Вечер мягкими лапами сгустившихся и удлинившихся теней укутывал набережную Роны в бархатное одеяло сумрака. Покрывшиеся первым листками заросли орешника, которые создавали ощущение дикости практически в центре Женевы, были слегка облагорожены, оставляя на берегу небольшое пространство для парочки лавочек. Не забыли устроители интимного пространства и о небольшом ограждении, чтобы расшалившимся влюбленным не пришло в голову нырнуть в серо-голубые, все еще сохранявшие расслоение, воды широкой реки. Купаться здесь было противопоказано практически всем. Если в Женевском озере, надев специальный амулет, можно было поплавать среди взрослых русалок, то здесь молодняк имел повадки злобных пираний, а то и похуже. Так что купаться тут я точно не буду. В это место меня привела ностальгия. Дело в том, что пару месяцев назад исчезла Фа. Поначалу я даже не заметил пропажи фуки, но печальный Тик-так настолько заполнил мой дом эманациями тоски, что я не выдержал и напрямую спросил у мышоура, что случилось. В ответ на мой телефон пришло сообщение: «Фа ушла».

Куда и зачем ушла летающая фейка, я сначала не совсем понял, но сразу догадался, когда печальный малыш сделал лапками движения словно плывет.

— На перерождение? — уточнил я.

Мышоур кивнул и грустно вздохнул. Он еще толком не определился, как ему удобнее доносить до меня свои мысли — писать сообщения, используя сложные коды, или же изображать из себя мима. Порой обмен информацией между нами был похож на игру в крокодила.

Новость была не то чтобы совсем трагической, но и радости мне не принесла. Похоже, я перестарался в кормежке фуки Живой силой и она сделала очередной шаг на своем пути к совершенству. Теперь, пройдя через состояние куколки и став русалкой, Фа перейдет с энергетической диеты на мясную, будет отъедаться плотью водных существ, да и себе подобных тоже. Каннибализм среди русалок дело обычное. Впрочем, при случае эти милые создания могли перекусить и свалившимся в воду разумным, так что ограждение в этом тихом и казавшемся благостным уголке организовано не просто так.

Еще немного посидев на лавочке, я встал и достал из пакета несколько кусков сырой говядины. Напитал их Живой силой из своего запаса и бросил в реку. Довольно спокойная, затронутая лишь плавными вихрями смешивающейся воды поверхность Роны вдруг забурлила, словно вскипев, и на мое подношение накинулись десятки юрких маленьких тел, похожих на человеческих младенцев с рыбьими хвостами. Сам не понимаю, зачем это делаю, ведь по уверениям многих специалистов и без того не особо умные фуки во время трансформации теряют любые воспоминания о прошлой ипостаси. Бурление прекратилось, мое подношение было мгновенно сожрано, но никто не вынырнул и не помахал мне ручкой.

— Это реально тупо, — сам себе попенял я, в тон заявлениям Бисквита.

Орк искренне не понимал мотивов моей ностальгии и постоянно то предлагал махнуть на все рукой, то советовал, раз уж я такой извращенец, завести себе еще одну фуки. Странно, но почему-то это предложение вызывало мгновенное отторжение. Как представлю, что придется долгие месяцы воспитывать новое крылатое недоразумение, так сразу и тоска куда-то улетучивается. Но все же время от времени я прихожу на этот берег подумать и поностальгировать в надежде непонятно на что. Шансы, что я когда-нибудь увижу Фа еще раз, ничтожно малы. Из миллиарда спор золотой пыльцы, на которые распалась попавшая в наш мир высшая тысячелетняя фея, до стадии русалки доживает едва ли один процент, а уж в водах Роны и Женевского озера свой жизненный путь заканчивает еще девяносто процентов этих необычных существ.

Поначалу меня очень удивляло то, что, проходя стадии взросления, феи выглядят так, словно вышли из земного фольклора: низшая ипостась — как классическая диснеевская фея, а когда сращивает ноги в хост, то становятся пусть и зверовато-опасным, но довольно аутентичным аналогом Русалочки. Высшие феи вообще практически неотличимы от человеческих девушек анимешного стиля. Бисквит все прояснил, показав мне рисунки фей, выросших в его родном мире. В основном они жили на гоблинских болотах и в стадии фуки были похожи на летающих жаб, а на плотоядном этапе мало чем отличались от гоблинских головастиков. Магические существа не имели генетических оков и мимикрировали под окружающий их мир точно так же, как это делали пришлые в плане названий и своего ментального образа в глазах земных аборигенов. И ведь получилось! На Большой земле уже практически забыли об образах толкиновских гоблинов и орков. Теперь даже в фильмах и играх гоблины отдаленно похожи на жаб, а орки — на здоровенных безволосых горилл с зеленовато-бурой кожей.

Так, стоп, что-то мои мысли опять ускакали куда-то не туда. Я пришел сюда, чтобы еще раз обдумать ситуацию и принять взвешенное решение, а не размышлять об удивительном пути феек от состояния безмозглой фуки до высшей феи, одна из которых пробудила во мне дар оценщика, а с ним у меня сейчас определенные проблемы. Точнее не с самим даром, а с его применением.

Последние четыре месяца показали, что все мои радужные мечты о богатом будущем оказались как минимум дутыми. Да, поначалу все шло хорошо: черный рынок поставлял клиентов, которым даже не нужны были официальные документы, хватало упоминания на моем сайте. Я вполне обоснованно, по крайней мере, как мне тогда казалось, полагал, что могу плевать с высокой колокольни на профсоюз оценщиков и их грабительские взносы, а также на не менее охреневших чиновников Белого города, требующих за лицензию еще больше. Но реальность внесла свои коррективы. Моя популярность как серого оценщика-нелегала была высокой лишь потому, что дельцам теневого рынка произведений искусства не очень-то хотелось светиться у официальных экспертов. Но сейчас весь этот накопившийся запас нереализованного спроса был исчерпан, и стало понятно, что будущее пусть и не так уж печально, но не настолько радужно, как бы мне того хотелось.

И именно в момент пика моих сомнений пришло сообщение от одного из членов профсоюза оценщиков с приглашением встретиться в спокойной обстановке и попытаться урегулировать сложившиеся разногласия. Хорошо, что это был не тот надменный урод, который явился в мой дом и с ходу начал пояснять, что, кому и сколько я должен. Тон письма был вполне миролюбивым, но тот хам там точно будет. Вот и думай, стоит ли вообще соваться туда, где все может закончиться минимум оскорблениями, а максимум мордобоем. С другой стороны, развиваться нужно, а за профсоюзом десятки галерей и сотни богатых коллекционеров, которые без лицензии не подпустят меня к своим сокровищам и на пушечный выстрел.

Как говорится, вопрос со звездочкой. Еще раз посмотрев на воды Роны, я вдруг подумал, что где-то там моя Фа сейчас борется за свою жизнь, с практически самоубийственным стремлением к развитию, граничащим с упорством осетра, идущего на нерест. Она хватается за любую возможность, не думая о том, стоит оно того или нет, не заботясь о последствиях.

Ладно, в конце концов, я взрослый человек и в крайнем случае смогу посчитать до десяти, перед тем как посылать это скопище старых маразматиков. Чем черт не шутит, возможно, случится чудо и мне предложат что-нибудь удобоваримое. В конце концов, Женева — волшебный город, и чудеса здесь случаются на каждом шагу. Просто не всегда они приятные и очень часто крайне опасные. Так что не мешало бы прихватить с собой револьвер, но если поймают с огнестрелом в Белом городе, то никакой гоблин, будь он семь раз специальным инспектором, не поможет.

Выходя из уютного закутка на набережной, я через телефон вызвал Убер. Машина прибыла через десять минут и умчала меня к огням Белого города. Вот уж где ночь была бессильна. Казалось, что тамошние жители понятия не имеют, что такое настоящий мрак. Серый город нес на себе отпечаток некой швейцарской провинциальности, пусть и с налетом волшебства, а также безудержного разгула. Оно и понятно: люди, ощутившие себя магами, но отнюдь не волшебниками, топили разочарование в разгуле. В человейниках это явление принимало пугающий размах. А вот Белый город излучал оптимизм и величие. Он блистал не только волшебными огнями, но и возвышенностью архитектуры. Эльфийские архитекторы вылепили из прозрачного, словно хрусталь, стекла и белой, как яичная скорлупа, субстанции небоскребы, очень похожие на сказочные шпили. Ушастые снобы не признавали апартаментов площадью менее полутысячи квадратных метров, так что жить в Белой Женеве могли только очень богатые люди, ну, и нелюди тоже.

Не скажу, что я чувствовал себя каким-то ущербным, не имея жилплощади в Белом городе, но то, что мое нахождение в центре Женевы больше часа было возможно исключительно из-за бирки внештатного агента жандармерии, все же немного раздражало. Боюсь даже представить, какие чувства посетят меня, доведись попасть на территорию Академии. Если резко контрастирующая с Серым городом Белая Женева имела определенный земной флер: здания напоминали, скажем так, фантазии архитекторов на тему будущего, — то в Академии ректор Поль Жаккар дал ушастым полную волю. По уверениям того же Бисквита, там все практически так же, как в эльфийских городах его родного мира. Придется поверить на слово, потому что мне не то что в другом мире — скорее всего, даже в Академии побывать не светит. Так что остается лишь наблюдать за гигантским шпилем Ледяной иглы с восхищением и с солидного расстояния.

Никакой границы между Белым и Серым гордом не было, и никто не стал выспрашивать меня причины посещения сердца Женевы, но все равно находящийся в кармане жетон начал вызывать раздражение, хотя до этого момента я его не замечал. Как и большинство городов на современной Земле, Белая Женева разделялась на сам город и, так сказать, Сити — сосредоточение полусотни небоскребов в центре. А вокруг них раскинулось пространство, занятое огороженными особняками женевской элиты, как земного, так и неземного происхождения, а также куча всяческих торгово-развлекательных центров. Пару месяцев назад я впервые посетил один из них вместе с гостившим у меня Женькой и Бисквитом. Увлекательное было приключение, но, если честно, увеселительные заведения Серого города мне были ближе: не так дорого и, что самое главное, нет чувства необходимости постоянного контроля своих слов и поступков. Ну а если хочется уйти в загул, то вообще нужно ехать в какой-нибудь из человейников. Вот там и нервы можно пощекотать, и оттянуться до съезжания крыши набекрень.

Что-то в последнее время меня начинает тянуть именно на такой вид развлечений. Видно, пружина напряжения слишком сжалась, чтобы прибегать к полумерам.

Вот под эти размышления об особенностях культурного и не очень досуга такси доставило меня в центральную часть Белой Женевы. Практически все первые десять этажей небоскребов Сити были отданы под общественные пространства. Именно поэтому я счел, что смогу побеседовать с нервными коллегами без эксцессов. Вряд ли они решатся навредить мне, да и я буду сдерживать себя от резких поступков.

Блин, кажется, привычки общения с разномастными бандосами въелись в кожу, как запах помойки в бомжа. Какие могут быть эксцессы с этими древними, тепличными пеньками, которые даже на вызовы не выезжают, предпочитая проводить оценку у себя в офисах и галереях. С другой стороны, именно усилившаяся от жизни в Женеве паранойя уже не раз спасала меня, так что не вижу смысла от нее отказываться.

По указанному в сообщении адресу находилась одна из знаменитых женевских картинных галерей. Она расположилась на третьем этаже небоскреба, куда меня доставил шикарнейший лифт. Блин, да поставь сюда мебель — получится моя первая съемная квартира, только тут куда круче. К тому же вся эта конструкция наверняка нашпигована кучей артефактов и они точно определили, что никакого оружия и опасных конструктов у меня нет, за исключением щитовика, но он за вооружение не считался. Поэтому неудивительно, что, когда двери лифта открылись, меня встретила не парочка широкоплечих охранников, а тоненькая как тростиночка миловидная девушка с огромными, бездонно-голубыми глазами.

— Bonjour, — поприветствовала меня красавица, и я ощутил приступ симпатии, с трудом продравшийся через защиту стандартного жандармского амулета. Похоже, как и одна моя знакомая, эта дамочка обладает даром сирены.

— Bonjour, — не стал я лезть в бутылку, хотя даже малейшее ментальное влияние на окружающих считается не то чтобы преступлением, но некой бестактностью.

— Могу я узнать цель вашего визита? — по-французски поинтересовалась хостес галереи, теперь уже точно вызвав у меня короткий приступ раздражения.

Ну конечно же, этот выпавший из лифта нищеброд вряд ли пришел полюбоваться на выставленные здесь произведение искусства, и нужно срочно выяснить, на кой он вообще сюда приперся!

— По приглашению месье Белиньи.

Явно профессионалка своего дела тут же уловила недовольство в моем тоне и состроила умильно-извиняющуюся мордашку:

— Простите, что сразу не узнала вас, месье Петров. Метр Белиньи ждет вас. Позволите проводить?

Вот зараза такая, выкрутилась! Причем так изящно, что уже и злиться на нее не хотелось. Лишь осадочек остался, так что в ответ я лишь мрачно кивнул. Дамочка, явно намереваясь доставить мне удовольствие своим видом сзади, двинулась вперед походкой то ли балерины, то ли модели. И посмотреть там было на что, но не сейчас. Больше меня интересовала сама галерея.

Антураж, конечно же, впечатлял: высокие потолки и длинные стены создавали впечатление бесконечного пространства, не привлекая к себе внимания прямыми линиями и матовостью покрытия. Картины были выставлены не как обычно, при помощи развески на стенах, — они словно зависли в воздухе, давая возможность ценителям не только насладиться самим изображением, но и обойти экспонат по кругу. Не знаю, возможно, это небрежность реставраторов, а может, последний писк моды, но многие полотна и в большей степени рамки выглядели плохо отреставрированными, словно чтобы подчеркнуть тот факт, что эти творения прошли сквозь саму толщу веков. Действительно эффектно, но главной здесь была общая атмосфера. Я подкормил свой дар Живой силой и ощутил потрясающую концентрацию энергии творения. Здесь ею было заполнено все пространство.

Конечно, не каждая картина несла в себе настолько мощный заряд, чтобы получить магические свойства и тем более пробудить псевдосущность, но и обычные полотна излучали энергию творения, подтверждая тот факт, что случайных экспонатов здесь попросту нет.

Когда мы прошли второй зал, я уже практически забыл, зачем пришел сюда, а на филейную часть пытающейся впечатлить меня своей походкой дамочки вообще не смотрел. Мало того, когда мы дошли до очередной двери, она попыталась привлечь мое внимание покашливанием. Я вздрогнул и едва смог сфокусироваться на лице девушки, чем явно задел ее самолюбие.

— Мы почти пришли, — усиленно скрывая свое недовольство, сказала хостес и открыла дверь.

За ней было еще одно не такое впечатляющее габаритами помещение, скорее всего являющееся конференц-залом, а затем мы попали в стильно обставленный кабинет. Здесь явно поработал хороший дизайнер. Впрочем, чего еще ожидать от кабинета владельца известной арт-галереи. В плане мебели применили какой-то новый подход, потому что рабочий стол был запихнут куда-то в угол к окну, а центральное место занимали несколько диванчиков, расположенных так, чтобы до полутора десятков людей могли, сидя в них, комфортно общаться друг с другом. Сейчас на диванчиках сидели только три человека. Один из них был мне знаком и вызывал не самые приятные эмоции — все то же брезгливо-недовольное выражение на лошадиной физиономии и надменный взгляд. Вторым из поджидавших меня людей был еще один старик. Глубину его возраста по очевидным для женевских реалий причинам определить было трудно, но выглядел он старше господина Суаре, фамилию которого я вспомнил в последний момент.

Этот старик вел себя явно получше. Взгляд его пусть и был холодным и изучающим, но ни презрения, ни надменности в нем не заметно. Третий персонаж в этой компании резко контрастировал с двумя другими. Первое, что привлекало внимание, это чрезмерная изысканность его костюма, строгостью стиля там не пахло, а вишенкой на торте был большой бутон розы в петличке. Я стараюсь не делать поспешных выводов, но что-то с ним не так. При этом как раз взгляд этого господина никакого негатива не излучал — легкий налет скуки, сквозь которую проглядывал слабый интерес.

— Bonjour, господа, — сказал я, не став затягивать паузу после своего появления. Расфуфыренный ограничился легким кивком и едва заметной улыбкой. Старый знакомец сморщился еще больше, а благообразный старик ответил, при этом сделав приглашающий жест в направлении стоящего напротив него диванчика:

— Bonjour, господин Петров.

Дождавшись, пока я усядусь, хозяин галереи, а это, скорее всего, был именно пригласивший меня месье Белиньи, сразу перешел к делу. Похоже, мое присутствие его не так уж радовало. И вообще, он, скорее всего, устроил эту встречу без особого желания.

— Как я понимаю, ваша встреча с нашим коллегой не задалась и закончилась неконструктивно, но вы не можете не понимать, что в любом деле должен быть порядок. А он уже сложился и принят всеми участниками игры. Кажется, у вас на родине говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

— Есть такая пословица, — не стал я спорить, но тут же добавил: — Я и не собирался лезть в ваш монастырь со своими правилами, но мой случай немного иной. Подробности рассказать не могу, поверьте, вам оно не нужно. Именно поэтому, получив дар, я не пошел к вам, а занял ту нишу, которая освободилась из-за гибели моего предшественника, и собирался сидеть в ней, не особо высовываясь. Но ко мне явился ваш товарищ и начал выдвигать совершенно несуразные требования. Я понимаю, что в любой структуре новичкам всегда подрезают крылья, а порой их откровенно грабят, пользуясь положением. Не уверен, что, окажись я в вашем профсоюзе, мне бы это понравилось, но вы правы, правила есть правила. Впрочем, не вижу смысла спорить по этому поводу, я в ваш профсоюзный кружок вступать не собираюсь. Просто не вижу в этом необходимости.

Если честно, посмотрев на галерею, через которую меня наверняка провели именно для того, чтобы вызвать определенные мысли, я уже не был так уверен, что не хочу в их компашку жирных котов, но мое упрямство, иногда доходившее до уровня ослиного, не давало просто так прогнуться.

— И все же вы находитесь на нашей территории и затрагиваете наши интересы, — по-прежнему с холодной вежливостью пытался гнуть свою линию месье Белиньи.

— С чего бы это? — выразил я фальшивое удивление. — Мне казалось, что я подбираю именно тех клиентов, с которыми вы не хотите работать в силу то ли брезгливости, то ли чрезмерной осторожности. Что же касается упомянутых вами монастырских уставов, то о них я ровным счетом ничего не знаю.

— Незнание законов не освобождает от ответственности, — тут же вставил свои пять копеек Суаре, и его лошадиная морда стала совсем уж неприятной.

Блин, как же не хочется переводить общение в более агрессивную форму, но этот мерин меня достал.

— С каких это пор правила, принятые небольшой группой частных лиц, и устав чисто коммерческой структуры стали законом?

Суаре надулся как жаба, но возразить мне не успел.

— Значит, мы не договоримся? — уточнил месье Белиньи.

— Если к условиям, высказанным ранее вашим вспыльчивым подельником, вы ничего нового не добавите, то да, не договоримся, — не стал я отрицать очевидное.

Старик обезоруживающе поднял руки и откинулся на спинку кресла, словно говоря, что он сделал все, что мог. Расфуфыренный продолжал наблюдать за этой сценой с интересом пересыщенного зрителя, а вот Суаре возбудился еще больше, и его улыбка мне совсем не понравилась.

— Это была большая ошибка, мальчишка! Я обещал, что ты пожалеешь о своей наглости, пришло время платить по счетам.

Он с какой-то манерной ленцой взял со столика, стоящего рядом с его креслом, колокольчик и позвонил. Открылась потайная дверь в правой стене, и в комнату вошли три крупных мужика, наряд которых был более присущ Серому городу, а не изысканной и дорогой моде жителей Белой Женевы. Двое сжимали в руках короткие дубинки, а третий поправлял на здоровенном кулаке шипастый кастет.

Блин, ну прямо цирк какой-то. Я прислушался к себе и почему-то не уловил никакого страха. И это, честно говоря, странно. Ситуация не самая однозначная: не то что со всеми тремя, даже с одним я вряд ли справлюсь без револьвера, который остался дома. Может, внутренне надеюсь на жесткие правила Белого города, о которых я тут же напомнил радостно ухмылявшемуся Суаре:

— Вы собираетесь напасть в общественном пространстве на полноправного гражданина Женевы?

— Мы не в общественном пространстве, — ехидно ответил мне психованный коллега. — Этот кабинет является частной собственностью моего друга Готье. Его жилищем.

Если честно, ситуация отдавала каким-то водевильным душком. И все же мне не очень-то хотелось ради проверки серьезности намерений бандюганов получить по морде кастетом. Головорезы уже начали обходить заказчиков, расположившихся в креслах словно зрители, и приближались ко мне.

Ладно, перейдем к плану Б. Все еще оставаясь в сидячем положении и не особо напрягаясь, по крайней мере с виду, я аккуратно достал из рукава пиджака булавку жандармского свистка и поднял ее для всеобщего обозрения.

— Господа, — перешел я с французского на общий. — Перед тем как мы начнем, хочу спросить, знаете ли вы что это такое?

В первый раз компактные размеры потайного артефакта совершенно меня не устраивали. Мало ли, вдруг у головорезов слабое зрение.

— Ты не рискнешь его сломать прямо здесь по такому пустяковому поводу, — прокуренным голосом прохрипел тот, что с кастетом. — Вряд ли потом получишь другой. Не дергайся. Мы тебе пару ребер сломаем, и все.

— А я все же рискну, — вернул я собеседнику наглую ухмылку. — Мне мои ребра нравятся целыми, к тому же они вам явно заплатили не только за ребра.

Бандиты нерешительно замерли, но тут возбудился Суаре:

— Что происходит?! Почему вы не отрабатываете свои деньги?

— Потому что ты меня обманул. — Обладатель кастета решил перевести стрелки с жертвы на заказчика. — Не сказал, что он стукач жандармерии. Если сломает свисток, тут через пару минут будет толпа орков. Хотите, чтобы они раскурочили вам ваш размалеванный курятник?

— Но я же заплатил.

— Мало, — отрезал главарь бандитов.

— Добавлю! — не унимался Суаре, хотя хозяин галереи недовольно поморщился. А вот расфуфыренный продолжал с интересом смотреть на это представление.

— Не интересует, — почти прорычал бандит и, бросив на пол звякнувший мешочек, махнул рукой своим подельникам.

Через десяток секунд мы снова остались вчетвером.

Выдержав небольшую паузу, я заговорил первым, решив, что этот балаган пора заканчивать:

— Ну что же, господа, раз уж мы расставили все акценты и разрешили все непонятные нюансы, думаю, пора прощаться. Единственное, я очень не люблю, когда меня пытаются обвинить в том, чего я не делал и даже не собирался. Поэтому на прощание, ради вселенской справедливости, выбью кое-кому пару зубов, и душа моя обретет равновесие.

Резко встав с кресла, я хрустнул пальцами и даже сделал шаг в направлении обладателя лошадиной морды, но тут все пошло совершенно не по плану, причем почти для всех присутствующих. Суаре тоже вскочил с кресла как ужаленный, но вместо того, чтобы наброситься на меня с кулаками или же сбежать, выхватил из кармана маленький револьвер и направил его в мою сторону.

Блин, что же мне так везет на придурков с пистолетами? Пару месяцев назад брат клиентки вот так же тыкал в меня стволом, правда при этом он вел себя более истерично. А вот коллега-оценщик хоть и был перевозбужден, но до истерики пока не дошел.

— Ни с места, иначе я выстрелю! — заорал француз, но, опять же, не переходя на визг.

