Такси медленно ехало по разбитой дороге. По крыше стучал дождь, убаюкивая подобно колыбельной. Я с трудом разлепляла веки и старалась найти хоть что-нибудь новое среди стены одинаковых буро-серых деревьев.

Всё началось утром. Шёл дождь: неприятная осенняя морось, заставляющая промерзать до костей. Такси остановилось рядом с книжным магазинчиком, где на витрине пестрели обложками недавно вышедшие бестселлеры. Сегодня как раз попалась новинка. Тонкая книга называлась «От чего бежишь ты?».

Такси ждало уже пять минут, но я не хотела садиться внутрь. На душе скребли кошки. В тщетной попытке собраться с силами я сунула руку в карман и сжала бумажный конверт. Кто-то не поленился подбросить письмо с приглашением в мой почтовый ящик.

Было страшно, но, с другой стороны, написанное не давало покоя уже пару недель. Сон не шёл, сколько бы снотворного я ни пила, поэтому я решительно села на холодное сиденье.

Поездка казалась бесконечной. Радио периодически теряло сигнал. Я сжимала мятый конверт и с каждым новым витком шоссе понимала, что поступила опрометчиво. И всё же вид хмурого серого неба, дробь капель и вой ветра по-своему успокаивали, позволяя отвлечься от мрачных мыслей.

Когда борьба со сном была практически проиграна, по ушам резко ударил визг тормозов. Мир смазался в единое яркое пятно; словно художник пролил на полотно воду, превратив его в неряшливую кляксу. Меня швырнуло вбок, и плечо врезалось во что-то твёрдое, отозвавшись болью.

После – ещё один удар. Прошло не больше мгновения, прежде чем всё прекратилось. Гробовая тишина оказалась страшнее любого грохота.

Лишь отдышавшись и немного придя в себя, я запаниковала по-настоящему. В голове застучала кровь. Я инстинктивно дёрнулась, спасаясь от неведомой угрозы. Не вышло. Меня что-то сдерживало. Я выругалась, вспомнив о ремне безопасности, и вцепилась пальцами в пластиковый держатель. Глухой щелчок ознаменовал свободу. Теперь – прочь из невыносимого замкнутого пространства. Дверца машины заартачилась, но всё-таки поддалась и резко распахнулась, утягивая меня навстречу прохладному воздуху.

Что произошло? Авария? Куда я ехала? Зачем?

Мысли путались. Я не ударилась головой, и всё же что-то в её механизме явно разладилось. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, где я нахожусь.

Ряды голых деревьев, влажный мох под ладонями и непривычно свежий воздух, наполненный сыростью и запахами прелой листвы, явственно говорили о том, что меня окружает лес.

День определённо не задался. Хорошо хоть дождь закончился.

– Как ты? – прозвучал сверху чей-то голос.

Громкий звук посреди лесной тишины заставил сердце совершить тройное сальто.

– Где-нибудь болит? – снова спросил голос.

– Плечом ушиблась. Ничего серьёзного.

Я отвечала на автомате, рассматривая говорившего со мной человека. Что-то в его внешности не давало покоя, хотя нельзя было сказать, что он выглядел как-то странно. Молодой человек производил приятное впечатление. Даже в лесном овраге он выглядел так, будто только что вышел из дорогого кафе. Ни единого листика или травинки не прилипло к полам его бежевого пальто, и лишь волосы слегка растрепались.

– Это уже мне решать. Руку поднять можешь?

– Да, вполне.

Плечо слегка заныло, но я даже не поморщилась.

– Ладно, пока что сойдёт, – с облегчением подытожил молодой человек. – Понимаешь, кто ты и где находишься?

– Д-да, вполне.

– Хлопни в ладоши.

– А? Хорошо.

Я послушно выполнила просьбу, почему-то ощущая себя на приёме у врача. Собеседник напоминал терпеливого, умелого и доброго доктора, дарящего пациентам конфеты.

– Неплохо. Похоже, и правда ничего страшного, – заключил он, кивая.

В голове зашумело, но я смогла ухватиться за ускользающую мысль.

– Мы попали в аварию, да, Винс? Ты в порядке?

Его лицо просветлело. Видимо, он был рад, что я в состоянии связать слова в разумное предложение.

– Да. Остальные тоже более или менее целы.

– Хорошо.

Наш диалог звучал как-то странно. Что Ви́нсен только что сказал? «Остальные»?

Не успела я осознать, что именно кажется мне неправильным, как яркой вспышкой пришло чёткое и очевидное воспоминание. Точно, мы ехали все вместе, впятером. В «Амне́ю».

– Помочь подняться? – спросил Винсен, один из моих лучших друзей.

– Не надо, всё хорошо.

Хоть ноги и казались ватными, встала я без особого труда. Шок окончательно прошёл, осталась только тревога за друзей. Я попыталась найти их взглядом и застыла, смотря на застрявшую в грязи машину.

– Что?..

Нет. Нет. Стоп. Что происходит?

– Ли? – спросил Винсен и помрачнел, увидев, как перекосило моё лицо.

– Там ведь не такси, да?

– Такси?

Винсен не понял, о чём я говорю, и нахмурился сильнее.

На лесном мхе стоял помятый джип серебристого цвета. Лобовое стекло покрывала сетка трещин. Бока, крышу, колеса – всё облепили грязь и клочья травы. Такси исчезло. Превратилось в джип.

Винсен продолжал смотреть на меня с непонятным выражением на лице: со смесью тревоги, волнения и какого-то странного неопределённого чувства.

– Ты точно в порядке? – спросил он, в задумчивом жесте сжав ладонью подбородок.

– Я… Я видела сон, – ответила я с заминкой, с трудом перекладывая события в голове так, чтобы они не противоречили реальности.

– Сон?

– Мне почудилось… Нет, неважно. Может, я головой ударилась.

– Сотрясение мозга – не шутки. Ну-ка, иди сюда, – Винсен внимательно осмотрел мои зрачки. – Голова болит? Есть тошнота? Пройтись сможешь?

Я сделала несколько уверенных шагов. Голова не кружилась. Если что и болело, то злополучное плечо.

– Тогда ответь на вопрос: сколько подружек было у Джо́шени?

– Подружки? У Джошени? Не было таких, вопрос с подвохом!

Наконец Винсен рассмеялся. Я присоединилась к нему, хотя смех наш был скорее способом выплеснуть напряжение, чем искренним весельем.

– Что ж, речь связная, соображаешь ты нормально, – заключил Винсен. – Сойдёт. Теперь надо и остальных внимательнее осмотреть.

– Обнадёживает!

Я хотела задать Винсену ещё тысячу вопросов, но со стороны машины донеслись громкие голоса:

– Винс, Ли?

– Выпустите меня отсюда скорее.

– Аккуратнее, Дэб.

– Кошмар, какой-то кошмар.

Из машины вышли двое: девушка на неуместно высоких для лесного пейзажа каблуках и парень одного с Винсеном возраста. Выражения их лиц были диаметрально противоположными, и я поразилась, что люди могут испытывать настолько разные эмоции в одной и той же ситуации. Парень вёл себя расслабленно, показывая, что не произошло ничего из ряда вон выходящего, а девушка с такой силой и раздражением хлопнула дверцей, что с деревьев посыпались листья.

Но было в них и нечто общее. Они, как вспышки фейерверка, озарили унылый лесной пейзаж. Одежда парня была настолько ярких оттенков, что я не сомневалась, что увижу его фигуру с другого края леса. Подобный выбор цветов казался немного детским.

Девушка была одета не столь кричаще, но от неё словно исходил жар, и ощущение это возникало не только из-за огненного цвета её волос.

– Ли, ты там живая? – Дэ́бра нервно фыркнула и скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь.

– Всё хорошо, я в порядке. А вы как, целы?

– Ну а как же, – снова фыркнула Дэбра, но было видно, что она заметно успокоилась.

– Мы ещё до места не доехали, а уже начались приключения. Думаю, будет весело, – отозвался Джошени.

– Приключения?

Дэбра покосилась на друга с выражением лица вроде «каким высоким был тот дуб, с которого ты рухнул?» и вздохнула.

– Что вообще случилось?

– Я… Машина не послушалась, и мы съехали по склону, – ответил Винсен с лёгкой запинкой, ему несвойственной.

– Вот как. Шикарно, – Дэбра криво усмехнулась. – Ещё и с деревом поцеловались.

– Дорога просто ужасная, – вклинилась я.

– Ну-ну.

Тем временем из машины вылез последний член нашей группы – Корде́лия. Она слегка пошатывалась и выглядела потерянной, кончик её длинной тёмной косы раскачивался из стороны в сторону, подобно маятнику.

– Как ты себя чувствуешь? – Винсен моментально оказался рядом с ней.

– Я… Ничего не пони…

Кожа Корделии приняла неправдоподобно белый оттенок, но девушка глубоко вздохнула и одарила нас вымученной улыбкой.

– Испугалась. Сильно.

– Как и все мы, – кивнул Винсен. – Точно нигде не болит?

– Нет, но я не… Почему я?..

Она выглядела скорее запутавшейся, чем испуганной.

– Я отдохну, хорошо?

– Конечно.

Винсен осмотрел зрачки девушки, задал несколько вопросов и, получив удовлетворительные ответы, помог сесть на заднее сиденье машины. Корделия глубоко вздохнула и прикрыла веки.

Дэбра всё это время с тревогой следила за подругой.

– Твоя тачка ведь не взлетит на воздух? – спросила она, смотря на полузакрытую дверцу джипа.

– Не волнуйся, машины так просто не взрываются, – вместо Винсена ответил Джошени, продолжая освещать лес беззаботной улыбкой.

– Надеюсь! И что теперь делать? Какой план, командир?

– Вам двоим – встать вперёд для осмотра, – отозвался Винсен. – Не хватало мне обзавестись попутчиками с сотрясением мозга.

– Конечно, доктор, – Дэбра не удержалась от колкого словца, одарив Винсена кошачьей усмешкой.

– Я ещё не доктор…

Винсен повторил на Дэбре и Джошени те же действия, что и на мне с Корделией: рассмотрел зрачки и проверил друзей на наличие видимых повреждений. Потом поинтересовался, есть ли у них какие-либо жалобы – головокружение или тошнота. К счастью, дело ограничилось синяками и испугом.

– Ну как? Мы живы? Мертвы? – спросила Дэбра. – Я уже ни в чём не уверена.

– На двадцать процентов мы в состоянии шока, на восемьдесят – в пределах нормы, – ответил Винсен всё тем же тоном врача. – Но лучше потом провести дополнительный осмотр.

– Само собой, мы на тебя рассчитываем.

На какое-то время лес погрузился в тишину, прерываемую шумом ветра.

Хоть я и переживала за самочувствие друзей, мысли наконец успокоились. Разумеется, не было никакого такси. Мы ехали на джипе Винсена, дорога оказалась ни к чёрту, и машина улетела в овраг. Направлялась наша компания в «Амнею» – старую неработающую гостиницу, где планировала провести целую неделю, слушая лекции по психологии.

Как связаны занятия и старая гостиница? Именно там сейчас проживал знаменитый профессор психологии. Он согласился нас поднатаскать, и, пройдя курс лекций, мы бы смогли получить немаловажный зачёт, который заметно отразился бы на итоговой оценке в конце семестра. Да и засчиталось бы практическое задание по психологии. Звучало немного странно и путано, но в итоге получались сплошные плюсы.

Оставалось только добраться до места назначения. Кто ж знал, что с нами приключится подобная беда. Интересно, к чему был сон про такси? Я решила потом ещё раз переговорить с Винсеном по поводу симптомов сотрясения мозга.

– Вызовем эвакуатор, – предложила я.

– Здравая мысль, – кивнула Дэбра.

Винсен достал из кармана пальто мобильный и отрицательно покачал головой.

– Сигнал не проходит.

– Черт-те что!

Бурча под нос ругательства, Дэбра поднесла к уху свой смартфон. В тот же момент её лицо окончательно помрачнело.

– Да чтоб вас. Вокруг же не пустыня.

– Ничего удивительного, – сказал Джошени, запрокинув голову к небу. – Я заберусь повыше, вдруг связь появится.

Он с лёгкостью взлетел вверх по земляному откосу. Повезло, что Джошени, в отличие от остальных, заранее надел походную обувь.

– Во трюкач, – нервно сказал Винсен.

– Сил хоть отбавляй, – согласилась я. – Может, он и машину наверх вытянет?

– Сильно в этом сомневаюсь.

На всякий случай я проверила свой телефон. Шкала сигнала отсутствовала. Джошени вернулся почти сразу же – одна нога там, другая здесь. К сожалению, удача от нас отвернулась. Сигнал по-прежнему был вне досягаемости, а мимо не проехало ни одной машины, что неудивительно: дорога была старой, сейчас ей мало кто пользовался, все предпочитали ездить в обход по новому шоссе.

– Да мы просто везунчики, как погляжу, – подытожила Дэбра.

– Не бойся, Дэб, я бывал и не в таких переделках, – Джошени, в противовес, не унывал.

С невозмутимой улыбкой он подошёл к джипу и достал из бардачка сложенную бумажную карту. На ней красовался выделенный алым фломастером круг – цель нашего путешествия.

Круг находился среди бесконечного зелёного пространства – леса, разделённого на две части линией дороги. Она выглядела еле заметной ниточкой; удивительно, что её вообще изобразили. Жилые места от места нашего прибытия отделяли многие километры. Пешком такое расстояние преодолеть было затруднительно, если не невозможно.

Изучив карту, Джошени с удовлетворением кивнул и объяснил, что мы находимся недалеко от «Амнеи», а значит, логичнее не мёрзнуть в овраге, а идти к месту назначения. Дожидаться помощи не имело смысла, ведь связь не ловила, свет фар сверху было не разглядеть, да и близилась ночь.

Мы принялись собираться. Винсен вытащил автомобильную аптечку, с усмешкой порадовавшись, что она не пригодилась. Остальные полезли за сумками. Корделия более или менее пришла в себя, но до сих пор ощущала слабость в ногах. Попытавшись сделать шаг, она запуталась в длинной юбке и снова чуть не упала. Винсен принял решение нести её на спине.

Наконец мы выбрались из оврага. Пейзаж на дороге не придал должного энтузиазма. Повсюду, куда ни глянь, распростёрлась полоса высоких деревьев, практически лишённых листвы. Под ногами притаились ямы, разбитый асфальт, лужи. Сильный ветер пробирал до костей.

Царила давящая, угрюмая, неприятная погода. Поздняя осень. Свети сейчас солнце, настроение было бы не таким сумрачным. Казалось, мы движемся по бесконечной, зацикленной дороге, не имеющей ни начала, ни конца. Единственным утешением служили редкие дорожные знаки, показывающие, на какое расстояние мы удалились от города. Только они давали понять, что мы не топчемся на месте.

Джошени задал быстрый темп ходьбы, но ни я, ни Винсен с Дэброй не смогли его поддерживать. Свои отросшие волосы Джошени завязывал в хвост, и меня начинало укачивать от его мерного покачивания в такт шагов.

– Шен, мы не успеваем, – выдохнула я, едва не споткнувшись.

Джошени сразу же сбавил шаг.

– Простите, привычка. Хотите, я понесу кого-нибудь? Сил пока хватает.

Мы с Дэброй переглянулись.

– Эм-м, наверное, не стоит, – всё-таки ответила Дэбра. – Эх, не ту обувь я выбрала для приключений.

– Именно, тем более что ты, Шен, – наше секретное оружие, – поддержал Винсен.

– Почему? – Джошени невозмутимо улыбался.

– Если мы упадём без сил, ты продолжишь идти и найдёшь помощь.

– Не думаю, что до такого дойдет. Мы попали в неприятную переделку, но могло быть и хуже. Намного хуже, поверьте мне.

Шоссе тянулось в бесконечность. Вряд ли мы преодолели большое расстояние, просто из-за сложной дороги, плохой погоды и общего стресса после аварии казалось, что минуты тянутся, как часы. Чем дальше мы уходили вперёд, не встречая ничего напоминающего о человеческом присутствии, тем сильнее росли страх и отчаяние.

Поэтому все обрадовались, когда увидели впереди развилку. От шоссе отходила в сторону небольшая дорожка, растворяясь под сенью деревьев. Тем не менее, она была достаточно широкой, чтобы по ней проехала машина.

– Мне нравится, что у нас появился хоть какой-то выбор, – медленно произнёс Винсен.

– Выбор, м-да, – протянула Дэбра. – А не опасно лезть в чащу? Чёрт знает, куда ведёт эта звериная тропа.

– Погодите и присмотритесь внимательнее.

Джошени указал жестом на землю.

– О, точно! След от колёс! – воскликнула Дэбра.

Две отчётливые колеи выделялись на фоне неровной, усыпанной опавшими листьями почвы.

– На карте отмечено, что мы должны были свернуть где-то неподалёку, – продолжил Джошени. – Я пройдусь и проверю, а вы пока отдохните.

– Хорошо, тогда так и поступим, – кивнул Винсен. – Будь осторожен.

– И не уходи далеко, – добавила я. – Чтобы было слышно, если ты вдруг позовёшь на помощь.

– Не волнуйтесь. Мне всегда везёт.

Взмахнув на прощание рукой, Джошени бодрым шагом направился по дороге: словно турист в пешем походе, наслаждающийся природой и веселым времяпрепровождением.

Солнце почти село, и сильно похолодало. Мы в напряжении ждали. Корделия достаточно отдохнула, чтобы уверенно держаться на ногах, но не была расположена к разговорам. Тишина давила на нервы. Но терять силу духа – последнее дело, поэтому я улыбнулась спутникам, и те ответили мне такими же натянутыми улыбками.

Я даже попыталась пошутить:

– Интересно, а Джошени отобьётся от стаи волков? Я вот думаю – вполне!

Ладно, шутки в экстремальных ситуациях – не мой конёк.

Мы ждали, наверное, уже минут двадцать, если не больше. Дэбра вдруг вскочила на ноги.

– Я слышу!

– Звук мотора! Машина! Кто-то едет! – радостно подхватил Винсен.

– Дождались! – я едва не упала на землю от облегчения.

Уровень нашего настроения подскочил к отметке «хорошее». Мы пристально вглядывались вдаль, но дорога оставалась пустынной. Звук приближался, но, ко всеобщему удивлению, он доносился со стороны «звериной тропы», по которой ушёл Джошени.

Вскоре мы увидели источник звука: из чащи выбирался потрёпанный внедорожник красного цвета. Очевидно, он уже много раз колесил по здешним неухоженным дорогам.

– Вот вы где!

Машина выехала на шоссе и остановилась напротив. Дверца водительского места распахнулась, и наружу выскочил, плюхнувшись обеими ногами в лужу, невысокий молодой человек.

Ила́й. Именно он уговорил профессора помочь нам с практическим заданием и организовал встречу. Илай учился на факультете психологии, а профессор был кем-то вроде его репетитора. Но не за просто так – Илаю приходилось выполнять поручения наставника, а в частности – мотаться из «Амнеи» в город, привозить продукты, литературу, сортировать бумаги… Всего не припомнишь.

Во всяком случае, Илай рассказывал о суровых невыносимых заданиях, из-за которых обычный смертный непременно лишился бы жизни.

– Я встретил Джошени, он всё объяснил, – затараторил Илай так энергично, будто куда-то опаздывал. – А я-то думал, чего вы так долго копаетесь. Поспорил на деньги, что Дэбра зависла и три часа подбирает туфли к платью. Но вот оно как оказалось! Очень сожалею. До вас было не дозвониться. Связь тут ни к чёрту…

– Да мы уж заметили! – перебила его Дэбра. – Местность напоминает утро после апокалипсиса!

Илай бодро рассмеялся, стянул с головы полосатую шапку, являя миру хаотичные рыжие локоны, потом натянул её обратно. Он явно не знал, куда выплеснуть энергию.

– Ну-ну, вам просто не повезло. Нечего языками чесать. Залезайте, отвезу вас в дом. Джошени уже там, отогревается и отдыхает. Вас ждут еда, мягкие кровати, тепло и уют – самое то после сурового приключения. Знаете, Ю́ния из-за вашего опоздания чуть с катушек не слетела, впервые её такой видел.

Корделия замерла. Её глаза расширились, рот слегка приоткрылся. Она так и стояла, не шевелясь, пока я мягко не коснулась её руки.

– Что-то случилось?

– Н-нет, ничего.

Илай плюхнулся на водительское сидение, и машина издала жалобный полускрип-полустон.

– Ну что, все готовы? В путь!

Илай с лёгкостью развернул машину и повёз нас в лесную глушь. Всю дорогу, занявшую минут пять, он весело и непрестанно болтал.

– Мы шикарно проведём здесь время. Свежий воздух, никаких назойливых благ цивилизации, красота!.. Я заберу ваши вещи чуть позже… Они ведь остались в багажнике джипа, Винс? Хорошо, заодно проверю, смогу ли вытянуть его на дорогу… Эй, Дэбра, чего такая мрачная? А, новые сапоги испортила! Хе-хе, сама ведь знала, куда едешь… Слушай, Ли, надо потом обсудить кое-что, а то в прошлый раз так ни к чему и не пришли… Повторюсь, Юния как будто с другой планеты! Не клеится у нас с ней диалог, хоть тресни. Корделия, как нам наладить контакт?..

Он говорил и говорил, беззаботно, легкомысленно, скорее всего, пытаясь нас приободрить. И, честно говоря, у него получалось. Бессмысленные фразы слово за слово уносили в мир, где всё хорошо, правильно и на своих местах. Уже скоро мы улыбались друг другу, смеялись над шутками и даже думать забыли о том, что недавно произошло.

Однако моё легкомысленное настроение растворилось, едва мы добрались до места назначения. Машина привезла нас к «Амнее».

Никогда бы не подумала, что в лесной чаще может скрываться двухэтажное здание. Оно поражало размерами, хоть и выглядело уже потрёпанным временем. Неизгладимое впечатление производил не сколько его жуткий облик, окутанный ночным туманом, сколь аура таинственности и отстранённости от внешнего мира. Гостиница выглядывала из серой пелены как дикий зверь, с настороженностью встречающий гостей в своём логове.

На веранде горел свет, но и он не выглядел дружелюбным, больше напоминая приманку в пасти чудища. Неподалеку послышался собачий лай. Питомцы профессора?

Илай остановил «Красотку» – свою красную развалюху – у начала каменной дорожки.

– Вот и приехали. Сейчас устрою небольшую экскурсию.

– Мы немного устали, давай отложим её на завтра? – взмолилась я.

– Немного? – Дэбра фыркнула, – Да я готова рухнуть прямо здесь.

– Да не бойтесь, я ж не изверг какой, – Илай миролюбиво замахал ладонью. – Не откажетесь проследовать за мной, господин, дамы?

Никто не возражал, тем более Илаю удалось идеально спародировать манеру речи вышколенных дворецких.

Никто, кроме Илая, само собой, не сумел сдержать вздоха облегчения, оказавшись под защитой стен и потолка. Я с любопытством оглядела помещение, служащее вестибюлем. Не оставалось сомнений, что мы попали именно в гостиницу – слева расположилась стойка, выглядящая одиноко без рабочего персонала. Справа находился гардероб.

Тем не менее, вестибюль «Амнеи» мало напоминал привычные светлые комнаты с современными удобствами. Его аура давила и вызывала невольную дрожь. Незнакомые запахи подстёгивали воображение, создавая иллюзии иного мира. Потрёпанные обои, старинная мебель, даже цветовая гамма заставляли сердце сжиматься от ощущения величия старой гостиницы. С подобным уважением смотришь на пожилую, властную даму, для которой окружающие люди – лишь несмышлёные дети, лишённые даже крупицы её мудрости.

Илай начал раздавать указания, не скрывая энтузиазма:

– Верхнюю одежду киньте где-нибудь в гардеробе, там же отыщите себе сменную обувь. У нас тут свои порядки – никаких грязных отпечатков лап на полу, а то некто страшный разразится испепеляющими планету проклятиями.

Я мысленно одобрила наказ Илая. Нечего пачкать ковры, тем более, когда в гостинице не работает привычный штат уборщиков.

Сменив обувь на слегка вытоптанные тапочки, мы последовали за другом вглубь «Амнеи».

– Не буду грузить подробностями, раз все устали, – болтал Илай. – Скажу вкратце: номера, то есть ваши комнаты, находятся на втором этаже. Как мы договаривались заранее, жить будете парами… Уже обговорили это дело? Шикарно. Так вот, ну а если захотите что-нибудь пожевать, придётся спуститься в столовую на первый этаж. Вы как, голодные?

Илай привёл нас в столовую и заставил выпить по целой чашке горячего чая, так как от еды мы отказались.

По телу сразу же разлилось блаженное тепло, согревая заледеневшие внутренности. Организм почувствовал себя в безопасности и потребовал заслуженный отдых. Я широко зевнула.

– В столовой всегда можно найти какую-нибудь закусь, – сообщил Илай. – Но вот нормальную еду придётся ждать, она у нас по расписанию. На кухню нельзя входить без особой на то надобности, поняли? Поверьте моему опыту, не ходите туда. Согрелись? Шикарно. А теперь по кроваткам.

Мы поднялись на второй этаж. Илай показал, где находится уборная, а потом сопроводил до нужных комнат. Мы с Дэброй делили один номер на двоих. Он оказался достаточно просторным, с двумя кроватями и необходимой мебелью. Внутри было тепло благодаря напольному обогревателю.

Илай пожелал всем спокойной ночи, после чего немного призадумался и добавил:

– Сладких снов, а если вам под одеяло заползёт какая-нибудь лесная тварюга – удачи!

Дэбра мигом встрепенулась, но не нашла сил на пререкания. Илай воспользовался удачным моментом и испарился. При этом старые дверные петли протяжно заскрипели, словно их не смазывали десятилетиями.

Возможно, так оно и было.

Я выключила свет, после чего развалилась на кровати. Какой насыщенный выдался день!

Как хорошо, что никто не пострадал, и все мы благополучно добрались до «Амнеи». Думая о завтрашнем дне, я ожидала много всего интересного. Илай даже учёбу умудрялся превратить в весёлое шоу.

Засыпающее сознание попыталось вспомнить детали аварии, но ничего не вышло. И всё-таки, что это был за сон? Сон… Я уже точно не помнила, в чём он заключался. Вроде шёл дождь.

Я так и не спросила Винсена, нормально ли это. Решив, что поинтересуюсь завтра, когда выдастся свободная минутка, я полностью растворилась в темноте сновидений.

Тишину прорезал назойливый громкий звук. Я с трудом разлепила веки и только потом вспомнила о будильнике. Выключив его, я перевернулась на другой бок и накрылась с головой одеялом. После вчерашних приключений очень хотелось спать, чему я и собиралась посвятить ещё пару часиков.

Будильник считал иначе. Упёртая мелодия повторилась: ещё громче и раздражительнее. Я резко села и поднесла экран смартфона к лицу, где обнаружила задорную череду будильников, расставленных с интервалом в пять минут. Зачем мне столько?! И одного достаточно! Тем более, что я ненавидела опаздывать и всегда просыпалась на автомате чуть загодя, не дожидаясь развесёлой мелодии.

Из-за аварии Илай не сообщил время завтрака, и оставалось только ждать, пока кто-нибудь не объявит общий сбор. Не хотелось будить Дэбру, а бродить по гостинице я пока побаивалась. Даже вещи было не разобрать, так как сумки остались в машине Винсена.

Не зная, чем себя занять, я осмотрела номер. В нём было чисто, потому что Илай заранее позаботился о жилых комнатах. В глаза бросалось отсутствие современных приспособлений. Ни кондиционера, ни телевизора; вся мебель – видавшая лучшие времена и похожая на антиквариат, украшения на стенах – далеки от современных модных тенденций. Из техники только стационарный телефон, которых я сто лет не видела, да обогреватель.

Я подняла трубку, но не услышала гудков. Загадочная тишина щекотала воображение даже без помех или других потусторонних звуков.

Атмосфера в комнате настраивала на особенный лад, словно ты – уже не ты, а опытный путешественник, остановившийся на ночлег в новом неизвестном месте. Впереди ждёт долгий путь, а пока не грех и расслабиться, вытянуться на мягких одеялах, устремить взгляд на старинный потолок и прислушаться к шумящим за окном деревьям.

Захваченная фантазиями о приключениях путешественника, я снова провалилась в сон.

Второй раз я проснулась от звуков упорных и энергичных ударов кулака о дверь. Стучали так радостно, будто это было лучшее и приятнейшее занятие во вселенной.

– Да слышим, не глухие, – недовольно пробурчала Дэбра, после чего послышалось шуршание одеял и одежды.

– Иду я, иду. Да… О нет, это ты… Почему с утра пораньше я должна лицезреть именно твою наглую физиономию?

– Потому что я красавец, каких поискать!

Бодрый голос Илая окончательно вывел меня из мира грёз. Кажется, мне снился уставший путник, бредущий по старой лесной дороге, и каждый его шаг давался всё труднее из-за грязевого месива под ногами.

– Доброе утро, – поприветствовала я, зевнув.

– О, проснулась! – обрадовалась на диво бодрая Дэбра, явно чувствующая себя лучше после сна. – Прекрасно, теперь не придётся тебя пинать.

– Не надо меня пинать.

– Не обращай на неё внимания, Ли, – Илай озорно нам подмигнул. – Дэбра злая, потому что голодная. Сейчас мы это дело быстренько исправим – всем шагом марш в столовую на завтрак!

В животе заурчало. Вчерашняя усталость отступила, и организм начинал подозревать, что его жестоко обманули с ужином, которого он так и не дождался.

– Но я бы предпочла сначала переодеться, – призналась я. – Что там с нашими вещами?

– Без паники. Ваше барахло я благополучно добыл, хотя и не был уверен, что тысяча и один чемодан Дэбры поместятся в «Красотку».

Дэбра открыла было рот для праведных возмущений, но я её опередила:

– Спасибо, Илай, ты – наш спаситель.

– Хе-хе, без проблем.

– А что с джипом? – спросила Дэбра.

– Ну… Не сказать, что всё хорошо. Не заводится, да и из оврага его не вытянуть. Эвакуатор приедет через пару дней и утянет джип куда-то там в город на ремонт. Не знаю уж, когда машинка Винса снова окажется на ходу.

– Значит, у нас минус одно средство передвижения? – Дэбра насмешливо приподняла брови.

– Не волнуйся, я всегда домчу тебя до дома на «Красотке»!

Дэбра скорчила постную мину, показывая, как сильно доверяет старой и ненадёжной машине Илая.

В животе у меня снова громко заурчало, но, к счастью, в тот же самый момент с улицы раздался лай. Я спросила:

– Профессор держит собак?

– Ага. Верные Церберы нашего затворника живут на улице в вольере. Вы их не бойтесь. Они вроде как добрые.

– Вроде как? – удивилась Дэбра. – Зачем сдались дружелюбные сторожевые псы?

– А кто сказал, что они для охраны?

Илай таинственно похихикал, ускакал дальше по коридору и заколотил по двери следующего номера. Энергии хоть отбавляй!

Странно, но отыскать подходящую одежду оказалось очень сложно. Многие вещи я бы надела только в состоянии помешательства, слишком уж они были вызывающими. Куда подевались мои мозги, когда я брала с собой короткие платья? В мою сумку переполз гардероб Дэбры?

Разумеется, я не собиралась бродить по заповеднику в платьях и с трудом откопала в ворохе одежды шорты с тёплыми колготками. Да и с распущенными волосами было как-то некомфортно. Почему-то казалось, что за них меня с лёгкостью схватят, поэтому я завязала их в хвост.

Мы с Дэброй привели себя в порядок и сразу же спустились на первый этаж. Остальные уже собрались в столовой и пускали слюни над горячими блинчиками. Меня обрадовало всеобщее приподнятое настроение. Корделия выглядела гораздо лучше и больше не напоминала неприкаянное привидение.

Завтрак пролетел в мгновение ока, но Илай всё равно успел сбежать, позвав нашу пятёрку в гостиную. Разумеется, добавив, что отныне она станет нашим штабом и главной площадкой для любой деятельности. Под гостиной он подразумевал зал отдыха. Моя бурная фантазия мгновенно нарисовала картину, как туристы коротают время, сидя у камина или изучая буклеты.

Просторное помещение с лёгкостью вместило всю нашу большую компанию, да и выглядело очень уютно. Захотелось устроиться на диване с книгой и чашкой горячего шоколада. Забыться сладкими грёзами мне помешал глухой скрипучий голос.

– Итак, вот вы и здесь. Я ждал, – незнакомец вещал монотонно и с легко различимыми нотками угрозы. – Вы хотите грызть гранит наук, но опаздываете в первый же день. Так не пойдёт.

Человека было не разглядеть из-за спинки кресла. Неужели Но́лан? Так звали профессора, который обещал помочь нам с практикой по психологии. Илай утверждал, что Нолан ненавидит, когда его зовут по фамилии, и наказал обращаться к наставнику по имени.

– Вы будете сурово наказаны за неуважение к главе дома.

– Мы не хотели ничего дурного! – Корделия добродушно улыбнулась. – Прости, Илай!

Из-за кресла раздался стон боли.

– Я не Илай!

– Твоё лицо отражается в стеклянных предметах на камине, – забил финальный гвоздь в представление Джошени.

– Кхм, неважно! – Голос Илая снова наполнился хрипотцой и зазвучал ниже: – Добро пожаловать в «Амнею», дорогие гости. Продолжим нашу встречу. Вынужден поведать о нескольких важных правилах. Настоятельно рекомендую их придерживаться.

Дэбра хихикнула:

– Ты ведь понимаешь, что не добиваешься нужного эффекта, сидя к нам спиной?

– Ай, ладно! Так и быть! – Илай вскочил с кресла, обошёл его и показался во всей красе. – Садитесь, будете слушать инструктаж! На повестке – три вещи!

В нашем распоряжении были большой диван и пара кресел. Илай остался стоять на месте, дожидаясь, пока снова не станет центром всеобщего внимания.

– Итак, мои дорогие новоприбывшие товарищи. Цель сего мероприятия ясна и понятна – страдать, пока коварный человек по имени Нолан загружает наши головы всякими умными знаниями и прочими премудростями. На самом деле это интересно, вам понравится. К сожалению, первое занятие пришлось отложить. Во-первых, вы у нас стали жертвами обстоятельств и всё на свете проспали. Во-вторых, Нолан внезапно осознал, что ничего не успевает, так что лично с ним вы познакомитесь только завтра. Усекли?

– Так точно! – весело отрапортовала Корделия.

– Но ведь это не означает, что мы будем целый день бить баклуши? – Винсен скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана.

– Нет, вы же приехали учиться, а не бездельничать. Злой гений выдал задания, но об этом чуть позже. Сейчас важнее инструктаж.

– С удовольствием послушаем. – Корделия похлопала в ладоши, поддерживая торжественную речь Илая. Тот слегка поклонился.

– Правила я должен был сообщить ещё вчера, но что вышло, то вышло. Итак, пункт первый: едим мы по расписанию. Об этом я, вроде как, уже говорил. В столовой стоит чайник, пользуйтесь на здоровье. Но! На кухню просто так, от балды, не заходим. Там не место для игр. Второе правило: бродим только по открытым помещениям. Это: гостиная, библиотека, столовая и ваши комнаты. Особое внимание стоит уделить кабинету на втором этаже, у него чёрная дверь, жуткая такая. За дверью той таится древнее зло, которое ни в коем случае нельзя отвлекать от работы. Когда-то, примерно тысячу лет назад, зло ночевало в спальне на первом этаже, как и полагается добропорядочному хозяину гостиницы. Но потом трудоголизм победил, и зло окончательно окопалось в кабинете.

– И как не стыдно обзывать своего научного руководителя, – усмехнулся Винсен.

– Ну не, это вы ещё не слышали, как он меня обзывает.

Дэбре услышанное явно пришлось по душе.

– Хе, а мы с Ноланом поладим.

Илай встрепенулся.

– Эй, погоди, никаких заговоров. Если древнее зло объединится с рыжей ведьмой, мне конец!

– Кого это ты назвал ведьмой?

– Не отвлекаемся, – прервал их Винсен.

– Ах да, о чём там я? Правило третье – особо важное! – по ночам в заповеднике не шастать. Да и днем лучше быть как можно аккуратнее. Гуляйте по основным туристическим тропам, а вот сходить с них не советую. Заблудитесь, и придётся организовывать поисковый отряд с собаками-ищейками, вертолётами и группой элитного спецназа.

– Мы будем аккуратны, Илай, – серьёзным тоном пообещала Корделия, продолжая мягко улыбаться. – Не беспокой лишний раз господ из спецназа.

– Это уже от вас зависит, – скептически скривил губы Илай. – Да, Шен?

Джошени невинно захлопал ресницами.

– О чём ты?

– Как будто сам не знаешь.

– Шучу-шучу. Я всё прекрасно понимаю, меня не придётся эвакуировать со сломанной ногой из жерла вулкана. Если тут такие водятся.

– К счастью для нас – нет.

Мне показалось, что Джошени разочарованно вздохнул.

Илай продолжил речь:

– Итак, по территории заповедника бродим осторожно. Рядом с гостиницей тоже смотрим в оба глаза – а вдруг что. Неподалёку стоит ещё одно здание – дом, где когда-то жил рабочий персонал. Там обитает ваш покорный слуга. Захотите поболтать – милости прошу, только в запертые двери ломиться строго запрещено, усекли?

– Вполне, – кивнула Дэбра.

– Знаю, запретный плод сладок, но держите себя в руках!

– Я же говорю, мы поняли.

– Даже если вам вдруг станет скучно…

– Нет, стоп, – прервала его Дэбра, недовольно постукивая указательным пальцем по колену. – Есть у меня подозрение, что ты говоришь всё это лично мне. Я же не Джошени!

– А кто у нас любитель страшилок и ненавистник скуки? – парировал Илай. – Вдруг захочешь пробраться куда не следует.

Дэбра зашлась в притворном приступе кашля.

– Я всегда составлю тебе компанию, ты только позови, Дэб, – заявил Джошени, игнорируя косой взгляд, который кинул на него Илай.

– Вы уверены, что правильно меня поняли? Для кого я полчаса распинаюсь о правилах?

– Мы должны знать что-то ещё? – спросила Корделия.

– Вроде нет. Во всяком случае, больше ничего не помню. Если что забыл, потом расскажу, времени навалом. Просто не забывайте, что нужно вести себя аккуратно. «Амнея» – старое здание. Кое-где даже ветхое и дряхлое, да и с проводкой тут беда бедовая. Иногда даже свет выключается сам по себе.

Корделия беззвучно охнула.

– Так, инструктаж закончен? – уточнила я, жалея, что не взяла из сумки блокнот. Так бы записала речь Илая и не боялась что-нибудь забыть.

– Инструктаж – да. Моя речь – нет, – Илай снова приободрился. – Вторая важная вещь, о которой я хотел рассказать, – немного биографии самой «Амнеи». Вам стоит знать, где вы вообще находитесь. Так скажем, краткий экскурс в историю.

Он протянул нам старые на вид буклеты с изображением «Амнеи». Я с радостью приняла свою копию, так как почти ничего не нашла про гостиницу в интернете.

Илай начал вещать таинственным и хриплым голосом:

– «Амнею» построили более двухсот лет назад, когда в местные леса решило переехать одно богатое семейство. Их привлекли слухи о здешнем воздухе, обладающем чудодейственными лечебными свойствами.

Я опустила взгляд на буклет и спросила:

– Основатели «Амнеи» хотели от чего-то исцелиться?

– Да! Вроде кто-то в их семействе болел страшной необъяснимой болезнью, граничащей с сумасшествием. Так что они собрали все свои запасы фамильных драгоценностей, продали их и отстроили дом в чаще леса. То есть – здесь.

– Целебный воздух помог? – выгнул бровь дугой Винсен.

– Хе-хе, тут начинается самое интересное, – ухмылка Илая растянулась от уха до уха. – Хозяева дома только обустроились, только начали выводить больного на целебные успокаивающие прогулки… Как вдруг они все таинственным образом исчезли.

– О! – Дэбра едва не подпрыгнула на месте. – Вот теперь история мне нравится. Жги, Илай, я внимательно слушаю.

– Никто толком не знает, что произошло. Хоп – и всё, дом пустует, словно никто здесь и не жил, – Илай понизил голос до полушёпота. – Потом, через долгий промежуток времени, дом обнаружили исследователи-экологи, рыскавшие в лесах в поисках уникальных растений и прочих грибов. Они доказали важность местности как уникального природного объекта и добились для неё статуса заповедника. А потом, изучая близлежащие холмы… Наткнулись на братскую могилу бывших хозяев дома!

Дэбра застыла с открытым ртом то ли в восхищении, то ли в ужасе. Мы с Винсеном переглянулись.

– И, что самое интересное, нашли тела всех членов семьи, кроме одного.

– Один выжил? Куда же тогда исчез? – спросил Джошени с заинтересованным видом опытного детектива.

– Кто знает, – таинственно протянул в ответ Илай и не менее таинственно подмигнул. – Особенно, если он – убийца.

– Были обнаружены следы ударов? – продолжил допытываться Джошени. – Или какие-то другие механические повреждения тел? Их именно захоронили или они просто упали в яму, из которой не выбрались? Есть мнение, почему кто-то мог желать им смерти?

– Э-э-э… Ну-у… Подробностей не знаю, господин археолог!

Джошени учился на факультете антропологии и иногда присоединялся к археологическим раскопкам. В институте его знали как покорителя горных вершин и безбашенного искателя приключений. Поехать к чёрту на куличики – всегда пожалуйста! Пробираться через джунгли, тащиться по пустыне, мёрзнуть в снегах – для Джошени это проще простого. Во всяком случае, я как-то так представляла его поездки.

Если преподаватели организовывали экспедицию, первым делом они спрашивали у Джошени, не поедет ли он с ними в качестве помощника. Не просто потому, что Шен обладал невообразимой выносливостью и упорством, но и благодаря неоспоримым знаниям, которыми он иногда шокировал даже опытных исследователей.

Я глянула на буклет. В нём и правда упоминалось захоронение первых хозяев гостиницы, доступное для туристов с экскурсией «Таинственные следы».

– Так или иначе, нет там никаких костей! – замахал руками Илай, предвосхищая шквал новых вопросов. – Их перезахоронили в другом месте, а могилу оставили для развлечения туристов.

– Интересно, водятся ли здесь призраки… – протянула Дэбра, прижав указательный палец к накрашенным губам. – Стоит проверить.

– Духов не существует, – качнул головой Винсен и строго добавил: – И, кажется, ты забыла, что Илай говорил о походах в заповедник? Всего пару минут назад, между прочим.

– Тогда я ещё не знала о заблудших духах, стонущих среди вековечных деревьев и умоляющих даровать им покой.

– Когда история обрела такие подробности? – удивилась я. – Мы разве не об убийце говорили?

– Прошло слишком много времени, чтобы дать точный ответ, – сказал Джошени. – Да и свидетелей не осталось в живых.

– А профессор – потомок тех экологов, которые обнаружили дом? – поинтересовалась у Илая Корделия.

– Нет, – тот так энергично мотнул головой, что рисковал что-нибудь себе сломать. – О заповеднике и его чудесных достопримечательностях прознали репортёры, написали статью, а потом ушлые люди решили заняться бизнесом. Дед и бабка Нолана сделали «Амнею» такой, какой мы видим её сейчас. Немного отреставрировали, но по большей части ничего не меняли, дабы сохранить уникальную атмосферу. Потом ещё электричество провели, то да сё. Родители Нолана тоже внесли лепту. А потом…

– «Амнея» закрылась, да? – закончила Дэбра. – Нолан не захотел перенимать семейный бизнес.

– Там какое-то сложное тёмное дело, лучше не будем об этом. Скажем так: бизнес прогорел, а заповедник лишился покровительства, поэтому стоит тут весь неприкаянный и никаких туристов не интересует.

– Зато Нолану есть, где погрузиться в работу, – подытожил Винсен. – Тишина и покой, никто не мешается и не отвлекает.

– Именно!

– Переходи уже к третьей особо важной вещи, – попросила я, боясь, что Илай будет болтать о гостинице до самого утра.

– Ах да.

Обычно Илай не мог спокойно устоять на одном месте и переминался с ноги на ногу, словно куда-то опаздывал. Все его движения были резкими, энергичными, полными жизни; он или постоянно что-то говорил, или вместо этого усиленно жестикулировал. Лицо его не застывало ни на секунду; я никогда не видела, чтобы эмоции человека так отчетливо выражались одними только движениями губ или бровей.

Но, стоило Илаю стать серьёзным, как он успокаивался и превращался в совершенно другого человека. Длилось превращение недолго, но било не в бровь, а в глаз.

– Вводную часть я поведал, так что вы должны более или менее представлять нашу жизнь в «Амнее». А теперь пора перейти к важным делам, то есть, непосредственно к лекциям.

Поняв, что веселье закончилось, мы подобрались и приготовились внимательно слушать.

– Как я уже говорил, утреннее занятие сорвалось по не зависящим от нас причинам. Но это не отменяет учебы, так что придётся поковыряться в бумажках.

– Злой ге… то есть, профессор передал нам какое-то задание? – спросила я, снова страдая из-за отсутствия блокнота.

– Точно-точно. Занятия послужат сразу двум целям: вы получите зачеты, а Нолан соберёт данные для своих премудрых исследований. Понимаете суть дела?

– Мы подопытные кролики, что ли? – усмехнулась Дэбра.

– Если тебе нравится данная формулировка… – подмигнул Илай. – Вы просто будете проходить тесты, а Нолан проанализирует ответы, составит умный-преумный график и сделает известные только ему выводы. Такие анкеты обычно закидывают в интернет и просят пройти на добровольной основе. Нолану не хватает данных, так что ваша помощь как нельзя кстати. Тесты проходим на полном серьёзе, а не ставим галочки наугад.

– Поняли уже, давай сюда свои бумажки, – сказала Дэбра и протянула раскрытую ладонь.

– Лови! – Илай бухнул на кофейный столик увесистую пачку белых листов. – Всего-то парочка анкет по пятьсот вопросов.

– Сколько-сколько вопросов? – ладонь Дэбры вяло опустилась.

– Пятьсот. В среднем. Но прежде я поведаю о самом понятии психологии.

– Ты? – искренне удивилась Дэбра. – Не лучше подождать нормального преподавателя?

– Я – его ассистент! – возмутился Илай. – Подмена. Короче, не парься, я на психологии собаку съел, уже сколько лет её учу. Основы объясню с лёгкостью.

Илай зачитал краткую информацию о самых очевидных понятиях, которые мы и так должны были знать из институтских лекций. Он напомнил, откуда взялась психология, что она такое и с чем её едят. Объяснил, чем отличается прикладная психология от практической.

– Что же интересует нас в психологии больше всего? Человеческая душа? Кавардак, обитающий у нас в подсознании? Способы понять других людей? А если всё вместе? Сам человек, – говорил Илай, действительно напоминая настоящего преподавателя, – его личность, поведение, деятельность, общение, эмоции. Всё это – человеческое существо. Я, вы, даже демон Нолан. Все мы – сложнейшая система, разобраться в которой очень и очень непросто. Тесты, которые я вам выдал, рассчитаны на определение личностных качеств. Заполните их, а когда-нибудь после обеда будем на их основе проводить аналитическую деятельность.

Илай взмахнул рукой, едва не уронив торшер.

– Удачи, пятьсот вопросов – пустяки!

Мы погрузились в тест. Носил он важное название «Свойства личности и её психическое состояние». Вопросы там попадались как обычные, вроде «Легко ли вас разозлить» – и ответы «Да», «Нет», «Скорее нет, чем да», «Скорее да, чем нет», «Не знаю», так и загоняющие в тупик. Например, «Пойдёте ли вы на крайние меры для доказательства своей правоты, если уверены, что стоите на правильном пути?»

Пойду, не пойду? Подумав, я ответила «Скорее да, чем нет», после чего с азартом накинулась на следующий вопрос.

Мне нравилось изучать психологию. Нет, не так. Меня до глубины души поражала работа человеческого сознания. Оно хранило в себе множество тайн, порой настолько удивительных, что рассказы о них напоминали выдуманные истории.

Мысли начали увиливать в сторону, и я поспешила сосредоточиться на тесте, хотя иногда меня отвлекали гневные выкрики Дэбры.

– Рыжий гад соврал! Здесь не пятьсот вопросов!

– Хе-хе-хе.

После обеда Илай испарился по делам, не дав новых заданий. Делать было нечего, поэтому все решили немного передохнуть. Лично я собиралась прогуляться по гостинице и нормально осмотреть помещения. Всё-таки «Амнея» представляла собой наследие былых времён.

Однако, оказавшись в одиночестве посреди пустого коридора, я потёрла слегка замёрзшие руки и ощутила укол тревоги. Страшилка Илая об основателях «Амнеи» подействовала на меня сильнее, чем я предполагала.

Потрёпанная временем древесина, пустые цветочные вазы и стоптанный ковер создавали неизгладимое впечатление таинственной старины, одновременно манящей и пугающей. «Амнея» будто знакомилась со мной, осторожно показывая нутро и проверяя, как я отреагирую на необычную обстановку.

Собравшись с духом, я отправилась изучать гостиницу и для начала сконцентрировалась на помещениях первого этажа. Большинство дверей оказались заперты, что меня не удивило. На одной висела табличка «Офис администрации». Скорее всего, там хранились важные документы и счета. Точнее, хранились давным-давно.

Первой комнатой, куда мне удалось попасть, оказалась библиотека. Она оказалась на удивление просторной и хранила больше книг, чем я рассчитывала увидеть. Названия на некоторых корешках вызвали приступ головной боли. Видимо, все эти трактаты Нолан использовал для работы.

Я не сразу заметила девушку, притаившуюся в кресле в глубине комнаты. Стеллажи нависли над ней, как огромные скалы. Она практически полностью завернулась в клетчатый плед, и её силуэт наводил на мысли о спокойствии, тишине и уюте.

Странно и непривычно было видеть Корделию в гордом одиночестве. Если так подумать, рядом с ней всегда кто-то находился. Чаще всего Юния, её младшая сестра.

Девушка с головой погрузилась в чтение. Обложка книги выглядела потрёпанной, прошедшей через сотни рук.

Я кашлянула, пытаясь привлечь внимание. Корделия оторвалась от чтения и посмотрела на меня своими пронзительными светлыми глазами.

– Да?..

– Привет! Ты как? То есть, как самочувствие?

– Самочувствие? – переспросила она и слегка приподняла брови.

– Голова не болит? А то Винс говорил, что мигрени не к добру.

Девушка хладнокровно смотрела на меня, словно слушая речь на иностранном языке.

– О! – выдохнула она, до чего-то додумавшись. – Со мной всё хорошо.

– Ты вчера была сама не своя, вот я и решила уточнить, – зачем-то начала объясняться я, чувствуя, что творится что-то неладное. – Винсен ведь тебя осмотрел?

– Винсен ещё не врач, – Корделия поставила точку в этой теме.

Надо было выкарабкиваться из неловкой ситуации. Я посмотрела на учебник в руках девушки.

– Это?..

– Забавное чтиво.

Корделия приподняла книгу, и я ошарашенно округлила глаза. Название оказалось перевернуто. То есть, она читала учебник вверх ногами.

– И как, интересно?

– Интересно.

– Поверю на слово.

Мы снова замолчали.

– Хм, с тобой точно всё хорошо?

– Вполне.

Что-то здесь не складывалось. Наша беседа никак не клеилась, но я не понимала, в чём же дело.

– Если хочешь, я и тебе дам почитать, – она приподняла учебник к лицу и с хитрым блеском в глазах выглядывала из-за потрёпанной обложки.

Наконец меня осенило.

– Юния! Это ты!

Юния опустила книгу и вздохнула.

– Долго же доходило.

– Прости!

Я ощутила себя полной дурой. Как же стыдно! Юния – младшая сестра-близнец Корделии. В отличие от неё, Юния предпочитала говорить коротко и по делу и не была щедра на эмоции. Однако поняла, что я сглупила, и решила немного подшутить.

– Я повержена. Прости.

– Ничего. Освещение в библиотеке плохое. Человеческий глаз легко обмануть из-за преломления лучей. Ты знала, что мозг использует шаблоны, когда воспринимает визуальную информацию? Разрозненные картинки превращаются в упорядоченную систему. Когда в привычный шаблон вносятся мелкие коррективы, интерпретация увиденного меняется.

Юния с удовольствием прочитала мне лекцию об оптических иллюзиях. Не просто так в нашей компании её называли «Ходячей энциклопедией».

– Очень познавательно! – искренне сказала я и виновато улыбнулась. – Но мне и правда стыдно. Вы с сестрой такие же разные, как Илай и Джошени.

– Любопытный пример, – довольно кивнула Юния. – Им обоим не усидеть на месте, при этом есть ли у них хоть что-то общее?

– Улыбка?

Нет, даже их улыбки разнятся как небо и земля.

– Больше такого не повторится!

– Верю.

Я сама себе поражалась. Как можно было спутать чуть медлительную и хладнокровную Юнию с подвижной и смешливой Корделией? Одна смотрела на мир так, словно пыталась разгадать все его тайны, вторая – с любовью к каждой его частице, независимо от того, понимает она их или нет.

Да что там, у сестёр даже причёски отличались, но я по глупости решила, что длинная коса Корделии спряталась в складках пледа.

В отличие от нас, Юния выбрала техническую специальность и умела собрать робота из старого мобильного телефона, стула и жвачки. Психология не входила в её учебную программу, но я не удивилась, когда она решила присоединиться к поездке. Наверняка беспокоилась за Корделию.

– Ты читаешь вверх ногами? – вспомнила я, с любопытством осматривая учебник в руках Юнии.

– Попробовала тренировать концентрацию. Забавный получился эксперимент.

Додуматься до такого была способна только Юния.

– А почему пропустила первое занятие?

– Слушать болтовню Илая? – бесстрастное лицо исказилось. – Ну нет. Присоединюсь завтра, когда придёт нормальный преподаватель.

Юния с Илаем не очень ладили.

– И я до сих пор зла, – добавила Юния, раздражённым жестом убирая за ухо прядь коротко стриженых волос. – Это Илай убедил меня ехать отдельно. Без Корделии.

– Прости, мы не ожидали, что дорога нас подведёт.

– Илай должен был знать, он же местный.

«Местный дурачок», – повисла в воздухе недосказанная и весьма нелестная характеристика нашего рыжего друга.

– Больше я одну Корделию не отпущу, – пообещала Юния. Её взгляд стал мрачнее тучи, но она одёрнула себя и переменила тему. – Ах да, хотела спросить, ты не видела Джошени?

– Нет, а что такое?

– Я хотела кое-что ему передать.

Юния говорила всё так же бесстрастно, но кончики её ушей слегка порозовели.

– Я-ясно, – протянула я. – Обязательно скажу ему, что ты его ищешь. Но ты сама знаешь, Джошени неуловим. Наверняка уже нашёл в подвале пару-тройку кладов.

– О них я и хотела с ним переговорить.

– О кладах?!

– Не бери в голову.

Сложно было забыть столь интригующее замечание, но я не стала допытываться. Юния обитала на своей волне и просто бы ушла, если бы я стала её расспрашивать.

Мы ещё немного поговорили на посторонние темы, после чего я оставила девушку дальше штудировать перевёрнутый учебник. Теперь мне самой было интересно найти Джошени и вместе с ним узнать, что же такое хочет передать ему Юния.

Увы, я не преувеличивала, говоря, что Джошени неуловим. Он напоминал кота, способного перетерпеть час другой в переноске, но, едва почуяв свободу, уносящегося вдаль по своим особо важным кошачьим делам.

Поиски завели меня на второй этаж, где располагались номера. Большинство дверей здесь тоже было закрыто. Я невольно посмотрела на дверь десятого номера. Латунная табличка могла бы зловеще сверкнуть отблеском лампы в ответ, но была слишком пыльной и затёртой временем.

Почему-то мне не очень хотелось знать, что прячется в этом номере.

В другом конце коридора я заметила чёрную дверь, о которой говорил Илай. Сразу возникло желание постучаться и познакомиться с профессором, но меня остановило не столько предостережение, что Нолана лучше не беспокоить, сколько неприятное гнетущее предчувствие чего-то плохого.

Содрогнувшись от внезапного озноба, я поспешила спуститься на первый этаж. Там находилось ещё одно помещение, куда я не успела попасть. Столовая. Есть не хотелось, но было интересно поближе рассмотреть комнату, где мы будем трапезничать ближайшую неделю.

Зайдя внутрь, я огляделась по сторонам и остолбенела. Передо мной стояла фея. Или кукла. Нет, призрак? Или же лесной дух? Человек не мог выглядеть настолько красивым, чистым и невинным.

У прекрасной незнакомки были огромные голубые глаза и светлые волосы, собранные на затылке в сложную причёску. Именно так и должны выглядеть феи, сказала бы я, но образ немного страдал из-за выцветшего спортивного костюма и фартука.

Девушка, или даже девочка, сжимающая в руках швабру, смотрела на меня прямым, непроницаемым взглядом. И молчала.

От шока я забыла, как разговаривать.

– Добро пожаловать.

Голосок у девушки оказался приятным и мелодичным, но я и не ожидала иного от прелестной эльфийки.

– А ты?..

– О!

Глаза девушки чуть расширились. Она сильнее сжала швабру, принимая серьёзный и ответственный вид.

– Добро пожаловать в «Амнею». Меня зовут Эрми́на, я временно помогаю по хозяйству и слежу за порядком в гостинице. Если возникнут какие-то вопросы, обращайтесь.

Помогает по хозяйству? Следит за порядком? Как домработница, что ли?

– Ты родственница профессора? – высказала я самое логичное предположение.

– Нет. Я здесь подрабатываю. Временно. Через три дня уезжаю.

Скорее всего, Нолан был знаком с её родителями. Вряд ли кто-то рискнет отправить дочь в старую гостиницу в чаще леса, где живет незнакомый мужчина. Я мысленно прикинула возраст Эрмины и не смогла дать ей больше семнадцати-восемнадцати. Наверное, она уже окончила школу, иначе бы не работала в «Амнее» в это время года. Хотя, кто знает обстоятельства чужой жизни.

– Так это ты прибрала номера к нашему приезду?

– Да. И готовлю я.

– Ого! Молодец, было очень вкусно! А я-то думала, Илай прошёл курсы кулинарии.

Эрмина поджала губы и сильнее стиснула швабру. Как оружие.

– Илай…

– Он что-то натворил? – я понимающе усмехнулась, готовясь услышать очередную историю о том, как Илай что-нибудь вытворил или испортил.

– Он умеет готовить. Но после него кухня похожа на место массового побоища.

– Хочешь, помогу с готовкой? Или попроси Дэбру, она у нас мастер.

– Нет! – на моё предложение Эрмина отреагировала странно. – Ничего не надо! Не надо заходить… на кухню. Простите. Сейчас это моя территория, так сказал Нолан. Я не люблю, когда кто-то там хозяйничает.

– Ладно, буду просто наслаждаться твоей готовкой. И завтрак, и обед были очень вкусными. Выглядело профессионально, как в ресторане.

Похоже, я перехвалила девушку, так как она смущённо охнула и отвернулась. Вряд ли «кухонную фею» часто хвалили.

Я решила, что смогу найти с Эрминой общий язык. Она показалась мне хорошей девушкой; ответственной и серьёзно подходящей к поручениям. Наверное, поэтому Нолан и позволил ей работать в «Амнее». Если верить Илаю, профессор не терпел рядом тунеядцев.

Я не хотела отвлекать Эрмину от уборки, поэтому оставила её в столовой. Девушка с серьёзным видом кивнула мне на прощание, как бы говоря: «Не волнуйтесь, столовая будет блестеть чистотой!»

Вновь я оказалась в тусклом пустом коридоре. На меня нахлынуло ощущение, будто две встречи с совершенно разными девушками произошли не со мной, а где-то во сне, в мрачной и таинственной грёзе.

Что-то в этих встречах было судьбоносное, но я, разумеется, не понимала, что именно. У меня вообще была привычка преувеличивать и фантазировать на пустом месте. Так и «Амнея» была всего лишь обычной старой гостиницей, а не зловещим существом, притаившимся в центре липкой паутины.

И вновь я была совершенно без понятия, откуда в голове возникла именно эта ассоциация. Мысли о пауках немного подпортили впечатление от сказочных фантазий, и я с кривой усмешкой вернулась в гостиную.

– Что-то случилось?

На диване сидел Винсен. Он собрался было встать, но я остановила его жестом.

– Нет, ничего такого. Неважно. Отдыхаешь?

– Вроде того, – ответил Винсен, и его плечи слегка расслабились. – Тесты оказались на удивление бесконечными.

Я заметила, что он сидит, разложив на коленях вместительный красный чемоданчик.

– Это?..

– Да, аптечка первой помощи. Выдалось время изучить и рассмотреть, с чем мы вообще имеем дело.

Я с интересом глянула внутрь чемоданчика. Там были аккуратно сложены разные таблетки, бинты, пластыри, ножницы, термометр и ещё целая куча полезностей.

– Угадай, сколько наименований входит в состав нашей аптечки? – спросил Винсен с доброй хитрецой во взгляде.

Он скоро выпускался из медицинской академии, и когда-то у него был свой курс лекций, но не по психологии, а по психиатрии. Винсен поехал в «Амнею» ради интереса, да и Нолану для его практических данных требовалось как можно больше подопытных.

Я прикинула размер аптечки и мысленно перечислила бинты, самые известные лекарства, вату, жгут… Потом запуталась.

– Двадцать?

– Пятьдесят восемь.

– Как много!

Я с ещё большим уважением посмотрела на чемоданчик.

– Жаль, лекарства здесь аж десятилетней давности, – вздохнул Винсен.

– Но ими можно пользоваться?

– Только обезболивающим. Его профессор закупает в достатке. Хорошо, что я взял свою аптечку из машины.

– Воистину хорошо!

В который раз я поблагодарила судьбу, что после аварии мы отделались лишь испугом да парой синяков. И тут я кое-что вспомнила.

– Слушай, я ещё вчера хотела спросить. По поводу симптомов сотрясения мозга.

– Тебя что-то беспокоит? – сразу же насторожился Винсен, и его взгляд стал цепким. – Голова? Я же говорил, чуть что – сразу ко мне.

Он начал отчитывать меня с таким энтузиазмом и истинно врачебным негодованием, что я на миг ощутила укол вины и только потом осознала, что не ранена и специально ничего не скрываю.

– Нет, нет, голова в порядке! – я замахала руками, пытаясь звучать убедительнее. – Я и сама хочу ещё пожить, не стала бы я ничего утаивать!

Внимательно рассмотрев моё честное и переполненное уверенностью лицо, Винсен глубоко вздохнул.

– Хорошо. А то некоторые люди нанесли мне моральную травму, игнорируя походы к врачу и выискивая симптомы в интернете.

Сейчас так делало большинство и в основном находило у себя рак мозга, если не хуже.

– Я хотела спросить… Можно ли в состоянии шока, хм, принять сон за реальность? Когда мы попали в аварию, я вроде как задремала и видела сон. И, как только смогла нормально соображать, почему-то восприняла его за реальность. Но сразу же сообразила, что это всего лишь сон и пришла в себя.

Винсен нахмурился и поднёс кулак к подбородку.

– Я не теряла память или что-то такое! Я понимала, кто я! Просто сон казался очень, о-очень реальным и понадобилось немного времени, чтобы вытряхнуть его из головы.

– Попрошу уточнить, ты видела этот сон до или после аварии?

Он хотел узнать, была ли это галлюцинация от удара? Я задумалась.

– Во время. Авария вырвала меня из сна.

– Понял, – произнёс Винсен так, словно определился с диагнозом. – Я бы сказал, что на восемьдесят процентов ты здорова…

– А на двадцать – сошла с ума?

– …А на двадцать – устала. Не волнуйся. Разве тебе раньше не снились сны, после которых сложно понять, были ли они сном или реальностью?

– Хм, да, бывало такое.

– Виноват стресс. Я и сам испугался и пару минут не мог прийти в себя. Так что не думаю, что с тобой случилось что-то плохое.

– Спасибо, теперь мне куда спокойнее.

– Всегда рад помочь.

В который раз я отметила, какой же Винсен замечательный человек. Всего парой фраз развеял все мои тревоги.

– В крайнем случае, Нолан напишет статью о твоей галлюцинации, – он хитро мне подмигнул.

Замечательный человек с колючим чувством юмора.

Какое-то время Винсен рассказывал мне о содержимом аптечки, а потом сказал, что пора бы отнести её на место. Я согласно кивнула.

Когда мы расходились в коридоре в разные стороны, Винсен вдруг меня окликнул.

– Слушай, Ли, можно нескромный вопрос?

– Да?

– О чём был тот сон?

– Не помню, – с удивлением призналась я.

– Вот как… Ну ладно.

Винсен явно что-то для себя решил, но предпочёл не развивать тему.

На этом мы разошлись в разные стороны.

Какое-то время я бродила по «Амнее», не решаясь выходить на улицу. До сих пор не давали покоя воспоминания о бравом марше по старому шоссе. Хотелось сидеть дома, под крышей, в тепле, не опасаясь, что земля уйдёт из-под ног, и ты кубарем покатишься в овраг.

Джошени нигде не было видно. Неужели не выдержал и последовал зову истинного искателя сокровищ? Похоже, его следовало ловить на лекциях и в столовой. Согласовав в голове бесхитростный план, я продолжила изучать «Амнею» самостоятельно.

Казалось, мои блуждания среди старых мрачных стен продолжатся до бесконечности, но сонный морок мигом улетучился, едва я поняла, что пришло время лекций.

Илай рассказал нам о сути психологии – человеческом сознании. А что лежит в основе сознания? Личность. Личность – это человек, обладающий совокупностью каких-либо психологических свойств; предпочтениями и привычками, отличающими его от остальных.

– Как я умно сказанул, – заявил Илай, чертя на белой доске безумные схемы, состоящие сплошь из кружочков и стрелочек. – Короче. Вот Ли у нас любит за всех переживать, делает вот такое лицо, – последовала комичная гримаса, – когда кто-то говорит глупости, а ещё сегодня я видел, как она аккуратно развесила наши куртки в гардеробе. Зачем? Это знает только Ли, потому что ответ лежит в основе её личности.

– Они висели неаккуратно! – возмутилась я.

Илай начал рассказывать о свойствах личности, её способностях, а после перешёл к темпераменту. Какие же люди всё-таки разные. Кто-то теоретик, кто-то практик, кто-то меланхолик, кто-то флегматик. И это даже не говоря о характере человека!

А ещё Илай рассказал о понятии «акцентуация». Это такие присущие человеку заострённые индивидуальные свойства, то есть чрезмерно усиленные черты характера. Например, одним из типов акцентуации являлась эмотивность. Это когда человек эмоционален, раним, не переносит грубость и часто становится рабом собственного настроения.

Так мы и сидели, разбирая и обсуждая термины, а потом Илай вытащил те самые анкеты с неприличным количеством вопросов и предложил подсчитать баллы. В зависимости от них можно было определить и темперамент, и уровень мотивации, и какие у человека проявляются склонности.

Последней задачей на сегодня стало определение по тесту тех самых акцентуаций – сильно выраженных черт характера, из-за которых человек нестандартно реагирует на некоторые вещи. Оказалось, если данная акцентуированная черта перейдёт определённый порог, человек может и психопатом стать. Я ещё раз рассмотрела варианты ответов и глянула в табличку значений.

Умножаем на коэффициент и… Психастенический тип. Это когда человек рассудительный, аккуратный, но при этом самокритичный и испытывает трудности в принятии решений.

Я не была уверена, что правильно посчитала баллы, но перепроверить не успела, так как Илай позвал всех ужинать.

– Кто не успел – тот не съел! – заявил он, исчезая в дверном проёме.

Все начали подниматься и потягиваться, разминая затекшую после долгого сидения спину.

Я сложила тест обратно в общую стопку и снова задумалась над акцентуациями. Интересно, какие у остальных результаты? Являются ли они тоже акцентуантами? Вдруг я не одна такая… психастеническая.

У Дэбры оказался истероидный тип. Такие люди были часто одержимы какой-то идеей. Они отличались упорством и любили находиться в центре внимания. Дэбра и правда была очень целеустремлённой особой.

Корделии выпал сенситивный тип. Сейчас, когда шок после аварии прошёл, лицо Корделии снова освещала ласковая улыбка. Глядя в лучистые серые глаза, я бы постеснялась назвать подругу «замкнутым человеком с чувством собственной неполноценности».

Джошени, как гипертимный тип, был склонен к повышенному оптимистичному настроению, отличался романтичной натурой и любил приключения. Но в неблагоприятных случаях такие люди превращались в машины оптимизма и счастья, мало связанные с реальной жизнью, а также легко попадали под влияние дурных компаний. Джошени, вроде, ни с кем дурным не водился, да и оптимизмом сверкал по вполне понятным причинам – добрался, наконец, до заповедных лесов.

Винсену достался эпилептоидный тип. Такой тип был педантичен, скрупулёзен, дотошен, не переносил неподчинения. Бонусом был предрасположен к вспышкам гнева.

Утолив любопытство, я решила оставить тестирование на Илая с Ноланом. Пусть сами разбираются, что мы там ответили и насколько оно правдиво.

Юния на ужине не присутствовала, хотя, казалось бы, именно в столовой ловить Джошени было логичнее всего. Я оказалась наивной. Не успела доесть свою порцию, как ярко одетая фигура растворилась в воздухе.

Чем он всё-таки занимался? Исследовал «Амнею»? Или исследовал заповедник. Или исследовал земли, лежащие за пределами заповедника. Нет, так далеко даже он бы не забрался. Во всяком случае, за один день.

Сердце кольнул укол вины. Я ведь обещала передать Джошени послание. А обещания нужно выполнять, во что бы то ни стало.

Рассуждая о бесконечных возможностях друга-путешественника, я оказалась в вестибюле.

Рядом послышались чьи-то шаги.

– О, привет, Эрм… – начала было я и запнулась.

Эрмина шла по коридору, держа в руках огромные картонные коробки. Не просто огромные. Огроменные. И, судя по всему, нелёгкие.

В сравнении с ними хрупкая Эрмина казалась миниатюрным эльфом, которого заставили работать грузчиком.

– Тебе помочь? – спросила я, подбегая к ней.

– Спасибо, не надо. Я справлюсь. Не волнуйтесь. Я сильная.

Не поспоришь.

– Мне всё равно нечего делать, – попыталась я ещё раз.

– Нет, это моя работа. Спасибо.

Я получила категорический отказ и лишь развела руками, наблюдая, как маленькая светловолосая фея упорно тащит ужасающую ношу по коридору.

Почти сразу же мои опасения подтвердились. Эрмина споткнулась о ковёр и зашаталась из стороны в сторону. Самая верхняя коробка опасно накренилась.

К счастью, возникший из ниоткуда Джошени спас положение, выхватив заваливающуюся картонную башню из рук Эрмины.

– Шен, ты вовремя! – выдохнула я.

– С радостью спешу на помощь, – сказал он с простодушной улыбкой.

Кивнув мне, Джошени обратился к Эрмине.

– Ты как, в порядке?

Она промолчала, таращась на Джошени снизу вверх.

– Какие тяжёлые коробки, – заметил он. – В следующий раз попроси Илая или меня помочь, договорились?

Эрмина продолжала сверлить Джошени взглядом и не издавала ни звука.

– М-м? Что-то не так?

– Принц, – выдала Эрмина в восхищении.

– Что?

Джошени недоумённо заморгал.

Я тихо хихикнула. Джошени умел произвести приятное первое впечатление, сверкая дружелюбной улыбкой и спеша на помощь. Однако образ «принца» моментально покрывался трещинами и рассыпался в пыль, едва бравый путешественник возвращался из очередной экспедиции: перепачканный в грязи и одетый в лохмотья.

Иногда мне казалось, что Джошени участвует в боевых действиях, а не выкапывает древние горшки.

– Вы ещё не встречались? – спросила я. – Джошени, это Эрмина. Она временно работает в «Амнее» и, вроде как, уже скоро уезжает. Именно она готовит нам еду.

Джошени с пониманием кивнул.

– Очень вкусно! Никогда не ел ничего лучше, серьёзно.

– И я. Эрмина удивительно готовит!

– Не стоит, – отозвалась «фея», заливаясь румянцем.

– А его зовут Джошени, – продолжила я, понимая, что эта встреча становится судьбоносной. Снова. – Он приехал с нами слушать лекции.

– Приятно познакомиться, – с серьёзным лицом кивнула Эрмина.

– И мне, – улыбнулся в ответ Джошени и слегка покачнулся под тяжестью коробок.

– Ох! – спохватилась Эрмина. – Коробки нужно отнести в служебку. Я покажу.

Они зашагали по коридору в сторону столовой. Из кармана Джошени выскользнули какие-то бумаги и упали на ковёр.

– Шен, ты что-то уронил.

Джошени удивлённо осмотрел пол под ногами. Там лежало несколько буклетов, похожих на те, что нам выдал Илай.

Эрмина подняла один из них.

– Я его читала. Очень интересно.

– Интересуешься историей гостиницы? – спросил Джошени, сверкая глазами от энтузиазма.

– Да. И историей заповедника.

Джошени с детским восторгом подавился воздухом.

– Я нашёл и другие буклеты. Хочешь посмотреть?

– Да!

Вот так неожиданно я оказалась в столовой, где Джошени разложил на столе старые газеты и вырезки из журналов. Эрмина смотрела на потрёпанную макулатуру как на горы сокровищ.

– Вы нашли всё это в «Амнее»? – спросила она.

– Ага.

– За полдня? – уточнила я с кривой усмешкой.

– Ага.

Что ж, теперь стало ясно, где он пропадал.

– А профессор не против твоих исследований?

Раньше я как-то об этом не задумывалась, но вдруг Нолан разозлится, узнав, что Джошени суёт нос, куда не следует?

Кристально чистый взгляд искреннего непонимания подсказал мне, что Джошени не видит никаких проблем в изучении тайн гостиницы.

– Здорово! Вы удивительны! – воскликнула Эрмина, продолжая рассматривать буклеты.

Её чистосердечное восхищение заставило Джошени смутиться.

– Я просто люблю всё исследовать.

– А можно вам помогать?

– Почему бы и нет.

– Большое спасибо! Стоит пожить в «Амнее» ещё какое-то время, – сказала «фея», вдруг становясь серьёзной.

– Только никаких опасных вылазок, да, Шен? – уточнила я с дружеским укором.

Джошени снова посмотрел на меня кристально-невинным взглядом ничего не понимающего ребёнка.

– Я никогда не подвергаю себя опасности, не беспокойся.

Я кивнула. Джошени – опытный охотник за приключениями. Ничего с ним не случится.

– А меня с собой возьмёте? – спросила я.

– С радостью.

После Джошени показывал нам буклеты, рассказывал о своих находках и всё сильнее восхищал Эрмину. Похоже, девушка и не мечтала, что встретит в «Амнее» единомышленника.

К сожалению, никаких конкретных интересных фактов мы не обнаружили, но ни Джошени, ни Эрмина не расстраивались. Вполне возможно, что в команде они быстро разгадают все секреты гостиницы. Если девушка всё-таки решит остаться, конечно же. У меня никак не получалось вклиниться в их бойкую беседу. Видимо, Юнии придётся самой отрывать Джошени от его новоприобретённой напарницы. И Юнии это явно не понравится.

День подходил к концу. За окном царила тьма, и я не различала очертаний деревьев, хотя они росли недалеко от гостиницы. В отличие от тёмного и застывшего мира за пределами «Амнеи», внутри гостиной царила расслабленная и умиротворяющая атмосфера.

Дэбра с величественным видом восседала на диване, закинув ногу на ногу. Джошени кидал быстрые взгляды в сторону двери, и я была готова поспорить на любые деньги, что он снова планирует вылазку. Они с Эрминой пропали на несколько часов, и я надеялась, что они не беспокоили Нолана своими поисками сокровищ.

Винсен читал книгу, которую, судя по потрёпанному корешку, нашёл в библиотеке. Юния и Корделия стояли у противоположной стены и что-то тихо обсуждали.

Илай же красовался в центре комнаты. Точь-в-точь магнит, притягивающий всех к своей персоне.

– Хе-хе, – коротко хохотнул он, привлекая внимание. – Знаю, вы тут изнываете от скуки, так что поспешу её развеять.

– А мы разве скучаем? – удивился Джошени. – Я как раз хотел обсудить планы на завтра. Как насчёт экскурсии по заповеднику? Я уже накидал десяток маршрутов.

Кто о чём, а Джошени о прогулках.

Илай подмигнул Дэбре.

– Будешь хорошо себя вести, и Шен раскроет тебе новый мир незабываемых приключений! Представь: встать поутру, пока ещё не рассвело, отправиться через сырой тёмный лес по еле видным тропкам, обходя бесконечные коряги и поваленные деревья, промочить ноги в мелких болотцах, схлопотать по лицу колючими ветками, запутаться в кустарнике, разорвать любимую одежду, скатиться по обрыву и украсить нежную кожу прекрасными лиловыми синяками, вляпаться в чей-то свежий помёт, но добраться-таки до поляны, где можно с чистой совестью встретить новый рассвет!

Винсен спрятал смешок в кулаке.

– Просто шикарно, – подытожил он.

– Романтика!

Корделия, похоже, совершенно не распознала сарказма в монологе Илая.

– Романтика выглядит не так! – возмутилась Дэбра.

В итоге после недолгого спора мы остановились на банальной, но устраивающей всех идее – карточном турнире.

