами и поднимали транспаранты и плакаты. Точно так же выглядел аэродром Буэнос-Айреса, когда прилетел Перон. Встречать его пришли тысячи и тысячи сторонников, левых и правых. Последних набралось существенно меньше, уж больно активно левые зачищали «эскадроны». Да и вообще правая движуха сильно потеряла в популярности, вот большая часть правых и предпочла от греха отсидеться по домам. Но пришедших все равно хватало и организатору встречи Роберто Уолшу пришла в голову счастливая идея — запустить из динамиков «Эль пуэбло унидо». Пели всем аэродромом, невзирая на убеждения. Потом уже, когда все расходились, случилось несколько стычек, но, принимая во внимание взрывной характер аргентинцев, вялые — трудно бить морду человеку, с которым ты только что пел «когда народ един, он непобедим».

— В Латинской Америке вооруженная борьба ведется сегодня в Гватемале, Колумбии, Венесуэле, Сальвадоре; первые ростки такой борьбы пробились в Бразилии. Вспыхивают и гаснут и другие очаги сопротивления. Практически во всех странах созрели условия для общей борьбы, в результате победы которой должны возникнуть как минимум единый левый фронт всего континента.

Генерал, как прилетел, на первой же пресс-конференции, прямо там, в здании аэропорта, заявил о согласии избираться и назвал своего вице-президента — Эрнесто Гевара де ла Серна. Сказать что мир от этого заявления офигел — все равно что ничего не сказать. Партизан, боевик, теоретик вооруженного захвата власти — и выборы??? Причем формально комар носу не подточит — аргентинского гражданства никто Че не лишал, хоть Фидель и дал ему права урожденного кубинца. Причем дал юридически безупречно, не лично Геваре, а «любому иностранцу, не менее двух лет воевавшему в рядах Повстанческой армии до 1959 года, при этом не менее года в звании команданте».

Ух, что творилось после заявления Перона в Вашингтоне! Генерал и так не был «их сукиным сыном», а тут еще такой выверт! Не меньше встряхнуло и Москву, судя по возросшей частоте запросов от товарища Кузнецова. Фидель по этому случаю разразился трехчасовой речью, по всей Латинской Америке прошли манифестации в поддержку. Вася ухмыльнулся — резко скакнули продажи мерча с канонической фоткой, а значит, у Хунты революционной координации прибавится денег.

— Мы вправе задать вопросы: какими будут плоды этого фронта? Мы уже давно утверждаем, что в силу крайней близости характеристик разных стран Латинской Америки борьба рано или поздно неизбежно примет континентальную форму. И мы готовы следовать примеру великих революционеров и освободителей Сан-Мартина и Боливара! Мы готовы следовать примеру не пожалевших жизни для свободы континента команданте Хорхе Масетти, священника Камило Торреса, команданте Римака Синче! На их место встают новые лидеры — Маруланда в Колумбии, Караче в Венесуэле, Тупак Амару в Андах.

Услышав свое имя, Вася даже поежился — его до сих пор не отпускала тревога, уж больно на живую нитку скроили все процедуры безопасности. Тогда, в Сальте, после трансляции пресс-конференции Перона, Гевара сказал, что необходимо организовать марш на столицу.

— Я против, — сразу заявил касик. — У нас ни черта не готово, отряды разрознены и действуют как бог на душу положит.

— Зато их много, это настоящий подъем масс, chico!

— Да, я знаю, как марксизм относится к массам. Но мы не сможем обеспечить тебе безопасность, а погибать только из-за следования марксистским догмам глупо. Тем более тебе, нашему знамени.

Они тогда крепко поссорились и почти не разговаривали некоторое время, до того как Че упрямо скомандовал марш на столицу и сухо объяснил:

— Я не имею права сейчас отсиживаться! Если откажусь ехать в Байрес, скажут, что я струсил и все, привет.

— Ладно, тогда я с тобой. Возьму ребят Иская, Ильича и еще несколько человек. А, еще надо взять Монику с кинокамерой, пусть снимает.

Колонны из северо-западных провинций двинулись на юг, следом за эмиссарами Хунты революционной координации и агентурой Габриэля. Тот чуть не плакал от бестолковщины происходящего — приходилось светить лучшие кадры, но колонны прошли Тукуман, Сантьяго и вошли в Кордобу как нож в масло — противники словно попрятались. Все напоминало Васе недавний марш с Торрихосом из Чорчи на Панаму — везде партизан встречали с энтузиазмом, присоединяясь к походу. И везде распевали «Когда народ един» — песня за каких-то два месяца пронеслась лесным пожаром по стране и уже встала вровень с «Маршем перонистов».

— Абсолютно справедливо стремление к тому, чтобы избежать ненужных жертв. Поэтому очень важна возможность достичь освобождения Аргентины мирным путем. Но следует помнить, что эта возможность получена в результате уличных протестов, всеобщей забастовки, борьбы партизан и городских подпольщиков — мы не строим иллюзий относительно наших врагов, но говорим им «Берегитесь! Берегитесь народного гнева!»

От митинга в Кордобе, где от края и до края ипподрома Вася видел только головы, осталось ощущение могучей волны, несшей их в столицу. Рабочие, члены профсоюза, леваки, студенты, перонисты и коммунисты — все слушали Гевару, как зачарованные. Энергия, шедшая от толпы, чувствовалась физически и гасила все сомнения и тревоги.

— Между борцами за свободу сегодня существуют серьезные противоречия, это не является тайной. Эти противоречия мешают диалогу и примирению, но противник повсюду наносит нам удары — и эти удары должны заставить нас сплотиться, прямо сейчас. И тот, кто поймет неизбежность этого раньше других и создаст столь необходимый союз, заслужит благодарность народов. Настало время забыть о наших разногласиях и все наши силы отдать общей борьбе.