Я отреагировал рефлекторно, даже особо не задумываясь: едва увидел ствол, тут же выхватил стикер и запустил силовое поле. Со стороны эта картинка наверняка выглядела впечатляющее, потому что маски слетели со всех. Спокойный владелец галереи побледнел, и, кажется, его начала бить нервная дрожь, а вот расфуфыренный внезапно растерял всю свою вальяжную ленцу. Его голос зазвенел от стальных ноток.

— Прекратили оба, — заговорил он с уверенностью хозяина положения. — Эмиль!

— Но я… — попытался возразить мой оппонент, причем как-то не очень уверенно.

Это было странно: расфуфыренный был как минимум вдвое младше того, кому сейчас приказывал.

— Эмиль, я не буду повторять дважды, — жестко добавил франт, и весь такой из себя гордый и независимый месье Суаре тут же сдулся.

Опалив меня на прощание ненавидящим взглядом, он вышел из комнаты.

Я бузить не стал и, развеяв печать силового щита, спрятал стикер в чехол.

— Ну, я тоже пойду, — чуть дрогнувшим голосом заявил владелец кабинета и оперативно покинул помещение, оставив меня наедине с франтом, который опять надел на себя лениво-вальяжную маску:

— Месье Петров, извините за все это представление, но мне нужно было кое-что проверить.

— И что именно? — раздраженно спросил я.

— Давайте присядем и спокойно обсудим то, что я хочу вам предложить.

Имелось дикое желание нахамить, но улыбка моего собеседника разоружала, а его поведение на контрасте сделало бы любую мою агрессию просто проявлением психической неуравновешенности. Внутренне встряхнувшись, я с показным безразличием пожал плечами и вернулся в еще не успевшее остыть кресло.

— Месье Петров, прежде всего я хочу исправить допущенную бестактность и представиться. Меня зовут Майкл Пачини. Я хоть и не являюсь главой профсоюза, но имею определенный вес в кругу наших с вами коллег. Когда месье Суаре рассказал об одном очень строптивом новичке, я не обратил на это внимания, понимая, что рано или поздно вам все равно придется прийти к нам. Но дальнейшее показало, что все действительно не так просто, как кажется. Признаюсь, я хотел поддержать Эмиля в его агрессивном плане устроить вам тотальную блокаду, а также простимулировать ваши мысленные процессы парочкой избиений в темных подворотнях. Но в отличие от моего слишком уж импульсивного коллеги я все же навел кое-какие справки и понял, что запугивать вас не только бессмысленно, но и опрометчиво. А пару дней назад я осознал, что вы можете быть мне полезны.

— Непонятно только, как весь этот цирк может склонить меня к сотрудничеству с вами, — не удержался я от язвительного замечания.

— Весь этот, как вы выразились, цирк позволил мне оценить вашу стрессоустойчивость, а если мы все же договоримся, подтвердит разумность и адекватность.

В принципе, то, что он сейчас говорил, звучало логично и, что самое главное, не вызывало у меня отторжения, особенно после общения с женевскими бандосами, адекватность которых находилась где-то на уровне пресловутой обезьяны с гранатой. А еще импонировала его открытость и по крайней мере кажущаяся искренней прямота.

— Хорошо, тогда обсудим, что вы хотите от меня и что можете предложить взамен.

— Обсудим, — покладисто согласился Майкл. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить или перекусить?

— Давайте не будем затягивать и сразу перейдем к делу. Мне не понравилось, чем закончились предыдущие переговоры, но как минимум порадовала их оперативность.

— Хорошо, тогда начну с того, что я могу предложить вам. Тут все очень просто: если наше сотрудничество окажется продуктивным, то вы получите лицензию оценщика, оформленную по всем правилам. Причем если не хотите, то в профсоюз можете не вступать.

— Мне казалось, что это обязательное условие, — удивился я, потому что изучал этот вопрос достаточно подробно.

— Я могу сделать его необязательным — конечно, если мы договоримся.

Приманка, скажу я вам, жирнющая. У меня из-за отсутствия лицензии и права выдавать легитимные экспертные заключения слетело несколько очень богатых клиентов, так что предложение этого странного итальянца было очень соблазнительным. И именно поэтому оно сильно напоминало сыр в мышеловке.

— Ну и какие двенадцать подвигов Геракла я должен совершить для этого?

— Почему двенадцать? — фальшиво удивился Майкл. — Лицензию вы получите сразу же после того, как окажете мне первую услугу. За все остальные вы будете получать адекватную оплату.

— И эти услуги связаны с моим даром оценщика, а не с умением пользоваться револьвером и щитовиком? — на всякий случай уточнил я.

— Если честно, и с тем и с другим. Вы правильно заметили, что мы с моими коллегами слишком уж расслабились, почивая на мягких лаврах. Именно поэтому вы сумели отщипнуть себе часть рынка, но, поверьте, это всего лишь крохи. Существует достаточное количество очень богатых клиентов, которым нужна оценка, но ее проведение может быть связано с определенным риском. Именно поэтому я вмешался в вашу конфронтацию с Эмилем и организовал эту проверку. Еще раз извините, если подверг вас чрезмерному стрессу.

В голове тут же всплыли воспоминания о хватающем меня за ногу морлоке, а еще о гоблине-малефике; ну, и вишенкой на торте — жутковатого калейдоскопа теневой голем, пытающийся содрать с меня шкуру.

Да уж, вот это был стресс, а то, что устроил пугливый искусствовед, — так, возня в песочнице.

Судя по всему, внимательный итальянец сумел многое прочитать по моей невольной улыбке.

— Я так и думал, что не ошибся в вас, — удовлетворенно кивнул итальянец.

— Хорошо, давайте перейдем к тому, что именно я должен сделать, чтобы получить лицензию.

— Давайте, — согласился Майкл. — Дело в том, что я являюсь заядлым коллекционером. Как вы наверняка догадываетесь, моей страстью стало собирание произведений искусства, наполненных энергией творения до уровня проявления в них энергетических сущностей.

Меня тут же охватило нехорошее предчувствие, но Майкл опять верно прочитал мою реакцию.

— Успокойтесь, месье Петров, я не претендую на вашего ангела. И прекрасно понимаю ваши эмоции. Окажись такое чудо в моих руках, отнять его можно было бы только перешагнув через мой труп. Все намного проще и одновременно сложнее. У меня есть картина, которая почему-то очень нужна одному довольно опасному человеку. Он тоже является заядлым коллекционером, и в его собрании наверняка найдутся произведения, наполненные энергией творения высокой концентрации.

— И вы хотите, чтобы я поехал к этому опасному человеку и выбрал для вас в его горячо любимой коллекции что-нибудь уникальное? А сами почему этого не сделаете? Как я понимаю, ваш дар вряд ли слабее моего.

Каюсь, я не хотел вкладывать в свои слова издевку, но все равно она прорвалась. Нужно отдать должное, Майкл хоть и нахмурился, но не стал язвить в ответ.

— Потому что с этим человеком у меня связана одна не очень приятная история. Оценивать свои экспонаты он позволит только у себя дома, и есть опасения, что оттуда я могу уже не выйти. Вы же человек со стороны, к тому же, как я понимаю, имеющий покровителя в жандармерии, так что вряд ли вам может что-то грозить.

— Понятно, — с легким чувством раскаянья кивнул я. — И с каким именно человеком мне придется иметь дело?

— Вы узнаете это позже, — мотнул головой Майкл. — Думаю, пока будет достаточно вашего предварительного согласия на наше дальнейшее сотрудничество. Итак, что скажете? Очень надеюсь, вы не попросите время на раздумья.

— Ну, если вы не хотите, чтобы я прямо сейчас что-нибудь подписывал кровью, то время подумать у меня еще будет. Предварительно все выглядит очень неплохо.

— Прекрасно, — растянул губы в улыбке итальянец, встал с кресла и протянул мне руку.

Я пожал ее и опять поставил небольшой минус напротив нескольких плюсов в оценке этого человека. Слишком уж манерным было его рукопожатие. Мелькнуло хулиганское желание пережать этого хиляка, но я быстро его отогнал. Тут такие бабки намечаются, что пацанячие закидоны лучше оставить как минимум в стороне, а как максимум — далеко позади, в своем детдомовском прошлом.

Не знаю, что он там прочитал в моих глазах, но либо изначально не собирался, либо прямо сейчас передумал предлагать мне совместное застолье. Так что на этом мы попрощались, и хмурая хостес отвела меня обратно к лифту. Настроение было неплохое, поэтому потянуло на шалости.

— Был очень рад нашему знакомству, мадемуазель. — Изогнувшись в кажущемся мне изящным полупоклоне, я протянул ей руку.

Девушка явно смягчилась и без колебания предоставила свою ладошку для поцелуя. Странно, конечно, что меня так расколбасило на политесы. С другой стороны, обстановка галереи склоняла к этому: пространство вокруг было пересыщено энергией творения, несущей в себе отголоски именно таких легких, изящных и слегка манерных настроений.

После посещения галереи хотелось закончить вечер в приятной компании, но, увы, пришлось обломать себя. У Бисквита какие-то посиделки с семьей, а в квартале художников мне пока лучше не появляться. Не скажу, что мои потуги наладить с Заряной дружеские отношения потерпели крах, но время от времени между нами пробегала искра раздражения, выливавшаяся в небольшие скандалы. Три дня назад, когда мы с Бисквитом в очередной раз посетили посиделки в парке, рыжая почему-то набросилась с упреками на Птичку, с которой у меня завязались на удивление продолжительные, но в то же время достаточно легкие отношения. Нет, она не разбрасывалась ревнивыми упреками, просто раздула на пустом месте какой-то давний, пустяшный конфликт, но всем было все понятно. Чтобы не портить людям настроение, я решил какое-то время там не появляться.

Развлекаться в одиночку или со случайными знакомыми не хотелось, так что просто назвал таксисту домашний адрес. В крайнем случае почитаю что-нибудь или поиграю в «Титанов». Когда-то давно, лишь мечтая о жизни в Женеве, я думал, что, если мои желания сбудутся, жизнь превратится в постоянный праздник, наполненный волшебными вечеринками, карнавалами с колоритными модификантками и сплошную, не прекращающуюся ни на мгновение сказочную оперетту. Реальность, конечно же, оказалась намного прозаичнее. Впрочем, я даже тогда понимал, что жизнь не бывает сплошным праздником и будни есть даже у тех, кто, так сказать, родился с золотой ложкой во рту.

Честно говоря, о том, что в моем доме сейчас царит безрадостная атмосфера, я вспомнил уже практически на пороге. Даже появилась трусливая мысль сбежать в какой-нибудь бар поблизости, но я отогнал ее и решительно открыл дверь. Там было пусто. Не сказать чтобы уныло, но необычайно тихо. И дело даже не в том, что Фа решила плюнуть на наши с ней странные отношения и, так сказать, пойти дальше, просто обычно, услышав звук открывающихся замков, Тик-так бежал встречать меня к двери. Но сейчас его в прихожей не было. Я даже забеспокоился. Неужели и этот рванул в неизвестные дали с непонятными целями? Теоретически такое невозможно, потому что у мышоура жесткая привязка ко мне. Привязка, которую он создал сам. Я к этому странному делу не стремился, и с моей стороны все получилось совершенно случайно. Озадаченный сложившейся ситуацией, я пошел искать малыша. Честно говоря, занятие практически безнадежное: когда Тик-так хотел спрятаться, найти его было практически невозможно. Вокруг по-прежнему царил идеальный порядок и чистота. В голове иногда ныла мысль насчет того, что появление у меня самого настоящего слуги как-то не демократично, но тот факт, что мне теперь не приходится убираться и даже мыть посуду, отодвигал идеи социальной справедливости куда-то на задворки сознания. Что поделаешь, слаб человек, особенно если ему приходится бороться с собственной ленью.

Уже решив плюнуть на поиски и просто подождать какое-то время, пока мышоур сам не появится, я поднялся на второй этаж и услышал едва различимые звуки, которые прилетали сквозь приоткрытую дверь на чердак.

Теперь понятно, куда подевался этот мохнатый проказник.

Стараясь особо не шуметь, я аккуратно поднялся по лестнице и перешел в чердачную оранжерею. Тут после моего последнего посещения ничего не изменилось: все те же ряды стеллажей с наполненными землей лотками и горшками, в которых пустили корни растения из другого мира и несколько видов земных, дававших в магическом поле Женевы особый урожай. Днем сюда сквозь стеклянную крышу свободно заглядывало солнце, подкармливая своим светом разноцветных питомцев моей соседки. В отличие от художественной галереи атмосфера в этом месте не была наполнена энергией творения, но все равно находиться здесь было приятно. Иногда, особенно ночами, после хмельных гулянок я выбирался сюда, чтобы посидеть на небольшой лавочке, которую оборудовала Вера Павловна. Непонятно правда, зачем она это сделала: я ни разу не видел, чтобы зельеварка присаживалась хоть на минутку. Вот и сейчас она не расхолаживалась, а явно занималась делом, параллельно что-то втолковывая моему мелкому напарнику.

— Нет, срывать эти листья еще рано, — твердила женщина.

В ответ ей раздавался яростный писк мышоура.

— А я говорю рано. Еще как минимум неделя.

Тик-так не унимался и продолжал яростно пищать. Я как раз обогнул очередной стеллаж и увидел спорящую парочку. Со стороны все выглядело как общение героев фильма Звездные войны с Р2-Д2, ну, или с Чубакой. Я был абсолютно уверен, что Вера Павловна не знает мышоурского и вряд ли Тик-так без разрешения установил с ней контакт через мессенджер, но, скорее всего, эти ухищрения ей и не нужны — хватало каких-то интонаций и, возможно, жестов.

Выяснить, чем закончится этот спор, мне не удалось, потому что странная парочка заметила мое появление. Что удивительно, первой среагировала именно женщина, а не мышоур, который должен был по идее засечь мое появление еще при подъеме на чердачный уровень. Тик-так подпрыгнул как ужаленный, затем подбежал ко мне и весь сжался, втянув голову в плечи, словно я сейчас буду его бить.

— Только не надо разыгрывать из себя Золушку, комедиант-самоучка, — фыркнул я.

Мышоур тут же пискнул, услышав незнакомое слово, и черные бусинки его глаз загорелись интересом. Придется рассказывать сказку о Золушке. Я пару раз пытался подсунуть ему мультики или фильмы, но не прокатывало, тем более на низший эльфийский их почти не переводили, а другого языка мышоур не знал. Теперь сам жалею, что, когда малыш обживался в доме и тосковал по своим собратьям, дабы успокоить бедолагу, рассказал парочку сказок. Во теперь и мучаюсь. Хотя… Стоит попробовать спихнуть это дело на Веру Павловну. Если уж впахивает малыш на нее почти бесплатно, то пусть хоть как-то рассчитывается, чем-то еще, кроме кормежки.

— Не беспокойся, Захар, никто тебя в замашках рабовладельца не подозревает. Я уже привыкла к тому, что наш маленький друг любит разыгрывать из себя скромняшку, хотя на самом деле это не так.

Мышоур возмущенно пискнул и шмыгнул куда-то между стеллажей.

— Ну вот, — расстроенно вздохнула зельеварка, — мы так и не успели обговорить сроки уборки листьев лиловых санти. Вдруг он прав и я передержу дорогое сырье?

Мессенджер в моем телефоне звякнул. Я прочитал сообщение и улыбнулся:

— Тик-так пишет, что срывать нужно прямо сейчас. Даже поставил три знака восклицания, а он знаки препинания почему-то не любит. Так что наверняка уверен на сто процентов. Если вы вообще доверяете его экспертизе, то лучше срывайте.

— Ну, тогда пойду займусь заготовкой. Или у тебя есть ко мне какое-то дело?

— Нет, я просто искал Тик-така. Он почему-то не стал встречать меня в прихожей.

— И тебе это не понравилось? — почему-то строго уточнила зельеварка.

— Да мне, в принципе, плевать, — отмахнулся я от беспочвенных подозрений в деспотизме. — Вы же знаете, что для мужчин стабильность превыше всего. Если бы он не делал это постоянно — и вдруг сподобился, я бы тоже забеспокоился, не случилось ли чего.

— Ну, смотри у меня, — строго сдвинув брови, погрозила пальцем зельеварка. — Не обижай малыша, он сейчас, сиротинушка, очень чувствительный.

Внутри что-то взбрыкнуло, и захотелось сказать ей, что мои сложноподчиненные отношения с мышоуром ее не касаются, но как-то уже привык к немного навязчивой опеке этой женщины. Тем более что лишнего она себя не позволяла, да и не чувствовал я за ней попыток манипулировать мной слишком уж нагло. Так что не стал огрызаться, но кое-что все же высказал:

— Ага, а я, по-вашему, отпрыск большой и дружной семьи, поэтому не смогу понять, что чувствует ваш бедный сиротинушка.

Зельеварка прикрыла рот рукой:

— Прости, Назарушка. Я не хотела. Баба-дура и все такое.

Вгонять ее в глубины раскаянья не стал и, попрощавшись с кинувшейся спасать урожай зельеваркой, спустился на второй этаж. Кто бы сомневался, что мышоура я не увидал. Уже давно прошли времена, когда Тик-так казался мне ранимым, забитым и вечно грустным. Нет, после исчезновения Фа он действительно затосковал, но обычно все его закосы под скромнягу были как минимум наполовину фальшивыми. Впрочем, он не наглел, был исполнительным и чистоплотным, а еще не путался под ногами, когда чувствовал, что у меня раздраженное настроение.

— Тик-так, хватит прятаться, я не злюсь.

А в ответ, как говорится, тишина, так что я применил каверзный прием:

— Ну как знаешь, а я хотел рассказать тебе сказку о Золушке.

Внизу что-то стукнуло, упало и загрохотало. Потом по лестнице зацокали коготки мышоура, который для увеличения скорости перешел на полный, четырехлаповый привод, и через пару секунд антропоморфная мышь в комбинезончике замерла рядом со мной в позе любопытного суслика.

Теперь уж точно не отверчусь, вон как глазки заблестели у мелкого любителя сказок. Чтобы всем было удобно, перебрались в кабинет. В отличие от делового пространства, которое я обустроил в прихожей, здесь все было обставлено в современном стиле — от стола с удобным офисным креслом до обоев и большого плазменного телевизора на стене. Тик-так привычно забрался на кушетку у стены и приготовился слушать с видом прилежного ученика.

— Ну что же, очень-очень давно в одной очень далекой стране родилась девочка. Детство у нее было вполне себе нормальным. Родители жили душа в душу и любили свою малышку, но увы, однажды в их дом пришла беда…

История явно захватила мышоура с самого начала, хоть рассказчик я так себе, но тут мою речь прервала мелодия из телефона. На мордочке мышоура проявился приступ горького разочарования. Сочувственно разведя руками, я ответил на вызов:

— Ты, как всегда, вовремя, Зеленый.

— Ну и какой кайф я тебя опять обломал? — спросил орк, явно совсем не расстроенный своей бестактностью.

— Я тут сказку Тик-таку рассказывал.

— А мне ты сказки не рассказываешь, — обиженно, причем, как мне показалось, даже без притворства, проворчал орк.

— Ты ж не дитя малое. Вон морда не в каждое окно пролезет. Сказку ему подавай. Тебе что, в детстве мама сказок не рассказывала?

— Если захочешь, я тебе перескажу парочку из них, — продолжил ворчать мой зеленокожий друг. — Поверь, ночные кошмары гарантированы. Наши мамаши еще те сказочницы. Ладно, поболтаем при встрече. Тут такое дело, не хочешь кое-куда прокатиться?

— Куда именно? — настороженно спросил я. — Тебя же вроде там на какое-то семейное торжество вызвали.

— Вот именно, но пару минут назад позвонил старейшина и приказал прихватить с собой одного хумана.

— А вот это прозвучало стремно, — постарался пошутить я, хотя какие уж тут шутки. — Помнится, кто-то мне говорил, что если я и попаду на ваши оркские гулянки, то только в виде блюда, да и то не основного.

— Это я так прикалывался. Никто тебя жрать не собирается.

— Даже не знаю, сейчас ты одно говоришь, а потом скажешь, что, мол, извини друг, но у нас закусь закончилась, так что не обессудь.

— Слушай, — недовольно заворчал орк, — у нас действительно мало времени. Сегодня клановый хурул, но в последний момент узнали, что на праздник придет вождь всего племени с ближниками. Вот он и захотел увидеть того, кто спас ясли с мелкотой. Тем более это считается достижением нашего клана.

— С чего бы? — еще более настороженно уточнил я.

— Ну, наши старейшины всем намекали, что ты согласился обезвреживать бомбу в основном потому, что я твой друг.

— И ты не стал их в этом разубеждать?

— В чем? В том, что ты мой друг? А это не так?

Мне показалось или я услышал в голосе орка растерянные и даже испуганные нотки? Впрочем, в том густом рокоте, который сопровождает речь любого представителя его расы, тонкие эмоциональные оттенки распознать очень трудно.

— Конечно же ты мой друг. Я имел в ввиду, что если бы не приказ Иваныча, то фиг бы я сунулся в ваш зверинец.

В трубке послышалось обиженное сопение, так что пришлось срочно исправляться:

— Ладно, не заморачивайся. Раз это нужно тебе и твоему клану, то поедем и поторгуем перед вождем мордами. Ну, я-то лицом, а ты мордой.

— Грубый ты, а еще оценщиком зовешься.

— А вот сейчас ты с чего ты обиделся? Сам говорил, что в вашем языке нет разделения понятий звериной морды и орочьего лица.

— У нас нет, а в общем и твоем родном очень даже есть, — тут же парировал орк. — Так, не морочь мне голову. Ты едешь или нет?

— Еду, конечно.

— Тогда быстро собирайся. Я через пару минут буду у твоего дома.

Бисквит прервал связь, а я посмотрел на совсем уж погрустневшего Тик-така. Быстро собраться и закончить толком не начавшийся рассказ все равно не получится. А если даже попробовать, то сказку придется комкать до предела. Впрочем, идея решения этой проблемы у меня уже мелькала, причем совсем недавно. Так что я быстро набрал номер Веры Павловны, которая ответила сразу после второго звонка.

— Ну и что тебе неймется? — немного грубовато сказала явно чем-то занятая зельеварка.

Скорее всего, именно сбором тех листочков, название которых я забыл, как только услышал.

— У вас очень важное дело образовалось.

— Какое именно? — настороженно уточнила женщина, практически повторяя мои интонации в разговоре с орком.

Что вполне объяснимо: иногда я подбрасывал ей нестандартные задачки, порой находящиеся на грани законности. Такие, как тот случай с мышоурской наркотой.

— Нужно рассказать Тик-таку сказку о Золушке, — не стал я томить собеседницу.

— Ты это так шутишь? — разозлилась соседка.

— Ни в коем случае. Я начал рассказывать сам, и тут мне позвонили. Нужно срочно бежать, а парень настроился на сказку. Вон сидит, весь из себя обиженный. Вы поможете?

Зельеварка пару минут молчала, явно переваривая ситуацию, а затем сработал женский инстинкт. Она вздохнула и сказала:

— Конечно помогу, расскажу ему любую сказку на выбор, тем более уходу за растениями это никак помешает, а, наоборот, создаст нужную атмосферу.

Вот эксплуататорша! С другой стороны, вон как завернула — значит, и сказку сможет нормально рассказать.

— Так, малыш, беги к Павловне. Она тебе и сказку расскажет, и чем-нибудь вкусным покормит.

Неблагодарный гаденыш даже не пискнул в ответ и тут же рванул в приоткрытую дверь. Ну и фиг с ним. Главное, что не бродит по дому, распространяя флюиды тоски и безнадеги. Судя по поведению мышоура, о выселении фейки он если не забыл, то уже начал привыкать к новым реалиям.

