Шум, гам, бегающие повсюду дети, галдящие группы подростков, чинные мудрецы в серо-зеленых облачениях… Это — Королевская Академия Арконата. Ее многочисленные ученики — отпрыски самых знатных родов нашего королевства, отдать сюда своего ребенка нелегко и очень престижно. Дело не в том, что здесь преподают лучшие учителя континента, кое-кто из благородных может себе позволить и не такое, вот только обеспечить своему наследнику абсолютную защиту, какую может предоставить только Арконийский орден магов и заклинателей, в одиночку не в силах никто из Великих Лордов. А это важно для нас, мне ли не знать, насколько это важно! Но, пообещай им золотые горы и бриллиантовые россыпи, чародеи не станут так напрягаться. Что заставляет их заботиться об Академии? Я не знаю.

Так и выходит, что дети всех сколько-нибудь важных арконийских семейств растут и учатся вместе. В огромном комплексе зданий Академии есть место для всех, каждый будет размещен с комфортом и достигнет зрелости в атмосфере заботы и понимания, словно в огромной драгоценной шкатулке, прекрасной, сверкающей и плотно закрытой. Непроницаемой. Возможно, я думаю так потому, что прожил снаружи дольше, чем любой из них.

Повсюду царит веселая суета. Сегодня не будет занятий, не будет домашних заданий. Сегодня, а также в последующие пять дней: грядет праздник Равноденствия. Гуляют все! Оживленная толпа словно обтекает рослого молодого человека в ученической форме, с отвратительным (хотя и полустертым магией) шрамом, перечеркивающим левую сторону лица от брови до уголка рта. Этот человек — я, шрам — память о годах, проведенных вне Академии, глаза разного цвета (серого и бледно-желтого) — свидетельство мастерства магистра Нантрека, оказавшегося способным восстановить утраченный орган буквально из желе.

Для своих лет я очень высок и крепок телом. Мне семнадцать, но ростом я со взрослого мужчину, и в тренировочных боях мне уже давно не приходилось фехтовать с одногодками — смысла нет. Обычно против меня выставляют взрослых бойцов, преимущественно молодых Стражей. Иногда мне удается выбить меч из их рук, не думаю, что они мне поддаются. Наставник Ребенген говорит, что это «компенсаторная реакция», вроде как боги компенсируют мне мой недостаток. Неполноценность.

Я совершенно не имею способностей к магии.

Каждый человек несет в душе искорку магического таланта, теоретически. Любой, от забитого раба на южных плантациях до дикого северного лесовика, способен (при должном обучении) произнести пару-тройку простейших заклинаний. Я имею счастье представлять собой уникальную аномалию — человека, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет воспользоваться волшебством. Самостоятельно то есть. Конечно, придет время, когда у меня будут придворные прорицатели, толкователи сновидений и даже настоящие волшебники со своими Стражами. Они будут низко кланяться и все сделают за меня, потому что я — единственный сын и наследник Великого Лорда Шоканги, Гэбриэл сын Бастиана. Очень красивое имя, мне все так говорят.

А еще — все пытаются быть со мной дружелюбными.

— Гэбриэл! Вот ты где! Опять гуляешь в одиночестве? — От двустворчатых дверей, ведущих к библиотеке, галерее искусств и еще множеству чрезвычайно важных мест, мне улыбался наставник Чомпен.

Чомпен — преподаватель зоологии, человек, обладающий удивительной способностью располагать к себе с первого взгляда. У него нет ни капли чванства, которое мог бы себе позволить чародей его уровня. На его улыбку почти невозможно не ответить, даже у моего отца приподнимаются уголки рта, а голос теряет повелительную интонацию. Я не мог сымитировать эту реакцию и старался делать вид, будто ничего не замечаю.

— Добрый день, мастер Чомпен. Хотел пройтись до оранжереи, посмотреть на новую коллекцию мастера Висконти. Говорят, орхидеи уже зацвели.

Это была глупая отмазка, я это понимал, и Чомпен это понимал. Просто в такие дни, когда кругом царит шум и оживление, я чувствую себя особенно странно. Я не могу присоединиться к веселой суете и принимаюсь бродить повсюду без всякой цели, смущая окружающих своим мрачным видом. Знаю, они за глаза называют меня тупым, надменным переростком, и мне нечего на это возразить. Если очень надо, я способен убедительно изобразить энтузиазм, но особого удовольствия это мне не доставляет.

— Новые экземпляры появились не только в оранжерее, — сочувственно улыбнулся Чомпен, — в библиотеке тоже есть пополнение.

— Спасибо, сэр.

Чомпен — один из немногих, кто понимает мое отношение к праздникам и не пытается меня развлекать. «Сердцу биться не прикажешь», — подслушал я как-то его спор с мастером Ребенгеном. Очень поэтично.

В такой день библиотека была почти пуста. Я выбрал среди новых поступлений самые многообещающие названия и забился в дальний угол. Первая книга, «Хроники Тассервельдера», была названа хрониками по чистому недоразумению. Хронист писал ее задним числом и явно не задаром: первые три страницы были заняты подробным объяснением того, почему пресловутого Тассервельдера, с помощью армии наемников захватившего трон Изумрудной империи, следует считать героем. На мой взгляд, человек, сжегший собственную мать как ведьму, героем не мог быть по определению. И пусть Анита Хариган назовет меня занудой, я предпочитаю считать это прагматическим складом ума. «Хроники» вернулись к библиотекарю за рекордно короткое время. Следующими были два тома дневников Робена Папарзони. Я раскрыл переплетенную воловьей кожей книжку полный скепсиса, но скоро ушел в чтение с головой. Это были именно дневники. Мелкий клерк из Зефериды Папарзони отправился из своего родного города в далекий Хеусинкай через весь громадный материк с целью, суть которой в дневниках не излагалась. Зато само путешествие и все, что тато Робен встречал на пути, было описано с полным знанием дела. Зеферидец обладал зорким глазом и отменным слогом, парой фраз он запечатлевал на бумаге узнаваемые образы купцов и стражников, крестьян и горожан. Его путь лежал по землям и государствам, которых не было на картах Арконата уже много-много веков, поля испещряли крошечные зарисовки-иллюстрации, в тексте попадались записи анекдотов тысячелетней давности. Я читал на древнеарабийском довольно бегло, вместе с зеферидцем я шел через Феллу и Кабрин, по долинам и горным тропам, через бесчисленные селения и великолепные города. Целых десять страниц уделялось описанию легендарного Ганту, крепости, потерянной ныне в Поющих Песках. Неутомимый Папарзони побывал у горячих источников Янкале и пересек бурный Геброс по удивительному подвесному мосту длиной почти в триста локтей. Этой книге не нужен был сюжет, волшебное путешествие длилось и длилось, реальность вторглась в сказку внезапно, на восемьсот сорок шестой странице. Угловато-поспешным, нехарактерным для Папарзони почерком на ней было начертано несколько строк, что-то про «прощай» и пожелания какой-то Эбре. Разворот книги был покрыт бурыми следами тщательно зачищенных реставраторами пятен. Кровь. Тато Робен так и не попал в Хеусинкай.

Некоторое время я сидел над открытой страницей, пялясь в нее невидящим взглядом. Такие моменты действительно пробирают меня сильнее, чем песни про героев вроде Тассервельдера. В душе начинает ворочаться что-то непонятное, чужое и темное, и тоска. Если я позволю этому настроению взять верх, то не смогу ни с кем общаться еще дня два, а сейчас не самое подходящее время для отшельничества.

Я закрыл книгу и вернул дневники зеферидца библиотекарю, твердо обещав себе, что позже перечту их еще раз. Если бы я знал, сколько времени пройдет, прежде чем я снова попаду в тихие библиотечные залы! Спокойная жизнь ученика Академии подходила к концу, просто мне об этом еще не сказали.

Наставник, а вернее мэтр, Теодор Ребенген всегда имел множество весьма противоречивых интересов. По Академии бродили сотни умопомрачительных историй о похождениях отчаянного мага, найденных им реликвиях, спасенных девицах и сокрушенных чудовищах. Реальные деяния Ребенгена были более удивительны, чем вымысел, хотя и не столь эстетически привлекательны. Например, одним из его увлечений (и обязанностью) было содействие уголовной полиции Арконата в расследовании особо тяжких преступлений. Именно в этом заключалась причина его частых отлучек из Академии, но ученикам, естественно, совершенно необязательно было знать, что их наставник уезжает за тридевять земель лишь затем, чтобы поковыряться в полуразложившемся трупе. Мэтр Ребенген считался признанным экспертом в судебной медицине и даже выступал с лекциями перед практикующими магами-криминалистами. Нынешнее его дело было не столь драматическим: в столице Арконата всего-навсего завелся вор.

Правда, вор весьма неординарный.

— Сэр, разве я стал бы беспокоить вас без веской причины?

Мэтр Ребенген покачал головой. Капитан полиции Гатанги не из тех, кто поднимает панику по пустякам.

— Это дело дурно пахнет. Я не хочу обнаружить, что мог подавить кризис в зародыше, но в нужный момент ничего не предпринял.

Ребенген снова кивнул:

— Значит, говорите, странный тип?

— Странный — это не то слово, сэр. По рассказам моих ребят — сущий урод. Маленький, глазастый, бледный, как вампир. Такое впечатление, что он умеет летать или вообще не оставляет следов. Совершенно невозможно понять, как он попадает в помещение и покидает его — разве что через замочную скважину. Три года мы идем по его следу, и нам ни разу не удалось загнать его в угол. Мне кажется, что он над нами просто издевается!

— Неуважение к стражам порядка…

— Уважение, сэр? Не думаю, что ему знакомо это слово. Он успел пройтись по больным мозолям всех сколько-нибудь значимых людей этого города, включая главу гильдии воров. От него практически невозможно что-либо спрятать, по слухам, он умудрился взломать даже реликварий храма Черепов… хотел бы я знать, где эти ублюдки угнездились!.. Дело не в деньгах — в городе не осталось места, где бы он мог их потратить. Такое впечатление, что он продолжает воровать просто из любви к искусству…

— …и действует с применением магии.

Капитан пожал плечами:

— Практически все, кого он обокрал, использовали магические замки и печати, рекомендованные орденом магов. Уверен, те, кто ко мне не обращался, использовали и что-нибудь… э-э-э… не примите это на свой счет, сэр…

— Что-нибудь более летальное и нелегальное? — поднял бровь Ребенген.

— Очень точное определение, сэр, — похвалил капитан. — Но это им не помогло.

— Забавно. — Маг поджал губы. — И вы опасаетесь…

— …что, пресытившись кражами, он захочет пощекотать себе нервы другим способом, — закончил за него капитан.

— Возможный вариант.

— Могу ли я надеяться на вашу помощь, сэр?

— Несомненно. Вы меня просто заинтриговали. Могу ли я увидеть ваши записи?

— Прямо сейчас, сэр?

Мэтр Ребенген тонко улыбнулся:

— Нет, капитан Хог, лучше после обеда.

Основой планировки Гатанги, столицы королевства Арконат, были два холма. На срытой вершине одного из них располагались Королевская Академия Арконата и резиденция Арконийского ордена магов, на вершине другого — королевский дворец. Вернее сказать — замок, одна из самых неприступных крепостей континента. Вертикальные стены рукотворного утеса поднимались на такую высоту, что сама мысль забраться на них выглядела полным безумием. В недоступной вышине белели обманчиво-беззащитные кружевные арки и башенки королевской резиденции. Комплекс зданий Академии был полной противоположностью дворцу: невысокая белая стена причудливо вилась по складкам рельефа, невзначай отделяя от города постройки, парки, площади и даже небольшой лес. Ни одно здание, за исключением башни ордена магов, не превышало в высоту трех этажей. Планировка комплекса была подчеркнуто свободной. Однако счесть Академию местом более доступным, чем королевский дворец, мог только полный идиот — гранитным основанием Академии была магия.

Холмы разделяла река со странным названием Эт-Кемаи. С незапамятных времен ее берега были одеты в камень и сшиты арками трех десятков мостов. На берегах реки раскинулась Гатанга. Если не считать четырех главных проспектов и трех площадей, застройка города была совершенно хаотической. Только на склонах двух холмов, в кварталах, населенных богатейшими людьми Арконата, стояли каменные дома, но и они за сотни лет сгрудились так плотно, что издали напоминали гроздья мазанок. Почти вся остальная Гатанга была деревянной, хотя дома достигали и трех, и четырех, и пяти этажей в высоту. Причин тому было две. Первой и главной была близость и доступность строевого леса, произрастающего в провинции Каверри к северу от Эт-Кемаи, — только жители Гатанги могли использовать этот материал за разумную цену. Второй была печальная регулярность наводнений — два раза за сто лет река выходила из берегов и полностью смывала все постройки, расположенные в пойме, так что строить здесь что-то более капитальное смысла не имело. Слабым исключением был квартал ремесленников, расположенный на небольшой возвышенности ниже по течению от двух основных холмов. Этот район избегал воды, зато регулярно опустошался пожарами.

Сколько бы раз вода и огонь ни сметали Гатангу с лица земли, всего за пару лет она возникала там же и в том же виде. Притяжение двух великих Холмов, а также пересечение единственной на континенте судоходной реки с большим сухопутным трактом оказывалось сильнее всех стихий. Город веками считался важным центром торговли, образования и искусства и вдобавок к этому рассадником мошенничества и воровства. Высокая магия и порок причудливо переплетались на его узких улочках.

А бремя поддержания порядка на этих улочках лежало на плечах городской полиции Гатанги. Профессия полицейского была высокооплачиваемой, но нервной. Особенно это было заметно перед крупными праздниками вроде дня Равноденствия. Сержант патруля Мобильной Стражи, самого многочисленного подразделения полиции, давно уже перестал воспринимать праздники как повод для веселья. Самым хорошим временем года он считал конец осени, когда холодные дожди разгоняли по пивным всех городских подонков. Однако до осени было еще далеко.

Патруль из пятерых стражников следовал по маршруту от улицы Синего Вепря до площади Зеркал. Квартальчик был как раз из тех, куда меньше чем впятером соваться не имело смысла. В Мобильную Стражу брали только здоровяков ростом не ниже среднего. В полном доспехе, в шлемах с опущенными забралами, под чуть мерцающим заклятием ночного зрения ребята выглядели оч-чень представительно. Но расслабляться не стоило, иначе можно было в два счета получить собственной дубинкой по затылку. Сержант вздохнул. Почему люди так неблагодарны?

Особо экономичные масляные фонари (изобретение городского муниципалитета) едва освещали улицу. В столь поздний час прохожих было немного, а те, что попадались, норовили проскочить мимо патруля по стеночке, что заставляло подозревать их в нечистых помыслах. Но свежих ориентировок или сигналов тревоги к сержанту не поступало, а дергать местных обитателей без повода он не хотел. Видит Бог, жизнь здесь и так не сахар!

Где-то на середине маршрута неторопливо шествующий патруль поравнялся с единственным человеком, не потрудившимся ускорить шаг при приближении стражников. Взгляд сержанта невольно задержался на нем.

Щуплая, невысокая фигурка, двигающаяся с грацией развинченной марионетки. Легкие штаны и свободная рубаха, легкомысленно перекинутый через плечо плащ — униформа «доступного мальчика», обычный наряд на улицах Гатанги. Скудный свет фонарей не позволял рассмотреть подробности, но что-то все-таки зацепило взгляд стражника.

— Эй, беби, погоди-ка.

Мальчишка обернулся, стражнику стали видны его лицо и кисти рук. Кожа цвета мела. Ровно половину лица занимали глаза, оставшуюся часть рассекала длинная, от уха до уха, щель рта, растянутая в клоунской улыбке. Даже видавшие виды стражники на мгновение отшатнулись, а потом рванулись вперед, но было уже поздно. Уродец нырнул в тень и словно растворился в ней без остатка.

— Тьфу ты нечисть! — выругался сержант.

— Эй, Чип, а кто это был? Неужели?..

— А кому еще быть?! Блин, Тень Магистра… Чтоб он сдох, висельник проклятый!

Тремя этажами выше невидимый в темноте мальчишка жутко улыбнулся незадачливым преследователям. Пусть злятся! Это так возбуждает. Безлунная ночь — доброе время. Непроглядный мрак ласково гладит кожу. В такую ночь весь город принадлежит ему, и все, к чему он прикоснется в темноте, его собственность, законная добыча.

По хлипкой черепице странный мальчишка шагал так же свободно, как и по гранитной мостовой. Весил он меньше, чем большинство детей его роста, но фокус был не в этом. Просто он видел эту черепицу так, как больше никто. Видел слабину внутри плиток, подгнившие доски обрешетки или скользкие пятна влаги. Темнота ничего не прятала от него. Настроение у Тени было приподнятое, цель этой ночи уже маячила перед ним.

По случаю дня Равноденствия, совпавшего в этом году с днем реинкарнации кого-то-там, в здании Старого Рынка на площади Зеркал была устроена выставка. Надеясь привлечь внимание горожан к событиям истории, орден магов доставил в Гатангу настоящую реликвию — платиновую гривну, являвшуюся отличительным знаком в ордене Разрушителей. Самих Разрушителей никто не видел уже добрую тысячу лет, но вещи, принадлежавшие им, до сих пор сохраняли частичку их таинственной мощи. Достойная добыча!

При мысли о сокровище Тень испытывал чувство, какое гурман испытывает в предвкушении любимого лакомства. Он заберет эту вещь, унесет и спрячет там, где прятал все, что нельзя было съесть. Собрание трофеев было единственным, что доказывало его движение в темноте, продолжительность его существования и сам факт бытия. Этого было вполне достаточно, чтобы Тень не испытывал беспокойства по поводу отсутствия собственного имени, прошлого, семьи и прочих свойственных человеку атрибутов.

По…! Сегодня он уведет эту штучку у надутых чародеев. То-то будет потеха!

Здание Старого Рынка было одним из немногих в городе, способным вместить толпу праздных гуляк, которые наверняка захотят поглазеть на диковинки. План Рынка был известен, хотя, естественно, перед открытием экспозиции там многое должно было измениться. Выставку взялся охранять Арконийский орден магов, и Тень Магистра знал, что ни один городской вор не решился бросить вызов такому авторитету. Глупые забияки из гильдии воров могли побывать там только в качестве посетителей.

А он войдет и возьмет! Тень был уверен в своих силах как никогда. На дальних подходах к площади Зеркал вор начал оглядываться в поисках датчиков движения. Скоро он нашел их: магические, оптические, механические. Эти маги серьезно подошли к делу. Тень с видом знатока покачал головой. Может, из уважения к профессионалам он не станет устраивать им свои шутки, просто возьмет гривну и уйдет. Он добрался до кромки крыши и пристроился позади «недреманного ока», обшаривающего улицу внизу. Площадь Зеркал была пуста, но Тень знал, что на каждый ее дюйм устремлено множество внимательных взглядов. Дневной вор мог попытаться воспользоваться суетой, но толпа только ограничила бы возможность маневра. У Тени был другой козырь в рукаве. Он внимательно осмотрел крышу Старого Рынка, ту ее часть, которая была открыта взгляду. Ловушки наверняка сосредоточены на северной стороне, там, где крыши окружающих зданий подходят к Рынку вплотную. С этой стороны сюрпризов было меньше: пара датчиков движения и ошеломляющий прожектор, для самого Тени вполне безвредный. Портик над входом в Рынок создавал многообещающую тень, вор закрыл глаза и шагнул в нее, в мгновение ока перенесясь через нашпигованную магией площадь. Вот так! Пусть не думают, что ворожить могут только они.

По площади прогрохотала запоздалая телега — тоже в своем роде ловушка. Тень почувствовал, как сгущаются заклинания, подстерегая того идиота, который пожелает использовать «свой шанс».

Пора вниз. Он осторожно снял пару черепиц в самом темном месте крыши, ладони пощипывало от обилия магии, сосредоточенной внизу. Это будет непросто сделать! Тень подвернул полы безразмерного маскировочного плаща и стал просачиваться вниз.

Если бы он начал ограбление после полуночи, то ни за что не смог бы управиться до рассвета. Возможно, стоило осуществить задуманное не перед началом, а перед концом выставки? Но гривну могли неожиданно снять с экспозиции и увезти — на магов это похоже. Устроители выставки изменили планировку здания, перекроили пространство посредством множества перегородок и ширм, некоторые из них были рассчитаны на посетителей, подобных Тени. К опасностям полутемного лабиринта добавлялась человеческая охрана, которая стояла по углам, пряталась в альковах и обходила помещения, а также звери: по длинному опоясывающему проходу бегало полдюжины собак. Естественно, во внутренние помещения их не пускали, там они сами стали бы жертвами сторожевых систем, поэтому Тени легко удалось обойти мерзких хищников. Неприятным сюрпризом стали люди: не привычные городские стражники, а Стражи, избранные слуги чародеев. Здоровенные, откормленные ублюдки в зеркальных доспехах, перемещающиеся по скрипучим половицам с тихой грацией охотящегося зильфа. Хуже всяких собак. Тени сразу расхотелось шутить. Нет, пусть лучше его никто не видит. Потом можно будет сказать всем, что он тряс плащом перед их носом, но только потом, когда он унесет отсюда ноги и спрячет добычу в надежный тайник.

Никто в городе не знал точно, где находится гривна, но у Тени были соображения на этот счет. Экспонат будет популярным, значит, в угол его задвинуть не смогут. Волшебная реликвия, по слухам способная снимать любую порчу, должна привлечь толпы любопытствующих, страждущих и сумасшедших. Пропустить такую прорву народу можно было только через просторное помещение с отдельным входом и выходом, широкими дверями и сильной вентиляцией. Лезть через вентиляцию Тень не рискнул — жестяные короба буквально вибрировали угрозой. Оставался классический способ.

Тень пристроился следом за обходчиками — тактика рискованная, но верная. Старый Рынок был не настолько велик, чтобы планировать в нем несколько маршрутов для охраны. Один и тот же патруль должен был проверять все ключевые точки. Тень упускал их трижды и трижды вынужден был дожидаться, когда они снова пройдут мимо. Время быстро иссякало.

Наконец охрана привела его к тому, что он искал. Купольный зал со сквозным проходом, без окон, одна дверь наглухо запечатана (нечего и думать вскрыть), зато другая не просто открыта, но и снята с петель. Очень разумно — если вор все-таки проникнет внутрь, у него не будет возможности запереть преследователей снаружи. У дверей стояли еще два Стража, проходя мимо, патрульные обменялись с ними кивками. Тень кожей чувствовал их скуку. Еще бы! Стоять и бдеть всю ночь, хотя ежу понятно, что ни один человек не сможет пробраться сюда незамеченным. Тень ухмыльнулся и, распластавшись по стене, просочился в зал за спинами охранников.

Вах! Вот она, его гривна.

Тень удавил смертельную поспешность в зародыше и внимательно огляделся по сторонам. Зал являл собой классическое «неприступное место». Буквально каждый дюйм его был нашпигован сюрпризами. Фальшивый потолок лишал возможности закрепиться на нем. Стены, увешанные плакатами и гобеленами с неразличимым в темноте рисунком, были чувствительны к вибрации. Незримые лучи заклятий обшаривали зал по какому-то сложному алгоритму. Мимо механических ловушек не могла бы прошмыгнуть даже мышь (жаль, что он не взял с собой мышь). В воздухе плавало что-то невесомое, но опасное.

Здорово! Но при таком обилии магии заклинания не могут быть слишком чувствительными — они начнут срабатывать друг на друга. Он замаскируется под один из мобилей, а механические ловушки просто обойдет. Тень обвязал маскировочный плащ вокруг талии и приготовился к штурму. Единственное, что оставалось для вора неясным, — это назначение белых матовых шаров, развешанных длинными гирляндами по всему помещению. Шары были круглые, стеклянные и полые внутри. В них не содержалось ни тени угрозы, ни привкуса магии. Висели они на скрученном медном шпагате. Выбор материала для подвески был странным, но беспокойства не вызывал — горожане выдуриваются.

Тень Магистра ступил на кафельный пол зала. Звонкий материал!

По коридорам топотал очередной обход. Проходя мимо, Стражи вновь кивнули сторожившим дверь охранникам и посветили ручными светлячками внутрь зала. Холодные зеленоватые лучи заплясали по комнате и на мгновение выхватили из темноты высокую деревянную подставку с бархатной подушечкой на ней. Там должна лежать его гривна. Тени не нравился свет, а такой свет не нравился в особенности. Он словно живой — светит куда скажут. Он прикоснулся к его гривне! Какое гадство.

Выждав минуту, Тень двинулся к цели, осторожно ступая по кафелю босыми ногами и ловко избегая блуждающих по залу пузырей сторожевых заклятий. По полу были разбросаны стальные колючки, такие тонкие, что разглядеть их было бы сложно даже при ярком свете. Тень пропустил над головой парящий сгусток колдовства и переступил на следующую свободную от ловушек плитку. Неужели они думали поймать его такой ерундой? Он мог бы всю ночь бродить по залу совершенно свободно. Жалко только, что никто не станет свидетелем его ловкости.

Наконец Тень переступил через последнюю натянутую над полом нить и нейтрализовал контактную ловушку на подставке двумя серебряными иглами. Готово! Вот она, его гривна. Тяжелая металлическая штуковина на длинной цепочке показалась Тени удивительно домашней и родной. Она пробуждала в душе незнакомое ощущение тепла и безопасности. И странное чувство, будто он забрел сюда по ошибке. Тень, абсолютно равнодушный к физическому комфорту, вдруг захотел оказаться в мягкой кровати и накрыться одеялом с головой.

Ах, какая вещь! Сразу видно — нужная вещь. И ему она нужнее, чем всем прочим.

Тень слишком поздно почувствовал укол беспокойства. У одного из охранников сбилось дыхание. Случайно?

— Есть! — прогремел очень знакомый голос, и сигнал опасности опять запоздал.

Маг! Гадский чародей здесь! Это ловушка!!! Гривна выпала из рук. Нужно было исчезать, немедленно. Тень сосредоточился на темном закоулке, который наметил себе убежищем с самого начала. Одно движение…

И тут вспыхнул свет. Белый, яркий, много ярче, чем солнечный. Тень вскинул руки, пытаясь заслонить глаза, но свет проникал через веки и ладони, бил в зрачки, язвил чувствительную кожу. Словно по всей комнате одновременно вспыхнула сотня крошечных солнц. Впервые в жизни Тень закричал.

— Быстрей, аккумулятора надолго не хватит!

Новое заклинание языком обхватило тело вора. Сильная магия, хищная. Она заморозила мышцы, прервала движение, остановила крик.

— Нормально! Теперь не убежит.

Свет иссяк, но зрение было уже не спасти. Тень ничего не видел, он только чувствовал, как лжеохранники движутся по комнате и как остывают на медных проволоках стеклянные шары. В комнату входили другие люди, останавливались, смотрели на него.

— Гениально, мэтр Ребенген! Как вы догадались?

— Специфический жизненный опыт. Оперативная телепортация, мерцание, действует только при точном совпадении источника и приемника. Например, из тени в тень. На ярком свету эта способность бесполезна. Исключительная чувствительность к магии, а на магию сейчас полагаются абсолютно все, позволяла ему избежать волшебных ловушек, а обостренное зрение и осязание — обычных. Но только таких, чье устройство он мог понять. Я одолжил на время эти экспериментальные бездымные фонари у мэтра Биггена. Оставалось малое — обнаружить его присутствие.

Маг поднял что-то с пола. Гривна…

— Магия Омни, свойственная Разрушителям, подавляет действие любых иллюзий. Свойств этой штуки оказалось достаточно для того, чтобы я смог его слышать.

Тень бессильно застонал. Этот голос… такой знакомый… Почему он звучит так безжалостно? Возлюбленная вещь, она предала его! Все это сон, страшный сон. Кошмар, от которого он вот-вот очнется.

Гости прибыли в Академию на рассвете. Из соображений безопасности, естественно. Я знал, что отец воспользовался гостеприимством ордена магов только из-за меня. Он предпочел бы не вспоминать о своей привилегии Великого Лорда и остановиться в собственной резиденции, расположенной на окраине Гатанги, нарочито на отшибе. Но тогда мы практически не могли бы видеться.

— Сынок! А ты подрос за этот год. Собираешься побить семейный рекорд?

В свои семнадцать я был почти одного с ним роста, не хватало всего лишь дюйма, и я смогу смотреть ему глаза в глаза. Отец был живой насмешкой над теми, кто лепетал о возвышенности и одухотворенности носителей древней крови. Достаточно сказать, что во время одного неприятного инцидента в недавнем прошлом он лично удавил троих Стражей. Да, все Великие Лорды Арконата — потомки воинов, помогавших объединить наше королевство под властью единого короля, проводники безжалостной воли, положившей конец Эпохе Хаоса. Даже сейчас поддержание порядка в Арконате мало напоминает торжество духа, особенно в Шоканге. Слишком уж свежа память о безумии и безвластии, сильны страхи и велики искушения. На всех ныне живущих лежала тень самоубийства, последствие какой-то безумной магической войны, стершей с лица земли прежнюю человеческую цивилизацию и сделавшей новую штукой болезненно-неустойчивой. Среди нынешних людей живут странные поверья типа культа Черепов, все так и норовят принести друг друга в жертву, а то и демонам скормить. Арконат был одной из немногих стран, где можно было засыпать, не опасаясь, что проснешься в объятиях зомби. Не все это ценили, и не многие готовы были поступиться хоть чем-то ради безопасности других.

Я знал, что подданные не испытывают любви к моему отцу. Он бывал крут, а дед вообще был настоящим зверем. Я рад, что не застал его. Раньше правителям удавалось править более мягко (про это писали в книгах), но сейчас гуманность прежних эпох значилась в разряде сказок. Изучая драгоценные свидетельства прошлого, собранные в библиотеке Академии, я не мог окончательно избавиться от чувства нереальности.

— Здравствуйте, сэр. — Я сдержанно поклонился и попытался изобразить улыбку.

— Что не в порядке? — От отца невозможно было что-то скрыть.

Я болезненно поморщился:

— Плохо спал.

Плохо — это не то слово. Последние два дня я совершенно не мог уснуть. Под утро у меня болела голова, глаза, живот, и вообще было такое впечатление, что меня всю ночь били. Хорошо хоть тренировки во время праздников были делом сугубо добровольным.

— Погодная магия, — констатировал отец. — Я всегда говорил, что эти штучки опасны для здоровья.

— Разговор о магии? — пропел знакомый голос, и меня передернуло.

— С добрым утром, мэтр Ребенген, — кивнул отец. — Говорят, вас можно поздравить с очередным успехом?

— Да, — не стал скромничать маг, — закономерное торжество мощи ордена магов, предъявленное массам в самом непосредственном виде.

От его самодовольного тона меня коробило. Только повышенной раздражительности в праздник мне и не хватало. Позавтракаю, лягу и попробую заснуть днем.

— Что-то случилось? — Возможно, они накрыли святилище Черепов.

Мастер Ребенген сочувственно покосился на меня — я, как всегда, был не в курсе свежих сплетен.

— Пойман вор. Гнусно прославленный мошенник по кличке Тень Магистра. — И уже отцу: — Вы будете присутствовать?

— Да, мы будем присутствовать.

— Где? — поинтересовался я, когда спина Ребенгена скрылась из виду.

— На казни, — пояснил отец. — Мероприятие из разряда «обязательно к посещению». Этот мелкий жулик успел крепко насолить столичному бомонду.

Повелитель Шоканги довольно хохотнул, подчеркивая, что в его землях такого не могло произойти в принципе.

— И что с ним будет?

— Его сожгут.

Меня затошнило. Вообще-то дома папа устраивал и не такое, но мне, по крайней мере, не приходилось при этом присутствовать. Он заметил мою реакцию.

— Привыкай! Тебе надо учиться демонстрировать твердость, в Шоканге нынче неспокойно, — он улыбнулся и сгреб меня за плечи, — а я собираюсь взять тебя домой.

— Домой! — Я мигом позабыл о тошноте, бессоннице и головной боли. За шесть лет я ни разу не покидал Академию.

— Я договорился с директором, он отпустит тебя на летние каникулы пораньше, оставшиеся зачеты досдашь осенью.

Это означало, что отец разрешил нашу маленькую неприятность. Колдун, создавший тварь, едва не лишившую меня глаза, был найден и сожжен давным-давно. Значит, отцовская охранка вышла на заказчика, и кто-то умер. Теперь мое перемещение по стране считалось делом безопасным. Это стоило пары неприятных минут, проведенных в наблюдении за тем, как готовят барбекю. В конце концов, что мне этот вор? Тьфу на него!

Завтракать я не стал вообще, чтобы не рисковать. Выпил стакан воды с настойкой валерианы и умылся холодной водой. Надев мундир наследника, пошитый к зимнему балу, я обнаружил, что едва могу дышать — у быстрого роста есть свои минусы. Ну да ничего, на два часа меня хватит!

Я всегда был склонен переоценивать свои силы.

Площадь Смирения, традиционное место публичных казней, была забита народом до предела. Волновалось пестрое море горожан, сверкали золотом парадные мундиры городской стражи, в мантиях магов привычный темно-фиолетовый цвет сильно разбавили ослепительно-белые вставки. Солнце жарило совсем по-летнему, стоял невыносимый шум. Балкон, на который пускали только избранных гостей, слегка обвевал ветерок, но мне это ничуть не помогало. Я постарался дышать глубоко и ровно, как учили наставники. В тесном камзоле и узких брюках это было нелегко.

— Это была моя идея, — доложил мастер Ребенген, и мне захотелось удавить его насмерть. — Позднее я расскажу, чем руководствовался.

Опустилась занавесь, скрывавшая деятельность палачей, и стал виден помост, приготовленный для казни. Картинно выложенные поленницы дров и два столба с прикованным к ним человеком. Гнусный преступник оказался совсем крошечным, как мальчишка. Огромные глаза ночного зверя беспомощно моргали. Я сразу понял, что бедняга ослеп от солнца. Браслеты цепей разорвали ему кожу, и запястья окрасились алым. Как можно так обращаться с человеком? Предметы перед моими глазами утратили резкость.

Я медленно поднес ко рту бокал с морсом и сделал два глотка. Спокойно! Осталось минут пятнадцать, я продержусь. Наследник Лорда Шоканги, падающий в обморок, подорвет репутацию всей семьи. Отец убедится в том, что воспитание в Академии меня испортило, случайные свидетели будут вежливо улыбаться при встрече. Позор, который я не смою до конца дней.

Сосредоточиться! Я встал так, чтобы массивная фигура отца загораживала меня от любопытных, и приготовился зажмуриться. Четыре палача с факелами подошли к дровам и подпалили их, толпа подалась назад. Я постарался принять непринужденную позу и положил руку на парапет, для верности. Поднес бокал к губам. Костер начал разгораться. Теперь — закрыть глаза.

Наверное, это было ошибкой. Я вдруг услышал шум толпы не впереди, а вокруг себя. В нос лез запах горящего масла. Привидится же такое… Пламя вспыхнуло и загудело. Невыносимая боль полоснула мой бок, горячий воздух заполнил легкие. Что со мной?! Такую боль я испытал лишь раз, когда едва не лишился глаза. Паника накатила волной, парализовала рассудок. Мне захотелось сжаться и замереть, стать маленьким, как тогда, чтобы не нашли. Я судорожно вдохнул… Боль отступила так же внезапно, как началась. У меня щипало в боку, зудели запястья, глаза, задница, но тошнота прошла. Слава богу! Я открыл глаза и понял, почему мой вздох остался незамеченным: на площади пылал костер, в языках пламени покачивались цепи и браслеты… пустые.

Морс стекал по руке — в беспамятстве я раздавил бокал.

— Я так и знал! — Знакомый голос звенел от торжества.

«Маг! Ублюдок, скотина!»

Мой наставник, которого я должен чтить и уважать. Я быстро допил морс, не заботясь, что осколки стекла могут попасть в горло. Да что же такое со мной сегодня?

— Это был не человек, — пояснил Ребенген взволнованному обществу, — а фьюлья, видимое проявление самотворящегося заклятия. Я сразу заметил нить, привязывающую тварь к создателю, и настоял на публичной казни, чтобы быть уверенным — колдун будет здесь. Действие огня нельзя блокировать, повреждения, полученные фьюльей, переносятся на ее господина. Таким образом, моим помощникам остается только найти человека с сильным ожогом. Мне не терпится с ним поболтать…

Улыбка мага выглядела пугающе. Происходящее резко перестало мне нравиться.

— Что у тебя с рукой, Гэбриэл?

Я разжал ладонь, и бокал распался на тысячу осколков, кровь хлынула потоком. Я смущенно пожал плечами:

— От неожиданности…

Отец раздраженно тряхнул головой:

— Предупреждать надо, Ребенген! Твои фокусы слишком дорого обходятся моей семье.

Чародей засуетился:

— Сейчас я все исправлю.

Он схватил меня за руку прежде, чем я успел ее отдернуть.

«Не подпускай его!!!»

«Заткнись!»

— Раз, два… Готово!

Он умудрился не только закрыть рану, но и очистить от пятен рукав, пощипывание в боку тоже исчезло. Я пару раз сжал ладонь и криво улыбнулся.

— Клево! — И чуть не прикусил язык, выплевывающий наружу не мои слова.

К счастью, никто не обратил на меня внимания.

— Мэтр Ребенген, вы хотите сказать, что в Арконате совершено запретное колдовство?

— Оно самое, господа, оно самое. Однако могу вас заверить, что орден магов отнесется к происходящему очень серьезно. Мерзавец будет найден!

Испытываемая мною странность резко усилилась.

«Вот песий сын! Упрямый, как глиста…»

Смысл происходящего медленно достигал моего сознания. Я… проглотил демона!

«Молчи, придурок! Они сожгут нас обоих!»

«Но я же не колдун!»

«А им не по фиг?»

«У меня есть отец, он защитит меня…»

«Уверен, да?»

Колдунов отец не любил, это точно. Но я… почувствовал боль еще до того, как дух исчез. Два дня назад…

«…меня накрыли».

«Нет, не меня!»

«Пофиг».

«Я не колдун, я вообще не умею ворожить».

«Только не проболтайся…»

Взволнованные зрители потянулись к выходу с балкона. Отец кивнул мне и пошел вперед. Он ничего не заметил. В кои-то веки мое лицо приняло именно то выражение, какое нужно.

Я вернулся в свою комнату в общежитии Академии и с наслаждением скинул б… в смысле, слишком тесный костюм. Пришло время проанализировать свои впечатления. Я не ощущал в себе вторжения чужой воли, каких-то странностей, кроме пристрастия к сквернословию. Мне следовало бы испугаться, но вместо этого я чувствовал облегчение, словно избавился от какой-то тяжкой обязанности, о которой даже не догадывался. Как там звали этого висельника? «Эй, Тень Магистра!»

Он молчал с минуту, потом снизошел:

«Жрать хочу…»

Да, я голоден, но до обеда осталось всего полчаса, лучше просто подождать. Еду можно было стибрить… На мгновение мой взгляд сместился, и я увидел мир совершенно по-другому. В комнате Дага Пилгмана наверняка припрятаны харчи… Стоп. Я сурово вернул себя к реальности. В моем положении лучше не поднимать шухер. Тьфу! В смысле, привлекать к себе внимание — неразумно. Магическая община и без того будет… э-э-э… вести себя нервно.

Мой правый бок покраснел. Я натер его мазью от ссадин и снова оделся. Свободный костюм на вырост — я собирался использовать его летом. Как хорошо, что в праздники ношение формы не является обязательным! Тень Магистра прав. Жители Арконата слишком нервно относятся к упоминанию о запретном колдовстве. Сотворение чудовищ жестоко преследуется по всему миру — Эпоха Хаоса и так наплодила слишком много монстров. Если страх возобладает над отцовским влиянием, меня сожгут, не выясняя обстоятельств. Хотя я ни в чем не виноват!

Следующие три дня прошли без осложнений. Присутствие демона не беспокоило меня. Тень Магистра был счастлив. Он жрал (не побоюсь этого слова) за двоих. Любая, даже самая надоевшая, еда в ученической столовой вызывала у меня бурный восторг и обильное слюноотделение, словно я ел в первый раз в жизни. Особенно хорошо шли маленькие оладышки. Раньше я ни разу не догадался, что их можно мазать не только вареньем, но и соусом, хреном, горчицей, а также перекладывать сыром и ветчиной. Эффект получался волнительный.

Меня одолевало смутное ощущение, что мир вокруг наполнился людьми, или, что вернее, они стали увереннее проникать в сферу моего внимания. Если я правильно помнил, раньше до меня с трудом доходило, что все вокруг чем-то заняты. Чем-то своим, и временами довольно интересным. Например, Сафар Дарсаньи, третий сын Великого Лорда Дарсании. Во мне крепла уверенность, что он меня никогда не любил. Обидно.

— Могучий Гэбриэл ужасно занят. — Он убедительно изобразил похрюкивание.

Обычно в таких ситуациях я разворачивался и уходил — попытка ответить достойно превращала меня в посмешище. Но сейчас рядом с Сафаром находилась Анита Хариган, в чудесном летнем платье под цвет формы Академии… Неужели я не смогу поставить наглеца на место?

— Репетируешь басню «Свинья и Соловей»? Весьма романтично.

От волнения мое сердце пропустило удар. Анита замечательно поет, она, конечно, догадается, кого я назвал соловьем… Поняла! Улыбнулась! Сафар нахмурился, положив руку на пояс с пряжкой, изображавшей фамильный герб — атакующего вепря.

— Ты что это, острить надумал?

«Ты»? А вот это уже неприкрытое хамство, которое позволяло мне использовать другие средства…

— Ты это кому, сынок? — Я внимательно посмотрел на него сверху вниз.

И он заткнулся, потому что вые… в смысле, хамить человеку, на голову выше тебя ростом, нелегко. Я улыбнулся Аните и получил ответную улыбку, щечки ее порозовели. Мило. Я добродушно потрепал Сафара по плечу и оставил его оху… в смысле, приходить в себя в одиночестве.

Вах! Это просто праздник какой-то. Я пошутил — удачно пошутил! — в присутствии Аниты. И выставил Сафара полным дураком. Он будет зол, а мне по… без разницы. Главное только не материться при посторонних.

Вернувшись в свою комнату, я долго вертелся перед зеркалом. Конечно, этот жуткий шрам на морде… Ладно, пусть будет морда. Но некоторым женщинам нравятся мужчины со шрамами! Это придает мне мужественности и взрослости. Глаза разного цвета, один — совершенно желтый. Если улыбнуться и посмотреть из-под бровей, в моем облике появляется определенное очарование. Волнующая дикость. Да я красавчик! Только светлые волосы ежиком мне не идут — я становлюсь похожим на дешевого наемника. Надо отпустить их на три пальца, чтобы пряди закрывали уши. Уши у меня неприлично розовые и торчат. Все бабы мои будут. В смысле… Нет, точно — мои.

За три дня я ни разу не навестил библиотеку, плац и вообще не думал о занятиях. Наверное, изменения в поведении становились заметны со стороны. Но, к счастью для меня, им находилось простое объяснение.

— Я слышал, ты уезжаешь от нас, Гэбриэл? — улыбнулся мастер Чомпен.

Я расплылся в довольной улыбке:

— Домой, на лето, сэр.

— Я рад за тебя. Надеюсь, пребывание в Академии не было для тебя слишком… тягостным.

Чуть позже я сообразил: он думает, что я так счастлив потому, что могу наконец слинять. Это было конечно же неверно. Зато — полезно. Надо будет его незаметно подбодрить.

Огорчало одно — магия ко мне так и не пришла. Я честно пытался выполнить хотя бы одно из тех упражнений, которые давали начинающим для выяснения уровня их способностей. Никакого эффекта. И после этого мне будут говорить, что я повинен в самотворящемся заклятии? Ха! Все мы знаем, какой надо иметь уровень, чтобы проделать подобное в одиночку.

Отец пропадал в королевском замке, куда отправлялся с помощью пентаграммы ежедневно, с раннего утра. Вроде бы его там судили, типа как. У меня возникло ощущение, что король пытается пристыдить отца за резкость. Ясен пень, решение проблемы покушения возможно было лишь путем поголовного истребления всех замешанных в нем. Влиятельные люди были в ярости, потеряв близких. Отцу чужие чувства были… до фонаря. Единственным, кому он не рискнул бы бросить вызов, был король — за королем стоял Арконийский орден магов. Должно быть, то давнее приключение многому отца научило. Интересно, что было бы, если бы маги действительно хотели его убить?

Я склонялся к глубокомысленному выводу, что орден магов был той силой, которая не давала страстям разорвать наше бедное королевство в клочья. И достигали они этого путем терпеливой дрессировки молодняка. Злиться на тех, кому обязан жизнью, было стыдно и нехорошо. Даже на мастера Ребенгена. Естественно, он не имел ничего против меня лично, но в памяти (теперь — моей) назойливо всплывали две жуткие ночи, расплывчатые силуэты в мерцании факелов, безжалостный голос, удары кнута и магии. Ребенген сделал все, чтобы узнать имя колдуна. В его присутствии меня всякий раз пробирала дрожь.

Уверен, блистательные чародеи сейчас готовы… в смысле… мышам приходится несладко. Какое счастье, что я уеду отсюда через пару дней! Пока я буду оттягиваться в полный рост, страсти немного успокоятся.

Неделя потребовалась отцу, чтобы освободиться от «дел». Судя по всему, слухи об обстоятельствах его «деятельности» расползались по Академии. Мне, естественно, подробности не рассказывали, но Тень услужливо объяснил, с какими именно событиями обычно ассоциируется имя Лорда Шоканги. Неужели отцу удалось придумать что-то новое? Даже некоторые наставники опускали глаза, заметив черно-красный плащ с силуэтом стилизованного дракончика. Во мне закипала клановая гордость. Почему на Ребенгена так не смотрят? Неужели они считают, что мой папа настолько хуже? Мы отбыли раньше, чем я смог сам себя напугать.

Лорд Шоканги уезжал так же, как и приезжал — ранним утром. По еще пустым улицам грохотала кавалькада в черно-красных доспехах, и я не мог отрицать, что смотрится это нарочито угрожающе. Разница была только в том, что теперь Лордов было два. Интересно, такое обстоятельство радовало зрителей или пугало? Отец умудрился проехать все пять застав Гатанги, ни разу не будучи остановленным. Вот это я понимаю — стиль. Вырвавшись за пределы города, колонна замедлила движение. Отец позволил себе расслабиться и поднять забрало шлема.

— Как ощущения, сын?

Скачка в доспехах, табуном, по улицам — это вам не выездка на манеже. С другой стороны, я оказался за стенами Академии в первый раз за шесть лет. Я ведь хотел острых ощущений?

— Нормально! А почему на юг?

Кратчайшая дорога в Шокангу начиналась через восточные ворота.

— Нанесем визит в аббатство Хемлена, поклонимся святыням. — Таким тоном наставник Джибзи сообщал классу о внеочередном зачете. — Настоятель Браммис всерьез озабочен спасением моей души.

Я воспользовался едва заметным волнением лошади как поводом замять разговор. Насколько я помнил, преподобный Браммис и мой отец всегда были на ножах. Браммис был против того, чтобы отец женился на моей матери (беженке из Лосальти). Отец женился. Браммис был против того, чтобы признать меня (арконийца только наполовину) наследником Шоканги. Отец признал. Браммис был против того, чтобы мою мать-язычницу хоронили в пределах кладбища. Отец решил вопрос в своем стиле: поставил настоятеля храма перед выбором — похороны или смерть. Старичок-настоятель не готов был стать мучеником за веру. Если я не ошибаюсь, Браммис публично требовал, чтобы отец покаялся и оставил путь греха. Что ж, у него будет шанс принять исповедь Драконьего Лорда. Надеюсь, нервы у него крепкие.

Сначала я боялся говорить с отцом слишком много. Вдруг он заметит перемены? Врать ему в лицо я не буду и не могу, в какой бы ужас ни приводила Тень Магистра перспектива раскрытия нашей тайны. Однако он ни о чем особенном не спрашивал, потихоньку я расслабился и начал наслаждаться путешествием. Было интересно сравнивать свои впечатления с впечатлениями Тени. Вор-призрак город никогда не покидал и представлял себе сельскую местность как-то иначе (наверное, как большой городской парк, с травкой и деревьями). Бывалому же человеку вид Арконата говорил о многом. Вся земля (за исключением утоптанной дороги) была покрыта густым ковром бурых колючек, с пенным налетом молодой зелени и крохотных белых цветочков. Приятный, однотонный цвет, без проплешин и пожухлости — значит, в почве не таится никаких проклятий. Пашни распаханы не жалкими клочками, а шикарными лоскутными одеялами — желающих пахать здесь много, и они не боятся далеко уходить от жилья. Крохотные деревушки не теснятся на возвышенностях, а рыхло растягиваются вдоль дороги по два, а то и три десятка домов. Не в каждой деревне есть убежище, а ведь было время, когда строить жилье дальше чем в часе пути от защищенных магией стен было запрещено законом. Я уже не говорю про одиночно стоящий у реки дом — подобное можно встретить только в Арконате. Жителя Лосальти бросило бы в жар при одной мысли о близости глубокой воды. Короче, безопасный и благополучный край, почти рай земной. Словно бы и не было Эпохи Хаоса.

Мы ехали без опаски, быстрой рысью. На ночь кавалькада останавливалась где придется — то в разбитых передовым отрядом шатрах, то в придорожной деревне. За шесть лет я привык просыпаться в своей постели ровно в полседьмого. Всегда, даже в праздники, мой день имел четкое, заранее известное расписание. Я ел, спал и изучал науки, прислушиваясь к мелодичному звону часов на Башне Магов. И всегда, даже в самой шумной толпе, я оставался один.

Но этой весной мир встал на уши.

Меня несло неизвестно куда в непредсказуемом темпе отцовского путешествия. Размеренность быта осталась позади, в Академии, вместе с ее уроками и учителями. Но главное — теперь я ни на минуту не оставался один. Тень Магистра нашел себе идеального партнера и убежище в одном лице. Он с удовольствием делился со мной историями своей жизни, требовал объяснений увиденному в пути, комментировал происходящее. У него тоже никогда не было друзей. Его странный вид и маленький рост порождали презрение и насмешки, а городские уголовники — народ жестокий. Единственной отрадой его жизни была коллекция наворованных редкостей, теперь доставшаяся ордену магов. Горе Тени было велико, но не безутешно. Он сумел закончить свою карьеру блистательно, не так, как большинство людей его профессии (с ножом в спине или веревкой на шее). Он натянул нос чародеям, и теперь ему не приходилось опасаться возмездия или беспокоиться о будущем.

Беспокоиться о нашем общем будущем должен был я.

Разговаривать с попутчиками во время скачки было почти невозможно, и ничто не мешало Тени целыми днями травить анекдоты. Не повторяясь. Я опасался, что в конце пути меня сочтут либо немым, либо идиотом.

За неделю я совершенно отвлекся от дороги и не мог в точности сказать, где мы находимся, пока отряд не замедлил движение. Пришлось спешно выталкивать Тень из головы.

— Ну что ж, сын, к закату мы будем в Саркантане.

Саркантан был крупным городом на границе королевских земель и Шоканги, формально вольным. Что означало — события в нем равно привлекают внимание короля, моего отца, ордена магов и всех их врагов вместе, а также и по отдельности. Должно быть, жилось горожанам весело.

— Ты слишком долго жил в стенах Академии — видит Бог, не по моей воле, — и для тебя, возможно, реальность за ее пределами станет серьезным испытанием.

Ох, папа, кому из нас ты это говоришь? Тень Магистра приготовился с интересом слушать, чем особенным, по мнению Лорда Шоканги, отличается реальность.

— Некоторые люди, — было видно, что отец тщательно подбирает слова, — они не испытывают уважения к власти. Они могут быть непочтительными, даже зная, что перед ними человек много выше их по положению. Находятся и такие, у которых богатые одежды и символы власти не вызывают ничего, кроме ненависти и зависти.

«Это он типа про то, что здесь тебя пристукнут и обчистят, как тихую монашку».

«Заткнись!»

— Ты не должен никуда уходить без охраны. — Отец перешел к более привычным для него материям. — Сержант Кетс и двое его подчиненных будут обеспечивать твою безопасность.

— Я все понял, сэр. Если я буду слушаться во всем сержанта Кетса, мне будет позволено осмотреть город?

— Да, конечно! — Отцу понравилась моя понятливость. — Мы задержимся здесь на день-два. Нужно дать отдых лошадям и уладить кое-какие формальности.

У Лордов Шоканги не было своей резиденции в Саркантане — прежний король отнял ее у деда за какую-то гнусную выходку (формально все земли вокруг города были королевскими). В представительстве ордена магов отец остановился бы только в случае войны, а ни один другой Лорд (Великий или Малый) не решился бы впустить его к себе в дом. Возникала комичная ситуация: один из могущественнейших дворян Арконата вынужден был ночевать в гостинице. И что самое пикантное: вести себя тихо, потому что в противном случае в следующий раз ему пришлось бы ночевать в шатре. Надо ли говорить, что бывать в Саркантане отец не любил? Поехать этой дорогой он мог только ради выполнения какого-то поручения — королевское снисхождение имело свою цену.

Поразмыслив, я понял, что, если ничего не предприму, Саркантан останется для меня лишь точкой на карте. У меня есть всего несколько часов, чтобы получить хоть какое-то представление об этом месте. Конечно, обойти весь город за один день я не смогу. Да что там, я даже не знаю, что здесь самое интересное.

«Так пойдем щас оглядимся! На фиг ночь-то терять?!»

Я прямо-таки видел, как Тень потирает в предвкушении кражи свои потные ладошки.

«Забудь об этом».

«А почему нет?»

«Потому, что я не ты. Потому, что меня узнают, поймают и будут всю оставшуюся жизнь этим тыкать!»

«Чем тыкать? Ты ж как ангелочек, токма без крылышков».

Почему-то это замечание меня задело.

«Я — не вор! И никогда им не буду!»

«Не с…! Прошвырнемся туда-сюда, и всего делов. Позырим, что да как».

«Все равно ночью ничего не разглядишь».

«А то днем ты разглядишь! С этим Кисой…»

«Кетсом!»

«Пофиг».

Тень был, очевидно, прав. Сержант не будет устраивать мне долгих экскурсий. Площадь, церковь, в лучшем случае удастся затащить его в кабак. Я никогда не был в настоящем кабаке. Впечатления Тени о таких местах были в основном приятные.

Естественно, в мундире Лорда в такое место не пойдешь.

«Не дури. Дорожные штаны ты прачкам еще не отдал, куртку тоже. Пряжки золоченые с сапог свинтишь, а вместо пояса кушак шелковый возьмешь, ну или портянку. Куртку наденешь прямо на нижнюю рубаху. В темноте никто не разберется!»

Идея этой сумасшедшей авантюры завладела мною. Я понимал, что это дурь. Если отец узнает, он не то что прибьет, хуже — перестанет меня уважать. Я до конца дней останусь для него маленьким испорченным мальчиком. Но… удастся ли мне когда-нибудь увидеть город так, как видел его Тень? С высоты крыш, из темноты улиц, ночью. Мой личный демон фырчал и хихикал, наблюдая мои колебания. В конце концов все решил случай: отец послал сказать, что не будет к ужину — у него в городе дела. Это добавляло мне два-три часа свободного времени. Искушение стало необоримым. Я объявил всем, что устал, и приказал не беспокоить меня до утра, запер дверь, забаррикадировал ее креслом, дотошно выполнил все указания, данные Тенью, и вылез в окно.

Никаких особых мер защиты на крыше не было — хозяин гостиницы сэкономил на услугах мага. Передо мной открылись простор и небо, где-то внизу ходили и разговаривали люди, а наверху пахло дымом и посвистывал ветер. Удивительное чувство раздвоенности мира, до этого знакомое только Тени, охватило и меня. В этом определенно было что-то волшебное.

«Круто?»

Я не ответил, но он и так все понимал.

Путешествие по крышам оказалось не таким уж простым делом. Старая черепица крошилась и ломалась, ноги соскальзывали на крутом уклоне, прогнившие деревяшки угрожающе трещали. Меня попеременно бросало в жар и озноб то от риска сорваться вниз, то от перспективы быть обнаруженным в такое время в таком месте. Еще неизвестно, что лучше. Моя выдержка иссякла, и я потребовал спускаться.

Тень отнесся к моей слабости снисходительно.

«На первый раз нормально. Давай вон туда, где поуже. И не хватайся за водосток — е… на фиг».

Я сдерживал нетерпение, старательно выбирая улочку потемнее. Мне хотелось совершить спуск не торопясь и без свидетелей. Коснувшись ногами мостовой, я почувствовал себя древним первопроходцем, не то вернувшимся в родную землю, не то только что покинувшим ее. Переулок был узкий, и в нем порядком воняло. Такое впечатление, что жители использовали его как отхожее место.

«Это еще не вонь», — авторитетно заметил Тень.

«Утешил».

«Тихо! Кто-то идет. Ховайся под балкон».

Это место было освещено еще хуже, чем весь остальной переулок. Следуя какому-то древнему инстинкту, требующему от меня не быть обнаруженным, я забрался в темноту. Скоро шаги стали слышны. Быстрый топоток приближался ко мне, и я вжался в стену, почти слившись с ней. Допустим, растворяться в тени без остатка я не умел, но и моих скромных возможностей хватило, чтобы закутанная в плащ фигурка проскочила мимо меня. Девица. Должно быть, она слишком торопилась и была слишком напугана, чтобы смотреть по сторонам. Весьма опрометчиво! Я не успел довести мысль до конца.

Стоило девушке выйти из переулка, как ее окружили три высокие фигуры. Настроены они были недружелюбно.

— Куда спешишь, красавица, что несешь?

Девица взвизгнула и попыталась удрать обратно в переулок. Поздно. Один из троих схватил ее за локоть и грубо притянул к себе.

— Не так быстро!

«Хана девке».

«Да ладно, обойдется».

«Чего обойдется, дурень? Я говорю — хана!»

Девушка приглушенно вскрикнула — кто-то из нападавших зажал ей рот рукой. Ее голос подействовал на меня странно. Я почувствовал, что ненавижу этих троих, как никого на этом свете, словно они были воплощенное зло. Хотя вообще-то мне несвойственны сильные эмоции.

«Че замер, баран? Сделай что-нибудь!»

У меня было смутное подозрение, что Тень, оказавшись в большом и сильном теле, очень хочет почесать кулаки. Драться-то не ему. Должно быть, он всегда мечтал быть большим и страшным, а не просто страшненьким. В отличие от него я имел некоторый опыт и понимал, что трое мужиков могут крепко вломить мне, если не прирезать.

«Учти, засранец, тебе тоже будет больно!»

«Врежь им!»

Девушка придушенно верещала. Как тут устоять? Ну я и врезал…

Уложить их оказалось неожиданно легко. Я впервые оценил по достоинству выучку моих противников-Стражей и то преимущество, которое дают мне над обычным человеком моя сила и рост. Как эти ребята умудрились попасть в грабители, осталось непонятным — в сравнении с ними я был как бог войны. Они совершенно не умели держать удар, не владели элементарной защитой, а про их реакцию лучше вообще не говорить. Разбойничать им было до первой драки, не дольше. Им просто повезло, что они нарвались на меня. Игнорируя тревожные вздохи Тени, я проверил у каждого пульс. Жить будут. Ну какое-то время…

— Они мертвы? — с надеждой окликнула меня незнакомка.

Откуда в женщинах столько агрессии? В Академии принципиально отказываются обучать воспитанниц фехтованию и борьбе, дабы не поощрять бессмысленную жестокость. В этом вопросе Тень был полностью солидарен с моими наставниками.

— Нет. Но до утра их можно считать технически мертвыми. — Я попытался улыбнуться. — А с вами все в порядке…

«Только не называй ее леди!»

— …мисс?

— О да! Я вам так благодарна, мистер, так благодарна! Вы меня просто спасли! Вас не поранили?

— Они не настолько хороши, мисс. Я думаю, мне стоит проводить вас до дома. Где вы живете?

«Вот это зря! На фиг тебе эта коза?»

«Она двух улиц не пройдет в одиночку. Стоило ли драться, чтобы тут же отправить ее на убой?»

Девушка немного поколебалась:

— Тут недалеко, у реки. Право же, не знаю…

Квартал у реки не мог быть благополучным по определению. Это вынудило меня быть настойчивее:

— Только до дверей, и я тут же уйду.

Она согласно кивнула. Мне показалось, мое предложение вызвало у нее громадное облегчение. Немудрено. Я не понимал, что могло вынудить девушку выйти на улицу в такой час. Она отчаянно старалась не спешить, но, даже если бы она бежала бегом, я все равно успел бы за ней шагом. Мне надо было привыкать к тому, что большинство моих сограждан (простых сограждан) больше похожи на мэтра Ребенгена, чем на моего отца. То есть все девушки, с которыми мне удастся познакомиться, будут едва доставать мне до плеча. Может ли это вызвать сложности в общении?

«Дурень! С бабами рост без разницы…»

Я был избавлен от выслушивания очередной пошлости — мы пришли. Около запертой двери какой-то лавки девушка остановилась и повернулась ко мне. Я приготовился вежливо распрощаться, но нас грубо прервали. Казавшаяся плотно закрытой дверь внезапно распахнулась.

— Нет, Чезер! Это друг! Он спас мне жизнь.

Парень, возникший в проеме двери, показался мне гораздо опаснее давешней троицы: быстрый, жилистый, с неприятным, колючим взглядом — вылитый убийца. Но и ему потребовалось время, чтобы посмотреть мне в глаза, — его взгляд упирался мне в подбородок. Даже с учетом ступенек. Думаю, это остановило его вернее, чем вопли девицы.

«Ну ты влип, приятель…»

«Мы влипли!»

— Зина? Что ты здесь делаешь, деточка?! В такой час!

За спиной охранника показался хозяин лавки, в ночном колпаке, халате и шлепанцах.

— Дядя Пэй, мама послала меня передать вам кое-что, срочно, а этот человек спас меня от грабителей.

— Входите же, входите быстрей!

Я зашел в дверь следом за девицей. Во-первых, мне не хотелось драться дважды за полчаса, во-вторых, охранник казался мне слишком серьезным противником. И, наконец, мне не улыбалось получить кинжал между лопаток (если Тени придет в голову пытаться сбежать).

Девица с дядей удалились в заднюю комнату, оттуда послышались приглушенные голоса — что-то бурно обсуждали. Я остался вместе с жилистым убийцей. Этот тип начинал мне активно не нравиться. Тень тем временем прислушивался к разговору. Как он умудряется сохранять свой слух, находясь в моем теле?

«Слышь, а Драконисами случайно не вас кличут?»

«Эту дурацкую кличку заслужил мой дед. Не смей повторять ее при мне!»

«Короче, они там шуршат про вас и про какую-то взятку».

«Интересно, что нужно лавочнику от Великих Лордов?»

«Валим!»

«Не выйдет, надо подождать».

«Чего ж дать? Удавки на шею? Это же черепушники!»

«Черепа?»

«Ну точно. Я того хмыря в храме видел, в Гатанге. Он у них типа жреца».

«У, дерьмо…»

«Ага, ага».

Я сделал морду проще и повернулся к охраннику боком. Он не сводил с меня холодных, настороженных глаз. Я постарался выглядеть как можно беззаботнее. Может, стоит его заболтать?

— Ну что, мужик, жизнь удалась?

Он настороженно сощурился. В принципе, учитывая тесные размеры помещения, я успею его прижать прежде, чем он схватится за нож. Он просто не осознает до конца длины моих рук. Дверь за моей спиной распахнулась.

— Все в порядке? — поинтересовался хозяин лавки.

Я повернулся к жрецу, стараясь держать в поле зрения зеркало, висящее над конторкой. Если охранник приблизится ко мне со спины, я успею его засечь. У жреца в руке было зажато что-то слишком маленькое, чтобы быть оружием, но от этого не менее угрожающее.

— Да все в ажуре, дядя! Ну я пошел. Дела!

— Возможно, мне удастся уговорить вас остаться.

Из его кулака выскользнул и закачался на серебряной цепочке маленький амулет. Я мысленно вздохнул и изобразил сонное оцепенение. Одним из немногих положительных следствий моей неспособности к магии было то, что на меня действовали заклятия, только начиная с третьего уровня (ну это типа файербола или молнии в глаз). Попытки гипноза и наведения иллюзий вызывали у меня в крайнем случае раздражение и головную боль. У жреца не было шансов.

— Ты останешься с нами, — проникновенно шептал он.

— Останусь… — покорно повторял я.

— Ей нужна твоя помощь. Помогая мне, ты поможешь ей.

— Помогу ей…

Боже, какая глупость! Не знаю, каков этот жрец в других искусствах, но гипнотизер из него был посредственный. Он щелкнул пальцами, призывая меня очнуться, и я послушно захлопал глазами.

— Я думаю, вам стоит остаться здесь. Нам пригодится такой крепкий молодой человек, как вы.

Я энергично закивал:

— Да-да, я останусь здесь! Я хочу помогать вам.

Он улыбнулся и ушел внутрь лавки, охранник заметно расслабился. Похоже, он полностью доверял своему хозяину. Зря, зря.

«Врежь ему!» — не унимался Тень.

«Заткнись, сволочь, из-за тебя мы здесь!»

«Хочешь сказать, что сам бы не стал помогать ей?»

«Может, и стал бы… Короче, заткнись».

Из двери выпорхнула Зина, без плаща, в тоненьком шерстяном платье. Под ее сердитым взглядом Чезер фыркнул и отправился следом за хозяином. Чудненько! Она смущенно взяла меня за руку и попыталась заглянуть в глаза. При ее росте это было нелегко.

— Извини! Я не хотела, чтобы так вышло. Дядя так напуган, что едва не лишился рассудка. Они хотели тебя убить…

«Они» — значит, их здесь больше одного. Неужели святилище? Господи оборони! Перепуганы? Если они узнали, что папа в городе, их можно понять. Папин приезд — это типа нашествия. Но какая девочка! Фигурка даже лучше, чем у Аниты Хариган. А какие глаза! Большие и виноватые. Я решился — сгреб ее в охапку, заглянул в эти огромные, удивленные глаза и широко улыбнулся.

— Для тебя, крошка, что угодно!

И — поцеловал ее. Я в первый раз поцеловал девушку. Убей меня бог, но и она целовалась впервые. Глаза у нее стали еще больше (если такое вообще возможно) и такие… сияющие.

«Канай отседова, козел бодливый!»

Я отодвинул ее к стенке и выскочил в дверь. Против ожидания, Зина не закричала. Это дало мне несколько драгоценных секунд, чтобы пробежать улицу, заскочить в переулок и буквально взлететь на крышу двухэтажного здания. Там я залег.

«Ты че, сдурел? Ты б ее еще…»

«Молчать! Выгоню».

Тень заткнулся, пытаясь сообразить, как я планирую осуществить свою угрозу. Я лежал и слушал. Теперь начиналось самое опасное: после моей выходки Черепа (если это они) окончательно уверились, что я шпион. Найдут — прибьют на месте.

«Наплюй! Они базарят, что крутые, а на деле щенки позорные. Я у них в Гатанге два раза был, вещи из рук брал. Лохи!»

«А что мне делать с ними? Отцу сказать?»

«И добавить не забудь, как ты вообще здесь оказался, баран».

По улице шлепали осторожные шаги. Пока я в безопасности — даже если им придет в голову забраться наверх, это займет не меньше минуты. Я успею смыться.

«Если они скроются, могут пострадать невинные люди! Что, если они кого-нибудь убьют?»

«Наплюй! Те басни про жертвы придумали глупые горожане. Я два раза у них был — никаких жертв не видел. Прибить могут, да. А ты — нет?»

Я крепко задумался. Тень, конечно, был неправ. Культ Черепов подразумевал жертвы, с помощью жертвоприношений жрецы надеялись умилостивить души Темных и уговорить их вернуться на землю. У них было какое-то свое пророчество о Разрушителях, передаваемое изустно. В нем (якобы) говорилось, что для обретения своей Силы Разрушитель должен что-то такое пожертвовать, типа живой души. Вот они и старались про запас. Было время, когда приверженцы культа устраивали настоящие кровавые шабаши, но орден магов это дело прикрутил. Теперь они стали тише. И что мне с ними делать? Одно точно — отец Черепов не любил. Сильно.

А кого он любил, если задуматься?

Ладно, будем решать проблемы по очереди: сначала доберусь до гостиницы, а потом решу, что делать с Черепами. И я осторожно двинулся вперед, в точности следуя указаниям Тени Магистра. Возвращение затянулось и усложнилось тем, что над Саркантаном начал накрапывать дождь. Я одновременно запарился и замерз, по лицу стекал пот, а озябшие пальцы не гнулись. Все-таки еще не лето — равноденствие только-только проводили. Оказавшись в номере, я стащил с себя мокрую одежду, наскоро вытерся рубахой и забрался в остывшую постель. Мысли о Черепах у меня даже не возникло.

Проснулся я ближе к полудню, после долгого и подробного сна о студенческой столовой. Я был голоден как зверь, Тень Магистра не переставая нудил о жратве, а где брать ее, было непонятно. Мне ее принесут или я должен за ней идти? В Академии с этим было проще.

В принципе, отец устраивал второй завтрак в одиннадцать, так что я имел шанс успеть. Я быстро отыскал на этаже комнату, которую отец занял под кабинет, и вздохнул — завтраком даже не пахло. Повелитель Шоканги с кем-то ругался. Я рискнул постучать и войти. Он приветствовал меня кивком, ни на секунду не переставая распекать собеседника.

— Упустили целую общину Черепов! Голов тридцать, не меньше! — Казалось, такое просто не укладывается у отца в голове. — Похоже, у еретиков охрана поставлена лучше, чем королевский сыск!

Я обернулся, чтобы проследить за его взглядом. В углу комнаты стоял человек с военной выправкой, но в гражданском. Смутно знакомую физиономию украшал здоровенный фингал.

«У, дерьмо…»

«Ага, ага!»

Он меня не узнал. По-моему, такое просто не пришло ему в голову. Или память отшибло после моего удара, так бывает. Идея о том, чтобы рассказывать что-то отцу, отпала сама собой. Может, обойдется? Все равно этих Черепов давно след простыл!

«Лучше молчи…»

— К сожалению, Гэбриэл, твоя прогулка в город отменяется. Попрятавшиеся по щелям фанатики — не лучшая компания для молодого Лорда.

— Да, сэр. — Не очень-то я и хотел. Еда, еда… — Мы будем завтракать, сэр?

— Без меня, сын.

Я вышел в коридор и, поймав первого попавшегося слугу, потребовал принести яичницу с беконом, хлеба и фруктов. Если он не знает, кто я и где живу, это не мои проблемы. Завтрак был получен молниеносно. Жуя пышную кунжутную булку и запивая ее категорически запрещенным в Академии вином, я вспоминал события ночи. Мне лишь чудом удалось избежать крупных неприятностей — дуракам везет. Я мысленно поклялся, что это последняя авантюра, в которую втравил меня мой внутренний вор. Тень Магистра тактично молчал. Мы оба понимали, что авантюра была лишь первой.

Слово «беспокойство» не подходило для описания настроений, царящих среди столичных волшебников. Руководство Арконийского ордена магов было в исступлении: колдун, использовавший запретное колдовство буквально под стенами Академии, до сих пор оставался ненайденным. Всеобщая истерика вынуждала мэтра Ребенгена держаться скромно и не акцентировать внимание на собственных заслугах. Он распознал колдовство, изловил хитрое создание и организовал все необходимое для того, чтобы разоблачить негодяя. Чья вина, что «надежно заговоренные» цепи не удержали фьюлью больше десяти секунд? Но даже этого было достаточно, чтобы пометить ее хозяина. Куда смотрела охрана?

Увы, мэтр Ребенген приходил к выводу, что, если в скором времени преступник не окажется в застенках ордена, нагоняй получат все участвовавшие в деле без разбора. Значит, ему снова придется подключаться к расследованию. В ущерб преподаванию, в ущерб собственным долговременным проектам. Так не вовремя!

Мэтр Дайнинг едва не плакал:

— Мы проверили всех! Тысячу человек, если не больше. Веришь ли, ни у одного не было даже крохотного ожога. Не то чтобы свежего, но даже недельной давности.

Ребенген нисколько не сомневался в выучке команды Дайнинга. Все его подчиненные — маги не без таланта, дисциплинированные и верные долгу. Но противник им попался неординарный, стандартные схемы против него не действовали. Ребенген корил себя за то, что оставил их один на один с проблемой. Ведь по фьюлье было ясно, что так просто мерзавец не сдастся, а Ребенген, вместо того чтобы быть в точке конфликта, тешил свое самолюбие в ложе для гостей. Поделом.

— Мог он исцелиться на месте?

Дайнинг отмахнулся:

— Ты был единственным, кто ворожил.

Ребенген задумался. Могло ли исцеляющее заклятие, наложенное на молодого Гэбриэла, замаскировать действия колдуна? Как жаль, что Бастиан уже уехал…

— А ты кого лечил? — прищурился Дайнинг.

Ребенген усмехнулся:

— Наследника Лорда Шоканги. Хочешь осмотреть его на предмет ожогов?

— Я еще с ума не сошел.

Чародеи помолчали.

— А что насчет цепей? — нарушил тишину Ребенген.

— Они удержали бы даже Ракша, если бы удалось их на него надеть.

— Но ведь не удержали.