Мы расселись полукругом у камина и на какое-то время забыли обо всём. Любая игра, в которой принимал участие Илай, становилась азартной битвой не на жизнь, а на смерть. Невозможно было не заразиться его страстью к борьбе. Больше всех под влияние момента попадала ненавидящая проигрывать Дэбра. Контрастом ей служила Юния, играющая так хладнокровно, словно не первый год становилась чемпионом в турнире по покеру. Особую перчинку игре придавало заявление Илая, что проигравший должен рассказать о себе самую позорную тайну. При этом он косился на Винсена.

Пролетели несколько партий, в которых проиграли Корделия, Дэбра, я и Илай. Каждый вынес наказание с честью.

– Кто-то жульничает, – вдруг заявила Дэбра. – Ладно Юния, она у нас мозг. Но вы-то почему не проигрываете?

Джошени и Винсен переглянулись.

– Я просто умею играть, – ответил Винсен.

– Мне везёт, – отозвался следом Джошени.

– Не бывает такого везения!

Дэбра была возмущена, и её настроение совершенно не улучшили три проигрыша подряд.

– Хочу узнать ваши позорные секреты, – протянула она, заваливаясь мне на плечо. – Ли, сделай что-нибудь.

– Потом придумаем, как их шантажировать, – сказала я и погладила Дэбру по голове. – Сейчас я бессильна.

– Нечестно!

– Не расстраивайся, Дэб, – Джошени приободрил её широкой улыбкой. – Хочешь, расскажу что-нибудь просто так?

Дэбра мгновенно выпрямилась и обратилась в слух.

– Только мне в голову ничего не приходит, – признался Джошени. – Вместо позорного секрета могу рассказать об одной из тайн «Амнеи».

– Если речь пойдёт о призраках, то я в деле!

Только две вещи в мире могли мгновенно приободрить Дэбру: истории о привидениях и любовные сплетни.

– Тогда слушайте. После ужина я познакомился с Эрминой, и мы вместе побродили немного по «Амнее». Эрмина показала мне свою спальню.

Джошени замолчал, пытаясь создать интригующую паузу, но все застыли по совершенно иной причине. Лицо Юнии, и так не отличающееся эмоциональным спектром, обратилось в бесстрастную маску.

– Что вы делали в спальне Эрмины? – спросила Дэбра. Судя по тому, как кривился её рот, она хотела то ли расхохотаться, то ли укусить Джошени за ухо.

– Она показала мне комнату, – пояснил Джошени с радостью. – Понимаете, Нолан поселил её там, где раньше жили хозяева гостиницы. Мы с Эрминой считаем, что именно в спальне хозяев можно найти что-нибудь важное о прошлом «Амнеи».

– Понятно, – протянула Юния глухо.

– И как, нашли что-нибудь? – спросила я.

– Не поверите. В стену спальни встроен огромный шкаф. Что-то в нём показалось мне странным, и неудивительно. Шкаф оказался непривычно глубоким.

– Глубоким? – переспросил Винсен. – И в чём суть?

– Понимаете, – голос Джошени наполнялся всё большим восторгом, – в шкафу стоял большой сундук. Обычно такие ставят у подножия кровати, но хозяева «Амнеи» специально прятали его подальше.

– Там лежало сокровище, да? Да?! – вскрикнула Дэбра с восторгом ребёнка, которого оставили на ночь в магазине конфет.

– Нет, – покачал головой Джошени. – В самом сундуке было пусто. Зато на его крышке я заметил выцарапанные слова. С внутренней стороны.

Корделия шумно вздохнула. Дэбра вцепилась пальцами мне в плечо, а Винсен задумчиво сжал подбородок.

– Кого-то заперли в сундуке и спрятали под кровать? – выдала Юния самую логичную версию.

У меня от её слов зашумело в голове, и я невольно дёрнулась в сторону, наткнувшись на Винсена. Он посмотрел на меня с тревогой.

– Что такое? Испугалась?

– Да, но…

Я не понимала, почему так сильно отреагировала. Эта страшилка ничем не отличалась от историй, которыми обычно зачитывалась Дэбра. Она была даже в каком-то смысле банальной.

– Нет, – тем временем продолжал Джошени. – Самое странное, что надписи наносились не в одно и то же время. Кроме того, я не нашёл следов, которые обычно появляются, если человек пытается выбраться.

– Тогда в чём дело? – приподняла бровь Дэбра. – Какой-то дурачок от скуки оставлял послания на предметах интерьера?

– Тогда бы слова были вырезаны не только внутри, но и снаружи. Думаю, дело было так: человек по своей воле прятался от чего-то в сундуке, после чего выбирался обратно и уходил по своим делам. После чего снова забирался внутрь.

– В сундук по своей воле… – пробормотала я, чувствуя на языке горечь.

– Чушь какая-то, – подытожила Дэбра.

– Что за послания были выцарапаны? – спросил Винсен.

Джошени на секунду замялся.

– «Я – больше не я». «Что со мной случилось?». «Я изменился». «Амнея меняет людей».

Я ощутила, как по коже пробежал холодок.

– «Я больше не хочу бежать». «Хочу стать собой». И многое в похожем духе. Думаю, человек боялся окружающего мира, поэтому и прятался в сундуке. Боялся, что снаружи что-то может ещё сильнее «изменить» его, что бы это ни значило.

– Жутко, – сказала Корделия, смотря на лежащие на коленях ладони. – Ты – больше не ты…

– И кто оставил эти надписи? – спросила Дэбра.

– Раз сундук находится в спальне хозяев, то кто-то из прошлых владельцев гостиницы? – предположила Юния.

– Хозяева…

Я запрокинула голову и посмотрела на грязный, потемневший от времени потолок.

– Нолан? – округлила глаза Корделия.

– Не думаю, – сказал Джошени. – Судить сложно, но я всё-таки считаю, что почерк принадлежит женщине.

Ветер за окном громко ударил о ставни. Мы снова заворожённо помолчали. После чего дружно устремили взгляды на Илая.

– Что? – удивился тот.

– Снова нас разыгрываешь? – хмыкнул Винсен. – Неплохо получилось.

– Разумеется, ты догадывался, что Джошени обыщет каждый подозрительный шкаф в здании, – добавила Юния.

– Эй, что за намёки? Вы и правда думаете, что я тратил драгоценное время, вырезая женским почерком послания на старых ящиках?

– Да, – ответили мы хором.

Илай возмущённо упер руки в бока.

– Вы преувеличиваете мою фантазию.

– Мы просто не верим в таинственные сундуки, которые можно найти в первый же день поездки, – морозным голосом отрубила Юния.

Я ждала, что и Джошени присоединится к разоблачению Илая, но он почему-то помалкивал.

– Протестую! – возопил Илай. – Моя вина не доказана! И вообще, это была не позорная тайна! Протестую!

– А-а, хватит орать!

Дэбра швырнула в Илая подушкой. Он ловко увернулся и скорчил кошачью усмешку.

– В качестве наказания вы все прочитаете вслух последнее сообщение, которое вам прислали! Телефоны с собой?

Мы по привычке брали с собой смартфоны, хотя связь в «Амнее» упорно не показывала признаков жизни. Илай мог ныть целую вечность, поэтому я смиренно потянулась за мобильным, но не обнаружила его в кармане. Видимо, всё-таки оставила утром на тумбочке, когда будильник едва не высосал из меня душу. Зато остальные оказались не настолько рассеянными. Все уставились на экраны смартфонов и почему-то молчали. Сёстры выглядели слегка удивлёнными, Дэбра – настороженной и мрачной, а Винсен с Джошени, казалось, перестали дышать от ужаса.

– Что такое? – встревоженно спросила я.

Илай недоуменно покачал головой и предположил:

– Они получили сообщения от призрака?

– Нет, – ответила Дэбра не своим голосом и убрала телефон. – Там ничего такого особенного. А ты, Илай, совсем обнаглел, если решил, что мы станем зачитывать личную переписку.

– Вот именно, – с трудом сглотнул Винсен.

Да что случилось?

Мне захотелось подняться в номер и проверить свой телефон, но Корделия вдруг глубоко вздохнула, сложила вместе ладони и сказала:

– Мне очень понравилась история Шена. Нужно в следующий раз устроить вечер страшных историй.

– Точно! – поддержала Дэбра. – Я вам покажу, как правильно рассказывать страшилки!

– Изучать прошлое «Амнеи» очень интересно, – с мягкой улыбкой продолжила Корделия. – Возможно, в наших номерах тоже хранятся таинственные предметы.

Дэбра вдруг хищно усмехнулась и скосила взгляд на Юнию.

– Правильно. В чью спальню отправишься в следующий раз, Шен? Мне кажется, в шестом номере точно найдется клад.

– Я устала, пойду спать, – резко сказала Юния и действительно начала подниматься на ноги.

– Стоп-стоп-стоп, – замахал руками Илай. – Похоже, время пришло. Джошени!

– Да?

– Любимое блюдо?

– А если их много?

Джошени и глазом не моргнул, отвечая на неожиданный вопрос.

– Дэбра, кто ты по знаку Зодиака? – не тратя ни одной лишней секунды, атаковал следующим вопросом Илай.

– Э-э, Телец. Ты чего творишь-то?

Илай проигнорировал Дэбру, азартно усмехаясь. Он сыпал в нас разными, не связанными друг с другом вопросами, не давая времени задуматься над ответом. Я так растерялась, что отвечала какую-то чушь.

– Винс, кто вчера вёл машину?

– Не я.

– Первая игрушка! Юния?

– Мои воспоминания не настолько глу…

– Проехали. Холодно или горячо, Шен?

– В смысле?

– На чём вы ехали в «Амнею», Ли?

– На такси!

– Твоя главная слабость, Винс?

– Это…

Винсен замялся, разрушив странную магию допроса. Атмосфера изменилась, и я осознала, что с облегчением перевожу дух.

– И что это только что было? – спросил Винсен с кривой усмешкой.

– Я не прикалывался, честно, – ответил Илай. – Коварный профессор не дремлет и не даёт расслабиться даже после тяжёлого трудового дня. Подготовил для нас необычное задание.

– Так поздно? – удивилась Корделия. – Утром я соображаю лучше.

– В том и суть. Вы должны были быть уставшими, расслабившимися и ни о чём не подозревающими. Знаете, что такое спонтанность?

– Разумеется, – отозвалась Юния. – Спонтанность – это способность человека реагировать в моменты неопределённости, исходя из внутренних побуждений.

Илай раздосадовано покачал головой.

– Как чуял, что именно ты испортишь всё веселье. Дала бы другим поотгадывать!

– Я экономлю наше время.

– Ладно, всё правильно. Когда случается что-то неожиданное, и мы не в состоянии должным образом рассчитать свои действия, тогда и реагируем спонтанно. По сути, в такие моменты работают наши истинные «Я», естественно, без задней мысли. Индивидуальность на максимуме, хе.

– Я предпочитаю всё обдумывать заранее, – заметил Винсен.

– Нолан любит изобретать странные задания, потом долго анализирует результаты, пишет статьи и пожинает плоды успеха. У него неизменная схема. Только что вы отвечали на вопросы спонтанно, не подключая мозг. А я так же от балды придумывал вопросы. Задание выполнено.

Илай слегка откинулся назад, опершись руками на пол.

– Эх, я тешил себя надеждой, что в процессе Нолан спустится с потолка на белом воздушном шаре и всех нас шокирует, но не срослось.

Я бы на это посмотрела…

– И каковы результаты эксперимента? – спросила Юния.

– Понятия не имею, – отмахнулся Илай. – Я записал опрос на диктофон, так что пусть Нолан анализирует.

– Эх, что мы несли, – ужаснулась я, вспоминая свои ответы.

– Правду? Наверное, – предположила Корделия со слабой улыбкой.

– Да ну? – Дэбра насмешливо выгнула дугой брови. – Винсен вон открестился от вождения машины.

Дэбра кинула на друга ядовитый взгляд, ожидая не менее ядовитый ответ, но Винсен в несвойственной для него манере притих. В его опустевших глазах танцевали языки пламени.

– И правда. Кхм. А, точно же. Илай, ты ведь спрашивал о «Красотке». Её вёл ты.

– Я бы назвал свою ненаглядную по имени!

– Ты не уточнил.

– Джошени вообще половину вопросов не понял.

Юния скрестила руки на груди.

– Мне кажется или ты меня игнорировал?

– Тебе показалось.

Какое-то время мы обсуждали наши спонтанные ответы, старательно переводя результат задания в шутку. На лицах друзей сияли улыбки, но мне показалось, что в глубине их глаз притаилась недоуменная задумчивость. Я и сама удивлялась, почему сказала, что мы приехали на такси. При чём здесь вообще такси? Смутная мысль заскреблась где-то в глубине воспоминаний, но ускользнула, едва я попыталась за неё уцепиться. Обычно, сталкиваясь с проблемой или загадкой, я записывала мысли в блокнот. У меня так и не появилось возможности достать его из сумки.

– Пожалуй, я пойду, – сказала я, поднимаясь на ноги.

– Как так? – возмутился Илай. – Бросаешь нас?

– Да, нужно кое-что найти.

Винсен поспешил прервать новый поток возмущений от Илая и кивнул:

– Спокойной ночи.

– Спокойной.

Я попрощалась со всеми и вышла в коридор. Темнота обступила со всех сторон, но грудь перестало сжимать тисками и дышать стало куда свободнее. Рассказ Джошени о сундуке до сих пор вызывал чувство смутной тревоги. Ещё и выцарапанные надписи щекотали воображение, наводя на самые невероятные и жуткие предположения.

Какую историю скрывали древние стены «Амнеи»? Она меняет людей? Что это значит?

Я попыталась всмотреться в клубящиеся по углам тени. Гостиница мирно дремала, и при каждом её вдохе под деревянными полочными балками содрогалась паутина. Казалось кощунством разбудить столь древнее создание, и я решила не беспокоить её, попусту включая свет.

Ступени лестницы под моими ногами слегка скрипели, а одна доска едва не отвалилась. Нолану следовало лучше следить за состоянием гостиницы, а то кто-то мог и пораниться.

Я дошла до своего номера, положила ладонь на дверную ручку и не удержалась от взгляда в сторону. В той части второго этажа находился кабинет с запретной чёрной дверью.

Любопытно.

Я подкралась ближе, не совсем понимая, что рассчитываю увидеть или услышать. Чёрная дверь оказалась приоткрыта, и в коридор падала полоса света. Из кабинета доносилось бурчание. Профессор не спал.

Я благоразумно решила его не тревожить и тихо развернулась в обратную сторону.

– Опасно… Они… Опасны. Надо быть… Настороже.

По коже пробежала волна озноба.

Я притаилась, захваченная любопытством, и ожидала продолжения. Увы, дверь резко захлопнулась, погрузив коридор в липкий мрак.

Я вздрогнула и поспешила в номер, так и не рискнув включить свет. Что это было? О чём говорил профессор? Опасны? Что? Или кто? Он рассуждал об очередной статье?

Может, на фоне затворничества у него развилась паранойя и мания преследования? Представив бородатого человека, дико озирающегося по сторонам и заглядывающего за мебель в поисках припрятанных ловушек, я криво улыбнулась. Пора было отключать фантазию. Всё равно мои теории оставались лишь догадками, ведь услышала я только парочку оборванных фраз.

Решив не трепать себе нервы, я принялась рыться в сумке. Лучше отыскать блокнот до того, как придёт Дэбра и уляжется спать. Я думала, что он затерялся среди одежды, но нет. Его нигде не было видно. Я огорчилась, так как очень любила записывать важные мысли и информацию. Причём не просто в первой попавшейся тетради, а в тщательно выбранном блокноте, который устроил бы меня как красивой обложкой, так и качеством бумаги. Вряд ли он где-нибудь выпал, ведь сумка была наглухо закрыта, да и другие учебные принадлежности лежали на месте. А это означало лишь одно – я оставила его дома.

Как теперь быть? У меня блокнотозависимость? Я никак не представляла жизни без своего верного помощника. И когда я стала такой рассеянной? Никогда бы не подумала, что забуду настолько важную вещь. Как голову дома не оставила, непонятно.

Ничего не оставалось, кроме как растянуться на кровати, прокручивая в памяти первый день в «Амнее». Мы не встретили профессора, зато я познакомилась с Эрминой. Также с ней познакомился Джошени, и эта встреча ознаменовала нечто значительное. Нечто большее, чем какой-то там странный сундук.

Тест на спонтанность получился забавным. Стоило ли ожидать подобных внезапностей в будущем? Я решила, что обязательно стоит.

И всё же, почему я назвала такси? Спонтанные ответы ведь вырываются интуитивно, правдиво. Винсен растерялся и заявил, что не вёл машину. Логичнее сделать вывод, что человек говорит не то, что у него на уме, а теряется и путается. В кризисной ситуации я точно наломаю дров, хе.

Если вся неделя поездки будет такой же волнительной, я устану записывать впечатления. Когда доберусь до блокнота, конечно же.

Скорее бы завтра.

Утро встретило ощущением холода, доставшим даже через толстое одеяло. Я поёжилась, зевнула и с огромным нежеланием села в кровати. Погода за окном не радовала; небо затянули тучи, но я надеялась, что солнце хоть на пару часов выглянет из-за светло-серой шторы и одарит нас своим вниманием.

Я посмотрела на часы. Сразу же раздался перезвон будильника. Теперь можно было официально выбираться из-под одеял. Мы с Дэброй привели себя в порядок и спустились на первый этаж. Близилось время завтрака.

– Я готова съесть целого быка! – заявила Дэбра. – Попросим Джошени принести из леса добычу!

– Я не сомневаюсь в охотничьих способностях Шена, но на завтрак предпочту хлопья, а не запечённого на костре кабана.

– Какая жалость.

Дэбра остановилась и помахала кому-то рукой.

– А вот и главный добытчик.

К нам подошёл Джошени; со свежим не заспанным лицом и лёгким румянцем на щеках.

– В следующий раз делайте заказы заранее, – сказал он. – Знал бы, какие вы голодные, завалил бы по дороге пару зверюг.

– По дороге откуда? Или куда? – насторожилась Дэбра.

– Я говорю про свою утреннюю пробежку. Здорово бодрит.

– И во сколько же ты проснулся, сумасшедший Шен?

– Часов в пять.

Мы с Дэброй только и смогли, что в ужасе вцепиться друг в друга.

Завтрак прошёл в оживлённой атмосфере. Эрмина и правда очень вкусно готовила, и мне хотелось ей как-нибудь помочь. Жаль, что она упорно продолжала никого не пускать на кухню.

Не верилось, что десятилетие назад здесь точно так же сидели и завтракали туристы. А ещё раньше – люди, считавшие «Амнею» родным домом. Эти люди каждый день любовались видом заповедника, смотрели, как сезон за сезоном меняется листва на уже тогда древних деревьях, дышали удивительным целебным воздухом.

А потом оставляли в сундуках жуткие послания.

После еды Илай торжественно произнёс:

– Помните, я говорил, что Нолан освободится и познакомится с вами только сегодня? Так вот, момент встречи близок. Не упустите редкий шанс лицезреть его суровый облик, а я откланяюсь. Меня самого завалили работой.

– Постарайся там, Илай, – пожелала ему удачи Корделия.

– И вам того же!

Взмахнув на прощание рукой, Илай испарился, как джинн, которого призвал хозяин. Мы прошли в гостиную, оставив Эрмину разбираться с грязной посудой.

Нолан уже ждал нас, стоя рядом с камином. Я знала, что профессор – не седой старец, такого бы Илай загнал в могилу в первые же дни общения, но ожидала увидеть кого-то постарше.

Должно быть, Нолан и правда обладал немалым талантом, раз достиг успехов в таком возрасте. Тем не менее, я засомневалась, что найду с будущим преподавателем общий язык. У меня по коже пробежали мурашки от одного его присутствия. Оно подавляло и угнетало. Корделия так вообще прижала руки к груди и вперила в профессора настолько пристальный взгляд, будто ожидала от него нападения.

Выглядел он тоже зловеще: под глазами пролегли чёрные круги, на подбородке проступала щетина, часть рубашки была неряшливо заправлена за ремень, а другая свободно свисала вдоль бедра.

Утомлённый вид добавлял профессору с десяток лет, но Илай вроде когда-то упоминал, что его драгоценному наставнику где-то за тридцать.

– Добро пожаловать, – произнёс Нолан смертельно уставшим голосом.

Никто не ответил. Очень не хватало Илая с его умением разрядить обстановку.

– Итак, я собрал вас здесь сегодня…

Нолан пронзил нас пристальным взором, от которого кровь холодела в жилах.

– …Чтобы вы помогли мне спасти мир.

Мы застыли как громом поражённые.

– Спасти мир? – недоуменно переспросила я.

– С радостью! – воскликнул Джошени.

– Вы – избранные, способные защитить человечество. Отныне я буду направлять ваши действия.

– Мы готовы!

Несмотря на энтузиазм Джошени, Нолан с хмурым видом замолчал. Смущающая пауза затягивалась. Наконец, Юния тяжело вздохнула.

– Это Илай заставил вас сказать?

Сегодня младшая сестра Корделии присоединилась к лекциям, так как их не вёл ненавистный ей Илай. Нолан криво усмехнулся и почесал затылок.

– Илай предложил способ наладить с вами контакт. Зря я его послушал.

– Так спасения мира не будет? – огорчился Джошени.

– Прощу прощения, обычно я не поддаюсь на его манипуляции.

– Но ведь план сработал.

Как верно подметила Юния, напряжение с нас как рукой сняло. Я поняла, что могу нормально разговаривать с профессором. Я с воодушевлением повернулась к Дэбре, чтобы мысленно поделиться с ней радостью, и только сейчас осознала, что она никак не отреагировала на глупое представление, срежиссированное Илаем, хотя в любое другое время не преминула бы выдать пару-тройку язвительных комментариев. Она таращилась на профессора, как баран на новые ворота. Как Джошени на место раскопок. Как Корделия на клубничное пирожное. Иными словами, Дэбра была сражена. Тем временем Винсен ступил вперёд и пожал руку хозяину дома.

– Рады познакомиться. Спасибо, что согласились нас обучать и позволили пожить в «Амнее».

– Разумеется, я согласился не просто так. Илай сказал, что вы с разных факультетов. Прекрасно.

Сложно было спорить, наша компания действительно отличалась разнообразием. Забавно, что мы так сдружились.

С Дэброй и Корделией я познакомилась в институте, так как мы учились в одной группе. Слово за слово, и мы стали неразлучны. Жаждущая активной жизни Дэбра таскала нас по всевозможным вечеринкам, где однажды приметила заманчивую цель для романа.

Винсена. Отношения у них не сложились, скорее наоборот, зато Винсен познакомил нас с Илаем, и уж рыжий ураган сумел сплотить разношёрстную компанию окончательно.

Джошени познакомился с нами, когда искал по институту людей для поездок, а соглашалась одна лишь Корделия. Разумеется, мы с Дэброй присоединялись к ней. В общем, у нас вошло в привычку выезжать именно таким составом.

– Будем стараться!

Из воспоминаний меня вырвал бодрый выкрик Дэбры. Подруга широко улыбнулась, показывая готовность к работе, хотя ещё недавно выдавала фразы в стиле «раньше закончим, раньше уйдём веселиться».

– А что конкретно вы изучаете? Расскажите о себе, – кокетливо спросила она.

– Когда-то я преподавал в академии Илая, потом ушёл. Так получилось, что я помогаю ему с учёбой, а он мне с работой. Родилось сотрудничество, от которого каждый только выигрывает.

– Вот значит как. Очень удобно. А не расскажете подробнее о своём исследовании?

– Вам будет неинтересно. Тема моих работ не настолько проста, чтобы объяснить её в двух словах. Не забивайте головы и сосредоточьтесь на собственной учёбе.

Слова профессора звучали резко и недружелюбно, но я не думала, что он хотел нас обидеть.

– Как скажешь. Нам лучше не лезть в заумные дебри.

Улыбка Дэбры была непробиваема. Похоже, она и сама не заметила, как обратилась к профессору на «ты».

– На всякий случай уточню – Илай вам доступно объяснил, что в «Амнее» делать можно, а что категорически запрещается?

– Вполне, не беспокойтесь, – сказал Винсен.

– Да-да, было дело, – поддакнула Дэбра. – Нельзя бродить по заповеднику ночью. И ещё что-то там.

Нолан одарил Дэбру скептическим взглядом, но не стал развивать тему.

– Хорошо. Если у вас возникнут какие-то вопросы, спрашивайте у Илая. Сам я не люблю отвлекаться по пустякам, так что хорошенько подумайте, прежде чем стучаться в мой кабинет.

Нолан сопроводил фразу дьявольской усмешкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки. После такой демонстрации я несколько раз подумаю, прежде чем потревожить его покой.

– Ах да, и не дразните собак. Лучше вообще лишний раз не подходите к вольеру.

Все закивали, а Джошени заинтересованно сощурил глаза.

– Есть какие-нибудь вопросы? Нет? Что ж, тогда перейдём к занятию. Посмотрите на доску.

Нолан отошёл чуть в сторону, показывая текст на маркерной доске. Вчера мы рассматривали типы личности, а сегодня перешли к ещё более увлекательной теме – эмоциям и чувствам. Само собой, каждый из нас что-то да испытывает, поэтому лекция никого не оставила равнодушным.

Первым делом Нолан попросил назвать разницу между эмоциями и чувствами, ведь их часто ставят в один ряд и считают синонимами.

Разумеется, вперёд всех заговорила Юния:

– Например, я испугаюсь. Значит, испытанная мною эмоция будет страхом. Но она отличается от чувства постоянного страха.

– Верно. Некоторые учёные не разделяют понятий чувств и эмоций, но я считаю иначе. Проявление эмоций – кратковременное явление. Как было правильно сказано – внезапный испуг не есть постоянное чувство страха. Так что же тогда чувства?

Нолан посмотрел на Корделию, ожидая ответа, но девушка замялась. Вместо неё ответила Юния:

– Чувства испытывают длительный срок. Если брать упомянутое чувство постоянного страха, то оно складывается из разных эмоций – тревоги или раздражения.

– Правильно.

Потом Нолан рассказал, что эмоции можно поделить на десять типов: интерес-возбуждение, радость, удивление, горе-страдание, гнев-ярость, отвращение-омерзение, презрение-пренебрежение, страх-ужас, стыд-застенчивость, вину-раскаяние.

Мне показалось любопытным и слегка депрессивным, что отрицательные эмоции заметно превосходят количеством положительные.

Нолан рассказал о способах проявления эмоций. Дэбру крайне заинтересовало их выражение через страсть, однако, и такое бывает. Ей это показалось захватывающим и романтичным, но профессор быстро притушил её порывы горой умных речей и терминов. Ещё одним проявлением эмоции являлся стресс. Меня сильно заинтересовала эта тема, так как не далее чем позавчера я сама испытала немалый шок в автомобильной аварии.

Собственно, стрессом называлось состояние, в которое человек попадает, сталкиваясь с каким-либо экстремальным условием. Авария – идеальный тому пример. В кризисной ситуации организм как бы брал себя в руки и готовился защищаться. Но, если стресса оказывалось слишком много, организм не справлялся и, наоборот, лишался всех сил.

Как сказал Нолан, во время стресса часто усиливалась тревога и даже могла возникнуть депрессия. В общем, начинали преобладать негативные эмоции. Хорошо, что нас такое состояние обошло стороной. Вчера мы собрались с духом, не раскисли и преодолели оставшуюся часть трудной дороги. Стрессовая ситуация сплотила наши физические и нервные силы, но, если бы кто-то пострадал, мы могли психически сломаться.

Потом Нолан выдал нам листки с парой тестов. Один так и назывался – «Стрессоустойчивость».

Я надеялась, у меня с этим всё в порядке.

Время за лекцией пролетело незаметно. Но если нам была дана передышка, то профессор забрал тесты и ушёл к себе в кабинет – продолжать работу. Как только за его спиной захлопнулась дверь, Дэбра усмехнулась.

– Какой интересный мужчина.

– Тебе понравился профессор, Дэб? – спросила Корделия.

– А тебе нет? Он классный.

– Он напоминает… – Корделия быстро мотнула головой из стороны в сторону. – Он слишком мрачный. Вокруг него такая аура… Не очень дружелюбная. Мне кажется, с ним сложно найти общий язык.

– Не судите человека по внешности, – сказала Юния.

– Вот тут соглашусь с Юнией.

Дэбра мечтательно прикрыла глаза.

– Сразу видно, когда мужчина – мужчина. В нём ощущается сила и энергия. За таким хочется спрятаться, как за каменной стеной. Или чтобы он подхватил тебя на руки и унёс в закат. Вот Нолан – именно такой. Редко встретишь подобного мужчину. Все вокруг такие ненадёжные и легкомысленные, как мальчишки.

Джошени и Винсен с обречённым видом переглянулись.

– Не всем нравятся мрачные и суровые типажи, – заявила Юния, которая часто вступала с Дэброй в споры.

– А, ну да, кто-то предпочитает улыбчивых и весёлых?

Юния отвернулась, скрывая выражение лица за прядями волос. Дэбра с победоносным видом упёрла руки в бока.

– А ты, Ли? Что скажешь о Нолане?

– Он немного пугает.

Я и сама не поняла, почему так сказала. Дэбра фыркнула.

– Ну и ладно, нечего вам на него заглядываться.

– Эти женщины!

В гостиную влетел Илай, как всегда принося вслед за собой дуновение веселья и озорства.

– Едва на горизонте появляется таинственный мрачный незнакомец, как они теряют головы.

Винсен с пониманием похлопал друга по плечу.

– Не волнуйся, у них это временно.

– Сменю-ка имидж. Стану мрачным и таинственным.

Дэбра качнула в воздухе указательным пальцем.

– Не поможет, тут дело в ауре. Женщины чуют фальшь, мой рыжий друг.

Мне показалось, что я была несправедлива к Нолану, поэтому сказала:

– Профессор помогает нам с учёбой, хотя очень занят. Весьма любезно с его стороны. Нельзя судить просто по внешности, Юния права.

Винсен сощурил светлые глаза.

– То есть, он не только привлекает вас безразличным таинственным видом, но и подкупает добротой? Вот хитрец.

Илаю надоело выслушивать похвалы Нолану, и он громко хлопнул в ладоши. На его лице застыло красноречивое выражение «я замыслил что-то обалденное».

– До обеда ещё есть время. Готовы к великим свершениям?

Дэбра приободрилась.

– Порази нас очередным витком своей замысловатой фантазии. Главное – без нудных тестов по психологии.

– Предлагаю небольшую игру, друзья мои. Вам предстоит угадать, что за вещь я спрятал.

Илай достал из кармана небольшую бумажную коробку длиной чуть больше его ладони. Дэбра осмотрела её с разочарованием.

– Я ожидала большего. Ты разбил мне сердце.

– Не говори гоп, Дэбра. Ну, кто угадает, что внутри?

– Пирожное, – с надеждой в голосе сказала Корделия.

– Пу-пу-у, нет!

– А жаль.

Винсен потёр ладонью подбородок и хитро усмехнулся.

– Зная Илая, там может быть только одно…

Винсен обвёл всех нас взглядом, нагоняя таинственности.

– Внутри ничего нет. Или, говоря проще, – абсолютная пустота.

– Ты прав! Прав! – подхватила Дэбра. – Вполне в его стиле заставить нас ломать мозги! А на самом деле там ничего не окажется! А мы чуть не попались на твою удочку, коварный ты выдумщик.

– Ничего подобного.

– Хо-о-о, тогда открой коробку и докажи обратное.

– Я не поддамся на твои провокации. Вы и с места не ступите, пока не отгадаете, что там.

Юния раздражённо цокнула языком. Будь она подвижнее, я бы решила, что она не выдержит и вырвет коробочку из рук Илая.

– Хватит маяться дурью.

– Да ладно, Юния, не бурчи.

Девушка вздрогнула, и её глаза расширились.

– Юния? Ты назвал меня?..

– Ну что опять не так? – насупился Илай.

Я взглянула на настенные часы и тяжело вздохнула. Пора было заканчивать весёлые препирательства, а то они грозили затянуться до обеда.

– В коробке лежит фотоаппарат, – заявила я с уверенностью.

– Как ты догадалась?!

– У тебя на шее висит пустой чехол.

Так и получилось, что Илай позвал нас всех в «удивительной красоты место», где можно подышать свежим воздухом и сделать несколько фотографий на память.

Несмотря на позднюю осень, лес заповедника поражал воображение. Деревья были настолько огромными, что напоминали древних выбитых из камня великанов. Казалось, они настороженно наблюдают за глупыми маленькими человечками, посмевшими ступить в их владения.

Листва на скрюченных ветвях практически облетела, зато кустарники до сих пор красовались пышными шапками. Только вот цвет их менялся от блёкло-жёлтого до уныло-бурого, подкрепляя и без того мрачную атмосферу.

Наши громкие голоса звучали в этом величественном сонном царстве неуместно. Больше всех радовался Джошени. Дай ему волю, он бы не только устроил фотосессию, но и разложил на какой-нибудь поляне лагерь и остался ночевать в палатке, несмотря на холодные осенние ночи.

Было сложно перебираться через поваленные деревья и обходить бесконечные рытвины. Мы с Дэброй намучились в неудобных сапогах, а вот Корделия вышагивала на удивление энергично. Она хоть и выглядела хрупкой, но оказалась выносливой.

В отличие от Юнии. Та запыхалась достаточно быстро.

Илай тем временем комментировал наш путь:

– Как вы успели заметить, территория гостиницы окружена забором, так что попасть на туристический маршрут можно только через главные ворота. А дальше – смотря какую экскурсию вы выбрали. Маршрутов было несколько, на любой вкус.

Ворота представляли собой лишь воспоминание о былых временах. Решетчатые створки заржавели, и их никто не запирал. Рядом находилось небольшое строение, где или продавали билеты, или где туристов дожидались экскурсоводы. Теперь уже было не разобрать.

– Мы идём по главной дороге, она упирается в мост через реку. Увы, он разрушен, и главный маршрут нам не светит.

Илай перехватил задумчивый взгляд Джошени и добавил:

– Вброд реку лучше не переходить. Вода ледяная, течение сильное – полный набор. А мы свернём-ка вот здесь…

Тем временем Дэбра опасливо озиралась по сторонам.

– А какая живность водится в этом твоём заповеднике? Нас не сожрут волки или другие вурдалаки?

– Не беспокойся, волков здесь никогда не водилось. И даже медведей. Но, если повезёт, встретим кого-нибудь маленького и пушистенького, хе-хе.

– Приятно слышать, – отозвался Джошени. – Всё-таки местная фауна отвыкла от человеческого присутствия, и кто знает, как на нас отреагирует.

Звучало опасно, но Джошени говорил это всё с непробиваемой улыбкой и без какого-либо признака страха, поэтому я тоже не стала попусту паниковать.

В конце концов, туго переплетающиеся ветки разомкнулись, и мы оказались на небольшой поляне, с одной стороны окружённой лесом, с другой – заканчивающейся невысоким обрывом. Внизу под ним задорно журчала речка. Вид с утёса открывался захватывающий и был как глоток свежего воздуха после мрачной гнетущей чащи. Перед нами раскинулось чёрно-бурое полотно, окутанное клочками тумана. Там, среди извивающихся стволов и старых камней, скрывались тайны, ведомые лишь обитателям заповедника.

Я представила, как иду, приминая ногами сухую листву, и не могу отыскать дорогу в тумане. Захватывающе и жутко.

Илай выбежал вперёд, раскинув в стороны руки.

– Ну что, как вам местечко?

Мы все отозвались одобрительными возгласами, после чего разбрелись кто куда. Я запрокинула голову и попыталась впитать в себя умиротворяющий вид бескрайнего серого неба.

– Летом здесь, наверное, ещё красивее.

Не успела я закончить мысль, как меня ослепила фотоаппаратная вспышка.

– Попалась, Ли, – хихикнул Илай. – Естественные фотографии – самые лучшие.

Дэбра тут же заспорила, утверждая, что фото – это произведение искусства, и в него нужно вкладывать немалые силы. Пока они перебрасывались колкостями, я завладела фотоаппаратом и отошла подальше, планируя запечатлеть на память каждый уголок поляны.

Я максимально приблизила вид леса на экране, и деревья стали напоминать расплывчатые серые тени. Из таких никогда не получится достойной фотографии. На миг показалось, что между кривых стволов мелькнул силуэт. Я поспешила ещё сильнее приблизить фокус объектива, но нет, деревья лишь изредка покачивали ветвями, словно разводили руками и говорили: «А ты чего хотела?»

– На что смотришь, Ли? – раздался сбоку голос Винсена.

– На деревья. И на кусты. И снова на деревья.

– Предлагаю перейти на облака.

– Почему бы и нет.

Я любила фотографировать облака. Признаться, дома в комоде у меня хранилась флэшка с целой коллекцией этих вечно меняющихся белых красавцев.

– Можно мне? – попросил Винсен, указывая на фотоаппарат.

Я кивнула.

– Хочешь что-то заснять?

– Да, что-нибудь интересное.

– Интересное? – я осмотрелась по сторонам. – М-м, эта коряга вполне любопытна. Напоминает паука. Или змею. Или лошадь. Или всё-таки слона?

Я зашагала туда-сюда, пытаясь найти что-нибудь, достойное фото, и услышала щелчок фотоаппарата.

– Нашёл что-нибудь? – спросила я, поворачиваясь к Винсену.

– Да, – ответил он с невозмутимой улыбкой. – Самое интересное, что возможно увидеть в заповеднике.

– Лучше отдай фотоаппарат обратно, – пробурчала я.

Винсен рассмеялся. Я продолжила атаковать снимками облака. Какое-то время мы молчали.

– Послушай, – протянул Винсен, хмурясь как человек, пытающийся о чём-то вспомнить. – Почему ты сказала, что Нолан пугает?

– Не знаю. Может потому, что он выглядит так, словно не спал десять лет. Испугалась, что его мешки под глазами превратятся в две чёрные дыры и засосут вселенную.

– Я же серьёзно.

– Я тоже.

Винсен вздохнул и сразу же улыбнулся, стряхивая мрачную задумчивость.

– И ладно. Не забудь сфотографировать, как Дэбра кидает Илая с обрыва.

Он ушёл, а я в недоумении смотрела в его широкую спину, показавшуюся слегка сгорбленной под гнётом мыслей. Не удержалась и сфотографировала, как ветер взъерошил его обычно аккуратно причёсанные волосы.

Зачем Винсен приехал в «Амнею»? Здесь он постоянно витал в облаках.

Неминуемо приближалось время обеда. Мы собрались возвращаться в гостиницу и развернулись к тропе, но в тот же миг за нашими спинами раздался смех Илая, заметно усиленный открытым пространством утёса.

Он определённо что-то задумал.

Мы одновременно совершили поворот на сто восемьдесят градусов, встречаясь с широкой улыбкой друга.

– Та-да-а-а.

Помощник профессора выставил перед собой руки, в которых держал несколько листов разноцветной бумаги.

– Ты ведь не начнёшь сейчас показывать фокусы, не? – испугалась Дэбра.

Илай взмахнул бумажными листами, как фрейлина веером.

– Что же я задумал? Ничего особенного. Небольшое мероприятие, которое нарёк: «Трогательный момент, что заставит ваши сердца трепетно забиться в груди».

– Ничего не понятно, – призналась я.

– Не попробуете угадать?

– Оригами? – предположила Корделия.

– Это первое, что приходит в голову, – согласился Джошени. – Если только мы не будем рисовать карту сокровищ. Или писать послания, чтобы зарыть их в капсулу времени. Хах, слишком много вариантов.

– Не могу сказать, что вы далеки от истины.

Дэбра тяжело вздохнула.

– Я пробовала однажды соорудить журавлика. В итоге получился не то, чтобы журавлик…

– А я люблю оригами, – сказала Корделия. – Мы с Юнией часто складывали разных зверушек. Жаль, что перестали.

– Я обычно по полчаса трачу на каждую складочку, – призналась я. – Аккуратность превыше всего.

Винсен скептически осмотрел окрестности и поинтересовался:

– Но мы ведь не будем ничего складывать на поляне в лесу, Илай?

– Хе-хе. Что ж, пришло время раскрыть карты. Я предлагаю вам взять по листу бумаги, написать на нём ваше самое сокровенное желание и, сложив в самолётик, запустить с этого утёса!

– На удивление хорошая идея.

– А все остальные мои идеи ни на что не годны?

Корделия с восторгом захлопала в ладоши.

– Очень трогательно, правда? Мы словно отправим частичку наших сердец в небеса.

– Именно!

Каждый вытянул листок разного цвета. Мне достался розовый. Взяв у Илая карандаш, я отошла в сторону. Что бы написать? Илай говорил о сокровенных желаниях.

Мои мысли не занимали какие-то особенные мечты и стремления. Судя по задумчивым лицам товарищей, они так же ломали головы. Наконец, я написала скромное «Хочу, чтобы все были счастливы» и попыталась вернуть лист Илаю. Тот отрицательно покачал головой.

– Нет, Ли. Ты у нас назначаешься ответственной за самолётикоскладывание.

– Почему я?

– У тебя получится аккуратнее всего.

Я взяла у остальных их листки с пожеланиями.

– Только не подглядывай! – вдруг спохватился Илай.

– Теперь уж мне решать как специалисту.

– Я отдал свои сокровенные мечты в лапы злостному хитрецу!

Мне стало дико интересно, что написал на своём листке Илай, но подглядывать – последнее дело. Вдруг там личное и не предназначенное для чужих глаз желание.

Я отошла в сторонку и приступила к работе.

Когда большинство самолётиков было готово, сильный порыв ветра вырвал у меня из рук пару листов. Я поймала их прежде, чем они унеслись вниз по склону, но невольно прочитала секретный текст.

На первом листке слова были выведены бойким изящным почерком. «Хочу золотую кредитную карту, выйти замуж за богатого высокого брюнета и быть вечно молодой ^.^» Дэбра… Пожелание в её стиле. Чуть выше строка была неистово перечеркнута, да так, что ни слова не разобрать.

Так или иначе, но я сложила листки в самолётики и раздала остальным. Илай подвёл нас к краю обрыва. Тучи, до этого затягивающие небо, на какое-то время расступились, и земли коснулся мягкий солнечный свет. Илай едва не свалился с утёса, переполнившись воодушевлением.

– Смотрите, даже погода на нашей стороне! Запускаем пожелания на счёт три!

Мне передалось его всепоглощающее чувство радости от, казалось бы, незначительной вещи.

– Запускаем! Пусть наши желания унесутся ввысь как можно дальше! К звёздам! К высокоразвитой расе пришельцев, когда-то выбравшей нашу планету как материал для научных исследований!

– Начнём, а то он того и гляди взорвётся, – добродушно фыркнула Дэбра.

– Интересное, наверное, было бы зрелище, – сказала Юния, как о каком-то физическом опыте.

– Что ж, тогда…

– Раз…

– Два…

– Три!

Самолётики вырвались из наших пальцев, подхваченные порывом осеннего ветра. Какое-то время они целеустремлённо парили в небесах, описывая ровную дугу.

– Ура!

– Они летят! Летят!

– Хо-о-о-о, далеко пошли!

Мы выкрикивали бессмысленные фразы, надеясь, что так поможем самолётикам лететь дальше и выше.

– Давайте, летите, летите!

– Ли, ты – прирождённый самолётикоскладыватель! Как летят, загляденье!

Но, как бы мы ни желали, чтобы их полёт длился вечно, самолётики всё равно закружились в воздушных потоках и один за другим устремились куда-то в лесную чащу.

– Вот и всё, – печально произнесла Корделия.

– Они прожили достойную жизнь.

Дэбра трагично сложила руки в молитве, после чего бодро усмехнулась.

– А теперь возвращаемся! Главное – добраться до гостиницы. Ох, моя обувь окончательно убита.

– Вперёд, команда! – Илай уже возглавлял шествие. – Дома не забудьте отогреться горячим чаем да сытным обедом! А, кстати говоря, в гардеробе можно взять спортивную обувь. Очень удобно для пеших прогулок.

– Ты специально сказал об этом только сейчас?! – завопила Дэбра, ещё позавчера попортившая любимые сапоги.

Так закончилась наша увлекательная прогулка. Никто ни о чём не жалел, несмотря на то что узкая тропинка не стала к нам милосерднее, а тучи снова заволокли небосвод, грозя накрыть лес плотным куполом дождя.

Подходя к «Амнее», мы услышали собачий лай. Мне стало интересно, как выглядят псы профессора. Фантазия услужливо предоставила картину с несколькими гончими ада, у которых из пасти капает слюна, а глаза горят потусторонним алым пламенем.

Отстав от группы, я направилась на звуки лая. Вольер находился у восточной стороны гостиницы, и мне пришлось завернуть за угол здания, чтобы его увидеть.

Собаки совершенно не напоминали гончих ада, скорее милых пушистых медвежат. Они энергично играли друг с другом, издавая полный жизни лай. А рядом стоял Нолан, с пустым выражением лица наблюдая за питомцами. Я попятилась, боясь, что нарушу какой-нибудь личный ритуал.

– У меня получится… – донёсся до меня обрывок фразы.

Только добравшись до веранды, я перевела дух. Мне настойчиво казалось, что Нолан сильно разозлится, если его потревожат в момент уединения. Да и как-то страшно остаться с ним один на один, хотя тревоги мои были глупыми и иррациональными.

По той же непонятной причине меня настораживала «Амнея», хотя напугать она могла разве что непростительно скрипучими половицами и отсутствием ремонта. Я вздохнула и вернулась в «Амнею», ругая себя за излишнюю впечатлительность.

Мы набросились на еду с таким азартом, словно голодали неделю. Уплетая за обе щёки вкусный и сытный обед, я признала, что воздух на природе определённо способствует хорошему аппетиту.

Потом нас ожидали лекции.

Нолан продолжил рассказывать об эмоциях, после чего перешёл к теме человеческой воли. Юния очень заинтересовалась и засыпала профессора вопросами.

– Как связано волевое поведение с принятием решений? Что преобладает при принятии решения – человеческая воля или привитые ему в детстве ценности и нормы поведения? Что сложнее с точки зрения волевого поведения – сделать выбор или осуществить поставленную цель?

Нолан с готовностью отвечал, и мне казалось, что Юния с профессором общаются на каком-то своём языке, неведомом обычным смертным. Моё внимание привлекли волевые свойства личности: целеустремлённость, решительность, смелость, настойчивость, выдержка, мужество, инициативность, самостоятельность и дисциплинированность. Я представила человека, собравшего в себе все перечисленные свойства. Вышел какой-то сверхчеловек. Я украдкой глянула на Винсена. Вот кто и смелый, и настойчивый, и целеустремлённый, при этом знает, что такое порядок и дисциплина.

На сегодня занятия окончились. Я утомилась, но это была приятная усталость, появляющаяся после качественно выполненной работы. Тем приятнее было просто побродить по «Амнее» в поисках деталей, ускользнувших от меня вчера. Так я заметила кончик светлых волос, мелькнувший в дверном проёме вестибюля. Джошени явно куда-то собирался на ночь глядя. В тот же миг с лестницы спустились сёстры. Я окликнула Юнию:

– Если что, Шен сейчас в вестибюле.

– Что? Шен? – не поняла Юния.

– Ты вчера просила его найти. Хотя, наверное, уже поздно. Но я вчера целый день его ловила, честно!

Юния ошарашенно уставилась на меня.

– Ты искала его целый день?

– Да. Я же обещала.

Сёстры только переглянулись.

– Смотри, он так опять ускользнет, – предупредила я весело.

– Ничего страшного, – ответила Юния без какого-либо энтузиазма. Видимо, она уже передала ему всё, что хотела.

– Прогуляйся с ним, – предложила Корделия. – Нечасто удается его поймать, поспеши.

– Не стоит.

Юния повернула голову вбок, стараясь не встречаться с нами взглядами.

– Он ведь исследует «Амнею» с Эрминой. Я буду только мешать.

– Ничего подобного!

Корделия сдвинула тонкие брови и сжала ладони сестры.

– Ты тоже найдешь много сокровищ, вот увидишь. Главное начать.

Юния в сомнении поджала губы.

– Я не могу тебя бросить, – протянула она, словно убеждая саму себя.

– Ещё как можешь!

– Нет, – стальным голосом отрезала младшая сестра. – Никогда и ни за что.

– Тогда пойдём все вместе, – не сдавалась возмущённая Корделия.

– На улице темно, тебе лучше оставаться в гостинице. Идём наверх. Я всегда успею погулять с Джошени в другое время.

Настала очередь Корделии поджимать губы, но возражать она не стала. Прошлое сестёр хранило много секретов, и боязнь темноты Корделии – лишь один из множества. Мне не хватало смелости задать ей вопрос напрямую. Ну а Юния явно побаивалась в открытую заявить о своих чувствах, о которых догадались абсолютно все, даже мыши в подвале «Амнеи», но не сам Джошени.

Я тяжело вздохнула. Любовные разборки – территория Дэбры, не моя. И, чуяло моё сердце, лучшая подруга всё это так просто не оставит.

Юния услышала, как я страдальчески вздыхаю, и остановилась, занеся ногу над ступенькой. Потом развернулась и подошла ко мне, вытаскивая из кармана конверт.

– Вот, передай Джошени, – сказала она.

– Погоди, ты так ему это и не отдала?!

Что бы это ни было.

– Не было возможности.

Юния снова отвела взгляд.

– Неважно. И… – она замялась. – Нет, забудь. Не надо ему ничего передавать.

Я тяжко выдохнула и вперила в Юнию взгляд.

– Так мне передавать ему конверт или нет?

– Не надо.

Юния резко развернулась на пятках и увела Корделию наверх. Я сдалась, хотя смотреть на нерешительность Юнии было физически больно, и решила пока придержать конверт у себя. Нельзя было отбрасывать возможность, что Юния передумает. И, видимо, я настолько привыкла охотиться на Джошени, что без всякой на то причины поспешила в вестибюль.

– Шен!

Мне повезло, ещё чуть-чуть, и снова бы поймала только воздух. Джошени выглядел готовым к странствию: в руке – фонарик, на лице – любовь к приключениям, не отягощённая осознанием, что на улице стемнело. Для полноты картины не хватало только рюкзака за спиной.

– Ты в заповедник? – спросила я, заранее зная ответ.

– Да, прогуляюсь немного.

– Там темно.

– Ничего страшного, да и профессор разрешил. Сказал совместить приятное с полезным и поручил выгуливать собак.

– Ого! – воскликнула я, поражаясь то ли энергии друга, то ли безответственности профессора. Кто в своём уме доверит трёх взрослых алабаев незнакомцу?

– Похоже, животные меня любят.

Идеальное объяснение живучести Джошени, рассекающего по лесам, заполненным опасными дикими зверями.

– А мне с тобой можно?

– Конечно.

Я тоже вооружилась фонариком и постаралась одеться как можно теплее. Заодно нашла походные ботинки, о которых говорил сегодня Илай. Их явно потрепало время, но они были куда удобнее, чем мои сапоги на невысоком каблуке.

Внутри «Амнеи» царил бодрящий холод, но на улице ветер пробирался под одежду и старался проникнуть до самых костей. В окнах гостиницы горели огни, превращая её в маяк посреди чернильного моря деревьев. Было страшно отойти от здания на пару шагов, не то что уйти куда-то на прогулку. Даже звёзд не было видно, и казалось, что мы находимся внутри стеклянного снежного шара, из которого вытрясли весь снег, а потом за ненадобностью укрыли плотной тёмной тканью.

Собаки встретили нас весёлым лаем. Джошени без стеснения открыл вольер и поприветствовал каждого пса, потрепав по голове. Собаки пищали от восторга. Удивительно, ведь алабаи обычно настороженно относились к чужакам. Видимо, профессор всё-таки заранее убедился, что собаки ладят с Джошени, и только после этого дал добро.

– А теперь – прогулка, – звонко произнёс Джошени, радуясь не меньше псов.

Слово «прогулка» произвело волшебный эффект, и псы засуетились, при этом поглядывая на человека в яркой одежде как на своего нового бога. Джошени пристегнул к ошейникам поводки. Какой силой нужно обладать, чтобы одновременно удерживать всех трёх зверюг?!

– Все готовы?

Собаки залаяли, будто понимая человеческую речь.

– Идём! – на единой радостной волне провозгласила я.

Мы вышли на дорогу, ведущую к главному входу в заповедник, и услышали торопливый выкрик:

– Подождите!

Эрмина подбежала к нам, щурясь при свете направленных на неё фонариков.

– Вы идёте изучать заповедник? Можно с вами?

Даже в темноте глаза девушки горели любопытством, напоминая два лазурных драгоценных камня.

– Мы выгуливаем собак, – пояснила я.

– О.

Эрмина посмотрела на питомцев профессора так, словно только сейчас заметила их гавкающее и топчущееся на месте присутствие.

– И правда.

– Не хочешь с нами? – спросил Джошени.

– Хочу!

Выражение восторга на милом лице Эрмины делало её похожей на ребёнка. «На ребёнка, – мысленно добавила я, – который не прочь отправиться поздним вечером в лес с людьми, которых знает всего полтора дня».

– Мы не заблудимся в темноте? – на всякий случай спросила я.

– Не волнуйтесь. Сегодня я уже раз десять гулял с собаками, так что выучил наизусть тропинки.

Раз десять? Когда только успел? Он явно преувеличивал, но я начинала понимать, почему псы от него в восторге. Мы прошли через главные ворота и оказались во власти заповедных лесов. Собаки послушно перебирали лапами впереди шествия, и было видно, что они привыкли к маршруту. Эрмина следовала за Джошени бодрым шагом, как по ровному асфальтированному шоссе. А вот я начинала выдыхаться. Выносливость Эрмины вызвала во мне уважение, смешанное с завистью.

Приходилось задействовать все возможные силы, чтобы не оказаться в одиночестве среди безликих чёрных деревьев. Днём лес выглядел блёклым и сонным, однако ночью картина менялась на противоположную. Постоянно чудилось, что кто-то смотрит из темноты, хотя кусты оставались молчаливо-неподвижными. Не было слышно даже хлопанья птичьих крыльев, что немного настораживало.

– Навевает воспоминания, – нарушил тишину Джошени.

– О чём? – спросила я.

– Большую часть детства я провёл в похожей местности. Мы с мамой жили уединённо в загородном доме, хоть и не так глубоко в лесу. Рядом раскинулся сад, и я каждый день наблюдал за ним из окна, как за какой-то передачей по телевизору. Не знаю, что меня так в нём привлекало.

– Ого, – с уважением выдохнула Эрмина.

– Переехав в город, я сильно удивился, что воздух может так отвратительно пахнуть, и что вокруг совсем нет деревьев. Я был сражён. Но и рад.

В голосе Джошени мелькнул странный оттенок. То ли ирония, то ли печаль.

– Приятно вот так окунуться в детские воспоминания.

– Ага, – согласилась я, вдруг осознав, что впервые слышу о детстве Джошени, хотя мы были знакомы не один год.

– Приятно и немного страшно.

Последние слова он произнёс еле слышно, поэтому вряд ли они предназначались для посторонних ушей.

– А ты выросла в городе, Ли? – спросил Джошени.

– Я родилась далеко отсюда, в небольшом городишке, который, честно говоря, больше напоминает деревню. Потом мы с родителями переехали, но не могу сказать, что скучаю. Мне нравится, когда вокруг много людей.

– Вот как.

– А я родилась в городе, – сказала Эрмина, – и меня радует смена обстановки. Заповедник потрясающий.

– Поэтому ты его изучаешь? – спросила я с улыбкой.

– …Да. Поэтому.

Мне показалось, или Эрмина ответила с небольшой заминкой?

– А ты долго работаешь в «Амнее»? – продолжила я расспросы. – Не страшно жить далеко от города?

Сложно было представить современную молодую девушку, разлучённую с благами интернета.

– Недолго. И не страшно.

– И профессора не боишься?

– Почему я должна бояться Нолана? – удивилась Эрмина.

– Он – мрачный тип, который внушает страх одним своим видом, как-то так, – ответила я.

– Нолан не ругает без причины.

Джошени с пониманием кивнул:

– Суровый, но справедливый, да?

– Угу!

Я хотела расспросить Эрмину подробнее, но собаки вдруг залаяли, обидевшись, что на них никто не обращает внимания.

– Тише, Триггер, тише, – ласково пробормотал Джошени.

– Шен…

Мне захотелось прочистить уши.

– Как ты назвал пса?

– Триггер, – ответил Джошени без колебаний.

– Странное имя.

– Точно, я же вас не познакомил!

Джошени всплеснул руками, напоминая заботливую мамашу, гордящуюся своими беспокойными отпрысками.

– Знакомьтесь, это Триггер. Это Нарратив. А это мой любимчик – весельчак Инсайт.

– Всё ясно, у профессора на уме одна только психология.

Возможно, зря я его побаивалась.

– Вы правы, – с серьёзным видом кивнула Эрмина, и в её голосе скользнуло осуждение. – Однажды он так заработался, что забыл обычные человеческие слова. Я с трудом его расшифровала. А потом отправила спать. Иногда он забывает питаться. Приходится долго стучать в дверь кабинета, чтобы он отвлёкся от своих бумаг и что-нибудь съел. Очень вредно для здоровья. А однажды он упал с лестницы, забыв, что находится на втором этаже.

Мы слушали, не смея перебивать Эрмину.

– Помню, Нолан решил сменить обстановку и ушёл работать в лес. Тогда ещё было не так холодно, и везде летали насекомые. Его искусали так, что живого места не осталось, но он даже не заметил. А как-то раз Нолан в качестве наказания заставил Илая найти в заповеднике несуществующий цветок и на последовавшие возмущения заявил, что тот сам виноват в своей глупости и доверчивости.

Эрмина увлечённо вспоминала все забавные случаи из жизни профессора. Наверное, ей всё-таки было одиноко в «Амнее», где и поговорить-то не с кем, помимо вечно занятого затворника и шумного Илая.

– …И он прямо так и заснул. А недавно Нолан встретил меня в коридоре и посмотрел так, будто не узнаёт. Как на постороннего. Я удивилась и даже немного испугалась.

Голос Эрмины прозвучал глухо.

– Он смотрел на меня как на обузу. Зло. Я никогда его таким не видела, даже когда он отчитывал Илая. Но Нолан сразу же пришёл в себя. Похоже, ему приснился сон, и он немного лунатил. Кстати, однажды он уснул прямо на полу в коридоре первого этажа, так утомился.

Я рассмеялась, и собаки снова залаяли.

– Тихо, Инсайт, – тут же скомандовал Джошени.

– А вы любите животных, да? – спросила у него Эрмина. – Так быстро подружились с собаками. Я до сих пор боюсь к ним подходить.

– Они совсем не страшные. Просто чувствуют твои опасения и сами начинают нервничать. А когда ты настроен дружелюбно, собаки отвечают тем же.

– А у вас есть домашние животные? Вы похожи на человека, который с радостью подберёт брошенного котёнка или щенка.

– О, нет.

– Джошени постоянно в разъездах, – пояснила я, – ему будет не на кого оставить питомца.

– Пока что мне везло, и никто не предлагал завести живность, – согласился Джошени.

– В каком смысле везло? – удивилась Эрмина.

– Хех. Ну как бы я отказал? Если вдруг Ли придёт ко мне с несчастным промокшим от дождя щенком, и они вместе будут смотреть на меня умоляющими глазами?

Я рассмеялась.

– Какая трогательная картина. Ты слишком добрый, Шен.

Эрмина, наоборот, с задумчивым видом притихла. Разговор угас, и на меня снова со всех сторон навалилась лесная тьма. Пальцы рук и ног уже начинало покалывать от холода.

– Слушайте, а мы не далеко зашли? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

– И правда, – согласилась Эрмина.

– Не волнуйтесь. Мы не так далеко, как может показаться. Это иллюзия, созданная лесом.

Прозвучало и романтично, и страшно одновременно.

– Но я всё равно думаю, что пора возвращаться, – сказала я твёрдо и остановилась.

Эрмина последовала моему примеру. Джошени нас проигнорировал и прошёл чуть дальше.

– Эй, стой! – воскликнула я. В поведении Джошени что-то неуловимо изменилось, и мне стало не по себе.

– Ничего страшного.

Он продолжал идти.

– Шен!

Когда я уже собралась схватить его за плечо, Джошени резко обернулся. Его глаза блеснули зелёным огнём, прямо как у кошки.

– Ничего-ничего.

Он взмахнул рукой, подбадривая нас с Эрминой улыбкой. Только вот она казалась жуткой, неправильной, искажённой.

– Пройдём чуть дальше.

Слова Джошени звучали как обычно, но что-то в них было нечеловеческое, механическое.

– Возможно, найдём что-нибудь интересное.

– И всё-таки на сегодня лучше закончить с прогулкой, – решительно сказала я, борясь с пересохшим горлом. – У меня уже ноги отваливаются.

– Далеко уходить опасно, – подхватила Эрмина. – Тем более в темноте.

Даже любительница исследований Эрмина предпочла риску надежность. Джошени промолчал.

– Я отвечаю за гостей «Амнеи», – с нажимом продолжила Эрмина.

– Не волнуйся.

Улыбка Джошени стала шире, практически превратившись в оскал.

– Со мной никогда ничего не случится.

Его губы двигались механически, а фраза почему-то напомнила заклинание или молитву. Я растерялась перед подобным упрямством, а Эрмина выступила вперёд, её глаза приобрели стальной блеск.

– Мы дошли до мест, дальше которых я ещё не заходила. Боюсь заблудиться. Пожалуйста, вернёмся в «Амнею».

– Эрмина права. Пойдём.

Джошени открыл было рот для возражений, но заметил выражения наших лиц и мигом переменился. Полубезумный оскал как по мановению волшебной палочки превратился обратно в мягкую улыбку.

– Конечно, идём. Просто меня заворожила атмосфера леса.

Он с виноватым видом почесал затылок.

– Здесь так здорово, что не удержаться.

– Вернёмся в заповедник завтра, – улыбнулась в ответ Эрмина.

– Конечно.

Обратный путь мы проделали без происшествий. Джошени отправился возвращать псов в вольер, а мы с Эрминой зашли в «Амнею».

После долгого блуждания среди теней залитый светом вестибюль казался раем. Я поспешила снять куртку и переобуться, не сразу заметив, что Эрмина в задумчивости застыла посреди комнаты. Видимо, прогулка с Джошени произвела на неё немного иное впечатление, чем она рассчитывала. Но Джошени – это Джошени, с ним никогда не бывает романтических расхаживаний под луной.

Я попыталась сгладить впечатление.

– С Джошени не соскучишься, да?

– Да, – по-прежнему задумчиво ответила Эрмина.

– Ты испугалась? Понимаешь, Джошени очень любит приключения. Экстремальный спорт – его хобби, так что забрести в ночную чащу для него как прогулка по парку.

– Я понимаю. И я не испугалась. Надеюсь, он возьмёт меня с собой ещё раз.

Ясные голубые глаза, наконец, посмотрели прямо на меня. В них не было ни капли сомнений или страха.

Я коротко рассмеялась.

– Ты только следи, чтобы он не увлекался. А то ещё заберется в чащу, поди его докричись, чтоб не пропустил занятия.

– Угу.

Я не переживала за Джошени, но всё-таки радовалась, что за ним присмотрит кто-то ответственный. В одиночку по опасным чащобам лучше не бродить. Да и не в одиночку тоже.

Долгий второй день в «Амнее» подошёл к концу. Я брела по коридору второго этажа, мечтая о тёплой кровати и крепком сне. Кто-то двигался мне навстречу, и я на автопилоте взмахнула рукой, сопровождая жест бодрым выкриком.

– Спокойной ночи!

– Спокойной.

Мне ответил слегка хриплый мужской голос. Я резко подняла голову и удивлённо уставилась на Нолана, который, хоть и выглядел так, будто целый день таскал мешки с цементом, ехидно усмехался. Меньше всего на свете я ожидала наткнуться на профессора, что, если подумать, было странно. Хозяин дома редко показывался на глаза, и было впору обозвать его призраком, являющимся перед людьми сугубо ради разговоров на тему психологии.

– Испугалась?

– Да, немного.

Нолан, похоже, удивился моей прямоте. Я поспешила сменить тему разговора.

– «Амнея» завораживает. В ней так красиво! Хотя иногда немного страшно.

– И что же тебя пугает? – с непроницаемым лицом спросил Нолан.

– Не знаю, – ответила я, неряшливо дёрнув плечом. – Атмосфера? Когда такое большое здание пустует, всё в нём ощущается немного неправильным. Хочется заполнить пространство.

– Понимаю.

Нолан коснулся ладонью стены.

– «Амнея» давит.

– Давит?

– Разве не ощущаешь? В ней ты не чувствуешь себя в безопасности.

Разговор повернул в совсем уж необычное русло.

– «Амнея» плохо влияет на людей. Заставляет их вспоминать о дурном, – Нолан запнулся, останавливая самого себя. – Ложись спать. Завтра будет сложный день.

– Да, уже лечу!

Профессор скрылся за коридорным поворотом, а я какое-то время молча таращилась ему вслед.

«Амнея» давит. Плохо влияет на людей.

Разговор с профессором мне не понравился: выбил из колеи и оставил в смешанных чувствах. Так я и стояла, пока Дэбра не утянула меня в номер.

Там меня ждал сюрприз. На тумбочке рядом с настольной лампой лежало сокровище. Слегка подрагивающими руками я подняла прекраснейший блокнот с элегантным рисунком на обложке и шёлковой закладкой. С благоговением я перелистнула страницы из плотной нелинованной бумаги и спросила у Дэбры, кто оставил на тумбочке блокнот. Дэбра отмахнулась и лишь похихикала, наблюдая, как я практически танцую на месте от восторга. Блокнот явно принесли мне, и я подозревала, что это дело рук Илая. Он хоть и казался легкомысленным, но был очень внимательным, и с его проницательностью было нетрудно догадаться, что кто-то из друзей чем-то расстроен. Видимо, он совершил налёт на собственные запасы. Вряд ли другие мои друзья привезли с собой в гостиницу запасные блокноты.

Я поспешила расписать о событиях дня на новеньких хрустящих страницах. Он, как и предыдущий, порадовал множеством весёлых событий. Конечно, странный разговор с Ноланом об «Амнее» немного насторожил, но не было смысла без конца прокручивать его в голове в поиске тайных смыслов.

Убрав блокнот, я крепко заснула, свернувшись клубочком под тёплыми одеялами.

Новый день начался со знакомой мелодии. Я села в постели и зевнула так, что хрустнула челюсть.

– Проснись и пой!

Дэбра определённо находилась в приподнятом расположении духа, раз умудрилась проснуться после первого же будильника.

– Каждый новый день мы должны побеждать себя прежних. Если вчера ты вымоталась, сегодня вымотайся в два раза сильнее!

– Весьма впечатляющие планы.

– Нет предела совершенству.

– Что правда, то правда.

Заразившись энергией Дэбры, я выскользнула из-под одеяла быстрее, чем планировала. Сегодняшний завтрак показался ещё вкуснее вчерашнего, да и у кого бы не потекли слюнки от вида ароматных и сытных горячих бутербродов? Расправившись с едой, Илай коварно улыбнулся и закончил завтрак торжественной речью.

– Вечером вас ждёт особый сюрприз – готовьтесь морально и физически. И нет, не надо так на меня смотреть, я не имею в виду внеплановую контрольную работу по пройденному материалу, хотя было бы забавно. Занятия проходят хорошо, и Нолан всех вас хвалит, так что я решил устроить небольшое мероприятие.

– Звучит многообещающе, мой рыжий друг, – встрепенулась Дэбра.

– И что за мероприятие? – спросил Винсен, настороженно выгнув дугой бровь.

– Хе-хе! Вечеринка! Танцы, вкусняшки, веселье – всё на полную катушку!

– Что ж, звучит неплохо. И даже мирно, – явно успокоился Винсен и тут же насторожился. – Профессор не против? Мы едва успели начать занятия, а ты уже планируешь развлекаться.

– Без паники! Разрешение получено. Подозреваю, Нолан использует в научных целях даже наш отдых. Прямо как в эксперименте со спонтанными ответами.

– А сам Нолан придёт? – с азартом спросила Дэбра. – Или силой выковыривать его из кабинета? Где тут у вас хранится молот?

– К счастью для нас… И, судя по всему, для него… Мой дорогой учитель удостоит вечеринку своим редким присутствием.

– Превосходно.

Ухмылка Дэбры не предвещала для профессора спокойной жизни.

Пришло время утренней лекции. Нолан уже ждал в гостиной. Выглядел он уставшим и невыспавшимся, что, однако, не помешало ему с головой броситься в омут занятия. Сила и громкость его слов резко контрастировали с бледным измученным лицом и неряшливым видом. Мы словно слушали одного человека, а видели при этом кого-то другого, открывающего рот под звуки чужой речи. Я отметила, что Дэбра посматривает на Нолана с тревогой.

Когда Нолан о чём-то рассказывал, тема захватывала его с головой; было видно, что профессору она небезразлична. Его голос становился мягче, а из взгляда исчезала тень усталости.

Но, едва он заканчивал говорить о психологии, на суровом лице снова появлялась сдержанное выражение, а губы кривились в слабой усмешке.

– Темой сегодняшнего занятия будет человеческая деятельность. Как вы думаете, что это такое?

– Действия человека? – предположила я. – Его труд?

– Деятельность – это сознательное отношение человека к окружающему миру. Мы можем что-то познавать, изучать, творить, даже разрушать. В любом случае, идёт прямая взаимосвязь человека с каким-либо объектом внешнего мира.

– Просмотр сериалов считается? – спросила Дэбра.

Нолан хмыкнул.

– Деятельность способствует развитию личности. Например, изучение окружающего мира. Если же у поступка нет определённой цели, речь идёт об импульсах, которыми управляют инстинкты и эмоции. Поэтому следует понять, какие конкретно причины побуждают к просмотру сериалов.

Дэбра не нашла, что добавить.

– Человеческая личность формируется благодаря деятельности. Без взаимодействия с окружающей реальностью сложно понять, как именно на неё реагировать и что при этом ощущать. Познавая мир, мы становимся сами собой, то есть, обретаем личность.

Я глянула на Джошени.

Интересно, за его путешествиями тоже скрывалась определённая цель? Какие мотивы вдохновляли Джошени пускаться в экспедиции и изучать далекие страны? Раньше я думала, что ему любопытно бывать в новых местах, но кто знает, что происходит у него в голове.

Он хотел отыскать клад и разбогатеть? Или присматривал страну, в которую не прочь переехать? Если покопаться в человеческих мотивах, отыщется много всего неожиданного, но я решила больше не отвлекаться на посторонние размышления, тем более Нолан уже странно на меня косился, подозревая, что я игнорирую лекцию.

Под конец занятия Нолан окинул каждого из нас пристальным взглядом.

– Отдохните, а после обеда снова жду всех на своих местах. Заодно подумайте о своей повседневной деятельности. На что она направлена? Какой в ней смысл? Есть ли у неё определённая цель? Может, вам и занятия мои даром не сдались, а вы всего лишь плывёте по течению, кто знает?

Что это он имел в виду? Каковы мои цели? То есть, чего я хочу от жизни и что для этого делаю?

Лица моих друзей заиграли разнообразным спектром эмоций. Интересно, о чём они задумались?

Я шла по коридору и заметила Корделию. Девушка несла поднос, на котором друг к дружке прижались заварочный чайник и несколько чашек.

– Помочь? – спросила я.

Корделия удивилась моему внезапному предложению, но сразу же тепло улыбнулась.

– О, нет, не надо. Я едва убедила Юнию, что сама донесу. У меня не хватит аргументов ещё и на тебя.

– Да ладно, тяжело ведь.

– Нет-нет, я справлюсь. Мне ведь нужно особенно стараться. Я не такая бойкая, как Дэбра, и не ответственная, как ты. Не говоря уже о том, какая пропасть между мной и Юнией. Но я хочу быть в чём-то полезной, так что постараюсь и дальше радовать вас вкусным чаем.

Я нахмурилась.

– Никто из нас не делит друзей на полезных и бесполезных.

– Ты права, Ли. Я сказала какую-то глупость.

Мне совершенно не понравились самоуничижительные фразы Корделии. Я хотела возразить, но она заговорила вновь:

– Вот незадача, а я уже обрадовалась, что обрела свой уникальный навык.

– Навык?

– Джошени сказал, что каждый герой должен обладать особым навыком. Быть очень сильным или дышать огнём, иначе от него нет никакой пользы в команде, и на битву с боссом его не возьмут.

– Мы же не в игре.

– Хе-хе, и то верно.

Разговаривая с Корделией, никогда нельзя с точностью предугадать, в какую сторону вильнёт диалог. То ли она говорила всерьёз, то ли шутила.

– Я могу тебя попросить, Ли? – спросила она, снова застав меня врасплох.

– Конечно.

– Помоги Юнии.

– Если ты имеешь в виду её неразделённую любовь, то тут лучше обратиться к Дэбре.

– Нет.

Корделия резко качнула головой, и чашки на подносе опасливо звякнули.

– Я про неё саму. Юния застряла, и ей нужен повод, чтобы начать двигаться вперёд. Пожалуйста, подтолкни её, если появится такая возможность.

– Эм, хорошо, я попробую, – согласилась я. – Обещаю.

– Спасибо.

От мягкой улыбки Корделии становилось светлее вокруг, и я просто не могла ей отказать.

Послеобеденное занятие прошло без происшествий. Нолан немного оклемался и стал напоминать зомби чуть меньше, чем утром. Пробудившись, он начал закидывать нас каверзными вопросами, и все, кроме Винсена и Юнии, взвыли от отчаяния. Поэтому, когда после занятия мрачная фигура профессора сменилась на яркий подпрыгивающий на месте ураган, мы могли лишь без сил вникать в очередной замысел нашего неугомонного друга.

– Хе-хе, приготовились к новой порции задорного веселья?

– Порази наше воображение, друг, – усмехнулся Винсен.

– Как насчёт охоты за сокровищами?

Сначала повисла тишина, но её мигом разнесли в клочья громкие выкрики:

– Согласен!

– Как интересно!

– Звучит заманчиво.

– Все сокровища этих морей – мои!

Илай раздулся от гордости.

– Хе, знал, что вам понравится.

Он кашлянул в кулак, подготавливаясь к долгой речи.

– Итак, дорогие друзья, вас ожидают сложные и запутанные испытания, и не каждый дойдёт до конца, избежав моего страшного наказания. Соберитесь с духом и используйте на полную смекалку, находчивость и удачу.

– Как можно специально использовать удачу? – удивился Джошени.

– Неважно! Но без неё вы точно пропадете. Сокровища – это конверты, на которых написаны ваши имена. Они спрятаны в особом тайнике, местонахождение которого вам и нужно отыскать. Добраться до тайника вы сможете только с помощью подсказок, разбросанных в секретных местах.

Илай вытащил из-за спины коробку с небольшим отверстием в верхней части. Такие использовались для вытягивания жребия или при голосовании.

– Внутри лежат листы с изображением первой подсказки. Она спрятана где-то в доме, ей может быть предмет, место, надпись, что угодно. Она укажет на следующую подсказку – и так до тех пор, пока вы не отыщите главную цель.

– То есть, ты предлагаешь нам квест, – подытожила Юния.

– В конвертах лежит что-то ценное? – спросил Джошени.

Дэбра сразу насторожилась.

– Эй, цитрус, ты ведь не сложил в них какую-нибудь гадость?

– За кого вы меня принимаете? – возмутился Илай.

– За Илая, – с ледяной усмешкой ответила Юния.

Илай скуксился и промолчал. Я восхитилась нескончаемой фантазии Илая и уточнила:

– Значит, нужно найти конверт? Действительно, звучит любопытно.

– А ты думала! – он моментально воодушевился. – Вы будете исследовать гостиницу и шаг за шагом приближаться к цели! И ещё кое-что. Не открывайте конверты до конца сегодняшней вечеринки.

– Почему это? – спросила Дэбра.

– Иногда ожидание праздника становится приятнее, чем сам праздник, – ответил за Илая Винсен.

– Верно-верно. Так будет интереснее! Откроете их одновременно в торжественной атмосфере, а я понаблюдаю за вашими одухотворёнными и переполненными счастьем лицами.

– А если кто-то не выдержит и подглядит? – предположила я.

– Хе-хе, Нолан пообещал, что я сразу пойму, открыли ли вы конверты или нет.

– Нолан? – удивился Винсен, и меж его бровей пролегла морщинка. – А он как связан с охотой за сокровищами?

– Он отвечал за содержимое конвертов, – пояснил Илай. – Я и сам понятия не имею, что внутри.

– А мы не будем соревноваться в скорости? – спросила я. – Кто первый доберётся до цели – тому особый приз?

– Неплохая мысль. Призом послужит особый коктейль, который я намешаю из всего, что обнаружу на вечеринке. Называется «Илай-особенный».

Дэбра схватилась за плечи, словно её прошиб озноб, и пробормотала:

– Звучит крайне подозрительно. Я заранее готова проиграть.

– О, помню тот жуткий вечер, когда я попробовала «Илая-поздравительного», – протянула я. – На мой День рождения. Такое чувство, что тогда я состарилась лет на десять.

– А я помню «Илая-гуляй-всю-ночь», – подхватил Винсен. – Только оказалось, что он «гуляй всю ночь, весь день и ещё одну ночь».

Джошени энергично закивал:

– А я беру в поездки «Илая-согревающего». Действительно согревает.

– Такой приз никуда не годится, – подытожила Юния.

– Вы только что разбили моё сердце. На мелкие кусочки. На очень мелкие. Настолько мелкие, что собрать их вместе и склеить сможет только «Илай-суперклей». Эх. Ладно, будь по-вашему. Отыскать конверты нужно до начала вечеринки. И, чтобы не затягивать всё это дело, разделитесь на пары. Но выбирать я вам не позволю! Всё будет зависеть от воли случая.

Илай повертел в руках коробку.

– Внутри лежат листки, все они парные. Те, кому попадутся одинаковые изображения, составят команду. Всё ясно?