Я же, вполне резонно предполагая, что орк звонил мне прямо из машины, начал быстро собираться. Благодаря стараниям Заряны мой гардероб уже давно был набит вещами, подходящими под любую задачу. В этот раз, я думаю, будут уместны рубаха и штаны из плотной ткани, сапоги практически до колен, плотная кожаная жилетка с элементами защиты, ну, и, дабы соответствовать орочей моде, да и погоде тоже, кожаный плащ. Без шляпы обойдемся — головные уборы я вообще не любил. Благо зимы в Женеве очень мягкие.

Вот в таком образе то ли английского путешественника начала двадцатого века, то ли стимпанковского персонажа я и покинул свой дом. То, что вырядился немного неуместно, понял не сразу. Орк прикатил на самом натуральном армейском хаммере, причем желтого цвета. Машины он менял как перчатки, поначалу я вполне закономерно подумал, что мой друг до безобразия богат, особенно видя, как его принимают в автомобильных салонах. Но потом открылась кое-какая неприглядная истина. После истории с похищением Женьки бедолага Бисквит долго мучился, а затем разразился покаянной речью насчет того, почему сам не предложил мне деньги для найма группы Йохана. Дело в том, что практически все заработанные средства контролировал его клан. Я мало что понял из его рассказа, но получить единовременно большую сумму в эльфийском серебре, причем настолько быстро, он попросту не мог. Так что мне пришлось обращаться к Пахому. Если честно, в тот момент даже в голову не пришло просить деньги у Бисквита. Шансы на их возвращение были очень малы, как и на мое выживание. Впрочем, чего сейчас об этом переживать, раз уж все закончилось вполне благополучно.

Эти мысли немного задержали меня перед машиной, а когда я все-таки открыл дверь, то опять замер, впав в состоянии легкого шока. Орк, обычно рядившийся как внезапно разбогатевший рэпер из глухих трущоб, в этот раз нацепил на себя кожаную, расшитую жилами и бисером жилетку, а также набедренную повязку. И это все, что было на нем из одежды! Он явно хорошо рассмотрел меня через окно и поэтому сразу встретил своей острозубой улыбкой:

— Что, хотел влиться в общую среду? Забыл куда мы едем? Там не городские орки соберутся, а отпетые ретрограды.

— Повязку надевать не буду, — тут же ушел я в глухую оборону. — Щеголять голыми ляжками ты меня не заставишь.

— Да никто от тебя таких жертв не требует. Садись уже. Ты — гость, а гостям у нас послабление. Особенно тем, кто идет на закуску, — тупо пошутил орк и, загоготав, рванул джип с места, едва я успел забраться внутрь. Так что дверь захлопнулась не моими стараниями, а именно от рывка машины.

Блин, он словно озверина обожрался. Обычно Бисквит ведет себя намного адекватнее, но приготовление к встрече с родственниками что-то меняет в его черепной коробке. Скорее всего, это какая-то защитная реакция сознания, чтобы подготовиться к встрече с первобытным хаосом и свести к минимуму полученные в процессе психологические травмы. Наверное, стоит подготовиться и мне, потому что в орочьем поселении я был только один раз, причем мельком, и нахватался впечатлений по самое не могу. А тут, судя по всему, предстоит полное погружение.

Я косился на орка, который лихо гнал машину по улицам Серой Женевы, и неожиданно для себя подумал, что, по большому счету, знаю о нем не так уж много. Нет, о привычках, наклонностях и даже эротических предпочтениях, учитывая, что нынешних подружек он нашел не без моей помощи, мне было хорошо известно, а вот насчет семьи все как-то совсем уж невнятно. Учитывая, что мы сейчас едем именно на семейное посиделки, данный вопрос не мешало бы обсудить. И это даже не любопытство, а разумная предосторожность — мало ли, ляпну что-то не то, и у человека, точнее орка, потом проблемы будут. Оно мне надо?

— Слушай, ты по телефону упоминал сказки от мамы, а ведь я вообще ничего не знаю о твоих родителях. Нехорошо как-то.

— А зачем тебе что-то о них знать? — почему-то зло ответил орк.

Я, конечно, понимал, что у таких звероподобных ребят и отношения с родаками могут быть очень специфическими и непривычными даже для моих, сложившихся в детдоме представлений.

— Если не хочешь говорить, то и не надо. Я не собираюсь лезть тебе в душу.

— Да что уж там, — тяжело вздохнул орк. — А насчет моей мамаши — там все очень просто. Она продала меня шаману еще до беременности. Понесла от шамана, да еще и позволила ему творить со мной в ее утробе все, что заблагорассудится. Кормила, пока я не начал связно разговаривать. Даже сказки рассказывала. Напомни, чтобы я тебе одну такую пересказал на ночь и под пивко. Может, поймешь, почему я такой получился. Потом моя мамаша хапнула свои бабки и свалила в другое племя.

— Шаман хоть признал тебя своим сыном?

— Ага, одним из полудюжины. Троих из нас он в процессе обучения и уморил. Папашка по вашим меркам вообще красавец. Хорошо, что могильный дух задрал его семь лет назад. Мне меньше мороки. В итоге статус у меня в клане неоднозначный. Вроде вольный шаман, но при этом закуп, потому что воспитывался и учился за деньги клана. Я уже говорил тебе, что бабла зарабатываю кучу, но распоряжаться им практически не могу. Хорошо хоть, Иван Иванович из полной кабалы выкупил за какую-то услугу, но все равно еще два года придется отдавать им все заработанное. А вот за то, что мне необязательно жить в стойбище, я Секатору по гроб обязан. Сдох бы я там.

Ох, как все запущено!

— И что, вот прям все забирают? — спросил я, вновь поднимая тему нашего недавнего разговора, получившегося довольно скомканным и малоинформативным.

— Почему забирают? Сам отдаю. Клятва такая, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал орк.

— А на что же ты живешь? Извини, но не похож ты на нищего.

— Тоже клятва. Секатор постарался, злобный гоблин, — с непонятными интонациями то ли похвалил, то ли вызверился на куратора мой зеленокожий друг. — Они обязаны покрывать мои долги купцам за то, что покупаю лично для себя. Вот и живу, так сказать, в кредит. Когда сильно накатывает, покупаю всякую хрень, как шопоголичка, а то и вообще беру напрокат дорогую тачку и расшибаю ее об дерево. За это меня в салонах и любят. Старейшины ругаются, грозятся глотку перегрызть, но платят. У нас с клятвами не шутят.

Да уж, при таких раскладах он действительно вряд ли мог подсобить мне с деньгами.

Нужно срочно менять тему.

— Бисквит, скажи, нужно ли мне что-то знать в плане поведения за столом. Ну, мало ли, вдруг у вас нельзя сморкаться в кружку соседу справа и вытирать жирные руки набедренной повязкой соседа слева, а мне очень захочется.

— Да можешь сморкаться куда хочешь. Правда, потом выпить это придется, но, если сильно хочется… — гулко рассмеялся орк и, кажется, немного оттаял. — Вообще-то, особых правил нет, а те, что есть, на тебя не распространяются. Ты — гость, так что можешь делать все, что хочешь. Главное, когда соберешься пить или есть что-то непонятное, посмотри на меня. Мотну головой — лучше верни кусок на место.

— Там будет что-то совсем уж экзотическое? — спросил я, испытывая даже не опасения, а скорее любопытство.

— Ты даже не представляешь, — ощерился Бисквит. — Хочешь экстрима — жри все подряд, а потом я тебе расскажу, что именно попало в твой желудок.

Дальнейший путь прошел под легкий разговор и шутки.

Когда мы с Иванычем ехали в анклав гоблинов, то сначала проехали пригород с относительно невысокими домами, и контраст с заболоченными просторами получился не таким уж резким. А здесь мы выскочили из теснины многоэтажек старого центра Женевы на широкое, покрытое пепельной травой пространство. Мне оно поначалу показалась бескрайним, но, уверен, орки так не считают. Действительно, выделенные им жалкие двадцать квадратных километров наверняка вызывали у зеленокожих чувство сродни клаустрофобии. Как и гоблины, они обживались на этой территории с максимально возможным в таких условиях размахом: снесли все постройки и вырубили все деревья. Местами даже срыли холмы. Но все равно, глядя по сторонам, понимаешь, что это не степь — максимум долина. Впечатление портили горы, со всех сторон подпиравшие горизонт. Вымощенная брусчаткой дорога практически сразу сменилась грунтовкой, а затем вообще пришла в направление, едва угадывающееся на заросшем травой пространстве.

Теперь-то понятно, почему орк пересел на джип. Думая об оркском бытии в нашем мире, почему-то вспомнил, с какой ловкостью родичи Бисквита передвигались по специальным выступам внутри своего многоэтажного вигвама. Я тогда подумал, что они похожи на наших горилл не только внешне, но и по повадкам.

— Бисквит, а твои предки изначально жили в степи?

— Смотри, как тебя пробило на оркскую тему, — хмыкнул мой друг. — Раньше ты таких вопросов не задавал.

— Раньше не задавал, а сейчас задаю. Так как?

— Нет, конечно, наша раса зародилась в густых джунглях Он-та-назах — одного из пяти континентов Старого мира. Догадайся с одного раза, кому еще нравится жить в лесу?

— Эльфам?

— Бинго! — с какой-то смесью горечи и злости в голосе провозгласил орк. — Когда пару тысяч лет назад они приплыли на наш континент, большую часть моих предков вытеснили в степи. Ну, мы и обжились как могли. Привыкли. Так что даже теперь, в другом мире, предпочитаем видеть вокруг себя пусть и огрызок, но все же степи, а не лесные заросли.

Мой вопрос опять испортил Бисквиту настроение, и практически до самого стойбища его родного клана мы ехали молча. По пути миновали еще два поселения, но близко к ним подводить машину мой друг не стал. У второго за нами увязалась компания оркского молодняка. Бисквит добавил газку, но гогочущие орки в набедренных повязках не отставали. Я почувствовал, что мой друг сейчас устроит довольно опасную гонку по не такой уж ровной поверхности, так что сказал:

— И что ты им хочешь доказать? Что машина все-таки быстрее орка? Так они и сами это знают. Уверен, хотят, чтобы ты разогнался по максимуму и влетел в какую-нибудь колдобину. Честно, Зеленый, у меня нет ни малейшего желания идти дальше пешком.

Вполне разумные доводы подействовали на друга, и он снизил скорость, стойко выдерживая явно оскорбительные рычания, доносившиеся до нас снаружи. Молодняку такой расклад быстро надоел, и они отстали.

Так как собранные особым образом из срощенных костей и шкур многоэтажные вигвамы для меня уже не были в новинку, больше всего удивила целая импровизированная парковка, на которой стояли два десятка разномастных автомобилей. Похоже, не только Бисквит, воспользовавшись поводом моего появления на празднике, решил приехать на машине. Другие городские орки, тоже явившись к своим провинциальным родичам на колесах, наверняка проявили в глазах старейшин непозволительную лень. Ведь от окраин города до этого стойбища максимум три километра — орку минут на десять-пятнадцать бега, да и то не на пределе.

Бисквит оставил машину рядом с остальными, и мы направились через стойбище к центральному, самому большому вигваму. Точнее, он был самым широким, а не самым высоким, потому что на окраине возвышалось общежитие для молодняка. По заросшему все той же пепельной травой пространству бродило как минимум пара сотен местных жителей. Хотя, возможно, какая-то часть из них была такими же переодетыми горожанами, как и мой друг. В общем, в толпе я выделялся не только ростом, расой, но и одеждой. Это, конечно же, не могло не привлечь всеобщего внимания.

Любопытство орков со стороны выглядит довольно угрожающе. Так что я преимущественно старался смотреть вперед — на здание, к которому вел меня Бисквит. Если другие жилища орков были похожи на сильно увеличенные индейские вигвамы, то этот больше походил на цирковой шатер. Когда мы все же оказались внутри, я сумел оценить размах местного банкетного зала. Площадь не так уж меньше футбольного поля. Практически все пространство было застлано циновками, часть которых предназначалась для сиденья, а на других сновавшие туда-сюда орчанки выставляли массивные кувшины и глубокие керамические тазики с разнообразной снедью.

Подготовка к банкету шла полным ходом. В центре помещения размещался обширный помост высотой где-то мне по грудь. Бисквит двинулся прямо к нему и с текучей легкостью запрыгнул на возвышение. Мне же по причине отсутствия каких-либо ступенек пришлось немного покорячиться, под смех орчанок, которых наше появление отвлекло от сервировки столов, точнее циновок. Когда забрались на помост, я смог рассмотреть, что там тоже приготовлено еще с три десятка посадочных мест. Они пока пустовали. На противоположной от входа части помоста имелось еще одно возвышение типа сцены, где восседали три старых орка. По их рассадке было видно, что они оставили рядом с собой еще как минимум два посадочных места.

Когда мы подошли к этой сцене, старики даже из положения сидя смотрели на нас сверху-вниз, причем не только на меня, но и на Бисквита. Сидящий по центру этой троицы старикан с сильно посеревшей, морщинистой шкурой грозно зыркнул на меня и что-то прорычал. Не сказать, что его речь была слишком длинной, но и вряд ли это были короткие слова приветствия. Из всей мешанины рыкающих и кашляющих звуков я сумел вычленить только слова «должен» и «приказ». Так уж получилось, что при изучении практически всех известных мне языков я начинал именно с тех слов, которые мне нравились меньше всего. Предчувствия вполне оправдались, когда Бисквит начал переводить:

— Старейшина хочет, чтобы ты сказал вождю, что пошел спасать молодняк по его личной просьбе, которую он передал через меня.

— Серьезно? — Я посмотрел на друга с показным удивлением. — А по-моему, он сказал, что я должен подтвердить, что исполнял его приказ.

Выдав свою версию перевода, я сделал акцент на двух непонравившихся мне словах.

— Так он и сказал, — не стал особо стесняться из-за своей полуправды Бисквит.

— А варенье ему по всей морде размазать не надо? — На всякий случай по-русски, чтобы не нарываться, спросил я у своего друга.

— Не уверен, что нужно переводить именно это, — опасливо покосившись на старейшин, с просительными нотками сказал Бисквит.

— Ладно, переведи ему, что я не посмею врать великому и могучему вождю орков Женевы.

Скорее всего, мой друг перевел все дословно, потому что я в своих словах никакой крамолы не видел, зато ее рассмотрел старейшина. Он нагнулся вперед, уперев кулаки в настил, и так зарычал на меня, что, казалось, еще пара секунд, и он кинется на явно сильно проигрывавшего ему в габаритах хумана. Старикан хоть и сдал с возрастом, но, чтобы разодрать меня на мелкие тряпочки, сил ему точно хватит. Вон как бугрятся мышцы под серо-зеленой кожей.

— Он недоволен, — клокочущим от напряжения голосом выдал мой друг.

При этом он чуть присел и выдвинулся вперед, явно собираясь защищать меня в случае атаки. Честно, я проникся, особенно зная, что храбрецом Бисквита не назовешь. Впрочем, была пару случаев, когда парень вел себя крайне отважно. И все же подставлять его не хотелось.

— Передай уважаемому старейшине, что я очень испугался. Почти обделался, но вождя всех орков я боюсь все-таки больше.

— Ты уверен? — тоже по-русски, со сквозящим в голосе удивлением переспросил Бисквит. — Публичное признание трусости сильно уронит тебя в глазах старейшин, да и всех остальных тоже.

— Но положение-то это спасет?

— Возможно.

— Тогда переводи. Мне важна репутация в глазах только одного орка, ну, может, двух, — вспомнив о Бенедиктусе, с явным намеком сказал я.

Бисквит тут же зарычал на старейшину, но только несведущему человеку это могло показаться неучтивостью. Старейшине слова моего друга хоть и не понравились, но явно заставили смириться с ситуацией. Старый орк окинул меня презрительным взглядом и махнул своей когтистой лапой в направлении выхода. Я сначала подумал, что нас тупо выгоняют, но Бисквит быстро прошел к свободному посадочному месту у края платформы, подальше от сцены со стариками, и предложил мне присесть рядом. То, что мы уселись не на полу огромного шатра, говорило о том, что я пал в глазах оркских старейшин пусть и низко, но все же не до уровня плинтуса.

Постепенно банкетный шатер начал заполняться орками, которые сбивались в группы по интересам. Выглядело это довольно занимательно: орки передвигали посадочные и загруженные посудой циновки таким образом, чтобы создавались малые и большие круги. Не знаю, то ли из-за Бисквита, то ли из-за меня, но к нам никто так и не решился присоединиться. Поэтому мой друг просто расположился так, чтобы мы сидели лицом друг другу. Я посмотрел на свою персональную циновку-самобранку. Из угощений гостеприимные орчанки выделили мне две миски с большими кусками мяса, большую пиалу с чем-то густым и красным. Надеюсь, крови в составе соуса не было. Еще имелся кувшин литров на пять. Отсутствие пусть даже монструозного размера кружки намекало на то, что пить придется прямо из горла.

Голоса постепенно прибывающих орков соединялись в сплошной гул, так что обращаясь к Бисквиту мне пришлось повышать голос:

— Что из этого можно есть?

Мой друг был явно чем-то озадачен, поэтому к шуткам не расположен.

— Это всего лишь говядина, а соус из вашей местной брусники. Нам, конечно, могут принести что-нибудь экзотические, но в маленькой такой пиалочке. Точно не перепутаешь.

Ну, говядина так говядина, все равно жрать хочется. По поводу пойла в кувшине спрашивать ничего не стал, потому что вряд ли удастся отказаться от его потребления. Лучше уже оставаться в неведении. Мясо оказалось не таким уж плохим, но до уровня хотя бы фастфуда оно точно не дотягивало.

Проникающий через верхнее отверстие, а также приподнятые пологи по периметру шатра солнечный свет постепенно становился все слабее. Орчанки внесли жаровни на треногах, и от пламени полыхавших в них дров стало светлее. Ненамного, конечно, к тому же атмосфера как-то сгустилась, и мне откровенно стало не по себе. Особенно когда старейшина на сцене что-то громко рыкнул и в помещении воцарилась оглушающая тишина. Только через десяток секунд выяснилось, что это не начало какого-нибудь жуткого ритуала, а просто подготовка к встрече вождя всех женевских орков. Ор Максимус появился в сопровождении десятка ближников, несущих ярко-горящие факелы. Не думаю, что это пламя естественного происхождения. Явно не обошлось без магии или каких-нибудь духов огня. Здоровенный орк стремительно прошагал от входа до помоста и взошел на него так, словно это была малюсенькая ступенька. Никто из собравшихся здесь зеленокожих не стал подниматься на ноги для приветствия высокопоставленного гостя, поэтому я тоже остался в позе турецкоподданного. Вождь прошел к сцене на помосте, шагнул на нее, но перед тем, как усесться рядом со старейшинами, оглушительно взревел, а затем разразился серией громогласных звуков. Речь вождя народ спокойно воспринимал где-то до половины, а затем начались громкие приветственные крики, и в конце вождя практически никто не слушал.

Прибывшие с предводителем ближники уселись прямо возле стены. Там для них было оставлено достаточно места. Вопли поддержки речи вождя немного утихли, но не прекратились полностью, и опять все перешло в уже ставший привычным гул.

Бисквит продолжал набивать брюхо, и это у него, скорее всего, нервное. Я же быстро наелся и даже хлебнул из кувшина. На удивление пойло оказалось не таким уж крепким и совсем не противным. Что-то кисловато-яблочное и даже с медовыми оттенками. Разговаривать в таком гаме было сложно, а смотреть вообще не на что, так что мне быстро стало скучно. Но продлилась эта скука недолго. Вдруг рядом с нами возникла громада орка. Он что-то рыкнул Бисквиту и тут же исчез. Причем так же неожиданно, как и появился.

— Вождь зовет к себе, — без особого энтузиазма сказал мне Бисквит и первым двинулся в направлении сцены.

Обстановка тут немного изменилась. В солнечном свете старейшины хоть и выглядели угрожающе, но без перебора, а вот в сумерках с привносившими угрюмый хаос всполохами живого огня все казалось каким-то потусторонним, да и орки приобрели в полутенях совсем другой вид. Самым жутким выглядел, конечно же, вождь, возвышающийся над старейшинами как минимум на одну голову. И рама там была такая, что впечатляла даже издали, а вблизи так вообще подавляла. Я уже думал, что сейчас бедному Бисквиту опять придется переводить, подбирая слова так, чтобы нас тут тупо не сожрали, но услышал пусть и не очень чистую из-за рыка, но вполне понятную речь на общем. Особых политесов вождь разводить не стал и задал интересующий его вопрос, так сказать, в лоб:

— Если бы не приказ Секатора, ты бы пошел спасать наш молодняк?

— Если бы попросил мой друг, то не раздумывая.

— И тебе не было бы страшно? Старцы говорят, что ты трус.

— Было бы, конечно, — не стал я строить из себя героя. — У меня на родине есть поговорка: утверждающий, что ничего не боится, либо дурак, либо врун.

Не зная, что можно ожидать от этих зверюг, я на всякий случай добавил:

— Но все это, конечно, касается только людей.

Смягчающее дополнение не сработало. Не только сидевшие на сцене, но и расположившиеся поблизости от нее орки из свиты вождя угрожающие зарычали. Некоторые даже вскочили на ноги. А вот теперь стало по-настоящему страшно. Причем настолько, что даже не сработал привычный веселый пофигизм, возникающий в острых ситуациях. Это вам не от однокашников в детдоме отбиваться и даже не грызться с женевскими бандосами. Мой дар активировался как-то сам собой, и я почувствовал, что энергия разрушения затопила все вокруг. Такое ощущение, что нырнул в мутную, черную воду. Даже дышать стало трудно. Но каким бы громким ни было рычание возмущенных орков, рев вождя перекрыл все с запасом. Ярившиеся здоровяки мгновенно замолчали, подтверждая то, что авторитет альфа-самца в этих кругах вещь ультимативная. Тишина давила на уши практически так же сильно, как и рев разъяренных монстров. Я немного осмотрелся и понял, что Бисквит опять раскорячился для отражения атаки и прикрывал мне спину. Точнее, постарался сделать так, чтобы я за его спиной просто потерялся.

Посмотрев на вождя, я встретил понимающий, умный и слегка ироничный взгляд. Он немного помолчал, а затем произнес совершенно без ярости и даже с какой-то вальяжностью:

— Я всегда знал, что слишком большой ум мешает хуманам взрастить в себе настоящую благородную отвагу, но не учитывать то, что мы с вами совершенно разные, действительно станет лишь полный дурак. Хуман, не имеет значения, насколько ты боялся, заставляли тебя или нет, но ты спас наш молодняк. Наших будущих наполненных отвагой и благородной яростью воинов. К тому же твой друг готов умереть за тебя, а это многое говорит о тебе самом.

Вождь резко поднялся на ноги, причем без раскачки, будто мгновенно увеличившись в росте. Затем он зарычал на весь шатер, выдавая еще одну речь. Это обращение к народу Бисквит мне все же перевел:

— Он говорит, чтобы все запомнили, хуман Рохур-хатар теперь друг всех орков Женевы, и пока он не осквернит это высокое звание позорным поступком, никто не смеет без повода вредить тебе.

— И что это дает мне? — не удержался я от вопроса.

Бисквит в ответ лишь шикнул:

— Потом объясню.

Как обычно, речь вождя закончилась громогласной поддержкой. Затем он посмотрел на меня и, не переходя на общий, добавил еще несколько рычащих звуков:

— Он приглашает тебя посмотреть на круг отважных, — перевел артефактор и вдруг запнулся, выслушивая еще пару обращенных уже к нему слов. Мой друг растерянно перевел взгляд на меня и сипло выдавил: — Меня приглашают в круг.