— Тут я пас. Лаборатория Биггена уже месяц бьется над этим. Насколько я понял, им не удается даже теоретически смоделировать такую ситуацию. По словам Биггена, в какой-то момент заклинание самопроизвольно распалось на компоненты. Ничего подобного он никогда не видел. Ты поговори с ним, Терри, он хороший специалист, но как человек — слишком уж мнительный. Еще немного, и он начнет верить, что это был тот самый Ольгард.

Ребенген усмехнулся. Вмешательство духа магистра Ольгарда — это, пожалуй, единственное, что могло бы объяснить все странности. Проклятая фьюлья исчезла как дым, хотя по всем канонам магии заклятие не могло просто висеть в воздухе. Внутри призрака должна, обязана была находиться Печать его создателя и владельца. Не могла же она сгореть без остатка! После фьюльи обязано было остаться хоть что-то материальное… Новая мысль пришла в голову чародея, он спешно раскланялся и вприпрыжку помчался домой. Обычно он был пунктуален и аккуратен, но в последнее время все так закрутилось… Если ему повезет…

Из глубины шкафа маг вытащил скомканную рубашку, на бледно-зеленом шелке виднелись бурые пятна засохшей крови. Маг с облегчением вздохнул. Хвала нестойким итийским красителям! Он изгваздался, когда пытался выбить из призрачного вора хоть какую-то информацию о его создателе, но побоялся отдавать рубашку прачке, а потом закрутился и забыл. Теперь у него в руках находилось единственное материальное свидетельство существования колдуна — кровь. Эта фьюлья истекала настоящей кровью. Ребенген безжалостно выстриг лоскут испачканной материи, тщательно упаковал его в стеклянный сосуд с притертой крышкой и только после этого отправился в лабораторию Биггена.

Исследовательский корпус Академии располагался на отшибе из двух соображений: секретности и безопасности. Бигген числился главным магом цеха Новых Знаний и за серьезные проблемы всегда брался сам. Это был первый раз, когда его удивительный ум спасовал перед задачей. За два месяца безуспешных поисков Бигген осунулся, зарос, под глазами его пролегли тени, от одежды благоухало теми настойками, которые некоторые маги используют, чтобы подстегнуть воображение. Вежливый вопрос об успехах в такой ситуации звучал бы как издевательство.

— Мэтр Бигген, я хочу придать вашему исследованию новое направление. — Ребенген торжественно вынул из-под плаща закупоренную банку. — На этой материи пятна крови, которые я получил при общении с фьюльей. Знаете, она начинала истекать кровью от малейшего тычка. Думаете, это поможет вам в ваших изысканиях?

Бигген с горящими глазами ухватился за банку:

— Да-да, конечно!

— Учтите, другого образца нам уже не получить.

Но Бигген уже исчез в лаборатории, слышен был только его голос, зычно призывавший помощников.

— И я хотел бы узнать о результатах, — добавил Ребенген в пустоту.

Ну и ладно. Завтра на Совете станет ясно, сумеет ли Бигген что-нибудь нарыть. Мэтр Ребенген раскланялся с патрулем Стражей и отправился восвояси. Его ждали лекции, ученики и все то, что отличает почтенного преподавателя Академии от праздношатающегося мага.

Ребенген недооценил энтузиазм Биггена — Совет был созван тем же вечером. Маг был занят проверкой курсовых работ: в этом году он пытался ознакомить молодых арконийцев с историей Золотого Века, непосредственно предшествовавшего Эпохе Хаоса. Призыв отвлек его от изучения экзотических представлений Сафара Дарсаньи о жизни в древней Зефериде. Складывалось впечатление, что вместо Сафара на лекциях Ребенгена присутствовал его двойник. Это надо же настолько ничем не интересоваться… Маг искренне сожалел, что Гэбриэл Шоканги уехал, не сдав свою работу. Вот ее-то действительно стоило бы почитать.

Зал Оперативного Совета заполняли зевающие чародеи. Присутствующие бормотали заклятия против сна и ругательства в адрес энтузиаста Биггена. Председатель Нантрек явился на Совет в мантии, надетой поверх полосатой домашней пижамы. Присутствующих можно было понять — сколько уже было этих абсолютно бессмысленных сборищ? На этот раз их ждал сюрприз.

Бигген светился подобно одному из своих солнечных шаров.

— Благодаря образцу плоти фьюльи, любезно предоставленному мэтром Ребенгеном, — Бигген торжествующе поднял банку с клочком салатовой тряпки, — нам удалось сделать заключение о внешности колдуна и типе использованной им магии!

— И где мэтр Ребенген держал этот образец раньше? — встрял глава цеха Целителей.

— Я полагал, что мое присутствие не требуется везде, — вскинулся Ребенген.

— Тихо! — Председатель Совета грохнул по столу ошеломляющим заклятием. — Это был подарок Лины, да? — Ребенген кивнул. — Я узнал по цвету. Ничего, скажешь ей, что она способствовала торжеству Света и Справедливости, я подтвержу. Продолжайте, мэтр Бигген!

Глава цеха Новых Знаний недовольно поморщился, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Для тех, кто сомневается: это действительно плоть фьюльи. Об этом однозначно свидетельствует отсутствие в ней некоторых компонентов, которое сделало бы человека… э-э-э… абсолютно нежизнеспособным. Мы пришли к выводу, что колдун использовал для создания твари собственную кровь. Смело, но эффективно. Это гарантирует создателю относительную безопасность — против своей крови тварь не пойдет — и объясняет, почему создание развоплотилось целиком. Но происшествие с зачарованными цепями остается необъясненным. Колдун — мужчина, со значительной долей лосальтийской крови, светлая кожа, светлые вьющиеся волосы, серо-голубые глаза. Возраст точно я назвать не могу, но предполагаю, что ему около сорока. Рост выше среднего.

— И где нам искать этого красавчика? — буркнул глава Целителей.

— А вот это уже не мое дело! — разозлился Бигген. — Я могу опознать его по малейшей частице плоти, но искать его придется вам, дражайший!

Ребенген усмехнулся — глава цеха Целителей по совместительству руководил сетью информаторов ордена, раскинувшейся не только по всему Арконату, но и далеко за его пределами.

Совет сосредоточился на обсуждении того, как найти в Гатанге одного конкретного лосальтийца. Ситуация осложнялась тем, что колдун мог уже уехать из города. Сошлись на том, что проверке должны подвергнуться все практикующие волшебники и лица, наделенные магическим талантом, о которых ордену было известно последние шесть лет. Не мог же колдун избегать магии все это время! Проверка будет делом долгим и хлопотным, к счастью, ошибка в опознании практически исключена. Совет закончился далеко за полночь.

Сонные и измученные волшебники выползали из Башни Магов. Большинство отправлялись по домам, используя пентаграммы перемещения, расположенные для удобства прямо в нижнем холле. Ребенген в который раз пожалел, что перемещение по Академии с помощью магии запрещено.

— Теодор! Вы не могли бы задержаться на минуту?

Председатель Совета нагнал его почти у дверей. Тяжело вздохнув, Ребенген шагнул в предложенную ему пентаграмму.

— Уф! Суматошный день. — Нантрек с облегчением стащил с себя мантию. — Хотите выпить?

— Нет, спасибо. Я предпочел бы как можно скорее отправиться спать. — Ребенген с завистью смотрел на мягкие шлепанцы председателя. А ему снова придется сидеть в туфлях!

— У вас завтра лекции?

— Да, с раннего утра.

— Есть кому провести их вместо вас?

Ребенген нахмурился:

— Это необходимо?

Нантрек обладал неприятной способностью видеть людей насквозь. Это не имело ничего общего с замысловатым ритуалом мыслечтения, все дело было в жизненном опыте. За семьдесят лет Нантрек успел послужить ордену в самых неожиданных ипостасях: он воевал с зомби на границе Шоканги, был посланником в Стахе и Лосальти, директором Академии, магистром самого ордена и всеми тремя его заместителями по очереди и наконец остановился на беспокойной должности председателя Оперативного Совета. Шипящий клубок страстей и амбиций, каковой представляла собой скрытая от непосвященных жизнь Арконийского ордена магов, являлся для Нантрека открытой книгой. Председателя откровенно побаивались. Ребенген надеялся, что его собственные слабости не являются для председателя чем-то особо исключительным.

— Не думайте, что я не замечаю ваших заслуг, Теодор, — проникновенно начал Нантрек, и Ребенген мысленно вздохнул. Неужели его детские комплексы настолько заметны? — Увы, это одна из тех задач, которые мы можем поручить только вам.

— Шоканга? — догадался маг.

— Вот именно, — кивнул Нантрек. — Вы один из немногих, кого общение с Лордом Бастианом не доводит до истерики. И, что более важно, за столько лет милейший правитель Шоканги ни разу не пробовал вас удавить. Случай уникальный!

Председатель довольно хохотнул, а Ребенген припомнил ходившие по Академии слухи и поморщился. Люди видят то, что хотят видеть. Лорд Шоканги вот уже двадцать пять лет являлся Великим Арконийским Пугалом. Время от времени король пытался использовать репутацию своего подданного для каких-нибудь темных дел, но ничего путного из этого не выходило. По убеждению большинства чародеев, Лорд Бастиан был буйнономешанным маньяком-убийцей, место которого в аду, и эта точка зрения регулярно получала подтверждение.

— Кто-то… умер?

— Пока нет, слава богу. Но умрет, если мы ничего не предпримем. Вы знаете о последних заявлениях преподобного Браммиса? Так вот, по моим данным, Лорд Бастиан собирается нанести визит в Хемлен.

Ребенген досадливо потряс головой:

— Это бессмысленно, мэтр Нантрек! У данного конфликта имеются две заинтересованные стороны. Преподобный Браммис с завидной настойчивостью пытается спровоцировать Великого Лорда на резкость. Даже со стороны служителя церкви это как минимум неуважение. Орден магов хочет стать участником конфликта на чужих условиях?

Нантрек сложил ладони домиком:

— Видите ли, мэтр Ребенген… Если бы дело было только в сохранении… э-э-э… здоровья преподобного Браммиса, я с чистой совестью оставил бы дело на усмотрение Лорда Шоканги. И пусть они друг друга хоть перебьют, хоть перетопят. И светские, и церковные власти давно смирились с… э-э-э… возможностью скорой замены хемленского аббата. Если кто-то желает стать мучеником за веру, кто я такой, чтобы ему мешать?

Мэтр Ребенген был немного шокирован. Председатель позволил себе насладиться произведенным впечатлением и продолжил:

— Однако вместе с отцом в Хемлен прибудет и молодой Гэбриэл — будущий Лорд Шоканги. Это его первый выезд за шесть лет, а первые впечатления самые стойкие. Кроме того, он молод, отец все еще является для него авторитетом.

Ребенген понимающе кивнул.

— Он не должен стать свидетелем безобразного скандала, — жестко закончил Нантрек. — За этим проследите вы. Если предотвратить конфликт окажется невозможным, вы дадите ему подходящее толкование. Подходящее нам. Сын должен быть психологически готов отмежеваться от действий отца.

— Я понял.

— Вы отправитесь в предместья Тактеса расследовать дело, предположительно связанное с общиной Черепов. Подозрение на ритуальное убийство, но жертва сотрудничала с орденом, так что все может быть не так просто. Тактес находится за пределами Шоканги, но менее чем в дне пути до Хемлена. В случае появления тревожных знаков вы мчитесь в Хемлен якобы для получения разрешения на продолжение расследования в Банкло. Там община Черепов точно есть. Верительные грамоты ждут вас в канцелярии, в Тактес отправитесь пентаграммой завтра утром. Стражей и деньги получите на месте.

Вернувшись домой, Ребенген понял, что ложиться спать не имеет смысла: слишком многое требуется сделать, собрать, подготовить. Нужно оставить указания тем, кто будет заменять его на уроках, проверить до конца работы, в конце концов. Ребенген пробормотал стимулирующее заклинание и сел в кресло, позволяя магии распространяться по телу без помех. На душе у мага было невесело.

Знает ли Бастиан, что подрастающий сын является для него смертным приговором? И ордену, и королю до тошноты надоел неуправляемый Лорд. Уравновешенный, меланхоличный и (что греха таить!) туповатый Гэбриэл был идеальной заменой отцу. Отсутствие опыта правления не должно было помешать смене власти — ордену проще было спасать Лорда Шоканги от бунтующих подданных, чем простых граждан от озверевшего Лорда. Существовало только одно «но» — печальный опыт самого Бастиана. В то время Ребенген проходил практику в Академии и хорошо помнил, как жизнерадостный черноволосый юноша буквально за несколько дней превратился в желчную рептилию. Что характерно — без всякого вмешательства магии. А ведь, если вспомнить, старый Лорд был еще хуже нынешнего, и у сына не было ни малейшей причины о нем сожалеть. Ордену достаточно было выждать пару лет… Перспектива получить третьего Дракониса подряд не улыбалась никому. Поэтому Лорд Бастиан будет жить, пока его сын не осознает, насколько присутствие отца осложняет его существование. И помочь мальчику в этом понимании, прости господи, должен будет Ребенген.

Мы уехали из Саркантана на следующий день утром, в сопровождении дружеского эскорта городской стражи. Излишняя предосторожность — в большинстве своем горожане предпочли проигнорировать визит Великого Лорда. Славить его у них желания не было, а проклинать повелителя Шоканги люди опасались. В итоге все прошло тихо и без эксцессов.

Граница королевских земель и Шоканги пролегала по реке. На пути к мосту я успел разглядеть место моих ночных приключений (лавка жреца была открыта) и полюбоваться архитектурой городских задворок. Улица Приречная была приречной чисто условно — последний ряд домов отделяла от воды выложенная брусчаткой дорога и широкая пойма, для разнообразия заросшая изумрудной «козьей» травой. Я вспомнил шикарные гатангийские набережные — совершенно уникальное явление после Эпохи Хаоса, больше ни одно человеческое поселение не было построено так. Наставники утверждали, что все дело было в прозрачности воды: Эт-Кемаи была холодной северной рекой с быстрым течением, обилие света и низкая температура отпугивали демонов. Естественно, твари не плодятся, однако в мутных водах южных рек их до сих пор скрывалось столько, что жители Лосальти не решались приближаться к берегу на расстояние видимости, не то что плыть. Вот в Саркантане, например, река была южной, и напоминание об этом висело на столбе рядом с мостом — клыкастый демонический череп. Традиционное предупреждение: «Дальше ты идешь на свой страх и риск!» Я отвернулся и постарался не думать о том, что нам предстоит проехать над водой.

«Что? Что?» — мигом заволновался Тень.

«Цыц!»

Никто, кроме меня, не обратил внимания на «украшение» переправы. Проезжая мимо, я мельком взглянул на него — череп совсем не напоминал живую кость. Он был белый и полупрозрачный, словно бы стеклянный. Тень Магистра не нашел в нем ничего интересного — в коллекциях гатангийских богачей он видел штучки и покрупнее этой. Но ему ведь не приходилось видеть эти создания живыми, ну по крайней мере движущимися. Я завороженно вглядывался в текущую под мостом воду. Что за тени скользят в глубине? Трава, рыба или что-то иное? Эта длинная черная полоса — отражение сваи или чье-то неподвижное тело? Когда журчание воды замолкло за спиной, я украдкой перевел дыхание. Обычно после внезапной атаки демона люди не выживают, а потому не бродят вокруг, сея панику и сомнение. С одной стороны, приятно быть исключением, но с другой… Однажды мне придется вести людей в бой против этих существ. Таков долг Лорда, и Лорду Шоканги приходилось исполнять этот Долг регулярно. Куда мне тогда девать свои детские страхи? Я старательно задвинул неприятные мысли в дальний угол сознания.

Теперь отец никуда не спешил, и колонна передвигалась шагом, у нас появилась масса свободного времени. Мы ехали и болтали о пустяках. Мало кто из людей с удовольствием вспоминает разговор с повелителем Шоканги, но то — посторонние, с посторонними у папы просыпается его второе «я». Возможно, это что-то вроде Тени Магистра, но не столь приятное в общении. Я от кого-то слышал, что отцу достаточно пяти минут, чтобы поссориться с ангелом. Не знаю, не знаю, со стороны это всегда выглядело забавным, а у меня таких проблем никогда не было.

После заселения меня демоном я обнаружил, что вести беседу стало гораздо легче. Отец выспрашивал у меня про жизнь в столице, особенно его интересовали сплетни о чародеях. Я вспоминал массу подробностей, которые для меня ничего не значили, а в его понимании неожиданно складывались в связную картину тайной жизни Академии. Например, настойчивые ухаживания Сафара Дарсаньи за Анитой Хариган отражали растущее влияние клана Дарсаньи — даже третий сын в семье мог рассчитывать на выгодную женитьбу. Не исключено, что мнение Аниты в этом случае окажется несущественным. Мои занятия со Стражами отец парадоксально истолковывал как попытку принизить репутацию Шоканги. Наставники старались оградить учеников от психологического давления с моей стороны.

— Но, па! Эти парни едва достают мне до груди! Какая тут может быть схватка?!

— Да, но почему ты тренируешься в одиночку? В другом месте и в другое время, чем остальные? Одно дело знать, что твои противники Стражи, и совсем другое — видеть, как ты их бьешь. Демонстрация силы создает репутацию, а репутация сама по себе сила.

Даже Тень такие аргументы заставляли задуматься, но тут надо было помнить, что в понимании моего отца чародеи всегда злонамеренны.

— Жаль, что Академия не дала тебе возможности завоевать авторитет среди сверстников, — (тут трудно было что-то возразить), — но ты должен помнить, что все происходящее там — детские игры, иллюзия, поддерживаемая чародеями. Когда ты станешь правителем Шоканги, сила всегда будет на твоей стороне.

Я кивал, соглашался и думал, что появление Тени позволит мне изменить ситуацию гораздо раньше. Например, в следующем году. Во мне поселилось ранее незнакомое чувство — спортивная злость. Дай мне только время, папа, я построю всю эту публику (включая чародеев), и, когда я буду говорить «ап!», они будут подпрыгивать. А вот познакомиться с прелестями правления Шокангой мне хотелось бы как можно позже, скажем, лет через двадцать, а лучше тридцать.

Мне удалось прояснить мучивший меня вопрос:

— А что там случилось? Почему ты ездил к королю?

Он покачал головой, словно мое незнание было еще одним доказательством всеобщего заговора.

— Сущая ерунда. Я нашел того, кто оплатил злосчастное покушение. Это был купец, торговец пряностями из Тростега. Естественно, еще один чертов посредник. К сожалению, кто-то убил его буквально за несколько часов до того, как мои орлы туда добрались. Он жил в провинции Россанги и выкормил там кучу родни. Ясно, на какие деньги! Кое-кто из особо жадных поднял жуткий вой, и Джеррол решил, что тоже сможет на этом заработать. Дошло до королевского разбирательства, но тут я поставил вопрос ребром: готов ли он полностью ответить за действия своего подданного? Естественно, Джерри взял все свои обвинения назад.

Я мысленно вздохнул. Выходило так, что отец в присутствии короля предложил Лорду Россанги стать своим кровным врагом. Только папа мог использовать подобную угрозу в качестве оружия.

— А что сказала родня купца?

— Да ничего, — усмехнулся папа, — они умерли.

Тут-то мне и поплохело. Конечно, каждый правитель иногда встает перед необходимостью убрать не в меру беспокойного подданного (в конце концов, от купца тоже избавились), но только отец превращал эту подпольную деятельность в свое священное право. Я не стал уточнять, кто, кого и как, и потихоньку замял эту тему. Интересно, а когда я стану Лордом, мне придется устраивать нечто подобное? Оставалось надеяться, что отдавать приказ проще, чем душить кого-то самому.

После того случая в Лпане наше путешествие стало более осмысленным и целеустремленным. Отец явно держал путь в какое-то определенное место и желал быть там без промедления. Бледная половинка луны висела в небе полдня, и я решил, что он хочет успеть туда к полнолунию. Как оказалось — ошибся. Папа демонстрировал к символам астрологии такое же презрение, что и ко всем прочим законам.

До полнолуния оставалось три дня, мы заночевали на самом обычном постоялом дворе. Я не заметил, когда он успел обо всем распорядиться. Отец встретил меня с утра, до завтрака. Он был в дорожной одежде, но без доспехов, и это производило странное впечатление. Если подумать, то я с семи лет не видел его без брони.

— Прогуляемся, сын? — Он заговорщицки подмигнул мне.

Я так понял, что возражать не следовало. Во дворе нас ждали две оседланные лошади. Ни одного охранника отец с собой не взял. Я был озадачен, а Тень прямо-таки изнывал от любопытства. Мы ехали бодрой рысью часа два, потом привязали лошадей и до цели путешествия добирались пешком.

Там были еще одни чертовы руины.

Я попытался понять, что в них необычного. Здесь были каменные завалы, оплетенные змеиной лозой, были островки обычной бурой колючки. Были кривые деревца, чуть более высокие, чем они обычно вырастают в Шоканге. А еще здесь были цветы, какие я раньше видел только на картинках.

Так уж вышло, что от Эпохи Хаоса пострадали не только люди, но и существа, с людьми совсем не связанные. Не стало певчих птиц, птиц перелетных и водоплавающих, крупные дикие звери уцелели только на дальнем севере, так же как и естественные леса. О том, что на склонах южных гор произрастали настоящие джунгли, в которых встречались древесные гиганты пяти-шести обхватов толщиной, сейчас напоминали только широченные доски, которыми был отделан парадный зал крепости Серых Рыцарей. Впрочем, я тех досок не видел. Что-то из того безумного разнообразия уничтожили твари, что-то не перенесло изменившегося климата, а какие-то существа просто зачахли, словно не желали больше жить. То, что уцелело, было мелким и неприхотливым, серым, бурым, упрямым и колючим.

Я был уверен, что прежние садовые растения оказались среди потерянного. Все цветы, которые выращивали садовники Арконата, были родом с севера — скромные белые, фиолетовые или розовые цветочки. В Стахе буйно цвел опийный мак, но его у нас сажать запрещали.

Здесь реликты древности росли во плоти, и их было много.

Пронзительно-желтые, ослепительно-оранжевые и огненно-красные, они росли между камнями, на полуразрушенных террасах и в чашах древних фонтанов. Низенькие, неприхотливые и огромные, с меня ростом, на толстых мясистых стеблях, все они цвели и источали одуряющие ароматы, от которых кружилась голова.

— Ну как тебе? — поинтересовался папа.

— Офигеть! — признался я.

Над цветами летали странные создания, крупные, с орех, в черно-желтую полосочку. Они басовито гудели, переваливаясь с цветка на цветок. И у меня, и у Тени эти штуки пробуждали инстинктивное опасение.

— Где мы? Почему я не слышал об этом месте раньше?

— Пойдем, я все объясню внутри.

По едва заметной тропинке мы отправились в глубь руин. Когда-то это место было подвалом, а то и подземельем. Верхние этажи рассыпались или сгорели, холм разрыли, и тайные переходы залил солнечный свет. Частично сохранился потолок — монолитные циркульные своды, разрушить которые оказалось не по силам даже корням лиан. Под ногами хрустел сухой щебень. Эти помещения кто-то специально расчистил, но только давно, очень давно. В противоположном углу несуществующего здания располагался квадратный зал, почти весь его пол занимало то, что я поначалу принял за мозаику.

Это был огромный монолит неправильной формы, в золотистую глубину которого был погружен пламенеющий Знак. Я прикинул объем магии, необходимый для создания такого, и проникся уважением к неизвестному творцу. Все в этом месте внушало священный трепет, даже Тень потерял способность хамить.

Лицо отца разгладилось и смягчилось, приобрело задумчивое и мечтательное выражение, которое я у него никогда не видел. Мне показалось, что я смотрю на него через толщу лет: таким он был, когда в первый раз пришел в это место.

— Сын, сегодня ты станешь истинным наследником Шоканги. Я знаю, ты не заметил магии, но это место надежно защищено. Попасть сюда может только один человек — я, сегодня ты станешь вторым, кому это чудо доступно. — Он невесело улыбнулся каким-то своим мыслям. — Вторым Великим Лордом Шоканги.

Его слова, странность этого места — все сбивало меня с толку, не давало сосредоточиться. В расчищенном от мелкого мусора углу зала стоял деревянный сундук, отец извлек из него широкие металлические браслеты и тяжелый нагрудник, явно принадлежавшие какому-то доспеху. На нагруднике было выгравировано стилизованное изображение пламени, недостающих частей доспеха нигде видно не было. Я понял, почему отец пошел сюда даже без кольчуги, — он собирался надеть на себя все это. На черно-красном камзоле древние железяки выглядели диковато. Последним он достал золотой диск с вделанным в середину рубином и положил его в центре зала камнем вниз.

— Подойди ко мне!

Я встал на изгибы Знака. Возможно, прямо сейчас через мое тело струилась невыразимая по мощи магия, возможно, не происходило ровным счетом ничего, распознать этого я не мог и чувствовал себя довольно глупо.

Отец разгадал мои мысли и усмехнулся.

— Ты такой, какой ты есть, сын. Главное, чтобы он запомнил тебя. — Знак слабо мерцал под нашими ногами. — Остальное мелочи.

Я неуверенно кивнул.

— Отвечай мне предельно честно. Есть ли за тобой невыполненные обещания или пожизненные клятвы?

Я подумал и отрицательно покачал головой. Мне еще не приходилось в чем-то клясться, а для Тени само это слово звучало издевательством.

— Отлично. Что бы ты ни обещал вольно или невольно до этого момента, забудь. Ты становишься хранителем Пламени Шоканги, ничто не может быть важнее этого Долга. От тебя требуются три вещи. Во-первых, никто не должен узнать о существовании этого места, даже если тебе придется ради этого убить. Во-вторых, ничто не должно нанести вреда этому месту, даже если тебе придется ради этого умереть. В-третьих, ты должен передать это место другому хранителю, даже если он не будет тебе кровной родней. Понятно?

Я повторял за ним слова торжественной клятвы и какую-то странную абракадабру (возможно, заклинания) и надеялся, что моя природная странность и присутствие Тени не осквернят этого места.

«Не с…! — Тень Магистра был полон энтузиазма. — С моей помощью ты справишься!»

Похоже, он воспринимал себя как еще одного хранителя. Фантазер.

Потом мы сидели на ступенях у высохшего пруда и смотрели на цветы, никому не хотелось уходить отсюда слишком быстро.

— Думаю, у тебя появилось много вопросов, сын, но помни: задать их ты сможешь только здесь. Когда мы покинем это место, от него останется только одно слово — Долг.

Я согласно кивнул.

— Первый вопрос, как я понимаю, «Что это было?». Ты знаешь только официальную версию основания Арконата?

— Версию? — не понял я.

Он усмехнулся:

— Ну да, эту басню о свободолюбивом зеферидском народе, восставшем против гнета тирана и бежавшем в дикую степь? Через весь континент, Поющие Пески и земли Серых Рыцарей. А потом король-маг выбрал среди них четырех рыцарей, чтобы хранить покой этой земли. Ха! Ты посмотри на себя, на любого из Лордов — где ты видел крестьян такой комплекции?

Я благоразумно промолчал.

— Это все сказки, выдуманные чародеями. Людям, видите ли, будет неприятно ощущать себя частью заклинания, вот их и кормят подходящей жвачкой. И все едят!

Я искренне не понимал сказанное, а Тень пытался припомнить, слышал ли он что-нибудь более идиотическое. Отец заметил мою реакцию и помрачнел.

— Думаешь, я слишком буйный? А ты вот подумай сам, тебе ведь должны были преподавать азы теории, даже если заклинаниям не учили. Про то, что человеческая магия вторична по отношению к жизни, что любое заклятие требует для своего создания и поддержания жизненной Силы, и про то, какое это страшное преступление — создавать заклятия, способные самостоятельно получать Силу извне, самотворящиеся. Я даже не обсуждаю то, как Предки умудрились наплодить их столько, что они уничтожили весь мир. Подумай вот о чем: каким образом наши чародеи собираются покончить с этими тварями, если даже алхимики древности оказались на это неспособны? Единственный способ, о котором они твердят, — феномен Разрушения. Но ведь Разрушителей-то в мире нет!

Его слова поставили меня в тупик. Я злился на него и пытался найти какое-то простое и изящное решение головоломки. Безрезультатно. Тень нервничал, он желал видеть мир надежным и безопасным.

— Не мучайся, мой мальчик! Мои бойцы подчищают творчество всяких лосальтийских шаманов и некромансеров, мелких зомби, неупокоившихся духов, но, когда к Границе подходит кто-нибудь из Древних, им остается только умирать. Мы ничего не можем противопоставить созданиям типа Ракшей. Из всего отряда остаюсь я один, потому что тень этого места защищает меня. Насытившись, они уходят. Мы для них лишь стадо. Древние твари пожирают души людей, они впитывают Силу из травы, из земли, из воды, оставляя на всем свою ядовитую отрыжку. Безжизненные пустыни обступают человеческие земли со всех сторон. Этот мир умирает, сынок. Эпоха Хаоса никогда не кончалась.

— Бред! — Мое терпение иссякло. Кто-то ведь должен привести его в чувство, да? — Арконат существует шестьсот лет и процветает. Разве нет? Население страны растет…

Он криво усмехнулся, я впервые подумал, что нахожусь рядом с сумасшедшим. Нет, кажется, ему действительно было смешно. А может, он боялся заплакать.

— Ты можешь не верить мне, просто запомни, что я говорю. Хорошо? В Арконате существуют четыре святилища, по одному на каждый первоэлемент. Считается, что они созданы Разрушителями незадолго до их исчезновения, втайне. Существует какая-то теория, что сила Темных возродится именно здесь, если сама наша страна сыграет роль недостающей части заклинания. Ради этого мы и живем. Каждый Великий Лорд является хранителем своего Знака, нам и Шоканге достался Огонь. Хранитель может посвятить в тайну не более трех-четырех человек. Король и орден магов поддерживают равновесие между Лордами, но только силой и убеждением, потому что хранители не несут других обязательств, кроме тех, что ты только что дал. Мы не даем обетов верности, запомни! Ни одно слово, сказанное здесь, не должно покинуть пределы этого места. Ясно?

— Да.

Отец встал, дав понять, что пора уходить. Я чувствовал себя капризным маленьким мальчиком. Наверное, я обидел его. Он надеялся найти понимание у своего единственного сына, а я едва не повторил ему в глаза все те сплетни, которые ходили о нем в Академии. И что самое противное — у меня не было возможности извиниться, мы уже покинули зачарованные руины, и все, что произошло там, как бы перестало существовать.

После посещения цветущих развалин меня стали беспокоить сны. Снов я не видел с того самого дня, когда чудовище охотилось за мной на улочках Винке. А что, было бы лучше, если бы растерзанные гвардейцы и та собакоподобная дрянь являлись мне каждую ночь? Спасибо, одного раза мне хватило за глаза. Я почти забыл, как это бывает, когда ночью ты оказываешься где-то еще и там все не так, но был совершенно уверен, что прежде сны не были такими четкими и продолжительными. В первый раз я проснулся совершенно невменяемым, довел Тень до истерики и едва не разбудил воплями весь дом. Потом привык. Сны были наполнены образами прошедших дней, разнообразными символами и щекочущими сознание намеками. Именно так я представлял себе пророческие видения, которых у меня никогда не будет. Там был Огонь Шоканги, само воплощение стихии Огня, которое просто не может существовать реально. Чернильное пятнышко, порожденное Тенью Магистра, растекалось причудливыми разводами и запирало видение в траурную рамку. Кто-то тянулся ко мне через пламя, шептал непонятные слова. Из разбитых часов вытекал песок, проворачивалась чудовищных размеров шестеренка, на каждом зубце которой цвели оранжевые цветы. Густая поросль колючки душила тайный сад, и кто-то шарил в зарослях в поисках потерянной вещи, и я знал, что этот «кто-то» — не человек. В шепоты и шорохи вторгался странный звук: «И-и-у, у-и-и». В незнакомой комнате за столом сидел человек и писал что-то важное, но я не мог разглядеть что. Какие-то образы повторялись раз от раза, какие-то возникали мимолетно и исчезали, те и другие застревали в памяти весьма отчетливо. Не то чтобы это меня беспокоило, просто непонятно было — почему сейчас?

Безусловно, сны стали возможными из-за появления Тени и посвящения меня в наследники Шоканги. Я решил, что столь странная их форма — результат чувства вины. Мне было стыдно за свою черствость и нечуткость, за то, что я не дал отцу произнести самое важное в его жизни признание. Он долгие годы носил его в себе, не имея возможности с кем-либо разделить, ждал, и вот…

Я дал себе слово, что больше ничем не огорчу его. Я снова начну тренироваться, выучу все то, что перед отъездом задали мне наставники, буду добросовестно выполнять все тягомотные обязанности наследника Лорда и не буду давать воли вору.

«При чем тут я?!»

Последнее обещание выполнить оказалось труднее всего. Тень Магистра надулся и задался целью срывать все мои начинания. Он (наверное, из чистой вредности) принял позицию отца и стал пенять мне за излишнее доверие к магам. У него был железный довод: он на собственной шкуре узнал, что один конкретный чародей может быть порядочным засранцем. Почему бы им всем не оказаться засранцами?

«Они превратили целую страну в часть заклинания!» — возмущался Тень, не очень, впрочем, понимая, как страна может оказаться заклинанием.

«Ну и что? — парировал я. — Даже если они так сделали, это же для того, чтобы спасти весь мир!»

После этого довода он вынужден был заткнуться и сосредоточиться на мелких гадостях.

Теперь каждое мое утро начиналось с тренировок, честно говоря, мне с самого отъезда следовало так поступать — я легко теряю форму. Нет, в том, что касается физической силы, у меня проблем не бывает, речь идет об особых навыках. Все-таки чародеи ответственно подходят к обучению будущих Лордов. Большинство высокородных лоботрясов ограничиваются наращиванием мышц и заучиванием фехтовальных приемов, мне же, учитывая мой дефект в области магии, наставники преподавали особый метод боя. Он считается пределом человеческих возможностей, так обучают Стражей, только для быстрейшего закрепления навыков у них используют заклинания, мне же приходилось все постигать самому. Ключевым моментом этой техники является особое состояние духа, измененное сознание. Этот трюк не был волшебством, а потому был доступен и мне.

Все начинается с дыхания, потом меняется сердечный ритм, и, наконец, в картине реальности словно происходит сдвиг. Солнце перестает быть солнцем, а тени перестают быть тенями. Противники превращаются в безликие контуры, приклеенные к ткани бытия. Атака становится одним тягучим движением, сложной траекторией, прочерченной вокруг их клинков и заканчивающейся в их телах. Воину, сражающемуся так, не мог противостоять ни один смертный и даже некоторые бессмертные. Не владея техникой «скольжения», схватку с зомби можно даже не начинать.

Именно в этом стиле я и практиковался каждое утро. Видя мою добросовестность, отец с уважением покачивал головой. А у меня просто не было шанса схалтурить: только применение медитативных техник и предельная концентрация пробирали Тень настолько, что он переставал комментировать каждый выпад идиотским «бздынь, бздынь». Маленький мерзавец, так-то он благодарит меня за приют и защиту! Но на все мои увещевания призрачный вор только гнусно хихикал. И каждый день я, как бритый Страж, по два часа занимался экстремальными тренировками. Наверное, это было дьявольски полезно. Только нудно очень.

Вот уже вторую неделю мы никуда не ехали. Местом нашего пребывания был Зинах — второй по величине город провинции. По размерам он превосходил Саркантан, отличаясь от него большей упорядоченностью планировки и нарочитой опрятностью. Зинах был центром хлебной торговли — нивы Шоканги с каждым годом давали все больше зерна, а спрос на него не ослабевал. Караваны тянулись на юг, увозя рожь и пшеницу, овес и ячмень, а навстречу таким же нескончаемым потоком ехали возы с медью и серебром из Стаха, с земляными орехами из Лосальти, с завернутыми в промасленную солому железными чушками из долины Тирсина и даже с изделиями Серых Рыцарей, хотя последнее и было запрещено. Суть в том, что закон, изданный еще моим дедушкой, запрещал торговать с изгнанниками Последней Крепости. Не знаю, чем эти парни не угодили деду, но добиться соблюдения этого правила не было шансов ни у него, ни у отца — Серые достигли такого мастерства в обработке железа, что даже при помощи магии наши чародеи не могут создать ничего подобного. Насколько я знаю, все отцовские воины имели оружие, сработанное в окрестностях Горной Цитадели. Закон тем не менее никто не отменял.

Помешать мне переписывать курсовую по истории Тень не мог, возможно, потому, что подробности древней жизни интересовали его не меньше, чем меня. В тишине кабинета я был в безопасности, зато вечером, особенно если долг наследника требовал моего присутствия на каком-нибудь приеме, мерзавец оттягивался в полный рост.

Большая часть приемов была полуофициальной и происходила в мэрии — местные не настолько хорошо меня знали, чтобы решиться приглашать в дом. В Зинахе я был представлен самым богатым и влиятельным людям провинции, тем, с кем даже отец вынужден был в какой-то мере считаться. Призрачный вор перед богачами трепета не испытывал. Он травил анекдоты, непрерывно комментировал одежду и внешность гостей, давал им звучные клички, которые легко вытесняли в моей памяти настоящие имена. Ведя светскую беседу, мне приходилось с особой тщательностью следить за каждым своим словом. Наверное, это создавало впечатление заторможенности. Что поделаешь! Все лучше, чем назвать племянника мэра Крысюком. Разве парень виноват, что выглядит так странно?

Сегодня мероприятие было особенно торжественным — на нем должен был присутствовать отец. Я полдня запугивал вора, требуя соблюдения приличий. Все, чего мне удалось добиться, — это уверений, что анекдотов не будет.

Короче, я старался производить хорошее впечатление, а Тень скучал и подслушивал разговоры гостей, читая по губам. Сейчас вот парочка девиц на противоположной стороне залы полушепотом обсуждала меня. Заметив мой взгляд, они захихикали и покраснели. Как мало надо этим малышкам для счастья!

Тень разглядел в алькове перешептывающихся мужчин, один из них стоял ко мне лицом, и в его репликах два раза промелькнуло слово «серых». Я задержал на них взгляд.

«Да-да, — поддакивал своим собеседникам купец. — И не забудьте о налоге на Пограничную Стражу! Его взимают исключительно оружием, и нетрудно понять чьим».

О чем это они? Тень заинтересовался происходящим и позволил мне узнать продолжение. Некоторое время купец просто кивал.

«И пусть подчеркнет, что выбор клинков в этом случае будет больше!»

«Не поверю, что он не может считать выгоду».

Я почти убедил себя, что разговор идет о какой-нибудь полуподпольной сделке, но тут купец бросил быстрый взгляд на отца (тот стоически выслушивал чью-то речь о величии своей династии), и стало ясно, что о выгоде они собираются говорить с ним. Если существовало какое-то понятие, которое Лорд Шоканги абсолютно не приемлет, то это оно самое. Похоже, купцы собираются предложить ему отменить дедовский запрет, опираясь на тот довод, что они его все равно не соблюдают. Этих ребят надо было спасать…

Я решительно пересек залу, сориентировавшись на того купца, чье лицо успел запомнить, — нас представили друг другу на одном из прошлых приемов. Кажется, он заправлял в местной гильдии хлеботорговцев.

— Не делайте того, что задумали.

— Простите?..

— Просто не делайте, и все. Он поведет себя не так, как вы рассчитываете.

— Я не совсем понимаю, сэр…

Я взял его за локоть, при нашей разнице в росте это был очень внушительный жест.

— Послушайте, мастер Пассеп, вы же умный человек, так? Вам нужно сделать дело или заработать себе неприятности? Послушайте моего совета: хотите что-то получить — не надо взывать к его благоразумию, лучше польстите ему. Да, это банально, пошло, но эффективно. Дайте понять, что боитесь его до одури. Робко попросите об одолжении. Результат может вас удивить.

Он понимающе кивнул:

— Э-э-э… Благодарю вас, сэр.

— Не за что. Просто я знаю, что он не совсем такой, каким его принято считать.

В поклоне купца было что-то напоминающее уважение.

— Что они от тебя хотели? — тут же поинтересовался отец.

Я решил пролить воду на пашню мастера Пассепа:

— Интересуются, доволен ли ты приемом. Мне кажется, они боятся спрашивать это у тебя лично.

Он улыбнулся с некоторым удовлетворением:

— Надеюсь, у местной гильдии проснулось чувство меры. Обычно они просто на голову готовы сесть.

Мастер Пассеп получил-таки вожделенное разрешение на торговлю с Последней Крепостью, в виде исключения. Он счел возможным отблагодарить меня за совет и прислал подарок: метательный кинжал в потайных ножнах. По-настоящему хорошее оружие: идеальный баланс, лезвие явно сработано Серыми Рыцарями, а рукоять и отделка — арконийские. Я подумал, что в Академии мне все равно не позволят иметь его при себе, и передарил кинжал отцу. Он был очень доволен.

На следующий день мы снова тронулись в путь — весна кончалась, а отец так и не посетил Хемлен. Поскольку весть о визите распространилась, избежать его возможности не было: Браммис сочтет подобный шаг еще одним скрытым оскорблением. И общество будет на его стороне.

Для Ребенгена дело выглядело совершенно прозрачным. Настолько, что затягивать разбирательство смысла не было. Всего за два дня Ребенген составил точную картину происшедшего: покойный агент ордена выявил крупный канал контрабанды опия из Стаха, но где-то засветился, за что и был зверски убит. Попытки начальника полиции сымитировать деятельность Черепов могли обмануть только тупых обывателей, склонных даже в зарезанной курице увидеть жертвоприношение. Большую часть времени заняло выявление личностей контрабандистов и имен всех замешанных в деле лиц, однако после того, как на самого Ребенгена было устроено покушение, он перестал церемониться с задержанными и вытряс нужные сведения буквально за одну ночь. Подумать только, они пытались напасть на мага! Хуже могло быть только еще одно самотворящееся заклятие. В два дня шайка продажных чиновников и нечистоплотных торговцев оказалась в королевском суде. Миссия прикрытия исчерпала себя, и Ребенген поймал себя на неприятной мысли, что председателя Нантрека это обстоятельство не порадует. Требовалось срочно отыскать какой-то приемлемый повод задержаться в Тактесе подольше.

Или — отправиться в Хемлен. Почему бы и нет? Он единственный из людей, носящих орденский плащ, которого Лорд Бастиан не откажется принять — дружба обязывает. И потом, молодой Гэбриэл вернулся в Шокангу после шести лет отсутствия. Может, старый друг и наставник хочет поинтересоваться, как идут дела у ученика? Забрать курсовую, в конце концов, если мальчик вообще о ней хоть раз вспомнил.

Идея посетить Шокангу неудержимо влекла Ребенгена вперед. Он быстро завершил дела, собрался и отправился в путь, провожаемый потрясенными взглядами жителей Тактеса. Маг ордена, решивший посетить безумного Лорда! Теперь он точно войдет в легенды. Вместе с Ребенгеном из Тактеса выехал взвод Стражей — капрал надеялся сильно сократить путь в Саркантан, в одиночку он на это не решился бы: в узких кругах Лорд Бастиан был известен исключительно как Убийца Стражей. Отряд двигался бодрой рысью, хотя особых причин торопиться не было. Погода стояла сухая и не жаркая, Ребенген рассчитывал добраться до Хемлена за два дня.

О приближении всадника возвестил столб пыли. Ребенген придержал свою кобылу и направил ее к поросшей травой обочине — маг не собирался мешать тому, кто так спешит. Против ожидания, всадник не промчался мимо. Разглядев, кто едет ему навстречу, он натянул поводья и закричал лошади: «Чу, чу!» Взмыленное животное остановилось, тяжело поводя боками. Стражи привычно взялись за оружие.

— Вы маг?! Маг?!

Ни «здрасте», ни «привет». Ребенген смерил взглядом нахального юнца (в каком хлеву его растили?) и степенно кивнул.

— О господи, помогите! — Парень был на грани истерики. — Солдаты Лорда ворвались в аббатство! Они всех убьют!!!

Ребенген похолодел. Удаленная гипотетическая проблема рывком превратилась в текущий кризис. Маг кивнул одному из Стражей — «останься, допроси» — и пришпорил коня. Минуту назад у него был океан времени, а теперь он жестоко опаздывал.

Страж догнал их через полчаса. Говорить на ходу можно было только очень кратко.

— Он там две недели.

Излишне говорить, кто «он».

— Сначала все было хорошо. Сегодня утром пришел с солдатами. Аббат ждал его, не впустил. Начали штурм, с магией. Ворота сломали.

Ребенген прошипел ругательство, представляя себе, как обстояло дело. Аббатство Хемлена было небольшой крепостью, и Браммис положился на толщину стен и силу защитных заклинаний. Старик не понимал, с кем имеет дело. Из всех Великих Лордов только Бастиан Шоканги обладал заметным магическим талантом, никто в ордене не знал, насколько велики его возможности теперь, но в молодости будущий владыка был очень неплох. Конечно, тем, кто не готовится вступить в орден, в Академии преподают только азы, но Академия — не единственное место, где можно учиться. Итак, аббат закрыл ворота, Лорд ворота взломал. Зачем, во имя Господа?! Неужели Браммису удалось-таки довести правителя Шоканги до помрачения рассудка? И где сейчас находится Гэбриэл?

Лошадь под Ребенгеном оступилась и фыркнула. Маг прикинул оставшееся им расстояние — если он ошибется, то последние мили пути им придется преодолевать пешком.

— Использовать призмы!

Стражи полезли в седельные сумки. Чародей первым выудил из чехла полую стекляшку с запечатанным внутри заклинанием и вонзил ее в холку коню. Животное испуганно всхрапнуло, а в следующий момент понеслось вперед с удвоенной резвостью. Заклятие будет действовать два часа, после чего перед ними встанет выбор: потерять коней или остановиться. За это время им надо одолеть расстояние, которое отчаянно спешащий парнишка на свежей лошади проскакал часа за четыре.

Это была самая сумасшедшая скачка на памяти Ребенгена. Багровый шар солнца уже коснулся горизонта, когда лошадь снова начала спотыкаться. Но они успели, смогли — впереди, на высоком холме, горели закатным золотом шпили аббатства Хемлена. Там Ребенгена ожидало зрелище, которое еще долго являлось ему в кошмарных снах.

Большая монастырская трапезная медленно горела. Это само по себе было чудом — деревянные перекрытия и внутренние стены здания были пропитаны таким количеством огнезащитных заклинаний, что поджечь их не удавалось даже во время долгих осад. Огонь неторопливо и нехотя лизал балки, чадное красноватое пламя вырывалось из-под крыши, проглядывало в окнах. В какой-то момент огонь одолеет магические руны, и в тот же миг все здание вспыхнет одним гигантским костром. Но не страх сгореть удерживал служек и прихожан от попыток погасить пожар. Этот огонь родился по велению злой воли, только благодаря ей он горел, и эта же воля не готова была дать ему угаснуть. Рядом с дверями трапезной совершенно спокойно, не прячась и не пытаясь преградить кому-либо путь, стояли около дюжины солдат в черно-красных доспехах. Цвета Лорда, словно защитная окраска насекомых, отделяли их от толпы. Казалось, доспехи кричали: «Мы здесь ни при чем! Это все он!», а может, солдатам было наплевать на горящих заживо монахов. Прихожан было по меньшей мере втрое больше, но сейчас это ничего не значило: во главе отряда карателей стоял сам Лорд. Этого было достаточно, чтобы парализовать толпу, убить в зародыше всякую мысль о сопротивлении. В трапезной кто-то кричал и звал на помощь, а люди у дверей стояли в полном молчании. Даже женщины не смели плакать. Что-то такое было в повелителе Шоканги, что-то заставляющее забыть, что под причудливыми доспехами скрывается всего лишь человек. Даже у Ребенгена сами собой возникли мысли о демонах.

Маг и Стражи грохотом копыт поломали эту инфернальную сцену. Ребенген проворно соскочил со спины шатающейся лошади: животное вот-вот должно было издохнуть. Лорд Шоканги повернулся к нему одним скользящим движением, отсветы синего пламени побежали по его плащу и доспехам. Мощная магия! Толпа попятилась, даже бывалые Стражи отшатнулись: битва двух магов — это не то событие, при котором стоит присутствовать. Ребенген развел руки в стороны, демонстрируя отсутствие амулетов и желания колдовать.

— Остановись, Бастиан! Что ты делаешь? Во имя Господа, зачем ты это делаешь?!

За забралом шлема Ребенген не видел ни глаз, ни лица, но в отсветах на плаще Лорда появились фиолетовые язычки. Впервые магу показалось, что память о былой дружбе не отведет от него беду. Но в этой картинке чего-то отчаянно не хватало…

— Где Гэбриэл?

Волшебные огоньки разом погасли. Это напугало Ребенгена больше, чем файербол.

— Бастиан? Что случилось? Где он? Говори!!!

— Он пропал. — Голос Лорда звучал спокойно и как-то буднично.

Ребенген на секунду опешил.

— Что?.. — Мысли мага понеслись вскачь, он попытался охватить глубину новой проблемы. — Послушай меня, Бастиан! Мы найдем его. Ты меня знаешь. Я найду его! Все будет хорошо, слышишь? Останови это. Это глупо и ненужно.

Лорд секунду колебался, потом развернулся и пошел куда-то прочь, в темноту, где ждали его люди и лошади. Огонь разом погас, остался только отвратительно вонючий дым. Ребенген быстро проверил огнезащитные заклинания и содрогнулся, поняв, как близко была катастрофа. Все, теперь Стражам и прихожанам придется самим разбираться с пострадавшими. Ребенген поспешил вслед за Лордом Бастианом, а шаг у повелителя Шоканги был широкий.

Чародею не пришлось пешком бежать за лошадями — один из солдат отдал ему свою. Должно быть, случившееся сегодня пробрало их не на шутку. Бедняги! Их обязанностью было повсюду следовать за Драконисом — недолго и свихнуться от такой работы. Однако убийство с помощью магии — это уже чересчур. Даже отморозки из команды Дайнинга не решались на подобное без амулетов! В основе любого заклинания лежит Иное Зрение, способность адепта воспринимать весь мир целиком, таким, какой он есть на самом деле. Бастиан должен был собственной кожей чувствовать боль горевших монахов, их ужас и отчаяние и… поддерживать огонь? Если эти ребята хотя бы наполовину понимали происходящее… или их хозяин еще до поджога успел себя проявить.

Навстречу всадникам спешили монахи (интересно, где они прятались?). Ребенген понадеялся, что среди них найдется целитель, способный врачевать ожоги, и сосредоточился на более важных делах.

Как-то так получилось, что Тень пришел в себя раньше, чем я. К тому моменту, когда я осознал себя лежащим на полу какой-то крохотной комнатушки, он уже успел осмотреться, испугаться и наметить кратчайший путь к бегству. Комната была камерой, о чем однозначно свидетельствовало зарешеченное окошко в двери и отсутствие замочной скважины. Впрочем, для Тени Магистра это обстоятельство помехой не являлось.

«Уходим».

«Погоди! Надо понять, что происходит. Всему должно быть объяснение…»

«Пофиг объяснение. Твой папан завтра домой вернется. Ты прикинь, что будет!»

Да, это было серьезно. Не обнаружив меня, папа будет способен на страшное. Я честно попытался рассмотреть ситуацию логически. Может, я чего-то недопонимаю? Последнее, что я помнил, было лицо аббата и брат Ароник с подносом. Кажется, он принес нам пунш. Пил ли аббат вместе со мной? Не было ли у пунша странного привкуса? Сколько времени уже прошло? Тень не был силен в ядах, нужды не было — на работе он никогда ничего не ел и не пил.

«Валим!»

Упрямый, как… Ладно. Откровенно говоря, я и сам не хотел здесь оставаться. Очень не хотел. Допустим, с дверями и замками проблем не будет, но люди с оружием могут быть опасны. Два-три латника в узком коридоре отделают меня под орех… Но мысль об отце, который не застанет меня дома, решила все мои колебания.

«Ну хорошо, валим».

Ребята, что обыскивали меня, перед тем как запихнуть сюда, были клиническими идиотами со склонностью к самоубийству. Как еще назвать тюремщиков, которые снимают с заключенного ремень, но оставляют ему сапоги со стальными набойками? Такая обувка сама по себе является оружием, даже если не считать содержимого полых каблуков. Я провел быструю ревизию и обнаружил, что лишился только церемониального кинжала и метательных звезд, пропавших вместе с поясом. Вскрыть дверь оставшимися средствами никакой сложности не представляло. Уже снаружи я оглядел вульгарный перекидной засов и потрясенно покачал головой. Прямо как в коровнике, честное слово! Здешние тюремщики заслуживали того, чтобы их зарезали.

Я был единственным заключенным этого пошлого каземата. Тюрьма не тюрьма, просто тьфу, старый подвал. Осторожно, чтобы не переполошить всех вокруг цокотом набоек о камень, я прокрался в конец коридора и заглянул в приоткрытую дверь. Это была угловая комната в основании лестницы, приспособленная под караулку. Входную дверь сняли с петель (!) и водрузили на бочки. Четверо вооруженных людей в форме без опознавательных знаков резались на этом импровизированном столе в карты. В помещении витал кислый запах дешевого вина, в углу стояли два здоровенных кувшина, уже пустые. Пятым сидящим в комнате оказался брат Ароник. В карты он не играл, вина не пил и вообще выглядел так, словно крайне не одобряет происходящее. Если бы не он, я мог бы рискнуть и пойти на прорыв, но с этим типом шутить не хотелось.

«Поищем другой выход?»

Я оглядел коридор, соединяющий камеру и караулку. На полу лежал легкий налет пыли и нанесенного неизвестно откуда мелкого песка, единственными отметинами на нем были следы стражников, дотащивших меня до камеры и вернувшихся обратно. Прежде чем играть в прятки, здесь следовало хорошенько подмести. Пока я предавался размышлениям, народу в караулке прибавилось, Ароник встал и громко приветствовал кого-то, я заглянул в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из вошедших всаживает кинжал монаху в сердце. Пока пьяные тюремщики тупо пялились на мертвеца, новоприбывшие обнажили мечи, я не стал ждать развязки и шарахнулся прочь.

Ситуация резко стала очень неприятной. Встречаться с убийцами мне отчаянно не хотелось. Ну не верил я, что они идут мне на помощь, и все тут! Прятаться здесь особо было негде, разминуться в узком коридоре — просто невозможно. Быстро позаимствовав из камеры плошку с фитилем (типа — лампа такая), я устремился в темноту, уже не заботясь о том, насколько хорошо меня слышно.

Если здание построено симметрично, в нем могла быть вторая лестница. И она была, но вела не вверх, а вниз. Особо выбирать мне не приходилось — голоса преследователей уже перекликались под дверями камеры, раздавались резкие, непонятные команды. Это были не арконийцы! Воображение выдало дюжину версий происходящего, ни одна из которых не сулила мне ничего хорошего. Оставалось надеяться, что я смогу отсидеться внизу, найду другой выход или сумею передушить этих уродов, если они будут вести себя достаточно неосторожно.

Я полностью сосредоточился на спуске — лестница была старая, выщербленная и очень крутая. Создавалось ощущение, что здание представляет собой башню, опрокинутую вниз, наверное, ее строили еще до Эпохи Хаоса, тогда любили городить придурковатые конструкции. Я одолел два пролета, когда преследователи появились наверху. Мне послышалось тирсинское «люмо!» — кто-то требовал света. Ну почему, почему мертвые языки я знаю лучше, чем живые?! Проигнорировав выход на следующий этаж, я добрался почти до самого низа колодца и обнаружил в дверном проеме чьи-то следы. Второй выход есть!!! Воспрянув духом, я вылетел в замусоренный битым щебнем коридор и заметался.

Налево? Или направо? Является ли здание подобием башни с двумя лестницами или второй вход подведен к ней сбоку на манер галереи? Преследователи спустились до первого подземного этажа и громко сообщили об этом тем, кто оставался наверху.

Я повернул налево и поначалу был уверен, что угадал: коридор был намного длиннее, чем помещения наверху, но очень скоро расчищенная неизвестными дорожка разветвилась, разделилась между боковыми проходами. Я заглянул в один из них — за коротким коридором меня ожидал большой круглый зал. Это был мортуарий — древний склеп. Резные плиты, сваленные в углу, некогда накрывали саркофаги, в стенных нишах когда-то стояли урны с прахом, но исследователи подземелий по-своему распорядились их содержимым — все вокруг было припорошено тонким слоем серого пепла.

Мое сердце отчаянно сжалось. Вряд ли предки устраивали на кладбищах множество ворот. Скорее всего, единственный выход на поверхность остался за моей спиной. В коридоре мелькали отсветы факелов — преследователи разделились и теперь пытались отыскать какой-нибудь след.

Мне оставался один выход — прятаться. Но что делать, когда погаснет огонь? Сумею ли я найти выход отсюда на ощупь и не придет ли убийцам в голову завалить камнями дверь? Тень Магистра в который раз пожалел о потерянной способности к мерцанию. Впрочем, какого черта! Вор гордился умением ориентироваться в темноте, главное, чтобы путь назад был достаточно прост и снабжен ориентирами. Я решил дойти до конца главного коридора, выбрать могилку посуше и присыпаться прахом. Глядишь, мимо пройдут, а не пройдут — прикинусь умертвием. Они просто подохнут со смеху.

Масла в плошке осталось чуть-чуть, а коридор все не кончался. Разбежавшиеся было тропки собрались в одну и вывели меня к большим чугунным дверям, обильно украшенным изображениями черепов. Рядом стояла корзина с факелами. Неужели я все-таки угадал? Я поспешно запалил факел от гаснущей плошки и огляделся. Еще один круглый зал, но без могил и праха. Лестницы здесь были, даже две, но обе намертво завалены землей и камнями. Двустворчатая дверь (в два моих роста) открывалась с дивной легкостью и практически без скрипа. Умели же люди делать! Желания осматривать храм (а я был уверен, что это именно храм) у меня не возникло — Древние умели делать не только двери, но и ловушки. Вор жадно вглядывался в отблески стекла и металла, манящие его из темноты.

— Вейт! — грянуло за спиной.

Если они хотели меня остановить, им следовало приближаться молча. От резкого звука меня словно подкинуло, я в панике протиснулся в дверь и налег на створки спиной. Раздался громкий щелчок. Я оказался внутри, а убийцы остались снаружи.

Вопрос — надолго ли?

Факел горел тускловатым дрожащим пламенем. Этого неверного света было достаточно, чтобы понять — я загнал себя в угол. Подземный храм был очень большим, но второго выхода не имел. Об этом однозначно свидетельствовал холодный, застоявшийся воздух и полное отсутствие сквозняков. Возможно, когда-то тут были вентиляционные шахты или еще что-то, но теперь все было засыпано так же, как и лестницы в привратном покое.

За второй аркой, украшенной большими светильниками в форме черепов (к сожалению, пустыми), обнаружился большой двухъярусный зал, рассчитанный, наверное, человек на триста. Для участников ритуалов были предусмотрены невысокие широкие ступени, для зрителей — две длинные галереи на втором этаже. Пламя выхватывало на стенах мозаики с изображением первоэлементов, растительных мотивов и человеческих черепов, множества, множества черепов разных размеров и в разных ракурсах. Черепа красовались на фресках, выступали из стен в виде барельефов и были натыканы всюду в виде анатомически точных скульптурных изображений.

Первой моей мыслью было, что я попал в храм сектантов, но для черепушников это место было слишком шикарным. К тому же они не очень-то уважали первоэлементы. Потом я запоздало сообразил: череп — гораздо более древний символ, когда-то он был эмблемой Разрушителей, и только после основания Арконата наши сектанты (называвшие Темных не иначе как Господами) наложили на него свою лапу. Я осознал истину и на какую-то минуту позабыл о своем бедственном положении. Это был храм Темного ордена!

Душу Тени Магистра охватил томительный зуд. Острое зрение не обмануло вора, тут действительно было что взять — по сравнению с разоренными могилами храм от внимания грабителей считай что не пострадал. Многоцветные мозаики, драгоценная облицовка колонн, плитки пола из того материала, который у нас идет разве что на алтари, бронзовые с хрусталем светильники, изысканные набалдашники в виде черепов, оплетенных короткими трехлиственными побегами змеиной лозы. И это только то, что видно! Я неожиданно обнаружил себя в одном из альковов простукивающим стены в поисках тайников. Такая резвость меня напугала.

«Пшел вон, хам! Урод! — Я пинком вышвырнул из сознания обнаглевшего демона. — Этот храм никто не смел тронуть тысячу лет, а ты тут руки распускаешь! Катись на фиг!!!»

С Тенью случилась форменная истерика. Он обвинял меня в неблагодарности, нечуткости и жестокости, клялся, что хотел только посмотреть, божился, что искал только оружие. Я вспомнил, почему мы тут оказались, и немного остыл. Мы ругаемся, а убийцы в поте лица ищут способ открыть дверь. Изнутри на ней замка не было, только две ручки в виде змеиных голов, возможно, для того чтобы войти, достаточно было на них нажать.

«Ищем оружие, светильники или место, где спрятаться. Больше ничего не трогаем».

Тень готов был на все, лишь бы снова прикоснуться к древнему камню. Он с ходу обнаружил две потайные двери, за одной из них была комната с остатками истлевшей мебели, за другой — шкафчик с кучей покрытых пылью мешочков. В комнате я нашел серебряный подсвечник и решил, что в крайнем случае буду драться им. Вора от такой заявы чуть удар не хватил.

Факел догорал. В поисках источников света я оглядел алтарное возвышение. За невысокой кафедрой находился полукруглый альков, наверное прежде скрытый драпировками. На полу кругом расположились чуть закоптелые лампы-черепа, я проверил пальцем — так и есть, внутри было вполне современное масло. Я запалил одну лампу и перевел дух: еще пара часов света мне обеспечена. К сожалению, лампы крепились к полу намертво, так что оставшееся время мне предстояло провести, созерцая святая святых древнего храма. Тень не успокоился, пока мы не осмотрели альков, слева обнаружилась ниша, затянутая черной бархатной занавеской. Отнюдь не древней, надо сказать. Я заглянул туда — на дне лежала какая-то железяка. Ничего особенного в этой штуковине я не заметил, но сердце вора зашлось восторгом.

«Ах! Моя гривна!»

Я позволил ему ухватиться за эту вещь и пару минут выслушивал его умильное воркование, сюсюканье и лепет. Прямо как дитяти конфету дали! Я поднес штуковину к свету. Цацка как цацка! Массивное шейное украшение из темно-серого металла, ажурная вязь черепов и побегов, простая крупная цепь.

«Это же гривна Разрушителей!»

«Как пошло! Ну и вкус был у наших…»

Вор озлился и выдал мне весь набор гатангийских метафор для тупого деревенского недоумка.

«Она волшебная!!!»

«Я не ощущаю волшебства».

«Щас ощутишь. Надевай!»

Я повиновался. Гривна тяжело и уютно легла на плечи. Что-то такое я действительно ощутил: снимать эту штуку не хотелось. Я бросил взгляд на темный зал и представил, как собирались в нем грозные и загадочные Разрушители, как приветствовали они своих вождей, раз за разом и в последний раз. Сердце охватила печаль и щемящая тоска о давно потерянном мире, таком большом и безопасном, но уже обреченном на уничтожение. Думали ли они об этом? Догадывались ли о том, что произойдет?

Повинуясь неясному порыву, я поднял руки, приветствуя это скопище теней, видение минувшего. Именно этот момент преследователи выбрали, чтобы вломиться в храм.

«Ох!»

А ведь меня так хорошо видно…

Я жутко перепугался. Такие сильные эмоции были для меня нехарактерны, а потому я перепугался еще сильнее. Цвет пламени у моих ног изменился, я опустил глаза и обнаружил, что все пространство между светильниками занято причудливой формы пентаграммой. В пентаграммах я разбирался, как свинья в алгебре, но даже мне дано было понять, что она работает. Преследователи с воплями бежали ко мне через храм, размахивая оружием, а потом все мигнуло и изменилось. Вопли как отрезало. Я стоял уже в другом зале, освещенном холодным бело-голубым светом. Под ногами меркла пентаграмма. Я шарахнулся прочь от Знака.

«Ах, опять!»

Вор уже накалывался на волшебные свойства этих штучек, но впрок ему это не пошло. Я в ярости сорвал с себя гривну и зашвырнул к дальней стене.

«Чтоб ты сдох! Втравить меня в такое!..»

«Тсс…»

Я замер. Комната была проходной, из нее вело аж целых четыре дверных проема, я осторожно подкрался к тому, из которого доносились шаги, и только теперь осознал, в какой заднице оказался. По коридору, утомленно шаркая ногами, шествовала мумия. Нормальная такая, добротно истлевшая мумия в полагающемся ей по званию дырявом саване. Тирсинские убийцы вдруг показались мне простыми и милыми ребятами.

«Ну ты олень…»

«Ой, мамочки…»

С каждым днем пространство версий, которыми Ребенген мог объяснить исчезновение Гэбриэла, сужалось, и перед чародеем вставал вопрос, сможет ли он сдержать данную повелителю Шоканги клятву. В поисках вдохновения Ребенген трепал нервы пленным еретикам.

Черепа хорошо помнили брата Ароника-Гисфира. Бросаясь в объятия церкви, бывший сектант утянул с собой всех членов ултенской ячейки общества, их жизненный путь оказался гораздо короче пути монаха и вел прямиком на костер. Был ли Ароник провокатором с самого начала или изменил свои идеалы уже позже, этого жрецы не знали. За верным сыном церкви следили и мысль удавить его держали в уме постоянно, но проделать это в Хемлене, под носом у Дракониса, не решались.

Теперь у Ребенгена было более-менее подробное описание обычных маршрутов Ароника. Принужденный к сотрудничеству Череп (ответственный в секте за шпионаж и слежку) смотрел волком, сведения цедил в час по чайной ложке, но переупрямить въедливого чародея не мог. Так Ребенгену стало известно, что покойный аббат и его помощник с завидной регулярностью посещали Дарсанию, а именно — Румикон и Полые Холмы. Маг бывал в этом забавном местечке и знал, что нравы там более подходят арконийской золотой молодежи, чем священнослужителю.

Информация стоила того, чтобы о ней поразмыслить.

Традиции арконийских провинций сильно отличались, в момент основания это было несущественно, но со временем дало странные и непредсказуемые плоды. Например, повелители Шоканги никогда не надеялись на благодарность потомков, а потому не делили свои владения с избранными слугами. Купить землю на щедрое вознаграждение от господина гвардеец Лорда мог, но рассчитывать, что к его сыну будут относиться иначе, чем к прочим фермерам, нет. Повелители Дарсании, напротив, любили раздавать не только земли, но и почести. Предполагалось, что новоявленные дворяне станут служивой прослойкой между простолюдинами и Лордом, возьмут на себя бремя повседневных государственных забот. Идея не сработала: дети преданных слуг слугами становиться не хотели, обязанностями своими тяготились, а вот беспокойства доставляли много. Ребенген отлично знал ситуацию в Дарсании, поскольку некоторое время сотрудничал с королевским политическим сыском. Не пристроенная к делу молодежь была головной болью короля и ордена магов, так как являлась питательной средой для политических заговоров — те, кто по замыслу должен был служить процветанию Арконата, готовы были разнести его в клочья ради призрачной выгоды и сомнительной славы.

Именно такой публикой и был наполнен Румикон, город шикарных вилл, пенящихся источников и знаменитых карнавалов. Несколько худшую репутацию имели Полые Холмы. Там в циклопических провалах древних зданий культивировались нравы, вывезенные из далекой Зефериды: азартные игры, шоу с сомнительными номерами, бои людей и животных, а также демонстрация запретного колдовства. Представить Браммиса развлекающимся игрой в рулетку Ребенген не мог. Вывод напрашивался сам собой: в Дарсании покойный аббат либо искал сообщников, либо тайно встречался с ними.

Ребенген решил ехать на место лично, воспользовавшись полномочиями ордена. У него было больше шансов выйти на след неизвестных, чем у Сандерса и Петрока: он знал обстановку в Румиконе и имел там кое-какие связи. Извещать Бастиана о своих идеях Ребенген не стал (не хватало еще спровоцировать войну между провинциями) и был неприятно удивлен, обнаружив, что приграничный городишко буквально кишит гвардейцами Лорда.

Скромное поселение, не избалованное принадлежностью к доходной хлебной торговле, не было готово вместить такое количество народа. Впрочем, когда и кого это останавливало? Единственную приличную гостиницу заняли под штаб, почтовую станцию превратили в склад амуниции, большие армейские фургоны грохотали по мощеным улочкам центра и пылили по небогатым предместьям. Местные жители, обеспокоенные судьбой своих выгонов и огородов, тревожно следили за прибытием военных. Городишко неудержимо тонул в пространстве полевого лагеря.

Площадь перед ратушей кишела людьми в мундирах. Маг вычленил в толпе знакомое лицо — офицера, примеченного еще в Банкло, — и немедленно потребовал:

— Докладывайте, капитан!

Гвардеец нахмурился, очевидно пытаясь постичь положение Ребенгена в служебной иерархии. Верх взяла привычка к послушанию: чародей вел себя уверенно, можно было предположить, что он лучше капитана знает пределы своих полномочий.

— Монах останавливался у вдовы Винзер! — отчитался офицер. — Комната была снята заранее, на долгий срок и держалась свободной на случай внезапных приездов. Приехал он ночью, на двух лошадях. Когда уехал — непонятно, лошадей нашли расседланными, паслись за околицей.

— Ехал ли он один, вдова сказать может?

— Никак нет.

— Телеги проверили?

— Так точно! В тот день наняли бричку, за хорошие деньги. Возница вернулся два дня назад, куда и кого возил, никому не рассказывал.

— Допросили?

— Никак невозможно! Помер.

— Я хочу видеть тело, а также осмотреть его телегу.

Вышагивая следом за капитаном к сарайчику на окраине города, Ребенген вертел в уме новые сведения. Возчика не было больше недели. Допустим, туда он гнал во весь опор, обратно добирался так-сяк, значит, цель поездки находилась в трех-четырех днях езды по дороге. Эту местность Ребенген знал плохо, поэтому, прежде чем приступить к осмотру трупа, он потребовал:

— Мне нужна карта приграничных территорий!

Капитан щелкнул каблуками и резво затрусил прочь. Ребенген вошел в сарайчик.

Возчика явно отравили. Об этом свидетельствовало то, как быстро (даже с учетом жары) разложилось тело, а также нетипичный характер гниения в области живота. Фактически внутренности несчастного превратились в желе и вытекли, окрасив лед, которым был обложен мертвец, в зеленовато-гнойный цвет. Маг понимал нежелание капитана задерживаться рядом с трупом. Когда и чем травили возчика, теперь было несущественно, но Ребенген с привитой годами добросовестностью снял с тела оттиск волшебных эманаций. Он чувствовал, что дело не обошлось без магии, но по таким остаткам мало что мог установить. Через пару дней улики были бы уничтожены начисто, вероятнее всего, бедняге полагалось умереть в пути и тихо исчезнуть.

Ребенген покинул сарайчик прежде, чем одежда провоняла трупными соками. На очереди была бричка — обычный для этой местности возок с плетеным верхом. В таких возвращаются с попойки загулявшие мужики, разъезжают по своим делам средней руки торговцы и сельские чиновники. То, что монах отправился дальше на бричке, вселяло в Ребенгена некоторый оптимизм: в одиночку Аронику проще было ехать в седле, а вот для того, чтобы везти с собой не вполне дееспособного спутника, бричка была незаменима. Появлялся призрачный шанс на то, что Гэбриэла еще можно вернуть.

Повозка была чистой, ни пятен крови на обивке, ни специфического грунта на колесах не обнаружилось. Ребенгену показалось, что от сиденья исходит слабый медицинский запах, но идентифицировать его он не смог.

Приставленный капитаном гвардеец с интересом наблюдал за работой чародея, потом указал в угол сарая:

— Вроде это он привез с собой, сэр.

За корзинами со жмыхом стояли толстостенные, оплетенные лозой сосуды из тощей глины, любимые виноделами Дарсании. Ребенген внимательно осмотрел печати на сосудах. В бутылях был яблочный сидр, вполне доброкачественный напиток домашнего изготовления. Похоже, что возчику дали на дорогу «подарочек» для лучшего всасывания яда, а тот решил приберечь заначку на потом, поэтому и сумел доехать до дому живым. Маг поморщился — ему не по душе были люди, хладнокровно обрекающие ближних на такую кончину.

Погруженный в размышления Ребенген проследовал в гостиницу, выбранную капитаном под штаб, бросил в никуда:

— Чаю! — и сел за стол, полностью отрешившись от окружающего.

Чай оказался перед ним буквально через минуту.

Он развернул перед собой карту. Маг искал место, расположенное в четырех днях пути от границы, в тихой местности, вероятно, с яблоневыми садами поблизости. Румикон отпадал — город расположен гораздо дальше, да и яблони на тамошних камнях отродясь не росли. Ребенген мысленно провел по карте линию и вздохнул: под определение попадали земли четырех местных дворянчиков и одного барона, для ордена магов никакого интереса они не представляли, значит, и агентуры особой в тех местах не было. Пришло время связаться с Нантреком. Ребенгену необходимы были очень серьезные полномочия, так как трясти предстояло пусть карликовую, но знать, а опираться на влияние повелителя Шоканги во владениях Дарсаньи он не мог. В том, что трясти придется именно знать, маг уже не сомневался.