После митинга в Кордобе выжатый как тряпочка Че плюхнулся на сиденье джипа.

— В гостиницу?

— Нет, — счастливо улыбнулся Гевара. — В Альта-Грасиа, здесь недалеко, километров сорок.

— Я знаю, — кивнул Вася, — мы с Болеславом оттуда улетали. Но тебе-то зачем?

— Балбес, — показал кончик языка Че. — Я там жил.

Вперед умчались две машины с охраной во главе с Ильичом, еще две прикрыли сзади и через час кавалькада затормозила на углу улиц Золя и Авейянедо, возле беленого одноэтажного домика под черепичной крышей. У Эрнесто будто открылось второе дыхание: он выскочил из джипа, открыл калитку, в три широких шага оказался в патио и постучал.

Минуты через две, которые Че буквально подпрыгивал от нетерпения, разглядывал палисадничек и гладил колонны, поддерживавшие крышу, дверь с опаской отворил высокий сеньор в голубой рубашке.

— Простите, — начал Гевара, — видите ли, я жил в этом доме, давно, в детстве…

Глаза сеньора, настороженно смотревшего на людей с оружием вокруг нескольких машин на улице, вдруг расширились:

— Сеньор Гевара? Сеньор Эрнесто Че Гевара?

— Да, это я. Можно, я посмотрю дом?

— Святый боже, я знал, что раньше здесь жила семья Гевара, но никогда не думал, что это вы! — несколько невпопад пробормотал хозяин. — Конечно, проходите, будьте моим гостем!

За полчаса Че облазал весь небольшой дом и участок от силы на девяти сотках и даже выпил предложенного мате. Хозяин составил ему компанию, но предварительно всучил Васе фотоаппарат и попросил сделать снимок на память. Так их Вася и щелкнул — расслабленных, в креслах, с мате-поро в руках.

— Местная олигархия через связь с империализмом порождает ту самую «недоразвитость», которая приводит к нищете и безработице, — перешел Че к экономической части выступления. — Феномен низкой зарплаты и безработицы создаёт порочный круг, так возникает общий знаменатель всей ситуации от Рио-Браво до Южного полюса, феномен, достойный того, чтобы писаться с большой буквы, и лежащий в основе любого научного анализа социальных явлений континента: Голод Народа.

В Росарио их встретил Эрнесто Гевара-старший и Вася впервые увидел, как у Че на глазах сверкнули слезы: его мать, Селия, не дожила до этого дня. Отец и сын обнялись и молча стояли, похлопывая и поглаживая друг друга, а потом вдруг разлепились и заговорили одновременно, что вызвало смех обоих. Они говорили и говорили, пока не появился человек Уолша — приехал Перон, нужно идти на встречу.

С генералом, помимо Марии Перон и ближайшего окружения, приехали и президент Кампора, и целый предвыборный агитпоезд. Перон, понахватавшийся в Европе новых выборных технологий, позвал с собой молодых, но уже известных певиц Мерседес Соса, Начу Гевара и актрису Марию Ванер. Однофамилица Че, худенькая, с огромными глазами, Васе напомнила манекенщицу Твигги, от которой писали кипятком Ив Сен-Лоран и другие парижские модельеры.

Весь табор, едва перезнакомившись, отправился на ипподром в Парке Независимости, где, как и в Кордобе, уже построили временный подиум, только раза в два больше — выступающих набралось человек двадцать, если не тридцать. Застрекотала камера Моники Эртль, первым, после краткого представления, начал говорить Че, а Вася настороженно оглядывал забитые зрителями трибуны и пустые крыши домов за оградой ипподрома. Не дай бог…

— Наш континент обладает богатейшими ресурсами, но их за бесценок скупают империалистические страны. Именно поэтому наша стратегическая цель это новая индустриализация! — голос Гевары гремел все сильнее и сильнее. — Даже если мы установим полную демократию, сама структура экономики будет тащить нас вниз, на дно, а промышленно развитые страны будут выкачивать из Латинской Америки ресурсы. Новые заводы, фабрики, комбинаты — вот наш путь!

Собравшиеся ответили криками поддержки. Вокруг трибуны суетились фотографы, стараясь повторить удачу Альберто Корды — Че явился в своем хрестоматийном образе, в берете со звездочкой и разлетающимися патлами. Перон широко улыбался и добродушно помахивал рукой в ответ на возгласы из толпы, Вася торчал чуть позади, во втором или третьем ряду — ну какой из него оратор?

Момента первого выстрела никто не уловил.

В шуме толпы грохнуло раз, другой и Че, замолкнув на полуслове, начал заваливаться назад, но прежде, чем он упал, рядом рухнул Уолш, забрызгав окружающих кровью.

Взвизгнула и лишилась сознания Мария Перон. Сам генерал раскрывал и закрывал рот, дрожащей рукой пытаясь нащупать и убрать с щеки плеснувшие на него мозги.

Сердце ушло в пятки.

С противной слабостью в коленках и внезапно пересохшим ртом Вася замер в ожидании третьего выстрела.

Первым рядом с подиумом среагировал Ильич, мгновенно просчитавший траекторию. Он сдернул микрофон и заорал:

— Стрелок на крышах! Убейте его!!!

Тысячи лиц повернулись в указанном направлении, десятки боевиков, на ходу доставая оружие, рванулись туда же. Почуяв, что не успеть, Ильич просто выхватил «скорпион» и полоснул очередью в сторону авениды Лагос. Его поддержали еще несколько стволов, толпа колыхнулась, раздались женские крики…

Паника!!!

Вася с ужасом понял, что если сейчас не сделать нечто решительное, начнется настоящая паника и люди кинутся на выход, давить друг друга. Он сглотнул, раздвинул склонившихся над убитым Че и шагнул к микрофону, чуть не упав из-за дрожи в подгибающихся ногах.

