Неслучайно, что в 1716 г. проектирование Гостиного двора на Невской перспективе поручили именно ему. Типичное мазанковое строение с большим внутренним двором зодчий построил в 1719, или 1720 г., а простоял этот торговый центр новой российской столицы до 1736 г., пока не сгорел дотла от сильнейшего пожара. Автор проекта Георг Маттарнови умер в Санкт-Петербурге 2 ноября 1719 г., так что все его постройки, за исключением тех, что в Летнем саду, завершали уже другие архитекторы, в частности Николаус Фридрих Гербель.

В «Истории Санкт-Петербурга» А. Богданов писал: «Гостиный двор каменной прежде именованный Мытный, на Адмиралтейской стороне, на самом том месте близ Зеленого моста, на Мойке, где ныне дом генерал-полицмейстера и кавалера Николая Ивановича Чичерина, наименован Мытным потому, что он построен был только для продажи съестных припасов, но, между тем, несколько лавок занято было и с разными товарами, и потом отчасти более стало умножаться в нем купечество с хорошими и богатыми товарами, оный более стал именоваться Гостиным двором, а не мытным. <…> Сей Гостиный двор в 1736 году загоревшись внутри, весь сгорел, и от оного пожара развалился, понеже оный строен был весьма стенами тонок, потолки, двери и затворы были деревянные, и не стерпя сильного огня, распался, а на последки и остатки разобраны».

Мытный двор. Рисунок XVIII в.

Активная застройка Адмиралтейской стороны (территория от Адмиралтейства до канала Грибоедова) началась после 1717 г. — здесь появляются Невская перспектива (Невский проспект), Вознесенская перспектива (Вознесенский проспект) и Царицын луг (Марсово поле). Активно обживаются и берега Невы до Литейной части и далее до Смольной. Конечно, земля в непосредственной близости от Адмиралтейства была особенно востребована — упомянутый Гостиный двор обслуживал быстро растущую часть города и выступал единственной здесь подобной постройкой. Торговля рядом с верфями велась с самого начала устройства Адмиралтейства на берегу Невы — вокруг жили рабочие и матросы, а снабжение большого числа трудового люда приносило неплохие барыши. Попутно замечу, что именно Маттарнови составил проект планировки Адмиралтейской стороны, появившийся в 1718 г.

Участок сгоревшего Гостиного двора некоторое время стоял незанятым, пока в 1755 г. здесь не появился новый Зимний дворец, сооруженный архитектором Бартоломео Франческо Растрелли для императрицы Елизаветы Петровны.

В завершение истории с Гостиным двором следует напомнить о том, что в конце 1730-х гг. архитектор П. М. Еропкин составил план строительства на месте сгоревшего сооружения, точнее, между Морской (ныне — Большой Морской) и Луговой (ныне — Малой Морской) улицами, каменного казенного дома для размещения в нем лавок для продажи различных товаров. Проект этот, как мы знаем, реализован не был. Вернемся вновь к императорскому дворцу.

Растрелли начинал свою деятельность в Петербурге еще в начале 1720-х гг. — первое самостоятельное дворцовое здание зодчий проектировал по заказу господаря Валахского князя Дмитрия Кантемира, постройка занимала участок в конце Миллионной улицы и не сохранилась до нашего времени. В истории осталась любопытная характеристика молодого архитектора, данная Антиохом Кантемиром: «Граф Растрелли родом итальянец, в российском государстве искусный архитектор; за младость возраста не столько в практике силен, как в вымыслах и чертежах. Инвенции его в украшении великолепны, вид здания его казист; одним словом, может увесилиться око в том, что он построит».

Третьим Зимним дворцом Растрелли занимался уже в 1730-х гг. — государыня-императрица Анна Иоанновна поручила мастеру реконструкцию и объединение нескольких зданий на набережной Невы. Все бы хорошо, но Растрелли понимал, что необходим новый проект главного дворца Империи, величественный и достойный «славы Всероссийской». В 1753 г. появляется проект четвертого Зимнего дворца, строительство которого завершат другие архитекторы, без участия самого автора, в 1762 г. На время строительства Растрелли сооружает временный деревянный Зимний дворец и как раз на углу набережной реки Мойки и Невской перспективы, на участке сгоревшего Гостиного двора.

Деревянный Зимний дворец. С гравюры В. Внукова

«План новобудущему на каменном фундаменте деревянному Зимнему дворцу, который имеет быть построен на Адмиралтейской части близь Зеленого мосту и на Невской перспективе на месте Гостиного двора и на той площади, что к Адмиралтейскому лугу» Елизавета Петровна подписала 29 декабря 1754 г., и строительные работы начались весной, как только это стало возможным — Растрелли представил проект в начале февраля, а императрица подписала его 6 марта. Работы здесь продолжались недолго, и 5 ноября 1755 г. императорская фамилия торжественно въехала в деревянный Зимний дворец Растрелли.

«Санкт-Петербургские ведомости» по этому поводу сообщали: «Прошедшего воскресения в 7-м часу пополудни изволили е. и. в. из Летнего дворца перейти в новопостроенный на Невской перспективе деревянный Зимний дворец, который не токмо по внутреннему украшению и числу покоев и зал, коих находится более ста, но и особливо потому достоин удивления, что с начала нынешней весны и так не более, как в 6 месяцев, с фундаментом построен и отделан». Временный дворец действительно поражал своими объемами. Кроме ста пятидесяти шести комнат, в число которых входил и большой Тронный зал, архитектор предусмотрел ряд парадных залов, большую Светлую галерею, приемные и каменные погреба. Отделка парадных помещений была великолепна: штучные наборные паркеты из дуба, клена и ореха, лепные золоченые орнаменты стен и живописные плафоны на потолках. В Светлой галерее интерьеры украшали двадцать картин в посеребренных рамах. Личные покои императрицы располагались со стороны реки Мойки, а окна комнат великого князя и его супруги выходили на Луговую улицу. Парадный подъезд дворца располагался у Зеленого (Полицейского) моста.

В историю Санкт-Петербурга да и всей страны этот временный дворец вошел тем, что стал последним местом пребывания императрицы Елизаветы Петровны. Государыня скончалась здесь 25 декабря 1761 г., так и не дождавшись завершения строительства каменного Зимнего дворца на набережной Невы.

Недолго простояла грандиозная постройка знаменитого архитектора — в феврале 1767 г. ее разобрали, освободив землю для нового строительства. Интересно, что один из флигелей дворца перевезли в Красное Село, где он простоял до прошлого столетия.

Так обстояло дело до появления на месте Гостиного двора и деревянного Зимнего дворца жилого дома Чичерина, возведением которого в 1768–1771 гг. занимался известный архитектор Юрий Матвеевич Фельтен.

История строительства дома для петербургского генерал-полицеймейстера окружена множеством тайн, и, в частности, доподлинно не установлен автор проекта здания.

В этой связи имя Фельтена упоминается чаще других, хотя документальных подтверждений пока нет. Здесь же вспоминается его работа с Растрелли над возведением Зимнего дворца, с фасадами которого перекликается внешний вид дома Чичерина.

Среди возможных авторов проекта называются также имена двух других петербургских зодчих: Александра Филипповича Кокоринова и Жана-Батиста Мишеля Валлен-Деламота. Постройки этих двух мастеров, а выделить здесь можно здание Императорской Академии художеств и Малый Зимний дворец, еще несут на себе «последние следы барочного духа», что наблюдается и в решении фасадов дома Чичерина.

Генерал-полицеймейстер прожил в доме до своей кончины в 1782 г., а следующим владельцем столь примечательной недвижимости стал его старший сын — вице-полковник Кирасирского полка Александр Николаевич Чичерин.

В 1792 г. дом приобретает князь Алексей Борисович Куракин, тогда советник Экспедиции о государственных доходах при 1-м департаменте Сената. Новый владелец расширяет постройку за счет возведения по набережной реки Мойки трехэтажного флигеля.

При купце А. И. Косиковском, владевшем домом более 50 лет, появился корпус по Большой Морской улице, строительством которого в 1814–1817 гг. занимался архитектор Василий Петрович Стасов.

Каждым новым владельцем в доме Чичерина проводилась реконструкция — сооружались дополнительные пристройки, менялись интерьеры согласно модным веяньям в архитектуре. Так после приобретения дома в 1858 г. купцами Елисеевыми архитектор Николай Павлович Гребенка изменил фасады, отделку залов и комнат. В частности, колонны первого этажа по главному фасаду зодчий заменил пилонами, а круглые оконные проемы угловых частей превратил в прямоугольные. В таком виде дом Чичерина, названный горожанами «домом с колоннами», дожил до наших дней. Конечно, в прошлом веке утеряна вся внутренняя отделка — от эпохи классицизма сохранились лишь пара колонн и пилястр искусственного мрамора в Большом зале на третьем этаже. От Елисеевых остались камины, люстра и паркет в Бальном зале.

Последняя реконструкция дома Чичерина прошла в 2005–2010 гг. по проекту архитекторов А. Свистунова и В. Сергеева (интерьеры), при участии архитектурного бюро И. Ерохова и М. Соснило. Фасады по Невскому проспекту, набережной и Большой Морской улице отреставрированы, как и парадная лестница, Большой зал и интерьеры некоторых помещений. Исторические дворовые флигели полностью снесены — то, что есть, сооружено заново. Над зданием надстроена мансарда, в которой, помимо прочего, устроили большой бассейн. Корпус со стороны набережной реки Мойки полностью реконструировали — исторической осталась только стена фасада.

Дом Чичерина остается весьма заметной постройкой в стиле раннего классицизма. Часть здания по Невскому проспекту выделена колоннадами первого и верхних этажей, причем угловые колоннады формируют полукруглое завершение лицевого фасада. Основной колоннадой выделен центр здания, но здесь, как уже говорилось, первый этаж украшен пилонами, а общее число колонн — 36. Интересной особенностью постройки выступает тот факт, что колонны первого этажа решены в тосканском ордере, тогда как верхние этажи украшают композитные колонны. Оконные проемы в основном прямоугольные, лишь несколько окон полуциркульные. Завершает фасад здания сложный карниз с консолями. От ушедшей эпохи барокко сохранились лишь оконные украшения — разного вида наличники, замковые камни и другие элементы.

Основные парадные залы располагались на третьем этаже. Центральное место занимал Большой двухсветный зал, рядом с ним по линии Невского проспекта находились

Средний двухсветный зал, два промежуточных и два угловых, овальной формы. В эту часть здания вело две парадные лестницы: первая выходила прямо к Большому залу, вторая — к промежуточным залам.

С самого начала дом служил местом жительства не только семьи владельца, но и посторонних лиц, которым сдавались квартиры внаем. Кроме этого, некоторые помещения снимали для торговли и размещения контор. Но обо всем по порядку.

Николай Иванович Чичерин занимал с семьей апартаменты на третьем этаже — это была лучшая часть дома. Они въехали тотчас после окончания отделочных работ осенью 1771 г., а в декабре того же года в «Санкт-Петербургских ведомостях» вышло объявление следующего содержания: «У его превосходительства г. Генерал Полицмейстера в новом доме, что на Невской перспективе, желающим нанять несколько покоев, о цене спросить дворецкого Ивана Ильина». Желающие, конечно, нашлись. С января 1780 г. квартиру в доме в течение трех лет снимал архитектор Джакомо Кваренги. Это обходилось зодчему в 300 рублей ежегодно. Так уж получилось, но квартира в доме Н. И. Чичерина стала первым петербургским адресом великого мастера. На первом этаже помещения снимали купцы.

В лавке итальянца Винченцо Бертолотти (Висенсо Бертолоди) «Болонья» шла торговля овощами, фруктами, табаком, кофе, чаем и сластями. Сам торговец проживал в доме Папанелопуло на Миллионной улице. Книгами в доме Чичерина торговал купец Шаров, сам владевший домом у Морского рынка и несколькими лавками в разных частях города. Позднее, после 1775 г., вместо «Болоньи» в доме работала лавка «Амстердам». В марте 1771 г. в дом Чичерина въехала первая в городе частная типография, которую организовал немец Иоганн Михаель Гартунг. Он получил право от властей печатать книги только на иностранных языках и открыть при типографии словолитную мастерскую для изготовления шрифтов.

Спустя несколько месяцев после начала работы немец подал на высочайшее имя следующее прошение на немецком языке: «Принося всеподданейшее вашему имп. величеству благодарение за дозволение ему иметь собственную типографию и словолитню, представляет, что для заведения оной потребно ему 10 000 рублей; но как он порук по себе представить по незнакомству своему не может, а намерен напротив того сам в России остаться и свою фамилию из Майнца сюда вывезти, то приемлет дерзновение всеподданнейше просить вашего имп. величества пожаловать ему для исправления потребных к тому инструментов и материалов на 10 лет 6000 рублей, которую он сумму в три срока либо отработать, либо готовыми деньгами уплатить обещается. Притом ведая, что в России на казенные типографии издерживается не малая сумма денег, по причине чего и российские книги не могут так дешево продаваться как иностранные, в пользу казны и общества предлагает, не соблаговолено ли будет высочайше некоторый здешний казенного содержания типографии или в них станы помалу уничтожить, либо продать ему. Что же касается до бумаги, то и она подешевле сделается, если указом строго запрещено будет народу бросать на улицу тряпицы, за кои бы он давал всякие мелочи, как-то: ленты, нитки, иглы и прочее; и собрав большое число, отдавал бы оное на бумажную мельницу; ныне же оныя с великим иждивением привозятся из Москвы. Иоган Михаель Гартунг, типографщик и словолитец». В субсидии Екатерина II отказала, и попытка Гартунга организовать свое дело под покровительством русского правительства провалилась.

Работа в типографии шла вяло, так что директор Сенатской типографии Василий Троепольский даже подал 22 марта 1773 г. рапорт, в котором отмечал следующее: «Словолитного дела мастер Гартунг уже от давнего времени не токмо сам ничего не делает, но и за находящимися при словолитной работе учениками совсем почти ничего не смотрит, и по большой части то больным сказывается, то в отлучке бывает; почему и выходит то, что ученики без всякого мастерского присмотра отливают литеры неровны. По усмотрению чего я хотя неоднократно ему говаривал, но он не только меня слушать не хочет, но иногда и великие грубости оказывает, говоря, что я совсем в его дело не мешался. Сверх сего без всякого дозволения отъезжая за город, живет там дни по два и по три, в которое время ученики одни все делают сами без всякого показания». В результате этого доноса генерал-прокурор А. А. Вяземский 28 марта 1773 г. выдал предписание «оного Гартунга из Сенатской типографии исключить и дать ему увольнение». На этом и закончилась история первой вольной русской типографии.

Уже при Александре Николаевиче Чичерине в 1778 г. в доме открылось и работало музыкальное общество «Клубный дом», мероприятия которого проходили один раз в неделю — по субботам. Раз в месяц общество устраивало большой бал или маскарад. Среди членов «Клубного дома» можно назвать имена Д. С. Бортнянского, Д. И. Фонвизина, В. В. Капниста, А. Н. Радищева, Н. А. Львова, Ф. И. Шубина. В лучшие годы число участников общества доходило до 500 человек, а членский взнос составлял 15 рублей, уплачиваемых один раз в год. Общество содержало собственный оркестр из 50 музыкантов, а на сцене выступали придворные артисты. Довольно часто в «Клубном доме» принимали иностранных исполнителей, работу которых оплачивали солидными гонорарами от 100 до 200 рублей за один концерт. Но общество просуществовало недолго — в 1792 г. оно разорилось, а все имущество (редкие музыкальные инструменты, дорогая мебель, фарфор и серебро) было продано с публичных торгов, выручка от которых покрыла лишь часть долга.

Довольно быстро в освободившиеся залы Клубного дома въехало «Малое Мещанское собрание» («Бюргер-клуб»), основанное в столице в 1790 г. Эта организация принимала в свои ряды всех желающих, получивших рекомендации двух членов собрания и оплативших первый ежегодный взнос в 28 рублей. Заседания «Бюргер-клуба» проходили три раза в неделю: в понедельник, среду и субботу, а по воскресеньям для членов организации проводились музыкально-танцевальные вечера с праздничным ужином.

А. И. Перетц

Как я уже отмечал, в конце XVIII в. у дома сменился владелец — им стал Алексей Борисович Куракин. Вместе с ним здесь жили его супруга Наталья Ивановна (урожденная Головина) и дети — сын Борис и дочери Елена и Александра. Но Куракины недолго оставались в этом доме. Уже на исходе столетия, в 1799 г., дом приобретает известный в городе откупщик и подрядчик Абрам Израилевич Перетц. Прославился он тем, что получил большие привилегии при поставке соли для государства, на чем, собственно, сказочно разбогател. В России тогда говорили: «Где соль, там и Перетц», удачно обыгрывая сходство фамилии удачливого коммерсанта и названия известной всем пряности.

Перетц родился в Любартове (Люблинская губерния) в 1771 г., в семье раввина. Довольно рано, в 16 лет, он женился на Саре Цейтлин, дочери управляющего светлейшего князя Г. А. Потемкина, что было по тем временам весьма удачной партией. Но и без любви, очевидно, не обошлось — красавица Сара имела стройную фигуру и небольшой рост, за что ее даже прозвали «Птичкой». В столицу Российской империи А. И. Перетц переехал в конце 1790-х гг. и вскоре приобрел дом Чичерина, где занял не парадные залы, а квартиру с окнами на Мойку: апартаменты на третьем этаже по Невскому проспекту Перетц сдал за хорошие деньги. В 1799–1801 гг. их занимал генерал от кавалерии граф Петр Алексеевич фон дер Пален, в то время занимавший пост военного губернатора Санкт-Петербурга. Рядом, в том же доме, проживал и сын графа, Петр Петрович. А что же семья самого Перетца?

Супруга Сара не поехала с мужем в Санкт-Петербург, оставшись с сыном и дочерью (Гирш и Цирла) в городе Шклове, что лежит в 35 километрах от Могилева. Только в 1803 г. его сын Гирш (Григорий) приехал к отцу. Позднее он станет декабристом, будет сослан в Сибирь, а после возвращения поселится в Одессе, где и умрет в возрасте 67 лет.

У Абрама Израилевича дела в Петербурге шли весьма и весьма успешно: император Павел I пожаловал ему в 1801 г. звание коммерции советника, а знакомства вывели на самый верх столичного общества. В своем доме он принимает многих представителей знати, но особенно близко сошелся с графом И. П. Кутайсовым, М. М. Сперанским и Е. Ф. Канкрином. Перетц продолжает успешно вести дела и вкладывает огромные средства в кораблестроение, но начавшаяся Отечественная война 1812 г. приводит его к банкротству, и все имущество коммерсанта уходит на аукционе за 1,5 миллиона рублей. С другой стороны, общий долг казны перед Перетцем за поставку продовольствия действующей армии превышал 4 миллиона рублей, но взыскать их не представлялось возможным.

В 1811 г. Абрам Израилевич женится по второй раз — первая его жена уже умерла к этому времени. Избранницей становится лютеранка Каролина де Сомбр, а вскоре и сам Перетц переходит из иудаизма в лютеранство. Этот брак оказался более счастливым и обильным на потомство — Перетцы имели четырех сыновей и пять дочерей. Умер А. И. Перетц в 1833 г., но из дома на Невском проспекте он выехал задолго до своей кончины — в 1806 г., продав здание потомственному почетному гражданину купцу Андрею Ивановичу Косиковскому.

Наконец-то дом приобрел хозяина на долгое время, и смена собственников остановилась на более чем 50 лет. С этого полувекового периода начинается слава дома Чичерина как литературного центра Санкт-Петербурга. Но для начала познакомимся с купеческой семьей Косиковских.

Купец 1-й гильдии Андрей Иванович Косиковский основные свои капиталы приобрел, снабжая русскую армию продовольствием, — история обогащения, весьма типичная для нашей страны. Кроме торговли, Андрей Иванович занимался административными делами в местном самоуправлении, занимая должность бургомистра (в 1807 г.) в Санкт-Петербургском магистрате.

Семья Андрея Ивановича (супруга — Татьяна Николаевна) была большой — в браке родились дочь Ольга и сыновья Александр, Владимир, Всеволод и Валентин. Старший сын, как и отец, пошел по купеческой части. Второй сын, Владимир, служил, а выйдя из армии на пенсию в звании майора, зажил сельской жизнью — стал новгородским помещиком. Всеволод и Валентин выбились в государственные чиновники, дослужившись до званий надворного советника. Наконец, дочь Ольга, прожившая дольше всех своих родственников, вышла замуж за Михаила Григорьевича Евреинова, впоследствии генерал-лейтенанта и управляющего Петергофским дворцовым правлением.

Глава семьи Андрей Иванович Косиковский скончался в 1838 г., и дом на Невском проспекте, как и все его большое имущество, перешел наследникам, а точнее, сыну Александру — продолжателю торгового дела.

Как и прежние владельцы, полуподвал А. И. Косиковский сдал под торговлю, в бельэтаже разместились клубы и конторы различных обществ. Вновь в доме Чичерина начала работать типография, принадлежавшая, на этот раз, Плюшарам. Ее история стала важной составляющей истории культуры не только нашего города, но и всей страны.

Типограф Пауль Александр (Александр Иванович) Плюшар прибыл в Россию из немецкого города Брауншвейга в 1805 г. в возрасте 28 лет. Вместе с ним в столицу Российской империи приехала и супруга — София Аделина Генриетта Федерика Плюшар, урожденная Вагенер.

Мастеру официально предложили заведовать типографией Министерства иностранных дел, а также издавать журнал Journal du Nord (Journal de St.-Petersbourg). Оклад Плюшара в МИДе составлял 3 тысячи рублей в год. В 1808 г. он возглавил Сенатскую типографию, в которой прослужил почти шесть лет. Талантливый рисовальщик и удачный типограф, Плюшар довольно быстро стал заметной фигурой культурной жизни города, а после открытия своего дела — частной типографии и книжной лавки — он навечно вошел в пантеон русских просветителей. В 1827 г. А. И. Плюшар скончался, но его дело продолжили вдова Генриетта и старший сын Адольф, которому уже исполнился 21 год. Второй сын, Евгений, был младше брата на три года. Он не стал заниматься издательским делом, а посвятил себя живописи и фотографии.

Учитывая вовлеченность в издательское дело всей семьи, кроме Евгения, нужно говорить скорее о типографской и просветительской деятельности всех участников этого семейного предприятия. Это отразилось и в названии фирмы: с 1831 г. оно официально называлось «Типография вдовы Плюшар с сыном», с 1833 г. — «Типография А. А. Плюшара».

Плюшары печатали самые разные книги на многих европейских языках. При Генриетте вышли такие книги, как «Гамлет» В. Шекспира (первое издание) в переводе

С. И. Висковатого, роман «Иван Выжигин» Ф. В. Булгарина, поэтический сборник А. де Ламартина «Nouvelles meditations poetiques» и некоторые другие сочинения. Адольф Плюшар первый выпустил «Ревизора» Н. В. Гоголя, издавал «Дон Кихота Ламанчского» М. де Сервантеса, трагедию «Фауст» И. В. Гёте, многотомные издания и, в частности, «Энциклопедический лексикон», оставшийся, к сожалению, неоконченным. С типографией работали многие известные художники и граверы, например Александр Осипович Орловский. Уже в середине XIX столетия типография Плюшаров стала образцом издательского дела в России, а словолитня превратилась в крупнейшее подобное предприятие страны. У Плюшаров заказал оригинальный шрифт Н. И. Греч для печати газеты «Северная пчела».

Кроме помещения для типографии и книжного магазина на Большой Морской улице (угол с Невским проспектом), который назывался «Французский литературный салон», Адольф Плюшар арендовал у Косиковского и апартаменты, где постоянно жил со всей своей семьей. Писатель Владимир Петрович Бурнашев так передает внешний облик издателя: «…красивый мужчина, впрочем, чересчур театрального и эффектного вида, сильно занимавшийся собою и не пропускавший ни одного зеркала, чтобы не взглянуть в него на свою напыщенно-величавую фигуру, смахивавшую, правда сказать, на новую парикмахерскую вывеску».

Типографию и квартиру Адольфа Плюшара посещало множество известных петербуржцев. Николай Иванович Греч не просто выступал заказчиком типографии, но и участвовал, например, в издании «Энциклопедического лексикона» в качестве главного редактора. Участник издания энциклопедии профессор А. В. Никитенко вспоминал: «Сегодня было большое собрание литераторов у Греча. Здесь находилось, я думаю, человек семьдесят. Предмет заседания — издание энциклопедии на русском языке. Это предприятие типографщика Плюшара. В нем приглашены участвовать все сколько-нибудь известные ученые и литераторы. Греч открыл заседание маленькою речью о пользе этого труда и прочел программу энциклопедии, которая должна состоять из 24-х томов и заключать в себе, кроме общих ученых предметов, статьи, касающиеся России. Засим, каждый подписывал свое имя на приготовленном листке бумаги, под наименованием той науки, по которой намерен представить свои труды. Я подписался под статьей: „Русская словесность“».

Н. И. Греч

Попутно отметим, что связь Н. И. Греча с домом Чичерина более тесная — с 1821 по 1831 г. писатель снимал здесь на третьем этаже квартиру с окнами на Большую Морскую улицу. Можно предположить, сколько знаменитых литераторов и деятелей культуры бывали в этой квартире, а некоторые даже жили в ней. Так поэт В. К. Кюхельбекер летом 1825 г. прожил у Греча несколько месяцев и также имеет отношение к чичеринскому дому. В той же его части, то есть в пристройке В. П. Стасова 1810-х гг., три месяца прожил дипломат и писатель Александр Сергеевич Грибоедов. Отсюда он уехал в Персию, в свою последнюю дипломатическую миссию.

М. Жорж

Сохранились воспоминания московского актера Ивана Алексеевича Григоровского о квартире Плюшара в доме Косиковского: «…великолепная его квартира на Большой Морской улице отделана была со всей роскошью: мебель, зеркала, бронза, ковры, экипажи, лошади — умопомраченье». Но судьба была немилосердна к издателю — из-за финансовых проблем он потерял и типографию, и книжный магазин в доме на Большой Морской. «…Доходы Плюшара тоже прекратились. А тут, как снег на голову, подошли сроки платежам по векселям, и Плюшар объявился несостоятельным», — отмечает И. А. Григоровский. Издательское дело Плюшаров, однако, продолжилось, но уже в другом месте.

Среди обитателей дома Чичерина в начале XIX столетия выделялась молоденькая французская актриса — мадемуазель Маргарита Жорж, впервые появившаяся на сцене в 14 лет. На ее первом парижском спектакле «Ифигения» Жана Расина присутствовал первый консул Наполеон Бонапарт, тогда же они познакомились. Когда они расставались перед поездкой в Петербург (а в столицу Империи ее настоятельно зазывал А. Х. Бенкендорф), Жорж попросила на память какой-нибудь портрет Бонапарта. Наполеон протянул девушке золотой монету со своим изображением и сказал: «Говорят, что я тут очень похож». С тем и отправилась актриса в далекую страну, на окраину Европы.

Жорж выступала на столичной и московской сценах, и успех ее превзошел все ожидания — среди ее поклонников значились члены августейшей фамилии и называлось (шепотом) даже имя императора Александра I.

В декабре 1812 г. столичная газета «Санкт-Петербургские ведомости» опубликовала небольшую заметку, в которой, в частности, говорилось: «Маргерет Жозефин Жорж-Веймер, французская актриса, с сестрой Луизой-Шарлоттою Жорж-Веймер и отцом их, Франсуа Жорж-Веймер, покинули Россию, выехав из углового дома Косиковского на Невском проспекте».

Вопрос связи Александра Сергеевича Пушкина с домом Чичерина можно рассматривать с разных сторон. Пушкин знал и Плюшара, и Греча, дружил с Кюхельбекером и, очевидно, бывал у каждого из них в гостях. Но во многих книгах имя поэта чаще других ставят рядом с ресторатором Талоном и его знаменитым рестораном, который Александр Сергеевич посещал и даже обессмертил в своем знаменитом романе:

К Talon помчался: он уверен, Что там уж ждет его Каверин. Вошел: и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток; Пред ним roast-beef окровавленный, И трюфли, роскошь юных лет, Французской кухни лучший цвет, И Страсбурга пирог нетленный Меж сыром лимбургским живым И ананасом золотым.

В середине 1810-х гг. француз Пьер Талон снял у Косиковского помещение в угловой части дома (Невский пр., 15 и Большая Морская ул., 14), открыв в нем ресторан. Заведение было дорогим, но модным, и просуществовало до весны 1825 г.

Атмосферу, царившую в «Талоне», можно легко ощутить по пушкинским строкам. Из них же ясно, что в этом фешенебельном заведении подавали блюда европейской кухни. Ростбиф с кровью, который готовили из говядины, считался в то время наиболее популярным в столице кушаньем. «Живой» лимбургский сыр относился к мягким сырам и имел желеобразную форму. Страсбургский пирог — это консервированный паштет, и пришел он к нам, как и трюфели, из Франции. «Вином кометы» называли шампанское урожая 1812 г. В тот год в небе Европы летела комета, что и запомнили виноделы, а с ними и весь континент. Получается, что шампанское имело более чем десятилетнюю выдержку.

Но ничто не вечно в ресторанном мире, и даже столь популярный у петербургского света «Талон» в итоге прекратил свое существование.

Некоторое время в освободившемся помещении ресторана работало «Справочное место» (учреждение по приему объявлений и выдаче справок), затем открылся ресторан Жана Фельетта (Фелье), а после этого заведения — кондитерская «Виолета». Пушкин любил захаживать в заведение Фельетта и даже заказывал блюда на дом, как сейчас говорят, «на вынос». Перед роковой дуэлью Пушкин отправил в ресторан заказ на паштет, оплачивали который уже после смерти поэта.

Были в ресторане Фельетта и свои завсегдатаи. Городская легенда хранит имя полковника Тобьева, вышедшего однажды из ресторана с другом в проливной дождь. Приятели направлялись в театр, причем спутник полковника промок насквозь, а герой легенды Тобьев остался совершенно сухим. Он объяснил это просто: «Я так быстро крутил свою трость над головой, что отбил все капли и не одна не попала на мое платье».

С течением лет арендаторы дома Чичерина менялись. В 1830-х гг. со стороны Большой Морской улицы работал книжный магазин немца Георгия Георгиевича (Егора Егоровича) Ротгана под вывеской «Магазин новостей русской словесности». На углу с Невским проспектом можно было купить лекарства в аптеке. А угловые помещения в противоположной части дома, у Зеленого моста, занимали часовая, шляпная и золотошвейная мастерские. Долгое время, начиная с 1820 г., на первом этаже обслуживала покупателей винная лавка француза Камилла Филиппа Депре, рядом с 1825 г. располагался модный перчаточный магазин Жана-Батиста Везине. Говоря о винной лавке, стоит знать, что центральный магазин Депре находился в Москве — там бывший капитан французской армии задержался после войны 1812 г., открыв виноторговлю. Наиболее популярными у русской публики долгое время оставались портвейн «Депре № 113» и ликер «Бенедиктин», причем как в столице, так и в провинции.

В 1822 г. в доме Чичерина открылась «Номосинкло-география» — иллюзион, демонстрировавший оптическую панораму разных частей мира. Панорама имела второе название «Театр света», и представила ее петербургской публике некая Латур, известная другим своим предприятием — панорамой Парижа, размещенной в деревянной пристройке на углу Большой Морской улицы и Кирпичного переулка двумя годами ранее.

«Театр света» закрылся через несколько лет, но помещение, которое он занимал, не осталось пустым — туда въехала «Галерея прозрачных картин», представлявшая посетителям на большом экране виды Франции и Швейцарии. Во время показа в зале звучала музыка.

В доме Чичерина в середине XIX в. заседало Благородное собрание, собиравшее на свои концерты полный зал. Все потому, что на сцене собрания выступали знаменитые музыканты: Лист, Рубинштейн, Мауер и другие. Так что музыка звучала в разных частях жилого комплекса. Но случались и провалы. Для продвижения своей продукции бельгийский мастер Генрих Герман Лихтенталь (а выпускал и продавал он рояли весьма тонкой работы) снял в 1851 г. большой зал на 600 мест, где и организовал публичные концерты. Но изысканная публика ходила на них плохо — дом Косиковского не был известным местом проведения мероприятий для столичного света, и дело быстро заглохло. Свою фабрику в Санкт-Петербурге Лихтенталь открыл в 1840 г., и она сразу заняла ведущее место среди производителей музыкальных инструментов. Рояли Лихтенталя не только поражали богатой и дорогой отделкой корпуса, но и новаторством в расположении струн. К сожалению, в 1854 г. владелец фабрики умер, и выпуск роялей под маркой «Lichtenthal» тут же прекратился.

История дома Чичерина во второй половине XIX столетия связана со знаменитой купеческой фамилией Елисеевых — последних частных владельцев этого здания.

Покупкой дома в 1858 г. занимался младший брат, Степан Петрович Елисеев, который и поселился в нем со своей семьей.

Его отец, Петр Елисеевич Елисеев, начинал торговое дело в 1813 г. с небольшой лавки, превратившейся со временем в целую торгово-закупочную империю с собственными судами, обширными складами и знаменитым магазином на Невском проспекте, о котором я расскажу позже.

В своем доме, а Елисеевы занимали квартиру с окнами на Мойку, С. П. Елисеев прожил до 1917 г. и с началом революционных событий навсегда покинул Россию.

Как и все предыдущие владельцы, Елисеев большую часть помещений своего дома сдавал под жилье, конторы и магазины. Купец провел большую реконструкцию всего комплекса зданий, и их общая площадь за счет дворовых флигелей значительно увеличилась.

С. П. Елисеев

Важным событием в городской культурной жизни стало открытие в доме Чичерина 10 января 1862 г. шахматного клуба, учредителем которого выступил граф Григорий Александрович Кушелев-Безбородко. Известный меценат, издатель и литератор с 1859 г. занимался изданием журнала «Русское слово», а его литературные обеды посещали многие столичные писатели и поэты. Помощь и активное участие в организации шахматного клуба оказал известный публицист Николай Григорьевич Чернышевский, что во многом предопределило его политическую и социальную направленность. В клубе бывали Н. С. Лесков, Д. И. Писарев, Н. И. Шелгунов, Г. З. Елисеев, Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин, П. Л. Лавров, И. И. Панаев и другие литераторы, критики и публицисты, в основном демократической ориентации. Проводившиеся в клубе дискуссии на политические темы привели к тому, что 9 июня 1862 г. по приказу петербургского военного генерал-губернатора князя А. А. Суворова заведение закрыли. Но литературная и, конечно, околополитическая деятельность в стенах дома Чичерина продолжилась.

Возрожденное после перерыва Благородное собрание проводило литературные вечера, а участие в них известных писателей сделало их очень популярными. Так, в середине декабря 1878 г. Федор Михайлович Достоевский читал здесь рассказ Нелли из повести «Униженные и оскорбленные», а 9 и 16 марта 1879 г. — отрывки из «Братьев Карамазовых».

В ноябре 1880 г. Благородное собрание провело вечер памяти Николая Васильевича Гоголя, и здесь Достоевский читал для слушателей отрывки из произведений великого писателя. На упомянутых мартовских вечерах 1879 г. выступал Иван Сергеевич Тургенев, причем 16-го числа мероприятие проводилось в пользу Общества для вспомоществования нуждающимся литераторам и ученым, и помогала писателю знаменитая актриса Мария Гавриловна Савина.

Новый, XX в., а вернее, Февральская революция 1917 г. кардинально изменили судьбу дома Чичерина. Пустые комнаты заселили новые постояльцы, а в русскую историю ворвались иные веяния и люди. Волею случая в тяжелые годы Гражданской войны дом Чичерина превращается в центр русской культурыю Тогда дом Чичерина-Елисеева получил новое название: Дом Искусств, или, по моде тех лет, сокращенно — ДИСК.

«В нижнем этаже были коридоры, окрещенные именами там живших писателей. Еще были залы безвкуснейшей роскоши, с плафоном, где при щелканье выключателя вспыхивали не лампочки, а, как гордились бывшие слуги, „нинифары, водные лилии“. В альковчиках мавританского стиля укрывались влюбленные парочки или высыпались беспризорные писатели, провинциалы, еще не включенные в Сумасшедший Корабль».

Коллектив издательства «Всемирная литература». 1919 г.

Участница событий в ДИСКе, писательница Ольга Форш, в романе «Сумасшедший корабль» показала жизнь в Доме искусств — общежитии сотрудников издательства «Всемирная литература». Создано это издательство было в сентябре 1918 г. при участии Алексея Максимовича Горького, привлекшего в качестве участников коллегиального органа управления изданием книг многих известных литераторов. Среди них можно назвать имена А. А. Блока, Н. С. Гумилева, К. И. Чуковского, Е. И. Замятина и академика С. Ф. Ольденбурга.

Вопрос о создании общежития впервые обсуждался на общем собрании инициативной группы 19 ноября 1919 г. при участии А. А. Блока, Н. С. Гумилева, Ю. П. Анненкова, М. В. Добужинского, К. И. Чуковского, Е. И. Замятина и некоторых других сотрудников издательства. Кроме общежития, для писателей работали распределительный продуктовый пункт и столовая, несколько литературных студий, книжный магазин, более похожий на небольшую лавку, и неплохая библиотека, собранная со всего города.

Как видно, Дом искусств не просто служил местом жительства литераторов, но и выступал в качестве своеобразного культурного центра терзаемого Гражданской войной города, где с докладами и лекциями выступали писатели и поэты бывшей столицы погибшей Империи.

ДИСК. Членский билет Н. С. Гумилева

Из лекций и курсов, читавшихся в ДИСКе, отметим: «Практические занятия по поэтике» Гумилева; «Теорию сюжета» Шкловского; «Пародию в литературе» Тынянова; «Технику писания рассказов» Замятина и «Философию театра» Евреинова.

Эйхенбаум проводил здесь занятия по творчеству Толстого, а Чуковский изучал с учениками поэзию Некрасова. Кроме этих занятий, в Доме искусств проходили встречи и диспуты, читались публичные доклады и проводились литературные вечера, в частности «Понедельники Дома искусств». Постоянными стали выставки и концерты. В 1922 г. в доме Чичерина размещалась контора издательства «Солнце».

Осип Эмильевич Мандельштам вспоминал: «Жили мы в убогой роскоши Дома Искусств, в Елисеевском доме, что выходит на Морскую, Невский и на Мойку, поэты, художники, ученые, странной семьей, полупомешанные на пайках, одичалые и сонные. Не за что было нас кормить государству, и ничего мы не делали. Впрочем, молодые не унывали, особенно Виктор Борисович Шкловский, задорнейший и талантливейший литературный критик нового Петербурга… Он, как настоящий захватчик, утвердился революционным порядком в елисеевской спальне, с камином, двуспальной постелью, киотом и окнами на Невский проспект».

В те годы в доме Чичерина можно было часто встретить писателей А. М. Горького, М. М. Зощенко, Е. И. Замятина, Б. А. Пильняка, поэтов Н. С. Гумилева, А. А. Ахматову, А. А. Блока, К. И. Чуковского, В. В. Маяковского, И. В. Одоевцеву. Здесь бывали К. С. Петров-Водкин, Е. Е. Лансере, А. Белый, Ф. К. Сологуб, К. А. Федин, В. Б. Шкловский, Б. Л. Пастернак и другие. Писатель Александр Грин написал в Доме искусств знаменитую повесть «Алые паруса». Именно здесь, на набережной Мойки, ночью 3 августа 1921 г. чекисты арестовали одного из лучших поэтов Серебряного века Николая Степановича Гумилева.

Долго существовать оазис творческого вольнодумства, каким был Дом искусств в Советской России, конечно, не мог, и его закрыли уже в 1923 г. В этом же году началась история кинотеатра, знакомого многим поколениям петербуржцев, — «Баррикада», занявшего часть дома Чичерина. Но это «революционное» имя кинозаведение получило не сразу.

В 1923 г. (вход с угла здания со стороны Большой Морской улицы) открылся кинотеатр «Светлая лента». Поднявшись по высокой и длинной лестнице на верхний этаж, вы попадали в большой зал с заветным экраном. Так и забыли бы мы «Светлую ленту», если бы не один исторический факт: с 1923 по 1925 г. здесь работал тапером великий русский композитор Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Он тогда учился, а деньги для студента лишними не бывают.

Помещения в кинотеатре позволяли проводить выступления артистов, а также читать лекции на популярные темы. Расцвет деятельности кинотеатра как культурного центра приходится на 1960–1970-е гг. В более позднее время концертно-лекционная деятельность затухла, а в 1990-е гг. прекратился и показ фильмов.

Кроме кинотеатра, в советское время в доме Чичерина располагались различные организации, магазины и кафе. В 1925 г. сюда въехал Хореографический техникум, в довоенное время в доме работало швейное ателье. В «застойные годы» принимали посетителей кафе «Дружба» и котлетная (домовая кухня), с зубной болью сюда приходили в стоматологическую поликлинику № 9 (открыта весной 1952 г.), а в Университете марксизма-ленинизма при Доме политического просвещения Горкома КПСС (наб. р. Мойки, 59) слушатели постигали тяжелую науку строительства светлого будущего. Но и это осталось в прошлом…

В настоящее время дом Чичерина занят отелем «Талион Империал», ресторанами, спа-центром с большим бассейном под стеклянной кровлей в мансарде.

«Небезызвестно каким образом Мы давно уже в Царствование Наше отменили и уничтожили древний обычай, посредством коего совершенно воспрещался иноземцам свободный въезд в Россию, — сообщал царский указ, — посему Мы сие не токмо что подтверждаем, но и распространяем так, что бы всяк и каждый, имеющий намерение сюда ехать, для поступления на службу… И понеже здесь в Столице Нашей уже введено свободное отправление богослужения всех других, хотя с Нашею Церковью несогласных Христианских сект…».

Приехавшим в Петербург голландцам, как и остальным иностранцам на русской службе, требовалось место для устройства своей церкви, и власти города выделяли для этого земельные участки. Но не будем забегать вперед.

Вице-адмирал К. Крюйс

Первое время, пока община была малочисленной, церковные службы проводились в небольшой деревянной церкви, сооруженной на территории двора вице-адмирала Корнелиуса Крюйса. Фигура этого флотоводца весьма примечательна. Родился он в Норвегии, в семье портного, и звали его Нильс Ульсен. По воле случая в возрасте 14 лет оказался на голландском торговом корабле и, в итоге, в Нидерландах. С этого момента жизнь будущего русского адмирала оказалась связанной с морем. В новой стране он поменял имя — теперь он стал моряком Корнелиусом Крюйсом.

Где только ни побывал отважный моряк, успев даже подработать капером, захватывая французские торговые суда, за что просидел в тюрьме города Бреста шесть месяцев. Государь Петр Алексеевич нанял Крюйса в то время, когда он служил в Адмиралтействе Амстердама, и после подписания контракта в начале апреля 1698 г. голландец отправился на новую, уже третью по счету, родину. Корнелий Иванович Крюйс, а так теперь именовался Нильс Ульсен, получил высокий чин вице-адмирала и 9 тысяч гульденов годового жалования. В Европе годовой доход среднего горожанина составлял 150 гульденов.

Поработав в Воронеже и Архангельске, Крюйс уехал в Голландию, но затем вновь вернулся в Россию, где его направили на Балтийский флот. В 1705 г. он спроектировал и построил для себя двухэтажный дом с садом в районе современного Зимнего дворца. Умер адмирал в 1727 г. в столице Российской империи, а его тело родственники увезли в Нидерланды. Как отмечают современные историки, значение Корнелиуса Крюйса для становления и развития протестантизма в России чрезвычайно высоко.

Церковь на земле Крюйса появилась его стараниями в 1708 г. и некоторое время оставалась центром небольшой голландской общины — в 1717 г. в ее состав входило всего 36 человек. Впрочем, ее двери всегда были открыты для протестантов любой национальности, а проповеди читались на голландском и немецком языках. Первым пастором служил немец В. Толле — адмирал пригласил его в 1704 г. После смерти Толле в 1711 г. (на похороны община выделила 62 рубля 89 копеек) его место занял тоже немец Х. Г. Нациус, позднее перешедший к своим соплеменникам в Петрикирхе. Первым голландским служителем стал Херманус Герардус Грубе в 1717 г., прослуживший в Петербурге до своей кончины, последовавшей в 1724 г.

Время шло, и число прихожан увеличивалось (к 1724 г. достигло 250 человек), к тому же у Крюйса возникли проблемы с царем и его сослали в Казань. В общине начали подумывать о собственном здании в городе, и в начале 1720-х гг. русские голландцы находят такой дом на углу Невской перспективы и реки Мойки и снимают у его владельца Пьера Пуси часть помещений для устройства школы. В 1724 г. они выкупают это здание в собственность. В апреле 1733 г. община приобретает за 1500 рублей и соседний с домом Пуси одноэтажный дом архитектора Жана-Батиста Леблона, в то время принадлежавший Лефорту, и на Невском проспекте возникает большой голландский протестантский культурно-религиозный центр. Прихожане обустраивают его, но сильный пожар 1736 г. уничтожил все, что они успели сделать здесь, не оставив и следа от деревянных строений.

Новую кирху в стиле барокко на 250 человек в 1742 г. возвели уже из камня на средства, собранные в Петербурге и полученные из Голландии. Кроме здания кирхи, тогда построили дом пастора, школу. Часть помещений с окнами на Невский проспект община сдавала под магазины. Первая большая реконструкция церкви прошла в 1771 г. — в ней установили орган работы мастера Губкрама.

Кроме построек Голландской церкви, здесь (я имею в виду участок от Мойки до Конюшенной улицы) находился небольшой садик, застроенный архитектором И. Кребером в 1797–1799 гг. трехэтажным жилым домом, во дворе которого в 1825–1826 гг. архитектор И. К. Лаутер построил флигель. Угловой участок на перекрестке Невского проспекта и Конюшенной улицы занимал трехэтажный дом, появившийся в начале XIX в. Здание 1747 г. постройки, принадлежавшее П. Палону, тогда надстроили двумя этажами.

Первые проекты полной реконструкции построек появились еще в конце XVIII столетия, но реализованы они тогда не были. На бумаге остался и проект итальянского архитектора Р. де Ригеля 1830 г. Лишь архитектору Павлу Петровичу Жако петербургские голландцы в 1831 г. заказали проект монументального здания в стиле классицизма, фасады которого после постройки, кроме Невского проспекта, будут выходить на Большую Конюшенную улицу и набережную реки Мойки. Строительство продолжалось до 1834 г. и обошлось заказчикам в 423 000 рублей, собранных по подписке и взятых под проценты. Торжественное освящение нового храма состоялось 14 января 1834 г. в присутствии будущих королей Нидерландов Вильгельма II и Вильгельма III. Строительство всего комплекса зданий Голландской церкви завершилось в 1837 г.

В центре постройки архитектора Жако — здание церкви, его выделяет портик с четырьмя колоннами коринфского ордера. К церкви примыкают два симметрично расположенных жилых дома, и все вместе они образует единый ансамбль. Как известно, культовые здания на Невском проспекте построены с отступом от красной линии, в глубине участков, и лишь Голландская реформаторская церковь сооружена по красной линии. Это связано с тем, что здание совмещает в себе место, где проводились богослужения, и место жительства многих членов церковной общины.

Портик Голландской реформаторской церкви

Церковный портик обозначает центр здания, выделенный дополнительно ризалитом, — его венчает приземистый купол, обшитый железом. В настоящее время на куполе нет креста, но до 1920-х гг. он, конечно, занимал центральное место. Купольное пространство отделено по фасаду каменной балюстрадой.

Колоннаду портика завершает архитрав, над которым в момент открытия находилась надпись накладными буквами на латинском языке: «Deo et servatori sacrum», что переводится как «Церковь Бога-Спасителя». Тимпан — треугольное пространство, завершающее портик, — украшен сложным горельефом с фигурами ангелов и раскрытой Библией. Здесь, в центре постройки, между центральными колоннами, расположен парадный вход в церковь, весьма скромный, в духе лютеранства.

Крылья дома с жилыми и торговыми помещениями по фасадам также решены довольно просто, хотя полуциркульные оконные проемы первого этажа и напоминают аркаду, а окна второго этажа выделены сандриками (часть) и простыми наличниками. Два балкона по краям здания с ажурными металлическими ограждениями завершают общее убранство фасада по Невскому проспекту. Все чугунные детали изготовили на заводе Карла Грейсона.

Интересны сохранившиеся интерьеры первой половины XIX в., в частности росписи гризайлью на плафоне вестибюля работы художника Васильева, а также лепнина на стенах, выполненная известным мастером И. Балиным. Центральное помещение второго этажа — круглый церковный зал на 370 человек — завершает каменный купол с росписью кессонами. Его поддерживает восемь колонн коринфского ордера светло-зеленого стюка (искусственного мрамора). Золоченую бронзовую люстру для зала изготовил мастер К. Тегелынтейн, кафедру вырезал столяр Герфурт. Первый орган для церкви изготовил мастер Г. Л. Фридрих, а в 1892 г. его заменили инструментом ведущей немецкой фирмы Эбехарда Фридриха Валькера (автор проекта хоров А. А. Гимпель). При установке нового органа мастера решили оставить фасад работы Фридриха, в создании которого принимал участие автор проекта церкви.

Судьба органа Голландской реформаторской церкви сложилась благоприятно. В 1927 г. мастер Г. Куят перенес его в здание капеллы, а эта инициатива исходила от директора Михаила Георгиевича Климова и органиста Федора Федоровича Грибена. На следующий год музыкальный инструмент получил государственное охранное свидетельство. В 1967–1968 гг. церковный орган реконструировала чешская фирма «Ригер-Клосс», сохранив историческую часть инструмента. Последняя его реставрация проведена в Германии немецкой фирмой «Г. Ойле» в 2006 г. В апреле 2007 г. бесценный музыкальный инструмент из Голландской реформаторской церкви привезли и вновь собрали в здании Капеллы.

В силу малочисленности голландцев в Петербурге службы в церкви велись еще и на немецком языке, а в зимнее время, с окончанием навигации на Балтике, в храме и вовсе переставала звучать голландская речь. С 1842 г. храм считался посольским — ему покровительствовал посол Нидерландов, но это не спасло его от закрытия в 1920 г. В тогдашнем Петрограде просто не осталось голландцев.

Несколько лет храм использовали русские лютеране — Община Иисуса Христа, но и ее власти поборами и огромными налогами выжили, передав в 1927 г. помещения церкви театральному коллективу. На этом завершилась двухвековая история Голландской реформаторской церкви в Санкт-Петербурге.

С историей дома Голландской реформаторской церкви связано прошлое множества торговых товариществ, магазинов и культурных учреждений. При церкви работало училище и действовал Голландский клуб.

Художественный магазин Андрея Михайловича Прево расположился во флигеле во дворе церкви в 1826 г. Этот господин запомнился современникам выпуском в 1830–1835 гг. «Панорамы Невского проспекта», изданной на основе акварелей художника Василия Семеновича Садовникова. Позднее Прево пригласили на должность комиссионера Общества поощрения художников, а высочайшим указом назначили в 1853 г. комиссионером Двора по части изящных искусств. В июне 1855 г. состоялись инициированные императором Николаем I и поддержанные А. М. Прево первые аукционы по продаже 1219 картин из коллекции императорской фамилии. Эти полотна считались второстепенными, но фамилии художников говорят скорее об обратном. К продаже Двор представил работы Аннибале Караччи, Гвидо Рени, Сальвадора Розы, Караваджо, Веронезе, Шардена и некоторых других европейских авторов.

Журнал «Отечественные записки» летом 1855 г. сообщал читателям: «В известном магазине Прево начался на днях аукцион картин, оказавшихся ненужными при разборе кладовых Императорского Эрмитажа. Между произведениями художников малоизвестных продаются и картины известных живописцев. Аукцион будет по понедельникам, средам и пятницам, а по вторникам, четвергам и субботам выставка картин, назначенных в продажу. Несмотря на лето и хорошую погоду, несмотря вообще на настоящее время, когда все прочие интересы поглощаются интересами военными, публики собралось на аукцион довольно. Некоторые, очевидно, пришедшие только из любопытства, невольно принимали участие в покупке, потому что цены были очень невысоки. При мне, например, продали весьма хорошо сделанный пейзаж, требовавший только некоторой реставрации, за сорок с чем-то рублей; довольно большую картину, представляющую какой-то пир из древней жизни, за двадцать рублей и т. д.».