– Практически, – сказала Юния и коснулась ладони сестры. – Я хочу в команду Корделии.

Илай отрицательно замотал головой, из-за чего его растрепанная шевелюра начала напоминать рыжий одуванчик.

– Нет-нет, распределяемся по-честному.

– Вдруг тебе повезёт и попадешь в пару к кое-кому, – протянула Дэбра, стрельнув глазами в Джошени.

Юния дёрнулась, как от удара.

– Тц. Ладно, только не продолжай.

И всё-таки она добавила:

– Нас нечётное количество. Ты не участвуешь?

Илай озорно ей подмигнул.

– Верно подмечено. Я ж организатор! Да и у меня куча дел. Подготовить всё… – Илай забурчал под нос. – Состряпать коктейли…

– Мы всё слышим.

– Ах, ладно, в любом случае, я пас. А вы приступайте. Помните, у вас не так много времени, игроки. Кошмарная кара ждёт того, кто не найдёт конверт.

Сердце подсказывало, что в качестве наказания Илай использует «Илая-карающего». Винсен проигнорировал последнюю фразу горе-организатора и хлопнул в ладоши:

– Хорошо, торжественно объявляю охоту за сокровищами открытой. Лучше не спешите и не волнуйтесь о получении приза, а просто наслаждайтесь игрой. Подходим к Илаю. По очереди, а то раздавите.

– Есть, командир!

Я подошла к коробочке после Дэбры и запустила внутрь руку. Честно говоря, мне было всё равно, с кем оказаться в паре. Логика подсказывала, что надёжнее и спокойнее будет искать сокровище с Винсеном, но воля случая решила иначе.

Я вытащила небольшой клочок бумаги, на котором красным маркером был намалёван непонятного вида узор. Если Илай не хотел, чтобы конверты нашли, он выбрал правильную тактику. Я понятия не имела, с чего начать поиски, и что это за узор такой.

– Ли!

Кто-то настойчиво звал меня по имени.

– Ли, мы с тобой в одной команде, – сказал Джошени, подходя ближе.

Я огляделась. Остальные мои товарищи-кладоискатели уже разбились на пары. Дэбра вышла из гостиной вместе с Корделией, а Винсен – с Юнией. Что ж, нельзя было сдаваться, даже не начав борьбы, и я произнесла:

– Думаю, будет весело. В бой, Шен!

– С радостью.

Я предложила начать поиск с улицы; кажется, я видела смутно похожий узор на фасаде «Амнеи». Джошени согласился с моими рассуждениями, но, когда мы оказались в вестибюле, остановился.

– Подожди здесь немного, хорошо?

– Что-то случилось?

– Я сейчас вернусь!

Джошени скрылся в дверях. Я с недоумением смотрела вслед, совершенно не понимая, что он удумал. Ждать пришлось минут десять, и Дэбра на моём месте бы уже взорвалась от нетерпения. Меня саму немного тревожило, что драгоценное время уходит. Не хотелось оказаться единственной командой, так и не добывшей конверты.

– Вот и я! Прошу прощения за ожидание.

Джошени вошёл в вестибюль с ангельской улыбкой на лице. В руке он сжимал два конверта.

– Откуда ты?.. – начала было я и в изумлении замолчала.

– Хотелось побыстрее расправиться с заданием, – бесхитростно ответил Джошени.

– Шен… – я обречённо вздохнула. – Смысл игры – вместе веселиться во время поисков.

– Знаю, прости. Но Илай нас пожалел и придумал не очень сложные задания. Мы бы не успели даже начать веселиться. Потому я и придумал запасной план. Поверь, это такая же охота за сокровищами, только ещё интереснее.

Джошени умел удивить. Справился с охотой за десять минут, ещё и придумал собственную развлекательную программу. Я была готова биться об заклад, что он изначально планировал действовать по-своему.

И, что самое главное…

– И что за запасной план?

– Вот, посмотри, что я нашёл.

Джошени вытащил из-за спины грязную бутылку. Специально прятал от меня во время разговора, чтобы произвести должный эффект.

Внутри бутылки лежал, свёрнутый трубочкой, старинный листок бумаги. Точнее, грязный и потрёпанный, из-за чего наводил мысли о старине. О лишениях и невзгодах так уж точно.

– Это ведь не?..

– Карта сокровищ.

– Настоящая?

Друг пожал плечами. Я осторожно вытащила листок из бутылки и развернула. Джошени не ошибся, это действительно была карта. Точнее, очень схематичное изображение территории «Амнеи» и близлежащих земель. Я без труда распознала главные ворота в лес, а также место, где, по словам Илая, находился разрушенный главный мост. Естественно, моё внимание не мог не привлечь огромный красный крестик, нарисованный в углу карты.

– Заинтересовал по полной, Шен, – призналась я. – Где ты её нашёл?

– Гулял вдоль реки. Думаю, её выбросило течением.

– Серьёзно?

– Ладно, ладно, я тоже не верю в такие удивительные совпадения, – рассмеялся Джошени. – Возможно, когда-то в «Амнее» останавливались постояльцы с детьми, которым стало скучно. Дети решили развлечься и нарисовали карту, а потом потеряли бутылку во время экскурсии. Или ответ куда проще.

Мы с пониманием переглянулись.

– Очередная задумка Илая? – задала я риторический вопрос.

Джошени радостно закивал.

– Я очень надеялся, что он устроит что-нибудь этакое. Заповедник – идеальное место для поисков клада.

– Действительно.

В этот момент я в полной мере осознала, что, оказавшись в паре с Джошени, попала в более продвинутую охоту за сокровищами, чем остальные. Смысл не менялся, зато уровень сложности заметно возрос.

– Вот, я подготовился.

Джошени забежал в коридор и сразу же вернулся, сжимая в руках рюкзак.

– Фонарики, компасы, верёвка – всё на месте. Можешь не переживать.

– Я и не переживаю. Думаю, будет весело. Сокровища стоят того, чтобы изучать чердаки и старые подвалы.

– Вот именно. В старых подвалах могут скрываться настоящие чудеса. Разве не волнительно почувствовать себя кладоискателем?

Интересно, находил ли Джошени во время своих поездок взаправдашние клады? Старинные монеты и всякое такое? Я решила было поинтересоваться, но он уже нахлобучил на спину рюкзак и шагал в сторону дверей.

Природа заповедника по-прежнему завораживала. Я в восхищении таращилась по сторонам, окутанная атмосферой старого леса. Джошени, привыкший и не к таким природным достопримечательностям, сравнивал карту сокровищ с настоящей картой заповедника.

– Думаю, нам туда. Пойдём вверх по течению реки.

– Интересно, Илай вручит нам дополнительный приз, если мы отыщем настоящие сокровища?

– Даже не знаю. Разве что один из своих знаменитых коктейлей.

– Пожалуй, главный приз для меня – весёлое времяпрепровождение.

– И я так считаю.

Было на самом деле весело.

– Думаешь, мы близко? – спросила я, перебираясь через очередное поваленное дерево.

– Ага, пока что всё идёт хорошо. Даже слишком хорошо, а? Обычно так не бывает.

– О, точно. В фильмах герои сталкиваются со множеством препятствий, прежде чем добраться до цели.

– Поверь, Ли, жизнь куда интереснее фильмов.

Его заверение звучало интригующе. Я надеялась, что из кустов на нас не выпрыгнут древние дикие племена, охраняющие свои сокровища. Ну или обычные лесные звери. Им бы я точно не удивилась, несмотря на заверения Илая.

Пару раз казалось, что кто-то шелестит кустами, но были то лесные обитатели или просто ветер, осталось тайной.

Однако Джошени не преувеличивал, говоря о странной лёгкости нашего маршрута. Препятствие перед нами всё-таки возникло. А точнее – странного вида провал, напоминающий длинную трещину. Словно сама земля заповедника оскалилась в зловещей ухмылке.

Провал не был широким. Я прикинула и решила, что с лёгкостью через него переступлю. Однако глубина его внушала ужас. Я с трудом могла различить дно, да и то с помощью света фонарика.

– Небольшое препятствие, – энергично прокомментировал Джошени. – Не боишься?

– Не-а. Откуда здесь провал?

– Обычно такие трещины появляются вследствие землетрясений. Надо порасспрашивать Илая, случались ли они в заповеднике раньше.

– Ого. Не хотела бы застать землетрясение в лесу.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Не думаю, что в ближайшее время нам что-либо угрожает.

Так или иначе, бросать поиски никто не собирался. Я собрала волю в кулак и перешагнула через провал. Сердце билось с невиданной силой, но я улыбалась, ощущая воздействие на организм адреналина. Джошени перепрыгнул через трещину, будто её не существовало, одновременно разглядывая карту и намечая дальнейший путь.

Он умело вёл меня через лес, подмечая каждый ориентир. Вот мы прошли мимо дерева, похожего на шестипалую руку. Вот обогнули камень в форме яйца. И каждый раз, приближаясь чуть ближе к цели, Джошени начинал улыбаться, как ребёнок, предвкушающий долгожданный день рождения. А потом мы дошли до места, обозначенного на карте красным крестом.

– Сокровище должно быть где-то рядом, – сказал Джошени, всматриваясь по сторонам. – Вон там.

Кое-где ветки кустов были сломаны и висели, подобно скрюченным пальцам.

– Здесь кто-то прошёл, да?

Я ощущала себя новичком-следопытом, отправившимся в лес вместе с опытным наставником. Наставник согласно кивнул. Мы прошли чуть дальше и выбрались на поляну, окружённую старыми соснами. В центре стоял невысокий пень, похожий на трон миниатюрного лесного повелителя.

– Мы у цели? – спросила я.

– Думаю, да. Идеальное место для клада Илая.

Всё-таки Джошени был уверен, что клад припрятал именно Илай. Мы подошли к пню и осмотрели его со всех сторон. Джошени провёл ладонями по укрытой мхом древесной коре.

– Здесь что-то есть.

Он опустился ниже и ощупал землю у основания пня, а потом его рука куда-то исчезла, скрывшись среди пожелтевшей травы.

– Так и знал. Пустая ниша.

– Есть сокровище?

– М-м-м, похоже на то.

Джошени вытащил руку. В ней он сжимал очень маленькую бутылочку, в которой находилась свёрнутая трубочкой бумажка. Я изумлённо захлопала глазами.

– Мы шли по карте сокровищ, чтобы найти маленькую карту сокровищ?

Джошени неожиданно громко и счастливо рассмеялся. Я чуть не подпрыгнула на месте, испугавшись внезапного громкого звука, кажущегося лишним среди мирных шорохов леса.

– Ха, фух, Ли, прости, если напугал. Просто это так похоже на Илая. Только подумать – искать сокровище, которое окажется ещё одной картой сокровищ. Ха! С Илаем никогда не заскучаешь.

– Посмотрим, что на ней?

– Сейчас.

Джошени аккуратно откупорил бутылочку и с помощью тонкой веточки вытащил бумажку. Я ожидала увидеть миниатюрную карту, но на листке была изображена улыбающаяся рожица, под которой красовалась надпись «Победа!».

Вот и закончилась наша увлекательная охота. Нельзя сказать, что я сильно расстроилась финалу приключений. Поиск поиском, а на плечи навалилась усталость, не говоря уже о пробудившемся чувстве голода, а ведь нас ещё ждала вечеринка. Однако Джошени выглядел слегка разочарованным. Похоже, он действительно надеялся на продолжение охоты.

– Пойдём, Шен.

Он помотал головой.

– Немного жаль уходить. Я ещё не забирался так далеко в эту часть заповедника. Вдруг мы найдём что-нибудь захватывающее?

– Захватывающее? Например?

– Древнюю гробницу? – предложил вариант Джошени и рассмеялся. – Подожди здесь, если устала. Я быстро осмотрю окрестности, а потом вернёмся в «Амнею».

– Хорошо, договорились. Только не заходи далеко, а то я буду нервничать.

Я присела на тот самый пень, под которым Илай припрятал сокровище, и с удовольствием вытянула ноющие ноги. Джошени скрылся за деревьями, и какое-то время я сидела, окружённая особой лесной тишиной.

Блаженный покой длился недолго.

– Ли!

Джошени находился совсем рядом, и я видела сквозь кусты его яркую куртку.

– Ты что-то нашёл?

– Да! Иди сюда!

Он звал меня, чуть ли не размахивая руками от радости. Неужели отыскал-таки древнюю гробницу?

Я с неохотой встала, хотя ноги умоляли дать им ещё немного отдыха. Гробница из моего разбушевавшегося воображения оказалась тёмным углублением в каменном массиве, заваленном упавшими ветками. Возможно, это был путь в небольшую пещеру или чью-то нору.

– Думаю, человек легко туда пролезет, – сообщил Джошени с сияющими от восторга глазами.

– Ты хочешь залезть внутрь?

– Я думал, мы туда залезем.

Я рассмеялась, не выдержав наполненного надеждами взгляда Джошени.

– Только если пообещаешь, что мы не вторгнемся в берлогу к медведю.

– О, нет, это не берлога. Всё будет в порядке.

– Ты ведь не считаешь, что Илай и там припрятал сокровища?

– Кто знает.

Слова Джошени одновременно и заинтриговали, и насторожили. В тот момент я ещё не поняла, что конкретно меня встревожило, и последовала за другом. И, к несчастью, все-таки переоценила собственные силы. Ноги, уставшие от ходьбы, предательски подкосились.

Я очень неудачно встала на неустойчивый камень, потеряла равновесие и кубарем скатилась в пещерку. Вокруг сомкнулась тьма, запахло землёй и сыростью, но я больше удивилась, чем испугалась. Даже сумела оглядеться.

Пещерка оказалась неглубокой и могла послужить прекрасным убежищем от дождя. В ней было на удивление сухо и уютно, как бы странно это ни звучало. На месте медведя я бы с удовольствием прилегла здесь поспать.

Джошени сразу же оказался рядом и протянул мне руку, но застыл, уставившись куда-то вбок.

– Шен? Ты чего? Что там?

– Старые кости.

Внутри живота похолодело.

Джошени очнулся от размышлений и помог мне выбраться наружу. Я отряхнула с одежды землю и поморщилась, поведя плечами.

– Ты в порядке? – спросил Джошени.

– Немного ушиблась, ничего страшного.

– Понятно.

Его взгляд то и дело возвращался к тёмному зеву пещеры.

– Что за кости ты нашёл? Динозавра?

Я попыталась пошутить, но юмор отскочил от непробиваемой задумчивости моего собеседника.

– Судя по всему, из-за недавних дождей в пещеру затекла вода и размыла грунт. Так кости оказались на поверхности. Не совсем понимаю, в чём дело…

– Что-то не так?

Джошени мрачно промолчал, думая о своём.

– Ты нашёл что-то неприятное? – с нажимом спросила я, начиная волноваться.

– Нет, ничего особенного, не волнуйся, – быстро ответил Джошени, возвращая на лицо привычную улыбку. – Старинных костей я на своём веку повидал немало… Звучит странно, но это так. Не стоит беспокоиться.

– Хочешь изучить их получше? Я подожду.

Взгляд Джошени вспыхнул восторгом, но сразу же потух.

– Нет, пора закругляться. Ты и так еле на ногах стоишь, вон, в пещеры падаешь.

– Нет-нет, я в норме! Подожду тебя тут.

– Не надо, Ли. Пойдём отсюда. Мы за сегодня здорово набегались.

– Хах, я недостаточно опытный искатель приключений.

В груди шевельнулся мерзкий червячок, вызвавший целый ворох чувств – и вины, и стыда, и разочарования в самой себе. Джошени уверенно вёл меня обратно в «Амнею» и выбирал короткий путь, больше не обращая внимания на указанные на карте места-ориентиры. Я попыталась отвлечься от едкого чувства вины и спросила:

– А чьи это были кости? Ты смог определить на вид? Какой-то лесной зверь пришёл в эту пещеру, чтобы умереть?

– Не знаю. Было слишком темно.

Я решила не развивать тему, раз Джошени ничего не разглядел. Да и, признаться, я немного побаивалась услышать ответ. Потому что трава у входа в пещеру была ненормального тёмно-ржавого оттенка.

Наконец мы добрались до «Амнеи». Звонкие звуки голосов, доносящиеся из гостиной, окончательно стряхнули с нас мрачный настрой.

– Я готова съесть целого быка, – сообщила я.

– Я тоже. Кто хорошо работает, тот хорошо ест, как говорила моя мама. На вечеринке наедимся до отвала!

Ко мне снова вернулось приподнятое настроение. Конверты мы нашли, точнее, нашёл Джошени, даже отыскали дополнительное сокровище. Выдалось увлекательное и волнующее приключение.

Я верила, что и вечеринка не разочарует.

Мы собрались в гостиной. Илай успел навести праздничную красоту, и не хватало только воздушных шариков, чтобы убранство напомнило о чьём-то Дне рождения. Осталось принести еду и дождаться Нолана.

В столовой каждый взял в руки по широкой тарелке.

– Не тормозим, ничего не роняем и топаем, топаем, – командовал Винсен.

– Слушаемся, командир! И…

Илай запнулся, исчезнув из моего поля зрения. Столовая погрузилась в непроницаемую темноту. Слышен был лишь вой ветра за окном и мерное царапанье голых веток кустарника о стекло. Идеальная погода, чтобы напугаться до дрожи в коленях. Первой заговорила Дэбра:

– Что. За. Чертовщина?

– Ой, – выдал Илай обыденным голосом.

– Что обозначает данное «ой»? «Ой – какая небольшая неприятность» или «Ой – мы все умрём»?

– Да ладно, не драматизируй.

– Как темно… – охнула совсем рядом со мной Корделия.

– Я здесь, рядом, – сразу же начала успокаивать её Юния. – У кого-нибудь есть с собой мобильный?

– Всем отставить панику.

Тьму разрезало сияние экрана смартфона. Винсен осветил помещение, проверив, все ли в порядке.

– Илай, что произошло? – спросил он спокойно, но строго, беря ситуацию под контроль.

– У электрического щитка пробки вылетели. Здесь вся электрика ни к чёрту. Но ничего, мигом включим электричество обратно. Щёлк – и всё готово, да будет свет и прочее-прочее.

– Хочется верить, – буркнула Дэбра.

– Через пять минут ты вновь увидишь мой прекрасный лик.

– Да я не за себя переживаю.

Дэбра качнула головой в сторону сестёр. Корделия прижала кулаки к груди и бормотала:

– Мне не страшно. Не страшно.

Илай поджал губы, но заговорил по-прежнему легкомысленно весело:

– Ладно, а теперь решим, кто отправится в подвал.

– Чего-чего? – переспросила Дэбра.

– Вы разве не знали? Фильмов не смотрели, что ли? Чтобы включить электроэнергию, надо обязательно лезть в подвал.

– Он не шутит.

Я вздрогнула, испугавшись голоса, неожиданно прозвучавшего со стороны дверей, обернулась и зажмурила глаза, ослеплённая ярким белым светом. Нолан сжимал в руке фонарик.

– Все целы?

– Само собой, – отрапортовал Илай.

Дэбра хмыкнула:

– Я, конечно, не против интимного полумрака, но не в данной ситуации.

– Электрощиток находится в техническом помещении в подвале, – сообщил Нолан.

– Вот-вот, а я о чём говорил. Поэтому…

– Поэтому, Илай, лови.

Илай поперхнулся, пытаясь поймать летящие в него предметы. Раздалось металлическое звяканье. В руках Илая оказались фонарик и ключи.

– Намёк понятен? – сурово приподнял брови Нолан.

– Конечно, будет сделано! Только давай я всё-таки устрою незабываемую экскурсию? Специальное предложение для любителей пощекотать нервишки. Вдруг кому-то интересно. Знаешь, молодость – она такая, горазда на приключения.

Илай умудрялся устроить весёлое мероприятие даже из банального отключения света. Судя по красноречивому молчанию Нолана, он в молодости по тёмным подвалам не бродил и не мог по достоинству оценить энтузиазм помощника.

– Не время для глупостей.

– Я останусь здесь, – заявила Дэбра, – Нолан, ты ведь защитишь меня в случае чего? В темноте так страшно!

У неё плохо получалось изображать испуг. На самом деле, предложение Илая и правда звучало интересно. Когда ещё возникнет возможность побродить по тёмному подвалу с фонариком? И всё же замкнутые мрачные помещения не вызывали во мне должного энтузиазма.

– Удачи, Илай.

Я похлопала его по плечу.

– Эх, ну и ладно. Потом пожалеете об упущенных впечатлениях.

Нолан пропустил помощника к дверям и сказал:

– Пока Илай разбирается со светом, пройдём в гостиную, к камину. Там и светлее, и теплее.

Мы прошли в гостиную, тесной группкой следуя за профессором, напоминая напуганных детей, доверившихся единственному в округе взрослому. Дэбра в восторге подбежала к огню и протянула ладони к танцующим рыжим язычкам. Какое-то время мы грелись возле камина, после чего вернулся свет. Миссия Илая увенчалась успехом, и вечеринка, наконец, началась.

Мы принесли еду и набросились на неё, как стая диких и очень голодных зверей. Я с горечью подумала, что по возвращении придётся сесть на диету, и поумерила аппетиты. В отличие от меня, Дэбра уплетала закуски за обе щёки; она всегда ела сколько угодно и не толстела. Я ей завидовала. Дэбре ни в чем не уступал Джошени. Они даже устроили соревнование – кто первым расправится с пятнадцатью сырными бутербродами. Судьёй назначили Корделию, и уже через пять минут она объявила победителем Джошени, так как Дэбре наскучил сыр, и она переключилась на что-то другое.

Винсен с Юнией вели светскую беседу чуть поодаль, пока Илай не притащил небольшой переносной кассетный магнитофон, определённо оставшийся от прошлых хозяев. Хиты ушедших десятилетий заставили всех оторваться от пищи и разговоров и устроить из гостиной танцплощадку.

Илай танцевал, как последний раз в жизни. Его задором заразились все остальные, даже Нолан станцевал с Юнией один медленный танец, чем чуть не заставил нежное сердце Дэбры взорваться от горя и несправедливости.

Также Илай снова продемонстрировал всем колоду карт, держа её на вытянутых руках над головой и бегая так по гостиной. Но, услышав его идею об игре на раздевание, Нолан пригрозил сжечь колоду в камине. В итоге мы провели «скучный и разочаровывающий» турнир, из которого Илай выбыл первым же делом. До финала дошли Юния и любимец удачи Джошени. Их партия оказалась настолько захватывающей, что Илай решил заснять её на камеру мобильного телефона. В конце концов, всё закончилось победой Юнии, хотя та и выглядела огорчённой, подозревая, что Джошени ей поддался.

Турнир снова разбудил во всех аппетит, и мы, вооружившись закусками, разбрелись по гостиной кто куда.

– Господи, благослови того, кто приготовил этот маковый рулет, – протянула я.

Мельком я выглянула в окно; дождь немилосердно бил по старым стёклам, но здесь, в теплой и светлой гостиной, его холодное присутствие не ощущалось.

Я широко зевнула.

Усталость упорно напоминала о себе тяжелеющими веками, но я не хотела уходить с вечеринки, не дождавшись кульминации праздника. А вот в Илае энергии было хоть отбавляй. Он перемещался по гостиной со скоростью выпущенной пули, то и дело выбегая в коридор и возвращаясь с расстроенным видом.

– Что за беда? – удивилась я. – Так ты скоро начнёшь вырабатывать электроэнергию.

– Да вот Эрмины нигде не видно, – пояснил огорчённый Илай. – Не дело, когда все веселятся, а она работает. Пришлось рискнуть жизнью и проверить на кухне, но и там никого.

– Помочь с поисками?

– Спасибо!

Что ни говори, а играть в прятки с Эрминой я не согласилась бы ни за какие коврижки. Она словно чувствовала приближение людей и ускользала от них, прячась в укромных уголках «Амнеи». К счастью, нам повезло. Одетая в привычный спортивный костюм, Эрмина скромно подметала углы второго этажа.

– Вот ты где! – завопил Илай, боясь, что девушка исчезнет. – Вечеринка уже заканчивается, а тебя всё нет и нет. Ты столько еды наготовила, нечего прятаться, словно не при делах!

Эрмина посмотрела на Илая со смесью вины, удивления и настороженности, явно ожидая какого-то подвоха.

– Я не хотела навязываться.

– Навязываться? – недоуменно переспросила я. – О чём ты? Мы только обрадуемся.

– Само собой! – согласился Илай. – У меня весь вечер сердце кровью обливается.

Щёки Эрмины покрылись румянцем.

– Я не подумала. Простите.

Мы вернулись в гостиную. Эрмину моментально втянули в водоворот вечеринки, и она быстро расслабилась, забыв о прежнем смущении. С ней непринуждённо болтали Корделия с Джошени, и чем дальше заходил разговор, тем больше до меня доносилось реплик про «Амнею», заповедник и пещеры. Радостную картину портила Юния, стоящая рядом с таким видом, будто мечтала или сбежать подальше, или, наоборот, о чём-то высказаться. Она то и дело бросала на Эрмину косые взгляды, после чего сразу же отворачивалась. Ко мне подошла Дэбра, на чьём лице отразилось всё страдание мира.

– Скажи, я одна это вижу? – спросила она убитым голосом.

– Видишь что?

– А сама как думаешь?

Она кивнула в сторону «любовного треугольника». Джошени увлечённо расписывал, как отправится покорять заповедник, Эрмина восторженно обсуждала маршрут, а Юния всё сильнее впадала в уныние. Я тяжело вздохнула:

– Джошени определённо любит поболтать о своих приключениях.

– И не замечает очевидного. Слепой он, что ли? Перед ним. Целых. Две. Поклонницы.

– Некоторым отношения не интересны.

Я невольно оглянулась на профессора Нолана, беседующего с Винсеном о психологии. Дэбра проигнорировала этот мой взгляд и решительно упёрла руки в бока.

– Так, ладно. Давай-ка проверим его отношение к барышням. Если я ошиблась, то сразу же отстану.

Она вклинилась в чужой разговор, горя боевым настроем.

– А у меня для всех сюрприз! Шен, вы ведь говорите о тайнах «Амнеи», да? Я как раз нашла кое-что интересное.

– Где? – мгновенно встрепенулся Джошени.

– Да вот бродила по второму этажу, пробралась в один из номеров.

Дэбра поймала на себе скептические взгляды и добавила:

– Чисто из любопытства, а не для засады, нет!

Юния скрестила руки на груди, явно не заинтересованная находкой Дэбры.

– Джошени наверняка уже всё проверил.

– Увы, не всё, – покачал головой Джошени. – Я не смотрел в закрытых номерах.

– Почему? – округлила глаза Корделия. – Обычно самое интересное прячут под замками.

Джошени повернулся к Корделии с искренним удивлением.

– Илай ведь запретил.

Дэбра на это фыркнула:

– А ещё Илай запретил бродить в одиночку по заповеднику, но кое-кого это не останавливает.

– Я выгуливаю собак, так что всё хорошо. Профессор дал добро.

Вперёд выступила Эрмина.

– Дэбра, вам не стоит ходить в запертые места. Там может быть опасно. Нолан разозлится, если узнает.

– Правильно, – поддержал Джошени. – Я поэтому и не сую нос, куда не надо. Не хочу лишний раз сердить профессора, а потом удивляться, почему он прячется от меня в кабинете.

Дэбра скрипнула зубами, но не позволила отвлечь себя от более важной миссии.

– Неважно! За Нолана не переживайте, с ним я потом разберусь. Главное – моя находка. Уверена, вы её оцените.

Очевидно, Дэбра задумала как-то повлиять на интерес Джошени к двум девушкам. Что ж, я могла ей немного помочь. Кто знает, вдруг он и правда их заметит.

– Хорошо, идём.

– Вперёд и с песней!

Дэбре удалось всех удивить. Все, помимо Нолана, естественно, покинули гостиную, а вернулись уже совершенно иными. Теперь замысел Дэбры был очевиден.

В одном из шкафов она обнаружила старинные наряды, относящиеся, судя по всему, к прошлому столетию. Однако ткань была слишком новая, чтобы быть музейным оригиналом, и мы пришли к выводу, что хозяева гостиницы хотели с помощью небольшой хитрости привлечь больше туристов. Фото с переодетыми актёрами часто пользовались популярностью. Дэбра использовала костюмы для собственных коварных целей. Она заставила всех переодеться, после чего запустила в гостиную сначала девушек, потом парней.

Передвигаться в длинной юбке было не очень удобно, и я прониклась уважением к Корделии, чьи наряды часто напоминали винтажные платья. С таким количеством ткани вокруг ног особо не побегаешь, хотя я не понимала, от кого и зачем собираюсь бежать.

Разумеется, на Корделии платье сидело как влитое. Пушистые кружева идеально оттеняли её белую кожу. Дэбра тоже выглядела потрясающе, выбрав самый пышный наряд глубокого бордового цвета. Юния с Эрминой, напротив, явно ощущали себя неловко, хотя платья очень им шли. Особенно Эрмине, окончательно превратившейся в сказочную принцессу фей. Юния же двигалась скованно и деревянно, как робот, и во взгляде её читалась мольба о скорейшей смерти.

Нолан, остававшийся все это время в гордом одиночестве, поперхнулся водой, едва заметив Дэбру. Что ж, она и себе заработала лишний балл, хоть и не дождалась комплимента.

Когда в гостиную вошли парни, повисла тишина. Я вытаращилась на Винсена и Джошени, одетых так элегантно, словно они были рождены джентльменами. Им только цилиндров не хватало для полной картины.

К счастью, безмолвие почти сразу же нарушил хохот Дэбры, которая уставилась на Илая. Помощник профессора старался выглядеть горделиво и изящно, но переигрывал и походил на переодетого в яркий костюмчик пухлого щеночка. Кроме того, он то и дело фыркал, отплёвывая богатую россыпь кружев.

Нолан зашёлся то ли кашлем, то ли смехом.

– Ну как вам? – спросила Дэбра. – Круто, а? Выглядит до ужаса старинно.

– Я бы попросил не трогать чужие вещи, – не преминул язвительно прокомментировать Нолан.

– Да ладно, весело же получается.

В воздухе повисло не веселье, а скорее смущение. Я принялась нервно разглаживать юбки, не зная, что делать дальше. Предложить сделать групповое фото? Или попробовать потанцевать?

– Ощущаю себя глупо, – признался Винсен, подходя ко мне со стаканом лимонада.

– Да ладно, тебе идёт, – заухмылялась я, учитывая, что серый костюм сидел на Винсене как влитой. Чего ещё ожидать от идеального лидера?

– Тем не менее, я мечтаю скорее переодеться.

– Не ты один.

Я указала взглядом в центр гостиной, куда Дэбра лёгким движением вытолкнула Юнию и Эрмину.

– Как тебе, Шен?

Джошени дёрнулся и ответил, не отводя взгляда от девушек:

– А?.. Да! Очень красиво.

Эрмина искренне обрадовалась похвале, но всё же немного смущалась носить непривычный наряд и сжала подол небесно-голубого, как и её глаза, платья. Юния же явно ощущала себя не в своей тарелке и пропустила комплимент мимо ушей.

– Ну же, Шен, дамы заслуживают большего! – не унималась Дэбра.

– А, эм, да, вы все очень красивые.

Джошени сглотнул и отвернулся. Его щёки слегка порозовели. Довольная Дэбра не собиралась отступать, но за её спиной замаячила суровая фигура профессора.

– Я не разрешал трогать имущество гостиницы, Дэбра.

– Ой.

Пришлось поспешить обратно в номера, чтобы переодеться. Я едва не рухнула лицом в ступени, путаясь в подоле юбки. Когда лестница оказалась позади, у меня невольно вырвался вздох облегчения. Он оказался настолько тяжёлым, что идущий впереди Винсен остановился и полуобернулся ко мне с усмешкой.

– Настолько тяжело?

– Уж лучше повторю поход в лес с Джошени.

Я траурно рассмеялась, но Винсен не подхватил шутки. Он поджал губы, после чего прижал ко рту кулак и сдержанно произнёс:

– Тебе тоже очень идёт.

– Что?

Не успела я ничего сообразить, как Винсен уже скрылся в их с Джошени номере.

– И что это было?

Я обернулась к Дэбре, но та, вместо того чтобы подколоть меня язвительным словцом, почему-то болезненно поморщилась.

– Дэбра? – спросила я взволнованно.

– А, ничего. Ох уж этот Винс. Осторожнее, не поддайся его чарам.

– Разумеется.

Дэбра и раньше в шутку называла Винсена коварным расхитителем девичьих сердец, и я не придала её фразе особого значения.

Когда мы все переоделись и вернулись в гостиную, Дэбра с довольным видом отвела меня в сторону. На её лице расплылась кошачья усмешка.

– Вот видишь, всего лишь небольшое представление, а кое у кого сердечко забилось чаще, – заявила она.

– Не стану спорить, он немало удивился.

– Значит, ещё не всё потеряно. При должной ловкости рук, конечно же.

Я обречённо вздохнула.

– Бедный Джошени, теперь ты от него не отстанешь.

– Кстати говоря, есть у меня на примете теория, – Дэбра лихо взмахнула указательным пальцем. – Она частенько помогает в определении любовных шур-мур.

– Какая же?

– Когда человек смеётся, он неосознанно смотрит на того, кто ему симпатичен. На кого же посмотрит наш Джошени?

– Вот уж понятия не имею, – честно ответила я.

– Вот и проверим теорию на деле.

Дэбра убежала к Илаю и попросила отжечь самую весёлую из его шуток. Илай с радостью согласился, даже не спрашивая, в чём дело. И отжег, да так, что я расхохоталась, едва успев посмотреть на Джошени. Мне показалось, что он слегка повернулся в сторону Эрмины.

– Вот оно как, – протянула Дэбра.

Я думала, она будет радостно потирать руки, увидев подтверждение своей теории, но Дэбра выглядела на удивление серьёзной. Я не успела расспросить подругу, что случилось, но внезапно гостиную заполнил голос Илая. Музыка смолкла.

– Вы забыли о главном событии вечера, – провозгласил Илай торжественно.

Дэбра фыркнула.

– Если ты про свой ритуальный танец счастливого сна, то я, пожалуй, предпочту его не видеть.

– Но почему?! Он так прекрасен! – Илай откашлялся. – Кхе, нет, я не про танец. Все принесли с собой конверты, добытые на Охоте за сокровищами? – спросил он с хитрецой во взгляде. – С посланиями от Нолана?

– А как же, – ответила я, проверяя наличие конверта в кармане шорт.

Почему этот жест показался смутно знакомым?

– Настало время их открыть, – заявил Илай. – Поднимем же завесу тайны.

Я вытащила из кармана уже толком помятый конверт. Сердце учащённо забилось от волнения.

– Открываем, господа, – сказал Илай и отошёл в сторону, позволяя нам насладиться моментом.

Со всех сторон послышался шорох бумаги. Я развернула сложенный вдвое лист и вчиталась в неряшливый грубый почерк, несомненно, принадлежавший профессору.

«Проведите дни в «Амнее» с пользой. Вам всем нужно серьёзно заниматься, только тогда курс лекций не станет пустым звуком. Ты, Ли, старательно слушаешь, записываешь услышанное в тетрадь и задаёшь правильные вопросы, но я бы не советовал витать в облаках, иначе так ничего и не запомнишь. Надеюсь, в «Амнее» тебе понравится».

Я с улыбкой вздохнула. Всё ясно. Коротко, колко и по делу. Остальные мои друзья прочитали письма и криво усмехнулись наставлениям профессора. Все, кроме Джошени. Его лицо застыло, а глаза стали безжизненными, как у куклы, – светлыми стеклянными шариками, отражающими пламя камина. Он нервно сжал и замотал головой, словно пытаясь вытряхнуть всё лишнее. Его реакция выглядела странно, и я подошла к другу, желая понять, в чём дело.

– Профессор наступил на больную мозоль? – спросила я как можно беспечнее.

– Я бы так не сказал, нет. Это как напоминание, что ли, – ответил Джошени глухо. – Например, когда Илай вечно говорит Дэбре, что она много ест, стала круглой и в дверь не влезает. Но мы-то видим – ничего подобного. А сама она задумывается и старается есть меньше, тут то же самое.

– Понятно, – ответила я, хотя ничего не поняла.

– Подобные напутствия не позволяют расслабиться. Есть вещи, о которых нельзя забывать. Нельзя.

Его голос прозвучал мрачно и сдавленно. Совсем не в духе Джошени.

– О чём нельзя забывать?

– Всё хорошо, Ли, – он тряхнул головой и улыбнулся, превращаясь обратно в самого себя. – Не делай такое лицо, у нас же вечеринка.

Джошени подошёл к камину и бросил туда скомканное письмо.

– Вот так лучше, – сказал он.

Бумагу охватили оранжевые пляшущие язычки. Как только огонь стёр послание Нолана с лица земли, тень тревоги окончательно покинула лицо Джошени.

– Я снова одержу над тобой верх, – пробормотал он еле слышно.

– Что ты сказал?

– Нет, ничего-ничего. Теперь всё нормально. С глаз долой – из сердца вон!

Письмо жгло руку, и отправить его в огонь показалось очевидным и правильным решением.

– Пожалуй, и я избавлюсь от этого мятого клочка занудства, – сказала я и тоже выбросила письмо в камин.

К нам подошла Дэбра.

– Чем это вы таким весёлым занимаетесь? – спросила она.

– Уничтожаем улики, – ответила я таинственным шёпотом.

– Улики? Ну-ну.

Шутливый разговор моментально примагнитил к нам Илая.

– Если Нолан в своих письмах пытается вас шантажировать или вымогает деньги – я тут ни при чём, – заявил он. – Я бы никогда не слил ему ценную компрометирующую информацию, чтобы потом разделить с ним вырученные миллионы.

Дэбра удручённо покачала головой и вздохнула:

– Если ты рассчитываешь на миллионы, мне тебя жаль.

Илай открыл было рот для спора, но профессор прервал поток возмущений, приказав нам ложиться спать.

– Постарайтесь не зевать на завтрашней лекции, – язвительно добавил он под конец.

– Правильно, – согласился Винсен. – Хороший сон – залог крепкого здоровья, ровного цвета кожи и стабильного финансового положения, так что по кроватям.

Илай сопротивлялся до последнего, но захрапел на середине убойного контраргумента. Остальные разошлись по комнатам, а Нолан даже убедил Эрмину оставить уборку на завтрашнее утро.

Несмотря на усталость, я всё-таки достала блокнот и написала о событиях дня: о лекциях, охоте за сокровищами, вечеринке, письме…

Письмо.

Мне вспомнились слова Джошени, его глухой, безжизненный тон.

«Подобные напутствия не позволяют расслабиться. Есть вещи, о которых нельзя забывать. Нельзя».

По спине пробежал озноб.

Я тяжело вздохнула и убрала блокнот. Утро вечера мудренее. Я нырнула в тёплые одеяла и погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Меня разбудил холод, острыми колючками вонзающийся в кожу даже сквозь тяжёлое одеяло. Я присела в кровати и выглянула в окно. Немилосердная погода поддалась натиску осени и лишила нас последней надежды на возвращение теплого солнышка.

Дэбра ещё спала. Не стоило будить её так рано, поэтому я, всё ещё кутаясь в одеяло, решила пройтись по гостинице. Здания, наполненные утренней тишиной, выглядят совсем иначе, и предоставлялась идеальная возможность вдоволь насладиться атмосферой сонного покоя.

Коридоры «Амнеи» утопали в дремотном безмолвии, как в мягкой перине. Не было слышно звуков человеческого присутствия, и каждый предмет мебели выглядел иначе, казался искажённым и отзеркаленным, попавшим в наш мир из сказочной страны чудес. Огромное пустое пространство вестибюля только подкрепило чувство иррациональности, от которого стало не по себе. Вдруг накатил страх, что «Амнея» больше никогда не станет прежней, и мне придётся до скончания веков бродить по безлюдным комнатам жуткой гостиницы.

К горлу подступил ком, и я поспешно подошла к окну. Рамы, оставленные ветшать на десять лет, пропускали сквозняки. Если Нолан решит продолжить дело родителей, сперва ему предстоит подлатать старое здание. Казалось, оно может рухнуть в любую секунду. Чего не скажешь о лесе – вот кто царствовал на принадлежащей заповеднику территории. Я вспомнила, какое впечатление произвёл на меня вид голых деревьев, приготовившихся к зимнему сну. Они напоминали огромных скрюченных гигантов – стражей здешних мест. Глядя на их плотные ряды, так и хотелось развернуться и уйти, не рискуя ступать в запретные владения.

Но некоторым людям не страшны предупреждения, неважно, исходят они от человека или природы. Джошени тому наглядный пример.

Через окно я увидела, как он подходит к главному входу. На пути друга-исследователя возникла Эрмина. Она сжимала в руках метлу, на прутьях которой застряли скрученные сухие листья.

Вот оно как: кто-то спит, кто-то по лесу шастает, а Эрмина следит за чистотой дорожек. Джошени улыбнулся девушке так лучисто, что озарил хмурую погоду не хуже солнца. Затем бодро кивнул на прощание и направился в «Амнею». Войдя в вестибюль, он заметил меня и приветственно взмахнул рукой в тёплой перчатке.

– Доброе утро, Ли.

– Доброе. С пробежки вернулся?

– Практически.

Ох уж эти туманные ответы!

А ведь он обещал, что мы будем исследовать заповедник вместе. Я, конечно, привыкла к его внезапным исчезновениям, но, чем больше мы проводили времени в «Амнее», тем страннее казались его вылазки.

Что он ищет в заповеднике? Почему ускользает в одиночку?

Мне вдруг стало грустно, и я спросила:

– Мы ведь друзья, Шен?

Джошени повесил куртку на вешалку в гардеробе и обернулся на меня с округлившимися от удивления глазами.

– Разумеется, – ответил он, не задумываясь.

– Точно?

– Конечно.

– Тогда сделаем что-нибудь, что делают друзья.

Фраза прозвучала глупо и по-детски, но в эту минуту для меня было очень важно нащупать узы, связывающие нас с Джошени.

– Например?

– Побездельничаем. Сыграем во что-нибудь! – заявила я. К щекам начал подступать жар неловкости.

– А мы успеем? Скоро завтрак.

– Успеем! «Камень-ножницы-бумага»!

Я взмахнула рукой, втягивая недоумевающего Джошени в игру. Не было времени думать, какой знак выбрать, и ладонь сама сложилась в «ножницы». Джошени тут же ответил «бумагой».

– Я победила, – хихикнула я. – Продолжим?

– Конечно, – согласился Джошени с вежливой улыбкой.

Мы сыграли в несколько раундов, и мне постоянно везло. Игра оказалась настолько увлекательной, что я потеряла ход времени. Пора было закругляться.

В последний раз я выкинула вперёд руку и оставила кулак сомкнутым. «Камень». В ту же секунду Джошени сложил пальцы в «ножницы».

– Я снова проиграл, – сказал он без тени огорчения. – Ты права, бездельничать с друзьями очень весело.

Мы дурачились, как делали всегда, и всё же что-то по-прежнему не давало покоя. Не найдя, что ещё сказать, я поблагодарила Джошени за игру, и он ушёл лёгкой пружинистой походкой.

Фигура Джошени показалась такой же сюрреалистичной, как утренний образ пустующей «Амнеи».

За спиной раздался шум, и я повернулась на скрип открывающейся двери.

– Доброе утро, – сказала Эрмина, входя в вестибюль.

Она светилась от восторга, напоминая ребёнка, перед которым раскинулась гора конфет.

– Доброе. У тебя отличное настроение.

– Угу! Как хорошо, что я не уехала. С вами «Амнея» стала иной.

– Подозреваю, дело в Джошени?

– Ага. Вдвоём исследовать заповедник куда интереснее. И безопаснее.

Руки Эрмины застыли, так и не расстегнув пуговицу на куртке.

– Вчера я кое-что заметила, – призналась «кухонная фея». – Простите, если лезу не в своё дело, но между Юнией и Джошени что-то есть? На вечеринке Юния выглядела расстроенной.

Мрачное настроение близняшки не заметил бы только слепой… Или Джошени.

– Там всё сложно.

– Мне не стоит больше общаться с Джошени?

Эрмина выглядела огорчённой и встревоженной.

Корделия просила помочь Юнии, но вряд ли правильной помощью будет ограждать от Джошени всех представительниц женского пола.

– Я не вправе что-либо тебе запрещать, – сказала я.

– До вашего приезда мне не везло в поисках, – поспешно заговорила Эрмина, оправдываясь. – Я совсем отчаялась, но тут появился Джошени, и он похож на человека, который сможет… Который найдёт…

Девушка запнулась. Похоже, она устроилась работать в «Амнею» не просто так.

– Не подумайте, что я его как-то использую, – вдруг испугалась Эрмина. – С ним очень весело. И я… Я…

Она окончательно смутилась и запуталась.

– В любом случае, решать Джошени, – успокоила я девушку. – Только он может соглашаться или не соглашаться искать с тобой сокровища или что вы там изучаете. Не переживай. А Юния разберётся.

– Простите, что вам пришлось это выслушать.

– Ничего-ничего. Лучше отыщите парочку сундуков с золотыми монетами.

– Конечно! – Эрмина окончательно расслабилась. – Только… Я немного переживаю. Мы договорились ходить вместе, но иногда Джошени ускользает в одиночестве.

Значит, не меня одну это тревожило.

– Не переживай, для него это нормально. Он вроде бродячего кота. Только что был рядом – и вдруг исчез.

Джошени был Джошени, и я старалась принимать его таким, какой он есть. Человеком, который вечно ускользает, подобно призраку, да в такие опасные дебри, куда нормальный человек и не сунется. Он как будто бежал от чего-то. Бежал? Или, наоборот, пытался нагнать?

Эрмина заметила, как помрачнело моё лицо, и поджала губы. Я поспешила развеять хмурую атмосферу:

– А ты сильно о нём беспокоишься. Понравился Шен, да?

Эрмина вздрогнула и уставилась на меня, не моргая. По её лицу начал расползаться румянец смущения. До меня дошло, что я ляпнула лишнего. Сказывалось общение с Дэброй, не иначе.

– Мне надо готовить завтрак, – быстро произнесла Эрмина.

Мотнув головой, она сняла куртку, повесила в гардероб и скрылась в коридоре за поворотом.

Дэбра успела проснуться и, едва завидела меня в дверях, заныла о своей тяжкой судьбе: что душевая кабина – это мерзопакостная пытка, не то что прекрасная горячая пенная ванна. А чего она хотела от гостиницы, спрятанной в заповедных лесах? Должна была радоваться, что есть хоть какая-то вода, а не приходится спускаться к колодцу и обливать себя из ведра.

После утренних размышлений о Джошени я почему-то подумала, что ему этот способ омовения придётся по душе.

Завтрак прошёл как всегда оживлённо. После мы переместились в гостиную, где уже весело трещал камин, а Нолан поджидал с очередной порцией знаний.

– Термин «поведение» сложно охарактеризовать точной фразой. Чаще всего под ним подразумевают активность, включающую в себя деятельность, познание и общение. Говоря конкретнее – взаимодействие с окружающей средой.

Нолан говорил, и его слова превращались в словесную реку, чьи волны полностью захватывали внимание.

– Надеюсь, никто не удивится, если я скажу, что существуют такое понятие, как отклоняющееся поведение. Часто его ещё называют девиантным. Это поведение, противоречащее общепринятым социальным нормам, нарушающее законы, правила и порядки. Такая личность вызывает негативные эмоции у окружающих людей.

– Ого, – произнёс Джошени, хотя обычно он слушал профессора молча.

– В общем, мы говорим о плохишах, – вклинилась Дэбра, которая, наоборот, любила перебить Нолана колким замечанием.

– Мы говорим о личностях, чьё поведение нарушает общепринятые нормы, – ничуть не смутившись, продолжил профессор. – Учитывая, что в разные временные периоды нормы отличались, то и к людям с отклоняющимся поведением относились по-разному.

– А, ну, в принципе, это понятно. Когда-то и сжигание ведьм было нормальной тенденцией, – сказала Дэбра.

– Гхм, интересный пример, но суть передана верно.

– Хм, – Джошени нервно заёрзал на месте.

– Шен, что-то не так? – удивилась я.

– А, нет, просто я привык считать хорошее – хорошим, а плохое – плохим.

Нолан дёрнул плечом и пояснил:

– Понятия «хорошего» и «плохого» зависят от сложившегося в данное время общественного мнения. И из него же складываются понятия девиантного поведения. Оно делится на несколько видов. Например, агрессивное поведение. Проще говоря – поступок или фантазия, направленные на подчинение кого-либо или доминирование над кем-либо. С помощью агрессии человек или пытается причинить кому-то страдания, или достигает определённой цели. Агрессивное поведение опасно, потому что способно нанести вред человеку или предметам. Ещё один вид – зависимое поведение. Человек стремится полагаться на что-то или кого-то ради комфорта и безопасности. Примеров полно – курение, алкогольная зависимость, переедание, азартные игры, эксгибиционизм. Надеюсь, смысл ясен? А теперь попробуйте предположить, какое ещё поведение считается отклоняющимся. Какие ещё поступки вы бы причислили к тем, что противоречат общественным понятиям?

Ох и любил же профессор задавать ни с того ни с сего каверзные вопросы.

Я наморщила лоб, так и этак прикидывая в голове ответ. Нолан смотрел на нас требовательно и пронзительно, и я боялась ляпнуть какую-нибудь глупость.

– Я не совсем понял вопрос, – сказал Джошени. – Разве не все плохие поступки – девиантные?

– Мы сейчас говорим об их категориях, – сказал Нолан, приподнимая бровь.

– Зачем разделять их на категории? – продолжал недоумевать Джошени. – Плохие поступки – они и есть плохие.

Профессор уставился на Джошени, не понимая, издевается тот или говорит серьёзно.

– Склонность к самоубийству считается? – спросила я.

Нолан одобрительно улыбнулся, что случалось нечасто. Я почувствовала себя гением.

– Верно. Запишите: суицид – умышленное лишение себя жизни. Суицидальная попытка – действие, использующее методы лишения себя жизни, но не завершающееся летальным исходом.

– Понятно, это и правда не приветствуется обществом, – Дэбра кивнула и весело фыркнула. – Мог бы и догадаться, Шен. Ты наверняка по десять раз на дню слышишь, что прогулки по диким лесам, высоким горам и засушливым пустыням – чистое самоубийство.

– Ха, ты права. Мне частенько такое говорят, – Джошени слабо рассмеялся и едва слышно прошептал: – И это весьма грубо.

Дальнейшая часть лекции увела мои мысли в страну терминологии и заумных определений. Когда Нолан ушёл, мы остались полулежать в креслах, утомлённые сложной темой.

Пришёл Илай и предложил приготовить «какао воскрешения». Мы не могли отказаться. Я и глазом моргнуть не успела, как в моих ладонях оказалась чашка с ароматным горячим напитком. Даже говорить было лень, поэтому мы молчали, слушая, как потрескивают поленья в камине.

В тот момент для меня не существовало картины уютнее: комната со старой мебелью, пляшущий огонь, тёплый напиток в руке и ветер, беснующийся за окном, но неспособный попасть внутрь человеческого жилья.

Красота.

– А вот в нашем номере гуляют сквозняки, – заметила я, вспомнив бодрое морозное пробуждение.

– Проклятый вой не даёт мне уснуть, – согласилась Дэбра. – Ещё и ветки вечно в стекло бьют. Я соскучилась по тишине! Где мои современные звуконепроницаемые рамы?!

– В городе, где же ещё, – со смешком ответил Винсен.

Корделия прижала к груди чашку и сказала:

– Мне неспокойно, когда совсем ничего не слышно.

– Люди жгут огонь, дабы распугать тьму, – продекламировал Винсен, – люди поют песни, дабы заполнить тишину. Всё делается не просто так.

– Абсолютная тишина сводит человека с ума, – заявила Юния безапелляционным тоном.

Илай скептически хмыкнул.

– Я подразумеваю полнейшее отсутствие каких-либо звуков, – пояснила Юния, покачивая указательным пальцем и напоминая Нолана, зачитывающего лекцию. – Даже проводились эксперименты: людей помещали в специально сконструированные комнаты. Как думаете, как долго люди смогли просидеть там в полнейшей тишине?

– Два дня? – предположил Илай.

– Два часа? – высказала я свою версию.

Юния тонко улыбнулась и покачала головой.

– Около сорока минут. Это максимум, на который мозг оказался способен вообще ничего не слышать. Ему необходимы звуки, иначе человек начинает искать их самостоятельно. Обычно это заканчивается галлюцинациями. Говорят, не существует абсолютной тишины или абсолютного мрака. Так уж устроен наш организм, он всегда находит то, что ему нужно. Помещение в искусственную среду, где нет звуков, сводит наш мозг с ума. Попробуйте представить, что это такое. Ты кричишь, но не можешь издать ни звука. Пытаешься ходить, но не слышишь своих шагов и теряешься в пространстве. Тебя пожирает необъяснимая тревога. Всё вокруг замирает: ты, предметы вокруг, весь мир. Прямо, как смерть, настоя…

– Всё равно Илаю это не грозит, он перекричит даже безмолвие безэховой камеры.

Джошени оборвал речь Юнии так внезапно, что мы вздрогнули. Юния с огорчённым видом сжала рукав кофты и отвернулась. Илай встрепенулся, пробуждаясь после долгого молчания:

– Фух, Шен прав. Все эти сложные мрачные рассуждения только утомляют. Я устал. Я истощен. Поэтому…

– Соболезную, если понимание данной темы вызывает у тебя затруднения, – ядовито хмыкнула Юния. Её настроение было испорчено.

Илай повысил голос:

– Поэтому! Сыграем во что-нибудь!

– Я так и знала, – улыбнулась я.

– Мы все знали, – согласился Винсен, прикрывая глаза.

– Я просто умею расслабляться, в отличие от вас, серьёзные вы мои. Могу поспорить, все выходные Юния обычно читает-читает-читает, Винс зубрит про внутренние органы и болячки, а Ли сортирует по цветовой гамме продукты в холодильнике или чем она там любит заниматься.

– И вовсе не по цветовой гамме, а…

Я осеклась, так как Илай победно усмехнулся.

– Серьёзно? – Дэбра с неверящим видом приподняла брови. – Ли, ты меня поражаешь.

Винсен хлопнул в ладоши, возвращая нас к теме разговора, и заявил:

– Коль ты такой весельчак, Илай, ждём от тебя новую непревзойдённую игру. Охота за сокровищами была, по моему скромному разумению, на семь баллов из десяти. Так вот – предложи десятку, и тогда признаю тебя Королем Развлечений.

– Эй, когда на меня давят, я начинаю паниковать, путаться и глупеть!

– Куда уж больше глупеть-то, – хихикнула Дэбра.

– Мне ничего не придумать в такой атмосфере.

Дэбра выступила вперёд, бросая на Илая победоносные взгляды.

– Есть у меня идейка, но немного детская. Как насчёт «холодно-горячо»? – предложила она.

– Это там, где прячешь какой-то предмет, а потом подсказываешь человеку направление? – уточнил Винсен.

– Да. Если человек подходит близко к спрятанной вещи, ему говорят «тепло». Если отходит в неверном направлении – «холодно». Всё просто. Но играть в такое в нашем возрасте немного…

Дэбра смущённо царапнула алым ногтем скулу, но остальные поддержали её идею. Особенно Илай. С дополнениями, естественно.

– Усложним правила, – заявил он. – Завяжем ищущему глаза. Пусть помучается!

– Не уверена, что будет весело, – сказала я.

Почему-то не хотелось играть в эту игру. Неясно, откуда взялось странное чувство тревоги, может, из-за предложения завязать глаза?

– Не узнаем, пока не попробуем, – не сдавался Илай. – Ли возмущалась громче всех, с неё и начнем.

– Эй!

– Выйди-ка за дверь, пока мы не придумаем, что и куда спрятать. Не подслушивай.

– Ну ладно, ладно.

Я вышла в коридор, гадая, что мне придётся искать. А вернувшись, встретилась с озорными взглядами товарищей. Даже Дэбра, считающая «холодно-горячо» детской забавой, довольно усмехалась.

– А теперь завяжем глаза.

Илай взмахнул небольшой декоративной салфеткой, до этого украшавшей тумбочку. На глаза мне легла слегка грубая материя, и мир погрузился во тьму. Было немного неуютно, но терпимо. Вспомнился недавний разговор про абсолютную тишину. Юния сказала, что её не существует, как и абсолютного мрака.

На миг я представила, что не просто лишилась способности видеть, но и перестала слышать смешки друзей, их дыхание, вой ветра… Страшно. Не понимаешь, где ты, полностью теряется связь с окружающим миром. Как будто падаешь в бесконечную пропасть.

Я замотала головой, вытряхивая из неё глупые мысли.

– А теперь покружимся.

На плечо мне упала чья-то ладонь, и я непроизвольно вздрогнула. Голос принадлежал Илаю.

– Кружимся-кружимся!

Я завертелась вокруг своей оси, растеряв чувство равновесия и местоположения в пространстве. Как понять, когда ничего не видишь? Где двери? Где мебель?

Голоса друзей стали единственной путеводной нитью, связывающей меня с окружающим миром.

– Холодно, – сказал кто-то.

Что ж, логично. Я сделала несколько пробных шагов налево.

– Холоднее.

Хорошо. Тогда я пошла в обратную сторону, к «точке старта», но на этот раз ушла правее.

– Всё равно холодно.

Отлично, теперь я могла попробовать идти назад или вперёд.

– Чуть теплее. Но только чуточку.

Вот и наметилось верное направление.

– Да, теплее, теплее.

Я прошла дальше и наткнулась на что-то, больно ударившись ногой. Провела по поверхности ладонью – мягко. На ощупь – ткань, шероховатая, с небольшими трещинами, определённо не новая. Обивка старого кресла.

Теперь я примерно представляла, где нахожусь.

Итак, кресло. Перед ним – журнальный столик. По бокам от него – диванчик и ещё несколько кресел. С ними надо было быть аккуратнее.

– Тепло. Ну как, тепло, но не то чтоб тепло, а средней тёплости.

– Научись выражаться по-человечески, ты её сбиваешь.

– Давай, Ли, осталось недолго мучиться.

Последний голос – спокойный и подбадривающий – принадлежал Винсену.

Я обошла кресло, не убирая ладони со спинки.

– Теплее.

– Уже больше горячее, чем теплее.

– Горячее и… Ой, Ли, стой!

Уверенно вышагивая вдоль дивана, я не боялась ни на что наткнуться. Но тьма оказалась хитрее и спрятала в себе неожиданную преграду. Я обо что-то запнулась, не удержала равновесия и полетела куда-то вбок, предвкушая болезненную встречу с полом.

– Ли, осторожнее!

Повязка спала с глаз, и я поморщилась, привыкая к миру света, предметов и форм. Сердце бешено колотилось от страха. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем мысли вернулись в норму.

Винсен поддерживал меня за руку и не давал упасть.

– Спасибо, уже решила, что заработаю парочку синяков, – выдохнула я.

Винсен отпустил меня и покачал головой.

– А игра опаснее, чем ожидалось.

– Ли, с тобой всё в порядке? – взволнованно спросила Корделия.

– А, да, вполне. Жаль, что до цели так и не добралась, можно сказать, что проиграла этот раунд. И что я всё-таки искала?

Илай гордо выпятил грудь.

– Прекрасный винтажный подсвечник, смастерённый древними ценителями истинной красоты…

– Обычный дешёвый подсвечник? – приподняла я бровь.

– Прекрасный винтажный…

– Ладно, забудь.

Но Илай не унимался:

– Предлагаю усложнить задачу. Расширим зону поисков.

– Хочешь поломать нам шеи? – спросил Винсен, чей голос не предвещал Илаю ничего хорошего.

– Будем осторожнее, – отмахнулся тот. – В случае чего ты нас подлатаешь.

– Я учусь на хирурга, а не на волшебника.

– Да ладно, так же веселее. Ещё разок! Шен, знаю, ты точно не откажешься.

– Я?

Джошени удивился. На время игры он подозрительно притих, и я не помнила, чтобы он давал мне подсказки.

– Ты же любишь все эти сумасшедшие рискованные штуки, – сказал Илай. – Пройтись по канату над пропастью или сунуть голову в пасть аллигатору, всякое такое. Прогулка с закрытыми глазами по гостинице ни в какое сравнение не идёт, а?

– Не было никакого аллигатора, – покачал головой Джошени.

– А пропасть, значит, была?

– Не такая уж и пропасть, и там был не канат, а… Зачем я всё это вам рассказываю?

– И то верно, отвлекаемся от игры. Давай, Шен, готовься к трудовым подвигам.

Джошени молчал. Он не сомневался и не возражал против настойчивых требований Илая, просто застыл, как статуя, и никак не реагировал. Как я ни старалась, так и не смогла прочитать выражение его лица.

– Почему бы и нет? – Джошени стряхнул с себя оцепенение. – Я с детства люблю эту игру. Да и Ли сказала, что бездельничать с друзьями весело.

– Тогда погоди пару минут, я спрячу прекрасный винтажный подсвечник…

– Иди уже, – прервала я его.

– Лечу.

Илай выскользнул из гостиной, не касаясь ногами пола.

– Только не убейся, хорошо, Шен? – попросила я, ещё не до конца забывшая собственные злоключения.

Несложно было представить картину, как Джошени с закрытыми глазами носится по коридорам и лихо перепрыгивает через попадающуюся на пути мебель.

– Со мной ничего не случится, – ответил он своей любимой фразой.

Джошени взял у меня из рук ткань и с готовностью завязал глаза. Непохоже, что он боялся темноты. Если подумать, была ли на свете вещь, способная его испугать? Разве что письмо Нолана.

– Готово! Запускайте! – раздался из коридора голос Илая.

Мы вывели Джошени из гостиной и раскрутили по часовой стрелке, лишая чувства направления. Потом Илай по-тихому сообщил нам, куда спрятал подсвечник (на второй этаж?! Серьёзно?!), и игра началась.

Джошени уверенно зашагал вдоль стены, будто его вёл за руку невидимый помощник. Мы направляли и подсказывали, но создавалось впечатление, что он самостоятельно справляется с поисками. На повороте к лестнице он помешкал, но, прежде чем мы успели дать подсказку, сам выбрал верный путь.

– Удивительно, – изумилась Дэбра.

– Я специалист по поискам сокровищ, – с улыбкой ответил Джошени. – Я же говорил, что люблю игру «холодно-горячо» с детства.

– Твой дар нужно использовать во благо мира. Или ради нашего блага, – заявил Илай. – Забудь о подсвечнике и найди несметное сокровище, припрятанное в «Амнее» предками Нолана. Или самим Ноланом.

– Хорошо, – невозмутимо согласился Джошени.

– Серьёзно? – Илай даже опешил.

– С закрытыми глазами, – добавил Джошени.

И он всё тем же уверенным шагом, словно видел через ткань, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Мы последовали за ним, больше не выкрикивая подсказок. Если раньше мы руководили Джошени, то теперь он вёл нас. Должно быть, веселился от души.

– Так-так.

Как актёр на театральной сцене, он покружил на месте, изображая поиск, после чего пошёл дальше. Потом успешно миновал поворот и прошёл мимо наших номеров.

На пути у него возникла Эрмина, сжимающая в руках швабру. Девушка с непроницаемым выражением на лице посмотрела на нас, потом заметила Джошени, и её брови удивленно приподнялись.

– Что вы делаете?

– Ищем сокровища, – ответил Джошени, не останавливаясь.

– Ого! – Эрмина не сдержала восхищённого возгласа, но сразу же нахмурилась. – С закрытыми глазами? Вы точно не поранитесь?

– Всё хорошо, не волнуйся.

Оставив Эрмину, мы продолжили поиски. Свернув влево, в противоположную сторону от западной лестницы, Джошени прошёл мимо последней возможной цели – двери номера – и упёрся в тупик.

Коридор заканчивался окном, по бокам от которого на полу стояло два цветочных горшка. Когда-то в них, может, и росло что-то, но сейчас не осталось даже увядших стеблей. Джошени подошёл к окну, провёл ладонью по подоконнику, потом, сориентировавшись, присел рядом с левым цветочным горшком.

– Эй, только не говори мне… – вдруг испуганно затараторил Илай. – Нет, стой, нет…

Джошени повертел горшок, прислушиваясь, а потом победно улыбнулся и отодвинул его в сторону. Мы приблизились, встав у окна полукругом. В полу недоставало участка доски, и в образовавшемся углублении лежал небольшой жёлтый конверт. Джошени встряхнул находку и извлёк содержимое: небольшую стопку денег, явно не походившую на несметное богатство, и пару клетчатых тетрадных листов.

– Удивительно! – Корделия захлопала в ладоши. – Ты нашёл сокровище!

– Что это вообще? Тайник? – спросил Винсен.

– И я даже подозреваю чей, – хихикнула Дэбра.

Илай в ужасе наблюдал, как Джошени снимает с глаз повязку и рассматривает найденные сокровища.

– Нет, погоди! – возопил Илай.

– П-прости, поздно.

Джошени странно закашлялся, словно ему не в то горло попал целый бутерброд.

– Забудь! Забудь, что видел!

Никогда прежде я не наблюдала Илая в подобной панике. Джошени миролюбиво улыбнулся.

– Не бойся, я не предам тебя. Твои стихи… прекрасны, да. Забери их и перепрячь.

Илай вырвал из его рук листки и в ту же секунду разорвал на мелкие кусочки. Дэбра резко охнула, осознав, что произошло. И какого сокровища оказалась лишена.

– Нет, как же так?! – воскликнула она. – Я тоже хочу познакомиться с творчеством Илая!

– Вы ничего не видели! И не слышали! – настаивал Илай, превращая мелкие кусочки бумаги в микроскопические.

– Шен, что там было?! – выпалила Дэбра в отчаянии. – Хочешь, я тебе заплачу? Я не шучу, мне нужно знать.

– Только не это! – вскрикнул Илай.

– Колись, Шен! Хоть примерно перескажи! Ну хоть о чём там было!

– Молчи, молю!

– Да ладно, тут все свои.

Джошени был обескуражен. Он смотрел то на Дэбру, горящую от энтузиазма, то на страдающего Илая.

– Эм, я всё равно уже забыл, – попытался он сдать назад и действительно отступил на пару шагов.

– Не ври, никогда не поверю, – настаивала Дэбра.

– Я не вру.

– Шен, если ты мне друг, молчи! – взмолился Илай.

– Скажи мне, Джошени, прошу!

– Не говори ей!

Мне стало интересно, на чью сторону он встанет. Но Джошени мялся, переводя напряжённый взгляд от Дэбры к Илаю и обратно.

– Я… М-м…

– Да чего тут думать? Илай переживет пять минут позора, как миленький. Колись, Шен. Не разбивай моё сердце, я же умру от любопытства. Ты желаешь мне смерти?

– Нет, конечно!

С лица Джошени мигом схлынула краска.

– Я когда-то писала стихи, – в спор вклинилась Корделия. Пришло время для нашего миротворца. – Но они получались настолько ужасными, что я точно так же рвала их в клочья. До сих пор стыдно.

– Творчество – слишком личное, да? – согласилась я.

– Я даже Юнии их не показывала, – смущённо призналась Корделия. – Боялась, что она будет смеяться.

Дэбра поджала губы, после чего произнесла с раскаянием:

– Прости, Илай, я не думала, что для тебя это так важно.

– Кажется, я постарел лет на двадцать.

Для большего эффекта Илай в полуобморочном состоянии прильнул к стене.

– Я немного устала, может, вернёмся в гостиную? – предложила Корделия.

Друзья направились к лестнице, но Джошени так и остался стоять рядом с цветочным горшком. Я тоже замешкалась.

– Ты не идёшь?

– М-м? Ах, да. Конечно.

Джошени заметил мой встревоженный взгляд и пояснил:

– Я не очень привык к таким ситуациям.

– Каким таким? Ты про Илая с Дэброй? Они часто спорят, ничего удивительного.

– Хах, я не о том. Я… Я на миг растерялся. Не хочу ни с кем ссориться.

– Согласна, неприятно вышло. Но ведь ничего страшного, они всего лишь дурачились.

Я не успела закончить мысль, так как из-за угла коридора появилась Эрмина, всё ещё сжимающая швабру.

– Вы нашли сокровище?

Джошени не ответил, буравя взором выцветший ковёр.

– Вам нехорошо? – встревожилась Эрмина.

Её вопрос заставил Джошени дёрнуться и затараторить:

– Я бодр, как и всегда. Просто давно не играл в «холодно-горячо», хех.

Эрмина одарила Джошени проницательным взглядом. Мне показалось, что девушка пытается прочитать что-то в его душе.

– Я очень люблю эту игру, – добавил Джошени поспешно.

– Когда вы говорите о ней, у вас грустные глаза, – с печалью заметила Эрмина.

– Обычные глаза. Я совсем не грущу.

Эрмина вздрогнула, видимо, осознав, что сболтнула лишнего.

– Должно быть, мне показалось, простите. Я вернусь к работе.

– Ничего страшного.

Эрмина кивнула и отвернулась, но потом замешкалась и бросила на Джошени взгляд через плечо.

– Если вам что-то не нравится, лучше этого не делать.

– О чём ты?

Но девушка уже снова отвернулась.

– Ещё раз простите, я сказала лишнее.

– Ничего-ничего. Ты просто обо мне волнуешься.

– Да. Волнуюсь, – решительно произнесла Эрмина и ушла вниз по лестнице.

– Ты не хотел играть? – удивилась я.

– Хотел. Не понимаю, с чего Эрмина решила, что я не люблю «холодно-горячо». В детстве я постоянно играл в неё вместе с братом, – его голос смягчился. – Я очень дорожу этими воспоминаниями.

– Вернёмся к остальным, – сказала я, не зная, как реагировать, – вдруг Дэбра вспомнит ещё какую-нибудь игру, не такую рискованную?

– Конечно.

Послеобеденная лекция прошла спокойно. Мы вникали в материал, Нолан увлечённо делился накопленными знаниями, а ветер за окном всё сильнее трепал ставни, облупившиеся чешуйками краски. Погода портилась, но вряд ли она остановит Джошени в его жажде приключений. Он снова ускользнёт от нас, никому ничего не сказав. Когда лекция закончилась, я специально последовала за Джошени. Направился он, само собой, в вестибюль.

– Ты куда? – спросила я у спины, успевшей спрятаться за яркой курткой, как за кольчугой.

– Хочу прогуляться, – с улыбкой обернулся ко мне Джошени. – Знаешь, проветрить голову от ненужных мыслей. А ещё я кое-что нашёл, нужно проверить.

– Что?

– Путь к озёрам.

Зелёные глаза вспыхнули, как два фонаря. Джошени явно нашёл для себя достойную цель.

– А с тобой можно? Ты ведь обещал.

Джошени на секунду замялся, но ответил с обычным добродушием:

– Конечно, вдвоём веселее.

На улице пахло холодом, сыростью и хвоей. По коже побежали мурашки, и я мысленно поблагодарила Джошени за его быструю, не дающую замёрзнуть ходьбу. Мы обошли здание гостиницы по главной дороге и попали на проложенную Джошени тропинку. Она вела через кустарники и уходила вглубь леса сквозь отсутствующую секцию в заборе. Мы шли достаточно долго, и я успела утомиться. Несмотря на удобные ботинки, одолженные в гардеробе, ноги заныли от усталости. Джошени пытался идти медленнее, подстраиваясь под мой темп, но получалось плохо. Оказавшись в привычном окружении природы и атмосферы приключений, он летел, как на крыльях, не замечая препятствий. А вот я с трудом перебиралась через ветви упавших деревьев и широкие канавы.

Минут через десять дорогу преградила река. Судя по всему, именно над её водами мы отправляли в полет бумажные самолётики с пожеланиями. На миг показалось, что серые потоки несут смятый клочок бумаги, но, разумеется, это была всего лишь ветка.

– Тупик, – подытожила я.

– Не совсем.

– Я не умею так далеко прыгать.

– Нет, что ты! – рассмеялся Джошени. – Переберёмся по мосту.

– Погоди, Илай же говорил, что он сломан или как-то так.

– Главный – да. Есть и другой.

Звучало крайне подозрительно. Мы направились вниз по течению и вскоре добрались до цели.

– Вот и надёжная переправа, – счастливо произнёс Джошени.

Я бы так не сказала. Похожие полусгнившие мосты я видела только в приключенческих фильмах. Ветхие деревянные конструкции обычно тянулись между двумя краями ущелья, и их гнилые верёвки обязательно рвались в самый неподходящий момент.

– Он не развалится?

– Не бойся, всё будет хорошо.

Джошени ступил на мост, показывая, что всё в порядке.

Моё бедное сердце скатилось в пятки и замерло, пока я смотрела, как он без тени страха шагает по скрипучим доскам. Мост слегка качался, и верёвки натягивались под весом, однако держали крепко. Не успела я во всех красках представить ужасное падение Джошени в бурлящую серую воду, как он уже оказался на другом берегу и весело помахал мне рукой.

– Не бойся, мост надёжен! Я знаю, о чём говорю.

Каким бы Джошени ни был любителем риска, он бы никогда не подверг друзей опасности, поэтому я доверилась ему и шагнула вперёд. Ничего страшного не произошло. Я вцепилась обеими руками в верёвочные поручни и сделала ещё один шаг. Доски под ногами казались хрупкими и ломкими, но всё равно держали. Вниз я старалась не смотреть, но взгляд сам то и дело погружался в беснующуюся подо мной воду. Доски скрипели, сквозь небольшие прорехи падали песок и прилипшая к ботинкам грязь. Слегка покачиваясь, я очень быстро добралась до другого берега. Джошени довольно похлопал меня по плечу, как товарища, прошедшего определённый боевой ритуал.

– Видишь, мост надёжный. А теперь идём дальше.

Его глаза горели энтузиазмом. Страшно представить, что поджидало нас «дальше». Впечатлений от одного моста хватит на долгие месяцы!

Мы прошли чуть дальше, и Джошени вдруг резко сорвался на бег. Остановился он перед особенно густыми зарослями.

– Смотри.

Ветки расступились, и впереди предстал чёрный зев пещеры, обвитый по бокам засохшим плющом. Над её сводом нависала огромная каменная гряда, грозясь обрушиться на единственный вход всей своей титанической массой.

– Ты её хотел найти? – спросила я.

Джошени покачал головой и начал восторженно объяснять:

– Практически. Пещера ведёт вниз к озёрам. Они лежат в низине между скальными грядами, так что пещера должна послужить нам своеобразным спуском. Судя по картам, наверху есть смотровая площадка, но её я ещё не проверял. А теперь идём.

Как и всегда, не ведая страха и даже тени сомнения, Джошени исчез под сводами пещеры. Я последовала за ним, не желая отставать. Внутри было темно и сыро. Каменистая поверхность шла с явным уклоном вниз, и я на всякий случай держалась рукой за мокрую от влаги шершавую стену.

– Ты только не торопись, Шен.

Он не ответил.

– Шен?

Джошени почему-то остановился, не пройдя и нескольких шагов от входа. Даже фонарик не успел достать.

– Что такое? – спросила я испуганно.

– Там кто-то стоял, – Джошени говорил жутким механическим голосом. – Человек. Я видел человека.

От лишённого всяких эмоций шёпота кровь застыла в жилах. Я попыталась всмотреться в темноту, но никого там не обнаружила.

– Наверное, показалось, – заговорила я, успокаивая то ли Джошени, то ли саму себя. – Или Нолан вышел на прогулку, ха. Кто знает, какие у него тайные хобби.

Джошени не отреагировал на шутку.

– Плохой знак.

Он схватился рукой за лоб, коротко рассмеялся и прошёл мимо меня к выходу из пещеры.

– Это он. Он – всегда плохой знак.

– О ком ты говоришь?

– Ни о ком.

Оказавшись под открытым небом, Джошени успокоился. Во всяком случае, теперь он улыбался, а не скалил зубы.

– Показалось. Я увидел дурное предзнаменование там, во тьме. Что-то сегодня у меня всё из рук вон плохо. Вернёмся в «Амнею».

Подумав, он тихо добавил:

– Нужно уметь вовремя отступить. Иначе навлечёшь беду.

Я и не подозревала, что Джошени суеверен. Хотя, кто их знает, этих археологов. Однажды на каком-то сайте я вычитала, что некоторые путешественники для удачи носят одежду определённого цвета или берут с собой счастливый амулет. У Джошени наверняка есть собственный список плохих и хороших примет.

В «Амнею» мы возвращались молча. Я видела, что Джошени всё ещё встревожен. Иногда он замедлял шаг, будто борясь с желанием развернуться обратно и добраться до озёр.

По сравнению с холодным лесом, внутри гостиницы было тепло и уютно. Едва мы переступили порог, как нас поприветствовал хор голосов.

– С возвращением.

– Вот вы где.

Юния и Эрмина произнесли фразы одновременно, после чего переглянулись.

– Вы нас искали? – спросил Джошени.

– Ага, – согласилась Эрмина.

– Нет, – буркнула под нос Юния. – Я пойду. Корделия заждалась.

Младшая близняшка ушла, напоследок бросив на Джошени расстроенный взгляд. Эрмина тем временем подошла к нам и атаковала шквалом вопросов. «Где мы были? Что видели? Нашли что-нибудь? Насколько это было интересно?» Джошени окончательно расцвёл и с удовольствием заговорил о пещере. Судя по всему, о дурных предзнаменованиях он позабыл, что бы они там для него ни значили.

Я вздрогнула, посмотрев по сторонам. Что там говорил профессор?

«“Амнея” давит. Разве не ощущаешь? В ней ты не чувствуешь себя в безопасности. Она плохо влияет на людей. Заставляет их вспоминать о дурном».