Похоже, эти хороводы значат для моего друга очень много, иначе зачем он связывался с Лорикет для внедрения дополнительных мышц в свое тело. Я бы себе ничего менять не стал, даже в отношении главного для мужика органа. Вообще-то я считаю, что главным является все-таки мозг, но тут уж против общего мнения не попрешь. В общем, восторгов орка я не разделял, так что принялся спокойно ждать, пока внутри шатра не расчистят место и не разожгут в центре импровизированной арены гигантский костер. А вот Бисквита практически трясло, и он даже вспотел, бедолага.

Наконец-то все приготовления были закончены. Два десятка орков, включая вождя и Бисквита, встали вокруг костра. Картинка, скажу я вам, на любителя. Потому что они поснимали даже набедренные повязки. Очень надеюсь, что ничего интимного в ходе этого хоровода не случится.

Как и обещал вождь, место мне досталось в первых рядах. За спиной подпирала толпа орков, но только подпирала, а не давила. Здоровяки вообще начали вести себя подчеркнуто вежливо, вот уж чего я от них никак не ожидал. Похоже, статус друга племени довольно полезное приобретение, впрочем, будущее покажет, как оно на самом деле. Участники хоровода стояли лицом к огню и не двигались. Это продолжалось до момента, когда послышался нарастающий рокот. Он был каким-то несуразным и неритмичным, но постепенно я ощутил, что мое сердце начинает биться в унисон с ударами тамтамов. По позвоночнику поползли приятные мурашки и даже как-то стало легче дышать. С плеч словно сбросили груз. Я так расслабился, что пропустил момент, когда орки, собравшиеся вокруг костра, начали притопывать, постепенно, бочком сдвигаясь по кругу. Затем они начали бить себя кулаками в грудь, добавляя понемногу еще и рыкающих выдохов. Все выглядело примитивно, но именно эта примитивность показалась мне очень глубокой, таящей в себе какую-то странную осмысленность, уходящую в глубину веков.

Я невольно активировал свой дар и ощутил приток даже не информации, а понятий, чувств и озарений. Движение по кругу танцующих орков ускорилось, и теперь они уже не просто притоптывали, а пританцовывали. Рычание усилилось, сливаясь в общий ритм с тамтамами. Сливаясь с биением сердец всех присутствующих здесь разумных существ, включая даже меня — простого хумана, совсем недавно получившего пока еще непонятное мне прозвище. Я влился в этот единый порыв — восторг понимания того, что рядом с тобой тот, кто не предаст. Нет, не друг, не брат — нечто большее, нечто связанное с долгом, честью и отвагой — понятиями, которые до этого казались мне напрочь фальшивыми. А ведь именно мы, люди, сделали их пустыми, ничего не значащими — просто словами, вылетающими из ртов политиков, инструментом манипуляции в попытках заставить ничего не понимающих разумных превращаться в стадо, идти куда-то в непонятную даль с непонятными целями. Но здесь все совсем иначе. Здесь важна общность не ради цели, а ради единения. Казавшиеся дикими и даже туповатыми орки понимают, что вождь не просто лидер, а один из них, первый среди равных, и он с радостью отдаст свою жизнь за любого из своих соратников. Он не станет прятаться за спинами, а встретит смерть в первых рядах.

Я и сам не заметил, как начал притоптывать и даже вскрикивать в унисон толпе. Танцоры стремительно двигались не только вокруг костра, но и вокруг свой оси, как листья, подхваченные торнадо в безумном хороводе.

Что сказать, это было одновременно ужасно и прекрасно; примитивно и утонченно; безумно и кристально понятно. Рокотавший сильно и мощно ритм тамтамов словно заставлял вздрагивать вселенную. И вдруг он оборвался. Тишина, воцарившаяся вокруг, стала словно черной дырой, в которую утекали не только случайные звуки, но и мысли. В голове было пусто и светло, а на душе легко, и все в этой жизни словно встало на правильные места. Есть черное и есть белое. Есть друг и есть враг. Есть правда и есть ложь. Все остальное абсолютно не имеет смысла. Окружавшее меня орки и тяжело дышавшие танцоры постепенно начали приходить в себя, и мир возвращался из состояния кристальной ясности и четкого разделения понятий к житейской мути и фальши. В мои мысли снова проникали осторожность, недомолвки, корысть и какие-то подленькие мотивы. Я снова становился человеком.

Толпа вокруг меня забурлила, и началось казавшееся бессмысленным хаотическое движение, но, скорее всего, таковым оно было только для меня, потому что каждый из орков знал, куда ему нужно идти. Причем в этой толпе меня никто не затоптал. Мало того, даже не толкнул! Казалось, что пока еще сохранились остатки единения, не позволявшие нам натыкаться друг на друга. Правда, мне от этого легче не стало, я совсем не знал, куда идти. Хорошо, что Бисквит быстро нашел меня в этой толпе, а еще лучше было то, что он уже вернул на место свою набедренную повязку.

Раздутые ради танца мышцы, делавшие его фигуру практически в полтора раза шире, втянулись на свои места. Насколько я знал, у моего друга из-за подобных метаморфоз сейчас не самое лучшее самочувствие. Впрочем, по его просветленной, счастливой морде и не скажешь. Уверен, что ради пережитых моментов он готов и не на такое.

— Ну и как тебе? — заглядывая мне в глаза, словно пытаясь увидеть там скрытый смысл, спросил мой зеленокожий друг.

— Честно? — Я на мгновение задумался. — Это было мощно.

— Я же говорил! — с каким-то детским восторгом рыкнул Бисквит. — А ты — «потанцульки», «потанцульки». Это нечто большее, чем пляски дикарей у костра, это…

— Да понял я, — прервал я разошедшегося друга. — Все ощутил и осознал. Не забывай, что я оценщик.

— Ну, это тебе не картины жирными пальцами лапать. — Участие в хороводе смыло все сомнения и опасения орка, и его опять потянуло на подколки.

— Жирными пальцами ты свои заготовки лапаешь, а у меня все профессионально.

Вот так, перешучиваясь, мы и вернулись на место. Теперь уже на правах полноценных участников банкета принялись утолять непонятно откуда взявшийся голод. Сидевшие неподалеку орки уже не чурались ни меня, ни Бисквита. Иногда они поворачивались к нам, с рыком приподнимая вверх свои кувшины. Мы отвечали им тем же и прикладывались к горлышкам тяжелых сосудов. Я как ни старался пить понемногу, но все равно накидался довольно неплохо. Правда, орчанки, временами менявшие Бисквиту опустевший кувшин на полный, когда понимали, что мне освежать ничего не надо, косились то ли с презрением, то ли с жалостью. Вполне ожидаемо финал вечера уплыл куда-то в туман, суля на утро всяческие сюрпризы.

Вот сумели меня удивить орки, причем практически до шокового состояния. И дело даже не в шаманском хороводе, оказавшемся наполненным потаенным смыслом, а в той бормотухе, что была налита в кувшины. Я точно помню, что допил этот жбан до конца, и при всем при этом ни малейших следов похмелья. Даже сушняка не было. Чудеса, да и только!

Первые пару секунд после пробуждения я думал, что лежу в каком-то гамаке, который почему-то натянули рядом с жутко тарахтящим генератором. Когда сон окончательно покинул меня, все встало на свои места. Не было никакого гамака, а роль генератора исполнял храпящий Бисквит. На самом деле я спал прямо на полу жилой ячейки в многоэтажном вигваме. Раньше все это я видел только снаружи и не очень представлял, как устроены межэтажные перекрытия оркских жилищ. А все оказалось предельно просто: полы были устроены точно так же, как и стены. На срощенный из костей каркас мастера натянули шкуры, причем настил был сплошным только в центральной части помещения от середины до выхода. Я лежал у стены на участке пола, обрамленном костяными балками и прикрытом туго натянутой шкурой. Получалось довольно оригинально — тут тебе и пол, и постель.

Комната не такая уж большая, где-то около двадцати квадратных метров. Мебели вокруг не было вообще, все вещи находились в эдаких больших авоськах, развешанных по стенам. Судя по тому, что эти самые авоськи были практически пустыми, мы, скорее всего, ночевали в гостевой комнате общежития для молодняка. Почему не в семейном гнездышке самого Бисквита, где проживает его жена, я у друга даже спрашивать не буду. Слишком уж нервно он реагирует на упоминание его супруги и всего, что с ней связано.

Все это, конечно, хорошо, удобно и даже комфортно, но организм требовал срочно избавиться от чрезмерного количества жидкости, так что не светит Бисквиту нормально выспаться. Я попытался растолкать его рукой, но не помогло, поэтому пару раз пнул ногой. А вот это подействовало: орк возмущенно хрюкнул и отмахнулся как от мухи. Учитывая размер его лапы и наличие острых когтей, мне пришлось отпрыгивать шустрым кузнечиком. Еще раз восхитился удобством жилья, когда потерял равновесие и упал на шкуры, как на батут.

Бисквит невнятно зарычал, и из этой мешанины грубых звуков я сумел выделить лишь слово «отстань».

— Ну как хочешь, тогда я отолью прямо здесь, в уголке.

Не уверен, но, кажется, своим заявлением я зацепил какое-то табу. Орк мгновенно проснулся и даже вскочил на ноги:

— Не вздумай!

— Успокойся. Я и не собирался. Скажи, куда идти, и этот вопрос мы решим без осквернения святости вашего вигвама.

Перед тем, как мы добрались до небольшого глиняного домика за пределами строения из кож и костей, пришлось исполнить целый акробатический этюд. Мне еще повезло, что основная часть орков до сих пор храпела, потому что спускался я со второго этажа с грацией беременной жабы.

После решения проблем наших организмов мы не стали возвращаться в вигвам, а сразу пошли к машине. Дел у нас тут по большому счету уже не осталось, так что пора и честь знать. Когда машина двинулась в обратный путь, я все же задал орку мучивший меня весь вечер и, кажется, даже во сне вопрос:

— Бисквит, если я ничего не путаю, вчера большой вождь выдал мне какую-то новую погремуху. Я толком не запомнил. Какой-то «Рыхлый хабар» или что-то типа этого.

— Рохур-хатар, — поправил меня орк и ехидно оскалился.

— Только не говори, что это что-то обидное, — тут же насторожился я.

— Ну, как сказать…

— Зеленый, не беси меня!

Честно говоря, я всполошился потому, что очень не хотелось заиметь прозвище сродни Тупому койоту или Злобному скунсу. Мне хватало и Психа. Оставалось надеяться на адекватность оркского вождя. Если бы прозвище выбирал Иваныч, то вышеперечисленные варианты показались бы мне до предела величественными.

— Рохур-хатар — это «хитрый рохур», — пояснил Бисквит.

— Чуть понятнее, но не полностью. Кто такой рохур? — не унимался я на радость ехидному орку.

— Небольшой зверек. Что-то наподобие вашего мангуста. Внешне не очень похож, но общее у них то, что практически оба умеют убивать ядовитых тварей. Зверек мелкий, наглый, хитрый, но, когда припечет, злобный и свирепый. Совсем как ты.

— Ну, не так уж и плохо, — постарался я успокоить самого себя.

— Ага, потом картинку покажу, тогда и решишь, плохо или не плохо, — все же не удержался от издевки орк.

Он явно собирался помучить меня до возвращения в город, но фиг тебе, золотая рыбка, а не мои страдания. Я достал телефон, зашел на особый сайт, допуск к которому орк же мне и выдал. Затем быстро нашел там картинку этого самого рохура. Ну, не красавец, конечно. До изящности мангуста далеко. Какой-то пятнистый с шерстью разной длины и оттого казавшийся облезлым. Но что самое главное, морда у этого зверька была ехидно-злобной. Уверен, если проговорюсь об этой новости Иванычу, он скажет, что мы с этим рохуром практически одно лицо, а великий вождь всех орков Женевы в подборе моего орочьего прозвища проявил необычайную мудрость и наблюдательность. Впрочем, могло быть и хуже.

Позывы организма и утренняя свежесть весенней степи, встретившая нас снаружи вигвама, взбодрили толком не выспавшиеся организмы, но теперь, в теплом салоне джипа, глядя на мерно колышущееся от ветра травяное море, меня опять начало клонить в сон.

— Эй, не спать! — рыкнул на меня орк, и это тоже подействовало ободряюще. — Отвезу тебя домой, тогда и дрыхни сколько хочешь. А то ты своим сопением бесишь просто. Кстати, что ты делаешь сегодня вечером?

Я повернулся к орку и удивленно спросил:

— Хочешь пригласить меня на свидание?

— Ну вот что ты за дрянь такая? — явно не понял шутки орк. — Сам вечно тыкаешь мне в нос некоторыми традициями моего народа, при этом позволяешь себе такие вот туповато-пошлые шуточки. Просто предлагаю вечером сходить к нашим. Там вроде какой-то праздник намечается.

— У этого малахольного бомонда праздники через день. Я, конечно, не осуждаю, даже наоборот, но не уверен, что мне там будут рады.

— Опять твоя рыжая? — прищурившись спросил Бисквит. — Она, конечно, та еще стерва. Как у тебя на родине говорят? Собака на сене: сама не сожру и другому не позволю.

— Ну, там не все так просто.

— А что там может быть сложного? — не стал разводить политесы орк. — Вон с моими ласточками все просто и понятно. Нам весело втроем и хорошо, а станет не так хорошо, то просто разбежимся.

— Только не надо сравнивать. Будь ты человеком, поверь, эти две потанцульки уже начали бы тебя делить, и скандалов было бы достаточно, а так что с тебя взять.

Я было подумал, что последняя фраза прозвучала обидно, но орк лишь рассмеялся:

— И это меня вполне устраивает. А тебе с твоей рыжей нужно разобраться и хорошенько вставить ей.

— Фу, Зеленый! Ну и кто из нас пошляк?

— Мозги ей нужно вставить на место, а не то, что ты подумал.

— У нас говорят вправить мозги.

— А разве вправляют не вывихнутые суставы? — тут же проявил орк интерес к пословицам, в которых он иногда плавал. И это притом, что прекрасно владел пятью земными языками.

— Ну, вывихнутые мозги точно не мой профиль. Ладно, посмотрим. Я высплюсь и подумаю об этой ситуации. Сейчас у меня те самые мозги ни фига не варят. Кстати, что это у вас за компотик такой странный? И по голове бьет как кувалда, и похмелья практически нет. Он где-то продается? Я бы взял бочонок.

— В том-то и дело, что не продается, — с явным сожалением сказал мой зеленокожий друг. — Шаманы варят его исключительно по большим праздникам. У нас вообще не принято бухать без повода.

— То-то я вижу, что ты у нас весь такой правильный!

— Да я с рождения был неправильным, так что если ты думаешь, что буду оправдываться, то фиг тебе.

Наша вялая перебранка продлилась практически до конца поездки, а затем я, попрощавшись и жутко зевая, после короткой борьбы с замками наконец-то оказался дома. В прихожей меня дисциплинировано встретил Тик-так и тут же начал что-то пищать. Телефон несколько раз тренькнул, но мне было лень разбираться, поэтому просто посмотрел на мышоура и спросил:

— Это что-то важное? Что-то, что нужно решать прямо сейчас?

Малыш посмотрел на меня и, явно оценив степень моей адекватности, отрицательно мотнул головой.

— Вот и чудненько. Высплюсь, а потом порешаем все твои проблемы.

Тут же в голове всплыла мысль, что зря я это сказал. Так уж повелось, что, когда кому-то что-то обещаю, все наверняка пойдет наперекосяк. Впрочем, даже переживать об этом мне было лень, так что лишь отмахнулся от неприятной мысли и направился спать.

В кои веки меня разбудил заряженный в телефоне будильник, а не чей-то заполошный звонок. Я даже спокойно встал, принял душ и успел пообедать. Но как только подумал заняться мучившими моего слугу вопросами, тут же ожил телефон. Рингтон был стандартным, значит, либо абонент неизвестный, либо я просто не успел дать ему музыкальную характеристику. Так-то номер не опознавался, но цифры показались мне знакомыми.

— Здравствуйте, Назарий, — послышался вальяжный голос из динамика.

— Приветствую, Майкл.

— Надеюсь, вы можете сейчас говорить?

— Конечно, — ответил я.

Не объяснять же такому важном господину, что у меня намечается беседа с моим личным мышоуром.

— Скажите, Назарий, что вы делаете сегодня вечером?

Капец! Они что, сговорились?

Отвечать итальянцу так же, как и орку, я, конечно, не стал. Не поймет, в смысле шутку не поймет. Не дай бог, воспримет все серьезно. Так что я просто выложил расклад на вечер:

— Делами не занят. Собирался отдохнуть, но мне кажется, что вы все-таки созрели для дела, которое мы обсуждали.

— Да, вы правы. Я еще немного навел справки и решил, что именно вы справитесь с обменом. Поверьте, мне самому очень хотелось бы осмотреть коллекцию этого человека, но, откровенно говоря, немного опасаюсь, а вы, судя по всему, мало того что достаточно отважны, так еще и немного вращаетесь в тех кругах. К тому же мой контрагент, кажется, ваш соотечественник. Думаю, это упростит переговоры.

Ох как интересно! Насчет смелости и отваги старейшины клана Бисквита с ним бы поспорили. А вот национальная принадлежность того, с кем собирается договариваться итальянец, наводит на определенные мысли.

— Вы уже договорились о месте и времени встречи?

— Нет, я решил сначала узнать, свободны ли вы, — пояснил Пачини.

— Да, я могу посвятить свой вечер этому делу.

— Хорошо, тогда я закончу переговоры и пришлю вам сообщение с местом и временем, где вас будут ждать люди контрагента. На всякий случай я все же повторю критерии отбора обменного экземпляра. Мне нужна энергетическая сущность, и чем сильнее, тем лучше. Думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

— Да, понимаю. Что насчет моей лицензии? — все же не смог я удержаться от этого вопроса.

— Вы получите ее сразу же после успешного обмена. — Голос итальянца стал немного суше. — Если будут какие-то вопросы и уточнения, звоните. Я на связи до ночи. Сейчас есть какие-то вопросы?

— Нет, Майкл, пока мне все понятно.

— Отлично. До связи. — После этого он прервал разговор.

Не скажу, что меня покоробил его снисходительный тон, к тому же коллега явно пытался замаскировать фактически приказные установки вежливыми интонациями. Впрочем, это не имеет значения. Лицензия оценщика мне действительно нужна, поэтому нечего тут изображать из себя принцессу на горошине. Больше интересовал адрес, который окажется в сообщении.

На переговоры у Пачини ушло полтора часа. Я за это время успел обсудить с Тик-таком все волнующее его вопросы. Как обычно, суперважное дело у мышоура разрешилось простым заходом на сайт местной торговой площадки и заказом парочки деталей для починки труб в подвале. Дальше он справится сам, причем не только в плане ремонта, но и в получении заказа. Правда, для этого мышоур припашет соседку. Но не все же ей одной заниматься эксплуататорством. Мне тут же пришла в голову мысль научить мышоура пользоваться компом. У его старшего товарища Тик-туна все получается. Думаю, и этот справится. Разработать план того, как еще больше бытовых забот спихнуть на плечи разумного зверька, мне помешал звякнувший телефон. Я посмотрел на экран и улыбнулся:

— Как говорила Алиса, все чудесатее и чудесатее.

В сообщении был указан адрес Пахома.

Так, а теперь мне стало интересно, когда позвонит сам Пахом. В том, что он сделает это, причем лично, сомнений почему-то не было. Я даже засек время. Преступный авторитет позвонил через пять минут после сообщения от итальянца.

— Здравствуйте, Станислав Петрович, — первым поздоровался я.

— И вам не хворать, Назарий. — Рядящийся под ценителя искусства и интеллигента матерый уголовник решил сегодня не рассусоливать и сразу перешел к делу. — Что вы делаете сегодня вечером?

Это уже даже не сговор, а фатум какой-то. Конечно же, и этому собеседнику отвечать в шутливой форме не стоило, но совсем по другим причинам. Поэтому ответ был предельно вежливым и взвешенным:

— Мне кажется, вы сейчас поведаете мне, как именно я проведу этот вечер.

— Даже если у вас намечены какие-то дела?

— Станислав Петрович, вы ведь знаете, что, если надо, я отложу любые дела.

— Назарий, — с легкой укоризной сказал Пахом, — мы уже обсуждали это. Мне не хотелось бы, чтобы вы именно так воспринимали мои просьбы. Я давно заметил, что страх порождает врагов.

— Станислав Петрович, это не страх, а искреннее уважение, — попытался я изобразить прогиб. И если честно, соврал всего лишь процентов на восемьдесят.

Точнее, я предпочел бы это назвать осторожностью и предусмотрительностью. Позорно бояться шпану в подворотне. Там не нужно раздумывать, там нужно драться, а испоганить себе жизнь необдуманным ответом человеку уровня Пахома было бы сущей глупостью. Это все равно что встать на рельсы перед паровозом, подбадривая себя словами, что я смелый, отважный и поэтому все будет хорошо.

— Ну, если уважение, тогда ладно, — с явно читаемой улыбкой в голосе ответил Пахом.

А еще я смог прочувствовать все то, что он недосказал. Не самое приятное ощущение.

— Думаю, хватит реверансов, — окончательно перешел к делу Пахом. — Сегодня мне могут понадобиться ваши профессиональные услуги для оценки картины. Вообще-то я получаю ее у одного из ваших коллег, причем маститого и имеющего право выдавать оценочный сертификат, но вы должны понимать, что в нашем мире сертификаты — это никому не нужная бумажка. Важнее доверие, а к этому человеку у меня нет его ни капли.

— Мне нужно будет подъехать к вам?

— Нет, — после паузы ответил Пахом. — Косарь заберет вас у вашего дома и отвезет в галерею. Потом мы, надеюсь, встретимся и обсудим мое новое приобретение.

Оно, конечно, нужно было бы признаться прямо сейчас, но почему-то во мне взбрыкнул недовольный слишком уж раздраженный собственным страхом авантюрист, и я просто сказал:

— Буду ждать звонка.

Если честно, мне все еще никак не удается определиться с отношением к этому человеку. Он интересный собеседник, всегда ведет себя вежливо и корректно. Но блин! Одного взгляда его ледяных глаза хватало, чтобы по спине начинали бегать мурашки. И что самое важное, я ни разу не чувствовал от него выбросов энергии разрушения. Этот вежливый удав умел контролировать себя на феноменальном уровне, и, боюсь, если я когда-нибудь и уловлю черные эманации Пахома, то случится это за пару секунд до моей смерти. Так что о недомолвках и задуманной интриге я пожалел уже через пару секунд после завершения разговора. Не скажу, что сидел как на иголках в ожидании разрешения неоднозначной ситуации, которую сам же по глупости и создал, но надоедливая мысль жужжала где-то на задворках сознания и не давала полностью расслабиться.

Невольно позавидуешь оркам, в башках которых нет места сомнениям, лишь отведены секторы для отваги, благородной ярости и всякой другой непонятной мне фигни. Да уж, Назарий Аристархович, зажирели вы, батенька, обросли богачеством и вон даже слугу заимели. Вот и ушла удаль молодецкая, безбашенная.

— А вот фиг вам, — ворчливо ответил ее своему внутреннему скептику, почему-то заговорившему в старинной манере. — Если бы ушла, сидел бы я здесь, как мой предшественник, и перепродавал бы всякий мусор.

Чтобы не киснуть дома, терзая себе сомнениями, я уточнил у мышоура, не нужно ли ему что-нибудь, и выбрался наружу. Люблю весну, тем более женевскую. Здесь она мягкая и не раздражает резкими перепадами температуры. Ветки на деревьях покрылись листочками, в воздухе уже царит какой-то тонкий аромат, определить который обонянием не совсем получается. Просто душой чувствуешь, что пришла весна и все вокруг не то чтобы оживает — Женева никогда не засыпает, — но активируется каким-то особенным образом. Все женевцы живут в предвкушении эльфийского праздника весны, который отмечают всем городом. Прошлый весенний карнавал я пропустил, не хотелось бы прошляпить и этот, а с моим умением влипать в разные неприятности лопухнуться проще простого. Может, прав Иваныч и я действительно сам ищу проблемы на свою голову? Вот как сейчас, с этой интригой в стиле «Фигаро тут, Фигаро там». Если итальянец еще и сможет оценить пикантность ситуации, то Пахом вряд ли обрадуется.