Кроме того, в магазине Прево размещалось Правление Общества поощрения художников. Поэтому здесь нередко проходили выставки-продажи произведений живописи и графики современных мастеров, а также ежегодные конкурсы на лучшие картины. В 1871 г. первую премию получила картина Ильи Ефимовича Репина «Бурлаки на Волге».

А. А. Краевский

Кстати, упомянутый журнал «Отечественные записки» тоже связан с домом Голландской церкви. Именно здесь размещалась редакция возобновленного журнала, изданием которого в 1820-х гг. занимался историк и писатель Павел Петрович Свиньин. Выпуск этого периодического издания прекратился в 1831 г., но через семь лет вновь возобновлен. В 1839 г. Свиньин передал (сдал в аренду) издание Андрею Александровичу Краевскому, который и разместил редакцию в доме № 20 по Невскому проспекту.

С журналом в это время сотрудничали многие знаменитые литераторы и критики: Е. А. Баратынский, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, М. А. Дмитриев, Н. В. Гоголь, Н. А. Некрасов, Ф. М. Достоевский, И. А. Гончаров, И. С. Тургенев, A. И. Герцен. Отделом критики руководил В. С. Межевич, затем В. Г. Белинский (с 1839 по 1846 г.), а с 1847 г. — B. Н. Майков, сын художника и брат известного поэта. С журналом сотрудничали историки М. П. Погодин и C. П. Шевырев, славянофилы А. С. Хомяков и С. Т. Аксаков, профессор словесности И. И. Давыдов.

Издание содержало отделы: современная хроника России; науки; словесность; художества; домоводство, сельское хозяйство и промышленность; критика; современная библиографическая хроника.

В 1840-х гг. журнал «Отечественные записки» оказывал сильное влияние на общественное настроение и литературные круги, оставаясь долгое время на стороне прогрессивной части интеллектуального сообщества страны и проповедуя западно-либеральные ценности.

В 1840-е гг. редакция журнала располагалась в книжной лавке Петра Алексеевича Ратькова, снимавшего помещение в доме Голландской церкви. Ратьков оказал содействие в издании повести «Бедные люди» Ф. М. Достоевского, да и вообще благоволил молодому писателю. С закрытием лавки перебралась в другое место и редакция журнала.

С 1833 г. большой популярностью пользовался книжный магазин Фердинанда М. Беллизара, с богатым выбором литературы на французском языке. Позднее (с 1879 г.) торговлю книгами здесь продолжил Август Федорович Цинзерлинг, ведущий свою родословную (в рекламе) от книжной торговли «Мелье и Кº», существовавшей, возможно, с 1814 г. Магазин занимал первый этаж с правой стороны от церкви, там, где сейчас находится магазин «Зенит Арена», торгующий товарами с символикой футбольного клуба «Зенит».

Как видно, дом Голландской церкви всегда играл роль культурного центра. Вдобавок к книжным лавкам и магазинам в середине XIX столетия здесь работала библиотека для чтения Г. Штирмера, а позднее — магазин эстампов и картин А. Фельтена, известного в городе антиквара и издателя гравюр. Так, в 1901 г. Фельтен издал серию офортов по рисункам художника Сергея Соломко.

В доме размещалась редакция газеты St. Petersburger Zeitung, а также контора публикаций и переводов Н. Матисена. На углу с Большой Конюшенной улицей принимала читателей библиотека для чтения А. Излера (Buchhandlung und Leihbibliothek von Andreas Isler). В прошлом веке традицию книжной торговли подхватил Дом военной книги, открытый здесь в 1920 г.

Во второй половине XIX в. и начале XX столетия в доме Голландской церкви работало множество торговых товариществ и магазинов. Складочный магазин мебели санкт-петербургских столяров Павла Ивановича Ченцова открыт в 1883 г. — реклама этого предприятия красовалась на Невском проспекте. Вихер Лукич Янсен держал здесь табачный магазин. Табаком, а заодно и винами, торговала в доме Голландской церкви фирма «Фейк и Кº». Первое время работы в столице Империи в доме располагалось отделение Сибирского торгового банка. Позднее это финансовое учреждение переехало в собственное здание. Кстати, этот банк был здесь не единственным. Ранее в доме Голландской церкви работали Нидерландский банк и Петербургский учетный и ссудный банк.

Еще одной интересной страницей истории дома Голландской реформаторской церкви стала деятельность одного из первых в Петербурге фотоателье, принадлежавшее художнику Ивану Андреевичу Гоху (подписывал фотографии — Jean Hoch), открытого здесь в начале 1870-х гг. Заниматься фотографией он начал в 1860-х гг., а первое фотоателье открыл в 1867 г., в доме № 24 по Большой Морской улице. Когда Гох перебрался на Невский проспект, точно не установлено, но в 1878 г. он умер и фотографическое предприятие закрылось.

Е. Л. Мрозовская

Эстафету академика живописи И. А. Гоха продолжила Елена (Елина) Лукинична Мрозовская (урожденная Княжевич), первая в России женщина-фотограф, открывшая в доме Голландской реформаторской церкви свое фотоателье. О работах этой неординарной женщины знаменитый русский фотограф С. М. Прокудин-Горский в 1909 г. писал: «При осмотре работ Мрозовской, в изобилии украшающих ее ателье, внимание невольно останавливается на неуклонном стремлении почти в каждой съемке передать живое движение человека, что в некоторых случаях достигается с невероятной трудностью, жертвуя иногда технической стороной дела. В основание работы Мрозовской положено достижение передачи живой действительности, которая, как и всякая правда, в любом воспроизведении ближе сердцу человека, чем превосходно выработанный негатив с изображением мертвого застывшего лица. Мне думается, что в основу работы каждого портретиста, и профессионала в особенности, должна непременно быть положена известная идейность исполнения, и в действительности оно так и есть, и таких фотографов совершенно правильно называют фотографами-художниками. Их очень немного, не только в России, но и во всем мире, и к числу их принадлежит и Е. Л. Мрозовская, за которой имеется еще и та особенность, что из женщин она пионерка в этой отрасли искусства».

Л. С. Вивьен

Курсы фотографии в V Отделе светописи при Императорском Русском техническом обществе молодая женщина окончила в 1892 г., попрактиковалась в Париже у знаменитого Феликса Надара и уже в 1893 г. открыла собственное предприятие. В первые годы работы Мрозовская сумела стать лауреатом Стокгольмской выставки (1897 г.), Всемирной выставки в Париже (1900 г.) и Международной выставки в Льеже (1905 г.). Работала фотографом на знаменитом костюмированном балу в Зимнем дворце в феврале 1903 г. Ателье Елены Мрозовской, а ей даже присвоили звание купчихи 2-й гильдии, проработало до 1917 г., а его владелица прожила еще более 20 лет и умерла в Репине в 1941 г.

В 1920-е гг. в помещениях Л. Мрозовской продолжали работать фотографы Гавриил Кириллович Кириллов и Дмитрий Дмитриевич Гиммер, но и эта частная практика закончилась к 1928 г. Два этих фотографа неизменно указывали в рекламе, что работают в «бывшем фотоателье Мрозовской».

Незаметно мы перешли к XX в., вернее, советскому периоду в истории дома Голландской реформаторской церкви. Кроме упомянутых фотоателье и книжного магазина, в этот период здесь появляется несколько учреждений культуры, рассказ о которых и завершит нашу главу.

В. В. Меркурьев

Пустующие церковные помещения в 1927 г. занял Театр актерского мастерства, или ТАМ, созданный режиссером и актером Леонидом Сергеевичем Вивьеном. Актерскую деятельность он начал еще в 1911 г., выступая на сцене Александрийского театра в Санкт-Петербурге. Буквально сразу Вивьен занялся и преподавательской деятельностью, расцвет которой пришелся уже на послереволюционные годы — в 1918 г. он организовал Школу актерского мастерства, известную в наши дни как Академия театрального искусства. В 1919 г. его арестовало ЧК — звание «артист императорской драматической труппы» звучало в то время как «буржуй», но, слава Богу, арест продолжился недолго, и Вивьена вскоре отпустили.

С лучшими своими учениками, Юрием Владимировичем Толубеевым и Василием Васильевичем Меркурьевым, он создает свой знаменитый Театр актерского мастерства, а власти отдают новому коллективу бывшую Голландскую церковь на Невском проспекте. С 1933 г. в течение трех лет Л. С. Вивьен руководил Театром Красной армии, в это время его ТАМ соединяют с Театром драмы имени А. С. Пушкина, бывшим Александринским. Вскоре, в 1936 (1937) г., Вивьен пришел туда в качестве главного режиссера, возвращаясь в родные академические стены, а позднее к нему присоединились и верные ученики: Меркурьев (принят в труппу в 1937 г.) и Толубеев (в 1942 г.). Л. С. Вивьен оставался руководителем Театра имени А. С. Пушкина почти до самой свой кончины, последовавшей в 1966 г.

После вивьеновского ТАМа в Голландской церкви недолго работал Новый театр, открывшийся 19 ноября 1933 г. премьерой спектакля по пьесе А. Н. Островского «Бешеные деньги». Считается, что с Нового театра началась история Академического театра имени Ленсовета.

В 1936 г., после небольшой реставрации, проведенной по проекту архитектора Б. Д. Васильева, в здание Голландской реформаторской церкви въезжает в 1936 г. нотный отдел библиотеки имени В. В. Маяковского. Власти решили собрать в новом книжном собрании все, что связано с музыкой: специализированную литературу, ноты, а позднее даже пластинки. В середине прошлого столетия библиотеку выделили из состава библиотеки имени В. В. Маяковского и присвоили ей имя А. А. Блока. Буквально сразу она стала настоящим музыкально-просветительским центром города, где читались лекции по многим направлениям искусствоведения, а позднее, ближе к нашему времени, проводились и выставки. Сравнительно недавно библиотеку имени А. А. Блока вновь присоединили к библиотеке имени В. В. Маяковского, и в настоящее время она носит длинное название: «Библиотечно-информационный и культурный центр искусства и музыки».

Александр Никитич приходился младшим сыном первому Вильбоа и, как отец, стал военным, начав службу сержантом в лейб-гвардии бомбардирской роте. Историки отмечают его хороший боевой опыт и особенно участие в Семилетней войне, во время которой он получил орден Св. Александра Невского. Его именем даже назвали в 1762 г. Великолуцкий пехотный полк, что лишний раз подчеркивает воинские заслуги Вильбоа. В том же году Александра Никитича назначили главой артиллерийского ведомства и членом Военной коллегии.

Старые военные раны не позволили этому талантливому военачальнику полностью реализовать себя на новом поприще, и в 1765 г. Вильбоа подал рапорт об отставке, который был удовлетворен.

Строительством своего дома на Невском проспекте генерал-фельдцейхмейстер занимался в 1759–1761 гг., а проектирование и непосредственное строительство вел архитектор Растрелли. Особняк в стиле барокко был в те годы двухэтажным.

После выхода на пенсию А. Н. Вильбоа продал свой новый дом в столице (в 1766 г.) и уехал в Прибалтику, в имение Сарракус, где и прожил остаток жизни.

Н. П. Вильбоа

Новым владельцем здания становится генерал-фельдмаршал князь Александр Михайлович Голицын. Он запомнился современникам военными победами над турками при Хотине и гражданской службой в качестве главноуправляющего Санкт-Петербургом в 1780–1783 гг. Именно о нем императрица Екатерина II написала в шутливых предсказаниях: «Фельдмаршал Голицын [умрет] — от зуда». Кстати, князь несколько раз принимал государыню у себя в доме, давая в ее честь обеды. С кончиной Голицына в 1783 г. дом переходит к вдове — Дарье Алексеевне Голицыной, в девичестве Гагариной. Поначалу она планировала просто продать дом и даже выставляла его за 55 тысяч, но покупателей не находилось, а понижать цену княгиня отказывалась. Тогда-то и пришло решение сдать дом в аренду.

В этот период времени дом становится известным музыкальным центром, в нем проходят маскарады и устраиваются балы. Дом снимает французский антрепренер Иосиф Лион, и «вечера у Лиона» пользовались огромной популярностью в городе. Но праздники проходили недолго, и с воцарением императора Павла I постепенно прекратились — царь не приветствовал увеселительные мероприятия, он любил парады.

В 1799 г. дом купил известный всему городу богач Михаил Семенович Кусовников, кутила и любитель балов и маскарадов. Конечно, он бывал на «вечерах у Лиона» и знал, что покупал известный центр развлечений. В Петербурге купца 1-й гильдии Кусовникова знали по его выходкам с переодеванием в крестьянскую одежду, в которой он приходил то в банк, то в лавку с дорогими товарами. Изображая бедного сельского жителя, Михаил Семенович требовал у торговцев самые лучшие вина или дорогие ювелирные украшения, расплачиваясь, в итоге, горстью золотых монет, — тем и развлекался, смеясь над ошарашенными приказчиками в лавке.

То ли сразу в 1799 г., а возможно, спустя несколько лет, владелицей дома стала дочь купца Ольга Михайловна, решившая, как и Д. А. Голицына, сдавать его в аренду, благо желающий нашелся быстро. Известное в городе здание присмотрел придворный банкир Александр Александрович Раль (Ралль), разместивший здесь учрежденное им Петербургское филармоническое общество. С этого момента дом Кусовниковой в столице стали называть «Старой филармонической залой».

Раль родился в Пруссии, на родине занимался мелкой торговлей и по приезду в Петербург в 1788 г. записался как купец 1-й гильдии — невесть какое достижение, но чудеса случаются. Неожиданно бывший прусский бакалейщик при императоре Павле I вошел в число придворных банкиров и вскоре после этого получил неофициальное прозвище «короля петербургской биржи», а с этим пришли настоящие богатства и положение в свете. В России Раль стал бароном, то есть получил по высочайшему указу от 14 июля 1800 г. дворянский титул, хотя русским подданным он сделался только в 1807 г., оставаясь до этого иностранцем на русской службе. Теодор Фридрих фон Шуберт так описывал придворного банкира: «Красивый, высокий человек, всегда во фраке, коротких панталонах и шелковых чулках; его волосы были напудрены и заплетены сзади в короткую толстую косичку Он знал что-то обо всем, но весьма поверхностно и ничему никогда не учился, кроме языков, которые знал в совершенстве. С блестящими светскими манерами, любезный (когда он этого хотел), барон Ралль обладал индивидуальностью и сразу же привлекал внимание в любом обществе и обычно нравился».

Композитор Ф. А. Раль

Банкир Раль неслучайно стал учредителем Петербургского филармонического общества. Он сам превосходно владел фортепиано и скрипкой и еще в 1792 г. организовал Новое музыкальное общество. В его дом (Английская наб., 72) еженедельно съезжалась на музыкальные вечера столичная знать, а все известные музыканты-иностранцы, посещавшие Россию, непременно бывали здесь с визитами и концертами. Кстати, его сын Федор выбрал профессию музыканта, став композитором и дирижером, успел на этом поприще немало, хотя и прожил короткую жизнь — всего 46 лет.

Сам придворный банкир в 1817 г. обанкротился, а в 1833 г. умер, оставив большой семье только знаменитый дом на Английской набережной.

Джон Филд

Но осталось другое начинание Раля — Санкт-Петербургское филармоническое общество, первоначальное название которого звучало необычно: «Кассы музыкантов вдов». Кроме Раля, в числе учредителей этой организации значились камер-музыканты виолончелист Д. Бахман и фаготист А. Булант, немецкий историк и литературовед Фридрих (Федор Павлович) фон Аделунг.

В концертах, организуемых обществом, выступал хор Придворной певческой капеллы под руководством композитора Д. С. Бортнянского, известные русские и иностранные исполнители, а репертуар составляли произведения Моцарта, Гайдна и Бетховена. Так, в 1836 г. в зале впервые в России прозвучала Девятая симфония гениального немецкого композитора.

Первый концерт общества состоялся 24 марта 1802 г., и зрители услышали исполнение оратории Й. Гайдна «Сотворение мира». Для пополнения пенсионной кассы общества ежегодно устраивалось до четырех концертов. В концертном зале дома Кусовниковой Филармоническое общество представило в 1803 г. ирландского композитора и пианиста Джона Филда.

И. А. Батов

Этот пианист-виртуоз и мастер (даже создатель) ноктюрна после того исторического выступления решил остаться в России. Филд не только много гастролировал по разным губерниям, но и создал целую школу, а среди его учеников можно назвать имена Михаила Ивановича Глинки, Александра Ивановича Дюбюка, Алексея Николаевича Верстовского и Александра Ивановича Виллуана.

Из важных исторических персон первой четверти XIX столетия, связанных с домом О. М. Кусовниковой, отметим еще двоих: Ивана Андреевича Батова и Ивана Васильевича Сленина.

Крепостной графа Д. Н. Шереметева, мастер по созданию музыкальных инструментов, И. А. Батов в 1803 г. приехал в Санкт-Петербург изучать мастерство изготовления пианино у мастера Гаука. У музыкантов разных стран особенной популярностью пользовались гитары, скрипки и виолончели, изготовленные Батовым. Кроме того, мастер занимался реставрацией старых итальянских скрипок, тщательно подбирая дерево и лак для восстановления инструментов. В 1822 г. Шереметев дал вольную своему одаренному крепостному, как говорят, за великолепно исполненную виолончель.

И. В. Сленин

Всего И. А. Батов изготовил сорок одну скрипку, более десяти гитар, шесть виолончелей и три альта, помечая их своим знаком «Iohann Batoff». Одну из специально изготовленных скрипок за 2 тысячи рублей приобрел император Александр I, при том что средняя цена батовских инструментов варьировалась от 300 до 600 рублей. На скрипках русского мастера играли поляк Кароль Липиньский и француз Пьер Роде, на его виолончели покорял зрителей немец Бернхард Генрих Ромберг, считающийся основателем немецкой школы игры на этом инструменте. В «Северной пчеле» в 1833 г. вышел фельетон за подписью В. П. Бурнашева, в котором И. А. Батов назван «русским Страдивари».

В начале своей жизни в столице Иван Андреевич Батов имел небольшую квартиру в доме О. М. Кусовниковой.

История Ивана Васильевича Сленина связана с книжной торговлей и лавкой, работавшей в доме Кусовниковой с 1823 по 1829 г. Торговлей книгами он начал заниматься в 1813 г. — тогда они с братом Яковом Васильевичем открыли лавку в Большом Гостином дворе, но спустя четыре года дело разделили, и Иван Васильевич стал торговать самостоятельно.

Кроме продажи книг, Сленин занимался и их изданием. В 1818 г. он выпустил второе издание «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, приобретя права за 7,5 тысячи рублей. Кроме этого, Сленин издал семитомное собрание сочинений И. А. Крылова, первые две книжки «Полярной звезды», сочинения профессора истории И. К. Кайданова и некоторые другие книги.

У Сленина в лавке на креслах сижу, На книги, портреты уныло гляжу. Вот бард наш Державин, вот Дмитрев, Крылов! А вот Каталани — под нею Хвостов. Тимковского цензора тут же портрет. Есть даже Гераков — Измайлова — нет! Авось доживу я до светлого дня! Авось в книжной лавке повесят меня! Чу! Чу! колокольчик в сенях зазвенел. Хозяин с улыбкой к дверям полетел. Кого-то к нам в лавку лукавый принес? Не граф ли? Нет, польский задорный наш пес! Измайлова видя, бледнеет вдруг он И крестному батьке отвесил поклон. Приходят Рылеев, Бестужев и Греч — Язык ему надо немножко пресечь. Вот Сомов вбегает, вот входит Козлов! А вот из Сената заехал Хвостов! В собрании этих почетных людей К Измайлову речь обращает Фадей: «Что? сказочки нет ли какой на меня?». Есть! бойся ты сказок моих, как огня. Любезный мой крестник! Изволь, одолжу: Три новые сказки тебе я скажу: 1. Кусал пес задорный большую свинью, А я его кинул под лед в полынью. 2. С поляком бездушным я бился вдвоем — И с боя бежал он в слезах с фонарем. 3. Безграмотный ротмистр беглец был у нас. Судьею его посадили в приказ. — Булгарин взял шляпу и вон побежал — А то бы Измайлов еще продолжал. А. Измайлов. Сленина лавка

Это шуточное стихотворение не только направлено против Булгарина и Греча, но и хорошо иллюстрирует положение лавки Ивана Васильевича Сленина как своеобразного литературного клуба. Сюда, как видно из стихотворения, на встречи захаживали многие знаменитые литераторы той поры: Г. Р. Державин, И. А. Крылов, Ф. В. Булгарин, К. Ф. Рылеев, Н. И. Греч. Здесь часто бывали А. С. Пушкин, А. А. Дельвиг, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский.

В конце 1820-х гг. в судьбе здания происходят важные перемены — его перестраивает архитектор П. П. Жако.

Я забыл познакомить читателя с семьей хозяйки дома — Ольги Михайловны Кусовниковой, вышедшей замуж за Василия Васильевича Энгельгардта в начале XIX в. В 1814 г. в семье первое пополнение — родился сын, которого назвали Василием, а через десять лет Ольга Михайловна родила и второго ребенка — дочь, названную родителями Софьей. Муж Кусовниковой, Василий Васильевич Энгельгардт, был старше жены всего на два года. Он умер в 1837 г. в возрасте 43 лет, а Ольга Михайловна пережила своего супруга на 15 лет.

В. В. Энгельгардт

Василий Васильевич Энгельгардт приходился родственником князю Г. А. Потемкину — его отец В. В. Энгельгардт унаследовал потемкинское имение Чижово в Смоленской области. Выйдя в отставку полковником, Энгельгардт поселился в доме на Невском проспекте, где стал давать балы-маскарады и устраивать литературные вечера. Страстный игрок в карты, Энгельгардт частенько засиживался за одним столом с А. С. Пушкиным, а прекрасное образование делало его хорошим собеседником, что и отмечал поэт. Пушкин познакомился с Энгельгардтом в 1819 г. у Н. В. Всеволожского на заседании общества «Зеленая лампа» и дружил с ним всю жизнь. Впрочем, они даже умерли в один год.

Энгельгардты затеяли реконструкцию дома, в результате которой здание обрело нынешний вид. Жако предложил им проект с новыми фасадами в стиле позднего классицизма и соответствующей отделкой помещений. Центр дома по Невскому проспекту зодчий выделил колоннадой композитного ордера на уровне третьего и четвертого этажей, а также массивным аттиком, завершающим постройку. Оконные проемы украшены скупо и соответствуют общему стилю здания. Ко всему прочему, дом Энгельгардта получил еще один, четвертый этаж. В целом фасад дошел до XXI в. без изменений, если не считать того, что половина дома отстроена заново в 1960-х гг.!

Но часть дома с колоннами, в общем-то, историческая, несмотря на разрушения начала Великой Отечественной войны. Чего нельзя сказать о внутренних помещениях, отделку которых под руководством Жако вели такие мастера живописи, как В. Г. Ширяев и его ученик Т. Г. Шевченко. В доме мало что сохранилось от XIX столетия — лишь помещение на первом этаже.

Энгельгардты особо настаивали на устройстве в перестраиваемом доме нового помещения для концертов, и концертный зал, построенный Жако, действительно, получился с великолепной акустикой. В обновленном доме вновь заиграла музыка и начали проходить увеселительные мероприятия — балы и маскарады, что, кстати, запечатлел М. Ю. Лермонтов в драме «Маскарад». Но судьба в лице цензоров посмеялась над гением — драму запретили к постановке из-за «нападок на костюмированные балы в доме Энгельгардта».

Семья Энгельгардтов продолжила и другую традицию, регулярно устраивая вечера классической музыки. В концертном зале выступали такие знаменитости, как Г. Берлиоз, Р. Вагнер, И. Штраус, Ф. Лист, Р. Шуман, М. И. Глинка и А. Г. Рубинштейн.

В доме Энгельгардта в начале февраля 1839 г. торжественно отметили 70-летие Ивана Андреевича Крылова. Известный баснописец отмечал в этот день и другой юбилей — 50-летие творческой деятельности. В концертном зале юбиляр восседал на сцене в большом кресле, перед ним стоял большой массивный стол, уставленный огромным количеством яств — Крылов слыл известным в столице чревоугодником. Например, за один присест на обеде у Олениных баснописец съедал по 20–30 гречневых блинов, каждый из которых был толщиной с палец.

И. А. Крылов

Рядом со столом, напротив кресла, весь в цветах возвышался бюст Ивана Андреевича, созданный скульптором С. И. Гальбергом. В зале баснописца чествовали 300 человек приглашенных. Министр народного просвещения граф С. С. Уваров вручил Крылову орден Св. Станислава II степени. Но и этого показалось мало. В честь празднества изготовили даже специальную медаль с профилем Ивана Андреевича и следующим текстом: «С Высочайшего соизволения И. А. Крылову в воспоминание пятидесятилетия литературных его трудов от любителей русской словесности». От лица «любителей русской словесности» выступил В. А. Жуковский. На радость сидящему на сцене старику специально приглашенный певец исполнил песню на стихи П. А. Вяземского. Так в России отмечали круглые даты.

Для своих заседаний зал у Энгельгардтов снимали Дворянское и Малое Мещанское собрания.

Большое число посетителей привлекала выставка иллюзионных автоматов Антона Марковича Гамулецкого, открытая в доме Энгельгардта в 1827 г. Сын подданного прусской короны, он в 1794 г. в возрасте 29 лет переехал в Россию, поступив на службу в таможню города Риги. Прослужив там четыре года, он перевелся в столичную таможню, но, проработав там год, перешел в полицию, вернее, в пожарную часть. Гамулецкий за время жизни в России успел побывать комиссионером, послужить в Москве на почте и даже обанкротиться в Отечественную войну 1812 г. Историк М. И. Пыляев писал о последнем увлечении этого чудака: «…Гамулецкий был большой охотник до всяких фокусных машинок и редкостей. У него был волшебный кабинет, между многими диковинками которого находилась большая голова: отделанная под бронзу и поставленная в особом месте на зеркальном столе, голова явственно отвечала на предложенные вопросы. <…> В древности он бы весьма хорошо мог занять место гимнософиста в каком-нибудь египетском храме или управлять механической частью дельфийского оракула, но в Средние века он бы сильно рисковал попасть на костер инквизиции».

Кстати, голову можно было переносить с места на место, и она продолжала отвечать на вопросы. Кроме головы, в комнате находились и другие любопытные механизмы. Там стоял диван, игравший музыку все время, пока на нем кто-нибудь сидел, а на стеклянном столике танцевали бумажные фигурки. Взмахом «волшебной палочки» посетитель мог остановить все часы в комнате и вновь запустить их. При входе на лестничной площадке в воздухе парила позолоченная фигура ангела размером с человека. Когда к ангелу подходил очередной посетитель, ангел подносил к губам валторну, которую держал в руках, и начинала играть музыка. Казалось, что играет сам ангел. Скульптура держалась в воздухе при помощи системы магнитов, а на разработку этого фокуса Гамулецкий, по его собственным словам, потратил десять лет. Были на выставке и другие автоматы, поражавшие современников своим исполнением и натуральностью.

«Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Сей кабинет удостоен был посещения разных иностранных принцев и знаменитых особ, в то время когда оный еще не был доведен до настоящего совершенства, и все они были, можно сказать, совершенно очарованы».

Обложка журнала «Нувелист» (1900 г.)

Работу над этими механизмами А. М. Гамулецкий начал еще в 1810-х гг., а первые публичные показы «Механического кабинета» провел в 1826 г., в доме Королева на Большой Мещанской улице. Через год он переводит свой «Кабинет» в более просторное помещение в доме Энгельгардта и называет его «Храм очарований, или механический, физический и оптический кабинет г. Гамулецкого де Колла».

Кроме «Кабинета» чудес и фокусов, здесь с 1831 г. работала нотная лавка Матвея Ивановича Бернара с названием «Северный трубадур». Владельца знал весь Петербург как хорошего педагога и пианиста. Кроме того, Бернар выступал как композитор — в 1845 г. он написал оперу «Ольга — дочь изгнанника». С 1840 г. Матвей Иванович выпускал музыкально-нотный журнал «Нувелист», выходивший и после смерти (1871 г.) своего основателя, вплоть до 1917 г.

Нотная лавка М. И. Бернара считалась лучшей в столице и неоднократно меняла свой адрес, переезжая по Невскому проспекту с места на место.

В доме Энгельгардта с 1845 по 1850 г. располагались книжная лавка и библиотека Александра Филипповича Смирдина, а также магазин по продаже китайского чая. В дом на углу Невского и Екатерининского канала Смирдин перебрался из дома лютеранской церкви Святого Петра. Именно со старым местом связывают период расцвета деятельности Смирдина как книготорговца и издателя.

В 1846 г. О. М. Энгельгардт продает свой дом на Невском проспекте, но имя семьи остается навсегда связанным с этим зданием.

На протяжении более 20 лет, до середины 1870-х гг., домом владела вдова надворного советника Екатерина Васильевна Ольхина, чья девичья фамилия, кстати, тоже Энгельгардт. Она вышла замуж за камер-юнкера Николая Александровича Ольхина, представителя славного и богатого купеческого рода, занимавшегося многими делами и, в частности, производством бумаги в Санкт-Петербургской губернии.

При Ольхиной дом продолжал сдаваться и торговым товариществам для размещения магазинов, и под общественные нужды. В 1846 г. здесь прошла промышленная выставка «Энциклопедический базар русских мануфактурных изделий», устроенная московскими промышленниками и торговцами для рекламы своей продукции.

Но привычный ход жизни обитателей дома Энгельгардта прервал сильный пожар 1856 г., когда огонь уничтожил концертный зал и повредил само здание. Дом пришлось срочно восстанавливать, и к 1859 г. парадные залы вновь приняли посетителей. В заново отделанный дом въехало Купеческое собрание, на первом этаже вновь открылась книжная торговля — в 1860-х гг. здесь работал книжный магазин Александра Федоровича Базунова. В 1869 г. известный библиограф Владимир Измайлович Межов составил описание книг, предлагаемых в этом книжном магазине: «Систематический каталог русским книгам, продающимся в книжном магазине А. Ф. Базунова», с указанием критических статей, рецензий и библиографии, относящихся к изданиям, выставленным на продажу Книжную торговлю начинал в Петербурге еще отец Базунова — Федор Васильевич, работавший поначалу приказчиком у А. Ф. Смирдина, но в 1835 г. открывший свое собственное дело.

Л. Ф. Пантелеев

Хорошим дополнением и продолжением просветительской деятельности книготорговца Базунова стало издательство Лонгина Федоровича Пантелеева, чья контора находилась в доме Энгельгардта в квартире № 7 с 1877 г. на протяжении более 20 лет. Пантелеев с начала 1860-х гг. состоял в тайной революционной организации «Земля и воля», в 1864 г. его арестовали и приговорили к каторжным работам, замененным ссылкой в Енисейскую губернию.

Вернувшись в Петербург, Лонгин Федорович занялся издательским делом и выпускал научно-просветительскую литературу, в частности, сочинения И. М. Сеченова, М. М. Ковалевского и других ученых, попытался издать труды Н. Г. Чернышевского и А. И. Герцена, но не смог из-за запрета цензурного комитета. Издательство много печатало книги иностранных, в том числе античных авторов. За тридцать лет работы — последние годы издательство располагалось на Бассейной (ныне — Некрасова) улице — общий тираж его книг достиг 650 тысяч экземпляров.

В 1869 г. дом Энгельгардта из центра искусств превращается в финансовый центр — сюда въезжает Учетноссудный банк, для которого архитекторы Р. Б. Бернгард и П. В. Алиш проводят перестройку дома и возводят во дворе пристройку — сейфовое хранилище. Еще одну реконструкцию, более масштабную, проводит в 1895–1896 гг. архитектор Леонид Николаевич Бенуа, переделав концертный зал в кассовый. Хорошо, что зодчий не стал тогда менять классические фасады дома, о чем просили его банкиры.

Петербургский учетно-ссудный банк создан в столице Российской империи в конце 1860-х гг. при участии немецкого капитала. С 1903 по 1916 г. председателем его правления являлся известный в городе финансист тайный советник Яков Исаакович Уткин, юрист по образованию (окончил Петербургский университет). В начале XX столетия Петербургский учетно-ссудный банк входил в число крупнейших финансовых учреждений страны и занимался кредитованием железных дорог и крупных торговых товариществ, финансировал русскую промышленность, в большей степени ориентируясь на поддержку металлургических заводов, нефтяных и угольных предприятий. Среди наиболее важных клиентов банка значились такие компании, как товарищество братьев Нобелей, предприятия Г. А. Лесснера, акционерные общества «ФЕНИКС», «Атлас-Петроград» и Гатчинский чугунолитейный завод. В начале XX столетия Петербургский учетно-ссудный банк финансировал проектирование и строительство подводных лодок для Балтийского флота.

Петербургский учетно-ссудный банк в доме В. В. Энгельгардта

Как и все частные финансовые учреждения России, прекратил свое существование после захвата власти большевиками. В 1914 г. основные активы банка превышали 174 миллиона рублей, собственный капитал в то же время равнялся 30 миллионам рублей.

Кроме финансового учреждения, в доме Энгельгардта размещались конторы торгового дома «Братья Шапшал» и пароходного общества «Кавказ и Меркурий», работали кондитерская «Жорж Борман», цветочный магазин Г. Ф. Эйлерса, кондитерская «Рабон» и парфюмерный магазин товарищества «Брокар». Из указанного списка наиболее известны фамилии Бормана и Брокара, хотя того же Эйлерса в Петербурге прекрасно знали, так как в городе работала целая сеть цветочных магазинов под этой маркой.

Семья Эйлерса. Стоят (слева направо) Константин, Гайо, Елена, Герман. Сидят (слева направо) жена Эмма с дочерьми Эрикой, Маргарет, Г. Ф. Эйлере с сыном Августом. Фото 1892 г.

Впервые имя Германа Фридриховича Эйлерса упоминается в 1860 г. — молодого немецкого садовника приглашает на работу в Россию князь Н. Б. Юсупов. В 1869 г. он уже числится купцом 2-й гильдии и членом Императорского Российского общества садоводства (учреждено в 1858 г.). Эйлере увлеченно занимается садоводством, строит в столице несколько оранжерей, а с приобретением нескольких участков на Петроградской стороне открывает рядом со своим домом (Каменноостровский пр., 23) цветочный магазин. Уже к началу 1890-х гг. пять магазинов и семнадцать оранжерей Г. Ф. Эйлерса предлагали покупателям свежайшие ландыши, камелии, азалии, тюльпаны, розы, орхидеи и пальмы. Ежедневно работники срезали до 500 растений, причем в горшках продавалось до 10 тысяч цветов в год. Садовод запланировал строительство большого зимнего сада, в котором покупатели могли бы сами рвать цветы, конечно, оплатив их предварительно.

Об экспозиции цветов Г. Ф. Эйлерса, представленной на Второй международной выставке 1884 г., журнал «Вестник садоводства» писал: «Какое разнообразие форм и колеров цветков в одном из больших букетов, выставленных Эйлерсом и названным „лучшим букетом из живых цветов“ Кажется, в одном букете он соединил представителей всех тех цветов, которые распускаются в это время в оранжереях и теплицах столицы, — тут были и розаны, и ландыши, и орхидеи, и даже причудливой формы аристолохия. И при всей этой пестроте глаз зрителя как бы отдыхал на этом букете, нисколько не утомляясь рассматриванием разнообразных цветов и листьев. Но не один этот букет был хорош. Все выставленное Эйлерсом несло в себе печать изящного вкуса и артистического соединения цветов и зелени — ни в одном из его произведений не заметите той рутины и той заурядности, которые, к сожалению, так часто проглядывают в букетах и гирляндах».

Торговая фирма Г. Ф. Эйлерса и в последующие годы участвовала в выставках, неизменно получая призы и медали. В 1905 г. в Петербурге действовали три крупных садоводства, принадлежавших Эйлерсу, и самое значительное из них — садовое заведение на Безбородкинском (ныне — Кондратьевском) проспекте. Там 50 рабочих ежегодно выращивали до 10 тысяч цветков роз и около миллиона ландышей. В теплицах, кроме роз, круглый год росли орхидеи, хризантемы, левкои, лилии и камелии. В техническом отношении это садоводство являлось одним из самых передовых. Уже тогда Эйлере использовал холодильники для хранения срезанных растений.

Садоводство Эйлерса на Каменноостровском проспекте

Все рухнуло в 1914 г., с началом Первой мировой войны. Русское правительство объявило всех немцев шпионами, что на практике вылилось в изъятие собственности у подданных русской короны. В конце октября Герман Фридрихович Эйлере лишился всех садоводств, всех магазинов, собственного дома и звания почетного жителя. Та же участь постигла и всех членов его большой семьи. Садовод вынужден был уехать к младшему сыну в Териоки, там сильно заболел и в июле 1917 г. умер.

Букет от Эйлерса! Вы слышите мотив Двух этих слов, увы, так отзвеневших скоро? Букет от Эйлерса, того, что супротив Многоколонного Казанского собора!.. Сверкала на окне узоров льдистых вязь, Звенел гул санного искрящегося бега, И падал весело декабрьский снег, кружась! Букет от Эйлерса ведь не боялся снега! Букет от Эйлерса давно уже засох!.. И для меня теперь в рыдающем изгнанье В засушенном цветке дрожит последний вздох Санкт-Петербургских дней, растаявших в тумане! Н. Агнивцев. Букет от Эйлерса

Счет за цветы от Эйлерса

Торговый дом «Братья Шапшал» занимался производством и продажей табака и папирос. Основателями предприятия еще в 1870-х гг. выступили купец 2-й гильдии Юфуда Моисеевич Шапшал и его два брата, Абрам и Самуил. За несколько лет их торговое товарищество стало одним из самых крупных в России, а основное производство разместилось на Херсонской улице. Товарищество несколько раз меняло состав акционеров, и в XX столетии принадлежало уже наследникам Ю. М. Шапшала, сохранившим старое название. Ассортимент папирос предприятия состоял из таких марок, как «Императорские», «Концертные», «Заря», «Нева», «Экспресс» и некоторые другие. Трубочные табаки выпускались под марками «Императорской» и «Альмиро». После 1917 г. и национализации предприятия выпуск табачной продукции продолжался еще некоторое время.

Ю. М. Шапшал

Владелицей кондитерской «Рабон» выступала Мария Мадлена Буше — автор любимого многими поколениями петербуржцев одноименного бисквитного пирожного с кремом и шоколадной глазурью. В доме Энгельгардтов эти и другие сладости можно было попробовать ежедневно.

После 1917 г. прежняя торговля в доме Энгельгардтов прекратилась, хотя в 1920-е и 1930-е гг. здесь работали ювелирный и книжный магазины, а также кафе «Нева». Некоторое время в годы нэпа в здании размещалось представительство Государственного стального треста юга России, а в 1934 г. сюда въехал НИИ «Гипроникель», существующий по настоящее время в другом месте. Институт занимался проектированием и разработкой технологии добычи и переработки минерального сырья, а первым его проектом стало возведение в 1935 г. комбината «Южуралникель». Современное название «Гипроникель» институт получил в 1945 г. В доме Энгельгардтов НИИ находился до начала 1990-х гг., пока не переехал в новое современное здание на Гражданском проспекте.

Дом Энгельгардтов сильно пострадал во время блокады — 21 ноября 1941 г. в 18 часов 45 минут в центральную часть дома попала авиационная бомба, разрушившая большую часть исторических помещений. При взрыве погибло 37 горожан, а 83 жителя получили ранения. Примечательно, что дом восстановили одним из первых, а работы начались уже в 1944 г., еще до окончания войны. Полностью восстановление, руководили которым архитекторы В. А. Каменский и А. А. Лейман, завершилось к 1948 г.

Через год в доме Энгельградтов возрождается и музыкальная жизнь — после масштабной реконструкции в исторической части здания открывается Малый концертный зал имени М. И. Глинки Лениградской филармонии. Проектированием восстановленного концертного зала занимался все тот же архитектор В. А. Каменский.

Говоря о недавнем прошлом дома Энгельгардта, стоит напомнить о том, что во время строительства станции метро «Невский проспект», точнее, тоннеля для эскалаторов и наземного вестибюля, всю часть дома с фасадом на набережную канала Грибоедова и часть по Невскому проспекту до колоннады метростроевцы полностью разобрали. Тогда не оставили даже наружных стен, не говоря о том, что находилось внутри здания. После завершения строительства метро эту половину дома Энгельгардтов просто построили заново, воссоздав исторические фасады. Так что на сегодняшний день подлинной можно считать только половину дома: ту часть, что справа от колоннады. Да и внутри сохранились лишь фрагменты отделки второй половины XIX в.

В наши дни кроме Малого концертного зала имени М. И. Глинки Санкт-Петербургской академической филармонии имени Д. Д. Шостаковича, в доме Энгельгардта размещается бизнес-центр и офисы различных компаний.

В 1725 г. Синод дал добро на сооружение в Петербурге Армянской церкви, но каменный храм появился только через полвека, на участке, ранее занятом деревянными постройками Малой императорской конюшни. Эту землю и отдала петербургским армянам государыня-императрица. Небольшой храм в стиле классицизма в 1771–1780 гг. построил знаменитый архитектор Ю. М. Фельтен, расположив его в глубине участка, так что для застройки жилыми домами оставалось место по красной линии самого Невского проспекта. В последующие годы здесь появились два дома, в разрыве между которыми, в небольшом отдалении от Невского проспекта, можно видеть Армянский храм. Первый дом, с левой стороны, получил № 40 и сооружен предположительно архитектором Егором Тимофеевичем Соколовым в 1794–1798 гг. в стиле классицизма для коллежского советника И. Л. Лазарева. Для справки отмечу, что соседний дом № 42 построил в 1771–1775 гг. архитектор Ю. М. Фельтен, также в стиле классицизма. Два раза он подвергался реконструкции: в 1835–1837 гг. архитектор А. И. Мельников надстроил один этаж, а в 1907–1909 гг. архитектор А. И. Таманов переделал планировку и интерьеры дома.

Оба дома имеют общее название — дома Армянской церкви, а рассматриваемую нами постройку чаще всего называют по имени его первого владельца — графа И. Л. Лазарева.

Дом И. Л. Лазарева. Интерьер зала

Трехэтажное строение по главному фасаду дополнено на уровне третьего этажа балконом с чугунной витой решеткой. Цокольный этаж выделен рустом и отделен от верхнего междуэтажным карнизным поясом. Оконные проемы в большинстве лишены декора, хотя до нашего времени сохранились любопытные исторические барельефы конца XVIII в. над окнами третьего этажа. Над балконной дверью можно видеть небольшой декоративный фронтон — сандрик. Завершает постройку карниз, продолжающийся и по боковому фасаду, выходящему в проезд к Армянской церкви. В остальном эта часть дома не имеет никакого декора, а лишь повторяет общую архитектурную линию лицевого фасада.

Из исторических интерьеров наиболее значимым и интересным в доме Лазарева в наши дни остается Белый зал, тогда как большая часть исторического убранства утеряна.

Прежде чем продолжить знакомиться с историей этого дома, присмотримся к семье Лазаревых, остававшихся собственниками здания до самой революции.

И. Л. Лазарев

Первым Лазаревым в России был персидский армянин из города Новая Джульфа Лазарь Назарович Лазарян, обосновавшийся в Москве в середине XVIII в. Успешный купец, Лазарян занимался разными делами, но прославился торговлей драгоценностями, благо связи на Востоке позволяли вести успешную торговлю дорогим и красивым товаром. Его сын Ованес (Иван) родился в 1735 г. еще в Персии, переехал с отцом в Россию, а повзрослев, решил начать собственное дело, отправившись на берега Невы, в столицу, с небольшой, но достаточной для нового предприятия суммой. Поселился молодой торговец у сестры отца, вышедшей замуж за Григория Сафразовича Ходжеминасова, который, ко всему прочему, всячески помогал торговому предприятию Ивана, особенно первое время.

Алмаз «Орлов»

В России во все времена большие состояния делаются за счет казны, и история И. Л. Лазарева в этом отношении не стала исключением — знакомства с гвардейцами И. Г. и Г. Г. Орловыми, фаворитом Г. А. Потемкиным и князем А. А. Вяземским обеспечили наилучшие условия для извлечения барышей. Кстати, указанные господа и сами участвовали в некоторых коммерческих операциях Лазарева, получая немалый доход. Тут вспоминается история с монополией поставки медных денег из Екатеринбурга в столицу и провинцию, причем перед этим был искусственно создан дефицит монет, так что огромный спрос позволил Лазареву и компании получить 300 процентов прибыли.

С именем Ивана Лазаревича связывают и появление в России алмаза «Орлов», купленного в Голландии за 400 тысяч флоринов. История камня полна вымыслов и загадок. По легенде, у Лазарева бриллиант приобрел Григорий Григорьевич Орлов, подаривший его в 1773 г. императрице Екатерине II в знак примирения — государыня уже отставила своего фаворита. С тех пор, а вернее, с 1784 г. «Орлов» украшает императорский скипетр. Но этот рассказ, скорее всего, лишь легенда. Наиболее правдоподобной нужно считать иную версию появления этого камня в России. Бенефициарами покупки выступали сам граф Орлов или даже Екатерина II, не желавшая публичности при таких огромных расходах. Оплату произвели из государственной казны в четыре приема, а в качестве благодарности императрица позволила назвать камень именем бывшего любовника.

Алмаз «Орлов» не очень старый камень — его первое появление в Индии датируется началом XVIII в., а персональный вес тогда оценивался в 400 карат. После огранки, то есть в том виде, в котором камень прибыл в Санкт-

Петербург и сохранился до нашего времени, алмаз потерял больше половины веса и оценивался уже в 189,62 карата. Возможно так же и то, что «Орлов» появился после переогранки другого алмаза — «Великий Могол», следы которого затерялись после 1747 г. Пока мы не можем точно проследить происхождение этой неповторимой драгоценности. Но продолжим рассказ о Лазаревых.

Уже в Санкт-Петербурге в 1750-х гг. И. Л. Лазарев женился на Екатерине Ивановне Марзахановой, происходившей из славного армянского рода. В 1768 г. в семье появляется первенец, которого называют Артемием. Он останется единственным ребенком в семье, но не станет наследником огромного состояния своего отца. В 1791 г. Артемий Иванович Лазарев умер от оспы.

Иван Лазаревич много жертвует армянским диаспорам Петербурга и Москвы — на его деньги в столице возводят армянскую церковь Святой Екатерины. В Москве при финансовом участии семьи Лазаревых появляется училище для бедных армянских детей (Лазаревский институт восточных языков). Финансовая помощь оказывается армянам и в других городах империи, Лазарев оплачивает также переселение армян из Турции. Но это не большие для него суммы. Основные капиталы предприниматель вкладывает в дело.

Лазарев расходует огромные деньги на приобретения земли (всего куплено 850 тысяч десятин), покупку промышленных предприятий на Урале, шахт и мануфактур. Кроме того, он обустраивает и личную жизнь — становится владельцем загородных дворцов. Например, дворцово-парковое имение в Ропше приобретено Лазаревым в 1785 г. за 120 тысяч рублей. Бывшая вотчина Разумовского капитально перестроена, а парк с прудами реконструирован лучшими инженерами того времени. В Ропшу Лазарев дополнительно вложил 300 тысяч рублей.

Деньги, связи и общественная деятельность позволили Лазареву в 1774 г. получить русское дворянство, в 1788 г. — графский титул, а позднее — и чин статского советника.

Граф Иван Лазаревич Лазарев умер в 1801 г., пережив своего сына на десять лет. Наследниками 12-миллионного состояния графа стали его супруга и брат Иоаким (Еким) Лазаревич Лазарев. Последний, кстати, переехал с семьей в дом на Невском проспекте. За два года до кончины самого Иоакима, последовавшей в 1826 г., в доме жили его сыновья: статский советник Иван Иоакимович, гвардии ротмистр Лазарь Иоакимович и надворный советник Христофор Иоакимович.

Напомню, что Иоаким Лазарев имел четырех сыновей, но младший из них, штаб-ротмистр Артемий Иоакимович Лазарев, погиб 4 октября 1813 г. во время «Битвы народов» под Лейпцигом.

Старший сын, Иван Иоакимович, в 1825 г. женился на прусской дворянке с российским подданством Наталье Богдановне Гермес, но брак оказался бездетным. Умер И. И. Лазарев в 1858 г., исполняя до самой кончины обязанность попечителя армянской церкви. До него попечителями выступали отец и дядя. Все имущество И. И. Лазарева перешло младшему брату, Христофору.

Этот представитель рода Лазаревых женился на княжне Екатерине Эммануиловне Манк-Бей, и в браке родилось пятеро детей: один мальчик и четыре девочки. Наследнику, а он родился последним, в 1844 г., дали имя Иван, и так уж случилось, что он стал последним из Лазаревых по мужской линии. В возрасте шести лет он умер, и дальнейшая история дома Армянской церкви связана с фамилией Абамелек — третья дочь Х. И. Лазарева Елизавета Христофоровна вышла замуж за полковника лейб-гвардии Гусарского полка князя Семена Давыдовича Абамелека, приходившегося по матери родственником отцу.

Оба брата Лазаревы — Христофор и Лазарь — умерли в один год, в 1871 г., причем второй брат не оставил потомства, как и старший, Иван. В 1873 г. Елизавета Христофоровна обратилась к императору с просьбой присоединения к фамилии Абамелек фамилии ее отца Лазарев, а также перехода княжеского титула, в результате чего появилась княжеская фамилия Абамелек-Лазаревых. В 1894 г. высочайше разрешено именовать этой фамилией всех потомков, как Лазаревых, так и Абамелек.

С. С. Абамелек-Лазарев

Полковник С. Д. Абамелек проживал со своей супругой в доме на Невском проспекте до 1888 г., а Елизавета Христофоровна — до 1904 г. Наследником здания стал в итоге их сын — археолог Семен Семенович Абамелек-Лазарев.

И хотя в 1897 г. он женился на Марии Павловне Демидовой, княжне Сан-Донато, наследников в их семье не было. В 1916 г. С. С. Абамелек-Лазарев скончался в Кисловодске от разрыва сердца. Его вдова владела домом всего год, а в 1917 г. навсегда уехала в Италию, где до 1946 г. (умерла в 1950 г.) проживала в центре Рима, на знаменитой вилле «Абамелек». Такова, коротко, история семьи Лазаревых — строителей Армянской церкви и дома перед ней.

В. П. Кочубей

Кроме проживавших здесь владельцев, помещения в доме активно сдавались разным товариществам и частным лицам, а их история и станет предметом нашего дальнейшего исследования.

В первой половине XIX столетия в доме Лазарева работала кондитерская и ресторан, а квартиру снимали граф В. П. Кочубей и камергер И. Д. Делянов.

Князь Виктор Павлович Кочубей, при поддержке своего дяди князя А. А. Безбородко, начал дипломатическую карьеру в 1784 г. в русском консульстве в Швеции, затем в Англии. При императоре Александре I он стал первым министром внутренних дел России и много служил на разных должностях при Николае I.

Время, когда Кочубей снимал квартиру в доме Лазарева, относится к началу XIX столетия — известно, что в 1817–1818 гг. он жил за границей. Приехав в Россию, поселился в Запасном дворце в Царском Селе, а в 1819 г. приобрел в собственность дом № 36 на набережной реки Фонтанки. Из этого следует, что на Невском проспекте В. П. Кочубей жил во время своего руководства Министерством внутренних дел, и большая часть его детей, а их в семье родилось пятеро, провела детство в доме Лазарева. Нужно пояснить, что всего супруга Кочубея, Мария Васильевна Васильчикова, родила тринадцать детей, но восемь из них умерло, не достигнув совершеннолетия, и только пятеро — дочь и четверо сыновей — прожили относительно долгую жизнь. Лев, Василий и Михаил, скорее всего, появились на свет в квартире в доме Лазарева.