Я помотала головой, выбрасывая глупые мысли. В старой гостинице любое дуновение ветра покажется особым мистическим событием. Лучше трезво смотреть на вещи. Я решила отвлечься и направилась в столовую, где с удовольствием заварила чай. Над поверхностью тёмно-янтарного напитка поднималась озорная струйка пара. Несколько глотков – и мои промёрзшие внутренности начали оживать.

– В следующий раз оденусь потеплее, – решила я.

– В следующий раз посоветуйся со мной, – раздался полный силы голос.

Я и не заметила, как Дэбра вошла в столовую. Выглядела подруга решительно.

– Ты ведь видела, да? – спросила она, грозно сдвигая брови к переносице.

– Рискну предположить, что ты про недавнюю неловкую встречу в вестибюле.

– Именно. Джошени, Юния, Эрмина. Вот проблема, с которой я намерена расправиться.

– А оно требуется?

Дэбра тяжело вздохнула, но без всякого притворства или озорства. Она была серьёзна.

– Ну а ты как думаешь? Джошени в упор ничего не замечает или не хочет замечать. Остаётся только его покорять, как неприступную вершину. Эти глупые мужчины сговорились, что ли?

Дэбра явно намекала на несговорчивого профессора, игнорирующего её попытки сблизиться. Только вот Нолан её предложения отвергал, а Джошени просто-напросто не замечал направленного на него интереса.

– Юния – ни рыба, ни мясо. Я столько раз её подталкивала, а она прячется в панцирь и огрызается оттуда. Прилипла к Корделии как банный лист, чтоб её. Нет, серьёзно, я хочу им помочь.

– Каждый из нас движется в собственном темпе.

– Наивная моя Ли, такие правила в любви не работают. Пока Юния выжидает, Джошени уведёт более расторопная поклонница.

– Но ведь решать всё равно Джошени, разве нет?

– Где Джошени и где амурные дела? Да мы состаримся прежде, чем он зашевелится.

Что ж, в словах Дэбры был смысл. Никому не повредит, если Джошени разглядит направленную на него женскую симпатию. Тем более, что Дэбра загорелась идеей, и теперь её не остановил бы даже конец света.

– У меня есть мысль, – сказала я и провела Дэбру в наш номер, где вытащила из ящика тумбочки конверт, тот самый, что Юния передала на второй день пребывания в «Амнее».

– Что это? – приподняла брови Дэбра.

– Юния попросила отдать Шену, сама она не решалась. Но сразу же передумала и сказала не заморачиваться.

Я сохранила конверт на всякий случай, и вот этот случай представился. Дэбра выхватила конверт из моих рук и подняла над головой.

– Вот оно! Неужели любовное письмо?!

– Сомневаюсь.

– Если не письмо, тогда мы не нарушаем личных границ, верно?

Она быстро раскрыла конверт и вытащила мятый лист бумаги. Он выглядел так, словно его пару раз пожевали псы профессора, и всё равно на нём четко виднелось изображение заповедника. А также отмеченный среди леса крест.

Я округлила глаза.

– Это что, карта?

– Похоже на то. Юния нашла шикарный подарок для Шена, но постеснялась его отдать. Глупышка наша!

– Ей бы стать чуть решительнее. И что ты хочешь с этим делать?

– Отдадим письмо получателю, разумеется!

Я не стала спорить, и мы спустились на первый этаж. В гостиной собрались почти все, за исключением профессора, обитатели «Амнеи». Даже Эрмина с удовольствием присоединилась к карточной игре.

– Шен! – провозгласила Дэбра, размахивая конвертом. – Тебе письмо!

Джошени недоуменно склонил голову, а вот лицо Юнии стало белее мела. Она резко поднялась с кресла.

– Не надо, – произнесла она таким ледяным тоном, что могла заморозить огонь в камине.

– Надо, – решительно возразила Дэбра. – Шен, выйдем на минуту.

Джошени согласно кивнул. Юния скрипнула зубами и поспешила следом. Я поймала на себе вопросительный взгляд Винсена, но лишь взмахнула рукой, показывая, что всё нормально.

– Вот, – Дэбра протянула Джошени конверт. – Это тебе от Юнии.

Джошени ничуть не смутился и вытащил содержимое. Вряд ли он решил, что внутри скрывается любовное признание, иначе не был бы так спокоен. И вряд ли бы обрадовался признанию так же сильно, как настоящей карте сокровищ. Его глаза вспыхнули, и он в немом восторге повернулся к Юнии. Девушка неряшливо завела за ухо прядь волос, стараясь не смотреть Джошени в лицо. Её уши слегка покраснели.

– Я нашла в библиотеке несколько старых книг. А внутри – вложенные листы, исписанные вручную.

К моему удивлению, восхищённый вид Джошени сменился на предельно серьёзный.

– Насколько стары эти записи?

Юния подхватила его тон опытного исследователя.

– Совсем новые, но в них упоминается прошлое заповедника. Странно, что они были так тщательно спрятаны. Не знаю, кто это сделал и зачем. Возможно, профессор. Возможно, кто-то ещё.

– О чём конкретно в них говорится?

– О заповеднике. Точнее, о его землях. Странные истории, напоминающие байку Илая.

– Про основателей гостиницы?

Юния кивнула.

– Заметки о местном фольклоре, так? – продолжил уточнять Джошени.

– Да. Но не об исчезновениях, как в случае основателей «Амнеи». Наоборот. О появлениях.

Повисла изумлённая тишина. Мы с Дэброй переглянулись, ведь даже не подозревали, что история с конвертом примет подобный интригующий оборот.

– Пойдёмте в библиотеку, я покажу, – предложила Юния. Она заметно успокоилась, сев на привычного конька «ходячей энциклопедии». – И расскажу про карту.

В библиотеке Юния разложила перед нами найденные листы и книгу, в которой они хранились. Я повертела тяжёлый том в руках. Ничего необычного, просто старый учебник по основам психологии. Исписанные листы тоже казались незамысловатыми, и единственное, что бросалось в глаза, это неряшливый почерк, превративший слова в набегающие друг на друга волны. Но Джошени разглядывал листы в полнейшем восторге.

– Не воспринимайте записи за научно подтверждённые данные, – предупредила Юния.

Джошени мотнул головой.

– Предсказания, написанные древними языческими племенами, тоже ненаучны и основаны на суевериях, но имеют огромную ценность для истории. Я уже осматривал библиотеку, но не нашёл ничего подобного. Ты удивительна, Юния!

Уши Юнии снова вспыхнули, и Дэбра довольно пихнула меня локтем в бок.

– Книга была крайне незаметна, – призналась Юния. – Я наткнулась на неё случайно.

Уж не специально ли её припрятали? Это было так волнительно и захватывающе, что по спине пробежал дружный строй мурашек.

Я прочитала содержимое заметок вслед за Джошени. Таинственный человек через неровные строчки сообщал о бродягах, возникающих на территории заповедника, как из ниоткуда. Они часто страдали от ран или находились в состоянии повышенного нервного возбуждения. Их речь и слова иногда было невозможно разобрать, возможно, они говорили на иностранном языке.

– Ого, – сказала я. – Похоже на отрывок из фантастического рассказа.

– Хотел бы я поговорить с таким вот бродягой, – мечтательно протянул Джошени.

– Невозможно, – покачала головой Юния. – Скорее всего, Ли права. Кто-то излил на бумаге плоды бурной фантазии. Все эти описания загадочных незнакомцев слишком преувеличены.

– Мы наткнулись на пустышку? – скривила губы Дэбра.

– Вполне, – согласилась Юния, а с Дэброй она соглашалась крайне редко. – Например, на очередной розыгрыш Илая. Я не верю, что человек может возникнуть из пустоты посреди леса. Должно существовать разумное объяснение, а эти записи состоят из фантастических теорий и предположений.

Джошени её не слышал, продолжая изучать записи.

Возможно ли, что они были связаны с сундуком, обнаруженным Джошени в первый день пребывания в «Амнее»? Кто-то из хозяев прятался от чего-то ужасного. Мог ли он бояться незнакомцев, возникающих посреди леса?

Юния вздохнула.

– Жаль, я не обнаружила ничего более фундаментального.

– Зачем ты извиняешься? – удивился Джошени. – Мы только начали. Этим мне и нравятся исследования – методом проб и ошибок движешься к заветной цели. Тем более, что у нас есть ещё вот это.

Он взмахнул картой. Она выглядела более потрёпанной, чем записи, но не казалась сильно древней. Больше походило на то, что её часто пихали по карманам или перепрятывали.

– Она не осталась от охоты за сокровищами? Чую руку Илая, – сказала Дэбра, окидывая карту скептическим взглядом.

– Илай ни при чём, – возразила Юния, холодно улыбнувшись. – Иначе я бы не удостоила её упоминания.

– Тогда вперёд! – воскликнула Дэбра. – Хочу найти золото и выкупить гостиницу вместе с Ноланом!

– Прямо сейчас? – засомневалась я и посмотрела в окно.

Было ещё светло, но ведь мы совсем недавно вернулись от пещеры.

– Ничего, ничего, заповедник не такой уж большой, – начала заверять меня Дэбра. – Успеем вернуться до ужина как миленькие.

– Шен? – позвала Юния.

Было видно, что Джошени сомневается. Вряд ли его смущало скорое приближение вечера; он бы отправился за сокровищем даже на ночь глядя.

Его терзало иное чувство.

– Озёра…

– Без понятия, что за озёра, – заявила Дэбра. – У нас тут, между прочим, на носу потенциальное богатство!

– Шен? – снова позвала Юния.

Джошени вырвался их охвативших его мыслей и слабо улыбнулся.

– Вы хотите искать сокровища?

– Конечно, – ответила Дэбра.

– Боюсь, до озёр я не дойду, – призналась Юния. – Они слишком далеко.

– Тогда… – Джошени поджал губы и снова посмотрел на карту. – Кто бы её ни нарисовал, он явно нашёл или оставил что-то ценное. К озёрам можно сходить и завтра.

Мы шли, окружённые старыми деревьями, и под ногами мерно шуршала опавшая листва. Громче всех она шелестела, расступаясь перед ботинками Юнии, которая передвигалась с таким трудом, словно к её лодыжкам были привязаны гири. Возможно, поход за сокровищем и правда был не самой удачной идеей.

За спиной послышались хруст и тихие ругательства. Юния снова запнулась и едва не упала на землю.

– Простите, – сказал Джошени, останавливаясь. – Я слишком увлекся мыслями о сокровище. Привык, что Эрмина всегда ходит рядом и не отстает.

Юния дёрнулась, как от удара.

– Ничего страшного, – процедила она. – Я в порядке.

– Не волнуйся, мне несложно идти с тобой в одном темпе.

– Я же сказала, всё в порядке. Насладимся прогулкой.

Дэбра встревоженно покачала головой и скрестила руки на груди.

– Тебе и правда больше подходит изучать карты и книги, чем работать на местности, – обратилась она к Юнии.

– Хватит! Всё нормально. Я хочу идти дальше, – она устремила на Джошени прямой пристальный взгляд. – Я хочу искать сокровища вместе с тобой.

Джошени в ответ внимательно посмотрел на Юнию: запыхавшуюся, замученную, но продолжающую упорно настаивать на продолжении похода.

– Хорошо, идём дальше.

Сплошные ряды деревьев выглядели совершенно одинаково, и я не представляла, как Джошени ориентируется в пространстве, несмотря на то, что постоянно сверяется с картой и компасом. Я бы заблудилась моментально.

В голову лезли найденные в библиотеке записи. Было страшно представить, как ощущали себя люди, вдруг оказавшиеся посреди чащи. Они ведь понятия не имели, где они, куда идти, в какой стороне искать спасение. Что может быть ужаснее, чем бродить по непроглядному лесу, пока не упадёшь замертво от усталости и жажды?

Кто бы ни сочинил историю про таинственных «попаданцев», он своих персонажей не щадил.

Вскоре мы приблизились к цели практически вплотную. Дорогу перегородил небольшой ручеёк, но мы с лёгкостью через него перепрыгнули. Судя по карте, это был последний ориентир перед заветным крестиком.

Ещё через пять минут ходьбы Джошени произнёс:

– Вот и добрались.

Добрались-то добрались, но куда?

Перед нами раскинулось ни много ни мало пустое место. Небольшая низина, окружённая деревьями и покрытая слоем мха да опавшими листьями. Джошени внимательно осматривался по сторонам, совершив преображение из улыбающегося беззаботного ребёнка в цепко подмечающего все детали следопыта.

Юния пыталась отдышаться.

– Сундуки прячут в земле, разве нет? – вдруг озарило Дэбру. – Почему мы не взяли с собой лопаты?

А ведь точно! У меня совсем вылетело из головы, что сокровище, возможно, придётся откапывать. «Амнея» дурно влияла на мыслительные способности.

– Сначала – разведка местности, – объяснил Джошени. – Незачем таскать тяжести, если здесь ничего нет.

От скуки мы прошлись туда-сюда.

– Бр-р, – Дэбра поёжилась. – Похолодало?

На голову мне упала ледяная капля. Погода, ещё с утра намекавшая, что солнышка нам не видать, решила к вечеру выполнить обещанное.

– Летом в лесу обычно холоднее, чем за его пределами, – заговорила Юния, наконец, приведя дыхание в норму. – Зимой же, наоборот, теплее. Разность может достигать четырёх градусов.

– Это, конечно, очень полезные сведения, – хмыкнула Дэбра, – без них не прожить, но я бы предпочла вернуться в «Амнею». Не нравится мне этот дождик, да и ничего интересного тут нет.

– Подождём ещё немного.

– Как бы не заболеть.

– Джошени лучше нас знает, как проводить поиски.

Юния была непоколебима, хотя и подрагивала от холода.

– Твоя вера в него заслуживает уважения, – заметила Дэбра. – Но правильно ли настолько ему доверять?

Последнюю фразу она произнесла едва различимым шёпотом, и я не была уверена, что её расслышал кто-либо, помимо меня.

– Как ты там, Шен? – спросила я, оглядываясь.

Пока мы обсуждали погоду, Джошени исчез.

– Вот вам и охотник за сокровищами, – фыркнула Дэбра.

– Он бы нас не бросил, – стальным тоном заявила Юния.

Мы прошли чуть дальше по низине, лихорадочно выискивая Джошени среди царящего вокруг мрачного уныния.

Тишина и холод создавали впечатление иной реальности, где все краски поблекли, солнце никогда не выходит из-за туч, а из звуков до ушей доносится лишь тихое завывание ветра. Будто всё вокруг было не настоящим, а вышедшим из трагичной и печальной повести о зловещих древних лесах.

– Смотрите! – воскликнула Дэбра.

Джошени нашёлся. Он сидел на корточках рядом с невысоким деревцем и не шевелился. Как статуя, несколько веков простоявшая между древних стволов. Если бы не яркая одежда, я бы могла перепутать его силуэт с частью пейзажа.

– Что-нибудь нашёл? – спросила я. – Эй.

Я коснулась плеча Джошени, боясь ощутить под пальцами камень. Он резко вскочил на ноги.

– Что такое? – спросил Джошени настороженно.

– Вот и мы хотим спросить то же самое, – сказала Дэбра. – Почему не отзываешься?

Джошени промолчал, и вместо него заговорила Юния:

– Что это?

Она указала под ноги. Я проследила за её взглядом и отпрянула. Среди комьев земли торчало что-то светлое, резко контрастирующее с почвой.

– К-кость? – задала я шёпотом очевидный вопрос.

Да не просто кость, а целая кисть человеческого скелета, покрывшаяся въевшейся грязью и землёй. Подобная находка полностью отличалась от звериных косточек, которые Джошени отыскал в пещерке во время охоты за сокровищами.

– Обалдеть! – выдохнула Дэбра. Она была так поражена, что в её голосе прозвучало больше нервного веселья, чем страха. – Кости настоящие? Не манекен из кабинета биологии?

– Настоящие, – ответил Джошени.

– Они неплохо сохранились, – Юния уже сидела рядом на корточках и внимательно осматривала находку.

– Удивительно неплохо, я бы сказал. Прежде всего, их не растащили хищники, что уже странно.

По дороге нам не встретилось животных. Может, их отпугивала мрачная аура здешних мест? Странное, конечно, объяснение, но ничего иного не пришло в голову.

– Думаю, тут везде захоронены кости, – признался Джошени. – Мы стоим прямо на них.

– Значит, это старое кладбище? Жутко здесь, – призналась я.

– Согласен, – голос Джошени был так же холоден, как лесной воздух. В зелёных глазах танцевали острые льдинки.

– Ага, – нервно фыркнула Дэбра. – Тишина, холод, мрак. Как по учебнику.

Джошени вдруг коротко рассмеялся.

– Правильно, – согласился он и растянул побелевшие губы в улыбке. – Всё, как ты сказала. Тишина, холод и мрак… Да, правильно. Мертвецам самое место там, где нет тепла. В холодной земле, где никто никогда их не найдёт.

– Но мы-то нашли, – возразила я.

Всеобщие взгляды устремились на карту, которую Джошени всё ещё сжимал в руке. Я заметила, что облачённая в плотную перчатку ладонь слегка подрагивает.

– Кто-то знал об этом месте? Так? – уточнила Дэбра.

– Возможно, этот «кто-то» изучал окрестности и обнаружил скелеты, как и мы, – предположила Юния. – Потом отметил на карте. Нечего паниковать, мы всего лишь на старом кладбище.

– И правда, – буркнула Дэбра. – Осталось встретить парочку заблудших духов.

Юния скрипнула зубами.

– Нет никаких заблудших духов.

– Опять начина…

Дэбра собралась было по привычке спорить, но запнулась, увидев выражение на лице Джошени. Его глаза потемнели и смотрели вперёд, не моргая. Джошени как будто подменили, и сейчас перед нами предстало существо, порождённое волей старого мрачного леса.

– Духов не может существовать, – сказал он. – Мертвецы гниют, смешиваясь с землёй, и от них остаются лишь старые кости. Это неизбежно. После… После наступает тьма, холод и тишина. Не больше и не меньше. Умершие… После того, как… Они… Это конец.

Он запинался, с трудом произнося само слово «смерть».

– Конец всему. Там, на дне могил, всегда холодно, – завершил он странный монолог. – Холод – правильный финал для мертвецов.

– Никто не знает, что происходит с человеком и его душой после смерти, – заметила я.

– Я знаю, – быстро возразил Джошени. – После смерти наступают холод и мрак. Не может существовать привидений. Всё, что приходит за бесконечной болью – такая же бесконечная тьма. Постоянно. Навсегда. Становится холодно. Очень холодно. Холодно, холодно, холодно… – он резко оборвал себя и серьёзно добавил: – Разумеется, этого можно избежать.

В неприятном изумлении я наблюдала за другом, окончательно убеждаясь, что ничего о нём не знаю.

– Загробного мира не существует, – спокойный хладнокровный голос Юнии вырвал меня из неприятных мыслей.

Джошени посмотрел на девушку с благодарной улыбкой. Нормальной улыбкой, а не жутким оскалом. Юния продолжила менторским тоном:

– Нет никаких достоверных доказательств существования твоего любимого мира духов, Дэбра. Учитывая, что смерть – явление, мало поддающееся продолжительному изучению, мы можем говорить лишь о догадках и вариантах. Спорить о таком бессмысленно. Я считаю, что версия Джошени реальна в большей степени, чем небесные кущи и адские котлы.

– Снова-здорово, – Дэбра закатила глаза.

– Версия Джошени пугает, – призналась я.

– Разумеется, – кивнул Джошени. – Иначе нет никакого смысла. Её слова всегда пугали.

– Её?

Джошени заморгал, напоминая человека, очнувшегося ото сна.

– Ха-ха, мы немного увлеклись, – рассмеялся он. – Лес нехорошо на нас влияет.

Маловероятно, что состоявшийся спор на тему жизни после смерти был всего лишь необычной беседой, навеянной мрачной аурой леса. Нет. Слова Джошени исходили из самых глубин его сердца, из тех потаённых закоулков души, о которых не дают знать даже самым близким людям.

Говоря о мертвецах и смерти, он очень грустил. И злился.

– Исследуем захоронение? – спросила Юния.

– Мне нужны инструменты, – Джошени ответил на автомате, переключив внимание на жуткую находку.

Я прошлась чуть дальше, стараясь не думать о том, что ноги ступают на погребённые под землёй скелеты. Кто знает, много ли их там, скованных холодом и темнотой? Неужели Джошени и правда считал, что после смерти людей ожидают лишь страдания? С подобным мировоззрением человек скорее начнет переживать за свою жизнь и запрётся в бункере, чтобы как можно сильнее обезопаситься от угроз, а не станет увлекаться экстремальным спортом. Видимо, Джошени подразумевал нечто иное.

Углубившись в мысли, я перестала смотреть под ноги, запнулась обо что-то и чуть не полетела головой вперёд.

Среди слоя почвы выдавался странный ровный край, похожий на небольшой паз или углубление. Я поспешила позвать друзей и указала на находку. Джошени присел на корточки и провёл ладонью по краю углубления, освобождая его от слоя земли.

– Здесь что-то закопано, – сообщил он. – Похоже на камень. Судя по всему, какое-то подземное сооружение. Возможно, склеп. Не понимаю, где у него вход.

– Может, лучше оставить старинные склепы в покое? – предложила я.

– Боишься потревожить мертвецов и схлопотать страшное проклятие? – подколола меня Дэбра, но сразу же стряхнула дурашливый вид. – Думаю, пора возвращаться. Становится опасно.

Слова Дэбры произвели на Джошени странный эффект.

– Ничего страшного, – заявил он.

– Уверен? А вдруг этот странный склеп обвалится или что-то вроде того? Как мне потом объяснять Нолану, почему его гости переломали ноги?

– Говоришь, как Илай и Эрмина, – я тоже не удержалась от шпильки. – Но я с тобой согласна. Может, сначала спросим у профессора, что это за место?

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь.

Джошени прошёл вперёд, осматривая землю под ногами, потом развернулся к нам лицом.

– Никто ничего не сломает. Видите?

Джошени подпрыгнул на месте. У меня сердце замерло в груди от подобного безрассудства. «Со мной ничего не случится», – любимая фраза нашего друга-авантюриста, но должны же быть хоть какие-то границы?!

– Здесь совершенно безо… – начал было Джошени, но исчез из поля зрения так быстро, будто испарился в воздухе.

Вместо него перед нами парило облако серо-болотного цвета. Угрюмую тишину кладбища наполнил шум скатывающихся по почве камней.

– Шен! – закричали мы хором, когда прошёл первый шок. – Ты жив?!

– Разумеется, я жив, – раздался голос, теряющийся среди постепенно утихающего грохота.

Мы попытались аккуратно подойти к месту, где исчез Джошени, но земля под ногами сразу же устремилась вниз, заставив нас отступить. Зато в образовавшемся проёме мы увидели, куда провалился беспечный охотник за сокровищами.

Джошени лежал на дне своеобразной ямы. К счастью, не очень глубокой. Её края осыпались песком. Дно её неровным слоем застелила земля вперемешку с камнями.

– Ты в порядке? – в ужасе спросила Юния, хотя пыталась сохранять хладнокровие.

– Да, конечно. Снова вы беспокоитесь по пустякам.

Когда улеглась пыль, и мы смогли проникнуть взглядом во тьму странной ямы, стало ясно, что Джошени не ошибся в догадках. Это был склеп. Или нечто, похожее на массовое захоронение. Джошени сидел на груде земли и камней, а вокруг него тут и там тянулись к небу костяные руки и ноги.

Дэбра восхищённо выругалась, а я спросила:

– Шен, ты как?

Судя по всему, Джошени не поранился, но выглядел оглушённым. Его так же, как и нас, шокировало увиденное зрелище. Если не больше.

– Откуда здесь столько скелетов? – поразилась Дэбра.

– С этим можно разобраться чуть позже, – отрезала Юния. – Джошени, тебе не стоит там сидеть.

– Они все… мертвы… – бормотал он, и до моего слуха доносились не все его слова.

– Холодно… и темно… Хах… всё правильно. Всё… в норме. Я не с ними… Нет, я не…

– Тебе помочь выбраться?! – выкрикнула Юния, привлекая его внимание. Никогда прежде я не слышала, чтобы её голос звучал так громко.

Джошени резко вскинул голову.

– Я… я сам справлюсь. Ничего страшного, – было жутко наблюдать, как пустое выражение на его лице меняется на обычную добродушную улыбку. – Видите, потолок обвалился и создал удобный подъём.

Как я заметила ранее, яма была неглубокой, едва ли в человеческий рост. Джошени использовал обрушившуюся крышу как ступеньку и ловко выбрался наружу.

– Ты точно не ранен? – забеспокоилась Юния.

– Нет, всё хорошо. Спасибо, что так обо мне беспокоишься.

– В этом нет ничего удивительного.

Убедившись, что Джошени на самом деле ничего себе не сломал, мы с облегчением перевели дух. Если кто и мог рухнуть под землю, не заработав даже царапины, так только он. И только он мог умудриться найти целое захоронение.

– Разве так выглядят склепы? – усомнилась Дэбра, поглядывая на дно образовавшейся ямы. – Больше похоже на свалку. То есть, не очень вежливо так говорить, но эти скелеты лежат в куче-мале, и не похоже, что их хоронили со всеми надлежащими почестями.

– Согласен, – кивнул Джошени. – Что-то здесь не так. Создается впечатление, что тела просто сбросили в специально подготовленную яму, а потом замуровали.

– Кошмар, – произнесла я. – Почему было не похоронить их нормально?

– Не знаю, но других версий пока что нет. Кости в склепе выглядят старше, чем те, что на поверхности. Скорее всего, мертвецов начали хоронить вокруг, когда в склепе закончилось место.

– А вдруг это останки той самой исчезнувшей семьи, которая построила «Амнею»? – предположила Дэбра.

– Кто знает? – покачал головой Джошени. – Костей слишком много. И все из разных временных периодов.

– Когда произошло последнее захоронение? – спросила Юния.

– Нельзя сказать с уверенностью. Несколько десятков лет так точно. Тела захоронили крайне неумело, учитывая, что останки оказались на поверхности.

– А сколько лет этим? – Юния кивнула в сторону ямы.

– Опять же, трудно что-то утверждать. Допустим, несколько столетий? Кладбище находится далековато. Это место вряд ли предназначалось для посторонних глаз.

– В буклетах о нём не рассказывали, – сообщила я.

– Возможно, профессор что-нибудь знает. Расспросим его, – предложила Юния.

Я хотела задать очередной вопрос, когда на голову мне упала крупная капля. Моросящий дождик, который до этого можно было смело игнорировать, набирал обороты. Мы поспешили назад под кров гостиницы, пока дождь не превратился в ливень.

Всё оказалось не так просто. Ручей, который мы перепрыгнули по пути к сокровищу, заметно расширился и несся вперёд стремительным потоком. Дэбра лихо перемахнула на другой берег. Я – следом за ней, молясь всем богам, чтобы не рухнуть в воду. Юния замялась, топчась на одном месте. Джошени без лишних разговоров опустился перед ней на колени и подставил спину.

– Ничего страшного, – сказал он. – Воды тут едва ли не по щиколотку. Быстро тебя перенесу, и пойдём греться в «Амнею».

Юния молча кивнула. Когда Джошени поднял её, мне показалось, что щёки девушки стали чуть розовее.

К счастью, мы успели добраться до «Амнеи» до того, как начался ливень. К тому времени уже стемнело, и мы едва успели на ужин. После сумрачного кладбища в гостинице было тепло и уютно, а уж после кружки горячего кофе так вообще как в раю.

Окончательно согревшись благодаря прекрасному ужину, мы решили продолжить расследование и спросить-таки Нолана о захоронении. Я побаивалась стучаться в чёрную дверь, но Джошени без лишних колебаний зашёл в кабинет. Даже разрешения не спросил. Дэбра уставилась в спину друга с нескрываемым уважением, после чего сложила ладони у груди в молитвенном жесте, как бы заранее оплакивая его скорую кончину.

Нолан развернулся на стуле, окидывая нас сонным взглядом. За его спиной горел экран ноутбука, но я заметила, что открытый документ пуст. Повсюду на полу были разбросаны бумаги. Пришлось искать на полу свободное место, чтобы ненароком не затоптать чьи-то научные труды.

– М? – протянул Нолан, а когда заметил Джошени, кивнул. – С собаками что-то стряслось?

Джошени рассказал Нолану о находке. Профессор спокойно выслушал сказ о наших приключениях, после чего криво усмехнулся. Нам пришлось выдержать долгую лекцию на тему опасных похождений по лесам, особенно, когда был уговор не соваться в заповедник без надобности.

Я была готова провалиться под землю от стыда. Джошени слушал, чуть хмурясь, но думал о постороннем. Дэбра скучала, и мне казалось, что она привыкла выслушивать подобные тирады. Юния подождала, пока буря утихнет, а потом задала лаконичный вопрос:

– Так что это за место?

– Никакого раскаяния, да? – вздохнул Нолан. – Вы наткнулись на обычное старое кладбище. Мне нечего о нём добавить.

– Мы не нарушили границ запретных земель? – спросила Дэбра.

– Какое там, – отмахнулся профессор. – Кладбище давно забросили, так что забудьте о нём.

– Больше вы ничего не знаете? – не унималась Юния. – Почему оно так далеко? Кого там хоронили?

– Нет, мне не интересно, я же сказал. И вам не советую маяться дурью.

Юния не стала уточнять, что не нашла в библиотеке ни единого упоминания кладбища, помимо креста на карте. Видимо, не хотела затягивать бессмысленный разговор. Мы покинули кабинет. Я ожидала, что Джошени как-то прокомментирует слова профессора, что мы обсудим находку, поделимся версиями, сообщим Винсену и остальным. Но Джошени молчал, устремив взгляд в пустоту.

Вряд ли он слышал что-либо с момента, как Нолан начал нас отчитывать.

Настроение Джошени стало необычайно мрачным. Неужели он до сих пор переживал из-за конфликта Дэбры и Илая? Или волновался, что обидел кого-то из них? Или думал о человеке из пещеры? Или на него так повлияло падение в склеп? Или то, что Нолан нас отругал? Поводов оказалось немало, и мне хотелось поддержать друга.

И, разумеется, задать пару вопросов.

Джошени начал открываться с незнакомой стороны, и нельзя сказать, что эта сторона радовала. Прыгать по крышам древних склепов – верх безумия! Раньше я могла дать руку на отсечение, доказывая, что Джошени опытный, умелый и здравомыслящий путешественник, никогда не подвергающий себя опасности зазря. Да, он любил экстремальный спорт, но это не то же самое, что безрассудно творить глупости, ловя адреналин. Наоборот, подобные увлечения требовали максимума подготовки и осторожности.

Мне хотелось расспросить Джошени о его странном поступке, но он снова куда-то испарился. Раньше его повадки бродячего кота выглядели милой изюминкой, сейчас же настораживали.

Оставалось надеяться, что он отправился выгуливать собак профессора. Я решила дождаться Джошени у вольера, заодно подышать свежим воздухом и привести в порядок мысли.

Далеко идти не пришлось. На дорожке мелькнул силуэт Джошени, спешащего в полном одиночестве в заповедник. Я окликнула его, но ничего не добилась. Джошени продолжил путь быстрыми шагами, выдающими нервозность. Я последовала за другом, стараясь не упустить из вида яркую куртку. Она мелькала между древесными стволами в луче моего фонарика, но постепенно становилась всё меньше и меньше.

Джошени скрылся, и я мысленно выругалась, расстроенная бессмысленной погоней. Логичным выходом было развернуться и пойти обратно, но неподалёку раздался хруст веток. Не хватало только натолкнуться на волка!

Среди шорохов раздался знакомый человеческий голос, бурчащий что-то вроде: «Посмотрим, проверим».

Я заметно осмелела и прошла вперёд, однако остановилась, так и не покинув укрытия кустарника. Голос Джошени звучал странно. С нервными нотками, от которых кровь стыла в жилах.

– Посмотрим, кто из нас победит на этот раз, – лихорадочно бормотал он. – Ты ошибаешься!

Джошени сидел на коленях и рассматривал ладони, будто зачерпнул воды и собирался выплеснуть её себе в лицо. Его усмешка сделалась шире. Я отчетливо видела её – оскалившуюся маску безумца.

– А теперь мы узнаем.

Слова переросли в бессвязное бормотание. Он поднёс ладони ко рту и что-то проглотил. Судя по отсветам, различимым в свете лежащего на земле фонаря, Джошени измазался в чём-то красном.

Кровь? Нет. Сок? Так он ел ягоды?

Я заворожённо наблюдала, как Джошени проглотил очередную горсть, после зачерпнул с травы ещё и снова проглотил. Он ел жадно, едва не давясь, и по его щекам размазался тёмный сок, ничем не отличавшийся по цвету от крови. Не успев расправиться с предыдущей порцией, он отправил в рот новую.

Мне хотелось остановить его, но тело не слушалось. Казалось, если я посмею прервать странное занятие друга, случится непоправимое. Оставалось наблюдать, как он с видом дикого зверя, обезумевшего от запаха крови, набрасывается на ягоды.

Не донеся до рта новую горсть, Джошени вдруг скривился и вздрогнул всем телом. По его сгорбленной спине прошла крупная дрожь, после чего он опёрся руками о землю, раздавив остатки ягод. Лицо исказилось, глаза расширились, рот слегка приоткрылся, и из его уголка потекла тёмная жидкость. Снова вздрогнув от накативших судорог, Джошени прижал ко рту ладонь. В тот же самый момент его вырвало. Он закашлялся, избавившись от последних проглоченных ягод, после какое-то время сидел, не шевелясь. В конце концов, он вытер рукавом глаза, подбородок, нос.

Теперь он выглядел умиротворённым, как после выздоровления от ужасной сжигающей внутренности болезни. Джошени стал прежним. От него больше не исходило атмосферы безумия. Всё закончилось.

Но я всё равно не торопилась покидать убежище. Вряд ли Джошени обрадовался бы неожиданному свидетелю. Он взял с земли фонарик, поднялся на ноги и отряхнул одежду. Как ни в чём не бывало, он ещё раз глубоко вздохнул.

– И снова я победил. Поступил верно. Не ошибся. И всё ещё на правильном пути.

Подождав, пока Джошени не скроется за деревьями, я вышла из-под защиты кустарника и прошла в центр поляны. Траву там покрывала рвота, и меня передёрнуло от воспоминания, как друг запихивал в рот больше и больше ягод.

Сунув в карман веточку с листьями и несколькими тёмными бусинками ягод, я отряхнула руки и поспешила по направлению к «Амнее», чувствуя себя совершенно опустошённой и измученной. Тело ломило от усталости, и хотелось доползти до номера, рухнуть на кровать и проспать до самого утра. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я уже практически спала на ходу.

– О, Ли. Спокойной ночи.

Джошени застыл напротив двери в свой номер. Как ни в чём ни бывало. После происшествия в лесу мне было неловко находиться с ним наедине.

– Ты что, призрака увидела? – заметил он, – Илай снова пугал всех историей об основателях «Амнеи»? Знаешь, я так ничего о них и не нашёл, даже странно. Ну, помимо надгробия и того сундука. Так что не переживай.

– Я переживаю не из-за страшилок, – призналась я. – А из-за тебя.

Пару секунд Джошени молча моргал, не понимая смысла моих слов. Или не желая понимать.

– Я что-то сделал не так? Тогда, с Дэброй и Илаем, да? Поступил неправильно? – его взгляд начал стекленеть. – Или я ещё кого-то обидел? Я ведь никого не обидел, Ли?

– Ты не сделал ничего дурного, не волнуйся. Но я с радостью выслушаю, если захочешь выговориться.

– Всё хорошо, Ли.

Его любимый ответ. Раньше мне не приходилось в нём сомневаться.

– Кого ты хочешь победить? Что за плохие знаки?

– Не понимаю, о чём ты. Всё хорошо. Как и всегда.

– Кого ты видел в пещере?

– О, не обращай внимания. Не волнуйся, Ли, со мной всё прекрасно. Я спать.

– Но…

– Поговорим утром. Сейчас я немного устал.

Пришлось отступить. Джошени явно не собирался отвечать на вопросы. Даже сунь я ему ягоды под нос, он бы заявил, что ничего не произошло.

– Спокойной ночи.

Мы разошлись по комнатам. Несмотря на усталость, я всё-таки записала о событиях дня в блокнот. Точнее, о Джошени. О том, как рьяно он ненавидит конфликты. Как сложно ему отказать другу, ведь он явно хотел попасть к озёрам, но поддался на уговоры Дэбры. Как он видел кого-то в пещере. Как ел ягоды. На мои вопросы отвечать он не собирался и выдал одну из своих знаменитых фраз: «У меня всё хорошо, как и всегда». Я не помнила, чтобы Джошени хоть раз делился переживаниями. Зато Дэбра с радостью высказала всё, что думает.

– Объявляю день прожитым не зря, – провозгласила она. – Процесс пошёл, зуб даю.

– Не гони коней.

Пока что я не хотела рассказывать подруге о ягодах, но решила остудить её, чтоб не наломала дров.

– Думаю, у Джошени есть проблемы и помимо налаживания любовных отношений. Не дави на него.

Дэбра открыла было рот для громких возмущений, но заметила мою серьёзность и вздохнула.

– Ни на кого я не давлю, а всего лишь подталкиваю. Кроме нас никто не разобьёт этот любовный треугольник смертельной тоски.

– Джошени плохо переносит ссоры. Не ставь его в неудобное положение.

– Его никто не заставляет ни с кем ссориться. Наоборот, я одолжение ему делаю.

Я лишь покачала головой. Джошени ненавидел конфликты. Боялся обидеть кого-либо. Если обе девушки признаются ему в любви, как он поступит?

Утро прошло спокойно. Профессор зачитал лекцию и ушёл под тяжёлые вздохи Дэбры. Как только за его спиной закрылась дверь, она откинулась в кресле, вытянув длинные ноги, и недовольно заявила:

– Нолан учит нас совершенно не тому. Почему не обсудить хитрые психологические трюки, полезные в реальной жизни? Например, как распознать сокрытые тайны человеческого сердца.

– Ты про чтение мыслей? – уточнила я.

– Я про чтение чувств! Или чего-то такого. Знаете, говорят, если человек во время ответа на вопрос смотрит налево, он врёт.

– Правда? – заинтересовался Джошени.

Он уже стоял у двери, и, если бы не его вопрос, я бы снова не заметила, как он ускользает из гостиной.

– В детективах утверждают, что правда, – авторитетно сказала Дэбра.

– Я бы тоже послушал о таких приёмах, – заинтересованно произнёс Джошени, возвращаясь к камину.

– Ещё б! Всегда интересно знать, нравишься ты кому-то или нет. Верно? – Дэбра подмигнула Юнии. Та притворилась, что не слышит.

Корделия заметила преувеличенно отстранённую реакцию сестры и осторожно толкнула её локтем в бок.

– Разве так сложно понять, когда кому-то нравишься? – удивился Джошени.

Дэбра едва не хлопнула себя ладонью по лицу, но храбро продолжила:

– Шен, как определить, любишь ты человека или испытываешь к нему дружескую симпатию?

– Не знаю.

– Вот видишь! Например, с любимым хочется постоянно быть рядом. Круглые сутки. А без него тебе невыносимо и тоскливо. Ещё боишься, что он будет плохо к тебе относиться. О! И есть очень важный знак! Когда любимому человеку больно, тебе больнее в десять раз!

– По-моему, ко всем нужно относиться одинаково хорошо.

Дэбра всё-таки не сдержалась и приложила ладонь ко лбу с такой силой, что сразу же зашипела от боли.

– Но всегда есть кто-то более особенный, – заметила Корделия мягко. – Тот, с кем комфортнее всего.

– Слушай человека с опытом! – поддакнула Дэбра, намекая, что у Корделии есть парень. Он не смог поехать с нами из-за работы и остался трудиться в городе.

Джошени лишь недоуменно хлопал ресницами.

– Ну же, Юния, тебе ведь знакомо это чувство? – Корделия снова пихнула сестру в бок.

– Нет.

Юния окончательно отвернулась от разговора и вышла из гостиной. Ей с таким трудом давались беседы о чувствах, что она рискнула бросить Корделию, с которой предпочитала не расставаться. Пока Дэбра пыталась донести до Джошени прописные истины, я решила выяснить, что за ягоды он пытался вчера съесть. Штудировать ботанические энциклопедии не было никакого желания, к счастью, человек, ничем не уступающий учебникам в плане знаний, только что скрылся в библиотеке. Юния успела сесть в то же кресло, где я увидела её в первый день, но читала уже другую книгу. От одного взгляда на огромный фолиант раскалывалась голова, а девушка так увлеклась чтением, что не сразу заметила моё появление.

– Так и знала, что ты пойдёшь в библиотеку, – сказала я. – Как сказал бы Винсен – вероятность составляла восемьдесят процентов.

– Логично, – согласилась Юния, тонко улыбаясь. – В отличие от Джошени, у меня нет стремлений оставить след во всех углах заповедника. Ты блестяще воспользовалась «бритвой Оккама».

– Чем?

– «Бритва Оккама» – принцип, гласящий, что если взять множество различных объяснений, кажущихся одинаково логичными, верным из них считается самое простое. Я могла с равнозначными шансами быть или в библиотеке, или где-нибудь в подвале за старым генератором. Но ты выбрала наиболее очевидный вариант и оказалась права. Когда Илай ведёт себя, как полный идиот, у меня возникает два объяснения этого феномена. Или он и правда дурак, или инопланетные захватчики промыли ему мозги, подменив на своего шпиона с Марса. Второй вариант для меня вполне логичен, учитывая, что некоторые поступки Илая расходятся с действиями адекватного человеческого существа. Но, применяя «бритву Оккама», я всё-таки останавливаюсь на том, что он просто дурак.

Хорошо, что Илай этого не слышал.

– Этот принцип упрощает жизнь, – заметила я.

– Нельзя во всём полагаться только на него. Чаще всего простые объяснения не дают всех исчерпывающих ответов, оттого и строятся более сложные извилистые гипотезы.

– Понимаю, но, если есть два одинаково хороших объяснения, зачем мучиться и выбирать сложный?

– Потому что жизнь – сложная штука, где простых ответов может не существовать.

– Кстати, насчёт ответов. Я хотела кое-что у тебя спросить.

Я показала Юнии стеклянный стакан, куда высыпала найденные вчера ягоды и несколько листьев.

– Не знаешь, что это за растение? Куст растёт в заповеднике.

Юния сначала удивлённо посмотрела мне в глаза, потом опустила взгляд на ягоды. Взяла одну большим и указательным пальцем.

– Надеюсь, ты их не пробовала?

– Нет.

– В этой местности растет только одно растение с подобными ягодами. И я бы не назвала их безопасными.

– Они смертельно ядовиты? – осипшим голосом спросила я.

– Летальный исход возможен, но только если съесть очень много. Употребление в небольшом количестве приведёт к возникновению колик, судорог и потере координации. В любом случае трогать их не стоит, лучше поберечь здоровье.

– А как лекарство их используют? Или для чего-нибудь полезного?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Да просто любопытно.

Юния с подозрением сощурила глаза, но больше ни о чём не спросила и вернулась к чтению, а я попыталась придумать, как быть.

Природа ягод была определена. Причина поведения Джошени – нет. Как ни крути, а пока что это самый настоящий тупик. Джошени съел много, очень много этих ягод, но его сразу же ими вырвало. Судя по всему, это его и спасло.

Знал ли он, что ест ядовитые ягоды? Если знал, зачем так поступил? Неужели хотел покончить с собой?

Я резко замотала головой. Вряд ли. Странный способ, как ни посмотри. Уходя с поляны, Джошени выглядел вполне довольным жизнью. Но и пришёл он на неё явно не просто так. Вчера он постоянно переживал, как бы не обидеть друзей. Возможно, он наказывал себя таким странным способом? Нет, если бы наказывал, реагировал бы иначе.

«И снова я победил. Поступил верно. Не ошибся. И всё ещё на правильном пути».

Он кого-то победил, съев ягоды? На спор, что ли?

Единственным выходом было спросить в лоб, но я уже поняла, что услышу только: «Со мной всё в порядке». Поэтому я решила посоветоваться с Винсеном. Разговоры с ним всегда успокаивали, да и не стоило держать его в неведении, коль один из нас начал странно себя вести.

Винсен стоял на крыльце, облокотившись о покрытые мхом перила. Выслушав мои тревоги, он выпрямился и сжал ладонью подбородок.

– Вот как, – протянул Винсен. Нельзя сказать, что он полностью перенял мои страхи, но отнесся к ним с серьёзностью. – Ты уверена, что ягоды ядовиты? И что Джошени ел именно их?

– Да.

– В лесу было темно. Ты не перепутала куст?

– Вряд ли. А тебе эти ягоды знакомы?

– Могу лишь подтвердить слова Юнии.

Винсен заметил, как изменилось выражение моего лица, и добавил:

– Понимаю, ты удивилась. Джошени показал тебе необычную сторону. Но главное, что не случилось ничего непоправимого. Джошени мало о себе рассказывает, только о своих путешествиях. Кто знает, возможно, в его странном поступке есть смысл.

– Как-то грустно. Мы – его друзья, а по сути ничего о нём не знаем.

– Если беспокоишься о Джошени, побудь рядом с ним. Понаблюдай. Вдруг он сам объяснит, зачем поступает так, а не иначе.

– Ха, Джошени становится ещё популярнее, – усмехнулась я.

– Постарайся не пополнить его гарем, договорились?

Мы закончили разговор на шутливой ноте. Как и всегда, Винсен меня успокоил и приободрил.

Решение было принято, хотя по сути ничего не изменилось. Из-за череды случайностей я преследовала Джошени с самого приезда в «Амнею», так что мне предстояло продолжить «охоту» на вечно исчезающего друга. Если так подумать, я бы никогда не заметила всех его странностей, если бы упорно не преследовала и не составляла компанию в походах. После недавних открытий его одиночные прогулки обретали смысл; вряд ли он хотел, чтобы к нему приставали с расспросами.

На этот раз я обнаружила Джошени вместе с Эрминой. Они находились в вестибюле и тащили за скрипящие подлокотники старую кушетку.

– А это сложнее, чем я предполагал, – признался Джошени.

– Правее, правее.

– Правее с чьей стороны?

– С правой.

– Это не очень помогло.

– Ничего, ничего.

– Надо было попросить Илая, не женское это дело – таскать мебель.

– Я справлюсь! Я сильная!

– Хорошо-хорошо, а-а, держи!

Кушетка начала заваливаться набок вместе с оступившейся Эрминой, и я, сбросив оцепенение, побежала на помощь.

– Устроили перестановку? – спросила я.

– Нужно перетащить кушетку в дом рабочих, – объяснила Эрмина. – Я бы и сама смогла…

– Одной таскать мебель не так весело, как в компании, – было видно, что Джошени с трудом сдерживает смех.

– Я не хотела отвлекать вас от отдыха.

– Физические нагрузки для меня – лучший отдых!

Мы черепашьими шажками направились к выходу. По дороге я на пару секунд оставила кушетку на Эрмину и Джошени, переобулась и надела куртку. Мы благополучно миновали веранду, и предстояло основное испытание – дотащить ношу к дому рабочих.

Повезло, что не было дождя, но, судя по тяжеловесным тучам, он мог начаться в любую минуту.

Здание, где жили работники, выглядело неказистым и скромным. В отличие от «Амнеи», оно было одноэтажным, но с такой же красной крышей. Обшитые вагонкой стены практически полностью покрывал засохший плющ. По стёклам некоторых окон ползли крупные трещины. Дом казался бы брошенным и нежилым, если бы не очищенная от травы и листьев каменная дорожка, ведущая к ступеням. Мне было сложно представить, чтобы внутри кто-то жил, но Илай всегда был себе на уме.

Мы медленно продвигались вперёд. Я так увлеклась изучением дома рабочих, что не сразу заметила необычно яркие пятна, украсившие тусклый осенний пейзаж. Охнув, я затормозила так резко, что Эрмина и Джошени чуть не упали, выронив кушетку в грязь. Джошени шёл по дороге спиной вперёд, поэтому в недоумении хлопал глазами и ждал объяснений. А вот Эрмина полностью разделила мои чувства – удивление и шок.

Дорожка, ведущая к дому, была вся измазана в чём-то красном. Разводы в лужах придавали гравию алый оттенок. Однако странная цветная лента не доходила до порога, а перекидывалась на пожухлую траву и устремлялась куда-то в сторону леса. Не только трава, но и стволы деревьев яркими пятнами выбивались из серо-бурой гаммы.

– Что вы там увидели?

Джошени полуобернулся, пытаясь разглядеть, что произвело на нас такой эффект, и в тот же миг уронил свой край кушетки. Мы с Эрминой еле её удержали. Вторая половина плюхнулась в грязь и покрылась чёрными пятнышками брызг.

Точнее, не только чёрными. Я и сама стояла в луже, а из-под вдавленных в грязь ботинок выбегали маленькие алые пузырьки.

Джошени медленно водил головой из стороны в сторону, рассматривая траву и деревья. Потом так же заторможенно обернулся к нам.

– Это ведь не?..

Я хотела ответить, но в горле застрял ком. Заледеневшие руки, железной хваткой вцепившиеся в подлокотник кушетки, мгновенно вспотели.

– Плохой знак, – пробормотал Джошени. – Этот цвет… Не люблю я его. Он говорит о неприятностях. Настоящих неприятностях.

Уголки его рта нервно дёргались, отчаянно пытаясь сложиться в подобие улыбки.

– Плохой цвет. Терпимо, когда его мало. Но столько – определённо плохой знак. Столько красного бывает только, если…

Он запнулся, отвёл взгляд, нахмурился.

Мы с Эрминой в тревожном молчании наблюдали за метаморфозами его лица. Пустое выражение сменялось на задумчивое, потом приобретало оттенок страха и затем вновь лишалось всех эмоций.

– Всё это появилось не просто так, – заметил Джошени. – Странно. Я же вчера во всём убедился.

Эрмина предпочла воспринять его слова по-своему.

– Это не кровь. Когда-то «Амнею» хотели обновить и сменить цвет на красный. Или красноватый? Гостиница закрылась прежде, чем это произошло. Проверим кладовую, но сначала отнесём кушетку.

– Шен, ты готов? – спросила я.

– Ах, да, конечно.

Он улыбнулся – немного натянуто, но уже не нервно. Мы взялись за подлокотники и вытянули деревянные ножки из грязно-алой жижи.

Кушетку Эрмина решила поставить в одной из комнат, где когда-то давно ночевали работники. Своё добро они увезли после закрытия «Амнеи», и помещения пустовали. Исключениями были забитые барахлом кладовые и небольшая комнатушка Илая.

Я заметила, что одна из дверей заколочена, и спросила о ней Эрмину.

– Та часть дома небезопасна, поэтому Нолан решил её опечатать. Крыша прохудилась, а из-за дождей пол целиком и полностью прогнил. Если не повезёт, можно провалиться в подвал. Где же хранились банки? А, точно, здесь.

Нужная нам дверь оказалась деревянной, с облупившейся зелёной краской, и на ней висел такой же старый на вид замок.

– Ключи от дома работников носит с собой Илай, – пояснила Эрмина. – Точнее, должен носить. Чаще всего он забывает их в своей комнате.

– То есть, мы сейчас должны пойти к нему и взять нужный ключ? – уточнила я.

– Да.

Я постеснялась заходить в комнату друга без приглашения, хотя подозревала, что она сразит меня наповал. Эрмина быстро вернулась, пояснив, что ключи безалаберно валялись посреди стола, где их мог взять любой мимо проходящий.

В кладовой было темно и сильно пахло пылью. Даже стоя на пороге, я чуть не закашлялась.

– Большинства банок нет, – заметила Эрмина, изучая что-то во тьме.

Если честно, я вообще не поняла, как она что-либо разглядела в этом хаосе из полок, коробок и ящиков, заваленных разного рода инструментами. Моё внимание привлёк огромный сундук, притаившийся у дальней стороны, но я поспешила выкинуть его из головы.

– Дурной знак, – вдруг сказал Джошени. – Нас всех предупреждают. Неправильные, плохие поступки всегда ведут к красному.

Он не стал продолжать мысль, а просто развернулся и пошёл к выходу. Мы с Эрминой переглянулись. Уж как-то больно фантастично было посчитать случившееся за некое волшебное предостережение. Кто-то проник в кладовую и унёс банки – это факт. Не блуждающий дух, а человек.

Мы догнали Джошени на улице.

– Этот красный куда-то ведёт, – заявил он, указывая на следы. – Нужно проверить.

– Ты бывал в той части леса? – спросила я.

– Ещё нет, меня больше интересовал путь к озёрам. Идти или нет?

Чтобы Джошени сомневался? В обычной ситуации он бы уже исчез среди деревьев, торопясь узнать, в чём заключается тайна краски. Но Джошени мялся на месте, как школьник перед дверью директорского кабинета.

– Я проверю, – первой нарушила молчание Эрмина и решительно зашагала по алому пути.

Джошени стремительно последовал за ней. Он шёл, не показывая страха и сомнений. Наоборот, так торопился, будто за ним кто-то гнался. Алые пятна то пропадали, то возникали вновь. Когда след окончательно истощился, подлесок вывел нас на небольшое открытое пространство.

Полянку шириной в два десятка шагов украшала каменная гряда, покрытая пожухлой травой и зелёным мхом, сохранившим свой яркий цвет даже поздней осенью. Милое местечко, если бы не… красный. Поляна была вся покрыта краской, словно из неё вытекал особый кровоточащий родник.

Я попятилась и наткнулась спиной на дерево. Алые камни были неправильного цвета, от них не пахло железом, но мой шок был настолько велик, что крик ужаса застрял в горле и мешал сделать новый вдох. На одном из камней, самом большом и ровном, красными размашистыми линиями были выведены слова. Они были написаны одно ниже другого и могли означать цельную фразу, а могли оказаться и просто отдельными словами.

«Плохой».

«Умрёт».

Я понятия не имела, что они означают. Это была угроза? Предостережение? Или ещё один дурной знак? Многовато их свалилось в последнее время. И кому предназначалось данное послание?

Я резко обернулась к Джошени. Он застыл, чуть приоткрыв рот, и расширенными от шока глазами смотрел на надпись. Я могла поклясться, что он не моргает, и тронула его за рукав куртки. Он не отреагировал, продолжая поглощать взглядом алое царство.

– Шен!

Джошени промолчал и лишь плотно сжал губы. Мне почудилось, что его светлые глаза покраснели, впитав частицу пролитой краски.

– Что всё это значит?.. – ужаснулась Эрмина.

– Плохой знак. Очень плохой знак, – забормотал Джошени.

– Что вы имеете в виду?

– Слишком… много красного…

– Пожалуйста, идём отсюда, – несмотря на неуверенную мольбу, прозвучавшую в голосе, Эрмина поступила весьма решительно – схватила Джошени за руку и потянула на себя.

Она не кривила душой, говоря о своей силе; Джошени дёрнулся и едва не упал. Его разум продолжал витать где-то далеко, но он послушно пошёл вслед за нами обратно к гостинице.

К тому времени, когда мы добрались до «Амнеи», Джошени полностью овладел собой и даже сумел натянуто улыбнуться. Я понимала, что он старательно сдерживает настоящие эмоции.

Он боялся. Плохие предзнаменования значили для него очень много. Они говорили ему, что он поступил плохо?

Эрмине не терпелось разобраться в происшествии с краской. Её первым и единственным подозреваемым оказался Илай.

Едва заметив приближающуюся Эрмину, он расплылся в озорной улыбке:

– Соскучилась? Я знал, что твоё чеканное лицо – всего лишь ширма для ранимой души!

– Вы разлили краску?

– Я – что?

Эрмина грозно стиснула кулаки и шагнула навстречу помощнику профессора. Как котёнок на недоумевающего доброго пса. Я поспешила положить ладонь на плечо девушки и первой задала вопрос, пресекая на корню шутливое настроение Илая:

– Ты трогал краску из кладовки?

– Нет, – честно ответил Илай.

– Ты вообще видел, что творится на улице?

– Нет.

– Кто-то забрал из кладовой краску и разлил на дороге.

– Серьёзно? – изумился Илай. – Я эту Дэбру удушу… Надо успеть прежде, чем Нолан заметит и придушит уже меня.

– Причём тут Дэбра? – нахмурилась я.

– Да мы с ней поспорили вчера о какой-то глупости. Она проиграла. В итоге в наказание ей было поручено перетащить краску в «Красотку». Нолан попросил избавиться. Когда-то давно. Очень давно… Она у меня получит!

Возмущённый до глубины души Илай вылетел из вестибюля. Эрмина поджала губы и смотрела ему вслед в расстроенных чувствах.

– Зря я поспешила с выводами, – призналась она.

Я согласно вздохнула.

– В любом детективе первый подозреваемый всегда оказывается невиновным. Слишком очевидно.

– Точно.

Я повернулась к Джошени. Весь разговор он молчал. Похоже, виновник не был ему интересен. Куда важнее плохое предзнаменование. Удивительно, но даже сейчас он двигался по направлению к выходу.

– Джошени? – окликнула я его. – Ты куда?

– Я… – он застыл и уставился на меня, не узнавая. – Да так, я… Думал, что…

Он окончательно запутался и замолчал. Я спросила у Эрмины:

– Перестановка окончена? Больше помощь не требуется?

Эрмина начала было отрицательно мотать головой, но замерла и поджала губы.

– Из подвала нужно принести продукты на ужин. Сходите со мной? Вдруг там мыши.

– Да, конечно, сходим, – согласился Джошени, хотя упорно посматривал на входную дверь.

– Ты боишься мышей? – поразилась я.

– Не боюсь, но не хочу случайно встретиться с ними один на один. Кто знает, что может случиться?

Глаза Эрмины вспыхнули, щёки тронул румянец. Она словно не с мышью боялась пересечься, а с голодным динозавром.

– И много в «Амнее» мышей? – спросила я, вспоминая, что ни разу не видела в заповеднике животных.

– На самом деле, я ещё ни одной не видела, – неохотно призналась Эрмина, но быстро добавила. – Но они ведь могут прятаться и наблюдать, нельзя терять бдительности.

Эрмина провела нас в кладовую, в которую можно было попасть или из кухни, или из столовой. Так же из этой комнатки вела лестница в подвал.

Вещи на полках кладовой покрывала пыль; сейчас некому было пользоваться фонариками, картами и прочими туристическими принадлежностями. Рядом я заметила моющие средства и другие необходимые для работы на кухне вещи. Тоже старые и, скорее всего, стоящие здесь только потому, что никто не потрудился от них избавиться.

Эрмина заметила мой взгляд и поморщилась.

– Я бы хотела всё разобрать, но зачем? – призналась она. – Всё это пора выбросить и заменить новым. Лучше буду убираться на кухне и в жилых помещениях.

– Звучит разумно, – согласилась я. – Да и сложно одному человеку следить за всей территорией гостиницы.

– Гостиница… – Эрмина печально потупила взгляд. – Грустно на неё смотреть. Теперь она лишь останки.

И то верно. Пустующие помещения, слои пыли, неиспользуемый инвентарь, разбросанный где попало, – разве что-то из этого напоминало бурлящую энергию жизни? «Амнея» замерла, как механизм, в котором закончилось машинное масло, и даже если сюда въезжали гости или жил Нолан, она всё равно была мертва. В голове возникла жуткая ассоциация. Я нахожусь внутри огромной высохшей мумии; внутри трупа, нашедшего последний приют в диких лесах заповедника.

Мы спустились по крепкой деревянной лестнице. Подвал заполняли ряды стеллажей, к которым Эрмина и направилась, с опаской посматривая по сторонам.

– Осторожней, мыши, – предостерегла она.

Мышеловки спрятались повсюду: на стеллажах, на полу, в углах, а уж что творилось с поверхностью единственного стола, сказать было страшно. Эрмина не поскупилась на ловушки.

– Пока никто не попался, – сообщила она.

Я бы на их месте тоже обходила этот мир смерти стороной!

В доме, где я жила до переезда, иногда шуровали мыши. Они прогрызали всё что угодно, лишь бы добраться до пищи. Самое опасное – когда они покушались на кабели электропроводов, рискуя вызвать пожар. Поэтому битва с мышами была очень важным и жизненно необходимым процессом. Но ставить мышеловки так, что не было видно пола – немного перебор.

– Я вот подумал, – голос Джошени раздался из тёмного угла, куда свет единственной лампочки проникал с заметным трудом. Он так долго не разговаривал, что я не сразу его признала. – Посмотрите.

Джошени вышел из тени, держа на ладони одну из мышеловок. Его улыбка напоминала искусственно нарисованный полукруг, ничем не похожий на человеческий рот. Глаза горели во тьме.

– Как тонка граница между жизнью и смертью, – заговорил он. – Мышь и пискнуть не успевает, когда срабатывает пружина и железная рамка дробит ей шейные позвонки. Бам! Хруст! И жизнь, до этого и не помышлявшая о кончине, обрывается, оставляя после себя только лужицу крови.

Мы молчали, отчего-то не решаясь прервать Джошени, но он говорил будто не для нас, а сам с собой, в очередной раз обдумывая уже знакомую тему.

– У животных нет права выбора, ими управляют инстинкты. Мышь хочет есть, и она идёт навстречу гибели, не размышляя над тем, идти ей или не идти. Животным гораздо проще, чем людям. Инстинкты ведут их по единственному пути. Но люди – другое дело. У людей есть выбор, они могут представить множество вариантов событий. И они должны осознавать все последствия. Не думаете, насколько это выгодно? Ты смотришь на мышеловку, включаешь свой развитый мозг и понимаешь, что лучше обойти её стороной.

Я хотела возразить, сказать про умных животных; что не все мыши настолько тупы, чтобы соблазниться на пахнущую сыром гильотину, но остановила себя, понимая, что Джошени меня не услышит.

– Звучит просто, да? – продолжал он. – Понять, что перед тобой мышеловка, за секунду способная переломить шею. Но почему-то люди ничего не понимают. Почему? Так сложно понять, что идёшь в ловушку? Раз за разом люди выбирают дорогу к гибели, сознательно предпочитая спокойной жизни срабатывающую пружину. Почему? – он повторил вопрос, не надеясь на ответ. – Некоторые люди сами роют себе могилу. Вот так.

Джошени поднёс палец к маленькому металлическому держателю, где лежал кусочек сыра.

Я вскрикнула, а Эрмина строго спросила:

– Что вы делаете?

– Вам это не кажется странным? Ха, разумеется, кажется. Какой человек в здравом уме захочет себя покалечить? Но…

Он замер, так и не донеся пальца до пружины.

– Но выходит одно и то же. Потому что ни мышь, ни человек не понимают, как это больно. Прочувствовав раз, уже не станешь играться с мышеловкой. Осознать это способен даже мышиный мозг. Но поздно. Слишком поздно, потому что твою шею сдавливает железная рама. Я так не сглуплю.

Джошени подбросил на ладони мышеловку и положил на стол.

– Со мной ничего не случится, потому что я осознаю последствия. И знаю, как обойти мышеловки.

Джошени как ни в чём не бывало продолжил изучать содержимое полок. Однако его улыбка выглядела рассеянной и сонной, как будто он уже мысленно прокручивал тот же монолог.

Я попыталась переварить его «философию». Джошени не хотел попасть в мышеловку, поэтому старался ни с кем не конфликтовать? Он явно был уверен в своей способности обходить стороной опасности и неприятности. Значит, вряд ли он ел ядовитые ягоды, пытаясь себе навредить. Я действительно что-то напутала. Или же Юния ошиблась, с кем не бывает.

Я замотала головой, не понимая, как реагировать на собственные мысли. В тот же миг мне в руки вложили две увесистые банки.

– Мёд и томатная паста, – сообщила Эрмина. – А мы понесём всё остальное.

Она обернулась к Джошени.

– Знаете, иногда невозможно предсказать последствия. Невозможно прожить жизнь, минуя все мышеловки. Но, если вы вдруг попадёте в мышеловку, иногда из неё можно выбраться. Люди – не мыши. Те, кто рядом, помогут вам спастись.

Нагрузив Джошени корзиной с картошкой, девушка взяла оставшиеся необходимые продукты, и мы торжественным шествием направились по лестнице наверх. После подвального холода складское помещение показалось мне тёплым, как гостиная с растопленным камином.

Мы положили продукты на свободные места.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила Эрмина.

– Не за что, – отозвался Джошени, выдавливая из себя улыбку. – Тогда я пойду…

– Но скоро обед, – напомнила я. – И лекция.

Джошени дёрнулся, и мне показалось, что, будь на его месте Дэбра, она бы в гневе скинула на пол все принесённые банки.

– Что-то случилось? – напрямик спросила Эрмина.

– Я хотел… – промямлил Джошени. – Ещё с утра… Хотел пойти к озёрам.

А ведь и правда. Столько всего произошло, что я забыла о его вчерашних утренних планах. Джошени горел желанием найти знаменитые озёра заповедника, но ему вечно что-то мешало.

Эрмина сощурила глаза и осторожно произнесла:

– Возможно, я лезу, куда не следует. Вы могли отказаться мне помогать и уйти по своим делам. Я бы попросила Илая перенести кушетку.

Джошени отшатнулся от Эрмины, будто от неё исходил нестерпимый жар.

– Нет, я так не могу. Ты ведь попросила, я не хотел тебя расстраивать и ссориться.

– Я бы не стала ссориться из-за подобной мелочи, – возразила Эрмина.

Джошени начал в смятении дёргать повязку на голове. Он явно не верил, что обошлось бы без скандала и обид.

– Почему не сходить к озёрам после обеденной лекции? – предложила я. – У нас будет полно времени до темноты.

Лицо Джошени разгладилось, а губы тронула робкая улыбка.

– Да, мы вполне успеем до них добраться, – согласился он. – Вы со мной?

– Разумеется, – сказала я.

– Тогда идём вместе, – заключила Эрмина.

Джошени не возражал, но в его взгляде я заметила не только радость с облегчением, но и тень раздражения.

Эрмина подала обед точно по расписанию. У Джошени, похоже, начисто пропал аппетит. Нет, он ел, как обычно, уплетая всё, что увидит, однако я по глазам видела, что на самом деле он заставляет себя впихивать в рот еду.

Однажды я попыталась приготовить печенье, но на выходе получились удивительной красоты угольки. Все их есть отказались, только Джошени с доброй улыбкой решился попробовать. В тот момент он выглядел прямо как сейчас – знал, что ему будет нехорошо, но всё равно жевал. Теперь я понимала, почему он не отказался. Иначе бы меня обидел.

На лекции я очень старалась не отвлекаться, что было практически невозможно, так как в голову лезли непрошеные мысли о предстоящем походе на озёра. Учитывая, что случилось на кладбище, спуск по пещере больше не казался таким уж безопасным.

Но, несмотря на тревоги о будущем, я не забыла о краске. Как только занятие закончилось, я поспешно отвела Дэбру в сторону и спросила, что она знает об инциденте. Дэбра сморщила лоб, словно пытаясь вспомнить, видела ли она за свою жизнь что-нибудь, похожее на банку краски.

– А-а, да, было дело, – наконец выдала она. – Мы с Илаем договорились. Я несла банки в гараж, споткнулась, всё разлила и сбежала с места преступления.

– Ты взяла их из кладовки?

– Ага. Думала, что сделаю что-нибудь полезное, и Нолан меня похвалит. Как бы не так.

– Тебя же Илай заставил, в наказание.

– Он так сказал? – Дэбра насмешливо фыркнула. – Вот фантазёр.

– А надпись?

– Ли? Ты чего так долго?

Не успела я объяснить, как к нам подошёл Джошени. Видимо, устал ждать, пока я освобожусь. Озёра не могли терпеть ни секундой дольше. Он очень не вовремя вклинился в разговор, и я сменила тему:

– Иду-иду. Ладно, главное, что профессор нас не пришиб. Дэб, в следующий раз будь аккуратнее.

– Да я сама аккуратность! И ни о каких надписях понятия не имею.

Да уж, Дэбре ни к чему оставлять алые буквы на камнях. Бессмыслица. Разумеется, послание предназначалось Джошени, но кто его написал? Кто-то, кто очень хорошо его знает. Лучше, чем мы. Тот, с кем Джошени постоянно боролся? Тёмный силуэт в пещере? Тот, кто «снова ошибся»? Некий человек преследует Джошени и обвиняет его в «нехорошести»? Угрожает смертью? Так?

Кто-то дёрнул меня за рукав, вырывая из размышлений.

– Идём, Ли, – настаивал Джошени.

– А куда вы? – спросила Дэбра. – Снова за сокровищами? Старого кладбища оказалось мало?

– К озёрам, – на удивление лаконично ответил Джошени, продолжая тянуть меня за рукав.

Он напоминал испуганного ребёнка, и я в изумлении осознала, что он на самом деле боится, что его снова о чём-нибудь попросят или предложат иной маршрут.

На его счастье, Дэбра всего лишь попросилась вместе с нами. Возможно, она думала, что сможет и дальше пронаблюдать развитие отношений Джошени с Юнией, как то было вчера. Поэтому её лицо вытянулось, когда вместо Юнии в вестибюле она увидела Эрмину, натягивающую на голову большую шапку с козырьком.

Погода снова не радовала, но Джошени был настроен решительно и вышагивал так, что его не остановил бы и ураган. Мы прошли привычным уже путём через отвалившуюся секцию в заборе и направились вглубь леса. Эрмина залезла в карман куртки и вытащила сложенную бумагу. Приглядевшись, я поняла, что это карта заповедника.

Я боялась, что Эрмина споткнётся, но она продолжила изучать карту, при этом ловко обходя все коварные древесные корни и прочие ямы.

– Туристов водили через главный мост, – пояснил Джошени. – Но мы переберёмся по другому. На карте его нет.

– Ты любишь приключения, а, Эрмина?.. – спросила, задыхаясь от быстрой ходьбы, Дэбра. – Фух… Уф… или… в восторге от первобытной природы? Фух…

– Я хочу узнать больше об «Амнее». Я кое-что ищу.

– Что? – поинтересовалась я.

– Неважно.

Дэбра глянула на то, как Джошени и Эрмина одинаково бодро вышагивают по покрывалу из сухих листьев, и едва не взвыла.

– Верю, уж вы-то найдёте всё, что угодно, – заключила она. – А поиски не мешают учёбе? Ты ходишь в школу? Сколько тебе лет?

– Всё в порядке, – лаконично отозвалась Эрмина.

– Не прогуливаешь?

– Эрмина, у тебя ведь нет проблем? – вдруг забеспокоился Джошени.

– Не волнуйтесь, всё в порядке, – повторила Эрмина.

Атмосфера неприятно накалилась, но, к счастью, пауза не повисла надолго. Мы как раз вышли к деревянному мосту, от одного вида которого мне снова стало страшно. Вода в реке по-прежнему бурлила, хоть и не с такой силой, как вчера. Ветер игрался между полусгнившими деревянными перекладинами и поднимал в воздух сухой вьюнок, качающийся на старых верёвках.

– Красота, чтоб её! – с нервным смешком выкрикнула Дэбра.

– Мы уже проверили его на прочность, – поспешила я успокоить подругу.

– О, ну тогда всё в полном порядке!

– Ничего страшного, да, Шен… Э, Шен?

Джошени уже стоял на мосту. Он остановился ровно посередине и сжал руками верёвочные перила. Ветер теребил его волосы, закрывая лицо.

– Мы идём!

Кто знает, услышал ли он меня, однако отпустил перила и повернулся в сторону нашей цели – на север, где прятались озёра заповедника.

Эта картина вызвала во мне ощущение дежавю. Я заставила себя поверить, что Джошени не станет делать глупости. Мост над бурной рекой – это не склеп, а Джошени не настолько глуп.

Я почти успокоила себя, когда он повернулся в нашу сторону и подпрыгнул. Доски под его ногами угрожающе скрипнули, умоляя пощадить страдающие спины.

– Ты чего вытворяешь?! – в ужасе закричала Дэбра.

Джошени подпрыгнул ещё раз, уже увереннее. Мост закачался, скрипя и осыпаясь песком.

– Проверяю на прочность, что же ещё?

На его лице блуждала привычная улыбка, но глаза напомнили два колодца, в глубинах которых плескалось пламя.

– Тогда уйди с дороги, горе ты моё. Я иду, – заявила Дэбра и ступила на доски.

Ни на секунду не остановившись, она отважно пересекла мост. И, только оказавшись на твёрдой почве, с видом победительницы схватила Джошени за ухо и пару раз дёрнула.

– Не пугай нас больше, что за сумасшедшие выходки?!

Он виновато улыбнулся, как бы соглашаясь с упрёками Дэбры, но так ничего и не сказал. Мы с Эрминой быстро перебрались на другой берег. Девушка не выказала ни капли страха, однако всё-таки вздохнула с облегчением, когда мост оказался пройден.

Дальше мы шли молча: Джошени вспоминал дорогу, Эрмина изучала карту, Дэбра экономила силы для ходьбы, ну а я старалась сосредоточиться на собственных шагах.

Вид пещеры заставил Дэбру восхищённо присвистнуть. Со вчерашнего дня пейзаж не изменился, но произошло столько всего, что казалось, будто прошла целая вечность. Тьма под каменным сводом стала выглядеть ещё более чёрной и игралась со зрением, создавая иллюзию, что всасывает в себя воздух, увлекая песчинки и мелкие листья.

Я поёжилась, гадая, наткнёмся ли мы на человека, которого Джошени видел в пещере в прошлый раз.

– А почему сюда не водили туристов? – спросила Дэбра. – Выглядит интригующе.

– Не знаю, может, не хотели подвергать их лишней опасности, – предположил Джошени.

– А нас подвергать можно? – выгнула бровь Дэбра.

– Вот и проверим. Мы спускаемся на свой страх и риск, так что, если кто боится, я за уши тянуть не стану. Уверены в своей безопасности – прекрасно. Не уверены… тогда немного жаль.

– Жаль? – не поняла Эрмина.

Джошени проигнорировал её и достал из рюкзака фонарики с верёвкой. Никто не пожелал остаться, и Джошени улыбнулся, как мне показалось, с облегчением.

– Тогда обвяжитесь верёвкой, так, на всякий случай, чтобы не потеряться. Возьмите фонарики. Я пойду первым.

Мы послушались нашего гида и стали напоминать цепочку каторжников, идущих на принудительные работы. Джошени посветил фонарем вглубь пещеры. На этот раз он не увидел там никаких силуэтов (во всяком случае, я очень на это надеялась), и мы шагнули под каменный свод.

Внутри оказалось всё так же холодно и сыро. Дэбра поёжилась. Пещера и правда располагалась под наклоном и уходила вниз, но не настолько круто, чтобы вызывать дискомфорт. Мы спускались, ни за что не держась, и старались внимательно смотреть под ноги. Споткнувшись, мы бы покатились весёлым клубком, и я даже думать о таком не хотела.

– Темнотень, – прокомментировала Дэбра. – Страшновато.

– Бояться нужно другой тьмы, – сказал Джошени. – Я уже рассказывал. Она страшнее обычного мрака. Глубже. Она…

Он неожиданно остановился, поэтому наша цепочка запнулась друг о дружку. Я посветила фонарём в спину Джошени и увидела, что его плечи дрожат. Нет, дрожь била Джошени целиком, как на морозе.

– Вы должны бояться только ту тьму. Иначе… Мертвецы, они там, в этой тьме… После смерти – всегда тьма.

Он запнулся, поняв, что начал заговариваться.

– Тьма очень удобна, – решительно произнесла Эрмина. – Не знаю, что бывает после смерти, я ни разу не умирала. Но тьма мне нравится. В ней ты никогда не пропустишь свет. Из всего можно научиться извлекать пользу.

Немного пафосные слова Эрмины заставили Джошени гневно вымолвить:

– Смерть не может быть полезной. Тьма не может быть удобной. Идём.

Мне показалось, что он спорит не с Эрминой, а сам с собой.

Мы продолжили спуск и, как и предполагал Джошени, очень скоро отыскали выход. Пещера оказалась всего лишь тёмным тоннелем, ведущим в низину, и в ней невозможно было потеряться.

После затхлой сырости в лицо ударил поток холодного воздуха. Впереди раскинулся широкий диск озера. Вода в нём напоминала идеально ровную застывшую поверхность, и я еле подавила желание прогуляться по ней, как по ковру. Но больше всего поражал цвет озера – насыщенно-алый, похожий на злополучную краску из кладовки дома рабочих.

Казалось, если опустишь в воду ладонь, пальцы моментально приобретут тот же оттенок.

Между пещерой и водой пролегала тонкая полоска земли, но её хватало для прогулки. Не пляж, конечно, но мы смогли выстроиться на каменистом берегу и осмотреться. Отсюда было видно только красное озеро. Второе, судя по карте, скрывала за собой невысокая скальная гряда, расположенная от нас по правую руку. Не думала я, что в реальности существуют такие чудеса природы.

Эрмина взмахнула туристическим буклетом с картой.

– Здесь сказано, что цвет озёрам придают химические реакции, – объяснила она. – Около десяти лет назад озёра утратили свой цвет. Все решили, что это временное явление, но, видимо, нарушение в природных условиях или что-нибудь такое изменило состав воды. Они стали обычными водоёмами стандартного голубого цвета. Странно. Я думала, они умерли навсегда.

Джошени вздрогнул и развернулся, с удивлением посмотрев на девушку.

– Что ты сказала?

– Эти озёра жили, показывая миру свои цвета. Утратив их, они умерли.

– А какого цвета второе озеро? – спросила Дэбра.

– Чёрное.

Как бездна. Мне почудилось, что озёра наблюдают, оценивая новых посетителей, первых за десятилетие.

– А сейчас они снова воскресли, – с удивлением продолжила Эрмина, смотря вдаль, где над алой водой клубилась туманная дымка.

– Так не бывает, – резко возразил Джошени. – Мертвецы остаются мертвецами. Они не могут вернуться, потому что их тела гниют и воняют, разлагаются и смешиваются с грязью. Оставь мёртвое мёртвым, и не надо о них говорить. Я не хочу иметь с мертвецами ничего общего.