Как Ребенген ни старался, он не мог представить, что кто-либо из здешних дворян был бы способен бросить вызов Великому Лорду. Но Румикон и Полые Холмы однозначно указывали, что в деле замешан благородный! Это выглядело столь же дико, как и участие аббата Браммиса в похищении наследника Лорда, а потому могло оказаться правдой. Что за странное дело…

Нантрек ответил на вызов сразу же, словно не отходил от пентаграммы. Возможно, так оно и было — слишком уж много кризисов навалилось на председателя.

— Уверен, что это необходимо? — Ребенген чувствовал озабоченность собеседника и еще что-то, какое-то неприятное отчуждение. Возможно, Нантрек в душе уже похоронил сына Лорда.

— Да! Мы должны действовать молниеносно и решительно.

— Если он жив до сих пор, то еще пару дней протянет.

— А вы в этом совершенно уверены?

— Теодор, тут ничего не поделаешь! Мне необходимо связаться с Лордом Дарсаньи, иначе неизбежен скандал. Кроме того, для того чтобы действовать решительно, мне надо подогнать туда еще людей. Даже с учетом пентаграмм в Румиконе, они будут добираться два дня и все равно будут на месте раньше, чем ты. Остынь! Рискуем мы опоздать или уже опоздали, усилием воли тут ничего не ускоришь.

Умом Ребенген был с председателем согласен. С другой стороны, прямо сейчас капитан гвардейцев мог докладывать Бастиану результаты расследования, и чародей не брался предсказать реакцию Лорда.

— Я боюсь глупости исполнителей, — признался Ребенген. — А те, кто решились действовать против повелителя Шоканги, должны быть глупы до идиотизма. Что, если, заметив наши приготовления, они попытаются замести следы одного проступка, совершив другое злодеяние, уже необратимое?

— Оставайся на место. — Нантрек не стал опускаться до пошлых утешений. — Завтра я с тобой свяжусь.

Ребенген убедился, что из города мимо гвардейцев и мышь не проскочит, а потом завалился спать. На рассвете его разбудил шум. Случилось то, чего маг больше всего боялся — армия Шоканги подошла к границам Дарсании.

По пустынным улицам маршировали колонны черно-красных солдат, над ратушей развевался штандарт Великого Лорда.

— Ты обещал держать себя в руках!

— И я выполнил обещание. Видишь, я остаюсь по эту сторону границы.

— А что подумают люди, когда увидят войска?!

— Сначала пусть увидят. На своей земле я могу делать что пожелаю и давать кому-либо отчет не обязан.

Ребенген постарался успокоиться и смотреть на вещи трезво. Бастиан сделал самое малое из того, на что был способен. Сидеть, совсем ничего не предпринимая, было выше его сил.

— Ответь мне только на вопрос — зачем?

— На всякий случай. Вдруг понадобится.

Маг кивнул на Пограничных Стражей, деловито разбивающих лагерь на городской площади, прямо под окнами резиденции Лорда.

— А как же Граница? Ее хоть кто-нибудь прикрывает?

Бастиан неожиданно улыбнулся волшебнику:

— Не нервничай ты так. На Границе тихо, как в могиле. Ничто даже не шуршит. Ты, главное, найди Гэбриэла, а с остальным я сам разберусь.

Ребенген покачал головой и пошел чертить пентаграмму вызова, мстительно надеясь, что на этот раз сумеет вытащить председателя Нантрека из постели. Вокруг разворачивались ставшие привычными картины. Мирные жители испуганно выглядывают из окон и задергивают занавески. Лавки закрыты, дети заперты по домам. Пограничные Стражи в своей манере тащат какого-то парнишку на допрос. Хорошо хоть виселицы не строят.

Парнишка разглядел чародея и начал изворачиваться в руках охраны.

— Мэтр Ребенген? Мэтр Ребенген!!!

Чародей присмотрелся. Смутно знакомый юноша помятой наружности, в одежде для верховой езды. Уже в синяках. Утомленный мозг не сразу извлек из памяти имя — Джет Сорсет, баронет из владений Дарсаньи. Один из подозреваемых. Ребенген резко сменил курс.

— Что происходит? Почему этого человека арестовали? — обратился маг к бритому под ноль верзиле с перебитым носом и нашивками сержанта.

— Мэтр Ребенген, мне надо с вами поговорить…

Баронету дали под дых, и он заткнулся.

— Незаконное вторжение, — прогундел сержант, еще одним тычком приводя юношу в вертикальное положение.

— Это ко мне! Отпустите его.

Но Пограничного не так просто было задавить авторитетом. Выражение водянистых глаз даже не изменилось.

— Не положено.

Похвальная верность уставу! Хорошо хоть интеллектом эти парни не отличались.

— Лорд издал новый указ! — торжественно объявил маг. — С содержанием ознакомитесь у своего командира. Свободны!

Ребенген взял ловящего ртом воздух парня под локоть и быстро поволок в сторону штаба гвардейцев. У него было такое ощущение, что после общения со своим командиром Пограничные надают тумаков не только баронету.

— Говорите быстро и внятно, у нас мало времени. Что вы делаете во владениях Шоканги?

— Отец велел мне найти вас! Он сказал, что вы единственный, кто способен… кто может… Помогите мне объясниться с ним!

— Хотите поговорить с правителем Шоканги? — уточнил маг для верности.

Юноша мелко закивал. До штаба было два квартала, Ребенген чувствовал, что они не успевают, и затащил Сорсета в ближайшее укрытие — закуток, образованный пустыми бочками и корзинами у дверей какой-то харчевни. С улицы закуток не просматривался.

— Прежде чем я соглашусь на что-то, я желаю знать, зачем вы здесь. Ситуация не располагает к светским визитам.

Сорсет облизнул разбитые губы.

— Я знаю, кого они ищут.

Маг поднял бровь.

— И знаете, где он?

— Нет. В этом все дело! Обещайте, что поможете мне отвести его гнев от отца и братьев, и я все вам расскажу.

— Юноша, через пять минут вы расскажете все в любом случае и без всяких обязательств.

— Но они невиновны!!! Это моя, только моя вина! Я готов понести любое наказание, но что, если ему придет в голову уничтожить весь мой род? Моему младшему брату шесть лет, чем он провинился?!

— Ближе к делу.

— Вы обещаете? — настаивал Сорсет.

— Я постараюсь минимизировать жертвы, — обтекаемо посулил маг.

По улице рысью пробежал взвод Пограничной Стражи. Сорсет занервничал.

— Я обещал аббату устроить секретное убежище для одного из его доверенных лиц. Святой отец поклялся мне, что насилия не будет! Иначе я ни за что не согласился бы помогать. Он уверял, что влиятельные лица позаботятся о решении всех проблем… А теперь святой отец мертв.

Очевидно, известие о смерти Браммиса стало для юноши шоком.

— Чего вы пытались этим добиться? — с болезненным любопытством поинтересовался Ребенген.

Сорсет пожал плечами, словно это было само собой разумеющейся вещью:

— Заставить Дракониса отречься от власти, естественно.

На мгновение Ребенген лишился дара речи. Разглядев выражение лица мага, юноша заволновался:

— Но ведь все говорили об этом! Что повелитель Шоканги — чудовище, маньяк, убийца. Что такого нельзя подпускать к правлению на арбалетный выстрел. И при этом никто ничего не предпринимал!

Ребенгена прорвало:

— Ах вы… мелкие дворяне!!!

Сорсет обиженно насупился, сказанное чародеем было страшным оскорблением, так как относилось не к размеру владений, а к тому, чего не скроешь — росту пресловутых дворян от макушки до пяток.

— Метафизики не знаете — пусть, но ты же в Академии учился! Там же всех заставляют заучивать: Великие Лорды не подчиняются наследному праву и не дают иных клятв, кроме обязательства править! Сменить Лорда можно, только убив его.

— Все когда-то бывает в первый раз.

Ребенген мотнул головой, охватывая набитый войсками город, перекликающиеся на улицах патрули, погруженную в военные приготовления Шокангу:

— Войн между провинциями тоже никогда не было. Хочешь присутствовать при первой?

Сорсет сник:

— Но святой отец…

Ребенген тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Чем он тебя подцепил-то? Постой, я угадаю! Ты просадил в Румиконе большие деньги, и он вызволил тебя из щекотливой ситуации?

— А откуда вы…

— Интуиция, — скривился маг.

Зычные команды раздались совсем близко. Ребенген вздрогнул и резко сменил тему:

— Хочешь стать инвалидом?

Ошарашенный юноша помотал головой.

— Тогда делай как я. И не отставай!

Голоса преследователей перекликались на соседних улицах, мундиры мелькали в подворотнях. Пограничные Стражи подошли к делу со всей основательностью Ловчих Смерти. Должно быть, облапошенный сержант представил их не иначе как авангард вторжения. Впереди показалось знакомое здание резиденции Лорда. Ребенген вышел отсюда всего лишь четверть часа назад, однако теперь у дверей появилась охрана — все те же Пограничные Стражи. Увидев чужаков, часовые подтянулись, а сзади на улице был слышен топот подкованных сапог. Ей-ей, стадо быков несется! Ребенген понял, что самое малое, чем он отделается, — это сломанная челюсть. И что противнее всего — магия не поможет против заклятых солдат. Чародей сунул пальцы в рот, набрал полную грудь воздуха и оглушительно свистнул. Стражники завертели головами в поисках новой угрозы, в окне появилось заинтересованное лицо повелителя Шоканги.

— Бастиан! Убери их на …!!!

Лорд зычно рявкнул на солдат. Те притормозили, сердито сопя. Напустив на себя гордый и независимый вид, маг ринулся к спасительной двери. Главное, не оглядываться на этих отморозков. Они — словно псы, взгляд в глаза воспринимают как вызов.

— Бастиан, я же говорил, этим типам среди людей не место! Меня чуть не убили!

Повелитель Шоканги рассмеялся:

— Чем же ты их достал, а? Мы же пару минут как расстались!

Ребенген вытащил вперед молодого Сорсета:

— Я нашел свидетеля. Между прочим, он явился сам, а эти скоты его не пропустили. Бог знает что случилось бы, если бы я не подоспел.

Лорд Бастиан сразу посерьезнел:

— Ты знаешь, где Гэбриэл?

— Э-э-э… Мы…

Ребенген, не церемонясь, отвесил юноше подзатыльник. Тот смирился и начал долгий, обстоятельный рассказ, больше напоминающий чтение смертного приговора. Чародей про себя дивился смелости и здравомыслию барона Сорсета, отправившего сына на встречу с Великим Лордом сейчас, когда гнев того еще не остыл, зато предпринять что-то для исправления ситуации было еще возможно. Можно представить, как пошатнулась земля под ногами главы небогатого семейства, обнаружившего в своем замке вооруженных тирсинцев, неизвестные трупы и узнавшего, что он только что стал кровным врагом Лорда Шоканги. Возможно, что некоторые из синяков Джет получил еще до встречи с Пограничными Стражами.

Маг не вмешивался, повелитель Шоканги слушал не перебивая. Когда юноша иссяк, взрыва не последовало. Впервые за все то время, что Ребенген его знал, Великий Лорд сумел обуздать свой нрав, словно боялся, дав волю гневу, потерять право надеяться.

— Тот, кто ушел через пентаграмму, точно был Гэбриэлом? — уточнил маг.

— Тирсинцы говорили, что он был очень большой, настоящий великан, и на лицо страшный. Точного описания мы составить не успели, они умерли почти одновременно.

— Быстрое разложение, гниль в области живота?

— Откуда вы…

— Интуиция, — вздохнул Ребенген.

Лорд понимающе покачал головой. Он не хуже чародея видел, что спасение Гэбриэла было чудом, безумным, не предусмотренным никакими планами счастливым случаем. Теперь нельзя было отрицать, что в деле участвовал по крайней мере один маг и еще кто-то, не только сумевший нанять боевой отряд, но и доставивший его незаметно в глубь арконийской территории. Королевский сыск повесится полным составом! Однако самое скверное заключалось в том, что устранение Гэбриэла планировалось изначально. Неважно, что там вообразил о себе хитроумный аббат, присутствие тирсинцев не имело другого объяснения. Следующим шагом было устранение наемников, после чего неизвестный заговорщик оказывался в полной безопасности. Браммис заклят и молчит, Сорсет ничего не знает, концы обрублены. Смерть злополучного аббата была даже на руку мерзавцу…

Солдат принес отобранные у Сорсета вещи. Юноша начал вытаскивать из сумы и раскладывать по столу подробные зарисовки портала и интерьеров храма, изображения пропавшей гривны. Руки у него заметно дрожали, и маг понимал почему: лицо Великого Лорда было совершенно спокойным, но в зрачках застыло синее пламя. Даже видавшему виды Ребенгену от такого было не по себе.

— Храм Разрушителей, значит. — Бастиан придвинул к себе несколько набросков. — Полагаешь отправиться туда?

Маг отрицательно помотал головой и постарался удавить истерику в зародыше. Не обследованный орденом древний храм — то самое, чего в этом деле еще недоставало.

— Библиотека Академии, вот куда мне нужно! — Ребенген ткнул в рассыпанные по столу листочки. — Ты не хуже меня знаешь, что штурмовать древний портал можно до бесконечности. Пусть Бигген развлечется этим на досуге! Гораздо проще попытаться понять, куда выходит противоположное устье, и отправиться к нему пешком.

— Те, кто проходил сквозь эту пентаграмму, обратно не возвращались, — вполголоса пробормотал Сорсет.

— Ерунда! — отмахнулся чародей, мысленно пожелав Джету подавиться. — Устье может выходить на остров, на другой конец континента, в земли дикарей, короче, туда, откуда не очень-то вернешься, даже если знаешь как. Я исхожу из того, что назначение портала никто не шифровал, значит, все эти значки должны нести исчерпывающую информацию о нем.

— Надписи могут означать что угодно! Предки обожали сокращения и символы, вообще никак не связанные с первоначальным смыслом.

Великий Лорд начал раздражаться, и Ребенген сбавил напор — маг седьмого уровня по определению не мог быть идиотом.

— Ты не оцениваешь всей красоты ситуации. У нас под рукой признанные знатоки наследия Разрушителей. Я имею в виду Черепов. Навещу их, потом отправлюсь пентаграммой в Гатангу. — Ребенген старался излучать ауру оптимизма и уверенности, но встретил внимательный взгляд Лорда и взмолился: — Мне нужно время, Бастиан. Дай мне хотя бы три дня! Я не отступлюсь! Ты же знаешь, расследования — мой конек, в этом мне нет равных. Обещай, что ничего не будешь предпринимать. Пойми, нам необходима будет помощь Нантрека и для спасения Гэбриэла, и для поисков тех таинственных влиятельных лиц, о которых проговорился Браммис…

Синее пламя покинуло глаза Лорда, теперь он выглядел обычным человеком, уже немолодым, невыспавшимся и измученным тревогой.

— Я верю тебе. Поступай так, как считаешь нужным. Я буду ждать.

Ребенген украдкой перевел дух.

— А этот? — Маг кивнул на Сорсета.

Лорд усмехнулся:

— Пусть живет! Имей в виду, это не означает, что я все забыл и простил. Просто такой олух сам по себе является наказанием для окружающих, а избавлять мир от дураков я не нанимался.

Тень Магистра никогда не был привередлив в пище, но здесь вообще нечего было есть! За целый день мне не удалось найти ни крыс, ни мха, ни даже мелких насекомых. Стерильность, какая возникает только в присутствии мощного самотворящегося заклятия. А если здешние монстры не мощные, то я не понимаю слова «мощь». Зато вода не вызывала сомнений — кристально чистая, она текла по узким желобкам, каскадам бассейнов и журчала в фонтанчиках. Воды было много, в одних местах она была ледяная, в других — теплая, как парное молоко. Но на одной воде долго не проживешь.

Голод быстро начал донимать меня. Дело в том, что я слишком большой и мое тело не привыкло в чем-либо себе отказывать. Я много пил, пытаясь подавить громкое бурчание в животе. Упаси бог, кто-то из них услышит… Монстры постоянно расхаживали по залам, то ли мое появление их растревожило, то ли обычай у них был такой. Некоторые производили при движении грохот, другие двигались совершенно бесшумно. Последних я боялся больше всего: они возникали из темноты словно духи, пару раз я только чудом не напоролся на них.

В конце концов я устал бродить в одиночестве. Я не нашел ни еды, ни выхода наружу. Свечение кристаллов, по-видимому, не было связано с дневным светом, так как за все время моего пребывания не изменило своей интенсивности. В залах было душновато. Теоретически это место могло находиться в сотне лиг под землей и вообще не иметь выхода, кроме как через Знак. Самый удобный способ перемещения, но я не могу им воспользоваться! Мне нужно было выспаться и отдохнуть. Возможно, после сна ко мне придут свежие мысли. Я забрался на второй ярус большого зала и забился в проем между рядами декоративных колонн. Теперь обнаружить меня можно было, только заглянув прямо в щель с высоты шести-семи метров. Спал я неровно, сны были неуловимыми и тревожными. Пару раз я просыпался, вслушивался в темноту, а потом снова засыпал. Делать-то все равно было нечего.

Если бы отец был рядом, он нашел бы, что мне сказать. Сон — это то, что снимает контроль разума за нашим телом и мыслями, открывает нас вовне. Только очень хороший маг может спать, сохраняя себя недоступным чужому воздействию. Пока я бодрствовал, у меня сохранялся какой-то призрачный шанс остаться незамеченным, заснув, я просто отдал себя им в руки.

Но откуда мне было знать про все эти штуки?! Я же не чародей.

К старой казарме Ребенген отправился в сопровождении дюжего охранника, но, подумав, оставил его у дверей. Он решил, что лучше рискнет жизнью, чем позволит превратить себя в параноика.

Старый каземат больше напоминала постоялый двор, а не тюрьму. Солдаты Лорда Шоканги похватали в Банкло всех, кто имел хоть какое-то отношение к Черепам, под стражей оказались целые семьи. В казарме плакали младенцы, азартно бранились их мамаши, с гиком носились дети постарше, слышалось степенное бормотание солидных мужей. Прежде чем приказать охраннику открыть дверь, Ребенген не удержался и постучал. Шум быстро переместился в дальнюю от двери часть казармы. Самому любопытному мальчугану наподдали, и он в голос заревел. Маг вошел и обнаружил у дверей только одного из Черепов — поджарого бойца из саркантанского отделения секты.

— Добрый день, — улыбнулся ему Ребенген. — Где я могу найти мастера Пэя?

Череп недобро прищурился:

— Следуйте за мной.

Маг последовал за провожатым с выражением полной безмятежности на лице. Так, как если бы он был в полной безопасности. Это соответствовало истине, почти. Старого жреца устроили в отдельной комнате, маленькой, как шкаф, зато с окошком. В узкую бойницу не смог бы протиснуться и ребенок, даже если бы не было решетки. Света она тоже давала не много. Жрец сидел на топчане, застеленном тонким соломенным матрацем, и медитировал.

— Добрый день!

Старик прервал медитацию и с подозрением уставился на посетителя. Оглядевшись и не найдя другой мебели, Ребенген присел на топчан рядом со жрецом. Тот постарался незаметно отодвинуться.

— Как ваше здоровье, мастер Пэй? Надеюсь, ваших друзей разместили подобающим образом?

— Спасибо. У нас все есть.

Ребенген вздохнул:

— У меня к вам не вполне обычный вопрос, мастер Пэй. — Широким жестом маг выложил на топчан рисунок из коллекции молодого Сорсета. — Вам эта вещь ничего не напоминает?

Жрец хищно подался вперед, даже боец у двери вытянул шею, пожирая глазами изображение.

— Где вы ее видели? Она у вас?

Ребенген поцокал языком:

— Э нет, мастер Пэй! Давайте меняться: я вам расскажу, где ее видел, а вы мне скажете, что это такое. Это похоже на знак Разрушителей, но не вполне обычной формы. Верно?

— Эта гривна — знак магистра ордена Разрушителей. Бесценная реликвия! Руки нечестивцев не должны прикоснуться к ней…

— Стоп! — Ребенген предостерегающе возвысил голос. — Нечестивцы… маги, я вас правильно понял?.. уже прикасались к ней, и не раз, тут уж ничего не поделаешь. Эта вещь должна обладать какими-то особенными свойствами? Она чем-то важна для вашего культа?

Жрец колебался целую минуту.

— Да! Она важна не только для нас, а для всех смертных. Дух Разрушителя, запятнанный скверной при рождении, не может быть пробужден без ритуала Очищения. Таинство ритуала утеряно, но известно, что он невозможен без участия другого Разрушителя. Для возрождения Разрушителей нужен Разрушитель. Наши братья веками пытались разбить этот замкнутый круг. Было испробовано все, но скверну нельзя вырвать из тела, пока оно живо. Возможно, эта гривна — ключ к решению. Где она?!

— Долгое время она хранилась в замке Малого Дома Сорсетов, в фамильном склепе. Они использовали ее для снятия с членов клана порчи, магических уз и тому подобного. Говорят, действовало безотказно. Некоторое время назад молодой Гэбриэл, вы его уже знаете, случайно оказавшись в замке Сорсетов, нашел гривну и взял ее в руки. После чего исчез из замка посредством пентаграммы перемещения, которая активировалась только при помощи этой штуки. Поскольку Гэбриэл, если вы этого еще не поняли, совершенно не имеет способностей к магии… к скверне, если так для вас будет проще, перенести его через Знак должны были свойства самой гривны. Где Гэбриэл, там и гривна, понимаете? А мне очень нужно его найти.

— Не имеет способностей к магии? — Жрец недоверчиво нахмурился. — Разве такое возможно?

— Невероятно, но факт. Если бы в нем была хотя бы крупица Таланта, мы смогли бы ее развить. Причем его отец — довольно сильный волшебник. Для него было большим ударом узнать о таком свойстве сына.

Глаза Черепа подернулись мечтательной пеленой.

— Не тронутый скверной… Безгрешное дитя…

Ребенген встрепенулся:

— Эй! Забудь об этом, старый! Слышишь? Он — наследник правителя Шоканги. Ты его отца видел? Еще раз хочешь увидеть?

Жрец поежился:

— Демон…

— Я слышал, многие называли его демоном, но не многим удалось сделать это два раза. Мысли о мальчике выкини из головы, немедленно. Случись что, Лорд Бастиан всю вашу братию под корень изведет, как ордену и не снилось.

— Мы не причиним вреда отроку, не тронутому скверной!

— Да, потому что ты забудешь о нем, прямо сейчас.

Жрец сердито замолчал. Ребенген потер пальцами переносицу.

— Значит, мы имеем Знак магистра, который никто из вас в руках не держал, но который должен хранить Силу Разрушителей, вероятно, в значительных количествах. О прочих свойствах Знака ничего не известно. Далее, мы имеем портал, магический конструкт, сработавший только в присутствии объекта, подавляющего магию. И что нам это дает? — Ребенген выложил на топчан лист с копией надписи, окружавшей портал. — Ничего не напоминает?

Жрец скривился:

— Слишком старые руны, к тому же стилизованы. Больше похоже на орнамент.

— Они могут нести информацию об ответной части портала?

— Вряд ли. Скорее всего, это пожелание доброго пути.

— Ай, как нехорошо. — Чародей поймал себя на том, что начинает кусать губы.

— А какой формы была пентаграмма? — хмуро поинтересовался жрец.

— Это принципиально? — Рисунка пентаграммы у Ребенгена с собой не было. — По структуре — пентаграмма перемещения, очень старая. До конца я ее не понял.

— А не было ли в ее схеме чего-то… — жрец засопел, — напоминающего сосуд в сосуде?

— Двойная структура? Да. И я не понял, зачем это надо было делать.

Старик удовлетворенно кивнул:

— Это был специальный портал, созданный для путешествия Господ Наших, обычными они пользоваться не могли. Если замок был построен на месте резиденции Разрушителей, эта штука могла остаться там от прежних владельцев. Вместе со склепом.

— Ха! Вполне может быть. — Ребенген покатал эту мысль в уме. Северная резиденция Разрушителей? В этом случае существование подземного храма находило объяснение. Такое место просто обязано было упоминаться в летописях. — И куда могла бы вести подобная тропа?

Жрец пожал плечами:

— Куда-то, куда обычно путешествовали Господа Наши в те времена. Теперь этого места может не быть, или оно называется иначе.

— Ответная часть портала должна была сохраниться, в противном случае заклинание не сработало бы. Надо навести справки о таких постройках…

— Если только люди в них живут.

— Простите?..

Жрец ядовито усмехнулся:

— Вы, осквернители, любите забывать очевидные вещи. Например, то, что две трети поверхности земли людям не принадлежит.

Сердце мага тревожно екнуло. Жрец безжалостно продолжал:

— И если он перенесся в их владения, спасти его может только Господин Наш.

На этой оптимистической ноте разговор и завершился.

Визит к Черепам не дал ответов на вопросы, а лишь добавил поводов для беспокойства, Ракши их побери! Прихватив сумку с вещами, Ребенген рысью помчался на встречу с Сандерсом. Лишь затем, чтобы обнаружить, что Бигген отправился в Гатангу без него (спешил он, видите ли, очень!), и помощнику главы Целителей нужно время, чтобы обновить заклинание телепортации. Что-то около часа.

Держа на коленях записки Гэбриэла по истории, Ребенген упражнялся в самообладании, а мысли мчались по кругу, и время утекало в песок. Он выпросил у Бастиана три дня, допустим, терпения Лорда хватит на неделю. За это время Ребенген должен отыскать в архивах упоминание о северной резиденции Темного ордена, а также указание на то, куда Разрушители перемещались из нее. Причем два к одному, что это место окажется в глубине Пустоши. С какими новостями он вернется к Лорду?

И все это время на свободе будет ошиваться враждебный магик, а неизвестный заговорщик будет продолжать плести смертоносные интриги. С этими мыслями он шагнул в созданный Сандерсом портал.

Помощник Целителей вывел устье в фойе зала Совета. Коротко раскланявшись с дежурным чародеем, Ребенген, не заходя домой, устремился в библиотеку — пусть библиотекарь начинает подбирать литературу, домой они сегодня все равно не уйдут. Запрос у него был экзотический: все о путешествиях Разрушителей с помощью порталов. Пожилая чародейка-библиотекарша попросила два часа на поиски и предупредила, что из древних языков знает только старошонский и древнеарабийский, значит, книги на долийском Ребенгену придется изучать самому. Убедившись, что дело пошло, чародей поспешил на доклад к председателю Нантреку. Увы, старый маг никого не принимал, сославшись на нездоровье. Подумав, Ребенген решил, что это к лучшему. Он предпочел бы явиться к председателю, имея в руках положительный результат или, на худой конец, какие-то наработки.

В библиотеку чародей вернулся, приняв ванну, стимулирующий эликсир, а также переодевшись в подобающую почтенному преподавателю орденскую мантию (нехорошо смущать учеников затрапезным видом). Не то чтобы он не любил читать, но мысль о необходимости рыться в необъятных архивах Академии вызывала у него стойкую мигрень. В библиотеке он оказался единственным посетителем. Что поделать — лето, каникулы, дело молодое.

Библиотекарша уже ждала его в зале, но новости у нее были неутешительные.

— Взаимосвязью порталов и Разрушителей специально никто не занимался, маршруты путешествий Темных тоже никто не отслеживал. Нам придется самим изучить источники, касающиеся отдельно Разрушителей, отдельно порталов.

— Есть мнение, что обычными порталами Темные пользоваться не могли, только специально оборудованными, — поделился своими соображениями маг. — Кроме того, меня интересует конкретный портал, расположенный в подземном храме на территории Дарсании, земля клана Сорсет. Наработок по нему быть не может, так как известно о нем стало буквально третьего дня. Никто из магов ордена там еще не был.

Библиотекарша заинтересованно повела бровями и широким жестом указала на заваленный древними фолиантами стол:

— Здесь только малая часть. Но вы дали мне пищу для размышлений. — Чародейка укоризненно покачала головой. — Вам следовало быть конкретней в вашем запросе. Сочетание храма и портала — совершенно другое дело!

Библиотекарь удалилась, оставив Ребенгена наедине с кипами книг. Он выбрал пару наиболее многообещающих названий и погрузился в чтение.

Тишину библиотечных залов нарушал только далекий бой часов на Башне Магов. Ребенген провел над книгами рекордное для себя время и узнал о Разрушителях больше, чем за всю предыдущую жизнь, но это ни на шаг не приблизило его к разгадке проклятой тайны. В конце концов действие стимуляторов ослабело, и его начало клонить в сон. Услышав шаги библиотекарши, Ребенген откинулся на стуле и ожесточенно растер шею.

— Никаких резиденций, — констатировал маг. — А также замков, храмов и святилищ. То есть я знал, что сведения о Темных скупы и недостаточны, но чтобы настолько…

— Мы просто не там ищем. — Библиотекарша выложила на стол очередную партию книг. — Все, что написано о Разрушителях Древними, посвящено скорее теории, а не практике, они просто не воспринимали Темных как феномен, требующий детального описания. Если мы хотим проследить деятельность Разрушителей в пределах конкретной местности, нам надо сосредоточиться на мирском — описании имущества, реестрах собственников, актах купли-продажи, светских хрониках и новостях. Надо искать такие места, откуда Разрушителей вычеркнуть не могли, несмотря на все предрассудки.

Ребенген закатил глаза:

— Это работа на десятилетия!

— Все не так страшно. В конце концов, наши современники, как могли, старались компенсировать равнодушие предков. — Библиотекарь аккуратно разделила книги на две стопки и одну подвинула чародею. — Здесь работы магов ордена о Разрушителях, я выбрала ранние, из тех, у которых библиография подлиннее.

Ребенген прочитал названия пары книг.

— Я бы сказал, авторы не из знаменитых.

Женщина пожала плечами:

— Нам не нужна глубокая философия. Меньше рассуждений — больше фактов. Если не найдем здесь, придется браться за реестры.

— Аминь.

В зале снова воцарилась тишина, изредка прерываемая шуршанием пергамента. Время шло, за окном темнело, и под потолком зажигались тускловатые желтые шары магических светильников. Стопка книг перед Ребенгеном медленно убывала. Маг разрывался между желанием откинуть толстенные труды, как не относящиеся к делу, и надеждой найти в них какую-нибудь зацепку. Когда часы отбили девять, он сдался.

— Ничего. Есть описания ритуалов, символики и отношений с властями, но это нам не надо. Есть упоминания о замках и монастырях, но только о тех, что были в Истаре или Зефериде. Вообще непонятно, какие интересы могли быть у них в наших местах.

— У меня есть упоминание о телепортации. — Библиотекарша устало потерла переносицу. — Мэтр Миосом считает, что Белый орден пользовался услугами Разрушителей. В биографии одного из адептов сказано, что от последствий неудачного эксперимента его спас Разрушитель, спешно вызванный из… — она заглянула на заложенную пером страницу, — места под названием «де ори кер аратри».

— Де ори кер аратри, — задумчиво пробормотал маг. — Где-то я встречал что-то похожее… — Он щелкнул пальцами. — Ну конечно! Ждите меня здесь, я скоро вернусь.

Маг рысью помчался домой. Целая лига по территории Академии, пешком. Когда-то ему понравилась идея жить в глубине парка, теперь он ее проклял. Дорога туда-обратно заняла почти час, и то только благодаря тому, что объезжавшие парк конные Стражи любезно подкинули его до библиотеки. Забавно, должно быть, выглядел почтенный преподаватель, трясущийся за спиной конника! Плевать. Он вывалил на стол ворох исписанных от руки листочков и принялся рыться в них, бормоча: «Было, было, было…»

— Вот! — Ребенген держал в руках листок, исписанный в две колонки. Левая — закорючки древних языков, правая — комментарии на арконийском. — На старошонском «де ори кер аратри» означает «святилище божества Аратру», на долийском то же самое — Деи Аратракис. — Он сверился с записью. — Точно! Локализация — между Румиконом и Паримо, владения клана Сорсет. Это то самое место!

— Эти записи надежны?

— Не то слово! Это писал Гэбриэл Шоканги. Не знаю, где он это нашел, но его записям всегда можно верить. Он пунктуален до невероятности! Смотрите, тут еще вилла главы ордена, башня медитации, приют, даже музей! Зеферида отдыхает. Такое впечатление, что весь Хеусинкай был одной большой резиденцией Темных.

— Деи Аратракис… — задумчиво протянула библиотекарша. — Я встречала это название, но не связывала его с Разрушителями. Это место упоминалось как большой медицинский центр.

— Исцеление от магических поражений?

— И это тоже. Более того, он значился под покровительством Белого ордена, а не Темного. Похоже, мы совершили открытие! Если подтвердится, что тот храм имеет отношение к Разрушителям, будет выявлена связь между ними и божеством Аратру…

— Можете назвать ее своим именем, — отмахнулся маг. — В принципе все логично. Сами они создавать порталы не могли, обычные им не годились, значит, телепорты они получали только при непосредственном содействии Белого ордена. Нам нужны данные о системе порталов, но не Темного ордена, а Белого!

Чародейка тихо застонала:

— Это работа на полдня! Я просто не в состоянии начинать ее сейчас, не опасаясь ошибки.

— Значит, завтра, — резюмировал маг. — Утром, часов в семь. Встречаемся здесь же, я принесу все записи об этом храме, будем искать совпадения.

Оказавшись на улице, Ребенген испытал невероятное облегчение. Действие эликсиров закончилось, и голова была похожа на чугунный шар, даже прохладный ночной воздух не помогал унять ломоту в висках. Насколько же приятнее читать результаты архивных изысканий, чем совершать их самому! Не чудо ли, что странноватый Гэбриэл походя раскопал о Разрушителях такое, чего ни один маг ордена до него не знал? Однако теперь у Ребенгена появился пусть призрачный, но шанс на успех.

У дверей библиотеки его терпеливо дожидался Страж с конем в поводу. Оказалось, Нантрек успел распорядиться об обещанных Ребенгену «особых полномочиях». Увы, сегодня чародей не в состоянии был придумать способ их употребить. Страж довез его почти до самого дома. Небольшой двухэтажный особняк в глубине парка служил жилищем сразу для шести преподавателей Академии, но со своими соседями Ребенген практически не пересекался. Его квартира находилась на первом этаже и имела выход в противоположную от подъездной аллеи сторону. За домом стена живой изгороди изгибалась и образовывала что-то вроде дворика с парой скамеек, посреди клумбы с розами торчал одинокий газовый фонарь. Здесь-то его и перехватил взволнованный Бигген, настойчиво требующий поговорить. Ребенген готов был на убийство. Остановил его только навязчивый образ синего огня в глазах Бастиана — упаси бог дойти до такого!

Впускать Биггена в дом он принципиально не стал, уселся тут же, на скамейку, и буркнул:

— Слушаю.

Бигген поерзал на жестком сиденье (вечер был не жаркий) и забормотал быстрой скороговоркой:

— Возникло одно… необычное обстоятельство. Видишь ли, в моей лаборатории делают эти долбаные амулеты, которыми глава Целителей собирается искать колдуна (их нашлепали уже штук двадцать). Ну и поисковое заклятие на Гэбриэла тоже поручили составить мне. В общем-то мои помощники почти закончили… А тут я приволок тот лоскуток, вроде как для коллекции. — Бигген сурово прокашлялся. — Так вот, на кровь юноши амулеты не реагировали, но на кровь мальчика… Мне пришлось спрятать образец в сейф.

Потребовалось несколько секунд, чтобы Ребенген осознал сказанное, благодушия это ему не прибавило.

— Бред! Ты что, хочешь убедить меня, что одиннадцатилетний ребенок способен на самотворящееся заклятие?

— Его отец довольно талантлив…

— Да будь он хоть сам Творец во плоти! К ребенку-то это имеет какое отношение? Или ты будешь уверять, что Бастиан, помешанный на своем дитяти, решил так подставить сына?

— Ну… В тот момент, когда Гэбриэл был ранен, к его плоти и крови имели доступ множество волшебников.

— Это больше походит на истину. Хотя все равно сомнительно. Зачем? Сначала создавать это глазастое чудо, потом навешивать на мальчика Узы Крови, а потом молчать об этом шесть лет. Выяснилось-то все чисто случайно!

— Знаешь, — обозлился Бигген, — говори что хочешь, но я уверен, что кровь фьюльи принадлежит ее создателю, а не пассивной жертве. И это был он! Как это вписывается в картину реальности — не моя забота.

Ребенген примирительно поднял руки — хамить коллеге не стоило.

— Извини, я девять часов безвылазно сидел в библиотеке, очумел совсем. А что про это думает Нантрек?

— Я не хотел лезть к нему с бредовой теорией, — усмехнулся Бигген. — К тому же мне неизвестно, как ты получил второй образец.

— Тоже как вариант. — Ребенген попытался собрать разбегающиеся мысли. Жалкая попытка. — Бастиан срезал клочок с окровавленной одежды, но одно пятно крови ничем не отличается от другого.

— Это не объясняет, куда делась фьюлья, — буркнул Бигген. — Короче, я был бы очень признателен, если бы ты поговорил об этом с Нантреком сам. Я сегодня отправляюсь исследовать храм, и мне не хотелось бы, чтобы меня прерывали.

Естественно! Глава цеха Новых Знаний рвался исследовать таинственное святилище, и перспектива застрять в Академии «во избежание утечки» ему не улыбалась.

— Без проблем.

Когда Ребенген добрался до вожделенной постели, часы Академии отбили полночь. Увы, спугнутый сон не спешил вернуться к магу. Ребенген ворочался в постели, проклинал Биггена и прикидывал, не стоит ли принять снотворное. Но тогда утром он точно проспит. В голове цветным водоворотом кружились все странности и неувязки этого сумасшедшего дела. Заговоры и заговорщики, тирсинцы, Сорсеты, Черепа, гениальный одиннадцатилетний колдун, совершенно неспособный к магии, но испытывающий странное сродство к артефактам Разрушителей, преследуемый не менее гениальным врагом, плетущим интриги посредством дворян и служителей церкви…

Ребенген сел в кровати и постарался выровнять дыхание. Так нельзя. Надо прекратить метаться, надо остановиться и осмыслить ворох разнородных фактов, пока все окончательно не перемешалось у него в голове. Забыть о времени, делах, обо всех обязательствах. Плевать, даже если он завтра вообще не попадет в библиотеку! Пусть Бастиан начинает воевать хоть сейчас — плевать!

Теплый свет фонаря пробивался сквозь шторы, за шкафом стрекотал сверчок. Сердце гулко бухало в груди.

А что, если перед ним две независимые и никак не связанные друг с другом линии событий? Что, если так: мальчик, попавший в поле зрения ордена только в двенадцать лет, до этого… Все равно не выходит. Ритуал создания фьюльи чрезвычайно сложен, ребенку его не одолеть. Существуют ли другие варианты ритуала? Была ли это именно фьюлья? Ребенген знал, к кому обратиться по этому вопросу — был в ордене один знаток неестественного сверхъестественного. Мэтр Олеф коллекционировал описания спонтанных проявлений магии, экзотических ритуалов и даже формул запретного колдовства. У него Ребенген выяснит о стихийной магии и все о том, что может произойти с человеком перед лицом смертельной опасности. Время-то совпадает! Гэбриэл подвергся нападению и с тех пор ворожить не мог, а это странное существо, Тень Магистра, болезненно человекообразное и ничего не знающее о том, кто его создал, оно твердило, что пришло в город само, откуда-то с юга пять лет назад. Ребенген покатал в уме эту мысль, встал, на ощупь отыскал в столе угольный карандаш и вывел на салфетке: «1. Олеф!!!» Сразу стало легче.

Очищенная от сверхъестественной путаницы другая линия событий выглядела более логично. Кто-то, хорошо знающий Арконат и обладающий немалыми деньгами и властью, решил убить единственного наследника немолодого уже Великого Лорда Шоканги. Мотив? Власть! Джета Сорсета не обманули, просто не открыли замысел до конца. Великие роды ни разу не прерывались, но все когда-то бывает впервые. Кто-то счел, что сможет доказать свое право на Шокангу. Для устранения наследника некто Неизвестный использует запретное колдовство, метод нарочито неполитический (логически рассуждая, было бы намного проще подослать обычного убийцу). Возможно, колдун и чудовище как-то особенно не вязались с общепринятым образом Неизвестного, что должно было отвлечь от него возможные подозрения. Но тварь промахнулась, Гэбриэл выжил и поступил под защиту Арконийского ордена магов, действовать во владениях которого Неизвестный опасался. Пять лет он бездействует, наблюдая, как Драконис роет землю в поисках заказчика покушения. Возможно, он даже помогает повелителю Шоканги выйти на того купца из Тростега (узнать, откуда Бастиан получил информацию!) и убивает последнего свидетеля. Лорд Шоканги уверен, что держит ситуацию под контролем, он забирает Гэбриэла домой (с предосторожностями, неожиданно), но путь его выверен. Хемлен! Конечно же аббат Браммис не собирался умирать. Он был уверен, что отобьется от старого врага, он просто не осознавал до конца мощи повелителя Шоканги. А Неизвестный не рассчитывал, что Гэбриэл сумеет избежать ловушки в замке Сорсетов (интересно, как он все-таки это сделал?). Да! Приготовленный спектакль просто не успели разыграть. Неизвестный был убежден, что верность Бастиана Долгу в конце концов перевесит боль потери. Чем дольше тот будет медлить — тем лучше, новый наследник не успеет достичь зрелости, и правителю Шоканги придется доверить свою тайну кому-то еще. Бастиан нужен был Неизвестному живым, чтобы получить ключи от тайного шокангийского храма!

Неприятный холодок прокрался в сердце Ребенгена. Как мог некто, посвященный в тайну Великих Лордов Арконата, так безответственно манипулировать ею? Маг знал и другое: давно, уже очень давно для Лорда Бастиана его Долг не свят. Страх перед смертью держал его в повиновении, страх перед четырьмя адептами, сломавшими и поставившими на колени молодого наглеца. Но сейчас он любит кого-то больше, чем себя, и прежняя угроза не подействует. Потеряв сына и не упившись кровью убийцы, Драконис самой своей смертью погубит королевство, чтобы через гибель миллионов дотянуться до того единственного, кто во всем виноват. И Пустошь переступит границу Арконата.

Ребенген растер внезапно озябшие руки. «Все будет не так», — сурово сказал он себе. Теперь орден магов займется ублюдком, мерзавца найдут, как бы высоко в иерархии Арконата он ни стоял, и сволочь пожалеет, что Бастиан не заполучил его первым. Этим займется Нантрек. А сам Ребенген займется пропавшим сыном. Не может быть, чтобы юноша, прошедший через столь невероятные испытания, творец чудовищ и любимец Черепов, бездарно сгинул в когтях какой-то безвестной твари! Ребенген взял карандаш снова и вывел на салфетке: «2. Лорд?!!»

В мире, пережившем ужасы Эпохи Хаоса, существуют границы и — Граница, неизвестно кем прочерченная линия, отделяющая населенный живыми существами мир от Пустоши, где даже мох и колючки не приживаются. Когда-то на месте этих владений смерти тоже жили люди, росли леса, паслись стада, а потом неудержимая волна дикой магии вырвалась из-за Границы и смела все, оставив в живых только горстку перепуганных беженцев.

Сколько люди помнили, Пустошь всегда только наступала, разбивая обитаемые земли на островки, сжимая и захлестывая их пыльным, серым безмолвием. Но однажды, очень давно, Граница коснулась пределов Арконата и замерла. Захлебывались Последним Приливом крепости Серых Рыцарей, безумствовали и гибли фанатики далекой Зефериды, а низенькие пограничные столбики королевства так и торчали аккурат посередине полосы чахнущих трав. Объяснения этому у людей не было, поэтому магов Арконийского ордена попеременно считали то святыми, то проклятыми.

Вот и теперь краткий момент активности миновал, воцарился покой, и Пограничные Стражи Шоканги отправились улаживать какие-то дела своего повелителя, оставив на Границе только немногочисленные разъезды. И это не прошло незамеченным.

— Откуда такая самоуверенность?! Можно подумать, что Древние твари известили его о своих планах!!! — возмущался молодой человек в пластинчатом доспехе, расхаживая по маленькому кабинету, звеня шпорами и задевая стулья. На его темно-сером плаще взблескивали серебром три концентрические окружности — символ Серых Братьев, как предпочитали называть себя обитатели Последней Крепости.

Собеседник воина, мужчина с коротко стриженными седыми волосами, был полностью погружен в чтение бумаг. Большой стол перед ним был завален свитками и пачками треугольных конвертов.

— Чистая логика. — Седой на минуту прервал свое занятие и переложил конверт в стопку прочитанных. — Если то, что происходит, очередной Прилив, то его землям ничто не угрожает. Ни одна из прежних атак не затронула Арконат.

— Все когда-то случается в первый раз!

— Тобой руководят гнев и злоба, Харек, а это плохие советчики. — Мужчина потер глаза и позволил себе короткий отдых. — Кто выиграет от того, что последние чистые земли поглотит Пустошь?

— А снятие запрета на торговлю? Вы не думаете, что в этом был какой-то намек?

— Совпадение, не более. Это произошло до того, как стали поступать тревожные вести. Незадолго, но — до. Гораздо интереснее, почему такую милость получил именно торговец Пассеп. Неужели существует способ повлиять на решения Дракониса?

Молодой воин нахмурился, честно пытаясь проникнуться важностью этого вопроса, а потом решительно тряхнул головой — склонность к интригам никогда не была его сильной стороной.

— С вашего позволения, генерал, я пойду проверить караулы! Что бы ни ожидало нас в будущем, дисциплина превыше всего.

Едва кавалерийский сотник Харек покинул кабинет начальника, генерал Зайрим прекратил бессмысленное чтение. Уже по первому десятку сообщений он понял, что происходит, но не спешил объявлять об этом во всеуслышание. Что плохого в том, что Харек еще пару дней будет спать спокойно? Повлиять на развитие событий они в любом случае не могли. Скоро начнется Прилив. В один из ничем не примечательных дней из глубины Пустоши толпой полезут создания, разрушившие некогда Древний мир. Количество бойцов не будет иметь значения. Небольшой гарнизон Цитадели Инкар совершит то единственное, для чего он предназначен, — передаст сигнал «Спасайся кто может!», а потом перестанет существовать. Граница Пустоши рывком переместится на много лиг, и людям останется только смириться с этим и бежать. Но куда? Крохотная Цитадель и один-единственный замок — вот и все владения некогда многочисленного Братства.

Генерал Зайрим (звание — дань скорее традиции, чем воинской иерархии) печально рассматривал древний гобелен в виде карты, четыре пятых которой были аккуратно прометаны темной ниткой. Шесть тонов, шесть оттенков нити — шесть Приливов, каждый из которых стал Последним для несчетного множества людей. За этим занятием его и застал Филипп Бриск, нынешний капитан Следопытов.

Как водится, Бриск появился из-за стенной панели, словно обычные двери были не про него. Старший Следопыт был высок, бледен, поджар до худобы и (как недавно стало известно Зайриму) смертельно болен. Блуждания по Пустоши отняли у него здоровье и годы жизни — генерал ни за что не дал бы Бриску его истинный возраст, всего-то сорок с небольшим лет.

— Мне послышалось или здесь был Харек?

Генерал усмехнулся — узнать зычный голос сотника можно было даже через три стены.

— Не послышалось.

— Все воюет?

— Было бы с кем.

— Я бы на его месте упражнялся петь хвалу Великим Лордам. Будет больше шансов дожить до седин.

Они обменялись понимающими улыбками. Бриск знал в общих чертах содержимое донесений, заваливших стол генерала, — больше половины их было написано его людьми. Выводы делать он умел. Даже если им повезет третий раз и Прилив ударит севернее, по многолюдному Тирсину, Серому Братству все равно не быть — не одолеют твари, так задушит голод. Они и так зажаты в горах: с трех сторон Пустошь, единственная приличная дорога идет через тот же Тирсин. Отрезанное от внешнего мира, Братство не продержится и года.

Бриск кивнул, словно бы прочитал мысли генерала.

— Когда ты намерен объявить?

— Как только прояснится направление удара.

Следопыт покачал головой:

— Людям нужно время, чтобы собраться, чтобы свыкнуться с мыслью, наконец. Не говоря уже о том, чтобы устроиться на новом месте. Каждый потерянный день лишает их преимущества. Что, если слух о Приливе пройдет по Тирсину? Наши угодят в самое месиво.

Зайрим помедлил, пытаясь определить границы дозволенной откровенности, — Бриск не входил в Верховный совет Братства и обсуждаемых там проблем не знал. Впрочем, какой теперь смысл в этих секретах?

— Суть в том, что бежать нашим особенно некуда. Стах не переварит такого количества беженцев, даже если тирсинцев не считать. Лосальтийцы весьма агрессивны к чужакам, да и живут они почти сплошь сельским хозяйством. Чем наши могут быть им полезны? Мы мастеровые. Без наших кузниц и шахт все наши знания бесполезны и будут забыты через поколение. Дальше на юг и вдоль побережья места такие, куда только врага пошлешь…

— Ты не упомянул Арконат.

— Да. — Генерал немного помялся. — Предводитель ищет способов связаться с властями Арконата, — доверительно сообщил он Следопыту. — Разумеется, это секрет. Какую цену запросят колдуны за свое милосердие, пока неизвестно.

Бриск поморщился. Как любой Серый, он испытывал к магии оправданное недоверие: то, что способно порождать чудовищ, не может нести добра. Тем обиднее и несправедливее казалась ситуация, когда потомки алхимиков процветают, а люди, отринувшие колдовскую мерзость, вынуждены ютиться в горах.

— Как я понимаю Харека! — пробормотал Следопыт. — Живут, травят все вокруг своим чародейством, а самим хоть бы что. Слышал, проклятой земли там почти нет, а из чудовищ только лосальтийская мелочь.

Генерал кивнул:

— По агентурным данным, количество «дикой земли» в Арконате даже сокращается. Каково?

— Может, они научились перекачивать проклятие к соседям?

— Фу, Бриск! Не ожидал от тебя подобной чуши!

— А что? Должно же быть объяснение…

— Отступничество от веры предков — чем не объяснение наших бед?

Между бровями Бриска пролегла болезненная складочка, и генерал тут же пожалел о своей резкости. Вопрос был бессовестный: Братство было основано теми, кто решил отказаться от применения волшебства, и почти сразу выяснилось, что выжить без помощи магии практически невозможно. Лечение многочисленных хворей (в том числе вызванных чарами) без помощи ворожбы становилось мероприятием долгим, болезненным и не гарантирующим успеха. Изготовление устройств, заменяющих магическое зрение посредственного заклинателя, требовало титанических усилий и изощреннейшего ума, а эффект давало, в лучшем случае, такой же. Древние системы связи вообще не работали в изменившемся мире. Единственным, с чем магия спорить не могла, являлось оружие: прежнее оружие было намного, намного эффективнее заклинаний, но — не избирательно. Небольшой отряд Серых мог шутя истребить целую армию и заставить отступить самих Ракшей, однако, когда требовалось выкурить из подвала засевшего там н΄нода, на помощь звали заклинателя. Предводители и Верховный совет умели смотреть правде в глаза, а потому бюджет подразделения заклинателей никогда не был меньше бюджета оружейников. Вынужденное двуличие лежало на всех Серых постыдным пятном, и тыкать в него ни в чем не повинного Следопыта было подло.

Зайрим примирительно поднял руки:

— Это невозможно даже теоретически. Опыты ставились, ничего не вышло.

— Тогда как это возможно? Теоретически.

Генерал пожал плечами:

— Вопрос не моего уровня. Оставим это. Предводитель в курсе твоих донесений, он берет в расчет все возможные резоны. Все будут оповещены об угрозе в должное время.

Бриск коротко кивнул, принимая решение командира. Зайрим посмотрел на хмурое, вытянувшееся лицо Следопыта и не выдержал:

— Знаешь, а пойдем-ка выпьем! Пусть видят, что начальство гуляет. А то, того и гляди, разговоры пойдут.

Они бросили кипы донесений валяться на столе и спустились к подножию Цитадели на старом скрипучем лифте, гремящем шестеренками и отсчитывающем этажи немелодичным бряканьем. Путь к ближайшему питейному заведению лежал по длинному подвесному мосту, соединяющему склоны ущелья. Солнце коснулось заснеженных вершин на западе, и долину накрыли вечерние тени. Слева жарко горела в последних лучах Цитадель и сбегали по склону террасы вечнозеленых садов, справа во мраке зажглись огоньки в окнах домов, угловато чернели развалины древней домны. Стальные струны моста гудели на ветру, далеко внизу шумела река, вращая десятки колес, приводя в движение подъемники и механизмы. Хрупкий человеческий мирок, угнездившийся в складке враждебного мира, готовился проводить день и встретить ночь. Генерал задержал шаг, любуясь игрой света и тени, свежими красками заката. Порыв ветра пронесся по ущелью, бросив ему в лицо пыль Пустоши, Зайрим закашлялся.

Этим вечером Бриск пил так, словно провожал последний день мира. Генерал не позволял себе набраться в зюзю (ему еще предстояло возвращение в Цитадель по подвесному мосту), но старые застольные песни, которые хриплым голосом тянул Следопыт, подхватывал с удовольствием. Вечер удался. Подходя к дверям своей комнаты, он мечтал только об одном: завалиться в постель и ни о чем не думать хотя бы до завтрашнего утра. Именно этот момент адъютант выбрал, чтобы вернуть генерала к действительности.

— Сэр, прибыли посланники из Горной Цитадели, с письмом от предводителя. Ищут вас.

То, что исходило из Горной Цитадели (она же — Последняя Крепость, но слово «Последняя» ни один из Серых принципиально не употреблял), должно было быть срочным, важным и геморройным. Генерал постоял минуту, стараясь удержать на языке те слова, которыми ему хотелось поименовать всех посланников в целом и предводителя в частности, потом глубоко вздохнул:

— Пригласите их в зал собраний. Я буду через минуту.

Адъютант кивнул, виновато взглянул на начальника и поспешил выполнить его указание. В небольшой конференц-зал, по традиции оборудованный накрытым красным сукном столом и тремя рядами жестких стульев, генерал прибыл гладко выбритым, в чистом мундире и с непроницаемым выражением лица. Ему удалось сохранить это выражение, даже когда он разглядел, кем, собственно, являются посланники предводителя.

Трое заклинателей Братства (судя по черным вставкам на мундирах — из особой боевой группы) заняли дальний ряд стульев и со скучающим интересом наблюдали за происходящим. Двое штурмовиков из личной гвардии предводителя предпочли остаться стоять, один — у дверей, другой — рядом со знакомым генералу по заседаниям Верховного совета Братства офицером, устроившимся в первом ряду. Но даже не внезапное появление доверенного лица совета поразило Зайрима больше всего, самым удивительным было то, что последний из прибывших никакого отношения к Братству не имел. Генерал скользнул взглядом по седьмому посланнику и проследовал к своему месту у стола, катая в уме запечатленный образ. Невысокий, черноволосый, того легкого и подвижного телосложения, которое отличает подданных Великих Лордов. Дорожная одежда специфического покроя, пожалуй, даже слишком специфического. Арконийский маг?

— Капитан Ягер, мои извинения! Меня не предупредили о вашем прибытии.

— Не нужно извинений, генерал. Еще вчера я не знал, что буду здесь. Чрезвычайные обстоятельства потребовали крайней спешки.

Значит, они прибыли сюда с помощью магии, затратного, шумного заклинания телепортации, которое эхом будет отдаваться в Пустоши еще месяца два. И это накануне Прилива! Воистину, обстоятельства должны быть чрезвычайными.

— Я вас внимательно слушаю!

— Прошу вас, ознакомьтесь.

Гвардеец взял из рук капитана и передал Зайриму плотный, тщательно опечатанный конверт с красными сургучными оттисками герба Братства. В таком передают известия о начале войны или приказы о полной эвакуации. Дрогнувшими руками генерал сломал печати, размотал шелковый шпагат и вынул из конверта сложенный пергамент. Брови его неудержимо поползли вверх. Он, уже не таясь, посмотрел на арконийца.

— Здесь сказано, что я должен оказать вам всю возможную помощь, невзирая ни на какие потери, и отныне это для меня задача первостепенной важности. Однако какая именно помощь вам нужна, тут не сказано.

Аркониец вежливо улыбнулся:

— Позволите объяснить?

— Да, пожалуйста.

— Мне необходимо, чтобы вы нашли и вывели из Пустоши одного человека.

— И как давно он туда попал?

— Приблизительно месяц назад.

Зайрим едва удержался от недовольной гримасы.

— Значит, он наверняка мертв, а найти тело на такой территории будет почти нереально.

В улыбке арконийца мелькнуло что-то неприятное, отчего присутствие троих заклинателей показалось генералу отнюдь не лишним.

— Уважаемый, я совершенно точно знаю, что этот человек жив, и совершенно точно знаю, где он находится. Иначе ваша помощь, уважаемый, мне не потребовалась бы.

Генерал неуверенно посмотрел на эмиссара совета, Ягер едва заметно кивнул.

— Прошу вас изложить все обстоятельства дела. — Зайрим постарался перейти к нейтральному деловому тону.

Аркониец удовлетворенно улыбнулся и поудобнее устроился на стуле. Его самообладание было идеальным. Генерал готов был бы поверить в это спокойствие и дружелюбие, если бы не тот странный взгляд секунду назад. Отчего-то Зайрим был уверен, что чужак не колеблясь убьет их всех (включая заклинателей), если это поможет ему добиться желаемого. Неприятный тип. Что же такого он наобещал предводителю?

— Тот, кого я разыскиваю, — юноша семнадцати лет, высокий, крепко сложенный, светловолосый, со шрамом на левой стороне лица. Месяц назад с помощью магического артефакта он перенесся в Ганту. Судя по всему, он и сейчас находится там. Я даже догадываюсь, кто его там удерживает. — Аркониец цепкими глазами впился в лицо генерала, словно желая подловить того на неловкой мысли. — К счастью, вашим людям не придется разыскивать мальчика по всей крепости: в моем распоряжении находится поисковый амулет, который указывает его местоположение совершенно точно.

Зайрим внезапно осознал, почему в письме совета упомянуто слово «потери», и понял, что никакие доводы «против» не будут приняты. Арконат! Совету и предводителю нужен Арконат. Весь гарнизон Цитадели Инкар будет принесен в жертву ради достижения соглашения с властями Арконата.

Генерал встретился глазами с эмиссаром. Тот снова кивнул.

— Интересно, что Братство ожидает получить за эту услугу от… нашего северного соседа?

Вопрос был риторическим, на язык его вытолкнул гулявший в теле генерала хмель, он был задан Ягеру, но ответил на него арконийский посол:

— О, это просто! Гражданство Арконата и право профессиональной деятельности в провинции Шоканга для всех желающих его получить. Под гарантии Лорда Шоканги.

Воистину, убийственное предложение. Убийственно желанный приз. Зайрим нахмурился, уже погружаясь в дело, прикидывая наличные силы и выбирая стратегию. Это будет нелегко! И лучше им будет сделать это с первого раза. Ему необходимо было услышать соображения Бриска по этому делу. Генерал представил, в каком виде будет Следопыт, если его притащить на собрание сейчас, и постарался изобразить суровую непреклонность.

— Ночь — не лучшее время для таких начинаний. Я назначаю совещание на утро, на семь часов. — Он кивнул адъютанту. — Пригласите всех капитанов и нашего уважаемого заклинателя. Заклинателю можете сообщить об этом прямо сейчас.

Адъютант кисло улыбнулся. Прерывать вечерние бдения старшего заклинателя Цитадели Гверрела было рискованным делом, но будить его в семь утра означало чистое самоубийство.

Аркониец выглядел так, словно готов возразить, но еще раз посмотрел на генерала, почему-то успокоился и передумал.

— Да будет так! Надеюсь, в вашей Цитадели найдется место, где усталый путник мог бы провести ночь?

Арконийского посланца разместили в двух больших комнатах, предназначенных для аудиторов Братства, изредка посещающих удаленный гарнизон. Заклинатели разместились рядом, генерал так и не понял, прибыли ли они для охраны важного чужеземца или, наоборот, собираются защищать окружающих от него. Ни еды, ни воды для умывания аркониец не потребовал и сразу же заперся у себя.

— Надеюсь, он не собирается ворожить? — остановил генерал Ягера. — Вы ведь объяснили ему, что в такой близости от Границы этого делать нельзя?

— Не беспокойтесь. — Ягер ободряюще улыбнулся. — Он неплохо осведомлен об особенностях Пустоши. В конце концов, в Арконате тоже есть Граница. Думаю, дело в другом: он неделю провел в седле, по-моему, он ехал и днем, и ночью. Не всякий гонец одолел бы такое расстояние за то же время.

— Похоже, этот парень ему действительно нужен.

— Мы не уверены, так получилось, что он обогнал донесения агентов, но… Упомянутые им обязательства Драконис подтвердил лично. Полагаю, в возвращении этого юноши заинтересован сам шокангийский Лорд.

Все это должно было что-то значить, что-то очень важное. Беда только, что обычной рассудительности Зайрима хватало только на самые очевидные распоряжения. Приятно кружащий голову хмель превратился в настоящую пытку, когда потребовалось оценить сложность возникшей задачи и хотя бы немного разобраться, что можно оставить на завтра, а что нужно сделать уже сейчас. На самые простые вещи требовалось вдвое больше времени, чем обычно. Когда Зайрим наконец-то добрался до постели, в стрельчатые окна его комнаты смотрела звездная ночь. Последним усилием воли генерал заставил себя аккуратно снять мундир (подчиненные не увидят его в жеваной форме!) и мгновенно провалился в тяжелый сон.

В семь утра в конференц-зале собрались все командиры Цитадели Инкар: как всегда подтянутый и энергичный Харек, последние три года совмещающий должность сотника с обязанностями начальника гарнизона, бледный и мрачный с похмелья Бриск, капитан местной милиции, капитан технических служб (толковый парень из полукровок), интендант (до изумления скаредный старикашка), старший медик, сам Зайрим, а также всклокоченный со сна и одетый вызывающе не по форме Гверрел. Тощий, очкастый заклинатель тоже числился капитаном, но форменной одежды не переносил и субординацию не соблюдал, за что, собственно, и загремел в удаленный гарнизон с уютной должности в штате самого предводителя. Сейчас на нем были голубые панталоны, серый бархатный халат и красные шлепанцы: в точности соблюдя сочетание цветов, предписанных для ежедневно носимой формы заклинателя, Гверрел умудрился извратить саму суть форменной одежды. Зайрим надеялся, что в присутствии чужеземца сумасбродному заклинателю станет стыдно. Увидев гостей, Гверрел почти не изменился в лице, только сивая шевелюра его встопорщилась еще сильнее. Заклинатель не опустился до постыдного бегства, а вызывающе проследовал в первый ряд и сел рядом со Следопытом. Затянутый в безукоризненный мундир и начищенную портупею Бриск неприязненно покосился на соседа.

Взгляды присутствующих неудержимо притягивал председательский стол. Из посланников предводителя генерал пригласил двоих: капитан Ягер символизировал верховную власть, а избежать присутствия арконийца Зайрим не мог при всем желании. Приезжие заклинатели явились сами и сели в зале. Аркониец сменил дорожную одежду на официальный наряд своего ордена и теперь старательно делал вид, что его не интересует реакция окружающих, варьирующаяся от враждебности до любопытства. Сейчас задумчивый взгляд арконийца был обращен на шлепанцы Гверрела. В кои-то веки нахальный заклинатель выглядел не вызывающе, а просто глупо.

— Господа. — Зайрим обвел собравшихся внимательным взглядом, дождался, когда стихнут шепотки. — Верховный совет Серого Братства поручил персоналу Цитадели Инкар миссию первостепенной важности. Нам предстоит нелегкая задача: найти и вывести из Ганту человека, удерживаемого там… подчеркиваю — в живом виде!.. Древними тварями. Надеюсь, всем понятно, что на счету буквально каждый час. Мы начинаем действовать немедленно. На этом совещании должен быть составлен план миссии и решены все спорные вопросы. Таков полученный нами приказ.

Генерал едва успел договорить, как Гверрел взлетел со своего места, как чертик на пружинке:

— Прошу слова!

Зайрим сдержался и не стал его одергивать. Формально принять участие в обсуждении мог любой, а заклинатель был из тех, кто может часами трепаться о своих правах, чужих обязанностях и вере предков. Устраивать этот цирк в присутствии посторонних генерал не хотел.

— Предоставляю слово старшему заклинателю Гверрелу.

— Слепое повиновение приказам не является традицией Серого Братства! — Старший заклинатель воинственно запахнул халат, под мышкой которого обнаружилась дырка.

Следопыт, над ухом которого орал Гверрел, страдальчески поморщился.

— Уполномоченному совета следует объяснить нам, чем таким эта миссия «первостепенна». Жизни персонала Цитадели ставятся под угрозу совершенно немотивированно! Разве устав мирного времени не подразумевает коллегиальность в принятии критических решений?!

Генерал терпеливо ждал продолжения. В конце концов, самый надежный способ заткнуть этого балабола — физический. Одно неосторожное слово, один намек на неповиновение, и он мгновенно закатает взбалмошного колдуна в самый глубокий каземат, благо три боевых заклинателя под рукой. В этом деле Гверрел ему помочь не мог (несмотря на весь свой гонор, худосочный и подслеповатый магик просто не выдержал бы перехода через Пустошь), а терпеть его у Зайрима сил уже не было. Но заклинатель, лопни его глаза, заметил настроение генерала и быстро закруглил свое выступление:

— Поэтому я предлагаю не допускать излишней поспешности и действовать с учетом отдаленных последствий наших решений.

Зайрим представил, как они будут пытаться учитывать отдаленные последствия, действуя наперегонки с Приливом, и понял, что созрел для убийства, но потом до него дошло, что Гверрел просто не догадывается о надвигающейся катастрофе. Это они с Бриском держат в руках весь поток донесений и видят картину в целом, а для остальных-то жизнь идет как всегда! Сознание всей глубины неинформированности старшего заклинателя помогло генералу сохранить самообладание.

— Мнение старшего заклинателя будет учтено, — глубокомысленно кивнул он. — Принимая во внимание неявные обстоятельства дела.

Генерал видел, как за спиной Гверрела один из приезжих чародеев закатил глаза, очевидно, характер этого недоделанного мудреца был известен многим. Следующим выступающим оказался Бриск, он коротко представился арконийцу и тут же перешел к делу:

— Названный здесь срок, четыре недели, совпадает с возрастанием активности тварей в секторе Ганту. Фактически все мобильные демоны региона переместились туда. Я позволю себе подробней остановиться на этом, так как наш гость, скорее всего, незнаком с особенностями работы в Пустоши. Вопрос не в том, как попасть в Ганту, механизм этого у нас более-менее отработан. Вопрос в том, как мы собираемся возвращаться. Лошади к тому моменту уже падут, защитить их от воздействия дикой магии мы не можем, если не хотим быть замеченными раньше времени. Фактически после завершения операции мы окажемся там пешими, и на руках у нас будет нечто, что эти монстры считают своим. Скорость передвижения среднего демона более семидесяти миль в час, не считая тех, что способны к полету. Мы не удалимся от крепости даже на расстояние видимости. Я бы не хотел, чтобы в критической ситуации у нас возникло недоразумение. Что нам делать с этим человеком, если твари нас настигнут?

Голос арконийского посланника звучал почти дружелюбно:

— Не знаю, что вы будете делать, но, если с этого человека упадет хотя бы волос, можете начинать копать. Размер вам известен — метр на два.

Бриск посмотрел на арконийца, и на его лице появилось опасливое выражение, по-видимому, он сделал те же выводы, что и генерал вчера.

— Но те, кто не имеет опыта путешествия по Пустоши, с нами не пойдут! — поспешно объявил Следопыт.

— В таком случае я хочу знать, как вы решите проблему эвакуации. До того как вы уйдете.

— Метод, с помощью которого наша цель покинет Ганту, определен предводителем, — подал со своего места голос один из приезжих заклинателей. — Наша группа создаст оперативный портал, и остальные переправятся через него непосредственно в Горную Цитадель. Все необходимые полномочия у меня имеются.

Опять телепортация, причем из глубины Пустоши! Генерал не был знаком с магией, но точно знал — те, кто создают оперативный портал, с помощью него не перемещаются. Учитывая обстоятельства… Демоны славно повеселятся.

— Может, все-таки классическая пентаграмма? — неуверенно пробормотал Гверрел, словно это ему приказали отправляться в объятия чудовищ.

Боевой заклинатель сухо улыбнулся:

— Это ритуал на несколько часов, от которого вся округа будет разве что не светиться. Мы можем не успеть закончить.

Генерал понадеялся, что решимость заклинателей хотя бы смутит арконийца. Оказалось — нет.

— У меня поправка! — тянул он с места руку, словно у Зайрима был шанс его не заметить. — Пусть перемещение произойдет сюда, в Инкар. Отсюда до границы Арконата намного ближе, кроме того, мы сможем не привлекать внимания к населенным областям.

— Поправка принята, — кивнул Зайрим.

Ему тоже не нравилась идея наводить тварей на большой город. То есть в принципе вектор переноса невозможно проследить, не зная кода доступа к маякам, но генерал понимал, что ворожба не единственный способ установить истину. Много ли народу способно забраться так далеко в Пустошь? Демонам не составит труда вычислить, кто именно играл в их песочнице. Самое простое будет допросить заклинателей (хоть бы и посмертно). Насчет степени разумности древних монстров существовало несколько теорий, но Зайрим всегда рассчитывал на худший вариант.

Собрание перешло к обсуждению плана действий и распределению обязанностей. Кони, люди, артефакты и снадобья, продукты и фураж должны были быть собраны, уложены и снаряжены. Все необходимое следовало добыть хоть из-под земли, прямо сейчас. Интендант предпочел бы отложить поход на неделю, а лучше на месяц, и генералу пришлось пугануть старика Пустошью, чтобы двигался побыстрее. Харек с жесткими сроками не спорил, но очевидно недоумевал. В словах Гверрела можно было найти долю правды: действительно, ради кого они так мечутся? Если подумать, то все эти усилия, траты и жертвы — все ради спасения какого-то придурковатого чужеземца. Кто его в Ганту-то тянул?! Зайрим решил держать информацию о Приливе при себе до последнего. Пусть лучше думают, что командир выслуживается перед предводителем, главное, чтобы двигались побыстрее.

Старший Следопыт был единственным, кто полностью проникся важностью момента. Бриск вызвался лично возглавить отряд.

— Ганту место мутное, опять же — Поющие Пески. Там и тропу-то как следует не проложишь, никаких ориентиров, все на чутье. Молодым не доверю, а стариков собирать времени нет. Сам пойду.

Генерал молча кивнул, признавая выбор Следопыта.

Встревоженная внезапными сборами и слухами о чужаке Цитадель сдержанно бурлила. Во дворе паковали узлы немногословные Следопыты, конники Харека сговаривались, каких лошадей отправлять в безвозвратный поход, интендант, кряхтя, отсчитывал полагающиеся уходящим в Пустошь боеприпасы. Спецсредства для борьбы с демонами выглядели не слишком внушительно и по мощности немногим превосходили файербол, но, в отличие от любой ворожбы, не создавали магического эха. Время от времени мелькал кто-нибудь из заклинателей. Аркониец народу не показывался.

— Отправляемся утром, сэр? — окликнул генерала Харек, решивший лично возглавить группу поддержки. Они доведут Следопытов до Границы, чем помогут разгрузить лошадей, да и охраны в таких местах мало не бывает.

Зайрим прищурился на солнце:

— Отправляйтесь через час. Засветло успеете добраться до Старого бастиона, дальше командование переходит Бриску. Делайте все, как он скажет.

Харек щелкнул каблуками и отдал генералу честь. Сотник совершенно не умел скрывать свои чувства и пытался прикрыть недовольство подчеркнутой официальностью.

Грохотали мощные подъемники, ошарашенные стремительностью происходящего люди прятали растерянность за громкими шутками. Боевые заклинатели, уже в полевой форме и с вещмешками, молча проследовали к воротам. Половина персонала Цитадели высыпала во двор провожать конников и Следопытов.

— Надеюсь, поспешность не скажется на качестве выполнения миссии?

Зайрим не заметил приближения арконийца, казалось, тот возник рядом с генералом просто из воздуха. За чужаком через двор целеустремленно шлепал Гверрел.

— Близость Пустоши учит нас всегда быть готовыми к действию. Не волнуйтесь, мы не посрамим честь Серого Братства.

Старший заклинатель протолкался к ним и встал позади арконийца на манер караула. Как с удовлетворением заметил генерал, теперь на Гверреле была пусть мятая и затасканная, но форма. Если так пойдет, завтра он ее еще и выгладит. Настроен заклинатель был по-боевому. Несмотря на всю свою субтильность, на миниатюрного мага Гверрел смотрел сверху вниз и, кажется, был этим весьма доволен. Аркониец старательно игнорировал назойливую опеку. Зайрим решил принципиально не вмешиваться, пусть друг друга развлекают.

— У меня возник маленький вопрос, к сожалению, я не догадался задать его во время совещания. Как много времени займет поход?

Генерал задумчиво пожевал губами:

— Отряд войдет в Пустошь завтра утром. Дальше все будет зависеть от Следопытов. Естественно, они направятся в Ганту не по прямой и не галопом, спешка в Пустоши — верный путь в могилу. Возросшая активность демонов также осложнит задачу. В прежних обстоятельствах путь до Ганту занял бы дней десять, сейчас следует добавить еще пару дней на маневры.

— Значит, две недели? — Аркониец глубоко вздохнул и прикрыл набрякшие веки.