И. Д. Делянов

Князь Адам Чарторыйский вспоминал: «Он (Кочубей. — А. Г.) выглядел европейцем и отличался приятными манерами и потому легко завоевал расположение и уважение. Он был тщеславен — слабость, общая почти всем людям, но в особенности свойственная русским и вообще славянам. Это вызвало нападки на него со стороны столь же тщеславных людей; но по мягкости характера он оставлял подобные нападки без внимания. Он имел навык в делах, но ему недоставало широких и действительных знаний. Ум у него был точный, но неглубокий; он отличался мягкостью характера, добротой, искренностью, которые редко можно встретить в России. При всех этих свойствах в его душе глубоко гнездились некоторые чисто русские слабости — жажда назначений, отличий и, в особенности, богатства, чтобы покрывать свои личные издержки и расходы своей все увеличивающейся семьи. Кроме того, он с чрезвычайной легкостью поддавался ходячим мнениям и всегда готов был следовать тем воззрениям, которые указывались высшей властью или же окружающей средой».

Несколько позже, в 1840-х гг., в доме Лазарева жил чиновник Иван Давыдович Делянов, позднее назначенный директором Императорской Публичной библиотеки.

То, что Делянов снимал квартиру в этом доме, вовсе не случайно — его мать Мария Екимовна являлась дочерью Иоакима Лазаревича Лазарева и приходилась племянницей графу И. Л. Лазареву, да и отец, генерал-майор Давид Артемьевич Делянов, происходил из знатного армянского рода, что было немаловажно.

Изучая родословные Лазаревых, можно увидеть, как причудливо переплетаются различные армянские фамилии. Много браков между родственниками. Тот же Иван Давыдович Делянов женился на двоюродной сестре, Анне Лазаревой. Кстати, именно через фамилию Деляновых Лазаревы породнились с императорской фамилией: княжна Наталья Александровна Голицына, внучка И. Д. Делянова, вышла замуж за Василия Александровича Романова.

Долгая государственная служба Ивана Давыдовича связана с руководством Императорской Публичной библиотекой (с 1861 по 1881 г.) и Министерством народного просвещения. Работа в библиотеке была успешной для Делянова — он активно пополнял фонды, старясь открыть учреждение для максимального числа читателей, для чего менял работу библиотечных служб и правила составления каталогов. Делянов добился увеличения финансирования Публичной библиотеки, при нем в 1862 г. открылся новый читальный зал, ускорена обработка запросов и выдача книг. Общественность признавала, что за время директорства И. Д. Делянова Императорская Публичная библиотека стала наиболее благоустроенным книжным хранилищем страны. Кстати, именно Делянов в 1868 г. для противодействия кражам книг ввел в употребление контрольные листки.

Должность директора главной библиотеки России он покинул в связи с назначением министром народного просвещения. При новом министре учреждено два высших учебных заведения — Технологический институт в Харькове и университет в Томске. Это стало важным шагом в развитии образования и науки в стране. Одновременно с этим происходят и иного рода события. После 1881 г. в ведение церкви передаются все церковно-приходские и младшие школы, что усиливает религиозную составляющую начального образования в ущерб научным знаниям. С 1884 г. ограничивается автономия университетов, профессора назначаются государством, а для студентов введена плата за обучения, что делает невозможным получение высшего образования абсолютным большинством подданных Империи. В 1887 г. при участии Делянова выходит циркуляр Министерства народного просвещения «О сокращении гимназического образования», известный как «циркуляр о кухаркиных детях». Автором большинства идей этого документа выступал К. П. Победоносцев, но и Министерство просвещения внесло свою лепту в появление и продвижение этого гнусного положения.

Перед императором Александром III министр просвещения И. Д. Делянов выступил со специальным докладом, в котором сказал следующее: «Проникаясь мыслью Вашего Величества, я счел нужным посоветоваться с означенными выше лицами (речь идет о министрах внутренних дел, государственных имуществ и финансов, а также об обер-прокуроре Святейшего синода. — А. Г.), за исключением находящегося в отсутствии действительного статского советника графа Толстого, и мы, ввиду замечания Вашего Величества, предложили, что независимо от возвышения платы за учение, было бы, по крайней мере, нужно разъяснить начальствам гимназий и прогимназий, чтобы они принимали в эти учебные заведения только таких детей, которые находятся на попечении лиц, представляющих достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства. Таким образом, при неуклонном соблюдении этого правила гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию. <…> Если Ваше Величество соизволит окончательно одобрить вышеизложенные предположения, то теперь предстоит только войти в Комитет министров с представлением: 1) об ограничении известным процентом приема в гимназии и прогимназии детей евреев, к которым может быть с пользою применена и предположенная особою комиссией под председательством статс-секретаря Палена мера о недопущении в гимназии и прогимназии детей евреев из низших сословий, и 2) о предоставлении министру народного просвещения, в изменение ст. 129 устава университетов 23 августа 1884 г., права определять плату за слушание лекций, не стесняясь ныне установленной 50-рублевой нормой». Император соизволил одобрить все предложения министра.

Одной из первых в доме Лазарева заработала кондитерская Андре Христиана Амбиэля — это произошло в начале 1830-х гг. Позднее кондитерскую в доме, принадлежавшую уже Калацу, купил Иоганн Люциус (Иван Иванович) Излер, служивший у Амбиэля старшим официантом и хорошо знавший и ресторанное дело, и петербургскую публику. Ко всему прочему, его мать Миерта приходилась родной сестрой А. Амбиэлю, так как оба эти семейства происходили из одного швейцарского городка Давос, правда, из разных частей — тогда соседних деревень.

Интересно, что кондитерская Излера состояла из собственно кафе и лавки по продаже кондитерских изделий.

И. Излер

А кондитерская (кафе), имевшая курительную комнату и читальню, со временем превратилась в полноценный ресторан. Излер первым в Санкт-Петербурге ввел форменную одежду для работников своего заведения.

Поначалу Иоганн Излер, кроме прохладительных напитков, кофе и чая, подавал мороженое, причем собственной рецептуры и изготовления, а также выпечку. В 1845 г. он даже представил машину для производства мороженого собственной конструкции (патент № 307). Отличительной чертой кондитерской быстро стали ее пирожки и расстегаи, подававшиеся в определенные дни недели. Каждый день посетитель мог попробовать четыре вида изделий из муки с начинкой, не повторявшиеся в последующие дни, и так на протяжении всей недели. На кулинарных изделиях Излера непременно красовались надписи типа «На здоровье» или «Что за прелесть!».

В Россию Иоганн Излер попал в детском возрасте — его родители приехали в 1816 г. из Швейцарии и поселились в Санкт-Петербурге. Его отец, Иоганн, работал кондитером, и, очевидно, сын также освоил эту профессию — работа в качестве официанта у Амбиэля это подтверждает. Женился Иоганн Излер-младший в 1832 г. в Санкт-Петербурге на Иоганне Доротее Риц-а-Порте, подарившей мужу в браке девять детей.

О. И. Сенковский

Как ресторатор Излер получил широкую известность позднее, после 1848 г., с открытием в Новой Деревне воксала (развлекательного заведения искусственных минеральных вод, получившего название — сад Излера). Кроме концертов и выступления музыкантов, в саду выступал цыганский хор Васильева, гостей развлекали живые картины (пантомима), устраивались фейерверки и давали представление цирковые артисты.

Упадок предприятия И. И. Излера приходится на начало 1870-х гг. — к этому времени ресторан (Невский пр., 40) уже прекратил свое существование.

В доме Лазаревых процветала и книжная торговля.

Прежде чем поговорить о книжных магазинах, вспомним историю журнала «Библиотека для чтения», чья редакция в середине XIX столетия работала в доме Лазарева.

А. Ф. Писемский

Журнал «Библиотека для чтения» в 1834 г. основал книготорговец А. Ф. Смирдин, пригласив в него гласным редактором литератора Осипа Ивановича Сенковского с годовым окладом в 15 тысяч рублей — невероятно большая сумма вознаграждения для того времени. Впервые в журнале установили и уровень гонорара для писателей — 200 рублей за лист, хотя знаменитостям Смирдин и Сенковский платили и 1000 рублей, и 1500 за один лист.

С 1857 г. в состав редакции включили литератора Алексея Феофилактовича Писемского, знаменитого писателя, чья слава во второй половине XIX в. превосходила известность таких мастеров, как Л. Н. Толстой и Ф. М. Достоевский. С 1860 г. Писемский фактически возглавил редакцию «Библиотеки для чтения» и на протяжении нескольких лет был ее главным редактором. Как раз в это время, с начала 1850-х гг., редакция журнала и занимала несколько помещений в доме Лазарева.

После 1863 г. сотрудничество Писемского и журнала прекращается, в творчестве писателя наблюдается упадок, и причиной всему этому стал прогрессирующий алкоголизм, в результате которого талантливый литератор умер в возрасте 59 лет.

Е. П. Печаткин

Первым книжным магазином в доме Лазарева стало торговое предприятие Евгения Петровича Печаткина, организованное на паях с братом Вячеславом Петровичем. Магазин просуществовал всего несколько лет, и в 1866 г. правительство его закрыло, борясь с подпольными революционными организациями — Е. П. Печаткин являлся членом общества «Земля и воля», занимался изданием и распространением запрещенных государством книг, в основном социалистического направления. После закрытия магазина Е. П. Печаткина арестовали в связи с делом террориста Каракозова, покушавшегося на императора Александра II у ворот Летнего сада. Связи Печаткина с преступлением революционера следствие не нашло, но репрессии властей против либеральной печати и свободомыслящей части общества коснулись и его, так что деятельность магазина Е. П. Печаткина полностью прекратилась.

А. С. Суворин

В связи с просветительской деятельностью Печаткина вспоминается и работа торгового предприятия «Русская книжная торговля», созданного Николаем Петровичем Поляковым в 1867 г. при участии Е. П. Печаткина и Н. Л. Тиблена. Наибольший расцвет фирма достигла к началу 1870-х гг., а среди авторов, изданных Поляковым, значатся Н. А. Добролюбов, Ю. Г. Жуковский, А. Н. Радищев, П. Л. Лавров, Дж. Милль и К. Маркс. С ужесточением в 1872 г. цензуры, не пропускавшей ни одного издания с фамилией Полякова, он разорился и полностью прекратил выпуск книг.

Книжная торговля в доме Лазарева с разорением прогрессивных издателей не закончилась — в 1878 г. в дом въехал книжный магазин Суворина. Здесь же разместились редакции газеты «Новое время» и журнала «Исторический вестник». К началу XX столетия магазин Суворина занял первый этаж и в соседнем здании — втором доме Армянской церкви.

В конце XIX — начале XX столетий имя издателя и журналиста Алексея Сергеевича Суворина входило в число наиболее известных, а его газета «Новое время» являлась одним из самых информированных и влиятельных ежедневных изданий страны.

Свои первые статьи для газет Суворин начал писать в середине XIX столетия, еще живя в городе Боброве Воронежской губернии. В столице молодой журналист появился в декабре 1862 г., получив должность секретаря в газете «Санкт-Петербургские ведомости». В течение почти десяти лет Суворин пишет не только статьи, но и прозу, причем нелицеприятную для властей — его первую книгу «Всякие: очерки современной жизни» в 1866 (1867) г. цензура запретила, а тираж был уничтожен.

Но трагедия в личной жизни сильно меняет Алексея Сергеевича. В 1873 г. погибает его супруга Анна Ивановна — ее выстрелом из револьвера убивает любовник. Суворин в отчаянии, он на грани самоубийства. Но семья и новая любовь возвращают журналиста к жизни и новым планам.

На деньги, взятые взаймы в банке, А. С. Суворин покупает обанкротившуюся газету «Новое время», в те годы крайне правое черносотенное издание. Довольно быстро Суворин сумел избавить свою газету от этого имиджа, результатом чего стали высокие тиражи и популярность «Нового времени» во многих городах России. Действительно, газета изменилась, но изменился и сам Алексей Сергеевич, превратившийся в яростного консерватора и антисемита. Собственно, по этой причине прекратилась многолетняя дружба издателя с А. П. Чеховым, а конкретной причиной этого разрыва стала позиция, занятая Сувориным и его газетой в связи с делом Дрейфуса во Франции. Впрочем, Суворин постоянно оказывал черносотенцам материальную помощь, бесплатно печатал листовки «Союза русского народа», кредитовал газету «Знамя».

«Кафе де Франс»

Кроме магазина на Невском пр., 40 и 42, к 1910 г. в столице Суворин открыл еще два больших книжных магазина. Для упрочения своего бизнеса он выкупил монопольное право на книжную торговлю на железной дороге, а также открыл магазины в Москве, Ростове-на-Дону, Одессе, Харькове и Саратове. После реорганизации в 1911 г. в акционерное общество «Товарищество А. С. Суворина „Новое время“» фирма Суворина заняла лидирующие позиции в книгоиздательском бизнесе России.

Алексей Сергеевич Суворин умер в 1912 г. Издательство и газета «Новое время» просуществовали в доме Лазарева до 1918 г. и были навсегда закрыты новой властью.

В первом десятилетии XX в. на втором этаже дома Лазарева, прямо над книжным магазином Суворина, вновь появилась кондитерская, получившая название «Кафе де Франс». После ремонта, выполненного в 1907 г. архитекторами Александром Ивановичем Тамановым (Таманяном) и В. А. Щуко, помещение ресторана приобрело интересную отделку в стиле модерн, с росписями и рельефами. В частности, большое панно, украшавшее стену большого зала, выполнил художник Евгений Евгеньевич Лансере, а помогал ему Л. М. Евреинов. Жаль, что редкая отделка начала XX столетия в помещениях бывшего «Кафе де Франс» не сохранилась до настоящего времени. Запомним и то, что автором решетки, соединяющей дома № 40 и № 42, выступил архитектор А. И. Таманов, а сооружена она в 1909 г., во время реставрации Армянской церкви.

Издательство А. С. Суворина и кондитерская товарищества «Д. И. Абрикосов и сыновья» в доме И. Л. Лазарева

История русского «Кафе де Франс» оказалось недолгой, и через несколько лет вместо французской кофейни в доме Лазарева открылась русская кондитерская товарищества «Д. И. Абрикосов и сыновья».

Эта московская семейная фирма основана Алексеем Ивановичем Абрикосовым еще в 1847 г., и занималась она производством кондитерских изделий. К началу XX столетия Товарищество превратилось в одно из крупнейших предприятий своей отрасли, с заводом в Москве и сетью собственных магазинов. Кроме этого, в Симферополе работал филиал московской фабрики, Абрикосовы также владели сахарным заводом, страховой компанией и банком. Была в Москве и кондитерская Товарищества, располагавшаяся в Солодовниковском пассаже (разрушен в 1941 г.), занимавшем целый квартал между улицами Неглинная и Петровка. Фасад этого громадного торгового комплекса выходил на Кузнецкий мост. Вопрос открытия кондитерской в столице России был лишь делом времени. После Октябрьского переворота и национализации кондитерской империи Абрикосовых прекратила свое существование и кондитерская в доме Лазаревых.

В 1920-е гг. здесь работали филиал московской газеты «Экономическая жизнь» и книжный магазин. В советское время в доме Лазаревых до 1991 г. размещалось Главное управление культуры, преемником которого стал Комитет по культуре Администрации Санкт-Петербурга, занимающий здание и поныне.

Вот как выглядела лицевая часть одного из векселей знаменитого поэта: «1836 года Июня первого дня я нижеподписавшийся, Титулярный Советник Александр Сергеев сын Пушкин, занял у Поручика Князя Николая Николаевича Оболенского денег Государственными Ассигнациями пять тысяч рублей за указанные проценты, сроком от выписанного числа вперед по первое декабря сего года, на которое я должен всю сумму сполна заплатить; а буде чего не заплачу, то волен он К-зь Оболенский просить о взыскании и поступлении по законам. — К сему заемному письму Титулярный Советник Александр Сергеев сын Пушкин руку приложил».

На обороте рукой нотариуса выведено: «1836 года Июня первого дня. В Санкт-Петербурге, сие заемное письмо при написании в Нотариальной Конторе явлено, и в книгу под № 651 записано. — В доход Города Двенадцать Руб. 50 копеек принято. Нотариус Михайла Кабацкой».

Контора нотариуса находилась в доме Паскова-Шарапова до 1836 г. Изучаемый нами дом находился в собственности купца Паскова-Шарапова и его потомков на протяжении всего XIX в. В 1870-х гг. новой владелицей дома стала баронесса А. П. Кусова — дочь купца, вышедшая замуж за действительного статского советника купца 1-й гильдии барона (с 1866 г.) Алексея Алексеевича Кусова. Анна Павловна лишилась мужа в 1867 г. и занималась перестройкой дома своего отца уже будучи вдовой.

В 1876 г. архитектор А. А. Щедрин проводит реконструкцию дома, добавляя еще один, четвертый, этаж и изменяя фасады, украсив их разнообразным декором — портиками, колоннами, кронштейнами и балконами с чугунным ограждением. Дом Кусовой потерял свой классический вид и принял тот, что можно видеть в настоящее время.

Интересное переплетение семей владельцев дома произошло во второй половине XVIII в. Один из Кусовых, учредитель Российско-Американской компании Иван Васильевич Кусов, женился на дочери купца Ивана Козьмича Кокушкина Пелагее Ивановне, племяннице первого владельца дома Петра Козьмича Кокушкина. Это был третий брак в жизни коммерсанта, но не последний — супруга умерла в 1797 г. довольно молодой женщиной: ей исполнилось 38 лет. Отец барона Алексея Алексеевича Кусова, Алексей Иванович, приходился сыном Ивану Васильевичу Кусову и Пелагее Ивановне Кокушкиной.

Последними владельцами дома, принадлежавшими к семье Кусовых-Ласковых стали дети баронессы: Владимир Алексеевич Кусов, Борис Алексеевич Кусов и Ольга Алексеевна Андреевская.

Барон и камергер Владимир Алексеевич Кусов некоторое время (1896–1914 гг.) заведовал монтировочной частью Мариинского театра. Известный театральный деятель Владимир Аркадьевич Теляковский так отзывался в 1901 г. о способностях барона: «Нет никакого сомнения, что в искусстве он ровно ничего не понимает. Следовательно, и по монтировочной части тоже ничего. Говорят — зато он честный человек и человек с большим состоянием. Является вопрос, честно ли занимать должность, будучи богатым человеком, получать около 4000 р. жалованья за дело, в котором ничего не понимаешь?». В. А. Кусова в 1914 г. назначили на должность управляющего Петербургской конторой Императорских театров. Супругой В. А. Кусова стала Вера Александровна, в девичестве… Кусова. В семье росло трое детей: Георгий, Кира и Мария.

Его брат, Борис Алексеевич Кусов, в начале XX столетия дослужился до звания полковника и в 1909 г. состоял на службе штаб-офицером для поручений при начальнике Главного управления военно-учебных заведений. Супругой Б. А. Кусова была Екатерина Александровна Спиридонова, а в браке родились две дочери: Фаина и Зоя.

Кусовы владели домом до 1903 г., а с этого времени новым собственником стал потомственный почетный гражданин Семен Григорьевич Раменский, известный в столице домовладелец и меценат. Его благотворительность связана с работой Общества для вспоможения приходским бедным при Владимирской церкви, кроме этого, Раменский выделял деньги на строительство храмов. Именно Семен Григорьевич пожертвовал Иоанну Кронштадтскому участок земли в районе реки Карповки, на котором позднее был выстроен Иоанновский монастырь.

В доме Кусовой в разное время размещалось множество разных организаций и торговых фирм. Здесь продолжила свою работу первая в России гомеопатическая аптека, и, что весьма важно для истории города, она работает в доме Кусовой и в наши дни.

Гомеопатия как одно из направлений лечения больных в качестве альтернативы классической медицине обязана своим появлением работам немецкого врача Христиана Фридриха Самуэля Ганемана. Изучением воздействия лекарств на здоровый организм он начал заниматься в 1780-х гг. и после напряженных исследований опубликовал в 1796 г. учение об их гомеопатическом действии. Основным выводом ученого стало убеждение в том, что малые дозы лекарств, в отличие от обычных, действуют на организм так же, а в некоторых случаях даже сильнее.

Ф. Б. Кусова

В нашей стране идеи доктора Ганемана получили распространение в 1830-х гг., а первая аптека открыта в 1833 г. по инициативе провизора Федора Яковлевича Бахмана, работавшего в аптеке Пфеффера. Тогда гомеопатическая аптека размещалась в доме № 12 по Гороховой улице.

Конечно, лечение гомеопатическими препаратами практиковалось немецкими врачами в России и в более ранние времена. Например, в 1809 г. Карл Триниус, приходившийся племянником жене Ганемана, приехал в Санкт-Петербург, где его принял государь император Александр I. На встрече доктор Триниус подробно ознакомил русского царя с методом своего дяди. Очевидно, о гомеопатии знал и император Николай I, ведь именно при нем и получило развитие это нетрадиционное направление в медицине.

В 1844 г. заведование гомеопатической аптекой Бахмана переходит к доктору Фридриху (Федору) Карловичу Флемингу, который спустя 25 лет становится ее собственником, выкупив ее у прежнего владельца.

В дом Кусовой старейшая гомеопатическая аптека переезжает в 1892 г. — освящение ее помещений 17 октября проводит отец Иоанн Кронштадтский. Выбор этого адреса неслучаен. В 1870 г. в доме Кусовой уже работала небольшая аптека Флеминга, на основе которой тогда и открылась первая в России лечебница для приходящих больных. Финансирование этого медицинского учреждения осуществляли сам провизор и только что организованное Общество врачей-гомеопатов.

В годы советской власти гомеопатический метод лечения официально не признавался, хотя не было и запрета на деятельность гомеопатических аптек и амбулаторий. С другой стороны, Российское гомеопатическое общество было распущено властями в 1938 г., а многие его участники погибли в сталинских лагерях. Наиболее трудными считаются 1968–1974 гг., когда действовал прямой запрет Министерства здравоохранения на преподавание гомеопатии и использования многих из ее лекарств. После 1990 г. гомеопатия вновь возрождается в нашей стране, растет число аптек и специализированных лечебниц. В доме Кусовой продолжает работу старейшая гомеопатическая аптека России.

В 1896 г. в дом въезжает издательство «Просвещение», основанное учредителем школы печатного дела Русского технического общества Натаном Сергеевичем Цетлиным и фирмой из Лейпцига «Библиографический институт», принадлежавшей Арндту Мейеру. С этого момента в России появляется издательское товарищество, чьи книги внесли неоценимый вклад в народное просвещение и образование.

Когда Цетлин занялся книгоиздательским делом, ему не было и 30 лет. Первое время «Просвещение» ограничивалось изданием переводов книг, поставляемых из Лейпцига, что объясняется довольно просто — институт Мейера оказывал финансовую поддержку новому делу. Хромолитографии для первых изданий вообще печатались в Германии. В начале своей деятельности товарищество выпустило такие знаменитые книги, как «Жизнь животных» А. Брема, «Человек» И. Ранке, «История искусств всех времен и народов» К. Вермана и другие. В начале XX столетия «Просвещение» выпускает много художественной литературы, хотя в то же время выходят и книги по истории, социологии, политологии. Большой популярностью пользовались собрания сочинений — так, издательство «Просвещение» известно своими многотомными изданиями Л. Н. Андреева, Ф. М. Достоевского, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Ч. Диккенса, Э. Золя и Г. Мопассана, осуществленными в 1901–1915 годах.

Ф. К. Флеминг

После 1917 г. товарищество «Просвещение» продолжает выпуск книг, но недолго — в 1922 г. издательство полностью прекращает свое существование, оставив после себя тысячи великолепно изданных книг.

Упомянутое выше лейпцигское издательство «Библиографический институт» основано Иосифом Мейером еще в 1826 г. в Готе и, в отличие от «Просвещения», продолжает работать и в наши дни. Пережив мировые войны, национал-социалистов и разделение Германии, оно в 1988 г. вошло в состав издательской группы «Лагеншайдт».

В начале XX столетия, кроме издательства «Просвещение», в доме Кусовой располагались: книжный магазин юридической литературы Мартынова, редакция газеты «Биржевые ведомости», столичное отделение популярного московского журнала «Огонек», музыкальный магазин Иогансона и бухгалтерские курсы А. Н. Янсона. В доме находилась контора Общества взаимного кредита лесопромышленников, меблированные комнаты М. И. Мухина, а с 1910 г. работал кинематограф «Мажестик». Что можно сказать об этих организациях и торговых предприятиях?

Эмблема издательства «Просвещение»

История газеты «Биржевые ведомости» весьма любопытна. Первый раз эта экономическая газета вышла в 1861 г. на базе двух изданий: «Коммерческой газеты» и «Журнала для акционеров». Газета просуществовала 18 лет, сменила собственника и в 1879 г. обанкротилась. Второй важный этап в жизни этого издания связан с именем Станислава Максимилиановича Проппера, австрийского подданного, довольно случайно появившегося в Санкт-Петербурге. Газету «Биржевые ведомости» начинающий издатель, практически не говоривший по-русски, купил на аукционе за 13 рублей 50 копеек, причем эти небольшие деньги он занял у знакомого. Так начинался издательский бизнес С. М. Проппера. Первые месяцы газета выходила тиражом 500 экземпляров, а финансирование шло исключительно от публикации рекламы или правительственных объявлений, размещать которые издатель-редактор лично уговаривал различных чиновников.

С. М. Проппер в своем кабинете

О самом издателе сохранились весьма противоречивые мнения. Один из редакторов газеты, А. Е. Кауфман, отзывался о Проппере как о «человеке с большими организаторскими способностями, несомненным издательским чутьем». Другой редактор «Биржевых новостей», И. И. Ясинский, рассказывал, что владелец издания частенько мстил тем фирмам, которые отказывались давать в «Биржевых ведомостях» рекламу, — Проппер печатал, что указанные фирмы некредитоспособны.

Некоторые факты указывают на политическую активность Станислава Максимилиановича, говоря о его принадлежности к лагерю русских либералов. В одном из секретных докладов Отделения по охранению общественной безопасности и порядка Департамента полиции от 12 октября 1910 г. сообщается:

«По полученным сведениям 10 сего октября в ресторане „Контан“ состоялся обед гласных местной городской думы, на котором присутствовало 30 человек. Из числа участников этого обеда пока известны: ординарный профессор Александровской военно-юридической академии, генерал-майор В. Д. Кузьмин-Караваев и редактор-издатель „Биржевых Ведомостей“ С. М. Проппер.

В типографии газеты „Биржевые ведомости“

Во время обеда разговор носил частный характер, по окончании же обеда, когда удалились некоторые из присутствующих, между гласными начался разговор, что желательно было бы воспользоваться настоящим либеральным настроением для того, чтобы добиться от правительства уничтожения установленного контроля за городским самоуправлением и что с этой целью нужно действовать в единомыслии с земствами. Впоследствии разговор принял еще более тенденциозный характер, причем стали разбирать недостатки существующего государственного строя и высказывать, что для России необходим конституционно-парламентский образ правления, и лишь напоминание одного невыясненного гласного, говорившего ломаным языком, по-видимому, немца, о том, что присутствующие собрались для того, чтобы обменяться взглядами по вопросам, касающимся городского хозяйства, а не с целью обсуждать изменение государственного порядка в конституционно-революционном смысле, прекратило дальнейшие по сему поводу прения. Вышеупомянутые Кузьмин-Караваев и Проппер при изложенном разговоре присутствовали».

Печать газеты «Биржевые ведомости»

Возможно, газета Проппера и не смогла бы развиться в большое издание, если бы не поддержка, в том числе материальная, от С. Ю. Витте и возглавляемого им правительства. С увеличением тиража возросли доходы от рекламы и объявлений, помещаемых в газете. К 1905 г. «Биржевые ведомости», или, как ее называли, «Биржевка», стали довольно прибыльным предприятием, а связи в правительстве сделали это издание весьма влиятельным в деловых и политических кругах столицы.

С установлением власти большевиков газету закрыли, а ее типографию передали Балтийскому флоту.

Контора газеты «Биржевые ведомости» располагалась на Невском проспекте совсем недолго.

Свой первый книжный магазин Николай Гаврилович Мартынов открыл в Санкт-Петербурге еще в 1878 г. Он решил специализироваться на литературе по технике, науке, продавал учебники и ноты, занимался изданием книг указанной тематики. В 1905–1906 гг. Мартынов издавал специализированный журнал «Книжная биржа» и примерно в это же время начал работу по выпуску «Вестника заграничного и отечественного пчеловодства». Издатель решил сконцентрировать большинство изданий на эту тему в своем издательстве и магазине — в России тогда шел бурный рост производства меда, и издания по пчеловодству раскупались очень быстро.

В дом Кусовой книжный магазин Мартынова въехал в начале XX в., хотя ранее он располагался рядом: Невский пр., 46 (в середине 1880-х гг.) и Александрийская пл., 5 (в 1990-х гг.).

Книгоиздательскую традицию «Просвещения» и Н. Г. Мартынова уже после революции в доме Кусовой продолжило издательство «Тритон», занимавшее здесь несколько комнат. Это кооперативное издательство возникло во времена НЭПа и занималось изданием нот и книг по музыке, в том числе биографий музыкантов. Начиналось это издательство в 1923 г. с нотного магазина на Литейном проспекте, переехавшего в дом Кусовой на Невский проспект. Инициатором появления издательства «Тритон» выступал композитор и педагог Василий Иванович Яшнев, окончивший в 1913 г. Петербургскую консерваторию по классу композиции. Среди других участников этого дела можно назвать композитора Бориса Владимировича Асафьева, музыкального критика и композитора Вячеслава Гавриловича Каратыгина и супругу Яшнева М. А. Никитину. В 1936 г. издательство «Тритон» закрылось и больше свою работу не возобновляло. Эмблемой кооператива являлось изображение земноводного — тритона и нотной записи музыкального интервала в три тона.

В наши дни дом Кусовой остается центром торговли и местом размещения различных офисов.

Как издатель он известен выпуском книг Ж. Ж. Руссо, Вольтера, Ф. А. Эмина и Д. И. Фонвизина. П. И. Богданович является автором учебников «Новая российская азбука для дворянских детей…» (1784 г.), «Новый французский букварь» (1785 г.), «Азбука российская для малолетних детей» (1788 г.) и романа «Дикий человек, смеющийся учености и нравам нынешнего света» (1781 г.). Забытый современниками, Богданович умер в нищете, пережив перед кончиной разорение, продажу имущества за долги, суд, ссылку в Полтаву и запрещение жительства в столице. Писатель снимал квартиру с окнами на Садовую улицу в 1780-х гг.

После смерти И. А. Апайщикова в 1793 г. право собственности на дом перешло к его наследницам: супруге — Прасковье Ермолаевне и двум дочерям — Анне и Маргарите.

Д. О. Баранов

В свое время Иван Андреевич женился на представительнице древнего, но бедного дворянского рода Калитиных, ведущего свою родословную от Кошкина-Калитина. Последней, кто владел домом Апайщиковых, стала младшая дочь Маргарита Ивановна Долгорукова: Прасковья Ермолаевна умерла в 1802 г., а старшая сестра Анна Ивановна — в 1811 г.

После смерти самой Долгоруковой в 1814 г. участок приобрел сенатор и баснописец Дмитрий Осипович Баранов. Об этом персонаже известно достаточно много, и фигура эта весьма противоречива. Административная карьера Баранова в правительственных структурах началась с работы в Сенате и Еврейском комитете. Служа в комитете, Баранов занимал предвзятую позицию по отношению к еврейскому населению Империи. Так, голод в Белоруссии 1822 г. он в официальном заключении объяснил присутствием в деревнях и городах евреев. Решение проблемы он видел в выселении лиц иудейского вероисповедания в степную зону Украины. К счастью, ни одно из предложений Баранова русское правительство не приняло полностью к исполнению.

Писать стихи Дмитрий Осипович начал еще во время учебы в пансионе при Московском университете — в 14 лет опубликовал первое свое стихотворение «Шарлота при гробе Вертера». В более поздние годы стихи Баранова выходят в ежегодных сборниках Н. М. Карамзина «Аониды, или Собрание разных новых стихотворений» (1796–1799 гг.) и в журнале «Вестник Европы» (1803 г.). Многие свои произведения он публиковал под псевдонимами Минос, Д. Б. и Дм. Б.

В 1833 г. Д. О. Баранова избрали, по рекомендации А. С. Шишкова, в Российскую академию, а через год сенатор и поэт умирает, и дом переходит к новым владельцам — семье Бутримовых. Из них последней домовладелицей числится Вера Осиповна Бутримова, после смерти которой в 1853 г. дом вновь меняет владельца, которым становится генерал-лейтенант граф Георгий Федорович Менгден, потомок дворянского рода из Лифляндии. Представители этой фамилии, впервые появившейся в Вестфалии в XV в., верой и правдой служили русскому престолу с середины XVI столетия. В частности, Юрий Андреевич Менгден — первый полковник Преображенского полка.

В 1863 г. по заказу домовладельца архитектор А. И. Тихобразов полностью реконструировал постройку XVIII в., в результате чего дом стал пятиэтажным.

При Г. Ф. Менгдене в доме, кроме квартир, располагались книжный магазин А. И. Давыдова и редакция журнала «Военный сборник».

Военное министерство Российской империи начало издавать журнал в 1858 г. по предложению русского историка профессора Императорской Военной академии Дмитрия Алексеевича Милютина. Содействие в продвижении этой идеи оказали командир Гвардейского корпуса генерал-адъютант Николай Федорович Плаутин и начальник штаба Гвардейского корпуса генерал-адъютант граф Эдуард Трофимович Баранов. Кстати, самого Милютина в 1861 г. государь назначил военным министром, и в этой должности он оставался на протяжении 20 лет.

Г. Ф. Менгде

Новое издание состояло из четырех разделов: официального, научного, литературного и, как тогда писали, смеси, то есть коротких сообщений на различные темы. В официальной части журнала публиковались документы за подписью императора, приказы военного министра и другие официальные документы государственных структур Империи. Отдел, посвященный военным наукам, знакомил читателя с разработками в тактике ведения боя, новыми видами вооружения, в основном в артиллерии, фортификацией и административным управлением армейскими подразделениями. Два оставшихся раздела — литературный и смесь — говорят сами за себя, а их присутствие в столь специализированном журнале связано с желанием издателей повысить популярность нового издания. Впрочем, с распространением «Военного сборника» проблем не было, так как министерство обязало военных подписываться на журнал. Стоит отметить, что литературной частью «Военного сборника» заведовал публицист Николай Гаврилович Чернышевский, а главным редактором (с 1859 г.) назначили известного военного писателя генерал-лейтенанта Петра Кононовича Менькова.

Е. П. Мейендорф

Последней владелицей дома перед продажей и перестройкой его для купцов Елисеевых стала баронесса Елена Павловна Мейендорф, дочь П. А. Шувалова и супруга барона генерал-майора Феофила Егоровича Мейендорфа.

К Елисеевым участок с домом перешел в собственность в 1898 г. — и буквально сразу началась реконструкция корпуса, расположенного на Малой Садовой улице, завершившаяся к 1900 г. В 1902 г. гражданский инженер Г. В. Барановский приступил к перестройке здания по Невскому проспекту, в результате чего город получил превосходный образец архитектуры модерна и новую достопримечательность, причем интересную как снаружи, так и изнутри.

Конкретным покупателем дома у Е. П. Мейендорф стал Григорий Григорьевич Елисеев, возглавивший семейное дело в 1893 г. Из всех Елисеевых именно он обеспечил расцвет семейной фирме, реорганизованной через три года в торговое товарищество «Братья Елисеевы» с капиталом 3 миллиона рублей.

Г. Г. Елисеев

Начало этой купеческой династии дал крестьянин Ярославской губернии Петр Елисеевич Елисеев, торговавший в столице Российской империи фруктами с 1813 г. После его кончины дело продолжили вдова и дети, а усердие и предприимчивость сделали семью богатой и, в итоге, знаменитой. Сыновья Степан Петрович и Григорий Петрович, кроме торговли, занялись финансовыми операциями и участвовали в создании и работе Санкт-Петербургского учетного и ссудного банка, Санкт-Петербургского частного коммерческого банка и Русского для внешней торговли банка (через товарищество «Братья Елисеевы»). Григорий Петрович входил в состав Петербургского биржевого комитета. Внуки П. Е. Елисеева так же достойно продолжали торговое и финансовое дело: Петр Степанович стал известным финансистом, как и Александр Григорьевич. Но возглавил торговую фирму и сосредоточил в своих руках общее управление всеми активами семьи его брат — Григорий Григорьевич Елисеев.

Цех по производству варенья и мармелада

Кроме торговли вином и колониальными товарами, товарищество Елисеевых занималось и производством многих продуктов. Шоколадный цех выпускал шоколад и конфеты, а так же варенья и мармелады, соленую рыбу и икру производил отдельный цех, даже кофе Елисеевы жарили сами, добиваясь наиболее любимой покупателями степени обжарки зерен. Кроме собственно магазинов, товарищество владело целой сетью складов и морозильников, винными погребами и собственным транспортом.

Но управлял этой торговой империей Г. Г. Елисеев только до 1913 г. — ему тогда не исполнилось и пятидесяти лет. Все изменила случайная встреча с 30-летней женой купца Василия Васильевича Васильева Верой Федоровной и, как результат, страстная любовь знаменитого торговца. Связь Г. Г. Елисеева с В. Ф. Васильевой становится известной в семье предпринимателя — следуют скандалы и объяснения с женой Марией Андреевной. Елисеев арендует для новой пассии 12-комнатную квартиру, любовники открыто появляются вдвоем в свете. Он просит Марию Андреевну согласиться на развод, причем большую часть имущества Григорий Григорьевич обещает оставить покинутой семье.

М. А. Елисеева

Но Елисеева отвечает отказом, а их дети — Григорий, Сергей, Николай Александр, Петр — принимают сторону матери. На праздновании 100-летия торгового товарищества в 1913 г., кроме 13-летней дочери Марии, не присутствовал никто из детей, как не было там и законной жены Марии Андреевны, пытавшейся несколько раз покончить жизнь самоубийством. Первый раз она бросилась в Неву, но ее вытащили из воды и успели спасти. Второй раз несчастная и покинутая женщина вскрыла себе вены, но врачи остановили кровотечение, и вновь Елисеева осталась жива. После этих случаев за ней постоянно следили, но это не помогло — в октябре 1914 г. ее нашли повесившейся на полотенцах в своей комнате.

Сыновья не сообщили отцу о смерти Марии Андреевны Елисеевой, но он узнал об этом от прислуги. И не пришел на похороны своей жены, и не прислал венка… Но семейная драма на этом не закончилась — точку в ней поставили дети. Сыновья отказались от наследства, потомственного дворянства и самого Григория Григорьевича Елисеева. Не простили его и внуки.

Через полмесяца после похорон Елисеев женился на новой возлюбленной, оставил все многочисленные дела, и новобрачные навсегда уехали из России во Францию. Они поселились в Париже, где пережили Вторую мировую войну и скончались в конце 1940-х гг., причем Григорий Григорьевич пережил более молодую Веру Федоровну на три года.

Сохранившееся здание торгового дома на Невском проспекте и поныне остается настоящим памятником знаменитому торговому дому «Братьев Елисеевых», напоминая о золотых временах русского купечества.

Роскошь отделки фасадов и интерьеров говорила не только о могуществе семейного бизнеса Елисеевых, но и играла роль своеобразной витрины, рекламируя товарищество и привлекая покупателей. Собственно, чего и требовал Г. Г. Елисеев от архитектора при обсуждении проекта будущей постройки.

Основной объем здания решен в виде несколько вытянутого вдоль Малой Садовой улицы куба, в основу которого зодчий заложил каркас, состоящий из металлических балок перекрытий и мощных каменных пилонов. Фасад, выходящий на Невский проспект, выполнен в виде гигантской арки. Фасад по Малой Садовой улице решен иначе — пространство между пилонами здесь также заполнено сплошным остеклением, но оно прямоугольное и имеет меньшую площадь, а соответственно, более традиционный вид. Дополнительным украшением служат витражи первого этажа и сложная кровля. Гранитная рустованная облицовка фасадов дома торгового товарищества выполнена из розового камня Восточно-Финляндским гранитным акционерным обществом.

Дом торгового товарищества братьев Елисеевых. Проект. Фасады

Как и многие постройки в стиле модерн, здание декорировано скульптурой и металлическим декором весьма причудливой и броской формы. В частности, интересно обрамление витражей, рассматривать которые нужно, конечно, изнутри, из главного торгового зала, отделке которого можно, в свою очередь, посвятить целую книгу. Там даже прилавки и кассы были произведением искусства, не говоря уже о светильниках, зеркалах и рельефах.

Характерное для Петербурга скульптурное убранство фасадов для дома Елисеевых выполнил мастер А. Г. Адамсон. Со стороны Невского проспекта на консоли высится фигура древнеримского бога Меркурия — покровителя торговли, с характерными для него атрибутами, а именно с примиряющим всех жезлом кадуцеем, крылатым шлемом и талариями (крылатыми сандалиями). В Древней Греции этот бог именовался Гермесом.

У правой ноги скульптуры можно видеть якорь и фрукты, левая нога стоит на тюке, перевязываемом путти. Все это связано с историей торгового дома Елисеевых, морскими перевозками товаров из разных стран. На постаменте в гирляндах славы обозначен год открытия магазина: «1903». Скульптура Меркурия на доме торгового товарищества «Братья Елисеевы» в аллегорической форме представляет торговлю.

На том же на фасаде, с другой стороны окна-витрины, расположена вторая аллегорическая фигура, олицетворяющая промышленность. Мастер в фартуке держит модель судна, в ногах у него путти сидит на мануфактуре — он занят изобретением. Фоном мастеру служат детали паровой машины. Интересно, что если в первом случае за образец взята фигура древнего бога, то во втором зодчий использовал образ русского рабочего, в характерной одежде и с типичным внешним видом.

Со стороны Малой Садовой улицы на консолях можно видеть две скульптуры, представляющие науку и искусства. Первая, и ближайшая к Невскому проспекту, женская статуя ведет летопись достижений человечества в разных областях, рядом путти, присев на стопку книг, увлеченно читает. За спиной «Науки» можно разглядеть свитки с записью накопленных человечеством знаний и научных открытий.

Вторая скульптура, с палитрой в руках, представляет искусства. У ее ног расположился путти-скульптор, в руках которого молоток и долото, — он работает над новым изваянием.

Здание завершает металлическая кровля с ажурным декором (не сохранился) и двумя башенками, ранее увенчанными шарами, возвышающаяся над театральным залом. Три угла дома акцентированы металлическими вазами на высоких сложных постаментах с декором из львиных масок.

Стоит сказать, что новый дом торгового товарищества «Братья Елисеевы», по сути, был многофункциональным

торгово-развлекательным комплексом, где, кроме знаменитого магазина на первом этаже, состоящего из трех залов, в подвальных помещениях располагался обширный складской комплекс, включавший в том числе морозильные камеры и винный погреб. Большую часть пространства постройки занимал концертно-театральный зал, на втором этаже работали ресторан, ломбард, банк и располагались несколько контор различных товариществ. Кроме этого, здесь сдавались квартиры. В доме Елисеевых располагалась контора акционерного общества «Борьба с огнем». Здесь же работали магазины (не елисеевские) по продаже оптики, аптекарской посуды, дамского платья и военной одежды.

Здание открыли в сентябре 1903 г.: концертный зал отделывали еще несколько месяцев и официально открыли 31 марта 1904 г.

В завершение нашего знакомства с домом вспомним историю театрально-концертного зала, со временем превратившегося в Театр комедии имени Н. П. Акимова.

Современный зал Театра комедии отличается от первоначального, открытого в 1904 г. О том, как выглядел зал при Елисеевых, рассказывает историк архитектуры М. З. Тарановская:

«Концертно-театральный зал, вмещающий 400 человек, отличался гармоничностью объемно-пространственной композиции, соразмерностью отношений высоты к ширине и длине помещения. Доминирующее значение в его интерьере принадлежало витражам оконных проемов. Занимая по высоте пространство от пола до низа прогонов (забетонированные большепролетные двутавры этажного перекрытия. — А. Е), насыщенные по цвету, они придавали помещению эмоциональную выразительность, близкую интерьерам раннеготических капелл. Ассоциацию с архитектурными мотивами готики вызывают также вытянутые пропорции колонн, реалистический характер растительного орнамента капителей, расчленение оконных проемов вертикалями переплетов. Внутренняя торцевая стена зала представляла собой портал сцены, тождественный по очертаниям противолежащей арке-витражу. На сценическом занавесе, имитирующем тяжелые драпировки, был изображен Александрийский театр, находящийся напротив главного фасада дома Елисеевых».

Концертно-театральный зал

Кроме партера, в зале находились четыре ложи — небольшие балкончики для наиболее состоятельных зрителей. Одиннадцать рядов составили из кресел, а еще девять рядов — из стульев, при этом всю мебель заказали белого цвета, обитую зеленым плюшем.

Огромное фойе, равное по размерам самому концертному залу, освещалось матовыми лампами на проводах-тросах, расположенных ровными рядами. Зал украшали специально изготовленные большие хрустальные люстры.

Фойе

В прошлом веке театральные помещения несколько раз подвергались реконструкции. После закрытия ломбарда, ресторана и банка часть, где они располагались, объединили с театрально-концертным залом — там организовали гардероб и рекреации перед балконом и партером. В 1930-х гг. в зале соорудили балкон, в результате чего общее количество зрительных мест увеличилось до 873, но погиб оригинальный декор и закрылись оконные витражи, игравшие важную роль в естественном освещении помещения. К настоящему времени от былого великолепия не осталось и следа. Лишь укороченные хрустальные люстры напоминают о театрально-музыкальном зале бывшего дома Елисеевых.

Изначально к залу не была привязана ни одна театральная труппа — его сдавали всем желающим. Первым спектаклем на новой сцене стала пьеса В. Шекспира «Гамлет», показанная публике бывшими актерами Суворинского театра, собранными в новую труппу Б. С. Глаголиным.

С 1904 г. здесь обосновался театр «Невский фарс», созданный петербургским актером и режиссером В. А. Казанским.

Журнал «Театр и искусство» отметил появление новой труппы: «Зал веселенький и пестренький и для веселого жанра чрезвычайно пригодный. Не знаем, каковы будут дела у г. Казанского, но на место, во всяком случае, жаловаться нельзя: и центрально, и глаз веселит, и воздуха много».

Для нового театра Казанский набрал и новую труппу, пригласив известных в столице артистов Е. А. Мосолову, К. А. Гарина, П. М. Николаева (комик), К. И. Яковлеву («Вечная теща»), В. Ю. Вадимова, С. И. Клеманского и некоторых других.

На открытии театр давал «довольно забавный, но и довольно ординарный» фарс «Лотти», где сам Казанский играл антрепренера, то есть самого себя. Второй спектакль носил название «После бала».

Нужно отметить, что «Невский фарс» быстро приобрел популярность у петербургской публики, и ко второму сезону Казанский даже увеличил труппу, пригласив из кафешантана актрису В. Ф. Лин (Клейнганс), из оперетты — М. П. Рахманинова и А. С. Полонского.

В 1905 г. в театре с успехом шел фарс А. де Лорда «Под звуки Шопена», где действие происходило в доме свиданий — небывалая для России вольность. Критик А. Р. Кугель позднее вспоминал: «На вертящейся платформе стояла кровать, а на кровати попеременно, любовными парами, лежали действующие лица этой божественной комедии». Для пущего шума (в прессе) оркестр в конце спектакля исполнил «Марсельезу» — не забудем, что шел революционный 1905 г. Свидетели вспоминали, что не успел оркестр отыграть последние ноты французской революционной песни, как зал начал требовать повторения, и вновь в зале зазвучала «Марсельеза». Зал взорвался аплодисментами, но в этот момент из задних, самых дешевых рядов начали кричать: «Гимн! Гимн!». Зал в одно мгновение разделился на сторонников революции и приверженцев «Боже, царя храни!», причем последние направились в сторону оркестра, очевидно, решив добиться исполнения русского гимна. Поднятие занавеса, произведенное по приказу Казанского, прекратило всякое волнение в зале.

Весной 1907 г. на сцене дома Елисеевых выступал Современный (Новый) театр известного актера, заслуженного артиста Императорских театров Николая Николаевича Ходотова, но представления продолжались всего два месяца.

Представления «Невского фарса» В. А. Казанского продолжались в доме Елисеевых до 1909 г., а после его ухода сцену заняла труппа Валентины Феликсовны Лин. С 1912 г. она получила название Театра Валентины Лин — на вывеске на углу дома по кругу было написано: «ТЕАТР В. ЛИН». Вместе с Казанским ушло несколько режиссеров-постановщиков спектаклей и многие артисты, хотя с Лин остались режиссеры К. А. Гарин, В. Ю. Вадимов, Л. М. Добровольский, игравшие в спектаклях с артистами А. А. Голубевым, Б. С. Ольшанским, Н. Ф. Улихом, М. А. Юрьевой, А. Ф. Ручьевской и другими.

Еще при Казанском В. Ф. Лин прославилась в политическом фарсе, играя фривольно одетую даму с коляской, в которой малыша загримировали под депутата Государственной думы В. М. Пуришкевича. Прогуливаясь по сцене, Лин напевала песенку: «Володя, не шуми…».

Многие отмечают упадок фарса как театрального жанра, приводя в пример именно театральное заведение Лин. Газета «Биржевые ведомости» по этому поводу в мае 1912 г. писала: «Сало без конца, дезабилье* без стыда, порнография без маски. Таковы были лозунги выдыхающегося фарса. Наш русский театр этого жанра был незаконным плодом парижского бульварного творчества с русской кликой quasi-переводчиков, его еще более опошливших и опозоривших. В. Лин, последняя из фарсовых директрис, кладет над этим репертуаром глухую гробовую доску».

В значении «неодетый, полураздетый, раздетый».

Д. Г. Лин

Театр Валентины Лин проработал на Невском проспекте до 1914 г., затем он переехал на Невский пр., 100, где просуществовал до Февральской революции.

В неспокойное время 1917–1920 гг. театр в доме Елисеевых не работал, хотя знаменитый магазин открылся под новой вывеской «Гастроном № 1 „Центральный“». Но позже все успокоилось, и театральная жизнь вновь вернулась на Невский пр., 56/8.

В 1920-е гг. здесь работало несколько театральных коллективов: театр «Гротеск», «Музкомедия» и Малый драматический театр.

В 1929 г. помещение отдали только что образованному Государственному театру сатиры под руководством Давида Григорьевича Гутмана. Интересно, что Гутман с 1926 г. ставил спектакли в московском Театре сатиры, работая с такими авторами, как Н. Р. Эрдман, прославившийся сценариями фильмов «Веселые ребята» и «Волга-Волга», В. Я. Типот (Гинзбург), автор «Свадьбы в Малиновке» и «Вольного ветра», и В. З. Масс.

После объединения Государственного театра сатиры с театром «Комедия» (бывший «Пассаж») в 1931 г. появился Ленинградский театр сатиры и комедии, ведущую роль в котором играла комедийная актриса Елена Маврикиевна Грановская. С ней на сцене блистали Л. О. Утесов, Н. К. Черкасов и Н. П. Смирнов-Сокольский.

Н. П. Акимов

Важным периодом в жизни театра становится время работы в нем режиссера и художника Николая Павловича Акимова, возглавившего труппу Ленинградского театра комедии в 1935 г. Можно сказать, что современный Санкт-Петербургский государственный академический театр комедии создан Акимовым за годы руководства коллективом, продолжавшимся с перерывом в шесть лет до 1968 г. При Акимове увидели свет такие нашумевшие постановки, как «Тень», «Дракон» и «Обыкновенное чудо» Е. Л. Шварца. С Акимовым работали актеры Л. П. Сухаревская, Е. В. Юнгер, Э. П. Гарин, С. Н. Филиппов, И. П. Зарубина, Н. Н. Трофимов и Л. М. Милиндер.

Во время блокады, в 1942–1943 гг., на театральной сцене дома Елисеевых работал Городской (Блокадный) театр. В 1967 г. Театру комедии присвоили звание академического, а в 1986 г. он получил и имя своего великого режиссера — Н. П. Акимова.