— Аргентинцы! — голос дал противного петуха.

Вася смахнул внезапно выступивший пот, кашлянул и вдруг даже не запел, а начал выкрикивать слова:

— Y ahora! El pueblo! Que se alza! En la lucha! Con voz de! Gigante! Gritando! Adelante!

И замершая на мгновение толпа ответила сперва одиночными, а потом все более и более громкими голосами:

— El pueblo! Unido! Jamas sera vencido! El pueblo! Unido! Jamas sera vencido!

Кто первым запел на ипподроме, углядеть не удалось, а вот на трибуне к микрофонам почти одновременно протолкались Мария, Нача и Мерседес.

Взглянули друг на друга и запели хором:

Вася орал припев вместе с ипподромом и с каждым выкриком заглушал горе и отчаяние. А энергия единого порыва тысяч людей вливалась в него и требовала выхода, и стоило только песне закончиться, как он свалил от микрофонов.

Кампора уже распорядился вызвать медиков, так что Вася первым делом послал людей восстановить порядок — в горячке стрельбы разнесли все крыши и половину окон на авеню Ларгос, дай бог, чтобы посторонние не пострадали. Ильичу с милисиано касик передал приказ обыскать близлежащий квартал, вдруг стрелок был не один.

Габриэль подсказал, что самовольные ополченцы сейчас начнут громить полицейские участки, разоружать и разгонять полицейских — Вася тут же направил несколько групп герильеро взять процесс под контроль, организовать стихию в подобие отрядов и наладить патрулирование. Иначе даже не криминал, а вийерос, жители трущоб, разнесут город по клочкам.

Понемногу отходили от шока и включались в процесс члены городского управления во главе с интенденте, как здесь называли главу муниципалитета. Секретарь по общественному порядку уже разворачивал экстренный штаб в помещениях ипподрома, от конюшен притащили попону накрыть тела, а девушки пели.

И с ними пел весь стадион — «Марш перонистов», народную «Зафрера», «Песню для всех» и снова «Когда народ един».

Когда тело Че накрыли и увезли санитары, к Васе подошел Перон в забрызганном кровью костюме.

— Команданте, момент крайне тяжелый, я понимаю, но мы должны срочно найти замену сеньору Геваре.

Вася только кивнул.

— Я предлагаю в вице-президенты мою верную спутницу, — несколько пафосно продолжил генерал, — она много мне помогала.

Вася покосился на Марию Перон — жена Хуана Доминго полулежала в уголке подиума и только слабо отворачивалась от ватки с нашатырем, которую ей подсовывал врач.

Врач? Откуда здесь врач? Ну да, приехала же скорая, забрать тело… Васю захлестнуло раздражение — вот эту пустышку вместо Че? Вместо бесстрашного бойца, вместо знамени молодежи всего мира? Снова нахлынуло осознание потери, вернее, ее величины. Вася сцепил зубы и выдавил:

— При всем уважении, генерал, я видел вашу жену дважды и оба раза она падала в обморок.

— Это экстраординарные события! — воскликнул Перон. — В обычных условиях…

— Мне кажется, что вице-президент должен держать удар, — перебил его Вася. — Новому правительству предстоит еще немало экстраординарных событий.

— Кого вы предлагаете? — с трудом скрывая разочарование дернул щекой генерал.

— Далеко ходить не надо, Эктора Кампору.

Действующий президент, в отличие от предполагаемой вице-президента, деятельно разруливал ситуацию и раздавал приказания своим приближенным. Его прилизанная прическа растрепалась, пропала лошадиная улыбка, сбился галстук, но он действовал.

— Он уже немолод, — попытался возразить Перон.

— Генерал, вы тоже, не дай бог что случится… — не договорил Вася, но после убийства Че намек вышел более чем прозрачный. — Кто сумеет лучше продолжить ваше дело?

Перон еще раз внимательно поглядел на своих приближенных — да, Мария страну не вытянет. Разве что станет первой женщиной-президентом в случае его смерти, но это слабое утешение. Эктор… верный соратник… представитель в Аргентине сидевшего в изгнании Перона…

— Я соглашусь, только если вы, команданте, над телом сеньора Гевары поклянетесь поддерживать меня во всем.

Да, это сильный ход, ну так и Вася за четыре года борьбы нахватался.

— Памятью Че клянусь, что при соблюдении наших договоренностей мы поддержим вас всей силой.

Вышло тоже слишком пафосно, но для Перона в самый раз — генерал явно оценил и «памятью Че» и вставочку про соблюдение договора.

К ним подошел Кампора, которого тут же обрадовали выпавшей на его долю высокой честью. Эктор только крякнул, достал расческу, привел в порядок волосы и печально пошутил, показав крупные зубы:

— Да уж, стремительная карьера, из президентов в вице-президенты.

И тут же уволок Перона выступать перед прессой, что генерал и сделал с присущим ему блеском, даже не стерев кровь с костюма и лица. Вася и Габриэль слушали его, даром что не скрипя зубами — Че! Как нужен Че! И немного успокоились только после того, как Перон пообещал в случае избрания присоединится к Андскому пакту и плану «Инка».

Вечером все члены штаба собрались в административном здании алюминиевой фабрики, предоставленном радикальными профсоюзниками из CGTA. Над головой гудели самолеты, взлетавшие и садившиеся на городском аэродроме в двух километрах, катились по дороге на Кордобу машины, тихо было только в соседнем гольф-клубе. Вася обессиленно сидел, привалившись к стене — снова вернулось чувство, будто его ударили под дых.