– Но ты ведь сам потянул нас исследовать озёра, разве нет? – хмыкнула Дэбра.

– Озёра?

Джошени с таким неподдельным изумлением посмотрел на Дэбру, что та вздрогнула. Судя по недоумению нашего гида, его мысли сделали крутой разворот в неизвестном направлении. Он явно позабыл и про заповедник, и про его достопримечательности.

– С вами всё хорошо? – встревожилась Эрмина.

– Да, конечно.

– Водоёмы – не живые существа, так что воскресать и умирать не способны, – сказала я. – Но они здоровские. Надо сделать пару фото и показать Винсу, Илаю и остальным.

Джошени пожал плечами и пошёл вперёд по тонкой полоске берега. С одной стороны над ним нависала скальная гряда, с другой к ногам подступали ледяные волны. Мы последовали за ним, не зная, чем ещё себя занять. Я на ходу делала фото.

Дэбра спросила у Эрмины, есть ли у озёр название.

– «Далёкие самоцветы», – ответила «кухонная фея». – Если посмотреть на них со смотровой площадки, можно заметить, что они имеют форму капель. Их сравнивали с камнями. Рубином и ониксом.

Дэбра поёжилась и заявила:

– Как специалист по драгоценностям заявляю, что от украшений у меня нет такого мороза по коже, как от этих озёр. Они больше похожи на подделки.

– Подделки? – Джошени заинтересовался разговором. – Почему?

– Нет в них настоящего благородства, что ли. Смотрю я на эту холодную воду и думаю – бр-р, боже, да что с ними не так? Они как будто затягивают, разве не похоже? Или наблюдают. Настоящие драгоценности приносят радость, а тут какое-то надиралово.

– Мало кто посчитает такой странный цвет воды хорошим знаком, – сообщила Эрмина. – Об этих озёрах ходят местные легенды. Туристы любят подобные вещи, поэтому не удивлюсь, если большую часть фольклора выдумали хозяева гостиницы. Одна из самых популярных легенд гласит, что в озёра уходят умирать люди, понимающие, что пришёл их час. По ночам можно видеть цепочки силуэтов, постепенно исчезающих под водой.

– Если уж я и соберусь помирать, – заявила Дэбра, – то в мягкой кровати с бокалом вина, а не чёрт знает где под водой.

– Это всего лишь легенда, – Эрмина не сдержала улыбки.

– Расскажи ещё, – попросил Джошени.

– В чёрное озеро уходят люди, собирающиеся возродиться в следующей жизни. А в красное – грешники.

– А где озеро для всех остальных? – поинтересовалась Дэбра. – Если я не собираюсь возрождаться, но и не грешила?

– Неважно, – губы Джошени скривились. О такую улыбку можно порезаться, она почти причиняла боль. – От твоих желаний ничего не зависит. Грешники уходят в красное ледяное озеро. Да, так оно и должно быть.

Джошени присел рядом с водой на корточки и снял перчатку.

– Холодная, – сказал он, опуская пальцы в озеро. – Холод всегда указывает на неверный путь. Он очень подходит грешникам. Там, на глубине, вода всегда ледяная. Чем глубже, тем холоднее. Уж те, кто очутился на самом дне, прекрасно об этом знают.

– Это всего лишь легенда, – сказала я. – По твоей логике вода в чёрном озере должна быть тёплой и комфортной, но я в этом сомневаюсь.

– Ты права, – неожиданно весело усмехнулся Джошени. – Я слышал много подобных историй. Обычно они основываются на старинных предрассудках, мало связанных с действительностью. Юния бы нам доступно объяснила, что дело в составе воды, а не в крови мертвецов. Раньше природные явления любили приписывать мистическому миру, всякое такое. Обитель грешников, ну надо же!

Больше нам не хотелось обсуждать страшные легенды «Далёких самоцветов», поэтому мы сосредоточились на осмотре окрестностей.

Озёра завораживали взор; редко где увидишь чудо природы, удосужившееся обзавестись собственной жуткой легендой. Я сделала ещё несколько фотографий.

– Эй, посмотрите! Разве не похоже на островок? – воскликнул Джошени и устремился вдоль береговой линии.

И правда, неподалеку от полосы песка притаился небольшой клочок земли. К нему вела своеобразная дорожка из торчащих из воды камней. Джошени уже ловко запрыгнул на ближайший камень. Не успела я как следует восхититься, как он уже оказался на островке и махал нам рукой.

– Кто бы сомневался, – покачала головой Дэбра. – Не будь вода такой холодной, он бы и на дно с аквалангом спустился, лишь бы всё здесь исследовать.

Джошени – прирождённый искатель приключений, но именно с этим утверждением Дэбры я бы поспорила. Когда он коснулся холодной красной воды, его лицо исказилось в неясной гримасе. То ли в страхе, то ли в печали, я не разобрала. Ему было неприятно просто зачерпнуть озёрную воду в ладонь, а уж что говорить о погружении.

– Идите сюда! – кричал он с островка.

Эрмина не стала ждать долгих упрашиваний и запрыгнула на первый камень с грациозностью кошки. Покачнулась, но удержалась на ногах. Она преодолела уже половину камней, когда Дэбра тоже решила не отставать.

– А ну-ка, разойдитесь все, уступите дорогу специалисту! – провозгласила она, отталкиваясь от берега.

– Уверена? – засомневалась я.

– Ничего… Уф! Сложного! Оу-у… Здесь! Нет!

Грациозность в Дэбре уступила место целеустремлённости и упорству.

Я предпочла остаться на берегу и приподняла фотоаппарат. Вспышка зажглась среди хмурого пейзажа подобно солнцу. Дэбра резко развернулась и показала мне кулак.

– Ты пожалеешь об этом снимке!

Она как раз застыла на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие, и напоминала не самую изящную в мире цаплю.

– Так, ещё немного, и я у цели. Эрмина, где ты там?.. Чёрт!

Дэбра отвлеклась и не заметила, что Эрмина ещё не успела перепрыгнуть на следующий камень. Подруга буквально налетела на девушку, не в силах остановиться. Эрмина пошатнулась и коротко вскрикнула. Её руки раскинулись в разные стороны, нога заскользила вниз.

Я инстинктивно дёрнулась вперёд, хотя прекрасно понимала, что ни за что не успею вовремя. К счастью, рефлекс сработал не у меня одной.

Джошени за долю секунды преодолел расстояние до девушек и едва успел оттолкнуть Эрмину в противоположную сторону, отправив её в объятия Дэбры. Вместе они умудрились устоять на скользком камне. А вот Джошени рухнул в воду, подняв в воздух веер брызг.

Хорошо, что там оказалось неглубоко – Джошени погрузился примерно по грудь и теперь сидел на дне, оторопело смотря прямо перед собой. На лицо с волос стекали ледяные капли.

– Шен, ты как?! – воскликнула я.

– Простите! – взмолилась Дэбра в ужасе. – Эрмина, перепугалась? Шен, давай я тебя вытащу.

– С-спасибо, – поблагодарила Эрмина, а Джошени продолжал сидеть, ни на что не реагируя.

Его сознание захлопнуло шторы, подёрнулось плотной тканью, и там, за сценой разума, происходили неведомые мне процессы. Джошени неуверенно провёл рукой по красной поверхности, создавая волну, и зачерпнул немного воды в ладонь.

– Вы в порядке? – забеспокоилась Эрмина.

– Да, в порядке. Лучше не бывает.

Слова Джошени звучали натянуто и наигранно позитивно. Он буквально пятнадцать минут назад утверждал, что в эту воду уходят мертвецы, а сейчас плескался в ней, как в какой-нибудь окровавленной ванне.

Я собралась силой вытянуть его на берег, но Джошени самостоятельно поднялся на ноги; с него ручьями стекала вода.

– Всё хорошо, – заверил он, выбираясь из озера. – Да и как я мог пораниться, я ведь Эрмину спасал.

– Как это вообще связано?! – вскрикнула Дэбра.

– Ну как же, бросать даму в беде – не дело. Как бы я после этого смотрел вам в глаза?

Он улыбнулся и начал выжимать одежду.

– Так и заболеть недолго! – продолжала переживать Дэбра. – Немедленно возвращаемся!

– Ты о чём? – удивился Джошени. – Я никогда не болею, так, кашляну пару раз и всё.

Не поспоришь, на моей памяти Джошени ни разу не пропускал занятий по болезни. Но он и не нырял поздней осенью в наполовину замёрзшие озёра.

Титаническими усилиями мы заставили Джошени стянуть с себя промокшую куртку и накинуть на плечи мою. Лишившись верхней одежды, я сразу же прокляла и озёра, и позднюю осень, и безумные приключения, но Джошени было сейчас куда холоднее.

Винсен убил бы нас на месте, если бы увидел.

Подниматься по пещере оказалось сложнее, чем спускаться, что вполне логично, но я была даже рада – подъём требовал куда больших усилий, поэтому я не успевала замёрзнуть. Эрмина шла и бурчала под нос про одеяла и горячий чай нечто, похожее на заклинание очень домовитого мага.

– Ну и кто будет оправдываться перед Винсом? – с усмешкой спросила Дэбра. – Он с нас шкуру теперь спустит.

– Спустит шкуру? – переспросил Джошени взволнованно. – Я поступил неправильно? Не стоило спасать Эрмину? Не стоило вести вас к озёрам?

– Стоило, – ответила Эрмина. – Но постараемся не заболеть.

Я не видела лица Джошени, но его голос зазвучал с заметным облегчением.

– Да ладно вам, вы же знаете, я никогда не болею, – доложил он.

– С чего ты так уверен в своей неуязвимости? – фыркнула Дэбра, озвучивая мучавший меня вопрос.

– Разве вы не слышали выражение: «Хорошие люди притягивают хорошие события. А плохие люди – беды»? – спросил Джошени с лёгким изумлением.

– Но это ведь не железное правило, и с хорошими людьми случаются неприятности, – возразила Дэбра.

– Я говорю не про неприятности. С хорошим человеком никогда не приключится настоящей беды, понимаете? Так устроен мир. Хорошие берут своё, плохие – своё. И когда с плохим человеком случается беда – это и есть настоящая справедливость.

– Неважно, – отозвалась Эрмина жёстко. – Если придёт беда, я как-нибудь с ней разберусь. В жизни ведь никогда не бывает просто, да? Нужно уметь вертеться.

Её глаза вспыхнули от боевого энтузиазма.

– Беды делают нас сильнее, – закончила она мысль.

Джошени в шоке посмотрел на девушку, но ничего не ответил, явно задумавшись.

Мы без приключений добрались до моста, перешли его и совсем скоро оказались рядом с гостиницей. Я успела порядком замёрзнуть, так что и сама бы не отказалась от душа, кофе и целой горы пледов.

Всю дорогу я размышляла над словами Джошени.

«С хорошим человеком никогда не приключится настоящей беды, понимаете?»

Спорное утверждение, но из него вытекал иной не менее спорный вывод. Если с хорошим человеком не случается беды, то что происходит с плохими людьми?

Ответ до сих пор алел кривыми буквами на огромном камне в лесу близ гостиницы.

«Плохой умрёт».

На заповедник опустилась тьма. Небо больше не могло ждать и обрушилось на бурую землю потоками дождя. В такую погоду даже Джошени не стал бы выходить на улицу, и можно было, наконец, отдохнуть, но я заставила себя вновь обратиться к Винсену.

Он сидел в столовой, закинув ногу на ногу, и держал в одной руке потрёпанную книгу, а другой придерживал за изящную ручку чашку с чаем.

Едва я открыла дверь и вошла в столовую, Винсен обернулся. Льдисто-голубые глаза посмотрели на меня с тревогой.

– Снова Джошени? – спросил он, откладывая книгу.

Я села за стол рядом и сложила руки на коленях, не зная, куда их деть.

– Ты был прав. Мы действительно ничего о нём не знаем. То есть, для меня он всегда был «неуязвимым Джошени», который и в лесу выживет, и в пустыне, и от отряда каннибалов убежит, попутно прихватив древний артефакт.

– Понимаю, я ведь и сам вечно называю его нашим секретным оружием и верю в его силы не на восемьдесят, а на сто процентов.

– Именно! Но в последние дни он ведёт себя странно. То застывает на месте, то бормочет о темноте и холоде, то с кем-то разговаривает, то боится до ужаса. А сегодня он впервые на моей памяти оплошал.

– Оплошал?

– Упал. Ха, звучит странно, все же падают, но не Джошени, понимаешь? Он убедил нас в своих навыках и неуязвимости. Но он такой же человек, как и мы. Хватит повторять: «Это же Джошени, с ним ничего не случится». Последние дни показали, что и он ошибается.

– Ты права, – согласился Винсен, слегка хмурясь. – Не бывает неуязвимых людей. Думаю, он и сам так считает.

– В том и беда, – в отчаянии покачала я головой. – Не считает. Судя по его словам, он находится в безопасности.

Винсен замер, не донеся чашку до губ.

– О чём ты?

– Мне кажется, он верит в карму. Опасность грозит только плохим, злым людям. Сам Джошени добрый, с ним ничего не случится, даже если он упадёт с обрыва. Как в случае с конфликтами. Он боится обидеть друзей и стать для них плохим. Иначе случится беда.

– Такая логика априори ущербна. Ему что, десять лет? Только дети считают, что с ними никогда не случится ничего дурного.

– Он уверен в себе. Зуб даю, поэтому он и ел те ядовитые ягоды.

– Другими словами… – Винсен запнулся, осознав, к чему я клоню. – Он ел их осознанно, зная, что с ним ничего не случится? Потому что хорошо себя ведёт?

– Возможно.

– Нет, погоди. – Винсен резко взмахнул рукой, задев чашку. – Ты сказала, что его вырвало, и только после этого он успокоился?

– Да, и сказал, что снова победил.

– Он играет со смертью? Или проверяет на прочность своё так называемое бессмертие?

– Не знаю! Я за него боюсь. Нельзя жить, веря в свою неуязвимость лишь потому, что не поссорился с друзьями.

Винсен какое-то время молчал, переваривая услышанное. Когда он снова заговорил, голос его звучал спокойно и рассудительно:

– Предлагаю понаблюдать за ним внимательнее и подтвердить подозрения. Кроме того, никаких конфликтных ситуаций, договорились?

– Полностью согласна.

– Тогда я пойду, – Винсен встал из-за стола и поднял чашку, чтобы унести её на кухню. – Хочу обдумать твои слова. И не забудь принять лекарство. Ваша прогулка получилась слишком уж прохладительной.

– Конечно. Поберегу здоро… а-апчхи!.. вье.

Я поднялась в номер и заполнила блокнот. Мысли роились и путались, но я постаралась упорядочить их хаотичное движение.

«Со мной ничего не случится».

Потому что хорошие люди знают, как уберечься от опасности. Как избежать мышеловки. Хорошие люди не болеют. С ними всегда всё хорошо. Они в безопасности.

Страшная логика, как и сказал Винсен.

Как Джошени пришёл к подобным выводам? С чего решил делить мир на чёрное и белое? Почему рассуждает, как ребёнок? Что случится, когда его бесконечное везение подойдёт к концу?

После ужина Илай собрал нас в гостиной. Скорее всего, по просьбе Винсена, так как общее времяпрепровождение не позволяло Джошени сбежать в заповедник. Дождь продолжал лить, как из ведра, но кто знает, возможно, подобное препятствие лишь подстегнёт Джошени к новым свершениям.

– Нолан попросил меня сегодня сильно не шуметь, – сообщил нам Илай. – Что-то у него там в научных трудах не сходится, а может, наоборот, расходится, короче, никаких догонялок в коридорах и битв на кухонной утвари.

– Мы бы и без профессора отклонили данные развлечения, – хмыкнул Винсен.

– Может, посмотрим кино? – предложила Корделия. – Здесь ведь должен быть телевизор?

Всё это время Джошени смотрел в окно, но, услышав фразу Корделии, отчего-то напрягся.

– Вау, крутая мысль! – Илай даже подпрыгнул на месте от радости. – Разумеется, телевизор есть! Идём, я покажу вам свой кинотеатр!

– Кинотеатр? – приподнял брови Винсен. – Я думал, ты приезжаешь в «Амнею» учиться и пахать, как раб на галере.

– Мы с Ноланом часто смотрим древние документалки и записи с редкими интервью именитых психологов. Пойдёмте, тут рядом.

Илай вывел нас в коридор и жестом указал направо. В той стороне находилась библиотека и несколько комнат, до сих пор закрытых. На одной из них, если мне не изменяла память, висела серая табличка с надписью «Офис администрации». Именно туда Илай нас и отвёл, звякнув увесистой связкой ключей.

Кабинет администрации был выполнен в привычном для «Амнеи» старинном стиле, но от мебели и содержимого шкафов веяло современностью. В углу на тумбочке стоял старый квадратный телевизор.

– Вау, давно таких не видела, – восхитилась Дэбра. – Он точно работает?

– Разумеется, – Илай гордо вздёрнул нос. – А если что, Юния починит.

Юния в ответ на его заявление устало потёрла лоб.

– Ты и правда веришь, что я могу вдохнуть жизнь в любой хлам?

– Но ты же сконструировала мне робота из старого тостера, игрушечного паровозика, жвачки и двух пальчиковых батареек.

– Лишь бы ты от меня отстал.

– Юния, удивительно! – похвалила сестру Корделия.

– Удивительно то, что робот был сломан уже на второй день использования.

– Он не пережил сурового жизненного испытания, встретившись с моим ботинком, когда я в темноте прокладывал путь к холодильнику. В любом случае, телевизор должен работать.

– Ну и старьё! – Дэбра тем временем рылась в коллекции видеокассет, разбросанных рядом с телевизором и стареньким кассетным видеомагнитофоном.

Какое-то время мы спорили, что смотреть. Дэбра пыталась найти среди записей мелодраму с известными актрисами, Винсен вздыхал по чёрно-белым документалкам, а Илай громко возмущался критике в адрес его киноколлекции. В итоге все сошлись на том, что в старой гостинице в чаще леса нужно смотреть ужастики и ничего, кроме ужастиков.

– Я… – вдруг подал голос Джошени. – Мне надо…

Он практически жался к двери, но что-то в последний момент не давало ему ускользнуть. Как в случае с игрой в «холодно-горячо»: Джошени не хотел участвовать, но не знал, как отказаться.

– Может, займёмся чем-нибудь другим? – слабым голосом предложил он.

– Если не хочешь смотреть, мы тебя не заставляем, – сказала я.

– Нет, почему ты так решила? – внезапно переменился в лице Джошени. – Я останусь. Я знаток фильмов ужасов.

– Уверен?

Теперь я понимала Эрмину, пытавшуюся донести до Джошени, что, если он чего-то не хочет, пусть это не делает. Было невыносимо наблюдать, как он заставляет себя через силу, хотя совершенно не обязан смотреть с нами кино.

Но он упёрся рогом.

– Я хочу смотреть фильмы ужасов.

Спорить с ним дальше – только создавать конфликт.

– Ладно, не тормозим!

Илай с торжественным видом взял из рук Дэбры кассету и втолкнул в старенький магнитофон. Тотчас же зазвучал шелест расправляющейся где-то в глубинах магнитофона плёнки.

– Все системы в норме, – объявил Илай. – Двигатели запущены. Смотрим шедевр «Ужас на маяке: месть кальмара». Рассаживайтесь, кто где хочет.

Выбор, честно говоря, был невелик. Стул, стул или стул. Винсен выключил свет, и мы приступили к просмотру.

«Не-е-ет!» – кричала второстепенная героиня, когда неведомая сила подняла её в воздух и швырнула о стену. Мы отсмотрели уже половину фильма, и только сейчас начиналось хоть какое-то движение.

Всё время до этого Винсен развлекался тем, что подмечал несуразные поступки персонажей и отсутствие в их действиях логики. Вот кто в своём уме пойдёт один в лес, когда знает, что за ним следует злой дух? Юния ему поддакивала, находясь под впечатлением от глупости происходящего. Меня крайне возмущали попытки духов запугать персонажей реками крови и прочей порчей имущества. Кто потом будет всё это отмывать? И при чём здесь кальмары? Илай то и дело ругался на неправдоподобные спецэффекты, словно уже забыл, что сам хвастался раритетом и классикой жанра. Дэбру увлёк сюжет, и она отключилась от реальности. Корделия наблюдала за экраном с каменным лицом и глазами размером с блюдце. А Джошени…

Отводил от фильма взгляд. С его лица не сходило угрюмое выражение; он даже чуть развернулся на стуле, чтобы не сидеть прямо перед экраном. Он возводил между собой и телевизором невидимый щит, нет, плотную чёрную штору, через которую не проникало ни единого луча света.

«Я не хочу умирать!» – кричал второстепенный персонаж, когда демон разрывал его живот и извлекал из плоти горячие внутренности.

Джошени заметил, что я за ним наблюдаю.

– Давненько я не смотрел такие фильмы, – пояснил он с вымученной улыбкой.

– Они тебе не нравятся?

– Дело не в любви или нелюбви. Я просто вспомнил, как… Как мы…

«Больно! Как же мне больно!» – кричали персонажи.

Джошени вскочил со стула с такой силой, что тот отлетел в дальний угол комнаты.

– Я… мне надо…

Он шатался из стороны в сторону, щёки окрасил нездоровый румянец, по виску скатилась капля пота.

– Мне надо отойти, простите, я…

В этот момент на экране кого-то опять разорвало на куски под действием мстительной силы призванного зла.

Джошени прижал руки ко рту; его горло издало странный булькающий звук. Не в силах находиться в офисе, он вывалился в коридор, но не удержался на ногах и припал к стене, как пьяный, выпивший на полбутылки больше, чем следовало. Я рванула за ним.

– Со мной всё… в порядке…

Он сполз по стене и рухнул прямо на пол. Кажется, потерял сознание.

– Что случилось?!

Вышедшая на шум Эрмина в ужасе округлила глаза. Ей потребовалась пара секунд, чтобы взять себя в руки и подбежать к лежащему Джошени.

– Он весь горит, – сказала она, касаясь ладонью его лба.

– Всё-таки заболел! Винсен! – позвала я, но Винсен и остальные уже вышли из офиса, так же заворожённые неожиданной сценой.

Эрмина с неудовольствием отодвинулась от Джошени и позволила Винсену перевернуть друга на спину.

– Ты права, температура очень высокая, – заключил он.

– Эй-эй, с ним всё будет хорошо? – заволновалась Дэбра.

– Надо отнести его в кровать, – скомандовал Винсен.

– Я помогу, – на редкость серьёзным голосом предложил Илай.

Винсен и Илай схватили Джошени под руки. Эрмина предложила отнести больного в её комнату на первом этаже; ту самую, где раньше жили хозяева гостиницы. Никто не стал спорить; тащить бессознательного человека на второй этаж – то ещё удовольствие.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – спросила Корделия.

Юния, в отличие от неё, тихо стояла в стороне.

– Без паники, – бросил Винсен до того, как за ним закрылась дверь.

Корделия кивнула, хоть и выглядела встревоженной. Вместе с ней, Дэброй и Юнией мы остались ждать в коридоре.

– Так непривычно видеть Джошени больным, – призналась Корделия. – Но ничего страшного, да? Со всяким может случиться.

Она, похоже, пыталась убедить не только нас, но и саму себя. В коридоре повисла плотная атмосфера страха и напряжения. Никто и в мыслях не мог представить себе подобной ситуации, а всё из-за непоколебимой уверенности Джошени в своих силах. Через пару минут Винсен с Илаем вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь.

– Как он? – спросила я.

– На этот раз точно не «всё в порядке», – устало ответил Винсен. – Игры с ледяной водой – плохая идея для здоровья.

– Насколько он плох? – впервые за долгое время заговорила Юния. – Нужно ехать в город?

– Посмотрим утром. Он всего лишь простыл, а не умирает. Эрмина даст ему жаропонижающее, так что подождём, когда спадёт температура. Не паникуйте. Все мы так или иначе болеем, ничего криминального не произошло. Лучше досмотрим фильм, нечего в коридоре толпиться.

Возражать никто не стал, хотя энтузиазм по поводу фильма у всех угас. Я морщилась, смотря на то, как злобный демон одним за другим избавляется от глупых молодых людей, рискнувших совершить ритуал призыва. Крики умирающих звенели в ушах, а перед глазами потемнело от вида крови.

Когда начались финальные титры, я не сумела сдержать вздоха облегчения. Больше фильмов никто смотреть не хотел, даже чёрно-белую немую комедию, никак не связанную с ужасами, кровью и смертями.

Как только Илай закрыл за собой дверь администрации, мы разбрелись кто куда, желая переварить случившееся. Я добралась до номера, села на кровать и разложила на коленях блокнот, перечитывая прошлые записи.

Зря мы всё-таки смотрели ужастики. Джошени боялся смерти. Боялся так неистово, что даже слово это произносить не хотел. Предпочитал оградиться от неё до такой степени, что…

«Со мной ничего не случится!»

И поэтому вёл себя правильно. Уклонялся от ошибок. Обходил стороной острые углы. Ведь плохой умрёт.

Действительно, как некий закон кармы, но откуда взялись в его голове подобные однобокие рассуждения? Размышления ничего не давали и только сильнее сбивали с толку.

Я слишком волновалась за Джошени, чтобы просто сидеть на месте, поэтому убрала блокнот в тумбочку и спустилась на первый этаж. Из гостиной доносились голоса Илая и Корделии, но я прошла мимо и постучалась в комнату Эрмины.

Девушка открыла не сразу. Вид у «феи» был уставший и встревоженный.

– Как у вас дела? – спросила я. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Спит, но, кажется, ему снится что-то плохое, – Эрмина с мрачным видом сощурила глаза. – Очень плохое. Жар пока не спадает.

– Я зайду?

– Только ненадолго, а то заразитесь.

– А ты?

– Я постараюсь не заболеть.

Похоже, она собиралась провести с ним всю ночь и, если понадобится, день, пока ему не полегчает. От больного исходил до того сильный жар, что хотелось отодвинуть стул подальше, но вместо этого я поправила на нём одеяла и убрала со лба слипшиеся волосы.

– Тебе тоже стоит отдохнуть, – посоветовала я.

– Нет, я в порядке, – девушка вяло улыбнулась и закончила мысль: – Я привыкла много трудиться, так что даже спать ещё не хочется.

– Побереги здоровье. Тебе ведь ещё завтрак готовить, да?

– Не хочу его оставлять.

– Может, будем меняться? Джошени не обрадуется, когда узнает, что из-за него ты промучилась всю ночь.

– Нет. Это он сейчас мучается, не я.

– Так ты подаришь Винсену второго пациента. Отдохни в моём номере, пока я здесь.

– Хорошо. Будем меняться.

– Почему ты так стараешься? – удивилась я. – Ты не обязана ухаживать за посторонними людьми. И не говори, что это твоя работа.

– Не скажу, – отозвалась Эрмина скупо.

Я по-новому посмотрела на побледневшую, осунувшуюся девушку. Она опустилась на стул, смиренно сложив на коленях руки, но глаза горели решимостью.

– Прости, я лезу не в своё дело?

Девушка нервно сжала ткань спортивных штанов, набираясь смелости.

– Ничего страшного, – сказала она. – У меня есть мечта. Или, скорее, цель. Когда люди узнают о ней, то сразу начинают или смеяться, или отговаривать. Изредка – фальшиво поддерживать. Поэтому я привыкла помалкивать. Боюсь, что снова наткнусь на непонимание и упрёки.

– Понимаю.

– Если я сболтну лишнего, цель так и останется всего лишь мечтой.

Похоже, Эрмина несла собственный тяжёлый груз, поэтому закрылась в себе. Неудивительно, что чаще всего она где-нибудь пряталась. Если бы не Джошени с его поисками тайн «Амнеи», мы могли бы вообще не пересекаться с незаметной «кухонной феей».

– Я не люблю врать, – призналась Эрмина, – и всегда говорю, что думаю. Многим такое не нравится. Мама часто ругает меня за длинный язык. Просит сдерживаться. И да, она права. Лучше промолчать, чем в очередной раз слышать, что твоя мечта – бессмысленная глупость.

Эрмина грустно хохотнула, что никак не вязалось с её детской внешностью, и подняла на меня большие глаза, отражающие свет настольной лампочки.

– Но мне не нравится сдерживаться, и я не люблю, когда другие загоняют внутрь свои желания. Не хочу брать на себя слишком много, но всё-таки иногда мне кажется, что Джошени поступает именно так. Совершенно не считается с собственными эмоциями и желаниями.

Эрмина внезапно всхлипнула и смущённо отвернулась.

– Да, я лезу не в своё дело, я эгоистка, но можно хотя бы побыть рядом с ним?

Как же такое запретить?

– Не переживай так.

Я потянулась к девушке и сжала её ладони.

– Джошени будет рад, что ты за него переживаешь, – сказала я. – Мне нравится, как ты прямо выражаешь мысли. Твоя мечта принадлежит только тебе, не обращай ни на кого внимания.

Эрмина снова всхлипнула.

– Спасибо.

– Отдохни.

– Угу. Тогда я…

В этот момент веки Джошени дрогнули, он закашлялся, после чего с трудом приоткрыл глаза. Мы с Эрминой застыли, боясь даже дышать. Его затуманенный взор сначала изучил потолок, потом скользнул по нашим лицам.

– Что случилось? Где я?

– В комнате Эрмины. Похоже, ты простудился в лесу. Винсен говорит, что ничего серьёзного, так что отдыхай и поправляйся.

Несмотря на слабость и жар, Джошени умудрился нахмуриться.

– Заболел?.. Я?

– Как вы себя чувствуете? – спросила Эрмина.

– Очень необычно.

Эрмина взяла с тумбочки таблетки. Потом налила в стакан воды из графина и протянула всё это Джошени. Он не шевельнулся.

– Мне не нужны таблетки. И так выздоровею.

– Выпейте их, пожалуйста. Вы ведь хотите скорее встать на ноги?

Он с неохотой проглотил таблетки, затем вздохнул, показывая, что совершил самое бессмысленное действие во вселенной.

– Кто бы мог подумать, а? – забурчал он под нос. – Мне кажется, в последний раз я болел… когда? Не помню, аха-ха.

Я попыталась поддержать его шутливый настрой:

– Как бы сказала Дэбра: «Радуйся, Шен, что о тебе заботятся такие красотки, как мы. Твоя болезнь – благодать, а не наказание». А если серьёзно, я и сама не ожидала. После всех твоих поездок и экспедиций, я думала, ты закалился, как сталь.

– Благодать? – Джошени нахмурился, явно не понимая, о чём я говорю. Его всё сильнее бил озноб. – Глупости. Я должен идти.

– Можете рассказать подробнее о своих поездках? – спросила Эрмина, резко переводя тему.

Джошени немного расслабился.

– Я занимаюсь антропологией. Участвовал уже в десяти учебно-исследовательских поездках. Мне неважно, что изучать: ездил туда, куда брали.

– Я не совсем понимаю, что именно вы там делали.

– Обычно осматривали какие-нибудь развалины, слушали лекции историков и археологов, искали интересные данные о психологии человека или религии… В зависимости от мест обитания. В общем, много всякого было… Да…

Хоть язык у Джошени заплетался, в голосе слышался всё больший энтузиазм.

– Сначала я не знал, куда поступать. Честно, понятия не имел, а потом понял, что такие вот исследовательские поездки – и полезно, и интересно, и очень мне подходят. Напросился с одним профессором изучать какие-то глиняные черепки уже на первом курсе. Обычно никого не берут, а я умудрился привязаться. Ха-ха, я был настойчив! Оказалось, что мы поехали не просто разглядывать битые горшки, а забирали с места раскопок остатки черепов. Я был поражён. Черепа имели характерные дыры, как будто им молотком по лбу заехали… Хотя, так оно и было. Оказалось, таким странным образом древние племена казнили преступников. Бум меж глаз – и нет негодяя, ха-ха…

Высокая температура развязала Джошени язык.

– Тогда я удивился – столько, однако, черепов, и все преступниками были. При жизни. Черепа. То, есть, останки. Я подумал – какими были эти люди? Почему так закончили? Что там приключилось, что теперь они лежат в куче в земле, а какие-то незнакомцы из другой страны очищают их кисточками от налипшей грязи? Какие преступления они совершили? Знаете, меня в школе доставал один мальчик.

Я вздрогнула, не ожидая столь резкой перемены темы.

– До сих пор не пойму, что ему было от меня надо. Я никогда с ним не ссорился, наоборот, пытался найти общий язык. Но, чем сильнее старался подружиться, тем злее и раздражённее он реагировал.

Впервые за время нашего знакомства Джошени заговорил о школьных годах. Я чувствовала, как в его словах пересыпаются, подобно песку, крупицы очень важных чувств и переживаний, и потому навострила уши.

– Словесная враждебность переросла в физическую, – продолжал Джошени. – Я такого не ожидал. Однажды он ударил меня кулаком в живот. Я не понимал, чего он от меня хочет. Мама… Мама учила давить любые конфликты в зародыше. Если не можешь решить дело миром – просто уйди. Драться – последнее дело. Дерутся и калечат друг друга только очень плохие люди, о чём впоследствии сильно жалеют. Я попытался объяснить это тому мальчику, но слушать меня он не захотел. Думаю, я его только сильнее разозлил. Ха, он, вроде как, обозвал меня трусом. При чём здесь трусость? Я всего лишь хотел с ним поладить. А прибегать к насилию? Э-это бы очень плохо закончилось.

– И что ты сделал? – спросила я.

– Что сделал? Пришлось сообщить о том мальчике учителям, а как иначе? Избивать других – преступление.

– Значит, его наказали, и вы так и не помирились?

– О, нет, его не наказали. Он зашёл слишком далеко, Ли. Когда причиняешь кому-то боль и не можешь решить конфликт словами, становишься плохим человеком. А плохие люди… долго не живут. Тот мальчик умер. Попал под машину. Не скажу, что сильно удивился. С плохими людьми всегда происходят плохие вещи. Хорошие люди процветают, с плохими случается беда.

«Плохой умрёт».

Но разве можно назвать смерть мальчишки, хоть и хулигана, справедливой? Слишком жестокое наказание, как ни посмотри.

– И что случилось потом? – снова спросила я.

– Ничего. А что ещё могло произойти? Тот мальчик сам выбрал такой финал. Я объяснил ему, что будет, если он не прекратит. Но мальчик выбрал холод.

Джошени усмехнулся, да так горько, что я невольно впилась пальцами в ладони.

– Смерть, – выдавил он.

Запретное слово далось Джошени с большим трудом, он словно выковыривал его из себя щипцами.

– Смерть всегда холодная. Очень холодная. Помните ту игру, «холодно-горячо»? Если ты выбираешь неправильный путь, жизненное тепло всё удаляется и удаляется, а ты заканчиваешь ледяным трупом. Мертвецы уходят туда, где очень, очень холодно.

– Ты должен отдохнуть, – попыталась я оборвать его монолог.

– Когда я увидел черепа, ну, в поездке с профессором… Я вспомнил того мальчика. Я смотрел на череп с пробитой лобной долей и думал – со школьным обидчиком случилось то же самое. Нет, по голове его никто не бил, но закончилось всё одинаково. Теперь он тоже – череп, лежащий в холодной земле. Он тоже мёртв. Как грешники, которых казнили давным-давно местные племена. И тогда я подумал… Люди не меняются. Почему? Почему они обречены постоянно поступать одинаково? Неужели за долгие столетия никто так и не понял, что за преступления придётся расплачиваться? Почему никто не учится на ошибках?! Почему всё равно оборачиваются плохими людьми?! Почему идут в мышеловку?! Зачем убивать, зачем изменять, зачем предавать…

Его глаза лихорадочно блестели. Теперь он разговаривал не с нами, а сам с собой.

– Плохие люди всегда умирают. Всегда. Почему между хорошим и плохим человек выбирает плохое? Как он не понимает, что придётся платить по счетам? Я не стану таким же. Я буду хорошим. Я буду жить. Не выберу холод. Меня не собьёт машина, меня не казнят, я… я…

Он захлебнулся воздухом, не в силах совладать с эмоциями.

– Вы хороший, – твёрдо заявила Эрмина. – Не надо волноваться.

– Я… Кажется, засыпаю. Очень устал. Нужно отдохнуть, а то мысли путаются.

– Отдыхайте.

Джошени неожиданно схватил девушку за руку. Эрмина не испугалась, но удивлённо подняла брови.

– Останься… со мной…

– Конечно.

– Спасибо. Может, он не рискнёт появиться…

– Не волнуйся, никто больше тебя не потревожит, – заверила его я.

Джошени с облегчением закрыл глаза. Уже через пару минут его дыхание выровнялось. Он уснул.

– О ком он говорил? – повернулась ко мне Эрмина. – Кто может появиться?

– Если бы я только знала. Я присмотрю за ним, а ты отдохни.

– Спасибо.

Она ушла. Я ещё раз тяжело вздохнула и обернулась к спящему Джошени, перекидывая в голове его слова подобно кубикам.

В конфликты вступают плохие люди. Как мальчик, совершивший неправильный поступок. Плохой умрёт. Или нет, такие люди обречены умирать, потому что выбирают неправильный путь. Но что Джошени понимал под плохими поступками? Драки? Измены? Убийства? Как их разделять? Как определить, что послужит причиной смерти, а что нет?

Это странно. Подобная логика не для сложной, запутанной, полной подводных камней человеческой жизни. Нельзя вот так делить поступки на чёрные и белые.

Так почему Джошени этого не понимал? Неужели одного случая с погибшим мальчишкой хватило, чтобы он поверил в неминуемое небесное наказание? Это было всего лишь совпадение, не более. Если бы все плохие люди и правда умирали, преступники не переполняли бы тюрьмы.

– Шен, что с тобой произошло?

Я коснулась его лба ладонью и с радостью отметила, что жар заметно спал. Страх за друга мигом сменился свинцовой усталостью. Глаза сомкнулись сами собой. Мне приснился тревожный сон о холодном страшном месте где-то под землёй; о том, как навстречу мне бредут трупы с обнажившимися черепами. Их лбы пробиты тяжёлым тупым предметом, а из раны течет кровь, чёрная и липкая.

Джошени мирно спал, и я рискнула ненадолго сбежать в столовую. Там было пусто, но на столе стояла прикрытая салфеткой тарелка. Скорее всего, Эрмина оставила небольшой перекус на случай, если кто-то проголодается.

Я поела и немного привела в порядок мысли. Сейчас была важнее не странная логика Джошени, а его здоровье. Вот выздоровеет, и тогда мы нормально спросим – что, как и почему. Пусть отдыхает. Лежит себе в кровати и копит силы.

Наивно было так рассуждать, что подтвердилось, едва я вернулась в комнату Эрмины. Оказавшись без присмотра, Джошени сразу же покинул кровать. Сбежал.

Я сразу же подняла всех на уши и обежала всю гостиницу, но так его и не нашла. Никто не нашёл, потому что дело касалось Джошени. А он в любой ситуации, независимо от состояния здоровья, стремится туда, куда нормальный человек ногой не ступит.

В лес. В заповедник.

Я забежала в свою комнату и схватила фонарик с компасом. По пути вниз мне встретилась Дэбра.

– Дэбра! Скажи остальным! – закричала я, проносясь мимо неё. – Шен в заповеднике! У пещеры! Я попробую его догнать, пока он не ушёл слишком далеко. Если не уговорю вернуться обратно, хоть задержу разговором, пока не придут остальные.

– Беги скорее, только не заблудись! – отозвалась мне вдогонку Дэбра, в свою очередь рванув в сторону гостиной.

В вестибюле я лихорадочно переобулась, схватила куртку и пулей выскочила на улицу. Лил дождь. Настоящий ливень. Волосы мгновенно промокли, а зубы застучали. Но не холод волновал меня в данный момент, а тьма. Бежать по лесу после захода солнца, да ещё и в ливень – безумие!

В темноте я не видела следов, способных подсказать, проходил здесь Джошени или нет, но сейчас оставалось только положиться на интуицию. Я чувствовала, что он где-то рядом. Впереди мелькнул силуэт, но мгновенно слился с рядами деревьев. Значит, я бежала в нужном направлении. В ту сторону, где находилась пещера и спуск к озёрам.

Добежав до моста, я остановилась и глянула вниз, на реку. Фонарик тускло осветил бурлящие потоки, окрашенные белой пеной. Я не помнила, как перебралась на другой берег. Было так страшно, что разум помутился. Я боялась и за себя, и за Джошени, а доски под ногами прогибались и скользили, как куски мыла.

Пробираться сквозь лес было не легче. Казалось, земля и трава облепили ноги по колено. Дождевые капли больно били в лицо, затрудняя дыхание.

– Ше-е-ен!

Сильные порывы ветра уносили крики в сторону, но я надрывала горло, надеясь, что он остановится, узнав о погоне. Наконец в неровном круге фонаря возникла знакомая фигура.

– Зачем? – спросил Джошени.

– Это ты мне ответь! Что на тебя нашло?

Взгляд Джошени был пуст, скрыт за плотной шторой какого-то ужасного видения.

– Он всё-таки пришёл.

– Он? Кто?

– Хах. Явился и взялся за старое. Пытался убедить меня, что я неправ. Но я докажу ему, Ли, вот увидишь. Он снова проиграет, а я выживу.

– Пойдём обратно! Ты болен и…

Джошени резко вскинул голову и одарил меня таким неистовым и полным ярости взглядом, что я попятилась.

– Болен? Что с того? Ничего страшного.

– Ты умрёшь, Джошени. Если продолжишь вот так… ты умрёшь.

– Я не умру!

По его лицу ручьями стекала вода, волосы прилипли к щекам, а одежда мешком повисла на теле. Джошени походил на несчастного щенка, выбравшегося из реки, но его выдавали глаза. Глаза дикого зверя.

Однако я не боялась. Знала, что он ничего со мной не сделает. Я разгадала его, не до конца, но достаточно, чтобы понять хотя бы это. Если Джошени не хочет закончить, как тот попавший под машину мальчик, он никогда не поднимет на меня руку.

– Я волнуюсь о твоём здоровье! – наступала я. – Ты не бессмертный!

– Бессмертный? Что за чушь ты несёшь?

Он чуть повернулся, глядя в сторону, где, по моим воспоминаниям, находилась пещера.

– Такого не бывает. Я бессмертен не более, чем кто-либо другой. Так же, как и все, могу ошибиться. Но я знаю, как этого избежать, понимаешь?

– Не совсем. Вернёмся в гостиницу, там ты всё объяснишь.

– Пока не могу. Он не появляется просто так. Я должен проверить, правильно ли иду. Мы играем с ним в «холодно-горячо», он меня направляет. Если я его вижу, значит начинает «холодать». Он не появляется, когда «тепло». Когда я всё делаю правильно, он спит. Или прячется. Не знаю.

– О ком ты говоришь?

– Обычно он приходит в мои сны. Или не сны. Хах.

– Пойдём, Шен, я не шучу.

Я собрала в кулак всё мужество и шагнула вперёд, собираясь силой тащить друга обратно в гостиницу.

– Иди одна, Ли, я тебя догоню. Не переживай, всё будет хорошо.

– Нет, не будет. Уже не хорошо.

Ботинки скользили по грязи, дождь бил в лицо. Если я сама не заболею после такого, можно считать меня героиней. Сейчас важнее было увести Джошени, но он как будто отдалялся от меня, хотя стоял на одном месте.

– Ты считаешь, что плохие поступки влекут за собой страшные последствия, – сказала я. – Это я понимаю. Но одно только хорошее поведение не делает тебя неуязвимым! Хорошие люди не могут умереть? Так ты считаешь?

– Хорошие люди уходят, прожив полноценные счастливые жизни, – пояснил он. – Плохих же забирает смерть. Нет ничего страшнее смерти.

Бросив эти странные слова, Джошени развернулся и нырнул в темноту. Я рванула следом.

О чём он?! Нет такой Немезиды, что прилетит за грешниками, забирая их жизни за свершённые преступления. Нет правила, наказывающего смертью школьных хулиганов. Для того и существуют человеческие законы, чтобы судить виноватых.

Но злило меня другое. Злило отношение к мёртвым. Значит, умри человек до положенного срока, он считается плохим? Грешником? Негодяем, заслуживающим гибели? Да и что за «полноценная счастливая жизнь» такая?! Кто её определяет?!

Я снова поймала лучом фонаря фигуру Джошени, однако на этот раз он двигался вперёд, не слыша моих криков. Или притворяясь, что не слышит.

– Джошени! Из-за тебя я подвергаюсь опасности, разве нет? Заставляя меня волноваться, ты совершаешь плохой поступок!

Вот он, мой последний козырь. Всё время Джошени всячески избегал ссор. Друзья не ругаются, так? Хорошие люди не ссорятся, верно?

Джошени остановился.

– Подвергаю опасности? – переспросил он глухо и обернулся. Его губы расплылись в безумной усмешке.

В тот момент я поняла, что проиграла. В его голове правили особые законы, подчиняющиеся искажённой, извращённой логике.

– Если ты хороший человек, – проговорил он, – с тобой ведь ничего не случится, так?

– Но!..

Джошени уже не слушал. Снова притворился, что шум дождя перекрывает мои слова.

Поскользнувшись, я упала в грязь. Колени утонули в мокром холодном мхе, ладонь схватилась за первую попавшуюся ветку. К счастью, я не выронила фонарь и успела проследить, в какой стороне скрылся Джошени.

Даже не пытаясь смахнуть с глаз воду, я поднялась и продолжила погоню. Фонарик осветил очертания пещеры, дрожащие в струях дождя. Уже отсюда было слышно, как образовавшиеся из-за ливня ручьи несутся прямо в её зев, шумят и переливаются, ударяясь о камни.

– П-поймала!

Наконец я схватила Джошени за руку. Если начнёт сопротивляться, применю самый действенный приём самообороны!

Вот только он и не пытался. Похоже, даже не заметил моего присутствия.

– Я же говорил, – прохрипел он, смотря в сторону. – Он всегда рядом.

Не контролируя собственные движения, я перевела луч фонаря вслед за взглядом Джошени.

Тускло-жёлтый свет позволил разглядеть чей-то силуэт. А точнее, человеческое тело, раскачивающееся на ветке, как готовящийся сорваться листок. Сильный ветер трепал его, одежда неизвестного человека хлопала, как крылья крупной птицы.

Повешенный. Кто-то висел прямо на дереве, совсем рядом! Лица его было не разглядеть, чему я одновременно и радовалась, и чего страшилась.

– Всегда рядом, – глаза Джошени горели безумным огнём.

– К-кто это?

– И правда, кто? Скорее всего, я. Точнее, ха, всё-таки он?

– Кто «он»?! Тебя кто-то преследует?! Тебе кто-то угрожает?!

– Это не я… Это не могу быть я…

– Конечно же, это не ты!

– Но на нём моя одежда, разве не видишь? Я знал, знал, что где-то оступился!

Я ещё раз посмотрела на повешенного, что потребовало немало мужества и самообладания. На ветке висел Джошени. Я, наконец, узнала его любимую ярко-оранжевую куртку.

Тело слегка раскачивалось под порывами ветра, и движение безвольных рук и ног гипнотизировало. Я приоткрыла рот, не в состоянии сделать вдох. Невозможно! Джошени стоял рядом, я держала его за руку! Такого просто не бывает!

Джошени отстранился от меня, схватившись за голову. Его глаза смотрели в никуда, губы бесконечно шептали:

– Очередной знак, да? Снова плохое предзнаменование. Но я был хорошим, я не делал дурного… Или делал? Нет, не делал, я точно знаю. Мне холодно. Почему мне так холодно? Нет, этого не может быть…

Он с головой нырнул в мир страхов. Вид собственного трупа окончательно лишил Джошени способности трезво мыслить. Он пятился назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и ввергающим в безумие зрелищем.

– Я не хочу умирать… Я боюсь умирать…

– Ты не умрёшь, Шен! Не умрёшь, только давай вернемся в «Амнею».

– Нет. Я не выдержу боли. Я не хочу обратно во тьму. Я не плохой! Не плохой! Я не закончу, как они!

Ситуация выходила из-под контроля. Точнее, из неуправляемой она превращалась в хаотичное представление, в котором мы с Джошени прыгали на ниточках, как марионетки.

– Успокойся, надо разобраться, что происходит, – сказала я. – Этому должно быть простое логическое объяснение. Я проверю.

Сколько бы Дэбра ни болтала о мире духов и мистике, я предпочитала верить лишь в то, что вижу собственными глазами. Например, сейчас передо мной на дереве висела фигура, одетая во что-то яркое.

– Нет!

Джошени схватил меня за руку и дёрнул на себя.

– Не приближайся к нему! Не иди к холоду, не иди к мертвецам, не иди к смер…

Он оборвал сам себя и замотал головой.

– Не ходи туда! Умоляю!

– Хватит уже, Шен! Что за чушь ты несёшь?!

Джошени пятился, хватаясь за голову, и бормотал про смерть, про боль, про невыносимые муки, лишающие человека рассудка. Я снова схватила его за рукав, после чего изо всех сил тряхнула.

– Успокойся! Ты меня убиваешь, чёрт возьми!

– Убиваю?.. Нет, я не плохой! Я не посмею!

Джошени сильнее замотал головой и бросился к пещере, бормоча и отплёвываясь от дождевых капель. Я вцепилась одеревеневшими от холода пальцами в воротник его куртки и развернула к себе лицом.

– Ты видишь меня, Джошени?! Видишь меня?! Я держу тебя, чёрт возьми, своими руками, и могу сказать, что ты жив! Живее всех живых!

Я наступала, заставляя нас углубляться дальше в пещеру.

– Ты не мертвец, висящий на дереве! Ты тут, рядом, и, если ты и напортачил, то не настолько, чтобы заслужить смерть! Ты жив, я жива, всё в порядке! Но если так продолжится и дальше, наши тела не выдержат! Или ты сам ищешь смерти?! Хочешь уйти и бросить нас?!

– Я не… брошу вас…

– Тогда возьми себя в руки!

Я задыхалась, но Джошени расслышал мои слова. Пелена безумия и страха в его глазах стала чуть тоньше.

– Не убегай от нас, хорошо?

– Я не убегаю. Это все остальные куда-то…

Земля, размытая дождевыми потоками, вдруг содрогнулась и поехала вниз. И мы вместе с ней. Джошени отступил, но наткнулся на камень и завалился спиной назад. Я попыталась вытянуть его за воротник, но и сама поскользнулась и упала в грязь. Комья земли забились в глаза и уши, и я полностью потеряла ориентацию в пространстве. Мы с Джошени кубарем катились вниз по дну пещеры, мне слышались его крики, их перебивало журчание воды.

Кажется, я выронила фонарик, но уже ни в чём не была уверена. Как на сумасшедшей горке, мы стремительно неслись навстречу озёрам.

Я не выдерживала ужаса падения, чувствуя, как в бока впиваются попадающиеся на пути камни. Разум отключился прежде, чем всё вокруг перестало кружиться и мельтешить.

Первым делом пришла боль.

Тонкие иглы пронзили каждую клеточку тела, заставляя руки и ноги вопить и молить о пощаде; дыхание стало частым и беспокойным, как после пробежки. Я сделала несколько глубоких вдохов, успокоила беснующееся сердцебиение и открыла глаза.

Потолок гостиничного номера уже не казался незнакомым. Сейчас он выглядел успокаивающим и приятным, будто я спала в своей кровати дома. И только через пару секунд пришло осознание, почему тело ломит от боли.

Воспоминания о вчерашней лесной погоне изгнали сон не хуже, чем ледяной душ. Я резко присела в кровати, и тело заныло от впившейся в него тысячи колючек. С трудом встав на ноги, я с облегчением перевела дух.

Ноги – работают. Руки – тоже. Голова, вроде как, варит. Во всяком случае, координацию в пространстве я не потеряла, а предметы перед глазами не двоились.

– Ли, ты там как?

Дэбра открыла дверь и приняла грозный вид, увидев, что я не просто пришла в сознание, но и на ногах держусь без посторонней помощи.

– Вы там с дуба что ли рухнули оба?

– Хорошая новость – нет, не рухнули, – отозвалась я. – Плохая – ещё не вечер.

– Она ещё и шутит!

– Надо было догнать Джошени. Его состояние могло ухудшиться в любой момент.

– Ну-ну! Блин, я всё понимаю, только в следующий раз будь аккуратнее. Винсен бушевал, как монстр, которому в ногу впилась заноза размером с фонарный столб. Тебя ещё ждёт его осмотр и длинная лекция.

– Представляю, – я криво усмехнулась, но сразу же встревоженно заговорила: – Стой, погоди с лекциями. Как Джошени?

Возмущение схлынуло с Дэбры, и она с кислым видом дёрнула плечом.

– Его снова лихорадит, и в сознание он до сих пор не пришёл. А ты-то как? Голова не болит?

– Нет, думаю, всё в порядке. Как мы оказались в гостинице? Вы нас нашли?

– Мы сразу же бросились в погоню. Эрмина запомнила дорогу к пещере и вела нас. Мы прибежали как раз в тот момент, когда вы грохнулись. Хорошо, что ты вопила, как резаная, легче было ориентироваться.

– Аха-ха, рада, что помогла. Спасибо, что дотащили нас.

– Что случилось-то? Вы нашли новый изысканный способ двойного самоубийства?

На такой вопрос сложно ответить, обладай хоть всем красноречием Илая. Потому что я и сама не знала, что именно тогда произошло.

Стоп. А что произошло?

Воспоминания о повешенном трупе ворвались в голову, как поток ледяного воздуха. Я сжала пальцами край пижамной кофты, пытаясь унять дрожь, и расширившимися глазами уставилась на Дэбру.

– А тело?

Дэбра в недоумении моргнула, словно я обратилась к ней на неведомом марсианском языке.

– Какое ещё тело?

Повисла пауза. Дэбра подошла и приложила ладонь к моему лбу.

– Вроде и правда нет температуры, тогда откуда бред? – запричитала она.

– Вы ничего не видели?

– В темноте в дождь сам чёрт ногу сломит. Никаких тел, помимо ваших, я не заметила.

Мы с Джошени видели одно и то же – труп на дереве. Показалось? У страха глаза велики? Могли ли мы принять за повешенного сломанную ветку или что-то похожее?

Память путалась, и картины прошлого дня напоминали расплывчатый сон. Но, как бы я ни хотела поверить в иллюзию или страшный кошмар, воспоминания подсказывали другое. Я своими глазами видела чьё-то тело, одетое в куртку Джошени. Кто это был – вот главный вопрос.

– Надо выяснить, что я вчера увидела, – заявила я, направляясь к шкафу, чтобы переодеться.

– Эй, ты с ума сошла! Нет там никаких тел! А в твоем состоянии нужно лежать и отдыхать, а не ломиться через лес непонятно куда.

Я ощутила себя в шкуре Джошени, которому ставили в упрёк те же доводы.

– Это важно, Дэб.

Подруга уставилась на меня, изображая датчик, реагирующий на серьёзность принятого решения. Под конец она тяжело вздохнула и выдала:

– Ладно, ладно, вижу, ты не прикалываешься. Вдруг мы и правда чего-то не заметили в темноте? Тогда было не до осмотра окрестностей.

– Я и сама не понимаю, что видела.

– Тогда пойдём и проверим.

– Ты пойдёшь со мной?

– Считаешь, что я позволю тебе идти в лес в одиночку? Главное на Винса не наткнуться, а то получим по голове. Придётся проскользнуть незамеченными. Надеюсь, ты готова пропустить завтрак?

– Хочу вернуться до того, как Джошени придёт в себя.

Пока я переодевалась, Дэбра мерила шагами комнату. На её лице редко можно было увидеть раскаяние, и девушка корчила гримасы, не зная, как правильно выказать непривычное чувство.

– Кажется, я перегнула палку. Возомнила себя чудо-свахой и не заметила, что у Шена есть проблемы посерьёзнее, чем поиск подружки.

– Ничего, главное, теперь мы знаем, что нужно вести себя аккуратнее.

Удивительно, но утром путь до пещеры занял не так уж и много времени. Вчерашняя погоня казалась бесконечной; сейчас я представить не могла, почему так долго бежала и никак не могла нагнать Джошени.

– И где же наш таинственный зомби? – спросила Дэбра, крутя по сторонам головой.

Мимоходом оглядев пещеру, я направилась искать то место, где мы с Джошени видели повешенного. На свету пейзаж преобразился. Всё было иначе; будто ночью я побывала в совершенно другом заповеднике. Неведомые силуэты превратились в деревья, кусты и части скалистой насыпи. Но, к счастью (или несчастью), у таинственного трупа была особенная отличительная черта. Яркая, почти что режущая глаз, куртка.

Смотря то в одну сторону, то в другую, я пыталась отыскать её среди чёрных ветвей и вскоре увидела оранжевое пятно, скрытое за ветвями. Материя трепетала на ветру, как флаг.

– Обалдеть! – вскричала Дэбра, проследив за моим взглядом.

Боясь подойти ближе, мы нерешительно, болезненно медленно затрусили к большому дереву.

Разумеется, на ветвях висел не Джошени. Как и ожидалось, тьма и ливень исказили зрение, создавая фантомы, вызванные потаёнными страхами. На дереве слегка покачивался не труп, а всего лишь манекен: пластмассовый, одетый в человеческую одежду и оранжевую куртку с символикой «Амнеи». Кажется, я видела похожие в гардеробе и в кладовке. Такие манекены использовали, чтобы показывать приёмы первой помощи. На нём наверняка тренировались работники гостиницы, то есть гиды, которым приходилось водить туристов.

Как я вообще могла подумать, что где-то в лесу может висеть труп? Тем более, труп Джошени, когда сам Джошени стоял рядом со мной? Ночь не просто застилала глаза, но и насылала безумие.

– Но что он здесь делает? – спросила я сама у себя. – Почему висит на дереве? И разве он висел именно так?

– Как это – так?

– Не знаю. Было темно, шёл дождь. Но выглядел он иначе. Ладно, важнее, что он вообще здесь забыл.

– Н-да, странно. Прошло десять лет с тех пор, как гостиницу прикрыли. Может, его просто выбросили. Или вынесли наружу, да забыли.

– Мы не видели его, когда приходили к пещере раньше.

– Вчера ведь был сильный ветер? Манекен могло унести на дерево. Коровы же в ураган летают.

– Вчера не было урагана.

– А-а, блин, не знаю! Идеи закончились! Хочешь сказать, его сюда призраки повесили?

– Вряд ли.

Всё, что я видела вчера в потоках дождя – лишь иллюзия. Не плохой знак. Просто пластмассовая кукла, закинутая сильным ветром на дерево и повисшая там, зацепившись курткой.

Теперь можно было предоставить Джошени доказательства, что он видел не самого себя. К несчастью, наши с Дэброй телефоны остались лежать на тумбочке.

За завтраком Эрмина сказала, что Джошени ещё спит. Девушка была бледной и уставшей, но старалась не показывать вида. Все мы выглядели не очень. Особенно Юния, ёрзавшая на месте и тревожно мявшая пальцы.

После Винсен устроил мне головомойку, доходчиво объясняя, что мозг у человека развивался тысячелетиями не для того, чтобы первым же делом от него отмахиваться. Я смиренно выслушивала нравоучения, думая совершенно о другом. Вскоре Винсен сжалился надо мной, сказав, что дуракам везёт и зараза к ним не липнет. Судя по всему, у меня даже температура не поднялась. Хорошо, что вчера напилась противопростудных препаратов.

Потом я рассказала Винсену всё, что узнала о странной логике Джошени относительно плохих и хороших людей. Винсен на секунду прикрыл глаза, откидываясь на спинку дивана.

– Вот значит как, – проговорил он, вновь поднимая на меня взгляд. – Опасения подтвердились.

– Почему он так неистово верит в свою наивную теорию?

– Всему должна быть причина. Попробуем расспросить, когда он проснётся.

– Я хочу помочь. Хорошо хоть теперь понятно, какие вопросы следует задавать.

Джошени бы не понял, спроси мы: «Что с тобой?». Он был уверен, что всё в порядке. Но про своё прошлое он рассказывал охотно, а именно там, как мне казалось, скрывались ответы на все вопросы.

Винсен словно прочитал мои мысли и кивнул:

– Прежде чем лечить последствия, нужно узнать причину. Иначе наворотим дел.

Он с серьёзным видом сжал моё плечо.

– Я присмотрю за ним, а ты не переживай так, иначе сама окажешься на больничной койке.

Уверенный голос Винсена подействовал, как волшебное лекарство. Я поднялась в номер, где какое-то время пролежала на кровати. В плену одеял было так тепло и уютно, что веки начали смыкаться сами собой. Ещё немного, и меня бы утянуло в сон.

К счастью, шум капель по стеклу не позволил погрузиться в мир сновидений. Приближалась лекция, и я заторопилась в коридор, где наткнулась на Джошени. Его голова была перевязана.

Винсен сказал, что Джошени поцарапал лоб, когда катился по склону пещеры, и ничего серьёзного в ране нет, но я всё равно неуютно поёжилась.

– Как ты себя чувствуешь, Ли?

Его взгляд был внимательным и цепким.

– Со мной всё отлично.

– Хорошо.

Через секунду он добавил:

– Погоди, мне надо с тобой поговорить. Наверное, я всё-таки заболел.

Наверное?! Я едва сдержалась от саркастического выкрика.

– В груди всё сжимается, – пояснил Джошени. – Мне нужно принять обезболивающее? Боль необычная. Я чувствую себя странно. Но я же цел. Винсен зря волнуется.

– Мы все волнуемся.

– Не стоит. Сколько раз я сегодня это повторяю? И Винсену, и Юнии, и… – Он снова запнулся. – Боль началась, когда я увидел Эрмину. Она на меня так посмотрела… Мне показалось, что она плачет. Но не плакала. Я не совсем понимаю.

Джошени потёр вспотевший лоб. Он ещё не выздоровел, что неудивительно, учитывая наш вчерашний марш-бросок под дождём.

– Она сказала беречь здоровье. Мне показалось, что ей больно. Почему болею я, а больно ей? Не хочу так. Что мне делать? Развеселить её?

Я открыла было рот, но меня опередила Эрмина, поднявшаяся по лестнице на второй этаж.

– Почему вы снова встали с кровати? – возмутилась она. – Пожалуйста, вернитесь в кровать. Подумайте о своём здоровье!

– Я не хотел тебя волновать.

– Неважно, волнуюсь я или нет! Думайте не обо мне, а о себе! Чужие переживания не стоят собственного здоровья!

Впервые на моей памяти Эрмина проявляла настолько сильные эмоции. Она едва не плакала. Джошени подошёл к ней и погладил по голове. Осторожно, ласково.

– Я забочусь о своём здоровье, Эрмина. Мне гораздо лучше, и я не хочу пропускать сегодняшнюю лекцию.

Девушка упрямо поджала губы, и Джошени добавил:

– Обещаю, я всего лишь послушаю лекцию. Я не могу пропустить занятие.

«Потому что пропустить занятие – плохо?» – подумалось мне.

– Точно всё в порядке? – робко спросила Эрмина.

– Конечно. Идём скорее, а то опоздаем.

Мы спустились на первый этаж и прошли в гостиную. Эрмина следовала за нами, хотя обычно не посещала лекции. Друзья уже собрались у камина. Винсен о чём-то говорил Нолану.

– …Поэтому я пропущу занятие, вы не против?

– Ни в коем разе. Проследи за своим другом, пока он снова куда-ни…

– Доброе утро, – ворвался в беседу Джошени, явно не замечая, что занятие начинается необычно.

– Ты почему не в постели? – строго спросил профессор. – Полегчало?

– Со мной всё в порядке.

Джошени сделал несколько неуверенных шагов к дивану и пошатнулся, едва не завалившись набок.

– Ничего ты не в порядке, – с упрёком заметил Винсен и помог другу сесть.

– О чём ты вообще, Винс? – Джошени отмахивался от помощи, но позволил себя усадить. – Не надо так за меня переживать.

– Тебе нужно отдохнуть. Ещё немного – и прямо здесь вырубишься.

– Побереги здоровье, – умоляюще попросила Корделия.

– Хочешь, приготовлю тебе укрепляющий суп? – предложила Дэбра.

– Не стоит, я в норме. Поверьте.

– В норме ты процентов на десять, если не меньше, – строго возразил Винсен.

– Ты перебарщиваешь, как и всегда, когда дело касается здоровья. Ещё и лоб мне перевязал, хотя я совсем не поранился.

Джошени упрямо стянул повязки. Разумеется, рана открылась, засочившись свежей кровью. Он этого даже не заметил.

Винсен скрипнул зубами.

– Ты беспокоишься из-за вчерашнего случая в пещере? – уточнил Джошени. – Со мной ничего не случилось, Винс. И с Ли тоже. Как я и думал, мы нигде не напортачили и прошли проверку. Здорово же мы грохнулись, а?

– Здорово? – проскрипел Винсен.

– Катились, как два шара для боулинга, аха-ха. Так что, раз ничего страшного не произошло, можно дальше наслаждаться поездкой. Из-за чего ты беспокоишься? Ничего ведь не случилось. Забудем и повеселимся. Мы ведь уже завтра уезжаем, времени осталось не так много. Илай, чем займёмся сегодня? Ух, как-то жарко. Пора затушить камин, ха-ха.

Джошени нервно замотал головой. Похоже, кровь всё-таки доставляла ему неудобства, поэтому он частично вытер её с лица тыльной стороной ладони. Резинка, удерживающая его волосы в хвосте, лопнула и упала на пол.

– Может, тогда послушаешь меня? – предложил Нолан. – Я не могу вести занятие, когда один из учеников болен. Немедленно вернись в комнату и отдохни.

Осознав, что профессор серьёзен, Джошени начал паниковать и вскочил на ноги.

– Но я не болен! Сегодня чудесный день, разве нет? Обидно валяться в постели. Дождь прекратился, так почему не отправиться на очередные поиски сокровищ? А? Что скажете? Ли, Дэбра? А?

Нолан задумчиво потёр переносицу, явно размышляя, как ему поступить. Профессор оставался спокоен, а вот терпение Винсена лопнуло. Никогда бы не подумала, что он может выйти из себя. Его кулак вонзился в подбородок Джошени. Тот от неожиданности не удержался на ногах и грохнулся на пол.

– Какого чёрта ты тут устроил, а?! – вскричал Винсен. – Для тебя это всё развлечения, так, забавы ради?! Смеёшься над тем, как мы за тебя волнуемся?!

Джошени не смог вымолвить ни слова. Вместо него заголосили остальные, призывая Винсена взять себя в руки.

– Сейчас же угомонитесь, – тон профессора не предвещал ничего хорошего, но Винсен никого не слушал.

Он подошёл к лежащему на полу Джошени, схватил за кофту и рывком поставил обратно на ноги.

– Ясно, на здоровье тебе плевать, так? А о других ты подумал? Подумал, как люди ухаживают за тобой, сидя у кровати всю ночь без сна? Или о Ли. Если свою жизнь ты не ценишь, то как насчёт Ли?

Винсен снова ударил Джошени по лицу. Тот даже не защищался. Как в школе, когда его избивал одноклассник.

– Опять зовёшь нас в этот проклятый заповедник?! Так хочешь умереть?!

– Я не…

– Хочешь умереть – так умирай в одиночку, не надо никого за собой тащить! И в лес сбегать необязательно!

Последние слова Винсена очень странно повлияли на Джошени. Он поднял глаза, расправил плечи и сжал кулаки. Лицо, вечно озарённое улыбкой, исказилось необычной эмоцией – с трудом сдерживаемой яростью.

– Не говори так, – просипел он. – Не смей так говорить!

Удар Джошени оказался таким сильным, что губа Винсена засочилась кровью.

– Я никогда! Такого! Не сделаю!

Джошени ударил ещё раз, и Винсен закрыл лицо руками, не справляясь с яростью друга.

– Твои вчерашние действия говорят об обратном! – выкрикнул Винсен.

– Это была проверка! Не самоубийство! Проверки не считаются! Я не подвергаю себя опасности, я всего лишь проверяю! Я хороший! Хороший! Я…

Винсен отлетел назад, споткнувшись о столик.

– Пожалуйста, хватит драться! – разнёсся по гостиной вскрик Корделии.

Джошени побелел и застыл.

Перед ним возник профессор. От позы Нолана веяло с трудом сдерживаемой яростью и угрозой. Джошени резко сник, словно зверёк, почувствовавший появление более могучего хищника.

– Серьёзно, если вы не уймётесь, мне придётся лично растащить вас по разным комнатам и, поверьте, вам это не понравится, – пригрозил Нолан.

Винсен отдышался и потёр подбородок.

– Вы правы. Я погорячился. Прости меня, Ш…

– Нет! – внезапно яростно завопил Джошени, цепляясь пальцами за волосы. В воздух взвились алые капли. – Я не дрался! Не дрался!

Сознание Джошени обратилось в хаос. Он искренне верил, что хорошие люди не дерутся, что хорошие люди решают ссоры с помощью диалога. Так он поступал, когда над ним издевались в школе. Всегда сдерживался. Всегда поступал как хороший человек.

Но Винсен задел душевные струны, которые давным-давно покрылись пылью. Напомнил о том, что Джошени хотел забыть. Или нет. Предпочитал не замечать?

– Я не плохой! Не плохой! – вырывалось из его горла.

– Взгляни на меня и успокойся, студент, – приказал Нолан. – Посмотри мне в глаза.

Но Джошени был не в том состоянии, чтобы слушать голос рассудка.

– Я не хочу умирать! Я должен проверить!

Он дёрнулся в сторону двери. Илай попытался перегородить ему дорогу, но был жёстко снесён в сторону. Дэбра сорвалась было с места, планируя одним прыжком пересечь гостиную и рвануть следом за Джошени, но Нолан остановил её властным взмахом руки.

– Так, все успокоились. Вы ведь помните, чем закончилась вчерашняя необдуманная погоня? Тогда слушайте внимательно. Сейчас не время паниковать. Когда найдём его, в споры не вступаем. Просто вернём обратно.

– Как? Он ничего не слышит, – убито возразила я.

– В крайнем случае, скрутим и притащим силком.

– И куда он убежал? Где искать? – спросила Корделия.

– Джошени тянет к опасным местам, – сообщила я. – Думаю, он снова пойдёт к пещере.

– Тогда нечего терять время, – скомандовал Нолан. – Разделимся на две группы. Одну поведёт… Ли? Так тебя зовут? И ты, Дэбра. Поищите у пещеры, раз знаете дорогу. Остальные проверят окрестности.

Мы поспешно выбежали на улицу. После дождя воздух был чистым, свежим и настолько холодным, что обжигал лёгкие. Зима стала ещё на день ближе.

Винсен с Дэброй направились в сторону леса, но Эрмина внезапно их окликнула:

– Погодите. Не уверена, что Джошени обязательно пойдёт к пещере.

Девушка указала в сторону дорожки, ведущей к дому работников. Она всё ещё краснела от пролитой краски, несмотря на вчерашние дожди.

«Красный – плохой знак».

Красный означал опасность. А всё опасное манило Джошени, как дикого зверя – запах крови.

– Нужно проверить, – коротко пояснила Эрмина.

– Хорошо, – кивнул Винсен, – тогда вы с Ли быстро осмотрите дом рабочих, а мы с Дэброй продолжим поиски у пещеры.

Они убежали в сторону ворот, а Эрмина развернулась к дому рабочих. Я перехватила её за руку.

– Что случилось? – с нетерпением спросила девушка.

– Погоди, что-то здесь не так.

Я сама не понимала, что заставило меня остановиться, когда нельзя было терять ни секунды.

– Джошени ведь не дурак, – пояснила я, убеждая саму себя. – И не пойдёт туда, где мы его найдём. Он будет действовать хитрее. Он…

Я посмотрела на ступени «Амнеи». На ней виднелись едва различимые алые пятна. Снова краска, но откуда?

На размышления не было времени, и я бросилась обратно в гостиницу. Эрмина последовала за мной, хоть и не понимала, что происходит. Редкие капли на полу вывели нас на второй этаж.

В потолке чернел люк, из которого спускалась приставная деревянная лестница. Путь на чердак.

Похоже, интуиция не подвела, и Джошени действительно остался в «Амнее» вместо того, чтобы убежать к озёрам. Раз его остановили в прошлый раз, следовало изменить тактику, но как именно он хотел «проверить» себя на чердаке? Хоть бы не прыгнул с крыши!

Я взобралась по лестнице, от волнения не ощущая ни рук, ни ног. Без фонарика на чердаке практически ничего не было видно, помимо очертаний покрытой тканью мебели. Под потолком раскинулась обширная сеть паутины, в воздухе витала пыль. Единственным источником света служило приоткрытое оконце.

Я бросилась к нему, пробираясь через попадающийся под ногами хлам. Лицом ощутила прикосновение липких нитей и выругалась, снимая со щёк и лба паутину.

Окно вело на крышу. Я перекинула ногу через подоконник, потом высунулась вся, подставляя лицо моросящему дождю.

Ботинки заскользили по мокрой черепице, сильный ветер норовил оторвать её и унести в заповедник. Я стиснула зубы и заставила себя вылезти на крышу. Первым делом взгляд зацепился за раскинувшийся вокруг лес, кивающий лысыми макушками деревьев. Отсюда не было видно земли, и создавалось впечатление, что «Амнея» покачивается на паутине, зависнув над океаном тумана.

Я прошла чуть дальше, завернув за более высокий выступ кровли, и охнула от неожиданности.

На самом краю покатой крыши балансировал огромный сундук. Упасть ему не давали цепи, тянущиеся к одной из кирпичных труб. Цепи скрипели и стонали, явно держась из последних сил.

Скорее всего, раньше сундук был плотно прикован к трубе, но со временем путы ослабли, и он сползал по крыше всё дальше и дальше, рискуя обрушиться вниз.

Внутри сундука, забравшись обеими ногами, стоял Джошени. Его волосы нещадно трепал ветер, промокшая кофта прилипла к животу.

– О нет, – прохрипела я, боясь подойти ближе.

Сундук находился в ужасно неустойчивом положении и мог в любую секунду рухнуть, если цепи не выдержат.

– Джошени! – позвала Эрмина, не отстававшая от меня ни на шаг.

Джошени обернулся.

– Я ещё живой? Я не умер? – его голос был с трудом различим в завываниях ветра. – Я не должен был драться. Я поддался эмоциям и выплеснул гнев. Это очень, очень плохой поступок. Нельзя выпускать эмоции через кулаки. Я не могу закончить, как он.

– Поговорим об этом в гостиной, – сказала я. – Вылезай, Шен.

Он меня не слышал, а я боялась подойти ближе. Вид сундука, нет, вид моего друга, находящегося в сундуке, совершенно лишил воли.

Вместо меня вперёд шагнула Эрмина. Её длинные светлые волосы выбились из причёски и норовили налипнуть на глаза.

– Вы не плохой, – решительно произнесла Эрмина.

– Тогда со мной ничего не случится, – хохотнул Джошени.

Он потоптался на месте, после чего раскинул в стороны руки. Зелёные глаза вспыхнули безумным огнём.

– Я должен проверить! Он смеётся надо мной. Пришёл и смеётся. Говорит, что на этот раз я проиграл.

– О ком вы говорите? – спросила Эрмина.

Джошени с силой замотал головой. Его взгляд был устремлён куда-то за мою спину.

– Уходи! Я не сделал ничего плохого! Я не умру!

Я боялась обернуться. Кого видел Джошени? Хладнокровная часть сознания подсказывала, что ему опять что-то мерещится. Но другая, менее логичная половина требовала обернуться и проверить.

Кто там, за моей спиной?

Нет, нельзя поддаваться на провокации. Не было здесь никакого таинственного четвёртого человека. Его голос звучит только в голове у Джошени, и никто больше не был способен его увидеть.

– Я не хочу умирать. Я не плохой. Да, я дрался, прямо как он, но… Но… – он запнулся, после чего в отчаянии вскрикнул: – Замолчи!

Цепи взвизгнули, когда Джошени покачнулся и едва не завалился на бок вместе с сундуком.

– Не мешайте мне!

– Ты не плохой, Шен! – закричала я, но он не послушал.

– Нужно проверить! Ещё немного!

Он снова покачнулся, а сундук скользнул ближе к туманной бездне.

Эрмина сжала кулачки и заговорила медленно, как через силу:

– Если вы не вылезете, я очень сильно разозлюсь.

– Но я…

– Разозлюсь. Неважно, плохой вы или хороший, но я поколочу вас шваброй, если вы сейчас же не прекратите.

Лицо Джошени вытянулось.

– Так нельзя, Эрмина, – забормотал он. – Нельзя и опасно, и… Ты злишься? За что? Не понимаю.

– Спустимся вниз и поговорим об этом, – предложила Эрмина.

Джошени застыл, не зная, как поступить.

– Нолан тоже разозлится, если вы разобьёте его сундук, – продолжила Эрмина. – Сундуки нужны, чтобы хранить сокровище, а не для прыжков с крыши.

От этих по-невинному детских слов Джошени окончательно смутился.

– Кроме того, вы разве не удивлены?

– Чему?

– Что сундук делает на крыше? Зачем он здесь? Ещё и прикованный цепями к трубе. Я бы хотела разгадать эту загадку.

Джошени опустил недоуменный взгляд под ноги.

– И правда, – пробормотал он. На его лице начало проявляться осознанное выражение.

– Идём? – Эрмина ступила чуть вперёд.

Джошени нерешительно перекинул ногу через борт сундука.

– Осторожнее, – взмолилась я.

В этот момент цепи с лязгом лопнули. Несколько стальных звеньев взметнулись в воздух. Сундук резко дёрнулся и накренился, переваливаясь через край крыши. Джошени коротко вскрикнул, описав руками в воздухе круг.