А так Греч вспоминал свою мать: «Она не была записною красавицей, но привлекательна и мила до крайности. Рот небольшой, волосы светло-русые, прекрасные голубые глаза, правильное лицо, игра вокруг маленького ротика, приятнейшая улыбка, тонкая талия, стройная осанка, руки нежненькие, ножки точеные, очаровательный звук голоса — были отличительными чертами ее наружности. Прибавьте к тому ум светлый, пылкое воображение, любовь к изящным искусствам, добрейшее сердце, самый кроткий нрав и неподдельное благочестие».

Николай Иванович родился во вторник, в десятом часу утра, в день святого Исаакия, в доме Колачевой на Сергиевской улице в Санкт-Петербурге. Сторож Исаак, работавший в учреждении И. И. Греча, встретил своего начальника с тарелкой с тремя кусочками хлеба, посыпанного солью. Он обратился к отцу новорожденного:

— Имею честь поздравить ваше высокоблагородие, я именинник; примите, батюшка, хлеб-соль.

— Да что это ты принес три хлеба? — удивился И. И. Греч.

— Да как же батюшка? — отвечал Исаак. — Один для вашей милости, другой для Катерины Яковлевны.

— А третий? — спросил И. И. Греч.

— Для того, кого Бог даст! — словно отвечая урок, промолвил сторож.

Греч взял тарелку с хлебом и направился в спальню к жене и новорожденному сыну. «Вот, Катенька, — сказал он, — и хлеб нашему Николаю. Видно, Бог его не оставит без хлеба!»

В дом Трофимова семья Греча переехала в 1790 или 1791 г. и прожила там недолго — уже в 1792 г. Гречи сняли квартиру в доме Кострецова, рядом с церковью Симеона и Анны. О жизни в доме Трофимова Николай Иванович Греч помнил не много. Так, в своих мемуарах он описывает случай, произошедший с его младшим братом Сашей. Квартира, которую занимали Гречи, имела всего один вход — обычно в квартирах был второй, черный вход. Оставшись на минуту один дома, Саша закрыл входную дверь на задвижку, и родители с Николаем не могли попасть в квартиру, так как маленький мальчик не понимал, что нужно сделать, чтобы открыть дверь. Ко всему прочему, ребенок испугался и начал плакать. Тогда Коля влез через форточку внутрь и «с большим торжеством» открыл задвижку.

И. О. Сухозанет

По воспоминаниям Н. И. Греча, в доме имелся каменный флигель, который занимала семья торговца мехами Чаплина. Жившую с ними родственницу Марфу семья Гречей наняла в качестве няньки для младшего сына. Греч вспоминал, что она «потом часто нас навещала». Об Александре Грече добавлю то, что он в 1812 г. станет участником Бородинского сражения и умрет 22 октября в Москве от ран, полученных на поле брани.

На этом мы простимся с семейством Гречей, так как нас ждет дальнейшее знакомство с прошлым дома у Аничкова моста.

Что здесь происходило в конце XVIII в., сказать сложно, — купец 1-й гильдии и почетный гражданин Антон Иванович Шемякин числится владельцем участка уже в 1810-х гг. Именно он строит вместо деревянного каменный дом в два этажа, возможно, по типовому проекту.

С переходом прав на участок и дом к известному русскому военному инженеру генералу от артиллерии И. О. Сухозанету здесь происходят капитальные перемены. Герой Отечественной войны 1812 г. большую часть жизни провел на войнах в разных частях света. Лишь после тяжелого ранения в пригороде Варшавы в Польше зимой 1831 г. — генералу оторвало ядром ногу — он вышел в отставку с боевой службы и перешел к административной работе в Военном министерстве.

Екатерина Александровна Белосельская-Белозерская

Супругой бравого генерала в 1824 г. стала княжна Екатерина Александровна Белосельская-Белозерская, владелица усадьбы «Жерновка» и наследница несметных богатств предков. Дом, приобретенный Сухозанетом, находился как раз напротив дворца отца его супруги, а его перестройку генерал заказал архитектору Дементию Ивановичу Квадри, составившему проект в стиле позднего классицизма. В мае и июне 1830 г. зодчий представил на подпись заказчику проект фасада трехэтажного жилого дома на подвалах. Здание было решено в стиле безордерного классицизма. Центральный ризалит с пятью окнами и небольшим балконом на одно окно на третьем этаже завершался на уровне крыши треугольным фронтоном. Все оконные проемы прямоугольные, первого рустованного этажа — почти квадратные. Часть окон третьего этажа декорирована карнизами и подоконными парапетами, а межэтажная тяга второго этажа решена в виде декоративного фриза. Тимпан фронтона украшал рельеф. В центре здания располагались проезд во внутренний двор и два парадных входа, расположенные с двух сторон.

Не менее торжественно Квадри решил и фасад, выходящий во двор, украсив третий этаж дома полуциркульными окнами и колоннами.

Внутреннюю отделку дома в 1835–1838 гг. вели архитекторы Д. И. Висконти и С. Л. Шустов (завершал работы) также в стиле классицизма. При украшении парадных залов зодчие использовали лепнину (фризы, гирлянды, арматуру) и живописные плафоны, созданные, возможно, при участии итальянского художника Антонио (Антона Карловича) Виги. Особой красотой отделки в доме Сухозанета отличались «Красная» и «Зеленая» гостиные и танцевальный зал.

В 1861 г. дом по наследству получает поручик Александр Иванович Сухозанет, но оказывается, что его отец оставил после себя огромные долги, по большей части карточные. Для оплаты всех векселей А. И. Сухозанет заложил дом на Невском проспекте, а в 1863 г. и вовсе продал его статской советнице Шумиловой, которая, в свою очередь, перепродала его в 1864 г. Санкт-Петербургскому купеческому обществу.

С покупкой дома Общество предприняло его реконструкцию, которую в 1864–1866 гг. провел архитектор В. В. Штром, изменивший фасад классической постройки. Первое, что бросается в глаза — большой балкон третьего этажа, объединивший три оконных проема, которые получили полуциркульный вид на всем протяжении выступа. Рустовка стен продолжена и по второму этажу здания и немного изменена на нижнем этаже. Проезд во двор сохранился в центре дома, но парадные входы Штром перенес дальше от него, причем левый вообще вынес за пределы ризалита.

До наших дней сохранилась некоторая отделка парадных помещений, в том числе указанных выше гостиных, а также облицованный белым мрамором вестибюль. В 1910–1911 гг. архитектор П. П. Барышников переделал часть интерьеров по заказу Санкт-Петербургской купеческой управы.

Чем же занималось Санкт-Петербургское купеческое общество? Практически всеми делами купеческого сообщества, даже благотворительностью и образованием, так как за свой счет содержало Коммерческое училище, начальные школы, богадельни и ночлежки. Впрочем, еще в 1846 г. в столице появилась Санкт-Петербургская купеческая управа, занимавшаяся организацией жизни купцов. Управа продолжала действовать наравне с Обществом и также находилась в доме на Невском пр., 70.

В 1908 г. в Петербурге насчитывалось 568 купцов 1-й гильдии и 1727 купцов 2-й гильдии. К 3-й гильдии относилось 568 предпринимателей. Можно подумать: не такие и большие цифры! Но не нужно забывать, что эти две с небольшим тысячи петербуржцев обладали богатством, а соответственно, влиянием, превосходящим все другие сословия, возможно, лишь за исключением дворянства, которое, в свою очередь, быстро сдавало свои позиции в бурно развивающемся XX столетии. Так что решения, принимаемые в здании на Невском пр., 70, сильно влияли на жизнь столицы да и всей страны.

С революцией 1905 г. политическая активность коснулась и консервативной предпринимательской среды. В доме Общества разместилась штаб-квартира Торгово-промышленного союза — политической организации столичного купечества. Председателем совета союза избрали М. В. Максимова, секретарем — В. П. Кузнецова. На выборах в первую Государственную думу Торгово-промышленный союз вступил в блок с «Союзом 17 октября» и постепенно прекратил самостоятельное существование. Это была первая попытка участия петербургского купечества в политической жизни огромной страны. Пройдет немного времени, и не станет ни купечества, ни политической жизни, да и сама страна изменится до неузнаваемости.

После революции здание пустовало, затем сдавалось под различные конторы, пока его не занял институт «Спецмашпроект», созданный на базе НИИ «Гипроцемент» в 1933 г. Основной задачей этого научно-исследовательского центра стало проектирование заводов по выпуску и ремонту бронетанковой техники. В доме купеческого общества НИИ проработал до начала 1970-х гг. Уже в 1972 г. здание занял Дом журналистов, хотя через два года работникам советской печати пришлось временно съехать на Моховую улицу — дом купеческого общества капитально ремонтировали под руководством архитекторов Ю. Б. Маркова и Е. Г. Ларинского. В 1976 г. обновленный Дом журналистов на Невском проспекте вновь принял первых посетителей, а официальное его открытие состоялось 6 мая 1977 г.

В 2014 г. в доме Санкт-Петербургского купеческого общества начали капитальную реставрацию, с заменой кровли, возведением мансарды дворового флигеля, сооружением лифта, перепланировкой второстепенных помещений и обновлением парадных залов. Все работы предполагается завершить к 2016 г. В здании до сих пор располагается Дом журналиста.

Путаница происходит еще и от того, что соседний дом (Невский пр., 80) в первой половине XIX в. принадлежал Д. Н. Блудову и остался в истории как место размещения литературного общества «Арзамас».

В 1834 г. землю приобрел инженер-майор Е. А. Брюн, построивший здесь каменный четырехэтажный жилой дом. На сильно вытянутом участке он расположил дворовые корпуса своеобразным каре, протянувшимся от Невского проспекта на три двора. Главный фасад, как и дворовый (первый), этот военный инженер решил в стиле позднего безордерного классицизма, черты которого еще можно рассмотреть в современной постройке. Первоначально у дома был всего один полноценный двор.

Первый этаж по Невскому проспекту у домовладельца снял издатель Леонтий Снегирев для размещения нотного и музыкального магазина. Снегирев первым выпустил ноты некоторых частей оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя», премьера которой состоялась осенью 1836 г. Глинка жаловался друзьям, что издатель использовал дешевую «прескверную» бумагу. Официально книгоиздательское предприятие называлось «Л. Снегирев и Кº» и специализировалось на выпуске нот и книг по музыке. Проработав несколько лет, издательство и, очевидно, магазин, были поглощены конкурентами.

В середине XIX в. дом Брюна становится собственностью генерал-майора И. К. Максимовича, решившего немного перестроить здание. Этим занялись архитекторы Н. П. Гребенка (в 1852 г.) и Е. И. Винтергальтер (в 1854 г.). Гребенка изменил классический фасад, соорудив над аркой проезда во двор сильно выступающий эркер второго этажа. Венчающий карниз украсил фриз по всей длине фасада, изменилось обрамление оконных проемов. Винтергальтер занимался реконструкцией дворовых флигелей — он построил П-образный корпус, выходящий брандмауэрами к Мариинской больнице. В результате этого образовались замкнутые второй и третий дворы.

Н. С. Лесков

Когда появились полуциркульные окна первого этажа, сказать сложно — скорее всего, в советское время, хотя реконструкция в этот период в источниках не отмечается.

Иван Корнилович Максимович происходил из дворян Полтавской губернии, имел брата Клавдия Корниловича, дослужившегося, правда, только до полковника.

В доме Максимовича в квартире № 89 в 1863 г. жил писатель Н. С. Лесков. Детство и первые годы взрослой жизни у Лескова прошли в городе Орле. В 1847 г. в возрасте 16 лет он переехал в Киев к своему дяде С. П. Алферьеву, у которого жил, работая в Киевской казенной палате и посещая лекции в университете вольнослушателем. В Санкт-Петербурге он впервые появился в 1860 г., живя у экономиста действительного статского советника И. В. Вернадского, выпускника Киевского университета. В тот год, когда писатель переехал в дом Максимовича, он вернулся после длительной командировки от газеты «Северная пчела», которой предшествовал скандал на правительственном уровне.

Постоянным сотрудником газеты «Северная пчела» Н. С. Лесков стал в начале 1862 г., работая над передовицами и очерками по разным темам: от бытовых зарисовок до критических статей о литературе.

Пожар в Петербурге 28 и 29 мая 1862 г.

В среду 30 мая 1862 г. в газете вышла статья Лескова «Настоящие бедствия столицы», результатом которой стало разбирательство у самого государя императора Александра II. К тому же на писателя посыпались обвинения в предательстве и доносительстве со стороны демократической общественности.

«Среди всеобщего ужаса, который распространяют в столице почти ежедневные большие пожары, лишающие тысячи людей крова и последнего имущества, в народе носится слух, что Петербург горит от поджогов и что поджигают его с разных концов 300 человек. В народе указывают и на сорт людей, к которому будто бы принадлежат поджигатели, и общественная ненависть к людям этого сорта растет с неимоверною быстротою. Равнодушие к слухам о поджогах и поджигателях может быть небезопасным для людей, которых могут счесть членами той корпорации, из среды которой, по народной молве, происходят поджоги», — писал Н. С. Лесков о трагических событиях в столице.

Далее в статье он описывает невзгоды погорельцев и задает законный вопрос о работе полиции: «Во время пожара в Апраксином дворе были два случая, свидетельствующие, что подозрения эти становятся далеко небезопасными. Насколько основательны все эти подозрения в народе и насколько уместны опасения, что поджоги имеют связь с последним мерзким и возмутительным воззванием, приглашающим к ниспровержению всего гражданского строя нашего общества, мы судить не смеем. Произнесение такого суда — дело такое страшное, что язык немеет и ужас охватывает душу… Но как бы то ни было, если бы и в самом деле петербургские пожары имели что-нибудь общее с безумными выходками политических демагогов, то они нисколько не представляются нам опасными для России, если петербургское начальство не упустит из виду всех средств, которыми оно может располагать в настоящую минуту. Одно из таких могущественнейших средств — общественная готовность содействовать прекращению пожаров. <…> Потом, для спокойствия общества и устранения беспорядков, могущих появиться на пожарах, считаем необходимым, чтобы полиция тотчас же огласила все основательные соображения, которые она имеет насчет происхождения ужасающих столицу пожаров, чтобы вместе с тем тотчас же было назначено самое строгое и тщательное следствие, результаты которого опубликовались бы во всеобщее сведение. Только этими способами могут быть успокоены умы и достигнуто ограждение имущественной собственности жителей!».

Особенно власть разозлили слова о беспомощности городских чиновников, не способных справиться ни с пожарами, ни с причиной их появления.

«Мы уверены, что сетования лично на г. обер-полицмейстера не имеют никакого основания, что он употребляет в дело все имеющиеся у него средства, и желаем, чтобы он нашел тотчас же средства воспользоваться тем благородным энтузиазмом, который предлагают столице волонтеры, а с начальниками военных команд вошел в сношение о том, чтобы присылаемые команды являлись на пожары для действительной помощи, а не для стояния. <…> На народ можно рассчитывать смело, и потому смело же должно сказать: основательны ли сколько-нибудь слухи, носящиеся в столице о пожарах и о поджигателях? Щадить адских злодеев не должно; но и не следует рисковать ни одним волоском ни одной головы, живущей в столице и подвергающейся небезопасным нареканиям со стороны перепуганного народа. Мы не выражаем всего того, что мы слышали; полиция должна знать эти слухи лучше нас, и на ней лежит обязанность высказать их, если она хочет заслужить себе доверие общества и его содействие», — завершал свою статью Лесков.

На следующий день на стол императора легло сообщение о статье в «Северной пчеле» (с приложением самого очерка), Александр II ознакомился с ним и начертал своей рукой: «Не следовало пропускать, тем более что это ложь». Мнение монарха тут же довели до издателей газеты. Но проблема заключалась в том, что редакция не могла ни в чем упрекнуть автора — многое из написанного было правдой. В газете нашли самое простое решение возникшего недоразумения — отправить Лескова в качестве корреспондента подальше от столицы. Пока он будет отсутствовать, все забудут и пожары, и статью, вызвавшую неудовольствие на самом верху. Так и произошло, и за много месяцев путешествия Н. С. Лесков посетил западные провинции Российской империи, побывав в Вильно, Гродно, Пинске, Львове, Кракове и Праге. В конце его поездки был… Париж! В Петербурге тем временем ситуация успокоилась.

Вернувшись домой, Лесков напечатал серию путевых заметок «Из дорожного дневника» и «Русское общество в Париже».

С момента возвращения писатель живет в доме Максимовича, где работает над повестями «Житие одной бабы» и «Овцебык». Здесь же он обдумывает сюжет будущего романа «Некуда».

Ольга Евгеньевна Габрилович

В доме на Невском проспекте он прожил всего несколько месяцев и осенью 1863 г. перебрался в квартиру в доходном доме Тацки, на Литейный пр., 43.

Из других знаменитостей, к сожалению, забытых к сегодняшнему дню, можно назвать имя первой в нашей стране женщины, получившей степень магистра фармации. Ее звали Ольга Евгеньевна Габрилович, она служила в аптеке при гомеопатической лечебнице, открытой в доме Максимовича в 1892 г., а диссертация будущего фармацевта носила любопытное название: «Действующее начало „пьяного хлеба“».

Отец нашей героини Евгений (Эжен) Осипович (Иосифович) Габрилович происходил из состоятельной купеческой семьи, но не стал коммерсантом, а получил медицинское образование в Медико-хирургической академии (ныне — ВМА). Первое время молодой доктор работал городским врачом в Динабурге, но затем перевелся в Паневежис, а в 1871 г. оказался вновь в Санкт-Петербурге, где занялся гинекологией. В 1880-е гг. доктор Габрилович начинает серьезно увлекаться гомеопатией, применяя этот нетрадиционный метод лечения к женским заболеваниям.

С открытием в доме Максимовича лечебницы Общества врачей-гомеопатов он работает там частнопрактикующим гинекологом. Кстати, его старший сын Николай так же, как и отец, стал врачом, выбрав для себя профессию офтальмолога. Заинтересовавшись гомеопатией, Николай Евгеньевич принимал больных в той же клинике в доме Максимовича, что и Евгений Осипович. Младшая дочь, Софья Евгеньевна, в 1911 г. получила диплом врача-гинеколога и помогала отцу принимать больных на дому. Через два года обладательницей диплома врача стала и Ольга Евгеньевна, учившаяся в Медицинском институте и одновременно работавшая в гомеопатической аптеке.

После революции О. Е. Габрилович работала младшим ассистентом на кафедре в Государственном институте медицинских знаний, а в 1925 г. выехала за границу для поправления здоровья. Обратно она уже не вернулась.

В завершение разговора о доме Брюна-Максимовича пару слов скажем о еще одном жителе, замечательном петербургском историке архитектуры, авторе множества прекрасных книг Борисе Михайловиче Кирикове. Большая коммунальная квартира, где прошли его первые двадцать лет жизни и которую он назвал «первой и, конечно, главной», находилась на верхнем этаже дворового корпуса. Семья Кириковых занимала там две комнаты с окнами на Мариинскую больницу.

На этом простимся с небольшим, но многое повидавшим домом военного инженера Брюна. Нас ждет знакомство с особняком Т. А. Юсуповой, более известным в нашем городе, как «Дом актера».

В XVIII в. участок земли в этом районе принадлежал обер-прокурору Сената князю Никите Юрьевичу Трубецкому, известному государственному деятелю эпохи императрицы Елизаветы Петровны. Родился Никита Юрьевич еще в XVII в., в славной и знатной семье. То, что один из бастионов Петропавловской крепости носит имя Юрия Юрьевича Трубецкого — отца нашего героя, немало значит в истории этого рода. Имя Никита мальчику дали в честь приходившегося ему прадедом по материнской линии князя Никиты Одоевского, главы русского правительства при царе Федоре Алексеевиче.

Землю под усадьбу князь получил от государыни — ее размеры, конечно, превосходили современный участок, занятый домом Юсуповой. Трубецкой выстроил здесь деревянный дворец, причем находился он в глубине участка, ближе к улице шел сад, а служебные корпуса выходили прямо на Невскую перспективу. Нужно помнить, что в те годы район этот выступал типичным пригородом — местами здесь рос густой лес, а Новгородский тракт — древняя дорога на Новгород, пробитая сквозь лесные чащобы, — пролегал в районе современного Лиговского проспекта.

Н. Ю. Трубецкой

Но застройка столицы шла быстро, и следующий собственник земли, князь Алексей Борисович Куракин, в 1792–1800 гг. построил здесь каменный дом на Невском проспекте, к этому времени ставшем центральной городской магистралью.

Реконструкция здания проходит в 1822 г. под присмотром архитектора М. А. Овсянникова для нового владельца полковника Федора Николаевича Петрово-Соловово. С этого момента дом приобретает существующий вид, хотя в последующие годы проводились работы по его перестройке.

Для нас же начало 1820-х гг. служит неким ориентиром в судьбе дома Юсуповой, поэтому остановимся на этом историческом периоде поподробнее.

Переделку дома полковник проводит после трагической гибели своей супруги, княгини Анны Григорьевны Щербатовой, сестры князя А. Г. Щербатова. Тогда здесь появился портик с шестью колоннами ионического ордера, поднятый на уровень второго этажа, над высоким цокольным и первым этажами здания, которые обработаны рустом. В 1823 г. Овсянников занимается строительством дворовых флигелей.

В. Браницкий

История смерти княгини довольно туманна — женщину выбросили из кареты на полном ходу во время прогулки в Петербурге на Островах, и случилось это в 1821 г., ей было всего 35 лет. Впрочем, сам Федор Николаевич Петрово-Соловово умер через пять лет после супруги, в возрасте 63 лет. Но осиротевший дом продали не сразу.

Наследниками княжеского имущества числились дети — три девочки и три мальчика, воспитанием которых занималась Наталья Григорьевна Скарятина, родная сестра их матери. У кого-то из наследников дом на Невском проспекте в 1836–1837 гг. приобретает граф Владислав-Григорий Ксаверьевич Браницкий, представитель славного польского дворянского рода. Заметим, правда, что во время покупки дома Петрово-Соловово графом он еще не был — титул Браницкий получил в 1839 г., а с ним и фамильный герб с латинским девизом «Pro fide et patria», что переводится «За веру и отечество». Во время реконструкции дома для нового владельца герб Браницкого занял место в тимпане фронтона. Архитектор Г. Фосатти, проводивший подновление здания, украсил главный фасад не только этой геральдической лепниной, но и превосходными растительными орнаментами и арматурой на уровне третьего этажа. Конечно, зодчий переделал и парадные апартаменты в духе времени и мужественного имперского стиля.

Д. Е. Бенардаки

Покупка дома обусловливалась новым назначением в Сенате, хотя Браницкий более тяготел к жизни в Польше, постоянно выезжая в Варшаву Там он и скончался неожиданно в доме друзей в августе 1843 г.

В середине 1840-х гг., уже после Браницких, дом занял отставной поручик грек Иван Егорович Бенардаки, брат знаменитого промышленника и мецената Дмитрия Егоровича, позднее тоже ставшего собственником этого дома. О втором брате известно больше, чем о первом. Родился Дмитрий Егорович в Таганроге, и, хотя это не установлено точно, возможно, место его рождения — остров Хиос, учился в Таганрогской мужской гимназии. Как и брат имел воинское звание поручика, но решил заняться торговлей хлебом и вином, доходы от которой удачно вкладывал в нижегородскую промышленность. Как многие русские нувориши, Бенардаки сказочно разбогател на военных правительственных заказах, поставляя военные корабли в годы Крымской войны. В 1858 г. удачливый промышленник занялся добычей золота в Амурской области.

Как филантроп Д. Е. Бенардаки известен финансированием греческих общин России, денежной помощью писателю Н. В. Гоголю, П. В. Нащокину и художнику К. П. Брюллову У последнего он заказывал картины и сполна платил за них. Триумфом благотворительной деятельности мецената стало строительство в Санкт-Петербурге Греческой посольской церкви (Святого Димитрия Солунского), стоявшей на Литовском проспекте до 1962 г. Небольшой храм с одним куполом в стиле византийских церквей имел богатую внутреннюю отделку, материалы для которой привезли из Греции.

Во время разрушения храма строители обнаружили захоронение самого благотворителя. Под массивной плитой находился металлический гроб, а внутри него — деревянный с останками Д. Е. Бенардаки. Почти сутки под дождем останки пролежали в открытом виде, пока их не забрали сотрудники одного из подразделений Главного управления по здравоохранению. Повторное захоронение Дмитрия Егоровича произошло вновь в Санкт-Петербурге в 2011 г., через 141 год после первых похорон.

Семья Бенардаки обладала большой коллекцией произведений искусства, часть которой находилась в их доме на Невском проспекте. Возможно, тогда и началась история этого дома как одного из центров искусств столицы Российской империи, но расцвет его пришелся на то время, когда зданием владели княгиня Татьяна Александровна Юсупова и ее дочь Зинаида.

В 1877 г. князь Юсупов покупает дом у наследников знаменитого промышленника. Но еще при старом владельце, в 1868–1869 гг., архитектор А. К. Кольман возводит во дворе металлическую террасу и беседку-эстраду.

В 1869 г. часть помещений в доме арендовал закрытый элитарный Английский клуб (собрание), что совершенно естественно, учитывая место расположения дома, его историю и роскошные интерьеры.

Милий Алексеевич Балакирев

Первые подобные заведения появились в Санкт-Петербурге во времена императрицы Екатерины II. Своим членам они предлагали превосходную кухню и развлечения — в основном игру в карты. Недаром девизом Английского собрания образца 1770 г. стали слова: «Concordia et laetitia» — «Согласие и веселье». Кроме столицы, Английский клуб действовал в Москве, причем там он просуществовал без особых потрясений до начала XX столетия. В Петербурге все было гораздо скромнее и проще, хотя и здесь в Английском клубе отдыхал и общался высший свет. В доме Юсуповой это закрытое заведение просуществовало непродолжительное время. Говорят, членом клуба тогда являлся писатель Н. А. Некрасов, посещавший неоднократно заседания в доме на Невском пр., 86, и любивший играть здесь в карты.

Довольно долго в одном из флигелей дома, в квартире № 64, жил композитор Милий Алексеевич Балакирев, родившийся в Нижним Новгороде и оказавшийся в Санкт-Петербурге в 1855 г. в возрасте 19 лет. В доме Юсуповой, вернее, в доме Бенардаки, композитор жил с 1865 по 1873 г. За это время Балакирев активно участвовал в музыкальной жизни России. В 1867–1869 гг. он дирижировал оркестром Императорского Русского музыкального общества, иногда вместе с Гектором Берлиозом. При участии хорового дирижера Гавриила Якимовича Ломакина он создал «Бесплатную музыкальную школу», где с января 1868 г. занимал административную должность директора. В названной выше квартире композитор написал Чешскую увертюру, создал первую часть 1-й симфонии и работал над сборником «Сорок русских народных песен для голоса с фортепиано», вышедшим в 1866 г.

Квартиру Балакирева часто посещали знаменитые музыканты М. П. Мусоргский, Н. А. Римский-Корсаков, А. П. Бородин и Ц. А. Кюи.

Будущая писательница княгиня Мария Васильевна Волконская, бравшая уроки у М. А. Балакирева, вспоминала позднее: «Он мне не нравился. Среднего роста, широкоплечий, с густыми, зачесанными кверху темно-русыми, длинными волосами, густой темно-русой бородой и усами, в сереньком клетчатом пиджаке и в таком же нижнем платье, — он не походил ни на одного из тех людей, которых я знала…».

Но шло время… Балакирев занимался с юной Волконской фортепиано, и отношение ученицы к своему учителю изменилось: «.. когда он уходил от меня, я подходила к окну и смотрела, ждала, чтобы он появился на левой стороне Владимирской площади (мы жили в доме Ремесленной управы, выходящем на площадь, Б. Московскую и Загородный пр.) у булочной Вебера, а когда он появлялся в своем стареньком поношенном пальто, в круглой суконной шапочке и в ярко-малиновых вязаных перчатках, в которых он изредка шевелил пальцами опущенных и широко отставленных от туловища рук, — я долго с жалостью, нежностью, умилением и благоговением смотрела ему вслед…».

Т. А. Юсупова

Семья Юсуповых владела зданием до самой революции, а покупателем участка выступил князь Николай Борисович Юсупов-младший, последний из рода Юсуповых по мужской линии. История его жизни, особенно брака с родной племянницей, более походит на авантюрный роман с тайным венчанием, разлукой и трагедией в итоге. Стены дома стали свидетелями многих событий, связанных с семейной жизнью Н. Б. Юсупова.

Свою будущую супругу, графиню Татьяну Александровну Рибопьер, приходившуюся близкой родственницей, Юсупов знал с детства, а любовные чувства между ними вспыхнули в начале 1850-х гг. Когда стало ясно, что молодые люди не могут жить друг без друга, Николаю Борисовичу шел 25-й год, его кузине исполнилось 23 года. Официального венчания возлюбленным не полагалось — церковь считала брак между родственниками греховным. Активно противодействовала этому союзу мать Юсупова, сумевшая добиться осуждения всей этой истории со стороны императора Николая I. В итоге стало ясно, что, пока жив государь, возможности создать семью у Н. Б. Юсупова и Т. А. Рибопьер не будет. Время подтвердило это предположение. Лишь после кончины царя в 1855 г. и вступления наследника Александра Николаевича на русский престол Юсуповы тайно обвенчались. Святейший синод начал было расследовать дело о незаконном венчании, но император Александр II повелел оставить все без последствий.

Н. Б. Юсупов

Летопись борьбы за любовь двух молодых людей сохранилась в дневниках генерала Леонтия Васильевича Дубельта: «Март 25. Дошло до сведения Государя Императора, что князь Юсупов, влюбленный в свою двоюродную сестру, дочь Рибопьера, хотел похитить ее и тайно жениться на ней. Его Величество, желая предупредить несчастье, как для Юсупова, так и для девицы Рибопьер, повелел арестовать его и немедленно отправить на службу в Тифлис. Князю Юсупову намерены были способствовать в похищении девицы Рибопьер князь Гагарин и Воейков. <…> Март 30. День Святые Пасхи. При Дворе был большой выход. Христосовались с Государем Императором. Государыни Императрицы не было. Насчет отправления в Тифлис князя Юсупова носятся неблагоприятные толки: какое-де дело правительству вмешиваться в семейные дела! <…> Апрель 20. В марте князь Юсупов был отправлен в Тифлис. По этому делу Княгиня Зинаида Ивановна Юсупова (мать Н. Б. Юсупова. — А. Г.) была встревожена следующим случаем: обер-камергер Рибопьер начал выражать ей свое неудовольствие за то, что взаимная привязанность ее сына и его дочери дошла до сведения Государя, и сказал княгине, что их дети могли бы обвенчаться, а если бы этот брак не был признан законным, то потомки князя Николая Борисовича Юсупова могли бы носить фамилию Рибопьеров, которые так же знатны, как и фамилия Юсуповых. Тут Александр Иванович Рибопьер начал требовать, чтобы княгиня Юсупова сказала, кто тот молодой человек, который обнаружил эту тайну, и когда княгиня ему в этом отказала, то он грозил ей кулаками, кричал, что он член Государственного совета, что он в голубой ленте, что ежедневно бывает с Государем и Государынею и что наделает ей много вреда. Княгиня Юсупова не назвала предателя…».

З. Н. Юсупова

Дом на Невском проспекте стал неплохим подарком Татьяне Александровне, но, увы — она недолго радовалась этому приобретению. В январе 1879 г. Юсупова умерла в возрасте 50 лет. У Николая Борисовича остались дети: Зинаида и Татьяна, старшей дочери Ольге уже 20 лет. Младшая дочь Таня, которую в семье звали Таник, напишет в своем дневнике: «Горит ночник. Я боюсь остаться одна! Последние слова Мама: „Еще четверть часа! Боже мой!“. Мама нас благословила, всех троих, в последний раз. <…> Папа дает мне кольцо Мама. Я умираю от горя».

Через девять лет после кончины любимой супруги он потеряет и младшую дочь, названную ее именем. Татьяна Николаевна скончается в возрасте 22 лет от тифа. За несколько месяцев до трагедии она написала пророческое стихотворение:

Их парус — апреля сияющий свет, Звезда его путь охраняет. Мой парус, напитанный влагою слез, В далеких волнах исчезает… Их чаши искрятся напитком любви, Моя опрокинута чаша… Тот факел, что ярко горит для других, Я лилией белой украшу!

До 1917 г. владелицей дома оставалась Зинаида Николаевна Юсупова.

Традицию сдавать помещения под художественные выставки, концерты и литературно-художественные вечера после Бенардаки продолжили Юсуповы, а наиболее заметным в истории событием стали знаменитые выставки передвижников 1881–1885 гг.

Товарищество передвижных художественных выставок официально оформилось в 1870 г., хотя этому предшествовал ряд важных событий, и первым из них стал так называемый «Бунт четырнадцати». События произошли 9 ноября 1863 г. в Императорской Академии художеств. Четырнадцать лучших выпускников этого учебного заведения под предводительством И. Н. Крамского подали в Совет Академии письменное прошение о предоставлении им свободного выбора сюжета на итоговом выпускном конкурсе, если заданная учебным учреждением тема не отвечает личным предпочтениям художника. Под письмом подписались И. Н. Крамской, К. Е. Маковский, А. И. Морозов, М. И. Песков, Н. П. Петров, Н. С. Шустов, Б. Б. Вениг, А. К. Григорьев, Ф. С. Журавлев, П. П. Заболотский, Н. Д. Дмитриев-Орен-бургский, А. И. Корзухин, К. В. Лемох и А. Д. Литовченко. Администрация не ответила бунтовщикам. Группа, уже в меньшем составе, писала на имя профессоров К. А. Тона (архитектура) и Ф. А. Бруни (живопись и ваяние), но и эти воззвания остались без ответа. В итоге все подписавшие прошение, кроме Заболотского, вышли из Академии без итогового конкурса. Место Заболотского среди «четырнадцати» занял скульптор В. П. Крейтан. А ушедшие в итоге создали в 1863 г. Санкт-Петербургскую артель художников — первую в русской истории искусств независимую творческую организацию, имевшую, как это ни удивительно, определенный финансовый успех.

Группа передвижников. Стоят: А. К. Беггров, Н. Н. Дубовский, Я. Я. Шишкин, В. М. Максимов, П. А. Брюллов, Л. В. Позен, Н. А. Ярошенко, К. А. Савицкий, Н. В. Heepee, В. Е. Маковский, И. Е. Репин, Г. Е. Мясоедов. Сидят: А. А. Киселев, Е. Е. Волков, А. И. Куинджи, А. М. Васнецов, Н. Д. Кузнецов, КБ. Лемох, М. П. Клодт, И. Я. Прянишников, Н. К. Бодаревский. Фото 1888 г.

К петербургским участникам артели с письмом обратились московские художники, предложившие организовать серию выставок в разных городах Российской империи. С этого письма началось обсуждение художников, результатом чего и стала регистрация Устава в Министерстве внутренних дел нового товарищества. Так появились знаменитые «передвижники».

Согласно Уставу, цель Товарищества состояла в следующем:

«§ 1. Товарищество имеет целью: устройство, с надлежащего разрешения, во всех городах Империи передвижных художественных выставок, в видах:

а) доставления жителям провинций возможности знакомиться с русским искусством и следить за его успехами;

б) развития любви к искусству в обществе;

в) облегчения для художников сбыта их произведений.

§ 2. С сею целью Товарищество может устраивать выставки, производить на них продажу как художественных произведений, так и художественных изделий, а равно и фотоснимков».

Членами Товарищества могли быть только действующие художники, а участие в выставках, организуемых правлением, было для участников обязательным. Как правило, работы, выставлявшиеся ранее, на новые выставки не допускались, хотя бывали и исключения. Всеми делами в Товариществе заведовало общее собрание, проводившееся один раз в год, а текущими делами занималось правление. Нормы Устава гласили:

«§ 8. Общему собранию надлежит:

а) рассмотрение годового отчета, представленного правлением;

б) назначение числа членов оного и их избрание;

в) определение времени и места открытия выставки;

г) избрание лица, сопровождающего выставку и назначение ему жалования;

д) поверка приходо-расходных книг Товарищества;

е) свидетельствование его кассы;

ж) вообще ревизия всех действий правления.

§ 9. Все вопросы в общем собрании решаются большинством голосов, посредством баллотировки».

Первый оригинальный текст Устава Товарищества перед подачей в МВД подписали учредители: академик В. Г. Перов, классный художник И. М. Прянишников, профессор Н. Н. Ге, академик И. Н. Крамской, профессор М. К. Клодт, академик М. П. Клодт, академик И. И. Шишкин, профессор К. Е. Маковский, художник Н. Е. Маковский, академик В. И. Якоби, академик А. И. Корзухин, классный художник К. В. Лемох.

Первая выставка прошла в здании Императорской Академии художеств 29 ноября 1871 г. Мероприятие принесло в общей сумме 4,4 тысячи рублей, которые разделили между всеми участниками. Именно на выставках «передвижников» мир впервые увидел следующие знаменитые картины: А. К. Саврасова «Грачи прилетели»; И. Е. Репина «Великая княгиня Софья в Новодевичьем монастыре» и «Крестный ход в Курской губернии»; В. И. Сурикова «Боярыня Морозова»; В. М. Васнецова «Аленушка» и «Витязь на распутье»; В. Д. Поленова «Христос и грешница»; И. Н. Крамского «Христос в пустыне».

Всего Товарищество провело 47 передвижных выставок, причем последняя прошла в 1922 г., уже в Советской России.

В доме Юсуповой выставки «передвижников» проводились всего три сезона. Первый раз художники показали свои работы в парадных залах дома 1 марта 1881 г. — здесь проходила девятая выставка, продлившаяся один месяц. На этой выставке зрители впервые увидели яркую выразительную работу художника Ильи Ефимовича Репина «Портрет М. П. Мусоргского», созданный живописцем в 1881 г. На суд зрителей выставили свои работы художники: В. И. Суриков — «Утро стрелецкой казни», В. Е. Маковский — «Крах банка», К. Е. Маковский — «В мастерской художника», И. М. Прянишников — «Охота пуще неволи».

В следующий раз дом Юсуповой использовался «передвижниками» в 1884 г. Двенадцатая выставка прошла с 26 февраля по 25 марта. Среди картин, показанных в этот раз, выделим работы Н. Н. Ге «Портрет Л. Н. Толстого», И. А. Репина «Не ждали», И. Н. Крамского «Неутешное горе», К. Е. Маковского «Под венец», Г. Г. Мясоедова «Самосожжение» и И. И. Шишкина «Лесные дали».

На следующий 1885 г. Товарищество вновь арендовало залы у Юсуповой. Тринадцатая выставка открылась 10 февраля и завершилась 17 марта. Безусловно, центральным полотном в этот раз стала работа И. Е. Репина «Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года», имевшая оглушительный и скандальный успех. Кроме того, критики отметили картины И. И. Левитана «Березовая роща» и В. А. Серова «Волы».

О том, как рождался замысел ставшего тогда центром внимания полотна, Репин позднее писал: «Впервые пришла мне в голову мысль писать картину — трагический эпизод из жизни Иоанна IV — уже в 1882 году, в Москве. Я возвращался с Московской выставки, где был на концерте Римского-Корсакова. Его музыкальная трилогия — любовь, власть и месть — так захватила меня, и мне неудержимо захотелось в живописи изобразить что-нибудь подобное по силе его музыке. Современные, только что затягивавшиеся жизненным чадом, тлели еще не остывшие кратеры… Писал — залпами, мучился, переживал, вновь и вновь исправлял уже написанное, упрятывал с болезненным разочарованием в своих силах, вновь извлекал и вновь шел в атаку. Мне минутами становилось страшно. Я отворачивался от этой картины, прятал ее. На моих друзей она производила то же впечатление. Но что-то гнало меня к этой картине, и я опять работал над ней».

Натурщиком при работе над образом Царя Ивана Васильевича был писатель Всеволод Михайлович Гаршин.

Всеволод Михайлович Гаршин.

О работе с ним художник вспоминал: «Летом 1884 года я оставался для большой работы в городе. После сеанса я провожал Гаршина через Калинкин мост до его квартиры и заходил на минуту к родным его жены. Там, в уютной обстановке, за зелеными трельяжами, все играли в вист. Большие окна казенной квартиры были открыты настежь. Стояли теплые белые ночи. Гаршин шел провожать меня до Калинкина моста, но я долго не мог расстаться с ним, увлеченный каким-то спором. Мы проходили Петергофский проспект по нескольку раз туда и назад. <…>

Гаршинские глаза, особенной красоты, полные серьезной стыдливости, часто заволакивались таинственною слезою. Иногда Гаршин вздыхал и спешил сейчас же отвлечь ваше внимание, рассказывая какой-нибудь ничтожный случай или припоминая чье-нибудь смешное выражение. И это выходило у него так выразительно смешно, что, даже оставшись один на другой или на третий день и вспоминая его рассказ, я долго смеялся. <…>

И. А. Репин „Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года“

Во время сеансов, когда не требовалось особенно строгого сидения неподвижно, я часто просил Всеволода Михайловича читать вслух. Книги он всегда имел при себе; долгие пути на финляндских пароходиках приучили его употреблять время с пользою. Читал Гаршин массу, поглощая все, и с такой быстротою произносил слова, что я первое время, пока не привык, не мог уловить мелькавших, как обильные пушинки снега, страниц его тихого чтения».

Картина Репина совершенно не понравилась при Дворе, и с 1 апреля 1885 г. ее запретили к публичному показу. В это время «Ивана Грозного» уже приобрел меценат П. М. Третьяков. Особое неудовольствие картиной высказывал обер-прокурор Святейшего синода К. П. Победоносцев, но запрет продержался недолго и в июле того же года был отменен.

Роковым для знаменитого полотна стал 1913 г. На выставке в Третьяковской галерее сын мебельного заводчика старообрядец Абрам Балашов, в припадке сумасшествия и крича: «Довольно крови!», нанес картине три глубоких пореза ножом, сломав при этом центральную перекладину подрамника. После обследования оказалось, что повреждено лицо Грозного, нос, часть лица, пальцы правой руки царевича Ивана и правый рукав царя. Сам автор считал, что картина погибла и восстановить ее невозможно, но, к счастью, тщательная реставрация смогла спасти этот шедевр для будущих поколений.

Я вижу старинный московский дворец И кровь на подушках дивана. Там сына родной убивает отец, Иван убивает Ивана. <…> Я слышал однажды: как нерв, напряжен, Безлюдной вечерней порою, Безумец ударил картину ножом И крикнул: «Достаточно крови!». И там, где отметина эта видна. Где лезвие холст разрезало, Все капает, капает кровь с полотна На плинтус музейного зала! А. Городницкий

История дома Юсуповой неразрывно связана с историей русских шахмат. Здесь не только размещалось Шахматное общество, но и прошел первый в нашей стране Международный шахматный турнир 1895/96 гг.

Санкт-Петербургское шахматное общество обосновалось здесь в 1893 г. Оно возникло в 1891 г. на обломках Санкт-Петербургского общества любителей шахматной игры, и возглавил новую организацию Петр Петрович Сабуров, сын известного дипломата, собирателя древностей, действительного тайного советника П. А. Сабурова. Знаменитый русский шахматист Михаил Иванович Чигорин занял пост вице-президента, а казначеем назначили сына издателя газеты «Новое время» Суворина — Михаила. Санкт-Петербургское шахматное общество просуществовало чуть более семи лет, пять из которых прошли в залах дома Юсуповой.

П. П. Сабуров

Конечно, душой шахматного общества и главным двигателем его развития всегда был Чигорин. В иные годы только благодаря активности неутомимого гроссмейстера в России не затихала шахматная жизнь — постоянные турниры с участием Чигорина, его статьи и колонки в газетах, выступления и одиночные матчи способствовали пропаганде и развитию этого вида спорта. О влиянии Михаила Ивановича на шахматный мир и, в частности, на Шахматное общество, можно судить по его письму Павлову: «…до чего довела наше общество в мое отсутствие кучка, к сожалению, наиболее сильных игроков, превратившихся в маркеров биллиардной и шахматной игры… Я оставил общество, едучи в Гавану в октябре, при 130 членах, вернувшись, нашел только 68. Мой шахматный авторитет спас дело. Будь я слабее или равной силы с этой кучкой, ничего бы не поделал».

М. И. Чигорин

Международный турнир Шахматное общество пыталось провести еще в 1894 г. — от имени организации Чигорин направил приглашения чемпиону мира немецкому шахматисту Эмануэлю Ласкеру, но тот отказался. Но все сложилось благоприятно для проведения задуманного состязания к концу 1895 г. — у международного турнира нашелся спонсор, и в столицу Российской империи приехали действующий чемпион мира Э. Ласкер и сильнейший американский шахматист Гарри Нельсон Пильсбери, которому исполнилось 23 года. К тройке великих шахматистов присоединился четвертый — первый чемпион мира (1886–1894 гг.) Вильгельм Стейниц.

На матче. Э. Ласкер, М. Чигорин, В. Стейниц и Г. Пильсбери

Открытие соревнования состоялось в доме Юсуповой 13 декабря 1895 г., а завершился шахматный марафон 28 января 1896 г. Начинались партии в два часа дня и продолжались до шести вечера. После перерыва турнир продолжался с половины девятого и до половины одиннадцатого. Неоконченные партии доигрывались уже на следующий день. Участникам пришлось сражаться друг с другом, а общее число партий, сыгранных одним гроссмейстером, составляло восемнадцать. Исключительное право на публикацию хода турнира приобрела газета «Новое время».

К сожалению, надеждам Чигорина выиграть дома турнир и стать чемпионом мира не суждено было сбыться. Первое место занял Ласкер, второе — Стейниц.

По решению спонсоров турнира окончание спора перенесли на осень в Москву, где уверенно победил Э. Ласкер.

В самом начале турнира, окрыленный успехом, американец Пильсбери посетил один из публичных домов и заразился там сифилисом. Болезнь стала причиной проигрыша талантливого шахматиста после серии блестящих побед. Вернувшись домой, он не стал обращаться к врачам, занимался самолечением и в результате умер в Филадельфии в возрасте 33 лет.

В 1920-х гг. дом Юсуповой использовался для показа кинофильмов (кинотеатр «Арлекинада»), а также здесь работал частный театр-антреприза «Пиковая дама». С кинотеатром все понятно — он занял место еще дореволюционного синематографа «Электротеатр» французской фирмы «Пате». Театр же впервые въехал в эти стены.

В 1924 г. здание передали театральным работникам для размещения Центрального дома работников искусств, которому в 1939 г. присвоили имя К. С. Станиславского. И в наши дни в исторической постройке расположен Дом актера имени К. С. Станиславского, а также Санкт-Петербургское отделение Союза театральных деятелей России.

Ее девичья фамилия — Семянникова, а промышленник и совладелец Невского литейного и механического завода генерал-майор Петр Федорович Семянников — ее отец. Наследница генерал-майора обвенчалась с 27-летним В. Л. Кушелевым в 1880 г. Жених в то время состоял чиновником в Государственном контроле, куда пришел после отставки из гвардии в чине штабс-ротмистра. В браке у Кушелевых родилось трое сыновей: Георгий, Кирилл и Вадим, ставших впоследствии военными. Глава семейства В. Л. Кушелев скончался в 1915 г., и его вдова осталась единственной наследницей всей недвижимости, кроме дома на Невском проспекте, она владела комплексом зданий на Бассейной (ныне — Некрасова) улице. После 1917 г. и последовавшего изъятия собственности О. П. Кушелева и ее дети эмигрировали из страны. Вот то немногое, что известно о владельцах доходного дома на Невском пр., 88.

Как я уже писал, в доме Кушелевых многие помещения сдавались под различные конторы, среди которых были редакции нескольких журналов.

В 1903 г. сюда въехала редакция иллюстрированного журнала «Новый путь», созданного годом ранее по инициативе Д. С. Мережковского, З. Н. Гиппиус и писателя, публициста П. П. Перцова, занявшего пост редактора-издателя. Известно, что Перцов постоянно проживал в Казани и в Санкт-Петербурге находился лишь наездами, так что основное бремя выпуска «Нового пути» легло на Мережковского и Гиппиус.

Журнал «Новый путь» выходил меньшего объема, чем традиционные «толстые» журналы, — 280 страниц, однако в нем присутствовали иллюстрации и отпечатанные на мелованной бумаге репродукции картин известных живописцев.

Авторами нового богословско-литературного издания стали К. Бальмонт, Ф. Сологуб, Ю. Балтрушайтис, В. Иванов, В. Брюсов, А. Блок, М. Волошин, Г. Чулков и некоторые другие представители символизма. Мережковский публиковал в журнале свой роман «Антихрист. Петр и Алексей», здесь печатались рассказы С. Сергеева-Ценского, Б. Зайцева, 3. Гиппиус. Рубрику «В своем углу» вел один из лучших русских писателей начала XX века В. В. Розанов. Вячеслав Иванов опубликовал в журнале работу «Эллинская религия страдающего бога», а П. А. Флоренский — «Спиритизм как антихристианство».

В начале 1904 г. П. П. Перцов ушел с поста редактора-издателя, и с июня его замещает критик и публицист Д. В. Философов. Хроническая нехватка финансовых средств приводит к неизбежному — в конце года растерявшее читателей издание перестает выходить. Кстати, из дома Кушелевых редакция выехала еще в 1903 г., очевидно, в целях экономии.

Спустя несколько лет здесь поселилась редакция журнала совершенно иного направления — мод, литературы и жизни женщин в домашнем кругу и обществе. «Дамский мир» издавался в Санкт-Петербурге в течение девяти лет, с 1907 по 1916 г., и предназначалось это издание для женской части населения империи. Кроме поэзии и небольших рассказов, журнал публиковал светскую хронику, статьи о театре и музыке. В разделах о кулинарии и рукоделии подписчицам давали соответствующие советы. Так как большинство материалов были переводными из аналогичных британских журналов, то много статей печаталось под «английскими» рубриками: «Пикник» и «Чай в пять часов». Раздел журнала, посвященный моде, предлагал не только иллюстрации новых моделей одежды, но и выкройки.

В год выходило 12 номеров стоимостью 50 коп. каждый, а объем издания составлял от 30 до 44 страниц. К журналу предлагались бесплатные приложения. Например, в 1915 г. редакция дополнительно высылала подписчикам:

календарь «Дамский мир» на 1915 г. по примеру прошлых лет (более 300 с.);

три альбома детских мод; альбом блуз и юбок;

12 узорных листов в натуральную величину;

12 выкроенных листов (на обороте узорных).

Издателем журнала поначалу выступала И. О. Стерлинг, редактором — графиня А. З. Муравьева. Со временем графиня осталась одна в должности редактора-издателя.

История журнала «Новый сатирикон», чья редакция также располагалась в доме Кушелевой, началась не с выходом первого номера в 1913 г., а гораздо раньше. Поначалу выходил юмористический журнал «Стрекоза» (с 1875 г.), часть сотрудников которого в 1908 г. решила издавать самостоятельный журнал карикатур и сатиры, назвав его в честь античного романа «Сатирикон». В 1914 г. это издание прекратило свое существование, но несколько авторов еще в 1913 г. предприняли попытку выпуска журнала «Новый сатирикон», оказавшуюся успешной — юмористическое издание издавалось в Петербурге до 1918 г., пока большевики не закрыли его за политическую сатиру.

Обложка журнала «Новый сатирикон». 1918 г.

Редактором «Нового Сатирикона» стал писатель Аркадий Тимофеевич Аверченко (с № 9), а сотрудниками выступали известные авторы: Н. А. Тэффи, Саша Черный, В. В. Князев, А. С. Грин, А. И. Куприн и другие. С февраля 1915 г. в журнале публиковался В. В. Маяковский — в частности, в нем вышел отрывок его поэмы «Облако в штанах».

В доме (во дворе) работали две типографии — Денисова и Ступинкова, размещалась контора издательства «Благо» и находились Высшие женские естественнонаучные курсы Марии Александровны Лохвицкой-Скалон.

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Основой для женских курсов послужила частная гимназия М. А. Лохвицкой-Скалон, работавшая в Санкт-Петербурге в начале XX столетия. В мае 1903 г. Министерство народного просвещения выдало разрешение на открытие при гимназии естественно-научных курсов, а с 15 сентября частное учебное заведение начало свою образовательную деятельность.