Докладывал Ильич — тело стрелка нашли, он успел соскочить с крыши, кинулся убегать и даже запрыгнул на забор, чтобы с него перескочить на следующую крышу, но тут в него разрядил весь магазин «Скорпиона» один из преследователей. Пуля, известно, дура, большая часть ушла в молоко, одна порвала рукав, а вот еще одна пробила шею и артерию. Пока добежали, пока сообразили, что делать — стрелок и кончился.

Обыск квартала тоже ничего серьезного не дал — разозленные пальбой и уроном домохозяева помогать не спешили, выяснили только, что стрелка привез на старом «понтиаке» лысый мужик с усами.

— Найди его теперь, — угрюмо бросил Ильич. — Лысых и усатых в городе несколько тысяч, да он, небось, и смылся уже.

Габриэль все время что-то рисовал или писал в блокноте, и отвлекся только когда один из ребят Иская выложил на стол пуговицу и грязные бумажки.

— Это что?

— Лысый на углу остановился вытряхнуть пепельницу.

Габриэль просиял и кинулся перебирать доставленное, но вскоре снова потух — ничего толкового. Просочила идея, что надо отсмотреть снятое Моникой, но ее отвергли — Эрика снимала подиум и поле ипподрома, даже если и поворачивала камеру в нужную сторону, что там разглядишь? Но факт, что имеется больше десяти бобин с митинга и что смерть Че зафиксирована кинокамерой, навел на другую идею — нужно сделать документальный фильм. «Последнее слово», с выступлением Эрнесто и объяснением, кто такие герильеро, что такое Хунта революционной координации, чем важен Андский пакт, за что мы боремся… Если добавить к этому отснятое в Перу и Боливии, будет фильм-бомба.

Из соседней комнаты зашел сидевший там на телефонах — Кампора назначил Геваре государственные похороны, на Реколета, самом знаменитом кладбище Буэнос-Айреса, среди полутора десятков бывших президентов. Васе показалось, что если Кампора и прав с политической точки зрения, то с человеческой правильней похоронить здесь — в Росарио Эрнесто родился, в Росарио и убит. Но семья Че уже выразила согласие.

К молчавшему почти весь вечер касику подсел Габриэль:

— Мне нужен твой человек.

— Я не хочу им рисковать.

— Иначе мы не сможем выйти на убийц. Риск я сведу к минимуму, его сразу выведем из игры.

— И два года работы насмарку?

— Надо выбирать, что нам важнее, два года работы или найти тех, кто отдал приказ.

— Я подумаю.

С утра та же колонна, что привезла их в Росарио, двинулась в Буэнос-Айрес, только впереди шел не расцвеченный флагами грузовик, а катафалк. Ехали Кампора, Перон, Гевара-старший, к вечеру с короткими остановками одолели триста километров — в столице их встретила огромная молчаливая толпа. Собралась вся семья Че — его сестры и братья.

В Гаване Фидель выступил с большой речью на площади Революции, его слушал миллион кубинцев. Под конец он объявил государственный недельный траур и официально обратился к Аргентине с просьбой захоронить Че на Кубе.

А по всему миру шли демонстрации протеста, били стекла в посольствах США, жгли машины дипломатов и бизнесменов. Госдеп выдал список из почти полусотни стран, оставаться в которых американцам небезопасно, особенно подчеркнув Латинскую Америку. Стоило касику на похоронах сказать «Мы знаем, кто направил убийц. Мы найдем их», как понемногу начался отъезд американцев. А после того, как на следующий день газеты по всему континенту вышли со списками установленных сотрудников ЦРУ, отъезд усилился. Перу и Боливия вообще объявили поименованных персонами нон-грата, но сколько еще неустановленных затаилось?

Как и в Росарио, В Буэнос-Айресе помещение Хунте революционной координации предоставил профсоюз, только не на заводе, а в собственной штаб-квартире, которую охраняли свежесформированные отряды милисиано. Оружие для них тупо вытрясли у армии — пусть старое, зато много.

— И все-таки надо отомстить, — упрямился Ильич. — Отомстить так, чтобы американцы зареклись соваться к югу от Рио-Гранде.

— Что, предлагаешь убить Никсона? — скептически хмыкнул Габриэль.

— Бестолку. Вон, Кеннеди убили, — напомнил Вася, — и ничего не поменялось.

— Вот и я о том же.

— Можно не убивать, — уперся Рамирес Санчес, — можно сильно прихватить за кошелек…

— Да как??? Биржу опрокинуть? Форт-Нокс взорвать? — оторопел Вася.

— Придумаем, — неожиданно поддержал венесуэльца Габриэль. — Не может быть, чтобы не придумали.

— Бомбу заложить, — брякнул Ильич. — Большую. И объявить, что взорвем, если требования не выполнят.

Команданте посмотрели на него снисходительно, как на несмышленыша, Ильич надулся и отсел в угол.

Помимо охраны и помещения в несколько комнат, CGTA предоставил телетайпы, пишущие машинки, радио и телевизор. И три телефона, один из которых разрывался от звонков — люди соболезновали, предлагали помощь, проклинали убийц…

Вася отрешенно смотрел в окно дальней комнаты — как отомстить Америке? Как ударить по кошельку? Национализация? Ну так она пока возможна только в Боливии и Перу, это слезы на фоне других стран. Да и забирать в государственную собственность все подряд не стоит, это может дорого обойтись подписавшимся на такое странам. К тому же, это долго, и проймет не сразу.

«Бомба» — язвительно подумал Вася. — «Большая. А лучше атомная. Ха. Ха. Ха.».

Даже если представить, что у герильерос каким-то чудом появится такая бомба, что делать с ней дальше? Везти в Вашингтон? В Нью-Йорк? Бред собачий, там нет ни структуры, ни людей, ни черта неизвестно, не светить же Рики Цоси… Зато есть полиция, ФБР, ЦРУ, АНБ и прочие… А вне территории США? Военных баз полно, но это из пушки по воробьям, опять же, нет давления на кошелек. Ну прищемят они спруту одно щупальце из сотни, он и не заметит.