А ведь на утреннем брифинге он выглядел свежим как огурчик! Генералу показалось, что следы чудовищного утомления проступают буквально на глазах. Он так засмотрелся на этот процесс, что пропустил насмешливый взгляд арконийца.

— Эликсиры, — охотно пояснил маг. — Они хорошо поддерживают в пути, но потом требуют свою цену. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

— Извращение, — пробухтел Гверрел. — За которое придется платить годами жизни! Вам повезло, что вы не загнали себя до смерти.

— И это тоже, — легкомысленно согласился аркониец. — Но в чем-то вы неправы. При правильном выходе из форсажа нанесенный организму вред сводится к минимуму. Что подводит нас к следующему вопросу… Я иду спать!

Он развернулся и ушел. К великому сожалению генерала, Гверрел за ним не последовал. Старший заклинатель был полон возмущения и подозрительности.

— Будь я проклят, если подпущу его к пентаграммам! — пыхтел он. — Явный шпион! Пусть только попробует здесь ворожить, я сверну его в бараний рог и отправлю предводителю в конверте, чтобы думал, с кем связывается.

Насчет шпионской сущности арконийца у генерала были сомнения.

— Да их же Ключи вроде с нашими не сочетаются. Если бы ему достаточно было одного взгляда, чтобы разобраться, стал бы предводитель отправлять его сюда пентаграммой?

— Да этот предводитель… вместе с его советом… офонарели совсем, вот!

Генерал мудро решил не замечать оскорбления верховной власти.

— Контролируйте свои эмоции, капитан, — посоветовал Зайрим заклинателю и с наслаждением пронаблюдал, как тот вспоминает наконец о своем звании. — Этот маг выглядит серьезным малым и пробудет здесь еще минимум две недели. Нам необходимо сохранять нейтральный тон. Я и сам не в восторге от присутствия чужих глаз, но плодить врагов отечества тоже нехорошо. Я запрещаю вам предпринимать что-либо, что он может расценить как оскорбление. Если вы готовы, как самый опытный из наших заклинателей, взять на себя опеку нашего гостя, вам придется проявлять такт и дружелюбие.

Маленькая лесть оказала на Гверрела волшебное воздействие. Заклинатель приосанился и поправил очки.

— Я готов. За этим человеком надо наблюдать. В арконийской культуре человеческая жизнь и свобода не являются высшей ценностью. Он может выглядеть дружелюбным и мило улыбаться, но в критический момент он не колеблясь применит свою магию как инструмент насилия.

Зайрим от души согласился с заклинателем.

— Я не зря назвал его серьезным — ни за что не поверю, что в своем деле он новичок. Если ему придет в голову буянить, сможем ли мы его остановить?

Гверрел рассудительно кивнул:

— Не беспокойтесь. Здесь, в Инкаре, я вынужден заниматься только самой простой ворожбой… что поделать, Пустошь!.. но, если дойдет до дела, по мастерству я не многим уступлю предводителю.

Зайрим сумел выдавить в ответ лишь многозначительное «хм».

Я проснулся в очередной раз и попытался понять, что меня насторожило. Было тихо, очень тихо. Эхо больше не доносило до меня журчание водяных каскадов и далекие шаги монстров. Желудок громким урчанием напомнил о себе. Проклятье… Исчезла подсветка на капителях колонн. Погасли кристаллы? Странно, пока я здесь бродил, ни один даже не замигал…

«Проем между колоннами что-то загородило».

Понимание этого пришло слишком поздно, в мгновение ока я оказался оплетенным сотней змей и выдернут из своего убежища. Меня держало на весу какое-то чудовище, напоминающее ходячий треножник. Внутри морды этой твари скрывалось подобие осьминога — короткий хобот, ветвящийся дюжиной широких щупалец с присосками. Вот этой-то штукой оно меня и сцапало. Я успел завопить дурным голосом, а потом оно спустило меня вниз, в цепкие лапки тварей поменьше. Они облепили меня так плотно, что я не мог пошевелить пальцем, и принялись трясти и ощупывать, наверное, на предмет оружия. Они стащили с меня сапоги с полыми каблуками, серебряный браслет с бирюзовой вставкой и двумя шариками хорошего яда, вытрясли из рукавов и штанин прибамбасы Тени. Короче, забрали все, что пропустили незадачливые тюремщики.

Я ни фига не соображал со сна, Тень был полностью парализован одним видом монстров. Может, это все-таки сон? Могу же я надеяться на чудо! По крайней мере, они не пытались меня разорвать…

Они как-то очень знакомо заворошились. Босс идет?

Старшина этого зверинца оказался вполне человекообразным. Только выше меня на две головы. Меня! Это напоминало ходячую стойку с мечами. Железки торчали из него во все стороны, словно языки застывшего пламени, но руки были человеческие — пятипалые и подвижные. Тварь провела пальцем по моей щеке, и старый шрам немедленно зачесался. Это создание ерошило мне волосы, щекотало горло, пыталось проверить зубы, а потом по-хозяйски обхватило меня за холку и придвинулось ближе. Оно хочет… поцеловать? Я визжал, кусался и вырывался, как мог, пока не отрубился начисто.

Очнулся я в камере какой-то ужасно древней тюрьмы. Маленькая комната без окна, с кроватью. Одна стена целиком из длинных прутьев и выходит в коридор. Через нее в камеру попадал свет бледного шара, подвешенного к потолку. В стене — дверь без замка, с запором на внешней стороне, абсолютно недосягаемом изнутри. Никого не было видно, но возникало жуткое ощущение, что на меня смотрят в упор. На губах померещился странный привкус. Меня вырвало.

Дух Тени метался во власти страшных воспоминаний. Он требовал бежать. Каким образом? Даже ему не удавалось придумать способ, чтобы открыть дверь. Прутья были толщиной в два пальца, глубоко заделанные в пол и потолок — слишком монументально, чтобы рассыпаться под руками Тени. Даже если бы не наблюдение, мне нечем было их пилить. Подкупить стражу? Как? Если они вообще меня понимают.

На ужин мне принесли кувшин воды и какое-то рагу. Воду я выпил, а тронуть мясо не решился. Кто знает, чье оно? Вопрос питания был решен хозяевами творчески. Мне продемонстрировали еще живого, перепуганного кролика, а чуть погодя его же и принесли жареным. Выходило так, что расставаться со мной они не собирались.

Какое-то время я еще пытался рассуждать логически. Если они чего-то от меня хотят, значит, можно попытаться поставить какие-то условия, как минимум — послать известие отцу. Он же весь Арконат сроет, меня разыскивая! Кому может прийти в голову, что я попал в такое место?! В Академии преподавали основы политики и ведения переговоров, но в то время нюансы человеческих отношений меня не интересовали. Теперь вся надежда была на хитроумие Тени.

Чуть погодя я узнал, что содействие с моей стороны им вообще не нужно. Они желали видеть меня участником ритуала, который был предельно прост: меня приводили в плохо освещенное подобие храма Черепов, привязывали посередине алтаря, где мне и полагалось лежать около часа, плюя в потолок, под заунывные напевы и звон колокольчиков. Потом меня отвязывали и несли обратно. Первый раз я перепугался до одури. Какой-то бараноголовый урод с костяным ожерельем на шее разрисовывал мне грудь мягкой кисточкой и раскладывал по алтарю пузатые стеклянные рюмочки, подозрительно напоминающие сосуды для сбора крови. Человекообразный маячил на краю поля зрения, дружески помахивая рукой, и посылал что-то похожее на воздушные поцелуи. Я не мог понять, собираются ли они меня убить или сначала изнасиловать. До объяснений происходящего никто не снизошел. Не понимаю, как мне удалось не сойти с ума. Через два часа бараноголовый стал счастливым обладателем гирлянды светящихся шариков, а я чувствовал себя так, словно у меня действительно сцедили кровь.

В следующий раз я попытался оценить возможность побега во время ритуала. Без шансов. В отличие от людей-охранников твари ни на секунду не теряли бдительности. По дороге в храм монстры крепко держали меня, игнорируя робкие попытки общения. По дороге обратно я был просто кучкой костей и мышц, неспособной на побег по определению. Ритуал словно вынимал из меня душу.

Это было унизительно.

Все мои навыки, вся моя сила осталась в прошлом, среди людей. Здесь все были больше, чем я, и гораздо сильнее. Жесткие, когтистые, с горящими зенками и трупным запахом изо рта. От некоторых сладковато пахло бальзамическими снадобьями, это было еще хуже.

Время удавалось измерять только ритуалами. Первый, второй, третий… В промежутках мне оставались только одеяло, тишина и немигающий свет шара в коридоре. Когда я приходил в себя после четвертого ритуала, ко мне зашел незнакомый монстр. Он принес объемистый сверток, положил его на кровать и удалился. Я осторожно разворошил дерюгу.

Книжки. Очень старые, но отлично сохранившиеся. Неужели они умеют читать? Или, помоги мне Бог, любят это делать? Хотя… Некоторые из них существуют уже тысячу лет, за такое время многому можно научиться. Весь вечер я плакал в обнимку с пыльными томиками, как сопливая девчонка. Их запах был таким домашним…

В основном это были какие-то слезоточивые сказки в стихах, на древнеарабийском и старошонском. Такое я не смог бы читать даже под страхом смерти. Попадались книги, языка которых я не знал. Изредка возникало что-то интересное, вроде описания судебной практики в городах-государствах Кабрина. Такие книги я старался оставить у себя, чтобы перечесть на досуге. Как-то раз в кульке оказалась забавная штука — кипа неопрятных страниц в шикарном золотом переплете. На разномастных листочках проглядывал знакомый почерк. Тато Робен? Автор нигде не значился. Обрывочные записи отражали события пяти лет. Стиль повествования (если это был Папарзони) изменился. Никаких размышлений вслух, лишь констатации. Свидетельство о начале конца.

Тайно собираемое и изготавливаемое войско Феллы напало на Федерацию Истара. Против федеральной гвардии выступило полчище чудовищ, действующих независимо от волшебников и совершенно невосприимчивых к магии — самотворящиеся заклятия, запретное колдовство. Современный человек в точности мог предсказать, что случится дальше, но жрецы Л΄Арсане не знали или не хотели знать. Тварям могли противостоять только другие твари, количество которых росло в геометрической прогрессии. Жертвы исчислялись миллионами, когда уровень магии превысил критический, твари замкнулись в себе и вышли из повиновения хозяевам. Начался Хаос.

Оставшиеся в живых члены Белой Лиги взывали к ордену Разрушителей, суля любые блага, но их призывы запоздали на добрую сотню лет. На свете не осталось никого, кто мог бы усмирить буйство магии. Не нашлось ни тайного святилища, ни секретного монастыря, о которых в народе ходили страшные слухи. Казнив Великого магистра Ольгарда, Лига одержала сокрушительную победу и теперь пожинала ее плоды. Души Темных были отомщены стократ. За считаные месяцы волшебная Фелла и тысячелетний Истар были обращены в безжизненные пустыни. Великий Ганту — оплот Белой Лиги — утонул в Поющих Песках. Пришел день, когда автор вынужден был констатировать, что способных сопротивляться не осталось. Чудовища бродили где хотели, дрались между собой и убивали людей, когда желали и сколько желали. «Найдется ли что-то, что освободит нас? Вернутся ли Разрушители?» — вопрошал автор.

Насколько я знал, за тысячу прошедших лет никто из Темных так и не объявился. Хотя и попытки найти их были, и пророчеств было хоть отбавляй. Люди не могли поверить, что Разрушители не оставили для себя какой-нибудь лазейки. А зачем им было возвращаться? Мстить? Их убийцы и сами неплохо с этим справились. Человек не смог бы быть таким последовательно жестоким, как твари. Может, им просто надоели бесконечные нападки, они плюнули и — перестали существовать. Как аркониец, я старался не задумываться, что удерживает монстров за пределами нашего королевства. И удерживает ли что-то… Недаром я так окрысился на отца, когда он завел об этом речь. Выходит, папа был единственным, кто реально смотрел на вещи.

Так что освободить меня могло только пришествие Разрушителя.

Даже Тень Магистра неспособен был отрицать очевидное — я умру здесь. Так стоит ли тянуть? Камера была хорошо продумана, в ней не было ни малейшего выступа, куда бы можно было закрепить веревку. При всем обилии оружия вокруг по собственной воле я не мог использовать ничего острого. Мясо и фрукты мне приносили уже нарезанными, вся посуда была из дерева. Оставалось только перегрызть себе вены зубами, но к этому я был еще не готов. Для начала я попробовал прокусить палец, чтобы втереть в ранку грязь. Говорят, это действует не хуже петли и веревки. Тут же явился какой-то монстр, ухватил меня на руки и принялся таскать по коридору, укачивая. После такого обращения меня не скоро перестало трясти.

Тихое безумие обволакивало меня. Поэтому, когда за прутьями решетки появился человек, я закономерно счел происходящее галлюцинацией. Он скинул с дверей засов и вытащил меня наружу. Для призрака он был довольно мерзким. Он щипал, пинал меня и одновременно шипел, призывая к молчанию. А на фиг тогда драться?! Я пошел за ним не раздумывая. Ну и что они сделают со мной, если поймают? Убьют? Незнакомец двигался по каким-то щелям и узким переходам, которых в подземелье оказалось предостаточно. В одном из коридоров нам встретились еще четверо таких же молчаливых диверсантов. Мне дали какую-то черную хламиду, я сорвал с себя все, до последней тряпки, и переоделся. Темп бегства ускорился.

Пару раз они едва не угодили в ловушки, но Тень был начеку. Хотелось верить, что мою помощь оценили. По темному и тесному, как кишка, подкопу мы выбрались к поверхности, там был вечер. Тихо пели остывающие пески. И-и-у, у-и-и-и.

Мне не дали затормозить и расслабиться. Вся компания трусцой рванула за бархан. Там, в небольшой ложбинке, сидели трое, по ощущениям — маги. Они поддерживали в готовности большую пентаграмму перемещения. Пришедшие вместе со мной разместились в центре Знака. А маги что, не собираются валить отсюда? Какое самопожертвование! Волшебники начали речитатив, долженствующий снять оковы со Знака, но что-то пошло не так, пентаграмма неожиданно развернулась вовне, всосав в себя весь окружающий мир — воздух, людей, барханы… С обратного конца заклинания в комнату, освещенную дневным светом, вывалились пятеро ошалевших лазутчиков, трое матерящихся магов, куча песка и — я. Кайф.

Потом я отрубился.

Две недели ожидания промелькнули незаметно. Аркониец вел себя тихо, ни с кем не задирался, не шнырял кругом в поисках секретов, а только ел, спал и пребывал в ожидании. Он превратил это ожидание в отдельный, завораживающий процесс, почти ритуал. Утром после завтрака он отправлялся на южную стену Цитадели (оттуда открывался прекрасный вид на зал перемещений), усаживался на пожарный ларь с песком и как бы дышал свежим воздухом (даже в те дни, когда с гор спускался холодный туман). После обеда он брал теплый плед, книгу и располагался в нижнем саду, у фонтанчика, где и читал до ужина (все две недели — одну и ту же страницу). Вечернее время он проводил в своей комнате, в глубоком кресле у тлеющего камина, и служанки повадились прибираться там, совершенно игнорируя присутствие жильца (ну он же не возражает!). Люди быстро привыкли к странностям и обращали на арконийца не больше внимания, чем на кошку, только Гверрел с неослабевающей настойчивостью отслеживал каждый его шаг.

Срок, отведенный Зайримом группе Бриска, подходил к концу. Теперь трое заклинателей Инкара дежурили возле пентаграммы-ключа непрерывно, в три смены. Все понимали, что у Бриска может не оказаться времени на то, чтобы дожидаться отклика обычным порядком. Генерал в уме предполагал разное, начиная от экстренной эвакуации и кончая тем, что вызов вообще не придет, но на то, что произошло в действительности, он не рассчитывал.

Вызов пришел в дежурство Гверрела (позднее генерал заключил, что только присутствие нахального магика спасло их от катастрофы — свой хлеб у предводителя тот ел не зря). Ничто не предвещало беды. Заклинатель подготовил ответную часть портала и принялся ждать команды к переносу. Уровень насыщения канала медленно возрос до максимума и стабилизировался — на том конце все было готово. Потом Гверрел говорил, что уловил нарастающее давление, словно бы на него из темноты бесшумно неслась стена, и среагировал инстинктивно, есть у заклинателей-исследователей такой инстинкт — хвататься за громоотвод. Сам генерал, спешащий к залу перемещений, видел только, как вспыхнули лиловым огнем аварийные накопители, а потом началось то, что обычно многословный Харек обозначил как «большой бум».

Удар магии эхом отразился от земли, воды и воздуха, содрогнулось каменное основание Цитадели Инкар, далеко внизу мгновенно вскипела река, и все ущелье заволокло горячим туманом. Первой мыслью генерала было: «Прилив!», второй — «В устье пентаграммы ворвалось чудовище!». Дальше рассуждать генерал не стал и помчался наводить порядок среди солдат и выводить людей из осыпающихся башен. Мимо него кубарем прокатились оба младших заклинателя, чем они могли помочь Гверрелу, генерал не знал, но спешили ребята вовсю. Они едва успели вывести всех из помещений, удары магии пошли один за другим, каждый — едва ли не сильнее первого. Позже кто-то очень хладнокровный скажет, что их было девять, генерал не считал. У него было две мысли: «Что творится в деревне?» и «Не расплавится ли утес в основании Цитадели?». По крайней мере, жар шел такой, словно им под ноги сунули печку. Все предметы окутались потусторонним зеленоватым свечением, некоторые — изменяли форму, кое-чего потом вообще не нашли. Людей попеременно охватывал страх, ярость, эйфория. Кто-то катался по полу в истерике, один из солдат спрятался под столом в караулке, там его и пришибло.

Произойди что-то подобное в более спокойном месте, и массовых жертв было бы не избежать. Но в Цитадели Инкар каждый (включая гражданских) проходил тренировку на случай выбросов дикой магии, большинство хоть раз были свидетелями нападения твари, а многие зарабатывали на жизнь тем, что копались в руинах по ту сторону Границы (хотя официально это было запрещено). Через полчаса после первого удара Зайрим овладел ситуацией и наладил помощь пострадавшим, через четыре часа стала известна обстановка в деревне. Паники и беспорядков удалось избежать, но о том, чтобы начать эвакуацию, нельзя было и думать — все низины затопил густой туман, в глубине которого то и дело проскакивали молнии. Магическая вакханалия продолжалась всю ночь и только к утру пошла на спад. Работники технических служб сумели добраться до зала перемещений и накопителей, внизу в ущелье снова зашумела река.

Генерал решил лично ознакомиться с ситуацией. Двоим помощь уже не требовалась, человек двадцать покалечило огнем и камнями, еще столько же пребывали в полувменяемом состоянии, один — пропал без вести, скорее всего, сорвался в пропасть. В деревне дела обстояли лучше, но часть построек и растительность в нижней трети склона выгорели дотла. Аварийные накопители (многотонные каменные чаши, заполненные свинцовой крошкой) деформировались и слегка оплыли, но выдержали удар. Самым неожиданным было то, что заклинатели продолжали ворожить. Гверрел, упрямый, как лосось на нересте, цеплялся за взбунтовавшийся поток, пытаясь уложить его в пределы приемной пентаграммы. Одного из его помощников унесли без чувств, другой держался едва-едва, но от старшего заклинателя так просто было не отделаться: шаг за шагом, волна за волной он вел незадачливых путешественников к пункту прибытия. Медики, не хуже Зайрима понимающие, чем обычно кончаются такие происшествия, ждали у дверей с носилками и мешками. В какой-то момент стихия уступила железной воле чародея, пространство над пентаграммой замерцало и вывалило из себя кучу окровавленного, воющего, шевелящегося песка.

— Вы позволите? — выдохнули над ухом генерала.

Аркониец (кто его сюда пустил?) подвинул Зайрима и устремился на помощь раненым. Из кучи начали извлекать тела. Первого пострадавшего невозможно было опознать — половина его лица оказалась буквально перемешана с песком, судя по мундиру, это был заклинатель. Сведенная судорогой рука мелко подергивалась — бедняга был еще жив. Аркониец задержался над ним на долгую минуту, раненый понемногу перестал дрожать, кровотечение замедлилось, и санитары рискнули переложить его на носилки. Остальные, на вид, пострадали меньше. Неистребимый Бриск вылез наружу сам, генерал рискнул его окликнуть:

— Как там?

Следопыт поднял большой палец.

— Пфе!

— Вас атаковали?

— Н-не.

— Тогда что это было?

— Гэ?

— Потом расскажу.

Санитары оттаскивали к стене неудержимо икающего заклинателя. Аркониец поил Гверрела чем-то из плоской серебряной фляжки, тот не сопротивлялся. Генерал мысленно поздравил себя — он получил назад всех, кого отправлял в Пустошь, — и поклялся представить Гверрела к награде. Учитывая масштабы события, они отделались легким испугом.

— А где этот?

— Тм.

Санитары наконец разгребли песок. Вожделенный приз и источник всех волнений оказался в самом низу. Генерал ожидал увидеть кого-то напоминающего арконийского посланца (то есть мелкого и чернявого), вместо этого на полу свернулся калачиком двухметровый бугай с комплекцией молотобойца, только отсутствие щетины на подбородке выдавало его молодость. Спасенный дрых, уютно посапывая. Аркониец с трудом заставил себя закончить процедуру (он помогал последнему из заклинателей — у того обе руки были словно ошпарены) и рванулся наперерез санитарам осматривать свою драгоценность. Он проверил у юноши пульс, целость костей, наличие внутренних повреждений, реакцию зрачков и еще что-то, наверное принципиально важное для нормальной жизнедеятельности, и только после этого позволил медикам заняться своим делом.

Зайрим чувствовал себя так, словно выбрался живым из логова н΄нодов. Могучие бастионы Цитадели Инкар выдержали напор стихии. Потеряны были некоторые механизмы и часть крыши со стороны накопителей, но на это генералу было глубоко плевать. Главное, что число жертв не увеличивалось, учитывая, что оба младших заклинателя и старший медик сами лежали в лазарете, это было настоящим чудом. Чудо было делом рук арконийца. Мэтр Ребенген (теперь его имя знали все) оказался неплохим целителем и работал сутки напролет, теперь большинству раненых нужны были просто тишина и покой, но покалеченному заклинателю требовалась помощь профессионалов. Гверрел, крепко прихлопнутый магической отдачей, нашел в себе силы переправить пострадавшего в Горную Цитадель. И плевать на эхо — нашуметь сильнее невозможно было в принципе.

Как ни странно, меньше всего пострадал виновник торжества. Спасенный спал два дня без перерыва под чутким присмотром нянечек, потом как ни в чем не бывало проснулся и тут же начал изливать на окружающих свою безмерную радость и восторг. Еще бы нет! Как он вообще умудрился продержаться в Ганту так долго? Воздействие дикой магии плюс физический контакт с тварью — даже у опытных Следопытов это вызывало тяжелые поражения, нередко заканчивающиеся смертью. Бриск (после всего происшедшего заработавший легкое заикание) утверждал, что парня содержали в тюремной башне с большим комфортом. Вон какая харя! Даже не похудел. Выходит, он ел из их рук, а они его кормили. Объяснить столь странное поведение монстров не могли даже спецы из Горной Цитадели. В другое время Зайрим непременно вытряс бы из парня все подробности происшедшего в Ганту, но сейчас проще было объявить войну Лордам.

Причина ужасного катаклизма осталась невыясненной. Гверрел ни с чем подобным за всю свою карьеру не сталкивался и даже в теории о подобном не слыхал. Мэтр Ребенген смотрел на генерала честными глазами и врал, что сам ничего не понимает. Зайрим нутром чувствовал, что это не так, но подловить арконийца ни на чем не мог. Отчет о жертвах и разрушениях ушел в Горную Цитадель, но приказа начать официальное разбирательство не последовало, и генерал отлично понимал почему. Как только состояние раненых перестало внушать беспокойство, маг засобирался в путь.

Очередные сборы разбудили в Гверреле задремавший было дух противоречия. Заклинатель явился к Зайриму без доклада: носить форму он худо-бедно приучился, но соблюдать устав было выше его сил.

— Сэр, я понимаю, что он нам сильно помог, и я признаю его право иметь свою точку зрения, но почему мы должны потакать его прихотям? В Горную Цитадель он не хочет, по Тирсину ехать он не хочет, а в результате нашим придется вести его через Забытое королевство, отбиваясь от н΄нодов и ночуя на могильниках! В конце концов, нам предписывалось лишь вывести юношу из Ганту…

Генерал с интересом посмотрел на Гверрела:

— Вы, кажется, лично принимаете все входящие сообщения, заклинатель?

— Ну да…

— Значит, содержание последнего распоряжения предводителя вам известно. Откуда тогда вопросы?

— Но он игнорирует все мои замечания! Совет не созван, расследование не начато, а ведь погибли люди! Вместо этого нам предписано организовать эскорт силами Конной Гвардии и Корпуса Заклинателей. Арконийцу!!! О чем они там думают? Вдруг окажется, что он сам все это подстроил?!

Последний вопрос Зайрим задавал себе не единожды, поскольку излишней доверчивостью никогда не страдал.

— Нет. — Генерал задумчиво откинулся в кресле. Нужно было как-то успокоить старшего заклинателя, и лучше всего было сделать это, оказав ему немного доверия. — Я думаю, что изначально он пребывал в неведении, поскольку юноша был ему нужен живым, а ни один вменяемый маг не рискнет отправлять кого-то в путь через дестабилизированный портал. Однако объяснение происшедшему у него есть, это факт. Я предложил ему отправиться в Арконат пентаграммой, — пояснил он Гверрелу. — Но мэтр Ребенген был категорически против.

— А чем ему не понравился Тирсин?

— Не знаю. Но тащить его на аркане мы не можем, значит, придется придерживаться выбранного им маршрута и постараться, чтобы он одолел его как можно скорее.

— Скорее, скорее! — В голосе Гверрела появились знакомые скандальные нотки. — Мы что, подались в арконийские скаковые лошади?

— Договор начинает действовать с момента, когда он пересечет границу Шоканги, — раздраженно огрызнулся генерал. — Чем быстрее он там окажется, тем больше людей смогут перебраться туда до начала Прилива.

По тому, как вытянулось лицо заклинателя, Зайрим понял, что ляпнул что-то не то.

— Тьфу! Проговорился! — Он свирепо уставился на потрясенного Гверрела. — Да, похоже, что скоро будет Прилив. Не вздумай об этом болтать, а то окажешься единственным, кто тут останется. Понял?

Заклинатель мелко закивал:

— Но… Как же власти? Почему все молчат?..

— Мы не молчим, мы принимаем меры, — сурово осек его генерал. — И ты — мобилизован! Надеюсь, теперь тебе не надо пояснять, насколько важно завершить эту миссию как можно скорее?

— Да. — Теперь Гверрел был исключительно серьезен. — Но хочу предупредить, что по окончании миссии я подам жалобу. Сокрытие жизненно важной информации и отсутствие гласности в принятии судьбоносных решений оскорбляет самые основы существования Серого Братства!

Меня разбудил свет. Нормальный солнечный свет, падающий на стену передо мной через щель в портьерах. Какое-то время я цеплялся за полусон, боясь снова оказаться во власти тягучего кошмара, но потом свет легонько мигнул (может, на небо набежали облака, а может, легкий сквознячок пошевелил материю), и это разом убедило меня в реальности происходящего. Я широко открыл глаза. Надо мной склонилась пожилая женщина с непривычно тонкими чертами лица и волосами удивительного, темно-рыжего цвета, собранными на затылке в аккуратный пучок. Она улыбнулась мне, я улыбнулся в ответ и уже не мог согнать с лица счастливую улыбку. Она что-то спросила на незнакомом гортанном наречии, я ничего не понял, и меня напоили микстурой с резким запахом чеснока.

Снадобье явно было не простым, а может, все дело оказалось в тяжести пережитого, но язык меня не слушался, да и в голове было не все в порядке. Меня совсем не удивило, когда рядом с кроватью появился мастер Ребенген (в конце концов, друг семьи), он-то и объяснил мне, где я нахожусь. Все, что я сумел выдавить в ответ, было чисто гатангийское «вау!». Из подземелий, полных демонов, я попал во владения Серых Рыцарей, в свою очередь считавших обитателей Арконата исчадиями Хаоса. Несмотря на радостную эйфорию, я с полпинка понял, почему наставник упорно называет меня Рейлом. О чем бы там они ни договорились, если Серые узнают, что у них в руках фактически Лорд… Короче, зачем вводить ребят в искушение?

Я находился в Цитадели Инкар, месте, где ни один Лорд никогда не был (по крайней мере, живым), и никто не пытался заковать меня в цепи. Кто мог думать о такой удаче?! Люди моего сословия редко покидают собственную провинцию, не говоря уже — королевство. Я жадно впитывал образы чужой страны, ее запах и звуки, стараясь сохранить в памяти все до последней черточки. Я топил, растворял тени кошмара в стремительном потоке новых впечатлений, и сделать это было легко, потому что то, что я видел, действительно впечатляло.

Надо мной опрокинулось небо невероятной глубины, совсем не такое, как дома, меня обступали титанические массивы гор, на фоне которых терялись дома и деревья, а дальние заснеженные пики отчетливо пронизывали уровень облаков. Подумать только, а ведь недавно Королевский холм казался мне немыслимо высоким! Стоя над головокружительным провалом ущелья, я начинал воспринимать мир таким, каким он описывался в древних книгах: бескрайнее пространство, поверхность исполинского шара с тонюсенькой пленочкой жизни, неровными мазками нанесенной поверх. Раньше я страдал заблуждением, что описания путешествий на листах бумаги при некотором воображении достаточно, чтобы постичь все чудеса далеких стран. Так вот, это было не так! Все равно что описывать глухому музыку.

Сама крепость напоминала иллюстрацию из древних книг: круглые, немного пузатые башни из массивных гранитных блоков, вырастающие прямо из скал и немного нависающие над своим основанием, стены, взбирающиеся по карнизам и словно бы затекающие в расщелины, металлические трубы и ленты, извивающиеся по камням подобно диковинной лозе. Трубы несли какую-то полезную функцию, потому что ковырять их мне категорически запретили. Равно как и кататься на подъемниках, пробовать незнакомые механизмы в действии и прикасаться к их открытым частям. Обычно о существовании очередного запрета я узнавал, когда меня тащили за шиворот, шлепали по рукам или пинками гнали прочь (хорошо, что папа этого не видит). Потом мастер Ребенген объяснял мне причину недовольства Серых (и как я в очередной раз рисковал остаться без башки), разрываясь между почтением к Лорду и желанием привязать меня к кровати за ногу.

Он не понимал! Для меня, лишенного способностей к магии, происходящее казалось чудом. Люди на моих глазах руками создавали то, что (раньше я в этом был совершенно убежден) можно было сделать только посредством заклинания. Это было особенно интересно потому, что крепость подверглась массированному ремонту (что-то у них тут произошло, или тварь на них напала, я не разобрал). Безотлагательно следовало осмотреть открытые всеобщему обозрению полуразобранные механизмы, оросительную систему на склонах, пока ее снова не упрятали под землю, зарисовать устройство стропил на развороченной крыше. И порази меня молния, если что-то из увиденного уже не встречалось мне на страницах древних книг! Бумагу для записей я стибрил, грифельный карандаш — выклянчил, а сами записи делал у себя в комнате вечером при свете масляного фонаря, опасаясь, что меня примут за шпиона. Просто невероятно удачно я сюда попал! Ребенген то и дело вытаскивал меня из всяких щелей и подвалов и шипел, что я еще нездоров. Все эти вращающиеся под разными углами колеса, цепные передачи, равномерный лязг зубьев и густой запах масла манили меня, словно голос далеких божеств. В этом была сокрыта какая-то темная, тяжелая сила, всегда тайно присутствовавшая в камнях и металле, но до сих пор отказывавшаяся себя проявлять.

Поначалу мое внимание Серых раздражало, потом я как-то примелькался, и мне даже стали поручать задания типа подай-принеси. Я спешно разучивал местное наречие, первоначально являвшееся диалектом шонского. Дух Тени жадно разглядывал незнакомые инструменты и восхищенно причмокивал, наблюдая в действии ручные горелки, с удивительной легкостью режущие металл. Единственным, что омрачало радость происходящего, был грядущий отъезд. Я решил выяснить у мастера Ребенгена, сколько времени у меня осталось.

— Недели две, я думаю. Мы отправимся, как только шпионы твоего отца дадут заключение о безопасном маршруте.

— А что, есть какие-то варианты?

Чародей внимательно посмотрел на меня:

— Помнишь ли ты последовательность событий, приведшую нас к текущему положению вещей?

Это был первый раз, когда он начал расспрашивать меня о происшедшем. Поскольку я сам напросился на разговор, отступать было как-то неудобно. Пришлось подробно рассказать о том, что произошло с тех пор, как мы с отцом прибыли в Хемлен. С таким слушателем, как мастер Ребенген, сделать это было легко. Если воздержаться от смакования нюансов общения с нежитью, воспоминания мне беспокойства не причиняли. Я ведь не кисейная барышня! Больше всего меня волновало, как будет выглядеть происшедшее, если исключить из него упоминания о Тени Магистра. Все эти двери-самооткрывайки, блуждания в полной темноте и начинающаяся клептомания. Ох, не так окружающие представляли Гэбриэла, сына Бастиана, наследника правителя Шоканги, примерного ученика Академии.

Мастер Ребенген внимательно выслушал меня и сочувственно вздохнул.

— Только не пытайся стащить что-либо у Серых. Если будет невмоготу, скажи мне, найдем средство его приструнить.

Тревожный колокольчик зазвенел в моей голове. Чародей усмехнулся:

— Не нервничай! Ты правильно делаешь, что не рассказываешь всем о… интимных подробностях. Со своей стороны сообщаю: орден магов тщательно изучил происшедшее и постановил, что никакой вины за тобой нет. Председатель Нантрек заверил меня, что подробности, насколько это возможно, будут сохранены в тайне.

— А как же демон?

Ребенген поднял бровь:

— Какой демон? Никакого демона не существует.

Я окончательно запутался, и он милостиво снизошел:

— Слушай меня, я объясню тебе один раз, вряд ли кто-нибудь еще будет вникать во все это подробно.

Я превратился в слух.

— Помнишь тот день, когда тебя покалечило? — Он провел пальцем по щеке.

Мой шрам немедленно зачесался. Хотел бы я забыть тот день, да не выходит. В памяти мгновенно всплыли четкие, как галлюцинация, картины, запах крови и смерти, ужасные крики и отвратительный хлюпающий звук. Ребенген не стал ждать ответа.

— Демон преследовал вас, зажал у моста, порвал защищавших тебя гвардейцев, добрался до тебя, саданул по лицу и — убежал. Ну не глупо ли? Держать свою жертву в когтях и тут же бросить. Когда твой отец и Пограничные Стражи отследили тварь, она металась по улицам Винке, почти не обращая внимания на горожан. А ведь демон подобен живой стреле и движется вперед неумолимо, пока не поразит цель.

Я предпочитал не задумываться о причинах своего везения: повезло, и ладно.

— Только недавно стала известна истинная картина происшедшего. Суть в том, что, когда защитников не осталось, ты защитил себя сам. Действуя интуитивно, ты произвел действие, именуемое магическим удвоением. — Видя мою растерянность, мастер Ребенген улыбнулся. — Ты не создавал тварь, ты просто разделил себя надвое. Духовная сущность покинула тело и увела за собой разъяренного монстра. Причем разделение произошло неровно, и обе твои части приобрели независимое существование (уникальный феномен!), а возникшие странности целители списали на шок.

Я почти чувствовал, как мелкий урод гадко ухмыляется мне. Духовная сущность? Однако…

— Но до бесконечности такое разделение продолжаться не могло, — добавил маг. — Рано или поздно дух оторвался бы от тела полностью и развеялся, а тело, утратившее волю, зачахло бы. И тут вмешался я. Естественно, я не понимал, что делаю. Я подсунул Тени Магистра гривну Разрушителя, заставив дух вспомнить о благах тела. Потом свел бездушное тело и бесплотную душу на расстояние прямой видимости и напугал их настолько, что дух пожелал оказаться в единственно доступном ему убежище — в теле. И появился целый ты.

— Ну спасибо. — Не знаю, какая из моих половин вложила в эти слова больше сарказма.

— Если я правильно понял, самой большой проблемой таких манипуляций является двойственность сознания. — Чародей посерьезнел. — А теперь скажи мне, мальчик: с кем я говорю?

Я открыл рот для гневной отповеди, а потом вспомнил, с какой легкостью увел у здешнего эконома пачку отличной рисовой бумаги. Буквально — не задумываясь. И отношения с людьми у меня теперь складывались не в пример проще.

— Ну… На этот вопрос нелегко ответить.

Ребенген повеселел:

— Хорошо, очень хорошо! Значит, проблемы с совместимостью личностей не возникло. Полагаю, со временем граница станет еще более размытой, хотя, где именно она проляжет, во многом зависит от твоего волевого усилия. Помни, ты станешь тем, кем хочешь быть.

Его слова неожиданно привели меня в замешательство. А кем я хочу быть? Сколько я себя помню, такого вопроса передо мной никогда не стояло. Я был сыном правителя Шоканги, наследником Лорда и будущим Лордом. Вариантов просто не существовало.

Чародей похлопал меня по плечу:

— Не бери в голову! Когда мы вернемся в Арконат, я объясню тебе еще некоторые нюансы… кое-что нельзя говорить вслух, даже будучи уверенным, что тебя не подслушивают. Поверь, твоя жизнь сильно изменится. Полагаю, к лучшему.

На том и порешили.

Судьбе угодно было внести в мои планы свои коррективы. Буквально на следующий день Ребенген разбудил меня ни свет ни заря и сообщил:

— Уезжаем сегодня после полудня. Заканчивай все дела и собирайся.

— А чего такая спешка? — Желания вылезать из кровати не было совсем.

— По пентаграмме ночью сообщение пришло. В Последней Крепости побывал демон.

Сон как рукой сняло.

— Демон?

Ребенген поморщился:

— Вот именно. Заметили его случайно, вроде бы тварь лазила по крышам и что-то искала. Поднимать шум не решились: демон посреди жилых построек хуже всякого проклятия. Теперь их заклинатели в панике — ни одно охранное заклинание не сработало, а нам предписано отправляться в путь немедленно, с наличными силами.

На лбу чародея появилась болезненная складочка. Я всполошился:

— Что, мало сил?!

— Нет-нет, с силами все в порядке. — Ребенген помедлил, а потом признался: — Но в качестве магической поддержки с нами пойдет уважаемый Гверрел.

— Это плохо?

— Это с какой стороны посмотреть, — дипломатично заметил маг.

Гверрел — это местный чародей, тощий как вешалка, вечно растрепанный и притом с огромными линзами на носу. Исключительно деятельная личность. Он ворвался к нам, едва мы позавтракали, и тут же потащил на какое-то важное совещание, не слушая никаких возражений. Лично я не понимал, что буду там делать, с моим-то знанием местного наречия, но отбиться от него не сумел. У Серых просто страсть к совещаниям, это что-то типа религии. Я уже пару раз на это нарывался и знал, что они могут сидеть и ругаться часами, не охрипнув, по любому поводу, а меня после пяти минут начинает неудержимо клонить в сон. Проблема с совещаниями была еще и в том, что места для них теперь не нашлось. Немногие уцелевшие помещения Цитадели были заняты под казармы и склады, во всех остальных с бешеной энергией кипел ремонт. Молотки тюкали, мастерки шкрябали, каменщики зычно перекрикивались через весь двор. Поэтому обсуждать важные дела пришлось в столовой, где было относительно тихо и от разговора не отвлекало ничего, кроме запахов. Я благоразумно устроился в дальнем конце стола спиной к колонне, от сердитых взглядов Гверрела меня заслоняла широкая спина кавалерийского командира, а местного начальника я не боялся — он на меня внимания почти не обращал. Я рассчитывал вздремнуть. Гортанные переливы чужеземной речи меня не беспокоили, в сладком полусне струились причудливо искаженные образы реальности и фантастические картины, порожденные неведомыми глубинами сознания. Ставшие уже привычными лозы и черепа, белый рыцарь с черным мечом, утопающий в океане неземного сияния, битва двух неопознаваемо прозрачных теней, каждая из которых была чем-то похожа на меня, демоны (а как же без них!) и летающие свечи, темные руины, напоминающие выгнивший изнутри фрукт. И как раз тогда, когда одна из теней стала приобретать знакомые черты, кто-то пихнул меня в бок. Я встрепенулся и захлопал глазами. Вся компания смотрела на меня и чего-то ждала. Убей бог, если я понимал, что им надо.

Ребенген пришел мне на помощь:

— Итак, Рейл, скажи нам, обитатели Ганту разумны?

— Разумны, разумны! — заверил я его, все еще пытаясь прийти в себя. Ненавижу, когда меня так будят! — У них книги есть, ритуалы всякие. Так что разумны.

Ребенген перевел взгляд на Гверрела:

— Надеюсь, тема закрыта?

Заклинатель воинственно сверкал линзами очков:

— Это ничего не меняет!

Ребенген возвел очи горе и мученически вздохнул:

— Уважаемый, хорошо ли вам известна география Тирсина?

— Достаточно хорошо! — взъерошился Гверрел.

— Тогда вы, конечно, знаете, что все дороги через Тирсин проходят через одну из трех ключевых точек? Как бы вы ни кружили по долине, покидая ее, вы либо переправитесь через Черк по мосту в верховьях, ведущему к перевалу Латрух, либо будете сплавляться по тому же Черку сквозь каньон Хуранги, либо пройдете по подвесной дороге Свантоноро. Каждый из этих путей в самом узком месте имеет ширину не более ста локтей. Кто бы нас ни преследовал, твари из Ганту или… другие недоброжелатели, проблем со слежкой у них не возникнет. Путь через Забытое королевство, во-первых, чисто физически короче, во-вторых, менее предсказуем. Я внятно объясняю? Или у вас какие-то свои соображения на этот счет?

Гверрелу признать свою неправоту, видать, религия не позволяла.

— По каждому из этих путей проходят сотни, тысячи странников! Элементарные меры маскировки…

— Во-первых, не тысячи, во-вторых, вы посмотрите на его лицо!

Все дружно повернулись посмотреть на мое лицо. Я скорчил пресную мину. Да, такая у меня внешность, узнаваемая.

— Дискуссию считаю закрытой, — вмешался местный начальник, очень представительный мужик в мундире с серебряными молниями. Благослови его Бог! Я думал, они никогда не закончат. — Считаю маршрут через Забытое королевство убедительно обоснованным. Нам остается утвердить состав группы.

Ни одно из названных имен не было мне знакомо, поэтому очень скоро я снова отключился. В следующий раз меня разбудил шум отодвигаемых стульев — собрание расходилось. Я ожидал, что мастер Ребенген пристыдит меня за безобразное поведение, вместо этого он с хрустом потянулся и пробормотал, понизив голос:

— Не представляю, как они будут жить в Шоканге…

Неназванное имя повисло в воздухе. Я представил себе встречу Гверрела с папой и не сдержал ухмылки.

— Ничего, обойдется! Он, в сущности, не обидчивый.

— Мм?

— Ну да. — Я замялся, пытаясь объяснить ему причудливые особенности отцовского характера. — Он просто порядок любит.

— Вот как, — резюмировал маг.

Я так и не понял, относились его слова к отцовскому пониманию порядка или к способности Серых порядок поддерживать. Я не разделял озабоченности чародея. Несмотря на кажущуюся бестолковость, Серые способны были действовать удивительно эффективно. Взять, например, ремонт крепости. За считаные дни, что я провел здесь, все механизмы были восстановлены, крыша накрыта заново, и ремонт переместился во внутренние помещения. И я не заметил, чтобы кому-то за задержку грозили виселицей, я вообще не видел здесь ни одной. Если они сумеют ограничить контакт с Лордом высшими командирами, в Шоканге воцарится полная идиллия.

Мы покинули Цитадель Инкар во втором часу дня. Снизу, от подножия утесов, крепость выглядела особенно эффектно, я задрал голову, стараясь разглядеть ниточку подвесного моста и дивясь на огромные колеса, вращаемые речной водой. Эти колеса двигали всю механику Цитадели, но притом я не заметил никаких цепей или веревок, тянущихся вверх. Один из Серых бесцеремонно хлопнул мою лошадь по крупу — я задерживал весь караван.

— Никогда к такому не привыкну — просто сняться и уйти! — вполголоса сетовал мастер Ребенген. — Конечно, идем не в Пустошь, но все же местность безлюдная… Чую, окажемся посреди дороги на бобах.

Лично я был уверен, что ни одна нужная в походе вещь не забыта. Наверное, у Серых есть специальные свитки, в которых указан порядок упаковки вещмешков в зависимости от дальности перехода. С них станется! Это еще одна национальная особенность — на каждое действие составлять подробный письменный распорядок и всюду вывешивать пояснительные надписи типа «вход», «выход» или «столовая». Меня убивала сама идея — даже мысленно допустить, что кто-то может забыть, где находится столовая! При этом не сумевший найти столовую должен был уметь читать…

Оказалось, что обилие экзотики и новых впечатлений тоже могут утомлять. Я уже начал тосковать по обыденной жизни ученика Академии и предвкушал, как начну разговор словами: «Вот когда я гостил у Серых… А вы были в Цитадели Инкар?» Мои мысли опережали тело и неслись в Арконат. Остались считаные дни пути, несколько неудобных походных ночевок, и это странное путешествие закончится.

Скоро, совсем скоро я буду дома.

Время от времени в практике председателя Нантрека возникали ситуации, когда высшая логика событий требовала отринуть здравый смысл и даже чувство самосохранения. Сейчас был именно такой случай — арконийскому королю и ордену магов требовалось содействие повелителя Шоканги. И для того чтобы получить это содействие, с Лордом Бастианом нужно было поговорить.

Председатель Нантрек учел неудачный опыт общения через пентаграмму и на этот раз решил встретиться с Великим Лордом лично. Старый маг не исключал, что снова допускает ошибку (он еще ни разу не оставался с Драконисом наедине), но вопрос был слишком важный, тайный и неотложный, чтобы доверять его вульгарной переписке. В качестве слабой гарантии он отправил впереди себя с докладом Пограничного Стража. Тот принес сообщение, что Лорд его ждет. Впрочем, такое начало ничего не значило, поскольку повелитель Шоканги славился тем, что самые свои разрушительные решения принимал спонтанно.

Встреча состоялась в фамильном замке повелителей Шоканги — большой мрачноватой крепости, сооруженной на скалистом острове. По легенде, в окружающем его озере обитал демон, укрощенный основателем династии. Никто из магов не пытался проверить истинность предания, а местные жители избегали приближаться к берегу или ловить здесь рыбу. К острову вел узкий каменный мост с чисто символическими столбиками вместо перил. Нантрек не решился преодолевать его верхом (кто знает, что взбредет в голову глупой скотине?) и представил вынужденную прогулку жестом нарочитого миролюбия. Если бы еще кто-то мог это оценить…

Повелитель Шоканги принял его в своих личных покоях, почти на самом верху центральной башни замка — семиярусного донжона. В комнатах витал едва заметный привкус волшебства — отсюда Великий Лорд руководил провинцией, связываясь со своими агентами или отслеживая перемещения войск. Перед разговором Нантрек помедлил, ожидая, когда охранник покинет комнату, и привычно отмечая поразительную непохожесть отца и сына. Так, когда Гэбриэл был светловолос и сероглаз, его отец был смугл, черноволос и имел глаза столь темные, что радужку едва можно было отличить от зрачка. Сын был уравновешен и рассудителен до занудства, а его родитель имел темперамент деятельный и взрывной, даже сейчас он не мог спокойно ожидать разговора и бессознательно постукивал пальцами по рукояти висящего на поясе меча. Человека более впечатлительного, чем Нантрек, этот жест мог довести до обморока.

— Приветствую тебя, могучий Бастиан, повелитель и охранитель…

— Короче! — Лорд нетерпеливо мотнул головой. — У нашего величества какие-то проблемы?

— Проблемы есть у всех нас, — дипломатично заметил маг.

— И?

Председатель глубоко вздохнул:

— Мы нашли человека, стоящего за покушением на вашего сына, сэр. — Нантрек не стал делать паузы и трепать Драконису нервы. — Все организовал повелитель Дарсании, Великий Лорд Рамон. Глава Целителей совершил маленькое чудо, проследив его встречи с Браммисом и обмен тайными посланиями, особенно накануне прибытия Лорда в Хемлен. Есть также однозначное свидетельство, что тирсинцы попали в Арконат благодаря его личному участию.

— Рамон Дарсаньи? — Бастиан оторопело уставился на председателя. — Да он в магии полный ноль! И зачем ему? У него семья.

— Очень большая семья, — спокойно уточнил Нантрек. — Возможно, он захотел обеспечить своим младшим детям лучшее будущее. Нельзя также забывать о сложном материальном положении правителя Дарсании — они наплодили слишком много нахлебников — и о тамошних нравах — вспомним тот же Румикон. Точнее мы узнаем, лишь допросив его. Будете ли вы участвовать в аресте?

— Нет, — не задумываясь ответил Лорд.

Нантрек был немного удивлен.

— Жаль. Я, признаюсь, рассчитывал на вашу силу. К тому же решение судьбы одного из Великих потребует присутствия всех остальных в любом случае.

— Не сейчас, возможно, позже. — Лорд нетерпеливо дернулся. — Я занят, я жду Тео. Он должен вот-вот вернуться.

— А он куда-то отправился? — осторожно поинтересовался председатель.

Повелитель Шоканги на секунду замер.

— У-у, проклятье, забыл! Он просил сообщить, а я забыл! — Лорд вцепился пальцами в короткую шевелюру. — Виновен! Моя ошибка.

— Так куда? — настойчиво переспросил Нантрек.

— За помощью к Серым Рыцарям. Он выяснил, что Гэбриэл перенесся в Ганту, и ему нужны были люди, способные туда отправиться.

— И они согласились?

— Они уже вернулись! Гэбриэл жив, он в пути и скоро будет здесь.

— И что Серые собираются получить взамен?

— Я дал им разрешение поселиться в Шоканге, — немного воинственно заявил Лорд.

Нантрек беззвучно шлепал губами.

— Ну теперь ничего не поделаешь, — философски заключил маг. — Слово Лорда — закон.

— Вот именно.

— Знать бы еще, что это им так приспичило…

Бастиан пожал плечами:

— Так ведь Прилив! Они сейчас на что хочешь согласятся, лишь бы оттуда выбраться. — Несколько секунд повелитель Шоканги рассматривал потрясенное лицо Нантрека. — Ну да, Прилив. Направление удара — на Тирсин. Я как раз занимался этим перед похищением Гэбриэла, отправил группы наблюдателей, они отследили места сбора тварей и маршруты патрулей. Это не разовая атака, Древние готовятся к переселению.

Нантрек рассвирепел, на мгновение представления о приличиях и даже чувство самосохранения покинули его.

— И ты молчал?!! Надо же настолько потерять соображение!!! Россанга прозевал признаки, а ты молчишь!

Кажется, Великий Лорд немного смутился:

— Ну так ведь атака не на нас.

— Тьфу!!! Зачем было связываться с Серыми, если твои люди уже в Пустоши?!

— У моих возвращается одна группа из шести, меня такое соотношение не устраивало.

Нантрек молитвенно сложил руки:

— Господи, дай мне силы! Ладно, значит, арест Рамона придется отложить, пока ситуация не стабилизируется. Будь осторожен. Если потребуется помощь, говори, не играй в Тассервельдера.

— Есть кое-что, — тут же объявил Лорд. — У меня под арестом до сотни Черепов, я бы хотел, чтобы король дал им амнистию, официально.

— А с этими-то что? — недружелюбно буркнул Нантрек, стараясь взять себя в руки.

Нельзя забывать, что перед ним Лорд, а не ученик Академии. И в данном случае воспоминания об общем прошлом не помогут, а скорее навредят.

— У Гэбриэла, возможно, с ними дружба. Или как-то так. Я бы не хотел действовать резко, пока не уточню.

Председатель дернул бровью.

— Мудро. — Такая предупредительность у Дракониса даже пугала. — Я выясню, возможно ли это. Что-нибудь еще?

Великий Лорд задумался:

— Не знаю… Я отправляю навстречу Тео отряд. Если орден действительно уверен в своих людях…

Нантрек рассудительно кивнул.

— Того, кто помогал Рамону, мы еще не нашли. Однако двоих ребят Сандерса я могу вам дать. Они слишком молоды, чтобы быть замешанными в деле, но имеют опыт работы в Россанге.

— Пусть будет так. Ты сумеешь сохранить все в тайне?

«Ты» на «ты». Великий Лорд давал понять, что заметил оговорки Нантрека, но милостиво прощает их.

— Я — сумею. Меня беспокоит другое: не окажется ли, что тот, кого мы ищем, меня опередил.

Глаза Лорда полыхнули синим, и председатель на какую-то секунду решил, что совершил-таки фатальную ошибку, но повелитель Шоканги сумел удержать себя в руках.

— Я верю в клинки Серых Рыцарей! — ледяным голосом объявил Лорд. — Однако в случае неудачи я уже знаю, кто будет виноват.

Нантрек старательно разглядывал плитки пола, пытаясь казаться маленьким, старым и безобидным.

— Мы искупим нашу вину. Ошибок больше не будет.

— Надеюсь, — недружелюбно буркнул Лорд и отвернулся к окну, за которым играла бликами далекая озерная гладь.

Председателя передернуло. Наверное, только Драконис в состоянии любоваться лживым покоем водяной поверхности. Пора было уносить ноги.

— Я сообщу его величеству о вашем решении. — Маг низко поклонился.

Лорд не ответил, а Нантрек не решился напоминать ему про этикет. И в самом деле, пора отсюда убираться, пока Драконис не вспомнил, что ничем не обязан «этому старику».

Маг покидал резиденцию повелителя Шоканги, философски размышляя о странных поворотах судьбы. Годы бурной деятельности на благо ордена приучили Нантрека спокойно относиться к резким изменениям планов. Надо будет крепко поговорить с главой Целителей. Кризис кризисом, но председатель Оперативного Совета не должен узнавать о перемещениях своих сотрудников милостью повелителя Шоканги.

Между тем очень удачно, что Драконис не настаивает на немедленном свершении правосудия — управляемость Арконата во время Прилива важнее вопросов вселенской справедливости. К тому же ничто не мешает главе Целителей продолжить искать мага-предателя, еще неизвестно, помогли бы этому делу показания Района. Однако самой животрепещущей темой становилось обеспечение безопасности Гэбриэла Шоканги (при мысли о юноше у Нантрека чесались ладони).

Нантрек не сказал Великому Лорду всей правды — а, собственно, зачем? Орден будет рыть землю за этого юношу, кем бы он ни был. Между тем метафизическая картина происходящего лишь усложнялась. Появление подобия Разрушителя накануне Прилива — это знак? Проявление милости Всевышнего, данное жителям Арконата столь недвусмысленно? Столько лет невыносимых усилий и жертв, и вот молитвы наконец услышаны! Тот, кто поднял руку на молодого Лорда, совершил больше чем преступление: самые основы существования Арконийского ордена магов были подвергнуты сомнению. Никогда прежде такого не случалось, и Нантрек собирался сделать так, чтобы первый раз стал последним. На глубинном уровне бытия деяния отступника представляли собой пароксизм Хаоса, пытающийся обрушить бережно возводимое здание королевства. Пресечь, выжечь! Выявить всех виновных, определить границы их влияния, искоренить заразу.

И что-то надо делать с Серыми.

При мысли о массовой миграции этой публики в Арконат у Нантрека начиналась мигрень. Ему, в отличие от повелителя Шоканги, уже приходилось иметь дело с Братством. Умные, упрямые, самоуверенные и агрессивные южане с равной вероятностью могли усилить позиции Шоканги либо спровоцировать самый масштабный геноцид этого столетия. Председатель с трудом представлял себе Дракониса, выслушивающего критику в свой адрес. С другой стороны, Дракониса, хлопочущего о помиловании Черепов, он раньше тоже не представлял.

Нантрек внезапно обнаружил, что преодолел опасный мост, сидя в седле. Маг с облегчением вздохнул и пришпорил коня — надо было засветло одолеть холмы. Творить заклинания рядом с Драконисом и водой даже он не решался.

Принято считать, что демоны лишены «свободы воли», хотя что это такое и в чем оно проявляется, лишь немногие могут внятно объяснить. Ямбет смотрел на эту проблему с другой стороны.

Он знал пределы своих возможностей, обусловленные самой природой твари: создатели не вложили в него способности к стратегическому мышлению. Чем это чревато для свободноживущего и в общем-то разумного существа, мог понять только другой демон. Ямбет был неплох, когда дело касалось вещей наглядных, материальных, будь то марширующие войска или баланс энергий для боевых заклинаний. В крайнем случае ему удавалось разобраться в простейших мотивациях вроде страха или ненависти, но если он пытался проникнуть мыслью в сущность вещей и явлений, то превращал себя в посмешище. В большинстве ситуаций этого не требовалось, так как последующие события непосредственно следовали из предыдущих. Однако недаром общим местом всех сказок про Немертвых было то, как проницательный герой ловким блефом обводит вокруг пальца могучего врага. Различить храбрость и глупость, распознать умелую ложь и тонкую игру, использовать скрытые возможности и импровизировать Ямбет не мог. Демон, легко выигрывающий у любого смертного в шахматы сто партий из ста, неспособен был сам раскрасить фигурки.

Можно было, конечно, пытаться не обращать на это внимания, но тем горшее разочарование ожидало в конце. Как сейчас. Ямбет в который раз убедился, что попытки глубоких размышлений, анализа, построения теорий в его случае были ошибочны. Эту типичную ошибку они с Сиссом допустили, пытаясь предположить направление бегства загадочного смертного. Надо было с самого начала полностью сосредоточиться на слежке. С другой стороны, всех тварей Ганту было недостаточно, чтобы охватить вниманием бесчисленные отроги и перевалы Белого Предела. Их неудача была предопределена.

Какое-то время надеждой служила оставленная человеком одежда. Они внимательно изучили каждую тряпку, каждый предмет, но решения загадки не нашли.

— Не понимаю, — первым сдался Сисс. — Одежда напоминает какую-то разновидность формы, но нет доспехов и оружия. И эмблемы спороты. — Гатарн поддел когтем пучок ниток, торчащий на месте какой-то срезанной бляхи. — Зато есть вот это.

— Удавка, отмычки, — профессионально определил Ямбет. — Орудия наемного убийцы.

— Зачем посылать Серых спасать наемника?

— Ценный шпион?

Они опять строили теории, а значит, почти наверняка — ошибались. Нужно было добиться состояния очевидности либо переложить решение проблемы на того, кто способен мыслить шире.

— Я вижу только один выход, — резюмировал Ямбет. — Серые точно что-то знают. Предлагаю ловить их по одному и допрашивать. Начнем с заклинателей. Про человека они могут быть не в курсе, но про выброс магии знать обязаны.

— Это противоречит решению Ракшей, — отметил Сисс.

— Ракши! Чертовы отродья.

Ямбет был творением техномагов Феллы и никогда не испытывал братских чувств к тварям с противоположной стороны. Но так уж получилось, что самых могучих демонов создали укрывшиеся в Зефериде истарские алхимики, и с этим приходилось считаться.

Их глаза сжирали слезы и пепел. Ослепленные ненавистью, истарцы вручили своим созданиям самое страшное оружие — способность к поиску истины, составлению и реализации сложных планов, то, чего у Ямбета не было. Когда-то, в первые дни Слияния, он осознал это свойство Ракшей и уступил им право принятия решений, как когда-то уступал его людям-командирам. Но не в этот раз. Мучительная ревность не позволяла Ямбету обратиться к предводителям Хаоса.

— Мы же не собираемся туда переселяться!

— Не думаю, что Первый оценит нюансы.

Ямбет нахохлился, выпустив все лезвия, почти утратив целостность структуры. Первый Ракш был мудр, дьявольски проницателен и беспощаден. За тысячи лет, прошедшие с Последней Войны, Первый не утратил контроля над разномастным демоническим воинством и любые попытки неповиновения жестоко пресекал. До сих пор Ямбет видел в этом благо, но теперь слово Ракшей отсекало самый простой и надежный способ решения проблемы. Желанный приз ускользал из рук…

Однако Ямбет не был бы Ямбетом, если бы за столько веков не нашел парочку простых и доступных выходов из любых житейских ситуаций.

— Значит, так. Действуем как обычно.

— Как это? — не понял Сисс.

— А чем ты обычно занимаешься? Вот то и делай. Представь, будто ничего не произошло. Только Глаза из-за Границы не отзывай, пусть летают.

— И что это даст? — засомневался гатарн.

— Притворимся, что нам все равно. Тут оно что-нибудь и пропустит. — Емким понятием оно Ямбет обозначал ту невыразимую аморфную субстанцию, которая всегда действует против всех твоих планов. — Верь мне! Это всегда срабатывает. Ну почти всегда.

— А как же Поход?

— К Ракшам! Мы тетерглавов из гробницы вытащили? Вытащили. Все тактические единицы в порядок привели и даже маневры устроили. Понял? Это были маневры.

— Маневры так маневры, — покладисто кивнул гатарн.

— То, что мы за Серыми следим, — это вообще яснее ясного. У них маги, опять же орудия бронебойные. Короче, мы — бдим. Тут даже Первый ни к чему не прикопается.

— А если мы так и не найдем его?

— Некорректный вопрос. Главное, мы знаем принцип: такие люди существуют. Дальше дело времени. — Ямбет довольно хохотнул. — Время у нас есть!

Здоровый пофигизм, за тысячелетия превратившийся в некое подобие интуиции, не подвел Ямбета. Прорыв произошел третьего дня. Сисс прилетел в Ганту на рассвете.

— Ты помнишь про Ключи Вызова?

— Еще бы нет!

Об этом Ямбет не смог бы забыть, даже если бы хотел. Техномаги Феллы обеспечивали повиновение своих созданий посредством уникальных магических Ключей. Даже после Слияния сила Вызова представляла собой проблему, однако Ракши не стали искоренять в людях это знание. Главным образом потому, что неосторожное использование Ключа давало демону неограниченный доступ к жизненной силе мага. Кое-кто, вроде Сисса, сознательно распространял сведения о своем Ключе среди смертных, поскольку заклинателей, способных обуздать Древнего, в мире было немного, а бесплатные завтраки гатарн любил.

— Сегодня ночью я услышал Зов.

— Было вкусно?

Сисс осуждающе покосился на приятеля.

— Прежде чем съесть, я всегда выясняю причину вызова.

Ямбет не понимал извращенной потребности гатарна общаться с блюдом студня.

— Некто желал смерти своему врагу. Он предъявил мне амулет поиска, запах которого я мог бы узнать из миллиона. Наше сокровище!

— Во как. — Все лезвия на теле Ямбета зашевелились от возбуждения.

— Он сказал, что цель находится на пути в Арконат. Скорее всего, маршрут пролегает восточнее Тирсина.

Ямбет блаженно откинулся назад, с грохотом обрушившись на пол.

— Арконат!!! — хрипел демон, терзая когтями многострадальные камни. — Ну конечно же Арконат! А мы-то, дурни, все понять не можем…

Гатарн приосанился:

— Проявить вежливость полезно в любой ситуации.

— Но потом-то ты его съел?

Сисс сердито сверкнул глазом:

— Нет, конечно! Я его пометил. Он может стать источником дополнительной информации.

— Мудро.

— Будем лежать или делом займемся?

— Делом! — Демон издал боевой клич, от которого даже привычные ко всему стены Ганту содрогнулись. — Вперед, моя дивизия!

Будь на то воля Ямбета, твари Ганту тройным кольцом обложили бы подступы к Арконату. Но Ракши! Логика Похода требовала определенных, сложных и в теперешней ситуации абсолютно бессмысленных действий. Однако говорить об этом Первому было бы ошибкой. Радовало только, что, несмотря на всю свою мощь, Ракши были не всевидящи, а дурить начальство Ямбет научился еще на первом месте службы. Техномаги Феллы тоже порою хотели странного.

В ничейное пространство, узкой лентой отделяющее Тирсин от Пустоши, отправился отряд, состоящий преимущественно из демонов служебных пород. Ямбет похвалил себя за то, что в свое время не выгнал их из Ганту: Ракши подобной мелочью не интересовались, а для слежки большего было не нужно. Действие, которое им предстояло совершить, полностью соответствовало их природе — найти и захватить. Провал был невозможен.

Отряд повел Сисс, а сам Ямбет остался в Ганту на случай внезапных инспекций. Подготовка Похода подходила к концу, и появления Ракшей можно было ожидать в любую минуту.

Думая о возвращении домой, не представлял до конца, как далеко меня занесло — перемещения с помощью магии не позволяют почувствовать расстояние. День за днем проходил в пути, и невозможно было сказать, насколько мы приблизились к цели. Ухоженные земли Серых быстро остались позади, а отряд все дальше и дальше забирался в унылую каменистую местность, ничем не напоминающую просторы Арконата. Я ловил себя на мысли, что в одиночку ни за что не нашел бы дороги назад. Неуловимо похожие друг на друга скалы, осыпи, промоины, крутые каменные стенки чередовались на нашем пути без всякой системы. Тропы, как таковой, не было, и только положение солнца позволяло понять, что мы идем в нужном направлении, а не ходим кругами. Однообразный пейзаж продувался холодным и совершенно лишенным запаха ветром.

Впервые я видел край столь пустынный и безжизненный. У нас в Арконате тоже встречается проклятая земля, но она представляет собой небольшие клочки, в крайнем случае — укромно спрятанные ложбины, подернутые тонкой серой пылью. Здесь проклято было все. Нормальная земля являла собой редкую аномалию — заросшие травой лоскуты на склонах гор или купы неуместно зеленых деревьев, со всех сторон окруженных высохшими на корню собратьями. Среди всеобщего умирания насмешкой выглядели внезапно выныривающие из-за холма аккуратные заборчики из дикого камня или домики с крышами из сланца, не успевшими еще подгнить и обвалиться. Здешние развалины до боли напоминали маленькие заброшенные деревушки.

Впервые после бегства из Ганту (это ж подумать только, куда нас занесло!) оживился Тень Магистра. Вор-демон, моя потерянная духовная сущность или кто он там еще был, с интересом присматривался к руинам. На взгляд Тени, в таких местах обязательно было что взять. Совершенно ничейное и пропадающее даром добро, которое по возвращении в Арконат можно было употребить с большой пользой. К великому его огорчению, мы ни разу не останавливались ночевать в пределах видимости от каких-либо развалин. Это избавляло меня от необходимости внутренней борьбы. К тому же он немного побаивался Серых, ибо считал их разновидностью колдунов. Меня такое положение устраивало.

Что же произошло в этих землях?

Все мучающие меня вопросы я обрушивал на единственного из Серых, склонного к непринужденному общению, — командира отряда. Харек был капитаном, командующим кавалерийской сотней, и притом всего лишь лет на пять старше меня. Он сносно знал арконийский (язык предполагаемого врага?) и был не против попрактиковаться.

— Это — Пустошь?

Харек засмеялся:

— Нет-а. — Он забавно коверкал окончания, в шонском вообще не было слов, оканчивающихся на согласные. — То Забытое королевство, земля Феналле.

Я не очень-то любил современную историю, но про Феналле знал. Это государство было неизменным союзником Серых в их бесконечных войнах с Арконатом, пока не пришла Пустошь.

— Тогда почему здесь никто не живет?

— Прилив. — Это слово на всех языках мира звучало одинаково. — Они сражались-а, мы сражались-а. Почти получилось-а, но вместо Пустоши пришла Мгла. — Заметив мой недоуменный взгляд, он пояснил: — Эманации дикой магии. Тут-а нельзя долго жить — люди теряют разум, дети не родятся, и н΄нодов много.

Н΄ноды, стихийные зомби, были известны арконийцам на уровне страшных сказок. Если с ними кто и встречался, то разве что Пограничные Стражи. В Академии про тварей рассказывали скупо, я знал только, что по какой-то причине н΄нодов относят к Древним, а от поднятых колдунами мертвецов их отличает исключительная злобность и способность сбиваться в стаи.

— Н΄ноды от дикой магии? — на всякий случай уточнил я.

— Нет-а, — покачал головой Харек. — Но они вроде червей, заводятся там, где сыро.

Продолжать разговор не стали. По-хорошему, мне было решительно плевать, откуда берутся н΄ноды. Вернусь домой, и все это будет как страшный сон — далеко и неправда. Устрою в нашем замке подъемник, а то как вспомню про необходимость бегать по семи ярусам вверх-вниз, так тошнота к горлу подступает. Оборудую туалет водяным замком. Не всякий может оценить этот нюанс! В Академии была канализация наподобие древней, но теперь я знал, как это все устроено, и мог повторить. Как бы еще заставить папу помириться с Серыми…

Разговоры о зомби немного отрезвили Тень, он поставил на руинах жирный крест и переключил внимание на имущество наших спутников. Вор еще не настолько опустился, чтобы воровать миски-ложки (да и куда их спрячешь!), а вот на противодемоническое снаряжение поглядывал с интересом. Все эти тяжелые металлические штуковины с упорами для рук, тревожно пахнущие кисловатым дымом, просто убивали его непонятностью своего назначения. И это при том, что он уже не раз обжигался на странных вещах.

Наконец я решился рассмотреть их поближе. На привале, когда большинство Серых были заняты обустройством лагеря, я подошел к сваленной в кучу амуниции и потянул на себя загадочную палку-раскоряку:

— Что это?

Подоспевший Гверрел звонко шлепнул меня по рукам:

— Военная тайна!

Очкастый заклинатель считал своим долгом вредничать до упора. Учитывая, что большую часть работы по обеспечению безопасности выполняли Следопыты, других занятий у Гверрела не было. Тень уже начинал прикидывать, не стоит ли подсунуть ему под седло колючку — такой паршивый наездник наверняка крепко приложится, если его лошадь взбрыкнет. Может, поумнеет…

Какой-то Следопыт заметил происшедшее и вмешался:

— Это оружие. — Он вытащил штуковину из чехла целиком, она уютно устроилась у него в руках. — Будь осторожен. Вот это, — он щелкнул каким-то крючком, — предохранитель. Сюда надо давить, тогда отсюда вылетит огонь.

— Типа файербола?

— Типа. Скажи Хареку, пусть научит тебя пользоваться. Мало ли что…

Гверрел всем своим видом излучал недовольство.

Я срочно дополнил список приоритетов. Подъемник, туалет и ручной файербол. После этого об отсутствующих способностях к магии можно будет не думать. Естественно, как только Харек освободился, я пошел к нему канючить про оружие. Он внимательно выслушал и кивнул:

— Пожалуй, да. Случись-а что, времени объяснять не будет. Как оно устроено, тебе знать не надо, а куда нажимать, я завтра покажу.

Утром, когда все прочие сворачивали лагерь, Харек отозвал меня в сторонку. В руках у него была уже знакомая железяка.

— Эт-та ружье. Семизарядный карабин. Потому что легкий.

Я слушал и старательно кивал.

— Он предназначен для поражения целей с небольших расстояний, скажем, саженей до трехсот. Вот в этой коробочке — семь патронов.

Я напряженно переводил сажени в более привычные для меня единицы длины. Получалось приблизительно как у хорошего каверрийского лука. Размер стрелы тоже не впечатлял. Должно быть, Харек заметил мое разочарование, и его глаза хитро заблестели.

— Остальное лучше показать. — Он быстро произвел манипуляции с коробочкой и вложил оружие мне в руки. — Упри в плечо… Смотри сюда, соедини черточку с палочкой, вон-а на тот камень… Близко не наклоняйся, оно сейчас грохнет и толкнет… Плавно нажимай…

Я нажал. Раздался грохот. Ружье больно ударило в плечо. Камень в добрых двадцати метрах от меня разнесло вдребезги. У меня отвисла челюсть. Да, это тебе не лук! Луком такого даже тяжелой стрелой не сделаешь, а уж на трехстах саженях… Интересно, летит ли файербол так далеко?

Харек улыбнулся, довольный произведенным эффектом.

— Разрывные заряды, — пояснил он. — Для охоты не годятся, разносят зверя в клочья, а вот против тварей самое оно. Семь раз нажал — семь выстрелов. Запомни, как менять магазин!

У меня немного звенело в ушах, Тень Магистра восторженно повизгивал — он по достоинству оценил размеры и мощь ружья. Разве что шумно очень. Меня немного отпустил неосознанный давящий страх, тщательно изгоняемое из мыслей воспоминание о Ганту и о тех, кто там.

— Одно не пойму… — Я немного отдышался. — Зачем Предкам понадобились твари? При таких-то штуках!

Харек пожал плечами:

— Есть мнение, что они не хотели рисковать собой. Притом желание убивать у них сохранилось. Поэтому они захотели оружие, которое могло стрелять само, такими и были Древние твари.

Я вспомнил дневник Папарзони и прочитанную в Ганту летопись. Ну чего, спрашивается, этим Предкам не хватало? Воистину, когда Бог желает наказать, то лишает разума. Жители Феллы определенно обезумели, но чем провинились остальные? От приятного возбуждения не осталось следа. Я отдал Хареку ружье, и мы молча вернулись в лагерь.