Для потенциальных слушательниц Лохвицкая-Скалой предлагала обучение на трех отделениях: основном (физико-математическом), педагогическом (естествоведение и география) и фармацевтическом. Государственные экзамены слушательницы сдавали в Университете и получали диплом о высшем образовании (с 1907 г.). Конечно, для успешной сдачи университетских экзаменов требовалась и соответствующая подготовка, которую обеспечивал профессорско-преподавательский состав высочайшего уровня. Лекции на курсах читали лучшие преподаватели ведущих высших учебных заведений столицы, а научная библиотека для слушательниц со временем стала одной из лучших в городе.

Успешную учебно-педагогическую и научную деятельность Высших женских естественнонаучных курсов прервали большевики — комиссар народного просвещения А. В. Луначарский закрыл учебное заведение 30 ноября 1918 г., а имущество, в том числе собственное здание на Николаевской ул., 27, изъял в пользу нового государства.

М. А. Лохвицкая-Скалон

В доме Кушелевой курсы М. А. Лохвицкой-Скалон размещались до 1914 г.

От образовательной деятельности перейдем к киноискусству, вернее, к прокату и показу кинофильмов. Во дворе дома Кушелевой в специально отстроенном помещении в 1911–1912 гг. работал кинематограф «Унион», принадлежавший Наталье Францевне Мулерт и ее супругу Эдуарду, владевшим также «Художественным» и «Кристалл-Паласом», и просуществовавший до революционных событий.

В конце XIX столетия здесь обосновались самые известные в России кинопрокатные фирмы: «Сила» и «Витограф», а также конторы крупнейших частных прокатчиков: С. А. Френкеля, Я. Я. Керре и Г. И. Либкина.

Из указанной троицы дельцов растущего кинобизнеса интересна история Григория Ивановича Либкина (Либкена), промышленника из Ярославля, занимавшегося производством колбасы и… прокатом кинофильмов. В своем родном Ярославле Григорий Иванович прославился тем, что десять раз привлекался к уголовной ответственности за изготовление и продажу некачественной колбасной продукции. Производством и прокатом фильмов Либкин занялся в 1905 г. и в общей сложности с 1913 по 1918 г. участвовал в съемках более семидесяти картин. Для работы он привлек режиссеров Николая Ларина, Бориса Мартова и Сигизмунда Веселовского, операторов Яна Дореда и Петра Мосягина, и киностудия Либкина выпустила такие фильмы, как «Дочь купца Башкирова» («Драма на Волге»), «Дети купца Волжина», «Ледяной дом», «Темные силы» (О Распутине).

Другой прокатчик, Сергей Андреевич Френкель, был связан с московской конторой французской фирмы «Братья Патэ» и свою прокатную фирму «Экран» основал только в 1915 г. После революции эмигрировал во Францию, где в 1926 г. погиб в городке Жуан-ле-Пен, став случайной жертвой террористического акта французских анархистов.

Кроме указанных прокатчиков, в 1913 г. в доме Кушелевой открылись столичное представительство московского кинопредприятия А. А. Ханжонкова и главная контора известного петербургского кинодеятеля А. Е. Хохловкина. Кроме них, в доме снимали помещения для контор знаменитые кинокомпании «Сгео» и «Продалент». Один из первых деятелей русского кино, известный в столице продюсер Александр Осипович Дранков, пусть недолго, но держал здесь свою контору. Товарищество «Продалент», организованное в 1914 г., выступало как производитель и прокатчик таких популярных лент, как «Бойтесь толстых женщин» (1915, реж. С. Н. Надеждин), «Ведьма» (1916, реж. А. П. Пантелеев), «Дочь Анны Карениной» (1916, реж. А. А. Аркатов), «Темный Петроград» (1916, реж. А. П. Пантелеев) и некоторых других. Кроме этого, в 1915 г. успех имели картины «Еврей-доброволец», «Муж» и «Тайна большого колокола». Учредителями товарищества «Продалент» выступили М. Я. Маркус и П. Г. Кломпус.

Пола Негри

Наибольшим успехом кинокомпании «Сгео», созданной Михаилом Быстрицким, пользовалась драма «Раба страстей, раба порока», прокатом которого в мире занималась фирма «Братья Патэ». Главную роль в картине 1914 г. сыграла 17-летняя польская актриса Пола Негри (урожденная Аполония Барбара Халупец), родившаяся в городке Липно, в польско-словацкой семье. Она играла и в другом нашумевшем фильме — «И все оплакано… осмеяно… разбито…», вышедшем на следующий год.

После революции актриса продолжает сниматься в кино, вначале в Берлине, затем и в Голливуде. В 1919 г. Пола выходит замуж за графа Евгения Домбровского, но через два года брак распадается. В США она обручается с Чарли Чаплином, но бросает его ради Рудольфа Валентино, ранняя смерть которого разрушает все брачные планы актрисы. Обладательница звезды на голливудской Аллее славы, Пола Негри снимается в кино до середины 1960-х гг., затем исчезает с экранов до самой кончины, последовавшей в возрасте 90 лет в 1987 г.

В завершение нашего знакомства с домом Кушелевой вновь вернемся к истории кинематографа «Унион», вернее, того кинотеатра, что работал здесь в советское время.

В предвоенные и послевоенные годы в бывшем «Унионе» показывали в основном хронику и новости, отчего в 1940-х гг. кинотеатр даже переименовали в «Хронику».

В 1960 г. ему дали новое имя — «Новости дня», выглядевшее более современно.

Кардинальные перемены произошли в кинотеатре в 1980 г., с открытием здесь единственного на весь большой город зала (205 мест), где демонстрировались фильмы с иллюзией глубины пространства, снятые по отечественной технологии «Стерео-70», основанной на использовании поляризационных фильтров. В наши дни такое кино называют 3D и смотрят его в специальных очках. То же самое происходило тогда, в новом кинотеатре, получившем, кстати, название «Стереокино» — на входе в зал вы получали специальные очки.

Исследования в области «объемного» изображения велись довольно давно, первые трехмерные кинофильмы (система «Телевью») демонстрировались уже в начале века, в том числе и в России. В феврале 1941 г. в столичном кинотеатре «Москва» начался прокат первого советского стереофильма «Концерт», снятого режиссером Александром Николаевичем Андиевским. В этой связи важно отметить тот факт, что при просмотре картины не применялись очки или иные индивидуальные приспособления для зрителей.

Технология «Стерео-70», применявшаяся в кинотеатре, основана на использовании поляризационных фильтров. Сегодня эта технология носит название IMAX 3D.

Система стереокино в СССР не получила распространения — кинотеатров было мало, фильмы снимались редко. Из полнометражных картин, созданных в системе «Стерео-70», можно назвать следующие фильмы «Таинственный монах» режиссера А. Кольцатого, «Всадник на золотом коне» в постановке В. Журавлева, «Похищения века» и «Она с метлой, он — в черной шляпе» режиссера В. Макарова и «Ученик лекаря» Б. Рыцарева. Всего в нашей стране создано более 30 таких фильмов, как игровых, так и документальных.

Доходный дом Змеевых

Последняя реконструкция дома прошла в 1908 г. — архитектор А. С. Хренов надстроил пятый этаж. В этом виде дом Змеевых дошел до нашего времени.

Первые этажи занимали торговые товарищества, в доме работали зубной кабинет и виноторговый магазин-склад фирмы «Теодор Денкер и Кº», которую в России представлял Г. А. Штолле. Кроме вина и настоек, «Т. Денкер и Кº» поставлял в Россию баварское пиво, изготовленное специально для этого торгового товарищества.

Михаил Сергеевич Кедров

Часть конторских и складских помещений снимало здесь Петербургское отделение книгоиздательства и торговли «Новый край», а в 1906 г. сюда въехало еще одно издательство — «Зерно». Эта книгоиздательская фирма, основанная Михаилом Сергеевичем Кедровым и связанная с РСДРП. «Зерно» первое выпустило собрание сочинений вождя большевиков В. И. Ульянова (Ленина). В 1908 г. увидел свет первый том под псевдонимом Владимир Ильин, куда вошли работы политика, написанные в 1895–1905 гг. Второй том (в двух частях) содержал работы по аграрному вопросу и отражающие отношение социал-демократов к этой проблеме. Третий том уже не вышел — правительство вовремя закрыло издательство.

Эмблема издательства «Начатки знаний»

Судьба самого Кедрова после 1917 г. поучительна и типична для многих большевиков и революционеров. Сын нотариуса и несостоявшийся юрист, Михаил Сергеевич, с сентября 1918 г. возглавил Военный отдел ВЧК и тогда же решил заняться важным для революции делом — созданием первых концентрационных лагерей на севере России. За короткое время Кедров вместе с А. В. Эйдуком покрыли концлагерями Архангельскую, Вологодскую, Вятскую губернии и Карелию. В мае 1921 г. в созданном Кедровым лагере под Холмогорами чекисты умертвили более 8 тысяч простых граждан. Как и следовало ожидать, во время сталинских чисток в НКВД палача Кедрова расстреляли как «врага народа», однако, несмотря на все его злодеяния, в 1953 г. бывшего главу издательства «Зерно» реабилитировали.

В завершении книгоиздательской темы скажем о магазине издательства «Начатки знаний», открытого в доме Змеевых одноименным культурно-просветительским товариществом в 1918 г. Председателем правления организации стал Иосиф Романович Белопольский, участвовавший в начале XX в. в работе большевистских издательств «Вперед» (Одесса) и «Утро» (Санкт-Петербург).

Издательство специализировалось на выпуске научной и научно-познавательной литературы, детских книг и изданий для учителей и работников учреждений культуры. За два года работы «Начатки знаний» издало 67 названий книг, в том числе работу М. Н. Куфаева «История русской книги в XIX веке» и учебное пособие А. М. Ловягина «Основы книговедения».

В 1929 г. И. Р. Белопольского арестовали, обвинив в мошенничестве и незаконном обогащении. Это был один из способов решения вопроса с независимыми издательствами, которые разными способами лишались самостоятельности. Так случилось и с «Начатками знаний». Издательство Белопольского, проведшего три месяца в тюрьме, «добровольно» вошло в состав ОГИЗ — Объединения государственных книжно-журнальных издательств, и случилось это как раз после завершения следствия.

Дом Змеевых неразрывно связан с историей сатирического журнала «Адская почта», начавшего выходить в 1906 г. Нужно помнить, что в нашем городе журнал с таким названием издавался дважды: в 1769 г. и спустя 137 лет, то есть в XX в. Первое издание называлось «Адская почта, или Переписка хромоногого беса с кривым», редактировал его Федор Александрович Эмин (Магомет-Али Эмин), и вышло оно в количестве всего шести номеров. Императрица Екатерина II закрыла журнал, не потерпев полемики по внутриполитическим проблемам.

История второй «Адской почты» в чем-то схожа с судьбой детища Ф. А. Эмина. Издание еженедельного журнала политической сатиры «Адская почта» в 1906 г. предприняли Евгений Евгеньевич Лансере и Петр Николаевич Троянский (главный редактор журнала). Всего вышло три номера — четвертый полиция конфисковала прямо в типографии.

Обложка журнала «Адская почта»

В предисловии к первому номеру редакция сообщала читателям: «„Адская почта“ — журнал художников: их духу, свободолюбивому и мятежному (а они истинно свободолюбивы и мятежны, явно или скрытно, если они — истинные художники), тесны грани и цели освободительных стремлений переживаемого нами исторического момента. Они хотят последней свободы и мятежны до конца.

Борьба против насилия и насильников, рабства и поработителей должна исходить из любви не к относительной и ограниченной, но к безусловной и цельной свободе. Временные, обыденные маски угнетения и раболепия могут быть забрасываемы комками уличной грязи; но из-под изменчивых масок глядит неподвижная враждебная стихия неволи, жестокости и пошлости, и — чтобы не скользнуть только по маске — стрелы сатиры должны слетать с туго натянутого лука конечной непримиримости. <…> „Адская Почта“ издавалась в XVIII веке. Она была возобновлена в двадцатых годах XIX века. И в начале XX столетия воскресает „Адская Почта“. Злоба и презрение поколений, идущих к свету, растут. Мы приветствуем это crescendo их ненависти».

Е. Е. Лансере. Рисунок К. Сомова

Литературную часть журнала начинал рассказ А. М. Горького «Мудрец». Свои произведения представили поэты В. Иванов («Сивилла»), В. Брюсов (сонет «Свиньи»), И. Бунин («Мудрецы»). Сказочку «Фрица из-за границы» представил писатель Ф. Сологуб. Автором иллюстраций стал сам издатель Е. Лансере.

Второй номер журнала по объему превосходил первый, но вновь начинался стихотворением В. Иванова, далее шли рассказ А. Ремизова, раздел «Библиография» и карикатуры.

Кроме уже упомянутых литераторов и художников, к изданию журнала привлекли И. Билибина, О. Дымова, К. Сомова, В. Серова, М. Добужинского, Г. Чулкова, Л. Андреева и А. Куприна.

Дом Змеевых был известен в Петербурге и как центр размещения счетоводческих курсов, связанных с деятельностью надворного советника Михаила Владимировича Побединского.

Что мы знаем о его прошлом? В общем-то, немного. Родился М. В. Побединский в 1859 г. в семье рязанского священника. С 18-летнего возраста работал бухгалтером, а со временем, с 1877 г., стал преподавать на Счетоводческих курсах Федора Венедиктовича Езерского, крупного русского экономиста и теоретика бухгалтерского дела.

М. В. Побединский

Кроме научной и практической работы, Езерский много занимался распространением бухгалтерских знаний, печатал учебники и пособия. Этому ученому принадлежит первенство в создании «тройной» формы бухгалтерского учета, позволявшей собственникам предприятий и торговых товариществ оценивать успешность ведения бизнеса в процессе работы. В 1912 г. на Международном конгрессе бухгалтеров, проходившем в бельгийском городе Шарлеруа, «тройная» форма бухучета получила всемирное признание и была рекомендована к практическому применению.

Создание курсов стало естественным продолжением научной деятельности Ф. В. Езерского.

На учебу принимали всех желающих, причем и мужчин, и женщин, что являлось нововведением. Сам Езерский считал, что женщина-бухгалтер более исполнительна и добросовестна в работе. На курсах преподавали пять обязательных дисциплин:

1. Счетоводство (по разным системам).

2. Коммерческая корреспонденция.

3. Коммерческая арифметика.

4. Коммерческие финансовые вычисления.

5. Торговый устав.

Работа Михаила Федоровича с Ф. В. Езерским, его преподавательская деятельность на курсах сформировали у него научный подход к счетоводству, позволили участвовать в разработках самых передовых идей бухгалтерского учета и в дальнейшем открыть собственный образовательный центр, превратившийся из небольших курсов в настоящий институт.

Развитию частного специального образования в немалой степени способствовало утверждение правительством в 1896 г. «Положения о Коммерческих учебных заведениях». Ознакомившись с «Положением», Побединский составляет устав Частных Санкт-Петербургских счетоводных курсов, который подает на утверждение министру финансов С. Ю. Витте.

Обучение у Побединского продолжалось пять месяцев, как на общебухгалтерском, так и на специализированных направлениях, таких как акционерное счетоводство, промышленное, банковское и так далее. Кроме специальных дисциплин, на курсах читались лекции и на общеобразовательные темы. После сдачи выпускных экзаменов слушатель получал диплом.

Для размещения курсов Михаил Владимирович снял в доме Змеевых большой зал, ставший актовым, восемь комнат под аудитории и еще несколько — под кабинет телеграфии и машинописи, медкабинет, помещения под библиотеки с читальным залом, а также большую комнату под свой рабочий кабинет. Кроме обучения, платного для слушателей, курсы Побединского за определенное вознаграждение составляли балансы, проводили аудиторские проверки и давали экспертные заключения. В 1900 г. при курсах открыли Музей товароведения.

Аудитория Высших коммерческих курсов М. В. Побединского

В 1904 г. Михаил Владимирович Побединский реорганизовал свои курсы, переименовав их в Частные Санкт-Петербургские коммерческие курсы. Он решил выйти за рамки подготовки бухгалтеров, что позволяло ему увеличить и число слушателей. В перечень предметов, преподаваемых на курсах, вошли новые, такие как различные отрасли права, коммерческая география, история торговли и товароведения, статистика, нотариат в России и некоторые другие. Срок обучения отныне составлял два года, что ставило курсы Побединского на более высокую ступень в иерархии учебных заведений России.

Но в таком виде курсы не могли долго существовать — их программа была промежуточной и не соответствовала общепринятым тогда стандартам образования. Поэтому в 1906 г. Курсы Побединского получают статус высшего учебного заведения, то есть занимают более высокое положение и, с учетом преподаваемых дисциплин, более правильное. Так появляются Высшие коммерческие курсы М. В. Побединского.

За основу преподавания Побединский взял программу высших коммерческих школ Германии — в то время одну из лучших в мире. Для чтения лекций он приглашал известнейших преподавателей из Университета и институтов столицы: историков А. А. Корнилова и Е. В. Тарле, юриста В. Н. Сперанского. На курсах преподавали будущие министры финансов А. И. Шингарев и М. В. Бернацкий.

В мае 1917 г. Курсы официально преобразовали в Торгово-промышленный институт М. В. Побединского, просуществовавший всего два года — в августе 1919 г. его включили в состав Института народного хозяйства имени Ф. Энгельса.

Основатель и руководитель курсов профессор Михаил Владимирович Побединский, отставленный советской властью от всех дел, умер в 1926 г.

Строительство Санкт-Петербурга способствовало прибытию в нашу страну большого числа иностранцев разных профессий: от булочников и парикмахеров до архитекторов и врачей. Франция в те годы славилась своими инженерами, архитекторами и военными, и французы, что приезжали по приглашению Петра I в Россию, только подтверждали это. В строительстве крепости на берегах Невы участвовал инженер-фортификатор Жозеф Гаспар Ламбер, а устройством садов и парков новой столицы занимался архитектор и садовник Жан-Батист Леблон. Последний исполнял должность главного архитектора Санкт-Петербурга. В письме к Меншикову царь так охарактеризовал французского архитектора: «Доносителя сего Леблона примите приятно и по его контракту довольствуйте, ибо сей мастер из лучших и прямою диковинкою есть, как я в краткое время мог рассмотреть; к томуж неленив, доброй и умной человек, также кредит великой в мастеровых имеет во Франции, и кого надобно чрез него достать можем; и для того объяви всем архитекторам, чтоб все дела, которые вновь начинать будут, чтоб без его подписи на чертежах не строили, также и старое, что можно еще исправить».

Конечно, за «диковинным» Леблоном потянулись и мастеровые, селившиеся на Васильевском острове у дворца князя Меншикова. Так в Санкт-Петербурге появилась французская слобода. Как уже говорилось выше, многие приехавшие французы считались католиками, а небольшая часть из них относилась к протестантам-гугенотам.

Первые лютеране Петербурга молились во временной церкви на дворе адмирала Корнелиуса Крюйса, о чем сказано ранее. Кроме немцев, службы посещали французы и голландцы. Но в 1724 г. гугеноты и часть немцев организовали в доме купца Жана Пеллонтье отдельную реформаторскую общину, службы которой посещал даже государь — в конце июля 1724 г. Петр присутствовал на крещении сына лейб-хирурга голландца Яна Гови в качестве крестного отца.

Для строительства собственной церкви франко-немецкая протестантская община купила небольшой участок земли рядом с Невской перспективой и рекой Мойкой у обер-келлермейстера[1] Гаврилы Мячкова, заплатив за землю полторы тысячи рублей. Это произошло в 1732 г., а через год здесь возвели небольшую деревянную кирху, освященную во имя Святого Павла. Средства на постройку церкви собирали среди прихожан, как французов, так и немцев, а службы велись отдельно для каждой общины по согласованному графику. Так продолжалось до середины XIX столетия, пока немцы-протестанты не построили грандиозную реформаторскую церковь на набережной реки Мойки. Но пока приходилось делить храм между двумя национальными общинами, исповедовавшими одну религию.

Первый храм простоял 30 лет и погиб в 1762 г. в огне большого пожара, охватившего многие постройки в этом квартале. И вновь община собрала деньги, но на каменную постройку, проект которой заказали архитектору Ю. М. Фельтену. Только через 10 лет появилась возможность начать строительство, и все это время французы молились в Голландской реформаторской церкви, расположенной рядом.

Строительные работы продолжались с 1770 по 1772 г., и новая церковь имела несколько отличий от других подобных построек. Как легко заметить, в нашем городе здания церквей стоят в некотором отдалении от красной линии, обычно в глубине участка — храмы Невского проспекта яркое тому подтверждение. Но не так в случае с Французской реформаторской церковью. Она не только сооружена по красной линии Большой Конюшенной улицы, но и вписана зодчим в сплошную застройку. Фасады церкви менялись со временем, но как же они выглядели при Фельтене?

Первый этаж постройки имел небольшие оконные проемы — здесь размещались квартира пастора из пяти комнат и подсобные помещения. Церковный зал с большими окнами находился на втором этаже, куда вела парадная мраморная лестница прямо с парадного входа, устроенного в небольшом выступе слева. Первый этаж Фельтен решил украсить рустом, простенки второго дополнил филенками. Здание увенчано плоским куполом с крестом, что и выделяло его в общей застройке Конюшенной улицы.

Из-за роста числа прихожан, в основном среди немцев, архитектор А. Боссе в 1839–1840 гг. проводит перестройку здания, увеличивая его площадь. В 1850 г. в храме устанавливают новый орган работы мастера Г. Метцеля из баварского городка Регенсбурга.

Но более масштабные перемены происходят в церкви уже после разделения и ухода немецкой паствы. В 1858 г. архитектор Ю. О. Дютель реконструировал здание, придав фасадам неоренессансные мотивы. К ним относятся балкон на фигурных кронштейнах-завитках, решетка парапета и сильно выделяющиеся рустованные наличники окон.

Общая концепция проекта Фельтена была сохранена и дошла до нашего времени, хотя, кроме изменений фасада, в 1864 г. архитектором А. Х. Пелем обновлялись и интерьеры храма. Еще один ремонт церкви проводили в 1898 г. после пожара, причем обновили перекрытия здания.

Не забудем и то, что участок, принадлежавший Французской реформаторской церкви, ограничивался Большой Конюшенной улицей и набережной Мойки, поэтому его застройка велась и со стороны реки. Во многих исследованиях принято объединять два здания (с дворовыми пристройками) в одно, что неверно фактически — это две разные постройки и по времени, и по архитектуре, пусть и объединенные одним участком. Так что мы ограничимся в своем исследовании зданием Французской реформаторской церкви на Большой Конюшенной улице.

Довольно продолжительное время в церковном здании в разное время размещались два учебных заведения — частная мужская школа Муральта (позднее — пансион) и пансион для девочек Шене.

Частную школу, превратившуюся в пансион, открыл в Санкт-Петербурге священник из Цюриха Йоханнес фон Муральт, и размещалась она в квартире на первом этаже церкви — в 1810 г. его пригласили сюда на место пастора. Швейцарец, а ему к этому времени исполнилось 30 лет, слыл последователем педагогической системы Иоганна Генриха Песталоцци, на основе которой он и организовал работу своей частной школы в Петербурге. Впрочем, это не было случайностью — с 1804 по 1810 г. Муральт преподавал в школе, организованной Песталоцци, и досконально изучил его педагогическую теорию.

Йоханнес фон Муральт

В основе учения Песталоцци лежит идея о гармоническом развитии человеческой личности как в интеллектуальном аспекте, так и в нравственном, и в физическом. Ученый впервые показал значимость развивающего обучения, а в круг предметов, важных для учащегося, Песталоцци относил родной язык, письмо, счет, рисование и гимнастику Важной составляющей процесса обучения оставалось нравственное воспитание здоровой личности.

Вот с такими идеями начал свою педагогическую деятельность Йоханнес фон Муральт. Открытие учебного заведения состоялось в 1811 г., а в числе его воспитанников встречаются дети многих знатных фамилий. В школе преподавали три языка (русский, немецкий и французский), Закон Божий, чистописание, арифметику и начала геометрии, рисование, музыку и гимнастику. Стоимость годового обучения и проживания в школе в 1812 г. составляла 1500 рублей, а без проживания — 500 рублей. Но прибыли учебное заведение не давало — известны случаи, когда ученик после окончания школы оставался еще должен Муральту за обучение. Так, московский купец Гуицетти на учебу своего сына задолжал школе 3600 рублей.

В здании Французской реформаторской церкви, где пастор выделил ей две комнаты, частная школа работала до 1812 г., а после переехала в отдельное здание на Васильевском острове. В 1819 г. пансион вновь вернулся на Большую Конюшенную улицу, где во дворе церкви просуществовал до 1837 г. Там пансионеры и жили, а столовались они у самого пастора и учителей школы.

Педагогические заслуги Й. фон Муральта неоднократно отмечались государственными наградами Российской империи, а его методику перенимали другие учебные заведения.

Кроме пасторской и педагогической деятельности, фон Муральт учредил в Санкт-Петербурге Швейцарское общество помощи (Schweizerischen Huelfsgesellschaft), оказывающее содействия швейцарским гражданам, проживающим в России. Он же стал и президентом общества. Финансы поступали от состоятельных «русских» швейцарцев, а на помощь могли рассчитывать неимущие — общество выдавало займы и оплачивало дорогу на родину. Если соотечественник тосковал по родине (это считалось болезнью), то Общество помощи направляло его в лечебницу и оплачивало восстановление здоровья. В конце жизни пастор писал: «Я теперь действительно испуган необходимостью видеть в моих согражданах людей, стремящихся воспользоваться моей помощью. Треть тех, кого я поддерживаю, использует меня в своих целях или обманывает меня, треть неблагодарна и, как максимум, одна треть достойна поддержки». Примечательно, что все деньги, переданные лично Йоханну фон Муральту, он незамедлительно вносил в приходскую кассу и к концу жизни не скопил даже малого состояния — после закрытия школы в 1837 г. личный долг пастора превышал 10 тысяч рублей. Ежегодный его доход как настоятеля церкви — 4 тысячи рублей — также шел на общие нужды.

Если не дух частной школы, то ее место в 1838 г. перенял пансион Шене, открытый при Французской церкви для девиц мещанского происхождения, то есть для дочерей горожан.

До революционных событий 1917 г. здание оставалось действующей реформаторской церковью, а число прихожан перед революцией достигало 800 человек, причем этнические французы составляли лишь половину от их общего числа. Всего в Санкт-Петербурге тогда проживало около 3 тысяч граждан Французской республики.

С завершением Гражданской войны здание церкви оказалось бесхозным — французы покинули Россию и молиться здесь стало некому.

В 1920-х гг. в хорошо сохранившееся здание въехала 1-я ленинградская община евангелических христиан. История этой церкви в России полна скорби и гонений. В 1880-е гг. евангелических христиан, как и многих других, запретили, их детей забирали, так как браки между евангелистами считались незаконными. Проповедников учения нередко отправляли в тюрьму. Ситуация изменилась в 1905 г. с выходом Манифеста 17 октября. В 1906 г. вышел первый номер евангелического журнала «Христианин», а в 1912 г. в Санкт-Петербурге открылась первая Библейская школа. Наибольшими свободами евангелисты пользовались в 1920-е гг., как раз тогда, когда смогли получить здание Французской реформаторской церкви. Но в 1929 г. все изменилось — война религии, объявленная еще В. И. Лениным, разгорелась с новой сокрушающей силой. Начались аресты, расстрелы и ссылки в лагеря. В послевоенное время, вплоть до 1980-х гг., государство, используя репрессивный аппарат КГБ, активно вмешивалось в деятельность евангельских христиан, преследуя наиболее активных из них и следя за огромным числом последователей.

Очевидно, недолго занимали Французскую церковь евангелические христиане — после них, но еще в 1920-х гг., там разместился Ленинградский областной союз воинствующих безбожников. Скорее всего, тогда здание и назвали в духе времени Домом антирелигиозного просвещения.

Членский билет воинствующих безбожников

Основой всех антирелигиозных веяний в Советской России оставались слова немецкого экономиста Карла Маркса: «Религия — это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа…».

Союз безбожников позиционировался властями как общественная организация, и появилась она в Москве в 1925 г. Базой для новой организации стала газета «Безбожник», издававшаяся с 1922 г. Для начала решили организовать Общество друзей газеты «Безбожник», а для развития филиалов общества активно использовали корреспондентскую сеть издания. Затея оказалась удачной, и, что самое важное, получила массовую поддержку в регионах страны. Например, в Ленинградской областной организации Союза безбожников насчитывалось до 280 тысяч членов.

Первый съезд Общества друзей газеты «Безбожник» прошел в Москве в апреле 1925 г., и на нем постановили учредить всесоюзное антирелигиозное общество, получившее название Союз безбожников. Скоро к слову «безбожник» добавили важное слово «воинствующий». Позднее от взрослого союза отделили детей — для них создали организацию «Юные воинствующие безбожники СССР». К началу Великой Отечественной войны общее число членов Союза достигло 3 миллионов человек, а число местных организаций в то же время составило 96 тысяч.

В Союзе безбожников

Ленинградский областной союз воинствующих безбожников являлся важной составной частью организации — борьба с религией в бывшем Санкт-Петербурге и области становились делом чрезвычайной политической важности.

Чем же занимались безбожники в здании Французской реформаторской церкви? Прежде всего пропагандой атеизма в его марксистском понимании. Для этого проводились выставки, издавалась научно-популярная литература, выходили периодические издания, такие как газета «Безбожник», журналы «Антирелигиозник», «Воинствующий атеизм» и другие. Интересно, что Союз безбожников активно продвигал идею кремации умерших, видя и в этом борьбу с религиозными верованиями. И, конечно, велась большая разъяснительная работа в трудовых коллективах. Союз активно работал с карательными органами, передавая им всю полученную информацию о верующих, и выступал важным звеном в репрессиях против церкви.

С другой стороны, безбожная молодежь предпочитала более энергичные методы борьбы с верой и активно участвовала в разрушении храмов, изъятии церковного имущества, в частности окладов икон, снятии колоколов и других подобных акциях.

С началом Великой Отечественной войны накал антирелигиозной борьбы власти убавили, хотя официально Союз прекратил свою деятельность в 1947 г. Борьбой с верой занялось общество «Знание».

Ленинградский государственный дом антирелигиозного просвещения имени Ем. Ярославского подчинялся отделу массовой политико-культурно-просветительской работы Ленсовета и организовывал множество мероприятий. В их число входили различные вечера, проводившиеся работниками тех или иных предприятий и учреждений. В основном они посвящались какой-либо памятной дате или празднику, которых в СССР было великое множество. Например, в День печати обсуждали следующую тему: «Пролетарская печать — боевое орудие антирелигиозного фронта». На иных вечерах в центре занимательной дискуссии мог находиться «старый безбожник» — член Союза с большим опытом борьбы с верой. Для молодежи читались поучительные лекции на соответствующие темы. Так, в мае 1934 г. состоялись лекции «Кризис буржуазной культуры и религии», «Наука и религия о происхождении человека», «Завоевание Арктики», «Строение Вселенной», «Наука и религия о происхождении жизни на земле» и «Классовая сущность религиозных праздников „Троицы“ и „Духова дня“».

Образец антирелигиозной пропаганды в СССР

Дом антирелигиозного просвещения активно пропагандировал Государственный антирелигиозный музей, открытый в Исаакиевском соборе в 1931 г. В алтаре храма читались доклады и лекции, выступали агитбригады. Работал музей ударно: с 10 часов утра до 10 часов вечера, без выходных.

В музее и в Доме для горожан были организованы бесплатные кружки (музыкальный, хоровой, драматический и литературно-художественный) и читались лекции в Антирелигиозном университете.

Спад антирелигиозной пропаганды фиксируется историками в 1932–1936 гг., что связано с началом физического уничтожения служителей культа, репрессиями в отношении верующих и уничтожением церковных построек. Деятельность Дома антирелигиозного просвещения уже не нужна, и он закрывается властями.

А в здании бывшей Французской реформаторской церкви в 1937 г. поселяется городской шахматный клуб, основанный в 1933 г. при активном участии Александра Федоровича Ильина-Женевского, брата знаменитого командующего Балтфлотом Ф. Ф. Раскольникова (Ильина). История ленинградского городского шахматного клуба связана с именами знаменитых гроссмейстеров. В здании церкви играли такие шахматисты, как Э. Ласкер, Х. Р. Капабланка, М. М. Ботвинник, Л. В. Руденко, Б. В. Спасский и другие. В 1958 г. клубу присвоили имя знаменитого шахматиста и общественного деятеля Михаила Ивановича Чигорина.

А. Ф. Ильин-Женевский

Достопримечательностью уже советского времени остается пышечная, открытая на первом этаже Французской церкви в 1973 г. Для нескольких поколений горожан памятны пышки за 5 копеек и кофе с молоком совершенно определенного вкуса. Несмотря на то что пышки производил автомат, сюда частенько выстраивалась длинная очередь, хотя в утренние часы рабочего дня посетителей было немного, и автор этих строк спокойно завтракал здесь не один раз.

Садовую улицу можно разделить на три части. Первая, от Марсова поля до Невского проспекта, примыкающая к кварталу правительственных зданий и великокняжеских резиденций, застраивалась, соответственно, близкими по духу постройками, занимали которые военные и гражданские учреждения. Вторую часть — от Гостиного Двора до Никольского рынка и Морского собора — отдали во власть торговли. Здесь располагались лавки, трактиры и главные рынки города: Сенной, Апраксин и Щукин дворы, Мариинский, Ново-Александровский и Никольский. Торговцы и обслуживающие их повара, прачки и портные селились тут же в многоквартирных домах с жуткими дворами-колодцами. Наконец третья, и последняя, часть Садовой улицы расположена в Коломне и идет от Крюкова канала и далее через Покровскую площадь до самого конца. Это окраина Петербурга 1840-х гг. и новый жилой район конца XIX в. — место жительства мещан, небогатых купцов и мелких чиновников. Здесь уже не торговали, скорее, отдыхали от шума рыночных площадей.

Дом с четырьмя колоннадами. Проект. Фасад со стороны Итальянской улицы

Наша постройка — дом с четырьмя колоннадами или дом Экспедиции государственных доходов (второе название) — расположена в первой части Садовой улицы и стоит на пересечении с Итальянской улицей, имея, соответственно, двойную нумерацию — № 12/23. Фасад на Садовую улицу самый длиный, он состоит из трех колоннад, на Итальянскую улицу выходит второй фасад, с одной колоннадой. Предыстория появления дома такова.

В первой половине XVIII столетия на этом участке стоял дом Тайной канцелярии — политической полиции Российской империи. Борьбой с политически неблагонадежными подданными при Петре занимался Преображенский приказ, созданный еще в 1686 г. и располагавшийся в первопрестольной, то есть в Москве. Первое время в Санкт-Петербурге действовал филиал приказа, а с 1718 г. его функции передали Тайной канцелярии, просуществовавшей до 1826 г. Причем Преображенский приказ оставался действующим в Москве. Ведомствами руководил один и тот же человек — И. Ф. Ромодановский, сын знаменитого сподвижника царя, бывшего главы Преображенского приказа Федора Юрьевича Ромодановского. Интересно, что Тайную канцелярию государь создал лишь для следствия по делу царевича Алексея, но с окончанием этого дела новая структура продолжила самостоятельную жизнь в качестве политического репрессивного органа. В то время Тайная канцелярия размещалась в Петропавловской крепости.

A. И. Ушаков, руководитель Канцелярии тайных и розыскных дел

Второе рождение Тайной канцелярии происходит при императрице Екатерине II, когда в 1762 г. появляется Тайная экспедиция, в 1731–1762 гг. носившая название Канцелярии тайных и розыскных дел, руководил ею генерал-аншеф Андрей Иванович Ушаков. У Канцелярии поменялось название, но суть и методы ее работы остались прежними. Чем же занималась Канцелярия-Экспедиция в XVIII столетии? Обратимся к обзору дел, производившихся Тайной канцелярией во времена царствования императрицы Елизаветы Петровны. Напомню, что при Екатерине II Тайная экспедиция занималась тем же.

Основную часть уголовных дел составляют преступления против личности императрицы — непочтительные отзывы, ругательства и слухи о жизни государыни и ее правительства. Документы сообщают: «…матрос адмиралтейского ведомства, который был неоднократно наказан за ложное сказывание слова и дела; однако же не имел он от тех своих продерзостей воздержания и еще раз сказал за собою слово и дело». Матроса приговорили к наказанию; «в это время произнес он троекратно слова такие:… (в этом месте опущено ругательство. — А. Г.) всемилостивейшая-де государыня до нас грешных не милостива». Матроса повели к наказанию кнутом; «тогда он стал поносить бранными словами Николая чудотворца и государыню. И за то за все, вместо смертной казни, учинено ему наказание кнутом, и с вырезанием ноздрей, сослан в Оренбург в работу навечно. <…> Солдат Белогородского гарнизонного полка оговорил пять человек и в том числе своего прапорщика, который будто бы однажды сказал, что-де недостойно в нашем великороссийском государстве женскому полу на царстве сидеть. Один фабричный обвинял хозяина своей фабрики в том, будто тот говорил, что у государыни-де ума нет».

Много дел скопилось в Канцелярии относительно слухов об отношениях императрицы и ее фаворитов, Алексея Григорьевича и Кирилла Григорьевича Разумовских. Встречались дела и против личности великого князя Петра Федоровича, правда, их немного — наследника в народе чаще жалели и считали его жертвой фаворитов императрицы.

Помнил народ и события захвата власти дочерью Петра I, а также судьбу императора Иоанна Антоновича. В одном из уголовных дел сообщалось: «.. крестьянин Иван Михайлов сочинил таблицу, в коей написано было так: я — Иоанн, император и самодержец всероссийский, а Елисавету императрицу и наследника ея свержу с престола; и ныне я под скрытием нахожусь в Негренской пустыни казначеем, в том и подписываюсь своеручно я, Иван Михайлов. За такую таблицу сверх бывшего розыска (пытки), вместо смертной казни, по учении наказания кнутом и с вырезанием ноздрей, Михайлов сослан в Рогервик на вечные работы».

Часть дел Тайной канцелярии касались церковного раскола и преследования последователей старообрядчества.

Таков круг интересов тайной политической полиции императорской России XVIII в. Впрочем, в нашей стране мало что меняется с веками: те же методы и дела можно встретить и в XIX, и в XX вв.

Здание Канцелярии тайных и розыскных дел, скорее всего, было деревянным, и в 1750-х гг. его разобрали, освободив место для возведения каменного здания. Строительство велось в 1750–1760-х гг. по проекту неизвестного архитектора, хотя некоторые историки называют фамилию А. Ф. Кокоринова как автора постройки. Заказчиком выступал генерал-адъютант и фаворит императрицы Елизаветы Петровны, основатель Академии художеств Иван Иванович Шувалов.

Службу при дворе Шувалов начинал в качестве пажа, с 1749 г. — камер-юнкер. Представитель бедной дворянской фамилии, он обязан своим выдвижением двоюродным братьям Шуваловым, участникам государственного переворота, в результате которого к власти пришла Елизавета Петровна.

Любопытно, что Шуваловский дворец (Итальянская ул., 25/1), сооруженный архитектором С. И. Чевакинским, расположен рядом с домом с четырьмя колоннадами, входившими в общий комплекс застройки значительного по площади участка, принадлежавшего Шувалову.

С воцарением императрицы Екатерины II наш герой отошел от активной придворной жизни — с 1762 по 1777 г. он и вовсе жил за границей. По возвращении в Россию И. И. Шувалов занимался общественными делами. Он — куратор Императорского Московского университета, почетный член Императорской Академии художеств и действительный член Императорской Российской академии.

Еще в начале 1770-х гг. И. И. Шувалов сдает свой дом на Садовой улице в аренду, а вернувшись в Санкт-Петербург в 1777 г., и вовсе продает его казне.

В здании работала Комиссия о сочинении проекта нового Уложения, созданная императрицей Екатериной II в соответствии с модными европейскими веяниями, витавшими над Санкт-Петербургом и Царским Селом. Государыня даже составила объемный «Наказ», состоявший из двадцати двух глав с предписаниями депутатам и чиновникам этого учреждения. Комиссия проработала несколько лет, результатов не было, и Екатерина закрыла дело, покончив с европейским просвещением в нашей стране. Официально Комиссия о сочинении проекта нового Уложения распущена в декабре 1774 г.

В начале XIX в. казенному зданию потребовался ремонт, и в 1809 г. статский советник архитектор Сергей Прокофьевич Берников составил проект реконструкции, начавшейся в том же строительном сезоне. Он не успел завершить строительные работы, и эстафету принял архитектор Луиджи Руска, стараниями которого дом приобрел современный вид с четырьмя классическими портиками с колоннами ионического ордера.

Портик со стороны Итальянской улицы украшен шестью колоннами, установленными неравномерно — центральный разрыв между ними имеет большую длину. Три портика со стороны Садовой улицы имеют уже по восемь колонн, равномерно распределенных. Все колоннады подняты на уровень второго и третьего этажей, первый этаж решен с использованием полуциркульных оконных и дверных проемов и декорирован рустом. Межоконное пространство портиков украшено на уровне третьего этажа рельефными панно с древнегреческими сюжетами. Часть оконных проемов здесь дополняют сандрики в виде треугольных фронтонов с фигурными консолями.

Г. И. Бекенсон

В целом реконструкция Берникова — Руски сделала дом с четырьмя колоннадами довольно нарядным и торжественным, насколько это можно было при строгости стиля классицизма.

На протяжении XIX столетия владелец дома — Министерство финансов — несколько раз его перестраивало, в основном меняя планировку постройки. С 1850 по 1880-е гг. здесь работали архитекторы Л. Ф. Вендрамини, В. Е. Стуккей и Г. Б. Пранг. После продажи здания в 1912 г. торгово-промышленному товариществу «Григорий Бекенсон» архитекторы А. Ф. Гауш и Н. Е. Лансере произвели обмер (в 1913 г.) постройки и сфотографировали сохранившиеся исторические интерьеры. Последний раз строители работали здесь в 1914 г., когда возводили во дворе двухэтажную пристройку с залом для кинотеатра, спроектированную архитектором Я. З. Блувштейном.

Григорий Иосифович Бекенсон учредил свое товарищество в 1902 г. и занимался прибыльным нефтяным бизнесом, купив хранилища и завод по переработке сырой нефти английской компании «Олеум». Понятно, что нефтяной магнат мог позволить себе купить большое здание в центре Петербурга. Родился Г. И. Бекенсон в Минске, в семье лесопромышленника, а став совершеннолетним, завел собственное дело, правда, в Баку, открыв в 1889 г. на берегах Каспия рисоочистительный завод. Сырье для своего предприятия он закупал рядом — в Персии. Со временем торговое предприятие Григория Иосифовича разрослось, и его владелец превратился в крупнейшего поставщика риса. Не нужно, однако, забывать, что потребление этого продукта в России во второй половине XIX в. было незначительным, особенно на фоне традиционных круп и картофеля. Увлеченный нефтяной лихорадкой, Бекенсон строит в 1901 г. в Баку керосиновый завод, через год — еще один. Затем он становится владельцем нескольких предприятий упомянутой уже английской фирмы. Такова краткая история успеха. В 1914 г. товарищество продает дом с четырьмя колоннадами, и следы удачливого предпринимателя Бекенсона теряются.

Новые владельцы открывают в доме кинематограф и театр миниатюр «Павильон де Пари» («Pavilion de Paris») по типу «Невского фарса» В. А. Казанского, с историей которого мы познакомились ранее. «Павильон де Пари» специализировался на коротких незамысловатых пьесах, оперетте, музыкальных картинках и дивертисменте и своим репертуаром был весьма близок театру Валентины Лин, работавшему в доме Елисеевых.

Главным режиссером «Павильон де Пари» назначили бывшего режиссера Троицкого театра Анатолия Ивановича Долинова, впоследствии, в 1920-х гг., возглавившего труппу театра Политуправления Балтийского флота. Он пригласил на должность балетмейстера литовца Георга (Георгия Георгиевича) Кякшта, партнера знаменитых балерин О. И. Преображенской и А. П. Павловой, танцевавшего на столичных подмостках в конце XIX в. Уже после революции, в 1920 г. Г. Кякшт состоял балетмейстером и директором труппы Венского королевского театра. Затем его пригласили в разбогатевшую Аргентину, а последние годы жизни он провел на родине — в Литовской республике.

Представления в «Павильоне де Пари» начались со старинных водевилей, переписанных на современный тогда лад и различных стилизаций. В спектакле по пьесе Елизаветы Петровны Шиловской «Коварство королевы» (музыка Василия Гавриловича Пергамента) сцена представляла собой шахматную доску, на которой разыгрывалась в хореографических номерах шахматная партия.

Г. Кякшт

Здесь открыто копировали модные театральные постановки других театров. Так, балет «Подсолнечник» напоминал постановку московского театра Н. Валиева «Малявинские бабы».

Вот что о постановках «Павильон де Пари» пишет современный историк театра Людмила Ильинична Тихвинская:

«Стараясь подражать кабаре и интимным театрам, перенимая у них модные сценические приемы и переманивая актеров, „Павильон де Пари“ в своем существе оставался тем же шантаном. Новые постановочные идеи, новые принципы оформления, новый актерский язык он воспринимал — и использовал — не более как оригинальный аттракцион, которым он заменял прежние, устаревшие, включая их в ту же развлекательную программу».

В. В. Холодная

Кроме различных театральных постановок, здесь проходили выступления знаменитой певицы Насти Поляковой с цыганскими романсами, давал гастрольные представления французский комик Мильтон, а первая в нашей стране женщина-конферансье Мария Семеновна Марадулина читала со сцены короткие юмористические рассказы А. Аверченко и Н. Тэффи. В августе 1915 г. в «Павильон де Пари» в возрасте 26 лет дебютировал в качестве певца Александр Николаевич Вертинский.

Репортер газеты «Биржевые ведомости» писал в апреле 1915 г.: «А знаете, это удобно, — вижу с Невского — светло, зашел — тепло, взял билет — недорого. В баре кофе напился, в театре, не раздеваясь, повеселился и пошел дальше».

В кинематографе, соседствовавшем с театром, в это время шли художественные фильмы, особой популярностью пользовались картины «Песнь торжествующей любви» с актрисой В. В. Холодной, «Роковой талант» режиссера П. Чардынина и «Месть раджи».

Говорят, что в 1915 г. именно Вертинский привел Веру Васильевну Холодную — тогда лишь жену прапорщика — на студию Александра Алексеевича Ханжонкова, где она получила роль в картине «Песнь торжествующей любви». По другой версии, Холодная случайно познакомилась с режиссером этого фильма в клубе «Алатр», который сразу отметил талант начинающей актрисы — первые кинопробы прошли у Веры Васильевны еще в 1914 г., на кинопредприятии «В. Г. Талдыкин и Кº».

Знаменитая актриса прожила яркую, но слишком короткую жизнь — в феврале 1919 г. в Одессе в возрасте 25 лет она скончалась от тяжелой формы гриппа. Могила В. Холодной не сохранилась до нашего времени — в 1932 г. власти города уничтожили Первое христианское (Преображенское) кладбище, не оставив от него и следа. Прямо по могилам прошли аллеи и площади парка культуры и отдыха имени Ильича, часть территории отвели под городской зоопарк.

Вертинский посвятил Вере Холодной несколько стихотворений, в том числе — «Ваши пальцы пахнут ладаном»:

Ваши пальцы пахнут ладаном, И в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, Никого теперь не жаль. И когда Весенней Вестницей Вы пойдете в синий край, Сам Господь по белой лестнице Поведет вас в светлый рай. Тихо шепчет дьякон седенький, За поклоном бьет поклон И метет бородкой реденькой Вековую пыль с икон. Ваши пальцы пахнут ладаном, И в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, Никого теперь не жаль.

После революции и Гражданской войны в помещениях «Павильон де Пари» работал Украинский коммунистический театр имени Т. Г. Шевченко (1919–1920 гг.), его сменил театр режиссера Николая Васильевича Петрова «Вольная комедия», в котором работали режиссер Н. Н. Евреинов, художник Ю. П. Анненков, режиссер К. А. Марджанов, композитор Ю. А. Шапорин и некоторые другие. Первый сезон в 1920 г. проходил в нижнем зале Палас-театра на Итальянской улице, и лишь спустя некоторое время труппа перебралась в дом с четырьмя колоннадами.

Осенью 1921 г. при театре открылось кабаре «Балаганчик», программа которого (пародии, скетчи, миниатюры и сценки) шла до двух часов ночи. Из известных артистов, выступавших в кабаре, можно назвать С. А. Мартинсона, Р. В. Зеленую и О. Г. Казико. Художником в «Балаганчике» работал будущий знаменитый театральный режиссер Н. П. Акимов. Но театр-кабаре, да и сам театр «Вольная комедия» (в позднем варианте) являлись продуктом новой экономической политики, а с 1924 г. началось медленное, но верное сворачивание либерального курса. Это напрямую отразилось на судьбе двух театров. В 1924 г. в помещении кинематографа организовали кинотеатр «Капитолий», переименованный через несколько лет в КРАМ — Кинотеатр рабочей молодежи. Некоторое время здесь продолжались театральные постановки, но к 1926 г. театр и кабаре Н. В. Петрова исчезли из культурной жизни города.

Н. В. Петров

Позже КРАМ переименовали в кинотеатр «Молодежный» (1961 г.), проработавший до начала 1990-х гг. — его официально закрыли в 2003 г. Я хорошо помню и очередь в кассу кинотеатра, и аншлаг в его основном зале. В буфете продавалось мороженое, к которому обязательно полагались двойная шоколадная крошка и сироп. В малом зале в перестроечное время организовали показ через видеопроектор голливудских кинофильмов, не шедших в СССР на большом экране, таких как «Звездные войны» или «Пятница 13-е». Ранее в этом зале показывали короткометражные кинофильмы, документальные ленты и мультфильмы, а также проходили встречи зрителей с популярными артистами.

Я забыл упомянуть, что в доме на первом этаже в 1915 г. работала кофейня «Ампир», на месте которой в 1926 г. открыли первую в стране кулинарную школу под руководством П. В. Александрова. Бывший шеф-повар знаменитого петербургского ресторана 1910-х гг. «Вилла Родэ» передавал свое мастерство будущим работникам советского общепита. В 1912 г. он завоевал золотую медаль на муаровой ленте на Международной выставке продуктов, готовых блюд и гигиены, проходившей в Париже (в Порт Майо) с 29 февраля по 11 марта.

В послевоенное время традицию кофейни «Ампир» и кулинарной школы продолжил ресторан «Северный», но недолго. В начале 1966 г. его помещения передали Тресту железнодорожных ресторанов Министерства торговли Азербайджанской ССР для организации ресторана «Баку». Открытие нового заведения, где планировалось подавать блюда азербайджанской кухни, власти (а с ними и Трест) запланировали на 1 ноября 1966 г.

Конечно, мы вспомнили не всех обитателей дома с четырьмя колоннадами. В начале XX столетия здесь размещалась редакция журнала «Семья и школа», работали книжный склад и главная контора в России французской автомобилестроительной фирмы «Пежо». Несколько комнат снимало правление Всероссийского профессионального союза кредитных учреждений. В советское время по адресу «Садовая ул., 12» можно было найти представительство акционерного общества Госкинпром Грузинской ССР (1928 г.), Куйбышевский районный отдел милиции (1957 г.) и магазин № 3 Куйбышевского райпищеторга (1965 г.). А совсем недавно, с начала 1990-х гг. и до 2002 г., на первом этаже работал первый в Петербурге ресторан китайской кухни «Шанхай».

Поэтому вряд ли его дом на Садовой, сооруженный в 1756 г., имел классические фасады. Так что известное здание либо более поздней постройки, либо капитально перестроено в 1780-х гг. Последняя дата имеет подтверждение — в эти же годы Яковлев строит двухэтажный каменный дом на Васильевском острове (Волховский пер., 1), фасады которого решены в стиле раннего классицизма.

Вопрос о дате постройки для нас весьма важен — без этого трудно установить подлинную историю строения, прошлое его обитателей.

Имя Саввы Яковлевича Собакина-Яковлева в нашем городе стало легендарным — он богатейший откупщик, крупный городской землевладелец. Что же известно об этом незаурядном предпринимателе XVIII в.?