— Команданте, — в дверь просунул голову связист. — С вами хочет поговорить генерал Торрихос.

— Иду.

Голос генерала звучал тихо, но Омар сумел найти слова поддержки и сочувствия.

— Мы пытаемся установить социальную справедливость, а значит, всегда будем иметь множество врагов. Помните об этом, Уасья.

Сквозь помехи Торрихос рассказал, что из Панамы вылетело несколько рейсов с американцами, а войска США в зоне канала приведены в полную готовность.

«Канал!!!» — осенило Васю.

Взорвать Канал!

Вот он, удар по кошельку! Америка взвоет, а какой пиар можно раскрутить!

Цель определена, люди есть, осталась последняя мелочь — заполучить атомную бомбу.

Немного отдышавшись от размаха идеи, Вася закруглил разговор и принялся лихорадочно соображать — зачем взрывать? Нужна угроза взрыва, нужен блеф! А для этого нужна не бомба, а уверенность американцев, что у герильерос она есть.

Как их убедить?

Послать подробное описание, как на коленке делали бомбу? Украли у Китая? Израиль по доброте душевной подкинул? Нет, Израиль и ЮАР вообще только лет через десять сподобятся. Вася помотал головой, отгоняя бредовые мысли. Хотя Израиль после поимки Менгеле…

Нет, нужен реальный заряд, существующий. Прямо хоть за торпедами К-8 ныряй… Вася замер, будто та самая бомба взорвалась у него в голове — точно!!! Но советский заряд нельзя — сразу на СССР все и свалят. Но ведь бомбы теряли и американцы! И не один раз, и в Штатах, и в Гренландии и, кажется, в Испании…

Нужен срочный контакт с Кузнецовым. Но сперва — на Касигуачу, как следует обдумать эту авантюру. И куда ее вписать, если помимо Аргентины вот-вот состоятся выборы в Чили…

Вася давно заметил, что важные дела поодиночке не ходят, а предпочитают сбиваться в кучи и наваливаться скопом. Но если в прошлой жизни это были сессия, визит к врачу, приезд друзей и срочная сдача студенческой статьи в журнал, то сейчас…

Выборы в Аргентине.

Фильм.

Выборы в Чили.

Большой блеф.

Ладно, первые выборы можно не считать — пока Вася сидел в Чехословакии, в Аргентине все уже на мази. Когда в Буэнос-Айресе хоронили Че, по городу за катафалком бок о бок прошли Перон, Рауль Кастро, Альенде, Кампора, а за ними полмиллиона человек с бело-голубыми аргентинскими и черно-красными партизанскими флагами. Левый накат смахнул с доски правую вооруженную оппозицию, сильно увеличил маломерный флот Уругвая за счет аргентинских яхт и катеров, а также резко поднял цены на жилье в Монтевидео, куда и перебрались эмигранты.

Перон выиграл, набрав семьдесят два процента голосов.

На чилийское направление перебросили Таню, как «сторонницу свергнутого президента Баррьентоса» и постоянно держали контакт с «Народным единством». Они и в худших условиях выиграли, а уж сейчас должны и подавно победить, так что главный приоритет сейчас — блеф.

За разработку операции взялись вчетвером — Вася, Габриэль, Гильен, Маригелла. Никого из кубинцев и тем более советских решили к теме не подпускать, просто на всякий случай. Ни Гаване, ни Москве не стоит знать, что происходит, легче в случае провала отмазатся.

Главная проблема нарисовалась почти сразу — нужен инженер, сделать чертежи, чтобы потом изготовленные в разных местах детали без проблем состыковались в макет. И если найти квалифицированного специалиста не проблема, то как обеспечить его молчание? Габриэль, выкуривший за утро полпачки сигарет, к полудню нашел вариант. Кандидату из числа недавних выпускников и левому по убеждениям предложили пару месяцев, до окончания операции, пожить в горах под охраной, с перспективой дальнейшего трудоустройства на объектах плана «Инка».

Первое письмо отправили в отдел Латинской Америки ЦРУ от имени некоего «Левого революционного фронта» — валите, мы сейчас революцию сделаем, бомбу бросим, валите, ребята, валите, пока не поздно. Бомба-то атомная. Захотите доказательств — пишите в «Вашингтон пост» с употреблением кодовых выражений из приложенного списка. Попутно имитировали активность «Левого фронта» в нескольких странах — от боевых акций до листовок.

В ожидании ответа инженер ваял чертежи, Гильен просчитывал логистику, Маригелла готовил группу исполнителей, а Вася с Габриэлем влезли в подготовку фильма. За два с лишним года Моника наснимала много, и в первую очередь Вася приказал сделать по две копии и заныкать один комплект исходников не Кубе, а второй вообще в банковском хранилище в Швейцарии. А затем ему чуть не свернул мозги набекрень падре Луис со своим «я так вижу» — монтаж профессиональным аргентинским режиссерам отдать не рискнули, а отец Эспиналь, помимо высокой иезуитской должности имел еще и степень в области кино и телевидения. Сговорились двадцатиминутной документалке (вместо предложенной изначально двухчасовой). Если «Последнее слово» примут хорошо, можно будет и остальное доснять, а то никаких денег не напасешься. В силу цейтнота отобрали лежавшее на поверхности, Васе пришлось пообещать падре позже выпустить «авторскую» версию с более тщательным отбором материала. Но на взгляд студента-этнографа получилось хорошо — коротко, доходчиво, ярко. Смонтированную ленту немедля отдали в резервное копирование и размножение.