Дождевые капли застыли, и я наблюдала неминуемое падение, как в замедленной съёмке. Обзор сузился до единственного светлого пятна – кофты Джошени. Нужно было как-то дотянуться, схватить, спасти. Я попыталась броситься вперёд, но нога скользнула по черепице, и потребовались все возможные силы, чтобы самой удержаться в вертикальном положении и не скатиться вниз.

Впереди мелькнули длинные волосы Эрмины. Девушка в два прыжка добралась до сундука и без единой секунды сомнений схватила падающего Джошени за грудки. Раздался звук рвущейся ткани, после чего – грохот упавшего на землю сундука.

В тот же миг капли возобновили мерный стук по черепице.

Эрмина и Джошени лежали на краю крыши, тяжело дыша. Джошени обнимал девушку, прижимая к себе так крепко, будто они всё-таки упали вниз.

– В-вы как? – спросила я.

Они отстранились и осторожно присели, стараясь не поскользнуться.

– Нормально, – отозвалась Эрмина, её голос дрожал.

– Думал, что упаду, – признался Джошени.

– Я же говорила, что сильная, – с нотками гордости напомнила Эрмина.

Теперь в её словах никто не посмел бы усомниться.

– Во всяком случае, я жив, да?.. – довольно произнёс Джошени. – Значит, проверил. Я не плохой.

– Так ли оно важно? – спросила Эрмина.

– Разумеется.

Девушка поджала губы и попыталась подняться на ноги. Черепица хрустнула и раскрошилась, утягивая «кухонную фею» за собой вниз. Джошени тут же вскочил на ноги и притянул Эрмину к груди.

– Осторожнее, – сказал он.

– И снова вы это сделали, – заметила Эрмина. – Помогли мне.

– Хорошие люди приходят на помощь друзьям, – согласился Джошени, но в его голосе зазвучали подозрение и непонимание.

– Разве это не бессмысленно?

– Не понимаю, – простодушно ответил Джошени.

– Зачем вы меня спасли?

– Я же объяснил.

– Но откуда вы знали, что меня нужно спасать? Вдруг я плохой человек?

Джошени приоткрыл рот, но не нашёл, что сказать.

– Именно поэтому вы… ты и хороший человек. Ты не думал, считается ли моё спасение благим поступком. Не потратил лишних секунд на размышления. Спасибо.

Джошени промолчал, и я заподозрила, что он поражён до глубины души.

– Я рада, что ты спас меня, потому что испугался за мою жизнь, а не из холодного расчёта, – заключила Эрмина. – Хорошие люди делают добрые дела не потому, что так надо, а потому, что чувствуют, что иначе не могут. Очень грустно, если они сами при этом страдают.

Джошени снова ничего ей не ответил.

Очень скоро мы уже полностью пришли в себя и через чердак спустились обратно на второй этаж.

Джошени всё это время пребывал в некой смеси задумчивости и нервозности. Похоже, слова Эрмины его одновременно и успокоили (всё-таки она доказала, что он хороший), но и посеяли семена, собирающиеся дать не очень приятные ростки.

Вскоре из заповедника вернулись отправившиеся на поиски друзья. Винсен извинился перед Джошени, тот тоже попросил прощения. Илай отправился убирать разлетевшийся на обломки сундук.

Всё вроде бы вернулось на круги своя, но…

Но.

Каждый из нас понимал, что нельзя закрывать глаза на истерику Джошени, которая едва не закончилась смертельным исходом. Корень проблемы заключался в его искажённом понимании жизни.

Дело взял в свои руки Нолан, раздражённый из-за поднятой суматохи и разбившегося сундука. Что тот вообще делал на крыше, профессор был без понятия, но сейчас всех больше занимал поступок Джошени.

Разумеется, мы рассказали Нолану всё, что знали сами, и он решил для начала вывести Джошени на диалог. Хозяин «Амнеи» рассудительно заключил, что толпа собьёт Джошени с толку, поэтому выбрал для разговора только меня, Винсена и Илая.

– Давай немного поговорим, – предложил Нолан, усаживаясь в кресло.

По профессору не было видно, что ситуация кажется ему хоть мало-мальски неожиданной или нестандартной.

– Правильно, – согласился Джошени, садясь отдельно от нас с Винсеном на другое кресло. – Я хочу извиниться, что сорвал лекцию.

– Принимаю извинения.

Джошени кивнул, но я видела по его глазам, что он не ожидает от разговора ничего хорошего.

– Не расскажешь, почему плохие люди умирают? – предложил Нолан.

– Разве не очевидно?

– Нет. Боюсь, я ничего в этом не понимаю.

Джошени посмотрел на меня в поисках помощи. Я тоже качнула головой и заговорила, выказывая сильное желание исправить столь досадное упущение:

– Прости, но я тоже мало что знаю о плохих и хороших поступках.

– Мне казалось, всем это известно, – признался Джошени. – Во всяком случае, большинству. Бывают ведь неблагополучные семьи, где детей мало чему учат.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Нолана.

– Родители упустили данный раздел моего воспитания, – хмыкнул он. – Как ты понял, что плохие люди должны умереть?

– Мама объяснила, да и своими глазами видел.

– Видел что?

– Разные случаи.

– Не объяснишь конкретнее?

– Тогда начну с самого начала, – с вежливой улыбкой предупредил Джошени. – История может показаться слишком длинной и запутанной, но постарайтесь выслушать до конца. Я не самый хороший рассказчик, но попытаюсь изо всех сил.

Он начал свой шокирующий рассказ.

С малых лет я любил игру «холодно-горячо». Мой старший брат Флинн частенько веселился, пряча игрушки в шкафах, а потом водил меня по всему дому. Игра была для меня сродни охоте за сокровищами; я считал себя самым счастливым ребёнком, когда слышал заветное: «Горячо! Жарко! Настоящая печка!», а потом находил спрятанную игрушку. С другой стороны, неудачные попытки и «холодно, мороз, бр-р, ещё чуть-чуть и полярный медведь появится» вызывали реки слёз и безграничное разочарование.

«Горячо» – это хорошая вещь, думал я. Там, где горячо, всегда уютно и светло. А там, где «холодно», наоборот, уныло и страшно. Не зря говорят: «холодно, как в могиле». И не просто так родительские объятия всегда такие тёплые.

У нас была большая семья: мама, папа, я, двое моих старших братьев и старшая сестра. Мы жили хоть и не душа в душу, но считались обычным крепким семейством. На выходные отправлялись за город и неизменно каждый вечер собирались за дружным обеденным столом.

Чаще всего я играл с Флинном, но и старшей сестре доставалось по полной.

– Тебе когда-нибудь надоест в неё играть? – спрашивала она, в отчаянии разводя руками.

– Нет!

Ответ у меня всегда был один и тот же, а выкрикивал его я так энергично, что у неподготовленных людей закладывало уши. Как сейчас помню тот наш разговор.

Сестра поморщилась, возведя очи горе, но сделала это без злобы. Она как раз добыла новый модный журнал и прикидывала, на какой аксессуар лучше потратить карманные деньги. Ей было всего четырнадцать, но она выглядела и вела себя куда взрослее сверстниц, всегда ухаживала за длинными тёмными волосами и подводила ресницы. Иногда мне чудилось, что у меня две мамы – второй косвенно являлась Джун.

– Ладно уж, давай сыграем, – сдалась она с притворным вздохом.

– Ура! Только прячь подальше, да? Да?

– Да-да, я помню, как ты любишь исследовать весь дом. Будь твоя воля, мы бы ещё и по городу ходили, пока ты ищешь свои сокровища.

Я даже не подозревал, что мама в то время играла в собственное «холодно-горячо», пытаясь понять, почему папа всё больше и больше от неё отдаляется. Так же, как я ходил по дому в поисках игрушек, мама искала причину его безразличия и отстранённости. Но, как бы она ни старалась, всё дальше и дальше уходила в сторону холода.

Папа ушёл из дома, когда мне только-только исполнилось пять. Он сказал, что нашёл новую любовь и больше к нам не вернётся. Узнав о его уходе, соседи принялись дружно успокаивать маму. Соседки любили её и ценили за врачебные навыки; она часто помогала сбить температуру у соседских детей и всегда знала, какие лекарства помогают от болей в пояснице.

– Ты ни в чём не виновата.

– Он ещё поплатится за своё предательство!

– Бог всё видит, не волнуйся.

Мама всё равно попыталась помириться с папой и заставить его одуматься. Глупая затея, не понимаю, зачем она упорствовала. Примерно через месяц после папиного ухода, когда старшие дети были в школе, мама решила достучаться до него ещё раз. Они договорились встретиться в квартире, которую папа снимал, пока не найдёт новое пристанище. Как потом выяснилось, в этой же квартире он встречался с любовницей, но тогда мы об этом не знали.

Хоть им и предстоял серьёзный разговор, мама рискнула взять меня с собой. Мы поднялись в красивом лифте на четвёртый этаж; я не понимал, что затевается что-то серьёзное, и игрался, представляя, что кабина лифта – это космический корабль, несущий меня в глубины космоса.

Чем ближе мы подходили к двери в папину квартиру, тем сильнее мама нервничала. Наконец, и мне передался её страх. Уже не думая ни о космических кораблях, ни о космосе, я тихо шёл рядом с её ногой и настороженно смотрел по сторонам. Именно поэтому я начал подмечать детали, на которые бы не обратил внимания, витая в обычных детских фантазиях.

Подойдя к нужной квартире, мама на секунду застыла, но не стала звонить в дверной звонок; квартира оказалась не заперта. На пол коридора падала полоса света. Мама приоткрыла дверь, и мы вошли внутрь.

Меня испугала повисшая вокруг тишина. Но больше всего пугал холод. Нужно было сразу догадаться, что произошло нечто плохое. Ещё мне не понравился запах – стойкий и незнакомый, неприятный.

Какое-то время мы простояли в оцепенении, а потом мама резко дёрнулась и выпихнула меня в коридор.

Но я заметил. Я заметил всё. Резкий запах исходил от тёмной лужицы, вытекающей из комнаты. Рядом на стене можно было заметить веер брызг такого же чёрно-красного цвета.

И руку.

Я не разглядел остального тела, но рука была видна: тонкая кисть, несомненно, женская, измазанная кровью. В память врезались мельчайшие детали: изящные пальцы, красивее, чем у мамы; белая, обескровленная кожа, как у моего любимого мультяшного персонажа – доброго призрака; лак на ногтях вызывающего алого цвета, один ноготь вырван с мясом, остальные сломаны, лак на них немного облез…

Этот ноготь…

…Он лежал рядом, в зловонной кровавой луже.

Я не помню, как мы добрались до дома. Следующим отчётливым воспоминанием были папины похороны. Да, он тоже умер тогда в квартире. Точнее, его, как и его любовницу, убил ненормальный сосед. Негодяй был пьян и очень зол. Он даже не помнил, что сделал, когда его схватила полиция.

– Уа-а! Папа-а! – рыдал мой старший брат Оди, цепляясь за Джун.

Оди тогда исполнилось десять лет, и он всегда был очень добрым мальчиком. Смерть папы сильно его задела, и он плакал, не переставая. Он не понимал, что папина смерть была предрешена изначально.

– Тише, тише, – Джун гладила брата по спине. В строгом чёрном пиджаке и юбке она как никогда выглядела старше своих лет.

– Бери пример с младшенького, хорошо, Оди? – Флинн указал на меня.

Я стоял рядышком и теребил в руках любимого плюшевого мамонта. Может, в силу малых лет я не совсем осознавал происходящее, но похороны не сильно меня волновали. Я ещё не понимал, что он ушёл навсегда. Не понимал, почему и куда.

Однако вид могилы меня заинтересовал. Не думаю, что я воспринимал её иначе, чем огромную яму в песочнице, но помнил то самое утверждение – «холодно, как в могиле». От чёрного провала в земле и правда веяло морозом. Там, внутри, на самом дне, ещё холоднее. Настоящее царство льда, находящееся на максимальном расстоянии от места, где «горячо». Противоположность тепла.

Мама стояла рядом. Она тоже не плакала; наоборот, её лицо выглядело каменной маской.

А после, когда люди начали расходиться, мама повела нас к выходу с кладбища. Неподалёку припарковалась машина наших соседей; две женщины средних лет шептались, не подозревая, что их может кто-нибудь услышать.

– Ужасно, просто ужасно.

– Говорят, его убили вместе с любовницей.

– Той самой?

– Да, к которой он сбежал.

– Бросил жену, взвалив на неё четырёх детей.

– Их младшему сыну всего пять лет!

– Да и эта, хм, женщина, которая увела человека из семьи… Чем она вообще думала?

– Наша бедняжка осталась одна, а ведь у неё работа не из лёгких.

– Она человеческие жизни спасала, пока он развлекался на стороне!

– Поступил он, определённо, бесчестно.

– Даже хуже.

– Подобная смерть…

– Наказание.

Слово прозвучало как гром среди ясного неба. Я ощутил, как мама, не упустившая ни единой детали из разговора соседок, сильнее сжала мою руку.

– За грехи всегда приходится расплачиваться.

– Бог всё видит.

– Думаешь, его настигла божья кара?

– Я практически в этом уверена.

– Но чтобы так…

– Чем страшнее грех, тем ужаснее наказание, разве не справедливо?

После смерти отца в доме поселилась неуютная атмосфера. Мама и Флинн часто ругались.

Брат связался с плохими людьми, но тогда я не понимал, как это. Флинн возвращался домой за полночь, и от него сильно пахло табаком.

У нас в семье никто не курил, даже отец. Мама, как врач, была враждебно настроена против «яда лёгких», но Флинн её ослушался. Впервые он воспротивился её категоричным наказам.

Новая компания Флинна часто выпивала, курила и рисовала кричащие граффити на только-только выкрашенных стенах. Мама очень нервничала и злилась, но ничего не могла поделать. Она пыталась запирать его в комнате, но разве такой пустяк остановил бы моего непобедимого старшего брата?

– О чём ты, чёрт возьми, думаешь?!

Каждый день я слушал их непрекращающиеся ссоры.

– Хватит! Это опасно, разве не понимаешь?! Когда-нибудь твои выходки плохо закончатся, Флинн!

– Я знаю, что делаю.

– Я за тебя беспокоюсь!

– Я не могу оставаться дома, здесь слишком тяжело. Всё напоминает о папе, и я просто не…

Флинн запнулся и начал нервно поддевать ногтем отлипший от щеки край пластыря.

– Я так злился на папу, когда он ушёл. Хотел, чтобы он раскаялся и пожалел, что нас бросил… А он, в итоге…

– Флинн, не надо себя корить, – смягчилась мама.

– Ненавижу! – мгновенно ощетинился брат.

– Боже мой, послушай же меня, наконец!..

Но он не слушал. Никто не слушает, пока не становится слишком поздно. Все ругаются, кричат, ранят друг друга, забывая, что придёт час расплаты.

Флинна мучила совесть, и он пытался забыться, ускользая по ночам из дома и шатаясь по городу с хулиганами. Ночь – холодное время, когда снятся кошмары. Её холод не даёт покоя даже в мире грёз, и приходится занимать себя всем чем угодно, лишь бы согреться.

Флинн этого не понимал. Вместо того, чтобы поступать правильно, он всё дальше отдалялся от тепла. Его ночные исчезновения продолжались ещё какое-то время. Соседи начали откровенно называть его «преступником» и «уголовником», а мама изводила себя волнениями и тревогами.

Джун, наоборот, почему-то выглядела свежее и красивее, чем раньше, словно брала дополнительную энергию из какого-то чудесного источника.

Вскоре Флинн начал приходить домой в синяках и ссадинах. Он ввязывался в дворовые драки, чем доводил маму до нервного истощения. Однажды он так и не вернулся домой после очередной ночной вылазки.

Я сильно скучал, думаю, я любил Флинна больше всех остальных в семье. Это он научил меня играть в «холодно-горячо», и именно с ним я ощущал наиболее сильную духовную связь.

По ночам, когда остальные ложились спать, я вылезал из кровати и пробирался к входной двери, где садился у стены, прижимал к груди игрушку-мамонта и ждал возвращения Флинна.

Часто я там и засыпал, а в кровать заползал под утро, прежде чем моё отсутствие заметит мама. Флинн не возвращался, но я терпеливо нёс караул, веря, что он пойдёт по правильному пути и найдёт, где горячо. Мы ведь столько раз играли с ним в эту игру, уж он-то знал все правила и тонкости.

Флинн нашёл дорогу. К сожалению, слишком поздно.

В ту ночь я, как обычно, сидел у двери и клевал носом. Кажется, мне снился папа. Или это была окровавленная женская рука с вырванным ногтем?

Я проснулся от звуков открывающейся двери. Вошёл Флинн. Он не заметил меня, поэтому сильно испугался, когда я бросился его обнимать.

– Вернулся, вернулся!

– Шен? Ты что здесь делаешь?

Его голос звучал очень хрипло, поэтому я тоже перешёл на шёпот.

– Где ты был? Ты купил мне что-нибудь?

Флинн улыбнулся моей детской непосредственности, но губы его сильно скривились.

Я цеплялся за его одежду, но потом отстранился – куртка Флинна была вся мокрая.

– Прости, Шен, ничего не купил.

– Жаль.

– …Уж извини.

Его голос звучал безжизненно.

– Ты устал? – забеспокоился я.

Мне показалось, что брат слегка покачивается из стороны в сторону.

– Да, немного. Нужно посидеть.

И он опустился прямо на пол, опершись спиной о входную дверь. Я сел рядом. Мы помолчали, потому что я не знал, что ещё у него спросить.

– Ты вернулся, потому что устал?

– Да. Чуть-чуть устал.

Он потрепал меня по волосам. Почувствовав, что жизнь возвращается в старое русло, я рискнул снова упросить Флинна поиграть.

– Поиграем? А? В «холодно-горячо»? – взмолился я.

– Мама злится? – Флинн почему-то заговорил совершенно о другом, но мне было важно само его присутствие рядом.

– Мама грустит. Но ты вернулся, и теперь всё хорошо.

Улыбка Флинна, неуловимая в темноте коридора, почему-то меня испугала.

– Не огорчай её, ладно? – попросил он. – Она не выдержит без вашей поддержки. Боюсь, я совершил очень плохой поступок. Так будет лучше, Шен. Ты только пообещай мне, что навсегда останешься с мамой и никогда её не огорчишь, договорились?

– Обещаю! – с запалом зашептал я.

– Вот и славно…

Он закашлялся. «Плохой идеей было гулять под таким сильным дождём», – подумал я, ощущая ладонями, как намок пол рядом с Флинном.

– Слушайся её во всём. Я не послушался, и вот что приключилось… Мамы… Они ведь умнее всех нас вместе взятых, хех…

Смешок Флинна прозвучал надломлено, как будто внутри него что-то скрипело и крошилось на части.

Я начинал бояться. Брат вёл себя странно. «У него что-то болит? – дивился я. – Если так, почему он не просит принести таблетку?»

Мы всегда просили, и мама сразу же находила именно ту, что моментально снимает боль. Я искренне верил, что у мамы есть лекарство от любой возможной болезни.

Флинн заметил моё беспокойство.

– Не хочешь сыграть, а?

– В «холодно-горячо»?

– Во что же ещё.

– Да-да!

– Тогда начнём?

– Сначала спрячь сокровище.

– Не переживай, я его уже спрятал… Ты готов?

– Да!

Я не стал ломать голову и гадать, когда Флинн успел подготовиться к игре. От старшего брата я ничего другого не ожидал.

– Холодно, Шен.

Получив подсказку, я пошёл дальше по коридору.

– Становится немного теплее…

Я отдалялся от Флинна, удивляясь, почему он не следует за мной. Совсем скоро он бы не смог подсказывать, куда идти дальше.

– Теплее… осталось пройти… ещё немного…

Его голос слабел.

Я почти дошёл до лестницы на второй этаж и закрутил головой, выбирая, куда направиться дальше.

– Ты и правда… очень любишь… эту игру, Шен…

– Куда дальше? – спросил я. – Сейчас «горячо»? Или «холодно»?

– Холодно… Очень… холодно…

Я нахмурился, не понимая, почему вдруг оказался у «холода», если до этого всё время двигался в верном направлении.

– Ты уверен? Флинн? Фли-инн?

Я собрался было вернуться к нему, когда коридор вдруг залил свет. Мама стояла на лестнице и сонно тёрла глаза.

– Джошени, ты почему не спишь? Ночь на дворе. Марш в пост… Джошени!

Её слипшиеся от сна глаза резко распахнулись. Чуть ли не в два прыжка соскочив с лестницы, мама затормошила меня и ощупала со всех сторон, словно выискивая дырку в одежде или какой другой подобный огрех, так часто раздражающий всех мам на свете.

Я не понимал, чего она так переполошилась; я ведь вёл себя аккуратно и даже из дома не выходил, чтобы умудриться где-нибудь запачкаться.

Если только в лужу угодил, которая натекла с Флинна. Я поднял руки и посмотрел на свои ладони.

Красные.

Мои маленькие детские ладошки были выкрашены алым цветом, напомнившим о женской руке, лежащей в вязкой луже крови.

Отступив от мамы, я оттянул низ кофты и увидел, что и она вся заляпана кляксами, похожими на вишнёвое варенье.

– Что случилось, ты поранился? – затараторила мама. – Шен, тебе где-нибудь больно?

Я испугался и не мог вымолвить ни слова. Вместо этого вырвался из маминой хватки, решив как можно скорее вернуться к сидящему у входной двери брату. Мама поспешила за мной, на бегу включая свет в прихожей.

Флинн сидел всё там же, прислонившись спиной к входной двери. Рядом с ним растеклась лужа крови, а из неё вели крошечные следы, уходящие в сторону лестницы. Голова брата опустилась к груди, и нельзя было разглядеть его лица. Видно было только, как из-под носа на колени мерно падают алые капли.

Я первым подбежал к Флинну и начал тормошить за руку.

– Мы ещё не доиграли! Флинн! Флинн!

– Шен, немедленно отойди от него! – завопила мама, оттягивая меня в сторону за плечо.

– Но мы не доиграли! Не доиграли!

Меня охватил ужас. Рука брата была очень холодной.

Мама в не меньшей панике подскочила к Флинну, хватая его голову и цепляясь за спутанные волосы.

– Не смей! – приказала она, срываясь на крик. – Не бросай меня, как твой отец! Пожалуйста… Зачем ты так с нами?

Флинн умер.

Вскоре мы узнали, где и как он получил своё ранение. В очередной раз ввязавшись в уличную драку, подростки переступили черту. У них с собой оказались ножи, и в пылу борьбы никто не постеснялся пустить их в дело.

Флинн убил человека. Убил одного из пареньков, ударил ножом, не думая о последствиях. А потом, в ответ, порезали его самого.

Раненый Флинн умудрился доковылять до дома. Нож, которым его ударили, полиция обнаружила у нашего порога, – видимо, брат прошёл с ним весь путь.

Вновь я оказался на похоронах; воспоминания о могиле отца ещё не стёрлись из памяти, а я уже стоял у новой холодной дыры в земле, готовой навеки проглотить моего любимого старшего брата.

Но, в отличие от папиных похорон, на этот раз кладбище практически пустовало. Никто, кроме семьи, не пришёл отправить в последний путь убийцу. Я смотрел на могилу, и моё тело сотрясалось от крупной дрожи.

«Ты только пообещай мне, что всегда будешь с мамой и никогда её не огорчишь, договорились?»

После того как гроб Флинна засыпали землёй, мы ещё долгое время не уходили. Не хотели принимать неизбежное: Флинн мёртв, лежит в земле и больше никогда не вернётся.

– Ма-ам, – заныл Оди.

Мама не ответила. Её лицо приобрело нездоровый оттенок, волосы растрепались.

– Мама-а, – настырно звал Оди, дёргая её за подол чёрной неглаженой юбки.

– Что такое?

– Та женщина страшная.

– Какая ещё женщина? – безразлично отозвалась мама.

– Да вон там, в стороне.

– Это мать того мальчика, которого убил Флинн.

И правда, чуть поодаль от нас застыла фигура. Выглядела она пугающе, но, присмотревшись внимательнее, я понял, – женщина была не страшной, просто измождённой, как наша мама.

Лицо её выражало такое же горе, она была бледна и понура. Они с мамой походили на двух призрачных сестёр, обитателей этого кладбища. Женщина смотрела на могилу Флинна, её рука медленно поднималась.

– Убийца, – выплюнула она. – В мире ещё есть справедливость. Убийца мёртв. Как и должно быть.

Женщина замолкла и стремительно зашагала между рядами надгробий.

– Верно… – пробормотала мама на автопилоте. – Он виноват. Не послушался меня – и вот итог.

Джун вздёрнула подбородок.

– Мама, говоришь так, словно Флинн заслужил…

– Он не слушался меня! – мама встрепенулась и резко развернулась к дочери, едва не сшибив Оди с ног. – Не слушался! Если бы!..

Она поперхнулась воздухом, её щёки раскраснелись. Но почти сразу же мамина кожа снова побелела, а из неё самой будто вытянули все силы. Она едва слышно произнесла:

– Раз они умерли, значит, оба виноваты.

– Мама… – печально сказала Джун.

– Вы – единственное, что у меня осталось.

Мама обняла нас троих, и от её стальных объятий у меня перехватило дыхание.

– Не оставляйте меня, хорошо? – взмолилась она, зарываясь лицом в мои волосы. – Я не переживу ещё одной потери. Просто не переживу.

Смерть папы и трагедия, случившаяся с Флинном, надломили что-то в маминой душе. Возвращаясь с работы, она запиралась в своей спальне и часами рыдала. Иногда, проходя мимо её дверей, я слышал обрывки фраз, от которых сердце обливалось кровью.

«Почему вы так со мной поступили?!»

«Как могли меня предать?!»

«О чём только думали?! Почему не слушались?!»

Мама корила себя, ведь не сумела предотвратить беды. Тогда она ещё не знала, как уберечь родных. К сожалению.

Кроме того, Джун всё чаще задерживалась в школе, что не могло понравиться маме.

– Сегодня я приду чуть позже, – сообщила она, укладывая в сумку карманное зеркальце. – И, думаю, на выходные…

– Что ты делаешь? – мрачно спросила мама.

Раньше мама и Джун были похожи друг на друга. Высокие, темноволосые, аккуратно одетые. Но мамины волосы растрепались, одежда измялась. Пышущая здоровьем Джун отбрасывала на мать глубокую чёрную тень.

– Не поняла, – легкомысленно отозвалась сестра.

– Что, по-твоему, ты делаешь? Кто проследит за твоими братьями, пока я на работе? Помогай мне хоть немного!

Когда мама говорила таким голосом, стоило ожидать бурю. Но Джун смело ответила на её пристальный взгляд.

– У меня дела.

– И ты тоже, да? – в мамином голосе зазвенели отчаянные нотки. – Тоже хочешь меня оставить?

– Конечно, нет, мама, о чём ты таком говоришь?

– Не огорчай меня, Джун. Не надо.

Голос мамы стал совсем тихим.

– Те, кто меня огорчают, так быстро уходят… Я больше не вынесу этого… Обещаешь?

На этот раз уверенность Джун дала трещину.

– Обещаю, – заверила она, обнимая маму. – Не волнуйся. Я точно не собираюсь никуда уходить, даже мысли такой нет. Мы всегда будем вместе, да?

Наконец мама смогла улыбнуться. Она крепко обняла дочь в ответ.

– Я могу положиться только на тебя.

– Поиграем? А? В «холодно-горячо»?

Я страдал от безделья. Мне не хотелось отвлекать Джун, но ребёнок есть ребёнок. Мне было необходимо внимание, которого я так мало получал в последнее время от матери.

– Тебе когда-нибудь надоест в неё играть? – задала Джун риторический вопрос, но на этот раз её улыбка выглядела слабой и вымученной.

– Нет!

Мой крик, как и обычно, разнёсся по всему помещению. Джун устало поморщилась.

– Хорошо, только недолго.

Я отдал сестре игрушечного робота, чтобы она спрятала его куда-нибудь подальше. Джун отставила швабру, взяла игрушку и вздохнула. Ей предстояло ещё много дел, но игры с младшими братьями тоже входили в каждодневные обязанности.

Она направилась к дверям из комнаты, но на половине пути вдруг застыла. Её лицо исказилось, вытянулось, побелело. Зрачки сузились, губы слегка приоткрылись. Она выпустила из рук робота, и он с громким стуком ударился о паркет. Одна пластмассовая нога отвалилась и отлетела под диван.

– Джун! Джун!

Ей было больно, но я не понимал, в чём дело. Она вцепилась рукой в живот.

– Надо присесть, и всё пройдет, – успокоила она меня.

– Болит живот? Что-то плохое съела? Нужна таблетка?

– Нет, нет, всё нормально. Не надо таблетки, для меня отдых – лучшее лекарство. Давай поиграем чуть позже, ладно? Сейчас я не могу. Ты только маме не говори, а, Шен? Договорились?

Я не совсем понял, в чём дело, но согласно кивнул. Кроме того, в последнее время я так мало общался с мамой, что не смог бы ничего рассказать, даже если бы захотел. Но случившееся стало для меня плохим знамением.

Однажды, когда мама уже вернулась с работы, а Джун всё ещё задерживалась, в дверь позвонили. На пороге стояли Джун и не знакомый мне мужчина.

Мама нахмурилась и выставила нас с Оди на второй этаж, а сама вместе с Джун и незнакомцем устроилась в гостиной. Я не мог пропустить такой важный разговор, и, оставив Оди наедине с книгой, подкрался к дверям и заглянул в гостиную.

Джун почему-то сидела на диване рядом с мужчиной, а не с мамой. Разве семья не должна быть вместе? Не сразу я заметил, что и Джун, и мужчина сильно нервничают.

– В школе что-то случилось? – натянуто спросила мама. – Успеваемость моей дочери снизилась? Она неподобающе себя ведёт?

– Нет, дело не в этом, – ответил мужчина, поправив на носу очки.

– Зачем ещё учителю приходить к ученице на дом?

– У нас к тебе серьёзный разговор, – сказала Джун.

– Понимаете, я и ваша дочь…

Мужчина замялся, а Джун привычным движением сжала его ладонь. Когда-то давно, в прошлой, чужой жизни, именно так мама брала за руку папу, после чего они тепло друг другу улыбались, словно в мире не было никого счастливее их.

Воспоминание показалось очень далёким, слишком нереальным. Я уже начинал сомневаться, был ли у меня вообще когда-то отец? Кажется, он даже никогда со мной не играл. Только старшие брат с сестрой радовали меня бесконечным «холодно-горячо».

Тем временем мама, застыв на пару мгновений от шока, молнией вскочила на ноги.

– Вы сошли с ума?! – вскричала она. – Вы же не хотите сказать…

– Ты поняла всё правильно, мама.

– Я не хочу ничего слышать! Это ненормально! Это преступление!

– Всё не так, – возразила Джун.

Одарив дочь бешеным ненавидящим взглядом, мама повернулась к учителю.

– А вы чем думали?! Она ещё учится в школе, чёрт вас всех побери! Если у неё не хватает ума, то вы должны понимать невозможность ваших отношений! Я позвоню в полицию! Вам нельзя учить детей!

– Мама, не смей! – Джун тоже поднялась. Мужчина последовал за ней.

– Ты ничего не понимаешь! – в истерике заговорила мама. – Он тебя обманул, он использует тебя!

– Нет, мама. Никто меня ни к чему не принуждал.

Учитель снял очки и попытался вставить слово:

– Я всё прекрасно осознаю и собираюсь взять ответственность…

– Ответственность?! – перебила его мама. – И вы ещё говорите об ответственности?!

– Мама, сердцу не прикажешь.

– Ещё как прикажешь. Ты больше никогда с ним не увидишься, поняла? Марш в свою комнату, и, если хоть раз заикнёшься о любви, которой все возрасты покорны, я так тебя выдеру, что месяц сидеть не сможешь!

Уши Джун покраснели то ли от стыда, то ли от гнева. Но она не двинулась с места, вместо этого крепче сжала руку своего учителя-возлюбленного.

– Понимаю, наши отношения вызовут много проблем, но мы справимся, если будем спокойно и здраво смотреть на вещи, – заявил мужчина.

– Готовьтесь к увольнению, потому что я ни за что на свете не позволю такому человеку, как вы, обучать детей.

– Наши отношения тяжело принять, но попробуйте всё хорошенько обдумать…

– Я не собираюсь ни о чём думать!

Мамино лицо страшно перекосило. Она снова посмотрела на Джун.

– Ты обещала мне! Обещала, что будешь рядом!

– Но я вас не бросаю, просто встретила человека, с которым хочу быть оставшуюся жизнь, – с мольбой объяснила Джун.

– Ты ещё ребёнок, ты ничего не понимаешь!

– Вы недооцениваете свою дочь, – возразил учитель.

– Моя дочь никогда бы не опозорила семью! Господи, за что мне всё это?!

Мама рухнула обратно в кресло; её ноги отключились, как у сломанного робота. Она спрятала лицо в ладонях, но не плакала. Пыталась отгородиться от невыносимой правды, закрыть глаза и не видеть предательства единственной дочери.

– Я знаю, знаю, что всё слишком неожиданно! – призналась Джун в отчаянии. – Я не хотела вываливать на тебя всё вот так, когда ты ещё не оправилась после смерти Флинна. Но!..

Мама медленно убрала ладони от лица. И глаза, блеснувшие в свете солнечных лучей, походили на горящие угольки.

Джун, несмотря на свой взрослый облик, замялась и забубнила под нос, как нашкодивший ребёнок. Я не понимал, что происходит, но, судя по маминому виду, Джун совершила очень плохой поступок. Прямо как Флинн, если не хуже.

– Ты обещала! – закричала мама в неистовстве. – Обещала! А сейчас ты такая же, как твой отец! Такая же, как Флинн! Но я защищу тебя, Джун. Уберегу от новых ошибок. Тебе всего лишь нужно во всём меня слушаться.

– Мне больно от твоих слов, мама, – на глаза Джун навернулись слёзы. – Почему ты не хочешь нас поддержать?

– Потому что это ненормально. Я должна полностью сойти с ума, чтобы одобрить подобные отношения! Ничего, скоро ты передумаешь.

Но Джун не передумала, как бы мама ни пыталась её спасти. Сестру посадили под домашний арест, не давали видеться с учителем, постоянно объясняли, как опасно плохо себя вести и не слушаться маму.

Джун ничего не хотела слышать и однажды сбежала из дома. Мама не понимала, как спасти дочь, раз та сама не хочет спасения.

– Зачем ты так со мной, Джун? – спрашивала она, сидя за кухонным столом и смотря в пустоту. – Зачем поступаешь так же, как Флинн?! Бросаешь меня, как твой отец?!

– Ты злишься на Джун? – спросил я.

– Злюсь, Шенни. Очень злюсь.

– Она сделала что-то плохое?

– О да, очень, очень плохое. Хорошие девочки никогда так не поступят. Хорошие девочки никогда не подведут и не ослушаются маму.

Она криво улыбнулась и зачем-то намотала на палец локон волос.

– Флинн тоже был плохим мальчиком. И папа. Все они так сильно меня огорчили. Было больно, слишком больно. Ты меня понимаешь?

– Джун больше не придёт?

Мама резко дёрнула себя за волосы, но не ответила.

– Папа и Флинн уже не придут, они в земле, – логически заключил я. – Джун тоже не придёт? Плохие мальчики и девочки не возвращаются домой? А того дядю накажут? Он плохой? Ты позовёшь полицию?

– Полиция? – переспросила мама. Её мысли витали где-то далеко. – Нет. Те, кто меня не слушает, так или иначе получат по заслугам.

Мама уже тогда знала, что Джун и правда больше не вернётся.

Если умер муж-изменник…

Если умер сын-убийца…

…Умрёт и дочь, полюбившая своего учителя.

Разумеется, все мы понимаем, чём всё закончилось? Джун не стало. Она умерла, как и папа, как Флинн. Точно не знаю, что произошло. Тело Джун не выдержало. Наверное, она сильно заболела. Не знаю.

Наказание настигло её.

Больше я ни разу не видел учителя Джун, а мама отказывалась о нём разговаривать. Уверен, он тоже умер, расплачиваясь за грехи.

Сразу после похорон Джун мама сообщила нам с Оди правила, о которых должна была рассказать гораздо раньше.

«Плохие мальчики и девочки будут наказаны».

«Плохих мальчиков и девочек ждёт смерть».

«Хорошие ребятишки слушаются и не огорчают маму, поэтому могут жить».

– Вы ведь послушные детки, не так ли? – спрашивала мама, наматывая на палец поседевшую прядь волос. – Ведите себя хорошо, иначе будете наказаны. Жить позволено только хорошим людям. Плохие уходят в страну вечного холода.

Мама научила нас жить по правильным законам. Мама наставляла нас. Учила быть хорошими мальчиками.

Хорошие мальчики всегда хорошо кушают и доедают даже нелюбимые продукты.

Хорошие мальчики любят физические упражнения и делают зарядку.

Хорошие мальчики умываются по утрам и чистят зубы после еды.

Хорошие мальчики всегда приветливы, воспитаны, вежливы и у них много друзей.

Хорошие мальчики никогда не ссорятся со своими друзьями и не вызывают конфликты.

Хорошие мальчики никогда не ввязываются в драки и решают проблемы культурным диалогом.

Хорошие мальчики получают высокие оценки, и их любят учителя.

Хорошие мальчики аккуратны и носят только чистую одежду.

Хорошие мальчики не разбрасывают игрушки, их вещи всегда лежат на своих местах.

Хорошие мальчики смотрят много познавательных программ и любят читать книги, которые советует им мама.

Хорошие мальчики никогда не шумят и ничего не ломают.

Хорошие мальчики всегда помогают по дому.

Список качеств хороших мальчиков был бесконечен.

Конечно, мы с Оди старались ему следовать, мы очень хотели быть хорошими детьми. Не знаю, замечала ли мама наши старания. Из-за работы и увеличившихся без Джун хлопот по дому она стала очень рассеянной. Могла подолгу стоять перед раковиной, сжимая в руке намыленную тарелку, и смотреть в видимую только ей точку в пространстве. Всё это время вода из крана бесконечно лилась, заполняя мамино сознание повторяющимся мерным шумом.

Приходя в себя, мама откладывала тарелку и, так и не выключив воду, уходила к себе в комнату, где запиралась на ключ и предавалась рыданиям – смеси надрывных воплей и пронзительных завываний. Нам с братом приходилось доделывать за неё работу.

А потом Оди вдруг заболел. Мой единственный оставшийся в живых старший брат слёг с ужасным жаром, не мог встать с постели и частенько бредил. Я никогда прежде не видел такой страшной болезни.

Оди был красным, как помидор, и на его лбу постоянно блестел пот. Иногда его тошнило, после чего он плакал от боли и отчаяния. На него было страшно смотреть.

– Мам, ты дашь Оди таблетку? – спросил я.

Но на этот раз она почему-то отказалась помогать. Хотя, как раз не «почему-то». По одной единственной логичной причине.

– Ты думал о чём-то плохом, да? – мурлыкала мама, нависая над кроватью сына. – Поэтому заболел. Ты должен быть на моей стороне, Оди. Оставайся рядом со мной. Тогда всё будет хорошо.

Благодаря длинным лекциям на тему хороших-плохих мальчиков я достаточно быстро сообразил, к чему клонит мама. Если Оди заболел, значит, в чём-то провинился. Если Оди умрёт, это докажет его вину, и никакие лекарства не помогут, потому что наказание придёт так или иначе, независимо от стараний и количества выпитых таблеток. Но если он поправится, значит, и правда хороший мальчик.

До сих пор не знаю, что тогда натворил Оди; он всегда был тихим, скрытным, неразговорчивым. По-моему, он мог сделать всё что угодно, пока никто не видит. Не думаю, что он убил кого-то, как Флинн, но список провинностей достаточно велик, чтобы выбрать пару-тройку на любой вкус.

Возможно, дело было в его нелюдимости; Оди не хотел заводить много друзей. А ведь мама предупреждала, что хорошие мальчики должны уметь находить со всеми общий язык и быть дружелюбными.

– Неужели и ты от меня отворачиваешься? – в отчаянии вопрошала мама. – Не хочешь быть со мной?

Оди не отвечал.

– Вот как. Я понимаю. Ты сделал выбор.

Оди тоже умер. Нас с мамой это не сильно удивило.

Всё-таки, если бы Оди был невиновен, он бы не страдал так сильно. Его мучения встретили логичный и закономерный конец.

Вот и всё. Наше некогда большое семейство было практически стёрто с лица земли. Ещё недавно мы жили с папой, у меня было два старших брата и Джун, а теперь я оставался один с мамой в огромном пустом доме.

У меня была только мама. А у неё теперь был только я.

Мамино внимание целиком и полностью сосредоточилось на единственном выжившем сыне, моё существование стало для неё главной целью и смыслом жизни. Честно говоря, она меня немного пугала. Каждую ночь я спал вместе с ней, но чаще всего эти ночи не приносили отдыха.

Потому что мама боялась. Что, если я умру, пока она спит? Что, если я уже умер?

Однажды ночью, когда я мирно спал, утопая в мягких одеялах, что-то едва ощутимо коснулось моих век. Не понимая, что происходит, я проснулся, но не спешил открывать глаза и прислушался. Ночную тишину прервало громкое дыхание мамы; привычный и успокаивающий звук. Но тогда я почему-то испугался.

Мама дышала обрывисто, часто, в её горле что-то хрипело. Я снова ощутил на веках робкое прикосновение.

Может, это и не мама вовсе, а ужасный монстр, поедающий глаза непослушных детей? Я запаниковал, но продолжал лежать, ожидая, что же случится дальше.

«Монстры не должны есть хороших мальчиков!» – убеждал я себя.

– Джошени…

И вновь прикосновение к веку, на этот раз более уверенное, смелое.

– Джошени? Ты…

Что-то потянуло мои веки в разные стороны, обнажая глазное яблоко. Как бы я ни хотел зажмуриться, мне предстояло встретиться лицом к лицу с чудовищем.

Я быстро отвёл взгляд, но неведомая сила заставила меня посмотреть наверх. Туда, где нависла чёрная фигура. У неё были длинные спутанные волосы, и только одна-единственная прядь отливала сединой в лунном свете. Лица не было видно, но на тёмном овале горел демоническим огнём единственный глаз, испещрённый сеткой лопнувших сосудов.

– Джошени. Ты спишь? Ты ведь ещё жив?

От страха я и правда был ни жив ни мёртв. Мой насильно открытый глаз в панике заметался.

– Ты живой? Видишь меня? Видишь?

– Д-да…

Тотчас же мои веки оказались свободны, а мама как ни в чём не бывало улеглась на подушку. Она удостоверилась, что её драгоценный сын жив, и со спокойной совестью продолжила спать.

К несчастью, она могла просыпаться и устраивать проверки по несколько раз за ночь.

Какое-то время я пытался прятаться под одеялом, закрываясь с головой так, словно воздух извне был способен причинить вред, и, если бы хоть миллиметр кожи оказался вне защиты плотной ткани, я бы испытал невыносимую боль.

Но одеяло на поверку оказалось плохим убежищем. Лёжа на боку, вдыхая с простыней запах маминых духов, я не спал, а внимательно вглядывался в темноту, представляя, что та хранит в себе какое-то драгоценное сокровище.

Я ждал. Прислушивался. Старался задерживать дыхание, надеясь, что мама меня не найдет. Разумеется, она меня находила.

– Ты спишь? Спишь? – шептали потрескавшиеся губы. – Ты ещё жив? Жив?

Всё это было очень странно и страшно, но со временем я даже привык. Чего плохого в том, что мать беспокоится за сына? Вот именно, ничего.

Смерть Оди заставила маму задуматься. Она ведь долго и тщательно объясняла нам, почему следует быть хорошими мальчиками; перед нашими глазами до сих пор не потускнели картины бесконечных похорон. Более того, мы обещали, что никогда не бросим маму, но Оди и Джун вероломно нарушили слово.

Почему? В чём причина проблемы?

– Ты ведь всегда будешь рядом, да? – спрашивала мама.

– Обещаю.

– Обещания ничего не значат. Всё-таки они – лишь пустые слова, которые бросают на ветер такие же пустые люди. Я больше не верю ничьим обещаниям. Оди был ещё ребёнком. Как и ты, Шенни. Он не понимал, что это такое – смерть. Не знал, как это страшно и больно – умирать. Поэтому не боялся. Незнание дарит людям бесстрашие и безрассудность. В таком случае, придётся открыть тебе глаза.

Что я тогда думал о смерти? В общем-то, ничего. Никогда не задумывался над тем, что ощущает человек, когда умирает. Я всегда смотрел со стороны. Для меня смерть означала исчезновение человека в чёрной холодной могиле. Неверный путь в игре «холодно-горячо». Оступился, пошёл не туда – вот тебе и смерть.

Боялся ли я её? Мне было грустно без папы, братьев и сестры, я не хотел оставлять маму, но моя собственная смерть? Я и в мыслях не допускал, что мне самому грозит её холодное дыхание.

Однако мамины слова заставили задуматься и поднапрячь память.

Смерть была красной.

Красной, как лужа, в которой лежала женская рука с вырванным ногтем.

Красной, как моя одежда, пропитанная кровью Флинна.

Красной, как лицо Оди, сгорающего от жара болезни.

Красный цвет стал невыносимым, хотя раньше мне нравилось играть с пожарными машинками. Я бы перестал есть красные яблоки и помидоры, но хорошие мальчики с удовольствием едят всё, что положат на тарелку. Даже если кажется, что по тарелке растекается кровавое пятно.

Нет, определённо, красный цвет мне не нравился. И не нравится до сих пор. Но боялся ли я умирать?

Мама была совершенно права. Тогда я ничего не понимал! Не страшился того, чего должен был. Словно читая мои глупые мысли, она размышляла и разрабатывала дальнейший план действий.

Она ушла с работы, потому что хотела целиком и полностью заняться моим воспитанием. Продала дом, так как в нём всё напоминало о прошлой жизни. Мы переехали за город, где когда-то жили мамины родители. Они давно отошли в мир иной, а дом оставался стоять среди древних деревьев, ветшал и покрывался толстым слоем пыли. Он не подходил для постоянного жилья, но мама потратила приличную сумму и оборудовала его всем необходимым. Электричество, вода, отопление – минимум для сносного существования.

Вред всегда проникал в нашу жизнь откуда-то со стороны, поэтому мама до поры до времени собиралась продержать меня в изоляции. На первый взгляд, мы устроили каникулы, переехав в сказочный, непривычный для нас мир, ничем не напоминающий о прошлой жизни.

Теперь меня окружали не каменные высотные дома и гудящий поток людей, а лесная безмятежная тишина, соседствующая с привычными природными звуками – пением птиц, шелестом деревьев и завыванием ветра, гуляющего по просторному чердаку.

Резкая смена обстановки меня даже обрадовала, – я всегда любил проводить время на свежем воздухе, а скучные клумбы и живая изгородь, где я обычно играл в городе, не шли ни в какое сравнение с окружающими дом неизведанными лесными просторами. Сладкий лесной воздух и красота природы всегда положительно влияли на людей, и я не стал исключением.

Только безмятежное существование не длилось вечно. Мама только начинала готовиться к моему обучению.

Мы продолжали спать в одной кровати, потому что мама и мысли не допускала, чтобы расстаться со мной хоть на минуту. Её начали мучить кошмары. Она просыпалась с воплями ужаса вся в поту, после чего незамедлительно проверяла моё состояние.

Её губы теперь были практически всегда искусаны в кровь, и я ощущал, как горит моя кожа в том месте, где её поцелуи оставляли алые следы. Хотелось немедленно убежать и умыться, но я терпел, потому что был хорошим мальчиком.

– Приснился плохой сон, мам?

– Плохой, очень плохой. Хуже не придумаешь.

Я не хотел думать о плохих снах, но мама считала моё молчание призывом продолжить разговор.

– Мне снилось, что ты умер. Ты нарушил правила хороших мальчиков и предал меня, повернулся ко мне спиной, перестал слушаться моих наставлений. Вместе со своими братьями и сестрой ты решил, что можешь творить ужасные поступки, и не думал о последствиях. Ты совершал ужасные вещи, а потом…

Хотелось зажать руками уши и не слышать продолжения, но хорошие мальчики всегда внимательно слушают, что говорят им мамы.

– Ты стал плохим мальчиком, Шенни, поэтому и тебя настигло наказание. Ты так мучился, так страдал! Никогда не видела столько крови! Ты лежал под колёсами грузовика, раздавленный и сломанный, как кукла. С бампера машины стекала твоя кровь… Руки и ноги вывернуло, позвоночник изогнулся, а внутренние органы превратились в кашу… Шенни! Джошени!

Больше не в силах сдерживать рыдания, она прижимала меня к себе, пока я продолжал находиться под впечатлением от рассказанной истории. Живая фантазия, как наяву, представила страшную картину – визг тормозов, удар, боль, а потом – кровавая пелена, застилающая взор. Картину дополнил запах – знакомый аромат крови, напомнивший о вечере, когда Флинн в последний раз сыграл со мной в «холодно-горячо».

Очередное пробуждение означало новый жуткий рассказ.

– Ты поступил очень плохо… а потом… потом…

Мама будто перекладывала увиденное из своей головы в мою, как вытаскивает из сумки продукты и ставит на нужную полку в холодильнике.

– На тебя напали… Это был злой человек, который хотел забрать твою жизнь. Он мучил тебя, избивал, ломал кости и вырывал ногти, после чего отрезал твои конечности, – одну за другой… Ногу, руку… Пока от тебя не осталось одно только тело… Как ты кричал! Не надо больше кричать, я не вынесу твоих криков!

И я не кричал, хотя хотел рыдать и выть от страха.

– Мне приснился сон… Ты поступил очень плохо. Тогда возникли две руки – гниющие, смрадные когтистые лапы. Они вцепились в твоё горло, разрывая кожу, и потащили на глубину чёрного, заросшего тиной болота. Ты пытался кричать, но вязкая тина всё заполняла и заполняла лёгкие. И ты умер, умер!

Каждую ночь повторялось одно и то же.

– Мне приснился сон… Ты поступил очень плохо. Тогда на тебя налетел рой насекомых. Они окружили твоё тело, оглушили бесконечным жужжанием, после чего проникли в рот, уши, ноздри, проедая себе дорогу к самому мозгу…

– Мне приснился сон… Ты поступил очень плохо. Тогда…

– Мне приснился сон…

– Мне…

– Ты спишь? Ты видишь меня? Ты… ещё живой?

Когда каждую ночь слушаешь во всех подробностях о собственной смерти, начинаешь волей-неволей сомневаться в принадлежности к миру живых. Но утром, просыпаясь под щебетания лесных птиц, как какая-нибудь Золушка из сказки, я осознавал, что всё ещё живу.

Потому что был хорошим мальчиком.

Все ужасы, рассказанные мамой, были о другом, плохом Джошени. Плохой Джошени показывал, каким я стану, если собьюсь с пути и выберу холод. Плохой – холодный – Джошени символизировал смерть.

По сей день он стучится в дверь моих сновидений и ступает на порог, как старый добрый приятель, напоминая, что всегда находится рядом, идёт за мной след в след, источая смрад гниющей плоти и оставляя за собой кровавые следы.

Мамины сны не были частью тренировок. Нет, она разработала чёткий распорядок дня, достойный настоящего хорошего мальчика.

Утренняя пробежка и зарядка.

Завтрак.

Учёба (мама оказалась прекрасным учителем. Позже, когда я пошёл в обычную школу, с лёгкостью влился в образовательный поток).

Обед.

Работа по дому.

Ужин.

Отдых.

По выходным – в субботу и воскресенье – мама придерживалась особого расписания.

Утренняя пробежка и зарядка.

Завтрак.

Учёба.

Обед.

Обучение.

Обучение смерти, если можно так выразиться.

Что я должен был узнать о смерти плохих людей?

Во-первых, умирать больно. Во-вторых, смерть неприглядна и отвратительна. В-третьих, то, что ждёт человека после смерти, может оказаться куда страшнее. Зная обо всём этом, так или иначе пробудишь в себе волю к жизни.

Начала мама с простого – с фильмов.

Всё происходило следующим образом: она включала старый кассетный видеопроигрыватель, и по телевизору начинался наш личный киномарафон. Мы не смотрели фильмы в прямом их значении, а скорее избранные нарезки самых важных, по маминому мнению, эпизодов. Разумеется, в основном её выбор пал на фильмы ужасов.

До этого мне никогда не разрешали смотреть ничего подобного, хотя один раз Флинн смилостивился и позволил глянуть одним глазком на глупое кино про пришельца, который собирался захватить планету. Вспоминая об этом сейчас, могу сказать, что тот фильм не был страшным или даже кровавым, но на меня-ребёнка произвёл сильное впечатление. Долго же я боялся того пришельца!

Но мамины фильмы буквально вывернули сознание наизнанку.

Лишённые любой логической связи, вырванные из контекста эпизоды представляли собой настоящую мешанину из насилия, жестокости и боли. Персонажи кричали, как обезумевшие, когда им раз за разом отрывали конечности, потрошили животы, выкалывали глаза и ломали шеи. Вопли сменялись другими, ещё более душераздирающими, но картинка на экране оставалась неизменной – кроваво-красные потоки словно омывали экран изнутри, и я волей-неволей вспоминал знакомый металлический запах.

Голоса метались в моей голове и создавали звонкое эхо, заполненное мольбами о помощи, криками боли и ощущением липкого, неконтролируемого ужаса. Люди на экране страдали. Они боялись. Они молили, чтобы мука скорее прекратилась.

Это было невыносимо.

Вид крови и человеческой плоти вызывал тошноту. В первые «сеансы» меня рвало постоянно, но мама терпеливо нажимала на паузу и приводила комнату в порядок. Однако, как бы она ни старалась, мебель всё равно пропиталась отвратительным кислым запахом.

Мама всегда смотрела фильмы вместе со мной. Она садилась на диван, сажала меня на колени и, в случае чего, удерживала мою голову, если я пытался отвернуться от страшного зрелища.

– Хорошие мальчики слушаются маму. Помнишь, что случилось с Флинном, когда он меня не послушался?

Признавая верность её рассуждений, я старательно всматривался в экран.

Порой я не выдерживал и жмурился, но мама с поразительной интуицией всегда вычисляла моменты слабости сына и, как по ночам, силой раскрывала мне веки.

– Ты должен смотреть, Джошени. Иначе от твоего обучения не будет никакого толка. Ты увидишь и познаешь то, что не было дано твоим братьям и сестре. Потому что ты – особенный.

Когда записанные эпизоды подходили к концу, мама включала их заново. По кругу. Как в весёлом кровавом хороводе. И вновь начиналось безумие: чавкающие звуки разрываемой плоти, вопли умирающих, страдания грешных душ, приговорённых к трагической и жестокой смерти.

Однако не всегда мы смотрели фильмы про быструю и кровавую расправу. Мама хотела показать, что смерть бывает многогранна, но в любом случае – мучительна. Иногда я часами наблюдал, как альпинисты умирают от холода и голода в горах, как человек в пустыне страдает от лютой жажды, как страдания затягиваются не просто на часы, а на целые дни.

Это было поистине ужасающее зрелище. Сидя в тёмной, замкнутой, как короб, комнатке без окон, я смотрел на кошмарные сцены, разворачивающиеся по всему пространству огромного экрана телевизора, и мечтал лишь об одном – хоть бы всё это скорее прекратилось.

Мама довольно улыбалась, но и на этом не остановилась. Нет, всё только начиналось.

«Фильмы, – рассуждала она, – недостаточно убедительны».

Её старшие дети бесконечное количество раз ходили на фильмы ужасов в кинотеатр, но всё равно не воспринимали смерть всерьёз. Всё потому, что в кино всё преувеличено и неправдоподобно. К такому быстро привыкаешь, и наигранное насилие начинает вызывать смех, а не отвращение. Поэтому, когда, по маминому мнению, я уже привык к обычным фильмам ужасов, она принесла «особую» киноплёнку.

На ней были запечатлены реальные видео с мест аварий, записи врачебных операций, редкие кадры настоящих несчастных случаев. Всё это мама отыскала, используя свои врачебные связи. Подобный материал, не приправленный музыкой и безобразной игрой актёров, поражал правдоподобностью и заставлял вздрагивать не только меня, но и саму маму.

Жизнь всегда страшнее фильмов, но только тогда я понял – насколько. Никакие надрывные вопли не могли сравниться с плачем реального человека. Я вспоминал Оди; его перекошенное от боли лицо. А я ведь даже не подозревал, как сильно он мучился!

Документальные кадры подействовали на меня, как удар обухом по голове. Я не мог есть, не мог спать. Меня даже перестал посещать во сне Плохой Джошени.

Наблюдая произведённый «киносеансами» эффект, мама довольно кивала головой.

– Всё правильно, так и должно быть. Ты видишь, какова она, смерть? Видишь, как она страшна? Как болезненна, отвратительна? Но ты не должен волноваться, Шенни. Смерть нужно бояться только в одном единственном случае.

– Если я стану плохим мальчиком?

– Правильно, правильно!

Она радостно хлопала в ладоши.

Я не сразу заметил, что даже при разговоре она не вынимает изо рта прядь волос. Теперь они обрамляли её лицо грязными сосульками.

Однажды я рискнул задать давно мучивший вопрос.

– А как умирают хорошие мальчики?

Мама отвлеклась от готовки.

– Они ведь когда-нибудь умирают? – настаивал я, понимая, что люди растут, стареют, а потом жизнь заканчивается. Как у бабушки с дедушкой. Не живут же хорошие люди вечно.

Они бы не поместились в городах, а я не сомневался, что хороших людей гораздо больше, чем плохих.

– Хорошие люди не умирают, Шенни, – с небольшой заминкой ответила мама. – Они уходят.

– Уходят? Куда?

– Смерть – это больно и страшно. Поэтому хорошие люди просто уходят. Засыпают. Они не чувствуют боли. Они улыбаются. Их всегда окружает заботливая семья, собирающаяся у кровати, чтобы проводить дорогого им человека в последний путь. Хорошие люди заводят семьи, рожают детей, работают на престижной работе. Они достойно проживают свои жизни, понимаешь, Шенни? И только тогда, встретив достойную старость, они уходят.

– Здорово! – восхитился я.

Мамина улыбка странно исказилась.

– И правда, очень здорово, Шенни. Ты должен к этому стремиться.

Успокоившись, я больше не поднимал эту тему.

Просмотры фильмов продолжались около двух лет. Примерно на моё девятилетие мама поняла, что больше нет смысла показывать новые кадры.

– Знаешь, что ожидает людей после смерти? – внезапно спросила она после того, как мы пообедали.

– Разве смерть – не конец? – удивился я. – Тебя кладут в могилу. И всё.

Мама назидательно покачала указательным пальцем, поражаясь моей наивности.

– Ты в этом уверен? Многие считают, что после смерти жизнь только начинается. Что ты знаешь о религии, Шенни?

Я отрицательно покачал головой. На тот момент я неплохо разбирался в том, какими способами можно вырвать человеку руку или разбить лицо, но вот с религиозной тематикой был незнаком. Единственное, персонажи из фильмов часто звали на помощь «Бога». Но так как «Бог» не приходил, я не сильно им интересовался.

– Существует много религий, и у каждой из них своё представление о том, что происходит с человеком, когда тот испускает последний дух, – пояснила мама. – Некоторые утверждают, что грешники отправляются в Ад, где их обрекают на вечные муки.

Мне такой подход показался правильным. Плохие люди должны страдать всегда.

– Не узнаешь, пока не умрёшь, – сказал я.

Мама посмотрела на меня очень внимательно, и прядь волос выскользнула из её приоткрытого рта.

– Да, верно. Но ведь можно попытаться представить, так? Не хочешь попробовать… ощутить жизнь после смерти?

– Я умру? – испуганно спросил я, вжимаясь в спинку стула. – Ты закопаешь меня в могилу?!

На память сразу пришли ужасы, увиденные во время бесконечно повторяющихся киносеансов.

– Я не хочу в могилу! Не хочу! Я всегда тебя слушался! Я!..

Страх, притупившийся за два года монотонных будней, навалился с недюжинной силой. Вспомнились красочные мамины сны, где я раз за разом умирал чудовищной смертью. Неужели мне оторвут голову? Выпустят ленту кишок? Вобьют в глаза гвозди? Так я умру?!

Мама, увидев охвативший меня ужас, заулыбалась уже не просто довольно, а триумфально. Как боец, возвышающийся над распластавшимся по земле противником. Она ощутила, как выиграла битву у своего главного врага – смерти, той самой жестокой сущности, забравшей почти всю её семью.

Но выиграть битву – не значит выиграть войну.

– Не волнуйся, Шенни, не переживай.

Она обняла меня, и я вцепился в мешковатую грязную одежду, находя успокоение в знакомом аромате.

– Ты – хороший мальчик, Джошени, поэтому не умрёшь. Но мне нужно преподать тебе один важный урок. Ты не умрёшь по-настоящему, нет, ты попробуешь понять – что может ожидать после смерти.

– Мне будет больно?

– Некоторые привыкают к боли, а некоторым она даже становится приятна. Боль перестаёт быть настоящим наказанием. Думаешь, смерть допустила бы подобный промах?

– Нет. Смерть всегда страшна.

В её в рукаве скрывается множество козырей, способных заставить человека страдать. Но что, если не боль? Голод? Жажда? Что бывает хуже, чем страдания, из-за которых люди кричат, пока не разорвут связки или не потеряют рассудок?

– Вот видишь, ты ещё не до конца осознаёшь всех ужасов смерти, – слова мамы зазвучали самодовольно. – Но ничего, для этого и нужно обучение. Ах, почему я раньше не догадалась научить детей таким очевидным вещам?!

Подозреваю, сильнее всего мама горевала из-за потери Оди. У неё был хороший шанс спасти его, но правильные мысли всегда приходят слишком поздно. Если бы мама сразу догадалась расписать ужасы смерти, Оди бы точно её послушал!

Пришла очередная суббота.

От волнения я еле передвигал ногами на утренней пробежке, а уж завтрак и вовсе запихивал через силу. Мама не могла нарадоваться моей реакции, и, сияя энтузиазмом, поспешила начать «обучение».

Мы поднялись на второй этаж, где она ключом отперла комнату, в которую я ни разу не входил за всё время жизни в доме. Комната оказалась очень необычной: окна были заколочены, из мебели стояла только одна единственная кровать.

Но удивительное заключалось в другом: все стены, пол и потолок покрывали ковры, даже на дверь с внутренней стороны была повешена ткань. Будто все поверхности обязались быть мягкими и впитывать любые ненужные звуки.

Как в коробке.

– Садись, – приказала мама.

Я сел на кровать, наблюдая за тем, как мама скрывает заколоченные окна за плотными тяжёлыми шторами.

Удивление пересилило страх. Да и как могут напугать ковры и тряпки? Наоборот, во мне проснулась детская сущность, жаждущая осмотреть в комнате каждый миллиметр и покататься по мягкому ковру, как по душистой траве на лужайке.

Закралась мысль, что мама просто подшутила, заставив лишний раз поволноваться и осознать, как же страшно ждать смерти.

Но я ошибался.

Расправившись со шторами, она присела рядом с кроватью и вытащила из-под неё небольшой сундучок. Открыв крышку, мама извлекла из него шприц. Следом показалась небольшая ампула.

– Не шевелись, это ради обучения, – пояснила мама.

Я старался сохранять неподвижность, но от страха тело затряслось, как при сильном морозе. Проспиртованная марля обожгла холодом кожу, когда мама натёрла нужный ей участок.

– Это снотворное, не волнуйся, скоро ты проснёшься. Не дёргайся, я сказала!

Приказам мамы нельзя было противостоять.

Я застыл, как каменная статуя, и не шевельнулся, даже когда холодная игла вонзилась в покрывшуюся крупными мурашками кожу.

– Сейчас ты ненадолго уснешь.

Довольно кивнув, мама убрала шприц обратно в сундучок. Я лёг на кровать, но успел заметить, что у мамы в руке появился новый шприц.

– Когда проснёшься, мир вокруг изменится, Шенни. Ты попадёшь в одну из множеств ловушек смерти. Прочувствуй её, осознай каждой клеточкой разума. И помни – это всего лишь репетиция. Реальная смерть – гораздо страшнее.

Её улыбка начала расплываться, и мне почему-то показалось, что это и не улыбка вовсе, а безумный оскал.

– Ты потеряешь связь со своим телом. Оно как будто умрёт. Но не по-настоящему. После смерти физическое тело отмирает. Остается только сознание. Одно лишь сознание. Навсегда.

Больше я не слышал маминого голоса. Снотворное подействовало безотказно, увлекая в мир темноты.

Пробуждение поначалу не показалось странным. Поскольку не было боли, я поздравил себя с тем, что всё-таки жив. Но мама говорила, что боль – это не все трюки в арсенале смерти. Я попытался открыть глаза.

Не вышло. Веки не поднялись.

Руки тоже оставались неподвижны. Как и ноги. Хотелось закричать, но рот что-то сдерживало. Я ничего не видел, не слышал, не мог позвать на помощь.

Мама говорила именно об этом.

«Ты потеряешь связь со своим телом. Оно как будто умрёт».

Сердце покрыла корка ледяного ужаса. Я не понимал, что делать, как быть. Как поступить, если лишился тела?

«Ты попадёшь в одну из множеств ловушек смерти. Прочувствуй её, осознай каждой клеточкой разума».

Я оказался там, куда плохие люди попадают после смерти. Или, скажем так, в одно из разнообразных мест, где смерть мучает тех грешников, кто не побоялся встретиться с ней лицом к лицу.

Волны темноты накатывали со всех сторон, щекоча мысли чёрной морской пеной, но больше ничего, никаких таинственных или неприятных ощущений не последовало. Разве может смерть так легко относиться к грешнику? Я сильно сомневался, однако не понимал, в чём именно заключается наказание.

Время шло. Неумолимо. Мысли затухали, как пламя догорающей свечи. Они еле ворочались, не хотели цепляться ни за одну тему. Оцепенели, напоминая механизм, ожидающий новых команд.

Наверное, я проваливался в сон, но он никак не отличался от моего состояния – чернильного моря безмолвия.

Со всех сторон навалилась нечеловеческая усталость. Бездействие осточертело. «Сколько ещё ждать? Когда меня отсюда заберут?» – думал я в отчаянии.

А если так никто и не придёт?

Тогда-то я понял: ожидание какого-то события – это одно. Но вечное ожидание – совсем другое. Сколько ещё придётся так просуществовать? Когда мама разбудит меня со словами «Вот и закончился наш сегодняшний урок»?

Страх, на какое-то время отступивший, вернулся с прежней силой.

Темнота больше не казалась чёрной рекой, по которой медленно и лениво плыло сознание. Она превратилась в липкую, как страх, жижу, затягивающую на самое дно мою перепуганную и трепещущую душу.

Я угодил в болото панического ужаса; оно сковало мысли, затуманило их, и какое-то время я совершенно не понимал, что происходит.

Хотелось кричать. Все мольбы поглощались матовой поверхностью чёрного болота. Если бы я не лишился рук и ног, то колотил бы ими от страха и отчаяния.

Мне придётся ждать вечность?! Вечность – это сколько? Это долго? Очень долго? И тогда я с ужасом осознал истину. Вечность – это навсегда.

Это было слишком страшно, чтобы оказаться правдой. Существовать вот так, в пустоте, – ненормально.

И снова я погрузился в томительное ожидание. Мама ведь говорила, что это всего лишь репетиция. А репетиция – не по-настоящему, значит, скоро всё должно закончиться.

Но когда? Почему так долго? Я ведь уже всё понял! Я не хотел больше! Не хотел быть в темноте, в одиночестве, в тишине…

Тишина.

Осознание полнейшего безмолвия обрушилось, как снежная лавина, обламывая и калеча последние остатки самоконтроля. Сколько я уже не слышал ни единого звука? Тишина стала невыносимой.

Она звенела в несуществующих ушах, раскалывала на части несуществующий череп. Внутри него поселился плотоядный червь, пытающийся проесть себе путь наружу. По фантомной коже распространился невыносимый зуд, хотелось запустить в неё пальцы и чесать, чесать, чесать, пока он не прекратится.

Невыносимо.

Я изо всех сил пытался прислушиваться. Звуки не могли просто так исчезнуть. Дом окружал лес. А лес – это настоящий оркестр из разнообразных звучаний, мелодий и шумов. Деревья шелестят листвой, птицы не прекращают пения, насекомые гудят в высокой траве.

Кроме того, есть сам дом. Всё в нём наполнено звучаниями: скрипят половицы, свистят сквозняки, гудит генератор в подвале. Наша жизнь – это мир звуков. А когда они прекращаются…

Мы умираем.

Я почувствовал смерть. Она – бесконечное ничто. Она – непрекращающееся гудение тишины. Полное одиночество. Как лишившиеся конечностей люди чувствуют фантомные боли, так и я сходил с ума, пытаясь пошевелиться, вернуться в своё тело, вгрызться в него нервными окончаниями и никогда больше не отпускать. Жаждал звуков, искал их в самых отдалённых уголках пустоты.

С неистовой радостью я обнаружил биение сердца, как наяву представил звучание работы внутренних органов, журчание потоков крови в венах, потрескивание импульсов в коре головного мозга.

Как ни силился я позвать на помощь маму, ничего не происходило. Я ведь умер, а у мертвеца нет горла, способного издавать крики о помощи. У мертвеца нет глаз, льющих слёзы отчаяния. У мертвеца вообще ничего нет. Есть только он сам – один, навсегда.

Я был готов отдать всё что угодно, лишь бы вернуться. Продал бы душу дьяволу, если бы он пообещал оградить меня от дальнейшего пребывания в темноте.

И тогда я увидел Плохого Джошени – мальчика из маминых кошмаров. Того, кто совершал плохие поступки и постоянно умирал.

Он стоял на краю моего сознания и безумно улыбался. Как и всегда, выглядел он не лучшим образом. Тело было изрезано и изорвано, как мягкая игрушка, побывавшая в пасти дикой собаки. Из живота свешивались внутренние органы. Лицо было синим, как после удушения.

Но он всё равно улыбался, показывая обломки зубов.

– Ты будешь хорошим мальчиком? – спросил он.

– Буду, буду! – мысленно закричал я.

– Боишься смерти?

– Боюсь, очень боюсь!

– Хочешь сюда вернуться?

– Нет, ни за что!

– Тогда что ты должен для этого делать?

– Быть хорошим мальчиком.

Вечность продолжалась.

– Хочешь поиграть? – как бы невзначай поинтересовался Плохой Джошени.

– Хочу.

– Тогда сыграем в «холодно-горячо».

– Я люблю эту игру, – признался я.

– Следуй указаниям и тогда сможешь вырваться в мир живых.

– Хорошо.

Моё сознание поплыло вперёд, рассекая чёрные волны тьмы.

– Холодно, – подсказывал Плохой Джошени, указывая путь. – Всё ещё холодно. Немного теплее. Теплее.

Тьма не менялась.

– Ты будешь хорошим мальчиком?

– Да.

– Теплее. Будешь во всём слушаться маму?

– Да.

– Теплее. Боишься смерти?

– Да.

– Практически горячо. Ты считаешь братьев и сестру грешниками? Они и правда повинны в своей смерти?

Слова не шли.

– Холоднее, – разочарованно сообщил Плохой Джошени. – Ты идёшь в неправильную сторону.

– Они виноваты! – выкрикнул я в ужасе.

– Теплее. Гораздо теплее. Твой папа виноват в своей смерти?

В горле застрял ком, твёрдый, как мяч. Но страх холода и тьмы победил.

– Он был плохим человеком, бросившим маму, – ответил я.

– Теплее. Флинн виноват в своей смерти?

– Он был плохим мальчиком, убившим человека.

– Теплее. Джун виновата в своей смерти?

– Она была плохой девочкой, не слушавшей маму.

– Теплее не бывает, Джошени. Оди виноват в своей смерти?

– Он был плохим мальчиком.

– Горячо. Ты практически у цели. Ты выбрал правильный путь. Следуя ему, ты никогда больше сюда не вернёшься.

– Я буду хорошим мальчиком! – с силой пообещал я. – Обещаю! Обещаю!

Плохой Джошени расхохотался.

Его смех был последним, что я услышал, прежде чем провалился в водоворот лихорадочного сна.

По глазам ударил свет, хотя окна комнаты всё ещё скрывались за тяжёлыми шторами. После мира тьмы любой тусклый лучик казался ярче самого мощного прожектора. Я в шоке замотал головой, осматриваясь по сторонам.

Вокруг царила жизнь. Я снова жил!

Доказательством служили звуки; даже в обитой тканью комнате теперь переплетались нескончаемые мелодии: моё дыхание, поскрипывание старых досок, возня мышей на чердаке. Казалось, слух обострился в несколько сотен раз.

От радости я был готов разрыдаться, но меня привлек самый отчётливый из звуков – чьи-то шаги.

Я попытался присесть, но голову тут же охватило головокружение. Тело, хоть и вернулось, слушалось очень плохо, как после продолжительной тяжёлой болезни.

– С возвращением.

Мама стояла в дверях, сжимая в руках капельницу.

– Ты прочувствовал смерть? – спросила мама.

– Да.

– Замечательно.

– Не хочешь повторить урок?

От вспыхнувшего в груди ужаса я едва не потерял сознание и отрицательно замотал головой, ощущая, как на коже проступает липкий пот. Вышло слабо; все силы забрал с собой неконтролируемый страх.

Мама довольно улыбнулась.

Больше мы на эту тему не разговаривали. Только спустя какое-то время я понял, как именно мама заставила меня «умереть». Она создала помещение, куда с трудом проникали звуки и запахи, после чего усыпила меня и закончила приготовления – заклеила рот, завязала глаза, вставила в уши затычки, лишая всех чувств.

Ну, а чтобы я не шевелился, она через капельницу вводила мне анестезирующий препарат. Не знаю точных подробностей, Винсен объяснит лучше.

Не чувствуя конечностей, ничего не видя и не слыша, я только и мог, что представлять себя мертвецом, обречённым на вечные скитания во тьме. Я хорошо выучил тот урок.

Смерть – необязательно боль.

Смерть – это ужас и безумие.

Мама осталась очень довольной результатом обучения. А чем сильнее она успокаивалась, тем меньше её мучили кошмары.

Мы продолжили коротать привычные будни. Я уже давно спал один, так как вырос, но мама продолжала проверять меня по ночам, прокрадываясь в темноте в соседнюю спальню.

– Ты спишь? Ты ещё живой? – спрашивала она шёпотом.

– Не сплю, мама. Я стопроцентно живой, со мной ничего не случится. Я ведь хороший мальчик.

Эти слова настолько радовали маму, что её осунувшееся лицо преображалось. Счастливая умиротворённая улыбка приносила покой, и после ночных визитов я всегда засыпал счастливым.

Бывали ночи, когда я сам прибегал к ней, разбуженный страшными криками. Кошмаров хоть и стало меньше, совсем они не ушли. Я обнимал маму и шептал успокаивающие слова.

– Я жив, мама! Я жив!

– Мне п-приснился сон… – заикаясь, бормотала мама себе под нос. – Ты поступил очень плохо. Очень плохо, Джошени! Т-ты умер, тебя смяло, как бумажный лист, и везде была кровь, кровь, кровь! Что за ужасный сон!

– Это всего лишь сон, потому что я здесь, и я всё ещё жив. Со мной никогда ничего не случится.

Тогда мама успокаивалась и засыпала.

Казалось, обучение успешно подошло к концу. Ведь чему ещё можно было научиться? Не существовало в мире человека, более страшащегося смерти, чем я, знающего все её уловки, все мучения, которые она приносит плохим людям.

Ничто на свете не заставило бы меня проявить слабость и пойти по неправильной дорожке. Чем бы ни руководствовались Флинн, Джун, Оди и папа, они бы не посмели оступиться, зная то, чему я выучился за годы жизни в лесном доме.

Но у мамы было другое мнение по этому поводу. Она припасла последний, закрепляющий урок.

Смерть – отвратительна и неприглядна.

Мама долго готовилась; только в год, когда мне исполнилось двенадцать, она смогла воплотить план в жизнь.

Однажды ясным жарким утром мамина машина подъехала по неухоженной дорожке к веранде. Колёса легко катились по давно образовавшимся колеям. Я выбежал на улицу, готовясь помогать разгрузить продукты, но замер от неожиданности.

Мама звала меня присоединиться к ней в поездке.

– Куда мы едем? – спросил я, садясь на переднее сидение и застегивая ремень безопасности.

– Узнаешь.

Несмотря на любопытство, в животе завязывался тугой узел тревоги. За окном сменялись пейзажи, однако я был слишком взволнован, чтобы обращать внимания на их яркие пятна.

Наконец, мы вернулись в город моего детства. Людные улицы поначалу шокировали. Ноги отвыкли от ровной поверхности асфальта. Тревога отступила, а в сердце вспыхнула радость ностальгии.

Было интересно, как там наш старый дом, кто в нём поселился, счастливы ли его новые хозяева так же, как были мы, пока папа не совершил плохой поступок.

К сожалению, восторг угас, едва я заглянул в лицо матери. Она смотрела на дорогу, но видела иной далёкий мир, где её сердце могло успокоиться и отрешиться от болезненных воспоминаний, которыми были наполнены улочки этого города.

Мы остановились напротив невысокого здания, такого же белого, как мамин рабочий халат. От холодного и неприступного вида бетонной коробки, так непохожей на наш лесной домик, мороз побежал по коже.

– Идём, – приказала мама.

Только когда к главному входу здания подъехала машина, из которой мгновенно высыпали люди в белой форме и вытащили носилки с лежащим на них человеком, я понял, что мы приехали в больницу.

Мама повела меня по коридорам, иногда здороваясь со старыми знакомыми, а потом открыла дверь, не предназначенную для посещения обычными пациентами. Там она переговорила с суровым мужчиной, после чего тот передал маме ключи.