Савва Яковлевич Собакин родился 5 декабря 1713 г. в городе Осташкове, в семье мещанина Якова Собакина, бывшего государственного крестьянина, занимавшегося скотопромышленным делом. Ранние годы, его путешествие в 1733 г. в Санкт-Петербург и первые успехи в мясной торговле окутаны легендами, мало походящими на реальные события. Будто бы пришел будущий миллионер в столицу империи пешком, с монетой в кармане. Как же тогда разбогател? Начал торговлю, да так успешно, что стал поставщиком Двора, причем, как в сказке, произошло чудо. Торговал как-то молодой Собакин недалеко от Летнего сада мясом, и услышала его приятный голос государыня-императрица Елизавета Петровна. Понравился ей молодой человек, и назначает императрица Савву Собакина поставщиком мяса ко Двору. Глядя на царицу, и вельможи решили покупать мясо только у Саввы Яковлевича.

Савва Яковлевич Собакин-Яковлев

Все это лишь красивая легенда. Встреча императрицы и торговца мясом могла произойти в 1743–1745 гг., а к этому времени 30-летний Собакин явно перерос уровень молодого человека, вот уже 10 лет торгующего с лотка, что говорило бы не о коммерческом гении, а о полной бездарности в торговом деле. Простым торговцем с лотка он, скорее всего, никогда и не был, да и вряд ли молодой Савва пришел в столицу без денег — его отец не был бедным человеком и обеспечил сыну и начальный капитал, и, что самое главное, поставку продукции — мяса. А это значит только одно: С. Я. Собакин с самого начала занимался в Петербурге оптовой торговлей мясом и не ходил по улицам с лотком с парой кур и кроликом. За 10 лет работы в Санкт-Петербурге (с 1733 г.) С. Я. Собакин не только стал богатым купцом-оптовиком, но и мог легко завести связи на самом верху, став поставщиком продуктов ко Двору. Как вы думаете, сколько мяса потреблял императорский двор? Только оптовый продавец мяса мог спокойно обеспечить продуктами это учреждение.

Но как С. Я. Собакин получил право поставлять мясо Елизавете Петровне, остается загадкой. Впрочем, в России всё тайна и всё всем понятно.

Доходы Собакина резко выросли после 1759 г., когда получил на семь лет право питейного сбора в Москве, Санкт-Петербурге, Кронштадте, Ладоге и Ингерманландии. Право это могло передаваться по наследству, что отмечалось в официальных документах: «Ежели оные Савва Яковлев и Михайла Гусятников крайне заболят или умрут, то вместо их в правлении того знатного откупа надлежит в первенство вступить их детям, а прочим объявленным же от него Яковлева товарищам».

Прибыль откупщика составляла от 300 до 700 тысяч рублей в год.

Кроме баснословных барышей, откупной промысел позволил получить в 1762 г. высокие государственные чины: вначале — титулярного советника, а следом — коллежского асессора. После этого С. Я. Собакин мог стать (и стал) потомственным дворянином.

Следом за питейным сбором последовал откуп на все таможенные сборы, выданный Собакину на 10 лет.

В официальных документах значилось: «Правительствующий Сенат, по доношению Обер-Инспектора Никиты Шемякина, и Обер-Директора Саввы Яковлева, объявляют: что по Именному Его Императорского Величества Высочайшему указу, подписанному минувшего марта 27 дня (1762 г. — Л. Г.), Всемилостивейше повелено, все таможенные сборы отдать им в десятилетнее содержание, и к большему пересечению потаенных беспошлинных товаров всех приезжающих из-за границ и за границу, кто бы какого чина и звания ни был, никого, не исключая, как морем, так и сухим путем осматривать».

С воцарением на престоле Екатерины II Савва Яковлевич попал под следствие — его подозревали в махинациях со спиртным, отпущенным на коронационные гуляния. Но догадливый купец различными благотворительными акциями, в том числе ударным завершением строительства церкви на Сенной площади, получил прощение от государыни. Правда, Екатерина, в отличие от своих предшественников, не благоволила Собакину.

Купец начал искать защиты среди фаворитов императрицы и вскоре приобрел покровителя в лице князя Г. А. Потемкина. Стоило это Собакину 12 тысяч рублей и 500 лошадей, пожертвованных для формирования одного из полков. И это не считая более мелких сумм и подарков, направляемых князю постоянно.

Потемкин не остался в долгу и написал государыне письмо следующего содержания: «Всемилостивейшая Государыня! При усердном исполнении моем Высочайшего Вашего Императорского Величества воли о формировании оного драгунского полка, с приятнейшим удовольствием имел случай усмотреть ревностное в том соуча-ствование между прочими коллежского асессора Саввы Яковлева, который, по случаю скорого всех к полку сему принадлежащих вещей исправления, споспешествуя капиталом своим на всякие вещи — двенадцать тысяч рублей — и пятьсот лошадей. Сей достойный хвалы и признания поступок обязывает меня, Всемилостивейшая Государыня, отдав ему пред освященным лицом Вашим должную, как ревнительному сыну отечества, справедливость, всеподданнейше просить о всемилостивейшем избавлении его от ратманской должности, в которую он здешним магистратом избран. Сие Высочайшее к нему благоволение не токмо к лучшему отправлению коммерции его возспособствует, но и послужит примером для других в подобных сему опытах ревности. Купечеству же никакого отягощения тем не нанесется». Екатерина подобрела к Собакину, получившему в итоге даже потомственное дворянство.

Покровительство и взятки помогали ему не раз. Так, все уголовные дела против Собакина-Яковлева, связанные в основном с рукоприкладством и лишением свободы не угодных ему лиц, обычно закрывались — купец лишь оплачивал штрафы и неустойки.

Баснословные доходы от таможенных сборов и питейных откупов купец вкладывает в землю, крепостных крестьян и промышленность, в частности, легкую — он приобрел несколько производств в Ярославле. В 1766–1779 гг. он становится собственником заводов на Урале — шестнадцать из них он покупает (шесть у П. А. Демидова), а шесть, в том числе железоделательный, медеплавильный и чугуноплавильный, строит. Интересно, что Яковлев заплатил Демидову за все предприятия с землей, ресурсами и людьми более 800 тысяч рублей, что в 4,5 раза превышало их рыночную стоимость.

В 1780-х гг. купец меняет фамилию Собакин на более звучную Яковлев и становится крупнейшим промышленником России. Существует предположение, что его официально лишили фамилии «Собакин», потому что некий дворянин Собакин не захотел носить одну фамилию с купцом. Но это лишь легенда — Яковлев к этому времени уже получил дворянство и скорее сам хотел покончить с купеческим, а вернее, крестьянским, прошлым.

Семья Саввы Яковлевича Яковлева была по-купечески большой. В браке с Марьей Ивановной родилось две дочери и пятеро сыновей. После кончины главы семьи в 1784 г. дети и вдова разделили огромное наследство, достигавшее 7 миллионов рублей.

Для понимания общественного значения многих поступков С. Я. Яковлева стоит вспомнить оду Г. Р. Державина «К Скопихину»:

Не блещет серебро, в скупой Земле лежаще сокровенным. Скопихин! враг его ты злой, Употреблением полезным Пока твоим не оценишь, Сияющим не учинишь. Бессмертно Минин будет жить, Решившийся своим именьем Москву от плена свободить, И тот Демидов, что терпеньем Свой век казну копил и вдруг Дал миллионы для наук. <…> Престань и ты жить в погребах, Как крот в ущельях подземельных, И на чугунных там цепях Стеречь, при блеске искр елейных, Висящи бочки серебра Иль лаять псом вокруг двора.

В примечании к оде автор отметил: «Под именем Скопихина разумеется Собакин, миллионщик, но весьма скупой, который, по крайней мере, неизвестен публике, — не сделал никакого народного благодеяния, хотя прочие, несравненно меньше его имея имущие, оказали себя полезными бедным людям разными добрыми учреждениями».

Успенская церковь на Сенной площади. Сооружена на средства С. Я. Собакина (Яковлева)

Следующим владельцем дома стал купец 1-й гильдии, коммерции советник Александр Дмитриевич Водеников, купивший его у К. Ф. Яковлевой. Когда произошло это событие, точно не известно, но не позднее 1880-х гг. — сам купец умер в 1897 г. Более того, в архиве сохранилось «Дело о пожертвовании потомственным почетным гражданином А. Д. Водениковым каменного дома по Большой Садовой и Гороховой улицам № 38/45 в пользу благотворительного общества при Спасо-Сенновской церкви, фасад и план дома Воденикова со службами». Купец состоял в этом обществе с 1883 г., причем являлся его председателем. Водеников не только жил в своем доме, но и держал в нем магазин по продаже бакалейных товаров.

Судя по всему, передача дома Яковлева церкви так и не состоялась, раз в начале XX столетия собственницей дома значилась Ольга Александровна Глазова.

Дом Яковлева занимает довольно значительный участок — его лицевые фасады вытянулись вдоль Садовой и Гороховой улиц на сто метров каждый. Угол дома, выходящий на перекресток, решен автором проекта в виде полукруга — его украшают четыре колонны на уровне второго и третьего этажей, помещенные в небольшую лоджию. Фасад со стороны Садовой улицы украшен классическим шестиколонным портиком, аналогичный фасад со стороны

Гороховой улицы лишь выделен колоннадой в центральной части. Дополнительным украшением дома служат пилястры, выделяющие края постройки. Первый этаж на всем протяжении дома украшен рустом.

Дом Яковлева, по крайней мере его нижний этаж, всегда служил центром торговли — здесь размещались магазины самых разных направлений деятельности. В начале XX столетия угловую часть дома с примыкающими помещениями занимал Елисеевский магазин, а в советское время, в 1960–1970-е гг., на первом этаже торговали хозяйственными товарами, парфюмерией, телевизорами, фарфором и хрусталем, а также продуктами (гастроном № 18). В те же годы в доме работали столовая и домовая кухня. Использовался дом Елисеева и как офисный центр, особенно много различных учреждений работало здесь в XX столетии — советская бюрократия заняла большую часть здания. Впрочем, и до 1917 г. здесь находились конторы. Довольно долго, до 1907 г., в доме размещалось Общество вспоможения приказчикам и сидельцам, основанное в 1860-х гг. Кроме правления общества, работали библиотека (6 тысяч томов), небольшая лечебница и касса взаимопомощи при смертных случаях.

С 1918 г. в доме со стороны Садовой улицы поселяется телеграфное агентство. Вначале это было РОСТА (Российское телеграфное агентство), затем его место заняло отделение ТАСС, а с 2004 г. здесь находится информационное агентство «Интерфакс-Северо-Запад».

Из известных арендаторов дома Яковлева многие упоминают скульптора Александра Трискорни, открывшего здесь в 1832 г. скульптурную мастерскую и торговую фирму «Трискорни и Кº». Этот мастер приходился сыном знаменитому живописцу и скульптору Паоло Трискорни, исполнявшему живописные работы для императорских и великокняжеских резиденций. Его младший брат и дядя еще в 1810 г. открыли на Вознесенском проспекте магазин и мастерскую по изготовлению изделий из мрамора, в том числе популярных копий античных скульптур. Стоит отметить, что Паоло работал в основном в Италии, приезжая в Россию лишь по необходимости. Его брат Агостино в начале XIX столетия решил полностью перебраться в Санкт-Петербург, что в итоге и сделал, а с открытием мастерской упростилось обслуживание клиентов Паоло — мастерская на Вознесенском проспекте принимала заказы на живопись и скульптуру, отправляя их в Италию.

Среди работ, выполненных в мастерской А. Трискорни, отметим статуи Диоскуров (1817 г.) у здания Конногвардейского манежа и скульптуры львов (1810 г.) у дома Лобанова-Ростовского. В 1824 г. Агостино умирает, и дело продолжает его племянник Александр.

Мастерская в доме Яковлева просуществовала до 1870-х гг. — долгое время она считалась самой известной в большом городе. Последними, кто вели в ней дело, были сыновья Александра Трискорни — Паоло (Павел) и Алессандро (Александр), родившиеся уже в России.

Говорят, что арендаторами Яковлевых выступали известные живописцы Барнаба Медичи и Фридолино Торичелли, имевшие здесь мастерские. Эти живописцы-декораторы известны нам по многочисленным росписям дворцов и особняков состоятельных петербуржцев, украшением интерьеров общественных зданий, таких как Императорская Академия художеств и Адмиралтейство.

В заключение нашего знакомства с домом Саввы Яковлевича Яковлева вспомним историю театр миниатюр «Летучая мышь», открытого здесь А. С. Полонским в 1913 г. Бывший художественный руководитель «Палас-театра» стал учредителем третьей по счету «Летучий мыши», причем две предыдущие просуществовали недолго. На должность конферансье Полонский приглашает молодого артиста Петра Лукича Муравского (настоящая фамилия — Бартосяк), которому едва исполнилось 16 лет. Талантливый актер, он выступал во фраке и с хризантемой в петлице и в своем мастерстве довольно быстро достиг высот лучших петербургских салонных конферансье. «Летучая Мышь» Полонского проработала в доме Яковлева до начала революционных событий 1917 г.

В 1920-е гг., во времена нэпа, в помещении театра отрылся карточный (игорный) клуб «Торговый», принимавший посетителей круглосуточно. Для их удобства в клубе работали первоклассный ресторан, ежедневное кабаре и живая музыка — оркестр. Среди игр, практиковавшихся в клубе, значились «баккара», «макао», «шмен-де-фер» («железка»), «21» и другие. Кроме этого, в заведении можно было поиграть в рулетку и бильярд. «Торговый» просуществовал недолго — нэп кончился, большую часть нэпманов расстреляли, а советские трудящиеся в карты не играли.

Земля оказалась свободна под застройку и была продана купцу Савве Яковлеву в 1770-х гг. Здесь-то в начале девятнадцатого века — дата сооружения точно не известна — построен трехэтажный купеческий дом, сохранившийся до нашего времени.

К сожалению, установить точное месторасположение стекольных заводов не представляется возможным, поэтому существует вероятность, что участок Яковлева располагался рядом с ними или занял часть территории бывшего производства. Вполне возможно, что стекольное производство Эмзеля располагалось на противоположном берегу реки или занимало два берега, слева и справа. Для красоты истории оставим за домом Евментьева землю завода английского торговца стеклом.

Дом знаменит круглой в плане парадной лестницей с шестью колоннами и получил в городе название «Ротонда». Эта металлическая лестница появилась здесь в промежутке, между 1856 и 1870 гг., и ведет она на второй этаж, где устроена большая площадка.

Здание, как и то, что расположено напротив — дом А. Кукановой (наб. р. Фонтанки, 79), построены с отступом от красной линии набережной, в результате чего здесь образовалась прямоугольная площадь. Интересно, что на противоположном берегу Фонтанки дома построены полукругом и Семеновская площадь по ту сторону Семеновского моста полукруглая. По генеральному плану развития города, подготовленному Комиссией о каменном строении Санкт-Петербурга под руководством архитектора Алексея Васильевича Квасова в 1760-х гг., здесь предполагалось создание площадей и строительство зданий.

Фасады дома Яковлева исполнены в стиле классицизма — восьмиколонный портик со стороны реки удачно выделяет центр, как кажется визуально, прямоугольной постройки. Но здание имеет более сложную планировку в виде буквы «Г», с вытянутыми вдоль магистралей фасадами. Второй фасад — на Гороховую улицу — решен более спокойно. Здесь центральная часть постройки выделена ризалитом, завершающимся на уровне кровли треугольным фронтоном со слуховым окном, что неплохо перекликается с парадным фасадом на набережную. Первый этаж дома покрыт рустом, две горизонтальные тяги делят здание поэтажно. Оконные проемы вовсе лишены какого-либо декора, лишь окна первого этажа выделены замковым камнем. Элементами лепного украшения дома служат фриз на уровне третьего этажа ризалита и аналогичная лепнина в пространстве портика. Здание имеет высокую двускатную крышу, покрытую железом. Для города этот дом остается ценным памятником рядовой застройки эпохи классицизма, так как фасад с портиком изменениям не подвергался, лишь в 1856 г. прошла реконструкция части здания с фасадом по Гороховой улице.

Наследники Яковлева владели домом до начала XX в., хотя еще в 1863 г. часть постройки с фасадом на Гороховую улицу была продана.

Предположительно в 1913 г. дом приобретает владелец кирпичных заводов, известный в городе подрядчик

А. Ф. Евментьев, чьи предприятия работали с начала XX столетия в районе Уткиной заводи. Кстати, сын промышленника Михаил Александрович служил архитектором, вернее, гражданским инженером, и строил для отца дома по всему городу. Домовладелец при участии сына провел реконструкцию дома на Фонтанке, подробности которой пока неизвестны. Евментьев оставался собственником здания до 1918 г.

Городские легенды относят этот дом и, в частности, круглую лестницу к мистическим местам, связанным с дохристианскими верованиями, что, конечно, невозможно доказать. Все здесь проще и утилитарней. Захотелось владельцу иметь лестницу с колоннами — он ее и получил. А легенды о капищах и духах уже на совести сумасшедшего XX в.:

В январе 1795 г. Н. П. Резанов женился на Анне Григорьевне Шелиховой, дочери известного русского путешественника Г. И. Шелихова, инициатора освоения Курильских и Алеутских островов и покорителя Аляски.

После смерти Шелихова его дочь становится наследницей большого состояния, а Резанов решает учредить Российско-Американскую компанию, куда включает и все промыслы, открытые в Америке. Император Павел I одобрил создание этого торгового предприятия. В 1803 г. Анна Григорьевна умирает, оставив мужу сына и дочь.

В том же 1803 г. Резанов направляется посланником в Японию, а поездку на Восток решают совместить с первым русским кругосветным путешествием на кораблях «Надежда» и «Нева». Наравне с Н. П. Резановым, руководство экспедицией поручено и Ивану Федоровичу (Адаму Иоганну) фон Крузенштерну.

Плаванье проходило трудно — Резанов и Крузенштерн постоянно конфликтовали, и все кончилось тем, что вообще перестали очно общаться, — диалоги между ними происходили при помощи записок. Дошло до того, что по прибытии в Петропавловск, что на Дальнем Востоке, Резанов потребовал ареста команды и казни Крузенштерна.

Н. П. Резанов

Местный генерал-губернатор с трудом уговорил обоих помириться. Миссия Н. П. Резанова в Японии полностью провалилась, и император отозвал посланника от участия в экспедиции, направив его на Аляску

Прибыв в Ново-Архангельск (ныне — Ситка), Резанов нашел поселение в удручающем состоянии. Особенно плохо обстояли дела с подвозкой продовольствия, которое доставлялось из Охотска, хотя Калифорния была ближе и удобней. Резанов покупает судно «Юнона», строит еще одно — «Авось» и отправляется в испанскую Калифорнию для установления торговых отношений. Здесь он знакомится с юной дочерью коменданта крепости Сан-Франциско Марией Консепсьон Аргуэльо и влюбляется в нее. Со стороны Резанова это, скорее всего, расчет дипломата, а рассказами о сказочной жизни во дворце в России он без труда завлек впечатлительную 15-летнюю Марию. Родители девушки были, естественно, против этой любви и всячески отговаривали ее от барка — но испанка осталась непреклонна. Резанов обручился с девушкой и отбыл обратно в Ново-Архангельск с большим грузом продовольствия — дату свадьбы пока не назначили. Католики родители Марии ждали официальное согласие Папы на венчание с православным русским дипломатом.

Но счастье отвернулось от влюбленных, и браку молоденькой испанской красавицы и русского путешественника не суждено было сбыться. Возвращаясь осенью 1806 г. в Охотск, Резанов сильно простудился, в дороге потерял сознание, упал с лошади и сильно ударился. Николая Петровича привезли в Красноярск в сильнейшем жару, и 1 марта 1807 г. он скончался от воспаления, вызванного переохлаждением. Путешественника похоронили на кладбище Воскресенского собора. Мария Консепсьон Аргуэльо узнала о смерти возлюбленного через год, замуж уже не вышла, в начале 1840-х гг. вступила в Третий орден доминиканцев. В возрасте шестидесяти лет она приняла постриг под именем Мария Доминга, а через шесть лет скончалась и похоронена на кладбище монастыря в городе Монтеррей. Могила Марии сохранилась, в отличие от захоронения Н. П. Резанова, затерявшегося в годы борьбы с церковью.

Вместо флейты подымем флягу, Чтобы смелее жилось, Чтобы смелее жилось. Под Российским небесным флагом И девизом «Авось», И девизом «Авось». А. Вознесенский. Либретто к опере «Юнона и Авось»

Большой деревянный дом Н. П. Резанова в 1820-х гг. у наследников дипломата приобрел петербургский купец Александр Николаевич Меншуткин. Выходец из крестьян нажил солидное состояние торговлей в столице, отчего и смог позволить себе купить дом. Но фамилию Меншуткиных прославил не он, а его сын, шестой ребенок в большой купеческой семье Николай (род. в 1842 г.) — ученый-химик.

Н. А. Меншуткин

Сфера научных интересов Н. А. Меншуткина касалась исследований скорости химических превращений органических соединений, он открыл реакцию образования четвертичных аммониевых солей (реакция Меншуткина). Кроме чисто научной работы, Николай Александрович участвовал в организации Русского химического общества (РХО) и стал первым редактором «Журнала РХО». В 1871 г. вышел его учебник «Аналитическая химия», выдержавший шестнадцать изданий!

Столь обширная научно-педагогическая деятельность ученого не могла быть не замечена в научном сообществе. В 1904 г. ему присудили престижную правительственную Ломоносовскую премию, что стало показателем важного вклада работ Н. А. Меншуткина в развитие химической науки. Стоит отметить, что его сын, Борис Николаевич, также стал ученым-химиком.

Так уж получилось, но в середине XIX в. купец Меншуткин продает дом помощнику попечителя Петербургского учебного округа камергеру князю Василию Викторовичу Кочубею — известному археологу, действительному члену Русского археологического общества и страстному нумизмату.

В. В. Кочубей

Свою служебную карьеру князь начинал в Министерстве иностранных дел, и это позволило ему объездить всю Европу, побывать в Константинополе. Во время этих путешествий В. В. Кочубей составлял подробные путевые заметки, подмечая не только красоту городов, но и повседневную жизнь тех или иных народов. Довольно рано князь начал собирать древние монеты, и его коллекция со временем стала одной из лучших в России. Свою нумизматическую коллекцию, а также собрания картин и старинного серебра В. В. Кочубей разместил в своем новом доме на Литейном проспекте.

Но тяжелая болезнь прервала жизнь этого незаурядного представителя рода Кочубеев — в возрасте 38 лет он умер от прогрессировавшего туберкулеза. В семье, а брак продолжался всего три года, родились две девочки — Мария Васильевна и Елена Васильевна. Дом и все имущество перешло супруге, Елене Павловне Кочубей (урожденной Бибиковой), падчерице генерала А. Х. Бенкендорфа.

Вдова, пережившая мужа на 38 лет, продолжала жить в особняке, все больше ветшавшем и требовавшем капитального ремонта. В 1873 г. Елена Павловна продает участок князю Александру Дмитриевичу Мурузи (Mourouzis), который застраивает его большим доходным обывательским домом. С этого момента начинается новая веха — на карте Санкт-Петербурга появляется здание оригинальной архитектуры, ставшее со временем центром культурной жизни большого города.

Большой многоквартирный дом занял обширную территорию, ограниченную Литейным проспектом, Пантелеймоновской улицей (ныне — ул. Пестеля) и Басковой улицей (ныне — ул. Короленко) — так что у дома сразу появилось три адреса. По Литейному проспекту дом получил № 26, по Пантелеймоновской улице — № 27, а по Басковой — № 14.

Строительство продолжалось три сезона, с 1874 по 1877 г., по проекту архитектора А. К. Серебрякова при участии П. И. Шестова и Н. В. Султанова (интерьеры). Старый деревянный дом разобрали, подготовив участок для возведения пятиэтажного здания.

Лицевые фасады нового дома, а их три, решены зодчим в стиле эклектики, с использованием традиционных для мавританской (магометанской) архитектуры декоративных деталей: орнамента из геометрических линий, особой формы оконных проемов с подковообразным верхом, небольших колонок, обрамляющих окна, и арабской вязи на воротах. Более ярко мавританские элементы декора проявились в отделке помещений дома. Здесь можно видеть типичные для исламской культуры тонкие колонны, связанные между собой множественными высокими сводами, расписанными геометрическим и растительным орнаментом. Впечатляли интерьеры парадной лестницы из белого каррарского мрамора, более походившие на помещения дворца в Альгамбре (Испания). Кстати, архитектор Серебряков посетил Испанию, где изучал отделку старых магометанских построек и, в частности, геометрический рисунок и надписи. В работе над проектом дома Мурузи он использовал свои наблюдения и зарисовки.

Фасады дома выделялись на фоне прочей застройки выступающими эркерами, множеством балконов и частым использованием полуциркульных окон, наряду с традиционными прямоугольными и стилизованными под мавританские. Парадные входы в дом дополняли массивные металлические навесы (утеряны) в мавританском стиле, верх которых служил балконом второго этажа. Первые этажи дома Мурузи, как было принято, отдали под размещение семи магазинов, о которых еще будет сказано. Дом состоял из 57 квартир, в том числе роскошных апартаментов с отдельными уличными парадными входами. К услугам квартиросъемщиков, кроме, естественно, водяного отопления и водопровода, предлагалась паровая прачечная. Все парадные лестницы были убраны коврами, на стенах находились зеркала, в холле стояли столики со стульями и висели настенные часы.

Квартира домовладельца более напоминала дворец персидского шаха. У двери гостей встречала мраморная доска с его фамилией, написанной накладными медными буквами. Двухэтажная квартира состояла из 26 комнат, мраморная лестница вела в большой зал второго этажа с колоннадой из 24 колонн. В центре зала находилась неглубокая восьмигранная чаша фонтана. В похожем стиле зодчий отделал и курительную комнату. Остальные парадные залы имели иную отделку, в основном в стиле рококо, с лепниной, позолотой и живописными панно. Всю эту роскошь дополняли мраморные камины.

Мы забыли поговорить о самом князе Александре Дмитриевиче Мурузи, потомке славного византийского рода. Его предки в 1204 г. переселились из центральной части Византийской империи в центр провинции Халдия городок Трапезунд (ныне — турецкий город Трабзон), бывшую греческую колонию на берегу Черного моря. Прибыли они сюда с Алексеем и Давидом Комнинами, которые основали здесь новое царство, известное в истории как Трапезундская империя. Затем следы рода Мурузи теряются, но обнаруживаются вновь в Константинополе в 1665 г. — сюда приезжает некий Антиох Мурузи, имевший сына Дмитрия. Внук Антиоха становится в 1777 г. господарем Молдавии. Его звали Константином Дмитриевичем, и правление его продлилось до 1782 г. Традицию властвовать продолжает его сын — Александр Константинович Мурузи, прави вший, с перерывами, Молдавией и Валахией до 1806 г. и умерший в Константинополе в 1816 г. Нужно помнить, что Мурузи жили и правили на территории Османской империи, но все изменилось с началом Греческого восстания 1821 г. и с казнью князя Дмитрия Александровича Мурузи, чья вдова, Зоя Росетти, уехала в Россию с сыном Александром.

В 1880 г. князь скончался, и право собственности на его дом и участок перешло к наследникам.

В 1890 г. последним владельцем дома стал военный инженер генерал-лейтенант Оскар Федорович Рейн, выкупивший его у вдовы князя. Далее была революция…

Прежде чем рассказать о знаменитых жильцах дома Мурузи, посмотрим, какие магазины работали в новом доме.

Литейный проспект в те годы уже стал одной из главных улиц центра столицы, что требовало организации торговли определенного уровня.

В доме Мурузи работал цветочный магазин Эйлерса, с историей которого мы уже познакомились ранее — эту торговую сеть знал весь Петербург.

Купец Николай Родионович Абрамов открыл здесь знаменитый магазин пряников, где продавал также пастилу и другие сласти. Для продвижения своей продукции в 1894 г. он выпустил рекламную брошюру со стихами:

Если с Невского проспекта По Литейному идти, Вот вам верная примета, Как Мурузи дома найти: Он от вас направо будет — Серый, каменный, большой, Магазин мой поместился В нем под вывеской простой.

Использовал Абрамов и такой рекламный слоган: «От Питера самого до Уральских гор пряники Абрамова имеют фурор». Вход в магазин Абрамова находился на углу Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы. Рядом с магазином сластей находилась парикмахерская француза Жана-Батиста Герена.

Квартиры в доме занимали жители разного достатка. В квартирах второго и третьего этажей, с окнами на улицу, жили состоятельные петербуржцы, дворовый флигель и квартиры на четвертом этаже снимали мелкие чиновники и торговцы, верхний этаж предназначался для студентов — здесь сдавались уже комнаты, а не квартиры.

Среди жителей дома значился старший сын А. С. Пушкина, генерал-майор Александр Александрович Пушкин, бывший командир 13-го гусарского Нарвского полка и участник освобождения Болгарии. Сын поэта-гения не выбрал для себя творческой профессии и стал военным, да и отец в письмах подчеркивал, что не хотел бы видеть своего первенца в числе поэтов. Сам А. А. Пушкин одному из сыновей Л. Н. Толстого говорил: «От меня требуют бакенбард, от вас — чтобы вы носили окладистую бороду. Иначе все обижаются: „Какие же это Пушкин и Толстой“». С выходом на пенсию в 1891 г. генерал перебрался в Москву, занимался развитием женского образования и прожил там остаток своих дней.

В разное время здесь жили известные в своих областях ученые: русский философ-позитивист и социолог Евгений Валентинович де Роберти, экономист академик Владимир Павлович Безобразов, акушер-гинеколог профессор Военно-морской академии Кронид Федорович Славянский.

А. А. Пушкин

Дом Мурузи стал пристанищем и для творческой интеллигенции, в частности для литераторов. В 1879 г. в трехкомнатной квартире № 44, расположенной во флигеле, жил писатель Н. С. Лесков. Другой известный прозаик, А. И. Куприн, приходил в гости к жившему здесь действительному статскому советнику, важному правительственному чиновнику Дмитрию Николаевичу Любимову Публицист и переводчик Николай Федорович Анненский собирал в своей квартире литераторов и журналистов, близких к журналу «Русское богатство». Известному поэту-символисту, драматургу и критику Иннокентию Федоровичу Анненскому он приходился старшим братом. Связь с подпольными организациями «Земля и воля» и «Народная воля» послужила причиной ареста Н. Ф. Анненского, которого в мае 1880 г. выслали в Западную Сибирь. В столицу он вернулся только в 1896 г. и поселился в доме Мурузи.

В квартире № 9 проживала семья Пестовских, и, в частности, прошло детство Владимира Алексеевича Пяста — будущего поэта-символиста, переводчика и друга А. А. Блока. Пестовские держали в своей квартире частную общедоступную библиотеку, где в 1911 г. проходили заседания литературной группы «Цех поэтов». Это новое творческое объединение образовалось в октябре среди противников символизма, в число его участников тогда вошли Н. С. Гумилев и С. М. Городецкий (оба возглавляли цех), а также А. А. Ахматова, О. Э. Мандельштам, М. А. Зенкевич, И. В. Одоевцева, Г. В. Иванов, В. И. Нарбут, М. Л. Лозинский и другие. Так «Цех поэтов» стал центром акмеизма, появившегося в начале 1910 г. в среде участников собраний в «Башне» — квартире Вячеслава Иванова на седьмом этаже дома на Таврической ул., 25. Нужно понимать, что состав «Цеха» был немного пестрым, и со временем из его состава выделились активные акмеисты во главе с Гумилевым, более всех выступавшие за чистоту нового творческого направления. Жизнь скоро изменится, и это объединит акмеистов. Через семь лет восстанет народ, Империя канет в лету, а в доме Мурузи в разгар Гражданской войны вновь встретятся Гумилев, Одоевцева, Оцуп, Рождественский и другие бывшие «цеховики». В 1921 г. как врага расстреляют главного акмеиста России — Николая Степановича Гумилева.

В четырехкомнатную квартиру на пятом этаже с окнами на Преображенский собор в 1889 г. въехали Дмитрий Сергеевич Мережковский и Зинаида Николаевна Гиппиус. Они только что вернулись из Крыма, и новая квартира ознаменовала новый период в жизни двух литераторов. В доме Мурузи Мережковский и Гиппиус прожили до 1913 г., за это время успели переехать с пятого на третий этаж.

Их квартира с 1900 г. стала местом встреч друзей и соратников, здесь проходили литературные и философские вечера с участием Александра Блока, Андрея Белого, мастеров, близких журналу «Мир искусств», — В. А. Серова, А. Н. Бенуа, Н. М. Минского, Л. С. Бакста и С. П. Дягилева.

Вместе с публицистом и критиком, редактором литературного отдела журнала «Мир искусств» Дмитрием Владимировичем Философовым Мережковские организовали религиозно-философское общество, определив для него главную цель — «новое христианство». Встречи общества, которые назывались «мистические собрания», в итоге вылились в некий культ с участием Мережковского, Гиппиус и Философова, с молитвами, вином, цветами и виноградом. Они сами назвали свою организацию «Троебратством».

З. Н. Гиппиус и Д. С. Мережковский

На религиозно-философских вечерах у Мережковских можно было встреть В. В. Розанова, А. Н. Бенуа, М. М. Пришвина, В. А. Тернавцева, А. В. Карташева и некоторых других, а общество со временем трансформировалось в литературный кружок. Впрочем, Д. В. Философов продолжал жить в квартире с Мережковским и Гиппиус, время от времени покидая их для поисков новых приключений.

В доме Мурузи созданы такие знаменитые произведения Д. С. Мережковского, как «Вечные спутники», «Антихрист. Петр и Алексей», «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи».

Пророк, иль демон, иль кудесник, Загадку вечную храня, О Леонардо, ты — предвестник Еще неведомого дня. Смотрите вы, больные дети Больных и сумрачных веков, Во мраке будущих столетий Он, непонятен и суров, — Ко всем земным страстям бесстрастный, таким останется навек — Богов презревший, самовластный, Богоподобный человек. Д. Мережковский. Леонардо да Винчи

С началом революционных событий дом Мурузи опустел. Роскошную квартиру князя покинул последний ее жилец, банкир Гандельблат. Вместо него сюда въехала партия социалистов-революционеров, но и они долго не задержались в мавританских покоях.

Весной 1919 г. в разоренную квартиру зашли К. И. Чуковский и А. Н. Тихонов. Только что при издательстве Горького «Всемирная литература» организовалась Студия художественного перевода, которая в итоге и заняла знаменитые апартаменты в доме Мурузи. Участница событий И. В. Одоевцева вспоминала: «Литературная Студия открылась летом 1919 г. Помещалась она на Литейной в Доме Мурузи, в бывшей квартире банкира Гандельблата. Подъезд дома Мурузи был отделан в мавританском стиле „под роскошную турецкую баню“, по определению студистов.

Когда-то, как мне сейчас же сообщили, в этом доме жили Мережковский и Зинаида Гиппиус, но с другого подъезда, без восточной роскоши.

В квартире банкира Гандельблата было много пышно и дорого обставленных комнат. Был в ней и концертный зал с эстрадой и металлической мебелью, крытой желтым штофом.

В первый же день Гумилев на восхищенное восклицание одной студистки, ощупавшей стул: — Да весь он из серебра. Из чистого серебра! — ответил тоном знатока: — Ошибаетесь. Не из серебра, а из золота. Из посеребренного золота. Для скромности. Под стать нам. Ведь мы тоже из золота. Только для скромности снаружи высеребрены.

„Мы“, конечно, относилось к поэтам, а не к студистам.

Впрочем, из студистов, не в пример живословцам, многие вышли в люди и даже в большие люди.

Одновременно со мной в Студию поступили Раиса Блох, талантливейший, рано умерший Лева Лунц, Нельдихен, еще не успевший кончить школы Коля Чуковский и Вова Познер, Шкапская и Ада Оношкович-Яцына».

Преподавание вели многие известные литераторы и филологи, иногда студию посещал А. М. Горький, а однажды А. А. Блок читал свои стихи на балконе со стороны Литейного проспекта. Этот балкон располагался на крыше навеса над одним из парадных входов и не сохранился.

Работа студии в доме Мурузи продолжалась до декабря 1919 г., пока наступившие холода не вынудили студийцев перебраться в дом Чичерина, об истории которого я писал в начале книги. В 1920 г. в доме Мурузи вновь заработал «Цех поэтов», второй по счету, и уже единолично возглавляемый Гумилевым. Петроградский союз поэтов, председателем которого избрали Николая Степановича, открыл здесь же клуб под названием «Дом поэтов», где давались платные концерты и устраивались музыкально-поэтические вечера.

Прошли смутные годы, прошло время пятилеток и коллективизаций, матери отстояли в очередях в тюрьмы, а дом Мурузи продолжал оставаться своеобразным литературным центром. Нет, здесь уже не было никаких студий и клубов, а шикарные апартаменты превратились в символ социалистического быта — коммунальные квартиры. Там-то и теплилась литературная жизнь.

В комнатах коммуналок прошло детство петербургского писателя Даниила Александровича Гранина, а в конце 1940-х гг. в одной из комнат на втором этаже поселилась семья фотожурналиста А. И. Бродского.

До 1972 г. в доме Мурузи жил будущий лауреат Нобелевской премии по литературе поэт Иосиф Александрович Бродский, временно покидая ее как тунеядец по решению советского суда.

По архитектурному решению дом Михневича можно назвать типичным зданием второй половины XIX столетия, встретить подобные ему можно было в пригородах Санкт-Петербурга довольно часто. Дом двухэтажный, с балконами на втором этаже в центральной части, имеет местами двускатную, местами сложную ломаную крышу, покрытую железом. Трубы говорят о печном отоплении. Как большинство русских деревянных построек того времени, дом Михневича украшен резьбой. В частности, декорированы наличники окон первого этажа, ограждение балконов и свес крыши. Фасад со стороны улицы завершен в центре фронтоном с окном. Здесь же, с левой стороны, расположен вход с небольшим крыльцом. Фасад со стороны сада также имеет балкон, но первый этаж дополнен остекленной верандой с выходом в сад, оформленным небольшим крылечком. Так дом выглядит в наши дни после реставрации, так же он выглядел и сто лет назад, после реконструкции.

История дома началась в 1850-е гг., когда за один строительный сезон купец И. Балашов поставил себе особнячок с мезонином на Песочной улице, на самой окраине столицы, а на сравнительно большом участке за домом разбил сад. Тогда дом был попроще, поменьше, в один этаж. У Балашова участок с садом купил купец И. М. Алонкин, владевший им до 1891 г.

В этом году новым собственником становится известный в Петербурге журналист Владимир Осипович Михневич, который через три года заказывает полную реконструкцию архитектору Евгению Петровичу Вейнбергу. Дом полностью меняется — появляются второй этаж, веранда и новая планировка дома. Кроме этого дома, на участке находилось еще несколько построек.

Когда В. О. Михневич купил дом, ему уже исполнилось 50 лет. Известность ему как литератору принесли книги по краеведению. В книге «Романы кухарки и камелии: рассказы из петербургской жизни» (1869) он показал быт различных слоев городских обитателей. Позднее вышли его книги: «В петербургском омуте», «Картинки петербургской жизни», «Всего понемножку» и другие. Еще большую известность Михневичу принес путеводитель «Петербург весь на ладони», изданный в 1874 г.

Кроме этого, он постоянно публиковал в различных газетах фельетоны и небольшие шуточные рассказы. Интерес читателей вызвала работа Владимира Осиповича «Исторические этюды русской жизни» в трех томах. Последний том имел подзаголовок «Язвы Петербурга».

«В одной из трущоб ея он сошелся с целой блестящей плеядой: дворяне с „высшим образованием“ заслуженные лейтенанты, „бедные отставные поручики“ и, в довершение, разорившаяся помещица-полька, гордая аристократка, ежеминутно восклицающая: „Oh, sacre nom!“… Но эти аристократы до того принизились, пали и погрязли в окружающую их смрадную, омерзительную среду, что потеряли всякий стыд, всякий образ человеческий. Они клянчат по улицам у прохожих, якшаются с позорнейшими представителями и представительницами трущобного мира, вместе с ними пьянствуют, развратничают, унижаются и подличают перед хозяевами квартир, которые доводят свою фамильярность с ними до отеческих потасовок и третируют их, как последнее отребье…», — отмечал в своем исследовании петербургского дна В. О. Михневич.

Еще в 1859 г. в Санкт-Петербурге появилось общественная организация с длинным названием «Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым», более известная в истории как Литературный фонд, — место, где нуждающиеся состарившиеся писатели, поэты или деятели науки могли получить небольшое пособие. Первым идею создания фонда подал писатель и переводчик Александр Васильевич Дружинин, а поддержали его известный русский экономист Андрей Парфенович Заболоцкий-Деся-товский и знаменитый историк правовед Константин Дмитриевич Кавелин, участник кружка В. Г. Белинского и друг А. И. Герцена.

За первый год работы фонд накопил капитал в 35 тысяч рублей и выделил пятнадцати нуждающимся литераторам пенсии в сумме 3510 рублей в год. Год от года ситуация с выплатами менялась, но сумма денежного фонда все же росла, чему способствовали как крупные пожертвования, например Г. З. Елисеева или А. Н. Плещеева, так и передача прав на издание книг В. М. Гаршина и С. Я. Надсона. Кроме того, Елисеев завещал фонду все свое имущество, в результате продажи которого казна организации пополнилась пятьюдесятью тысячами рублей.

Активное участие в делах фонда проявлял В. О. Михневич, выделивший фонду значительную сумму денег и оставивший по завещанию часть земельного участка на Песочной улице. Спустя несколько лет Литературный фонд выкупил у вдовы остальную часть земли и сам дом, где после небольшой перепланировки устроено было двенадцать квартир. Одним нуждающимся литераторам фонд предоставил жилье бесплатно, другим выделил квартиры за небольшую плату.

М. В. Матюшин

Новая история дома Михневича началась в октябре 1912 г. — в трехкомнатную квартиру № 12 на втором этаже въехал бывший музыкант Михаил Васильевич Матюшин и его супруга, поэтесса Елена Гуро. Новая история связана с зарождением русского авангарда.

М. В. Матюшин родился в крестьянской семье в Нижнем Новгороде в 1861 г. Детство у будущего художника было трудным, довольно рано он стал зарабатывать себе на жизнь, жил в разных семьях, постоянно нуждался. Природные способности позволили мальчику рано освоить гитару, а также выучить французский язык. Подростком, когда семья уже перебралась в Москву, Матюшин поступил в Консерваторию, но не смог там учиться, так как приходилось много работать — настраивать рояли и давать уроки музыки. Все изменилось после переезда молодого человека в Санкт-Петербург, где он смог в 1882 г. поступить скрипачом во вновь организованный Придворный музыкантский хор. В этом коллективе он пробудет до 1913 г.

В 1885 г. в жизни музыканта происходят важные перемены — он женится на Марии Патиак, приехавшей из Франции, и вскоре у Матюшина рождается ребенок. Всего в браке с француженкой родилось четверо детей.

Но в начале XX столетия супруги расстаются, дети в итоге уезжают на родину матери, во Францию, а сама М. Патиак живет в Парголове, где умирает в 1915 г. Как это часто бывает, причиной развода была новая любовь Матюшина к Елене Генриховне Гуро. Они женятся в 1904 г., ей — 27, ему — 43.

К этому времени М. В. Матюшин уже давно увлекается живописью, посещает мастер-классы польского художника Яна Ционглинского, проводившиеся в школе-студии на Литейном пр., 59. Учениками живописца были такие мастера, как И. Я. Билибин, Е. Е. Лансере, П. Н. Филонов, Л. А. Бруни и многие другие. На этих занятиях Матюшин встретил Е. Гуро, там и завязались их отношения.

Квартира на Песочной улице довольно быстро превратилась в место встреч художников-авангардистов, писателей и поэтов. Еще до переезда в дом Михневича Матюшин и Гуро учредили издательство «Журавль», первой выпущенной им книгой стал сборник рассказов самой Елены. Позднее, уже на новой квартире, компанию переименовали, назвав «Домик на Песочной». Всего издательство выпустило 20 книг и просуществовало до 1918 г.

Кто только ни приезжал в гости к обитателям квартиры № 12. Здесь поэт-футурист А. Е. Крученых написал либретто знаменитой авангардистской оперы «Победа над солнцем». Пролог создал поэт Велимир Хлебников, автором музыки выступил, естественно, М. В. Матюшин, а над художественным оформлением работал Казимир Малевич. Спустя несколько лет художник отмечал: «Звук Матюшина расшибал налипшую, засаленную аплодисментами кору звуков старой музыки, слова и буквозвуки Алексея Крученых распылили вещевое слово. Занавеса разорвалась, разорвав одновременно вопль сознания старого мозга, раскрыла перед глазами дикой толпы дороги, торчащие и в землю, и в небо. Мы открыли новую дорогу театру».

Будетлянин.

Созерцавель поведет вас,

Созерцебен есть вождебен,

Сборище мрачных вождей

Он мучав и ужасавлей до веселян и нездешних смеяв и веселогов пройдут перед внимательными видухами и созерцалями и глядарями: мина вы, бывалы, певавы, бытавы, идунъи, зовавы, величавы, судьбоспоры и малюты.

Зовавы позовут вас, как и полунебесные оттудни.

Минавы расскажут вам, кем вы были некогда. Бытавы — кто вы, бывавы — кем вы могли быть. Малюты утроги и утравы расскажут, кем будете. Никогдавли пройдут, как тихое сновидение. Маленькие повелюты властно поведут вас. Здесь будут иногдавли и воображавли.

А с ними сно и зно.

Свироги и песноги утрут слезу.

В. Хлебников. Пролог

Премьера спектакля прошла в начале декабря 1913 г. на сцене театра луна-парка на Офицерской улице.

В доме Михневича, кроме упомянутых Малевича, Хлебникова и Крученых, часто бывали В. В. Маяковский, братья Бурлюки, В. В. Каменский, П. Н. Филонов и удивительная О. В. Розанова.

В 1913 г. в семью Матюшиных приходит несчастье — на даче в Уусикиркко от лейкемии в возрасте 35 лет умирает Елена Гуро. В память о ней выходит поэтический сборник «Трое» с предисловием М. В. Матюшина и в оформлении К. Малевича.

Матюшин женился в третий раз, на 28-летней Ольге Громозовой, ставшей позднее писательницей. Самого Матюшина, пережившего двух жен, не стало в 1934 г. Ольга Константиновна проживет в доме Михневича еще 40 лет, переживет блокаду и скончается в 1974 г. Здесь она напишет свои повести «В домике на Песочной», «Песнь о жизни» (о блокаде) и «Жизнь побеждает».

Возможно, дом Михневича и канул бы в вечность — велика была вероятность того, что его разобрали бы на дрова в блокаду, если бы не заступничество драматурга Всеволода Витальевича Вишневского, прожившего здесь три блокадных года. Знаменитый писатель въехал сюда в 1942 г. вместе со своею женой, театральной художницей Софьей Касьяновной Вишневецкой. Соседями Вишневских по дому в это тяжелое время стали писатель Александр Александрович Крон (Крейн) и поэт Всеволод Борисович Азаров.

Здесь, на улице Профессора Попова, переименованной в 1940 г., Вишневский работает над пьесами «У стен Ленинграда» и «Раскинулось море широко». В квартиру драматурга часто приходят коллеги — писатели и поэты К. И. Чуковский, Н. С. Тихонов, Л. В. Успенский, А. А. Фадеев и М. А. Дудин.

В 1977 г. городские власти передали дом Михневича Государственному музею истории города — предполагалось открыть здесь музей блокадной литературы. Спустя десять лет, за которые музей так и не появился, вышло новое постановление — открыть в доме экспозицию, посвященную литературно-художественной жизни Петербурга начала XX столетия. И этот проект так и остался на бумаге. Только в 2004 г. началось восстановление самого дома (он дважды горел) и создание постоянной экспозиции, посвященной первым годам жизни петербургского авангарда.

Поэт-футурист Василий Васильевич Каменский в мемуарах писал: «И мы бесконечно умели любить жизнь, мир и этот деревянный домик на Песочной, где обитала Елена Гуро в гнезде своих слов…».

Можно легко посчитать, какое количество времени потребуется тому или иному жителю столицы на покупку собственного жилья, если он захочет скопить на это нужную сумму. У рабочего на это уйдет 37 лет! Причем ни он, ни его семья за этот срок не смогут купить себе еды и одежды. Полицейскому младших чинов понадобится 40 лет, а учителю гимназии — 10.

Из указанного перечня получается, что лучше всего в Российской империи жилось военным, от полковника и выше, а также чиновникам высокого ранга. Полковнику пришлось бы ждать собственного жилья всего два с половиной года, а тайному советнику или генерал-лейтенанту — всего полтора. Депутат Государственной думы копил бы на собственную квартиру, самую маленькую из имеющихся в доме, два года три месяца.

А. И. Зазерский

Попутно отмечу, что в пересчете на современные деньги цена этой квартиры составляла бы почти 13 миллионов рублей. Но для участников Товарищества были все же существенные послабления. Первоначальный взнос составлял не менее 50 % от стоимости квартиры, а оставшуюся часть владелец погашал в течение пяти лет.

Проектированием и строительством примечательного дома в стиле модерн с курдонером занимались архитекторы Иван Иванович Яковлев и Алексей Иванович Зазерский, выбравшие для решения фасадов и интерьеров неоклассические мотивы. Для реализации столь масштабного проекта гражданский инженер А. И. Зазерский при участии художника-архитектора И. И. Яковлева, помощника присяжного поверенного А. А. Журавлева и присяжного поверенного известного в городе общественного деятеля Ивана Михайловича Данчича зарегистрировал 3-є Петроградское товарищество для устройства постоянных квартир, которое взяло в аренду участок на Аптекарском острове, принадлежавший купцу 1-й гильдии Федору Александровичу Алферову

Из указанных участников товарищества сохранились воспоминания о И. М. Данчиче, оставленные Елизаветой Леонидовной Миллер, старшей сестрой Л. Я. Лозинского: «Из приятных встреч была встреча с Иваном Мих. Данчичем, прис. поверенным, в молодости помощником моего отца, с которым сохранил дружбу на всю жизнь. Данчич был в Петербурге городским юрисконсультом, первая его жена была убита на даче в Финляндии, страшно редкое в те времена явление. Вторая была богатая вдова, прожила недолго, Д. от нее получил большое наследство и женился в третий раз на молоденькой. <…> Я его знала с раннего детства, и он мне был дорог по памяти отца. Человек был в высшей степени культурный. Говорил он на нескольких языках, по-итальянски, по-немецки — в свое время город С.-Петербург командировал его в какой-то немецкий университет, кажется, в Гейдельберг. Родом он был с Дона. Первая жена его, Анна Ивановна, была казачка, талантливая художница, у нее была от первого брака дочь Надя Колосова, моложе меня года на четыре, мы часто виделись. При первой жене у Данчича было очень интересно, при второй вкусно. Третья была большая патриотка, жила интересами Белого движения».

Для Зазерского этот проект не был первым — в 1909 г. он участвовал в основании 1-го Товарищества для устройства постоянных квартир, построившего дом на Большой Посадской ул., 1/10. Через два года он регистрирует 2-е Товарищество для устройства постоянных квартир и строит дом на наб. р. Карповки, 19. Наконец в 1913 г. доходит дело и до 3-го Товарищества.

В июне зодчие представили проект пятиэтажной с мансардой постройки в Городскую управу, которая утвердила его с рядом оговорок: «1. Чтобы высота лицевых домов отвечала общим требованиям… высота флигелей отнюдь не превышала 11 саж. (23,47 м. — А. Г.); 2. чтоб уклон крыши мансарды до перелома не был более 45°, а ширина воротных проездов не менее 4 ½ арш. (3,2 м. — А. Г.); 3. чтобы по возведении фундамента и первого ряда цоколя арендаторы двора уведомили о том местного участкового архитектора и землемера и дальнейшие постройки разрешаются только по получении специального акта».

Строительство началось с очистки участка от двух деревянных строений и продолжалось до октября 1916 г. Сохранилось описание нового дома, выполненное архитектором Петроградского городского кредитного общества А. И. Богдановым в декабре того же года: «…угловой шестиэтажный на подвалах дом <…> очень хорошей постройки, с совершенной, частью роскошной, частью очень хорошей отделкой, с горячей водой, отоплением, вентиляцией, оборудован лифтами».