На первое письмо ЦРУ, как и предполагалось, не отреагировало — мало ли в мире сумасшедших? Поэтому ко второму письму приложили мутные фотографии деревянного макета «изделия». Его потом разобрали на несколько частей и малой скоростью отправили крашеные деревяшки на склад в порту Маракайбо. До Канала, конечно, ближе из Картахены, но в Колумбии полицейский режим жестче, а в Венесуэле после амнистии левым есть возможность работать легально.

Как и в Чили, но там подобного аргентинскому подъема не случилось, и у американцев с правыми возможностей оказалось побольше. Да и денег они, судя по всему, в кампанию Алессандри ввалили немало — тридцать семь процентов набрал он, и сорок три Таруд. А раз так, то решать, кто из них станет президентом, будет чилийский Конгресс. Попытка американцев добиться выступления армии на стороне Алессандри напоролась на однозначную позицию главнокомандующего, уважаемого и популярного среди офицерства генерала Шнайдера. Сразу же после объявления результатов первого тура он заявил:

— Мы приняли результаты выборов. В настоящее время мы признаем и поддерживаем двух кандидатов на пост президента Республики, получивших наибольшее число голосов: сеньора Таруда и сеньора Алессандри. Теперь, согласно Конституции, президента из них двоих выберет Национальный конгресс, и при любом выборе мы обязаны поддерживать его до конца.

И сразу же после заявления агентура Хунты революционной координации отметила возросшую активность генералов Виа, Каналеса, Валенсуэлы, после чего касик немедленно отбыл в Чили, прихватив с собой Ильича и нескольких бойцов.

— То есть он все время в сопровождении? — уточнил Вася у чилийца, ведшего наблюдение за генералом Виа.

— Да, обычно водитель и охранник. Но охранник, по нашим данным, уехал на неделю, так что пока ездит только с водителем. Из дома в клуб, из клуба к друзьям, иногда в министерство, все время на виду. Дом в буржуазном квартале, чужие там не ходят, снять что-нибудь рядом невозможно.

— Надо распорядок смотреть, вдруг где лазейку найдем.

— У него в распорядок не влезешь, — заметил Ильич. — Но как я понял, водитель каждое утро перед выездом заправляется бензином на колонке в трех километрах от дома генерала.

— А что, поближе ничего нет?

— Там на пол-эскудо дешевле.

— Так он еще и скандалит через день, что дорого, — добавил чилиец.

Вася с Ильичом переглянулись.

На следующее утро, когда в обычное время «мерседес» генерала въехал на бензоколонку, к нему подскочил заправщик в синем комбинезоне.

— Доброе утро, полный бак, сеньор?

— Ты кто такой? — брюзгливо осведомился водитель. — Где Педро?

— Колонку вчера продали, — белозубо улыбнулся заправщик. — Весь персонал новый.

— И вы уже задрали цену???

— Цена не изменилась, сеньор!

— А моя скидка? Я заправляюсь тут ежедневно!

Заправщик замешкался:

— У вас большая скидка?

— Двадцать процентов! — рубанул водитель.

Спрятав смешинку в уголках глаз, заправщик посетовал:

— Кассир может дать только пять процентов, если вы хотите больше, вам надо поговорить с хозяином.

— Где он?

— Должен подъехать минут через пят… А, нет, вон его машина! — заправщик махнул рукой в сторону угла, из-за которого вынырнул синий «плимут».

Новый хозяин немедленно пригласил старого клиента в будочку кассира, где гостю без изысков дали по башке и освободили от пистолета, обуви и костюма, которые вместе с париком немедленно напялил специально подобранный по росту, комплекции и внешности боец. За время возни с водителем заправщик и подъехавшие с «хозяином» два механика также провели некоторые манипуляции с задним сиденьем.

А дальше все просто — генерал вышел из дома, открыл заднюю дверь, сел и автоматически опустил подлокотник, за которым вместо обшитой кожей переборки оказалась дыра в багажник. Вот из этой дыры в салоне появилась рука, невежливо и больно ткнувшая ствол пистолета генералу в бок, а водитель заблокировал двери.

Допрос генерала, крайне подавленного таким неожиданным репримандом, прошел быстро и эффективно — помимо уже известных фигурантов, он назвал главкома флота, заместителя командующего ВВС, генерального директора карабинеров и десяток гражданских весьма правых взглядов. А еще генерал, стоило только Васе «включить Хосе» и поиграть ножом, рассказал и про тридцать тысяч долларов, полученных от американцев, и про двести пятьдесят тысяч страховки, и про платежи остальным участникам заговора.

В расстроенных чувствах генерал собственноручно подписал показания, процесс отсняли на фотокамеру, вкололи сильного успокоительного и… вывезли похищенного в Боливию на самолете Кржемидловского. Причем всю дорогу делали вид, что знать не знают нанятого пилота.

Копии показаний первым делом отправили генералу Шнайдеру и подготовили заявления для прессы. А заодно организовали изъятие нескольких из поименованных гражданских с последующим допросом, их показания «присовокупили к делу».

На второе письмо ЦРУ соизволило ответить, но весьма своеобразно — в газете появилась заметка о невозможности создания атомной бомбы без опоры на крупные национальные лаборатории. И что время от времени всплывающие в прессе дутые сенсации основаны на примитивной ретуши фотографий. Вот если бы процесс заснять на кинопленку… Дальше автор заметки ерничал насчет кинематографических возможностей «сумасшедших леваков», но кодовые слова в заметке присутствовали и потому Вася немедленно санкционировал отправку третьего письма. Ответ на заметку «Вашингтон Пост» описывал процесс создания бомбы из наличного заряда, копии послали в ЦРУ, Ливерморскую лабораторию и в Лос-Аламос.