Дни шли за днями, а горы все не кончались. Лоскуты живой земли встречались все реже, мешки с фуражом худели. Меня вслед за наставником начинало одолевать беспокойство. Успеем ли мы пересечь Феналле прежде, чем провиант закончится? Впрочем, Серые вели себя спокойно.

Первые тревожные признаки появились на девятый день путешествия. Мастер Ребенген, обычно спокойно ехавший рядом со мной, решительно натянул поводья:

— Я ненадолго.

Чародей достал из-под рубашки неприятно дребезжащий и мигающий разноцветными огоньками амулет, выбрал участок почвы поровнее и принялся быстрыми, уверенными движениями рисовать пентаграмму Связи. Я с любопытством наблюдал — не так часто мне приходилось присутствовать при ворожбе опытного мага. Все получалось у него буквально на лету. Когда Знак был расчерчен и выверен, чародей достал из мешочка что-то напоминающее моток бус и разложил его по рисунку так, что соединенные тонкими ниточками бусины Ключа легли точно в предназначенные для них перекрестия.

Никогда не понимал, как магам всякий раз удается не промахнуться с размером.

Ребенген простер над Знаком руку с амулетом, серебристые нити упруго выгнулись и затвердели. Через минуту амулет изменил цвет, а линии пентаграммы слабо замерцали. Мастер Ребенген замер с закрытыми глазами, по тому, как вздрагивали его губы, было ясно, что идет разговор. Внезапно чародей одним движением разрушил Знак, а потом бросил амулет на землю и ловко раздавил каблуком. Выражение лица у него было мрачнее некуда.

— Что-то случилось-а? — Харек был тут как тут.

Мастер Ребенген кивнул:

— Нам надо изменить маршрут и двигаться быстрее.

Серый нахмурился и повторил настойчивее:

— Что это было?

Чародей закатил глаза.

— Кто-то пытался связаться со мной от имени председателя Нантрека, моего командира. Не представился, ничего не объяснил, но настаивал, чтобы я сообщил, где нахожусь. Якобы для отправки помощи. Мне не нравятся анонимы, и я сильно сомневаюсь, что Нантрек поленился бы начертить пентаграмму сам.

Харек медленно кивнул.

— Что нам может угрожать?

Мастер Ребенген пожал плечами:

— Что угодно в пределах возможностей одного чародея и отряда тирсинских наемников.

Харек повернулся к Следопытам-проводникам, пару минут они что-то обсуждали, причем Следопыты явно были недовольны.

— В этом месте нельзя метаться, могильники близко, — сообщил сотник результат. — Быстрее всего будет идти как идем.

— Нехорошо, что мы движемся по открытой местности, — поморщился маг.

Харек привычно пожал плечами:

— Это лучше, чем бегать от н΄нодов. А чародея с тирсинцами мы разъясним.

Но Провидению было угодно внести коррективы в эти планы. Где-то далеко в Скалах Белого Предела прошли дожди, а может, растаяло много снега. Вода хлынула к подножиям, и еще вчера едва заметные речки мгновенно обратились в пенящиеся, бурлящие потоки. Один из таких потоков лежал на нашем пути. Глубина его была самое большее по пояс, но даже мне было понятно, что живыми нам его не перейти. Харек переводил задумчивый взгляд с воды на небо, Следопыты что-то вполголоса обсуждали.

— Хотите ждать? — напряженно поинтересовался мастер Ребенген.

— Эт-та дня на три. Там дальше еще три переправы.

— Слишком долго! Нельзя ли обойти?

— Места плохие. Большой могильник рядом — Оанийский некрополь.

Следопыты пришли к какому-то решению и окликнули Харека. Он перевел для нас:

— Говорят, есть мост, но прямо за некрополем. Рискованно. Будем ждать.

Конники устроили лагерь под прикрытием большой скалы. Пайки сильно урезали: поход явно растягивался, и неизвестно насколько. Вечером я долго ворочался, пытаясь уснуть под аккомпанемент бурчания желудка и непрекращающегося рева воды, утром ничего не изменилось, разве что грохот стал еще громче.

Я застал мастера Ребенгена мрачно разглядывающим стремительный поток.

— Это не на три дня, это минимум на неделю, — констатировал маг. — Если бы просто дождь, вода бы за несколько часов спала.

Его настроение вселило в меня некоторую тревогу.

— Да ладно вам, наставник! Кто нас здесь найдет? Кругом ни души, и следов на камнях не остается.

Он скользнул по мне оценивающим взглядом.

— Есть много способов, мой мальчик. Начнем с того, что на тебя были изготовлены поисковые амулеты. И я не уверен, что все они хранятся как зеница ока.

Магия. Я, сын Лорда, мог рассуждать о магии сугубо теоретически.

— Все равно, — заупрямился я. — Даже если они будут точно знать наше местоположение, в такую глушь им придется добираться ровно столько же, сколько нам выбираться отсюда. И через те же речки.

— В принципе ты прав. Но наш противник — личность весьма неординарная. Я не уверен, что даже в таких стесненных условиях он не сумеет что-нибудь придумать.

— Например, что?

— Если бы я знал…

Разговор прервался, главным образом — из-за появления Гверрела. Заклинатель ходил кругами и выглядел крайне обеспокоенным. Несмотря на вынужденное безделье, он перестал преследовать меня на манер гаргульи, что уже о многом говорило.

— Доброго дня, уважаемый Гверрел, — поздоровался мастер Ребенген.

Заклинатель не ответил. Просто бездна вежливости и такта.

— Вы выглядите чем-то взволнованным. Вам не кажется, что в сложившейся обстановке мы должны больше доверять друг другу?

Гверрел немного посопел.

— Мгла, — наконец сообщил он. Приветствия мы от него не дождались. — Эманации дикой магии нарастают. Мы застряли в очень неудачном месте.

Я огляделся. Ничего напоминающего дымку я не замечал.

— Это продолжается уже некоторое время, — согласился мастер Ребенген. — Я слышал о появлении на Границе авиев и гатарнов. Думаете, это что-то значит?

Гверрел ничего не ответил и утопал в сторону лагеря.

— Знает ведь что-то, сын собачий, — вполголоса пробормотал мастер Ребенген. — Знает, но не говорит.

Я пожал плечами и отправился следом за Гверрелом. Еды до обеда больше не дадут, так хоть у костра согреюсь. Не один я рассуждал подобным образом. В лагере было довольно оживленно, свободные от нарядов Серые, привыкшие в походе отдыхать при любой возможности, спали, завернувшись в плащи.

Покой длился недолго. Едва я задремал, как в скалах за лагерем раздались громкие хлопки. Я уже знал, что так работает оружие Серых. Через минуту появился встревоженный Харек и, оглашая лагерь громкими командами, направился к нам.

— Пойдем к мосту, — сообщил он.

— Что изменилось?

Он поманил нас за собой. За прибрежными скалами, там, где недавно грохотали выстрелы, на земле простерлось нечто. Среди известных мне монстров такого не было. Эта тварь имела большие, покрытые перьями крылья, вроде как у ястреба (я видел в Академии чучело такой птицы), но намного больше. Вместо головы тело птицы заканчивалось одним большим глазом на подвижной безволосой ножке. Несмотря на то что оружие Серых разорвало его в трех местах, уродец все еще пытался ползти.

Следопыт рядом с нами что-то сказал.

— Тварь в хорошем состоянии, — перевел Харек. — Она не просто пасется здесь, ее послал кто-то из старших. Надо уходить.

Один из конников ухватил тварь за кончик крыла и зашвырнул в стремительный поток — «Нет времени сжигать», — шум воды быстро заглушил писк тварюшки. Лагерь Серых был охвачен лихорадочными сборами.

— Мы должны одолеть эту местность за один переход, — просвещал нас сотник. Он впервые за все время облачился в полный боевой доспех. В броне Серый выглядел даже внушительнее, чем Пограничные Стражи. — Поэтому никаких привалов или остановок.

Мы покинули относительно удобные для путешествия предгорья и углубились в начинающиеся у их подножия холмы. После головокружительных пиков Белого Предела, окружавших Цитадель, назвать эти возвышенности горами язык не поворачивался. Скалы из мягких наносных пород едва угадывались под бесконечными осыпями и промоинами — над этими камнями славно потрудились вода, ветер и корни растений. Сейчас, правда, от прежних лесов остались только обломанные зубья пней и выбеленные солнцем коряги. Последним напоминанием о жизни были кусты бурой колючки, в этой местности приобретшие вид рыхлых спутанных клубков. Все вместе выглядело как обглоданный скелет. Неприятно.

Следопыты быстро вывели нас к какому-то подобию дороги. Длинными изгибами тропа поднималась вверх, к плато, на котором расположился Оанийский некрополь.

После слова «некрополь» я ожидал увидеть бесконечные ряды древних гробниц, величественные монументы или, на худой конец, разрытые могилы, однако реальный могильник представлял собой гораздо более скучное зрелище. Следы человеческой деятельности были отмечены только холмиками битого камня, по цвету ничем не отличающегося от окружающих скал. Местность вокруг заросла древовидной разновидностью все той же бурой колючки, давным-давно высохшей и выбеленной дождем. Справа за ветвями угадывалась обширная долина, вся в белых квадратиках, но мы туда не пошли, предпочтя путь по самой кромке каменистых осыпей, фактически — без дороги. Мне показалось, что сквозь кружево безлистых ветвей проглядывают какие-то постройки. Я начал всматриваться в них, совершенно забыв следить за лошадью.

— Аккуратней! — обругал меня Харек. — Конь на осыпи ноги поломает — пешком пойдешь!

Безумно хотелось расспросить сотника об этом месте, но прерывать сосредоточенное молчание Серых я не решался. Все тщетно. Соблюдение тишины, осторожность и маскирующие заклинания — ничто не помогло. Мы не одолели и половины пути до противоположного края плато, как случилось неизбежное.

Гверрел потянул носом воздух и замахал рукой, призывая всех остановиться. Словно повинуясь неслышной команде, Серые начали извлекать оружие. Один из Следопытов спешился, передал соседу поводья и бесшумно исчез в кустарнике, направляясь куда-то по склону. Отсутствовал он недолго, вернулся опрометью, стрелой метнулся в седло и что-то крикнул Хареку. Не сговариваясь, Серые пришпорили коней, забыв о здоровье животных и опасности камнепада.

Сзади замелькали бегущие силуэты. Откуда здесь люди? Серые начали стрелять с седла (нехилый трюк, когда над тропой столько веток), некоторые из преследователей закувыркались по земле, но остальные не сбавили скорости. Убегали мы недолго — мертвые кусты перед нами быстро сомкнулись в настоящую чащу, абсолютно непроходимую для лошадей. Стало ясно, что нас догонят.

— В круг, в круг! — яростно командовал Харек.

Конники сбрасывали с седел коробки с боеприпасами и гнали прочь испуганно храпящих лошадей. Первые спешившиеся уже стреляли, всаживая в преследователей заряд за зарядом. Я видел, как одному из бегущих оторвало руку, но упал он только тогда, когда вдребезги разлетелась голова. Смысл происходящего доходил до меня словно через толстое покрывало. Это были не люди! Методом исключения, это могли быть только…

— Прямо в гнездо н΄нодов! — гневно рычал мастер Ребенген, изготавливая к бою свои многочисленные амулеты. — Проводники, мать вашу!

— Я говорил, что путь опасен! — огрызался Харек, перекрикивая шум. — Тут самый край, их много быть не должно. Держитесь за нами!

Меня начали накрывать волны невыносимого смрада, доносящиеся со стороны нападавших. Выстрелы грохотали непрерывно, разнося зомби в клочья, однако н΄ноды прибывали быстрее. Вот уже конники Харека встретили мечами первого, а за ним спешил второй…

— Беги, Гэбриэл!

Еще прежде, чем отзвучали слова, неведомая сила подхватила меня и бросила в кусты. Я опомнился только тогда, когда шум драки за спиной стал почти неразличим, и бессильно опустился на землю. Тело свело судорогой невыносимого стыда. Я сбежал! И дело было не в том, что для боя у меня не было ни оружия, ни доспехов (не надо врать себе!), просто моя натура наконец дала о себе знать. Моя трусливая, вороватая натура. Возвращаться было идиотизмом с любой точки зрения, но я знал, что так и так неспособен вернуться. Я знал также то, что никогда не смогу заставить себя забыть об этой минуте. От этой мысли хотелось удавиться и умереть.

От приступа самобичевания меня отвлек подозрительно близкий шорох. Я поднял глаза и едва не описался, все мышцы разом превратились в желе. С расстояния двух шагов на меня сквозь ветки смотрело настоящее чудовище. Оно было чуть меньше авия, тоже с крыльями и неприятно целеустремленное. Память услужливо дала ему имя — гатарн.

Он был весь такой гладенький, ровненький и яркий, словно ярмарочная игрушка. Фиолетовые пятна на лимонном фоне и круглые кукольные глаза отвлекали внимание от узкой вытянутой пасти с бритвенно-острыми роговыми кромками. Гатарн легонько хлопнул меня крылом по голове, и я уткнулся носом в землю. Мечевидные когти прошили только одежду — он сгреб меня в кулек и потащил прочь.

И тут кто-то ухватил меня за ногу.

Извернувшись, я сумел разглядеть это ходячее чучело с изъеденной гнилью кожей и просвечивающим насквозь черепом. Гатарн угрожающе зашипел, однако н΄нод не сохранил способности воспринимать угрозы. Агония зомби продолжалась сотни лет, разум, чувства, память — все пожрали черви. Осталось только одно — бездумная жажда живой крови. Я с ужасом понял, что сейчас произойдет: они начнут драться из-за меня, а когда закончат, от меня останется только много-много молотого фарша. Страх захлестнул меня темной волной, две мои личности слились в едином желании — избавиться от жуткого преследователя. С пальцев сорвалась лужица чернильной тьмы, раздутая страхом до размеров драконьего плевка, и смачно облепила зомби. Н΄нода окутала извивающаяся черная сеть, пару секунд он еще держал меня, а потом что-то хрустнуло, чпокнуло, и гнилая тушка разлетелась смердящими ошметками. Я услышат шорох за спиной, а когда обернулся, гатарна и след простыл.

Bay! Какое чудо!! Я жив. Мы живы!!!

Не тратя зря ни секунды, я снова вызвал волшебную черноту. Самостоятельно у Тени Магистра получались только крохотные лужицы, у меня она обильно струилась по руке, испаряясь с кончиков пальцев, была не в пример подвижнее и явственно следовала движению мысли, испуская зыбкие, мгновенно гаснущие щупальца.

Эта штука поломала н΄нода, эта штука напугала гатарна, этой штукой я любую тварь как есть прибью! Если решусь приблизиться. Проблема выбора с новой силой навалилась на меня. Теперь я уже не мог сказать себе, что у меня нет оружия. Напротив, только у меня оружие и было. Сила н΄нодов заключается не в уме и не в убойной мощи, а в числе и почти полной неуязвимости для обычного оружия. Стрелять Серым н΄ноды не дали, а двух магов было явно недостаточно, чтобы завалить такую толпу. Без меня у них не было шансов.

Не думать! Не думать, как я туда пойду и что буду там делать. Просто двигаться, двигаться вперед. Вытянув вперед руку, объятую клубящейся тьмой, и постаравшись сузить мысли до одного крохотного пятнышка земли под ногами, я сделал первый шаг.

Путь обратно мог занять минуту, а мог — полчаса, тут уж ничего не поделаешь. За тонким кружевом мертвых ветвей слышались крики, шум схватки и глухие завывания н΄нодов. Подойти ближе я не мог — разум требовал спешить и приводил доводы, а ноги вперед не шли. Какая-то подлая частичка меня советовала оставаться здесь, в безопасности, и предоставить Серым самим разбираться со своим врагом. Какая мне разница, что они скажут? Возможно, они вообще больше ничего не смогут сказать.

Рассуждения, достойные Тени Магистра.

Я глубоко вздохнул, стараясь разогнать тошноту и хоть немного отвлечься от этого мучительного нежелания, отломал от ближайшего куста ветку подлиннее и напустил на нее столько волшебной черноты, сколько смог (дерево стало похоже на полированный оникс). Потом я обманул себя так же, как обманывал на тренировках Тень: просто ушел в скольжение, перестал думать о страшном, а главное — видеть и обонять эти существа. Я вступил на поляну, как в затопленный белым светом тренировочный зал, и пошел по нему, осторожно огибая дерущихся и опрокидывая на землю тела н΄нодов, словно обведенные красным контуром манекены. Это было все равно что протыкать мыльные пузыри — совсем не страшно, и даже немного весело. Н΄ноды быстро кончились, вокруг остались только серые тени людей и радужно переливающиеся сущности магов. Я вышел из транса, и меня тут же вырвало — дохлые н΄ноды испускали несусветную вонь.

Вокруг гомонили и суетились, кто-то совал мне в рот горлышко фляги, а я вяло отбивался — единственной моей мыслью было убраться из этой выгребной ямы. Как всегда, мастер Ребенген первым осознал положение и дал мне на лицо мокрую тряпку. Сразу стало легче.

Харек хлопал меня по плечу так, что голова болталась.

— Отличная техника! Впервые вижу такой бросок! У кого учился, парень?

— Гуг! — неопределенно промычал я через тряпку.

Ребенген оттеснил от меня сотника (а как там у нас с лошадьми, мастер Харек?) и опустился рядом на колени.

— Ты как?

— Ниче…

— Идти сможешь?

Я молча кивнул.

— Давай-ка пойдем найдем место почище! — Маг многозначительно кивнул на дымящиеся останки н΄нода.

Я был обеими руками «за», но, когда ему удалось поднять меня на ноги, новая мысль молнией поразила меня. Я глубоко вздохнул и рискнул отнять тряпку от лица.

— Гатарн там.

— Где?

Я мотнул головой в сторону кустов:

— Был там, потом исчез.

— Он тебя видел?

Я молча оттянул рубаху, демонстрируя дыры от когтей.

— У-у, ты…

Услышать, как матерится мастер Ребенеген, мне не удалось — вернулся Харек.

— Лошадей у нас больше нет, совсем. Что делать будем?

Мастер Ребенген молча потащил меня прочь с поляны. Скоро вокруг собрались все уцелевшие Серые с немногим непопорченным скарбом. Одного из конников мертвецы все-таки порвали, молодому Следопыту выдавили глаз, и Гверрел возился с ним, пытаясь снять боль какими-то своими способами. От лошадей остались только окровавленные скелеты.

— Если кто не в курсе, господа, — Харек окончил осмотр вещей, — то мы в заднице. Еды почти нет, если только кто-то не согласится жевать крупу пополам с н΄нодом.

От такой перспективы меня снова замутило.

— До границы Арконата пешком месяц пути. Если хотите мое мнение, надо рискнуть и прорываться через горы в Тирсин.

— Все не так, — вмешался Ребенген. — Я не хотел говорить этого раньше, но нам навстречу из Шоканги выдвинулся отряд. Они должны были ждать в Обители Мормы, но я могу дать им сигнал, и нас встретят раньше.

— В Морме? Там давно никто не живет. Неизвестно, в каком состоянии защитный периметр, а без него руины будут кишеть н΄нодами.

Ребенген пожал плечами:

— Повелитель Шоканги держит там постоянный пост наблюдения, так что стены и заклинания в порядке.

Гверрел закончил врачевать раненого и коршуном налетел на нас.

— Что это было? — потребовал заклинатель. — Отвечайте немедленно!

— Что «это»? — невинно захлопал глазами Ребенген.

Я вдруг понял, что ничего не буду объяснять Гверрелу, хоть он дерись. За время путешествия я был сыт выходками заклинателя по горло. Приятно было видеть, как он хочет, но не может что-то получить.

— Отставить! — рявкнул Харек. — Нет времени на болтовню! Все готовы идти? Тогда — вперед!

Серые помогли раненому встать, подняли импровизированные носилки с телом убитого — «Нет времени сжигать!» — и тронулись в путь. Ребенген подхватил меня под руку — после транса меня немного шатало. Харек с самым крепким из своих подчиненных шел впереди и прорубал остальным дорогу сквозь кустарник. Густые, ломкие заросли нехотя пропускали отряд.

Без лошадей дорога превратилась в настоящую пытку. Жара, колючки, изматывающий долгий подъем, а потом крутой осыпающийся спуск. Раненый Следопыт держался молодцом, хотя ему приходилось идти в доспехах. Я тащился на последнем издыхании, слабость не проходила, периодически перерастая в тошноту, перед глазами словно натянули пленку давешней черноты. Ребенген практически тащил меня на себе. Шум воды впереди зазвучал как глас избавления.

По длинным вечерним теням мы вышли к мосту через реку. Ветхая каменная конструкция с осыпавшейся балюстрадой и выщербленным настилом выглядела как причудливой формы холм. В одном месте среди камней угнездился кустик живой колючки, проходивший мимо Следопыт аккуратно срезал его у корня. Под аркой монотонно грохотал перекат. Ни с этой, ни с другой стороны моста не было ничего напоминающего торную дорогу.

Едва перейдя мост, люди стали с наслаждением сбрасывать поклажу. Я сел на землю там, где меня отпустил Ребенген.

— Остановимся на ночь здесь. — От усталости голос Харека звучал невыразительно. — Через воду они за нами не пойдут, и дрова тут есть.

— А с этой стороны? — Мастер Ребенген все еще не мог отдышаться.

— Должно быть чисто. Свет скоро уйдет, так что, если хотите ворожить, поспешите.

Ребенген ушел искать место для пентаграммы, а я остался сидеть, тупо наблюдая за тем, как конники провожают погибшего в последний путь. С мертвого сняли доспехи, личные вещи упаковали в маленький узелок, прочли над телом какую-то свою молитву, а потом споро расчленили его и побросали куски в реку. Я отвернулся — зрелищ мертвой плоти мне хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул надо мной Харек. — Мертвого сжечь дело непростое, а свежий н΄нод по эту сторону реки нам сейчас ни к чему.

— Я думал, зомби только на кладбище, — тупо пробормотал я.

— Я же говорил, они вроде червей. Обитают везде, где достаточно дикой магии. В бестелесной форме безобидны, но если отыщут мертвое тело — тогда держись. И что хуже всего — начинают бешено размножаться.

— А почему их считают Древними?

— Так-и Предки и придумали эту пакость. В качестве средства устрашения или для диверсий, точно неизвестно. Только с размножением чего-то не учли.

Я дополз до разожженного Следопытами костра и попытался заснуть, завернувшись в попахивающее н΄нодами одеяло. Через огонь на меня мрачно смотрел измученный переходом Гверрел, сил на расспросы у заклинателя не осталось. Там я и заснул, а лучше бы не засыпал вовсе. Все пространство моего сна заполнили четкие до осязаемости видения. Они язвили разум, обжигали чувства и одновременно сковывали волю, мешая разорвать объятия сна. Я был раздавлен, я задыхался, я испытывал непереносимую боль (а говорят, что во сне боли не бывает!), меня сжигало заживо и разрывало на части. Мучительно реалистичный кошмар длился и длился, словно школьная молитва, разучиваемая наизусть. В какой-то момент я понял, что могу предсказать заранее каждый поворот видения, и от этого ужас приобрел какой-то особый, изысканно-тошнотворный вкус. Когда я выбрался, выпростался из омута кошмара, уже забрезжил рассвет, дежурные раздували костер, пытаясь приготовить какое-то подобие завтрака. На сетчатке глаза все еще горел последний образ из сна — черная, как сама смерть, птица, летящая ко мне через огонь. Я отбросил одеяло и пошел искать Ребенгена, мне до зарезу нужен был его совет.

— Мастер Ребенген, мастер Ребенген! — Я бесцеремонно растолкал мирно спящего чародея.

— Что… А? Гэбриэл… Что-то случилось?

— Есть ли способ отличить пророческое видение от обычного?

— Не понимаю…

— Как узнать, является видение пророческим или нет?

— Гэбриэл, значит? — хмыкнул за моей спиной Харек.

Как это он всегда умудряется оказаться сзади и сверху? Судя по тону, которым он произнес мое имя, оно пока не соединилось в его сознании с повелителем Шоканги.

— Мастер Ребенген, это очень важно!

— Э-э-э… видение? — Маг вылез из-под одеяла, зевая и растирая лицо ладонью.

Я обернулся к Хареку:

— Мы собираемся идти через место, напоминающее пещеру или тоннель?

— Да. — В голосе сотника появилась заинтересованность.

— Мы не должны туда идти! Мы там все погибнем.

Ребенген окончательно пришел в себя.

— Что заставляет тебя думать, что сон может быть пророческим?

— Я видел этот мост раньше. — Я кивнул на руины. — Еще в Цитадели, когда заснул, ну тогда, во время совещания. Арка, вода под ней и тот куст, что вчера срубили. И такие огоньки вокруг, теперь я думаю, что это эфирные сущности н΄нодов. В этих снах всегда есть черепа, огонь и лоза. Сегодня мне снился кошмар, там был огромный рот, который нас пожирает. Мы входим внутрь, и стены смыкаются вокруг нас. — Меня передернуло — настолько ярким был этот образ.

— Раньше такое было? — уточнил чародей.

— Я не обращал внимания. Я же не маг! Теперь мне кажется, что еще в Шоканге я видел генерала Зайрима, как он читал письма в треугольных конвертах. И еще — шестеренки. Часто ли в Арконате встречаешь шестеренки? И я слышал, как поют пески.

— Видишь ли, — Ребенген встретился со мной взглядом, — единственный способ опознать пророческое видение — ощущение самого мага. Прорицатель чувствует, что видел будущее.

— Если мы ничего не сделаем, так и будет!

Харек выглядел озадаченным.

— Катакомбы Пот-а-Беру самый простой способ добраться до Обители Мормы. Проверенное место, чистое.

— Я во сне умер, наверное, сотню раз. — Мой голос сорвался. — Это должно что-то значить!

— Капитан, нам надо изменить маршрут, — мрачно кивнул маг. — Мы не можем игнорировать столь явные указания…

— Какие указания? Что еще за указания? — Отоспавшийся Гверрел явился на шум и был полон подозрений.

Сотник болезненно скривился: за время похода заклинатель успел до смерти надоесть всем. Наверное, один лишь его вид заставил Харека принять нашу сторону.

— Хорошо, пойдем в обход, веревка у нас есть. Но придется искупаться!

Я думал, что он шутит, единственной водой здесь была та, что текла со снеговых гор. Если бы я знал, как будет выглядеть этот «обход», я бы, наверное, промолчал о катакомбах. Проще умереть! Три переправы, о которых ранее упоминал Харек, означали три горные реки, рассекавшие плато Феналле на пять неровных частей. Выше, в предгорьях, реки не отличались полноводностью, и в лучшие дни их можно было перейти, просто прыгая по камням либо не вылезая из седла, ниже по течению для переправ существовали мосты вроде оанийского. Сотник собирался пересечь реку вброд.

Целый день мы карабкались по камням, таща на себе свой скудный скарб, а к вечеру вышли в ущелье гораздо более широкое, чем первое. Воды и здесь было много, ни о каких «три дня, и все спадет» речи не шло, но Харек окинул реку внимательным взглядом и удовлетворенно кивнул:

— Получится! Завтра с утра и пойдем.

Я для пробы поболтал пальцами в воде — рука мгновенно онемела. Мысль о том, что завтра мы полезем туда, пугала меня куда больше, чем перспектива новой встречи с н΄нодами. Дело было не только в холоде — жители равнин испытывают суеверный ужас от одного лишь вида рек и озер, не говоря уже о том, чтобы погружаться в воду целиком (если подумать, то это был первый раз, когда мне предстояло залезть в воду под открытым небом). Все дело в демонах, обожающих селиться в мутной воде, иной раз даже водить скотину на водопой — занятие рискованное. Воду никто не любил, но гатангийская Эт-Кемаи была единственной судоходной рекой на континенте, поэтому так получалось, что, хотя плавать я не умел (Тень вообще не верил, что такое возможно), видеть, как люди тонут, мне приходилось.

Надо ли говорить, что утро я встречал в тихой панике?

Серые были готовы в путь с первым светом. Харек выбрал для переправы участок реки, казавшийся даже шире прочих, вода катила по нему стремительным ровным зеркалом. Ребенген присел у берега, прислушиваясь к шуму потока. Изредка что-то глухо щелкало.

— Камни, — объяснил маг. — Рискованная выйдет затея.

— Может, подождем, когда взойдет солнце?

Харек отрицательно покачал головой:

— Тогда вода начнет прибывать. Времени и так не много.

Теперь я заметил, что воды и вправду стало чуть меньше, чем вечером.

Для подобных переправ у Серых существовал четкий распорядок. Сначала над рекой натягивались две веревки, на одну набрасывали скользящую петлю, другой обвязывался человек и, перебирая руками, пытался попасть на другую сторону. В теории все выглядело просто, на практике кто-то должен был перейти реку первым, чтобы закрепить веревку с другой стороны. Да и потом мероприятие не становилось безопасным, в чем я довольно быстро убедился.

Добровольцем вызвался один из Следопытов — ему такой способ переправы был не впервой. Я смотрел, как он раздевается и обвязывается веревками, стараясь не думать, что в какой-то момент очередь дойдет до меня. Следопыты и конники весело переругивались, стараясь скрыть растущую напряженность. Гверрел мрачно наблюдал за приготовлениями.

— А чья это была идея с переправой? — злобно прошипел он, встретив мой взгляд.

Я сделал вид, что не расслышал.

С первого раза наладить переправу не удалось — почти в самом конце пути Следопыт макнул в реку страхующую веревку, оступился и почти сразу скрылся под водой, товарищи быстро и слаженно вытянули его на берег. Пока первый смельчак отплевывался, веревками обвязался второй. Этот двигался гораздо медленнее и осторожнее, ему удалось перейти реку и закрепиться на той стороне.

— Теперь смотри внимательней! — велел мне Харек и, очевидно не надеясь на мою наблюдательность, начал комментировать действия своих подчиненных.

Я почти не слушал его, хотя и старался зафиксировать в памяти движения, которыми Серые пользовались на переправе. Попав в реку, я все равно не смогу рассуждать разумно, надежда только на рефлексы. Почти каждую фразу сотник заканчивал сакраментальным:

— Главное — не паникуй! В любом случае мы тебя вытащим.

И мне придется делать второй заход.

Словно услышав слова сотника, переправляющийся человек запнулся и тут же оказался в воде. Вокруг него вскипели буруны. Веревка сильно натянулась и провисла, человек цеплялся за нее мертвой хваткой, а река, словно живое существо, подсекала ему ноги, мешая встать. С обоих берегов неслись ободряющие крики, страхующие в любой момент готовы были вытянуть пострадавшего, но Серый сумел сгруппироваться и подняться на ноги. Под ликующие вопли он выбрался на мелководье с той стороны.

«Утопнем мы здесь», — авторитетно заключил Тень.

Гверрел переправлялся вдвоем с рослым конником по причине своей слабосильности. Ребенгену пришлось поступить так же из-за малого веса. Мне предстояло идти самому.

Я подождал, пока Следопыты обвяжут меня через грудь хитрым узлом, и принял решение не входить в транс. Все-таки мои боевые рефлексы не рассчитаны на такую обстановку. Вместо этого я взялся за веревку обеими руками и осторожно шагнул в поток. Вода мгновенно просочилась в сапоги, промочив штаны до колена.

— Не дергайся, не торопись, не пытайся сохранить вещи сухими, упадешь — мокрее будет, — наставлял с берега Харек.

Ох, да какая, в сущности, разница? Все равно оставшиеся вещи будут перетаскивать через реку в тряпичных мешках…

В итоге все оказалось до безобразия просто. Наверное, дело в том, что я был тяжелее остальных, и там, где Ребенгена трепало бы, как штандарт на ветру, меня только немного раскачивало. Я оказался на противоположном берегу, даже не успев как следует испугаться.

Отвязывавший страховку Серый одобрительно похлопал меня по плечу и отправил отжимать штаны и сливать из сапог воду — другого способа обсушиться у нас не было. Среди окатанных водой камней не нашлось ни сухой травы, ни плавника, а ближайший куст колючки издевательски торчал на самом краю ущелья.

— Ничего! Главное — забраться наверх до темноты, — жизнерадостно сообщил Харек. — Там хоть что-то растет, костер разведем.

Сотник был доволен результатом переправы — он никого не потерял, а это считалось достаточным поводом для радости. Я промолчал. Меня трепала дрожь запоздалого страха. Мокрая одежда отвратительно липла к телу, ущелье продувал чуть заметный, но знобкий ветерок, едва показавшееся над горами солнце совсем не грело. Не утоп, так замерзну. Мастер Ребенген заметил мое состояние и заставил прыгать и отжиматься, я немного согрелся, но на голодный желудок движения не оказывали того же действия, что обычно.

До этого момента где-то внутри у меня жила уверенность, что если не обращать на трудности внимания, то все пройдет. Рано или поздно мы достигнем границы Арконата, там меня будет ждать отец, Академия, и все будет как раньше. Сейчас эта уверенность поколебалась. До моего сознания стали доходить масштабы предстоящего нам пути. Не быстро, да? Но ведь за всю свою сознательную жизнь я едва ли провел в пути три дня кряду, в Арконате просто нельзя путешествовать дольше, не наткнувшись на жилье. Оказалось, что усилие, требуемое для продолжения пути, с каждым днем возрастает, пока однажды не превысит доступный тебе предел. Мы будем идти, идти, теряя силы, а потом и людей, а впереди будут одни лишь камни, голые и безжизненные, словно обглоданные кости…

От горестных размышлений меня отвлекло общее движение — Серые закончили проверять оружие и гуськом потянулись к склону ущелья. С этой стороны он выглядел совершенно неприступным.

— Если бы мы пошли через катакомбы, нам не пришлось бы лезть на хребет, — вкрадчиво заметил Гверрел.

— Да ладно вам! — пропыхтел Ребенген, карабкаясь на осыпь. — Не так уж тут высоко.

Я стиснул зубы и сосредоточился на подъеме. Хорошо еще, что Тень Магистра привычен к высоте — идущие впереди Следопыты выбирали путь по узким промоинам и едва заметным карнизам, а в некоторых местах людей приходилось затаскивать наверх на веревках. Серые привычно пользовались страховкой, но я опасался, что если сорвусь, то потащу за собой всех остальных. Где-то в верхней трети пути склон стал более пологим, и Харек объявил привал. Безумно хотелось есть, но всем раздали только по маленькому размокшему сухарику. Поднявшееся в зенит солнце шпарило вовсю. Я глянул вниз — там, где мы переправлялись, река стала еще шире, ее поверхность потускнела и наморщилась.

— Хорошо идем!.. — блаженно потянулся Харек. — Еще бы кулеша миску, да с водочкой…

У меня отчаянно свело желудок.

Тяжелый грохот разнесся по ущелью, словно отдаленный гром. Странно, небо было ясным. Все замерли, повернулись на шум.

— Капитан, а те катакомбы, о которых вы упоминали, случайно не в той стороне? — тревожно встрепенулся Ребенген.

Харек мрачно кивнул, пристально вглядываясь в даль. Внезапно его глаза расширились.

— Ложись! — гаркнул он и сам повалился на землю.

Приказ выполнили молниеносно.

— Лежать, никому не вставать! — продолжал вполголоса хрипеть Харек, вжимаясь в камни.

По ущелью пронесся нечеловеческий вопль. Если у кого и было желание нарушить приказ, теперь оно пропало начисто. Долгую минуту спустя чуть ниже того места, где мы прятались, пролетело что-то большое и черное. Очень большое. Мой глаз успел поймать лишь тень, но мне показалось, что существо чем-то напоминало птицу. С мягким рокотом тварь пронеслась мимо и пропала. Прошло четверть часа, прежде чем кто-либо решился встать.

— Явился! Он явился! Опоздали, опоздали… — слышалось тоскливое бормотание Гверрела. На заклинателя жалко было смотреть.

— Есть что-то, что нам следует знать? — настойчиво спросил мастер Ребенген.

Заклинатель ткнул пальцем в сторону умчавшегося кошмара.

— Ракш явился, чтобы возглавить войско Последнего Дня! Начинается Прилив. Мы опоздали!

— Прилив? — встревоженно переспросил Харек.

Все Серые узнали слово и забеспокоились.

— Да! И ваш драгоценный генерал знал, что так будет. Предводитель заключил сделку: если бы мы успели доставить этих двоих в Арконат, наши могли бы получить там убежище. Но мы не успели!

— Почему? — Я занервничал. — Мы все еще можем туда попасть.

— Если направление удара на Тирсин, то мы находимся прямо на острие атаки.

— Неверно! — вмешался Ребенген. — Если бы твари пришли в движение, мне сказали бы об этом вчера. У повелителя Шоканги наблюдатели вдоль всей Границы…

— Да эти их наблюдатели!.. — Харек сплюнул, выражая свое отношение к шокангийцам в целом. — Но пара дней у нас есть. Чего расселись, щенки?! Подъем!!!

Мысль о возможности оказаться на пути атакующих тварей подействовала лучше понуканий. Серые скинули с себя бесполезные теперь доспехи, побросали в ближайшую расщелину мечи и зашагали едва ли не вдвое быстрее. Слабым звеном оказался Гверрел — заклинатель отчаянно торопился, но все сильнее отставал. Мастер Ребенген подсунул ему какой-то пузырек, Гверрел безропотно выпил и стал заметно резвее переставлять ноги. Путь, на который Харек отводил остаток дня, проделали за полтора часа.

На гребне перевала я на минуту остановился, переводя дух. Перед нами простиралась безлесная, каменистая равнина с редкими кустами колючки. Никакого намека на присутствие людей. Далеко над горами висело длинное пыльное облако. Ребенген прищурился в ту сторону.

— Похоже, что он обрушил весь тоннель. Интересно зачем?

Харек пожал плечами:

— Может, со зла. Или чтобы н΄ноды не прятались. Первым делом они всегда истребляют н΄нодов, так что на втором круге он пойдет на некрополь.

— Вовремя мы оттуда ушли.

— Вовремя, — согласился сотник. — Передай своим, чтобы ждали нас в Роще Парсид. И пусть приготовят защитный контур.

— Они будут там, — спокойно кивнул маг.

— Главное, нам туда добраться…

После короткой передышки на перевале мы шли не останавливаясь до самых сумерек. Когда Харек наконец скомандовал привал, я нашел в себе силы помочь Серым обустроить лагерь. Чем больше людей собирает хворост, тем жарче будет огонь, верно? Запылали хитрые двойные костры, и стало возможно хоть как-то обогреться.

Я замер у огня в тяжелом отупении. И не только я — обычно бодрые и неутомимые Следопыты валились с ног, а шутки безлошадных конников Харека приобрели замогильные оттенки. Это все Мгла. И холод. Проклятая земля убивала нас гораздо быстрее, чем я мог ожидать.

Исключением из общей картины был мастер Ребенген. Чародей провел сеанс связи, осмотрел раненого Следопыта, накапал всем в кружки какого-то профилактического зелья и выставил магическую защиту. Освобожденный от своих немногочисленных обязанностей Гверрел подсел к моему костру. Было бы наивным думать, что заклинателем движет обычная вежливость.

— Крепко нас придавило, — светским тоном начал он.

— Угу.

— Ты раньше не испытывал на себе воздействия проклятия?

— Нет.

— А как же Ганту?

Я невольно задумался. Была ли крепость проклятым местом? Очевидно — да. Заметил ли я там что-либо необычное? Тварей, еще раз тварей, древние пентаграммы, странные ритуалы…

— Не знаю, — сознался я и тут же поправился: — То есть там много чего было, но точно я сказать не могу. У меня нет способностей к магии, вообще.

— Как интересно! — оживился Гверрел. — А кто тебе про это сказал?

— Маги ордена проверяли меня много раз. Да я и сам способен заметить очевидное. Я не вижу иллюзий, не поддаюсь гипнозу, не могу пройти ни одного испытания. Забавная патология!

Я грустно усмехнулся. Да, именно этим я был для лечивших меня магов — забавной патологией. Хорошо еще за зомби не приняли.

— А что же тогда было на могильнике? — как бы невзначай поинтересовался Гверрел. При этом глаза заклинателя хищно блестели.

— Без понятия! — пожал плечами я. — Может, мастер Ребенген знает.

Гверрел сморщился, словно ему под нос сунули тертый хрен.

— Ты что, без этого чародея жить не можешь?

— Могу. Но зачем мне такой героизм?

Мы посидели молча, глядя на огонь. Ветви колючек горели трескуче, с искрами, но очень быстро сгорали.

— Не понимаю я тебя, — пробормотал Гверрел. — Вроде я хорошо чувствую людей. Есть способности, нет, ауру не спрячешь, а твоя мало того что наждаком по нервам, так еще и мерцает. И все смещения в ментальной сфере!

— Чудно.

— Не чудно, а невозможно! — возмутился заклинатель. — Личностный базис незыблем!

Мне в голову пришло простое объяснение этого феномена.

— Может, во мне живет Тень Магистра.

— Не шути с этим именем здесь, малыш, — нахмурился Гверрел. — Для Серых это святое.

Я сообразил, что он подумал о тени Ольгарда.

— Нет-нет, это другая Тень! — Я почувствовал, что сейчас зайдусь идиотским смехом. — Другой. Поменьше.

— Зажрались вы там, на севере, вот что, — с глубокой убежденностью объявил Гверрел. — Перестали понимать, что это такое — каждый день ходить рядом со Смертью, у которой есть имя, зубы и планы на тебя.

— Я понимаю.

Заклинатель вспомнил, почему я здесь, и смутился:

— Извини.

— Проехали.

Но Гверрел и не думал успокаиваться. Никакая усталость не могла удушить его настырную любознательность, а может, все дело было в эликсирах.

— В чем же секрет? Я должен знать, ради чего мы это делаем. Понимаешь? Должен!

— А до Арконата это не подождет?

— До Арконата я могу не дойти. Это из-за твоей способности? Ты — новое оружие Лордов?

— Нет. Я об этой силе узнал только на могильнике. — Серый заслуживал хотя бы немного откровенности. — Это из-за моего отца. Он очень важный человек.

— Как же он позволил тебе оказаться в Ганту?

— У большого человека — большие враги. На самом деле это я так от них сбежал. Спасся буквально чудом!

К Гверрелу вернулась тень былого сарказма.

— Чудеса у вас какие-то… странные. Если каждый раз так спасаться…

— Какие-то проблемы? — Из темноты появился Ребенген. То ли из-за колдовских снадобий, то ли благодаря природной выносливости выглядел чародей гораздо лучше, чем я.

— Пытаюсь понять, каким образом ваш орден надеется обжулить Ракшей, — взъерошился Гверрел.

— При чем тут Ракши?

— Есть мнение, — пояснил Ребенген, — что Основатели при создании Арконата заключили договор с Древними тварями. Естественно, мнение ничем не подтвержденное.

— О-о? — Гверрел попытался вернуть себе вызывающий вид.

Чародей повернулся ко мне:

— Не позволяй им пудрить тебе мозги! Нет и не было никакого соглашения. Твари в принципе не могут кому-либо что-либо обещать — у них нет свободы воли.

Гверрел пренебрежительно фыркнул:

— У вас есть другое объяснение неприкосновенности Арконата?

— Я не собираюсь обсуждать метафизические аспекты бытия неизвестно где неизвестно с кем, — гордо вскинулся Ребенген. — Когда мы вернемся домой, Рейл, я отвечу на все твои вопросы.

Я снова стал Рейлом.

— Отлично. — Гверрел снова ссутулился, но упорство его еще не оставило. — И много у вас таких, как он?

— Уважаемый, этот юноша уникален во всех отношениях. Если мы не доставим его в Арконат живым, то будем прокляты. И это не шутка.

Заклинатель хмыкнул, а может, его просто кашель пробрал. С превеликими трудами он поднялся с камня и отправился прочь, независимо покачиваясь и выделывая галсы.

— Не всегда надо слушать, что они тебе говорят. — Чародей перевел дух. — Думаешь, пропаганда работает только в Арконате?

— Да я и не слушаю.

— Молодец!

Хотя нельзя сказать, что представления чужаков о моей родине меня не интересовали.

— И многие рассуждают так же?

Ребенген вздохнул:

— Это миф, мой мальчик, один из многих. Его прототипом является ранний арконийский святой, Аарон Заступник. Желая доказать правителю Верконе силу истинной Веры, он и двое его учеников отправились в мертвый город Кезер. А может, они просто спасались от солдат правителя — в те времена проповедь была скрытым способом вербовки поселенцев в пустынные северные земли… Тебе действительно хочется это знать?

— Ну, — я повернулся к теплу другим боком, — раз уж я здесь, а они скоро будут там… Вам не кажется, что правители должны знать, о чем думают их люди?

— Твои бы слова да твоему отцу в уши, — не удержался от улыбки чародей.

— Он-то как раз знает, — хмыкнул я. — Просто не согласен.

— Ну, — Ребенген тоже устроился поудобнее, — относительно этой истории никто ничего не знает достоверно. Трое арканийцев отправились в мертвый город, через некоторое время Аарон вернулся один. Он тоже умер, от поражения дикой магией невероятной силы, но перед смертью успел сказать: «Господь хранит Арконат». Все. Очень скоро начался очередной Прилив, но, против ожидания, твари не посягнули на земли королевства. Арконийская церковь толкует деяние Аарона как заступничество силой Божьей, представители других конгрегаций считают, что Аарон принес своих спутников в жертву ради того, чтобы подчинить себе тварей. Типичная глупость! Никакие… ты понял меня?.. никакие жертвы и заклинания неспособны заставить Древних действовать против их природы. Их можно направить, натравить, если у мага хватит сил прорваться к управляющим контурам, но удержать от нападения невозможно. Если они не нарушают границы Арконата, значит, так было предопределено.

Я послушно кивнул и сделал вывод, что Ребенген принял-таки какие-то снадобья — чародей был нетипично словоохотлив.

— В целом отношение соседей к королевству определяется сочетанием зависти и страха, перемежающимся попытками использовать силу, понимание которой отсутствует, — не на шутку разошелся мой наставник. — Возвышение Арконата воспринимается как нечто несправедливое, поскольку люди предпочитают не помнить, с чего все начиналось, и не задумываться, какая цена была за это заплачена. Все это подпитывается разной степени достоверности легендами и ссылками на древние предания.

Тут мне вспомнилось, что последняя из лосальтийских войн началась с попытки повелителя Дарсании обложить данью приграничные районы. Причем мотивом для этих претензий служила как раз какая-то легенда, а косвенным результатом той войны стал я.

— А про силу, подобную моей, предания что-либо говорят?

Маг сделал над собой усилие, чтобы успокоиться.

— Нет! За все время существования Арконата этот феномен не регистрировался. А теперь — спи. Завтра мы должны добраться до края плато, команда с лошадями будет ждать нас у подножия.

— А до основания Арконата? — Я решил брать пример с Гверрела.

Ребенген внимательно посмотрел на меня:

— По возвращении. После того как передам тебя в руки твоего отца, я отвечу на все твои вопросы. Верь мне!

Я кивнул, улыбнулся и подумал, что по возвращении получу минимум две версии ответов на все вопросы. Нет, три (с некоторого расстояния за нами наблюдал Харек). Точки зрения магов, отца и Серых должны в сумме дать какое-то подобие объективной картины реальности.

Утром меня разбудил не кошмар, а просто холод от непросохшей одежды. Вместо завтрака всем раздали по кружке кипятку. Далеко позади над горами поднималось облако чадного дыма.

— Некрополь, — констатировал Харек. — Только Ракшу по силам выжечь тамошние норы.

— Не понял, — признался я. — Чем им помешали н΄ноды? Они же тоже Древние.

— Будет много трупов, — спокойно пояснил сотник. — Если позволить н΄нодам заселить их, то волна Прилива неудержимо покатится вперед до самого побережья.

— Но… Серые ведь помогут тирсинцам?

Он покачал головой:

— Это бессмысленно. Мы попробовали один раз — ты видишь, что получилось. Нельзя остановить Пустошь. Пустошь питает дикая магия, а дикая магия непобедима. Она — естественный остаток любой ворожбы. Спроси потом своего друга. — Он кивнул в сторону Ребенгена, замершего над пентаграммой. — Не только Древние твари, но любой маг, колдун и даже большие общности людей создают вокруг себя остаточную магию. Магический сор. Он копится, копится, а потом появляются проклятые земли. Думаешь, мы магию не любим, потому что у нас вера такая? Магия убивает этот мир! Не когда-то в прошлом, а прямо сейчас. Эпоха Хаоса никогда не кончалась!

Ребенген закончил ворожбу и быстро пошел к нам.

— Пусть придумает, что на это сказать. — Сотник отошел прежде, чем чародей смог нас услышать.

— Все в порядке, Рейл?

— Знаете, мастер Ребенген, когда мы вернемся в Арконат, мне придется задавать вопросы целую неделю.

— Мне нравится твой здоровый оптимизм!

Я шел в середине колонны Серых и думал, думал, думал. Это позволяло не обращать внимания на голод и усталость, но не приносило спокойствия. К борьбе мага и Серых за мои убеждения я был готов — для Лорда это нормальное положение вещей. В Академии нас учили основам правильного мышления, заботясь о том, чтобы будущие правители королевства умели принимать взвешенные решения. А вот уроки демонологии были явно скудны и недостаточны, к встрече с реальностью я оказался совершенно не готов — то, что Древние твари представляют собой организованную, рационально действующую силу, стало для меня большим сюрпризом. Следовало хорошенько подумать над тем, как заполнить пробелы в моем образовании.

Насколько же проще был мир, когда самотворящиеся заклятия оставались для меня только пустыми черепами на столбах! Даже та собаковидная тварь, что меня едва не убила, на фоне Ракша представляла собой забавный курьез. А если вспомнить, что у Ракшей есть еще и войско… Память о происходившем в Ганту с новой силой заскреблась в сознании.

А еще меня убивала эта покорность, с которой все приняли надвигающийся кошмар. Даже Серые, в начале похода готовые сразиться с любой тварью, безропотно убегали от Прилива. «Эпоха Хаоса никогда не кончалась!» — слова отца и Серого звучали в унисон. Тогда зачем мы бежим? Какая, в сущности, разница, если конец мироздания уже предопределен?

«Но мы уничтожили н΄нода!» — шепнул в ушах голос Тени.

«Да, при помощи магии, которая одним своим присутствием отравляет мир».

«Ты не имеешь способностей к магии, — напомнил Тень. — Ты ж проверял себя не по разу».

«Тогда что это было? И мастер Ребенген так не вовремя начал шифроваться…»

Немного не дойдя до края плато, потерял сознание Гверрел. Ребенген не решился давать ему стимуляторы еще раз. Харек мобилизовал двух конников, что покрепче, и те, чертыхаясь по-своему, попеременно тащили заклинателя на себе.

Спуск в долину завершили уже в сумерках, с последним светом перешли говорливую речку, которую почти не видно было среди валунов. На другом берегу нас встречали настоящие трава и деревья, никаких колючек.

— Роща Парсид, — блаженно выдохнул Харек. — Вода омывает ее со всех сторон. Н΄нодов в такое место не заманишь, и Мгла здесь заметно слабее.

Да, теперь я заметил. Словно исчезло незримое давление, преследовавшее меня все последние дни, едва ощутимое жжение кожи. От того места во мне, где обитал Тень Магистра, исходили волны блаженства — моей сомнительных качеств душе здесь нравилось.

Движение отряда резко замедлилось. Наверное, так и пришлось бы нам ночевать под кустом, если бы впереди не раздался цокот копыт. Из-за деревьев выехали конные Стражи. Они обменялись с мастером Ребенгеном паролями, взвалили на лошадей тех, кто выглядел хуже всего, и то из поклажи, что Серые решились отдать. Гверрел даже не очнулся. Через десять минут мы уже входили в отлично обустроенный лагерь, с кострами и палатками, разбитый среди остатков какого-то круглого строения. Пахло едой и лошадьми. У костров деловито возились Пограничные Стражи Шоканги. Я заметил форму орденских Стражей, мантии магов, на этом моя способность к познанию иссякла. Я выпил кружку чего-то горячего и сладкого и заснул прямо там, где сидел.

Ямбет был горд собой: накануне ночью в Ганту с инспекцией прибыл Второй Ракш, глаза и уши Первого. Сегодня он отбыл на зачистку приграничных территорий. Судя по тому, что никаких указаний Второй не оставил, он был доволен увиденным.

Ракш оставил после себя облако удушливо-горячей магии, и Ямбет, успевший привыкнуть к девственной чистоте Ганту, вынужден был раскупорить сосуд с запасами волшебного холода, чтобы изгнать из крепости неприятный запах. Поразительно, как некоторые умудряются сохранить рассудок в контакте с дикой магией такой силы! Ямбету для полной деструкции хватило бы и половины. Мысли об этом возвращали демона к действительно насущной проблеме — сообщений от Сисса не было, и Ямбет не знал, как это толковать. А время до Похода истекало.

Опять требовалось его личное вмешательство.

Временное логово было устроено в узком, почти не освещаемом солнцем ущелье, обращенном устьем на север. Серые камни, обрамлявшие вход, напоминали арку. Было ли это место следом забытой войны или игрой природных сил, Ямбет не знал, но тут ему нравилось. Вход в ущелье караулил тактический демон РБ-4, один из немногих уцелевших в своей серии. В Последней Войне такие, как он, отлично проявили себя, а вот для мирной жизни бравые солдаты оказались слишком прямолинейными. Ямбет опекал РБ, ибо ценил в нем убойную мощь и послушание.

— Сисс вернулся?

— Да, сэр! — РБ выглядел озадаченным.

— Продолжай говорить, — поощрил его Ямбет.

— Он странный! — сообщил РБ, подавая ушами двусмысленные знаки.

Ямбет решил, что будет намного проще посмотреть самому, чем пытаться выяснить, что именно показалось странным РБ. В темных уголках ущелья возились соглядатаи и шпионы всех мастей: похожие на диковинных жуков бурильщики, сливающиеся с цветом камней хамелеоны, парящие шары, словно бы составленные из двух крыльев и огромного глаза. Несколько крупных демонов играли в кости. Собрать большие силы, не привлекая внимания Ракшей, было бы затруднительно. Ямбет поздравил себя за хороший подбор команды — цель была найдена буквально за два дня. Осталось выяснить, что такое приключилось с Сиссом.

Ямбет нашел приятеля забившимся в узкую расщелину в самой темной части ущелья. На гатарна жалко было смотреть. Сисс непрерывно ежился, судорожно кивал головой, кончики его крыльев нервно дрожали.

— Ты чего? — Такое состояние гатарна немного напугало Ямбета. — Не нашел?

— Нашел. Ах! Я больше туда не пойду!

Ямбет был в замешательстве.

— Да что случилось-то? Объясни толком!

Голос Сисса трагически упал:

— Он убил н΄нода.

— Столько дури из-за одного н΄нода?

— Вопрос не что он сделал, а как! — Сисс еще плотнее вжался в камни. — Это было ужасно! Н΄нод рассыпался, распался, словно его не было! Что было бы, если бы он обратил эту силу на меня? Не хочу, не буду! Я туда не пойду.

Ямбет уселся прямо на неровный щебень — разговор предстоял долгий и трудный. Гатарна надо было успокоить, к счастью, демон знал один способ, как это сделать.

— А помнишь, как давили техномагов Феллы? И какие у них были рожи, когда они поняли, что мы и Ракши заодно?

Сисс спрятал голову под крыло. Тяжелый случай! Ямбет начал с другого конца:

— А помнишь первую зачистку н΄нодов? Это же офигеть, сколько их было! Как зеферидцы объявили, что Чуму остановили их боги и лично тиран? Устроили праздник с жертвоприношениями, а Норгет шарахнул по ним бигштормом, чтобы не зарывались?

Гатарн не реагировал.

— Или как Проповедник втирал Ракшам про Разрушителей? И Третий еще об заклад бился…

— Не соврал Проповедник-то. — Сисс внезапно вышел из ступора. — Они существуют.

— Кто? Боги? — не понял Ямбет.

— Нет, Разрушители. Помнишь, что он Ракшам сулил? «Негасимые Горнила остынут, Истар вновь зазеленеет, Пески перестанут петь».

— Угу. Во бред, а? И они купились! Кто ж знал, что у Первого пунктик на спасении Истара…

— А ты чем в Ганту месяц с лишком занимался? — озлился Сисс. — Все ловушки вывел начисто, Мглу за стенами извел, да еще и Хумбаге посулил, что он Адские Шепоты из своей башни изгонит?

— Ну посулил. — Ямбет нисколько не был смущен. — Стал бы он иначе мне помогать.

— Баран! — разъярился Сисс. — Да ты хоть знаешь, что Шепоты и вправду смолкли?!

Ямбет не знал.

— Вспомним, что было сказано: «В их присутствии песни рун замолкают, и наступает покой». Это и был «покой»! Далее: «Сердце их — сокровищница Мрака, и, когда они открывают ее, с пальцев их истекает Абсолютная Тьма». — Голос Сисса понизился до хриплого свиста. — Сегодня я видел Тьму! Она была абсолютна!

— С этого места — поподробней.

Сисс растер крыльями шею, выпростал из-под себя тонкий в зазубринах хвост и в последний раз брезгливо встряхнулся.

— Я подоспел вовремя. Пытаясь сбить нас со следа, они пошли через холмы и вылезли прямо на Оанийский некрополь. Там столько н΄нодов, что я бы сам в одиночку лезть не рискнул.

Ямбет согласно хмыкнул. Н΄ноды, стихийные зомби, отличались исключительно склочным нравом и (в отличие от демонов) были абсолютно неуправляемы.

— Мертвецы на них средь бела дня навалились, а наш-то из свалки выбрался и — ходу.

— Умный мальчик.

— Угу. Только бегство было иллюзией. Хитрый трюк! Не успел я его сграбить, как появляется н΄нод. Тут наше сокровище разворачивается и насылает на мертвеца что-то такое, чему я и названия-то не подберу. Одно слово — Абсолютная Тьма. Словно сама реальность пошла трещинами, и в середине ее исчез… Все исчезло — цвет, звук, пространство и… магия. Н΄нода просто разобрало на части. Представляешь? Паразитические контуры, поглотительная матрица, сенсорная сеть — по отдельности. Ты подумай, что было бы, если бы он обратил это на меня?!!

— Думаю, ничего, — заметил демон.

— ?!!

— Я ведь провел с ним рядом почти два месяца. Ты тоже был там. Никаких проблем с «покоем» у нас не возникало.

Сисс взмахнул крылом в сторону демонов, играющих в кости:

— Два месяца назад они не помнили, что такое числа.

— А теперь вспомнили. Разве это плохо?

— Это изменение. Его сила воздействует на нас. Его надо уничтожить!

— Нет, сначала надо проверить.

— Что?!

— Как эта Тьма действует на демонов.

— Как?!

— Не как, а на ком. Н΄ноды для этого слишком примитивны. А про «уничтожить» забудь. Может, такого, как он, больше никогда не будет! Пока он жив, у нас остается шанс его использовать.

— Я к нему не прикоснусь!

— А кто тебя просит? Вон того, кто тебя вызывал, к делу пристегнем. Он вроде человек, ему эта Тьма до лампочки.

— Он откажется!

— Ерунда. Запугаем, скажем, что будем являться каждую ночь. Или лучше — что назовем хозяином при свидетелях.

Сисс на минуту задумался:

— Логично.

— Я всегда логичен! — похвастался Ямбет. — Пойди шурани мелочь, пусть найдут их еще раз. Устроим проверку.

Сисс заковылял прочь, а Ямбет глубоко задумался. Он был из тех, кто не присутствовал при явлении Проповедника, и ко всему, что о нем говорили, относился скептически. Тем более непонятно было, как такой здравомыслящий гатарн, как Сисс, начинает ссылаться в рассуждениях на сомнительное пророчество. Демон покачал головой. Надо было подобрать жертву… в смысле, добровольца, который испытает на себе воздействие этого нового явления и в то же время не придавит в панике драгоценного смертного. Ямбет мысленно оценил доступные ему силы. Выбор естественным образом падал на РБ-4. Тактический демон был хорош тем, что в принципе был неспособен обсуждать приказ или осознавать последствия его исполнения. Надо было только правильно сформулировать команду…

Утром я проснулся в блаженном тепле спального мешка, под двумя дополнительными одеялами, на толстом матрасике, какие выделывают из упругих волокон дикой колючки специально для Пограничных Стражей. На пологе палатки играли солнечные зайчики — день был в самом разгаре. Я нехотя вылез из мешка, отыскал свою одежду (высушенную, вычищенную и подновленную), а потом отправился на поиски еды.

То, что я принял за руины, оказалось круглой площадкой, вымощенной крупным плитняком. Для чего она раньше служила, с ходу было непонятно. Площадь обступал лес, состоящий, главным образом, из старых персиковых деревьев, кое-где виднелись темно-зеленые кроны южного ореха. Человек определенно приложил руку к обустройству этого места — в дикой природе такие растения больше не встречались. Тем обиднее было, что создателям сада пришлось из него бежать. На свободных от тени участках росли незнакомые мне травы, какое-то безымянное растение цвело очаровательными голубыми цветочками. Я тайком поискал на нем семена.

У потухшего костра на мешках сидел Харек, он жестом подозвал меня:

— Вам придется идти дальше без нас.

— Как это?

— Гверрел не выдержит дороги, а времени в обрез. Мы рискнем и попробуем здесь отсидеться.

— Ни за что! Без мага вы даже не поймете, что на вас напало. Вспомни, как н΄ноды вас подловили!

— Перед Приливом все будет очень тихо, а если нас накроет Прилив, нам будет глубоко безразлично, есть с нами маг или нет. — Харек мотнул головой. — Я уже сказал твоим, они согласны. Разговор окончен.

— Ха! А я скажу вот им, — я кивнул на ненавязчиво караулящего рядом Пограничного Стража, — и все останутся здесь.

Сотник дернул бровью:

— Думаешь, они будут тебя слушать?

— На что спорим?

На шум подтянулся мастер Ребенген, и началось вялое бормотание о трагической неизбежности и чрезвычайных ситуациях. Я отказывался понимать, почему такая куча чародеев (кроме Ребенгена в лагере было еще двое) не может сделать транспортный портал.

— Ты не можешь путешествовать пентаграммами! Понял? — Голос моего наставника зазвенел. — Даже близко к ним не подходи!

— А при чем тут я? Отправьте пентаграммой вон его! — Серые кормили с ложечки бледного как смерть Гверрела. — С ним-то, надеюсь, проблем не будет?

— В чем-то он прав, — немного оживился Харек.

— А о резонансе вы подумали? — отрезал чародей.

— Гм.

— Вы уж определитесь. — Я начал терять терпение. Пограничный Страж с интересом приглядывался к чародею, и я на всякий случай ухватил его за рукав (у этих ребят странное чувство юмора). — Тихо перед Приливом либо нет.

Дальнейшие препирательства остановил Харек, с изменившимся лицом смотревший куда-то мимо меня.

— Глупый вышел спор, — выдохнул он. — Обернитесь!

Знойное лето на излете обрушило на Гатангу проливные дожди. Воды Эт-Кемаи замутились и вспучились совсем по-весеннему, дороги за пределами города превратились в прихотливые ручьи. Стихия задержала многих в пути и дала председателю Нантреку пару лишних оправданий, но полностью решить проблему не могла: если Гэбриэл Шоканги не прибудет в Академию к началу учебного года, слухи будет не остановить. Но с этим бы Нантрек справился — свалил бы все на Дракониса. В конце концов, кто потребует отчета от Великого Лорда? Пугало другое: председатель все еще не мог сказать, где именно юноше будет безопаснее. Раньше ответ был однозначен — в Академии, но последние события заронили в сердце Нантрека неуверенность.

Ревизия выявила недостачу амулетов, сделанных для поиска Гэбриэла Шоканги. А ведь доступ в лаборатории Биггена весьма ограничен! Демоны с сомнамбулической точностью вышли на затерявшийся в горах Феналле отряд, но главное — кто-то посмел использовать пентаграмму вызова от имени самого Нантрека, а эксперты из группы Дайнинга даже не могли сказать кто!

Ночь была сырой и по-осеннему холодной. Дождь шуршал по крышам Академии и дребезжал в водостоках. С первыми признаками непогоды Нантрек переселился в рабочий кабинет. Теперь, чтобы добраться до зала Совета, ему было достаточно пройти через колоннаду, соединяющую симметрично расположенные административные корпуса. Сделать это можно было, даже не замочив ног, чему председатель был очень рад. Редкие фонари освещали колоннаду неуверенно и местами (кто-то экономил на масле ввиду отсутствия учеников), причудливое сочетание света и тьмы удивительно соответствовало умонастроению Нантрека — очаги Порядка в подступающем море Хаоса.

В дальнем конце колоннады его кто-то ждал. Председатель узнал молодого мага из Целителей и украдкой отпустил призванную Силу. Не хватало еще уподобиться Драконису…

Маг выступил из тени:

— Феникс и дракон, прошу встречи наедине.

Нантрек кивнул, признавая ключевую фразу. С его подачи Оперативный Совет ввел в ордене чрезвычайное положение по схеме «Б» (более высокий уровень тревоги был предусмотрен только для открытого вторжения в Арконат). Посторонним это было почти незаметно, но всю структуру ордена пронизали четкие иерархии ответственности, подчинения и допуска. Сказанное магом означало, что именно он стал старшим в специальной группе, созданной для поиска предателя. Нантрек проверял всех кандидатов лично — молодые, идеалистичные, пусть не очень опытные, зато талантливые и энергичные чародеи, слишком амбициозные, чтобы отступить, и слишком упрямые, чтобы попасть под чье-либо влияние. Группа была наделена чрезвычайными полномочиями, и даже сам Нантрек обязан подчиняться ее решениям.

Старый маг слегка поклонился:

— Я полностью в вашем распоряжении.

Следователь быстро справился со смущением.

— Мы проверяли обстоятельства несанкционированного доступа к архиву инквизиции. Ауры присутствия тщательно затерли, но в нашем распоряжении оказались записи охранных устройств, — чародей с вызовом посмотрел на Нантрека, — в которых содержится указание на слабое присутствие демона. Я считаю, что это обстоятельство может быть связано с нашим делом.

Председатель кивнул:

— Вполне возможно. У вас есть какие-то мысли на этот счет?

— Замки вскрыты с большим искусством. Возможно, тот вор был не один?

«Юноша не в курсе трансформаций наследника Лорда», — догадался Нантрек и задумался. Застарелая привычка требовала не раскрывать то, о чем можно умолчать, но стоило ли сначала создавать следственную группу, а потом утаивать от нее информацию?

— Вор по кличке Тень Магистра был составной частью сущности Гэбриэла Шоканги и в момент своего исчезновения слился с ней нацело. Вернуться или сговориться с кем-то он не может в принципе. Если хотите подробностей, расспросите мэтра Олефа о магическом удвоении. Более вероятен другой вариант — дарка.

Молодой маг неуверенно нахмурился.

— Опять же расспросите мэтра Олефа о том, какие следы оставляет на человеке общение с тварями, особенно с Древними. Они могут пометить жертву, словно пастух скотину, после чего способны найти ее где угодно и даже на расстоянии причинять немало беспокойства.

— Фурии, — понимающе кивнул маг.

— Не только. Практически любой демон может нанести на мага свое клеймо, дарку, но при одном условии — жертва должна войти с тварью в ментальный контакт.

— То есть он призвал демона, — констатировал следователь. — Но контроль над ним не удержал.

— Сейчас мало кто может укротить Древнего, — пожал плечами Нантрек.

— Демон оставил его в живых, но пометил… Это клеймо можно снять?

— Нет. Ни снять, ни скрыть, что для нас очень удачно. В принципе вы гарантированно сможете привлечь его за колдовство, если найдете. С большой вероятностью это будет именно тот, кто нам нужен: налицо тяга к темным областям Искусства, интерес к Гэбриэлу, высокий уровень допуска и дерзость, даже даты совпадают. Теперь я уверен, что именно так демонам удалось выйти на отряд Ребенгена.

Молодой маг поморщился.

— Дело усложняется, — посетовал он. — Причем не в самую лучшую сторону.

— Это нормально, — утешил его Нантрек. — С тех пор как я ознакомился с этим делом, оно усложняется непрерывно. И всегда — к худшему.

Мокрый плащ чародея пару раз заблестел в свете фонарей и слился с темнотой ночи, словно в бездну канул. Председатель решительно пресек мрачные мысли и продолжил свой путь, по-стариковски горбясь, медленной, шаркающей походкой. Именно такой способ передвижения позволял ему не греметь спрятанными под одеждой амулетами. Предатель доказал, что способен на любое безумство, но если в его планы входило дестабилизировать работу Оперативного Совета, то его ждал большой сюрприз: при полном вооружении Нантрек в одиночку способен был задать перцу среднему демону.

Подойдя к дверям, председатель открыл их не раздумывая (заклинанием и с расстояния в метр) — защитный амулет на запястье беззвучно завибрировал. Маг замер, позволив двери самопроизвольно закрыться. Итак, на него напали. Каким образом это было сделано? Нантрек вызвал охрану Академии и принялся возиться с настройками амулета.

Стражи прибыли буквально через три минуты.

— Летучий яд, — сообщил председатель командиру патруля. — Скорее всего, добавлен в ламповое масло. Определите состав, снимите отпечатки ауры, любые следы. И перекройте все выходы.

— Уже сделано, — отозвался Страж.

В следующие четверть часа на место прибыли маги из лабораторий Биггена, дежурный Целитель, всклокоченный со сна (а не надо спать на дежурстве!), начальник охраны Академии, целая толпа Стражей для оцепления и множество помощников с фонарями и реквизитом. Нантрек задумчиво наблюдал за суетой. Если бы он пригласил гостя на чай, то открыл бы дверь рукой, и они оба потравились бы — наверняка в закрытом помещении скопилось достаточно яда. Нантрека спасла излишняя щепетильность: он не хотел, чтобы все выглядело так, словно он борется за чье-то расположение. Знал ли предатель о визите следователя?

Где-то через полчаса начальник охраны вспомнил о несостоявшейся жертве.

— Вы не сможете попасть в кабинет сегодня, сэр. — Он почтительно поклонился магу. — Целители начнут дезактивацию только утром. Использовать ваши личные апартаменты также неразумно. Желаете остановиться в гостевых?

Нантрек подумал о комнатах, оборудованных для приема именитых гостей Академии. Шикарные интерьеры, пуховые перины, всевозможные удобства, повышенные меры безопасности и — вход с парадного подъезда. Все равно что бить в набат — через полчаса объяснений потребуют все.

— Я устроюсь в библиотеке.

— Э-э-э… сэр?

— Ничего, я умею спать на стульях. Надеюсь, у стражи найдется пара сухих плащей?

— Да, сэр.

— Что ж, отлично! И вот еще что… Постарайтесь не афишировать происходящее. Никаких официальных объявлений. Предупредите всех присутствующих, чтобы поменьше болтали.

— Будет исполнено, сэр.

Маг выбрал библиотеку как единственное в Академии место, защищенное не хуже гостевых апартаментов: ценность уникальных фолиантов была, пожалуй, даже выше ценности знатных особ. Плюс — в комнатке ночного сторожа наверняка тепло и есть горячий чай. Альтернативой была караулка Стражей, но к этому Нантрек был еще не готов. Нет, охранники хорошие ребята, но у него была стойкая аллергия на запах дубленой кожи и мокрых сапог. Возможно, все это лишние хлопоты, но по собственному опыту председатель знал, что иногда пара часов могут оказаться решающими. Предатель оставил столько хвостов, что отыскать его не составит труда. Но что еще он выкинет в припадке отчаяния?

Взвод охраны проводил Нантрека до здания библиотеки. К сожалению, ни лишних сапог, ни зонтика у Стражей не нашлось. Председатель вынужден был облачиться в длинный, не по росту, дождевик и шлепать по лужам в легких сандалиях, шепча заклинания от переохлаждения и тихо сатанея. Кто-то заплатит за все это!

Когда двери библиотеки закрылись за ним, Нантрек громко и внятно выругался.

— Простите?.. — донеслось из дверей читального зала.

— О, мадам, я вас не заметил! Дико извиняюсь! Ночной смотритель уже пришел?

— Да, он где-то там. — Пожилая чародейка с тележкой, полной старых фолиантов, махнула рукой в глубь помещения. — Тоже решили поработать в тишине?

— В некотором роде. — Сна у Нантрека не было ни в одном глазу. Почему бы не почитать что-нибудь успокаивающее? — Не знал, что кто-то любит бывать здесь по ночам.

— О! Так ведь скоро появятся студенты, а работа предстоит большая. Приходится спешить. Мэтр Бигген пишет новую книгу и пригласил меня в соавторы, — пояснила чародейка. — Готовлю литературный обзор.

Раскланиваясь с чародейкой, председатель в который раз подивился способности Биггена перекладывать на других свою работу, наверное, это тоже какая-то разновидность Таланта.

Нынешний ночной смотритель библиотеки был из престарелых Стражей и по роду прежней службы испытывал к волшебникам некоторый пиетет. Нантреку удалось разжиться у него потертой меховой жилеткой и сменить мокрые сандалии на толстые шерстяные носки и тапочки. Жизнь налаживалась.

Председатель дошлепал до библиотеки и остановился перед полками с особой коллекцией — здесь хранились древние тексты, в которых хоть одним словом упоминались Разрушители. Почему бы и нет? Мысли о предателе постепенно уходили на второй план. Да, Нантрек отдал все полномочия следственной группе, но это не означало, что он сидел и ждал урожая. Именно он первый осознал важность происшедшего в архиве инквизиции (среди прочего там хранились сведения, собранные мэтром Ребенгеном о Тени Магистра) и даже успел связаться с мэтром Олефом (отбывшим в Дарсанию помогать все тому же Биггену). Он опередил следствие всего на полдня, но, прах побери, как же приятно было продемонстрировать свою проницательность! Настало время доверить эту гонку молодым и полностью сосредоточиться на возвращении Гэбриэла.