Лицевые фасады со стороны проспекта имеют скругленные углы. Цоколь постройки облицован серым гранитом с гладкой и рваной поверхностью. Украшением фасадов служат колонны и пилястры, а также скульптура. На уровне первого и второго этажей использована дорическая ордерная система, на третьем и четвертом — ионическая. Фигуры кариатид можно наблюдать на пятом этаже здания, вазоны украшают мансарду дома. Оконные проемы дома в большинстве своем прямоугольные, но часть из них решена в полуциркульном виде, в частности, на уровне второго этажа и в мансарде. Дополнительным украшением служат рельефные панно, декоративные вставки и орнаменты. Сильно выступающий на уровне мансарды венчающий карниз дополнен каменной балюстрадой, повторяющей ограждение небольших балконов на фасадах дома.

В доме находилось 70 квартир различной планировки, от трех до семи комнат, с окнами на проспект или в курдонер. Все хозяйственные помещения располагались вдоль дворовых фасадов. На первом этаже часть помещений предназначалось для устройства гаража на десять автомобилей. Для проживания шоферов авторы проекта запроектировали комнаты в мансарде дома.

В таком виде дом начали заселять владельцы квартир, раскупившие их все к декабрю 1916 г.

Мы забыли поговорить об участке, который занял дом 3-го Товарищества. Кроме не раз упомянутого Каменноостровского проспекта, границами здесь служат улицы Академика Павлова, Чапыгина и Уфимская.

При Петре I эту часть города (тогда — пригород) занимал аптекарский огород Медицинской канцелярии. Память об этом сохраняется в названии острова и проспекта — Аптекарский. В XIX столетии территорию начали застраивать загородными усадьбами чиновников и придворных, и, в частности, землей в районе современной улицы Чапыгина владел адмирал Григорий Григорьевич Кушелев-Безбород-ко. У него землю купил светлейший князь действительный тайный советник 1-го класса Петр Васильевич Лопухин, отстроивший здесь загородное имение. К 1835 г. завершилось формирование Каменноостровского проспекта, а чуть раньше появилась и Лопухинская улица, прошедшая по территории княжеской усадьбы. В 1935 г. ее переименовали в честь академика Павлова, и до сих пор историческое название не возвращено.

Со временем территорию усадьбы разбили на несколько отдельных участков, и на одном из них 26 июня 1893 г. открылся увеселительный сад «Монплезир-Тиволи». Собственницей и земли, и нового сада была Анна Ивановна Евреинова, пригасившая сюда на летние гастроли труппу Будапештского королевского театра. Но дело не пошло, и уже в 1896 г. сад прекратил свою деятельность.

Относительно владелицы участка можно сказать следующее. Анна Ивановна Лапшина (до замужества) получила эту землю по наследству от своего богатого мужа Ильи Федуловича Громова, владевшего обширным участком, от которого ныне сохранился деревянный дом — Громовская дача (ул. Академика Павлова, 13), расположенная недалеко от дома Третьего товарищества в Лопухинском саду. Семья миллионеров лесопромышленников Громовых считалась одной из богатейших в России. Вторым мужем наследницы громовских миллионов стал генерал-майор И. И. Евреинов, который умер в 1903 г., — и вновь Анна Ивановна осталась вдовой. Но недолго.

Неутомимая 70-летняя старушка в третий раз выходит замуж, на этот раз за военного моряка Вячеслава Константиновича Небольсина. Избраннику в то время исполнилось 33 года, а их счастливый брак продолжался недолго — в 1905 г. Анна Петровна скончалась, оставив богатое наследство молодому супругу.

Небольсин продает землю владельцу банкирского дома «Ф. А. Алферов» купцу 1-й гильдии Ф. А. Алферову, остававшемуся собственником до 1917 г.

Попытку как-то оживить территорию предпринимает в 1912 г. Н. С. Кошкин, который открывает здесь увеселительный сад «Золотая рыбка». И вновь дело прогорает — сад проработал всего один сезон и тихо закрылся.

Такова история участка, взятого в аренду 3-м Петроградским товариществом для устройства постоянных квартир под застройку.

Одним из первых жильцов дома стал художник и архитектор И. И. Яковлев, проживший в квартире на третьем этаже среднего корпуса до самой смерти, последовавшей в 1926 г. Этот зодчий занимался в Петербурге постройкой зданий образовательных учреждений, первым из которых стал Городской училищный дом имени А. С. Пушкина на Ружейной (ныне — Мира) улице. Одну из квартир купил гражданский инженер Василий Васильевич Старостин.

В 1915 г. в квартире № 26 поселился известный поэт и переводчик Михаил Леонидович Лозинский, основатель отечественной школы поэтического перевода. Он прожил в этом доме всю свою долгую жизнь. В память о Лозинском на доме установлена мемориальная доска.

М. Л. Лозинский

В квартире № 4 в 1916–1917 гг. жила балерина Мариинского театра Надежда Алексеевна Бакеркина, а в квартиру № 13 въехал знаменитый русский историк профессор Сергей Федорович Платонов. Он жил здесь со своей большой семьей до ареста, последовавшего в 1930 г. по обвинению в «антисоветской деятельности», — в материалах полностью сфабрикованного дела он значился как будущий премьер-министр восстановленной в России монархии. После многомесячного заключения ученого с двумя дочерьми сослали в Самару, где он умер в 1933 г.

В 1920-е гг. в дом 3-го Товарищества въехало множество новых жильцов, но квартиры здесь уже не покупались, а выделялись государством. Большая часть новых квартирантов принадлежала к научной элите страны. В квартире № 28 поселился и прожил более 40 лет выдающийся математик Григорий Михайлович Фихтенгольц. Его соседями по дому стали основоположник русской радиофизики Леонид Исаакович Мандельштам, физик-теоретик Яков Ильич Френкель, основоположник отечественной радиоастрономии Николай Дмитриевич Папалекси. Здесь успел пожить известный физик основатель Института физических проблем Петр Леонидович Капица, чья квартира сохранялась до 1940 г.

С. Ф. Платонов

В мансарде дома жил квартирант иного плана: с 1921 по 1924 г. здесь имел комнату поэт Николай Алексеевич Заболоцкий — в то время студент Педагогического института имени Герцена.

О предвоенной и послевоенной жизни в доме вспоминал филолог и историк литературы Ефим Григорьевич Эткинд: «Случилось так, что я в этом доме родился — мой отец владел в нем квартирой № 2, но позднее я оказался в нем случайно; нам, только что поженившимся, досталась на время комната отчима моей молодой жены — в большой коммунальной квартире. Татьяна Григорьевна Гнедич (поэт и переводчик. — А. Г.) жила вдвоем с матерью в еще более коммунальной квартире, по другой лестнице — в комнате, пропахшей нафталином и, кажется, лавандой, заваленной книгами и старинными фотографиями, уставленной ветхой, покрытой самоткаными ковриками мебелью. Сюда я приходил заниматься с Татьяной Григорьевной английским; в обмен я читал с ней французские стихи, которые, впрочем, она и без моей помощи понимала вполне хорошо. <…>

После войны мы с женой оказались в той же квартире, в доме 73/75. Прежнего населения не осталось: почти все умерли в блокаду. Лишь изредка встречались чудом уцелевшие старорежимные дамы в шляпках с вуалью. Однажды — дело было, кажется, в 1948 году — за мной пришли из квартиры 26; просил зайти Лозинский. Такое случалось редко — я побежал».

Но этому проекту не суждено было воплотиться в реальную постройку Вместо нее на участке появился дом в стиле неоклассицизма, существующий поныне.

Прежде чем обратиться к архитектуре здания и истории его обитателей, посмотрим на заказчика строительства — 1-е Российское страховое от огня общество, созданное в июле 1827 г. по указу императора Николая I, стало в нашей стране первой частной страховой компанией. Как видно из названия, общество занималось страхованием имущества от пожара — актуальнейшей для русских городов проблемы в то время из-за использования печей на твердом топливе для отопления домов в холодное время года. Основной капитал общества составлял громадную сумму — 4 миллиона рублей и был разделен на 10 тысяч акций. В первые 20 лет работы выплаты по этим акциям составили около 6 миллионов рублей. Общее число застрахованных за этот период зданий превысило 500 тысяч, а общая сумма страховых взносов достигла 1,7 миллиона рублей. После экономических трудностей 1860-х гг. и спада в страховании в конце столетия начался быстрый рост рынка страховых услуг, и 1-е Российское страховое от огня общество вышло в лидеры страхования. При этом цена акции выросла до 1500 рублей при номинале в 400, а дивиденды составили 20 % на акцию. Расширение деятельности в те годы потребовало изменения названия компании — в итоге из него выпали слова «от огня».

Руководство обществом после его создания осуществлял Николай Семенович Мордвинов, которого в 1844 г. на посту председателя правления сменил граф Алексей Федорович Орлов, осуществлявший свои полномочия до 1861 г. Главой общества во время строительства дома на Каменноостровском проспекте выступал Валериан Александрович Половцев, а само правление с 1900 г. размещалось на Большой Морской ул., 40.

В 1902 г. страховое общество пышно отметило свой 75-летний юбилей, на котором присутствовало около 300 гостей — представители знати и воротилы финансово-промышленного мира столицы. Все изменилось в 1917 г. — после захвата власти большевиками старейшая в стране страховая компания прекратила свое существование.

Участок, занятый домом, довольно обширен — собственно, ранее это были два участка, принадлежавшие разным владельцам.

Левая часть до 1870-х гг. значилась за известным в городе подрядчиком Иваном Полиевктовичем (Петровичем) Дылевым. Начинал он как лепщик — до 1890-х гг. его мастерская располагалась в его же собственном доме, на месте которого ныне разбит сад Андрея Петрова. Там же Иван Полиевктович проживал вместе со своей супругой Марией Николаевной, сыном Алексеем и восемью дочерьми. У Дылина землю покупает рижский купец Эрнест Шпринг, а после его кончины собственницей значится его вдова — О. К. Шпринг.

Правая часть участка принадлежала каретному фабриканту, с 1866 г. обслуживавшему экипажи Императорского двора, Карлу Карловичу Неллису. Этот подданный датской короны совместно с отцом, Карлом Матвеевичем, владел большой экипажной фабрикой в Эртелевом переулке.

В 1876 г. фабрика К. К. Неллиса объединилась с каретной мастерской инженера П. А. Фрезе, в результате чего возникла новая компания «Неллис и Фрезе» («Фрезе и Кº»). Именно эта фирма выпустила в 1896 г. первый в России автомобиль. Участок Неллиса в начале XX столетия (до 1905 г.) покупает супруга горного инженера и предпринимателя Алексея Михайловича Горяйнова — Мария Николаевна. Объединив два участка, страховая компания начинает в 1912 г. строительство дома на 250 квартир с гаражами для автомобилей на первом этаже. Строительные и отделочные работы завершаются уже в 1914 г.

Наружные стены постройки облицованы прочным и практичным шведским горшечным камнем, из этого же материала выполнены и детали отделки. Фасады по Каменноостровскому проспекту выделены ризалитами и украшены колоннадами на уровне первых двух этажей, скульптурой (грифоны, Меркурий и Фортуна) и растительными орнаментами вокруг оконных и дверных проемов. Центральная часть комплекса с часами (утрачены), расположенная в глубине курдонера, выделена ризалитом — ее венчает невысокий купол. Парадный двор с круглым фонтаном отделен от проспекта колоннадой из дорических колонн красного гангутского гранита. Ее верхняя часть решена в виде двух открытых террас, огражденных витой чугунной решеткой. Кроме этого двора, на территории комплекса есть несколько дворов-колодцев и открытых дворов, отгороженных каменной оградой.

В дореволюционное время в доме размещалось правление известного всему городу акционерного общества «Строитель» с капиталом 1,5 миллиона рублей. Основателем компании в 1898 г. стал инженер Георгий Абрамович Бернштейн, владелец лесоперерабатывающего завода и фирмы по торговле строительными машинами. Кроме непосредственного руководства АО «Строитель», он являлся директором Санкт-Петербургского строительного общества и членом правления Финляндского легкого пароходства.

Георгий Абрамович Бернштейн

В 1918 г. Петроградский районный совет принял постановление о передаче здания под жилье работников Советов. В доме жили в разные периоды весьма колоритные фигуры, например такие, как председатель Петроградского совета Григорий Евсеевич Зиновьев (1924–1926 гг.) и первый секретарь Ленинградского губкома ВКП(б) Сергей Миронович Киров (1926–1934 гг.).

Григорий Евсеевич Зиновьев

Знаменитый революционер Зиновьев, настоящая фамилия которого Радомысльский, встал во главе Петрограда сразу после захвата власти большевиками. Кроме этого, партия направила его на работу в Исполком Коммунистического Интернационала, председателем (его там звали вождем) которого он оставался до 1926 г. В 1922 г. Григорий Евсеевич предложил на пост Генерального секретаря ВКП(б) кандидатуру Сталина, вместе с которым он боролся против возросшего влияния Л. Д. Троцкого. После отстранения от должности председателя Ленсовета в 1926 г., а заодно и от руководства Коминтерном Зиновьев потерял право занимать и элитную жилплощадь в доме Бенуа.

В 1926 г. в квартиру № 20 въехал другой исторический персонаж — Киров, фамилия которого по рождению Костриков. «Мальчик из Уржума» участвовал в революционном движении с 18-летнего возраста, но не в столице, а в Томске, Иркутске и Владикавказе. Партийная карьера Кирова (псевдоним он взял в 1912 г.) пошла в гору в 1920 г., когда его выбирают в Кавказское бюро ЦК РКП(б). В годы Гражданской войны наш герой усиленно борется с контрреволюцией, в основном расстреливая рабочие митинги и крестные ходы прихожан, как, например, 24 мая 1919 г. в Астрахани. Киров лично руководил арестом и расстрелом астраханского митрополита Митрофана и епископа Леонтия летом того же года. До приезда в Ленинград он в основном занимается делами большевиков в Азербайджане и Грузии. В нашем городе он появляется в январе 1926 г. — Кирова избирают первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), кандидатом в члены Центрального комитета. Основная цель назначения Кирова — изгнание из рядов партии сторонников Г. Е. Зиновьева, отставленного от руководящих постов.

С. М. Киров

Работа С. М. Кирова в нашем городе не оставила заметных следов: развитие промышленности курировалось из Москвы, а среди членов ЦК ленинградский секретарь обкома мало что значил — его считали массовиком-затейником, любителем выступать на митингах и ходить на демонстрации. С другой стороны, с 1933 г. Киров входил в состав «тройки» по Ленинградской области и участвовал в массовых репрессиях против простых граждан, да и с делом по разгрому сторонников Зиновьева он отлично справился. После убийства Кирова 1 декабря 1934 г. власти начали крупномасштабные политические репрессии, названные впоследствии «Кировским потоком», жертвами которого за один только 1935 г. стали в общей сложности более 40 тысяч жителей города и области.

В 1957 г. в бывшей квартире Кирова открыт мемориальный музей, а в 1964 г. на доме установили памятную доску работы скульптора Г. Д. Ястребенецкого.

О Зиновьеве и Кирове вспоминал композитор Д. Д. Шостакович: «Руководитель Петрограда не стал поклонником моей музыки. Зиновьева заменили на Кирова, но с ним мне не повезло. В свое время Зиновьев приказал закрыть все оперные театры Ленинграда. Он объяснял это чем-то вроде: пролетариат не нуждается в оперных театрах; они — тяжкое бремя для пролетариата; мы, большевики, не можем больше нести это бремя. <… > Киров, напротив, часто посещал оперу.

Д. Д. Шостакович

Ему нравилась роль покровителя искусства. Но это ничуть не помогло моей опере „Нос“. Киров очень отрицательно отреагировал на „Нос“, и оперу сняли с репертуара. Ссылались при этом на то, что она требовала слишком большого количества репетиций. Артисты, так сказать, уставали».

В доме Бенуа Дмитрий Дмитриевич непродолжительное время имел квартиру, где до 1948 г. размещалась его депутатская приемная. В 1938 г. он вселился в квартиру доходного дома 1-го Российского страхового общества, примыкавшего к дому Бенуа со стороны дворов и имевшему адрес по Большой Пушкарской ул., 37. Композитор жил в квартире № 5 до 1941 г., то есть до эвакуации. После войны Д. Д. Шостакович большую часть времени проводил в Москве, а в Ленинграде как депутат Верховного совета Российской Федерации использовал квартиру № 1 на первом этаже дома на Каменноостровском пр., 26–28, раз в месяц для приема граждан. В некоторых источниках упоминается, что в квартире № 1 Шостакович несколько раз останавливался в 1944–1945 гг.

Б. А. Бабочкин в роли Чапаева

Их известных актеров в доме 1-го Страхового общества недолго жили Н. К. Черкасов (в 1944 г.) и Борис Андреевич Бабочкин (1936–1937 гг.). Черкасова мы помним по таким знаменитым фильмам, как «Александр Невский» (1938 г.) и «Иван Грозный» (1944–1945 гг.) режиссера С. М. Эйзенштейна, «Дон Кихот» (1957 г.) режиссера Г. М. Козинцева. Второй — Бабочкин — полюбился миллионам поклонников кино в образе Василия Ивановича Чапаева в фильме Г. Н. и С. Д. Васильевых (псевдоним — братья Васильевы) «Чапаев» (1934 г.). Последней работой Б. А. Бабочкина в кино стал фильм «Бегство мистера Мак-Кинли» (1975 г.).

Квартиру № 44 долгое время занимали художники. В 1930-е гг. здесь жил и работал Евгений (Герц) Адольфович Кибрик, ученик П. Н. Филонова. В 1930 г. Кибрик работает над иллюстрациями к повести Ю. Н. Тынянова «Подпоручик Киже». В довоенное время, живя в доме Бенуа, он занимается иллюстрированием разных произведений, среди которых «Невская повесть» Д. М. Лаврухина (1933 г.); «Тяжелый дивизион» А. Г. Лебеденко (1934 г.); «Кола Брюньон» Р. Роллана (1934–1936 гг.) и «Легенда о Тиле Уленшпигеле» ПІ. де Костера (1938 г.). В 1942 г. художника эвакуируют в Самарканд, а после войны он уже не вернулся в Ленинград.

Совершенно иного направления был художник Андрей Андреевич Мыльников, ученик И. Э. Грабаря и В. М. Орешникова, некоторое время живший в доме Бенуа после Кибрика. Наиболее известной работой этого мастера стал портрет В. И. Ленина на занавесе зала заседаний Кремлевского дворца съездов. В Санкт-Петербурге мозаики Мыльникова можно встретить на фасаде Театра юных зрителей имени А. А. Брянцева и на в вестибюлях станций метро «Владимирская» и «Площадь Ленина».

Андрей Андреевич Оль

В доме три года прожил архитектор Абрам (Иосиф) Лейбович Берлин. Другой зодчий — Андрей Андреевич Оль — имел здесь квартиру в течение 18 лет.

Что касается Берлина, то в 1919–1921 гг. он являлся сотрудником 1-й Петроградский архитектурной комиссии и в эти годы жил в доме Бенуа. В 1921 г. архитектор уехал из России в Палестину, где жил и работал в своем доме в Тель-Авиве всю оставшуюся жизнь, построив там несколько больших зданий в стиле арт-деко и конструктивизма. В Санкт-Петербурге до 1917 г. А. Л. Берлин успел возвести несколько доходных домов.

Второй упомянутый нами архитектор, ответственный квартиросъемщик в доме Бенуа, Оль, оставил после себя в Петербурге множество построек. Вспомним, для примера, дом-коммуну на ул. Рубинштейна, 7, прозванный в городе «Слеза социализма», доходный дом на Песочной улице и квартал «Автово». Кроме этого, А. А. Оль много времени отдал преподавательской деятельности в Инженерно-строительном институте (ныне — СПбГАСУ), который он сам окончил в 1910 г.

В конце 1920-х гг. в доме жил архитектор Иосиф Григорьевич Лангбард, много строивший в Белоруссии и, как считается, определивший общее развитие застройки ее столицы. Выпускник Высшего художественного училища при Императорской Академии художеств, он всю свою жизнь работал над крупными проектами, большая часть из которых связана с Минском. Наиболее яркими постройками мастера считаются здание Министерства иностранных дел в Киеве и минские постройки: Академия наук, Дом правительства и Театр оперы и балета.

Жилой дом 1-го Российского страхового общества является излюбленным местом проведения съемок кинофильмов. Часть его лицевого фасада можно увидеть в детективе 1991 г. «Гений» с Александром Абдуловым, снятом режиссером В. Сергеевым. Конгломерат дворов дома служил естественными декорациями в фильме режиссера А. Бурцева «Город» (1990 г.). По подворотням здесь бегал за преступниками агент национальной безопасности в одноименном сериале 1999 г. Одна из парадных во дворе попала в кадр сериала «Бандитский Петербург», вышедшего в 2000 г.

Многое изменилось за последний век, но одно остается в этом доме неизменным — высокая стоимость квартир. Впрочем, то же самое можно было сказать как о предыдущей постройке, так и о следующем здании — доходном доме Кельдаля.

Башню дома венчал фигурный флюгер и украшали куранты. На линии крыши в ней выделен небольшой прямоугольный эркер; второй, но уже круглый и более выступающий эркер устроен архитектором на самом углу постройки со стороны улицы Мира (бывшая — Большая Ружейная) на уровне третьего-пятого этажей. В центральной части на четвертом этаже устроен балкон с двумя оконными и двумя дверными проемами. Его украшают нарочито мощные консоли. Второй балкон устроен над правым парадным входом на том же уровне, что и первый. Типичные для модерна окна разного размера и формы, растительный орнамент, стилизованные барельефы присутствуют на всех фасадах большого доходного дома Кельдаля.

Со стороны улицы Мира мы видим самую маленькую часть дома — ее украшают два балкона на третьем и пятом этажах. Верхний этаж (мансарда) имеет сплошное остекление — в нем размещалась архитектурная мастерская.

Третий фасад, со стороны Каменноостровского проспекта, решен иначе, чем два предыдущих, хотя и повторяет трехчастную структуру лицевой части здания — две боковые вертикали и среднее, более широкое пространство между ними. Сравнительно небольшой, этот фасад также разделен на три части: две боковые, выделенные небольшими стилизованными эркерами и завершенные фигурными фронтонами вертикали, и центральную. В центре фасад украшен причудливым балкончиком с ажурным ограждением и лепным замысловатым декором. Впрочем, подобное металлическое ограждение балконов характерно для всех фасадов дома. Первый этаж зодчий отдал под торговое предприятие — большие арочные витринные окна присутствуют только в этой части здания. В наши дни здесь открыто отделение австрийского банка.

Наконец четвертый, последний фасад дома Кельдаля выходит на Дивенскую улицу — его хорошо видно со стороны Каменноостровского проспекта. Его архитектурное решение композиционно иное — плоский эркер и небольшая квадратная башенка акцентируют арочный проезд во двор, связанный с длинным двором соседних домов. Двор этот стоит посетить — его сложная конфигурация (в части дома Кельдаля) весьма примечательна. Есть в доме и небольшой световой двор-колодец, зашитый сверху стеклянной кровлей.

Отопление в доме было установлено централизованное, калориферное — в подвале размещалась котельная, угольная яма расположена под правым парадным входом. Кроме того, в квартирах имелись камины, говорят, утраченные к нашему времени.

В завершение разговора об архитектурных особенностях доходного дома К. Х. Кельдаля вспомним об утратах, изменивших внешний облик постройки. По проекту В. В. Шауба в доме, кроме центральной башни с часами, было сооружено башенное завершение с высоким шпилеобразным куполом над правым парадным входом; небольшая башенка украшала кровлю крыла дома с фасадом на Каменноостровский проспект; квадратной башенкой завершалась часть дома над въездом во двор со стороны Дивенской улицы.

Доходный дом К. Х. Кельдаля в наши дни

К настоящему времени утрачены все башенки, кроме часовой, да и та уменьшена и лишена оригинальной шатровой кровли с флюгером. Нет и часов — отличительной особенности дома. Отсутствие башенок меняет визуальное восприятие постройки, утяжеленной единственным высотным ориентиром. Данное упрощение лишь испортило ломаный модерновый силуэт. К сожалению, не сохранилась высокая оригинальная кровля — важный элемент в высотном восприятии дома. Он стал не просто ниже. Убогое завершение постройки в его нынешнем виде полностью меняет стилевое восприятие объекта. Отметим, что высокая кровля сохранилась в части дома, выходящий на улицу Мира, и можно видеть, как она диссонанирует с остальным домом, изуродованным в советское время. Из-за приземистой кровли фасад со стороны Каменноостровского проспекта смотрится незавершенным, дилетантским. Кроме того, фасады здания лишились части декоративного лепного убранства, что обеднило некогда разнообразный внешний вид дома.

Мемориальная доска, установленная на доме в 2003 г., сообщает, что здесь в 1907–1908 гг. жил русский писатель Леонид Николаевич Андреев. Будущий прозаик родился в Орле в 1871 г. и в Санкт-Петербурге оказался довольно рано, поступив на юридический факультет Петербургского университета. Но жизнь в столице не сложилась с самого начала — проблемы с деньгами, голодное существование и, в итоге, отчисление из Университета заставили его перебраться в Москву, где он и провел большую часть жизни. Так уж получилось, но в нашем городе Андреев прожил не так долго — вернувшись из Италии весной 1907 г., он поселился к квартире дома Кельдаля, а после покупки собственного дома (вилла «Аванс») в финском местечке Ваммелсу (ныне — Серово), писатель покинул столичную квартиру. Л. Н. Андреев еще вернется в Санкт-Петербург в 1914–1917 гг., но жить будет в доме К. И. Розенштейна на Большом проспекте Петроградской стороны.

В доме Кельдаля писатель работает над рассказами «Тьма» и «Иван Иванович»; здесь он пишет пьесу «Царь голод» и повесть «Иуда Искариот», делает заметки «Мои анекдоты»…

Из воспоминаний поэта и писателя Скитальца: «По возвращении из-за границы Андреев поселился в Петербурге на Каменноостровском. Увиделись мы с ним после долгой разлуки зимой 1908 года в Петербурге. Как-то в сумерках туманного петербургского зимнего дня, когда на улицах только что зажглось электричество, я, идя по Морской, столкнулся на мокром тротуаре с хорошо одетым широкоплечим человеком в собольей шапке того покроя, какие носили при Иване Грозном опричники и сокольничие. Человек, столкнувшись со мною, окликнул меня и, засмеявшись, раскрыл руки для объятия, — тогда я тоже узнал его: это был Леонид Андреев. Мы очень обрадовались друг другу и пошли вместе. Андреев позвал меня к себе.

Л. Н. Андреев

На Каменноостровском была у него в одном из шикарных „небоскребов“ квартира, в которой он жил с матерью и одной из сестер. Настасья Николаевна, по старой памяти, встретила меня тоже радостно и сейчас же стала хлопотать о чаепитии. Хотя сын ее зарабатывал теперь очень много и жил большим барином, Настасья Николаевна оставалась все той же, как и прежде, в дни бедности: простодушной, радушной старушкой, в шикарной старомодной кофте».

Кроме Скитальца, в гостях у Л. Н. Андреева часто бывали поэты А. А. Блок и Г. И. Чулков, писатели Ф. К. Сологуб и С. Н. Сергеев-Ценский.

Среди обитателей дома Кельдаля историки называют имена нескольких архитекторов: Николая Федоровича Беккера (жил с 1914 по 1917 г.) и Федора Федоровича фон Постельса (жил в 1907 г.). Кроме того, упоминаются такие фамилии мастеров, как А. М. Вильянен и И. А. Крит.

Конечно, наиболее известным в ряду зодчих, снимавших квартиры в доходном доме К. Х. Кельдаля, остается имя Владимира Алексеевича Щуко, занимавшего мастерскую в мансарде со стороны улицы Мира.

Владимир Алексеевич Щуко

Будущий знаменитый советский архитектор родился в Берлине, но детство его прошло в Тамбове. Императорскую Академию художеств он окончил в 1904 г. со званием архитектора-художника и отправился в пенсионерскую поездку по Европе, посетив Турцию, Грецию и Италию. Начинающий зодчий явно тяготел к классике, о чем говорят и первые его работы в столице России — доходные дома военного инженера К. В. Маркова. Кстати, в доме Маркова на Каменноостровском пр., 65, с 1909 г. размещалась первая мастерская Владимира Алексеевича, где с ним работали такие мастера, как А. И. Гегелло, В. Г. Гельфрейх и Л. В. Руднев. Здесь, в этой мастерской, Щуко работает над проектом пропилей Смольного института и главного павильона первой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки в Москве. В доме Маркова находилась и квартира зодчего.

Перебравшись в 1924 г. в новую мастерскую в мансарде дома Кельдаля, В. А. Щуко продолжает работать над проектами общественных зданий — главного, что востребовано в те годы в Советской России. И вновь рядом со Щуко работает бессменный Владимир Георгиевич Гельфрейх, а еще ученики, архитекторы, проектировщики и инженеры.

Щуко и Гельфрейх являются отцами памятника Ленину у Финляндского вокзала — автором скульптуры, как известно, стал театральный художник Сергей Александрович Евсеев.

Уже на новом месте создаются проекты многих известных построек — понижающие подстанции Волховской ГЭС, Дом культуры при заводе «Большевик», здание Библиотеки имени В. И. Ленина, Дворец культуры текстильщиков в Егорьевске (Московская область). Огромный библиотечный комплекс в Москве (ныне — Российская государственная библиотека) строился с 1928 по 1958 г., и завершалось строительство уже после смерти автора проекта — В. А. Щуко умер в 1939 г. В столицу СССР архитектор переехал в 1935 г., возглавив с Гельфрейхом Вторую архитектурную мастерскую Моссовета.

В мастерской дома Кельдаля В. А. Щуко работает над грандиозным Дворцом Советов — конкурс на постройку объявили в начале 1930-х гг., а местом его расположения стал холм над Москвой-рекой, занятый Храмом Христа Спасителя. Храм благополучно взорвали 5 декабря 1931 г., площадку расчистили и начали готовить фундамент для будущего 100-этажного здания высотой 495 метров. Строительству помешала лишь война, а после ее завершения к проекту уже не возвращались.

После отъезда архитектора в Москву мастерская в мансарде опустела — позднее, в 1960-х гг., ею пользовался художник Сергей Михайлович Бондар, автор бесчисленных портретов советских вождей, а в 1970-е гг. его сменил художник Валерий Александрович Леднев.

В завершение разговора о квартирантах доходного дома Кельдаля вспомним еще одного художника и графика, жившего здесь с 1905 по 1917 г., — Владислава Матвеевича Измайловича.

В. М. Измаилович в мастерской

Выпускник Центрального училища технического рисования барона Штиглица 1899 г., он еще в начале 1900-х гг. участвовал в выставках Санкт-Петербургского общества художников, завоевав несколько золотых медалей. Прекрасный портретист, Измайлович тем не менее прославился росписями интерьеров и реставрацией живописи Инженерного замка и Екатерининского дворца в Царском Селе. В 1914 г. Канцелярия Военного министерства заказала художнику портреты трех военных министров: В. В. Сахарова, А. Ф. Редигера и В. А. Сухомлинова.

Александр Федорович Редигер позднее вспоминал: «Было решено, что он меня изобразит в моем кабинете, стоящим у письменного стола с большим книжным шкафом за моей спиной. Свое дело он сделал быстро: 8 июня он снял с меня фотографии в разных позах; 11-го принес отпечатки для выбора; с 15 по 23 июня по рисунку, сделанному с фотографии, писал мой портрет акварелью, употребив на это в пять сеансов пять с половиной часов; сверх того он посвятил более двух часов столу и шкафу.

При стоявшей тогда страшной жаре, эти сеансы были весьма мучительны, так как приходилось для них одевать парадную форму

С этого акварельного портрета, приблизительно поясного, он должен был исполнить большой портрет масляными красками, пользуясь для изображения ног снятыми фотографиями; он только просил меня по окончании работы заехать к нему, чтобы он мог окончательно отделать портрет. Акварельный портрет был недурен, и я даже зондировал Измаиловича относительно его покупки по окончании им большого портрета.

Затем я долго не слышал ничего о портрете, пока Измайлович в июле 1915 года не заехал ко мне с просьбой, чтобы мы приехали взглянуть на него. По приезду в его мастерскую я был вполне разочарован: к поясному портрету он дописал ноги и так неудачно, что фигура получилась какою-то извивающейся; исправить это он не признавал возможным, в свою очередь, мне не было охоты ездить к нему позировать для окончания портрета, а потому я больше у него не бывал. Я слышал потом, что он этот портрет сдал в Канцелярию и его там повесили, но я его не видел и не знаю, каков он в окончательном виде».

После 1917 г. В. М. Измайлович стал одним из первых художников, рисовавших вождя революции В. И. Ульянова (Ленина) и его соратника А. Н. Луначарского с натуры. Кроме занятия живописью и графикой, художник много преподавал в различных учебных заведениях города. Работы мастера хранятся в Русском музее в Санкт-Петербурге, Государственной Третьяковской галерее в Москве и в других музеях страны.

На первом и втором этажах можно наблюдать что-то похожее на руст. С левой стороны устроен арочный проезд во двор. Завершает постройку сильно вынесенный карниз кровли.

Архитектор предусмотрел размещение на первом этаже дома пошивочного ателье, принадлежавшего фонду. Оно появилось еще в 1934 г., и с 1955 г. располагалось в Писательском доме, обслуживая исключительно его обитателей — советских писателей. Говорят, что, кроме советских литераторов, здесь шили одежду и некоторые артисты — «Ленфильм» располагался рядом. На Малой Посадской ул., 4, находился и дом работников этой киностудии, из известных деятелей кино там жили режиссеры Г. М. Козинцев и Л. З. Трауберг.

Из известных членов Союза писателей в доме Литфонда жили Е. Л. Шварц, М. А. Дудин, Л. И. Раковский, Л. Пантелеев, С. С. Орлов, Б. М. Эйхенбаум, А. Л. Дымшиц, а из ныне живущих — Д. А. Гранин.

Знакомством с биографиями перечисленных обитателей дома Литфонда мы посвятим дальнейший рассказ. Начнем же с литературоведов Бориса Михайловича Эйхенбаума и Александра Львовича Дымшица.

Трехкомнатную квартиру на втором этаже с кухней и мусоропроводом семья Эйхенбаумов получила в 1955 г. так же, как семьи Шварца и Дымшица.

Как литературовед, Б. М. Эйхенбаум принадлежал к дореволюционной научной школе — именно тогда формировалось его мировоззрение, шли поиски профессии. В Советской России, в советской литературе он был чем-то неестественным, и Л. Я. Гинзбург в 1930-х гг. подметила это: «Борис Михайлович, вероятно, сейчас единственный историк литературы, который с научной целью занимается наукой. Он до сих пор пишет о самом для себя главном; и это выглядит старомодно». Может поэтому, темой своих исследований Эйхенбаум выбрал творчество Л. Н. Толстого.

Борис Михайлович родился в семье земских врачей в 1886 г., но детство и юность будущего историка литературы прошли в Воронеже. Закончив с золотой медалью местную гимназию, он поступает в Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге, затем переводится на биологическое отделение Вольной высшей школы П. Ф. Лесгафта, но в 1907 г. уходит оттуда и поступает в Музыкальную школу Е. П. Рапгофа и, одновременно, в Университет на историко-филологический факультет. Наконец определившись с профессией, он остается изучать филологию и получает университетский диплом в 1912 г. Музыку и медицину Эйхенбаум оставил навсегда.

Первое свое впечатление от Санкт-Петербурга Б. М. Эйхенбаум записал так: «28 августа 1905 г. я впервые вышел из дверей Николаевского вокзала на Знаменскую площадь…

Б. М. Эйхенбаум

Мне думалось, что Петербург — не то огорожен, не то вознесен над окружающим его пространством полей, лесов, огородов; что от вокзала к нему должна вести особая дорога, которая приводит к каким-нибудь грандиозным аркам. Это было разочарование провинциального юноши: даже у нас в Воронеже с вокзала надо проехать предварительную улицу, чтобы попасть на Большую Дворянскую. <…> Серожелтое небо, коричневая грязь, грязные конки, черные зонтики, черные верхи извозчичьих пролеток и однообразная линия бесцветных домов — вот и весь ландшафт. Ни холмика, ни луча солнца — и ни одного знакомого. Все заняты своими делами, а я? Зачем я приехал сюда? Как сживусь я с этим городом, с этими людьми? Я забился в угол пролетки и со страхом смотрел на движение людской толпы».

Но молодой человек остался в большом городе, здесь же пережил Февральскую революцию, захват власти большевиками и Гражданскую войну, а много позже — даже первую блокадную зиму. Здесь же в 1955 г. ученый получил квартиру, о чем сообщал в одном из писем: «У нас — совершенная кутерьма и „суматоха“ (как выражается у Пушкина гробовщик Адриан Прохоров — и по той же причине): мы переезжаем в новую квартиру, в новый писательский дом, на Малой Посадской улице… У нас будет чудная квартира на втором этаже, три комнаты, четыре стенных шкафа, кухня с окном и мусоропровод (общий со Шварцами, которые будут рядом)».

По соседству жил литературовед и критик Александр Львович Дымшиц, занимавшийся в основном немецкой литературой XIX и XX вв. и служивший в Пушкинском Доме. В писательском доме он прожил недолго, уехал в 1957 г. в Москву, где получил хорошую административную должность.

Рядом жили Шварцы — Евгений Львович и его супруга Екатерина Ивановна. В доме Литфонда знаменитый драматург работал над сказкой «Обыкновенное чудо» (1956 г.), в основе которого лежало более раннее произведение — «Медведь». Здесь же написана и его последняя пьеса — «Повесть о молодых супругах» («Первый год»), Шварц работал над ней, будучи тяжело больным, сидя в постели.

Спектакль «Обыкновенное чудо» в постановке режиссера Эраста Павловича Гарина зрители увидели в том же году на сцене Московского театра киноактера.

Кроме этого, здесь Шварц пишет сценарий к кинофильму «Дон Кихот», снятому на «Ленфильме» в 1957 г. Над картиной работал режиссер Григорий Михайлович Козинцев, а в главных ролях снялись актеры Николай Константинович Черкасов (Дон Кихот) и Юрий Владимирович Толубеев (Санчо Панса).

А. Л. Дымшиц вспоминал о своем соседе: «С 1955 года мы жили с Шварцем, что называется, под одной крышей, в новом доме на Петроградской стороне. Евгений Львович и Екатерина Ивановна поселились в небольшой и очень уютной квартире второго этажа. По странной причуде архитектора окна этой квартиры выходили на своего рода площадку, с которой поднимались ввысь массивные колонны.

Евгений Львович Шварц

„Живу, как в Афинах, — посмеивался Шварц. — Вы не видели меня утром? В сандалиях, в тоге, со свитком в руках, украшенный лавровым венком, я шествовал между колоннами и спорил с киниками из `Ленфильма`, — имя же им — легион“. Иногда Шварц поднимался ко мне, на четвертый этаж. Иногда я заходил к нему. <…> Потом он тяжело заболел. Он знал, что болен серьезно, но боролся. Был его юбилей, на котором я не мог присутствовать (уезжал в командировку). Я послал ему поздравительное письмо и вскоре получил ответ: „Не знаю — извращение у меня это или что, но ужасно я люблю получать доброжелательные письма! А я поправляюсь! Мне разрешено ходить по квартире и даже в обыкновенном гражданском костюме, а не в пижаме… Ваш Е. Шварц из команды выздоравливающих“. Но победить болезнь Шварц уже не мог».

Знаменитый писатель умер от инфаркта 15 января 1958 г. На памятной доске (1997 г., ск. П. П. Игнатьев), установленной на стене доме, где он жил, значится: «Доброму сказочнику Евгению Шварцу, жившему в этом доме. „У нас такие тайны — обхохочешься“ Е. Шварц».

Сергей Сергеевич Орлов

Подробно говорить о писателях — Л. Пантелееве (Л. И. Еремееве) и Л. И. Раковском — не будем, отметим, лишь, что Шварца и Пантелеева связывала многолетняя дружба.

Но о двух других жильцах писательского дома — поэтах Сергее Сергеевиче Орлове и Михаиле Александровиче Дудине, прошедших Великую Отечественную войну и посвятивших этой теме многие свои произведения, — обязательно расскажем.

Они были людьми одного военного поколения — в начале 1960-х гг. даже вместе написали сценарий кинофильма «Жаворонок», снятого в 1965 г. режиссером Леонидом Исааковичем Менакером. В послевоенное время Дудин и Орлов остались в северной столице, занимаясь не только поэзией, но и административной работой: первый — в Комитете защиты мира, второй — в редакциях литературных журналов «Нева» и «Аврора». В 1970 г. Орлов уехал в Москву, получив должность в секретариате правления СП РСФСР. В память о поэте на доме Литфонда открыли мемориальную доску (1985 г., ск. М. К. Аникушин) со следующим текстом: «В этом доме с 1956 по 1971 год жил и работал поэт Сергей Сергеевич Орлов».

Михаил Александрович Дудин

Что касается Дудина, то его вклад в историю города более чем значительный, и связан он с сооружением Зеленого пояса Славы — мемориального комплекса, состоящего из памятников, установленных в память о сражениях Великой Отечественной войны. Стоит отметить, что Михаил Александрович весьма активно участвовал в увековечивании памяти о трагическом прошлом — его текст можно прочитать на пропилеях у входа на Пискаревское мемориальное кладбище, на монументе героическим защитникам города на площади Победы, блокадном мемориале на Серафимов-ском кладбище, памятниках Зеленого пояса Славы и других знаках в память героев прошедшей войны.

В память о поэте открыта мемориальная доска: «Поэт Михаил Дудин жил в этом доме с 1960 по 1993».

Писатель Даниил Александрович Гранин — один из немногих нынешних обитателей дома Литфонда, имеющих непосредственное отношение к литературе. Гранин получил широкую известность после выхода романа «Искатели», написанного в 1954 г., и романа «Иду на грозу», вышедшем в 1962 г. Первая работа — рассказ «Второй вариант» — опубликована в журнале «Звезда» в 1949 г. Большой интерес у читателей вызвала документальная хроника, созданная в соавторстве с Алесем Адамовичем «Училищная книга», изданная в 1984 г. Гранин является автором популярных книг об известных ученых: роман «Эта странная жизнь» посвящен биологу А. А. Любищеву, а «Зубр» рассказывает о непростой судьбе генетика Н. В. Тимофеева-Ресовского.

Даниил Александрович Гранин

Сам писатель в «Автобиографии» отмечал: «Я писал об инженерах, научных работниках, ученых, о научном творчестве, это была моя тема, мои друзья, мое окружение. Мне не надо было изучать материал, ездить в творческие командировки. Я любил этих людей — моих героев, хотя жизнь их была небогата событиями. Изобразить ее внутреннее напряжение было нелегко. Еще труднее было ввести читателя в курс их работы, чтобы читатель понял суть их страстей и чтобы не прикладывал к роману схемы и формулы».

Постройка в виде самой обыкновенной избы, срубленная солдатами из сосновых бревен 24–26 мая 1703 г., в те далекие годы стояла у самой воды, позднее ее перенесли подальше от топкого берега. Планировка домика крайне проста: две светлицы (кабинет и столовая) разделены сенями и спальней. В кабинете стояли токарный станок, два шкафа и два больших комода. Домик снаружи покрывали дощечки (гонт) в виде черепицы бирюзового цвета, а стены были раскрашены красками под кирпич, как это было принято в Голландии. На крыше плотники установили деревянную мортиру, прикрепив по сторонам две деревянные бомбы с фитилями — гранады. В доме устроили большие оконные проемы, что было нехарактерно для сельских домов нашего северного региона, а стены обтянули холстом.

В 1846 г. для сохранения бесценной исторической постройки над ней соорудили павильон, автором проекта которого выступил архитектор Р. И. Кузьмин. Уже в 1852 г. павильон окружили красивой металлической оградой, чем обозначили историческую территорию и уберегли ее от застройки. С 1930 г. здесь работает историко-мемориальный музей петровской эпохи. Перед памятным домиком в 1875 г. открыли небольшой бюст основателя города работы скульптора П. П. Забелло.

Памятник Г. А. Товстоногову

С правой стороны от петровского домика уже в 2000-х гг. устроен небольшой сквер, получивший 8 мая 2010 г. имя выдающегося театрального режиссера второй половины прошлого столетия Георгия Александровича Товстоногова — он жил в «Дворянском гнезде», в квартире на шестом этаже. В сквере, ближе к Петровской набережной, 7 октября 2010 г. открыли памятник режиссеру, созданный скульптором И. Б. Корнеевым при участии архитектора В. Б. Бухаева.

Полульвы-полулягушки «Ши-Цза»

От Троицкого моста и одноименной площади начинается Петровская набережная — дом «Дворянское гнездо» выходит на нее лицевым фасадом. Обустройство и облицовка гранитом здесь проходили в 1901–1903 гг. под руководством архитектора Л. И. Новикова и инженера Ф. Г. Зброжека. Строители выровняли линию берега, засыпав несколько участков. В самом центре набережной организованы два живописных спуска к воде: один из них украшают китайские полульвы-полулягушки «Ши-Цза», исполненные из гранита фантастические существа, привезенные в наш город в 1907 г. из Маньчжурии. Лев под лапой держит шар — символ знаний и исполнения желаний, львица (вторая скульптура) придерживает лапой львенка. Лев в китайской мифологии является защитником закона и стражем сакральных сооружений, таких как храм, кладбище или дворец. Это символ могущества, царской власти и успеха. Ши-Цза — подарок губернатора города Гирин приамурскому генерал-губернатору, генералу от инфантерии Н. И. Гродекову, передавшему их, в свою очередь, в дар Петербургу. Высота скульптур составляет 4,5 метра, вес — 2,5 тонны. Автором постаментов для них выступил архитектор Л. Н. Бенуа.

В первые годы существования города в районе Петровской набережной размещался первый в Петербурге порт, называвшийся Гагаринским буяном. Именно сюда причалил первый иностранный корабль, проводку которого обеспечил лично государь Петр Алексеевич. Здесь же, рядом с домиком царя, в 1710 г. поставил свои каменные хоромы князь Гавриил Иванович Головкин. Кроме них, дома здесь имели артиллерии подполковник Генин, Роман и Яков Брюсы, обер-комиссар УА. Сенявин, стольник И. К. Пушкин, вице-канцлер П. П. Шафиров, Никита Моисеевич Зотов и стольник И. П. Ржевский. Весьма достойное место для гнезда новых дворян.

Дом «Дворянское гнездо» служит фоном домику Петра I и спуску с китайскими чудищами. Здание в восемь этажей построено из кирпича в 1964 г. по проекту архитекторов В. Ф. Белова, А. А. Леймана и А. В. Говорковского. Первый этаж этой современной постройки декорирован росписями по кафелю, выполненными в 1969 г. художником Сергеем Александровичем Коваленковым (дипломная работа) в стиле голландского дельфтского фаянса с сюжетами «ala russe» XVIII и XIX вв. Простенки между стеклянными торговыми пристройками на первом этаже бывшего гастронома заняты тремя панно, причем с рекламой товаров, продававшихся тогда в магазине.

Текст весьма незатейлив: «Здесь продают пиво невское, мартовское; вина крымские, венгерские, также ликеры, квас, ром, коньяк разных и водка; табак трубочный, сигареты русские и болгарские, махорка и сигары; мед пчелиный в сотах и так, вода газированная с сиропом, конфекты, яблоки, груши, урюк». При входе в отдел хлебобулочных изделий покупателей встречала другая реклама: «Черный хлебушко — калачу дедушка. Хлеб да вода — богатырская еда. Живая душа калачика хочет». Еще одно панно, утраченное ныне, находилось внутри торгового помещения — оно называлось «Торжества по случаю прибытия в Петербург Венеры Таврической». В центре его можно было видеть статую Венеры, государя Петра Алексеевича и мин-херца Меншикова. Рядом находился «князь-стольник». На панно художник изобразил Феофана Прокоповича (в клобуке), солдат и карликов (в нижней части композиции).

Большие просторные квартиры дома по тому времени отличались удобством, ведь большинство домов, называвшихся «хрущевками», состояли из маленьких комнаток с кухнями размером со шкаф. В одной квартире дома на Петровской набережной спокойно могли уместиться три-четыре квартиры простых горожан.

Из известных обитателей «Дворянского гнезда», кроме упомянутого Г. А. Товстоногова, можно назвать популярного артиста, почетного гражданина Санкт-Петербурга Евгения Алексеевича Лебедева, жившего здесь с 1964 по 1997 г., о чем свидетельствует мемориальная доска, установленная на фасаде. Известный артист находился в родстве со знаменитым режиссером: супруга Е. А. Лебедева — родная сестра Г. А. Товстоногова. Нателла Александровна Товстоногова познакомилась со своим будущим мужем в Тбилиси, когда он, работая в местном ТЮЗе, снимал у семьи Товстоноговых комнату.

Руководителем Большого драматического театра Товстоногова назначили в 1956 г., когда театр находился на грани закрытия. Через несколько лет БДТ вышел в лидеры по посещаемости зрителями, поставив такие знаменитые спектакли, как «Идиот» (1957 г.), «Пять вечеров» по пьесе А. М. Володина (1959 г.) и «Горе от ума» (1962 г.). В 1971 г. состоялась премьера спектакля Товстоногова «Мещане» по пьесе А. М. Горького с участием актеров Е. А. Лебедева, Э. А. Поповой, В. Э. Рецептера, К. Ю. Лаврова, Н. Н. Трофимова и П. П. Панкова. В последующие годы режиссер поставил комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» и А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты», водевиль А. А. Цагарели «Ханума» и спектакль по повести Л. Н. Толстого «История лошади» (при участии М. Г. Розовского). В последнем спектакле были заняты актеры Е. А. Лебедев (Холстомер), О. В. Басилашвили (князь Серпуховской), В. П. Коваль (Вязопуриха), П. П. Панков (генерал) и Г. А. Штиль (конюх).

Г. А. Товстоногов с сестрой Н. А. Товстоноговой

Нельзя сказать, что работа Г. А. Товстоногова над постановками шла легко — каждый новый спектакль вызывал неудовольствие власти. Однажды Товстоногов спросил у первого секретаря обкома Романова: «Григорий Васильевич, почему вы не приходите на наши спектакли?» И получил ответ: «Скажите спасибо, что не прихожу, а то давно бы закрыл ваш театр».

Известный театральный критик П. А. Марков писал: «Товстоногов последовательно решает существеннейшие современные проблемы. Неудивительна притягательность его режиссуры для работающих с ним актеров. Он обладает даром „коллекционировать“ — по выражению основателей Художественного театра — актеров. Он воспитывает их, дает простор их индивидуальности, прививает строгий вкус к неустанной работе. Они охотно вступают в сценический мир, который он им открывает, будет ли то антично стройный мир „Лисы и винограда“ или наполненный враждой мир шекспировского „Генриха“. Его метод работы с актером — метод создания романа жизни каждого действующего лица, пробуждающего фантазию актера и не оставляющего пустот не только в фактах, соответствующих его пребыванию на сцене, но и в фактах, лежащих вне пределов сцены».

Сосед режиссера по дому с 1967 по 1987 г. — художник, академик живописи, профессор Виктор Михайлович Орешников.

Кстати, Григорий Васильевич Романов к этому дому не имеет никакого отношения — первый секретарь Обкома КПСС жил в соседнем доме, на ул. Куйбышева, 1/5.

Вокруг этого, в общем-то, обычного дома возникло несколько городских легенд — необычные названия, связь с Романовым и так далее. Кстати, первый секретарь обкома фигурирует и в таком историческом анекдоте. По рассказам театрального режиссера А. А. Белинского, знаменитый русский актер Н. К. Симонов, стоя на набережной, говорил ему: «Шура, посмотрите, в этом маленьком домике жил Романов высокого роста, которого история назвала Петром Великим. А в этом большом доме живет Романов маленького роста. Интересно, как его потом будут называть?».

Соседняя немецкая слобода, ее центр располагался в районе нынешней Миллионной улицы, была более однородной в своем национальном составе, а кроме немцев, здесь встречались голландцы — близкая им этническая группа петербуржцев.