Газета разобрала письмо с вердиктом «слабая компиляция из научных и популярных журналов», и крайне ехидно интересовалась, где бы это такие решительные ребята сумели добыть заряд? А буквально на следующий день произошло нападение на кинофабрику Argentina Sono Film, где размножали готовую ленту «Последнего слова». Из полусотни налетчиков удалось захватить восемь человек, но когда за них взялся Хосе, информации получил не меньше, чем Вася от генерала Вио. И потому новые власти страны с чистой душой подписали ордера на арест еще сорока человек, связанных с американцами — с посольством, со Всемирным банком, с Корпусом мира, с Агентством по развитию…

Время неуклонно приближалось к голосованию в чилийском конгрессе и американцам ушло четвертое письмо с рассказом в духе Жюль Верна. Все, как положено — пустыня, берберские шатры, ревущий над головами большой самолет, падение загадочного предмета, поиск покупателей на него… Дата и место — 1956 год и Бен-Герир — наводили на очень нехорошие мысли, ибо там американцы посеяли, да так и не нашли два заряда.

Комментировать и тем более излагать эти нехорошие мысли американцы не стали, зато объявили о предоставлении очередного пакета военной помощи Колумбии. И заметно взбодрили активность против левых на всем континенте.

Разного рода контрразведки и эскадроны как по команде сменили тактику — если раньше старались взять или ликвидировать боевиков или связных, то теперь начали хватать всех по малейшему подозрению в связях с подпольем. Дальше — интенсивный допрос без оглядки на законы и выколачивание информации, принуждение к сотрудничеству и вперед, в качестве приманки на фигуры посерьезнее. Всего за неделю в Бразилии, Уругвае, Колумбии и Сальвадоре попытались таким образом взять шестерых командиров. Трое погибли в перестрелке, двое успели принять цианид, но и одного взятого оказалось достаточно, чтобы на время парализовать работу подполья в Сан-Паулу.

Ну и в Чили, ввиду неотвратимо приближающегося голосования в Конгрессе, все-таки случился путч. Сработали американские подкуп, шантаж и лихорадочный поиск исполнителей. 2-й танковый полк, пехотный батальон, военное училище — правительства в Латинской Америке скидывали и меньшими силами, но в этот раз у мятежники не досчитались нескольких ключевых фигур вроде генерала Виа, а главнокомандующий Рене Шнайдер загодя имел сведения о настроениях и планируемых акциях.

Оттого и подавил выступление быстро и эффективно, сделав на будущее зарубочку о сомнительном бездействии карабинеров, флота и авиации. Несколько офицеров отправились под арест, несколько в отставку, еще несколько предпочли свалить из страны, пока не поздно. Но важнее официальных действий президента Фрея и его правительства, доживавшего последние дни, стало выявление нелояльных командиров. Занимались этим и люди Хунты революционной координации, и «Народное Единство», имевшее сочувствующих непосредственно в армии, и преданные Шнайдеру офицеры.

За этими делами, требовавшими немедленной реакции, Вася отложил отправку последнего письма, и, как оказалось, не зря.

— Команданте, вас хочет видеть русский.

— Кто именно?

— Из астрономов, Йегоров.

Василий Егоров-старший выполнял функции связного между касиком и товарищем Кузнецовым, вот и на этот раз он передал тяжеленькую коробочку и конверт:

— Товарищ Амару, вскрыть конверт, прочитать и уничтожить письмо необходимо в моем присутствии.

Вася распечатал плотную бумагу и по мере чтения глаза его полезли на лоб. С одной стороны, это помогало справиться с неловкостью — легко ли общаться с собственным дедом, перед которым всегда испытывал пиетет, а тут он в виде тридцатилетнего молодого человека? Дед, кстати, тоже чувствовал себя малость не в своей тарелке — легко ли общаться с вроде бы ровесником, но всемирно известным и легендарным партизанским командиром?

Дочитав, Вася похлопал себя по карманам, но Егоров-старший уже подал свою зажигалку. Письмо и конверт окутались пламенем, тонкие листочки пепла легко спланировали на землю. К удивлению Васи, дед еще и растер их ногой, после чего попрощался и уехал.

В свинцовой коробочке, судя по сожженному письму, лежала ампула с радиоактивным материалом, точь-в-точь как в двух потерянных американцами зарядах и теперь стоило подумать, как ей правильно распорядиться. И где добыть еще одну пишущую машинку — предыдущие уничтожили от греха подальше.

Пара вертолетов огневой поддержки прошила пулеметными очередями заросли вокруг площадки и с креном разошлась в стороны, освободив место машинам с десантом. «Котики» выпрыгивали, не дожидаясь касания земли и сразу смещались в стороны ближайших укрытий.

Дождавшись, когда сядут все пять вертушек, а огневые пойдут на второй заход, Вася прижал тангенту рации:

— Дино, огонь!

Метрах в трехстах от площадки из кустов высунулись девять труб РПГ, секретного козыря, и почти одновременно с негромким шипением плюнули гранатами в сторону рассекавших воздух винтов.

Десантники практически мгновенно открыли бешеный огонь по тому месту, откуда тянулись дымные трассы. Вася выругался сквозь зубы — оставалось надеяться, что гранатометчики успели после залпа упасть в укрытия, но тут грохнул сдвоенный разрыв. Надсадно воя двигателем, захлебнулся и окутался огнем нарезавший круги в воздухе вертолет, Вася успел увидеть, как из него выпрыгнул бортстрелок в горящем комбинезоне. На земле уже полыхала вторая машина, десяток котиков рванул вперед, к более удобной ложбинке, пока сзади разворачивали пулеметы. Стрекотали М16, несколько раз бумкнули гранатометы М79, два вертолета, дав выпрыгнуть последним бойцам, с виража пошли в сторону гор.

Хоакин подмигнул Васе — оттуда загрохотали два пулемета, которые касик требовал оставить в строю, а кубинец все-таки заныкал для засады на гребне.