Нантрек ходил вдоль полок, не выбирая книгу, а скорее освежая в памяти давно прочитанное. Кто бы мог подумать, что возможность столкновения с Разрушителем станет актуальной уже на его веку? Последние сообщения Ребенгена звучали как ритуальная песнь, судя по всему, мальчик быстро прогрессировал. Вот он вернется в Арконат, и будет — что? Естественно, вульгарное представление о Разрушителях как об истребителях любой магии не соответствовало действительности. Порывшись в памяти, председатель не смог отыскать ни одного внятного описания работы Темного адепта. Множество авторов в подробностях разбирали метафизические тонкости проявления Разрушения, но в то, как все происходит на практике, никто не вникал. Маг подозревал, что находилось не много желающих следовать за Темными адептами туда, где применялась их Сила, а те, кому это было положено по службе, книг не писали.

— О! Тоже Разрушители? В последнее время просто всплеск интереса к ним.

В проходе стояла знакомая волшебница, уже без тележки.

— Я ухожу домой. Если будете что-либо читать, оставьте книги на столе дежурного. Или вас интересует что-то конкретное?

Нантрек вспомнил имя чародейки и то, что она была здесь старшим библиотекарем.

— Ничего особенного, леди Лантра. Разве что… Не попадалось ли вам что-нибудь о практическом применении силы Разрушения?

— Мм… — Библиотекарша ненадолго задумалась. — Попробуйте начать с трудов Вантарзини. Меня всегда радовал его конструктивный подход.

Нет, с работами Вантарзини он был уже знаком. Внимание председателя обратилось к тому разделу, который прежде был ему безразличен. Художественная литература. Почему бы нет?

Рассвет застал его за столом, заваленным книгами самого легкомысленного содержания. Как ни странно, но самым полным (из читанных Нантреком) описанием феномена Тьмы оказалась поэма, посвященная трагической любви молодого Разрушителя, вынужденного изгонять призрак своей возлюбленной с места ее гибели. Юноша превратил его в синюю розу, на которую ни у кого не поднялась рука. Призрак казался председателю самой близкой аналогией самотворящегося заклятия. Нантрек представил, чем будет пахнуть роза из н΄нода, и его передернуло. Подумать только, как были далеки от жизни Древние при всех своих чудесах!

Небольшим сюрпризом стало упоминание воздействия Тьмы не на магические артефакты, а на живые существа. По убеждению одного из авторов, барон Агнатик был превращен Темным адептом в вепря (председатель несколько раз перечел отрывок, чтобы убедиться в правильности перевода). Впрочем, признавалось, что барон и до превращения вполне соответствовал определению свиньи. Теории это не противоречило: внутренняя сущность Агнатика вполне могла быть звериной и без всякого Разрушения, достаточно было лишь скрепы снять. Был ли перед Нантреком образец художественного вымысла или причудливая реальность?

К Темным адептам взывали, когда надо было преодолеть непреодолимое — родовые проклятия, смертные клятвы, кровные узы. Результат не всегда был предсказуем: император Феллы хотел снять с наследного принца порчу, обрушившуюся на династию из-за не вполне благовидных поступков правителя. Принц исцелился, но одновременно полностью утратил желание властвовать и сбежал из дому с табором бродяг. Бог знает, что тогда произошло, но винить в произошедшем следовало скорее отца, чем Разрушителя.

Часы на Башне Магов отбили шесть, когда Нантрек понял, что совершенно не представляет, как будет проявлять себя Тьма.

Ясно только, что не будет ни танцев, ни погремушек, ни вообще какого-либо предупреждения. В один момент то, что существует, непредсказуемо изменится, причем разлом пройдет именно там, где, как кажется, и ломаться-то нечему, а то, что дышит на ладан, уцелеет и станет процветать. Немудрено, что древних алхимиков так раздражал Темный орден! Нантрек всегда знал за собой страсть к определенности и контролю, обычный для магов грешок. Упомянутый библиотекаршей Вантарзини применял к Разрушению термин «коррекция», и председатель зафиксировал его в уме, чтобы при случае ввернуть. Лучше заранее начать готовить коллег к неизбежному.

Нантрек широко зевнул. Пора было, однако, отправляться либо в постель, либо на службу.

В дверях мелькнула тень — еще одна чародейка из тех, чьи дела председатель просматривал.

— Доброе утро, молодая леди. Вас интересует что-то конкретное? — Председатель обвел рукой развалы книг, которыми себя окружил.

— Феникс и единорог, нужно ваше присутствие, — очень серьезно объявила девушка.

— Иду-иду. — Председатель, кряхтя, поднялся. — Не найдется ли у вас пары сухих башмаков?

С некоторым неудовольствием молодая волшебница вручила ему мешок с парой туфель подходящего размера. Нантрек надел их прямо поверх носков. Ночной дождь кончился, утро выдалось хмурым и ветреным.

— Поиски увенчались успехом? — не утерпел он.

Девушка слегка нахмурилась:

— Мы не уверены. Вы все увидите на месте.

Нантрек был заинтригован, но не стал ее теребить.

Их путь закончился в фойе Башни Магов. Именно отсюда председатель вышел менее восьми часов назад, направляясь в свой кабинет. Теперь тут царил легкий беспорядок, в воздухе витал запах гари. На месте мрачно присутствовали сразу трое членов следственной группы, включая старшего следователя.

— Доброе утро, мастер Нантрек. Извините, что беспокоим в столь ранний час, но обстоятельства…

— Мм? — Председатель с интересом посмотрел на застеленный белым полотнищем участок пола. Судя по всему, запах шел именно оттуда.

— Предварительное следствие позволило нам сократить круг подозреваемых. Среди прочих в их число попал мэтр Сандерс Керсен…

Брови Нантрека поползли вверх.

— Помощник главы Целителей?

— Он самый. Естественно, исходя из уровня угрозы, мы решили начать допросы с него. Прежде чем нам удалось найти мэтра Сандерса, он совершил попытку прорваться к пентаграммам перемещения, игнорируя действующий запрет. Вот результат.

Два Стража аккуратно приподняли материю.

— Однако…

— Часовые уверяют меня, что использовали только заклинания ошеломления!

Нантрек наклонился к большому сажистому пятну, расплескавшемуся по мрамору. От тела не осталось почти ничего, даже кости рассыпались. В кучке золы лежали пара зубов и слегка подплавленный амулет перемещения, наверняка именной.

Даже молодые маги понимали, что в этой картинке что-то не так.

— Тело невозможно опознать, — тихо заметил Нантрек. — Чтобы составить заклинание столь полной деструкции, даже мне надо попотеть. А уж чтобы активировать его случайно…

— Следовательно, с большой долей вероятности это не Сандерс, — закончил за него старший следователь. — И, возможно, даже не маг. Нам придется потрудиться, чтобы выяснить, за кого из посетителей он себя выдал. Я считаю происшедшее очевидным признанием вины и прошу объявить розыск Сандерса Керсена всеми доступными средствами.

— Сделаем — Нантрек закусил губу. — Но если ему удалось покинуть пределы Академии, найти его будет очень нелегко. Он чертовски хорошо знаком с методами работы ордена!

Молодой маг тряхнул головой.

— Если так, он должен понимать, что этим никого не обманет. Убийство лишь ненадолго нас задержит. Выйти на след конкретного человека лишь вопрос времени!

Нантрек мрачно кивнул:

— Время! Это именно то, что ему нужно, чтобы завершить проект. Безумец… После демона ему и самому было ясно, что обратный отсчет пошел. Он заранее все спланировал и постарался перед уходом произвести столько смятения и хаоса, сколько возможно. Удачно, что мэтр Олеф присоединился к Биггену в его изысканиях! Уверен, это спасло ему жизнь. В случае успеха Сандерс надеется получить покровительство Лорда, а это разом спишет все его грехи. Возможно также, что у него личные счеты с Драконисом. Боюсь, за кого бы он себя ни выдавал, его цель — Шоканга.

— Это еще одна причина, по которой мы побеспокоили вас. Могу ли я надеяться отправить в Шокангу часть своей группы?

«И получить их обратно живыми», — мысленно закончил фразу председатель.

— Лучше не надо. Передайте Лорду Бастиану собранные данные, со всей возможной почтительностью. Если повезет, он даст вам выход на свою службу безопасности.

— Разумно ли это? — засомневался маг.

— Пока да. Трепать нервы Драконису мы начнем ближе к делу. Как вы знаете, его наследник все еще в пути и прибудет в Арконат не ранее чем через неделю.

Придумать какое-то оригинальное действо над кучкой пепла Нантреку было не под силу. Председатель искренне пожелал всем успеха и отправился смотреть, во что превратили Целители его кабинет. Старший следователь послал с ним ту же молодую чародейку — проследить, не было ли из кабинета что-то похищено или, наоборот, принесено.

Мисс Реона, как и большинство жителей Арконата, была невысокой и темноволосой. Светлая кожа и глаза с прозеленью указывали на присутствие среди ее предков каких-то переселенцев, возможно, очень давнее. Миловидное в общем-то личико портила гримаса сдержанного раздражения. Девушка принадлежала к цеху Бытового Волшебства, самому многочисленному в Арконийском ордене магов. Надо думать, что общение с одиозными Целителями и заносчивыми выкормышами Биггена не доставляло ей удовольствия. Только ради дела!

— Как обстоят дела в нашем болотном царстве? К своему стыду, я не посещал собрания цеха уже целую вечность!

Глаза девушки удивленно округлились.

— Так вы тоже принадлежите… — Она смущенно запнулась.

— К болоту? Точно так. Хотя прозвище глупое и придумано наверняка кем-то из потрошителей.

Девушка не удержалась от улыбки. Маги из цеха Целителей жутко обижались на это прозвище. От улыбки на щеках мисс Реоны обозначились очень милые ямочки.

— Никогда бы не подумала…

— Почему? Сдается мне, вы поддаетесь чужому внушению. Я всегда считал, что самые здравомыслящие маги происходят из нашего цеха!

Честь Бытового Волшебства в глазах мисс Реоны была восстановлена. Наверное, Нантреку следовало продолжить легкомысленную светскую беседу, но все его мысли крутились вокруг больной темы. Шоканга, Гэбриэл…

— Как вы думаете, мисс Реона, что будет, когда в Арконате появится Разрушитель?

— Конец света?

— Гм. Что заставляет вас сделать такой вывод?

Девушка снова нахмурилась:

— Писание учит нас, что Разрушение является естественным завершением жизненного цикла.

Нантрек никогда не задумывался над религиозной трактовкой Тьмы. Да, эту составляющую проблемы он упустил… Как он будет объяснять происходящее не своим циничным коллегам, а людям простым и неискушенным?

— Уверен, это иносказательное выражение, — твердо объявил он. — Я более склоняюсь к толкованию Разрушения как коррекции.

— Чего к чему? — повела бровью чародейка.

— Последствий человеческих заблуждений в сторону Божественного промысла, конечно!

— Все по промыслу Божьему.

— Однако дарованная нам свобода воли — что, как не возможность ослушаться Создателя? Как малым детям, Он позволяет нам познать раскаяние через ошибку, но, когда мы усвоим урок, последствия заблуждений будут устранены.

Эта мысль так заинтересовала ее, что она замедлила шаг.

— Вы полагаете, что человек способен осознать свои заблуждения?

— Я работаю над этим всю жизнь, — серьезно кивнул Нантрек.

— И будет рай на земле?

— Ну это только если Всевышний решит отшлепать нас лично. Я надеюсь, что мы не настолько безнадежны.

Девушка удивленно покачала головой:

— Мир лежит в руинах, а вы видите какую-то надежду?

— Не я, Всевышний! Если бы воля человечества была проявлена однозначно, конец не заставил бы себя ждать. Или вы сомневаетесь в способности Господа не только миловать, но и карать?

Чародейка немного смутилась.

— Никогда не смотрела на вопросы теологии так, — призналась она.

— Этот подход нельзя преподать, только прочувствовать. Осознать, что для изменения бытия нужно измениться самому. В некотором смысле именно это допущение лежит в основании Арконата.

— Правда?

— Вот именно.

Беседа закончилась у дверей, охраняемых парой Стражей. Вчера он в эти двери так и не вошел… В фойе у лестницы нехарактерно пахло лавандой, наверное, над очисткой помещения работала женщина. Мисс Реона зябко поежилась.

— Вы думаете, покушение не повторится?

— Вряд ли. Если только у Сандерса не было сообщника. — Нантрек незаметно активировал свои амулеты.

На осмотр кабинета потребовалось четверть часа, главным образом потому, что председатель и сам не всегда помнил, где что лежит.

— Вы знаете, таки да, кое-что пропало. Хотя убей меня бог, если я понимаю, зачем ему это потребовалось.

Мисс Реона сурово нахмурилась. Имя Господа помянуто всуе!

— Что именно похищено?

— Коллекция оберегов. Ничего волшебного в ней не было, это я вам со всей ответственностью заявляю. Хотя несколько вещиц довольно интересные: серебряный крест одного из первых Лордов, зеферидский анк с руной морского бога, пара трофейных именных браслетов и священный кинжал из храма Черепов.

— За сколько их можно продать?

— Кому? Любителей таких вещей не много. Представьте себе желающего купить кинжал Черепов! На рынке за такое дадут пару монет, если не найти знающего перекупщика.

— Что-то мне подсказывает, что он не стал бы рисковать ради монет. Мэтр Нантрек, не могли бы вы составить список похищенного с описанием каждой вещи?

— Прямо сейчас сяду писать, — буркнул председатель. — Но раньше обеда результата не ждите.

Первую четверть часа после ухода чародейки Нантрек сидел неподвижно, стараясь успокоиться и собраться с мыслями. Будь он проклят, этот Сандерс! Председатель одновременно ненавидел предателя и восхищался им. Он не мог понять, как такой умный человек не видит, что так нельзя. Нельзя не из-за ложной гордости, приверженности традициям или морали, а просто потому, что последствия будут равно ужасными для всех, виновных и невиновных. Казалось, что помощник главы Целителей упустил из виду какую-то мелочь, сущий пустяк, о котором Нантрек забыл ему рассказать. Стоило только объяснить…

Впрочем, о чем он? Это существо (лишь внешне напоминающее человека) отреклось от идеалов ордена магов много лет назад, тогда, когда впервые изготовилось устранить наследника Лорда. И неизвестно, кто в том деле был заводилой — повелитель Дарсании или маг. Маг! Каждому поколению арконийских магов вбивают в голову непреходящую ценность основ, сакральный смысл каждого (каждого!) института королевства, каким бы архаичным и излишним он ни казался. И ведь не скажешь, что дело в долгом мире — по роду своей деятельности Сандерсу приходилось служить на Границе и чувствовать на собственной коже дыхание Пустоши. Правда, было это в Россанге. Не мог ли Лорд Воздуха заронить в душу мага некую легкомысленность?

Нантрек больно ущипнул себя за предплечье. Чушь, чушь, чушь! Каждый человек сам делает свой выбор, таково бремя наделенного свободой воли. И Сандерс свой выбор сделал. Проблема была лишь в том, что, пытаясь предугадать действия беглого Целителя, Нантрек испытывал полную беспомощность. Чего эта сволочь добивается, на что все еще рассчитывает?

Решив, что дань высоким чувствам отдана, председатель сел за стол и написал перечень похищенных предметов. Обереги были его давним увлечением, и некоторые попали в коллекцию так давно, что истинное их происхождение и назначение почти забылось. В иное время он обрадовался бы поводу составить каталог. Все было готово еще до обеда, Нантрек вызвал секретаря, уже занявшего свое место в приемной, и распорядился переписать начисто в двух экземплярах, для старшего следователя и главы Целителей. Пусть подумают, как это все можно употребить.

Полдня Ямбет гонялся за отчаянно улепетывающим РБ-4 по пустошам Феналле, пока не понял, что такая толпа преследователей только провоцирует полоумного демона на бегство. Отослав штурмовиков в Ганту, он позволил жертве Тьмы резвиться в одиночестве. Расчет оказался верен: очень скоро РБ наскучило болтаться без дела, а может, ему просто боязно было одному. Демон сам пришел к их полевому убежищу и принялся бродить вокруг, производя дикий шум. Ямбет немного выждал для верности, а потом рискнул к нему приблизиться.

Сделавший стойку РБ-4 напоминал Ямбету что-то щемяще знакомое, но гораздо меньшего размера. Опознав командира, демон заметно расслабился. Выяснилась и причина шума: штурмовик вломился в кусты колючки, разросшиеся на ближайшем склоне, и теперь неловко ворочался там.

— Противник имел подавляющее преимущество, но я сумел от них уйти, — доложил РБ. — Неся ужасные потери.

Посмотрев в глаза демона, лучащиеся здоровым дебилизмом, Ямбет решил не критиковать беднягу. В конце концов, тот принял на себя удар неизвестной стихии ради общего блага, естественно. Ямбет придирчиво оглядел РБ, пытаясь определить, что изменилось. На рассудке демона воздействие Тьмы явно не сказалось. РБ заерзал.

— Да? — терпеливо кивнул Ямбет.

— Можно, я его съем?

— Кого? — Ямбет не заметил в пределах видимости ни единого человека.

— Это. — РБ-4 потянул за ветку ближайший куст.

— Можно, — спокойно согласился Ямбет. — Но будь осторожен, на нем колючки.

Оставив РБ сосредоточенно обрывать с куста листву, Ямбет отправился разыскивать Сисса. Под головными захватами РБ обнаружился длинный розовый язык и омерзительно слюнявая пасть, туда-то бывший штурмовик и запихивал добытую зелень. Ямбет подозревал, что скоро РБ начнет еще и гадить.

Это было настолько неестественно, что не умещалось в сознании. Демоны — магические создания, большая часть их естества не видна глазу, а материальными являются лишь нижние уровни конструкции. Даже если тело демона уничтожить нацело, он очень скоро восстановится, самосотворится в прежнем виде и почти без потерь, вопрос только в сроках и количестве энергии. Ямбет никогда не испытывал не только потребности, но даже мысли о примитивной органической пище, теоретически у РБ-4 вообще не должно было быть структур, способных усваивать весь этот силос.

Из убежища выбрался Сисс. Гатарн разглядывал РБ-4 с болезненным любопытством.

— Тебе не показалось, что он иначе пахнет?

— Навозом?

— Не то. Хотя этим тоже.

Ямбет задумался.

— Ты имеешь в виду — ментально? А ведь верно: управляющие контуры и, кажется, сенсорная сеть деформировались. Но что это значит?

— Не знаю, — признался Сисс. — Надо бы за ним понаблюдать.

Зрелище тактического демона, пасущегося в колючках, действовало угнетающе. И неинформативно. К концу дня Ямбет решился на эксперимент. Он выудил из-за пластин брони недозрелое яблоко и метнул его в РБ-4. Тот стремительно обернулся и поймал снаряд с ловкостью, присущей его породе, потом внимательно обнюхал.

— Подарок, — пояснил Ямбет.

— Спасибо, сэр! — с чувством поблагодарил РБ и тут же сжевал фрукт. — Вку-усно!

— Ты должен отправиться в крепость Мормы.

— Зачем? — насторожился РБ.

— Добудешь еще яблок.

— А у них есть? — РБ с сомнением потер морду.

— Скорее всего, нет.

— Можно, я не пойду?

— Можно, — легко согласился Ямбет.

У Сисса, внимательно следившего за диалогом, дернулся хвост. Ямбет кивнул гатарну, и они вернулись на исходную позицию, за пределами видимости и слышимости РБ.

— Он оспаривает приказы, — констатировал Сисс.

— Не то. Он не испытывает потребности исполнять любой приказ немедленно, тогда как желание служить должно быть заложено в ключевой контур его личности. Это первично.

— Мы тоже не следуем приказам.

— Следуем. Просто теперь приоритеты задает Ракш. — Ямбет почувствовал неприятный холодок. А сам-то он что делает? Фактически плюет на инструкции Первого ядовитой слюной. Ракш будет в ярости… Демон поспешно отогнал неудобные мысли. — Похоже, чтобы РБ сменил хозяина?

— Нет.

— То-то! Созывай всех наших. Это надо серьезно обсудить…

По давней привычке Ямбет именовал «нашими» тех тварей, с которыми служил вместе еще до Слияния. Иррационально они были ему ближе, чем точно такие же существа, но ранее незнакомые. За последние лет пятьсот круг достойных доверия еще сузился и теперь ограничивался пятью тварями: самим Ямбетом, Сиссом, парными бойцами — псоглавцами, с объявлением Похода попавшими под начало Шестого Ракша, и колдуном Хумбагой. Именно мнение последнего Ямбет желал узнать больше всего.

Хумбага прибыл на место с помощью боевого мерцания, заклинания, не требующего приемной пентаграммы, но доступного лишь Немертвым: при попытке мага «мерцать» на место прибывала только кучка бурой пены. Ямбет ненавидел ощущение испаряющейся плоти и предпочел бы пробежаться, но для колдуна это был вопрос принципа. Хумбага помнил и сохранял множество несущественных мелочей, начиная от ритуальных надписей на стенах жилища и кончая ношением цепочки с инвентарным номером. Это был его личный способ бороться с безумием, столь характерным для демонов, и способ работал — Ямбет не смог бы назвать еще одного столь успешного колдуна из Немертвых, за исключением, естественно, Первого Ракша.

Сейчас Хумбага допустил одно существенное отклонение от собственных ритуалов — вместо просторного черного балахона на нем были боевые доспехи. Колдун никогда не пренебрегал возможностью напомнить окружающим, что его броня съемная, большую часть времени он в ней не нуждается и может позволить себе спать на шкурах, а не на каменном полу. Все завидовали. «Зато когда он их надевает, выглядит кукла куклой», — сердито подумал Ямбет.

Судя по всему, Хумбага прибыл прямо с боевого построения.

— Тебя Ракши ищут, — порадовал Ямбета колдун. — Недовольны.

— Да пропади они! Тут такое творится…

— Мм?

Сисс подвел к ним РБ-4. Штурмовик выглядел неуверенно. Хумбага без лишних слов полез осматривать жертву Тьмы. Он щупал несчастного, мял, пытался залезть ему в пасть, пока ошалевший РБ не вырвался из цепких лап и не удрал в колючки.

— Вернись! — окликнул его Ямбет.

— Не-а.

— Догоню — прибью.

— За что?!! Он первый начал!

— Пусть бежит, — отмахнулся Хумбага. — Я закончил.

РБ воспринял его слова как разрешение и почти мгновенно скрылся из виду.

— Ну что? — встревоженно спросил Сисс.

— Если честно, то ничего особенного.

— Ничего?! — возмутился Ямбет.

— Я сказал — ничего особенного, я не сказал «ничего не произошло».

Ямбет ощерился:

— Кончай байду! Говори нормально: что с ним?

— Все-то тебе скажи, — недовольно проворчал Хумбага, и Ямбет неожиданно понял, что Немертвый колдун чувствует себя неуверенно. — Что, вы говорите, с ним произошло?

Демон переглянулся с гатарном.

— Есть мнение, — дипломатично сказал Сисс, — что он испытал на себе воздействие силы Разрушения.

— Вот как? — Хумбага ненадолго задумался. — Реально это выглядит следующим образом… Ты помнишь историю создания РБ?

— Одна из первых штурмовых серий, — фыркнул Ямбет. — Туповатые, но мощные. Привод передних конечностей слабоват.

— Не то. Я об их Сущности. Броня, манипуляторы, сенсоры — это хорошо, но без Сущности любой Немертвый — просто куча камней и железок. Должно быть нечто, что согласует между собой контуры питания и управления, самосохранения и регенерации, держит все вместе. Даже н΄нодам нужна пусть порченая, но Сущность, без нее они лишь тени себя.

— Проще сказать можешь?

— Могу. Для создания серии РБ — раббит — использовались лабораторные кролики. Сейчас исходная Сущность полностью завладела вашим бойцом. Система внешних приоритетов уничтожена, управляющие контуры соединены напрямую. Теперь он не станет делать что-либо противоречащее его Сущности. Короче, я не знаю, как это было сделано, но вам придется изменить стиль управления этой единицей.

— Кролик… — потрясенно повторил Ямбет. — Какой из него, на фиг, боец?

— Ну бегает он быстро.

— А как Разрушение может воздействовать, скажем, на меня? — практично поинтересовался гатарн.

— Не знаю, — признался Хумбага. — Возможно, будут нравиться блестящие предметы, возможно, перья отрастут.

— То ли будет, то ли нет, то ли бабка, то ли дед, — съязвил Ямбет.

— Будешь хамить — сам разбирайся!

— Ладно-ладно, не злись.

— Я прав, что это устроил тот белобрысый молодчик, которого ты упустил из Ганту?

— Он. Кстати, родом из Арконата и сейчас пытается вернуться туда.

— Если он пересечет границу королевства, то будет вне нашей досягаемости.

— Почему, собственно? Пока Ракши при делах…

— Ты с хранителями Арконата сталкивался?

— Нет.

— Поверь, удовольствие ниже среднего. Что характерно, они бегут не от тебя, а к тебе. Еще и напалмом обольют вдобавок, отморозки.

— До Арконата им еще идти и идти, — вмешался Сисс. — Видимо, использовать пентаграммы они боятся, учитывая последний опыт. Первый укрепленный район на их пути — Обитель Мормы. Скорее всего, они направляются туда.

Ямбет был согласен с умозаключениями гатарна, но испытывал от этого смешанные чувства. С одной стороны, время для принятия решений есть, с другой… А что, собственно, делать?

— Мне надо подумать, — постановил Хубмага. — Возможно, придется сообщить обо всем Ракшам.

— Да пошли они! — обозлился Ямбет.

— Пошли не пошли, а стратегический анализ ситуации нам без них не сделать. Как ты сам считаешь, то, что происходит, идет нам во благо или нет?

Ямбет задумался:

— Не знаю… Что ты лезешь с какими-то дурацкими вопросами?!

Хумбага едва заметно усмехнулся:

— Мне надо подумать, провести кое-какие ритуалы. Что-то вокруг нас серьезно меняется. Я, конечно, не Ракш, но уловить логику событий способен.

— Лови! — великодушно согласился Ямбет. — А мы пока за ними последим.

На том и порешили, однако события имели неожиданное продолжение.

Хотя Хумбага был единственным, у кого Ямбет надеялся получить совет, слухи о происходящем вокруг Ганту быстро разнеслись среди демонов. А как же иначе? Ракши собрали войско, и теперь обмен сплетнями, который раньше занимал десяток лет, происходил почти мгновенно. У существ, разменявших третье тысячелетие, не так уж много свежих новостей. Из Ганту то и дело приходили сообщения о любопытствующих, ошивающихся на границе зоны контроля. Что хуже — после Ганту любопытные начинали искать самого Ямбета. И находили.

— Какого рожна им надо? — разозлился демон, заметив очередного визитера.

— Чему ты удивляешься? — равнодушно отозвался Хумбага. Колдун все еще медитировал, а может, просто сачка давил. — Все видели, что за «чистые земли» предлагает нам заселить Ракш. И многие успели потоптаться вокруг Ганту. Угадай, какое место им понравилось больше?

— Проклятье, — пробормотал Ямбет.

Меньше всего он ожидал обнаружить себя во главе сопротивления Ракшам. Такого Первый никому не простит. Нужно было заканчивать это дело быстро, все равно как. Возможно, стоило пропустить драгоценного смертного в Арконат, а потом сделать ставку на меченного Сиссом чародея. Или взять крепость штурмом, силой препроводив беглеца в Ганту? На что решиться?

Ямбет скрипел зубами, Хумбага медитировал, а любопытные все прибывали.

За считаные часы тонкий ручеек любопытных превратился в плотный поток, за которым Ямбет наблюдал в бессильной ярости. Теперь скрыть происходящее было невозможно. Воззвать к разуму тварей Ямбет даже не пытался, поскольку именно разума-то у них и не было. Это были демоны из внутренних районов Пустоши, истинное воинство Ракшей.

По каким-то не вполне ясным причинам механизм, воспроизводящий тело Немертвого с его эфирной матрицы, частенько допускал ошибки (в прежние времена, вероятно, отслеживать их было делом людей-техников), а поскольку боль и страх были демонам неведомы, большинство тварей не считало нужным за этим следить. Без сознательного вмешательства носителя хорошо воспроизводились только простейшие функциональные формы — клешни вместо рук, костыли вместо ног и бледные фасеточные буркалы вместо точных объективов. Путаные цепочки ложных срабатываний заполняли мозг, тесня и так не слишком могучее сознание, пока самость демона полностью не гасла. От тех, кто не считал нужным напрягаться, оставались только безымянные остовы, все время от Похода до Похода проводившие, зарывшись в пыль.

Парочки таких примеров было достаточно, чтобы Ямбет с настойчивостью одержимого начал следить за каждой из подсистем, регулярно проводя сличение откликов с образцами. Возможность искажения собственных правильных форм казалась ему омерзительной. Чем руководствовались в своей настойчивости Сисс или тот же РБ-4, Ямбет не знал.

Сейчас перед ним чредой проходили примеры полного небрежения — источенные Пустошью твари, не понимающие обращенных к ним слов и не имеющие собственных целей. Они перли сюда, влекомые мутным инстинктом, порожденным Слиянием. Коллективное сознание Немертвых то ли хотело избавиться от бессмысленных оболочек, то ли желало исцелить их. Противостоять этому стремлению могла только железная воля Первого, но сейчас от нее, с точки зрения Ямбета, было больше вреда, чем пользы.

Что сделают Ракши, заметив массовое дезертирство своих солдат?

Варианты развития событий клубились в сознании Ямбета темными тучами, но дважды в одну ловушку демон не попался. Строить гипотезы — не для него. Пусть Хумбага думает! А Ямбет должен свести проблему к выбору из двух ответов: «да» или «нет».

Демон мрачно наблюдал за двумя рейсерами, устраивающимися на ночь. Дурные твари нашли место, более всего похожее на их обычное обиталище — кучу камней на склоне холма, — и теперь пытались превратить их в подобие гнезда. Только очень тренированный разум способен был различить в неровной борозде прообраз бруствера с щелями обзора. Один из рейсеров упорно пытался водрузить на верхушку кучи круглый камень, уже третий раз скатывающийся вниз.

— Душераздирающе зрелище, — заметил неслышно подошедший Сисс.

Ямбет только хмыкнул. Все более-менее вменяемые гости сейчас наблюдали за пасущимся РБ-4. Вот где было зрелище!

Но гатарн пришел не просто так и не впечатлениями делиться. Время для решения назрело.

— Атакуем! — постановил Ямбет. — Как солнце зайдет, так и двинемся. Нет времени ждать! Наше сокровище берем, с остальными — как получится.

— А если он будет драться?

— И что? Он после РБ на сутки отключился. Ну еще одного штурмовика попортит. Главное — его взять, а потом Хумбага придумает что-нибудь.

— А если дикие вмешаются?

Тут Ямбет крепко задумался. Полоумные твари были проблемой. Что, если они присоединятся к атаке? Такая толпа разнесет в крепости все и вся, где гарантия, что их сокровище не пострадает? Или не сбежит…

— Ну-ка пойдем к нашему умнику!

Ямбет решительно направился к ложбине, в которой устроился колдун.

Хумбага медитировал.

— Сидишь?

Колдун нехотя открыл один глаз:

— Не мешай…

— Ты видишь, что происходит?

— А ты заметил, что поток диких уменьшился?

— И что?

— То, что их придерживают. Угадай кто?

Ямбет взъерошил лезвия.

— Пофиг твою проницательность, я и без нее вижу, что мы в дерьме! Пора действовать.

— Как?

— Атакуем, берем, уходим. А потом пускай Ракши гадают, зачем всех этих дурней сюда принесло.

— Гм.

— Надо диких отвлечь. — Ямбет немного успокоился. — У тебя сосуды холода остались? Много?

— А зачем тебе?

— Сможешь устроить так, чтобы холод истекал оттуда медленно?

Хумбага покатал в уме эту мысль.

— Разумно. Но только если их влечет именно это.

— Да откуда им знать? — изумился Сисс.

— Оттуда, — огрызнулся Ямбет. — Слияние. Каждый думает о том, что Слияние дает ему, но никто не интересуется, что оно берет взамен. То, что ощущает один, ощущают все.

— Тогда и Ракш знает о Тьме.

— Чувствует, — поправил Хумбага. — Первый чувствует, что произошло нечто важное. Но он никогда не руководствуется чувствами, поэтому он будет стремиться узнать, что произошло наверняка.

— А вот тут возможны варианты. Так сможешь?

— Да. Но все мои запасы в Башне. Мерцать вместе с ними нельзя.

— И?

— Представляешь, сколько я буду оттуда добираться?

— Ладно, будешь должен мне шесть штук.

Время штурма приходилось корректировать — при всей своей скорости Ямбет не смог бы обернуться из Ганту затемно. Сисс мог долететь быстрее, но демон не собирался раскрывать гатарну местоположение своей заначки. Дружба дружбой, а когда удастся пополнить запасы — неизвестно. Тем более что Хумбага вел себя так же, да и сам гатарн добровольной помощи не предлагал. Потом, колдуну требовалось время на подготовку…

— Придется атаковать днем, — вздохнул Ямбет. — Ждать до ночи — слишком рискованно. Я побежал, а вы тут разведайте обстановку. Не все ведь к кормушкам кинутся, надо понять, чем это нам грозит.

— Когда вернешься, найдешь меня, — кивнул Хумбага, из чего Ямбет заключил, что колдун прячется и готов смыться в любую минуту.

Горы рванулись навстречу, воздух уплотнился и заледенел, поднятая движением пыль безнадежно отстала. С немыслимой для смертных скоростью демон лавировал между скал, используя складки рельефа и полагаясь не только на органы чувств, но и на совершенную память (единожды пройденный путь он никогда не забывал). В такой хорошей форме Ямбет не был уже много веков. За контроль курса и мышление отвечали разные части конструкции, поэтому на бегу он думал.

Ямбет помнил упрек гатарна в пренебрежении к смертным и теперь компенсировал этот недостаток, воскрешая в памяти события самых первых лет своей жизни. В глубине немыслимой сущности демона всплывали образы несуществующих мест и забытых явлений. Феллийские техномаги, надменные жрецы Л΄Арсане, простые пехотинцы, с оправданным подозрением относящиеся к огромным самодвижущимся доспехам. Если подумать, именно последние воспринимали вещи реальнее всего. Первые враги, никогда прежде не видевшие демона. Оставшиеся безымянными города и селения, ощущение, что он делает что-то не то, постоянно исходящее от инструктора. И люди. Тысячи, тысячи лиц, как правило искаженных ужасом или ненавистью. Первый шок от осознания того, что смертные относятся к происходящему иначе…

«Так ведь он истарец! — внезапно понял Ямбет. — Рост, комплекция, внешность — все совпадает. Разве что волосы светловаты, но так ведь столько лет прошло!»

А вот смуглые соплеменники арконийца больше напоминали жителей Феллы, по крайней мере — ростом.

Хумбага что-то говорил про напалм? Теперь Ямбет вспомнил, кто первым придумал применять огонь для «укрощения» тварей. Кто мог предположить, что эта тактика переживет века и преодолеет расстояния!

Ямбет вспомнил феллийскую равнину такой, какой она была до того, как вырвавшееся из капониров пламя превратило все в серый пепел. Интересно, на что похожи запретные северные земли? Демону захотелось, чтобы там тоже были эти маленькие островки неприкосновенности, заброшенные старые храмы, превращенные временем в причудливые руины и приятно оттеняющие заполненный зеленью пейзаж. Ямбет впервые задумался о том, какой помнили свою исчезнувшую страну Ракши. Ведь в Ракшах продолжали жить сущности людей, а люди всегда все воспринимали иначе.

В Ганту Ямбет прибыл к полуночи. Гася скорость в фонтанах взрытого песка, он неожиданно понял, что заполнил какую-то неназванную пустоту, долгое время незаметно присутствовавшую внутри. Наверное, так вот и начинают терять себя… Полчаса Ямбет потратил на тщательную диагностику — безумие не подкрадется к нему незаметно!

— Тетерглавы закончили процедуру регенерации, готовность систем — девяносто девять процентов. Просят разрешения использовать нижний каскад бассейнов для купания.

Подумать только, эти чурки ходячие чего-то просят!

— Разрешение получено.

— Замзав по заг предлагает расчистить нижний ярус западной башни для увеличения площади складских помещений.

— Если сумеет обойтись не боевыми единицами, пусть чистит.

— ТТ-5 выиграл в кости тысяча двести пятьдесят раз, а ЗИТ-12 только двести два. Это неправильно!

И какие, спрашивается, меры Ямбет должен был принять по этому поводу?

— Попробуют играть на щелчки — обоих отправлю на регенерацию!

Обитатели Ганту желали получить инструкции от слишком долго отсутствовавшего командира. Бывало, Ямбет отсутствовал дольше и, возвращаясь, заставал более печальное зрелище, но никогда еще его так не доставали. Пора было делиться ответственностью…

Зеркально-черный УМП боком просочился в помещение.

— Вызов от номера первого, личный, — прошелестел он.

На внезапно отяжелевших лапах Ямбет рванул в комнату связи. Это был провал. Кристалл связи доводил интенсивность Слияния до максимума, общими становились не только чувства и мысли, но и память. Обманывать Первого Ямбет сможет не дольше пары секунд, после чего Ракш узнает все подробности происходящего непосредственно от источника. Нет, Ямбет не боялся — демоны неспособны испытывать страх и боль. Но ведь можно доставить беспокойство и иначе. Сколько раз Ямбет вынужден был регенерировать полностью, по возвращении обнаруживая, что все его тщательно подготовленные логова и убежища заняты или разорены? Сейчас он не готов был еще на одну регенерацию. Три года нуднейшей процедуры — и опять остаться ни с чем! Главное, не дать растущему раздражению выплеснуться на предводителя Хаоса…

— Координатор третьего сектора в контакте.

Казалось, единственное, что интересовало Первого, — присутствие Ямбета в Ганту. Почти не вникая в выставленные Ямбетом образы подобострастности и готовности к бою, Ракш передал приказ высылать войска и оборвал контакт.

Некоторое время Ямбет сидел у погасшего кристалла, давая безадресному гневу безвредно погаснуть в океане облегчения. Подчиненные проявили феноменальный такт и понимание — его никто не беспокоил.

Эка ж вовремя он вернулся! Буквально минута в минуту. Что было бы, не обнаружь его Ракш на месте? Ямбет не желал об этом думать. Если слишком долго размышлять о возможности неудачи (тем более миновавшей), то довести дело до конца будет просто невозможно. Главное, у него все еще есть шанс повернуть все в свою пользу.

Но времени — в обрез.

Бросив самого толкового штурмовика собирать колонну и организовывать движение (год назад это показалось бы ему шуткой), Ямбет изо всех сил помчался обратно.

По виду Обители Мормы нельзя было догадаться, что она находится в глухой осаде. Солнце сияло, люди деловито суетились, возводя около стен какие-то странные пандусы, и жизнерадостно переругивались через весь двор. Народу стало заметно больше, и кого-то эта публика мне напоминала… Я пошел смотреть поближе.

Крепость кишела Серыми. Мастера в рабочих балахонах с бешеной энергией орудовали молотками, пилами и горелками. Буквально на глазах из мешанины балок возникали какие-то подъемники и странные конструкции (очень мощные на вид). Среди этого бедлама сосредоточенно бродили нехарактерно молчаливые для своей нации типы. В одежде незнакомцев преобладало черное и серое, с узкими полосками красного и голубого. На фоне шокангийских Пограничных Стражей (вкалывающих здесь вместо чернорабочих) они выделялись, как вороны среди петухов.

— Это кто? — спросил я у молодого Пограничного, приставленного ко мне Крамером в качестве телохранителя.

— Заклинатели, — объяснил тот ломающимся тенорком. — Из Последней Крепости. Мэтр Ребенген решил, что помощи много не бывает.

Довольно радикально: арконийский маг приводит в крепость заклинателей. С другой стороны, они все равно собираются переехать в Шокангу полным составом. Какая разница, сейчас или позже?

Четверо Пограничных Стражей затаскивали на стену какую-то непонятную штуковину, затянутую в плотную ткань. Судя по их оживленным физиономиям, это было оружие. Даже под тряпками оно выглядело солидно.

— Что это такое? — пристал я к руководившему работой Серому.

— Мощное оружие, — коротко сообщил он и отвернулся.

Ну я им это попомню…

Придумать план страшной мести я не успел — из общей сутолоки вынырнул Гверрел и тут же устремился ко мне. Я не поверил своим глазам: этот замухрышка выглядел просто шикарно! Подогнанная по фигуре форма заклинателю шла, в ней он казался не тощим, а подтянутым. И лохмы Гверрелу подстригли. Человек просто перестал походить на себя! По одному его виду было ясно, кто здесь главный.

— Я бы попросил вас, сэр, — со всей возможной почтительностью подступил ко мне заклинатель, — чтобы вы держались от опорных элементов периметра как можно дальше.

Для убедительности он ткнул пальцем — исписанная рунами колонна торчала из стены прямо за моей спиной.

Не очень-то и хотелось! Все равно делать здесь нечего, и стрелять мне никто не позволит. Но мне нужен был мастер Ребенген. Я огляделся в поисках знакомых лиц — на стене работал старшина Паркер, лишившийся по причине осады заслуженного выходного, но ему маги были глубоко безразличны. Чуть дальше от бойницы к бойнице переходил Харек, выбирающий подходящие для установки орудий места. Он-то и указал мне путь.

Чародей обнаружился в надвратной башне. Атаки на укрепленную магией крепость всегда начинались с ворот — здесь из-за нарушения регулярности структуры защитный периметр был слабее всего. Целая бригада заклинателей и магов Обители работала над его усилением.

— Доброе утро, милорд!

Это он мне?

— Доброе утро, мастер Ребенген. Не могли бы вы одолжить мне один из ваших амулетов?

— Какой?

— Который похуже. А лучше два.

Маг понимающе кивнул:

— Хотите попрактиковаться? Большая просьба — делайте это в куполе. Там есть кое-какая защита, обращенная вовнутрь. Будет неловко, если периметр погаснет в такое время.

Как будто я сам этого хочу!

Мастер Ребенген выбрал из своего набора пару серебряных медальончиков. Не занятые ворожбой заклинатели начали с интересом присматриваться ко мне. Я сделал вид, что ничего не замечаю. Впечатления от общения с Гверрелом были еще слишком свежи в моей памяти.

В башню ворвался запыхавшийся солдат.

— Появились! — напряженно сообщил он.

Все высыпали на стену. На безопасном удалении, за пределами действия периметра Обители, по-хозяйски расхаживал босс из Ганту. Человекообразный знакомился с местностью и изучал подходы к стенам. Следом за ним семенил гатарн подозрительно знакомого желто-фиолетового цвета. С такого расстояния эта парочка выглядела забавно. Босс напоминал человека на коротких ходулях, причем ходули гнулись где-то посередине в сторону, противоположную сгибу колен. Зрелище умопомрачительное. Колюще-режущее оружие, составлявшее большую часть его тела, выступало над спиной двумя волнообразными изгибами, отчего создавалось ощущение, что человекообразный идет, заложив руки за спину. По моим воспоминаниям, он должен был быть ниже ростом. Впрочем, что я знаю о тварях? Гатарн, явно не предназначенный для передвижения на двух ногах, полностью соответствовал обывательскому представлению о крылатой твари: длинная морда, длинное тело, короткие лапки, сложенные за спиной когтистые крылья. Впрочем, когда он меня хватал, лапки были не такими уж короткими.

Твари чувствовали себя до омерзения уверенно.

— Долбануть по ним? — предложил один из подчиненных Харека.

— Нет, — остановил его сотник. — Пока Гверрел не обеспечит нас боеприпасами, заряды тратить нельзя. Пусть ходят.

Из-за холмов появился тот самый, из Рощи Парсид, зачарованный кролик и прямым ходом направился к Обители. Защитники на стенах забеспокоились, но крепость демона не интересовала. В ложбинке возле старого водосбора кто-то высадил несколько плодовых деревьев, наверное, для красоты, потому что есть твердые, зеленые дички было невозможно. Демон долго принюхивался к плодам, а потом уселся поудобнее.

— Что это он делает? — потрясенно спросил Харек.

— Жрет! — пожал я плечами.

Все уставились на меня, как на идиота.

— Демоны не принимают обычную пищу, — осторожно напомнил мне молодой Пограничный, словно решил, что я упустил столь важную вещь чисто по небрежности.

Я только хмыкнул — происходящее говорило само за себя. Проклятье! Между лопатками неприятно зачесалось. Что же я сделал с этой тварью? Надо было как-то разобраться с этой моей силой, пока не случилось чего-нибудь похуже…

Один из солдат запустил в сторону демона стрелу, навесом, не целясь, чисто для острастки. Результат получился неожиданный — стрела тюкнула твари в самый кончик хвоста.

— Ви-и-и-и-и!!!

Все оцепенели. Демон подлетел вверх выше стен Обители, рухнул вниз и с места заработал лапами. Хорошо еще, что мордой его развернуло в сторону холмов! В мгновение ока, развив немыслимую скорость, он скрылся из виду.

Гатарн, присевший от неожиданности, шарахнулся в сторону с пути убегающей твари. Возможно, мне показалось, или босс Ганту в сердцах плюнул. Старшина подошел к стрелявшему Стражу и осторожно забрал у него лук.

— Больше так не делай, — назидательно сказал он.

— Да, сэр! — охотно согласился боец.

Люди вернулись к работе с удвоенным энтузиазмом. Тут я был определенно лишним.

— Я иду в купол! — окликнул я мастера Ребенгена.

Маг послал мне ободряющую улыбку и вернулся к прежнему занятию.

Я побрел прочь от суеты, размышляя о том, как здорово было бы отдохнуть недельку-другую после пешего перехода через Феналле. Будет ли Харек смеяться, если я пошучу на эту тему? Пытался считать, за сколько дней мы должны расшвырять всех этих демонов, чтобы я сумел-таки вернуться в Академию до начала учебного года. Выходило — за три дня. И это без учета времени на сдачу «хвостов». Хотелось кого-нибудь убить. Насмерть.

И надо придумать, что делать с тварями. Иначе мы не вернемся в Арконат не только в три дня, но и вообще. Смерть от голода и жажды при таком количестве магов и порталов нам не грозила, но от мысли, что самое простое и надежное средство путешествия мне недоступно, хотелось выть.

— Сэр! Сэр!

Меня вприпрыжку догонял один из орденских магов, кажется Кейз. Так «сэр» или «милорд»? Надо бы им определиться.

— Пришло утром из Академии, для вас. Описание тактики Разрушителей, как я понимаю. Конспективно.

Такое впечатление, что я был единственным, кто спал этой ночью.

Зато спал я хорошо.

Пришло время заняться делом. Я начал искать дорогу в огромный купол, возвышающийся в центре крепости. Это была первая возможность рассмотреть Обитель Мормы при свете дня. Издали она смотрелась очень величественно, со стены начинала бросаться в глаза некоторая пестрота, и только прогулка по крепости позволяла понять, в чем дело.

Первоначально монастырь строили свободно и с размахом, но возведенная арконийцами стена охватывала едва ли треть древнего комплекса. В образовавшемся закутке плотно напихались жилые домики, загоны для скота, конюшни и сеновалы. Наземные постройки Предков почти не использовались — у строителей не было балок такой длины, чтобы сделать на них перекрытия, выглаженные временем стены и колоннады возносились над мешаниной крытых черт-те чем крыш, придавая крепости сходство с лабиринтом. А вот подземные помещения были освоены полностью. Не знаю, на сколько ярусов вниз имели привычку копать Предки (если судить по храму Разрушителей, то глубоко), но теперь они были заселены все. Подъемников и лифтов здесь не было, и Пограничные бодро сновали по лестницам пешком. Я решил туда не заглядывать — даже мысль о подземельях была мне омерзительна. Хорошо, что нас поселили наверху.

Мы добирались до храма около получаса. Не потому, что до цели было далеко, а потому, что прямых путей здесь не было. Только благодаря навыку Тени ориентироваться в лабиринтах гатангийских кварталов я вообще понимал, как и откуда мы пришли и куда идем. При ближайшем рассмотрении огромный купол оказался не полым, а разделенным на несколько ярусов, только самый верхний из них был единым залом. Сказать что-то о нравах создателей храма было невозможно: от прежнего убранства остались только вмурованные в стены барельефы и мозаики, расположенные слишком высоко, чтобы воры могли до них добраться. Пограничный Страж остался караулить у входа, а я принялся бродить по пустым залам в поисках вдохновения. Со стен на меня взирали полустершиеся фигуры людей, то ли предающихся утехам, то ли сошедшихся в битве, животные, четвероногие и крылатые, сложные геометрические знаки и исковерканные до нечитаемости надписи. Никаких растительных мотивов и ничего напоминающего черепа.

Для своих занятий я нашел светлый зал с широким выходом и двумя колоннами посередине. Колонны можно использовать в качестве защиты, а выход… Ну он выход и есть. Чем закончится воздействие Тьмы на безобидные серебряные кулончики, я предсказать не брался.

Это был мой первый опыт в области магии, но даже мне показалось неразумным держать в руках оба амулета разом. Я положил один за одну колонну, другой — за другую и приготовился к неприятностям. Тьма проступила в реальности тревожащей, лишенной объема дымкой. Неестественно подвижный жгут тени выметнулся вперед и хлестнул по амулету. Я ожидал взрыва или вспышки. Вместо этого амулет раскрылся с легким треском, словно перезрелый стручок. Внутри была друза лиловых кристаллов. Я попытался закрыть медальон, но ничего не получилось — кристаллы были раза в два больше первоначального размера амулета.

М-да.

Может, они правы, что не пускают меня на стену?

Я сделал над собой усилие и сосредоточился на изучении записей.

После двух страниц выяснилось, что ждать готового ответа от древних летописей было ошибкой. Не в этот раз! Я знал, что аутентичных текстов, написанных самими Разрушителями, не существует, неожиданностью было, что решительно все авторы писали о Темных адептах с чужих слов и сами свидетелями их подвигов не являлись. Список деяний тоже выглядел причудливо. Ну, допустим, про проклятия и магию я все понимаю, а как объяснить превращение людей в животных или, как утверждалось в одном серьезном труде, каменных скульптур в живые цветы? Если я правильно помню теорию, то наши чародеи на такое неспособны.

Невольно задумаешься, было ли Зеферидское Безумие таким уж бессмысленным.

С другой стороны — а кролик?

Я не стал читать до конца. Зачем? Проверить достоверность этих историй все равно невозможно — на Разрушителей, как на Ракшей, технического описания не существовало. За всю новейшую историю у меня был самый богатый опыт использования стихии Тьмы и самые подробные наблюдения ее действия.

Возня с бумажками разбудила во мне привычки ученика Академии, пытающегося не искать ответ, а отгадывать, какой смысл вложили в вопрос преподаватели. Привычка была глупая, и я боролся с ней не один год, но сейчас меня одолела минута слабости. Никаких идей в голове не было.

Это породило чувство раздвоенности, самое сильное за последнее время. Вороватый дух отказывался сочувствовать моей беде.

«Ну ты баран!»

«Между прочим, я — это ты. Слышал, что говорил маг? Мы — одно целое».

Мне показалось, что Тень скорбно вздохнул.

«Тогда ворочай шариками. У тебя мозги или солома?»

Легко сказать — ворочай… Я неожиданно понял — есть что-то, в чем Тень превосходит меня. Да, книжной мудростью он не обладал, зато успел неплохо отточить смекалку на практике. Его ситуация была прямой противоположностью моей: все противники всегда были сильнее его, времени зачастую было в обрез, а пассивная позиция неизменно вела к катастрофе. Жизнь научила его бороться, изобретать, импровизировать. Именно этих чисто духовных качеств мне и не хватало.

Но каким образом из столь скудных сведений можно вытянуть больше, чем мне уже известно?

Призрачный вор взял дело в свои руки.

«Значится, так: есть тут какой-то прикол, но я пока не просекаю. Помнишь, что твой передаст говорил?»

«Он не передаст», — обиделся я за чародея.

«Не отвлекайся. Что я, по-твоему, передастов не видел?»

Я постарался успокоиться и встать на позицию Тени, пусть временно. Если это позволит спасти жизни…

«Тьма, она не разрушает, а высвобождает, типа, вещи из-под власти магии. Все становится натуральное».

«А до того оно искусственное?»

«Дурак».

«Извини. Продолжай, пожалуйста».

«Что есть н΄нод в натуральном виде? — разглагольствовал вор. — Жмурик. Верно?»

«Верно. Но демон ведь не стал кроликом».

Тень на секунду задумался.

«А почему ты решил, что он — кролик?»

«Ты там был».

«Я не про то. Он живет тысячу лет. Вдруг он немного изменился изнутри? Кролики же не говорят, не охотятся, строем не ходят».

Теперь мы оба задумались над проблемой.

«Вопрос в том, можно ли эту Силу направить, или она действует тупо и неосознанно?» — Даже не знаю, кто из нас это спросил.

«Если бы тупо, мы бы весь защитный периметр давно порушили, — резонно заметил Тень. — Потом, мой секрет всегда действовал избирательно».

«То был твой секрет, а то — мой!»

«Ты давай реши себе там, мы либо одно целое, либо нет!»

Я взял себя в руки и постарался вспомнить, как Тень при мне (и из моего тела!) ломал заклинание на шкатулке торговца. Тогда он казался мне чужаком, но теперь-то я знал, что блудный дух всего лишь по-иному использовал мои собственные возможности.

«Как я могу что-то сделать с тем, чего не вижу?»

«Ты просто не тем местом смотришь. Ты глядишь глазами, ну и видишь все только снаружи. А ты гляди нутром!»

«Каким, твою мать, нутром?!!»

«Маму не тронь. Лупетки свои закрой, смотри ладонями. В натуре, все равно чем, только глаза закрой».

Я постарался отвлечься от идиотичности происходящего, закрыл глаза и порылся в памяти в поисках подходящего образа. Допустим, мои руки испускают свет, и то, на что он падает, я вижу… скажем, в золотистом цвете.

В кончики пальцев вонзились злые иголочки. Я отдернул руки и открыл глаза, полагая, что амулет превратился во что-то совсем уж непотребное, но нет.

«Ага! — обрадовался Тень. — Проняло! Давай еще».

Мы принялись пробовать этот прием на всем, что попадало под руку: на амулетах, стенах, странных надписях над проемами дверей. Какие-то вещи оставались глухи к моим прикосновениям, другие словно бы превращались в маленькие ежики. Оказалось, что сам Тень воспринимал магию как «шершавое марево», так что разница все равно была. Новое ощущение действительно объединяло в себе что-то от зрения и осязания одновременно. Для того чтобы его разбудить, мне требовалось напряженно тянуться вовне, словно я пытался стащить орех из кармана Пограничного Стража. И чем более тонкого ощущения я хотел добиться, тем больше жути должен был на себя напустить.

С этим я снова взялся за амулет. То неверное чувство, которое я приобрел, подсказывало мне, что внутри темной инертной материи прячется огненный лепесток, словно крохотная улитка. Я не стал хвататься за нее, резонно полагая, что получу при этом еще один кристалл или что-нибудь пооригинальнее. Вместо этого я зажал амулет в ладонях, в душной и глухой темноте, и позволил огоньку тихо истлеть.

Внешне амулет никак не изменился. Получилось или нет? Ответить на этот вопрос мог только маг. Я пошел искать мастера Ребенгена.

Пограничный Страж, замерший посередине дверного проема, при моем приближении посторонился. Когда глаза привыкли к яркому свету, я разглядел причину его бдительности — во дворике у храма ошивался один из орденских магов, Трауп.

— Доброе утро, милорд, — поздоровался он, чем, собственно говоря, нарушил традицию: его лордом я не был.

— И вам доброго утра, мэтр. Осматриваете достопримечательности?

— Выполняю поставленную задачу, — неопределенно пожал плечами маг.

Скорее всего, его отрядили приглядывать за мной.

Я чувствовал, что Пограничный подошел ко мне почти вплотную, причем с той стороны, с которой стоял маг. Не доверяет?

— Я помешал вашим занятиям? — виновато улыбнулся чародей, с едва заметной опаской косясь на воина.

— Ничуть. — Я потряс перед ним распетрушенными амулетами.

Мэтр Трауп сразу потянулся к кристаллам:

— Какая интересная реакция сердцевины…

— А что такое сердцевина?

— О! — Маг воодушевился. — Каждое заклинание должно иметь якорь, удерживающий его компоненты в реальности и фиксирующий их на каком-то месте или предмете. Нечто, что удерживает баланс. Когда оно нарушается, получается вот это. — Он тронул пальцем друзу. — Матрица заклинания деформируется в сторону метафизического Равновесия.

Итак, моя Сила воздействует на что-то, удерживающее нечто от стремления к чему-то. Привычка магов объяснять одну непонятную вещь тремя непонятными словами в действии.

— А это? — Я тряхнул второй амулет.

— Здесь просто ничего нет.

От возбуждения по моей спине побежали мурашки. Ничего нет? Разве целью Разрушения является не это? Но ближе к делу!

— А что является сердцевиной демонов?

— Как правило, духовная сущность того существа, что было принесено в жертву при его создании.

Вот он, кролик!!! Я был на верном пути. Мне срочно требовалось раздобыть побольше амулетов для экспериментов, а еще лучше — какую-нибудь тварь, не слишком крупную. Согласятся ли Серые помочь изловить какого-нибудь уродца?

— Спасибо, мэтр!

Я одарил мэтра Траупа белозубой улыбкой и поспешил дальше.

Отсутствие опыта столкновений с арконийцами Ямбет компенсировал, найдя и допросив местного шуша. Мелкая тварь подробно описала тактику черно-красных бойцов и, вслед за Хумбагой, посоветовала с ними не связываться. Ямбет только отмахнулся. Не рожден еще тот человек, который сумеет его остановить!

Но, даже зная силы обитавшего в крепости гарнизона, Ямбет испытывал некое беспокойство. Как повлияет появление Серых на возможности обороняющихся? С Серыми демон уже имел дело и упрямую натуру этого народца не раз испытал на себе. На открытой местности они проблему не представляли, но стоило им окопаться, выковырять их из убежища становилось неимоверно сложной задачей. С Разрушителем в Обитель приехало десятка два стрелков. Могут ли они повлиять на баланс сил?

Хумбага провозился с ловушками до полудня, к тому времени Ямбет успел осмотреть будущее поле битвы и составить план компании.

— Периметр классический, двухосный распределенный. Слабых мест два — ворота и верхняя точка равновесия. Учитывая, что у ворот будут ждать почти все их бойцы, атака сверху выглядит предпочтительней.

— Я не полечу! — немедленно объявил Сисс. — Я не штурмовик! Вы хоть представляете, как бьет магическая отдача периметра такого размера?

Ямбет проглотил раздраженную реплику. В принципе гатарн был прав — его порода создавалась для разведки и мелких диверсий, не для лобовых атак. Но как же начинает раздражать эта растущая самостоятельность! Демон вспомнил кипучую деятельность, охватившую обитателей Ганту. Следует жестко ограничить доступ к волшебному холоду и не разливать его напрасно по территории. Совершенно ясно, что эта штука давит тварям на мозги, а простым исполнителям не следует быть слишком умными. Хватит им одного РБ-4.

— Летучих штурмовиков у меня нет. Предлагайте варианты!

Они хотят самостоятельности? Сколько угодно!

— Полагаю, вариант «ждать Ракша» нам не подходит? — тонко усмехнулся Хумбага.

— Очень умный, да?

— Не злись. Можно попытаться сыграть на симметрии. В точке периметра, противоположной воротам, формируется их отражение. Поскольку напряженность поля при этом только возрастает, дополнительных мер безопасности обычно не предпринимают. Но если не ломать периметр целиком, важно наличие градиента энергии, а не его направленность. Короче, со щитом я справлюсь, останется глухая стена.

— Стена — не проблема, — оскалился Ямбет.

— Еще один риск в том, что они разгадают мой маневр, — спокойно добавил колдун. — Тогда периметр восстановится уже после того, как вы пробьете стену, или даже немного раньше.

Ямбет прикинул, сколько у него штурмовиков, способных выдержать такой удар без полной регенерации. К сожалению, почти все они сейчас маршировали к месту сбора войск, назначенному Первым Ракшем.

— А мы с собой накопитель холода возьмем. Ты ведь замылил один, верно?

Колдун стушевался:

— Оставил про запас.

— Вот и я о том же. Может, его сразу на щите использовать?

— Слабоват. Но на противозаклятие хватит.

— Значит, договорились. Выходим на позиции!

— Сэр! Сэр!

К месту военного совета жизнерадостно топал РБ-4, а за ним тощей вереницей тянулись твари, видеть которых Ямбет желал меньше всего.

Пятеро здоровенных, почти с Ракша величиной, броненосных рейсеров и дюжина штурмовиков поменьше — целая бригада на марше. Неухоженные, иссеченные песком твари, все в струпьях полуотломанных конструкций, регенерацией которых заниматься лень, а движению они вроде бы не мешают. От диких их отличали уверенная походка и исправная оптика, но Ямбет ни одному из своих солдат в таком виде бегать не позволил бы. Бродячая команда, живущая за счет смертных, рискующих забираться в глубь поглощенных Пустошью земель, а заодно и патрулирующая Границу.

Предводительствовал этой шайкой Дирдир, демон класса координаторов, как и сам Ямбет. Наимерзейшая тварь. Их разделяло одно поколение, и теоретически Дирдир должен был превосходить Ямбета по ряду характеристик, но три тысячи лет расставили все по своим местам. Данные мало иметь, данные надо использовать, а Дирдир ни разу за все Слияние не командовал подразделением крупнее взвода. Он был на полтонны тяжелее Ямбета, лучше защищен, но не так быстр и маневрен. Удлиненный хребет и массивные задние конечности не позволяли Дирдиру свободно перемещаться внутри человеческих построек, возможно, поэтому он так и не обзавелся собственным логовом. Демон предпочитал открытые пространства и бродячие шайки, в которые сбивались штурмовики, слишком склочные по характеру, чтобы осесть в чьей-нибудь команде. Первые кандидаты на вылет. Иногда Ямбету казалось, что собственные способности тяготят Дирдира. Как можно считаться координатором и не быть им? Этот придурок — просто позор для всей породы!

Короче, Дирдир был последним, с кем Ямбет желал бы встретиться, когда времени и так в обрез. В голову сами собой полезли грязные феллийские ругательства. Как это там инструктор говорил?..

— Отец — верблюд, мать — черепаха, — услужливо напомнил Хумбага.

Вот что значит Слияние — одна мысль на двоих.

— Сэр, что они за мной ходят? — искренне возмутился подошедший РБ-4.— Пускай отвяжутся!

Дирдир окинул штурмовика мрачным взглядом. На доспехах его красовалась свежая трещина. Похоже было, что раздраженный тесным контактом РБ-4 от души наподдал визитеру. Кролик кроликом, а штурмовик!

— Чего пристали к моему солдату? — воинственно вскинулся Ямбет. — Все ваши вон за холмы повалили. Давайте за ними!

— Не смешно, — зло ощерился Дирдир. — Думаешь, один ты умный?

— Я не думаю, я знаю.

— А если умный, то сам вали! Мы будем брать крепость.

— Вперед!

За свои позиции Ямбет был совершенно спокоен — колдунов в шайке Дирдира не могло быть по определению. Если они действительно сунутся в Обитель (от великого ума), можно будет оценить по ним качество обороны. Это решит все сомнения.

Но разум координатора не совсем погас в Дирдире, и на штурм он не кинулся.

— Предлагаю договор!

«Кто ж так предлагает!» — мысленно простонал Ямбет.

— Ты откроешь мне секрет артефактов, а я помогу тебе захватить их источник.

— И что потом?

Ямбет почти чувствовал, как греются мозги Дирдира в попытке просчитать ситуацию на шаг вперед.

— Разделим пополам.

Ямбет не позволил себе едких комментариев в адрес оппонента — это недостойно координатора. Сначала — дело, потом — удовольствие! Способа использовать команду Дирдира он не видел: летучих штурмовиков за всю историю было трое, и на полет этот лучше было не смотреть (а кто виноват, что феллийским техномагам так и не удалось изобрести компактных движителей вроде тех, которыми оборудованы Ракши?), угрожать Ямбету Дирдир не мог хотя бы потому, что бегал медленнее. Ябедничать Ракшам было не в его интересах — ведь они оба находились здесь вопреки воле Первого. Более того, у Ямбета позиции были сильнее — он еще ночью был дома и войска отослал в Поход своевременно. А если Ракш полезет их сканировать, то не станет разбираться, кто больше виноват.

Однако — время! Нужно было либо отшить Дирдира, либо скрутить и подчинить его. Второе у Ямбета обычно получалось лучше первого.

— Источник артефактов холода — человек. Живой человек! Поэтому разделить его поровну не получится.

Дирдир напряженно задумался.

— А ты что собирался с ним делать?

— Содержать в неволе. Ты это умеешь? Ты вообще знаешь, что нужно человеку, чтобы жить?

Дирдир не знал. Это было очевидно всем, даже ему самому.

— Ладно, — смилостивился Ямбет. — Я уступлю вам парочку таких штук. А теперь либо валите, либо помогите отвлечь защитников у ворот.

Но чешуя Дирдира упрямо топорщилась. Он не хотел довольствоваться подачкой, он желал получить награду целиком, но не знал, как это сделать. У этого горе-координатора не хватало ума, чтобы придумать предмет для торга. Нельзя так много общаться со штурмовиками…

— Мы можем поймать человека. И охранять его.

Ямбет представил, как они будут ловить по крепости человека, которого даже не знают в лицо. Из-за стены было видно, что вся Обитель источена ходами, словно большой муравейник, и в большинство из них Дирдир не в состоянии был протиснуться, даже если бы попал внутрь. К сожалению, сам демон идиотичности своего предложения не понимал, а дискутировать с ним у Ямбета времени не было.

— Если коротко, у вас ничего не получится.

— Я знаю о людях не меньше, чем ты!

— Этот случай — особый. Стандартные навыки здесь неприменимы.

— Много ли нужно искусства, чтобы схватить человека?

— Схватил один такой — вон он пасется. А ну выдь перед строем, кто пойдет!

С некоторым запозданием Ямбет сообразил, что РБ у них был только один. Кого же послать на захват Разрушителя? Идти самому? Знать бы еще, чем это кончится… Может, действительно Дирдира с собой взять?

Пауза затягивалась. Пришедшие с Дирдиром штурмовики втягивали шеи и отворачивались. Собравшимся незнакомы были боль и страх (хотя за Сисса Ямбет теперь не поручился бы), но никто не желал оказаться дурнее прочих. Притом за тысячу лет Дирдир не удосужился активировать цепи подчинения и теперь подтвердить свой статус не мог — штурмовики ему не подчинялись. На этом можно было сыграть…

— Чего замолкли? — издевательски зашипел демон. — Думали, я буду возить, а вы — кататься?

— А может, просто прибить его? Издали, — предложил кто-то.

— Я те прибью!

— Уровень риска не может служить оправданием для потери преимущества, — вмешался Хумбага.

— Да какой от него толк?!

Похоже, эти недоумки уже забыли, зачем пришли.

— Помимо способности чистить Пустошь? — уточнил Ямбет.

— И выдавать вот это? — Дирдир ткнул в сторону РБ. Бывший штурмовик воинственно вздыбил холку.

— Чем ты недоволен, Ди-ди? — отозвался Сисс со своего насеста (гатарн забрался на угол кирпичной кладки, выступающей из холма, и теперь наблюдал за неуклюжими тяжеловесами с безопасной позиции). — Нельзя всю жизнь прожить, как в учебке. «Пиф-паф! Условные потери — четыре балла».

Ямбет усмехнулся про себя: гатарн очень точно уловил настроение Дирдира. Демон хотел, чтобы бой был теоретическим, а его результаты — реальными.

Дикие или не дикие, но дееспособного командира твари могут определить всегда, таково преимущество Слияния. Ямбет был уверен в себе, информирован и располагал пусть не идеальным, но планом действий. Дирдир не имел ничего, кроме желания. Других кандидатов, обладавших опытом командования сложными общностями, здесь попросту не было. Вероятность того, что в пустые головы рейсеров придет какая-то свежая идея, исчезающе мала. Взнуздать их будет легко!

Еще немного, и все твари (включая Дирдира) признают власть Ямбета безоговорочно, сложность будет в том, как потом отделаться от них. Вот это и есть правильный порядок вещей!

Развить свой успех у Ямбета не получилось. Сисс предостерегающе зашипел — взблескивая искорками на синем небе, к крепости приближались два стремительных силуэта. Ямбет без усилия распознал гостей. Представим, что чья-то злая воля скрестила человека с хищной птицей, а потом отлила полученное существо в статую из темного металла. Таковы были Ракши — парящие демоны Зефериды. В мире не было силы, способной унять их ярость. За три тысячи лет Ямбет успел узнать их нрав слишком хорошо и подробно.

Еще минуту назад такие лихие и ражие, ребята Дирдира стали потихоньку куда-то отползать.

Ямбет не стал бежать и прятаться. Во-первых, бессмысленно — Ракши не только летают быстрее, но и видят лучше. А во-вторых… Всеми частичками своей Сущности демон чувствовал, что впервые за тысячи лет имеет над предводителями Хаоса преимущество. Воздействие этой странной Силы, одновременно тревожащей и манящей, сделало его зрение четче, а мысли — подвижнее, тогда как Ракши остались прежними. Дух противоречия распирал демона изнутри. Ямбет созрел для того, чтобы бросить истарским отродьям вызов.

Но думать надо было быстро, потому что Третий уже шел на посадку.

Решение родилось подобно вспышке, голос Ямбета наполнился притворным трепетом и жгучим ядом.

— Приветствую тебя, могучий Третий! Ужасная беда постигла нас. Мы все в опасности!

Ракш не заметил мстительного огонька в бездонных глазницах Ямбета. Демон давно утратил способность замечать нанесенные им обиды и обращать внимание на угрозы в свой адрес.

— Почему вы не вошли в Тирсин? — Голос Ракша ударил по ушам, словно весь демон был одним огромным колоколом. — Приказ не выполнен!

— Мы потерпели поражение! Пророчество сбылось, Разрушитель возродился!

— Что?! — Глаза Третьего недобро вспыхнули.

Стоящий слева от него безголосый Изибар — Седьмой Ракш, никогда не называемый в глаза по имени, угрожающе выгнул шею.

Ямбет молча ткнул в сторону РБ-4, мясистый черешок застрял у несчастного в горле.

— Что это? — не понял Ракш.

— Все, что осталось от нашего верного соратника! — всплеснул руками Ямбет. — Такая участь ждет всех нас. Отчаяние…

— Чушь! — Крылья Третьего воинственно взметнулись, их бритвенно-острые кромки мелькнули так близко над головами собравшихся, что Сисс испуганно присел. Ракш не заметил ничего. — Все зло от чародеев. Они придумали какой-то грязный трюк. Где они?!

— В Морме, — с готовностью доложил Ямбет. — Мы обложили их со всех сторон и приготовились к штурму. Это сделал какой-то аркониец. Его легко узнать…

Ракш уже не слушал его: одним движением взметнувшись в небо, он уже летел навстречу судьбе. Изибар, совсем было изготовившийся обрушить на РБ-4 крючковатый орлиный клюв, вынужден был поспешить следом. РБ выронил из ослабших лап останки растения.

— Тебе не кажется, что они могут причинить нашему сокровищу вред? — напряженно поинтересовался Хумбага. К чести колдуна, способностью к мерцанию он не воспользовался.

— Шутишь? — Ямбет усмехнулся. — Их мощь там бесполезна, а в остальном Третий — полный идиот. Одно верно, — глаза демона вспыхнули нескрываемым злорадством, — их ждет большой сюрприз! Расслабься.

Один Бог знал, сколько нервов и лет жизни стоило Ребенгену это путешествие. Маг чувствовал себя персонажем дурной пьесы, чьи реплики на сцене ограничивались «ох» и «ах». Застрять в крепости Пограничных Стражей (ах!), битком набитой Серыми Рыцарями (ох!) и плотно обложенной Древними тварями (а это просто у-у-у). Неудержимый поток событий тащил Ребенгена вперед, и о самых больших проблемах он узнавал уже после того, как они благополучно разрешались. Это не прибавляло уверенности в себе, вовсе нет. Постоянно полагаться на чудо — недостойно чародея!

Пока Ребенгену удавалось держать за границей восприятия растущий ком травматических воспоминаний, начиная от первой встречи с Серыми Рыцарями и до последнего инцидента с капитаном Пограничной Стражи. Еще неизвестно, в который раз он рисковал больше. По сути, он был первым арконийским магом (имеется в виду — живым магом), способным описать тюремные камеры Последней Крепости изнутри, и мог смело браться за написание пособия о технике внешнего контроля за боевым трансом Пограничных Стражей. При этом он допускал ошибки. Господь всемогущий, какие глупые ошибки! Или он надеялся быть умнее Предков, соглашаясь засунуть Разрушителя в обычный портал? И сколько времени он потерял, врачуя еретиков, когда они давно уже могли быть дома и, возможно, ускользнули бы от враждебного внимания! Что еще он не сделал, не понял, не заметил? Сознание важности миссии и невозможности положительно повлиять на ее результат начинало ощутимо давить на психику.