Погода, лучистое солнце, а также посещение кафешки на набережной окончательно развеяли мои мрачные мысли, и время до посещения дома Пахома пролетело незаметно. Даже пришлось поторопиться, чтобы вернуться домой за своим саквояжем с инструментами. Он уже давно перестал быть реквизитом для создания таинственного образа странноватого искусствоведа. Мне все чаще приходилось не только подтверждать подлинность произведения искусства, но и оценивать их стоимость, а тут мой дар помогал лишь отчасти. Приходилось использовать специальные осветительные приборы и увеличительные стекла, дабы не пропустить фатальные повреждения, способные сильно уронить цену товара.

Вызванное такси доставило меня к окраине квартала за три минуты до назначенного срока, как раз было время дойти до нужного дома пешком. Преступный авторитет обжился здесь основательно, и чужие машины в мини-квартал заехать попросту не могли. Нет, никаких шлагбаумов через улицу никто выставлять не стал, но все знали, что для собственной безопасности нужно либо объезжать по кругу, либо пешочком. Да и то не факт, что такого пешехода не остановит относительно вежливый дядька с синими партаками на пальцах и не спросит: какого хрена ты здесь забыл, мусью? Торговых центров тут нет, и достопримечательностей тоже. А вот мое появление сидящий на лавочке и, кажется, даже прикорнувший под ласковым вечерним солнышком охранник отметил лишь ленивым кивком. Я кивнул в ответ и спокойно пошел дальше.

Конечно же, мое появление было отмечено не только одиноким охранником: Косарь уже стоял на пороге.

— Ты чего приперся? — почему-то угрюмо встретил меня подручный Пахома, хотя, если ничего не путаю, за последнее время я не наступал ему ни на какие мозоли и, как говорится, не делал ничего предосудительного в борщ. Впрочем, удивляться нечему. Сам виноват. Мне же сказали сидеть дома и ждать, а я, как выразился мой бандитствующий знакомец, приперся.

— Меня ждет Пахом.

— Пахом ждет оценщика от заказчика.

В ответ я раскинул руки жестом циркового конферансье и улыбнулся. Признаюсь, улыбка получилась кривоватой. Саня дураком никогда не был, хоть и часто прикидывался, поэтому быстро просчитал ситуацию и вернул мне такую же кривую улыбку. К тому же еще и крайне зловещую:

— Ты реально Псих. Когда-нибудь твои тупые приколы вылезут тебе боком. Честно, завязывай, не хочу вывозить тебя в Черный город и прикапывать где-нибудь под кучей битого кирпича.

Подробности говорили о том, что это явно обычная практика.

— Ну должны же у меня быть хоть какие-то недостатки, — попытался я как-то отшутиться, но бандос лишь сокрушенно покачал головой и, открыв двери, махнул рукой, чтобы я следовал за ним.

В этот раз мы прошли в кабинет авторитета, в отличие от столовой и гостиной, находившийся на подземном уровне. Так что зря Майкл сокрушался по поводу упущенного шанса посмотреть на коллекцию Пахома. Никто его туда пускать не собирался. А мне это вообще без надобности, я и так знал там все экспонаты, потому что в буквальном смысле ощупал каждый своими рукам, а некоторые и обнюхал.

Косарь впустил меня в кабинет, а сам предпочел остаться снаружи. Я предстал перед грозными очами Станислава Петровича и с ходу постарался состроить покаянную морду нашкодившего кота. Пахом понял все сразу, не нуждаясь ни в каких подсказках.

— Похоже, прозвище Псих уже не актуально. Вам больше подходит Труффальдино. Вы явно не подумали, что мне может не понравиться получать информацию по важным делам с опозданием.

Бывший искусствовед был прав, Фигаро здесь не очень подходит, но сравнение со слугой двух господ мне не нравилось. И это недовольство как-то пригасило терзавшие меня опасения, едва не перевалившие за грань липкого страха.

— Полностью с вами согласен, — искренне, но уже без заискиваний согласился я. — Каюсь, не удержался. Порой меня заносит, так что старое прозвище все еще актуально.

Авторитет еще несколько секунд сверлил меня холодным взглядом, а затем позволил себе легкую улыбку:

— Бывает, сам в молодости чудил.

Вот уж не сомневаюсь, но даже знать не хочу, что именно он там творил в своей молодости. Ну, в той ее части, которая началась после того, как работавший экскурсоводом юноша зарубил музейной саблей двух грабителей и перешел, так сказать, на темную сторону бытия.

— Впрочем, такой расклад упрощает нам дело, — добавил Пахом, полностью закрывая возникшую ситуацию.

— Возможно, — уклончиво ответил я и, воспользовавшись приглашением хозяина кабинета, присел на гостевой стул.

Оказавшись близко к столу, я заметил рядом с подставкой для ручек японскую нэцкэ в виде рыбака с большой рыбой. Пахом проследил за моим взглядом и еще раз улыбнулся:

— Вы уверены, что не хотите доплаты? Вещь стоит намного дороже вашего долга.

— Нет, Станислав Петрович, легко пришло — легко и, можно сказать, с удовольствием ушло.

— Правильный подход к жизни, — удовлетворенно кивнул Пахом, явно опять проводивший какую-то проверку. — Тогда вернемся к делу. Мою коллекцию вы знаете довольно неплохо. Что предлагаете отдать Пачини?

— Честно говоря, не знаю. У вас есть две вещи с энергетическими сущностями, но слабенькие. Если итальянец ценит свой обменный товар слишком высоко, то может и не согласиться. К тому же мне помнится, что к этим экспонатам своей коллекции вы относитесь по-особому и вряд ли захотите отдавать.

— Все верно, — прищурив глаза, ответил Пахом.

— Тогда напрашивается вопрос, нет ли у вас чего-то, что я еще не оценивал?

— И ответ на этот вопрос утвердительный, — все еще изучая меня сквозь щелки глаз и словно подначивая, произнес авторитет.

И тут мы начали играть в гляделки, потому что, когда информация будет доверена словам, обратного пути может и не остаться — ни для него, ни для меня. Напрасно я опасался влипнуть из-за туповатого прикола, проблемы ждали меня изначально. Все дело в том, что либо товар, на который намекает Пахом, появился совсем недавно, либо был у него и раньше, просто мне его не показывали. Еще на заре наших отношений я сразу предупредил, что если обнаружу произведение искусства, получившее магические свойства, способные навредить окружающим, то стукану Секатору, а тому плевать на все авторитеты. Он перетряхнет этот дом от крыши до самого глубокого подвала, но опасный предмет изымет. Вот мы и сидим, пялясь друг на друга. Один беспокоится, что предложенная для обмена вещица попадет в разряд табуированных, а я тупо не хочу оказаться перед очень непростым выбором.

Шанса выиграть в эти стремные гляделки у меня не было никакого. К счастью, Пахом принял решение раньше, чем я отвел взгляд.

— Назарий, надеюсь, вы проявите благоразумие. Эта картина мне очень нужна, а другого варианта обмена у меня нет. Разве что мы договоримся и кинем итальянца.

— Сразу вынужден отказаться. Потеря моей репутации не нужна никому, и вам в том числе.

Пахом в ответ лишь кивнул, взял со стола телефон и набрал номер.

— Косарь, принеси сюда куклу. — Услышанный ответ хозяину кабинета явно не понравился. — Сам принеси. Еще раз такое услышу, отправлю тебя либо к психиатру, либо смотрящим в подземелья человейника.

Я уверен, что был еще и третий вариант, но преступный авторитет явно не хотел его озвучивать в моем присутствии, а уж как мне не хотелось все этого слышать, не передашь никакими словами.

Косарь появился через пару минут, злой на весь мир и почему-то больше всего на меня. В руках он нес практически стандартный защитный бокс, который используют для транспортировки ценных статуэток. Я лишь отметил усиленные защитные руны на его поверхности. Подпитал свой дар Живой силой, но почему-то не ощутил исходящей от бокса энергии творения, что уж говорить об опознании находящейся внутри энергетической сущности. Либо защита была высокого уровня, либо сущность не так уж сильна. Тогда непонятно, почему расстроился Косарь. Содержимое никак не могло ему навредить. Скорее всего, он ведет себя так, потому что познакомился с вышеупомянутой куклой без защиты и теперь воспоминания искажают восприятие реальности.

Косарь со злым стуком поставил бокс на стол, причем на самый край, чтобы было ближе ко мне. Я на это лишь пожал плечами, встал и вопросительно посмотрел на Пахома. Тот молча, жестом руки разрешил мне действовать. Замков на боксе не было, лишь защелки, поэтому я спокойно их открыл. Механика бокса сработала штатно, и стенки разошлись как лепестки цветка. Внутри действительно была кукла. Сидящую в ней энергетическую сущность я почувствовал, как только открылись защелки. И похоже, не я один. Косарь завозился за моей спиной, явно отступая поближе к двери. Что касается Пахома, то он вел себя спокойно, лишь немного нахмурился. Железная воля у мужика, а вот меня начало немного потряхивать; впрочем, продлилось это недолго. Каким бы пугающим ни была сущность внутри куклы, после оценки и осознания ее природы воздействие на меня наверняка уменьшится. Как говорится, известное зло теряет большую часть своей силы.

Даже тому, кто просто внимательно смотрел фильмы ужасов, несмотря на всю их крайне сомнительную адекватность, понятно, что основная причина гибели жертв — это их собственный страх, сделавший бедолаг легкой и неуклюжей целью. А со своими страхами, особенно теми, чьи корни уходят в раннее детство, бороться очень сложно даже волевым людям. Вон как перекосило Косаря. Что интересно, при всей его внешней агрессии я не чувствую никаких эманация энергии разрушения. То же самое было у Йохана: он выплескивал темную энергию по поводу и без оного, но суеверный страх делал универсальную машину для убийств испуганным мальчишкой. Даже жизнь в городе, под завязку наполненном магией, почему-то не развеивает мистические заблуждения.

Мне в первым момент тоже было как-то стремновато, но немного по другой причине. В детдоме игрушки были примитивными и фантазию своими странностями не подпитывали. Когда я увидел, как именно выглядит кукла, даже немного расслабился, чем удивил внимательного к любой мелочи Пахома и даже сидящую в кукле сущность. А обрадовал меня тот факт, что внутри бокса оказалась не дело рук моего старого знакомца Кукольника, а нечто более изящное и возрастом постарше. Это явно работа начала прошлого века, когда еще пластика толком не было и в основном работали по кости и фарфору. В принципе, стандартная кукла тех времен. Платьице в рюшках и кружевах. Пухленькое личико с круглыми румянами. И к этому стандартный набор из губок бантиком и голубых, чуть выцветших со временем глазок пуговками. Кукла куклой: фарфоровый, бездушный и безэмоциональный истуканчик.

А вот сущность внутри хоть и не была полностью разумной, но кое-какие эмоции испытывать умела, а еще она умела эти самые эмоции наводить на других, особенно страх — ее главное оружие. Он волнами распространялся по комнате. Поняв, что я ее почти не боюсь, сущность усилила давление. Косарь за моей спиной шумно сглотнул.

А вот не фиг засматриваться голливудскими ужастиками! Лучше бы смотрел романтические комедии. Мне же с каждой секундой становилось легче. Максимальный пик испытываемого страха накатил, когда я по старой привычке лапать все подряд попытался прикоснуться к кукле: тогда сущность выдала мощный выброс, и вполне себе миленькая фарфоровая мордашка показалось мне крайне зловещей, но все потуги уходили, так сказать, по касательной. Самое главное, что я не чувствовал в ней ни крохи энергии разрушения, а еще через пару секунд понял, в чем тут дело. Мне уже давно не нужно прикасаться к произведению искусства, для того чтобы провести осознание сути и оценку. То количество энергии творения, которое вложил в эту куклу ее создатель, приближало ее практически к уровню шедевра, хотя по виду и не скажешь.

Я уже понял, что наведение страха не является заложенным создателем куклы стремлением навредить окружающим, а всего лишь защитный рефлекс. Фарфоровый носитель энергетической сущности — очень хрупкая вещь, а если сломать хоть что-то, сущность развеется, поэтому она прикладывала все силы для того, чтобы не допустить физического контакта. Оружием защиты стали чужие детские страхи. Честно говоря, даже не знаю, как люди Пахома умудрились ее поместить в этот бокс. А может, прямо так и купили.

Сочувствие к бедняжке свело на нет все ее потуги запугать меня. Я очень аккуратно, мысленно уверяя, что ничем не наврежу ей, взял куклу в руки. Косарь за моей спиной скрипнул зубами, причем так громко, что я его услышал. Этот звук заставил меня повернуться и с недоумением посмотреть на бледное лицо старого знакомца.

— Да ладно, Саня, я понимаю, что у тебя в детстве были другие игрушки, но бояться кукол — это…

Несмотря на то, что я прекрасно понимал природу происходящего и то, что даже сильные люди порой не в состоянии противостоять подобным страхам, задавить в себе стремление подколоть бандоса не удалось. Если честно, скорее всего, вспомнилось, как Витька Гром, своей уверенной наглостью чем-то похожий на Косаря, запер в старом чулане моего кореша Женьку, а по детдомовским легендам место это было ой какое непростое. Бедолага Соловей потом пару дней заикался.

Но все равно и эти воспоминания совсем не повод так себя вести. Скорее всего, Иваныч прав: сидит во мне какой-то бес нездорового, черного как гуталин юмора. В общем, не получилось у меня удержаться от вроде бы рефлекторного движения, с которым я протянул куклу Косарю: мол, ты посмотри поближе, какая она хорошенькая.

Для бандоса это было уже чересчур, и все же, нужно отдать должное, револьвер он не выхватил и не ткнул им в мою физиономию, а всего лишь ухватился за рукоять, но было видно, как сильно ему хочется пальнуть прямо от бедра. От внимательного взгляда Пахома этот жест, конечно же, не укрылся.

— Косарь, выйди отсюда.

— Шеф, вы же видите, что он больной на всю голову. Его нужно пристрелить, пока мы с ним не вляпались в какой-нибудь демонический блудняк.

— Косарь, я кому сказал!

Саня ожег меня злобным взглядом и вышел за дверь. Я бы напрягся по этому поводу, но это не первая наша перепалка и он со временем отойдет. Зато мой образ психа, которого лучше лишний раз не трогать, утвердится еще больше. Правда, в дельнейшем все же стоит быть аккуратнее, потому что слова Косаря насчет того, что меня нужно пристрелить, звоночек, скажу я вам, нехороший.

— Назар, это уже третья нехорошая шутка за последний час. По-моему, перебор.

— Абсолютно с вами согласен, Станислав Петрович, но я могу все объяснить.

— Хотелось бы послушать, — сузив глаза, заявил преступный авторитет. — Как я понял, прямо сейчас звать своего куратора вы не будете и кукла не попадает под статус запретных и опасных.

— Нет в ней никакой опасности, — подтвердил я вывод Пахома. — Она наводит страх исключительно для собственной защиты. Использует развившиеся еще в детстве мистические фантазии, так что можно однозначно заявить, что Александр, без сомнения, творческая личность.

— Знали бы вы, насколько эта личность творческая, то так бы не улыбались, — хмыкнул на мое заявление преступный авторитет. — А что насчет вашего не совсем рассудительного поведения?

— Тоже детские травмы, — не стал я скрывать правды. — Такие, как Александр, позволяли себе в отношении таких, как я, много шуток, казавшихся им ну очень веселыми. Поэтому я и не сдержался.

— Ну, если детская травма, тогда сделаем вид, что ничего не было. Но к психологу на всякий случай сходите.

— Спасибо, обязательно последую вашему совету, — искренне поблагодарил я, потому что понимал неоднозначность ситуации.

— Что скажете о ценности товара для нашего итальянского клиента? — Окончательно успокоившись, Пахом вернул разговор в прежнее русло. При этом он так выразительно посмотрел на меня, что я поспешил закрепить куклу на специальной подставке и закрыть стенки защитного бокса. Эмоциональная атмосфера в комнате тут же стала мягче.

— Уверен, увидев куклу, он придет в дичайший восторг. Сущность очень занимательная. Другой вопрос, не жалко ли вам отдавать такой уникальный экспонат. Думаю, в вашем деле такая куколка пригодилась бы.

И вот тут мне стало боязно намного больше, чем от влияния куклы. Впервые от Пахома повеяло энергией разрушения, причем я был уверен, что отпустил он своего внутреннего зверя вполне осознанно.

— Думаешь, мне нужна помощь куклы, чтобы напугать своего врага?

А еще это был первый раз, когда он обратился ко мне на «ты».

Так как сегодня приступы страха у меня, можно сказать, вошли в привычку, я в ответ лишь улыбнулся и чуть развел руками:

— Даже в мыслях не было, но ведь иногда возникает необходимость в инструменте, так сказать, удаленного действия. Ну, когда нет времени поучаствовать лично.

Пахом хмыкнул и опять превратился в вежливого и позитивного интеллигента.

— Выкрутились, причем довольно изящно.

— Стараюсь, — кивнул я и подавил в себе желание изобразить эдакий реверанс, но в этих обстоятельствах клоунада точно будет лишний.

— Хорошо, тогда отправляйтесь с Косарем в галерею и заберите мою картину.

Не вставая с кресла, он достал из ящика стола бархатный мешочек и бросил его мне. Это было неожиданно, и я едва не опозорился, но все же сумел поймать знакомо звякнувший снаряд. Не уверен, что полностью сумел скрыть удивление и даже легкий шок. Просто кивнул и, не заглядывая внутрь, спрятал кошель с эльфийским серебром в карман. Элькоинами мне за работу еще не платили, а иметь такую валюту в загашнике очень полезно.

На этом мы распрощались, а за дверью ждал еще один не самый простой разговор. Косарь встретил меня не самым дружелюбным взглядом, но злобы там уже не было. Что же касается бокса с куклой, на него бандос лишь покосился с плохо скрываемой опаской.

— Так, Сань, пока мы не наговорили друг другу гадостей. Извини. Реально, затупил, да и эта штука все-таки на мозги давит.

Мой прогиб был засчитан, да и намек на то, что я вполне разделял с ним чувства к этой энергетической сущности, тоже сработал.

— Ладно, только не делай так больше. Я же и пальнуть могу.

— Ну, в том, что ты можешь пальнуть, я даже не сомневался, — совершенно искренне согласился я.

— Тогда почему не прикрылся щитом? — с какими-то менторскими нотками спросил Косарь. — Ты хоть тренируешься? Не понимаю, как ты вообще до сих пор жив, с такими закидонами.

— Сам в шоке. Вообще-то, за щитовиком я не потянулся, потому что верю в твою силу воли и хорошее отношение ко мне, — пафосно добавил я, чем вызвал смех Косаря.

— Ладно, психованный ты юморист, поехали. Чем раньше вывезем отсюда эту дрянь, тем лучше.

А поехали мы на черном гелике, позади пристроился еще один такой внедорожник. Честно говоря, я даже подумал, что предосторожности какие-то совсем уж чрезмерные. Ясней все стало, когда обе машины остановились сразу за мостом через Рону. И водитель с Косарем передали напарникам из второй машины свое оружие. Саня выразительно посмотрел на меня. В ответ я лишь отрицательно качнул головой. Мой револьвер находился дома в сейфе. Да и зачем он мне в Сером и тем более Белом городе, под такой-то охраной?

Местом, где должен пройти обмен, была назначена уже знакомая мне галерея. Мало того, нас сразу провели в кабинет, в котором совсем недавно прошли агрессивные переговоры с коллегами. Отправились только мы с Косарем. Водитель остался в машине, да и вообще по Сане не было видно, чтобы он хоть как-то переживал насчет возможных подвохов. Я его уверенность не разделял, особенно вспоминая попытку попинать меня прямо в кабинете. С другой стороны, что позволено Юпитеру — не позволено быку. Я, конечно, не бык, а Косарь далеко не Юпитер, но что-то я сомневаюсь, что кто-нибудь попытается наехать даже на безоружного человека Пахома, чья, без сомнения, недобрая слава добралась и до сердца Белого города.

Немного усомнился в своих обнадеживающих выводах, когда увидел, что в конференц-зале стоят два наемника в костюмах. Эту братию я нутром чую. Но когда увидел на столе защитный бокс под средних размеров картину, сразу успокоился. Они здесь явно с охранными целями.

Пачини почему-то ждал нас в кабинете. Скорее всего, не хочет показывать посторонним то, что я мог ему принести. Взгляд франта тут же прикипел к боксу в моих руках.

— Удалось найти что-то интересное? — без приветствия торопливо спросил он.

— Да, — улыбнулся я возбужденному итальянцу, — думаю, вам понравится.

Так как столики у кресел для таких целей не совсем подходили, я направился к рабочему столу у окна. Косарь остался у двери, и это вызвало дополнительный интерес у Майкла. Я же не стал ни о чем предупреждать будущего владельца куклы, вскрыл защелки, откинул стенки бокса и сделал два шага в сторону, дабы не мешать итальянцу рассматривать свое новое приобретение. Сам же с интересом принялся наблюдать за его реакцией. И посмотреть там было на что. Пачини — человек явно непростой и умеющий держать себя в руках, но тут выдержка изменила ему, и лицо во всех красках отражало все эмоции, обуревавшие моего коллегу.

Сначала вполне ожидаемый, нетерпеливый интерес сменился приступом страха. Пачини даже сделал два непроизвольных шага назад. Затем он разозлился на самого себя и решительно подошел ближе к столу. Глаза коллеги сузились, а взгляд стал колючим. Через пару секунд напряженное лицо расслабилось. Он, так же как и я, сумел познать и оценить сидящую в кукле сущность.

— Какая прелесть! — с едва заметными ядовитыми нотками, но все же восторженно выдал Пачини. — Вы меня очень порадовали.

В его голосе сквозила легкая надменность — словно собаку похвалил за принесенную палку. Итальянец явно перевозбудился и не полностью контролировал себя. Затем он повернулся к Косарю и добавил:

— Необходимая вам картина в боксе на столе конференц-зала. Можете забирать.

Саня даже не дернулся и выразительно посмотрел на меня. Пришлось вступать в разговор:

— Мне нужно посмотреть на нее.

— Даже так? — удивленно поднял бровь мой коллега. — Я надеялся, что будет достаточно моего экспертного заключения.

— Для меня вполне достаточно, а вот для бывшего владельца куклы — боюсь, что нет. Вы сами говорили, что он — человек очень непростой.

— Я так понимаю, вы предложили ему свои услуги?

— А не должен был? — ответил я вопросом на вопрос.

— Не дает покоя слава Труффальдино?

Блин, какие они все тут начитанные. Прям слов нет, в смысле цензурных. Вторая отсылка к слуге к двух господ меня окончательно добила.

— Аналогия не уместна. Я не служу ему и тем более не служу вам. Всего лишь предлагаю профессиональные и хорошо оплачиваемые услуги. Кстати, что там насчет оплаты?

— Конечно, — охладевшим тоном заявил Пачини, явно надеявшийся, что наши отношения улучшатся после совместно проведенной сделки и милостиво выданной мне лицензии.

А вот не надо было позволять себе покровительственных интонаций. Впрочем, Пачини совсем не дурак и скоро осознает свою промашку. Но пока ему мешала итальянская горячность. Он обошел стол и достал из ящика кожаную папку. Затем передал ее мне. Хорошо хоть, не бросил, как кость. Папку я открыл лишь на мгновение, из чистого любопытства, чтобы посмотреть, как же вживую выглядит сертификат, отсутствие которого доставляло мне столько неудобства. Так себе картинка. У меня грамота за соревнования по бегу и то красочнее смотрелась. Впрочем, тот факт, что документ сам по себе является пусть слабым, но все же артефактом, заставлял относиться к нему с уважением и даже мысленно не называть бумажкой.