Оттуда же, с запада вынырнули три палубных бомбардировщика и четко, как на учениях, вывалили свой груз на пустую территорию школы, развернулись и ушли на запад.

— Коко, беглым, три мины, огонь! — снова скомандовал в «моторолку» Вася.

Над головой противно засвистело, среди оставшихся целыми вертолетов вспухли облака взрывов и заскрежетали по металлу осколки. Затарахтел американский пулемет, ему ответили герильерос, снова мягко бахнули гранатометы котиков, над правым флангом засады встали пять или шесть разрывов.

Пальба все разгоралась, а Вася, сжав зубы, ждал, когда поливавшая землю из двух пулеметов вертушка выйдет на удобный курс, и когда противник окончательно разберется по сторонам и обозначит себя — мин у партизан не так чтобы много и бить лучше не по площадям, а в нужное место. Один из уцелевших вертолетов попытался взлететь, но его лобовое стекло покрылось сеткой трещин и он грузно ткнулся обратно в землю.

— Коко, ориентир три, вправо двадцать, пулемет!

Снова засвистело и заныло, упала с неба смерть и американский пулемет замолк. Но с неба все сыпались пули и подбирались все ближе — стрелки нащупали минометную батарею.

— Дино, сбей его!!!

— Попробуем.

Тянуло внизу живота, тянулось время, бумкали минометы и грохотали пулеметы, вертолет поливал огнем, давая прижатым к земле «котикам» развернутся, но наконец батарея Дино ахнула всего пятью гранатами…

«Наверное, остальные убиты» — отрешенно подумал касик, наблюдая, как три дымные трассы проходят впритирочку к цели, но мимо, мимо…

А вот две последние воткнулись — одна под винт, вторая прямо в кабину и вертолет, цепляясь за воздух винтом, рухнул прямо на американцев. Вася выдохнул, скомандовал минометчикам, но тут совсем рядом жахнула граната из подствольника…

Проморгавшись и отплевавшись, Вася понял, что левая рука не работает и что сжимающий голову Хоакин контужен… Но стрельба со стороны десанта становилась все реже, а минометчики пристрелялись сами. Вася переполз в сторону и снова взялся за рацию:

— Катари, давай!

Загрохотали пулеметы резерва, заставляя американцев вжаться в землю между трех горящих вертолетов.

— Венсеремос, ребята! Мочи козлов!

Через полчаса с левой рукой на перевязи и опираясь на АКМ, Вася добрел до уцелевших американцев — раненым оказывали помощь, целых сгоняли в кучу под фотоаппараты, чтоб было что предъявить мировой прессе.

У стенки штабного домика лежали двое забинтованных американцев и Вася, будто споткнувшись, встал перед ними. Капитан и сержант, капитан и сержант… Ну конечно!

— Капитан Фрике и сержант Райнольдс, я не ошибаюсь?

Оба вытаращились на касика.

— Я же говорил, это не ваша земля, вам тут делать нечего.

Скандал с высадкой американцев в независимом государстве в дополнение к ядерному шантажу сыграл на все сто — началась эвакуация граждан США из Латинской Америки. Да, потом Штаты будут пытаться влиять через свои финансовые инструменты, но без полевой агентуры на местах эффективность их воздействия упадет в разы. Да, потом они могут дознаться, что это был чистой воды блеф, но все равно останется мыслишка — а вдруг бомба, а то и две, действительно есть? И под это дело штаб решил создать несколько сильно засекреченных «ядерных хранилищ» — пусть ищут.

Решение это приняли на Касигуаче, где собрались отпраздновать тяжело давшуюся победу. Несмотря на полный разгром десанта, герильерос потеряли почти пятьдесят человек убитыми и ранеными, не считая полностью разбомбленной школы и прочих материальных потерь.

После бани все молчком сидели вокруг врытого в землю стола с простой едой кечуа и тихо перекидывались словами.

— Чили вчера присоединилась к Андскому пакту. Конгресс будет голосовать по плану «Инка» через неделю, но наверняка утвердит, Таруда они утвердили без вопросов, — Габриэль вытащил сигарету из пачки, помял и отложил ее.

— Насчет заговора ничего не слышно? — вяло спросил Вася.

— Половину высшего командования Таруд сразу же отправил в отставку, «за нерешительность при подавлении мятежа». Шнайдер поддержал. А, еще в Сантьяго сейчас японская делегация, желают договор на поставки меди с фиксированными ценами. И большой съезд теологов освобождения к Рождеству.

— Большой? — вспомнил Вася съезд в Кочабамбе.

— Человек двести.

Здорово. Это было здорово. По всему миру большим экраном шло «Последнее слово», в Штатах ширились протесты против Вьетнама, в Италии и ФРГ — против НАТО, американских баз и собственных правительств. Левые напирали по всему миру, от Филиппин до Франции, за этими громкими событиями почти незамеченными проскочили сообщения о казни Менгеле в Израиле и трех бывших эсэсовцев в СССР, а также договор, подписанный Пероном и Каддафи.

— Хорошо, — счастливо зажмурился Вася. — Что там у нас дальше по плану? Устроить безоблачное небо над всей Колумбией?

camion (исп) — грузовик

финка — ферма, подворье, небольшое владение

Кечуа — индейский народ в Боливии и Перу

Касик — титул индейского правителя

Теплоход «Ля Кувр» с грузом оружия уничтожен в результате диверсии 4 марта 1960 года в порту Гаваны. В результате двойного взрыва погибло более 100 и ранено более 200 человек. На митинге памяти жертв теракта сделана самая знаменитая фотография Че Гевары.

Chico (исп) — малыш, мальчонка

Камило Сьенфуэгос, герой Кубинской революции, друг и товарищ Че, погиб в авиакатастрофе в 1959 году.

Kurwa mac (кечуа) — непереводимое ругательство