Интересно, что в слободах проживали представители разных социальных групп. В немецкой слободе стоял дом вице-адмирала Корнелиуса Крюйса — первого командующего Балтийским флотом, и тут же, рядом, — жилище ремесленника или купца. Территорию немецкой слободы выбрал для своего Зимнего дворца и государь, возможно, по старой памяти — немецкая слобода в Москве всегда была для юного царя любимым местом развлечений. В 1712 г. между Миллионной улицей и набережной Невы поставили деревянные Свадебные палаты Петра I, а спустя четыре года соорудили и Зимний дом по проекту архитектора Г. Маттарнови. Застройка бывших слободских земель началась во второй половине XVIII в., как вдоль Миллионной улицы, так и по берегу Мойки. Существовавший здесь пруд засыпали, а деревянные постройки разобрали.

Участок по берегу реки рядом с Марсовым полем и Аптекарским переулком приобретает в начале 1820-х гг.

у генерала Степана Степановича Апраксина купец Антонов. Генерал ранее купил землю у вице-президента мануфактур-коллегии сенатора Александра Александровича Саблукова, владевшего ею с 1781 г.

Будучи человеком предприимчивым, Антонов решает выстроить здесь большой жилой дом, и первый этаж отдать под торговлю. Проект здания купец заказал швейцарскому архитектору Доменико (Дементию Фомичу) Адамини, с 1818 г. работавшему в России. Наиболее интересной постройкой этого зодчего, кроме купеческого дома, стала католическая церковь в Царском Селе (совместно с братом Л. Адамини).

Над домом Антонова архитектор начал работать в 1823 г., а его строительство продолжалось до 1827 г. После завершения всех работ Доменико Адамини вернулся домой в Швейцарию.

Трехэтажное здание доходного дома в плане имеет форму треугольника — три его фасада являются лицевыми и выходят, соответственно, на набережную реки Мойки, Марсово поле и Аптекарский переулок. Определенная форма дома и, частично, его планировка связаны с формой земельного участка.

Здание в стиле позднего классицизма эффектно смотрится со стороны реки. Фасад со стороны Мойки выделен портиком с восемью колоннами композитного ордера. Его угловая часть удачно решена в форме полукруга, украшенного пилястрами и балконом с легкой металлической решеткой.

Небольшой фасад со стороны переулка лишь продолжает общую линию и ничем не выделяется. Другое дело, часть дома со стороны Марсова поля — места проведения военных парадов и смотров еще со времен императора Павла I. Здесь для Адамини было важно выделить свою постройку, придав ей наиболее парадный вид. Эта задача решена, впрочем, просто — центральную часть дома архитектор акцентировал восьмиколонным портиком, который, в отличие от портика со стороны Мойки, дальше вынесен за основную линию фасада. Не нужно забывать и о близости к зданию казарм Павловского лейб-гвардии полка, сооруженному на противоположной стороне квартала. Архитектор В. П. Стасов закончил свою грандиозную постройку в 1821 г., то есть еще до начала строительства дома купца Антонова, и фасад казарм со стороны Марсова поля решен им с использованием великолепного портика с двенадцатью колоннами. Таким образом, Адамини завершал своей постройкой формирование архитектурного обрамления Марсова поля, два крайних здания которого украшены похожими колоннадами.

По просьбе заказчика первый этаж дома Адамини оформил в виде открытой аркады. На первом этаже предполагалось разместить небольшой гостиный двор, а лавки находились бы в глубине здания. После кончины купца его вдова решила убрать из дома всю торговлю, и первый этаж перестроили. О торговой аркадной галерее напоминают лишь полуциркульные окна.

Оконные проемы второго этажа декорированы гирляндами, первый этаж украшен рустом. Хорошо смотрится под венчающим карнизом фриз с грифонами в полукруглой части здания.

Дом сильно пострадал в ноябре 1941 г. — немецкая авиационная бомба разрушила центральную часть дома со стороны Мойки. В 1946 г. архитектор А. С. Гинцберг руководил восстановительно-реставрационными работами, результатом которых стало восстановление внешнего вида здания.

В годы Первой мировой войны дом Адамини получил известность как один из литературно-артистических центров столицы Империи. Здесь 18 апреля 1916 г., в подвале, открылось кабаре «Приют комедиантов», идейным вдохновителем и организатором которого выступал режиссер Борис Константинович Пронин. Его первым начинанием стал знаменитый арт-подвал «Бродячая собака» — центр культурной жизни Санкт-Петербурга, открытый 31 декабря 1911 г. в подвале на Итальянской ул., 4. Это артистическое заведение посещали все или почти все, кто так или иначе входил в число столичной богемы (писатели, артисты, художники, постановщики и т. д.) «Серебряного века». Арт-подвал закрылся весной 1915 г.

Пронина не покидает идея возродить «Бродячую собаку», что и происходит, но уже в другом месте и под иным названием — на карте литературно-художественной жизни Петрограда появляется «Приют комедиантов». В доме Адамини Б. К. Пронин снимал в те годы квартиру, а его соседями были участники кабаре — художник С. Ю. Судейкин и его жена О. А. Глебова-Судейкина, поэт В. В. Каменский, режиссер Н. Н. Евреинов и писатель Л. Андреев.

Б. К. Пронин. Фото 1904 г.

Художник Судейкин, а с ним Б. Д. Григорьев, М. В. Добужинский и А. Яковлев оформили интерьеры заведения — на стенах главного зала изображены сцены из трактирной жизни, стены и потолок второго зала расписаны по мотивам commedia dellarte[2], а третий зал с черными сводами мерцал знаками зодиака.

«Приют комедиантов» славился своими театрализованными постановками, режиссер В. Э. Мейерхольд показывал здесь пантомиму «Шарф Коломбины». Кроме того, он выступал в роли конферансье наряду с постоянным ведущим Николаем Васильевичем Петровым, по прозвищу Коля Петер.

В день открытия кабаре, кроме «Шарфа Коломбины», зрители увидели постановки Н. Н. Евреинова «Фантазия» (по Козьме Пруткову) и «Два пастуха и нимфа в хижине» (М. Кузмина). Мейерхольд выступал в тот день (и позднее) под маской Доктора Дапертутто.

Среди поэтов, частых посетителей «Приюта комедиантов», можно назвать К. Д. Бальмонта, О. Э. Мандельштама, Н. С. Гумилева, И. Северянина, Н. Клюева, А. А. Ахматову и других.

В. Э. Мейерхольд

Объявления о представлениях кабаре печатались в столичных газетах. Например, в газете «Биржевые ведомости» за 23 января 1917 г. помещено следующее: «Петроградское художественное общество. Привал комедиантов на Марсовом поле, 7. Премьера. 23 января 1917 г. 1. „Веселая смерть“ Н. Евреинова, костюмы С. Судейкина. 2. „Счастливая любовь“ Тэффи. 3. „Совершенно веселая песня“ инсценировка Н. Евреинова, декорации Марка Шагала. 4. Балет и проч. Съезд к 10 часам вечера. Вход по рекомендациям. Запись в 5 час. дня, тел. 274–58».

Кабаре просуществовало до 1919 г. и тихо прекратило свое существование.

О доме Адамини один из активных участников «Приюта комедиантов», режиссер Николай Николаевич Евреинов, писал: «Интересная мысль озарила меня на одном из „музыкальных вечеров“ в доме моей матери. Замечательный для меня дом! — здесь было Художественное бюро Н. Е. Добычиной, ученицы моей Драматической студии, здесь был „Привал комедиантов“ — детище „Бродячей собаки“, где я был полгода всевластным диктатором и появление которой на свет обязано „Обществу Интимного театра“, основанному Н. С. Крутиковым, В. А. Мгебровым, Б. К. Прониным и мною! „Привал“, где наряду с пьесами в моей постановке шла моя „Веселая смерть“ и где я сам выступал „в своем репертуаре“! В этом доме жили А. Л. Волынский и Леонид Андреев — мои друзья и жил футурист Василий Каменский — мой почитатель, написавший обо мне целую книгу — талантливейший из талантливых сверхпанегириков, когда-либо выходивших из-под пера поэта на удивленье миру! Здесь жил еще писавший с меня некогда портрет С. Ю. Судейкин, с которым я на „ты“ — большая честь! — и О. А. Глебова-Судейкина, очаровательная исполнительница одной из моих секунд-полек — большая радость! Наконец, в этом доме вот уже столько лет живет моя мать! — Марсово поле, 7, угол Мойки, 1, — исторический дом, прямо-таки исторический!».

Н. Е. Добычина. Рисунок К. Сомова

Относительно упомянутого Евреиновым художественного бюро можно сказать следующее.

В 1911 г. Надежда Евсеевна Добычина основала художественное бюро, основной задачей которого видела помощь художникам в поиске заказов и продаже уже готовых картин. С 1914 г. Художественное бюро Н. Е. Добычиной разместилось в доме Адамини. Здесь состоялись несколько выставок, вошедших в историю культурной жизни Петербурга и, в частности, выставки объединения «Мир искусств» и «Последняя футуристическая выставка картин 0,10» с картиной К. С. Малевича «Черный квадрат». Бюро Добычиной прекратило свое существование в 1919 г.

В доме Адамини в разное время жило множество людей науки и искусства. Некоторых из них я уже упоминал — художники, режиссеры, писатели… С 1832 по 1837 г. здесь жил дипломат и изобретатель барон Павел Львович Шиллинг фон Канштадт, член-корреспондент Петербургской Академии наук, известный коллекционер восточных письменных памятников. Его рабочий кабинет с окнами на Мойку назывался «Китайская комната». В доме Адамини он проводил опыты по разработке электромагнитного телеграфа, занимался криптографией. Говорят, что квартиру ученого удостоили визитом государь император Николай I с великим князем Михаилом Павловичем.

Четырехкомнатную квартиру в угловой части дома в 1916 г. снимал писатель Леонид Николаевич Андреев — окна его жилища смотрели на Марсово поле. Здесь он встретил Октябрьский переворот.

Уже в советское время в этом доме жили А. А. Ахматова (в квартире О. Глебовой-Судейкиной) и композитор И. О. Дунаевский.

Писатель Юрий Павлович Герман жил здесь с 1948 по 1967 г., а позднее здесь жил и его сын — кинорежиссер А. Ю. Герман. В то же время жильцами дома являлись писательница Вера Федоровна Панова, литератор Леонид Николаевич Рахманов, архитектор Н. В. Баранов и ректор университета А. Д. Александров (1952–1964 гг.).

Такова история дома Адамини, сооруженного при императоре Николае I на деньги купца Антонова.

Калашниковскую биржу официально открыли 30 июня 1895 г. и она была названа по главному месту торговли зерном и мукой в Петербурге — Калашниковской (ныне — Синопской) набережной. Набережная, в свою очередь, получила свое название в конце 1880-х гг. от фамилии тверского купца Калашникова, чьи склады (каменные амбары) размещались вдоль берега Невы от Александро-Невской лавры до Смольного. На набережной находилась и одноименная пристань, известная всем торговцам зерном и мукой.

Проект создания специализированной биржи возник еще в 1892 г., а учредительную комиссию тогда возглавил купец И. Ф. Мухин. На организацию и, главное, регистрацию нового дела ушло, как видно, три года.

Общее управление биржей осуществляло биржевое общество, в состав которого входили сами торговцы (106 человек), 6 страховых компаний и 8 банков. Оперативным управлением занимался биржевой комитет, который возглавлял потомственный почетный гражданин В. И. Воробьев. В 1897 г. биржевой комитет подал властям ходатайство о безвозмездном отводе городской земли под постройку биржи.

О работе Калашниковской хлебной биржи писал ежемесячный иллюстрированный практический сельскохозяйственный журнал «Хутор», издававшийся агрономом П. Н. Елагиным: «На Калашниковскую хлебную биржу приходят и приезжают для закупки хлебного товара и русские, и немцы из остзейского края, и чухны — из Финляндии. Вот почему, когда бы вы ни пришли на биржу, там всегда много народу. Первая от входа зала называется на местном жаргоне „толкучкой“. Здесь вы встретите смешанную публику: и петербургского булочника, и мелочника, и провинциального помещика, приехавшего продать партию овса.

В следующих залах расставлены столы-конторки, за которыми сидят мучники. Всего насчитывается 57 столов-конторок, которые сдаются от биржи мучникам в аренду, по 30 рублей в год, по жребию. За этими столами-конторками располагаются 114 хлеботорговцев. Из них 80 — „крупчатников“, торгующих белой мукой, то есть пшеничной „крупчаткой“. Каждый стол представляет собой хлебную лавку, только в уменьшенном виде — хранятся только пробы имеющихся в кладовых хлебных товаров.

Ежедневно, по утрам мучные торговцы являются на биржу, иногда в сопровождении своих приказчиков, и садятся за столы — в ожидании покупателя.

Покупатель, в большинстве случаев булочник или хлебопек, приходя на биржу, прекрасно знает, за каким столом какая фирма находится.

Зная качество товара заранее или осмотрев пробу, покупатель покупает или заказывает нужное количество товара и тотчас оформляет сделку на бумаге. Если товар покупается в зерне, то ½ пробы остается у продавца, а ½пробы вручается покупателю — для сравнения, когда товар будет доставлен по назначению.

Пробы зернового товара, для поиска покупателя, ходят по рукам в холщовых мешочках. У иного хлеботорговца за пазухой лежит целый ворох пакетов. У других пакеты с зерновыми пробами тщательно завязаны в узелке. Там и сям видно, как „пробу“ высыпают на руку, внимательно разглядывают и пробуют даже „на зуб“. Сделка купли-продажи закрепляется взаимным рукобитьем».

Торговля велась на полном доверии — большинство оптовых торговцев хорошо знали своих клиентов, впрочем, как и покупатели. С другой стороны, на бирже даже в начале XX столетия сохранилось такое понятие, как «купеческое слово» — письменных договоров заключалось мало, а печатей у торговцев и вовсе не было. Это, кстати, сыграло злую шутку с участниками биржи — многие стали жертвой мошенника, о котором 14 января 1917 г. писала популярная в столице «Петроградская газета»: «Наглая 200-тысячная афера на Калашниковской хлебной бирже. Несколько времени тому назад Виталий Творогов распустил слух, будто в его распоряжении имеется несколько вагонов муки-крупчатки, в которой торговцы ощущают большую нужду. При появлении на бирже Виталия Творогова окружающие купцы начали каждый в отдельности предлагать ему задатки. Делец начал брать по 15–25 тыс. рублей. И в течение двух дней собрал задатков на 200 тыс. рублей. Любопытно, что на такую колоссальную сумму ни у кого в Петрограде даже не могло быть муки, тем менее у Творогова. Конечно, никто из вручивших Творогову задатки муки не получил.

Сам Творогов скрылся в Финляндию. Достойно особого внимания, что никому Виталий Творогов расписок не давал, потому что на Калашниковской бирже крупные сделки совершаются „на купеческое слово“».

Проектированием и строительством здания по заказу Биржевого комитета в 1905–1906 гг. занимался техник Николай Александрович Дрягин. Кроме самой биржи, в здании работали буфет и ресторан, а в главном биржевом зале, где днем торговали мукой, в вечернее время проводились концерты и благотворительные балы (при бирже существовало благотворительное общество), а по праздникам для детей устраивались утренники.

Эклектичный фасад здания выделяется большими полуциркульными окнами второго этажа — это главный зал биржи. Три окна ризалита украшены сандриками в виде фронтонов с разрывом в нижнем горизонтальном карнизе на консолях; все пять оконных проемов украшает замковый камень. Всего на уровне второго этажа девять окон. Межоконное пространство занято импостами пилястр: центральную часть здания Дрягин выделил четырьмя пилястрами на уровне второго и третьего этажей.

Первый этаж отделен от второго тягой, парадный вход в центре постройки имеет полуциркульную форму и решен в виде портала. Над ним — лепнина.

Главный зал биржи изначально имел сцену, то есть планировался как театрально-концертный — на время торговых операций сцену отгораживали. Здесь прошло немало интересных собраний, концертов и представлений.

Торжественное открытие и освящение нового здания Калашниковской биржи состоялось 30 апреля 1906 г. По этому поводу одна из газет писала: «Освящение новой биржи. 30 апреля состоялось открытие и освящение нововыстроенного здания хлебной биржи Калашниковского общества. Бывший министр торговли М. М. Федоров приветствовал биржевое купечество, создавшее прекрасное здание биржи. Собрание по предложению г. Иконникова выслало на имя Председателя Государственной думы телеграмму, в которой присоединяет свой голос ко всеобщему требованию полной амнистии всем борцам за народную свободу». Кроме того, в этот день полиция обнаружила в Озерках тело священника Георгия Гапона, убитого «друзьями-эсерами».

Какие же мероприятия, не связанные с торговлей, остались в истории Калашниковской биржи?

17 февраля 1913 г. здесь впервые в России отметили Международный женский день. В главном зале биржи для чтения докладов по женскому вопросу и обсуждения их собралось почти две тысячи участников, из них около четырехсот — женщины. Среди проблем, обсуждавшихся в тот день на собрании, — государственное обеспечение материнства, право женщин на участие в выборах и рост цен на продукты. Значение празднования международного женского дня разъясняла присутствующим активная участница женского движения выпускница Бестужевских курсов Мария Янчевская, представлявшая петербургское отделение Всероссийского союза равноправия женщин. О вынужденной проституции среди малоимущих женщин рассказывали с трибуны Кувшинская и Гуревич, причем выступление Е. Кувшинской после слов: «Столыпин был врагом русской женщины», — прервал полицейский, из числа надзиравших за проведением мероприятия. О политических правах представительниц слабого пола говорила на собрании госпожа Мариес.

Демонстрация за права женщин в Петербурге. Март 1913 г.

Несколько суфражисток[4] пожелали зачитать приветствия от своих организаций, но собрание решило не давать им слова. По итогам праздничного заседания приняли резолюцию, предложенную некой Кудели, с такими словами: «…причиной женского движения за всеобщее избирательное право является глубокий переворот хозяйственных и социальных отношений в процессе капиталистического развития. Деятельность женщины в разных отраслях труда дает ей полное основание требовать признания за ней всех социальных и политических прав. Женщины требуют всеобщего избирательного права, чтобы иметь возможность самим защищать свои права и интересы, чтобы принять участие в процессе завоевания политической власти для скорейшего преобразования социального строя. Поэтому женщины заявляют о своей готовности энергично и стойко бороться за всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право, которое должно быть распространено на выборы во все официально существующие представительные учреждения».

В эти дни собрания и шествия проходили во многих странах мира, причем в ряде мест со стороны активных участниц нарушался закон.

Во время своей поездки в Россию зимой 1914 г. в зале Калашниковской биржи выступал основатель футуризма Филиппо Томмазо Маринетти, а среди слушателей его лекции заметили поэта А. А. Блока.

Важным культурным центром столицы Калашниковская хлебная биржа оставалась до 1917 г., но второе ее рождение в этом качестве состоялось в послевоенное время. В 1940 г. здание занял Гарнизонный клуб милиции — здесь ставил спектакли небольшой театральный коллектив, работали танцевальный кружок и курсы кройки и шитья. Расцвет клуба начался с приходом Якова Львовича Ронкина. В 1960–1980-е гг. на сцене клуба гастролировали ведущие театры страны, выступали А. И. Райкин, М. М. Жванецкий и С. Альтов, давали концерты М. С. Боярский, А. Розенбаум, Ю. В. Охочинский, Д. С. Голощекин и многие другие артисты и творческие коллективы. В 1974 г. в здании Калашниковской хлебной биржи проходили игры полуфинала претендентов на матч с чемпионом мира — А. Карпов играл с Б. Спасским.

И сегодня здание занимает Дворец культуры полиции, в составе которого есть даже музей истории Санкт-Петербургской полиции.

Удивительно, но Калашниковская хлебная биржа связана с биографией Сталина, которого в 1913 г. арестовали здесь на том самом первом праздновании Международного женского дня — будущий диктатор пришел на собрание с Татьяной Славотинской, державшей конспиративную квартиру на Васильевском острове. Об их отношениях судить сложно, но из ссылки Иосиф Джугашвили писал ей: «У меня нет ни гроша, и все запасы вышли. Пока доверяют в кредит, но что будет потом, не знаю. Зима в разгаре, вчера было -38 градусов, а дрова на исходе. Вдобавок заболел, кашель начался. Милая, дорогая Татьяна Александровна, если добудете денежку, шлите немедленно телеграфом, нет мочи ждать больше».

По воспоминаниям современников, Бецкой «очень любил сельское хозяйство. На террасе дома его был устроен висячий сад, где он разводил шелковичных червей на листьях тутовых деревьев. В кабинете Бецкого была устроена по китайскому образцу духовая печь, в которой он, посредством пара, выводил из яиц цыплят. Бегание последних около его служило для него большим развлечением и обращало его мысли к другим птенцам, о призрении которых он так много потрудился. Вообще воспитывать безродных была его страсть».

Особых событий в доме в тот период времени не происходило, кроме лишь того, что гостями хозяина стали французский философ Д. Дидро и король Польши Станислав — Август Понятовский. Как известно, в России знаменитый ученый находился в 1773–1774 гг.

Дом И. И. Бецкого в начале XX в.

В течение четырех лет, до 1794 г., в доме жил баснописец И. А. Крылов. Он не только снимал здесь квартиру, но и разместил свою типографию, где печатал журналы «Зритель» и «Санкт-Петербургский Меркурий».

Литературный журнал «Зритель» начал выходить в столице с февраля 1792 г., о чем в марте сообщала газета «Санкт-Петербургские ведомости»: «В Санкт-Петербурге, в типографии Крылова с товарищи, в новом Его Высокопревосходительства Ивана Ивановича Бецкого доме, что у Летнего сада, выходит ежемесячное издание под названием Зритель; в нем помещаются как сатирические, критические, так стихотворные сочинения, подражания и переводы. Началось сие издание с февраля 1792 года. <…> Ежели кто за благо рассудит удостоить сие издание присылкою своего сочинения, то оное помещено будет с благодарностью». Но реклама, видимо, не помогла, и в декабре того же года издание Крылов закрыл. Второй попыткой баснописца развернуть издательскую деятельность стало издание в 1793 г. нового журнала «Санкт-Петербургский Меркурий». Неутомимому Ивану Андреевичу в этом деле помогал литератор Александр Иванович Клушин, причем во второй раз. В «Меркурии» Клушин опубликовал повесть «Несчастный М-в» — одно из первых произведений сентиментального жанра в нашей стране. Печатались в журнале и его стихи.

Потом пушистыми крилами Ты к Клое на диван махни; Сон легкий усладя мечтами, Ей нежно на ушко шепни, Что я об ней лишь помышляю, Что сердце ею наполняю, Что равно всей душой люблю, Когда я с ней, когда я сплю. А. Клушин. Воззвание к ночи

Журнал «Санкт-Петербургский Меркурий» постигла судьба «Зрителя». Опечаленный И. А. Крылов уехал в 1794 г. из столицы и, соответственно, перестал пользоваться квартирой в доме Бецкого.

На основе типографии Крылова начал свое дело Василий Алексеевич Плавильщиков, происходивший из московских купцов. Кроме печати книг, он организовал и их продажу в своей лавке (Садовая ул., 18), а в 1815 г. открыл при ней первую в Петербурге общедоступную библиотеку. Типография Плавилыцикова в доме Бецкого продолжала работать предположительно до 1823 г.

Сам же домовладелец скончался в 1795 г., и здание поначалу унаследовала его внебрачная дочь (или просто воспитанница) Анастасия Ивановна, супруга адмирала Осипа Михайловича де Рибаса, а с 1822 г. он перешел к их детям — Софье и Екатерине. Кроме недвижимости, Анастасия Ивановна получила в наследство от Бецкого 80 тысяч рублей серебром и 40 тысяч рублей ассигнациями.

Василий Алексеевич Плавильщиков

У наследников Бецкого и де Рибаса дом в 1830 г. выкупила казна, и архитектор В. П. Стасов полностью перестроил его для его императорского высочества принца Петра Георгиевича Ольденбургского.

Внук императора Павла I, известный военный и государственный деятель России, принц прибыл в Петербург на русскую службу в 1830 г., и, кроме имения в Петергофе площадью 39 га, казна предоставила ему обновленный дом у Летнего сада. Обустройство загородного имения в 1837 г. проводил архитектор Стасов, но нас интересует дом.

Фасады постройки выдержаны в стиле классицизма. Нижний этаж всех трех фасадов обработан рустом, окна имеют простое декоративное убранство. Скругленный угол дополнен овальным эркером, из окна которого открывается превосходный вид на Лебяжью канавку и Летний сад. Вход со стороны Дворцовой набережной украшен скульптурами в нишах и полуциркульным окном верхнего света. Со стороны Летнего сада два верхних этажа центральной части здания декорированы пилястрами и вазами в нишах. Висячие сады Стасов заменил новым полноценным этажом и объединил все корпуса одним объемом. Со стороны Марсова поля, на аттике, он установил скульптурную композицию, созданную известным ваятелем М. И. Козловским. От прежней постройки сохранился фасад со стороны Невы. Сохранился обширный внутренний двор.

П. Г. Ольденбургский

Интерьеры дома получили новую отделку в стиле классицизма, кроме того, в доме устроена лютеранская домовая церковь во имя Христа Спасителя. В 1880-х гг. церковь перестроили в православную, освятив ее во имя Пресвятой Богородицы.

В истории России П. Г. Ольденбургский запомнился своей большой общественной деятельностью и, в частности, открытием знаменитого Императорского училища правоведения в доме, купленном на средства принца. В 1840–1850-е гг. Ольденбургский активно занимается развитием женского образования, в том числе и в провинции. На собственные средства в 1867 г. открывает детский приют на 100 детей, с 1871 г. носящий название «Детский приют Екатерины, Марии и Георгия». И это лишь небольшая часть того полезного, что сделал принц для русского общества. После кончины в 1881 г. принца похоронили в Сергиевой Приморской пустыни.

А. П. Ольденбургский. Фото 1914 г.

Дом по наследству перешел к 37-летнему Александру Петровичу Ольденбургскому, командиру 1-й бригады 1-й гвардейской дивизии и уже генерал-майору. Его супругой в 1868 г. стала внучка императора Николая I, княжна Евгения Максимилиановна Романовская. Эта незаурядная женщина активно занималась общественной и просветительской деятельностью. Она возглавляла Русское минералогическое общество, Императорское Общество поощрения художеств, участвовала в работе Благотворительного общества призрения интеллигентных тружениц и Общества вспоможения калекам. Занималась проблемами Красного Креста, входила в попечительские советы больниц и учебных заведений.

В своем доме в Санкт-Петербурге она постоянно жила с 1908 г. — до этого много времени отнимали дела в имении Рамонь под Воронежем, куда Е. М. Романовская часто ездила.

Осенью 1917 г. чета Ольденбургских эмигрировала через Финляндию во Францию. До этого они успели продать Временному правительству свой особняк, передав из него коллекцию произведений искусства в Эрмитаж. В 1917 г. в доме Бецкого располагались Управление землеустройства и журнал «Книжная летопись». Также его планировалось отдать для нужд Министерства просвещения, но большевики отменили все планы, захватив власть в стране. Только в 1962 г. в дом Бецкого въехал библиотечный институт, более известный как Институт культуры имени Н. К. Крупской. С 1924 г. он занимал соседнее здание — дом Салтыкова, и тогда назывался Институтом внешкольного образования.

С 2014 г. — это Санкт-Петербургский государственный институт культуры.

У Макарова в 1730-х гг. участок № 26 приобретает генерал-майор Людольф Август фон Бисмарк, прибывший на русскую службу в 1732 г. Любопытно, что Бисмарк совсем не говорил по-русски и за восемь лет нахождения в русской армии так и не выучил русский язык. Когда в 1740 г. его арестовали из-за близости к Э. И. Бирону, переводчиком на следствии выступала его супруга — камер-фрейлина баронесса Текла Тротта фон Трейден. Она приходилась родной сестрой жене самого Бирона. С воцарением императрицы Елизаветы Петровны все благополучно разрешилось, и Бисмарк смог продолжить военную службу в России. Будущий «железный канцлер» Отто фон Бисмарк являлся прямым потомком брата Людольфа.

Судя по всему, участок у Бисмарка отобрали в казну, у которой его покупает не то генерал-фельдмаршал граф Бурхард Христоф Миних, не то генерал-фельдмаршал князь Александр Михайлович Голицын. Кто-то из этих двух уважаемых полководцев купил землю первым, а кто-то — вторым. Мало сведений и о том, что здесь что-либо строится в это смутное время. Известно лишь, что землю и дом в 1785 г. казна приобретает у красавца Петра Васильевича Завадовского, в 1775–1777 гг. фаворита императрицы Екатерины II, страстно влюбленного в государыню. В то время когда Екатерина покупала его дом, предназначавшийся для Пажеского корпуса, Завадовский принимал участие в работе комиссии, созданной в начале 1780-х гг. для переустройства этого элитного учебного заведения. Опыт с Пажеским корпусом помог Петру Васильевичу после назначения в 1802 г. министром народного просвещения. Существует также версия, что корпусу власти отдали соседний дом.

Так обстояли дела до приобретения участка Эбелингами и строительства каменного здания, сохранившегося до нашего времени.

Архитектор Руска разработал проект постройки в стиле классицизма — центральный ризалит украшен колоннадой из восьми колонн коринфского ордера на уровне второго и третьего этажей и балконом с металлическим ограждением. Первый этаж решен в виде аркады. Рустом обработаны первый и часть второго этажа. Скупой декор оконных проемов состоит из стилизованного замкового камня.

После завершения строительных работ первый этаж заняли магазины, в частности «Константинопольская контора», торговавшая импортными товарами. Сдавала А. И. Эбелинг и квартиры в своем доме.

В разное время здесь жили поэты Антон Александрович Дельвиг и Алексей Николаевич Апухтин, хирург Николай Федорович Арендт, славянофил Александр Алексеевич Киреев, генерал-лейтенант Петр Николаевич Врангель, писатель Ю. П. Герман.

Приятель А. С. Пушкина по Лицею поэт А. А. Дельвиг снял у Эбелинг квартиру осенью 1825 г. В письмах к невесте, Софье Михайловне Салтыковой, он сообщал о поисках жилья в столице. В одном из посланий в конце сентября 1825 г Дельвиг пишет: «Целое утро ездил и сейчас опять поеду, милый друг мой: ужасно трудно найти что-нибудь похожее на квартеру. В сумерки возвращусь домой, прочту несколько раз письмо твое и пойду советоваться к Амалии Ивановне. Как я успокоюсь, когда Бог поможет мне отыскать порядочный приют для моей Сониньки… Весь твой Д.».

В следующем письме он вновь сообщает о своих поисках: «Объездил весь Петербург и нашел почти все то же, что ты знаешь, мой милый друг. На Грязной улице две квартеры грязные и сырые. Если хочешь их видеть, можешь из любопытства, чтобы узнать, какие хозяева дома скоты. <…> У Синего моста квартира Егермана, которую ты видела, не занята, и, мне кажется, хозяин склонен сделать уступку. У Гурьева отделывается, и ты можешь посмотреть ее. Я даже в Коломне искал, и все понапрасну…».

Наконец Дельвиг нашел подходящее жилье: «30 сентября 1825 г. Петербург. С помощью Амальи Ивановны я квартиру нашел, и прекрасную. Красить нечего, она чиста, как игрушечка, и в ней будет стыдно не жить опрятно. Она в большой Милльонной в доме г-жи Эбелинг в третьем этаже. В пятом часу буду у тебя, жизнь моя, и расскажу все подробно. Целую тебя твой Дельвиг».

Софья Михайловна о новой квартире упоминала в письме к подруге от 26 октября: «Как только я выйду замуж, Папа будет искать другую квартиру и письма не дойдут до меня, — а потому пиши: „Ее Высокобл. М. Г. Баронессе Соф. Мих. Дельвиг — в Большой Миллионной, в доме г-жи Эбелинг“. У нас очаровательная квартира, не большая, но удобная, веселая и красиво омеблированная».

Дельвиг договорился снимать эту квартиру за 1500 рублей в год, что, конечно, много, но его доход в тот же период превышал 10 тысяч рублей.

Тема квартиры вновь возникла в одном из писем: «Середина октября 1825 г. Петербург. У Амалии Ивановны я был, моя милая Сонинька, она обещала похлопотать. Мы с ней уговорились об уборке квартиры. Нынче Николай со мной ездит туда, ему очень понравились наши комнатки. Мы их размерили и завтра поедем покупать мебели. Между тем вставятся зимние рамы и вымоются полы и печки.

А. Н. Апухтин

С моей стороны все пойдет хорошо, друг мой, и в недели полторы все будет готово».

В сентябре 1826 г. Дельвиги переехали на другую квартиру, вскоре, в 1828 г., сменился и владелец дома — им стал лейб-медик императора Н. Ф. Арендт, выпускник Санкт-Петербургской медико-хирургической академии.

На эту высокую должность знаменитого военного хирурга назначили в 1829 г., и прослужил он рядом с Николаем I десять лет, постоянно наблюдая за здоровьем монарха.

Арендт известен еще и тем, что лечил М. Ю. Лермонтова, которого ударила копытом лошадь. Доктор стал последним, кто осматривал раненного на дуэли Пушкина. По воспоминаниям К. К. Данзаса, поэт попросил Арендта сказать правду о ранении. Доктор ответил: «…ваша рана очень опасна, и к выздоровлению вашему я почти не имею надежды».

После смерти Н. Ф. Арендта дом перешел к его наследникам.

С домом Эбелинга связана биография замечательного, но забытого ныне поэта А. Н. Апухтина, жившего здесь с 1865 г. и до самой кончины, последовавшей в 1893 г. Во время учебы в Императорском Училище правоведения, которое Апухтин окончил с отличием, поэт подружился там с Петром Ильичом Чайковским. Поэт и композитор часто встречались, Чайковский приезжал в фамильное имение Апухтиных, деревню Павлодар. Некоторое время Чайковский жил в квартире поэта в доме на Миллионной улице.

Здесь создавались многие знаменитые стихотворения Апухтина — «Ночи безумные» (1868), «Пара гнедых» (1870-е), «Сумасшедший» (1890) и другие. В доме Эбелинга созданы повести «Дневник Павлика Дольского» и «Архив графини Д.», рассказ «Между жизнью и смертью».

Посреди гнетущих и послушных, Посреди злодеев и рабов Я устал от ваших фраз бездушных, От дрожащих ненавистью слов! Мне противно лгать и лицемерить, Нестерпимо — отрицаньем жить… Я хочу во что-нибудь да верить, Что-нибудь всем сердцем полюбить! А. Апухтин. Современным витиям

А. Ф. Кони писал в своих воспоминаниях: «Последний раз в жизни я видел Апухтина за год до его смерти, в жаркий и душный летний день у него на городской квартире. Он сидел с поджатыми под себя ногами, на обширной тахте, в легком шелковом китайском халате, широко вырезанном вокруг пухлой шеи, — сидел, напоминая собой традиционную фигуру Будды. Но на лице его не было созерцательного буддийского спокойствия. Оно было бледно, глаза смотрели печально. От всей обстановки веяло холодом одиночества, и, казалось, что смерть уже тронула концом крыла душу вдумчивого поэта».

В начале прошлого столетия дом Эбелинга принадлежал великому князю Андрею Владимировичу, планировавшему снести постройку архитектора Руски и выстроить что-то современное. У великокняжеской семьи в 1914 г. дом выкупил миллионер князь Семен Семенович Абаме-лек-Лазарев, уже владевший домами на Миллионной, № 22 и № 24, причем общая стоимость всех трех построек тогда превышала 1 миллион 400 тысяч рублей. К 1917 г. собственность князя, и в том числе дома на Миллионной улице, перешла его наследникам, но владели они ею недолго.

Последним квартирантом из числа известных жителей города стал в 1917 г. будущий руководитель Белого движения генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель, прозванный «черным бароном» за любовь к казачьей черкеске черного цвета.

В советское время была популярна песня «Красная армия всех сильней», написанная поэтом Павлом Горинштейном в 1920 г., с упоминанием о П. Н. Врангеле. Автором музыки к этой песни стал композитор Самуил Яковлевич Покрасс, позднее эмигрировавший в США.

Белая армия, черный барон Снова готовят нам царский трон, Но от тайги до британских морей Красная армия всех сильней. Припев: Так пусть же Красная Сжимает властно Свой штык мозолистой рукой, И все должны мы Неудержимо Идти в последний смертный бой!

После победы Красной армии в России началась другая история, в том числе и у дома Эбелинга.

После пожара место долго пустовало — одно время здесь хотели построить мечеть и школу-медресе, но этого так и не случилось. И только в 1930-е гг. на пустырь в центре города обратили внимание власти, решившие построить здесь школу на 880 учащихся. Первый проект 1935 г. посчитали не совсем удачным с точки зрения архитектурного решения лицевого фасада, но в дальнейшем зодчие его изменили и вписали школьное здание в стилистику окружающей его застройки.

В 1940-х гг. архитектор-реставратор А. А. Кедринский провел реконструкцию школы. Вот тогда-то и появился объединенный фасад, связавший в одну постройку относительно новое здание и дом Виельгорских, сооруженный в XIX в.

Такова история здания. Теперь обратимся к прошлому самого дома Виельгорских.

Проектированием этой постройки в стиле классицизма занимался в 1830–1832 гг. Карл Иванович Росси — он создавал единый архитектурный ансамбль Михайловской площади и разрабатывал фасады построек, выходящих на нее. Строительством дома занимался уже архитектор Андрей Михайлович Болотов (Людвиг Демаре).

Земельным участком во дворе на то время владел один из князей Долгоруковых, купивший его у директора Сестрорецкого оружейного завода полковника Ивана Петровича Ланкри. Возможно, что заказчиком проекта выступил известный в городе фабрикант Василий Григорьевич Жуков, чей знаменитый трубочный табак современники называли «жуковиной». Тут сохраняется определенная неясность с владельцами участка и заказчиками строительства жилого дома.

Как бы там ни было, в 1844 г. меценаты и музыкальные деятели графы Михаил Юрьевич и Матвей Юрьевич Виельгорские приобрели часть уже готового особняка, а через некоторое время они стали владельцами и всего дома.

Отцом братьев Виельгорских был польский посланник при Дворе императрицы Екатерины II, граф Ежи Винцентий Виельгорский (Jerzy Wincenty Wielhorski), представитель славного польского дворянского рода. После перехода на русскую службу его называли Юрием Михайловичем, а его супругой стала графиня и фрейлина императрицы Софья Дмитриевна Матюшина. В браке родилось семеро детей, в том числе и наши герои.

Оба брата слыли превосходными музыкантами, много делали для развития и пропаганды искусства в России. Михаил Юрьевич служил в Министерстве внутренних дел, затем в Министерстве народного просвещения, занимаясь одновременно музыкой. Он превосходно владел фортепиано, написал около 100 различных музыкальных произведений и, в частности, оперу по мотивам поэмы А. С. Пушкина «Цыганы».

Михаил Юрьевич Виельгорский

Писатель Владимир Александрович Соллогуб вспоминал: «Граф Виельгорский прошел незамеченный в русской жизни; даже в обществе, в котором он жил, он был оценен только немногими. Он не искал известности, уклонялся от борьбы и, несмотря на то — или, может быть, именно потому, был личностью необыкновенной: философ, критик, лингвист, медик, теолог, герметик, почетный член всех масонских лож, душа всех обществ, семьянин, эпикуреец, царедворец, сановник, артист, музыкант, товарищ, судья, он был живой энциклопедией самых глубоких познаний, образцом самых нежных чувств и самого игривого ума».

Второй брат, Матвей Юрьевич, также служил в различных государственных учреждениях и… играл на виолончели. Меценат и покровитель творческих людей, он выступил организатором первой в нашей стране Консерватории и стал соучредителем Императорского Русского музыкального общества.

В доме Виельгорских располагался известный всему высшему свету музыкально-литературный салон — маленькое министерство изящных искусств, как сказал Гектор Берлиоз. Здесь композитор Ф. Лист впервые исполнил фортепианную транскрипцию «Марша Черномора» из оперы М. И. Глинки «Руслан и Людмила». Музыкальные вечера часто посещали композиторы М. И. Глинка и Р. Шуман.

М. Ю. Виельгорский

В доме часто бывали В. А. Жуковский, Н. В. Гоголь, Д. В. Веневитинов, П. А. Вяземский и другие петербургские литераторы. Коллекция музыкальных инструментов Матвея Виельгорского являлась одной из самых богатых в столице. Одних только скрипок знаменитого итальянского мастера Антонио Страдивари в ней насчитывалось пять штук! Со смертью братьев традиция музыкально-литературных вечеров не прервалась. В разное время здесь принимали гостей салоны Е. А. Карамзиной, А. Ф. Львова и А. О. Смирновой.

Косвенно с домом Виельгорских связана одна трагическая история. В начале августа 1878 г. тротуар перед ним становится местом совершения террористического акта, совершенного членом кружка «Земля и воля» Сергеем Михайловичем Степняком-Кравчинским.

В 9 часов утра 4-го числа на углу Итальянской улицы у дома Виельгорского он смертельно ранил кинжалом-стилетом начальника Третьего отделения Собственной его Императорского величества канцелярии генерал-адъютанта Николая Владимировича Мезенцева.

Н. В. Мезенцев

События рокового дня передал писатель Б. Б. Глинский, основываясь в своем рассказе на статью в газете «Новое время»: «Николай Владимирович вставал обыкновенно очень рано и совершал ежедневно прогулки пешком, во время которых посещал часовню у Гостиного двора, на Невском. Зайдя туда и 4 августа, в девятом часу утра, Николай Владимирович по окончании молитвы в сопровождении своего бывшего товарища, отставного подполковника Макарова, направился обратно домой, через Михайловскую улицу, Михайловскую площадь и Большую Итальянскую улицу Едва он вступил на мостовую Итальянской улицы и поравнялся с домом Кочкурова, перед самыми окнами кондитерской приблизились к нему двое шедших навстречу людей, весьма прилично одетых. Один из них нанес ему рану кинжалом и вместе со своим спутником поспешно сел в поджидавший тут же экипаж. Г. Макаров сделал попытку задержать их, но в него сделали выстрел из револьвера, пуля пролетела мимо, а виновники катастрофы, никем не задержанные, так как в этой местности не было ни одного полицейского стража, а равно отсутствовала и публика, успели скрыться. Рассказывают, что они быстро поскакали по Итальянской и завернули на Малую Садовую; кучер, по всей вероятности, был из числа сообщников; рассказывают, что они будто бы и в предыдущие дни являлись на то же место, где были сегодня. Несомненно только, что преступники имели собственный экипаж, запряженный хорошею лошадью в серебряной упряжи. Заключают некоторые по этим признакам, что это люди со средствами. На одном из них было надето серое пальто. Сам Николай Владимирович в момент катастрофы не потерял присутствия духа, и когда выбежавшие на выстрел из кондитерской занятые в ней уборкой приказчики с ужасом спросили: „Кто ранен?“ — Николай Владимирович отвечал, что ранен он, и при этом указал на свою окровавленную одежду. При помощи полковника Макарова и вышедшего из соседнего дома камергера Бодиско Николай Владимирович Мезенцов дошел по Итальянской до угла Малой Садовой, где его посадили на извозчика. Оттуда он доехал до своей квартиры у Цепного моста, на Фонтанке. Значительное истечение крови скоро обессилило раненого. Приглашенный в 11 часов утра доктор Мамонов, осмотрев больного, нашел, что положение его серьезное. И действительно, несмотря на помощь, оказанную ему докторами во главе с знаменитым тогда хирургом Богдановским, в 4 часа в области раны и желудочной полости открылись сильнейшие боли, и в 5 часов 15 минут в ужасных страданиях В. Н. Мезенцов скончался».

C. M. Степняк-Кравчинский

Убийство В. Н. Мезенцева стало местью за расстрел 2 августа в Одессе революционера И. М. Ковальского. Степняк-Кравчинский сумел скрыться от полиции и бежал в Швейцарию, где вскоре выпустил политический памфлет «Смерть за смерть». «Шеф жандармов — глава шайки, держащей под своей пятой всю Россию, — писал революционер, — убит. Мало кто не догадался, чьими руками был нанесен удар. Но, во избежание всяких недоразумений, мы объявляем во всеобщее сведение, что шеф жандармов генерал-адъютант Мезенцев действительно убит нами, революционерами-социалистами. <…> Объявляем также, что убийство это как не было первым фактом подобного рода, так не будет и последним, если правительство будет упорствовать в сохранении ныне действующей системы. <…> Мы — социалисты. Цель наша — разрушение существующего экономического строя, уничтожение экономического неравенства, составляющего, по нашему убеждению, корень всех страданий человечества. <…> Но как ни возмутительно здесь такое наглое самоуправство жандармов и их клевретов, как ни чудовищно, как ни беспримерно в истории их бессовестное издевательство над судом и обществом, над всеми человеческими правами, тем не менее мы можем указать на факты еще большего, просто цинического презрения их ко всякому закону. Мало того, что они нас хватают по своему полному произволу, без всякой санкции какой бы то ни было, хотя бы даже русской, рабски покорной юридической власти; мало того, что они по произволу перерешают приговоры даже таких судов, как Особое присутствие Сената, — на самые приговоры, ими самими продиктованные, они просто плюют, когда им это покажется выгодным. <…> Вот что делают у нас жандармы! Наша свобода, жизнь, жизнь всех людей, нам близких, отданы на

полный произвол первой жандармской ищейки! <…> Молчит печать. Молчит общество. Мы, социалисты, отданы на съедение жандармам. Они делают с нами все, что им угодно. <…> Пусть же ответит нам всякий честный, порядочный человек, что же остается нам делать?

Господа правительствующие жандармы, администраторы. Вам повинуется миллионная армия и многочисленная полиция; вашими шпионами наводнены все города и скоро наводнятся все деревни; ужасны ваши тюрьмы и беспощадны ваши казни. Но знайте: со всеми вашими армиями, полициями, тюрьмами и казнями вы бессильны и беспомощны против нас! Никакими казнями вы нас не запугаете! Никакими силами не защититесь от руки нашей! <…> Горе, горе вам, если вы решитесь идти до конца по этому пути. Нас вы не напугаете — это знаете вы сами. Вы нас сделаете только еще беспощаднее к вам. И знайте, что у нас есть средства еще более ужасные, чем те, которых силу вы уже испытали; но мы не употребляли их до сих пор, потому что они слишком ужасны. Берегитесь же доводить нас до крайности и помните, что мы никогда не грозим даром!..».

К истории более позднего периода относятся события начала 1920-х гг., когда в доме Виельгорских действовала знаменитая масонская ложа «Астрея Рутеника» (Великая ложа «Русская звезда»). Собрание членов ложи проходили на втором этаже, в квартире Ольги Евграфовны Ивановой-Нагорновой. Возглавлял ложу Генеральный секретарь Ордена мартинистов Борис Викторович Астромов-Ватсон (настоящая фамилия — Кириченко). Он женился на дочери Ивановой-Нагорной, которая, в свою очередь, была мастером женской масонской ложи.

Ложа в доме Виельгорских просуществовала недолго — в 1925–1926 гг. ОГПУ арестовало всех братьев, которых осудили на разные сроки лагерей.

По другой версии, дом строился для князя Михаила Михайловича Голицына, а Нарышкин купил его в 1772 г.

После его смерти в 1799 г. дом перешел по наследству к Александру Львовичу Нарышкину, сыну покойного, служившему директором Императорских театров. С 1815 г. он много времени проводил за границей, в Европе, а после отставки и вовсе уехал в Париж, где прожил остаток жизни. Дом на Исаакиевской площади стал ему не нужен, и он продал его.

Со сменой владельца в здании прошла реконструкция, автор которой неизвестен, хотя есть предположение, что это Л. Руска. Никаких иных переделок в доме в дальнейшем не было, лишь в 1872 г. архитектор И. И. Цим перестроил правую часть здания.

Главный фасад трехэтажного особняка выходит на площадь и оформлен небольшим портиком с двумя парами мраморных колонн и с балконом в верхней части. В районе балкона и полуциркульного окна третьего этажа можно видеть декоративные барельефные панно с изящным рисунком. Внутри здания частично сохранилась отделка первой четверти XIX в., а большую историческую ценность представляют интерьер Большого мраморного зала с колоннами и сохранившиеся в некоторых помещениях изразцовые печи.

В марте 1820 г. на верхнем этаже, в зале с хорами, освятили домовую церковь Воскресения Христова. В храме установили алтарь из красного дерева с бронзовыми накладками. В 1875–1876 гг. художник Д. Н. Мартынов написал для него новые иконы, запрестольный образ и плащаницу. Церковь в доме закрыта в 1918 г., и полностью ликвидирована спустя восемь лет.

Особняк Мятлевых был известен в Санкт-Петербурге 1830-х гг. музыкальным салоном, гостями которого являлись И. А. Крылов, В. А. Жуковский, А. С. Пушкин и многие другие известные литераторы. Вдова директора Ассигнационного банка, который умер в 1833 г., статс-дама Прасковья Ивановна Мятлева владела домом до 1859 г., затем он перешел наследникам. Последним владельцем здания, судя по всему, стал генерал Евгений Васильевич Богданович, знаменитый публицист начала XX столетия.

В 1875–1876 гг. квартиру № 12 снимала семья экономиста Николая Федоровича Анненского, с которым проживал его младший брат, Иннокентий Федорович, будущий драматург, переводчик и критик. Он готовился к поступлению на историко-филологический факультет Университета, и старший брат помогал ему в этом.

Николай Федорович Анненский

Евгений Васильевич и Александра Викторовна Богдановичи более 30 лет держали в доме салон, куда приглашали для ведения дискуссий на политические темы. Сам генерал придерживался крайне правых монархических взглядов. О завтраках у Богдановичей вспоминал общественный деятель Лев Александрович Тихомиров: «Желающие посетить генерала должны были являться к завтраку. Иногда приглашали на обед. <…> Но все, признанные в качестве „знакомых“, могли без всяких церемоний являться к завтраку. К этому времени Евгений Васильевич уже обязан был являться в роли радушного хозяина, точно так же, как и Александра Викторовна, встречать гостей. Гости обычно сходились в гостиную, где в кресле восседал Богданович».

О салоне писал и генерал Владимир Федорович Джунковский: «У него всегда за столом были накрыты четыре-пять приборов для гостей. Это все знали. Завтрак бывал всегда очень скромный, бутылки белого и красного вина стояли на столе. За столом, несмотря на свою слепоту, он удивительно хорошо ориентировался, указывал всем места, поддерживал общий разговор, беспокоился, достаточно ли все едят, был на редкость радушный хозяин».

Е. В. Богданович в кабинете

Генерала и общественного деятеля Е. В. Богдановича не стало 1 сентября 1914 г.

Квартира Е. В. Богдановича

На фасаде здания установлена мемориальная доска со следующими словами: «В этом доме с 8 октября 1773 по 5 марта 1774 жил великий французский просветитель Дени Дидро». Повторяется этот текст и на французском языке.

На другой стене дома можно видеть еще одну мемориальную доску, текст которой гласит: «Художник Казимир Малевич, 1878–1935. Жил и умер в этом доме».

Известно, что после 1918 г. в доме Мятлевых размещался музей старого Петербурга, затем выставлялась коллекция живописи — работал Музей художественной культуры, участником которого и был Казимир Северинович.

Музей просуществовал до 1926 г., и власти его закрыли, передав все фонды в Государственный институт истории искусств (ныне — Российский институт истории искусств), располагавшийся рядом, в Зубовском особняке (Исаакиевская пл., 5). Малевич продолжил работу в ГИИИ, пока в 1929 г. его не уволили и оттуда. В 1930 г. художника арестовали — чекисты предъявили ему обвинение в шпионаже в пользу Германии. Дело К. С. Малевича, закрытое в итоге, вел Владимир Александрович Кишкин, расстрелянный в 1938 г. как террорист и повстанец.

С началом работы в музее Малевич получил квартиру № 5 в доме Мятлевых. Попасть в квартиру, расположенную на втором этаже, можно было со стороны Почтамтской улицы, зайдя в подворотню, поднявшись по черной лестнице. После смерти художника в квартире продолжали жить его жена и дочь.

В настоящий момент дом Мятлевых занимает прокуратура.