Нельзя позволить отложенным воспоминаниям прорваться в сознание: это гарантирует ему нервный срыв или как минимум недельную инвалидность. Нет у них в распоряжении этой недели.

Ребенген остановился, зябко поежился и растер пальцами ноющую грудь. Целый взвод Пограничной Стражи обогнул мага и протопал куда-то по своим увлекательным делам. Никаких эмоций это не вызвало. Такая вот забавная привычка может дорого обойтись ему по возвращении в Арконат.

Сесть надо и отдохнуть хотя бы минуточку, прямо сейчас. Не в силах противиться искушению, маг присел на какой-то непонятного назначения ящик и откинулся затылком на холодный камень крепостной стены. Утомленное сознание почти мгновенно провалилось в вереницу дрожащих образов. Во сне он тоже был чем-то занят, что-то организовывал и пытался объяснить молодому Гэбриэлу какие-то важные вещи. Никто не будил его, люди с каким-то даже сочувствием понижали голоса и проходили мимо. Минуточка переросла в час, и заклинатели всерьез обсуждали вопрос, не предложить ли чародею пойти и выспаться нормально.

Но в этот раз отдохнуть Ребенгену была не судьба. Руны на опорных элементах периметра начали чуть слышно потрескивать, а потом ярко вспыхнули и мерно запульсировали оранжевым огнем. Протяжно взвыли сирены. Ребенген, прикорнувший как раз на коробке резонатора аварийного ревуна, покатился на землю, судорожно ловя ртом воздух, перепуганный едва не до помрачения.

— Тревога!!! — голосил кто-то самый умный. — Нас атакуют!

Рожки подхватили тревожный сигнал.

Пограничные Стражи волной хлынули на стену. Те, кто был занят на работах, поспешно расхватывали сложенную тут же амуницию. За сорок секунд, максимум за минуту, бойцы были облачены в доспехи, все ремешки застегнуты, шлемы на головах. Серым на ту же реакцию потребовалось чуть больше времени. Ребенген все еще пытался унять сердцебиение, а боевые расчеты уже занимали свои места.

Осталось понять, кто же вторгся в защищенные магией пределы. Ребенген осторожно выглянул из-за спин солдат. Он ожидал волны атакующих, но враг был только один. Зато какой! Даже по тем скудным описаниям, что хранились в архивах Академии, чародей без труда узнал Третьего Ракша.

Этот монстр был не просто большим, он был чудовищно сложнее, чем все твари, виденные Ребенгеном до сих пор. Казалось, что каждая его чешуйка, каждый непонятного назначения элемент движется и вращается независимым образом, кроме того, они на глазах распадались и соединялись. От одного взгляда на это волосы вставали дыбом.

Демон не сложил — всосал свои крылья и стал похож на великана с птичьей головой. Оружия видно не было, но Ребенген не сомневался — Ракш с легкостью выпустит его изнутри, любое и в любом количестве.

Ракш обернулся к крепости, плотно, до монолитности, сомкнув броню на груди и голове (а может, она и стала монолитом). И… заговорил.

Голос демона напоминал пение медных канатов, вой гигантских литавр, эхо, живущее в колоколе. Слова странного языка не перекрыли, а удушили все другие звуки, затылок стиснула тупая боль, уши заложило.

— Что он говорит? — окликнул чародея Харек.

— Предупреждает, что использует боевую магию. После этого люди никогда не смогут тут жить, — ответил Ребенген, силясь перекричать шум.

— Ну это еще не факт! — Гверрел не выглядел испуганным или потрясенным.

— Мы сможем его придержать?

— Мы сможем ему навалять! — жизнерадостно проорал заклинатель. — Вопрос только в том, сколько их. Ракши не всегда ходят по одному.

— Их двое, — неожиданно понял маг. — Это — Третий Ракш, в записях говорится, что он предпочитает действовать в паре с Седьмым.

— А как выглядит Седьмой?

— По этому поводу еще никто не сумел сделать записи.

— Плевать! — отмахнулся Гверрел. — Если этот прорвется, нам и одного хватит. Жаль, зенитку на купол затащить не успели… Ладно, попробуем отбиться так. В случае чего займем круговую оборону вокруг зернохранилища. Где Разрушитель?

— Не думаю, что он сможет…

— Тьфу! Он в купол собирался. Уведите его оттуда, пусть в хранилище сидит!

Двое Пограничных сорвались с места и рысью помчались в сторону храма.

— Поберегись!

— К оружию!!!

Ракш стремительно перешел от слов к делу. Никаких сложных маневров демон совершать не стал. Он двинулся на ворота по прямой, то ли желая выразить презрение обороне Обители, то ли вообще не воспринимая людей как противников.

Бой закипел, и думать стало не о чем и некогда. Крупнокалиберные пули свинцовым ветром хлестали по броне, сбивая Ракшу темп и мешая маневрировать. Рявкали тяжелые орудия, раз за разом увесистые болванки рикошетили по черной туше. Демона трижды отбрасывало назад. Маг видел, как несколько чешуек брони побелели и провалились вглубь. Внутри Ракша шевелилось что-то серое и бесформенное.

Защитный периметр и пули, неопасные для демона по отдельности, действуя одновременно, перекрывали способность твари к восстановлению. Ракш терял монолитность, его оболочка все сильнее напоминала мозаику, а шальные пули все увереннее проникали внутрь.

— Он подставляется, — шипел Гверрел. — Будьте внимательнее! Сейчас появится второй…

И он появился. Ребенген даже не сразу понял откуда и как. В какой-то момент периметр вспыхнул, обжигая обостренные чувства волшебника, а потом погас. Люди остались один на один с монстром. Последовавшего за этим удара маг почти не заметил — он с лихорадочной поспешностью активировал все известные ему защитные заклинания разом. С таким противником никаких мер не может быть слишком много! Времени думать о том, что может навалиться на них сзади, не оставалось. Заклинатели дружно выставили щиты, но сравняться по мощи с периметром Обители они не могли. Стрелки удвоили усилия, расстреливая Ракша в упор.

С маниакальным упорством демон полз вперед. Стало ясно, что тварь сумеет навязать людям ближний бой.

Теперь Ребенген мог видеть, что серая масса внутри Ракша состоит из более мелких элементов, которые лихорадочно движутся, пытаясь соединиться в недостающие кусочки брони. Словно скопище опарышей в гниющем мясе. Маг чувствовал, что едва способен удержать заклинание.

Содрогаясь от врезающихся в тело пуль, Ракш буквально затащил себя на стену. Харек заорал, перекрывая шум битвы, — стоящие друг против друга расчеты едва не начали палить по своим. Пользуясь замешательством людей, демон железным водопадом стек во двор и просочился за внутреннюю стену через проем, который и для человека-то был маловат. Ринувшиеся к месту прорыва Пограничные Стражи успели запулить ему вслед сосуд с зажигательной смесью, а потом галерея за стеной обвалилась. В качестве трофея людям достался маленький кусочек Ракша.

— 3-зараза!!! — Лишившийся удовольствия драки старшина рвал и метал.

Гверрел шипел сквозь зубы какие-то ругательства. Не может быть, чтобы они повредили демона так сильно, что он вынужден был прятаться… Ребенген мысленно проследил направление движения чудовища и похолодел.

— В купол! Быстрее!!!

Все слышали, как Ракши атаковали Обитель Мормы, все видели, как был взломан защитный периметр и демоны проникли внутрь. Прислушиваясь к интенсивности канонады, Ямбет начинал понимать, что появление Третьего спасло его от крупных неприятностей. От рева тяжелых орудий даже Хумбага ежился и вздрагивал.

Но вот выстрелы смолкли, развеялись дымы пожаров. Черно-красные латники не спеша вернулись на стену. Час проходил за часом, однако ни Третий, ни Седьмой больше не появлялись. Ожидание становилось тягостным и наполнялось недоумением. Где они?

Ямбет, конечно, рассчитывал, что Третьему придется нелегко, но чтобы в полный ноль… Сможет ли Ракш регенерировать? Демон никогда не слышал, чтобы Третьего выводили из строя больше чем на несколько часов. В то, что подобное могли устроить спешно окопавшиеся в крепости Серые (даже с учетом их пушек и заклинаний), Ямбет категорически не верил. А Изибар — вообще легенда для Немертвых. По слухам, зеферидский демон был способен вломиться куда угодно практически без потерь, и главное для него было как следует разогнаться, чтобы не застрять посередине. Один раз Ямбету пришлось присутствовать при регенерации Седьмого — Ракш отсутствовал в реальности три часа, хотя перед этим находился в генераторном центре взорвавшегося капонира (который сам же и порушил). Сравнивать ситуации было глупо. Но время шло час за часом, а знакомый птичий силуэт нигде так и не возник.

Ямбет слышал, как под покровом темноты РБ-4 совершил вояж в сторону крепости, вернулся, благоухая яблочным ароматом, а потом долго возился, устраивая себе удобное гнездышко на склоне холма, хотя в регенерации вроде бы у него нужды не было.

Утро застало тварей совершенно растерянными и деморализованными. Неподвижные громады рейсеров торчали среди смятой травы, словно детали ландшафта, штурмовики жались в тени древних стен, никто не решался нарушить оцепенение словом или движением. Ямбет, первым сумевший осознать и принять поражение Ракшей, пользовался этой паузой, лихорадочно пытаясь составить какой-нибудь разумный план.

Из своего логова выбрался РБ-4. Бывший штурмовик не страдал избытком фантазии, а значит, и беспокойства о будущем не испытывал.

— А что, Ракши сдохли? — простодушно поинтересовался РБ. — Все сразу или только двое?

Ох, если бы все сразу, то и проблемы бы не было, а так… Первый их всех убьет. И еще, и еще…

Копившееся напряжение взорвалось хаосом бессмысленных движений.

— Во что ты нас втравил?!! — Дирдир в исступлении молотил землю хвостом.

«Стереотипное движение — первый признак распада личности».

— Я?! Иди ты на фиг!!! Я их предупредить пытался!!!

— Я же говорил, его надо было прибить!

— И до конца дней задыхаться в собственных миазмах?! Ты видел Тирсин? Чистая земля, как же!

— А лучше превратиться в это?!!

Дирдир неосторожно махнул лапой, и РБ-4 ловко лупанул по ней ногой.

— А что — «это»? — неожиданно вмешался Хумбага. — Он по-прежнему разумен, стабилен и автономен. У него нет травм! Это не разложение, не окончательная смерть, которой кое-кто из нас страшился. Это — новая жизнь! Преображение!

Ямбет немедленно ухватился за странный пассаж колдуна.

— Усек?! Преображение! Кто не хочет новой жизни — на выход!

— Ракшам расскажи!!!

Дирдир сердито клацнул захватами и получил от РБ уже по балде.

Какое-то время собрание обдумывало сказанное колдуном, и только Дирдир шипел и бесился.

Самый авторитетный из бродяг, пятидесятитонный рейсер, высказался сразу за всех:

— В каком-то смысле мы не против начать снова жить. Но не так же сразу!

Все взгляды обратились на РБ-4. Счастливо преображенный что-то грыз.

— Мм? Лопухи. Попробуй, Ямбет, вку-усно!

— Чуть погодя, — кивнул демон.

Дирдир взял себя в руки и понизил голос:

— Так не пойдет! Преображение должно осуществляться на каких-то разумных условиях!

— А то тебя будут спрашивать!

— Кто-нибудь помнит, из кого нас делали? Кроме Ракшей, разумеется.

Вопросительные взгляды скрестились на Хумбаге.

— То, что тогда они были людьми, теперь ничего не значит, — авторитетно заявил колдун. — Матрица остается неизменной, но про Сущность этого утверждать нельзя, прецедентов не было. Изибар теперь вообще вылитая макака. Был.

— А что, если во мне скрыта Сущность кота? — простонал Дирдир. — Я не желаю остаток жизни урчать и жрать сметану!

Видение Дирдира в образе мелкого, трусливого животного наполнило Ямбета теплом и помогло обрести самообладание.

— Да чего вы заныли, твари? Он один! Один, понимаете? И человек. Ни летать, ни бегать по-настоящему он не умеет. Если кого-то беспокоит Преображение, достаточно будет не подпускать его близко. Все!

— Не можем же мы бегать от него по всему континенту! — встрепенулся Дирдир. — Это недостойно.

— Да пропади ты в Лимбо! Достоинство у него появилось, ты посмотри! Мозги смени, совсем протухли. У нас классическая ситуация посредника, это можно использовать. Мы же не лично Третьего прибили, ему было сказано про опасность, но он пренебрег. Надо быстрее доложить о происшедшем. Направим ярость Первого на Разрушителя! Ракш сам в атаку не кинется, не его стиль, а мы можем играть в дурку еще лет триста. Люди столько не живут! Главное — не позволить втянуть себя в прямое столкновение…

Через какое-то время Ямбет понял, что говорит один, и невольно запнулся. Что такое было в его словах, что могло всецело завладеть вниманием тварей?

— Этот ваш Разрушитель, как он выглядит? — напряженно поинтересовался Дирдир.

— Такой типа истарца, но с белым мехом.

Взгляды присутствующих сосредоточились на Ямбете. Нет, немного позади него. Практически прямо за его спиной.

И тогда в глубине Сущности демона родилось чувство, никогда им ранее не испытанное. Оно поставило дыбом чешую, помутило зрение, сбило внутренний ритмовводитель, внесло хаос в системы терморегуляции и натянуло тяги в мучительном выборе между движением и неподвижностью.

Леденея от ужаса, Ямбет обернулся.

До границы Арконата мы добрались без приключений. Я был во власти мучительного нетерпения и почти ни на что не обращал внимания. Мой наставник не беспокоил меня разговорами, он то ли понимал мое состояние, то ли разделял его. Демоны наверняка сопровождали отряд, но на глаза мне попался только Кролик, наблюдавший за нами с вершины холма. Я помахал ему рукой, он помахал мне в ответ. После этого Харек пробормотал какое-то слово, с переводом которого возникли сложности.

Да, Серые отправились в Арконат. Не все, пока человек десять, но с Гверрелом. Ребенген уныло шутил, что, реши заклинатель возвращаться с остальными, соплеменники закрыли бы перед ним портал. Я старался не обращать на него внимания, при езде быстрой рысью это было легко. Пять дней промелькнули совершенно незаметно, как сон, и вот уже отряд переправлялся по шаткому деревянному мосту через мутную и наверняка кишащую демонами речку. Сами демоны показываться не спешили, а на том берегу уже начинались земли нашего королевства.

Лошади тревожно переступали на хлипком настиле и всхрапывали. Я очнулся от дум и сначала не понял причину заминки. У съезда с моста собралась небольшая толпа, издали напоминающая бездарно составленную клумбу: преобладали в ней черно-красные мундиры Шоканги, меж ними суетились серо-белые камзолы Королевской Гвардии и несимметрично просвечивали фиолетовые мантии ордена магов. На какое-то мгновение дисгармоничность этого зрелища парализовала во мне способность мыслить критически, потом стало ясно, что из-за них колонна не может ехать вперед.

Я столько ехал, я так ждал, и вот какая-то банда клоунов…

Пограничные воспринимали ожидание как должное, Серые просто не знали, как все должно быть, а вот мое терпение иссякло мгновенно. Я бросил поводья ближайшему всаднику, спрыгнул на истерически скрипнувшую доску и пошел выяснять отношения. Ненавижу бардак, не-на-ви-жу. Почему с папой такого не бывает? Я с первого взгляда вычленил из толпы «типа начальника» — мага в мантии ордена, но с королевским гербом на груди — и как-то сразу вспомнил, что, хотя охраной границ занимаются Пограничные Стражи, давать разрешение на выезд и въезд могут только чиновники короля. Магу было достаточно оценить мой рост, чтобы понять, кто перед ним, а мне было достаточно одного взгляда на его очки, чтобы прийти в раздражение. И очкастых тоже ненавижу!

— Почему остановились?

Чиновник подбоченился:

— Правила таможенного контроля требуют составления списка въезжающих, с указанием имени, даты и места рождения, а также цели посещения королевства! Общим числом пропускаются только Пограничные Стражи. Я должен тщательно контролировать…

— Вы хотите потребовать отчета у Великого Лорда? — спросил я у него тем тоном, после которого отец обычно отдает команду «взять».

Пограничные с готовностью зашуршали оружием. Чародей заметно побледнел.

— Вы смелый человек! — продолжил я уже нормальным голосом. — Я бы на такое не решился. Сделаем так: мастер Ребенген и мастер Харек останутся здесь и помогут вам составить ваш список. Остальные поедут со мной, под мою ответственность, иначе мы до вечера к жилью не доберемся.

Оставаться ночевать в маленьком домике таможенной службы я не желал принципиально. Этой дорогой никто, кроме Пограничных, не ездил, поэтому гостевых комнат у них не было, а спать в чужих постелях мне осточертело. Могу я, наконец, рассчитывать на комфорт?! Мастер Ребенген подавал коллеге какие-то неопределенные знаки, и таможенник благоразумно решил не связываться.

Мы, не торопясь, поехали дальше.

— Закон должен быть одинаков для всех! — веско объявили у меня под локтем.

Гверрел пустил своего коня рядом и теперь сурово сверкал линзами очков.

Я с любопытством посмотрел на заклинателя. Неужели он предпочел бы торчать на посту битый час, пока чиновник будет записывать показания плохо говорящих по-арконийски солдат? Господи, и эти его очки…

— А вы считаете разумным задерживать такое количество народу рядом с рекой? Я, например, не уверен, что здешние твари поддерживают контакт с нашими друзьями из Ганту.

Заклинатель озадаченно нахмурился, я вздохнул и постарался вернуть себе объективность.

— Вы конечно же правы — не следовало мешать человеку исполнять его долг. Но я уверен, что мастер Ребенген и ваш капитан уладят все необходимые формальности.

Гверрел остался в некотором сомнении.

Мой наставник и Харек догнали нас галопом буквально через пятнадцать минут. На все вопросы чародей только отмахнулся:

— Да пустяки, честное слово! Я заранее попросил мастера Харека составить списки, оставалось только подписи поставить. Уважаемый офицер просто не понял, о чем речь. Ты не сердись на него, Гэбриэл, он недавно на должности и еще не имел удовольствия общаться с твоей семьей.

С моей семьей? То есть со мной и… с папой. Если подумать, отец бы повел себя так же, разве что о составлении списка распорядился бы сам. Гм… Что же это я в последнее время такой взвинченный? Где-то в глубине души мне послышался гнусный смешок. Да нет, на шутки Тени это непохоже, призрачный вор не склонен был к открытому конфликту. Это, скорее, наша, семейная черта…

Третий Драконис подряд. Добрейшие подданные закопают меня живьем, наплевав на Разрушение. Даже у ангельского терпения бывает предел.

Пора брать себя в руки. То равновесие личностей, о котором вскользь упоминал наставник, устанавливалось явно не в самом удачном месте. «Ты станешь тем, кем захочешь», — твердо напомнил я себе. Осталось выбрать кем и захотеть. Только не Новым Арконийским Пугалом! Неужели я не смогу быть тоньше, благоразумнее, чем отец? Я столько читал о Древнем мире, так восхищался тогдашними нравами и порядками, и все только для того, чтобы при первом удобном случае начать подтверждать репутацию семьи. Я просто обязан перенести хотя бы толику былого благолепия в настоящее. А поможет мне в этом… Вот он, едет со своими, но немного впереди, зорко оглядывая земли исконных врагов в поисках очевидного непотребства. Гверрел. Ценный кадр. Вредный до ж…, но любой непорядок углядит и шум поднимет такой, что Ракшам тошно станет. Если его свои же не придушат, надо будет страдальца прикормить, дать какую-нибудь должность, но главное — не позволять ему общаться с папой. Папа его бантиком завяжет, останутся одни очки. Ну не любит мой папа, когда ему читают мораль.

Дорога струилась между холмами, уводя нас все дальше и дальше от Пустоши, реки, демонов и бездорожья. Я ехал в каком-то странном ошеломлении, отыскивая и находя привычные черты арконийского жизни, пытаясь убедить себя, что цель достигнута и все позади. У меня ничего не получалось, знакомая с детства земля отказывалась принимать меня. Взгляд сам собой шарил по сторонам, впивался в изгибы дороги, выискивая движение в кустах терновника, в густом ковре бурой колючки с редкими вкраплениями диких злаков. Я беспокойно мял в руке уздечку, пытаясь не привлекать внимания спутников к необъяснимому приступу паранойи. Раньше со мной такого не случалось, с другой стороны, раньше у меня не было души. Тень Магистра тихо нашептывал, что стоило бы напиться…

В конце концов я пришел к выводу, что в мое сознание стучится очередное пророчество, как всегда невнятное. Спасибо хоть без кошмаров. Ясно только, что ничего хорошего не предвидится.

Уже позже, на постоялом дворе, когда я принял долгожданную ванну и съел нормальный, а не забацанный кулинарами от Пограничных пирог, мне пришло в голову обсудить этот вопрос с Тенью. Вызвать внутреннюю раздвоенность оказалось неожиданно легко, но призрачный вор делиться своими соображениями не спешил. Анекдотов тоже не было.

«Ну что, жизнь налаживается?» — окликнул я его.

Неопределенное мычание.

«Что мрачный такой? Хочешь, я тебе пива закажу? Нам сейчас все можно».

«Лопату себе закажи, — посоветовал Тень. — И мессу погребальную, вдруг твой папан забудет».

Я почувствовал легкое раздражение. Почему я — меняюсь, а этот урод как был, так и есть?

«Без хамства никак?»

Мученический стон.

«Я че, виноват, что умный?»

«Зато я — красивый!»

Тут ему возразить было нечего.

«Ладно, кончай говниться, колись, что тебя беспокоит? Я ведь и сам разберусь, просто сейчас лень».

«Почти три месяца мотаемся — он не разобрался, а тут, типа, разберется! Ха!»

Я мудро промолчал. Вы никогда не пытались перестать спорить с самим собой? Это ведь, по сути, абсолютно бессмысленное занятие: упрекать себя в том, что раньше казалось очевидным, предъявлять заранее известные аргументы, плодить обиды, которые не решить банальным мордобоем. Только время тратить без толку. Надо просто дать пене раздражения осесть, и тогда в душе обнажатся истинные корни желаний и сокровенные тайны интуиции.

Я велел слуге принести темного пива (напиток, который это тело еще никогда не пробовало) и всеми частями своей личности погрузился в молчание. Причина всех моих тревог внезапно стала очевидной.

«Ты думаешь, что маги не смогли решить эту проблему с покушением?»

«Твой папан за пять лет не решил, а они — за месяц справились? Болтай, болтай!»

«Я выясню все у наставника, в подробностях», — твердо пообещал я.

«Во-во! Давно пора растрясти этого…»

Ругаться на чародея Тень не стал, но я все равно поморщился. Да, наши разговоры с мастером Ребенгеном больше напоминали допрос, причем на вопросы отвечал я.

«Я этим займусь, честно. Сам понимаешь, раньше времени не было!»

«Это верно, — вынужден был согласиться вор. — Просто на шею сели и едут и едут!»

«Зато мы теперь герои».

«Ну да, ну да! Ты как папане своему об этом скажешь?»

«Он не мой, а наш. И я над этим работаю».

И тихо молюсь, чтобы дело как-то разъяснилось без меня.

При мысли о необходимости объясняться с отцом меня начинало мутить. Интересно, что он скажет по поводу такого поворота дел? Появление в нашей семье Разрушителя наполнит его гордостью или, наоборот, вызовет отвращение? Господи боже, и как я ему все объясню?..

«Не кисни! — Тень Магистра снизошел до утешений. — На крайняк мы от него в Ганту свалим, да и дело с концом! Кроликов разводить».

Вот так получилось, что мое возвращение домой плавно перешло еще в одно путешествие, вернее, в пародию на оное, бесцельное блуждание от одного постоялого двора к другому. Дорога была однообразна, как может быть однообразна только арконийская сельская глубинка. Если бы не солнце, то легко можно было бы представить, что мы ходим кругами вокруг одного и того же селения, подходя к нему то с одной, то с другой стороны. Подобное времяпрепровождение могло вызвать энтузиазм только у Серых. Насколько я понял, Харек взял с собою в Арконат не просто бойцов, а офицеров с особыми навыками, от которых руководство ожидало получить исчерпывающее описание своего нового места жительства. Они с интересом оглядывались вокруг, постоянно пытались что-то отколупнуть или рассмотреть поближе, а вид конной жатки вообще вызвал у них нездоровое оживление. То и дело вспыхивали жаркие споры, суть которых я из-за плохого знания южного наречия не улавливал, но, судя по тому, как играл бровями мастер Ребенген, взгляды на жизнь у Серых были своеобразные. Одного интересовали традиции обмена и торговли, другого — быт селян, третий внимательно приглядывался к полям и огородам, долго вертел каждый попадающий в его руки плод.

Выходило так, что наследник провинции выгуливает по Шоканге банду профессиональных шпионов. Они могли выглядеть олухами и вести себя соответствующе, но при этом все замечали и все приносили на суд своему командиру.

Причем необходимость думать о Долге не мешала Серым приятно проводить время и не упускать своего.

В первый же день Харек вышел к лошадям, доедая яблоко. Еще парочка фруктов приятно оттягивали его рубаху, кольчугу он куда-то убрал и выглядел от этого гораздо моложе и легкомысленнее. А вот я после вчерашнего разговора с наставником, наоборот, вынужден был облачиться в доспехи. Хорошо еще не в полный боевой комплект. Так, кольчуга под рубашку, шлем без плюмажа и наколенники. Все это за ночь откуда-то наколдовал мастер Ребенген вместе с массой других необходимых вещей.

— Кучеряво живете, — сообщил мне Серый, закидывая огрызок в лопухи.

— А что, у вас в харчах недостача?

— Не то чтобы недостача, их просто нет. Горы. На высоте света много, а тепла и воды мало. На южных склонах еще что-то растет, ну и ячмень в долинах. Остальное все завозим. — Он встретил мой недоуменный взгляд и пояснил: — Ты был в Инкаре, это почти самая нижняя точка владений Братства. Все остальное — в Белом Пределе.

— Зачем было забираться так высоко?

Харек не успел ответить.

— Я вижу, что вы не пренебрегли защитой, сэр. Это хорошо!

К нам не спеша подгребал Гверрел, и вид у него был до того мрачный и недовольный, что от одного его появления должно было киснуть молоко.

— С добрым утром! Как спали, уважаемый?

— Спал?.. Да, спал хорошо. — Заклинатель слегка поморщился. — Но гигиенические условия…

А! Беднягу привели в шок уличные сортиры.

— Вынужден признать, уважаемый, что по сравнению с Цитаделью Инкар условия жизни в Арконате покажутся вам… несколько походными.

Заклинатель только фыркнул.

После такой гулянки, какая была вчера, отцу пришлось бы собирать своих гвардейцев до полудня. Серые готовы были выступить без четверти девять. Обласканные девицы с видимым огорчением провожали отряд. Ребятня бежала следом, требуя от «дяди Гверрела» показать фокус. Так ли должно выглядеть путешествие свиты Лорда?

— Видел бы папа, какой цирк мы устроили… — вздохнул я.

Мастер Ребенген покачал головой:

— Селяне не поняли, кто ты такой. Все решили, что ты один из чужеземцев, только одет иначе. Если бы они знали, что их навестил Лорд, все выглядело бы совсем по-другому. Взять Серых с собой было удачным решением.

Я с удовольствием принял похвалу и скоро убедился, насколько мой проницательный наставник оказался прав. Лучшей маскировки трудно было придумать: на фоне шумных, вечно спорящих и тычущих во все пальцами чужаков даже мой рост и резаная морда не так уж выделялись. Люди с интересом разглядывали странных чужеземцев и тут же о них забывали. В свою очередь я разглядывал людей. Так, не из-за спин отцовской охраны, они выглядели иначе. Оказалось, что люди вовсе не склонны суетливо спешить куда-то, молча и целеустремленно. Напротив, им свойственно было двигаться не торопясь, с ленцой, зычно вопить через все село, выкликая знакомых, а при встрече надолго застревать на месте, в подробностях обсуждая погоду, личную жизнь друг друга, здоровье скотины и родственников, а также виды на урожай. Основная страда уже закончилась, крестьяне сеяли озимые и готовились к началу осенних ярмарок, побывать на которых у меня шансов не было. Пару раз навстречу попались обозы купцов. Благодаря слуху Тени я мог знать, что люди говорят о нас: ни страха, ни подозрений мы не вызывали.

Путешествие обещало быть очень долгим. Я изо всех сил старался проникнуться важностью момента, набраться терпения и молча следовать указаниям тех, кто знает больше меня. Разве не такая же обстановка окружала меня всю мою сознательную жизнь? Но та внутренняя заноза, что поселилась во мне с некоторых пор, делала типичную во всех отношениях ситуацию совершенно непереносимой. Мне надоело тупо трястись в седле, мне хотелось знать, что происходит, что уже сделано и что будет делаться и когда я наконец смогу попасть в Академию. До занятий оставались считаные дни, а мы все топтались и топтались в захолустном пограничье. Дух противоречия и безадресная обида бурлили во мне с незнакомой прежде силой. Тень укрощать такие страсти не умел и только скулил напуганно: «Забей! Не надо!» И чем сильнее я старался удержать себя в руках, тем туже закручивалась спираль моего раздражения. Кончиться хорошо это не могло по определению.

— Все в порядке, Гэбриэл? — окликнул меня на очередном привале мой наставник.

Я неопределенно дернул плечом. Мы были одни: пожилой Следопыт, этот любитель дикой природы с довольно рискованным для Арконата именем (то ли Лошар, то ли Лошат), вечно исчезающий куда-то, стоило отряду остановиться, притащил своим соплеменникам очередную диковину. На этот раз это были не косточки и травки, а целый живой заяц. Вся компания немедленно собралась на него смотреть, даже Пограничные подтянулись. Зверек верещал и угрожающе сучил лапами.

— Достали все, — выдохнул я. Сказать больше было нечего.

— Извини меня, Гэбриэл, — виновато улыбнулся чародей. — Я со своими проблемами совсем перестал тебе помогать. Ты когда-нибудь прежде испытывал скуку?

Терзавшее меня раздражение немного отступило. Я никогда раньше не замечал, как просто обсуждать с моим наставником сложные вещи.

— Скуку? — Я ковырнул землю носком сапога.

— Да, скуку и, вероятно, разочарование. У тебя сорвались планы, ты ничего не можешь сделать с этим, а то, что ты делать можешь, тебе не нравится.

— У меня что, руны на лице?

— Нет, просто это нормальная реакция на такое положение вещей. Я сам извелся, — доверительно сообщил он. — Только решишь, что вот наконец-то все, и — по новой.

Я кивнул:

— Достали все.

Ругаться больше не хотелось. Теперь хотелось, на манер Тени Магистра, нудно ныть.

— Давай займемся чем-нибудь полезным! — предложил мастер Ребенген. — В конце концов, я все еще твой наставник. Программа мне известна, кое-что из заданий мы можем выполнить уже сейчас. Ты ведь стремился в Академию с какой-то определенной целью?

— Мне нужно узнать все о Разрушителях, как они жили и почему умерли.

— Я не специалист по этой теме, но расскажу, что знаю. За остальным тебе придется идти к Нантреку.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Хоть будет с чего начать!

— Верно. И еще, — наставник понизил голос: — Следопыт отпустил зайца, и Серые возвращались в лагерь, — учись переключать внимание. Твой отец очень хорошо умеет это делать, понаблюдай за ним. Иногда кажется, что ярость берет над ним верх, но в следующий момент он придумывает какой-то способ извлечь из происходящего выгоду, пусть безумный, пусть раздражающий всех, и начинает ему следовать. Некоторые считают это непоследовательностью, мстительностью и одержимостью, но на самом деле он знает, что в ином случае принесет еще больше вреда. Потому что никогда не сможет просто остановиться.

Я вспомнил свирепую ауру Силы, всегда окружающую отца, и понял, что мастер Ребенген прав. Раньше это казалось мне просто забавным, теперь вызывало сочувствие.

— Я… стал порченый?

— Нет. Просто ты вырос. О, эта юность, бурление страстей! Все люди переживают этот период, но у большинства он начинается раньше. Думаю, пик переходного возраста ты уже проскочил.

И то хорошо!

Когда мы возобновили движение, я уже вполне овладел собой и смотрел в будущее даже с некоторым оптимизмом.

Между делом я пытался припомнить, когда начался переходный возраст у Сафара Дарсаньи. Судя по моим воспоминаниям, он всегда в нем пребывал. Просто невозможно было представить его еще более вредным, задиристым и непокорным. Ну или, напротив, допустить, что когда-то он был по-детски милым и доверчивым. Интересно, как быстро Сафар поймет, что это произошло и со мной? Ох, чую, вернусь — быть ему битым…

И в этот момент меня поразила совершенно идиотическая догадка: я — это уже не я.

Кого знали все, кто провожал меня из Академии этой весной? Иллюзию Лорда, тело без души, считай — куклу в полный рост, покорно идущую туда, куда ее поведут. Как много времени потребуется людям, чтобы понять — вернулся в Арконат кто-то другой? Естественно, все тут же захотят знать, с чего это я так переменился. От мысли о том, что придется извиняться и каждому объяснять про возвращение блудной души вороватой наружности, меня прошиб холодный пот. Нормальный аркониец не сможет принять подобное не подавившись, а если я ничего не буду объяснять, то по Академии поползут слухи. Слухи о еще одном сумасшедшем Драконисе.

Разом стало понятно, откуда лезут все эти странности: покладистый ученик Академии прекратил существование в тот же момент, как испарился призрачный вор, просто это не сразу стало очевидно. Но Тень Магистра был в этом совершенно не виноват — в тело Гэбриэла Шоканги вернулся его подлинный хозяин. Целиком. И я не подражал отцу, я становился таким, как он! Для кого-то это будет большой сюрприз…

Картины ужасных последствий происшедшего вереницей проходили перед моим внутренним взором. Вдруг я превращусь в одного из тех никчемных, прожигающих жизнь лоботрясов, которыми полна Академия? Стану дерганым, капризным ничтожеством? Или хуже того — начну ругаться с отцом?! И ничего не смогу с этим сделать…

Маятник качнулся, и от едва сдерживаемой ярости меня понесло в глубины самобичевания. Я почувствовал, что хлюпаю носом. Полный атас… Тень Магистра лихорадочно пытался отвлечь меня какой-нибудь глупостью. Неужели подобное будет продолжаться со мной всю оставшуюся жизнь?! Я начал дышать глубже и попытался впасть в транс.

У всего есть своя положительная сторона. Она обязана быть! Быть ничтожеством тоже хорошо — никто не потребует от меня управлять провинцией. Магам придется делать все самим, к нашей общей пользе, я ведь не могу быть совсем бесполезным, я — Разрушитель (не забывать об этом, не забывать). И нельзя сказать, что в моей жизни не прибавилось приятных или, по крайней мере, запоминающихся моментов. Посещение экзотических мест, необычные знакомства. (Я вспомнил переговоры с боссом Ганту. Вот кто меня туда тянул? Но я скорее сдох бы, чем отступился.) И те немногочисленные радости, в основном — интеллектуального порядка, доступные прежнему Гэбриэлу, меня тоже влекли. И это неожиданно подводило к другому вопросу. Сопли мгновенно высохли.

Я догнал чародея:

— Мастер Ребенген, вы, когда были у моего отца, мою курсовую по истории не видели?

Чародей немного смутился:

— Видишь ли, Гэбриэл, я вынужден был ее забрать. Она сейчас у меня, в Академии. Исключительно ради пользы дела! Твои записки очень помогли в установлении истины. Я бы на твоем месте потребовал от Биггена сослаться на тебя в его новой книге.

— Э-э-э… Истины?

— Ну да, локализация артефактов Разрушителей на территории Арконата. Только благодаря твоим изысканиям в библиотеке отца мы смогли установить название того места, в котором располагался унесший тебя портал, и, соответственно, выяснить местоположение его устья.

Сложив два и два, я вспомнил, в какой библиотеке последний раз проводил «изыскания». С другой стороны, не пойман — не вор. Аббат Браммис — мертв, хемленский монастырь наверняка закроют, и все имущество достанется победителям. Надо будет за этим проследить.

В тот день мы как-то незаметно добрались до первого более-менее крупного поселения на нашем пути. Городом назвать его было сложно, скорее, все выглядело так, словно деревня подросла вверх на один-два этажа. Чуть в стороне от скопления домов, на самом большом холме, возвышалась резиденция Лорда. С Цитаделью Инкар ее лучше было не сравнивать, но там всегда были комнаты, ожидающие прибытия отца, и нормальных размеров кровати. Погрузившись в безразмерную перину и натянув на голову одеяло, о длине которого не нужно было беспокоиться, я почувствовал неземное блаженство. Все перипетии и переживания пути как бы выцвели, удалились… Не навсегда, но хотя бы часов на восемь.

Утром меня разбудило тихое шуршание дождя по подоконнику и глухие громовые раскаты — дожди, охватившие весь север Арконата, добрались и до нас.

— У-у!

Я зарылся головой в подушки. Не поеду. Никуда не поеду. Должна же быть у людей какая-то совесть!

Но в доме царила сонная тишина. Я прислушался: кто-то скрипел половицами на чердаке, служанки звенели посудой, сервируя стол, и тихо обсуждали «представительного мужчину из свиты Лорда», наверняка — Харека. Если бы Серые собирались в путь, гам стоял бы на два этажа. Я набрался смелости и выбрался из постели. Уже в дверях на меня практически налетел мастер Ребенген.

— О, с добрым утром, Гэбриэл! Я так и подумал, что ты встал.

— Я что, храпел?

— Нет-нет. Просто пару минут назад у меня амулеты замерцали.

Великолепно. Непонятно только, как я теперь буду жить в Академии.

— Не желаешь позавтракать?

Я желал.

Приборов за столом было только два.

— А где все?

— Гэбриэл, Великий Лорд не может завтракать за одним столом с солдатами. Даже я и то являюсь некоторым нарушением этикета.

— И кто у нас тут такой озабоченный?

— Я! Мне кажется, тебе пора вспомнить о существовании правил приличия.

— Наставник!..

— Да, я пять лет твой наставник, и полагается верить мне на слово.

Я поискал на столе вилку.

— А-а?..

Слуга выложил недостающий прибор.

— Мне хотелось проверить, все ли ты помнишь, — хладнокровно сообщил мастер Ребенген.

Я решил обидеться и сосредоточился на еде. Наверное, это было ошибкой. Помимо сервиза из каверрийского фарфора и столового серебра, передо мной не было решительно ничего интересного. Соусы были чересчур солеными, порции — слишком маленькими, а в блюдах недоставало мяса. Я без аппетита ковырял расползающуюся по тарелке творожную запеканку (если это, конечно, была она).

— У тебя есть пожелания к повару? Ты вчера не распорядился.

В тарелке мастера Ребенгена плескалось пестрое месиво из цветной фасоли, ядовито-зеленых черешков и каких-то студенистых кусочков, наверное грибных шляпок. Как говорится, на вкус и цвет…

— Пусть лучше готовит глазунью — с ней он не промахнется.

— Не разводи трагедию на ровном месте, — усмехнулся маг. — Человек! Ваш господин желает хлеба и сыра.

— И яичницу!

За пять минут стол приобрел более-менее нормальный вид.

Я кое-как умял в желудке огромный омлет, свежайшую пшеничную булку и тот изумительный янтарно-желтый сыр, который делают только у нас в Шоканге. Последний полупрозрачный кусочек сиротливо лежал на блюде, но сил на него уже не было. Вот это я называю «правильная жизнь»!

— Как ты понимаешь, Гэбриэл, — мастер Ребенген управился со своим рагу и аккуратно промокнул салфеткой уголки рта, — в такую погоду мы никуда не поедем.

— Отлично!

Наставник осуждающе покачал головой:

— Это большой риск. Однако мы исходим из того, что дожди задержат в дороге не только нас. По последним данным, Сандерс все еще находится в Дарсании.

— Меня вот что интересует, мэтр: ваши коллеги что, собирают только данные? За такое время можно было найти и самого Сандерса.

— Мне понятно твое недоумение, Гэбриэл, если бы дело происходило в Шоканге, преступник был бы пойман уже давно. Но в Дарсании сыск поставлен не так хорошо, а мы не можем обходиться полумерами, действовать необходимо наверняка. Он очень хорошо знает местные условия. Кроме того, Лорд Рамон нам немного… не доверяет.

Естественно, но бояться ему надо было не магов, а моего отца, который о нем рано или поздно вспомнит. И тогда защитить горе-заговорщика сможет только орден.

— Не с теми он ссорится.

— Согласен. Это тоже полумера — оставлять преступника у власти, и она создает понятные проблемы. Слишком много всего произошло одновременно!

Я пожал плечами. Можно было бы понять проблемы чародеев, если бы все это не касалось моей головы. Шесть лет — достаточный срок между событиями.

— Надо было дать папе закончить все еще в первый раз.

Мастер Ребенген поджал губы (очевидно, мои слова в чем-то перекликались с его собственным мнением) и решил перевести разговор в более безопасное русло.

— Я хотел бы преподнести тебе скромный подарок.

Мое раздражение тут же погасло.

— Какой?

Он щелкнул пальцами, и слуга внес на подносе толстую тетрадь в кожаном переплете с ремешками-замочками и тисненным на обложке черепом. Череп обвивал короткий трехлиственный побег змеиной лозы.

— Вот! Ты должен понимать, Гэбриэл, что твой опыт исключительно ценен. Начинай записывать все, что сочтешь интересным. Особенно — о проявлениях Тьмы.

Книга Разрушителя, написанная от первого лица! Я войду в историю, однозначно.

Маг он или не маг, но даже мастер Ребенген не мог предусмотреть все — перо и чернильница к тетради не прилагались, но все необходимое для письма должно было быть в кабинете хозяина резиденции, надо только взять. Это было внове (мне еще никогда не приходилось пользоваться вещами отца), но не так чтобы запрещено. Просто повода спросить разрешения не было. Слуга показал мне дорогу и с поклоном отпер дверь, я вошел и огляделся, не в силах побороть робость.

Кабинет отца. Пусть это временное пристанище он посещал всего лишь пару раз в жизни, одного взгляда было достаточно, чтобы понять: это его место. Стол, за которым удобно сидеть только ему и мне. Стул нужной ширины, с правильным изгибом спинки. Полки со скудным набором книг, в основном справочников и словарей. В шкафу со стеклянными стенками — какие-то чародейские принадлежности. На одной стене — большой, отделанный эмалью и золотом герб семьи, на другой, в ненавязчивой досягаемости от хозяина кабинета, — щит и две скрещенные алебарды. Я осторожно погладил лежащую на крючках рукоять — оружие было боевым и легко снималось. Металлические перья были в идеальном состоянии, чернила в хрустальном приборе — свежие, ни на одном предмете не было даже легчайшего налета пыли, при всем при этом воздух в комнате был чуть спертый, словно сюда очень давно никто не заходил.

Я широко распахнул окно, открыв доступ воздуху и шуму дождя, уселся за стол, раскрыл тетрадь, наугад выбрал перо и обмакнул его в чернила. И задумался. Начать ли мне с систематизации тех записей, которые я сделал в Цитадели Инкар? Наверное, после появления Серых в Арконате это будет не так уж интересно. Или вот Ганту — туда-то точно не скоро кто-нибудь попадет! Я попытался охватить мыслью все свое путешествие и выделить основное впечатление, оставшееся от него.

Меня все время пугали, не те, так другие. Было холодно. Хотелось есть. В жизни больше не поеду туда, где нет нормальных кроватей!

Но об этом в книге не расскажешь. А, собственно, почему? Расскажу, как это на самом деле противно — просыпаться на камнях, в холоде и сырости, когда костер все время гаснет, а ты весь грязный и вонючий… Мерзость какая! Люди должны узнать правду. И эта вечно жмущая чужая одежда…

Нет, это несерьезно. Так все, что я напишу, будет похоже на плач неудачника. Лучше сделать акцент на опасности спонтанного и плохо подготовленного путешествия, рационально и взвешенно. Когда в пути планы резко меняются, неприятности не заставляют себя ждать. Странствия — это не просто взял и пошел, дорога испытывает путешественника на прочность множеством способов…

Я приготовился изложить эти соображения на листе и обнаружил, что рисую на нем карикатуры неприличного содержания. Вот ведь зараза… Тень Магистра решительно не желал работать. Бесполезно было упрекать его в лени и безалаберности, в конце концов, он тоже был я, просто я привык лучше о себе думать.

Ну хорошо же! Будем учиться управлять собой.

Я выровнял дыхание и попытался разбудить в себе другого Гэбриэла, прилежного ученика Академии. Не может быть, чтобы он исчез совсем! Снова испытать то ощущение священнодействия, которое появлялось при виде белой бумаги, синих чернил и металлического «вечного» пера. Я полюбовался пером и подумал об его цене и пользе, насладился запахом дорогой бумаги, вздохнул и приготовился ступить на длинный путь, что должен был перенести мои мысли в вечность. Письмо как медитация… До моих ушей донесся шорох, который Тень Магистра немедленно интерпретировал как движение крадущегося убийцы. Зараза… Я вздрогнул и обернулся.

В окно заглядывал убийца. На какое-то мгновение я просто не поверил своим глазам. А как еще можно воспринимать человека в черном, с замотанным до бровей лицом и взведенным арбалетом в руках, лезущего к вам через окно третьего этажа?

«А-а-а!!!»

Орать я не стал, а проворно скатился со стула и выставил его перед собой ножками вперед, словно щит. Дубовое кресло как плетеный сачок. Как же полезно иметь мускулатуру Лорда!

Арбалетный болт пробил сиденье и высунулся из него на две трети. Щит, щит надо было хватать, придурок! Будь это оружие боевым, я был бы уже мертв. Выяснять, какие еще сюрпризы принес с собой гость, никакого желания не было. Я накинулся на повисшего в окне человека со стулом в руках и долбил его из всех сил, пока он не вылетел наружу.

— А-а-а!!!

Может, мне стоило попытаться его схватить? С другой стороны, а оно мне надо?

Вокруг упавшего во дворе убийцы быстро собирался народ, в том числе — охрана. Овцы драные… Ну они у меня сейчас получат!

Меня опередили во всех отношениях — во дворе Пограничные ногами избивали местного начальника охраны. Бедняга уже не стонал.

— Замри! — скомандовал я.

Не обращая внимания на предостерегающие вздохи, я проверил тело. Пульс прощупывался.

— Оказать медицинскую помощь. Изолировать до выяснения обстоятельств. Выполнять! Вызвать к телу магов.

Последний приказ тоже был лишним — мастер Ребенген уже был здесь и первым делом осмотрел труп врага. Мэтр Кейз с группой Пограничных Стражей и усилением в виде стрелков-Серых брал под контроль крыши прилегающих строений и организовывал прочесывание местности. Пользы в этом деле от меня не было никакой, оставалось только праведно возмущаться.

— Окошко на минутку открыл… веришь?.. и тут же влезли! Что ж это делается?!!

— Подошвы чистые, — пробормотал маг и резюмировал: — Он пробрался за периметр еще до того, как начался дождь, часов шесть назад, и все это время выжидал момента.

А я все это время мирно спал… Меня замутило. Тошнотворная мысль о возможности быть убитым во сне, беспомощным и беззащитным, просто заснуть и не проснуться…

— Почему он шастал здесь всю ночь и никто ничего не заметил?!

Мастер Ребенген приподнял запястье покойника (рука была сломана).

— Он воспользовался опознавательным браслетом Траупа.

— Где Трауп?

— Ищем. В своей комнате он не ночевал. Будь добр, Гэбриэл, пройди в дом! Не мельтеши на виду.

Я охотно позволил увести себя внутрь резиденции. У меня чуть-чуть дрожали колени, к тому же дождь заметно усилился, перейдя в настоящий ливень, всего за минуту я промок до нитки. Какие могут быть поиски в такую погоду? Даже маги не смогут найти следы на стремительно размокающей почве. Я уселся в фойе перед пустым камином, стараясь справиться с запоздалыми последствиями пережитого страха. Перепуганные слуги мигом притащили мне плед и разожгли огонь. Невнятно причитающая кастелянша сунула в руки стакан теплого молока, я машинально выпил и потом долго пытался понять, как парное молоко сочетается с образом Великого Лорда. Сквозь приоткрытые двери было видно, как лихорадочно мечутся под дождем люди. Приблизительно через полчаса ко мне пришел греться мокрый как мышь мастер Ребенген.

— Нашли Траупа, — тускло сообщил маг. — За периметром охраны, в канаве, возле первого ряда домов. Мертв уже шесть часов. Судя по следам, тело не переносили. Такое впечатление, что он сам туда пришел.

— Ночью?

Мастер Ребенген покачал головой:

— Боюсь, что дознаватель из меня аховый. Я ведь замечал за ним оговорки, но не придал им значения. Свой человек, проверенный, ага! Полагаю, Трауп был как-то связан с Сандерсом, но потом чувство Долга стало брать верх. Ни один арконийский маг не поднимет руку на Разрушителя! Вероятно, он пробовал отговорить Сандерса, связался с ним, тот назначил ему встречу, но вместо себя послал на нее убийцу. Его не интересовало мнение Траупа, только его браслет.

Под проливным дождем Пограничные на самодельных носилках заносили в каретный сарай еще одно накрытое плащом тело.

— Судя по всему, убийца действовал в одиночку. Но это ни о чем не говорит.

Наверху, в кабинете отца, осталась так и не начатая книга, но возвращаться к ней настроения не было. Я убил человека, впервые лично стал причиной чьей-то смерти. Чисто технически это можно было считать хорошей работой, поздравить себя и выпить за удачу. Однако ощущение было мутное, словно я измазался чем-то, но ни вытереться, ни переодеться не могу. Перед глазами то и дело вставало воспоминание, как отчаянно тот человек цеплялся за подоконник. Можно было попробовать схватить его… И получить кинжал в брюхо.

Мастер Ребенген ободряюще похлопал меня по плечу, но в душу лезть не стал. И на том спасибо.

— Знаешь что, Гэбриэл, придется нам отсюда уезжать…

Блуждания по Арконату утратили остатки своего очарования. Какое может быть удовольствие ездить в дождь? Все напиталось водой и размокло, дороги превратились в реки рыжей, утробно чавкающей грязи, и наша одежда теперь мало отличалась от нее по цвету. Смены направления стали еще более резкими и непредсказуемыми, а места ночевок — убогими и неуютными.

Мастер Ребенген, как и обещал, каждую свободную минуту тратил, стараясь восполнить мою вопиющую необразованность в части Разрушителей и истинной истории Эпохи Хаоса. Нет, я не виноват. Просто магам ордена следовало меньше шифроваться. Это же придумать надо было — выдать три тысячелетия за одно! Наставника я слушал вполуха: то, что он говорил, обозначало скорее направление исследований, чем оглашало выводы. Вы ведь не будете в каком-то серьезном вопросе доверять мнению одного человека, пусть уважаемого? Взявшись за какой-то вопрос, я имел привычку разбираться в нем досконально, а рыть тут предстояло глубоко. Теперь было очевидно, что в библиотеке Академии есть кое-какие фонды, вообще никак не отраженные в общедоступном каталоге. На ближайшие полгода мне предстояло поселиться там…

Пока все мои вопросы повисали в воздухе. Неужели о критически важной для Мироздания роли Разрушителей можно было догадаться, только организовав натурный эксперимент? А до этого, стало быть, никакое метафизическое единство теоретикам в глаза не бросалось. Как-то это не вязалось с образом всемогущих алхимиков. Из обрывков истории, известных публике, я вынес убеждение, что адептов Тьмы было всего несколько штук, жили они едва ли не в подполье, как парии, и погибли за свою веру. Однако арконийским магам было достоверно известно, что Темный орден непосредственно перед исчезновением имел восемь тысяч посвященных по всему континенту. Несмотря на несколько маргинальную позицию, в большинстве стран никаких проблем с властями Разрушители не имели и только в Фелле были официально запрещены, и то из соображений скорее не религиозных, а политических. По убеждению Ребенгена, большинство мрачных легенд про Темных родились в короткий промежуток между исчезновением ордена и приходом Хаоса под давлением самого факта внезапной гибели такого количества людей.

— Это было очень странной историей еще тогда, — вздыхал наставник. — Почему Разрушители собрались в том замке все, абсолютно все? Если дело было только в выборах нового магистра, им незачем было тащить с собой своих учеников. И как об этом узнали фанатики Феллы, если это были именно они? Амулеты с балахонами, знаешь ли, кто угодно нацепить может. Где носило Ольгарда после нападения и почему его самого не было в замке? Сплошные вопросы.

Небо, словно подслушав рассказ наставника, хмурилось, резкий ветер бросал в лицо водяную пыль, а даль тонула в мутной дымке. Я слушал и думал о том, была ли легенда о духе магистра Ольгарда рождена вместе с остальными, для пущей жути, или в ней содержался искаженный до неузнаваемости осколок реальности.

— За этим определенно скрывался какой-то замысел, — резюмировал мастер Ребенген. — Вот только чей? К сожалению, у нас нет понимания политической ситуации, имевшей место перед исчезновением Темного ордена, но по всем признакам жрецы Л΄Арсане за пределами Феллы большой власти не имели. Белая Лига не была заинтересована в истреблении Разрушителей, в нее идиотов не брали, контроля над Темным орденом они добивались, но уничтожения его — никогда. Лично мне всегда не давала покоя мысль, почему после всего происшедшего Ольгард не обратился за помощью к Белой Лиге, ему бы не отказали, на определенных условиях, конечно, а отправился прямиком в Россарим, в пасть своих заклятых врагов. Там-то он и произнес свое знаменитое «проклятие магистра», когда заявил герцогу Нейлу, что тот нарушил свою клятву… интересно — какую?.. и весь его род будет уничтожен… между прочим, не соврал… Когда посланцы Лиги достигли Россарима, угли костра уже остывали и ничего нельзя было изменить. Ни-че-го.

Маг задумчиво обтер лицо от стекающей по нему воды и попытался плотнее запахнуть на груди плащ.

— Может, у Ольгарда было видение будущего, что-нибудь из Эпохи Хаоса, и он решил, что мир обречен? — предположил я для поддержания разговора.

— А сам-то ты что делал, когда почувствовал, что в тоннеле мы обречены?

Да, в костер я не прыгнул, это точно. С другой стороны, кто говорит, что все Разрушители поступили бы так же?

В моей голове роились картины времен столь давних, что даже Древние твари не могли ничего о них помнить. Разум изнывал от неутоленного любопытства. Разрушители перестали быть для меня метафизической абстракцией, отвлеченным объектом Веры. И если судить по тому, что намеки на прошлое попали в мои видения, это самое прошлое было для меня критически важно.

— А вам что известно о Разрушителях? — спросил я у Гверрела, когда мне показалось, что мастер Ребенген иссяк.

Заклинатель, все время молча (!) ехавший рядом, неопределенно хмыкнул.

— Лучше спросите, откуда они взяли архив разработчиков.

— Из Феллы, естественно, — пожал плечами чародей.

— Ну да. А может, место то поближе было?

— Да нет, уважаемый, именно из Феллы. Из бункера на месте главной имперской канцелярии. Пять лет раскопок, шурф глубиной сто пятьдесят метров. Заметьте, на чистой магии, так как материалов для крепежа — никаких!

Глаза Гверрела под очками стали совершенно круглые.

— Ваш орден способен организовывать такие глубокие рейды в Пустошь?

— Да, — без ложной скромности признал чародей, но честность взяла верх, и он поправился: — За все время ордену удались четыре дальние экспедиции. В большинстве случаев отряды бесследно исчезали.

— А сколько рейдов было всего? — спросил я, хотя был не очень уверен, что хочу знать ответ.

— Около двух сотен, — пожал плечами мастер Ребенген. — Неудачные попытки никто не считает. Между прочим, в той конкретной участвовал один из твоих предков, Гэбриэл. Лорд Лайндейл.

— Не слышал о нем такого.

— Ну особенности вашего семейного воспитания вне моей компетенции, однако все было именно так. Конечно, он был младшим сыном в семье и в то время не считался наследником. Церковной карьере он предпочел будущее мага, кое-что написал под псевдонимом Леонард Превор. К моменту их триумфального возвращения по Арконату прошла очередная эпидемия лосальтийской лихорадки, и младший сын стал старшим.

— И как решали проблему транспорта? — профессионально поинтересовался Гверрел.

— Пентаграммы, естественно! Они потеряли половину уцелевших из-за появления Ракшей, но библиотеку переправили всю.

Я глубоко задумался. Считать ли мне рассказы о подобном свидетельствами героизма или, возможно, Гверрел в своем неприятии Арконийского ордена магов в чем-то прав?

Как ни странно, трудности пути даже сплотили отряд. Серые стали тише, но притом — общительнее. Харека, в речи которого не осталось и следа акцента, все чаще тянуло на воспоминания, а вспомнить ему было о чем. Гверрел попеременно умничал, жаловался на погоду и едко комментировал свои впечатления о нашем королевстве, получалось не всегда понятно, но всегда обидно. В другой ситуации я бы его избил, наплевав на все свои планы, но сейчас разговоры отвлекали от сырости, промозглого ветра и промокшей одежды. И потом, благодаря влиянию Тени мне тоже удавалось изящно хамить. Мы ехали и упражнялись в остроумии.

В один из ничем не примечательных дней в недосягаемой для меня Академии начался новый учебный год. Отмечать не стали. Дожди шли еще неделю, но в конце концов пошли на убыль. Похолодало. За это время крохотные листья колючки приобрели тот слабый, черно-фиолетовый оттенок, который свидетельствовал о скором наступлении зимы. Серые изготовили из дерева замысловатые фигурки, раскрасили доску и теперь играли во что-то напоминающее предельно сложную азартную игру.

Радовало, что вопрос о том, кто может сидеть за одним столом с Лордом, мастер Ребенген тихо замял: без общества Харека я бы от такой жизни сам удавился. Просто невероятно ободряет присутствие человека, на любую твою жалобу способного ответить: «Это еще ничего!» — и тут же начать приводить леденящие душу примеры.

После очередного проклятия в адрес потолков, о которые можно стукнуться, просто встав во весь рост посреди комнаты, он усмехнулся:

— Низенькие! Это ты в Лосальти не был, парень.

Теперь мы были на короткой ноге, и любые попытки обращаться к себе во множественном числе сотник едко высмеивал.

— А ты был?

— Я много где был. Так понимаю, что предводители давно думали, куда бы нам перебраться, так что побегать мы успели. Стах, Тирсин, Лосальти, Фарома, до островной республики, конечно, не доходил, но туда вообще трудно добраться — язык Пустоши доходит до самого побережья, а Белый Предел обрывается в море крутыми скалами, под которыми вечно бьется прибой. Там встречаются два течения — северное и южное, лоб в лоб. Вот где кошмарное место! Кораблей там потонуло немерено, а тела размалывает о камни так, что косточки целой не остается. Местные считают, что горы имеют там рот, которым кушают людей.

Я с уважением покосился на Серого. И ведь не так уж намного он меня старше.

На каверзный вопрос, почему предводители (такие умные) завели своих подчиненных на склоны Белого Предела, Харек только беззлобно усмехался.

— Когда Братство основывалось, восточное побережье было главным оплотом цивилизации, Поющие Пески не приближались к нашим крепостям ближе чем на две недели пути, а на месте лосальтийских болот были глубоководные озера. Высокогорные поселения закладывались только ради охраны шахт и перевалов. Теперь считай: связь с Зеферидой потеряна двести лет назад, у Братства, по-хорошему, осталась только одна крепость, а про Лосальти ты и сам все знаешь. Так и живем.

Его слова здорово смутили меня, я никогда так остро не осознавал, что только арконийцы могут позволить себе жить, не думая о Приливах. Не сочтут ли меня Серые излишне высокомерным? Но Харека больше волновал другой вопрос.

— Скажи вот что: наших триста тысяч приедет сюда разом. Ваше хозяйство не надорвется?

— Что такое триста тысяч против двадцати пяти миллионов?

— В Арконате живет двадцать пять миллионов человек? — поразился Харек.

— Не в Арконате, в Шоканге. И потом, откуда, по-вашему, к вам везут все это продовольствие? Тирсин в последние годы почти ничего не продает, а лосальтийцы вообще чудные — не пашут, не сеют, а как-то кормятся!

Харек опять усмехнулся.

— Они кочевники, — пояснил он. — Болота живут своей жизнью, твари землю роют, то здесь появятся, то там. Вот люди и мечутся от одного островка к другому, отдельными семьями, чтобы внимание не привлекать. Племя целиком собирается только в сухой сезон, свадьбы играют, разбирают споры. Там сельским хозяйством занимаются только маленькие общины при святилищах. Растят специи, орехи, все — на обмен или для ритуалов. Вот тирсинцы действительно чудные. Овцы пасутся на склонах — земли не видно, лес весь вырубили, ячмень сажают на одном месте по пять-шесть лет подряд. Словно одним днем живут! Земля от такого обращения вся клоками, даже без проклятий, оползни, неурожаи. Чем они раньше торговали — ума не приложу.

Я слушал и с незнакомой прежде гордостью отмечал разумность арконийских законов: у нас за нарушение севооборота и урон урожайности земель можно было загреметь на каверрийские оловянные рудники, не говоря уже о потере имущества. Хотя на данный момент свободной земли в Арконате было завались.

Все эти разговоры помогали убить время, имитировать деятельность, но не снимали вопроса: сколько еще мне так жить? Я не трепал мастеру Ребенгену нервы постоянно, это было недостойно Лорда, но каждый раз после его контактов с начальством отмечал сжатые губы и озабоченный взгляд мага. Что означало — изменений нет. Но невозможно же убегать до бесконечности! Ни Сандерсу, ни мне.

К концу третьей недели даже у неунывающих Серых стали появляться предложения разделиться. Мастер Ребенген вскользь упомянул, что будет рекомендовать руководству прорыв в Гатангу. У меня тоже начали выкристаллизовываться некоторые планы, но поделиться ими с наставником я не успел — в ситуации случился перелом. Жаль только, что не в нашу пользу.

Все мирно ужинали в очередной безымянной дыре, с точки зрения Лорда напоминающей кукольный домик. Серые обменивались игривыми взглядами с какой-то смазливой девицей (просто феноменальная способность завлекать баб!). Пограничные из оставшегося с нами взвода согрелись, расслабились, скинули плащи и начали выставлять сапоги сушиться прямо у очага, на котором готовилась пища. Мастер Ребенген, ушедший обмениваться новостями с начальством, отсутствовал неожиданно долго, вернулся суетливым шагом, воровато огляделся и плюхнулся за наш стол.

Маг был мрачен, как смерть, и при взгляде на него у меня в груди тревожно екнуло.

— Убит повелитель Дарсании, Великий Лорд Рамон Дарсаньи, — сиплым полушепотом сообщил наставник. — В своей резиденции, штурмовым заклинанием. Его средний сын исчез, скорее всего, тоже убит, поскольку для нападения использовалось заклинание родственной крови. Говорили же им, что этот гадюшник в Холмах разогнать надо!

— Вот почему мы так спокойно ездим, — выдохнул Кейз. — Сандерса в Шоканге нет! Сюда он послал сообщника, а сам готовил покушение в Дарсании.

— Проклятье!!! Мы этого не предвидели. Проклятье, проклятье…

Я смутно помнил Рамона Дарсаньи, Великого Лорда с вепрем на щите, приезжавшего в Академию пару раз на разные важные мероприятия. Полноватый русоволосый здоровяк, он запомнился мне жизнерадостным и улыбающимся. Трудно было представить его в роли человека, пытавшегося меня убить, еще труднее — в виде изъеденной магией груды костей. Единственное, почему я вообще обратил на него внимание, было его родство с Сафаром: игнорировать Сафара не мог не то что человек без души, но даже и хладный труп. Не к месту я о мертвецах…

Мастер Ребенген не дождался от меня реакции и продолжил:

— Разделимся. Мы с тобой отправимся в Россангу. Есть предложение выдать тебя за Пограничного Стража, к ним там вопросов не возникает ни у кого и никогда.

Услышанное быстро вывело меня из оцепенения. Мысль (даже мысль) о том, что мне придется жить жизнью Пограничного, да еще не среди своих, была совершенно неприемлема. После такого они очень скоро будут жалеть, что Сандерс меня не достал.

— Тогда лучше в Ганту!

Эту идею я разрабатывал уже давно.

— Ты желаешь проделать весь путь снова, в обратном направлении?

— Зачем? Воспользуюсь тем порталом еще раз, а потом обратно — им же!

— Знаешь, Гэбриэл, это все-таки слишком решительный шаг…

— Вы преувеличиваете разницу между демонами и Пограничными, наставник, но первые меня уже признали за своего, а со вторыми мне для этого придется драться. Без шуток. Кроме того, в Ганту явно сохранились остатки библиотеки, а в казарме я только мышцы смогу накачать. Все необходимое мне у демонов есть.

Еда, горячая вода, высокие потолки, развлечения и вменяемые собеседники (по крайней мере, один точно). Никакого дождя (над Пустошью обычно очень сухо). Кроме того, тамошний босс мне кое-что задолжал (моя гривна!).

Мастер Ребенген потрясенно покачал головой.

— Предложение про Россангу мне поручили сделать тебе официально…

— Ответ: нет.

— Я понял тебя. И я передам твое встречное предложение. Хотя сомневаюсь, что кто-то воспримет его всерьез.

Я пожал плечами.

— А что говорит отец?

— Это следующий вопрос. Твой отец теряет терпение. Его больше не устраивают наши заверения, что все хорошо, он хочет видеть тебя лично. Что заставляет меня просить тебя повременить с Ганту, Гэбриэл. Вам надо встретиться.

— А это не опасно — двум Лордам находиться в одном месте? Ну учитывая обстоятельства.

— Опасно! Опасно до безумия, но… — Наставник замялся, подбирая слова;

— Папа закусил удила, — понял я.

— Вот именно. Нантрек попытается его успокоить, но это еще никому, кроме меня, не удавалось. Завтра утром будем знать результат.

Мне не нужно было ждать утра, я и так знал, чем кончатся эти уговоры. Он никого не будет слушать. Маги доказали свою бесполезность слишком наглядно, теперь отец собирался взять дело в свои руки. И ему безразлично, повлечет ли это за собой чуму, потоп или конец света, всю свою Силу (а она у него есть) он собирался обрушить на врага, невиновным оставалось только прятаться или разбегаться. Шансов выжить у Сандерса не было, но если безумному магу нужна была не жизнь, а Хаос, то он нашел верный способ его разбудить. Мне неприятно было об этом думать, но папа был слабым звеном в политической системе Арконата. Да, покойный Рамон был скотиной (прости меня, Господи!), но он не обладал и половиной папиных возможностей. Меньше Силы — меньше спроса, меньше последствия ошибки. Мне пришел на ум Третий Ракш — безумное нечто, с раз и навсегда заданными жизненными установками, постоянно меняющее форму с одной лишь целью — чтобы удобнее было убивать. Но у Ракша был брат. А у папы есть… я? Был ли я его якорем или как раз наоборот — источником безумия? Пожалуй, дело не только в том, чтобы мне встретиться с папой, надо бы еще и мастера Ребенгена доставить туда. Я со своими новыми заморочками могу и не суметь подобрать нужные слова, и тогда банальным потопом дело не ограничится.

Утром наставник принес мне новый план.

— Наше единственное оружие по-прежнему скрытность. Поэтому действовать будем так: Кейз возьмет всех Пограничных Стражей и продолжит движение на восток, периодически выходя на связь. Мы будем двигаться вслепую, не прибегая к ворожбе, а окончательный маршрут движения получим через связного. Таким образом, ваша встреча состоится в максимально неожиданном для Сандерса месте. Потом ты сможешь воспользоваться дарсанийским порталом Темного ордена и переправиться в Ганту.

То, что маги согласились на мое возвращение в Пустошь, означало: дело — швах. Буйнопомешанный колдун, собственноручно убивший двух дарсанийских Лордов, запросто мог остаться безнаказанным. Вот и подумаешь, так уж ли не прав папа в отношении магов: понту у них много, но в по-настоящему серьезной ситуации рассчитывать можно только на себя.

Обстановка становилась нервной.

«Ничего! — твердо сказал я себе. — Этот ненормальный просто не знает, с кем связался! Мы с папой — команда каких поискать. Маг и Разрушитель зараз — страшная сила. А будет необходимость, мы еще и демонов для поддержки позовем! Их ни магия, ни зараза не берут. Как то бишь его? ЯМ-64 «бета»? А все следы я потом Тьмой зачищу, никто не прикопается».

При мысли о демонах давящий страх пропал. Тот, кто выдержал бой с Ракшем, не убоится какого бы то ни было чародея. В отличие от всех этих жутких монстров Сандерс смертен и уязвим. Да и жить ему по-любому оставалось недолго.

С такими человекоубийственными настроениями я снова двинулся в путь. Инстинкт самосохранения требовал от меня держаться тише и слушаться, но жизненный опыт (пусть небольшой) подсказывал, что тактику пора менять. Не убегать, шарахаясь от каждой тени, а нападать, положившись на удачу и скорость реакции. В конце концов, повелителю Дарсании охрана не помогла. Теперь встреча с отцом приобрела новый смысл, и я ждал ее с нетерпением. Почему-то я был уверен, что у папы есть что предложить на этот случай.

Затем последовали три дня лихорадочной скачки в непонятном направлении, потому что место встречи со связным знал только мастер Ребенген. Серые остались с нами, теперь они были единственной моей охраной, прониклись чувством ответственности и бдели изо всех сил. Конечно, навыков телохранителей у них не было, но от прямой атаки они защитить могли.

На четвертый день мастер Ребенген назначил сбор за час до рассвета.

— Наша цель в нескольких часах езды, — пояснил маг. — В течение дня мы должны встретиться с курьером, а потом разойтись на максимально возможное расстояние.

На бледнеющем утреннем небе выделялось дымное марево от труб множества каминов, где-то впереди был город.

— Не рискованно нам будет туда ехать?

— Пилтонг — большой город, случайно встретиться в нем практически невозможно. Я заберу депешу и амулеты у связного в условленном месте, и мы сразу же уедем, не задерживаясь на ночь.

— Амулеты-то зачем? Мы же условились не ворожить.

— На всякий случай, — пожал плечами маг. — Хочу свежие. Амулеты надо обновлять, особенно — Ключ Связи, я им так часто пользовался, что заклинание начало осыпаться. В общем, освежу запасы — и в путь!

Город действительно был не маленьким, больше Лпаны, меньше Саркантана и гораздо хаотичнее, чем Зинах. Старая добрая арконийская провинция, отнюдь не витрина процветания, но место вполне уважаемое и обжитое. Тень Магистра пришел в умиление от царившей на узеньких улочках толкотни, от громоздящихся вплотную друг к другу домов, обилия уличных торговцев и выставленных прямо на мостовую прилавков. Здесь определенно были воры, и воров было много. Я отметил себе, что Серым надо посоветовать держаться за кошелек. Хотя к трезвым солдатам жулики, скорее всего, не сунутся.

Пилтонг отнесся к нам равнодушно и без удивления. Мастер Ребенген привычно провел нас через лабиринт улочек к гостинице, при которой была небольшая конюшня, заказал обед и велел не расслабляться.

— Встреча займет не больше часа. Потом перекусим и тут же в путь.

Я кивнул и постарался ничем не выдать своего разочарования. За столько дней впервые остановиться в приличном заведении — и ни помыться, ни отоспаться. Ну так хоть поедим как люди! Из кухни аппетитно тянуло жареным луком и выпечкой.

Служанка успела принести свежий хлеб, выставить на стол кувшин яблочного сидра и кое-какие закуски, когда маг едва ли не вприпрыжку вернулся назад.

— Уезжаем прямо сейчас, обедать не будем.

От обиды у меня даже желудок свело.

— Почему?!

— Ни почему!!! — Маг сделал над собой усилие и добавил чуть спокойнее: — Мне не нравится ситуация. Мэтр Аккери — опытный сотрудник, у него на проблемы чутье. На границе дарсанийские таможенники настояли на подтверждении его пропусков, то есть они пользовались пентаграммой Связи, а вся затея была выстроена на том, чтобы не прибегать к ворожбе. В принципе мало ли кто куда едет, но не будем забывать — у Сандерса могут быть сообщники. В одиночку он ни за что бы так долго не продержался.

Ревнители Хаоса, однозначно. Моей семье вообще везет на сумасшедших.

Харек свистнул своим, Серые разочарованно отлепились от стола и начали разбирать сваленные на полу вещи. Хозяин гостиницы, немного удивленный нашим поведением, крикнул конюху вести лошадей.

Я вышел во двор, пытаясь понять, что меня так раздражает на этот раз.

Все мое тело отчаянно чесалось, словно его пробовала на вкус сотня маленьких муравьев. С некоторых пор именно так я воспринимал близость магии. Я огляделся. Едва заметное в полуденном свете, над городом плыло странное цветное марево. Я дернул мастера Ребенгена за рукав:

— Наставник, что это?

Чародей мельком глянул в указанном направлении, затем резко повернулся и вгляделся. Это оказало на него странное действие: он смертельно побледнел, глаза его остекленели.

— Бежим! — выдохнул он, и тут же взгляд его заметался. — Не успеем…

Я взял уважаемого чародея за грудки, поднял над землей и как следует встряхнул.