— Благодарю, — стараясь держать морду кирпичом, кивнул я. — Если позволите, я закончу работу с другим клиентом.

В принципе, можно было бы и не напоминать итальянцу о его оплошности, но, опять же, иногда мне тяжело сдерживать свои порывы. Не только он в этой ситуации немножко разозлился. А то, что я не являюсь итальянцем, не означает хладнокровности и отсутствия вспыльчивости. Судя по безупречно вежливому выражению на лице, Майкл уже и сам понял, где именно накосячил. Так что расстались мы вполне миролюбиво, по крайней мере внешне.

С финальной частью сделки справились быстро. Открыв защитный бокс, я мельком скользнул по изображению какого-то бородатого мужика в непонятной дерюге и в странной шапке, сразу взявшись за сертификат. Картина принадлежала кисти Ивана Крамского. Эту фамилию я слышал, но мельком и не думаю, что полотно стоит так уж много. Даже прикасаться к картине не имело особого смысла, потому что я и так почувствовал: это подлинник, причем наполненный энергией творения довольно скромно. Ни о каких проявлениях магических свойств и тем более о появлении энергетической сущности здесь и речи быть не могло. Эмоции художника, которыми пропиталось полотно, были вялыми и какими-то невнятными. Я даже на всякий случай дотронулся пальцем до краешка покрытого красками холста, но информация четче не стала. Честно говоря, смысл такого обмена стал для меня еще более непонятным.

Впрочем, не мое это дело. Раз уж Пахому нужна именно эта картина, то он ее получит. Я просто закрыл бокс и кивнул Косарю. Саня выделываться не стал: подошел и достаточно аккуратно снял ношу со стола.

Буднично и без каких-либо происшествий мы вернулись к дому Пахома, но обсудить странный выбор бандитствующего ценителя живописи, все-таки где-то на задворках сознания будораживший мое любопытство, не получилось. Криминальный авторитет был занят чем-то явно незаконным, и меня даже за порог не пустили. Правда Саня намекнул, что можно обмыть сделку, но я постарался вежливо отказаться, потому что все еще опасался совместных посиделок. Мне хватило и первого раза. Не то чтобы произошедший тогда конфликт напугал меня, но отдых как таковой подразумевает, что можно расслабиться, а сидеть в напряжении, ожидая подвоха, мне совершенно не хотелось.

А вот от кого никаких подвохов быть не может по определению, так это от моего друга орка. Так что я, недолго думая, набрал Бисквита и поинтересовался, не поменялись ли его планы на вечер. Как оказалось, этот свин не только не стал ничего переигрывать, но еще и начал воплощать свои задумки, не дожидаясь меня. Хотя, стоит отметить, о проблемах своего друга он все-таки не забыл.

— Давай, Назар, приезжай сюда, — раздался из телефона рокочущий и радостно поддержанный девичьим смехом голос орка. — У нас тут праздник в полном разгаре.

— Ты там со своими потанцульками?

— Да и не только. Тут еще Заряна с Леной. Они тоже передают тебе привет.

— Даже так? — удивился я.

Сильно сомневаясь, что Бисквит пропустил мимо ушей мои рассказы насчет закидонов Рыжей. Скорее всего, он либо через своих подружек, либо напрямую поставил вопрос ребром, а о положительном ответе явно уже успокоившейся Заряны уведомил меня вот таким слегка завуалированным способом.

Когда через полчаса я добрался до квартала художников, который уже погрузился в ночной мрак, разбавленный пламенем разбросанных по парку костров, то понял, что мои теоретические выкладки оказались верными. Кроме Заряны с Леной, сидевших у одного из костров рядом с колоритной троицей орка и потанцулек, там же расположилась и моя новая пассия Оля Птичка. И Рыжая, и ее косящая под готку подружка выглядели вполне себе миролюбиво и жизнерадостно, а вот Оля почему-то печалилась. Я попытался выяснить, что с ней не так, но девушка лишь отмахнулась и, быстро совладав с собой, вернулась к своему обычному образу — позитивному и слегка легкомысленному.

В принципе, этот вечер напоминал многие другие, проведенные мной в обществе этих пусть и слегка ветреных, порой странных, но очень веселых и уютных людей. Если честно, я здесь отдыхал душой, потому что никто из них не держал камня за пазухой, а если и возникали какие-то шероховатости, то вот такие, как у меня с Заряной. Да и то — наши с ней отношения имеют довольно мрачную предысторию, поэтому неудивительно, что они выбивались из общего фона. В остальном мне здесь было хорошо и спокойно, так же как и орку, жизнь которого не назовешь радостной, даже в минуты, когда не случаются авралы по жандармской линии.

Закончился вечер тоже довольно стандартно: мы с Олей отправились к ней домой. Правда, секс в этот раз у нас получился непривычно бурным, и обычно скромная девушка разошлась не на шутку. Значительно позже, когда дрема уже начала охватывать нас обоих, я подумал, что это неспроста, но отогнал мысль как пустячную — и, наверное, зря.

Несмотря на то, что день был хлопотным, а предыдущая ночь вообще изматывающей, проспать до самого утра не получилось, хотя и очень хотелось. В первые несколько секунд, открыв глаза в полной темноте, я не мог понять, что же меня разбудило. Затем услышал едва различимый вздох, к тому же понял, что рядом со мной в постели никого нет. Быстро перебравшись из лежачего положения в любимую позу пирующих орков, я сумел рассмотреть в разбавленном лунным светом полумраке маленькую фигурку Оли.

— Малыш, у тебя что-то случилось? Кто-то обидел? Только не говори, что опять я.

— Нет, не ты. Скорее, я сама. — Голос девушки не был заплаканным, просто какой-то печальный и разочарованный, что ли.

— Поделиться не хочешь?

— Хочу, но в этом нет никакого смысла.

Можно было бы сказать, что на нет и суда нет, но мне показалось, что это важно, причем не только для нее. К тому же именно недомолвки порождают в будущем неприятности, а порой и беды. Впрочем, вон с рыжей все оговорили, но косяки лезут до сих пор. С другой стороны, не будь того откровенного разговора — все могло бы быть намного хуже, и на приятном отдыхе в квартале художников мне, а возможно, и Бисквиту пришлось бы поставить крест.

— Ну же, говори. — Я перебрался к ней поближе, но почувствовал, что обнимать не стоит. — Постараюсь понять.

— Что ты можешь понять? Ты мужчина, для вас все легко и просто.

Я, конечно, хотел возразить, потому что практически ни одни отношения с девушками у меня не заканчивались легко и просто. Хотя, стоит отметить, практически со всеми удавалось расходиться как минимум спокойно, а как максимум — оставшись не чужими друг другу людьми.

— Скажем так, спорное заявление.

— Почему же спорное? — немного разозлилась всегда тихая и неконфликтная девушка. — Вот кто я для тебя? Очередная интрижка? Поступишь так же, как с Рыжей: бросишь, когда надоем?

Оля развернулась ко мне лицом. Лунный свет отразился в ее больших и печальных, словно у Бэмби, глазах. В голову почему-то полезли романтические мысли и образы, но именно здесь и сейчас они были лишними.

— Заряну я не бросал.

— Что-то не похоже, что это она тебя бросила.

— А вариант, что мы просто разошлись, ты считаешь невозможным? — Как я ни старался, но раздражение во мне стало накапливаться, подобно яду.

— Такого не бывает, Назарушка. — Девушка ласково погладила меня по щеке.

Нежности в этом жесте было мало, скорее жалость к неразумному дитяти, не понимающему простых вещей. Но этот «дитятя» как раз все понимал. Ну, или почти все.

— Оля, ты хочешь получить то, чего я тебе дать не смогу. И не потому, что это именно ты, а потому что такие вещи мне пока вообще не нужны.

Конструкция получилась сложная, но она девочка умная — разберется. Так и вышло.

— Потому что ты меня не любишь?

— Если ты называешь любовью желание быть рядом, постоянно думать о том, где ты и как ты, а еще стремление жить под одной крышей, то да, я таких чувств не испытываю. Считаешь, что мне должно быть стыдно?

— Нет, что ты, не считаю, — улыбнулась Оля и снова погладила меня, но не по щеке, а по руке. — Просто мне хотелось, чтобы ты испытывал то же, что и я. Ты ничего не обещал, а я знала, на что иду. Просто надеялась, что все поменяется. Поверь, так думают все женщины. Просто нам хочется тихого семейного счастья. Мне уже не так мало лет, как кажется.

Комментировать подобные заявления женщины, даже очень разумной и логично мыслящей, точно не стоит, так что я предусмотрительно промолчал.

Оля печально вздохнула, потом приободрилась и сказала:

— Ладно, это все мои женские заморочки. Ты ложись, я же вижу, что тебе нужно выспаться.

— Если хочешь, я уйду, — на всякий случай предложил я, хотя уходить в ночь не было ни малейшего желания.

— Нет, что ты, глупый, ложись, а я тебе спою.

Не знаю, это она специально или нет, но внутри что-то сжалось и натянулось, как струна. На ночь мне еще никто не пел. Нет, была одна сердобольная нянечка, но, когда старушка поет колыбельную для двух десятков лишенных материнской ласки детей, это совсем не то.

Я лег обратно, а укутанная в простыню Оля, скрестив ноги по-турецки, осталась сидеть на краю кровати. Она немного помолчала и тихо запела. Птичка не обладала полноценным даром сирены, это была какая-то его разновидность и на эмоциональный фон практически не влияла, но так подкрашивала природный вокальный талант, что слушать было необычайно приятно. Будь она полноценной сиреной, я бы не стал настолько спокойно выслушивать ее пение на ночь, тем более в подобной ситуации. К моему удивлению, запела она не на русском. Это был то ли албанский, то ли македонский или вообще греческий. В балканской языковой группе я мало разбираюсь. Знакомыми были только несколько слов, и по ним я понял, что это совсем не колыбельная, а печальная песня о неразделенной любви. Она не убаюкивала, но погрузила меня в какой-то странный транс. Это было чем-то похоже на процесс оценки, когда образы и информация приходят откуда-то извне. Похоже, талантливые разумные способны наделять энергией творения не только материальные вещи, но и нечто такое эфемерное, как песня.

Процесс осознания еще больше раскрыл красоту голоса и мелодии, при этом показав внутреннюю структуру и то, чем была наполнена созданная одаренной девушкой нематериальная конструкция. Я с тоской и какой-то завистью ощутил чистоту ее чувств, яркость и незамутненность любви — высокой, при этом тихой и мягкой. Меня всегда удивляло, почему огромнейшую гамму чувств называют одним словом: любовь. А сейчас понял, что так оно и есть, просто любовь трансформируется, переходя из одного состояния в другое, и прямо сейчас я ощущал, как светлое, дарящую радость и душевный покой чувство девушки перерождается в нечто способное приносить лишь боль. Раньше у нее была надежда на пробуждение ответных чувств. Сейчас эта надежда умирала, и любовь превращалась во внутреннего мучителя. Да, это будет сладкая, дающая непонятную, возможно слегка извращенную радость боль, но при этом пагубная и разрушающая душу.

Оля прекрасно все понимала и создавала вокруг перерождающейся эмоции клетку из логики и силы воли. Сейчас она в последний раз приоткрывала маленькую дверцу в надежде на изменения, но к концу песни эта брешь была закрыта и заварена намертво. Мне же оставалось лишь с сожалением наблюдать метаморфозы чувств девушки и с уважением поражаться тому, как она справляется с возникшей проблемой. Это не значило, что ей не будет больно и клетка полностью отсекла влияние этого чувства на ее жизнь. Но светлая тоска и щемящее ощущение потери — это совсем не то, что разрушающее жизнь и душу неудовлетворенное вожделение. Клетка окрепла, и из голоса Птички плавно ушел надрыв. От этого песня стала мягче и нежнее, практически превращаясь в колыбельную, которая меня и убаюкала.

Утро оказалось скомканным, давя неловкостью на нас обоих, поэтому я отказался от предложенного завтрака и быстро распрощался с девушкой. При этом уже сейчас было видно, что мне вполне удастся сохранить более-менее дружеские отношения с ней. Плюс к этому я дал себе зарок, что в квартале художников с интрижками надо завязывать. Конечно, у Птички характер не такой взрывной, как у Заряны, вспышек немотивированной ревности она мне устраивать не будет, но плодить в месте, где мне хорошо, бывших девушек с неразделенной любовью как минимум неразумно.

Позавтракать я решил в кафе на набережной, находящемся за пределами квартала. Кухня здесь была представлена французская, так что для утреннего перекуса самое то. А в голове вертелись довольно странные мысли. С одной стороны, где-то на задворках сознания пыжилось тщеславие, радующееся популярности у женщин. Ну прямо роковой мужчина! С другой стороны, здравый смысл и логика насмехались над этой ересью. Мне уже давно стало понятно, что не только женщины, но и мужчины любят не реального человека, а придуманный образ, который к реальности не имеет совершенно никакого отношения. Что обо мне могла знать Оля, кроме гулявших в квартале слухов? Да и Заря тоже, несмотря на то, что нам с ней пришлось пройти через не самые приятные ситуации, которые как раз и способны проявить настоящую суть человека. Так что просто глупо приписывать к своим достоинствам то, что кто-то дорисовал к твоему образу что-то свое, приплел наивные мечты, почерпнутые из сказок и романтических фильмов, а затем этого наскоро сшитого монстра Франкенштейна и полюбил. Важнее было другое: то, что мне удалось использовать свой дар, чтобы оценить в плане познания сути не некий предмет, а чувства других людей. Возможно, сильная эмоция, испытываемая талантливыми разумными, порождает некий вариант короткоживущих энергетических сущностей. Осталось только понять, как все это применимо в моей профессии.

Так, ладно, хватит копаться в своей голове, все равно там сейчас такой бардак, что и черт ногу сломит. Пора возвращаться домой и разбираться с подарком от итальянца. Сам не знаю почему, но вчера просто забросил папку в сейф и побежал развлекаться. Возможно, сказалась накопленная усталость, а сейчас, когда, несмотря на все перипетии с Олей, удалось расслабиться, начало заедать любопытство.

Дома меня, как обычно, встретил Тик-так, к которому я начал привыкать то ли как к питомцу, то ли как к студенческому соседу. Если Фа вносила в мою жизнь нотку сумбура и хаотичного веселья, то мышоур сделал атмосферу в доме основательнее и не подбрасывал практически никаких неприятных сюрпризов.

Блин, да я уже забыл, когда в последний раз держал в руке швабру или тряпку! Научить бы его еще готовить, цены бы такому слуге не было. Нет, лучше уж сам. Тем более что возиться на кухне мне нравится, как и поедать то, что удается приготовить. Вряд ли у мышоура получится повторить подвиг крысы из мультика «Рататуй».

Задавив лень вполне разумными доводами, я поинтересовался у мелкого, голоден ли он. В ответ он что-то пропищал, а на мой телефон пришло сообщение: «Соседка покормила». Как-то раз он попробовал ее назвать хозяйкой, за что получил втык и новое определение для Веры Павловны. Нет, это была не ревность, просто если она узнает, то, боюсь, полностью приберет к рукам такого полезного питомца. Это не нужно ни мне, ни ему. Конечно, мышоуры — ребята трудолюбивые, но не думаю, что мелкого стоит перегружать. Иногда приходит в голову мысль, что не мешало бы разделить с ним домашние хлопоты, но лень и эгоизм быстро отгоняли кажущиеся абсурдными идеи, так что будем облегчать жизнь Тик-така снижением занятости у соседки.

Вообще-то, насчет того, что мелкий останется голодным, я не особо переживал. Под барной стойкой всегда хранится большой пакет собачьего корма. И не надо упрекающих взглядов! Это не жадность и тем более не ксенофобия. Почему-то человеческие консервы и всякие там сушки с плюшками мышоура совершенно не заинтересовали, а вот предложенный в качестве эксперимента собачий корм определенной фирмы неожиданно зашел. Не в качестве лакомства, а в виде экстренного перекуса, если я пропаду надолго, а у соседки не будет на мышоура времени. Так-то я всегда стараюсь баловать мелкого блюдами собственного приготовления, и, как мне кажется, именно то, что выходит из-под человеческих рук прямо у него на глазах, делает для него еду особо вкусной.

Тик-так убежал куда-то по своим мелкохозяйственным делам, я же поднялся на второй этаж в кабинет и достал из сейфа папку с лицензией. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что все не так просто, как мне показалось на первый взгляд. Кроме самого документа, в папке находились десяток бланков для сертификатов, специальная ручка с магическими чернилами, а еще медальон магической печати. Чернила для этого артефакта не нужны: оттиск образовывался с помощью пропущенной через нее Живой силы. Еще там была инструкция по привязке к моей ауре ручки и печати, а также карточка, с помощью которой можно будет заказать дополнительные бланки.

Пачини постарался выполнить свою часть сделки по полной. Так что мое двуличие вполне могло показаться ему непозволительным и даже оскорбительным. Бежать извиняться перед ним я, конечно же, не собираюсь: он мальчик взрослый и со своими обидами справится самостоятельно. Когда я уже заканчивал рассматривать и радоваться обновкам, позвонил орк:

— Назар, ты куда пропал? Девочки сказали, что сбежал от Оли прямо спозаранку.

— А откуда два твоих сурка, которые вечно спят до обеда, в такую-то рань узнали о моем бегстве?

— Ну… — подвис явно не подумавший о подобных тонкостях Бисквит.

— Да потому что они знали, чем все закончится, еще с вечера, — открыл я перед орком незамысловатую правду. — Как мне кажется, Заряна с Леной тоже не просто так вели себя как паиньки.

— Хочешь сказать, что это она тебя бросила?

— Перефразируя твоего любимого Дона Корлеоне, она сделала предложение, от которого мне пришлось отказаться.

— Что, вот прямо так взяла и предложила руку и сердце?

— Блин, Бисквит, прекращай смотреть голливудские мелодрамы. Она намекнула, что стоит сделать наши легкие отношения, так сказать, потяжелее. А я в ответ намекнул, что мне это как бы не совсем интересно.

— Честно, старик, сочувствую, — с искренней озабоченностью заявил орк. — Не везет тебе в любви. Не то что мне.

— Слушай, герой-любовник, мы это уже разбирали. Не будь ты орком, давно бы узнал, насколько увесистыми могут быть твои воздушные потанцульки. Ладно не бери в голову, я не серьезно, просто настроение такое.

— Может сходим куда-нибудь пообедаем, выговоришься?

— Нет, Зеленый, уверен, у тебя еще целый день карнавала, а мне нужно заняться делами. Так что созвонимся позже.

— Хорошо, но, если что, я готов в любую минуту подставить плечо и предложить мягкую жилетку, — явно с подначкой предложил орк.

— Шутки у тебя точно такие же, как и морда.

— В смысле красивые и утонченные? — хохотнул набравшийся у меня дурных подначек Бисквит.

— Грубые и зеленые.

— А девочкам нравится, — с наигранной обидой отреагировал мой друг.

— Но я же, слава богу, не девочка, так что восхищаться твоей мордой не обязан. Ладно, развлекайся, созвонимся.

Это, конечно, нехорошо, но во мне почему-то зашевелилось раздражение из-за того, что Бисквит сейчас развлекается, а я сижу в кабинете и пытаюсь выдумать себе хоть сколько-нибудь полезное занятие. Впрочем, чего тут искать — мой взгляд наткнулся на раскрытую папку с лицензией, а мозг тут же подбросил варианты действий. Включив ноутбук, я начал писать письма тем клиентам, которым пришлось отказать именно из-за отсутствия лицензии. Конечно, поточные заказы уже слетели, но кто его знает, может, что-то проклюнется на перспективу? Это казавшееся на первый взгляд простое задание вылилось в массивную переписку с десятком абонентов. Некоторым пришлось объяснять, так сказать, на пальцах, а парочке позвонить и откровенно нахамить, но вроде справился.

Так замотался, что на обед прервался только благодаря недовольно переминавшемуся у стола Тик-таку. Чтобы как-то приободрить оставшегося без внимания мышоура, спросил у него, что именно он хочет на обед. Первое пожелание угоститься голубцами пришлось отвергнуть. Что-то избаловала его соседка. Я такое точно не потяну. Впрочем, если попробовать, может, и получится, но что-то не хочется: слишком уж хлопотно. На предложение заказать эти самые голубцы с доставкой малыш почему-то приуныл. Сошлись на куриной отбивной с рисом, зато в моем исполнении. В общем, обед прошел неплохо, и лишь иногда мелькала мысль, что для полной гармонии не хватает Фа, мешающей нам есть и наполняющей дом веселой суетой.

Ворох накопившихся мелких задач занял все мое время до вечера, и когда за окном начало смеркаться, даже появилась мысль все-таки вернуться в квартал художников. Пришлось от нее отмахнуться, потому что я понимал: скорее всего, своим поступком обломаю кайф Бисквиту, а делать этого не хотелось. Но зато нашелся кое-кто, кому портить веселье всем и каждому просто жизненно необходимо. Когда услышал из своего телефона марш имперских штурмовиков, втайне понадеялся, что дело касается только меня, но, увы, орку не повезло.

— Назар, сейчас за тобой заедет Бисквит. Постарайся, чтобы он не свернул куда-нибудь на минутку, которая превратится в час. Дело срочное. — Серьезный тон обычно ядовито-язвительного гоблина навевал нехорошие предчувствия.

— Мне вооружиться? — на всякий случай уточнил я.

— Сам решай, — буркнул Иваныч и прервал связь.

Приехавший к дому орк позвонил как раз в тот момент, когда я закончил снаряжаться, правда не по самому тяжелому варианту. Все-таки револьвер взял маленький и аккуратный, тот, который купил в магазине. А подаренный Йоханом одноручный карамультук остался в сейфе. В бронике я не нуждался, потому что и без того постоянно таскал щитовик и жилетку, сделанную Рыжей. Бисквит поколдовал там над пластинами, и вещь получилось отменная. Револьверную пулю если, она не рунная и не имеет стального стержня, выдержит без проблем. Ну как без проблем — ребрам, конечно, придется весело, но это все равно лучше, чем заполучить кусок свинца в брюхо. Медицина здесь в прямом смысле волшебная, да и мага убить не так-то просто, но даже наша жизнь неприятно хрупка.

Когда вышел из дома и забрался в уже подъехавший кабриолет орка, то подметил, что мой друг совсем не выглядит расстроенным.

— Неужели карнавал не задался? — предположил я и, как оказалось, попал в точку.

— Это все ты виноват.

— Я?!

— Да, ты, — с прищуром посмотрел на меня орк, и от этого его морда сделалась совсем комичной. Ну, комичной для привыкшего меня, кого-нибудь другого зеленая ряха в такой конфигурации могла и напугать. — Устроил со своими подругами непонятно что. Там Рыжая распекала Олю, как тупую школоту. Угадай за что?

Судя по хитрым глазам орка, ответ не такой простой, как кажется.

— Понятия не имею, — не стал я вестись на его игру.

Гадать было попросту лень. Сам все скажет.

— А за то, что она бросила тебя, такого хорошего. На фига, мол, вообще глазки строила, если хотела семью и детишек. Видно же было, что ты у нас птица вольная.

— Честно, даже не знаю, как реагировать на подобные откровения, — искренне признался я.

— В общем, — недовольно продолжил орк, — теперь не только тебе не хочется возвращаться в квартал, но и мне тоже. И что делать? Я без своих потанцулек уже не могу, а там кроме скандала в ближайшее время никаких развлечений не будет.