Коридоры сменяли друг друга – одинаково белые и пропахшие лекарствами, – а потом мы оказались перед запертой дверью. Мама достала ключ, несколько раз провернула его в замочной скважине. Я до сих пор помню этот звук; глухой, но и одновременно звонкий, от которого заложило уши.

За дверью оказалась лестница. В отличие от остального здания больницы, она была мрачной и тёмно-серой, от неё несло холодом. Мне она сразу не понравилась.

Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось. В конце концов, мы оказались в мрачном помещении, освещённом тусклыми синими лампами. Всё пространство занимали столы из нержавеющей стали; они тянулись вдоль стен, выстроились по центру, таились в тёмных углах.

Много, очень много столов. А на них тела. Бледно-голубые, неподвижные. Я смотрел слишком много маминых фильмов, чтобы принять этих людей за спящих.

– Мама… – зашептал я испуганно.

– Грешники, – сообщила она.

Мама привела меня в больничный морг. В царство смерти, спящее под миром живых. На секунду я пожалел лежащих здесь людей, но моментально одёрнул себя. Если они попали в одну из мучительных ловушек смерти, значит, того и заслужили.

Успокоив себя привычными рассуждениями, я вновь переключил внимание на реальность. Чему могли научить эти мертвецы? Мама хотела показать настоящие трупы, а не образ на киноплёнке?

Но я уже и так всё видел. Несмотря на пролетевшие годы, воспоминания о женской руке в луже крови были ещё свежи. Как и образ сгоревшего в болезни Оди. Однако мама никогда не ошибалась и ничего не делала просто так.

– Наблюдай за ними.

Мама похлопала меня по плечу, после чего направилась к лестнице. На первой ступени она остановилась.

– Наблюдай внимательно, Джошени. Мы уже знаем, что происходит с духом после смерти. Стоит ли забывать о теле?

Она закрыла дверь, так и не объяснив значения таинственной фразы.

Я послушно остался в одиночестве и начал внимательно рассматривать мертвецов. Такие бледные, такие пугающие. Ни капли румянца на бело-синих щеках. Мёртвые. Пересилив страх, я коснулся руки какого-то мужчины.

Холодная. Ледяная. Вот она, смерть. Не репетиция, а самая настоящая.

Я стоял, боясь пошевелиться или отвести взгляд. Трупы лежали неподвижно. Меня затрясло. Смерть так близко! Меньше, чем на расстоянии вытянутой руки!

– Я – хороший мальчик! – затараторил я привычное заклинание. – Со мной ничего не случится. Я – хороший мальчик!

Бояться было нечего, с другой стороны, я так и не понял, чему должен выучиться.

– Вы спите? – зачем-то спросил я у тел. – Как бы я хотел, чтобы вы просто спали. Проснитесь, а?

Они не отвечали. Не могли ответить, как бы ни хотели. Они были мертвы.

Я не видел смысла просто стоять и таращиться на мертвецов, поэтому решил подняться по лестнице наружу и задать маме несколько вопросов. Дверь оказалась заперта.

Удивившись, но не испугавшись, я застучал кулаком по двери и позвал маму. Практически сразу послышались шаги.

– Ты ещё там? – спросил знакомый голос.

– Да, – ответил я, – но…

– Хорошо.

Я смиренно ожидал продолжения, но мама молчала.

– Что мне делать?

– Я уже говорила. Наблюдай.

– Они просто лежат. Я не понимаю, за чем именно наблюдать.

– Наблюдай.

Больше она ничего не сказала и ушла, оставив меня в недоумении слушать звук её удаляющихся шагов.

«Мы уже знаем, что происходит с духом после смерти. Стоит ли забывать о теле?»

Вот что я должен был понять – смерть заставляет страдать не только душу, но и физическую оболочку. Она преображает всё, до чего дотягиваются её когтистые ледяные пальцы. Выворачивает наизнанку дух, а тело превращает в кусок гниющего мяса.

Всю ночь я просидел в морге, внимательно смотря на застывшие, не выражающие эмоции лица-маски. Меня мутило, но я, забыв о еде и воде, продолжал вглядываться в каждую деталь неподвижных тел. На бирки, привязанные к большим пальцам на ногах; на швы, соединяющие вместе грудную клетку; на сморщенные, похожие на изюм, лица стариков.

Один труп был особенно кошмарен – жертва автомобильной аварии. Его даже нельзя было назвать мертвецом; эти части больше напоминали раздельные куски мяса, чем человека.

Мне было плохо. Я едва сдерживал тошноту. Иногда чудилось, что мертвецы шевелят пальцами руки или что их веки слабо подрагивают.

– Вот видишь, Джошени, – будто бы говорили они сквозь сжатые губы. – И ты станешь таким же, когда умрёшь. Превратишься в бесполезное мясо, годное только для того, чтобы мухи откладывали в нём свои яйца. Может, присоединишься к нам? А? А-а?

Тогда я едва сдерживал вопль ужаса, но быстро приходил в себя, вспоминая – эти люди мертвы. Нет, они теперь даже не люди. Просто оболочка, оставшаяся после жизни. Она и правда годилась только для хранения мушиных яиц.

Отвратительно.

Хотелось вскочить и стереть в кровь кулаки, барабаня о дверь. Меня трясло, словно тело горело в лихорадке. Но я сжимал зубы и впивался ногтями в ладони, используя последние остатки воли.

Хорошие мальчики должны слушаться маму. А мама приказала наблюдать.

Рядом с пустым столом появился Плохой Джошени. Как и всегда, от одного его вида хотелось завыть зверем и забиться в тёмный уголок.

– Сыграем в «холодно-горячо», Джошени? – предложил он.

– Сыграем.

– Что ты думаешь об этих людях?

– Они мертвы.

– Холодно, Джошени. Что ещё ты думаешь?

– Они ужасны.

– Теплее, – кивнул Плохой Джошени, роняя на пол кусок плоти. – Тебе они не нравятся?

– Я больше не хочу на них смотреть.

– Теплее. Что в них ужасает больше всего?

– Они холодные, синие и отвратительные.

– Ещё теплее. Ты знаешь, что произойдёт с ними дальше?

Повисла пауза.

– Холоднее, Джошени, ты уходишь не в ту сторону.

– Они… Их положат в гроб, опустят под землю. Они сгниют. Сгниют, сгниют…

– Теплее.

– Не могу представить, наверное, это выглядит просто кошмарно! – выпалил я, не сдержавшись. Накатила паника.

– Теплее.

– Я не могу об этом думать! Не заставляй меня представлять!

– Ещё теплее. Ты хочешь стать таким же, как они?

– Нет! – от ужаса меня трясло.

– Горячо. Ты у цели. Ты ведь боишься смерти?

– Боюсь! Боюсь!

– Ты будешь хорошим мальчиком, Джошени?

– Буду!

– Иначе тебя ждёт смерть. Страшная смерть. Хорошие люди так не умирают. Ты ведь помнишь об этом? Хорошие люди не страдают. Послушные люди не гниют и не воняют. Они чисты. Они просто уходят.

– Я буду хорошим!

– Смерть всегда наблюдает за тобой, Джошени. Но, пока ты ведёшь себя хорошо, она не может тебя коснуться.

– Не может! Не может!

– Хороший мальчик, – довольно улыбнулся Плохой Джошени, расплываясь у меня перед глазами.

– Хороший мальчик, Шенни.

Я распахнул глаза, не понимая, где нахожусь. Мама ласково гладила меня по голове.

– Ты справился, последний урок подошёл к концу.

От счастья и облегчения я разрыдался, пряча лицо в маминых коленях, а она продолжала гладить мои волосы. Я считал себя взрослым, но всё равно лил слёзы, как самый настоящий младенец.

Урок был выучен. Мама помогла мне понять правду. Смерть – ужасна; нельзя забывать о ней и эгоистично проживать годы. Если я хоть ненадолго забудусь, сильно пожалею. Нужно быть хорошим. Всегда хорошим. И тогда я смогу жить.

Преподав мне последний урок, мама сбросила с плеч тяжёлый груз и успокоилась. Её перестали мучить кошмары. Как врач, удостоверившийся в хорошем самочувствии пациента, она вздохнула свободно.

Наша жизнь начинала потихоньку меняться. Ещё несколько лет мы прожили в лесном домике, а потом мама вдруг решила, что мне можно ходить в школу.

– Больше нет необходимости в домашнем обучении, – сообщила она торжественно. – Отныне тебя не собьют с пути ни друзья, ни учителя.

– Конечно.

Мы переехали обратно в город, когда мне исполнилось четырнадцать. Мама вернулась к работе врача и сняла нам небольшую квартирку. Впереди ждала неведомая мне ранее школьная жизнь.

Влиться в неё оказалось на удивление просто. Я даже обрадовался новым лицам и впечатлениям. Я всегда был таким – любил играть в компании, поэтому новые знакомства принесли больше радости, чем страха или волнения. Конечно, я многим казался чудаком, – всё-таки, жизнь в изоляции оставила свой глубокий след. Но я был хорошим мальчиком. А хорошие мальчики всем нравятся.

Учился я не то чтобы блестяще, но вполне хорошо, поэтому и учителя часто меня хвалили. Жизнь вошла в ровную, утоптанную колею.

После всего пережитого казалось, что я попал в счастливый сказочный мир, а прошлое, наполненное смертями и мамиными тренировками, было страшным кошмарным сном. Так приходишь в себя по утрам с путаницей мыслей в голове и не понимаешь, были ли смешавшиеся в памяти картинки реальными или просто игрой расшалившегося воображения.

Разумеется, жизнь в городе не могла на меня не повлиять. Особое впечатление произвели фильмы. Привыкший к маминым обучающим кинолентам, я с удивлением открыл для себя совершенно новый мир.

Нет, я не засиживался целыми днями за телевизором, потому что хорошие мальчики не портят глаза перед синим экраном, но пару раз ходил с друзьями в кинотеатр. Увиденное там ошеломило.

Главные герои совершали странные поступки: дрались с негодяями, бросались в пожар ради спасения людей, подставлялись под пулю, защищая товарищей. Они рисковали собой, подвергаясь опасности, а потом жили долго и счастливо.

– Мам, разве хорошие люди дерутся? – спросил я у мамы, вернувшись домой после одного из подобных кинопоказов.

Мама вздрогнула всем телом, и лицо её, до этого расслабленное и умиротворённое, сразу же наполнилось желчью.

– Нет, ни в коем случае.

– А полицейские? Их долг – ловить преступников, а тут так или иначе приходится применять силу. Правильно?

Мама надолго замолчала.

– Полицейским можно, – через силу выдавила она.

– Потому что они хорошие люди? – понял я.

– Они защищают всех нас, а значит, хорошие. Они дерутся во благо общественного порядка, а не ради личных эгоистичных мотивов. Они совершают хорошие поступки, поэтому им можно.

Я понял: во всех правилах есть исключения. Рисковать и драться во благо кого-то – можно. Смерть тебя не заберёт, потому что ты – хороший человек. Поэтому герои в фильмах всегда выходили сухими из воды.

Мама, как и я, вошла в новый городской ритм и выглядела гораздо здоровее, чем прежде, хоть и не вернула былой красоты. Мы спокойно коротали дни в нашей квартирке, и я думал, что теперь так будет всегда.

Но ошибался. Всё произошло в день моего поступления в институт. Да, тот самый институт, где мы сейчас учимся, Ли.

Мы с мамой захотели отметить знаменательный день и сходили вечером в ресторан. Мы редко посещали подобные заведения, оба были слишком заняты, но иногда, по праздникам, разрешали себе расслабиться.

Мама была счастлива, а значит, радовался и я. Волшебное настроение того вечера оборвалось, едва мы переступили порог квартиры. Там кто-то находился. Свет был выключен, но двери открыты, хотя мы с мамой всегда запирали их на ключ. Из гостиной доносился шум и еле слышная ругань.

Мой обострённый слух мгновенно определил источник голоса – человек рылся в тумбочке у левой стены. Очевидно, в квартиру пробрались воры. Не знаю, что они надеялись обнаружить, жили мы скромно.

Мама потянулась к сумке, собираясь достать мобильный телефон и вызвать полицию. Я кивнул – должен же кто-то доставить грабителей в тюрьму. Но мама замерла, заметив, что я без тени страха шагаю в сторону гостиной.

– Куда ты?! – в ужасе зашептала она. – Там опасно! Подождём полицию!

Я посмотрел на неё с удивлением.

– О чём ты, мама?

Ради неё я тоже заговорил шёпотом, хотя не видел причины скрываться.

– Всё будет хорошо.

На мамином лице отразилось столько эмоций, что я не смог бы правильно их опознать, даже если бы захотел. Вместо этого воспользовался заминкой и смело вошёл в гостиную.

Там тоже было темно, но шорохи перебираемой одежды прекрасно выдавали местонахождение вора. Он был один. Увлечённый поисками, он не сразу заметил моё присутствие.

– Эй! – громко произнёс я, привлекая внимание.

– Ты ещё что за?..

Потом он понял, что вернулся хозяин квартиры. В его руке мгновенно появился пистолет.

– Ого! – воскликнул я в восхищении.

Огнестрельное оружие я видел только в фильмах. Большая удача – понаблюдать за его действием и в реальной жизни.

– Слышь, без фокусов, ясно? – заговорил вор. – Показывай, где тут у тебя запрятаны деньги. Или драгоценности. Хоть что-нибудь. И без фокусов!

Фразу про фокусы он повторил дважды. То ли сильно её любил, то ли видел, что я нестандартно реагирую на вид оружия.

– У меня ничего нет, – с этими словами я сделал несколько шагов навстречу мужчине.

От него пахло алкоголем, но не так сильно, чтобы назвать его пьяным. Одет он был небрежно, в потёртую куртку и старые джинсы. Ничего необычного, самый непримечательный человечек.

Но меня интересовал пистолет. Я задумался, что неплохо было бы на следующий день сходить с друзьями в тир, когда вор нервно вскрикнул и яростно взмахнул пушкой.

– Стой, тебе сказано! Хочешь дырку промеж глаз?

– Нет, что вы, – вежливо, как хороший мальчик, ответил я. – Но я бы с удовольствием посмотрел на ваше оружие. Не возражаете?

– А не пошёл бы ты!

Он ещё раз взмахнул пистолетом, как бы показывая всю его опасность. Но я продолжил неспешно приближаться, поэтому у вора не оставалось выбора.

– Сам напросился, придурок! – выплюнул он.

Пистолетный выстрел на мгновение лишил меня слуха, но почти сразу из коридора раздался дикий вскрик матери.

Я обернулся. Пуля пробила сервант, и теперь весь пол был осыпан маленькими кристалликами стекла.

– Мама любит этот сервант, – сообщил я. – Нехорошо вышло.

– Чтоб тебя!

Он опять поднял пистолет. Совершенно его не страшась, я только пожал плечами. Пуля не могла меня задеть. Хорошие мальчики не рискуют попусту, но я ведь хотел остановить вора. Как полицейский. Как хороший главный герой из фильмов.

Маме бы не понравилось, укради вор её драгоценности, поэтому нужно было совершить хороший поступок и защитить наше имущество.

– Чёртов псих! – воскликнул вор.

Очередная пуля просвистела мимо, на этот раз вонзившись в голую стену.

– Ну хватит, – разозлился я, – прекращайте разносить дом.

Вор не успел выстрелить в третий раз. Я без каких-либо усилий скрутил его, выбил из рук оружие и повалил на землю.

Скоро подъехала полиция. Они похвалили меня за смелость и увезли невезучего грабителя в участок. Наблюдавшая за всем этим мама была белой, как мел. Она изо всех сил прижимала ладони к груди.

Когда за спинами полицейских закрылась дверь, мама подошла ко мне и молча обняла.

– Всё хорошо, мам, – успокоил её я. – Со мной ничего не случилось. И не случится.

– Ты забыл, чему я тебя учила?! – вскричала она. – Ты мог умереть, Джошени!

Её затрясло. Вновь вернулись прежние страхи.

– Ты разве не боишься смерти, Шенни?! – её голос стал заискивающим. – Помнишь, как она страшна? Поэтому…

– Я боюсь смерти.

– Тогда…

– Она меня не коснётся, – заверил я. – Я ведь хороший мальчик, мама. А хороших мальчиков смерть не трогает.

Мама застыла с полураскрытым ртом.

– Если хочешь, мы можем и с тобой завтра в тир сходить, а? – предложил я.

– Ты мог умереть, – выдавила мама через силу.

– Нет, не мог.

– Почему ты так уверен?

– Потому что я – хороший мальчик. Я защитил наш дом, как-никак. Не волнуйся. Ты же сама меня всему научила! Ничего б со мной не стало, будь там хоть десять грабителей.

Мама смотрела, не моргая. Её глаза наполнились пустотой.

– Да, научила. Я… Я слишком устала. Пойдём уже спать, а?

Мама и правда выглядела измученной. Её белое лицо сильно контрастировало с алым платьем.

– Спокойной ночи, – пожелал я.

– Спокойной.

Она ушла, пребывая в странной задумчивости. Ну а я лёг спать, перебирая в памяти события прошедшего дня. Он выдался очень насыщенным и будоражащим, и мне приснился Плохой Джошени. Его неожиданное появление не сулило ничего хорошего.

Как плохое предзнаменование, он всю ночь преследовал меня, пытаясь коснуться кровоточащими пальцами.

– Когда-нибудь я тебя поймаю, – говорил он. – Наши игры закончатся, и ты станешь таким же, как и я.

Мне всегда удавалось убегать от него. Убежал я и на этот раз.

Утром я пошёл будить маму. Она почему-то до сих пор не вышла из комнаты, хотя обычно в это время меня уже поджидали разносившиеся с кухни ароматы завтрака.

– Мам?

Я постучал в дверь.

– Мама?

Это настораживало, тем более, сон с Плохим Джошени не сулил ничего хорошего. Я приоткрыл дверь.

Мама лежала на кровати, но почему-то не укрылась одеялом. Она так и не переодела кричащее алое платье, и этот цвет на фоне белых простыней напоминал о луже крови.

Я подошёл ближе и застыл. Мама была очень бледной. Слишком. Она кого-то мне напоминала, но я гнал неприятные мысли прочь.

Я коснулся её ладони. Ледяная.

– Мам…

И тут я понял, на кого она походила. На трупы из морга. Трупы, чей вид так тщательно закрепился в памяти.

– Мама!

Переполненный ужасом, я начал трясти её за плечи. Бессмысленно. Она была мертва. Судя по всему, уже несколько часов.

– Нет, мама… Что случилось?

Плохой Джошени тут же поспешил с ответом.

– Разве не очевидно? – удивился он. – Она совершила плохой поступок.

– Нет, мама никогда бы так не поступила, – горячо возразил я. – Только не она!

– Почему ты так считаешь? Никто не может с точностью утверждать, что никогда не ошибётся. Уйти с правильного пути легко, а вернуться обратно бывает слишком поздно.

– Мама научила меня всему! Она лучше всех знает, как ведут себя хорошие люди!

– Зачем спорить, когда результат лежит у нас перед глазами? Мама умерла. Значит, она виновата.

– Не верю, – выдохнул я.

Разве моя мама могла оступиться? Невозможно. Дело было в чём-то другом. Она просто ушла. Тихо, мирно, сделав в жизни всё, что следовало.

– Ты и правда так считаешь? – хмыкнул Плохой Джошени. – Разуй глаза, идиот.

Я осмотрелся по сторонам, подстрекаемый Плохим Джошени. Рядом с кроватью на тумбочке стояли баночки с лекарствами.

Я мало интересовался медикаментами из маминой аптечки, но таких баночек точно никогда прежде не видел. Должно быть, мама хранила их отдельно.

– Всё понятно, – заключил Плохой Джошени.

Под баночками с лекарствами лежал листок бумаги.

Сердце забилось с удвоенной силой, заглушая ударами слух. Если мама хотя бы на бумаге объяснила причину произошедшего, это пролило бы свет на истину.

Но мама ничего не разъяснила. Только начеркала несколько коротких фраз.

«Прости меня, Джошени. Я – очень плохой человек. Будь сильным. Ты должен жить, хорошо? Живи, Шенни. Я очень тебя люблю».

– Что это значит? – упорно не понимал я.

– Она написала тебе прощальную записку, идиот.

– Мама бы не бросила меня. Она так страдала, когда ушли отец, Флинн, Джун и Оди. Когда они предали её. Она бы не поступила со мной точно так же.

– Уверен?

– Она бы не бросила меня! После того, как она так долго меня обучала, как убеждала и старалась устраивать все эти тренировки, она бы не сбежала!

– Сбежала? Хорошее слово.

– Мама бы не оставила меня одного, – уверенно заявил я, сжав листок в кулаке.

Да и зачем ей? Почему именно сейчас? Кроме того, смерть ужасна. Мама сама так говорила. Она бы никогда добровольно не отправилась в ужасный холодный красный мир смерти!

– Дело в другом.

Она где-то ошиблась. Всегда бывают моменты, когда смерть незаметно искушает сделать неверный выбор. Мама – тоже человек. Была… В это я мог заставить себя поверить.

– Ты ведь знаешь ответ.

Плохие люди умирают. Хорошие – живут. Возможно ли?..

– Проверка, – осенило меня.

– Что ты такое говоришь?

– Разве неясно? Ха! Мама где-то оступилась, но не была уверена, насколько всё плохо. И решила себя проверить. Выпила таблетки, опасные таблетки. Проснулась – значит, невиновна. Ну, а если умерла…

– Не ври самому себе.

– Мама сомневалась! Поэтому проверила себя!

– Тогда попробуй сам, – хмыкнул Плохой Джошени. – Выпей их. Или боишься пройти ту же проверку, что и мать?

Я не стал больше слушать. Было слишком больно и страшно признаться самому себе, что остался один.

Мама, на которую я всегда так полагался, больше не со мной. Она совершила плохой поступок и умерла. Но она не бросила меня. Специально не бросала!

Взвыв от горя, я схватил горсть таблеток и закинул в рот. Они горчили, но не могли пересилить горечь, заполнившую сердце.

– А теперь мы узнаем, кто ты, – хихикнуло отражение в зеркале. – Хороший или Плохой Джошени?

По щекам текли слёзы. Если выживу, значит, хороший. Смерть не приходит просто так. Смерть забирает виноватых. Если мама умерла, так того и заслуживала.

– Выживешь ли ты? – поддразнивал Плохой Джошени.

Меня вырвало таблетками; они не удержались в сопротивляющемся желудке.

– Придётся признать, ты – хороший мальчик. Пока что, – сказал Плохой Джошени и исчез.

Жизнь снова начала налаживаться несмотря на то, что мамы больше не было рядом. Я немного успокоился, выяснив, что она не бросила меня по собственной воле. Просто не прошла проверку.

Пришлось смириться и стараться на что-нибудь отвлечься. Например, меня всё чаще просили присоединиться к институтской футбольной команде. Раньше я обходил стороной виды спорта, в которых мог пораниться, а значит, огорчить маму, но всё изменилось.

Меня попросили участвовать в матче, и я не нашёл причин отказать, иначе обидел бы друзей.

Мы играли против команды из другого института, и противостояние оказалось напряжённее, чем ожидалось. Я слишком увлекся. Очень хотел победить. Не потому, что хорошие мальчики всегда лучшие. Это не так. Хорошим мальчикам главное участие, а не победа.

Но я возгордился и мечтал одолеть противника, несмотря ни на что. Не видя перед собой ничего, кроме мяча, позволил себе забыться и пойти напролом. Разум затмили восторг и адреналин.

Я ринулся на игрока, перехватившего мяч, а дальше, как в тумане. В чувство меня привели громкие крики.

Никого уже не волновал мяч. Все смотрели на игрока, лежащего на траве и сжимающего ногу. Я не мог поверить в увиденное. Я толкнул его. Сбил с ног. Ранил человека. Поддавшись азарту игры, перестал себя контролировать и навредил сопернику.

Охвативший меня ужас невозможно было передать словами. Я так и застыл, не в силах шевельнуться. Товарищи по команде поспешили с утешениями: такое иногда случается, ты не виноват и прочие глупости.

Но в голове у меня звучали иные речи.

«Ты умрёшь. Ты плохой, Джошени. Ты поступил плохо, поэтому умрёшь. Как Флинн. Флинн тоже ранил людей в драках. И Флинн умер. Умер. И ты умрёшь».

Я сразу же представил, какие муки ожидают впереди. Кровь. Крики. Гниль. Вонь. И пустота.

– Почему бы тебе не присоединиться ко мне? – мой старый друг, Плохой Джошени из маминых кошмаров, улыбнулся сгнившими губами.

Не помню, как оказался дома. Во всяком случае, по дороге смерть не успела до меня добраться.

Я боялся. Тело колотило, как от холода. Но я ведь не специально. Я не собирался ему навредить.

Эта мысль заставила на миг отставить в сторону страх и задуматься. Так ли виновен человек, совершивший преступление по неведению? У него ведь нет злого умысла. За что, в таком случае, смерть его наказывает? За случайность? Но правда ли человек виновен? Или важнее не мотив, а результат? Даже неосознанно, но зло свершилось. Я ранил того игрока, и никакие смягчающие обстоятельства этого не изменят.

Так что? Плохой я или хороший?

Почему мама не объяснила?

Войдя в свою комнату, я уловил в зеркально отполированной поверхности шкафа неспешное движение. Он стоял там – Плохой Джошени – и хлопал в ладоши. Беззвучно. И так же беззвучно смеялся. Наблюдал за мной с той стороны.

Его рот напоминал чёрный провал, а на месте глаз были пустые глазницы черепа. От шеи вниз по телу спускался огромный разрез, обнажая алые внутренние органы.

– Я не стану таким, как ты! – воскликнул я.

Плохой Джошени улыбнулся шире, и из уголка его рта потекла чёрная вязкая кровь.

– Разве ты не поступил плохо? – поинтересовался он. – Разве ты уже не стал мной?

– Я не такой, я хороший.

– Ты ударил того игрока. Специально. Потому что хотел победить, во что бы то ни стало.

– Это случайность!

– Так ли это? Разве ты не хотел продемонстрировать силу? Разве не наплевал на осторожность, поддавшись порыву? Ты…

Плохой Джошени ткнул в мою сторону указательным пальцем.

– Ты специально толкнул его, да?

– Нет! – я в ужасе отпрянул и отвернулся.

– Плохие мальчики будут наказаны.

– Но я ещё жив! Смерть не пришла за мной! Значит, я хороший!

Плохой Джошени замолчал.

– Ха! – возликовал я. – Вот видишь! Я прав! Смерть не забрала меня, так что ты не прав! Убирайся!

– Так ли это? – спросил Плохой Джошени. – Кто знает, когда смерть решит прийти за тобой?

Сказав это, силуэт зарябил и исчез, оставив меня наедине со страхами.

Он был прав. Кто сказал, что смерть придёт в тот же день? Она всегда выбирает самые неожиданные моменты, чтобы вцепиться в горло и уволочь за собой в глубины царства мрака. Когда же она придёт?

Всю ночь я просидел на полу рядом с кроватью, всматриваясь в темноту и стараясь уловить малейшее шевеление в тенях. Ко мне никто не пришёл. Ни смерть, ни Плохой Джошени.

На следующий день я пропустил занятия, боясь выйти на улицу. Сидел в углу комнаты и ждал. И снова смерть не показала себя. Ожидание сводило с ума. Когда же она придёт? Когда заберёт, обрекая на вечные страдания?

Смерть не приходила.

Ещё два дня я просидел дома, в любую минуту страшась её рокового визита. Выносить давление было просто невозможно.

– Так виновен я или нет?! – кричал я в пустоту. – Отвечай!

Нужно было что-то делать. Сидеть на месте и ждать – не в моих правилах. Движение – это жизнь, а я всегда стремился к ней, в противоположную сторону от смерти.

Но что тогда предпринять?

Мамина проверка – вот ответ. Вот что она чувствовала, глотая те таблетки. Проверяла себя.

Было страшно. Очень страшно, так, что руки и ноги тряслись, как куски желе. Но я просто не мог больше мучиться в ожидании.

– Холодно, Джошени.

Раз – у мамы нашёлся красивый алый шарф.

– Холодно, пока ещё холодно.

Два – вот и хороший стул.

– Теплее, теплее.

Три – нужно всего лишь сделать шаг.

– Теплее! Теплее!

Вот и настал решающий момент. Умру сейчас, значит, виноват. Выживу – все страхи напрасны, и я не переставал быть хорошим мальчиком.

– Предоставляю себя на твой суд, смерть. Забери меня, если сможешь. А если нет, так оставь в покое.

Плохой Джошени стоял прямо передо мной, на этот раз во плоти, а не просто мелькая на зеркальных поверхностях мебели.

– Я не такой, как ты, – заявил я.

Плохой Джошени только развёл руками, и его движение сопровождалось звуками падающей на пол гниющей плоти.

– Я хороший! И я не умру!

– Посмотрим, посмотрим, – хмыкнул он. – Горячо или холодно?

Плохой Джошени толкнул ногой стул.

Окружающий мир устремился вниз, но меня тянула к полу не сила гравитации, а гниющие кровоточащие руки Плохого Джошени.

Я упал, ловя ртом воздух и захлёбываясь от кашля, и поднял взгляд наверх. Он висел там, под потолком.

Плохой Джошени.

Его шею туго сдавливал шарф, лицо посинело, язык вывалился наружу. Он раскачивался на люстре, его руки и ноги слегка подрагивали от последних предсмертных конвульсий.

– Вот видишь, видишь! – торжествовал я. – Я был прав! Не ты! Ты ошибался! Поэтому ты мёртв! Плохой мальчик мёртв, а хороший остался жить!

Плохой Джошени молчал. Естественно, он же был мёртв. Я его победил! Смерть не причинила мне вреда!

На меня обрушилась волна облегчения, с сердца упал и разбился вдребезги огромный камень. Теперь можно было не бояться гибели; я подтвердил, что не сделал ничего плохого. Хорошим мальчикам смерть не страшна. Мама была права, права!

Вот и он – ответ. Идеальный способ. А как ещё проверить, хороший ты или плохой? Только так!

Я взял судьбу в свои руки и после зажил спокойной жизнью, соблюдая правила хороших мальчиков. Пристрастился к экстремальным поездкам в самые разные уголки земного шара. Там я частенько проверял на прочность Плохого Джошени и каждый раз побеждал. Победы над ним даровали мирный сон по ночам, иначе он начинал шептать на ухо всякие ужасы.

– А ты уверен, что поступил хорошо? Не пересёк ли черту? Ты и правда до сих пор хороший?

Приходилось заставлять его молчать.

Единственное, я до сих пор иногда размышляю над последними словами матери. Над её запиской.

Что она имела в виду? Что за ужасный поступок она совершила, из-за которого смерть забрала её к другим грешным душам?

Не знаю. До сих пор не знаю! Одно ясно – очевидная тяжесть её поступка.

Пришлось смириться. Если уж мама сама подтвердила, что сбилась с пути, значит, так оно и есть. Мне остаётся только жить дальше, изо всех сил стараясь выполнить последний наказ матери – быть сильным.

На этом история заканчивается. Мне нечего больше добавить. Надеюсь, я в полной мере ответил на ваш вопрос, профессор?

– Надеюсь, я в полной мере ответил на ваш вопрос, профессор? – спросил Джошени со своей обычной ангельской улыбкой.

Я была ошеломлена и не находила слов. Винсен с Илаем сидели в таком же немом изумлении. Нет, изумление – слишком слабое и бледное слово, неспособное описать весь шок, пронзивший наши сердца и умы. Один лишь Нолан сохранял поразительное хладнокровие.

– Ух, я столько наговорил. Не ожидал, – признался Джошени, прерывая затянувшуюся паузу. – Слова сами полились, это ведь так и должно быть?

Джошени смущало количество сказанного, а не его содержание. Воспоминания о детстве казались ему обыденными и не заслуживающими внимания.

– Теперь понимаю, – произнес, наконец, Нолан.

– Фух, а то я не самый лучший рассказчик.

– Спасибо, ты прекрасно расставил все точки над «и». Пожалуй, на этом мы пока остановимся.

– Всегда рад помочь.

– Отдохни в своём номере. Нет, все вы отдохните. Нелёгкое выдалось утро.

– Я испортил лекцию? – заволновался Джошени.

– Нет, ничего подобного, – быстро заверил его Нолан. – Твой рассказ всё возместил.

Джошени явно успокоился и на удивление покладисто согласился отдохнуть. Хотя, чего уж там. Он сделает что угодно, лишь бы не спровоцировать новую ссору с Винсеном.

– Я тебя провожу, – предложил Винсен.

– Как хочешь, – вежливо отозвался Джошени.

Они ушли.

– Ничего себе, – Илай шумно выдохнул, когда дверь со скрипом захлопнулась. – Голова кругом.

– И что нам делать? – спросила я. – То есть, нам ведь надо что-то делать, да? Нельзя же вот так всё оставить. Профессор?

Нолан ответил не сразу. Было видно, что рассказ Джошени всё-таки произвёл на него сильное впечатление.

– Хорошо, – вымолвил он, собравшись с мыслями. – Что мы знаем? Джошени боится смерти. Он не совершает плохих поступков, потому что иначе его ждёт соответствующий финал. Плохие поступки определяются его детскими воспоминаниями о трагичной кончине членов семьи и материнскими наставлениями.

– Идеальная система, чтобы запугать человека и загнать его в тупик, – печально подытожил Илай.

– Кроме того, – продолжил профессор, – самоубийство матери окончательно вывернуло эту безумную систему наизнанку. Даже совершив плохой поступок, но пройдя «проверку», человек автоматически обеляет свою совесть и карму и снова считается хорошим. Ведь плохой умрёт. Плохой Джошени заставляет его снова и снова проходить «проверки» и подтверждать хорошее поведение. Этому порочному кругу нет конца.

«Не это ли альтер-эго оставило надпись на камне? – подумала я. – Судя по всему, оно любит нервировать Джошени плохими предзнаменованиями».

– И как разорвать круг? – спросила я.

– Не знаю. Очень сложный случай. Биться над ним должны специалисты, но не здесь и не сейчас. А пока следите за своим другом. Не ссорьтесь с ним, не провоцируйте, ни в чём не упрекайте. Ведите себя, как и всегда. Не давайте ему ходить в одиночку. Следите, чтобы он не устроил очередную суицидальную выходку.

– Да, поняла.

– Я позову, если ещё что-нибудь придёт на ум.

– Большое вам спасибо. Заранее.

Я опустилась на кровать в своём номере и поднесла к лицу ладони, сложив их лодочкой.

Какой ужас. Вот, значит, как. Вот что скрывал Джошени.

Он пережил настоящий ад. Его мать – сумасшедшая, исковеркавшая сыну психику. Сложно представить, насколько болезненно и мучительно терять детей, но простить её за такое?.. Можно ли простить безумие, до которого она довела младшего сына?

Теперь ясно, почему Джошени никогда ни с кем не ссорился, не затевал драк, почему всегда был любезен и дружелюбен. Джошени – человек, скрывающийся за сотнями масок. Каждая из них улыбается и выглядит искренней, но никто не знает, какое лицо прячется за многочисленными покровами.

Только благодаря маскам он выдерживает вес заповедей, что обрушила на него мать. Но маски не всесильны. Иногда происходят конфликты. Например, когда повздорили Дэбра с Илаем. Джошени оказался в затруднительной ситуации, не в силах остаться в хороших отношениях с каждой из сторон.

Даже если ему удавалось хитростью избегать острых углов и выполнять наказы матери, иногда что-то шло не по правилам. Маски не помогали. Тогда в ход вступали «проверки», благодаря которым Джошени успокаивал себя и приходил в норму.

После ссоры Илая и Дэбры Джошени сбежал в лес и съел ядовитые ягоды. Ему повезло выжить. Заболев (а хорошие люди всегда здоровы), Джошени убежал в заповедник. Повезло, и мы с ним не пострадали.

Подравшись с Винсеном, Джошени снова убежал. И снова ему повезло выйти из опасности живым. Джошени – самый удачливый человек, которого я только знаю! Иначе правила матери давно бы свели его в могилу.

Или дело не только в слепом везении?.. Есть много способов стопроцентно умереть, но он выбрал ягоды? Странно.

Чуть позже мы с Винсеном рассказали историю Джошени остальным. Нельзя было допустить, чтобы они по незнанию спровоцировали новую «проверку». Сам Джошени сейчас отдыхал в их с Винсеном номере, не желая больше тревожить своим присутствием Эрмину. Компанию ему составлял Илай.

– Он же умрёт! – воскликнула побелевшая Корделия. – Его мать любила его. Как же так вышло?

– Любовь – обоюдоострый клинок, – пожал плечами Винсен. – Иногда она причиняет боль.

– И калечит психику. – Корделия гневно сжала кулаки. – Как же страшно, Винс! Мать Джошени так сильно его любила, что решила полностью подчинить себе. Даже умерев, она продолжает контролировать каждое его действие!

– Это уже не любовь, а зависимость, – заключил Винсен. – Всегда следует знать меру. Жизнь – сложная штука, и Джошени должен это понять. С другой стороны, он больше, чем кто-либо, знает, что жить совсем не просто. Ему приходится сложнее, чем нам. Каждое слово, каждое действие необходимо держать под постоянным контролем.

– Ведь плохой умрёт, – закончила я его мысль.

– Вот именно.

Винсен осмотрел наши понурые лица и хлопнул в ладоши.

– Ничего, на восемьдесят процентов мы в ужасе, но остаются ещё двадцать. Будет трудно, но мы справимся.

Затишье длилось недолго.

Я шла по коридору, когда меня окликнула Юния. Она выглядела непривычно растерянной и взволнованной.

– Что такое? – испугалась я. – Снова Джошени?

– Нет, не он, – мотнула головой Юния. – То есть, почти. Послушай. Я совершила ужасную ошибку. Призналась Джошени в письме. Ещё до того, как он заболел. До того, как узнала о его прошлом. Письмо спровоцирует его на новый стресс.

Юния сжалась и отвернулась; среди чёрных прядей мелькнуло красное от смущения ухо. Она очень долго не решалась признаться Джошени в чувствах, но в «Амнее» он повстречал Эрмину. Их мгновенно укрепившаяся дружба не могла не напугать Юнию и не подстегнуть к решительным действиям. Значит, она написала любовное письмо, и Джошени предстояло как-то на него ответить. Сбывались наихудшие опасения.

– Он ведь ещё не прочитал его, да? – взволнованно спросила Юния. – Уверена, не прочитал, иначе вёл бы себя иначе. Нужно что-то предпринять, срочно.

– Например? – не поняла я.

– Забери письмо. Я оставила его под подушкой Джошени в его номере. Скорее.

Я округлила глаза, и Юния пояснила:

– Сама я не смогу. Слишком нервничаю. Пожалуйста, Ли. Пока не случилось беды.

Джошени всё ещё отдыхал в своём номере. Я постучалась и, услышав разрешение войти, приоткрыла дверь. Джошени полусидел в кровати, разложив на коленях газетные заметки. Словно в акт протеста пытался доказать, что вовсе не болеет и готов заниматься делами, раз в заповедник его не пускают.

– Как самочувствие? – спросила я, проходя в комнату и пододвигая стул к кровати друга.

– Прекрасно.

Судя по выровнявшемуся цвету лица, Джошени и правда стало лучше.

– Ты один?

– Винсен только что ушёл. Не стоит нести караул, серьёзно.

– Мы не…

– Ничего-ничего, я понимаю. Хорошие друзья беспокоятся друг о друге. Я рад, что ты зашла. Как раз хотел кое-что обсудить.

Неужели он успел прочитать письмо?!

– Я размышляю над словами Эрмины, – заявил Джошени, отводя взгляд к стене, где на выцветших обоях висели прикреплённые фотографии заповедника и какие-то заметки. – Она сказала много неясных вещей о хороших поступках. Я не до конца понимаю, что она имела в виду.

– Что именно тебе неясно?

– Она всё усложняет, – признался Джошени, пряча раздражение за улыбкой. – Хорошие поступки – хорошие. Плохие – плохие. Но, когда я кинулся ей на помощь, то есть поступил хорошо, она сказала, что могла отнестись к своему спасению как-то иначе. Как один и тот же хороший поступок может восприниматься по-разному?

– Сложный вопрос, – согласилась я, обдумывая, как бы доступно пояснить взрослому человеку прописные истины. – Прозвучит банально, но в жизни не бывает чётких ограничений на хорошее и плохое.

– Не понимаю. Разве не очевидно, что спасать друга – правильно?

– Главная причина – зачем ты это делаешь. Ты измеряешь добродетель поступка его результатом. Спас человеческую жизнь – значит, молодец. Убил человека – само собой, негодяй. Так?

– Конечно.

– Даже если спасаешь кого-то из личной выгоды? Или ранишь по неосторожности или ради самозащиты?

– Намерения не изменят результат, – заявил Джошени, хмурясь. – Поступки, а не причины, – вот что видят люди.

– Поэтому жизнь и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Да, если человек переступает через себя и совершает благое деяние – это называют жизнью по совести и победой над эгоизмом. Хорошо, когда человек понимает, как надо поступать. Но есть и обратная сторона медали, о которой и говорила Эрмина.

– Например?

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Начинался танец, где одно неверное движение грозит переломать обоим танцорам ноги.

– Ты считаешь, что у хороших людей должно быть много друзей, так? – зашла я издалека.

– Да.

– Поэтому дружишь с нами?

Джошени ответил не сразу. Похоже, он интуитивно почувствовал ловушку.

– Я дружу с вами, потому что вы мои друзья?..

– Но почему именно мы, Шен? Мы тебе нравимся, с нами весело, мы находим общий язык? Или просто потому, что так надо? Неважно, с кем, лишь бы создавалась видимость дружбы?

– Конечно же, вы мне нравитесь, разве не очевидно?

– Я очень хочу верить тебе, Шен. Хочу верить, что мы чем-то отличаемся от твоих бесконечных знакомых. Хорошие мальчики дружат со всеми, но мы ведь не просто одни из многих, да?

Джошени промолчал.

– Поставим вопрос иначе. Представь, что человек пришёлся тебе не по душе. Ты станешь с ним общаться? Ведь есть люди, с которыми ты предпочёл бы не иметь дел?

– Нужно поддерживать хорошие отношения со всеми, – категорично заявил Джошени.

– Даже с теми, кто не нравится?

– Не имеет значения. Хороший человек ладит со всеми.

– Независимо от своих чувств?

– Лишние эмоции провоцируют трагедии. Нужно держать их под контролем.

– Иногда такое отношение обижает людей. Подумай сам. Представь, что кто-то не хочет с тобой общаться, но приходится, ведь у хорошего человека должно быть много друзей.

Вновь Джошени не нашёл, чем ответить.

– Тебе ведь нравится болтать с Эрминой? А если на самом деле ей приятнее проводить время с кем-то другим? Но она – хороший человек и не может отказать.

Судя по тому, как потемнели его глаза, Джошени было невыносимо даже думать о таком.

– Эрмина следует своим чувствам, – продолжила я. – По ней сразу ясно, кто ей симпатичен, а кто нет. С Илаем, например, у них напряжённые отношения, хе.

– Я всё равно не понимаю, – убито признался Джошени. – Не хочу никого обижать.

– В жизни так не бывает. Угодить всем невозможно, поэтому и возникают конфликты. Так или иначе, ты кого-то да обидишь, однако это не делает тебя плохим. С другой стороны, как мне или Эрмине догадаться о твоём настоящем отношении, если ты со всеми ведёшь себя одинаково? Если для тебя нет разницы между приятными и неприятными людьми, откуда нам знать, что мы не относимся к последним?

– Это не так.

– Я рада, что твоя мама показала, каким должен быть хороший человек: вежливым, дружелюбным, аккуратным, интеллигентным. Но, прежде всего, разве не нужно быть собой? Чего хочет настоящий Джошени, а не хороший мальчик? Я знаю, что Джошени не выносит красную пищу, Джошени любит заниматься спортом, Джошени читает только приключенческие романы. Разве тебе не приятнее быть обычным Джошени, а не идеальным воплощением хорошего мальчика?

Он заволновался и смял в кулаках газетные статьи. Щёки загорелись больным румянцем.

– Человеческая сущность тянется к смерти, Ли! Как мышь идет к мышеловке! Ты предлагаешь мне поддаться инстинктам и умереть? Я должен держать себя в руках, чтобы выжить!

– Я просто отвечаю на вопрос. Эрмине будет приятнее общаться с настоящим Джошени, а не с каким-то лишённым индивидуальности хорошим человеком. Ей хочется, чтобы её спасал именно ты, а не любой другой проходящий мимо незнакомец. Не потому, что так надо, а потому, что лично ты хочешь ей помочь. Простой пример: если бы простудилась Дэбра, Эрмина несомненно стала бы за ней ухаживать. Потому что это правильный, хороший поступок, ведь она в ответе за здоровье гостей «Амнеи». Но сидела бы она всю ночь у кровати Дэбры, как сидела у твоей? Я в этом не уверена.

Я перевела дух и закончила мысль:

– Один и тот же поступок может выглядеть по-разному. Всё кроется в чувствах человека, который его совершает. Не существует одинаково хороших или плохих поступков. Нет чёткого свода правил, по которому следует жить, так как рано или поздно приходится столкнуться с ситуацией, не помещающейся в рамки обычных терминов. У всего есть второе дно, хоть у события, хоть у человека.

– И что же делать? – спросил сбитый с толку Джошени. – Быть хорошим человеком недостаточно?

– Человек сам решает, как ему поступать, отталкиваясь от того, что считает верным или неверным. Лично я предпочитаю жить по совести. Поступать так, как считаю нужным в данный момент. Если потом окажется, что выбор был сделан неправильно… Что ж, так тому и быть.

– Но эта дорога ведёт к смерти.

Снова тот же аргумент, который мне пока что было не одолеть.

Какое-то время мы молчали. Вряд ли Джошени получил ответ, на который рассчитывал. Точнее, я его только сильнее запутала. Как объяснить человеку, что невозможно никогда не ошибаться?

Не сумев сдержать эмоций, я рискнула снова заговорить, хоть Нолан и просил не провоцировать Джошени:

– Люди – не роботы. Только машины выполняют заложенные в них программы, никогда не оступаясь и не ошибаясь. Люди не должны игнорировать свои желания и эмоции только потому, что рискуют попасть в мышеловку. Подавляя чувства, загоняя саму свою суть на задний план, человек становится пустым. Без желаний человек существует, никому не причиняя вреда, но какой в этом смысл? Прямо как «Амнея», лишённая постояльцев, так и человек превращается в пустую оболочку.

Джошени упрямо поджал губы.

– Я не говорю, что надо потакать всем своим желаниям, это тоже неправильно. Но я хочу общаться с человеком, а не со сводом правил и законов, понимаешь? А человек не может жить без желаний.

– Всё это не изменит главного, – в очередной раз упёрся Джошени. – Плохие люди умирают, Ли. Неважно, желают они чего-то или нет. За плохим поступком следует смерть. Мучительная, ужасающая кончина. И я сделаю всё, лишь бы не встретиться с ней лицом к лицу.

Разговаривать больше не было смысла. Я истощилась и морально, и физически. Но морально – особенно. Джошени впитывал извращённую истину с малых лет, и я лишь зашла в тупик, пытаясь его переубедить.

Закономерный результат. Зря я не послушалась Нолана.

– Спасибо, что ответила на мой вопрос, хоть я и не много понял, – вежливо поблагодарил Джошени, хотя малейший его жест выдавал подавляемое раздражение.

– Да не за что, – буркнула я, ощущая себя полностью разгромленной.

Я уже поднялась со стула, когда Джошени застыл, рассматривая край смятой простыни. Там из-под подушки торчал уголок конверта.

Сердце совершило кульбит.

– Нет, погоди, Шен!

Поздно. Джошени уже пробежался глазами по строчкам, и чем дольше он читал, тем отчётливее на его лице проступало удивление, смешанное со страхом.

– Ли, – проговорил он механическим, лишённым эмоций голосом. – Мы можем ещё кое-что обсудить?

– Конечно.

– Взгляни.

Он протянул письмо.

«Джошени. У меня нет возможности сообщить тебе лично, но надеюсь, что ты прочитаешь последующие строки и не воспримешь их за шутку или розыгрыш. Очень надеюсь. Это не письмо от Илая, честно.

Я уже давно испытываю некоторые чувства. По отношению к тебе, разумеется. Чувства эти принято называть влюблённостью, но, к сожалению, у меня нет возможности сравнить несколько версий подобных эмоций и с точностью выявить, что же именно я испытываю.

Примем за данность, что это влюблённость.

Понимаю, ты удивлён, но многие считают, что о таком лучше быть в курсе. И я тоже хочу, чтобы ты знал.

Было бы очень мило с твоей стороны помочь мне разобраться. Хотелось бы верить, что и ты ощущаешь нечто подобное в мою сторону. Что-то большее, чем симпатия к друзьям.

Согласишься ли ты провести со мной этот эксперимент? Я имею в виду, попробуешь ли ты «встречаться» со мной, как это обычно называют?

Можешь не торопиться с ответом.

Юния».

Письмо было написано в присущем Юнии сухом стиле, но она так старалась подбирать мягкие и эмоциональные фразы, что в другой любой момент я бы умилилась. Сейчас её признание больше напоминало бомбу замедленного действия.

Джошени прочистил горло и спросил:

– Я ведь правильно понял, что нравлюсь Юнии?

У меня вышло лишь молча кивнуть.

– Я не разбираюсь в романтических отношениях, – признался Джошени. – От слова совсем.

– Ты не рад?

– Не знаю. Теперь я должен с ней встречаться, так?

Опять Джошени рассуждал, исходя из постулата «хорошие люди не обижают друзей». Отвергнуть Юнию, значит, обидеть её. А этого он допустить не мог.

– А ты хочешь с ней встречаться?

– Мне нравится Юния. Она хороший человек. С ней интересно поговорить. Она знает много познавательных вещей. Не вижу причин для отказа.

– То есть, ты согласишься?

Джошени в панике сжал ладонями одеяло.

– Шен? – произнесла я, так и не дождавшись ответа. – Мне уйти?

И снова тишина.

– Я не смогу помочь, пока не узнаю, в чём дело.

– Не уверен…

Другого шанса объяснить ему могло и не выдаться, поэтому я попыталась снова достучаться до его разума:

– Послушай. Как думаешь, что произойдёт, если ты решишь встречаться с Юнией?

– Не понял.

– Она обрадуется?

– Она должна обрадоваться, разве нет? Я ведь ей нравлюсь.

– Ты должен разобраться в своих чувствах. По-настоящему понять, чего хочешь. Представь, что не любишь Юнию. Я говорю про романтическую, а не дружескую любовь. И вот, поступил ты «хорошо». Как «надо». Юния решит, что ты начал встречаться с ней от чистого сердца, а потом поймёт, что любимый человек выбрал её, только чтобы не обидеть. Ей будет очень больно. Уверен, что сможешь избежать ссоры?

Джошени вытаращился на меня, будто увидел впервые в жизни.

– По сути, ты поступишь плохо, поступив хорошо, – заключила я.

– Не понимаю.

– Прислушайся к чувствам. Откажи, если не любишь Юнию. Да, она огорчится, но ей не за что будет тебя ненавидеть, потому что сердцу не прикажешь. Однако, если ты ей соврёшь, она разозлится.

– Но я не вру, я…

– Так ли это?

Джошени совершенно запутался. Должно быть, он и сам понимал, насколько сложны романтические отношения, поэтому и предпочитал ни с кем не встречаться. Безопасная дружба – и не более.

В бой пошли последние из имеющихся у меня в арсенале аргументов.

– Ты разве ничего не чувствуешь к Эрмине?

– К Эрмине?

– Она для тебя не важна?

– Важна, конечно.

Щёки Джошени тронул лёгкий румянец. Совершенно иная реакция, чем на любовное письмо Юнии.

– Ты хочешь быть с ней?

– Хочу? Не знаю. Но я должен…

Джошени замолчал, поняв, к чему я клоню.

«Должен».

«Хочу».

Человек мечется по жизни между этими двумя понятиями, но мать Джошени не оставила сыну никакого выбора.

– А ещё остаются чувства самой Эрмины, – продолжила я напирать. – Ты не заметил? Ты ей нравишься.

– Вот как, – отозвался Джошени убито.

– И ты уже сам понимаешь, да? Понимаешь, что означает эта ситуация? Неважно, кого ты выберешь и кому ответишь взаимностью, другая будет страдать.

– Я не хочу, чтобы они страдали.

– Но в жизни так не бывает. Иногда приходится причинять боль. Потому что это к лучшему.

Джошени замялся, не зная, что ответить.

– Мне надо подумать, – наконец выдавил он.

Я оставила Джошени наедине с сомнениями. Поддаться эмоциям или поступить, как хороший человек, не вызывающий конфликтов? Для Джошени это было делом жизни и смерти.

Стены «Амнеи» давили, усиливая тревогу. Я боялась, что зашла слишком далеко. Боялась, что Джошени только сильнее запутается. Одновременно меня пугало, что он задавит проклюнувшиеся сомнения в зародыше. Что не захочет помощи. Сразу после нашего возвращения в город у Джошени намечалась новая опасная поездка. Там он снова устроит какую-нибудь «проверку». Но если удача подведёт? Если мышеловка на этот раз захлопнется?

Нужно было как можно скорее открыть ему глаза.

Пришло время обеда.

Джошени присоединился к нам за общим столом, изо всех сил поддерживая видимость, что вокруг ничего не происходит, но даже слепой бы заметил, как он выбит из колеи. Он отвечал на вопросы невпопад, а чаще просто игнорировал беседу.

После обеда мы снова разбрелись кто куда, но, следуя совету Нолана, кто-то непременно сопровождал Джошени.

Профессор позвал меня и Винсена в кабинет, чтобы озвучить результаты своих раздумий.

– Ситуация сложная, – подытожил очевидный факт Нолан, откидываясь на спинку стула. – Психика вашего друга раздавлена, его личность искалечена, а душа находится в полнейшем хаосе. Признаться, никогда с таким не сталкивался.

– Мы можем что-нибудь сделать? – спросила я.

– Учитывая общее состояние вашего друга и его галлюцинации, моих знаний и умений недостаточно. Ему требуется профессиональная помощь.

– Если мы просто скажем ему посетить психиатра, он никогда не согласится, – сказал Винсен хмуро. – Он считает себя нормальным и здоровым. Но такими темпами он загонит себя в могилу. Причём до того, как мы вернемся в город.

Нолан согласно кивнул.

– Я бы советовал вам постепенно влиять на его точку зрения и аккуратно подводить к определённым выводам, но времени на такой подход у вас нет. Поэтому придётся действовать грубо. Нужно доказать ему, что вся эта система изначально неверна.

– Но как? – нахмурилась я.

– Проблема не в том, какое тебя ждёт наказание за грех, а в том, что такового наказания просто не существует, – пояснил профессор. – Возможно, и есть некие законы кармы, но вряд ли они работают именно так. Плохие люди живут так же, как и хорошие. А хорошие умирают с такой же лёгкостью, как и плохие. Да и то, что он считает за хорошие поступки, всего лишь лицемерие. Может, сам он и считает себя золотым мальчиком, но другим так не кажется. Этому мать его не обучила. Я сильно сомневаюсь, что она о таком задумывалась. В случае Джошени, лучше на примере показать, что его теория крайне хрупка.

– И как это сделать?

– Мы – лучшее доказательство его неправоты. За свою жизнь мы тысячи раз нарушали заветы его матери, но до сих пор живы. Да и он сам ходячее доказательство, если так подумать. Все эти проверки и «плохой Джошени» – всего лишь способы защиты психики. Вы ведь и сами видите ущербность его логики? Он противоречит сам себе, изворачивается и увиливает. Загоните его в угол. Я скажу, какие темы стоит затронуть, а какие – избегать.

– А лично вы с ним не поговорите? – уточнил Винсен.

– Не вижу практической пользы. Вы – его друзья. С вами он разговаривает на равных и, гипотетически, прислушается к вашим словам. А со мной он просто воссоздаст стандартную линию поведения, ведь хорошие мальчики не перечат взрослым. Неважно, о чём именно говорит этот самый взрослый. Ваши же слова для него не абсолютная прописная истина, а информация, которую придется проанализировать.

– Я уже не уверена, можно ли называть нас его друзьями, – печально призналась я. – Мы так долго общаемся, а не замечали ничего подозрительного.

– Джошени – хитрый парень, – хмыкнул Нолан. – Ему невыгодно вести себя странно и огорчать вас. С чего вам волноваться за него, раз он не давал ни одного повода?

– Мы должны были заметить.

– Сейчас не время заниматься самобичеванием. Главное, что вы осознали его проблему и пытаетесь её разрешить. Так поступают друзья. И не заставляйте меня нести прописные истины.

– Хорошо, я понял, – кивнул Винсен. – Так что нам говорить?

– Слушайте внимательно – вот что вам придется провернуть…

Мы тщательно продумали, как донести или хотя бы попытаться донести до Джошени наши мысли, и осталось только пригласить его в кабинет администрации.

– Он нас поймёт, – уверенно сказала Эрмина.

Она шла от меня по левую руку, и рядом с ней почему-то действительно казалось, что мы сможем помочь Джошени справиться с его иллюзиями.

Сейчас он отдыхал вместе с Дэброй в столовой. Я открыла дверь, улавливая краем уха конец фразы:

– … Хоть она и младше. Но я всё равно тебя поддержу.

Эрмина выступила вперёд.

– Как вы? – спросила она.

Джошени обернулся, и на его лице поочередно мелькнули радость, испуг и отчаяние.

– Прекрасно, как и всегда, – отрапортовал он, избегая смотреть Эрмине в глаза.

– М-м, Джошени, – произнесла я, – ты не против посмотреть с нами фильм?

– С чего мне быть против?

Теперь вежливая улыбка Джошени меня пугала.

Вчетвером мы прошли в офис администрации. Там уже собрались все остальные обитатели «Амнеи», помимо Нолана. Илай, как и обычно, занял позицию в центре всеобщего внимания, но, учитывая обстоятельства, вёл себя спокойнее и тщательно подбирал слова.

– Вчера мы так и не закрепили новую традицию, – заявил он. – Посиделки за телевизором! Попытка номер два, господа.

– Простите, я всё испортил, – извинился Джошени.

– Ты не виноват, любой человек иногда болеет, – мягко возразила Корделия. – Я однажды перегрелась и упала в обморок прямо на дороге. Юнии пришлось тащить меня до первой скамейки, а их, как назло, вообще нигде не было.

– Не ожидал! – восхитился Илай. – Юния ведь не поднимает ничего тяжелее книги.

– Не веришь? – с вызовом приподняла бровь Юния.

– Верю! И впечатлен!

– На этот раз фильм выберу я, – вклинилась я и передала Илаю видеокассету. – Да и Эрмина сказала, что против ужастиков.

Фильм заранее выбрал Нолан, что, по его словам, оказалось не таким уж и лёгким делом. Нужно было отыскать историю, способную заставить Джошени ещё глубже копнуть причины и последствия человеческих отношений. Мать всегда показывала ему только отрывки из ужастиков – избранные эпизоды, оставляя за кадром всё ненужное. Но именно то, что она вырезала, было куда важнее сцен крови и насилия.

Илай включил кассету.

Поначалу Джошени не был заинтересован в фильме. Он привык смотреть или на жуткие сцены убийств, или на героические подвиги славных парней, рискующих жизнью во имя благой цели. Как он сам признавался, путешествия и поездки отнимали всё его время, поэтому никаких других фильмов он практически и не видел.

Хорошие мальчики должны учиться, а не просиживать штаны за телевизором.

Однако постепенно происходящее на экране его заинтересовало. Фильм рассказывал историю заключённого, обвинённого за преступление, которое он не совершал. А точнее, за зверское убийство двух детей.

Главный герой пытался спасти детей, но не смог и стал единственным подозреваемым, так как оказался на месте преступления в самый неподходящий момент. Настоящий убийца был очень рад удачному стечению обстоятельств и настаивал на смертной казни подсудимого.

В течение всего фильма положительные персонажи пытались доказать невиновность главного героя, но так и не смогли найти достаточно весомых доказательств. Его всё-таки заставили сесть на электрический стул. И только когда стало поздно, они установили, кто настоящий убийца. Однако тот сумел избежать казни, использовав свои связи в суде, и был приговорён к пожизненному заключению.

В самом конце нам показали, как по прошествии сорока с лишним лет убийца выходит на свободу благодаря амнистии. Убийца раскаялся в грехах и сразу же отправился просить прощения у родственников казнённого, а также у родителей убитых детей. Кто-то его простил, а кто-то нет, но убийце было достаточно того, что он выказал им свои настоящие чувства.

Закончилось всё трогательной сценой: злодей, уже пожилой и немощный старик, идёт к могиле главного героя и просит прощения у серого надгробия. Грустный фильм, но в чём-то очень жизненный.

Когда пошли финальные титры, Корделия тяжело вздохнула.

– И почему они не нашли доказательств чуть раньше? – задала она риторический вопрос.

– На тот момент это было невозможно, – сказал Винсен. – Как насчёт обсудить, кто что думает об истории?

Мы подвинули стулья и сели кружком так, чтобы каждый видел лица собеседников.

– Что скажешь о фильме, Шен? – спросила я.

Джошени поднял на меня тяжёлый взгляд. Думаю, если бы правила матери не призывали его всегда быть вежливым, он бы сильно злился.

– Я не понимаю, чем он так вам понравился. Этот фильм – неправильный.

– Чем неправильный?

– Ты-то должна понимать, Ли! Почему хороший человек был казнён, а плохой – всего лишь приговорён к пожизненному заключению?

– Ты сам всё видел.

– Иногда в фильмах напрочь забывают о правдоподобности.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Винсен.

– Главный герой ведь не сделал ничего дурного, так как же допустили его казнь? А злодей? Как после совершённого убийства он прожил так долго, да ещё и вышел из тюрьмы?

– Мне немного жаль злодея, – призналась Корделия. – Он хоть и убийца, но в конце всё-таки раскаялся и сожалел о содеянном.

Джошени бросил на Корделию короткий взгляд, но ничего не сказал.

– Мне всех там жалко, – заявил Илай. – Но жизнь бывает несправедлива к одним и улыбается другим.

– Иногда закон ошибается, – добавила я.

– Закон может ошибиться, но не… – Джошени запнулся.

– Смерть? – подсказала Эрмина. – Смерть не ошибается?

Атмосфера в комнате неуловимо сгустилась и наэлектризовалась, как тучи перед грозой.

– Если бы преступник совершил убийство, он бы не прожил в тюрьме сорок лет, – произнёс Джошени. – С-смерть забрала бы его. Значит, или фильм – ерунда, или нам просто чего-то не показали.

– Шен, ты и правда думаешь, что всех негодяев ждёт смерть? – спросила Корделия.

– А ты разве не знаешь? Конечно же, ждёт.

– И если убийца из фильма, существуй он в реальности, прожил бы сорок лет и вышел на свободу, значит, он невиновен? – уточнил Винсен.

– Ну да. Не понимаю, к чему эти вопросы.

Джошени нервничал и злился, тщетно пытаясь скрыть рвущиеся наружу эмоции за улыбкой.

– Мы пытаемся вникнуть в твою логику, – объяснила хмурая Дэбра. – Получается, если человек ходит по земле и здравствует, он не совершал ничего дурного? Так?

– Да.

– А если я скажу, что все мы здесь совершали плохие поступки? – предположила я. – Однако всё ещё живы.

Джошени побелел.

– Каждый из нас делал что-то, о чём сильно жалеет, – добавила я.

– Вы что-то путаете. Вы не могли…

Винсен прочистил горло и произнёс:

– Мой отец убил человека, но до сих пор жив. Убил многих людей, потому что работает хирургом. Каждый день он спасает жизни, но иногда случается и наоборот. Пациенты умирают на операционном столе под скальпелем моего отца, и родственники умершего кричат и рыдают от горя. Называют отца убийцей. Однако он до сих пор жив и продолжает работать.

– Но ведь…

Джошени задумался, его зрачки заметались из стороны в сторону, как часовой маятник.

– Если бы он не стал их оперировать, они бы всё равно умерли, – выдал он.

– Не факт. Может, не проведи отец операцию, человек бы прожил ещё с десяток лет. И такое случалось. Но страшнее всего роды. Отец – хирург, а не акушер, но знает случаи, когда врачу приходилось делать сложный выбор – сохранить жизнь или матери, или ребёнку. Спасая одного, жертвуешь другим. Жестоко, да? Но иногда нет другого выхода.

– Значит, мать… – промямлил Джошени.

– …того заслужила? Жестокие слова. А что ты скажешь о ребёнке? За какие грехи умирают слабые и болезненные дети? А что до врачей, отключающих пациентов от аппаратуры жизнеобеспечения? Грубо говоря, они убивают. Совершают преступление. А за преступление, как ты говоришь, приходит страшная расплата.

– Ты пытаешься меня запутать? Тогда у тебя настоящий талант, – Джошени попытался обратить разговор в шутку. – Я думал, мы обсуждаем фильм.

– Мне тоже когда-нибудь придётся это пережить, – настаивал Винсен. – Я… Я тоже кого-нибудь убью, преднамеренно или по неосторожности. В жизни врачей случается и то, и другое. И что мне делать, Шен? Получается, я тоже умру?

– Я не знаю.

Он действительно не знал, я видела это по его глазам. Мать не объясняла ему таких тонкостей, а сам Джошени предпочитал не думать о том, что не помещается в рамках правил хороших мальчиков.

– Кстати говоря, а если говорить о палачах? – спросил Илай. – Они ведь тоже убивали людей. Можно ли считать их плохими?

– Это ведь их работа, – задумалась Дэбра. – Они казнили преступников, значит, совершали благое дело.

– Зачем вообще их убивать, если они и так умрут, а? – удивился Илай. – Бессмысленная профессия.

– А полицейские? Они тоже могут застрелить преступника. Раз убийство – плохо, то полицейские бы вымерли, как мамонты.

– Полицейские не считаются, – слабо возразил Джошени. – Они защищают добро. И врачи защищают добро, а если человек не выживает, то сам виноват.

– А в чём виновата мать, погибшая, защищая ребёнка? – спросила Дэбра. – Она тоже защищала добро. Почему одним убивать можно, а другим – нельзя? Разве убийство не остается убийством, несмотря на причины?

Джошени промолчал, и Дэбра подхватила эстафету признаний:

– Знаешь, я раньше сильно глупила. Не буду вдаваться в подробности, но могла так поколотить неугодного мне задиру, что мало не казалось. Эх, даже вспоминать стыдно.

– Ты с кем-то дралась? – на лице Джошени отразился настоящий ужас.

– Как бы сказать… Бывало, возникали у меня с некоторыми кадрами конфронтации.

– Мы с Юнией тоже совершали ошибки, – призналась Корделия. – Серьёзные ошибки. Я долгое время считала, что жизнь состоит из одних только развлечений и ничегонеделанья. Прожигала день за днём, веселилась, считала, что любую вещь мне подадут на золотом блюде. Теперь прошлая «я» кажется мне безобразной и эгоистичной.

– Сложно в это поверить, – хрипло отозвался Джошени.

– Я жила только ради себя, не думая о других. Многие меня за это ненавидели, поэтому и друзей у меня не было. Только повзрослев, я поняла, как ошибалась.

– Я тоже о многом жалею, – поддакнула Юния, но не стала развивать мысль.

Вместо неё заговорила Эрмина:

– И я совершила недостойный поступок.

– Не надо… – Джошени выглядел так, словно хотел зажать руками уши.

– Я бросила маму.

– Я не хочу этого слышать.

– Пришлось её оставить, потому что она была против моей затеи. Против важного для меня решения. Я убежала, нет, исчезла, прежде чем она нашла способ помешать.

Эрмина чуть отвела взгляд в сторону, сомневаясь, стоит ли откровенничать, но что-то для себя решила и подняла глаза на Джошени.

– Я росла без отца, – сказала она. – Родители разошлись до моего рождения, и мама никогда ничего о нём не рассказывала. Разрыв оставил в её сердце глубокую рану, и мама всеми силами старалась подавить неприятные воспоминания. Но, чем старше я становилась, тем сильнее мне хотелось встретиться с отцом. Поговорить. Узнать, какой он. В нашем доме нет ни одной его фотографии. Я не знаю, как его зовут, так как мама сменила фамилию и спрятала все документы. Она вычеркнула его из жизни, раз и навсегда. Как бы я ни просила о нём рассказать, она молчала. Это было тяжело. А потом я случайно узнала, что отец как-то связан с этой гостиницей. Возможно, раньше он часто в ней останавливался или даже работал. Я расспрашивала Нолана, но он также ничего не знает. Поэтому я решила поработать в «Амнее» и найти хоть какую-нибудь зацепку. Если бы мама узнала, что я ищу папу, она бы меня убила. Поэтому я сбежала. Не знаю, простит ли она меня когда-нибудь, но мне пришлось её бросить.

В глазах девушки блеснули слёзы, но она с жаром выпалила:

– Я должна найти своего отца!

– Эрмина… – пробормотал Джошени.

– Возможно, моя встреча с ним разобьёт маме сердце. Она может возненавидеть меня, отвернуться, вычеркнуть из жизни, как и отца. Но я всё равно считаю, что имею право с ним познакомиться. Что бы там ни думала мама, это моё право. И мой отец.

– Ты… Я не…

– Знаю, ты любишь решать конфликты путём мирного диалога. Но иногда диалог невозможен, и тогда приходится делать выбор.

– Всё это лишено смысла, – замотал головой Джошени. – Ты либо поступаешь хорошо, либо плохо.

– Я не знаю, как я поступила. По отношению к матери… Да, наверное, плохо. Но по отношению к отцу и самой себе – хорошо. Я честна со своей совестью и не считаю, что поступаю неправильно.

– Зачем?! Он ведь совершил что-то плохое! Поэтому твоя мама с ним порвала. Он давно мёртв! Нет смысла его искать! Может, поэтому тебе о нём и не рассказывали? Лучше считать отца живым, чем знать, что он… что он… Слишком много красного…

– Я всё равно должна знать.

– Ты будешь страдать.

– Это неважно.

– Ты бросила мать ради иллюзии. Ради эгоистичного желания. Ты представляешь, как она сейчас мучается?

«Хорошие девочки никогда так не поступят. Хорошие девочки никогда не подведут и не ослушаются маму», – читалось во взгляде Джошени.

– Мне не нравится заставлять её переживать, но я считаю, что она не имеет права скрывать от меня правду об отце. Поэтому я сделала выбор.

– Так неправильно! – вскричал Джошени. – Зачем вы всё это говорите? Что вы пытаетесь мне доказать?

– Мы совершали плохие поступки, Шен, – сказала я. – А значит… Мы умрём. Вот как получается.

– Нет, не говори так. Вы не умрёте!

Джошени поднялся со стула и, едва не упав, попятился к двери. Ему не нравилось услышанное, как ребёнку не нравится горькое лекарство. Уютный мирок, которым он себя окружил, разбивался вдребезги.

– Вы не правы. Разве так можно?..

Уравнение в его голове не складывалось в ответ.

Он упёрся спиной в дверь и попеременно бросал на каждого из нас взгляды, полные непонимания и ужаса.

– Зачем вы всё это мне рассказали?

– Чтобы ты понял, – ответила я.

– Понял что?

– Поступки бывают разными. Да, все мы когда-то делали плохие вещи, принимали неправильные решения и могли кого-то обидеть. Не удивлюсь, если мы где-то ошибёмся и в будущем. Но я не считаю никого из нас плохим человеком. Люди меняются, люди решают искупить ошибки и исправиться. Именно поэтому слова твоей матери о неминуемом наказании кажутся в корне неверными.

– Стой…

– Если за проступком сразу следует смерть… Если человеку не дают даже шанса исправить ошибку… И если так ты видишь высшую справедливость…

– Не надо…

– …То такой справедливости нет места в моем мире.

– Я больше не могу вас слушать, – умоляюще произнёс Джошени.

– Хорошо, мы не будем ни на чём настаивать, – мягко согласился Винсен.

Я тоже попыталась сгладить ранее произнесённые слова:

– Если хочешь отдохнуть, пойдём в гостиную?

– Д-да, было бы неплохо, – закивал Джошени, нащупывая дверную ручку.

Он выглядел как человек, у которого выбили из-под ног почву, а потом лишили смысла жизни.

Я сидела на диване, сложив руки на коленях. Джошени расположился напротив и о чём-то напряжённо размышлял. Больше в гостиной никого не было.

Вокруг царила тишина. Безмолвие делало воздух плотным, как вата. Мерное тиканье часов прерывалось редкими порывами ветра, заставляющими оконные стёкла испуганно дребезжать.

Гостиница была мертва. Долгих десять лет в ней не слышалось задорных голосов и шумных перебранок. Даже присутствие Нолана не могло вдохнуть жизнь в заброшенные номера, устаревшее оборудование и зарастающие тропинки заповедника.

Мёртвая гостиница для мёртвых постояльцев.

Да, по логике Джошени, все мы – мертвецы. Грешники, сошедшие с правильного пути. Всех нас ждёт смерть – мучительная, страшная, заставляющая молить о вечном забвении.

Потому что…

«Плохой умрёт».

– И что теперь? – наконец спросил Джошени. – Вы рассказали мне всё, о чём хотели?

Я отрицательно качнула головой и сказала:

– Мы решили сыграть в игру на прощание. Завтра ведь уезжаем.

– В игру? Какую?

– «Холодно-горячо».

Лицо Джошени окаменело.

– Сыграешь?

Он промолчал.

– Разве ты не специалист по «холодно-горячо»? Главная цель этой игры – отыскать сокровище.

– Сокровище?

– Да, я буду подсказывать, куда идти. И не волнуйся, сегодня не придётся завязывать глаза.

– А остальные?

– Их здесь нет.

Он нахмурился, но всё равно попытался отшутиться:

– Вы ведь не задумали какую-то глупость?

– Нет, что ты, – серьёзно ответила я. – Ты играешь в эту игру всю жизнь, так в чём дело?

– Ты странно себя ведёшь и сама на себя не похожа, Ли.

– Странно? Как это – странно? Я плохая? Или хорошая?

Он не ответил.

– В любом случае, плохой умрёт, так давай немного поиграем.

– Хорошо, я больше ничего не спрошу, – сдался Джошени. – Чем скорее начнём, тем раньше закончим, так?

Я встала с дивана.

– Холодно, – сказала я.

Игра началась.

– Холодно, – говорила я. – Всё ещё холодно, Шен.

Джошени обошёл всю гостиную, но «теплее» так и не стало. Он решил начать поиски с номеров, но там везде царила морозная стужа.

– Холодно. Скоро ты замёрзнешь до смерти.

Мы спустились обратно на первый этаж.

– Теплее, – сообщила я. – Тебе весело, Джошени?

Человек, привыкший говорить людям только то, что им нравится слышать, промолчал. Путь «тепла» привёл нас в столовую.

– Теплее. Уже теплее.

В столовой тоже не было ни души, однако дверь на кухню оказалась приоткрытой.

– Эрмина запретила туда входить, – сказал, обернувшись ко мне, Джошени.

– Ради сегодняшней игры она сделала исключение.

– Правда?

– Зачем мне врать?

Джошени посмотрел на меня с подозрением, но смирился и последовал на кухню вслед за подсказками.

– Теплее. Ты близко. Разве не чувствуешь тепло?

– Да.

Удивлённо заморгав, Джошени осмотрелся по сторонам. Я сама впервые оказалась на кухне Эрмины. Вокруг было идеально чисто, именно так я и представляла рабочее место маленькой хозяйки «Амнеи». Неудивительно, что она не хотела никого сюда пускать. Особенно Илая.

В печи тлели угли, и помещение заполняло тепло. Рядом на столе стояло несколько тарелок с едой, над которой всё ещё поднимался пар.

– Горячо. Ты близко, Шен.

Джошени подошёл к расставленным тарелкам. Под одной из них притаился конверт, один в один такой же, как тот, что для нас приготовил Нолан.

– Что это?

– Сокровище.

– Ничего не понимаю.

Он открыл конверт и достал небольшой клочок бумаги.

– Здесь ничего нет. Пусто. Чистый лист.

– Да.

Джошени покрутился на месте, осматривая кухню.

– И здесь никого. Где все? Что происходит?

– Ты пришёл туда, где тепло. Разве не это идеальный мир твоей матери? Здесь тихо, уютно и спокойно. Никто тебя не осудит. Никто не обидит. И никого не обидишь ты.

– Это не смешно.

– Мир твоей матери красивый, но пустой, Шен. В нём невозможно выжить. Так или иначе, совершишь ошибку, и тебя изгонят во тьму, не слушая оправданий. Это мир совершенных людей, а люди несовершенны. Поэтому мы не можем здесь находиться. Ни я, ни кто-либо другой.

– Что ты пытаешься доказать этими метафорами? – он начинал злиться.

– Ты старался, Шен. Очень долго старался жить так, как тебя учила мать. Но разве это не странно? Где она? Где твоя мать?

Его лицо исказилось. Я понимала, что только что ударила по открытой кровоточащей ране, но продолжила резать по живому:

– Она создала мир, в котором сама не смогла удержаться. Так стоит ли он всех ваших усилий?

– Люди живут или умирают, вот и всё!

– В её мире не существует сложных вещей. В нём нет судей, нет тюрем, нет преступников, коротающих свой срок за совершённое преступление. Судьи не нужны, когда грешники получают по заслугам при помощи некой небесной длани. В её сказочной стране следует лишь безукоризненно выполнять ряд правил, и никаких проблем, так? Но этот мир ускользнул от неё. Она не смогла его удержать.

– Ты ничего о ней не знаешь.