— Объясняй!

— Боевая разработка ордена, — прохрипел мой учитель. — Поджигает все горючие материалы в радиусе двух километров. Единомоментно.

Я уронил чародея на землю.

Этот город был деревянный.

Стенами здесь служили обмазанные глиной тростниковые циновки. Даже там, где наружные стены сложили из камня, внутри были деревянные половицы, стропила, кучи тряпья и мебели. Обычный пожар превратил бы это место в смертельную ловушку, а если огонь будет со всех сторон…

Улочки слишком узки, чтобы спасти от огня, площади захламлены прилавками торговцев и лишь немногим отличаются от хорошей печки. Город превратится в огромный крематорий, гигантский погребальный костер для всех его жителей.

— Осталась пара секунд, — напряженно сообщил Гверрел. Заклинатель не паниковал, но во взгляде его застыла какая-то болезненная растерянность.

Времени на размышления не оставалось. Если в этом городе был кто-то, чья жизнь зависела от магии, я ничем не мог ему помочь. Я закрыл глаза и на мгновение позволил себе увидеть то, что произойдет, тем, другим зрением. Короткая вспышка, чадное пламя, рвущееся из-под крыш, истошные крики заживо горящих, заглушаемые ревом огня, клубы дыма и искр над рушащимися строениями. Жирный черный пепел, медленно оседающий на окрестные поля. И дня через два, когда остынут угли, — огромная братская могила, где не найдут ни праха, ни костей. Проклятое место.

А потом я глубоко вздохнул и ударил это, оттолкнул раскрывшее жаркие объятия будущее прочь от себя, во мрак, в небытие. Жуткие картины взроились ворохом несвязных обрывков, закружились в черном вихре, а потом погасли. Погасло все. Едва заметная темная волна окатила город. Я не знал, как далеко простираются те два километра, поэтому тянулся изо всех сил. Сопротивления не было. Этому заклятию было далеко до самотворящегося, оно рассыпалось от одного прикосновения, послушно и безропотно. И где-то далеко, по другую сторону Тьмы, мне почудилось Нечто. Оно тянулось мне навстречу, обретая звук и цвет, купалось в темных волнах, играло черными хлопьями Несбывшегося. И это Нечто очень напоминало… город.

И тогда я постиг сокровенную суть Тьмы. Она нужна была не для того, чтобы разрушать магию, ломать пошлые человеческие игрушки. Вовсе нет. Все эти разговоры об освобождении от власти магии имели бесподобный по простоте и изяществу смысл.

Моя Сила убивала Судьбу.

Только что будущее этого города было отмерено и взвешено и утомленно брело навстречу неизбежному под равнодушными лучами дневного светила. И вот его уже нет. Ни на секунду не перестав быть, все окружающее меня родилось заново. Растерянное, юное и свободное, совершенно свободное во всех своих будущих грехах и победах, горе и радости. Переродившееся.

Я открыл глаза. Никто не заметил явления Тьмы. Наверное, люди решили, что по небу пробежало облачко. Но вокруг стало светлее и свежее, словно на дворе стоял не конец лета, а ранняя весна. Удивленные горожане старательно прятали друг от друга непрошеные улыбки. Дети, более живые и непосредственные, уже вовсю наслаждались этой непонятной, безадресной, пришедшей непонятно откуда радостью. Всполохи детского смеха серебряными колокольчиками пробегали по улицам. Серьезная маленькая девочка, дочь трактирщика, старательно запихивавшая в корзинку пушистого серого котенка, вдруг улыбнулась и крепко прижала его к груди. По крайней мере, один из них был счастлив.

Где-то далеко к небу потянулась струйка черного дыма, но быстро выцвела и сошла на нет белыми клубами — горожане свирепо набросились на жалкий призрак несостоявшегося пожара, не оставив огню ни шанса.

За моей спиной благоговейно вздохнул Гверрел.

— Восславим, — дрожащим шепотом начал заклинатель, — могущество Лорда…

— Молчать! — спокойно приказал я. — Побью. Ногами!

Харек с готовностью закивал, невзначай подталкивая заклинателя вперед. Гверрел не обиделся, глаза его умильно блеснули.

— И скромность, отличающая подлинно великих…

Мастер Ребенген стащил с шеи гирлянду амулетов, встряхнул пару раз, а потом выкинул их в водосточную канаву.

— Плевать, — сообщил он. — Все равно они казенные.

Я прислушался к себе. Не идет ли дело к новому обмороку? Вроде нет, даже бодрость какая-то появилась. Впрочем, лучше не рисковать.

— Значит, так. Я, пожалуй, сегодня никуда не поеду, отдохну. — А заодно вымоюсь и доем заказанный обед. — А вы все, разберитесь, что это было! Опротивели уже эти фокусы. Мне что, лично надо этого вашего сумасшедшего ловить? Как такие штуки у него вообще в руках оказались?!

Чародей не успел придумать удобоваримого оправдания. На улице возникло оживление, горожане стали двигаться и расступаться, увлеченно тыча куда-то пальцами. Гуськом, по одному в нашу сторону двигалась колонна всадников в бело-фиолетовых цветах Арконийского ордена магов. Во главе отряда ехал молодой чародей, смутно знакомый (наверняка в Академии я видел их всех по несколько раз) и весь какой-то пришибленный. Интересно, а как выглядит воздействие Тьмы с точки зрения волшебника? Тут его взгляд упал на мастера Ребенгена, и он воспрял духом.

— Мэтр Ребенген, сэр, как удачно, что мы вас нашли!

— Вы должны были искать не меня.

— Так и было, но наши принадлежности внезапно…

Ну конечно! Поисковые амулеты все накрылись. Что означает: Сандерса опять не найдут. Очевидно, мастеру Ребенгену на ум пришла та же мысль, но он решительно ее отбросил.

— Вы предпочли бы сгореть?

— Значит, вы заметили! Мэтр, вам не кажется, что это было…

— Бегущие Огни, — спокойно подтвердил мастер Ребенген. — По меньшей мере, четвертого номера.

Веселенькое название для такой жуткой штуки. Опасливый взгляд мага заметался и в конце концов зафиксировался на заклинателе. Должно быть, бедняга решил, что Серый раскусил их секретную разработку на раз.

— И все так неожиданно… прошло. — Несчастный был полностью деморализован.

Мастер Ребенген смилостивился:

— Это результат контролируемого вмешательства с нашей стороны. Позже я объясню вам принцип. Сейчас нам надо срочно придумать, как не дать мерзавцу воспользоваться ситуацией. Пройдемте внутрь!

Я пресек попытки новоприбывших потеснить Серых (обед они не заслужили!) и вернулся к еде, прислушиваясь к озабоченному бормотанию чародеев. Учитывая мой слух, это было все равно что сидеть с ними за одним столом, только харчи делить не приходилось. Главного сыщика звали Мартелом. Он рассказывал мастеру Ребенгену занимательнейшую историю поисков сумасшедшего колдуна. Безумец был воистину изобретателен, он продемонстрировал преследователям весь арсенал боевой магии (искалечив троих сослуживцев), путешествовал по воде (даже там, где делать это категорически запрещалось), устраивал поджоги, травил лошадей, убивал всех, кто мог сказать о нем что-то определенное. В Дарсании он задействовал достаточно разветвленную сеть агентов (ею сейчас занимались Целители), среди которых было немало мелких, не состоящих в ордене чародеев, продажных чиновников и просто бандитов. Именно так он подловил покойного Пьера Дарсаньи — в подпольном заведении с казино и борделем для особо экзотических клиентов. Лорд Рамон подобных интересов в сыне не одобрял, но боролся с ними недостаточно энергично, что вышло боком для обоих. От Сандерса ждали любой гадости, но Бегущие Огни даже для Мартела стали сюрпризом. Насколько я понял, амулеты, заправленные подобными заклинаниями, могли покинуть спецхранилище только по особому распоряжению Оперативного Совета. И тем не менее.

С молодым магом приехала помощница, зеленоглазая волшебница с очень хмурым выражением лица. Помогать начальнику оправдываться она не желала. Ее взгляд рассеянно блуждал по нашим тарелкам и на секунду коснулся Харека. Тот подарил ей самую обаятельную из своих улыбок. Этот мерзавец умеет делать такие большие голубые глаза, которые в сочетании со светло-соломенной, выгоревшей шевелюрой придавали ему вид младенческой невинности (если не знать, как здорово он умеет материться). Девушка заметно смутилась и зачем-то полезла поправлять волосы. Того гляди, он ее еще и за стол пригласит…

Я встал и решительно присоединился к магам. И пусть кто-то попробует сказать, что это не мое дело! Они не решились, но смотрели косо, а у меня не было Пограничных Стражей, чтобы их припугнуть. Снисхождения они тоже не заслужили.

— Итак, что вы можете без амулетов?

Мартел (у меня язык не поворачивался называть его «мэтр») недовольно скуксился, но поймал многозначительный взгляд мастера Ребенгена и смирился.

— Только самое простое — поиск по отпечатку ауры. Различить особенности индивидуальной ауры без амулета большинству магов не по силам, но на Сандерсе лежит дарка, ее привкус мы способны ощущать без дополнительных приспособлений. К сожалению, все следы… тоже пропали.

— А вы объезжайте город по периметру, след и найдется, — предложил я.

Маг недовольно покосился на меня:

— Мы разберемся с этим.

Как я понял, об этом он уже распорядился, но сам не поехал — подчиненных послал.

— Есть еще один момент: он маг, а магов в Шоканге немного. Как далеко вы способны обнаруживать выбросы магии?

— Мы разберемся, — упрямо повторил маг.

— Да вы не напрягайтесь так, мэтр, — посоветовал я ему. — Я ни минуты не сомневаюсь, что вы знаете свое дело и прилагаете все усилия. Но когда здесь появится мой отец, а он будет здесь очень скоро, вопрос прозвучит иначе: не «что сделано», а «где результат». Давайте повторим список мероприятий хотя бы для памяти!

Упоминание об отце возымело действие. Чародей стоически вздохнул и совсем не величественно поежился.

— Если он не начнет создавать что-то вроде Бегущих Огней, выйти на него мы не сможем. В спокойном состоянии маг почти не отличается от простого смертного, обнаружить разницу без амулета на расстоянии больше ста шагов невозможно.

— Ну что вы все так вцепились в эти амулеты! Других, что ли, способов нет?

— На разработку… альтернативных технологий уйдет несколько недель.

— А вы собак возьмите.

— Чего? — искренне не понял он.

— Не «чего», а «кого». Ищеек. В Шоканге с магами напряженка… ну вы поняли почему… а преступники все-таки есть. Так вот, для того чтобы кого-то по-быстрому найти, местные власти держат специально обученных собак. Даже в городе полицейская ищейка берет трех-пятичасовой след. Естественно, их тоже можно облапошить, но один раз это сработает. Нужен только образец запаха, как можно более свежий и чистый. Попробуйте.

Судя по тому, что Тень Магистра собак не любил, животные действительно могли быть эффективными.

— Мы… попробуем.

Молодая волшебница возвела очи горе и без лишних слов отправилась разыскивать городских собаководов.

Возможно, отослав всех своих подчиненных, Мартел надеялся отдохнуть. Зря. Он этого еще не знал, но его ожидали большие неприятности — к столику решительным шагом направлялся Гверрел. Мастер Ребенген заметил его приближение и вежливо распрощался с коллегой. Я задержался из чистого любопытства. Мне было интересно, что Гверрел может иметь к человеку, которого впервые увидел полчаса назад?

— Не кажется ли вам, что создание такого оружия аморально?! — сурово сверкнул очками заклинатель.

Маг оторопело уставился на Серого, на мгновение потеряв дар речи.

— Развлекайтесь, — промурлыкал я и отправился восстанавливать силы.

Бодрость оказалась обманчивой, а может, все дело было в горячей ванне. Пятиминутный отдых превратился в полноценный семичасовой сон. Я спал, и никакие видения меня не беспокоили.

Вечером горожане Пилтонга устроили импровизированный карнавал. Люди пели на улицах, плясали под музыку самодеятельных оркестров и выпускали иллюзии. Я порадовался, что успел выспаться днем. А вот каково было магам, пытающимся найти в пестрой толпе одного-единственного человека, лучше было не думать.

Они и не пытались никого искать — вся ударная бригада ордена магов ужинала в общей зале. Чародеев среди охотников было четверо, все они были одного с Мартелом возраста, то есть чуть старше меня. Двое, судя по выбранным блюдам, были Целителями. Зеленоглазая волшебница с мстительным удовольствием обгладывала куриные косточки. Медленно. Еще один, с перевязанной рукой и живописными синяками на физиономии, к еде был не расположен.

Я не стал набиваться на знакомство и решил подождать отцов-командиров. Очень приятно было сидеть в большом, светлом помещении за чистым столом, не испускающим никаких подозрительных запахов. Иллюзий, которыми горожане решили скрасить этот вечер, я не видел, но всерьез раздумывал, не присоединиться ли к танцующим. Серые наверняка все там.

Буквально через минуту в зал спустился мастер Ребенген, за которым гуськом потянулись Мартел, Харек и Гверрел (а как же без него!). Судя по тому, что они пришли вместе, я появился как раз к концу какого-то совещания, на которое меня не позвали (с этой традицией надо кончать!).

— Добрый вечер, Гэбриэл! Как отдохнул?

— Замечательно, наставник. А как у вас дела?

— С переменным успехом. — Маг кивнул в сторону гуляющей толпы. — Как ты понимаешь, продолжать поиски в такой обстановке немыслимо.

— Можно поподробнее?

Мастер Ребенген кивнул и принялся деловито излагать суть дела. Оказалось, что Сандерс жил в двух кварталах от нас, в каком-то частном доме. При известном везении он мог бы видеть, как мы приехали.

— Он выпустил Бегущие Огни посреди города, в котором сам же и находился? — для верности уточнил я.

— Ну… Похоже на то.

— Во псих!

— Он был в отчаянии, он знал, что мы уедем сразу же, как я встречусь со связным. А Мартел преследовал его по пятам.

— Но самого себя!

— М-да. Необычное решение.

Сандерс не мог не заметить исчезновения магии, а потому появления охотников явно не ожидал. Несмотря на внезапность атаки, беглец сумел прорваться через оцепление, попутно ранив одного из преследователей.

— Надо было не умничать, а Стражей вперед послать!

— Стражи там тоже были, но не все они знали Сандерса в лицо. Никто не мог ожидать, что в этом притоне собралось столько народу и они все, не сговариваясь, бросятся наутек!

Я вздохнул: если они видели, что там притон, какого Ракша они полезли туда в открытую? Впрочем, если бы полиция вела себя идеально, жить было бы неинтересно.

— Собаки помогли?

— Решение использовать животных было гениальным, — признался Мартел. — Сандерс такого не ожидал, он был в панике. Я впервые за все время увидел его, он был совсем близко. Увы, собаки неспособны лазить по крышам. Потом еще Вернера ранило, и он едва не сорвался… Короче, Сандерсу удалось уйти, но мы практически лишили его ресурсов. Амулеты были испорчены, но у него также имелось невероятное количество яда, сосуд со спорами чумы и… некие предметы, в нашем королевстве не встречающиеся.

— Стрелковое оружие, — хладнокровно пояснил Гверрел.

— Вы торгуете такими штуками? — удивился я.

— Исключено, — отрезал заклинатель. — Конструкция и принципы изготовления держатся в строжайшем секрете.

— Странно как-то, — почесал за ухом Харек. — Можете, конечно, мне не верить, но волына его не нашими сработана. То есть модель наша, а работа чужая. Форма выдержана, но материалы использованы без ума, барабан — из меди, ствол — некаленый. Его же после третьего выстрела ромашкой порвет!

— Должно быть, потому-то он и выкинул его после первого, — мрачно заметил Мартел.

— Какая знакомая картина, — тонко улыбнулся я. — Помнится, Бегущим Огням тоже не полагалось здесь быть.

Улыбка у Харека вышла кривая.

— Мужики, надо его найти. Надо! Если я не узнаю, откуда он эти штуки взял, с меня предводитель шкуру сдерет. На полном серьезе.

А есть ли еще в этом мире кто-то, кто не охотится за Сандерсом? Ну, допустим, демоны. Надо будет этот вариант папе предложить. Помнится, дарка дает тварям некую власть над колдуном, если босс Ганту знает ту тварь, что пометила Сандерса, то проблема будет решена в течение суток.

Известие о происшедшем в Пилтонге грянуло в Академии как гром среди ясного неба. А за громом последовали молнии…

— Экстракт камалейника, сорок граммов, — спокойно зачитывал Нантрек.

Смертельной дозой считалась одна сотая грамма. Яд усваивался мгновенно, смерть наступала через три дня, противоядия не существовало.

— Капсула с маркировкой «штамм 247», лосальтийская лихорадка девятьсот семьдесят третьего года.

В тот год мор был особенно лют, умирало семеро из девяти заболевших.

— Амулеты строгого учета, без заклинаний, общим числом двадцать штук. Номера последних двух лет.

Когда Нантрек узнал, что содержалось в тех амулетах до вмешательства Разрушителя, его тошнило полчаса, пришлось принять валериану. Сандерс мог, практически не напрягаясь, смести с лица земли половину Арконата. Вот и спросишь себя: не чудо ли, что команде Мартела не удалось загнать его в угол до встречи с Темным адептом?

Но главное — все эти предметы должны были находиться в особом хранилище, расположенном в стенах Академии. А ведал этим хранилищем глава цеха Новых Знаний мэтр Бигген. Именно он стоял сейчас перед столом председателя, белый как полотно.

— Ты понимаешь суть вопроса, Сэм. Кто?

— Мы ведем инвентаризацию, — пробормотал маг. — Последняя была в марте, недостачи не было.

— Ты отрицаешь принадлежность амулетов?

— Нет. Но…

— Число не имеет значения, даже если хранилище покинул только один. Кто их вынес? Сандерс не имел доступа к вашим материалам.

— Я… не понимаю.

— Что тут непонятного? Кто-то, кому ты дал допуск, воспользовался им, чтобы снабдить преступника оружием массового поражения. И это оружие было использовано.

— Мои сотрудники не могли этого сделать, — уверенно заявил Бигген, но голос его слегка дрожал. — Допуск получают только надежные и ответственные маги, понимающие всю серьезность последствий нарушения правил. Даже ценой собственной жизни они не стали бы…

Нантрек хлопнул ладонью об стол:

— Тогда кто?!! В твой корпус невозможно войти без пропуска и сопровождающего.

Бигген запнулся и замолчал.

В любом другом случае Нантрек предложил бы ему сесть, успокоиться и попытаться разобраться во всем подробно. В любом другом. Сейчас власть председателя Оперативного Совета превратилась в его проклятие. Он должен был принять меры, выжечь заразу, вырвать предательство с корнем.

— Составь списки тех, кто посещал хранилище в последние полгода, и передай их Инквизиторам. Всех изолировать до выяснения.

Вряд ли следователи инквизиции будут снисходить до былых заслуг чародеев. Слишком велик риск! Во времена молодости Нантрека проблемы гораздо менее серьезные решались поголовным истреблением всех подозреваемых. Не только Лорд Бастиан помнит, как это делается. И никого не волнует, что под нож пойдет уникальная команда исследователей, таланты, найденные и выпестованные лично главой цеха…

— Это не мои!!! — Бигген едва не рыдал. — Они не могли! Я один во всем виноват, убейте меня!

— Заткнись, дурень!!! Ты думаешь, что мне нужна кровь?! Я же не демон! Этот маньяк Сандерс все еще на свободе. Кто его снабжает?

— Дайте мне время, мастер, хотя бы час! Я выясню.

— Время до вечера. Выполняй!

Глава цеха Новых Знаний опрометью выметнулся из кабинета Нантрека.

Время до вечера, четыре часа, — вот все, что председатель мог для него сделать. Стоило Биггену уйти, как старый маг обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух. Валериана помогала плохо, но для более сильных средств время еще не пришло — сегодня председателю нужна была свежая голова.

Это лето обещало стать последним в его жизни.

А ведь прошлой ночью он спал хорошо, и в час, когда решалась их судьба, никакие видения его не мучили!

Может, он был в чем-то неправ? Весной, столкнувшись с появлением колдуна, он воспринял его как мелкую неприятность. Предательство Сандерса поначалу казалось опасным, но частным явлением. И только теперь, спустя полгода, Нантрек начал осознавать подлинные размеры угрозы. Никаких случайных совпадений не было, заговор носил масштабный и систематический характер. В Арконате существовала организация, сознательно и целеустремленно работающая на уничтожение королевства. Возможно, Сандерс был ее главой, но точно не единственным членом. Впервые проявив себя при покушении на сына повелителя Шоканги, тайное общество уже тогда было достаточно сильно и с тех пор только укреплялось. В его орбиту были вовлечены все сколько-нибудь значительные силы королевства: представители церкви, Великих Домов, уголовного мира, местные власти, а также и чародеи. Монументальное здание Арконийского ордена магов оказалось карточным домиком, тщательно создававшиеся системы безопасности и контроля работали вхолостую. Еще вчера Нантрек был уверен в неприступности и надежности стен Академии, а сегодня понимал, что Сандерс мог накрыть их одним-единственным заклятием, например — Радужным Туманом (амулет № 187/1012 из его коллекции). Орден никогда за всю свою историю не сталкивался с угрозой магических диверсий. Они были к этому не готовы, совершенно. Нантрек участвовал в управлении орденом магов на протяжении пятидесяти лет. Был ли он недостаточно жесток, слишком доверчив, глуп, попросту ленив? Их спасение оказалось результатом случая, немыслимого, непредсказуемого стечения обстоятельств.

Ситуация стремительно неслась в тартарары, что хуже — председатель больше не чувствовал себя в силах взнуздать и укротить стихию.

В кабинет без стука вошел секретарь. Нантрек вздрогнул — раньше такое поведение не казалось ему странным, а теперь за ним мерещилось не пойми что.

— Что случилось?

— Мэтр Чомпен просит встречи с вами.

— Не сейчас!

— Он очень настаивает.

Нантрек вздохнул. Только настойчивого мага ему сейчас и не хватало. Однако масштабы кризиса следовало держать в секрете, насколько это вообще возможно. При обычном положении дел он принял бы посетителя немедленно.

— Пусть войдет.

Чомпен вошел после небольшого замешательства, по-видимому, расшаркивался с секретарем. По непонятной для председателя причине, преподаватель зоологии надел самую лучшую из своих мантий и даже воспользовался каким-то чистящим заклинанием — на ткани не было ни одного кошачьего волоска. Чародей явно пришел для серьезного разговора, но не знал, как его начать.

— Я видел Биггена, он был взволнован…

— Ничего серьезного, внутренние дела цеха Новых Знаний. Вы по какому вопросу, мэтр?

Чомпен выпрямился и глубоко вздохнул.

— Не надо больше никого искать. Это я.

— Что — я?

— Я вынес из лаборатории Биггена амулеты с боевыми заклинаниями и годовой запас реактивов третьей группы отчетности. Я сделал это еще весной, во время кризиса с колдуном, когда приносил Биггену снадобья, пользуясь тем, что меня никто не сопровождает. Но я могу все объяснить!

В животе Нантрека образовалась неприятная пустота.

— Полагаешь, что сейчас это кому-то надо?

— Я не мог поступить иначе! Вы должны меня понять!..

— Зачем? — печально поинтересовался председатель.

Чародей заторопился:

— Вы знаете, в моем Таланте есть оттенки Прорицания, незначительные, конечно. Иногда я могу видеть Судьбу, ожидающую людей. Она есть не у всех, лишь у некоторых. И вот, когда я увидел его в первый раз… Эти пустые глаза, бессмысленные жесты… Меня словно молнией прошило! Я понял, что этот ребенок, когда вырастет, станет причиной гибели Арконата. И я чувствовал, что Сандерс может как-то помочь… Я делал все, что он требовал. Нужно было торопиться! И вот недавно… все прошло.

Фрагменты реальности, словно элементы головоломки, сошлись в голове Нантрека и встали на место с тихим щелчком, обстоятельства происшедшего предстали перед глазами с яркостью галлюцинации. Председатель Оперативного Совета стащил с ноги башмак и принялся изо всех сил лупить им ошалевшего мага.

— Дебил, недоумок!!! Недоношенное отродье паршивой козы! Где ты был, когда тебя учили? Тебя чему учили?!! А?!

Чомпен забился в угол между креслом и столом и захныкал. Председатель свирепо оглядел поверженного и немного остыл.

— И вот такие идиоты оказываются инструментами Провидения! Тьфу!!! Подумать только! Инквизиторы обхохочутся. — Нантрек сел в кресло и еще раз, для порядка, пнул ослушника. — Провидец является частью предсказания. Сколько можно повторять это вам, недоумкам?! Да, Ракш тебя забери, мальчик мог погубить Арконат! Если бы умер. Его отец стер бы всех нас в порошок, а демоны доели бы остатки. Важны не причины и следствия, важен механизм! Я же вам через слово на каждой лекции это повторяю. Только знание механизма реализации предсказания позволяет им управлять. Не зная механизма, можно сразу начинать готовиться к предсказанному — дешевле выйдет.

Маг шмыгнул носом:

— Простите, учитель…

— Не прощу! Пять лет каторжных работ и запрет на профессиональную деятельность ты себе заработал. Да, проект «Арконат» перестал существовать, уже перестал, но королевство Арконат будет жить и процветать, если будет на то воля Господа. Но уже не так, как раньше, не в виде алхимической лаборатории. Цель достигнута, Разрушитель возродился. Мы будем жить по-новому, но ты в этом участия не примешь! Да, Сандерс этому содействовал, некоторым образом. Для начала он сделал мальчика таким, каким ты его увидел, а теперь еще и помог его Таланту проявиться в полную силу. Бесценному дару Разрушения! Но если бы ты задумался… хоть на секунду!.. над тем, что видел, все то же самое можно было бы сделать без лишнего риска, без нервотрепки и ненужных жертв. Как видно, Господь решил испытать нашу веру… — Нантрек сложил руки в молитвенном жесте.

— Простите меня, учитель!

— Господь простит. Где теперь может быть Сандерс? Отвечай! Какие у него остались ресурсы?

— Можно списочек?..

Нантрек сунул ему бумагу. Чомпен развернул ее дрожащими руками.

— Что я давал, все здесь. Какие у него были личные возможности, я не знаю.

— Убирайся с глаз моих! Стражи за тобой придут. Не думай, что ты так легко отделался. Не забудь повидать Биггена и извиниться. Представляешь, как ты его подставил?!!

Со свойственной ему прямолинейностью повелитель Шоканги выбрал для встречи вторую по величине резиденцию Лорда — замок под названием Гнездо Феникса. Покинув притихший после ночного буйства Пилтонг, мы отправились сразу туда — другой возможности связаться с кем-либо все равно не было. Можно было, конечно, послать гонца за амулетами связи, но от этого время до первого контакта только увеличилось бы вдвое, проще было доехать самим. И потом, папа нас ждал, а он был не из тех людей, которые спокойно относятся к изменению планов.

Мартел не долго разрывался между азартом погони и заботой о безопасности сына Лорда: с первым светом он умчался прочесывать город, а на случай, если Сандерс не внял голосу разума и не покинул Пилтонг еще ночью, маг поделился с нами Стражами.

Лично мне это особого удовольствия не доставило. Нет, я не спорю, ордену служат хорошие бойцы. Мне ли не знать, я тузил их больше года! Но они — просто люди. Хорошо обученные, усиленные волшебством, лояльные, дисциплинированные, но притом — психически нормальные. Я не был уверен, что они бросятся на смертельно опасного врага, не раздумывая, не заботясь о собственной жизни, не замешкавшись хотя бы на секунду. Недаром ведь они не служат на Границе, их используют только для разборок внутри страны.

Два дня прошли в напряжении. Где находится Сандерс, было неясно. Серые в первый же день поцапались с орденскими Стражами, а маги не могли прекратить свару солдат из-за ограниченности средств. Я грубо вмешался, а когда слова не помогли, съездил в рыло оставленному Мартелом за командира капралу. Капрал имел наглость возражать, после чего с неожиданной легкостью улегся мордой в грязь, а его слишком ретивому подчиненному (какого Ракша он полез в разборки командиров?) пришлось закатить по яйцам. Больше желающих спорить с Лордом не было.

Наверное, именно так мои предки и устанавливали порядок в Арконате.

Мастер Ребенген заметно сдал. Дело было то ли в отсутствии привычных для чародея волшебных приспособлений, то ли в том, что наставнику предстояло как-то объяснять моему отцу наличие у Сандерса арсенала боевой магии. Я не был уверен, что папа отнесется к такому известию с юмором. Наверное, мастеру Ребенгену приходило в голову нечто подобное, он, уже не скрываясь, принимал какие-то снадобья, от которых выглядел чуть сонным, зато счастливым.

Высокий шпиль с тревожным, багрово-красным флажком на верхушке появился на горизонте к исходу второго дня. Ничего напоминающего о мифической птице — просто небольшая, не очень хорошо укрепленная крепость: двойной ряд стен (вторая выше первой), приличных размеров сухой ров (его не стали заполнять водой из-за какого-то сумасшедшего) и центральная башня, соперничающая по высоте со строениями Древних. Местность вокруг была просто наводнена Пограничными Стражами. Я без сожаления расстался со своей орденской охраной и вступил в Гнездо Феникса, уже будучи под протекторатом повелителя Шоканги.

До цели путешествия оставалось всего ничего: сотня метров по мощенной бурым камнем мостовой, там, за вторыми воротами, должен был ждать меня мой отец. Всю дорогу я честно пытался спланировать предстоящий разговор. Своей вины в происшедшем я не усматривал, винить кого-то еще было глупо, но совсем не прокомментировать ситуацию тоже было нельзя. Попытаться превратить в шутку блуждание по «дикой земле» в обнимку с демонами и чужаками? Нонсенс. Представить перенесенные неудобства как сходную цену за обретенное могущество? Знать бы еще, как отец к этому могуществу относится… Своими силами я выстроил в уме два-три дурацких пассажа, которые должны были превратиться в приветственную речь, и попытался представить себе, что отец может мне ответить. И вот, когда я наконец увидел его, все заготовленные слова попросту испарились.

Нечасто, должно быть, герольду повелителя Шоканги удавалось полностью произнести положенную речь. Но все хорошее кончается, кончилось и перечисление наших титулов, теперь от нас требовалось что-то сказать.

Отец не спешил нарушать молчание.

— Похудел, — как-то отстраненно заметил он.

Я ждал продолжения, но потом тот внутренний голос, что поселился во мне с некоторых пор, шепнул: «Это ты нашел свою душу, но он-то остался прежним!» Папа просто не знал, как себя вести в таком случае — ему еще никогда не возвращали родственников. Я поспешил ему на помощь — глупо улыбнулся и заявил:

— Было здорово!

На его лице мелькнула едва заметная тень облегчения и благодарности.

— Позже мы обсудим это подробно.

— Конечно!

Он кивнул, словно так все и должно было быть, а потом вернулся к тому, что было для него привычнее и получалось лучше — начал командовать.

— Офицер проводит вас в расположение гарнизона, — объявил он Серым, кивая на затянутого в новенький мундир Пограничного. — Сообщите ему все ваши пожелания. Они будут удовлетворены.

То есть их разместят в казармах между вторым и первым рядами стен, а я буду жить в башне. Шансов встретиться у нас не будет вообще.

— Не преждевременно ли? — тихо поинтересовался я. — Принимая во внимание происшедшее в Пилтонге.

Глаза отца подозрительно сузились и обратились к магу.

— А что произошло в Пилтонге?

Я был уверен, что наставник в душе тихо материт меня. Ведь не собирался же он скрыть что-то от повелителя Шоканги? На мой взгляд, лучше было изложить все сейчас, когда дело еще можно истолковать в свою пользу, чем потом убеждать отца, что его осведомители были в чем-то неправы.

— Пройдем внутрь? — вздохнул мастер Ребенген, смиряясь с неизбежным.

Подчиненных Харека все-таки отправили в казарму. Они не возражали и с любопытством таращились по сторонам. При этом надо понимать, что они проявляли просто немыслимую сдержанность, потому что вслух ничего не обсуждали.

Я шагал за отцом, лихорадочно пытаясь вспомнить, как именно собирался перевести разговор с Пилтонга на Разрушение, по возможности не ставя в неловкое положение своего наставника. Мастер Ребенген сердито молчал — обиделся, что его заложили. Задним числом мне было понятно, что нам стоило согласовать свои показания. Но я не привык следить за языком в присутствии отца и не ожидал, что из-за этого у кого-то могут быть неприятности.

Если повелитель Шоканги задавал вопрос, то рассчитывал получить на него ответ сразу, а не тогда, когда гости отдохнут, переоденутся и отужинают. Нам еще повезло, что на первом этаже башни нашлась какая-то убогая приемная (комната для гонцов, что ли?), где было несколько простых стульев и стол. Там все и устроились. Какое-то время папа с сомнением разглядывал усевшегося напротив него Гверрела, он явно не ожидал, что Серых будут представлять двое.

— Итак, Пилтонг.

Мастер Ребенген глубоко вздохнул и начал:

— В Пилтонге мы пересеклись с командой, преследующей Сандерса. Насколько его присутствие там было случайно, пока непонятно. Произошло боестолкновение. — Только мой наставник мог подобрать столь изящное название происшедшему. — Каким-то образом у Сандерса в руках оказались предметы из стратегического арсенала ордена. Нанести вреда он не успел, теперь все в порядке, оружие обезврежено, никаких магических резервов у преступника не осталось. Но это не означает, что он безобиден. Насколько я понимаю, он сумел обчистить не только наш арсенал, но и заполучить кое-какие секреты Серого Братства.

Гениальная речь! Надо будет потренироваться делать так же: в причинах — намутить, про само событие ничего не сказать и тут же переходить к положительным результатам, по возможности размазывая потенциальную ответственность на окружающих.

Судя по тому, как насупился Гверрел, ему такое хитроумие было не по душе.

Отец дернул бровью.

— Я тут уже имел объяснение с Нантреком пару часов назад. Он вскользь упомянул о краже из арсенала, а вот о том, как близко Сандерс подобрался к моему сыну, сказать забыл.

Я благоразумно решил не вмешиваться — не мне учить мастера Ребенгена дипломатии. Чародей кисло улыбнулся:

— Я полагаю, уважаемый председатель… перестраховался. Памятуя о том, чем закончился его последний контакт с тобой.

Отец хмыкнул:

— Шифруются все как… Зря я пустил в Шокангу этих сосунков! Пользы никакой, только бардак развели.

— Будем объективны, след они не теряют.

Отец не стал развивать тему.

— Теперь о наших гостях. Пограничным Стражам дан приказ беспрепятственно пропускать людей с опознавательными браслетами Серых Рыцарей, если при них нет оружия. Но охрана башни имеет противоположные инструкции, так что свободно перемещаться здесь они не смогут. Для их же комфорта предлагаю им разместиться за стеной.

Мастер Ребенген напрягся.

— Я не улавливаю, Бастиан, это какой-то трюк?

— По моим сведениям, у преступника был такой браслет. И вы его еще не нашли.

Я быстро перебрал доводы против. Не слишком ли я эгоистичен в попытках сохранить приятного собеседника? Может, сотнику будет интереснее со своими. Не говоря уже о том, что безопаснее.

— Могу ли я высказать предложение, сэр? — мягко поинтересовался Харек. — Мы двое могли бы снять опознавательные браслеты, это возможно. Если здесь появится фальшивый Серый Брат, то нам будет проще его обнаружить. Кроме того, не будем забывать о том оружии, которое он использовал в Пилтонге. Оно хуже нашего, но смогут ли ваши солдаты правильно отреагировать на его применение? При сравнительно небольших размерах оно имеет значительную убойную мощь.

Bay! Мы организуем засаду. Против нормального человека это не сработало бы, но полоумный маг, да еще и преследуемый по пятам командой Мартела, способен сунуться в такую западню. Один раз он уже пытался совершить самоубийство.

Папа начал задавать Хареку вопросы по оружию — войны с Братством закончились давно, с тех пор Серые вполне могли придумать еще что-нибудь интересное. Вопрос о применении Тьмы как-то незаметно выпал из обсуждения. Я поколебался и не стал его поднимать. Сейчас важнее было поддержать инициативу Харека. Сколько дней мне предстоит сидеть в Гнезде Феникса — неизвестно, библиотеки здесь нет (я точно знал), а если мне придется до бесконечности слушать лекции мастера Ребенгена, то контроль над Тенью Магистра я не удержу. На что способен был подвигнуть меня призрачный вор, страшно было даже подумать.

— Значит, так, — вынес решение отец. — Вы двое остаетесь в башне, за пределы стен не выходить, не ворожить, если заметите что-то — сообщать ближайшему стражнику. С вашим руководством я сам свяжусь.

— Ты думаешь, Сандерсу потребуется использовать магию? — быстро переспросил Ребенген.

Отец не снизошел до ответа и встал, давая понять, что разговор окончен.

И тут терпение заклинателя лопнуло.

— Так дело не делается! — возмутился Гверрел. — Тактику и стратегию следует согласовывать в мелочах! Необходимо собрать руководителей служб…

Наверное, к повелителю Шоканги давно так не обращались. Папа медленно обернулся к Гверрелу, словно желая убедиться, что чувства не обманывают его. Это было величественное движение дракона, обнаружившего, что завтрак пришел сам.

— …и все обсудить, — запоздало чирикнул несчастный.

Внимание Лорда сгустилось вокруг заклинателя. Судя по тому, как побледнел Гверрел, теперь он осознал, какого размера проблема нависла над ним. Я поспешил ему на помощь:

— Этот человек спас мне жизнь. — Что было истинной правдой.

Довод был убийственный. Папа окинул наглеца тусклым взглядом (у Гверрела хватило ума не дерзить) и смилостивился.

— Сможешь ли ты объяснить этим людям основы этикета? — В голосе отца звучало оправданное сомнение.

— Да, папа, — серьезно кивнул я.

— Займись этим! — величественно повелел он, развернулся и ушел, многозначительно бряцая шпорами.

Едва спина Лорда скрылась за дверями, к Гверрелу вернулся нормальный цвет лица.

— Каково, а? — вполголоса принялся возмущаться заклинатель.

— Он — Великий Лорд, — терпеливо объяснил я, стараясь подбирать доводы, понятные Серому. — Это чин выше генерала. К нему надо обращаться «сэр». Его время дорого. Чтобы задать ему вопрос, надо сначала спросить разрешение. Но еще лучше — спрашивать не его, а меня. Я сам у него все, что надо, выясню.

Я повернулся к Хареку, гадая, какое действие эта сцена оказала на него. Сотник смотрел на Гверрела с мстительным удовлетворением.

— Великий Лорд?

— Да.

— Папа, значит.

— Точно.

— Крут.

— Не то слово…

Очевидно, в глазах Харека способность человека одним взглядом заткнуть Гверрела искупала все остальные недостатки.

В итоге нас всех скопом поселили в гостевых комнатах на третьем ярусе — лучшее трудно было придумать. Можно было поужинать вместе (если поблизости не окажется никого, озабоченного этикетом), а также обсудить все в узком кругу (вдруг Гверрел действительно скажет что-то дельное). Я шел, выпрямившись в полный рост и блаженствуя от обилия свободного пространства. Кто бы знал, как мне надоело следить за локтями! Мастер Ребенген упорно молчал. Не ожидал я от него такой злопамятности. Может, извиниться за свой длинный язык? А лучше — объяснить, что мы очень вовремя изложили свою версию событий, потому что донесения от агентов начнут поступать только сейчас (ввиду всеобщего коллапса амулетов связи), и если на выходку Сандерса еще могут не обратить внимания, то на исчезновение магии в целом городе — точно нет.

И тут странная мысль поразила меня.

— Я вот о чем думаю, мастер Ребенген… А мой отец знает, что я Разрушитель?

— А кто ему мог об этом сказать? — хмуро поинтересовался маг.

Я запнулся. Действительно, кто? Орден в лице председателя Нантрека, который был полон решимости перестраховаться? Пограничные Стражи?

— Из Обители Мормы вперед нас вернулась куча народа!

Наставник вздохнул:

— Даже там о твоих способностях знали не все. Магов Бастиан не любит, а Стражи… Ответь себе на вопрос: может ли Пограничный Страж, в каком бы звании он ни находился, хотя бы допустить мысль, что его Лорд и повелитель чего-либо не знает?

— О! Глупо вышло…

— Думаю, тебе самому надо с ним поговорить, Гэбриэл. И чем быстрее, тем лучше.

— Вот чем кончается эта страсть к ограничению информации! — фыркнул Гверрел. — Правая рука не знает, что делает левая. Самим не смешно?

Я промолчал. В чем-то заклинатель был прав. Гверрел ободрился.

— Сущность подменяется видимостью! И так во всем. Вот… — на глаза попалась пара каменщиков с мастерками и ведром известки, приводившая в порядок потолок и стены в угловом проходе, — класть штукатурку прямо на грибок! Да она же через год отвалится! Неуважение к самим себе. Кому нужен этот мартышкин труд, спрашивается?!

И тут я сделал то, о чем мечтал почти что с первого дня путешествия: взял Гверрела за плечи, повернул к себе спиной и наподдал коленом. Заклинатель аж затарахтел от возмущения.

— А ну-ка иди отсюда! Люди делают дело, как умеют. Ты их обидеть хочешь? Знаешь, как лучше, — найди дежурного и предложи помощь, я поддержу. Советчиков навалом ходит, а как до дела, так никого!

Впервые за много дней Ребенген не стал принимать перед сном никаких снадобий. Как и ожидалось, это вызвало общее недомогание и массу неожиданных эффектов, вроде скачков остроты восприятия, когда чародей то слышал сквозь стену обиженное бормотание укладывающегося спать Гверрела, то чувствовал себя словно закутанным в вату.

Отказаться от зелий в пути он не решался, хотя давно уже перешагнул черту, за которой эликсиры из походной аптечки становятся небезопасными. В дороге ему нужна была быстрота реакции, концентрация на грани возможного и притом спокойствие. Думать о собственном здоровье времени не оставалось. К завершению своей миссии чародей пришел выжатый как тряпка. Даже если бы Нантреку удалось убедить повелителя Шоканги отпустить сына в Ганту, Россангу или куда-то еще, ордену пришлось бы искать ему другого сопровождающего.

Но что-то подсказывало Ребенгену — никуда они не поедут. Повелитель Шоканги сдержал слово: до его возвращения он ничего (действительно ничего) не предпринимал. Не ругался с Нантреком, не теребил Мартела, не устраивал массовых облав и не расставлял по дорогам чумные кордоны. Возможно, Бастиан смог бы выйти на Сандерса быстрее всех чародеев мира, но и этого он тоже не делал. Что было к лучшему, учитывая, какими средствами до недавнего времени располагал сумасшедший колдун. Но теперь все клятвы и обещания были исполнены, и пришло время положиться на опыт и интуицию повелителя Шоканги. Не потому, что чародей не хотел бы помочь, а потому, что он уже неспособен был это сделать.

В томительном ожидании похмелья Ребенген лег спать пораньше, надеясь пропустить в беспамятстве хотя бы часть мерзопакостных ощущений. Не выгорело. Сна не было ни в одном глазу, в горле застрял комок, голову ломило, перед глазами весело порхали разноцветные светлячки. Чародей прикладывал к вискам уксус, ходил по комнате из конца в конец, пробовал вызвать транс, а рука сама собой тянулась к сундучку с заветными пузырьками. Пока воля побеждала искушение. Он не мог отступить: Бастиан видел его состояние и не позволит ему участвовать в деле, если он не приведет себя в порядок. Кроме того, Ребенгена начали одолевать приступы раздражения, это был тревожный признак.

Гверрел пришел к какому-то соглашению с самим собой и мирно уснул. Караулы с первой и второй стены зычно перекликались (ох уж эти Пограничные!). Двумя ярусами выше то ли спал, то ли медитировал повелитель Шоканги. А рядом, где-то совсем близко и в то же время за пределами всего, расплывалось пятно холодной, искристой темноты, словно обещание звездного неба. Если Бастиан ворожит сегодня, он не сможет такое пропустить.

Сам Ребенген за все время так и не смог привыкнуть к присутствию Разрушителя. Во-первых, он никогда не мог точно сказать, где Гэбриэл находится, словно тот был размазан в пространстве, одновременно не был и был. Во-вторых, он перестал ощущать эмоциональный фон юноши. Даже у бездушного тела присутствовал отзвук чувств, а теперь, при попытке эмпатически воспринять настроение молодого Лорда, сознание Ребенгена наполнялось скрипами и шорохами, обрывками невнятных разговоров, возгласов и смеха. Чародею было мучительно интересно, что даст в этом случае ритуал мыслечтения, но пока еще достаточно контролировал себя, чтобы не пытаться его провести. Ему хватило той пары секунд в Пилтонге, когда его, без всякого предупреждения, бросили в набегающий океан Тьмы. Маг не сохранил памяти об этом моменте и не мог его описать, но твердо знал, что ни за что и никогда не желает пережить его вторично.

И при этом мальчик мечтает вернуться в Академию, в место, буквально набитое чародеями. Конечно, орден не посмеет ему отказать. Надолго ли хватит выдержки преподавателей, прежде чем Разрушителя с песнями проводят домой?

Утро чародея началось с проклятий. Ребенген долго и витиевато поносил создателей волшебных эликсиров, себя за то, что купился на кажущуюся простоту, Сандерса, который вообще был во всем виноват, и Пограничных Стражей, которые ржали под окном как кони. Больше ни разу в жизни, ни за что и никогда он не повторит это! Всегда можно найти способ сделать дело, не прибегая к стимуляторам. И польза-то от них сомнительна, и в форму потом не сразу войдешь. Остается надеяться, что Сандерс повременит с атакой хотя бы пару дней…

Постучал слуга и пригласил чародея к завтраку. Ребенген сдержался и не стал материться вслух. Надо двигаться, надо выйти на люди, надо хотя бы уйти подальше от проклятого сундучка.

Завтракали вдвоем.

— А где… этот?..

— Который? — ехидно поинтересовался Харек.

Бессердечный тип! Неужели ему никогда не приходилось похмеляться утром?

— Лорд?..

— Ушел спозаранку. По-моему, он пошел объясняться с отцом.

— А-а?..

— Тоже ушел. Сказал, что хочет осмотреться, с людьми поговорить. Я, кстати, уже.

Ребенген игнорировал осуждающие нотки в голосе сотника. Он жадно пил — слуга принес ему огромную пивную кружку, доверху наполненную рассолом. Божественно! Значит, Бастиан видел его ночью Иным Зрением. Или вчера по одному виду понял, что ожидает чародея утром.

— И как впечатления?

Сотник пожал плечами:

— Крепость сама по себе хорошая. Во дворе до сотни Пограничных Стражей, на первом этаже — местная гвардия. Выше охраны нет.

Маг пожевал губами.

— Неправильно, — резюмировал он.

— Вот и я говорю…

— Не то! — Ребенген на мгновение задумался, пытаясь построить фразу с минимумом слов. — Надо гвардейцев во двор, Пограничных — в башню.

— Почему? — практично поинтересовался Харек.

Ох уж эти Серые! Неужели он не видит, как Ребенгену плохо?

— Пограничные Стражи устойчивы к внушению и иллюзиям. В них почти нет того, на что можно воздействовать заклинанием. Они как дети… или животные. Но их легко обмануть по-другому.

— То есть, — нахмурился сотник, — их надо ставить в двери, с простым приказом хватать и не пускать?

— Точно.

— Тогда зачем?

Ребенген вздохнул. Неужели это не очевидно?

— Ему надо, чтобы Сандерс спокойно вошел, но притом не мог сделать это незаметно.

— Он собирается драться с ним лично? — поразился Серый.

— Это… очень в натуре повелителя Шоканги. Своего личного врага он хочет убить собственноручно.

Надо пойти и поговорить с Бастианом. Кто-то должен вправить ему мозги! Неужели происшедшее с Рамоном ничему его не научило?

— М-да… — протянул Харек, отправляя в рот кусочек рагу, — разумный подход. Но надо бы его поддержать снаружи.

— Разумный?.. — не понял маг.

— Ну да! Если ваш колдун сейчас отступится, ляжет на дно, у него будет время составить сложный план и восстановить запасы магии. Удар, нанесенный в неожиданном месте, в неожиданное время, неизвестными средствами, по одной из двух целей, — это же кошмар службы безопасности!

Харек облил картофельный гарнир соусом для первого, набросал туда же маленьких маринованных луковиц, выгреб из блюда мясную подливу и все тщательно перемешал. Ребенген понял, что не желает знать, что сотник собирается со всем этим делать.

— Есть только одно «но», — сообщил Серый, приготовив ложку. — Он умен и не пойдет на дело, не имея средств нанести смертельный удар. Нет ли у него еще одного пистолета?

— Поддержать снаружи…

— Точно! Гверрелу я уже излагал. — Харек набрал полную ложку вязкого месива с белыми вкраплениями лука. — Надо заставить врага проявить наличные средства. Фиг знает, что еще у него есть.

— Верно. Пойду найду Гверрела.

Ребенген поспешно выбрался из-за стола. Он, конечно, знал про странное отношение Серых к пище, но сейчас был не в том состоянии, чтобы его наблюдать.

Необходимо было посмотреть на ситуацию трезвым взглядом. Приятно, что кто-то обнаружил в планах повелителя Шоканги нечто разумное, но лично Ребенген не был уверен, что безумец будет следовать предписанной ему логике. Чародей вспоминал устройство замка и прикидывал, не может ли удар быть нанесенным с неожиданной стороны. Он и прежде бывал в Гнезде Феникса: поскольку в свой фамильный замок Бастиан мог пригласить только людей с крепкими нервами, основная часть официальных мероприятий проводилась здесь. Крепость была устроена хорошо, что для военных, что для мирных дней. Во внешней линии стен было трое ворот, во второй — только одни, пространство между стенами слишком широко, чтобы его перепрыгнуть, даже если стены были бы на одной высоте. Подземные ходы, если и существовали, были чародею неизвестны. Теоретически Сандерс вообще не должен был сюда приходить. С другой стороны, выпускать Бегущие Огни себе под ноги ему тоже не следовало.

Незаметно для себя чародей вышел во двор башни. Его так никто и не остановил. Не покажется ли подобная небрежность нарочитой?

Ребенген попытался представить себе действия преступника, не вникая в мотивы и доводы разума, просто через логику событий. Сандерс желает убить Гэбриэла Шоканги, желает больше жизни (он это доказал). Он пытался сделать это неоднократно и каждый раз после неудачи только повышал ставки. Сейчас он потерял все, решительно все — магический арсенал, прочее оружие, деньги, — но ни на шаг не приблизился к своей цели. У него оставалось только то, что он мог унести на себе, и ничего другого в Шоканге он не достанет. Что дальше? Вызвать демонов Сандерс уже пытался, с этой стороны им теперь ничто не грозит. В каком-то смысле поступки колдуна напоминали действия Пограничных Стражей, способных прыгать на каменную стенку раз за разом в надежде, что она рухнет, не выдержав их вес.

Погруженный в свои мысли чародей с размаху налетел на объект своих размышлений. Сильные руки подхватили его под мышки, крутанули и ловко усадили на ступеньки.

— Сидеть-бояцца! — достаточно дружелюбно приказал владелец рук. — Ты гляди, маком надышатся и колобродят! Маги, они часто так.

— А может, это зомби? — предположил кто-то, кого чародей не видел.

— Да нет, что я, зомбей не видел? Укурок как есть.

Пограничные ушли, а Ребенген еще какое-то время сидел на ступенях, приходя в себя. Укурок, однозначно. Это как же он выглядит со стороны? Чародей выполнил несколько дыхательных упражнений, повторил про себя мантру концентрации и осторожно встал. Кажется, он собирался найти заклинателя. Надо подумать, смогут ли они расставить наблюдателей вокруг башни так, чтобы они не насторожили преступника.

Гверрел был во дворе, и не один. Заклинатель вел увлеченную беседу с четырьмя представительного вида арконийцами из обслуги замка. Компания собралась вокруг давным-давно не работающего фонтанчика. На лицах собеседников Гверрела, против ожидания, не было заметно следов раздражения, только живой интерес.

Неожиданно оборвав разговор, Серый устремился к Ребенгену. Чародей попробовал уковылять от него прочь, но Гверрел нагнал его и принялся теребить за рукав:

— Уважаемый, уважаемый! — Похоже, что его имени заклинатель так и не разучил. — А что это за человек там, у дверей? Вы его не знаете?

Чародей резко обернулся — в ворота замка входил человек в обмундировании Серых, со светлыми волосами, но нехарактерно низкорослый. Такого типа в команде Харека точно не было. Холодная волна страха разом избавила Ребенгена от мигрени.

— Стоять!!! — завопил он, но гвардейцы уже пропускали незнакомца внутрь.

Зато внимание собравшихся во дворе Пограничных мгновенно обратилось на Ребенгена.

— Вон тот человек, который вошел, он — убийца!!!

Поведение людей изменилось мгновенно. Суеты и растерянности не было, Пограничные четко разделились на две группы: одна перекрыла подступы к башне, другая бросилась к дверям. Маг намотал на руку плащ и со всех ног припустил следом. Длинноногий заклинатель легко поспевал за ним.

Незнакомец успел уйти далеко и пропасть из виду. В холле Пограничные заметались, не зная, в какую сторону бежать. Ребенген на секунду прикрыл глаза и ткнул пальцем в лестницу второго этажа:

— Наверх! Он маг, я его чувствую.

Теперь знание планировки замка играло Ребенгену на руку. На третьем ярусе Сандерс тыркнулся по сторонам в поисках лестницы наверх (вся планировка башни была рассчитана на то, чтобы заставить врага сделать это), и им удалось выиграть драгоценные метры. Теперь чародей слышал шаги впереди себя. На лестнице четвертого этажа они пропали, и Ребенген задержался, определяя, не воспользовался ли колдун кольцевым балконом, чтобы сбить их со следа.

Что-то круглое упало на пол перед магом и покатилось. Гверрел рыбкой нырнул под ноги Пограничным и успел поймать предмет прежде, чем он закатился под ступеньки, а потом, не останавливая движения, швырнул его в окно. Зазвенело выбитое стекло. Граната тяжело стукнулась о каменный балкон и покатилась, а через секунду по ушам Ребенгена ударил оглушительный грохот. Злые кусочки металла брызнули в оконные проемы, хлестнули по стенам. Сердито зашипел ужаленный в руку Пограничный.

Гверрел, ослабевший от пережитого потрясения, медленно сполз по стенке. Ребенген мгновенно выкинул происшедшее из головы.

— Вперед! Быстрее!

И если у мерзавца есть еще одна такая штука, им придется заставить использовать ее сейчас.

На разговор с отцом я решился утром. Время было раннее, посетителей еще не было, гости в основном спали или завтракали. Короче, если разразится скандал, у него будет минимум зрителей.

Дорогу к кабинету мне показали слуги. Отец сидел за большим столом с наборными деревянными панелями и что-то писал.

— Дай мне минуту, боюсь мысль упустить.

Я был рад возможности хоть чуть-чуть отдалить начало разговора. Не то чтобы мне было страшно, скорее жутко неудобно. После этого разговора наши отношения изменятся, не могут не измениться. В какую сторону? Меня беспокоило, что прежний Гэбриэл мог нравиться ему больше, и тогда он не будет меня любить.

Я прошелся по кабинету, он был просторнее и богаче обставлен, чем провинциальная резиденция, но основные черты сохранились: герб, оружие на стенах, немного книг, немного магии. Здесь имелся камин, несколько стульев для посетителей, наружная стена была оформлена в виде огромного, от пола до потолка, окна. Правда, стекла, судя по слабому зеленоватому отливу, были каверрийского изготовления, а не из древних руин. И не потому, что у семьи не было денег на покупку раритета, просто Лорды Шоканги традиционно презирали бессмысленное мотовство.

В окно было видно, как во дворе управляющий замка, оживленно жестикулируя, обсуждает что-то с Гверрелом. Ох, не к добру это, не к добру. Заклинатель, видать, на принцип пошел. Он хоть и болтун, но не чета нашим светским балаболам. Теперь он не остановится, пока не переделает весь замок в соответствии со своими понятиями о комфорте. И будет у нас филиал Цитадели Инкар, с цепями и шестеренками, а крутить все эти многочисленные колеса (за неимением водопада) придется какому-то нечастному ослу.

Стоило мне отвлечься на секунду, и Серый куда-то испарился. Экий живчик! Впрочем, дело его жило: управляющий что-то объяснял мастерам, и те покладисто кивали. Я наконец понял причину опасливых взглядов, которые кидал на Серых мастер Ребенген. Дело было вовсе не в стрелковом оружии, просто пытаться как-то ограничить деятельность этой публики было заранее бесполезно. Триста тысяч, мама родная! С их представлением о цивилизованном бытии в Шоканге им будет где развернуться.

Отец сложил письменные принадлежности и присыпал написанное мелким песком (недавно вновь вошедшие в моду пресс-папье он не выносил. Почему, интересно?), потом дошел до шкафа и вернул на место какой-то справочник.

— Итак, о чем ты хотел поговорить?

Я вдохнул, открыл рот, и тут в нижней части башни грохнуло так, что зазвенели стекла.

— Да чем они там занимаются?!

Отец поднял руку, призывая меня к молчанию. В отдалении слышался какой-то шум, крики и хлопанье дверей. И шаги, гораздо более близкие.

Отцовское настроение внезапно переменилось, на лице появилась нехорошая, хищная улыбка, какой я у него ни разу не видел.

— Похоже, что у нас гость. Не быстро добирался.

Я узнал вошедшего сразу. За прошедшие годы он почти не изменился, разве что похудел да в глазах появился лихорадочный блеск. Волосы он обесцветил, но брови и ресницы были черными. Такой маскировкой сложно было обмануть даже Пограничного.

— Здравствуйте, мастер Сандерс! Что-то ищете?

Прежний Гэбриэл не понял бы, зачем пришел сюда этот человек, да прежнему Гэбриэлу и не сказали бы, что тут происходит. Нынешний я уже успел оценить ситуацию и призвать свою Силу, но гнать Тьму наружу не спешил — это могло помешать ворожбе отца, а в том, что он уже начал ворожить, я не сомневался. Под одеждой у меня была плотная кольчуга, открытой оставалась голова, но попасть в голову или горло труднее, чем в корпус, к тому же арбалета у него не было, а в рукопашной он мне не противник — проверено.

Оставалось понять, на что он надеется.

— Я не опасен! — объявил Сандерс, широко разводя руки и демонстрируя отсутствие в них оружия и амулетов.

Интересно, кого здесь он надеялся обмануть?

— Я знаю, у вас есть повод мне не верить, но опасность исходит не от меня! Перед вами демон!

У меня появилось нехорошее чувство, что я знаю, о чем он говорит. Отец молчал, то ли выбирая момент для удара, то ли желая дать ему высказаться. Пассивность Великого Лорда явно воодушевила Сандерса.

— Я знаю, как дорог вам ваш ребенок, но постарайтесь взглянуть правде в глаза! Я никогда не хотел причинить вред вашей семье, о покушении в Винке я узнал слишком поздно, сделать что-то уже было нельзя. Однако о последствиях того происшествия вы заблуждаетесь. На самом деле ваш сын умер! Он умер от ран на руках Нантрека, а орден скрыл это от вас. Это не безумие, поверьте мне! Совет применил запретную магию, черное колдовство для того, чтобы анимировать труп и скрыть происшедшее. Они хотели удержать контроль над Шокангой. Неужели вы не заметили, что мальчик изменился? И его тут же забрали от вас, поместили в Академию, под контроль ордена и подальше от чужих глаз.

Это звучало… убедительно. Гораздо убедительнее, чем рассказ о беглой душе. И настолько близко к фактам, что даже я сам засомневался. Может, мастер Ребенген меня обманул? И вообще, как должен чувствовать себя живой мертвец?

Речь Сандерса замедлилась, а голос стал вкрадчивым и убедительным:

— Арконийский орден магов полон карьеристов, ради сиюминутной выгоды готовых на все, абсолютно на все! Запретное колдовство запретно лишь на словах, а на деле все решают власть и деньги. Вспомните, что произошло весной! Тварь была в Гатанге, у стен Академии, а никто так и не был наказан. Никто!

Он что, не знает про Тень Магистра? Рассказ Сандерса сразу утратил свою убедительность.

— И кто же был колдун? — не удержался я от вопроса.

— Должно быть, твой создатель, — процедил сквозь зубы Сандерс.

Значит, я создал сам себя.

— И Серые ничего не заметили?

— Эти отродья Ракшей пойдут на все, чтобы попасть в Арконат.

— Гм. А Древние твари?

Сандерс не снизошел до ответа. Интересно, делал ли Крамер папе что-то типа доклада? Странное поведение демонов не могло не броситься в глаза специалисту.

Я задумался над тем, как все должно выглядеть с точки зрения моего отца. Он сильный маг, но — самоучка, каких-то фундаментальных принципов может не знать… Или думать, что не знает. Допустит ли он (хотя бы в теории) мысль, что способен не отличить мертвого от живого, не разглядеть суть за оболочкой? Впрочем, все эти вопросы шли от ума, а в сердце у меня росло смутное подозрение, что папу вообще не интересуют тонкости.

— Кто-то должен был вмешаться! — возвысил голос маг. — Остановить это непотребство, защитить будущее Арконата! Да, я убил Рамона Дарсаньи, но он был преступник, повинный в том, что произошло с вашим сыном. Задумайтесь, почему они не привлекли его к ответственности сразу? Его и Пьера, который вообще был воплощением мерзости и порока. Мне пришлось взять восстановление справедливости на себя! Теперь осталась только одна угроза. Он!

Я ничего не сказал. Потому что это был не мой выбор, точнее, мой выбор был — молчание. Сандерс вел атаку на здравомыслие повелителя Шоканги, а я никогда и ни при каких условиях не усомнился бы в способности отца к здравым суждениям. Это те, другие, могли шушукаться и говорить про него гадости. Для меня все его странные высказывания и шокирующие поступки были лишь изящной оболочкой для холодного и совершенного в своей полноте ума. Я доверял его решению, потому что он знал мою суть лучше меня самого.

Отец молчал. Просто стоял и смотрел, не меняя позы, не делая никаких жестов, не демонстрируя эмоций. В этом его молчании мне почудилось бесконечное, терпеливое ожидание хищника. Не знаю, слышал ли он сказанное Сандерсом (запомнил — наверняка), но слова мага не имели для отца никакого значения. Решение было принято им уже давно, оставалось только не угадать, а распознать нужный момент для его реализации. Дракона не интересовал предсмертный лепет жертвы. Он был сама Судьба, судьба Сандерса и его смерть. Он держал в руках часы, и время из них вытекало. Это завораживало, как летящая в сердце стрела.

Но Сандерс не знал моего отца так же хорошо и не умел слышать его молчание. Безумный маг принял спокойную готовность за растерянность и потрясение. Он не понимал! Повелитель Шоканги не может впасть в ступор. Бедняга увидел в этом «свой шанс», глаза Сандерса злорадно сверкнули.

— Умри, проклятый дух! — выдохнул он, сосредотачивая внимание на мне.

И в тот же миг тяжелый кинжал вошел в его череп ажно по самую рукоятку. Труп несчастного отшвырнуло к стенке — папа метнул кинжал с силой достаточной, чтобы завалить быка. Отсюда мораль: никогда не поворачивайся спиной к Лорду Шоканги. Впрочем, этому парню мораль уже без разницы.

Но что со мной? Какое решение он принял?

Отец потер пальцы, словно пытался понять, не испачкал ли их брошенный кинжал.

— Интересно, многим ли он успел наболтать эту чушь? — задумчиво пробормотал он. — Если услышишь от кого-то что-то подобное, немедленно дай мне знать. Наши с тобой подданные — люди темные и необразованные, но притом мнящие о себе не пойми что. Если подобная дурь пустит корни в их головах, придется действовать резко, и годовой доход провинции сильно сократится. Сейчас, когда в Шокангу начнут прибывать Серые, для этого не самое лучшее время.

Изящно сказано. Смысл в том, что отец прибьет любого, в ком хотя бы заподозрит нелояльность нашей семье, но понимает, что массовая резня приведет Серых в ужас. Он готов был принимать во внимание специфические взгляды своих новых подданных, это хорошо! Значит, Братство в Шоканге приживется.

Зароненное Сандерсом сомнение все еще шевелилось в моей голове, словно полураздавленное насекомое.

— Па, а ты точно знаешь, чем зомби отличается от человека?

— Зомби — просто кукла, марионетка на веревочках из Силы, которые безошибочно указывают на ее хозяина. Перепутать самотворящееся заклятие с живым существом может только полный идиот. Помни: мертвое не ест, не растет и не изменяется.

— А как же демоны?

— Они — Немертвые, имя нарицательное, пишется с большой буквы. Едят, но изменяться не могут, только деградировать. По определению. Ибо не обладают свободой воли, а при уничтожении воспроизводят себя с раз и навсегда заданной матрицы. Понял?

— Да.

Вернусь в Академию, потребую от магов полного курса демонологии.

Отец с удовлетворением оглядел дело рук своих.

— Итак, сын, о чем ты хотел со мной поговорить?

Я попытался собраться с мыслями (от трупа несло мочой и калом), но не успел: именно теперь, когда все проблемы были решены и закрыты, на место прибежали маги. Я беззвучно пошлепал губами. Ни одного приличного слова в их адрес у меня не было.

В дверях мастер Ребенген едва не споткнулся о покойника.

— А, вот он где. Уже готов. Досадно.

Отец поднял очи горе.

— А что еще, в твоей версии, я должен был с ним сделать?

Чародей отказался понимать намеки.

— Теперь мы не сможем узнать, зачем он это делал и кто ему помогал, — огорченно пропыхтел мастер Ребенген. — Какая бессмысленная, саморазрушительная злоба. Он ничего не смог бы получить взамен, ничего! Зачем ему нужна была вся эта возня? В чем смысл?

— Это просто. Дело в том, что он не аркониец, — отозвался отец. Он подошел к трупу и наподдал носком сапога выпавший из мертвой руки амулет. — Эту штуку сделали не в Арконате и не в Лосальти. Я видел такие во время войны, их выделывают на юге, основной компонент заклятия — сердце младенца. Живого младенца, сваренного в специальном отваре. Заживо. Хотите взять ее рукой?

Ребенген проворно спрятал руки за спину, а Гверрел немного побледнел.

— Правильно. Некротическая аура непереносима для практикующих из наших школ, особенно если они Целители. Он ведь себя за Целителя выдавал? Кроме того…

Он повернул голову мертвеца за торчащий из черепа кинжал, что-то сделал с лицом, и я вздрогнул — глаза покойника стали разного цвета. Не так, как у меня, второй глаз был вполне человеческим, но — другим.

— И еще вот эти шрамы под челюстью. — Отец указал на едва заметные белые линии. — У него чужое лицо. Он южанин.

— Южанин?..

— Шпион. Не из Серых, с другого, дальнего юга. После лосальтийской войны я отловил пару таких у себя, прежде чем они сумели внедриться во властные структуры. Орден что, за этим не следит?

— У нас проблемы, — тихо вздохнул Ребенген. — Снова. Большие.

— А у нас нет проблем, — похвалился Гверрел. — Система опознавания Братства ориентируется не на внешность, а на формулу крови. Такое подделать нельзя! А пробы заносятся в реестр сразу после рождения и сохраняются двадцать лет после смерти.

— Не слишком ли сложно? — поморщился Ребенген.

— У нас демоны, лавины, обвалы всякие. Да мало ли ситуаций, когда человека можно не узнать!

— М-да. У всего есть свои плюсы. Мы займемся этим, Бастиан. Немедленно. Не мог бы ты, — чародей вздохнул, — поделиться с орденом методами отыскания этих… шпионов?

На лице отца появилась самодовольная улыбка.

— Наверное, ради всеобщего блага мне придется это сделать. Из снисхождения к невинным жертвам.

Вы представляете себе льва, жертвующего косточку в пользу овец? Вот это как раз тот случай.

Тут что-то вдруг повернулось во мне, я увидел мнимого Сандерса совсем по-другому, и злость на него внезапно сменилась жалостью и уважением. Да, если бы ему удалось задуманное, Лорды и маги перегрызли бы друг друга насмерть. Да, он был враг и желал гибели Арконата, а вместе с королевством и миллионов ни в чем не повинных людей, но двигало им не безумие. Ради своей далекой и пока неизвестной родины он десятки лет жил чужой жизнью, чудовищно рискуя, в постоянном напряжении, плел невероятно сложные интриги, демонстрируя нечеловеческое терпение и хладнокровие. И двигал им его Долг, просто другой и понятый иначе. И когда его планы начали рассыпаться, как заклятие в руках Разрушителя, он не потерял самообладания, не бросился бежать. С отчаянной и самоубийственной решимостью он пытался выполнить свою миссию до конца. Безымянный ныне шпион вышел на бой с двумя Лордами зараз! И никто не сможет сказать, что он не знал, с кем имеет дело.

Я пообещал себе, что, если смогу что-то сделать для его страны, не вредя своей, я это сделаю. Может, у них проклятой земли много или они зажаты Пустошью со всех сторон, как Серые. Надо обязательно узнать. Люди должны жить в мире! Такие храбрость и ум не должны использоваться ради истребления себе подобных.

Пограничные унесли тело, маги забрали проклятый амулет. Мы вышли в коридор, позволяя слугам убрать из кабинета испорченный ковер и проветрить помещение. Можно было, конечно, извиниться и уйти, но разговор не был окончен, а я не знал, когда смогу увидеть отца в следующий раз.

Папа первым нарушил молчание:

— Подумай, в каком замке ты планируешь остановиться. Я бы хотел, чтобы ты выбрал Озерный, но пойму, если ты предпочтешь более… людное место.

— А до следующего года это не подождет?

— Я предлагаю тебе выбрать место, где ты будешь жить до следующего года. Ты ведь не планируешь всюду следовать за мной?

— Но я же не закончил образование!

— Забудь об этой дури! Тебе пора учиться править своими землями. Я не вечен, однажды ты станешь Лордом Шоканги.

Выходило так, что Академию я больше не увижу. Надо было срочно что-то предпринять. Я перестал гадать, знает он что-то или не знает, и взял быка за рога.

— Папа, я должен сказать тебе важную вещь. Я — Разрушитель.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Это не шутка! Мастер Ребенген подтвердит. Я Ракша в обезьяну превратил! Честно.

Он пожевал губами.

— И что это меняет?

— Мне нужно узнать все о Разрушении и о том, почему был уничтожен Темный орден. А для этого мне нужна библиотека Академии.

— А по-моему, ты просто отлыниваешь от своего Долга.

— Я доказать могу!

— Не надо. Ну-ка давай-ка проговорим это еще раз.

Он крепко взял меня за локоть и увлек обратно в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Следующие два часа я пересказывал обстоятельства этих месяцев в таких подробностях, какие и сам от себя не ожидал.

— Это просто невероятно, как тебе повезло, сынок, — вынес отец приговор всем моим похождениям. — Верно, твоя мама замолвила за тебя словечко где-то там, перед Небесным Престолом.

Я впервые слышал от него что-то, так напоминающее благодарность Господу. Впрочем, особого метафизического смысла он в свои слова не вкладывал.

— Но это не означает, что ты должен продолжать в том же духе. Ответь себе: в чем смысл?

Смысл… Лично я не находил в себе сил сослаться во всем на Провидение. Никакой единой воли, стройного замысла в происшедшем не просматривалось. С моей точки зрения, ситуация напоминала скорее Большой Вселенский Кукиш, по очереди показанный всем — мне, магам, тирсинцам, демонам, бедняге Сандерсу и даже отцу. Что заставляло меня продолжать действовать? Не покорность высшим силам, нет, скорее подозрение, что если я пущу все на самотек, то скоро об этом сильно пожалею. Ибо бардак усилится…

— Я… чувствую, что так надо. У меня Пророчество было, оно нам жизнь спасло. Мастер Ребенген подтвердит! Сейчас то же самое. Пойми, у меня теперь есть еще один Долг, никто, кроме меня, его не исполнит.

Он вздохнул. Я никогда еще не видел его таким, его взгляд был обеспокоенным и… любящим.

— Обещай, что будешь осторожен…

— Я буду, честно!

— …и не забудешь про семью.

— Никогда!

Он потянулся и прижал меня к груди.

— Мой мальчик вырос. Я знал, что это произойдет. Ждал. Даже беспокоиться начал. — Он отстранился и ткнул меня пальцем. — Но если что, смотри у меня!

— Пап, да Ракш меня побери!

— Посмотрите, что он сделал с нашим братом!

Человек стоял на верхушке большого камня, держа на руках золотистого бабуина. Камень потребовался ему, чтобы быть вровень с собеседниками. Их было четверо, все они были громадными и черными, и в каждом было что-то от птицы.

— Неужели это сойдет ему с рук?! — В голосе человека звенело отчаяние.

Один из Ракшей осторожно протянул палец-коготь, и обезьянка уцепилась за него маленькой детской ручкой. Из темноты раздался тяжелый скрежет — кто-то в ярости сжал бронированный кулак.

— Он заплатит за это, — гулко пророкотал Первый Ракш. — Он поднял руку на нашего младшего брата! Мы заставим его пожалеть!

— Мы — семья. — По лицу человека катились слезы. — Мы — вместе. Мы заставим их пожалеть.

Обезьяна коснулась лапкой мокрой щеки и печально вздохнула.