Орк и сам не заметил, как назвал своих подружек придуманным мною прозвищем, которое раньше вызывало у него лишь раздражение. Вот так и прилипают не самые приятные погремухи. Сам мучаюсь.

— Так в чем дело? — озвучил я возникшую в голове идею. — Вам что, обязательно гулять только на квартале? Вывези обеих в Белый город. Ресторан там, номер в отеле с бассейном и громадной кроватью. Шиканите так, чтобы всем тошно стало, вместо того чтобы раздалбывать назло старейшинам очередную тачку.

— Не получится, — печально вздохнул Бисквит. — Я дал клятву, что буду тратиться только на себя. Даже цацки в подарок девчонкам вынужден делать собственными руками.

— Ну, то, что выходит из твоих рук, это ни фига не простые цацки. К тому же покупать им ничего и не нужно. Поверь, Заряна или та же Василиса смогут обшить их так, что и в самый дорогой ресторан Белого города будет не стыдно зайти. Драгоценности, да еще с магической подсветкой, сам же и настрогаешь. А насчет клятвы, так в ресторан идешь чтобы пожрать. Мальчик ты у нас крупный, еды нужно много, а девчонки поклюют что-нибудь исключительно ради компании и улучшения твоего собственного аппетита. То же самое касается и гостиницы. Не спать же такому видному мужчине в одиночку.

— Думаешь? — озадачился подобной постановкой вопроса орк, да сильно так, что пришлось напоминать ему, что мы все же на приличной скорости двигаемся по дороге, а не болтаем в парке у костра.

— За дорогой следи. Я не думаю, я уверен, а вот ты подумай.

Вот этими размышлениями он и занимался практически весь путь до конечной точки маршрута. Место, куда нас вызвал инспектор, вполне ожидаемо находилась в Сером городе. В Белой Женеве хватает своих блюстителей порядка, а человейники с окрестностями контролируют преступные авторитеты, и помощь жандармов им нужна как зайцу дудка. Впрочем, иногда навязчивую заботу жандармского управления этим ребятам терпеть приходится, но это только когда события идут совсем уже вразнос. Как в том случае с голландской группировкой.

В этот раз судьба завела меня в бывшую коммуну Эр-ла-виль, обжитую испанцами и португальцами. Вокруг искомого дома уже создали оцепление, а ближайшие переулки были перегорожены броневиками жандармского отряда быстрого реагирования. Здание только поначалу казалось многоквартирным общежитием: при ближайшем рассмотрении стало понятно, что оно явно принадлежал то ли одному человеку, то ли группировке. Не удивлюсь, если здесь обитает кто-то наподобие Пахома.

Авторитеты Серого города вели себя не так вызывающее, как хозяева человейников. Так сразу и не скажешь, что здесь обитает кто-то из мафиозных боссов. В квартале вокруг дома Пахома тоже все выглядело вполне благопристойно, и лишь тот, кому это было нужно, замечал вооруженных людей, контролирующих местность вокруг жилища босса. Сейчас из привычной картины серой Женевы выбивались только жандармы и транспорт, на котором они прикатили. Прикатили, правда, не все, потому что я сразу заметил летающий магокар инспектора с сидящем внутри ор Бенедиктусом. А еще над домом завис тяжелый бронированный флайер оркского спецназа, контролировавший всю округу с помощью особых радаров и крупнокалиберных пулеметов. Эту жуткую махину я уже однажды видел, и воспоминания о том случае у меня очень нехорошее. Надеюсь, тенденция не образуется и черная, покрытая угловатой броней машина не станет для меня предвестником беды, подобно ворону. Впрочем, надежда довольно робкая, потому что Иваныч вызвал нас сюда точно не пряники перебирать.

Расположение импровизированного штаба внутри здания говорило о том, что помещения, по крайней мере в надземной части, уже зачищены. Тел нигде не видно, но бурые пятна на полу и стенах, а также выбоины на штукатурке наводили на нехорошие мысли. Я осторожно подпитал свой дар Живой силой и сразу ощутил разлитую вокруг энергию разрушения. Да, совсем недавно здесь умирали разумные, причем в немалом количестве.

В комнате, куда нас провел жандарм-человек, собрались два гоблина, мышоур и здоровенный орк-сааград. Тик-тун отвесил нам полупоклон. Второй гоблин был незнаком, поэтому на наше появление никак не отреагировал, а вот Иваныч пока был очень занят, поэтому не мог сразу с распростертыми объятиями встретить своих относительно добровольных помощников. И занят он был спором с орком. Зрелище, скажу я вам, крайне необычное. Причем необычно в нем не то, что над малюсеньким на фоне сааграда гоблином нависает бронированная туша, рычащая так, что казалось, сейчас возьмет и тупо растопчет собеседника как букашку, а мелкий гоблин орет в ответ, причем с такой же громкостью и агрессивностью. Я как раз привык к тому, что жандармские орки, да и не только, крайне осторожны в общении со специальным инспектором, несмотря на его субтильное телосложение и мелкие размеры. Все знают, что опасней твари, чем Айвон Секатор, в Сером городе, можно сказать, что и нет. А тут попался какой-то совсем неправильный орк и орал на моего куратора так, что дребезжали стекла в окнах, а они на секундочку металлопластиковые и со стеклопакетами. Кивнув мышоуру, мы с Бисквитом вперед лезть не стали, а тихонечко прикинулись ветошью у двери.

Я, как ни старался, ничего из этого рычания понять не смог. Вполне возможно, что оба спорщика перешли на какой-то матерный вариант оркского.

— О чем спорят? — тихонько спросил я напарника, хотя при таком шуме можно было бы говорить громче. Можно, но не нужно, потому что слух у Иваныча очень тонкий.

— Потом расскажу, — хрипящим шепотом ответил мой зеленокожий друг.

Скорее всего, по той же причине, что останавливала меня, — вряд ли он рискнет даже шепотом на ушко пересказывать, какими словами сейчас поносят его шефа.

Заскучать не удалось, потому что этот концерт оказался скоротечным. Орк что-то гаркнул в лицо Иванычу, затем обжег злобным взглядом второго, незнакомого мне гоблина и, громко топая ножищами, вышел из комнаты.

— Явились, два красавца, — явно желая стравить остатки агрессии на нас с Бисквитом, злобно заквакал Секатор.

Это он чтобы нагнать пущей жути, потому что и на общем, и на полудюжине земных языков злобная жаба разговаривала абсолютно чисто, включая использование идиом и правильную расстановку эмоциональных акцентов. Немного хромал в русских поговорках, за что и нарывался на мои едкие комментарии.

— Так точно! — Явно заразившийся от меня клоунадой орк даже щелкнул каблуками.

— Что-то вы оба слишком радостные. Тебе женитьба должна была испортить настроение года на три вперед, — сказала он, глядя на растерявшегося орка, затем перевел взгляд на меня. — А тебя вообще назвали рохуром. Ты хоть видел фотографию этой твари?

— Видел, симпатичный зверек, — равнодушно ответил я, не отводя взгляда от гоблинских лупоглазок, которые пугают своей ледяной стылостью половину Серого города, ну а я как-то привык, поэтому просто спросил: — Иван Иванович, и дальше будете брызгаться ядом или, может, все-таки перейдем к делу?

— Вот скажи, почему я не позволил уморить тебя еще при первой нашей встрече?

— По той же самой причине, по которой позвали меня сейчас. Потому что полезный, — сохраняя равнодушно-вежливое выражение на лице, ответил я.

— А еще наглый, как рохур, и приносящий кучу неприятностей.

— Так, сейчас-то я что наделал? Вроде нигде в последнее время не косячил.

— Вот это и пугает, — уже вполне миролюбиво, выплеснув из себя всю желчь, немного устало сказал гоблин. — Ладно, пошли, у нас дело в подвале.

— А не скажете, почему эта новость мне совсем не понравится? — спросил я, так как действительно чувствовал, что в подвал спускаться ну очень не хочется.

— Потому что ничего хорошего там тебя не ждет, — с нотками злорадства заявил гоблин и ткнул пальцем в своего удивительно молчаливого сородича: — Вот этот головастик сказал, что двери хранилища ломать нельзя. Не будь он лучшим учеником Симеона, я бы не стал тормозить ор Нумерия. Сам видел, остановить этот бульдозер еще та задачка.

Ну-у, если предупреждение исходит от этого жабеныша, которого сам фор Симеон считает хорошим учеником, то точно стоит прислушаться. К главному предсказателю гоблинской общины у меня довольно двойственные отношения. С одной стороны, гоблин помог мне с неплохой прибылью выбраться из трудной ситуации, а с другой, он же меня в нее и втравил. Кстати, а почему Сема прислал ученика? Мысленно заданный вопрос наверняка проявился на моей физиономии крупными буквами, потому что Иваныч тут же заворчал:

— Некогда, понимаете ли, ему. Зря это он.

Вот уж действительно зря. Если сейчас что-то пойдет не так, Секатор пророку все нервы высосет через слуховую дырочку в черепе. О дрязгах эпического масштаба, которые регулярно разгораются между гоблинами, до меня доходили лишь слухи, но и этого хватило. Так что в моменты, когда действительно чувствовал, что куратор по-настоящему злится или раздражается, у меня сразу же срабатывали внутренние тормоза.

На удивление подвал, в который нас привел Иваныч, не выглядел ни мрачным, ни зловещим. Нигде не свисали цепи и не видно оборудования для пыток — обычный подвал, чем-то даже похожий на небольшой подземный гараж, если исключить здоровенную, круглую, как в старинном банковском хранилище, дверь. По большому счету это действительно мой профиль, потому что такие штуки собираются, устанавливаются и настраиваются вручную. Причем не простыми техниками или строителями, а специалистами высокого уровня. Так что они просто не могут не оставить после себя следов в виде вложенной энергии творения. Будь здесь электронные, а не механические замки, я бы лишь развел руками, потому что с такими штуками работать не могу. Но в том-то и дело, что после пришествия гоблинов в наш мир уровень хакинга взлетел так высоко, что электронике все теперь доверяют с огромнейшей натяжкой.

Когда-то в свое время я засматривался фильмами о крутых взломщиках, но даже тогда понимал, что они ни фига не Робин Гуды и это занятие не является работой мечты. Но так уж повернулась жизнь, что оценщик Петров по прозвищу Псих известен в Серой и Черной Женеве больше в роли крутого взломщика, а не специалиста по произведениям искусства. Одно радовало: еще договариваясь с авторитетами по поводу блокировки внешних заказов на мою голову, Секатор поставил условие — меня можно использовать только в серых схемах, без откровенного криминала. А сам постоянно гоняет то тайники искать, то сейфы вскрывать. Причем бесплатно и с риском для здоровья. С другой стороны, за узенькой спиной инспектора мне живется не то чтобы совсем комфортно, но, сравнивая с раскладом начала моей жизни в магическом городе, сейчас у меня на руках если не флеш-рояль, то уж точно фулл-хаус. Конечно, без Фа хаус не совсем фулл, но…

Ну вот о чем я сейчас думаю?!

Встряхнув головой, я покосился на ученика фор Симеона, и мысли потекли в нужную сторону. Очень уж нервным выглядел юный гоблин. Закрыв глаза, я прислушался к своим ощущениям. На расстоянии огромный диск сейфовой двери фонил слабыми эманациями энергии творения. В принципе, вполне стандартный вариант для штучной вещи. Дело в том, что, когда даже очень талантливый мастер собирает что-то вручную, но на потоке, энергии творения там крохи, и получить нужную информацию вряд ли удастся, но тут-то ее должно хватить, как минимум чтобы вскрыть замки. Но именно сейчас я старался ощутить энергию разрушения и хотя бы приблизительно определить, что же так пугает юного прорицателя.

Увы, ничего не вышло. Скорее всего, нужен тактильный контакт, но не факт, что именно это действие не запустит то опасное нечто, которого я не чувствую. Впрочем, стоять столбом посреди подвала тоже не вариант. Радовало, что у меня под рукой есть неплохой индикатор опасности. Правда, есть один нюанс: по моему глубоко личному мнению, разумный может быть подвергнут опасности исключительно по собственной воле. Пусть не зная всей правды, пребывая в каких-то иллюзиях, но этот выбор он должен сделать сам. Я-то его сделал давно и сейчас лишь время от времени подтверждаю, фигея от собственной безрассудности. Что касается остальных гостей этого подвала, то им рисковать вообще нет никакого смысла.

— Так, господа, — повернул я голову к присутствующим, — думаю, вам стоит свалить не только из подвала, но и из дома. Я не пророк, но и у меня появились нехорошие предчувствия.

Все дружно, включая меня, перевели взгляд на юного гоблина, но тот в ответ ничего говорить не стал, лишь кивнул. Бисквит тревожно посмотрел в мою сторону. Я в ответ улыбнулся и качнул головой, отговаривая его от глупого геройства.

Иваныч, сузив свои лупоглазки, немного посверлил меня взглядом, но затем махнул рукой мышоуру и орку. Они без лишних разговоров быстро поднялись по лестнице, покидая подвал. А вот юный гоблин остался и в ответ на мою выразительно приподнятую бровь тихо, чуть запинаясь сказал:

— Я могу помочь. Предупредить.

Что ж, это его выбор, тем более присутствие такого спеца действительно крайне полезно в подобной ситуации. Вообще-то, я немного сгущал краски, потому что признаков особой опасности пока не было, к тому же, зная, как работают предсказатели, если бы его дурные предчувствия достигли пика, он бы не нервничал, а вопил, как торговка, у которой своровали гнилой помидор.

— Ваше имя, господин предсказатель.

— Давид.

Улыбку я сдержал с большим трудом. Даже боюсь представить, сам он себе выбрал такую погремуху, или взрослые навязали.

— Хорошо, фор Давид, что нужно делать, вы знаете.

— Конечно, Назарий Аристархович, — кивнул гоблин, причем перейдя с общего на русский.

Похоже, моя известность среди гоблинов больше, чем мне бы того хотелось. Но тут уж ничего не поделаешь, слишком много тины я поднял со дна их сообщества одним фактом своего существования. Но все равно парень — красавчик, хоть и уродец, как все гоблины. Впрочем, я давно свыкся, и морды представителей этой расы уже не кажутся мне ни странными, ни особо уродливыми.

Привычку тянуть с неприятными делами дольше, чем нужно для принятия взвешенного решения, я вытравливал из себя практически с детства, так что лишь кивнул гоблину и быстро подошел к сейфу. Перед тем как прикоснуться к бронированной поверхности, покосился на своего временного напарника. Дава хоть и подрагивал от волнения, но до истерики ему было далеко.

Сначала дотронулся до холодного металла кончиками пальцев. Затем плотно прижал обе ладони. Прикрыл глаза и постарался по максимуму накачать свой дар Живой силой. Первоначальная картина открылась практически моментально. Ничего странного: стандартный, хотя и штучного исполнения сейф, девять механических запоров плюс парочка сюрпризов. А еще ворох эмоций того, кто все это создавал. Ну, и в качестве вишенки на торте — раздражение монтировавших здоровенную бандуру строителей. На краю сознания мелькала пусть и смутная, но почему-то казавшаяся очень важной тень. Я напрягся и потянулся к этой тени, чтобы понять, чем она мне не нравится. И тут пришел еще один пакет информации.

Ах ты ж буратинов карандашик! По спине тут же пробежало стадо холодных мурашек, и очень сильно захотелось свалить отсюда куда подальше. От прежней решимости не осталось и следа. Если бы собиравший сюрприз для жандармов сапер был более опытным и, соответственно, хладнокровным, то вряд ли у меня получилось бы ощутить хоть что-нибудь. И взрыватель, и непонятно сколько, но очень много брусков пластида являлись заводскими изделиями и почти не несут в себе ни энергии творения, ни даже энергии разрушения. Но контакты с проводами пусть и мимолетно, но прошли определенные метаморфозы в руках сапера. Прикрепляя проводку к двери сейфа, мужик так волновался, что простейшие предметы буквально пропитались его страхами. Этим же своеобразным ментальным клеем он соединил энергетическую сущность сейфовой двери и бомбы в новую общность. И только поэтому я сумел ощутить то, что открывать дверь прямо сейчас ой как не стоит. А еще получилось уловить, что активируется вся эта дрянь не только вручную, но и дистанционно и точно так же ее можно обезвредить. Вот тут уж точно обойдутся без меня. Так что даже не стал притрагиваться к виньерам лимбовых замков на сейфовой двери, а сделал пару осторожных шагов назад и тихо обратился к гоблину:

— Так, парень, давай-ка свалим отсюда по-быстрому.

Давид то ли квакнул, то ли икнул, причем, как мне показалось, с особо радостными нотками, и рванул к лестнице из подвала. Он так спешил, что даже провел трансформацию. От хруста выворачиваемых суставов меня в который раз передернуло. Ну не могу я привыкнуть к подобному извращению земноводной расы.

Из дома, вокруг которого на относительно безопасном расстоянии собрались все участвующие в операции жандармы, сначала выскочил на четвереньках гоблин, а затем вышел я — весь из себя такой красивый и смелый. Правда, прилагающий массу усилий, чтобы не ускорить шаг до панического бега. Но далеко отойти от дома не удалось, потому что навстречу уже спешил Иваныч:

— Что там? — нетерпеливо спросил инспектор.

— Я пока замки открывать не стал, потому что с другой стороны прицепили бомбу с электрическим взрывателем. Сами понимаете, это не мой профиль. Скажу только, что взрывчатки там до фига, активатор дистанционный, поэтому флаг переходит в руки ваших хакерских соплеменников вместе с пером в одно место.

Финал моей речи услышал и Бисквит, который, явно нарушая приказ, нетерпеливо подошел ближе. Иваныч тут же выхватил телефон, кому-то позвонил и начал квакать в микрофон что-то резкое, ну, или показавшееся мне таковым. В этом деле, как и с орками, определить, опираясь только на интонации, ругаются они между собой или говорят комплименты, совершенно невозможно. Бисквит тут же подхватил меня под локоток и утащил к одной из жандармских машин, поближе к оцеплению. Мои пояснения он услышал почти полностью, поэтому я не стал пересказывать, а наоборот, начал расспрашивать его:

— И что сейчас будет? Вызовут хакеров?

— Зачем кого-то вызывать? — удивился орк. Сейчас через сотовую вышку пробьют все мобильные устройства в районе и грубо ломанут.

— Ну а почему не ломанули раньше? Я бы себе кучу нервов сберег.

— Потому что внутри дома ничего подозрительного не нашли. Скорее всего, они вывели ретранслятор на проводах куда-то за пределы, так что придется загребать широким неводом.

— Еще раз спрошу, — подавляя в себе раздражение, не унимался я. — Почему не сделали этого раньше?

— А кто тебе на такое даст санкцию? — удивленно спросил Бисквит.

— А сейчас что поменялось?

— Ну как, ты же сказал, что есть взрывное устройство с удаленным управлением, так что, если надо, они по всему району хакнут все, начиная с кофеварки, заканчивая ноутбуками, — спокойной ответил орк, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся.

— Не понял, и все это просто потому, что я что-то сказал? А если ошибся?

— Да ладно, — отмахнулся от моего беспокойства Бисквит и добавил, как мне показалось, даже с какой-то гордостью: — В управлении знают, что Псих ошибается редко.

— Псих, — обреченно вздохнул я. — Ну вот зачем вы повторяете за бандосами?

— Ну давай я постараюсь, чтобы тебя называли Рохуром.

— Не-не, — забеспокоился я. — Не надо, от добра добра не ищут. Пусть будет Псих. Хотя все равно обидно. Я же веселый, добрый и отзывчивый.

— Ага, — с пугающей уверенностью в голосе сказал орк, — пока не начнешь психовать. А так все верно: белый и пушистый.

— Ладно, замяли, — свернул я перепалку, потому что начинался небольшой откат. А мне нужно быть в форме, ведь еще замки вскрывать.

Помогла дыхательная гимнастика, которой меня обучил тренер по фехтованию. Правда, постигал я у него не благородное искусство владение волшебной палочкой, а всего лишь использование щитовика в паре с револьвером.

Если честно, я рассчитывал, что взлом такой кучи мобильных устройств затянется надолго и у меня будет время, чтобы оклематься, но гоблинские хакеры оказались неприятно шустрыми. Правда, к моменту завершения взлома я о гоблинах уже не думал. А все потому, что мне позвонили. Буквально за несколько секунд до вызова от неизвестного абонента один из жандармов позвал Бисквита, и тот, недовольно ворча, вынужден был отойти для выяснения какого-то неизвестного мне вопроса.

— Алле, слушаю вас, — на всякий случай максимально вежливо произнес я, потому что это вполне мог быть какой-нибудь выгодный клиент.

Увы, собеседник оказался известным, причем прямо сейчас я узнал его с непривычной стороны: знакомый голос был напряжен и выдавал рублеными фразами без привычно вежливого вступления:

— В подвале за дверью в дальней правой стене сейф. Нужно, чтобы ты его не нашел. Это не просьба. — Пахом завершил своею речь совсем уж стальными нотками в голосе и прервал связь.

С минуту я простоял соляным столбом, не в силах даже убрать замолчавший телефон от уха. В таком состоянии меня и нашел ругающийся Бисквит:

— Понабирают недоразвитых в жандармерию! Назар, а чего ты такой бледный? Что-то случилось? Тебе кто-то позвонил?

— Нет, все нормально, — наконец-то пришел я в себя и задал встречный вопрос, чтобы сбить друга с толку: — А ты чего ругаешься?

— Да эти недоумки отозвали меня, только чтобы спросить, когда снимут оцепление. Я им что, сержант?!

Мои мозги наконец-то начали работать более или менее нормально, и сразу пришло в голову, что отозвавший орка жандарм-человек не такой недоумок, как показалось моему другу. Слишком уж вовремя он убрал его от меня, всего за несколько секунд до звонка. Полностью сбить Бисквита с толку не удалось, поэтому он опять принялся меня тормошить, выясняя, что со мной не так, а я все еще немного тормозил. К счастью, в этот момент к нам вернулся Иваныч и обрадовал новостью, что можно идти открывать дверь.

— Вроде они там все отключили. Бери мелкого и вскрывай.

— Вроде? — уточнил я, стараюсь передать голосом всю гамму одолевавших меня сомнений.

— Вопрос не ко мне, — тут же отбоярился инспектор и еще раз жестом предложил мне вернуться в дом.

Пришлось подчиниться. Я махнул рукой юному гоблину и зашагал ко все еще остававшейся открытой входной двери, а в голове ураганом вертелись мысли в попытке понять, что же мне теперь делать.

Вот уж поистине оказался между Сциллой и Харибдой. Да что уж там, Сцилла с напарницей всего лишь давно вымершие монстры, а мне предстоит выбрать кому плюнуть в супницу — преступному авторитету или Секатору, которого боятся даже орки, за небольшим исключением. Хотя каким небольшим?! Только такие отморозки, как тот сааград — глава штурмовиков, и не боятся Иваныча.

Что самое странное, как только я спустился в подвал и подошел ближе к двери, за которой находилась под сотню килограмм мощной взрывчатки, все стало как-то проще. И чего я дергаюсь? Все равно ведь знал, что рано или поздно момент выбора придет. Да и как такового выбора-то нет. Дергаюсь лишь потому, что наивно хочу задержаться на кромке того равновесия, которое до сих пор удерживало мою жизнь в более-менее спокойном состоянии. Но сейчас все это действительно сущие мелочи, которые не будут иметь ни малейшего значения, если я что-то сделаю не так и дом надо мной сложится в подвал аккуратным таким штабелем кирпичей. Ну, или не совсем аккуратным, но мне-то от этого точно легче не станет. Я покосился на Давида и с единственной в этот день радостью увидел, что пророк абсолютно спокоен. Даже подмигнул мне, и от этого стало еще легче. Так что я глубоко вдохнул, разгоняя Живую силу по собственной ауре, затем сделал два быстрых шага и положил обе руки на виньеры лимбовых замков.