– Я знаю достаточно, – у меня не получилось сдержать печальной полуулыбки. – Мир хороших мальчиков и девочек стал для твоей матери единственным способом оградиться от боли, которой она так боялась. Бедная женщина пыталась защититься от новых предательств и потерь, заманила тебя в страну своих ненормальных иллюзий, а потом бросила. Как думаешь, почему она сбежала? Её последнее пристанище не оправдало её надежд.

– Она не сбегала. Мама сильно страдала, когда её бросали. Она знала, как больно, когда тебя оставляют одного. Она бы не поступила так со мной.

– Она покончила с собой.

– Это была проверка! Мама где-то оступилась! Но она никогда бы меня не бросила. Ей незачем было совершать самоубийство.

– Разве не она придумала все эти правила? Как человек, идеально разбирающийся в плохих поступках, мог оступиться, да так, что потребовалась проверка? Разве проверки не противоречат самой сути правил твоей матери, Джошени? Хорошие мальчики не должны подвергать себя опасности. А во время своих поездок ты только этим и занимаешься.

– Я лишь проверяю себя.

– Что бы сказала твоя мама, увидь такие проверки? Что её драгоценный сын чуть ли не каждый день ставит свою жизнь на кон? Она так старательно запугивала тебя смертью, но ты лишь стал к ней ближе.

– Чего ты пытаешься добиться, Ли?

– Ты ведь и сам всё понимаешь! – в отчаянии я сорвалась на крик. – Не отворачивайся от правды. Как только ты увидел таблетки на столике у матери, когда прочел её предсмертную записку… Ты понял, от чего сбежала твоя мать.

– Хватит.

– Жить в мире, где поступки контролируются страхом смерти, невозможно. Давление на психику слишком сильно, и человек скорее сойдёт с ума, чем выживет. Даже тебе приходится увиливать и изворачиваться, чтобы поддерживать иллюзию соблюдения правил. Твоя мама поняла это и предпочла уйти.

– Хватит, – повторил Джошени, обессиленно опершись о столешницу. – Разве мы не закончили вашу игру?

– Игра закончится, как только ты найдёшь сокровище. В этом суть «холодно-горячо».

Джошени раздосадованно взмахнул пустым клочком бумаги.

– Разве я его не нашёл?

– Если ты выбираешь это сокровище, то да.

– А где все? Куда они спрятались?

– Мы не принадлежим миру твоей матери. Мы бесконечное количество раз нарушали её правила хороших мальчиков и девочек. И будем нарушать в будущем. Мы не можем находиться там, где тепло.

Джошени уставился на меня, не моргая.

– Вы выбрали холод?..

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Я видела в глазах Джошени, как в его памяти одна за другой сменяются картины прошлого. Его детство, жизнь в лесном доме, самоубийство единственного родного человека, а следом – отчаянные попытки удержать образ хорошего мальчика.

Все вещи, о которых Джошени предпочитал не думать и которые решал не замечать, сейчас роились в его голове, как беспокойные пчёлы.

Действительно ли все плохие умирают?

Действительно ли все умершие того заслужили?

Почему мама не объяснила?

Почему мама сбежала?

Если смерть так страшна и ужасна, почему мама предпочла выпить те таблетки?

– Ты веришь в правила своей матери? – спросила я.

– Конечно, верю.

– Плохие люди всегда оказываются там, где холодно? Плохие умирают?

– Да.

– И ты позволишь им умереть?

Джошени дёрнулся, как от удара, но я продолжила:

– Как позволили умереть твоему брату Оди? Ты будешь просто наблюдать со стороны, как дорогие тебе люди умирают?

– Что ты имеешь в виду?

– Мы ведь совершали плохие поступки. Значит, мы умрём. А что будешь делать ты? Стоять и смотреть? Ведь это правильно. Это кара за грехи.

– Н-нет…

– Плохой умрёт, – подвела я итог.

Эта фраза произвела на Джошени эффект разорвавшейся бомбы. Он вдруг понял, на что я намекаю, и не на шутку перепугался.

– Нет, нет, надо остановить игру, – затараторил он в пустоту. – Вы не должны быть там, где холодно.

– Но это же правило, Джошени. Закон, которому ты так долго следовал и в который верил. Мы грешили и теперь обязаны умереть.

– Не надо так шутить. У всего есть границы!

– Ты сам пришёл в место, где тепло. Если хочешь найти друзей, попробуй второй путь.

Он считал игру «холодно-горячо» не обычным детским развлечением, а воспринимал как нечто большее, как жизненный ориентир, парадигму. Для него выбрать «холодный» путь означало встретиться лицом к лицу с ужасами, пережитыми в детстве.

Ведь там, где холод, всегда смерть. Тот, кто выбирает холод, обречён на вечные страдания.

– Вы с ума сошли?! – закричал он. – Вдруг с ними что-нибудь случится?!

«Холод» означал для Джошени опасность. Он и правда подумал, что друзьям что-то угрожает.

– Надо скорее их найти!

– Даже в холоде?

На секунду с лица Джошени сошла вся краска. Его глаза стали пустыми, как у куклы. Но за моментом полного оцепенения последовал раздражённый усталый выкрик, звучавший, такое чувство, из самых потаённых глубин души Джошени.

– А-а-а, мне это совсем не нравится. Проклятье!

– Я подскажу путь, если ты не против.

– Будь так добра!

Мы бегом покинули кухню, а потом и столовую.

– Холодно, Джошени!

Всё перевернулось с ног на голову. Джошени бежал в противоположную от тепла сторону, удаляясь от привычного уютного мирка, где не существовало конфликтов и ссор, где не было драк, и царил идеальный порядок вышколенных хороших мальчиков, никогда не огорчающих мам и пап.

Приближалось царство наказаний, страха и смерти.

Джошени миновал двери в гостиную и собрался было идти в офис администрации, но я выкрикнула:

– Стало теплее, Шен!

Джошени развернулся.

– А теперь холоднее.

Мы попали в вестибюль, где быстро переобулись и накинули верхнюю одежду. Джошени так торопился, что схватил куртку наобум. Сейчас он бы вряд ли заметил, окажись она красного цвета.

Дорога «холода» вела нас к сломанной секции в заборе. До боли знакомый маршрут.

– Холодно! – сообщила я. Изо рта вырывались облачка пара.

– Знаю! Проклятье, да знаю я!

За ограждением нас ждал Илай. Он стоял у покорёженной части забора, подпирая её ногой, и нервно барабанил пальцами по поясу.

– Вы всё-таки пришли, – он заметил нас и выпрямился.

– Что происходит, чёрт возьми? – вопросил Джошени.

Илай отпрянул и взмахнул перед лицом раскрытыми ладонями.

– Тише, Шен, ты меня пугаешь!

– Что вы задумали?

– Разве плохой не должен умереть?

– Тц, и ты туда же!

– Не мы придумали эту игру, – сказала я.

Джошени бросил на меня дикий взгляд, но ничего не сказал.

Всё вокруг него обратилось в хаос. Идеально налаженный механизм давал сбой за сбоем, и Джошени злился; попросту не мог больше удерживать на лице привычную маску вежливости.

Он попытался пройти по тропе мимо Илая, но тот преградил путь.

– Ты уверен?

– Я понятия не имею, что вы задумали, но мне всё это не нравится.

– Лес принадлежит мертвецам, – сообщил Илай. – Тем, кто выбрал холод и совершил плохой поступок. Ты рискнёшь пойти этим путём?

Джошени мотнул головой, как будто отметая ненужные сомнения.

– Просто дай мне пройти.

– Что ж, добро пожаловать в мир мертвецов!

Джошени не улыбнулся и промчался мимо Илая, следуя знакомой тропой, но я всё равно продолжала кричать ему в спину подсказки.

– Холодно, Шен! Всё холоднее и холоднее!

Мы бежали.

– Холоднее!

Ботинки проваливались в лужи, разнося по лесу хлёсткие, как звуки пощёчины, шлепки. Но я не боялась споткнуться и упасть. Иногда в жизни случаются моменты, когда бежишь и понимаешь, что падение – это нечто невозможное, случающееся с кем-то, но не с тобой. Не сейчас. Упасть в такой ответственный момент? Нет, это не про тебя.

Джошени чувствовал то же самое, поэтому не бежал, а летел.

Я начала заметно отставать, но вскоре Джошени остановился. Перед нами на небольшой поляне стояли наши друзья. Их щёки покраснели от холода.

– Вы в порядке?! – вскричал Джошени, бросаясь вперёд.

– Мы целы, – успокоила его Корделия.

– Так держать, Шен! Ты выбрал нас! – Дэбра бросилась к Джошени и повисла у него на шее. – Ты выбрал нас!

– Я… Нет, я не… – Джошени заметно опешил.

– Разве ты не пошёл по пути холода? – спросила Корделия.

– Я…

– Ты решил быть с плохими людьми, но мы не считаем себя такими, – сказала я. – И не считаем плохим тебя. А ты… Что ты думаешь, Шен? Чувствуешь ли ты себя плохим человеком? Думаешь, что поступил плохо, найдя нас?

– Нет, – озадаченно ответил Джошени. – Я волновался. И сейчас я счастлив, что с вами всё хорошо.

Мы все улыбнулись, поддерживая Джошени. Он стушевался и забормотал:

– Я не уверен, что должен чувствовать счастье. Если вы и правда плохие, я не должен быть рядом с вами. Да и вас не должно быть. Но я рад. Рад, что мы вместе, и… Не знаю. Не понимаю. Почему-то ничего не сходится.

Джошени помолчал, плотно сжав губы.

– Я больше не понимаю, чему верить.

Юния сделала небольшой шаг ему навстречу. На этот раз она не смущалась и не отводила взгляд.

– Никто не может решать за тебя, – сказала она. – Ты сам должен выбирать свою собственную жизнь и собственное счастье.

Джошени впился взглядом в Юнию. Ему ведь ещё предстояло дать ей ответ. Ему предстояло выбрать.

– Я хочу… – пробормотал он. – Хочу быть с вами. Даже если вы совершали плохие поступки.

– Шен! – Дэбра снова бросилась ему на шею.

– А мы будем с тобой, даже если ты ошибёшься, – подхватила Корделия. – И даже если ты нас обидишь, мы обязательно помиримся. Да?

Мне показалось, что в глазах Джошени мелькнули слёзы.

Мы в молчании вернулись в «Амнею». Всю дорогу Джошени о чём-то тщательно размышлял и пару раз чуть не налетел на дерево. Ему предстояло обдумать очень и очень многое, и я надеялась, что придёт он к верным выводам.

Очень хотелось отдохнуть, но долгие сомнения никогда не были главным талантом Джошени. Едва мы оказались под защитой крыши и прошли в гостиную, он повернулся к Юнии.

– Я… – начал было Джошени, но вся его храбрость куда-то вмиг испарилась. Словно маленький ребёнок, он начал взглядом искать человека, способного подсказать ему, как правильнее поступить.

Взор его остановился на Эрмине. Всё это время «кухонная фея» держалась в стороне, показывая, что не имеет права вмешиваться. И, когда Джошени попытался добиться у неё одобрения или порицания, Эрмина ласково улыбнулась и закрыла глаза. Так она полностью отгородилась от происходящего, вынуждая Джошени принимать решение самостоятельно.

Его губы скривились, но он сразу же с благодарностью кивнул и снова обратился к Юнии:

– Я дам тебе ответ. Выслушаешь?

Дэбра не сдержала вскрика, а Винсен спросил:

– Нам уйти?

Юния покачала головой.

– Не надо. Я готова.

Джошени закрыл глаза, собираясь с силами. Этот шаг давался ему непросто.

– Прости. Я не могу с тобой встречаться, – сказал он. Его голос не дрожал.

Юния промолчала.

– Не хочу врать и лукавить, поэтому скажу прямо – есть девушка, которая занимает все мои мысли. К сожалению, не ты. Прости.

Юния ещё немного помолчала, но всё же подняла на Джошени чистый взгляд.

– Спасибо за ответ, – сказала она. – Я понимаю. Теперь мне гораздо легче. Я вернусь в комнату. Надо собрать вещи.

– Да, мы пойдём, – закивала Корделия, подхватывая сестру под руку.

Когда девушки ушли, Джошени нервно вздохнул.

– Я обидел Юнию.

– Ты ни в чём не виноват, – возразила я.

– Я должен был согласиться. Должен был… – на этот раз в его голосе мелькнула злость. – Но не смог! Не смог врать ей в лицо! Это было бы слишком жестоко! Юния теперь меня возненавидит, да? Она наверняка сейчас плачет. Я ведь ни за что на свете не хотел допустить, чтобы кто-то плакал по моей вине. Как мама. Когда её предавали, она всегда рыдала так, будто её душу выворачивают наизнанку. Я думал, что никогда не заставлю женщину плакать. Но…

Он оглядел присутствующих и в раздражении взлохматил волосы.

– Это вы виноваты. Заставили меня сомневаться. Я люблю Юнию, но как подругу. Если бы соврал ей о своих чувствах, ей было бы куда больнее, так?

– Ты поступил правильно, – сказал Винсен.

Джошени криво усмехнулся.

– Я хочу дружить с вами, потому что вы мне нравитесь. И встречаться с девушкой я хочу, любя её всем сердцем. Так ведь правильно?

– А сам ты как считаешь? – спросила я.

– Не знаю. Я буду наказан, да? Наказан за свой эгоизм?

Джошени окончательно сник, но тут его руки коснулась маленькая ладошка.

Впервые за долгое время заговорила Эрмина:

– Иногда лучше обидеть человека, чем пойти у него на поводу. Жизнь куда сложнее, чем кажется.

– Всё зависит от поступков, – согласилась я. – И от твоих чувств. Я же говорила, да? Человек должен жить по совести. Только что ты поступил так, как посчитал нужным, не опираясь на правила хороших мальчиков, и избежал огромной ошибки.

Джошени не выглядел убеждённым.

– Пусть мы играем в «холодно-горячо», двигаясь то к жизни, то к гибели, но ведь горячее имеет привычку остывать, а холодное – нагреваться, – сказала Эрмина. – Плохие поступки могут оказаться хорошими, а хорошие – плохими. Но если тебе холодно…

Эрмина решительнее сжала его ладонь.

– Я попытаюсь согреть. Вместе всегда теплее.

Джошени сжал в ответ маленькие ладошки Эрмины, и та от неожиданности охнула.

– Спасибо, – выдохнул он. – Спасибо, что затеяли эту игру. Я до сих пор ничего не понимаю, но мне легче.

– Я рада, – нежно улыбнулась Эрмина.

– Я не умру?

– Ты не умрёшь, если всего лишь с кем-то поссоришься.

– Сложно в такое поверить.

Ещё бы. Невозможно за день стереть целую жизнь. Но я верила: Джошени ступил на верный путь.

Мы собрались в гостиной и ожидали Нолана. Профессор планировал провести финальное занятие и выдать рекомендации. Страшно представить, что он там про нас написал, но я была слишком счастлива благополучному исходу импровизированной «холодно-горячо».

Чуть ранее Нолан выслушал о наших успехах и похвалил за труды, однако посоветовал не сильно себя обнадёживать. Такая душевная травма, как у Джошени, не исцелится за один вечер. Более того, возможно, даже после принятия неприятной правды он до конца жизни будет подсознательно избегать красного цвета и видеть в тенях силуэт Плохого Джошени. Раны, нанесённые матерью, слишком глубоки и до сих пор кровоточат.

Потом профессор переговорил наедине с Джошени и, к превеликому счастью, убедил посетить одного знакомого психотерапевта.

И вот, мы сидели в гостиной и ждали.

Джошени выглядел, как ни в чём не бывало. Надел ли он по привычке маску лучезарной улыбки или на самом деле был счастлив, не знал никто, но я искренне надеялась на второй вариант.

Наконец пришёл Нолан.

– Припозднился ты, – заметила Дэбра.

– Мы уже успели пару раз в картишки перекинуться, – поддакнул Илай.

Нолан проигнорировал ехидные комментарии и ровным спокойным голосом задал всем вопрос, в котором всё равно прозвучала нотка досады:

– Вы не видели Эрмину?

– Эрмину? – удивилась Корделия. – Нет, но она ведь всегда где-то прячется.

– Нам стоит её поискать? – спросил Винсен.

– Возможно.

Джошени встал с кресла и спросил:

– С ней что-то случилось?

– Посмотрите.

Профессор протянул нам лист бумаги. Я в недоумении глянула на неровные строки.

– Я хотел переговорить с Эрминой, но её нигде не было, поэтому рискнул зайти в её комнату. Там на полу лежал этот лист. Дневник исследователя, похоже, он изучал «Амнею».

«…Я так виноват перед дочерью…», «…Оставлю для неё подарок…», – гласили прыгающие буквы.

– Эрмина ищет своего папу, да? – уточнил Джошени. – Возможно, записи оставил он.

– Получается, она не зря приехала в «Амнею», – обрадовалась я. – Её отец и правда тут бывал.

Джошени быстро пробежался взглядом по строчкам.

– Судя по содержанию письма, мужчина оставил некое послание где-то в низине с озёрами.

– Что-то вроде клада? – уточнила я.

– Да. Почти. Сказать сложно. Видимо, Эрмина отправилась на поиски.

Нолан устало провёл ладонью по лицу и пробурчал:

– В одиночку? Хах, почему никто никогда меня не слушает?

– Дело плохо, – вдруг заговорила побелевшая Юния. – Я читала об этих озёрах. В последнее время шли сильные дожди, и вода могла подняться. Думаю, поэтому Эрмина и поторопилась. Боялась не успеть найти послание отца.

На лице Джошени мелькнул ужас.

– Надо скорее её вернуть.

– А ну-ка попридержи коней.

Голос Нолана пригвоздил Джошени к месту.

– Надо спешить! – взмолился Джошени. Его взгляд метался от двери к профессору и обратно, на висках выступил пот.

– Вы и правда думаете, что я позволю студентам рисковать жизнью?

– Но Эрмине угрожает опасность. Я всё равно пойду.

– Даже если я запрещаю?

Джошени в ужасе уставился на профессора. Тот даже не моргнул и оставался непоколебимо спокойным.

В воздухе повисла напряжённая тишина. По лицу Джошени я видела, какая внутри него разразилась борьба. Законы «хороших мальчиков» не разрешали возражать старшим и уж тем более идти поперёк их воли.

– Я всё равно пойду, – наконец сказал он. – Эрмине угрожает опасность, я должен её спасти.

Джошени даже не стал слушать, что ответит ему Нолан. Развернулся и ушёл.

– Нам его остановить? – спросил Винсен.

– Нет, не надо.

– Тогда зачем был весь этот цирк с конями? – удивлённо захлопала ресницами Дэбра.

До меня внезапно дошло.

– Вы проверяли его решимость?!

Нолан спрятал мимолётную улыбку и скомандовал:

– А теперь быстрее за ним! Но не всей толпой. Вы трое, идите следом. Остальные ждут в «Амнее».

Нолан указал на меня, Винсена и Дэбру.

– Мы придём на помощь, если вы не вернётесь через час, – добавил Илай.

До реки мы не бежали, а летели, и очень скоро увидели мост. Точнее то, что от него осталось. Остов обрушился в воду, унося сгнившие доски вниз по течению. Мутные потоки шумели и бурлили, точно закипевшая в чайнике вода, и заглушали вой ветра. Верёвки свисали вдоль берега, напоминая почерневшие водоросли.

У края уступа стоял Джошени. Вид у него был недовольный.

– Что случилось?! – воскликнула Дэбра.

– Думаю, старые верёвки перетерлись, – пояснил Джошени и еле слышно добавил: – Плохо. Почему снова? Плохой умрёт…

– Шен! – Винсен хотел было тронуть друга за плечо, но Джошени резко качнул головой.

– Нет. Всё нормально. Нужно перебраться на другой берег.

– Варианты? – спросил Винсен. – Я знаю только о главном мосте, но он разрушен. Больше на карте ни один не указан.

– Есть ещё.

Джошени посмотрел на восток. Он хмурился, но выглядел решительно.

– Я нашёл его совершенно случайно, когда сбился с пути. Он…

Джошени запнулся и внезапно усмехнулся.

– Нашёл, когда сбился с пути. Ха. Идём.

Мы забирались всё дальше на восток. Мимо нас со стремительной скоростью проплывали обломанные ветром ветки, а порой целые стволы поваленных деревьев.

Другой мост представлял собой жалкое зрелище. От него остались только перетянутые на другой берег верёвки, да несколько едва держащихся досок.

– Вот же дрянь! – выругалась Дэбра. Её ладонь сжималась и разжималась, будто хотела что-то схватить.

– Поиски другой переправы займут часы, – сказал Джошени.

– А Эрмина точно там? – в отчаянии спросила Дэбра.

– Я не стану рисковать. Если она там, то могла попасть в беду.

– Вот, Ли, держи.

Винсен протянул мне верёвку.

Я обмотала её вокруг пояса, а другой конец Винсен привязал к дереву. Такую же дали Джошени. Тот с сомнением покосился на неё, но не стал спорить. Времени не было.

Джошени пошёл первым. Деревянных частей у моста практически не осталось, пришлось передвигаться по натянутым канатам. Джошени делал небольшие аккуратные шажки с таким спокойным и сосредоточенным лицом, словно находился в верёвочном парке, окружённом смотрителями. Ноги его скользили по нижнему тросу, а руки держались за верхний.

Интересно, что придавало ему смелости? Уверенность, что с хорошими мальчиками ничего не случится? Или страх за Эрмину? А может, просто привычка? Так или иначе, он успешно добрался до другого берега.

– Теперь ты, Ли! – закричал он, ободряюще взмахнув рукой.

– Удачи, – с серьёзным видом пожелал Винсен. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но сдержался.

– Если свалишься, я тебя лично прибью, поняла? – угрожающе произнесла Дэбра.

– Вполне.

Каким чудом я не сорвалась? Не знаю. Одеревеневшие ноги на автомате скользили по неустойчивой верёвке. Руки ныли от напряжения и усталости. Я рискнула повернуть голову в сторону Джошени.

Горло моментально высохло. И половины не прошла! Я болталась прямо над бушующей рекой и не находила сил двигаться дальше. Страшно!

Тело перестало слушаться. Я не упала только потому, что пальцы железной хваткой вцепились в верёвки. У меня не получилось бы разжать их, даже если бы захотела.

– Спокойно, Ли, хорошо? – откуда-то издалека раздался уверенный голос.

– Ш-Шен?

Джошени подбадривал меня с другого края моста.

– Всё хорошо! Я в этом специалист, помнишь? Верёвки выдержат, по опыту знаю! Юния бы рассчитала всё по-научному, натяжение там, наш вес, сила трения, прочая заумность. Но я и так знаю – выдержит!

– Л-ладно.

– Да, вот так, ещё немного! Неплохо справляешься! Не присоединишься к моей следующей поездке? Нам не хватает таких смельчаков, как ты!

– Н-не перебарщивай, Шен.

– Перегибаю палку, ха-ха?

Он говорил то, что я хотела слышать. Успокаивал, подбадривал. Как и всегда. Но не ради себя, а помогая мне преодолеть страх.

– Ну что, с победой тебя?

Я не заметила, когда ноги оказались на твёрдой земле. Я сделала это! Не знаю как, но сделала!

Потребовалось время, чтобы разжать пальцы. Они онемели и не слушались. Я уж подумала, что так и останусь стоять, сжимая мокрую верёвку.

– Ты молодец, – похвалил меня Джошени.

– Думала, что упаду.

– Ничего, ничего.

Пока я приходила в себя и отвязывала от пояса верёвку, Джошени помахал рукой Винсену, показывая, что всё в порядке.

– Ты мне помог, – вдруг сказала я, сама не ожидав, что затрону эту тему в нынешней ситуации. – По мнению твоей мамы, меня сложно занести в список хороших людей. И, если бы я упала, так тому и быть. Но ты помог мне.

– Я об этом не думал.

Джошени отвёл взгляд, показывая, что не хочет тратить время на очередные разглагольствования.

В этот момент за нашими спинами раздался треск и скрежет. Мост не выдержал. Верёвки порвались, и редкие деревянные перекладины рухнули в серую воду.

Череда неудач начинала действовать на нервы.

С другого берега раздалась яростная ругань Дэбры. Винсен же постарался сохранить хладнокровие и закричал:

– Так, слушайте меня! Идите к Эрмине! А мы попробуем перебраться через главный мост!

– Хорошо! – выкрикнул в ответ Джошени, после чего обернулся ко мне. – Готова? Тогда идём.

Он не стал ждать и поспешил через заросли.

Наконец мы добрались до пещеры. Она ничуть не изменилась, напоминая сокрытую среди деревьев ловушку. Кого видел Джошени тогда под её сводами? Образ Плохого Джошени? Сейчас было не до размышлений.

Мы ступили в черноту, и Джошени вдруг выругался, повторяя любимые словечки Дэбры.

Я проследила за лучом фонарика и ахнула. Взгляд уткнулся в силуэты камней. Свод обвалился.

– Проклятье! – снова взорвался Джошени.

– Мы можем разобрать завал?

– Бесполезно.

Джошени прошёл вглубь пещеры и осмотрел перегородившие дорогу сырые покрытые мхом валуны.

– Скорее всего, свод обвалился не только на этом участке, а чуть ли не по всей длине пещеры. Я боялся, что такое может произойти, и не рисковал спускаться во время дождя. Эрмина в ловушке.

– Существуют другие пути к озёрам? Другие пещеры? Или какие-нибудь тайные тропы?

– Чёрт! Плохой должен умереть, а?! Чёрт!

Под его яростным порывом я подалась назад.

– Хотя чему я удивляюсь! – нервно рассмеялся Джошени. – Всё происходит так, как и должно. Если плохому человеку суждено умереть, мы никак не сможем его спасти. Ха!

Но Джошени не выглядел довольным.

– Мы знали, что будет опасно, – возразила я.

– Ты и правда так считаешь? Уж не много ли опасностей за раз? И мост обрушился, потом второй, и пещеру завалило, наверняка ещё что-нибудь случится, если мы отыщем другой путь к озёрам.

– Даже если ты прав, ты сдашься?

Джошени бросил на меня неистовый взгляд, от которого стены пещеры рисковали пойти трещинами и похоронить нас под грудой камней.

– Бросишь всё вот так?

Джошени выбежал под открытое небо.

– Я не хочу! – выкрикнул он. – Не хочу её смерти!

Неясно, к кому обращался Джошени: ко мне, к небу или к покойной матери. Я слышала каждое слово так отчётливо, будто мы находились в пустой звуконепроницаемой комнате.

– Почему это опять происходит? Какого дьявола?! Почему мне нельзя поверить, что всё будет хорошо?!

Джошени запнулся и внезапно насторожился.

– Что? – переспросил он у тишины. – Что ты хочешь этим сказать?

С кем он говорил?

Мы остановились перед деревом, где всё ещё висел трепыхающийся манекен. Его руки и ноги метались из стороны в сторону, ярко-оранжевая куртка хлопала, как крылья раненой птицы, пытающейся удержаться в воздухе.

Плохой Джошени.

Воплощение страхов сумасшедшей женщины, боящейся потерять последнего сына. Та часть Джошени, которую она со всей силы пыталась задавить, выкорчевать и уничтожить. То, что было ей не по вкусу.

Его настоящая сущность.

– Хватит! – вскричал Джошени, хватаясь за голову. – Почему я должен тебя слушать? Как такое может быть? В мире существуют настолько роковые совпадения?

Голос, существующий в голове Джошени, начал отвечать его же ртом:

– Есть ли разница? Результат не поменяется. Ты или присоединишься ко мне, или продолжишь жить, как прежде.

– Я не хочу быть таким, как ты!

– Таким? Каким таким?

– Мёртвым. Ты мёртв, чёрт возьми.

– Да, ты прав. Я всегда мёртв. Я выбираю тьму, холод и смерть, потому что я – плохой мальчик. Гадкий плохой Джошени, огорчающий маму. Но почему я мёртв?

– Почему? Ты мёртв, потому что плохой!

– Верно. Я тот, кто нарушает правила. Я совершаю воистину бесчеловечные поступки. Например, дерусь с теми, кто поднимает на меня руку. Или отказываюсь делать то, что мне не хочется.

– Не надо.

– Или влюбляюсь в человека и радуюсь одному лишь его присутствию, хотя могу вызвать чьё-то недовольство. Ужасные, вопиющие проступки! Совершая их, я умираю! Раз за разом в твоих кошмарных снах. Но кто меня убивает, а? Кто истязает и мучает, пока моё тело не выворачивается наизнанку, а всё вокруг не краснеет от крови? Разве не наша любящая мама каждую ночь истязала меня, кидая под машину или подставляя под нож сумасшедшего садиста? Это она убивала меня! Она меня мучила! А потом ушла! Чего стоили её слова? К чему привели правила и нравоучения? К суициду! И ты прекрасно знаешь, что она покончила с собой. Посмотри уже правде в лицо.

– Мама…

– А что же она делает сейчас, а? Как думаешь?

– Она угрожает мне. Путает меня. Не позволяет делать то, что я хочу.

– Ты прав! Прав! Она вбивает в твою голову чепуху про злой рок! Совпадения! Это всего лишь глупые совпадения!

– Я должен спасти Эрмину.

– Я хочу спасти Эрмину.

– Я не должен слушаться маму.

– Я не хочу её слушаться.

– Я должен нарушить её запрет.

– Я хочу нарушить его.

– …Даже если умру и стану тобой.

– …Если захочешь стать мной.

– Ты – это я, верно? Тогда дальше мы пойдём вместе.

Джошени решительно сжал кулаки и посмотрел на меня. Выражение его лица слегка изменилось; словно ребёнок понял, что пришло время повзрослеть.

– Есть ещё один путь к озёрам, – сказал он. – Смотровая площадка. Раньше от неё вела вниз лестница. Спускаться по ней тяжело, и туристов водили очень маленькими группками.

– А что с лестницей сейчас?

– Она в таком состоянии, что я предпочёл поискать другой путь. Тогда и наткнулся на пещеру.

Звучало крайне опасно. Сейчас логичнее всего было отступить и дождаться помощи. Лезть куда-то по отвесной скале с человеком, ведущим беседы с самим собой, – верх безумия. Но что-то внутри подсказывало, что помощь не успеет. Или мы рискнем, или с Эрминой случится непоправимое.

Пришлось сжать волю в кулак. Джошени искренне хотел спасти Эрмину, и сейчас я могла надеяться только на его опыт и знания.

– Не думаю, что у нас есть выбор. Я пойду с тобой.

Мы бежали по малознакомому участку леса. Джошени уверенно огибал кусты и деревья, а когда я начинала отставать или спотыкалась, подавал мне руку.

Вскоре мы выбежали на тропу. Она хоть и заросла, но всё равно выделялась на фоне остального леса. Раньше именно здесь пролегала главная туристическая дорога. Вскоре деревья расступились, открывая вид на чарующий осенний пейзаж. В туманной дымке утопала окружённая скалами, как колодец, низина, а в ней – два водоёма, по форме напоминающие капли. Одна – красная, вторая – чёрная. Они напоминали два драгоценных камня даже сквозь невесомую пелену скопившегося тумана.

Где-то там находилась Эрмина, маленькая хрупкая девушка, окружённая высокими скалами и пытающаяся отыскать выход наружу.

– Надо спешить, – чуть дрогнувшим голосом произнёс Джошени. – Лучше бы подстраховаться верёвкой, но её длины не хватит даже на половину пути.

Неровные выбитые прямо в скале ступеньки уходили в туман. Там, где когда-то находились деревянные подпорки, остались только сгнившие остовы. К счастью, оставались перила – стальные, хоть и местами проржавевшие.

– Обвяжись верёвкой. Вот, как я, – скомандовал Джошени. – А теперь крайне осторожно. Идём медленно и на перила сильно не облокачиваемся, поняла?

Джошени пошёл первым.

Спускались мы медленно, казалось, на преодоление каждой ступеньки уходит по часу. Они были неровные и очень скользкие. Одной рукой я прижималась к скальной стене, другой – держалась за перила.

И снова нам не повезло.

– Ступени частично обрушились, – сообщил, не оборачиваясь, Джошени. – Небольшая трещина, не больше нескольких шагов. Но нужно через неё перепрыгнуть. Сможешь?

В голове зашумели предательские мысли. Почему никогда не бывает по-простому? Почему вниз не ведёт ровной ухоженной дорожки? Почему именно разрушенная лестница? Зачем столько испытаний? Как будто сам мир противится спасению Эрмины.

Я тут же одёрнула саму себя.

Что за малодушная логика. Очень удобно, чтобы сдаться, развернуться и подняться обратно, пока ещё возможно.

– Идём, – сказала я, пытаясь игнорировать мечущееся в груди сердце.

– Хорошо. Я тебя поймаю, слышишь? Ты не упадёшь.

Под конец фразы его голос сорвался.

Даже Джошени на миг засомневался, всматриваясь в расплывающуюся перед глазами чёрную расщелину. Поскользнись он – и рухнет прямо на выступающие из воды камни. Но на сомнения не оставалось времени. Нас ждала Эрмина.

Джошени оттолкнулся, прыгнул и, несмотря на риск, успешно оказался по ту сторону трещины. Её длина не превышала полуметра, и я бы с лёгкостью через неё перешагнула, если бы не находилась в зависшем состоянии между землёй и небесами.

Только убедившись, что с другом всё в порядке, я снова смогла дышать и с удивлением обнаружила, что в горле сухо, как в пустыне. К лицу подступил жар. Голова закружилась.

– Не бойся! Я ловлю!

Джошени протянул мне раскрытую ладонь. Как во время перехода по разваливающемуся мосту, он поддерживал и подбадривал меня, не теряя уверенности.

– Ли!

Его голос прозвучал требовательно.

Он был прав. Пройдя такой путь, нельзя останавливаться. Пусть это будет последний безумный поступок на сегодня!

Я прыгнула и не успела понять, удалось ли приземлиться на другой стороне. Перед глазами почернело. Я упала? Умерла? Что вообще произошло?

– Можешь открыть глаза, Ли, или тебе будет сложно идти дальше.

Чернота отступила, и я вернулась на то же самое место: жуткую каменную лестницу. Будто на секунду потеряла сознание, а потом пришла в чувства. Может, так оно и было?

Спускаться дальше стало тяжелее.

Перила на этом участке лестницы частично отвалились, а ступеньки стали гораздо круче. Вода царапалась о боковое зрение красным расплывчатым пятном, пока лестница, наконец, не оборвалась каменистым берегом.

Значит, эту часть низины ещё не затопило.

По вискам стекал липкий пот и жёг глаза. Я смахнула с ресниц влагу и с трудом распрямила спину.

Джошени не стал дожидаться, пока я приду в чувства после сумасшедшего спуска, отвязал верёвку и затрусил вдоль берега. Заморосил дождь. Он бил по поверхности воды, и та дрожала, надуваясь алыми пузырями.

Раньше озеро напоминало отполированное зеркало, залитое красной краской. Сейчас оно выглядело, как мятая ткань, через которую пытаются прорваться тысячи мёртвых рук.

– Эрмина!

Джошени забежал за выпирающий скальный выступ, и я потеряла его из виду. В тот же момент раздался удивлённый женский вскрик.

Я обогнула выступ и тут же по колено рухнула в воду. Берег круто обрывался, и, чтобы залезть на него обратно, потребовались бы заметные усилия. Дальнейшая береговая полоса была полностью затоплена, и над водой нависал, как арка, пещерный свод.

Эрмина сидела на небольшом островке посреди красной воды.

– Эрмина! – закричал Джошени, бросаясь в озеро.

Девушка вскинула голову. В огромных голубых глазах плескались алые отблески.

– Что вы здесь делаете?! – спросила Эрмина едва ли не с возмущением.

– Пришли тебя спасать, что же ещё! Мы тебя спасём, не волнуйся. Ты ранена?

– Подвернула лодыжку, когда выбегала из пещеры. Свод вдруг начал обрушиваться, земля задрожала. Я побежала и споткнулась. А потом вода поднялась и…

Джошени вдруг остановился и посмотрел в мою сторону. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, будто я смотрела в глаза кукле.

– Всё рушится, – забормотал он, зачерпывая в ладони воду. – Всё встаёт у нас на пути. Как кара за грехи. Но…

Он поднял взгляд на Эрмину.

– Какая разница. Ты сама мне говорила, Эрмина. Говорила делать то, что хочется.

Джошени сделал шаг вперёд сквозь алую воду.

– Говорила, что поможешь мне. И помогла. Теперь моя очередь.

Ещё шаг.

– Говорила, что беду можно преодолеть, если рядом есть люди, готовые прийти на помощь.

И ещё один.

– Говорила, что вместе мы спасёмся от холода. Поэтому, я поступлю так, как хочу. Поступлю по совести. Сиди на месте, Эрмина, я тебя вытащу.

Тяжёлые капли били Джошени по лицу, волны норовили сбить с ног, но он упорно пробирался вперёд, помогая себе руками.

Время тянулось, подобно вечности, и каждое движение Джошени казалось замедленным, будто неведомая сила пытается захватить власть над его телом.

Однако он шёл и шёл, пока не добрался до островка.

– Я вытащу нас отсюда, – сказал Джошени, одной рукой опираясь о камень, а другой осторожно касаясь щеки Эрмины. – Обязательно.

По воде вдруг пробежала крупная дрожь.

– Поторопитесь! – закричала я. – Что-то происходит!

Я указала на восток, туда, где находилось второе, чёрное озеро. От красного брата его отделяла скалистая гряда, служащая чем-то вроде высокой каменной перегородки. Сейчас, когда уровень воды повысился, через тёмно-серые валуны небольшими водопадами стекали мутные потоки. Чёрное озеро переливалось через край, грозя затопить красное.

– Знаю! Скорее! – Джошени повернулся к Эрмине спиной. – Залезай.

Ему было тяжело несмотря на то, что в воде Эрмина весила куда меньше обычного. Волны, накатывающие со стороны наступающего чёрного озера, практически накрывали с головой. Дождь крупными каплями застилал глаза. Но Джошени шёл. Он задействовал все ресурсы без остатка; черпал до дна не только физические силы, но и всю волю, держащуюся на желании спасти Эрмину.

Я подалась навстречу и, вцепившись в куртку Джошени, потянула его на мелководье.

Тело друга била крупная дрожь. Я с удивлением заметила, что и сама трясусь.

– Быстрее. Вода прибывает, – заторопил Джошени.

Он был прав. На месте, где я всё это время стояла, воды было по колено. Раньше. Теперь красные волны норовили ударить в спину.

– Надо добраться до лестницы, – сказал Джошени.

Я кивнула, хотя сердце кольнуло сомнение. С раненой Эрминой забираться наверх будет куда сложнее, чем спускаться.

Джошени снова поднял Эрмину на спину, и мы двинулись к лестнице, не видя очертаний берега и наугад шагая по красной воде. Сзади раздался грохот. Чёрное озеро больше ничего не сдерживало. Оно перекинулось через скальную гряду, как в переполнившейся ванне, и хлынуло через камни мощным потоком, создавая единую несущуюся вперёд волну.

– Шевелимся! – воскликнул Джошени.

Лестница приближалась.

– Скорее, наверх! – взмолилась Эрмина.

Я закусила нижнюю губу и покачала головой. Лестница вызывала приступы паники.

– Не знаю, – замешкалась я, – Слишком опасно.

– Заберёмся на ступени и подождём, пока нас вытащат, – сказала Эрмина. Несмотря на ужас ситуации, она быстро взяла себя в руки и пыталась рассуждать рационально.

– Боюсь, Джошени не заберётся настолько высоко.

– Иного выхода нет!

– Знаю, но!..

– Хватит! – вклинился в спор Джошени и тут же понизил голос. – Хватит ссориться. Не время и не место.

– Тогда что нам делать? – спросила я. – Ты не заберешься и на пару ступенек!

– Иначе мы утонем! – заявила Эрмина. – Вода прибывает слишком быстро.

– Хватит! Мы… – Джошени запнулся. Ему требовалось сделать выбор. Принять чью-то сторону.

Он посмотрел сначала на воду, потом на каменные ступени, мокрые и скользкие от дождя.

Стиснул зубы.

– Прости, Эрмина, – произнёс Джошени, глядя ей прямо в глаза. – Наверх лезть нельзя. Скала не выдержит напора воды. Боюсь, нас просто под ней похоронит.

– Но что тогда?! – вскричала Эрмина, поддаваясь панике.

– Не знаю, не знаю! – отозвалась я в истерике.

Неужели мы так и погибнем?!

– Мы не сдадимся, – Джошени улыбнулся, словно прочитав мои мысли. – Ни за что. Поборемся ещё немного.

Его слова подарили нам немного надежды. Никто не хотел сдаваться после всех пройденных испытаний. После всего, чего мы с таким трудом добились.

Джошени вдохновлял на борьбу, несмотря на наши «грехи».

Да, Эрмина бросила свою мать. Да, Джошени нарушил наказ и попытался спасти Эрмину несмотря на то, что плохой должен умереть. Да, я сама совершала много неправильных поступков.

Да, нам не повезло. Пещера обвалилась, Эрмина подвернула ногу, а из-за обильного дождя озёра стали напоминать огромный переполненный котёл.

Но в жизни случаются не только неудачи. Мы не сдадимся, чёрт возьми. А если и утонем в этой проклятой красной воде, то только потому, что у нас не хватило сил. Нет никакого злого рока. Не было и не будет.

– Пещера! – вдруг воскликнула я, указывая в сторону от каменной лестницы.

Берег там был не виден, но над толщей воды поднималась арка пещерного свода. Выход был наполовину затоплен, поэтому раньше я его не замечала.

– Пройдём через неё, – решил Джошени. – По лестнице нам всё равно не взобраться.

– Погоди, сначала я её проверю, – сказала я.

Джошени поднял на меня тяжёлый, уставший взгляд, как будто проверяя им мою решимость. Его глаза потемнели, но в них горела воля к жизни.

– Хорошо.

Берег, на котором мы сейчас стояли, чуть поодаль резко уходил вниз. Там я спрыгнула в воду; ноги едва коснулись дна.

Я поплыла, и почти сразу над головой навис пещерный свод. Ухватившись за него, я заставила тело проплыть ещё немного. А потом твёрдо уперлась ногами в дно.

В пещере было темно, как в могиле. Только водяные отсветы давали понять, что и здесь земля поднимается под наклоном вверх. Выбравшись из воды, я прошла несколько шагов, проверяя, сможет ли Эрмина идти по неровному усыпанному мелкими камешками пещерному полу, после чего снова зашла в воду, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку кожи.

Я выплыла наружу и взмахнула рукой.

– Шен! Сюда!

Джошени не стал тратить время на разговоры, лишь ободряюще улыбнулся Эрмине.

С горем пополам мы заплыли в пещеру. В спину неприятно били наступающие волны. На миг показалось, что я тону; лицо обжёг холод, в рот попала вода.

Вот он – мир ледяной тьмы. Не понимаешь, где находишься и что происходит; просто уходишь на дно, лишившись всех органов чувств. В безопасности я себя ощутила, только когда на четвереньках выползла на землю.

– Это было… – Джошени запнулся.

Его прервал донёсшийся снаружи дикий грохот. Земля затряслась и завибрировала, как при землетрясении. Сверху посыпались грязь и песок. К счастью, на этом всё и прекратилось.

Я так испугалась, что не сразу вспомнила, как разговаривать. Нас едва не похоронило под обломками камней. Сколько времени потратили бы спасатели, пытаясь отыскать наши набухшие от воды трупы?

Более того, грохот доносился со стороны лестницы. Бывшей лестницы, судя по всему.

– Кажется, мы только что сделали самый удачный выбор в своей жизни, – заключил Джошени. – Ладно, ещё ничего не закончилось. Надо выбираться отсюда.

– Да, – согласилась я. – Эрмина, как ты?

– Если поможете, я попытаюсь идти сама.

– Погодите.

Джошени начал бить по карманам, пытаясь что-то в них найти.

– Вы связались с опытным искателем приключений, – гордо заявил Джошени. – У меня всегда с собой водонепроницаемый фонарик. Нам повезёт, если эта пещера похожа на предыдущую. Если же нет…

– Всё будет хорошо, – остановила я его.

Мы подхватили Эрмину, удерживая её с двух сторон за спину, и начали бесконечно долгий подъём. Точнее, мне он показался бесконечным. Я устала, замёрзла, меня пугали царившие вокруг тьма и шорохи.

Удивительно, но всё ещё оставались силы вздрагивать от малейшего звука, ожидая, когда свод пещеры рухнет на голову. Свет фонарика описывал впереди странные круги, потому что рука Джошени предательски дрожала. К счастью, пока нам не встретилось ничего страшного: ни трещин в земле, ни завалов.

– Ты часто попадал в такие переделки? – неожиданно спросила Эрмина.

– Бывало, конечно, всякое, – с лёгким смешком ответил Джошени. – Но так сильно я рисковал впервые.

– Было страшно.

– Да.

– Я обрадовалась, когда вы за мной пришли, – призналась Эрмина. – Я и правда на миг подумала, что на меня обрушилось наказание. Когда всё плохо, хочется отыскать хоть какое-то объяснение, даже самое нелепое. Если я должна умереть, хочется хотя бы знать почему.

– Человеку присуще желание держать всё под контролем, – согласилась я. – Иначе становится слишком страшно. Контроль создает иллюзию безопасности.

– Иллюзию… – пробормотал Джошени. – Да, вы правы. Все мои «проверки» были всего лишь иллюзией. Я хотел верить, что контролирую свою жизнь и не предаю ожиданий мамы. Но они не были настоящими проверками, хах. Знаете, куда надёжнее использовать пистолет или что-нибудь такое. Приставил к виску – и дело с концом. Стопроцентная проверка. Но я всегда выбирал опасности, из которых реально выкарабкаться. Я всегда давал себе шанс.

– Нет ничего дурного в желании жить, – сказала я.

– Да, я очень хочу жить. И очень боюсь умереть. Но так больше нельзя. Я смотрел и ничего не делал, пока умирал мой брат Оди. Один звонок в «скорую» мог спасти его жизнь. Один проклятый звонок. Протяни руку, подними трубку – и мой брат до сих пор жив. Мы даже не попытались его спасти. Я больше так не хочу. Может, права мама. А может, правы Ли, Винс и остальные. Неважно. Я просто хотел спасти тебя, Эрмина, потому что страшно представить, если ты исчезнешь. Я должен слушаться маминых наказов, иначе умру. Но если они говорят мне бросить тебя умирать, я ослушаюсь. Стану Плохим.

– Ты не боишься смерти?

– Поздно бояться. Я нарушил главные заповеди своей матери. Подрался, как Флинн. Последовал зову сердца, как Джун. Решил спасти тебя, хотя должен был оставить на произвол судьбы, как мама поступила с Оди. Я – страшный грешник. Я очень боюсь умереть.

На миг лицо Джошени озарила умиротворённая улыбка. Никогда прежде я не видела, чтобы он вот так улыбался.

– Есть более важные вещи. Не буду врать – мне страшно, – для пущей убедительности он поднял трясущиеся ладони. Неясно, от страха они дрожали или от холода. – Но допустить твою смерть было страшнее, Эрмина. Гораздо страшнее!

– Спасибо, – Эрмина кивнула с самым серьёзным видом.

– Я всего лишь оправдывал самоубийство матери. Как глупо. Вся моя чёртова жизнь – бред сумасшедшей женщины!

– Это не так, – строго возразила Эрмина. – Она любила тебя и заботилась. По-своему, конечно, но не думаю, что она желала тебе зла. Любовь матери – не глупость. Даже такая, искалеченная и вывернутая наизнанку… не глупость.

– Спасибо.

Мне показалось, что Джошени беззвучно плачет.

Эрмина вдруг остановилась и повернулась к Джошени, схватившись маленькой ладошкой за край его куртки.

– Я думала над последними словами твоей матери, – сказала девушка. – Теми, что она оставила в записке. Могу ошибаться, но, может быть, она поняла, как сильно ошибалась. Поняла, что натворила, и ушла, позволив тебе самому выбирать, как жить. Рядом с ней ты бы никогда не избавился от её пагубного влияния и продолжал бы слепо верить каждому её слову. Умерев, твоя мама освободила тебя.

– Я тоже так думаю, – кивнула я.

Джошени промолчал.

На деле никто уже не узнает, что имела в виду его мама. Может, она на самом деле устроила себе «проверку». Или испугалась, осознав, что все её труды напрасны; как бы она ни старалась, сын всё равно умудрился подвергнуть себя опасности. А может, она раскаялась в совершённой ошибке и не вынесла груза вины.

Кто знает. Но я хотела верить в версию Эрмины. Мать Джошени решила отпустить его, поэтому ушла сама. Почему бы и нет? Должны в этой мрачной истории найтись и светлые стороны.

– Спасибо, – прошептал Джошени, и мы продолжили путь.

Пещера вела нас наверх. На каком-то участке пути её дно выровнялось, и мы зашагали по идеально горизонтальной поверхности, но потом опять начался подъём.

И вот впереди замаячил свет. Он был тусклый и неясный, но для наших привыкших к полумраку глаз он сиял, как самый мощный прожектор. Свет придал нам сил. Мы заспешили ему навстречу, и даже Эрмина увереннее опиралась на больную ногу.

Стены пещеры расступились в стороны, выпуская нас в объятия леса. Я словно вырвалась на волю из душного набитого пылью и грязью мешка. Меня больше не беспокоил дождь, наоборот, я с восторгом подставила лицо крупным каплям.

– Где мы? – спросила Эрмина, с умиротворением вдыхая свежий воздух.

Джошени огляделся по сторонам, взгляд его был мутным и уставшим.

– Думаю, мы ушли западнее смотровой площадки, но я не уверен.

– Винсен и остальные должны быть где-то рядом, – сказала я. – Надеюсь.

Джошени кивнул.

Идти по лесу оказалось сложнее, чем по пещерному дну. У нас заплетались ноги, и несколько раз я чуть не упала. К счастью, скоро мы вышли на расчищенное место, напоминающее старую заросшую дорогу.

– Одна из туристических троп, – пояснил Джошени безжизненным голосом.

И тогда…

– Э-эй! Ше-ен! Ли-и!

Вдалеке раздались знакомые голоса. Из последних сил я набрала в лёгкие как можно больше воздуха.

– Мы зде-есь!

Впереди из кустов с шумом выбрался человек. Следом за ним – ещё один. Винсен и Илай.

– Вот и вы! – воскликнул Илай и, заметив наш убитый вид, добавил: – Чёрт, держитесь за меня!

– К-как вы оказались на этом берегу? – спросил Джошени, с трудом ворочая языком.

– Мы соорудили временную переправу у главного моста, – пояснил Винсен и подставил другу плечо. – Неплохо так вышло. Только сейчас не в этом дело! Скорее, в гостиницу!

Неприятно признавать, но я вымоталась куда сильнее, чем подозревала. Увидев перед собой Илая и Винсена, я разрешила натянутой внутри струне расслабиться и тут же отключилась, как электроприбор, вытащенный из розетки.

Ворох одежды упал на кровать рядом с раскрытым чемоданом. Я тяжко вздохнула, поднимая упавшую на пол юбку, и в который раз поразилась странному выбору одежды, оказавшемуся в моем гардеробе. Что ни говори, а надеть подобное было свыше всяких сил: непрактично и слишком вызывающе. Определённо, Дэбра что-то нахимичила с сумками.

Под очередной вздох я посмотрела в окно. Уезжать из «Амнеи» казалось чем-то странным и неправильным. Интуиция кричала, что не на все вопросы были найдены правильные ответы.

Но всё же часть тайн разрешилась.

Оказалось, смотровая площадка упала в озеро. То ли из-за старости, то ли под действием вчерашней разрушительной стихии, но часть утёса откололась и рухнула прямо на каменную лестницу. Грохот её падения мы и услышали. Страшно представить нашу участь, не найди мы вторую пещеру. Однако мы справились и выжили. И скоро будем дома.

Курс лекций был успешно завершён. С Эрминой мы обменялись телефонными номерами и пообещали поддерживать связь. Хотелось верить, что мы станем с ней хорошими друзьями.

Взгляд упал на листы бумаги, небрежно подсунутые под настольную лампу. Это были записи, которые Эрмина посчитала дневником своего отца. Я так и не отдала их ей после спасения из озера, было не до того.

Сейчас, когда всё успокоилось, записи интересовали меня всё больше и больше. Я вытащила их из-под лампы и вчиталась в неровные строки.

«…Природа заповедника радует глаз, но душе неспокойно от отсутствия какой-либо фауны. Что за странное место».

«…Найду ли я ответ у озёр? Не знаю, но стоит попытаться».

«…Я оставил остальные записи в тайнике в низине. Прости, Анн, но мне придётся рискнуть и поставить на кон абсолютно всё, включая те светлые стороны моей личности, которые могла разглядеть лишь ты».

Эрмина сказала, что «Анн» – одно из сокращений имени её матери. И, хотя указанное имя не было особенно редким, всё же сложно было списать это на совпадение.

Почерк в записях был размашистым и прыгающим, незнакомым. Возможно, слишком уж неряшливым, а слова – преувеличенно напыщенными. Однако и на выдумку они не походили. Я тоже за все семь дней, большей частью проведённых в погоне за Джошени по заповеднику, не увидела ни одного животного, за исключением псов профессора.

Кроме того, куда делся этот исследователь? Мне вспомнились пятна крови, обнаруженные у небольшой пещерки во время Охоты за сокровищами. Нужно было сообщить о них Эрмине, но я не рискнула. Она бы захотела продолжить поиски в одиночку, что казалось не самой лучшей идеей.

Я бы с радостью составила ей компанию в поисках отца, но прежде всего нужно было помочь Джошени справиться с его тягой к «проверкам». На первый взгляд, Джошени выказывал все признаки осознания своей неправоты, но на деле невозможно было за пару дней выкорчевать из души корни столь застарелой душевной травмы.

«Будем решать проблемы по мере их поступления», – решила я, откладывая записи обратно на тумбочку.

В дверь постучали.

– Войдите.

В комнату ступил Винсен.

– Ещё не собралась? – удивился он, оглядывая хаос вокруг чемодана.

– Я уже собрала спортивную сумку, – похвасталась я.

– Всего одну?

– Нужно положить каждую вещь на её место, ну и распределить одежду по цветам и сезонам.

Винсен выгнул дугой бровь, не понимая, шучу я или говорю серьёзно.

– На двадцать процентов я в шоке, – признался он, – а на восемьдесят – рад.

– Чему?

– Твоей дотошности.

Винсен прошёл вглубь комнаты и уставился в окно, однако я сомневалась, что он смотрит на улицу.

– Не в обиду сказано, – добавил он. – Просто я бы никогда не решился залезть в душу другому человеку. Мне было бы страшно ранить его чувства или надавить на больную мозоль. Пока все мы отдыхали, ты переживала за Шена и смогла разглядеть его странности, и в итоге докопалась до причин необычного поведения. Благодаря тебе мы разгадали тайну «проверок».

– Я всего лишь переживала и накручивала себя, – смущённо ответила я.

– Получается, не зря.

Винсен отвернулся от окна и посмотрел прямо на меня. В его лице мне почудилось чувство вины.

– Тебе пришлось пережить всё это в одиночку.

– Вот нет, – возразила я с усмешкой. – Эрмине с Юнией пришлось куда хуже.

– Что-то сомневаюсь.

Было непривычно видеть Винсена хмурым, и мне невольно передалась его тревожность.

– Я, что, напортачила?

– Нет, наоборот. Меня тревожит факт, что кому-то в принципе пришлось переживать в «Амнее» что-то более жуткое, чем сложная лекция. Мне не нравится это место.

Как и мужчине, оставившему записи.

Вроде бы, Нолан тоже упоминал нечто подобное в самом начале нашего пребывания в гостинице. Что «Амнея» плохо влияет на людей.

– Мы ведь сегодня уезжаем, так что нет смысла забивать голову, – отмахнулась я как можно беззаботнее.

– Только это меня и радует, – признался Винсен. – Обещай, что больше не станешь рисковать, и мы спокойно уедем из «Амнеи».

Он шутил, но в груди у меня почему-то шевельнулся ком страха.

– Обещаю. Если Джошени ничего не вытворит.

Винсен скептически скривил губы.

– Ладно, ладно! – я сдалась. – Обещаю! Хочешь, скрепим договор рукопожатием?

Я протянула Винсену раскрытую ладонь, думая, что он посмеётся над моим ребячеством. Но он с серьёзным видом пожал руку.

– Вот и хорошо, – кивнул он.

Я высвободила ладонь, встревожившись по-настоящему.

– Что-то случилось?

Винсен снова посмотрел в окно.

– Помнишь сундук, который Джошени нашёл на крыше? Мы с Илаем рассмотрели его части, оставшиеся после падения.

– Что-то нашли?

– Снова надписи. Как и в том сундуке, что Джошени обнаружил в спальне хозяев «Амнеи».

Точно, Джошени рассказывал о нём давным-давно, ещё в первый день. Кто-то из хозяев «Амнеи» запирался в сундуке и старательно царапал на внутренней стороне крышки послания. Непонятно, зачем он так поступал, вроде бы чего-то боялся в заповеднике.

– И что тебя так напугало? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Не напугало, скорее, насторожило, – признался Винсен. – С чего вообще сундук оказался на крыше?

– Могу только предположить, что кто-то посчитал крышу неплохим убежищем.

– Ага, подальше от земли заповедника.

Прозвучало глупо и зловеще одновременно.

– А надписи были такие же?

– Да. «Как страшно». «Не хочу больше бежать». «“Амнея” вывернула меня наизнанку».

– С нами ничего подобного не произошло.

– Скажи это Джошени.

Я застыла.

Как он ощущал себя, переживая эти семь дней в «Амнее»? Постоянно видя в тенях Плохого Джошени, наблюдая за алыми водами «Далёких самоцветов» и разлитой краской?

– Но ведь, – я замялась. – Ведь не случилось ничего необычного или выходящего за рамки разумного. Это Дэбра верит в мистику, не я. Джошени сорвался из-за череды совпадений.

– Возможно, – Винсен попытался улыбнуться. – Тем не менее, лучше уехать отсюда как можно скорее. Помочь с чемоданами?

– Не надо, я сама.

– Нарушу твою систему?

– Как ты догадался.

Он рассмеялся и направился к дверям, но остановился. Пару секунд я выжидающе смотрела на его напряжённую спину.

– Ли, – он полуобернулся, но лицо скрыла тень. – А от чего бежишь ты?

Вопрос застал меня врасплох.

Винсен имел в виду что-то конкретное или более метафоричное? Я попыталась придумать ответ, хотя он изначально принял форму конкретного предмета.

– Не знаю, – призналась я и всё же добавила: – Наверное, от сундуков.

Винсен кивнул и ушёл, несмотря на размытость полученного ответа.

Примерно через два часа вещи всё-таки смогли аккуратно уместиться в чемодане. Идеально сложенные прямоугольники футболок радовали глаз, и я какое-то время помедитировала, любуясь результатами трудов.

Дверь распахнулась. Если Дэбра и стучалась, то я ничего не слышала.

– Вот ты где! – воскликнула Дэбра, скрывая за возмущением страх.

– Надеюсь, ничего не случилось?

Я мгновенно напряглась, фантазируя очередные «проверки» Джошени.

– Нет, расслабься, – Дэбра взмахнула рукой, показывая, что паника отменяется. – Просто тебя давно не видно.

– А где ещё мне быть?

– Ты серьёзно всё это время собирала один-единственный чемодан?

Непонятно, с чего Дэбра так удивлялась. Для меня сбор вещей в дорогу всегда был долгоиграющим ритуалом. Уж кому, как не ей, об этом знать.

– Помочь собрать остальные?

– Винсен предлагал то же самое.

При упоминании Винсена подруга помрачнела. Снова эта непонятная реакция, граничащая с враждебностью.

– Будь с ним осторожнее, – через силу выдавила она.

– В смысле?

– Он опасен.

Я приподняла бровь, ожидая продолжения шутки, но Дэбра только замотала головой, приводя в беспорядок причёску.

– Не спрашивай, я и сама не понимаю! – призналась она. – Просто будь начеку, договорились?

– Хорошо.

У меня не было желания спорить или расспрашивать о подробностях. Нужно было поберечь силы для другого серьёзного разговора.

Разобравшись с чемоданами, я вышла из номера и прошла в восточное крыло «Амнеи». Чёрная дверь профессорского кабинета уже не нагоняла такого ужаса, как в первые дни, и всё же в груди засела тревога.

Я несколько раз постучала, и только на пятую попытку изнутри раздалось вялое «проходите».

Кабинет профессора по-прежнему представлял собой горы хаотично разбросанной бумаги, в центре которых сиял экраном включённый ноутбук.

– Что такое? – спросил Нолан, поворачиваясь на стуле. – Очередной кризис?

– Нет, но, если не возражаете, я задам вам несколько вопросов?

Нолан молча кивнул, хотя морщин на его лбу резко прибавилось, а залёгшие под глазами круги стали ещё темнее.

– Вы точно никогда не видели отца Эрмины? Если кто-то оставил записи в «Амнее», вы не могли его не встретить.

Нолан одарил меня долгим внимательным взглядом.

– Лично я никого незнакомого в округе не видел, – ответил он. – Возможно, отец Эрмины, если это действительно он, приезжал в «Амнею» до того, как я сюда заселился. А было это десять лет назад.

– Точно, вы приехали, когда «Амнею» закрыли.

– Логичнее предположить, что разных исследователей привлекали в заповедник «Самоцветы». То есть во времена, когда озёра ещё не потеряли цвет.

– Значит, – подытожила я, – велика вероятность, что он побывал здесь, но более десяти лет назад.

– Именно.

– То есть, в округе нет других людей?

– Обычно нет, но в относительной близости находится деревня. Не удивлюсь, если местные порой сюда забредают.

– Понятно.

Точнее, ничего понятного.

– А что вы знаете об основателях «Амнеи»?

– Помимо легенды о пропавшем пареньке? – фыркнул Нолан. – Ничего конкретного. Да и легенда эта больше напоминает сказочку для туристов.

– А с… – я запнулась. – Сундуки?

– Какие ещё сундуки?

Нолан начал отбивать пяткой нервный ритм. Его явно раздражали бессмысленные вопросы.

– Джошени нашёл сундуки, внутри которых были выцарапаны надписи.

– А, один из них вы уронили с крыши?

Это случилось сегодня утром, а Нолан говорил так, словно пару лет назад.

– Честно, без понятия, что там за надписи. Какое мне дело до старого хлама?

– Вам не интересно прошлое «Амнеи»? Вы ведь сами говорили, что…

– Хватит. Вы через час уезжаете, так какое вам дело до «Амнеи» и её прошлого?

Терпение профессора лопнуло; я испугалась, что ещё чуть-чуть, и он вытолкает меня из кабинета силой.

– Тогда последний вопрос. Пожалуйста.

Нолан скрипнул зубами, но милостиво кивнул. Я не представляла, как Дэбра планировала строить отношения с человеком, неспособным выдержать пятнадцати минут спокойного диалога.

– Что вы написали в письме Джошени?

И вновь профессор нахмурился с таким видом, будто понятия не имел, о чём речь.

– На вечеринку, – пояснила я. – Письмо-сюрприз.

– Да, точно. Было дело. Совершенно не помню, что я там понаписал. Илай сказал, что вам будет приятно получить наставления от мудрого учителя и прочая чушь.

– Вы точно не помните?

Взгляд исподлобья дал понять, что шкала раздражения профессора вскоре будет переполнена.

– Джошени остро отреагировал на письмо, – попыталась я поспешно объяснить причину своей дотошности. – И…

– И что? Проблемы вашего друга тянутся чуть не с младенчества. Подобные психологические травмы оставляют незаживающие раны, которые может спровоцировать всё, что угодно, любое невинное слово.

– Да, вы правы.

– Если тебе будет легче, я отвечу. Кажется, я советовал ему не бродить по заповеднику. Не рисковать. Что-то вроде этого.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Я поспешила выйти в коридор и прикрыть за собой дверь. Тяжёлый взгляд профессора чуть не прожёг в моей спине дыру.

«Не бродить по заповеднику. Не рисковать».

Разумные советы, учитывая характер Джошени, но важнее всего, как они были сформулированы.

Нолан прав, проблемы Джошени всегда шли с ним нога в ногу, но письмо с вечеринки всё равно не давало покоя. Так или иначе, разговор с профессором особых результатов не дал. «Амнея» продолжала хранить тайны, которые так и останутся неразгаданными.

А нам следовало уехать отсюда как можно скорее.

– Ничего не забыли? – спросил Винсен.

Дождь закончился, оставив после себя морозную сырость. Сухие листья бессмысленно метались туда-сюда на дорожке, где уже стояла «Красотка» – машина Илая. Багажник был переполнен, и казалось, что старушка вот-вот развалится на части.

– Ты уверен, что эта развалюха довезёт нас до города? – по традиции подколола Илая Дэбра. – Как-то не доверяю я ей.

– Меня можешь оскорблять сколько угодно, но «Красотку» не смей! Она – единственная моя родная душа на всём белом свете.

– Ну да, ну да.

Разговор прервался, так как Илай запыхтел, пытаясь втиснуть в багажник чемодан Дэбры.

В машине Винсена было больше места, но она до сих пор лежала в овраге. Смешно, конечно, но сначала все эвакуаторы оказались заняты, а потом вовсе отказались ехать в глушь, пока не прекратится дождь. Поэтому Илай обещал проследить, чтобы джип Винсена вытащили как только, так сразу. Всё зависело от осенних ливней.

А нам впятером предстояло ехать в «Красотке», причём место за рулем Илай уступил Винсену. Сам Илай, Юния и Эрмина временно оставались в «Амнее».

Илай злобно цокнул языком.

– Ты притащила с собой весь свой гардероб? Никогда не видел чемоданов таких размеров!

– Всего лишь небольшой чемоданчик из категории средненьких, – взмахнула ресницами Дэбра.

– Да ты издеваешься.

– Берите пример с Джошени, – усмехнулся Винсен. – У него один рюкзак на все случаи жизни.

– Слышишь, Дэбра? – подхватил Илай. – Выбрасывай модные шмотки и запасайся плащ-палаткой, мотком верёвки, котелком да упаковкой спичек.

– Обойдусь без ваших советов!

Я полуобернулась.

Джошени с Эрминой улыбались, но вели себя рядом друг с другом слегка скованно. Скорее всего, смущались. Для обоих это была первая влюблённость, и они просто не знали, как себя вести. Эрмина пыталась передать Джошени пакет с едой, тот отнекивался. Лица обоих раскраснелись.

– Вот она, молодость, – умилилась Дэбра.

– Верно, ты-то у нас бабуля, – подколол её Илай.

Винсен хлопнул в ладоши.

– Ладно, наболтаетесь по дороге. Забирайтесь, – скомандовал он.

– Знаете… – вдруг неуверенно произнёс Джошени.

– Забыл что-то? – встрепенулся Илай. – Если сундук с сокровищами, то уж извини, из-за хлама Дэбры в багажник больше ничего не поместится.

– Нет, вовсе нет. Просто… – Джошени явно смутился. – Я всё же хочу попрощаться с заповедником. Он стал для меня особенным местом, но я не уверен, что смогу вернуться сюда в ближайшее время. Прогуляемся по нему в последний раз?

Мы переглянулись.

Винсен мялся, явно представляя, какие сюрпризы преподнесёт очередная прогулка.

– Почему нет? – удивился Джошени. – Боитесь чего-то?

– Как бы так сказать… – протянула Дэбра.

– Не волнуйтесь, – Джошени ангельски улыбнулся. – Да, я много грешил за последние дни, и в лесу со мной может произойти много чего страшного. Мы можем свалиться в пропасть. Или заблудиться. Или ещё что-нибудь. Но с тем же успехом «Красотка» попадёт в аварию. От смерти не убежишь, так какая разница?

Повисла напряжённая тишина. По каменной дорожке прошелестел хоровод листьев.

– Простите, – извинился Джошени. – Я пошутил.

– Прекращай нас подкалывать! – с облегчением воскликнула Дэбра. – Ты всегда шутишь с непроницаемым лицом!

– Насчёт прогулки я серьёзен. Пожалуйста.

Мы все обменялись сомневающимися взглядами.

– А-а, прекращайте, – первой сдалась Дэбра. – Смысл трястись из-за любой мелочи? Пошли.

– Что ж, почему бы нет, – всё-таки согласился Винсен. – В последний раз прогуляемся по целебным заповедным лесам.

– Спасибо, – поблагодарил Джошени, и было видно, что слова шли у него от чистого сердца.

Мы миновали главные ворота. Джошени шёл быстро и энергично, как и всегда.

– Шен, куда ты так бежишь? – спросила я, задыхаясь. – Я устала тебя ловить!

– Когда-нибудь я организую Охоту за сокровищами, где главной целью буду я сам, хе-хе.

– И люди будут в неё играть? – приподняла я брови.

– Вы точно будете.

Его улыбка была озорной и весёлой, как у совсем юного мальчишки. Более того, она была свободной. Мне показалось, или в его голосе появилось некоторое ехидство?

Нам ещё предстояло познакомиться с настоящим Джошени, до этого скрывавшимся под маской, но я не сомневалась, что полюблю этого нового Джошени так же, как и старого.

– Я тебя обязательно найду! – заявила Эрмина. Как обычно, она и не думала отставать.

– И всё же, можно помедленней? – прохрипела Юния. – Кажется, я сейчас умру.

– Прости, прости.

Отношения Джошени и Юнии находились в состоянии вежливой дружбы. Им было немного неловко, но я не сомневалась, что скоро они снова смогут общаться с лёгкостью в сердце.

– Эрмина, а как твоя нога? – спросила я.

– Уже лучше. Могу ходить.

– А ты нашла тот клад? – заволновался Илай. – За которым пошла к озёрам?

– Нет, – Эрмина на миг помрачнела. – Не думаю, что это был клад. Теперь я никогда не узнаю.

– Всегда можно вернуться, когда вода спадёт, – подбодрила её я. – Тебе не стоило так спешить и подвергать себя опасности.

Эрмина промолчала.

Впереди показался главный мост. По нему теперь можно было перебраться, что Джошени и сделал.

Какое-то время мы шли по бывшей главной тропе, после чего вышли из зарослей, распихивая в стороны ветки, и оказались под открытым небом.

Смотровая площадка исчезла. Перед нами раскинулся вид «Далёких самоцветов» – таинственных озёр, подёрнутых туманной дымкой. Однако они перестали напоминать драгоценные камни, утратив свои уникальные цвета и слившись воедино.

– Не подходите близко, здесь опасно, – предупредил Джошени.

– Озёра больше не цветные, – заметила я.

– Скорее всего, вода смешалась, и изменился её химический состав, – пояснила Юния.

Джошени коротко рассмеялся.

– Сегодня озёра одного цвета, завтра – другого. Сегодня мы считаем за зло одну вещь, завтра – другую, – Джошени прикрыл глаза, и, открыв их, устремил чистый взгляд в небо. – Сегодня мы думаем, что поступаем правильно и верно, а завтра смотрим на мир чуть иначе и начинаем жалеть. Это и есть жизнь, да?

– Да, – выдохнула Эрмина.

Мы молчали и смотрели на завораживающую картину. Больше не требовалось слов. Тучи над головой были такими же серыми, как и вода в озёрах. Такой же серой была земля.

– Вернёмся? – затянувшуюся паузу нарушил бодрый голос Джошени.

– Да, – согласился Винсен. – До встречи, заповедник, может, ещё свидимся.

Джошени бросил долгий взгляд вдаль.

– Прощай, – сказал он. – И спасибо.

Мы шагали по лесу обратно. Не верилось, что прогулка закончилась без пары-тройки лихих передряг. Я настолько привыкла к неожиданностям и проблемам, что терзалась чувством чего-то недостающего.

…Вот так и становятся адреналиновыми наркоманами.

Впереди показалась река. Мы с Эрминой ступили на импровизированный мост из досок. Раздалось тихое поскрипывание.

Шаг, ещё один, и мы оказались на противоположном берегу.

Я обернулась, с внезапным страхом уставившись на серый водяной поток. Непонятно, откуда взялось ощущение, что доски обязательно должны обрушиться в смертоносно бурлящую пену. За неделю в «Амнее» я уже два раза падала в пещеры, куда уж больше?

Несмотря на опасения, мы без происшествий добрались до территории гостиницы.

Эрмина чуть отстала, заметно прихрамывая на раненую ногу.

– Не стоило тебе идти, – с шуточным упрёком заметил Винсен.

– Нет, это было важно, – возразила Эрмина, всё больше замедляясь.

– Я могу… – начал было Джошени, но я его перебила:

– Топай давай, ты тоже ранен.

– Не так уж и ранен. Бывало хуже. Гораздо хуже.

– Я дойду сама, – упрямо сказала Эрмина.

Процессия растянулась. Джошени то и дело встревоженно оборачивался, но Дэбра с Юнией увлекли его в очередной спор. Следом шли Винсен с Илаем. С замершим от облегчения сердцем я наблюдала, как друзья проходят через главные ворота в заповедник. Все, кроме Эрмины.

Я обернулась.

Девушка застыла на туристической тропе, смотря куда-то в лес.

– Что там? – спросила я, подходя к «кухонной фее».

– Какой-то человек.

Я проследила за её взглядом. Среди деревьев ярким пятном выделялась форменная куртка работников «Амнеи»: жёлто-оранжевая, очень схожая с яркой одеждой Джошени. В такую же куртку был одет подвешенный на дереве манекен.

Неужели снова?

Я пригляделась внимательнее. Человеческая фигура слегка покачивалась, но движения были осмысленные, человеческие. Кто-то, перепачканный в грязи и крови, опирался о дерево, словно копил силы для нового шага.

– Позовите кого-нибудь, – попросила Эрмина, не отрывая взора от незнакомца. – А я прослежу, чтобы он никуда не ушёл.

Главные ворота были пусты; все уже прошли к «Амнее». Меня охватило плохое предчувствие.

– Нет уж, – сказала я, схватив Эрмину за запястье. – Хватит с нас приключений. Немедленно возвращаемся в «Амнею» и уезжаем отсюда. Ты тоже. Хоть в багажник лезь, но никто в этом сумасшедшем доме не останется.

Эрмина открыла рот для возражений, но передумала и позволила повести её к воротам.

Странный человек застыл, не собираясь нас преследовать. Уже хорошо. Я так спешила, что практически перешла на бег. До ворот оставалось всего немного, когда что-то с силой ударило меня в плечо.

Я охнула и отшатнулась, готовясь защищаться, но рядом никого не оказалось. Только удивлённая Эрмина.

Перед глазами промелькнуло что-то тёмное, после чего скрылось в кустах. А потом меня снова ударило, на этот раз по голове.

– Кто-то кидает камни! – поняла я. – Скорее, бежим!

Броски становились сильнее и прицельнее.

Один из камней проскользнул по касательной мимо моего лба. Кожа вспыхнула болью, а мир вдруг окрасился багровым.

От неожиданности я споткнулась и рухнула на одно колено.

– Ли! – раздался рядом испуганный голос Эрмины.

– Беги! – закричала я. – Позови на помощь!

Я попыталась стереть с глаз кровь, но сразу же ощутила очередной толчок.

По неподвижной цели попасть было куда легче, и колкие, болезненные до слёз удары обрушились на меня чуть ли не со всех сторон.

Тело сковал ужас. Больше, чем жалящих камней, я боялась темноты. Прямо как в тот раз, когда мы играли в «холодно-горячо», сердце заколотилось от иррационального ужаса. Только рядом не было друзей, поддерживающих успокаивающими выкриками. Не было Винсена, готового подхватить и помочь.

Оставались только тьма и жалящие удары.

Я закричала, пытаясь позвать на помощь. Новый камень угодил в висок.

Крик оборвался, и я поперхнулась воздухом.

Да что же это происходит?!

Зачем кому-то кидаться камнями?!

На меня напали? Чего они хотят?! Это враг?

Враги никого не щадят.

Значит, сейчас я умру.

Больше страха смерти меня терзало чувство едкой обиды. Я не хотела умирать. Только не сейчас. Не когда всё стало хорошо. Не когда мы победили злой рок и сумели переубедить Джошени.

Он ведь увидит меня, окровавленную, и вновь убедится, что красный – плохой знак.

Нет.

Всё не закончится вот так!

Мне нельзя умирать, ничего не узнав, не сумев никому помочь.

Нужно добраться до безопасного места. Куда-нибудь, скорее. Скорее.

Алый мир обернулся тьмой.

Я цеплялась за неё, всем существом пытаясь убежать от опасности.

Несмотря на боль…

…Бежать.

И…

Мир смазался в единое яркое пятно; словно художник пролил на полотно воду, превратив его в неряшливую кляксу. Меня швырнуло вбок, и плечо врезалось во что-то твёрдое, отозвавшись болью.

После – ещё один удар. Прошло не больше мгновения, прежде чем всё прекратилось.

Гробовая тишина оказалась страшнее любого грохота.

Я не успела ничего понять, только сердце от неожиданности пропустило удар.

Что произошло? Авария? Куда я ехала? Зачем?

С трудом я выбралась наружу, упав на колени в сухую пожухлую траву.

Мысли путались. Я не ударилась головой, и всё же что-то в её механизме явно разладилось. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, где я нахожусь.

Ряды голых деревьев, мох под ладонями и непривычно свежий воздух, наполненный сыростью и запахами прелой листвы, явственно говорили о том, что меня окружает лес.

– Как ты? – прозвучал сверху чей-то голос.

Тогда я вспомнила.

Мы ехали в «Амнею», старую гостиницу, спрятанную среди лесов. Нам предстояло провести в ней семь дней.

Что ж, начало поездки получилось задорное.

Я встала, отряхивая колготки, и увидела встревоженное лицо Винсена.

– Плохая новость, – сказала я. – Мы умудрились попасть в аварию.

– А хорошая?

– Путешествие только начинается.