Живая сила активировала мой дар, и извне потекла информация, запечатанная энергией творения, которую мастер вложил при создании этого довольно сложного механизма. Вот тут все просто и понятно: каждая деталька на своем месте и не делает никаких финтов в зависимости от обстоятельств и настроения. Это-то и успокаивало. Причем каждый отдельный узел этой механической общности имел свое стремление, эдакий зачаток желания выполнить предназначение. Любопытно, что порой их устремления были диаметрально противоположными. Иногда замок хотел оставаться закрытым, а временами у него было желание ослабить напряжение и открыться. Замок под моей правой ладонью открываться совсем не хотел, и поэтому, когда я начал проворачивать виньером внутренние шестеренки, его недовольство возрастало, пока не достигло пика. Вот и первый проход! Через тридцать секунд замок был открыт.

А вот замок под левой рукой устал от напряжения сразу и с удовольствием подсказал мне код открывания. Конечно, все эти желания и подсказки неживых механизмов я всего лишь дорисовывал в своем воображении, но все равно там имелся некий примитивный аналог этих эмоций и посылов.

Еще через три минуты я прекратил вращать виньеры и отошел от двери. Дергать ее у меня не было ни малейшего желания. Я и так знал, что дверь легко отроется, но пусть этим занимаются профессионалы-саперы. Давид им в помощь со своей чуйкой опасности, а я пошел наверх.

В этот раз Иванович поджидал меня прямо на выходе из подвала:

— Ты куда собрался?

— Куда-нибудь, где наливают. Что-то я перенервничал, да и делать мне здесь больше нечего.

— А тайники кто будет искать?! — возмутился гоблин, сверля меня совсем не дружелюбным взглядом.

— Извините, господин инспектор, но я пустой, и соседство с кучей взрывчатки мне вот уже где. — Я изобразил двумя пальцами вилку и ткнул себя под подбородок.

— Иди уже, подзаряжай свою хилую батарейку. Когда понадобишься, вызову, — недовольно пробурчал гоблин и, махнув рукой поджидавшим его тяжело экипированным саперам, первым спустился в подвал.

Я с удовольствием выбрался наружу. Пару минут постоял на пороге, вдыхая свежий весенний воздух, давая солнцу согреть лицо и все тело. Не сказать, что в подвале было холодно, но что-то мне зябко стало.

Тут же подскочил Бисквит и начал тормошить меня вопросами. Пришлось отмахиваться от него, как от надоедливой мухи. Не очень вежливо, но, честно говоря, мне сейчас было не до этого.

— Бисквит, мне нужно бухнуть. Что-то тошно стало. Тебя ведь Иваныч со мной не отпустит?

— Нет, — мотнул головой орк. — Тут работы до ночи, не меньше. Ладно, иди, — проворчал орк, явно обидевшись на мою грубость.

Можно было бы как-то сгладить неловкость, но опять же мне было совершенно не до таких тонкостей. Я пробрался через оцепление и сразу вызвал такси. Ждать машину прямо у толпящихся жандармов не стал и немножко прошелся по улице. Затем приехавшее такси подхватило меня и повезло по указанному адресу. Пришлось немного прокатиться, потому что близлежащие заведения в испанском квартале мне не подходили. А вот небольшой бар в полуподвале французского квартала самое то. Стоящий за стойкой Жоффре приветственно кивнул, но приветливости на его лице не было и в помине. Впрочем, он всех так встречал, но посетителей это совершенно не отпугивало: заведение как раз и предназначалось для тех, кто хотел посидеть в одиночестве и подумать над бокалом эля.

Я подошел к стойке и, молча кивнув, два раза стукнул костяшками по столешнице. Точно так же молча бармен достал из-под прилавка старинного вида массивный кнопочный мобильный телефон и положил его на стойку. Подхватив этот раритет, я прошел в сторону туалета, но заходить в кабинку не стал, а свернул по коридору направо и закрылся в небольшой подсобке со швабрами и ящиками пустых бутылок. Присесть здесь было негде, но и закатывать часовую беседу я тоже не собирался. В телефоне был забит лишь один номер, без каких бы то ни было обозначений. Я выбрал его и выслушал три коротких гудка. Затем после щелчка прозвучал недовольный голос инспектора.

— Ну и какая вырга тебя укусила?

— Мне позвонил Пахом и практически приказал не заметить тайник, находящийся в стене комнаты за сейфовой дверью.

— Даже так? — Гоблин не стал моделировать голосом понятные людям эмоции, и мне оставалось лишь догадываться, чего в его вопросе было больше, удивления или злобы.

Затем была пауза в пару минут, которую у меня не было ни малейшего желания прерывать, и вновь послышался голос Иваныча:

— Вернешься через два часа. Нужный тайник пропустишь. Что-то еще?

— Да, — вспомнил я о нюансе, всплывшем в голове только после уточнения инспектора. — Там был один жандарм-человек, который отвлек Бисквита как раз перед звонком Пахома. Как мне кажется, случайностью это не было.

— Понятно, — квакнул в ответ гоблин, и частичная потеря контроля над речевой трубкой показывала, что эта новость расстроила его еще больше, чем беспардонное поведение одного из авторитетов Серой Женевы.

— Это все?

— Да, — ответил я.

— Тогда жду тебя через два часа.

На этом пусть и казавшийся опереточным, но совсем не веселивший меня сеанс конспиративной связи завершился. Оставалось лишь заказать у Жоффре обожаемую даже хоббитами пинту эля и два часа просидеть в полутемном зале бара.

Несмотря на кажущуюся угрюмой и даже депрессивной атмосферу, думалось здесь на удивление легко. Если бы не уверения Бисквита, что в заведении нет никаких дополнительных артефактов, а бармен не обладает особыми дарованиями, являясь всего лишь простым женевским магом, плюнувшим на развитие своих магических способностей, можно было подумать, что это какое-то ментальное воздействие. Иррациональные страхи, обоснованные предположения и факты сумели как-то разложиться по полочкам, и в будущее уже смотрелось пусть без лишнего оптимизма, но и без того приступа унылого опасения, одолевшего меня после звонка Пахома. Я сам согласился играть в эту игру. И хотя особого выбора тогда мне никто не давал, придется придерживаться правил, которые как раз и нарушил своим требованием бандитствующий искусствовед. Вот поэтому я в свое время и не стал заводить приятельские отношения с Косарем, который казался мне вполне нормальным чуваком. Если хочу выжить, мне нужно соблюдать нейтралитет и баланс между блюстителями закона и преступным миром. Нужно находиться в серой зоне, не перебираясь ни на светлую, ни на темную сторону бытия. И там, и там меня либо сожрут, либо, как любил говорить наш физкультурник — бывший жокей, «наденут удила и поставят в стойло». А в стойло я не хочу и, если понадобится, буду брыкаться, бить копытом куда ни попадя, а при случае могу даже укусить.

Очень недурственный эль, который я пусть и любил меньше, чем классическое пиво, прекрасно подходил под сложившуюся ситуацию. В общем, через два часа я покидал бар собранным и готовым пусть не к любым неприятностям, но к большей части ожидаемых.

В окруженный жандармскими кордонами дом я возвращался уже совсем в другом настроении, поэтому первым делом подошел к Бисквиту:

— Зеленый, прости меня. Честно, сам толком не понимаю, почему психанул.

— Да ладно, — явно обрадовавшись тому, что странная ситуация быстро разрешилась, оживился орк. — Все понимаю. Даже представить не могу, как тебя там колбасило. Наши вытащили наружу почти сто килограмм пластида. Тут бы разнесло половину квартала. Какой урод вообще додумался зарядить столько взрывчатки посреди жилого квартала?!

Я тут же подумал, что непонятно, насколько умным был минер, но Пахом явно совсем не разделял злобный оптимизм бомбиста, а вот в мой дар почему-то верил. Может, и не полностью, но в любом случае решил перестраховаться.

Как обычно, жандарм, дежуривший в таких ситуациях в холле, имел насчет меня точные указания и сразу провел в подвал. Там я быстренько прошелся по заваленному разным ценным хламом небольшому помещению и, конечно же, обнаружил тот проклятый тайник. Кстати, тут опять сработала фишка с артефактом, блокирующим любое сканирование. В общем, без помощи оценщика его вряд ли кто-нибудь сумел бы отыскать, разве что сломали бы все стены. Найти тайник я нашел, но сделал морду кирпичом и спокойно прошел дальше. Остальные захоронки в сейфовой комнате уже до меня вскрыли Бисквит и Тик-тун, так что оставалось проверить все значимые помещения на трех надземных этажах здания.

Что самое интересное, быстрый осмотр подвала вымотал меня больше, чем проверка остального здания, затянувшаяся на два с половиной часа. Наконец-то я честно исчерпал до донышка все запасы своей Живой силы и явился пред грозны очи Секатора.

— Все проверил? — явно специально для меня добавляя угрюмые нотки в голос, спросил инспектор.

— Из основного списка все. На остальное просто не хватило Живой силы, но там подсобные помещения и вряд ли есть какие-то захоронки.

— Оно-то так, но ты бы все равно что-то сделал со своим запасом энергии. Сколько уже живешь в Женеве, а батарейка такая же дохлая, как в самом начале. Сходи к учителям, помедитируй, да хоть какую-нибудь дрянь попей — только не сторчись, как некоторые. — Говоря это, гоблин покосился на ковырявшегося в ноутбуке Бисквита.

Интересно, оказывается, я чего-то не знаю о прошлом моего ближайшего в этом городе друга. Впрочем, чего это я постоянно делаю географические оговорки? Ближе Бисквита у меня в этом мире вообще никого нет. Даже Женька, несмотря на наше многолетнее знакомство, хоть и друг, но все равно не такой близкий. Хотелось ответить что-то едкое, но день был тяжелый, и пошутить получилось бы только тупо, нарвавшись на обидную насмешку.

— Постараюсь не сторчаться.

Гоблин явно оценил мое состояние и практически царственным жестом отпустил восвояси, одарив коротким напутствием:

— Посиди пару дней дома. Ты мне можешь понадобиться, и искать тебя по всему городу нет ни малейшего желания.

В ответе я лишь кивнул и побрел на выход. Намек Иваныча понял, так что посижу в своей укрепленной норке и даже еду буду заказывать с доставкой.

Несмотря на то, что Оля позволила мне неплохо выспаться, сморило практически сразу, и когда телефон ворвался в мои сновидения коротким кошмаром, выспавшимся я себя совершенно не чувствовал. И это притом, что солнце уже давно взошло. Но как только полностью осознал, что мой смартфон надрывается, с явным отвращением выдавая из своих динамиков песню «Гоп-стоп», сон тут же слетел, как будто меня окатили ведром холодной воды. Я сел на кровати и посмотрел на любимый девайс как на гадюку, но отвечать все равно придется, при этом разыгрывая роль человека с девственно чистой совестью и не обремененного никакими страхами.

— Косарь, — начал я сразу с обвинений, — вот как у тебя получается вечно испортить мне все самое хорошее? И поспать не даешь, и пожрать, и с дамами толком пообщаться.

— Что поделаешь, жизнь такая, — спокойно отреагировал на мои претензии бандос. — Просыпайся, я тебе халтурку подогнал, а еще Пахом приказал передать довольно пухлый конверт. Сказал, что сам знаешь за что. Я уже подъезжаю к твоему дому.

А затем он точно так же, как вчера его шеф, отключился, не дождавшись моего ответа.

Смотри ты, даже небольшое представление разыграли, но без огонька. Они что, решили взять мою жабу в союзники и конверт от Пахома должен был как-то успокоить? Да одно неестественное поведение Косаря насторожило бы даже абсолютно наивного человека. Ни за что не поверю, что он не стал бы стебать меня по поводу давно вставшего солнышка и все еще спящего сурка.

Мои потрясающие дедуктивные способности, конечно, дело хорошее, но как теперь поступить? Сидеть дома, переругиваясь с Косарем через бронированную дверь? Впрочем, какие проблемы? Если на вчерашнем месте преступления и стоило шифроваться в плане связи, то теперь-то зачем морщить себе мозг?

Я набрал номер Иваныча, но тот так и не взял трубку. Пришлось прибегнуть к стандартному способу связи и отправить сообщение. Вкратце описал сложившуюся ситуацию. Даже зубы не пошел чистить, пока не дождался ответа, который меня, честно говоря, озадачил. Инспектор, словно напрочь забыв о своих же вчерашних предупреждениях, просто написал: «Езжай».

Я еще с минуту просидел в кровати, пытаясь осмыслить перспективы, и они не очень-то радовали. Даже при самом лучше раскладе, в котором гоблин решил разыграть какую-то многоходовочку, отведенная мне роль наживки совсем не радовала. А ведь все может быть намного хуже. К примеру, Иваныч сейчас занят чем-то сверхважным и просто отмахнулся от меня, не особо вчитываясь в сообщение. К тому же я понятия не имел, к чему вообще привел наш вчерашний финт с якобы необнаруженным тайником.

Ехать не хотелось до жути, но придется. Выбор между спокойной жизнью затворника-старьевщика и, пусть грозящим постоянным риском, бытием относительно вольного стрелка я сделал уже давно. Так что остается лишь держать хорошую мину при плохой игре. К тому же перстень Пахому я не целовал, и убивать меня якобы за предательство он вряд ли станет, особенно учитывая мою ценность как профессионала. Так что, быстро собравшись и отмахнувшись от беспокойного писка Тик-така, я вышел на улицу.

Косарь ждал меня в своем кабриолете и по большому счету вел себя вполне нормально, но только на взгляд того, кто его вообще не знает. Он даже начал втирать мне что-то по поводу заказчика в итальянском квартале, который хочет продать Пахому картину, но я его практически не слушал, мысленно пытаясь хоть как-то смоделировать свое поведение в ожидаемых неприятностях. И как бы ни прокручивал в голове ситуацию, все равно не был готов к резкому повороту событий. Причем в прямом смысле этого слова. Когда мы проезжали возле автомойки, находившейся всего-то в двух кварталах от моего дома, Косарь резко крутанул руль, и мы въехали в открывшиеся практически перед носом кабриолета ворота. За спрятанную в рукаве булавку жандармского свистка я, конечно, хватался не так рефлекторно, как за щитовик, но все равно сделал это мгновенно. Правда, сломать ее не успел.

— Ты, Псих, даром свою цацку не порти, — недобро сузив глаза, повернулся ко мне Косарь. — У меня в кармане глушилка, так что никакой сигнал в радиусе десяти метров никуда не уйдет. И вообще, старайся не дергаться, не хочу потом тащить тебя на горбу с пулей в ноге. Да и тебе эти радости ни к чему. Я же предупреждал, что все твои закидоны рано или поздно закончатся бедой. Вот она и пришла.

В голосе Косаря не было особой угрозы и там даже сквозила легкая тень сожаления, но что-то я сомневаюсь, что его рука с зажатым в ней появившимся непонятно откуда револьвером дрогнет, если я начну чудить. Обоснованных опасений насчет своей жизни у меня все еще не было, поэтому решил отпустить ситуацию по течению, точнее, двигаться в указанном Косарем направлении.

— Давай перегружаться, незачем тянуть кота за хвост.

Только после этих слов я заметил, что второй выход из мойки подпирает микроавтобус с наглухо тонированными окнами. Пришлось подчиниться. В момент пересадки звероподобный подельник Косаря отобрал у меня прихваченные из дома револьвер, а вот конверт с деньгами от Пахома и щитовик почему-то оставил. Я вообще заметил, что этот артефакт мало кто в Женеве считает чем-то опасным, и очень даже напрасно. Мой инструктор по фехтованию намекал на то, что в будущем я смогу использовать кромку силового щита как лезвие. Но до этого еще очень далеко. Возможно, Косарю известен мой уровень освоения артефакта, а может, он вообще не знал о подобных нюансах.

Я опять настроился на долгую дорогу и снова просчитался: ехали мы не более десяти минут. Затем задняя дверца микроавтобуса открылась, и меня не совсем вежливо вытащили наружу. Хорошо хоть, руки не стали связывать, впрочем, с такими резкими парнями, как Косарь, в этом нет особой необходимости, разве что для психологического давления. Глаза мне завязывать тоже никто не стал. И вообще, обошлись без всех этих бандитских штампов. То ли мой статус не был таким уж жертвенным, то ли ребята чувствовали свою силу и не суетились без причины.

Когда выбрались наружу, я увидел, что мы находимся в гараже на три машины. Это был первый этаж какого-то дома, потому что спуск в подвал я бы ощутил, к тому же из-за с трудом прошедшего по высоте и закупорившего ворота микроавтобуса проникал дневной свет.

Тот факт, что меня не потащили под землю, а просто подтолкнули в направлении двери в жилую часть дома, вселил еще немого надежды. Правда, ее хватило ненадолго. Когда мы прошли по коридорчику мимо кухни и вышли в большую гостиную, я немного приуныл, увидев хмурый взгляд Пахома. Он и еще один дорого одетый мужчина, явно занимающий не последнее место в преступной иерархии города, сидели у обеденного стола на обычных стульях. Мысль о неправильных рыцарях овального стола промелькнула где-то на задворках сознания и в панике убежала в неведомые дали. Для меня подобрали стульчик поосновательней и даже повесили на спинку веревки.

Никто не приглашал меня присесть. Незнакомый напарник Косаря просто ухватил за шиворот и, немного встряхнув, усадил на внушающий опасения своей новой ролью предмет мебели. Одно хорошо: прям с ходу прикручивать меня к стулу не стали. Видно, для начала решили поговорить по-хорошему.

— Разочаровал ты меня, Назар, очень разочаровал, — удрученно качнул головой Пахом. Прямо как горюющий отец, окончательно разуверившийся в умственных способностях любимого отпрыска. Маски были окончательно сброшены, и вежливо обращаться на «вы» уже никто не собирался. — От меня ты видел только добро, а ответил черной неблагодарностью, можно сказать предательством, Назар. Из-за тебя легавые взяли нашего человека в жандармерии, когда он попытался забрать документы из тайника. Ты должен был знать, что в нашем мире подобное смывается только кровью.

К этому монологу Пахом добавил театрально-зловещий взгляд. Почему театральный? Да потому что много пафоса, а вот выплеска энергии разрушения нет и в помине. Каким он бывает, когда Пахом хоть немного разозлится, я чувствовал совсем недавно и вполне представляю, что могло бы быть в случае подлинной ярости. А тут сплошная театральщина, и есть у меня подозрение, что роль он играет не только и не столько для меня. А может, вообще исключительно для сидевшего рядом с ним седовласого мужчины итальянской наружности. Солидный незнакомец презрительно поглядывал на меня сквозь полуприкрытые веки. Кажется, он пытается строить из себя нового дона Корлеоне. И все же дядька явно непростой: энергия разрушения сочилась из него едва заметными крохами, так что прямо сейчас переходить к жестким действиям он, скорее всего, не собирается.

О, а вот злость проклюнулась и у Пахома, не дождавшегося от меня быстрого ответа. Так и вопроса вообще-то не было.

— Что молчишь, Назарка? Не знаешь, что сказать?

Ох как мне не нравится такой вариант моего и без того не очень-то любимого имени. Обращался Пахом на общем, так что ответил я тоже на низшем эльфийском:

— Сказать? Ну почему, знаю. Начнем с того, что за предательство как-то по-особенному наказывают в вашем мире, к которому я не принадлежу. А еще невозможно предать того, кому не клялся в верности. Вы сделали заказ и даже не захотели выслушать мое мнение. К тому же не уточнили детали, вот я и выполнил его так, как посчитал нужным.

Не знаю, кем являлся итальянец, но вкупе с Пахомом на этом заседании явно была представлена ну очень солидная коллегия. А тут, понимаешь, наглый придурок клоунаду устраивает. Проникшись глубиной моих заблуждений, стоящий за моей спиной Косарь крякнул и, судя по звуку, сделал фейспалм, в простонародье называемый «рукалицо», затем тихо выдохнул:

— Ой дурак.

Пахом на слух никогда не жаловался, поэтому без проблем уловил заявление своего подручного.

— Пожалуй, ты прав, Косарь. Назар у нас не Псих, а просто дурачок. Похоже, разговора без предварительных ласк не получится.

Пахом перевел взгляд на своего гостя. Доморощенный дон Корлеоне важно кивнул и громко произнес:

— Антонио!

И вот тут стало стремно уже по-настоящему. Я сначала ощутил дуновение энергии разрушения, а уже затем увидел кривоного коротышку с широченными плечами и лицом умственно отсталого садиста.

— Антонио, объясни нашему гостю, как нужно разговаривать с уважаемыми людьми, — на общем, явно чтобы я проникся, приказал итальянец.

От того, с какой радостью это животное откликнулось на повеление своего хозяина, у меня случился весь классический набор: и мурашки по спине, и волосы зашевелились как камыш на ветру. Все, Назар, ты доигрался. Убить не убьют, но покалечат точно. К тому же этот детинушка может сдуру перестараться, и попытка перевербовки классного взломщика сейфов закончится финалом его бытия в магическом городе и мире в целом. Я даже попытался дернуться, но Косарь с напарником быстро прижали меня к стулу и даже собрались заводить руки за спину, чтобы связать их там. Будь это скоротечная драка, злость довела бы меня до любимого состояния веселого пофигизма, но тут ни злости, ни веселья и уж тем более пофигизма так и не случилось. Неприятный липкий страх вырвался из меня совсем уж жалким заявлением:

— Это большая ошибка! Кое-кому ваши действия очень не понравятся.

— Ты сейчас о своем хозяине гоблине? — с кривой ухмылкой спросил Пахом. — Напрасно надеешься. Ты для него никто, жалкий хуман, которых эти жабы презирают. Да и опасность Секатора, как по мне, немного преувеличена.

— Ты действительно так считаешь? — раздался вопрос на чистом русском. — Напрасно, Стас, напрасно. Я думал, ты умнее.

Если честно, я тоже так думал. Эта мысль пришла мне в голову сразу перед волной облегчения. Понятия не имею, каким волшебным образом в нашей компании появился хорошо знакомый мне персонаж. Волшебным, потому что мне точно известно: телепортация женевским магам не под силу. Даже проход в другой мир и то пробили не они, а ученые с очумелыми ручками, с помощью коллайдера. Впрочем, это все совсем не в тему. От нахлынувшего облегчения почему-то стало стыдно. Действительно, какой я, к чертям, Псих, если чуть не обделался от страха?!

Пока мысли метались в голове бильярдными шариками после разбивки, сцена в комнате словно заморозилась. Вот уж от кого мощно веяло энергией разрушения, так это от Иваныча. Конечно, не так сильно, как от малефика, которого мы с ним на пару уморили в его же логове, но присутствующие прониклись, даже не обладая даром оценщика. Не скажу, что все прямо оцепенели, но делать резкие движения явно не хотелось никому. Ну, почти никому. Тот самый Антонио, который должен был поломать мне энное количество костей, отреагировал на резкое изменение обстановки и ощущение угрозы как положено дикому зверю: быстро и агрессивно. Даже опешивший итальянский мафиозо не успел остановить своего подручного. Впрочем, тому удалось сделать всего два шага в направлении Иваныча, и тут звякнуло стекло, качнулась штора, а горло звероподобного палача пробила самая настоящая стрела. Массивная такая, злобная. И мне почему-то кажется, что, будь это даже крупнокалиберная пуля, расплескавшая мозги по стенам и мордам присутствующих в комнате разумных, эффект был бы не таким мощным.

Ценители старого фэнтези сразу же заподозрили бы в этом злодействе какого-нибудь лучника эльфа, но наша городская сказка немножко из другой оперы. Как раз эльфы родного мира Ивановича луками не пользовались уже пару тысяч лет. А вот у орков это оружие что-то вроде популярного национального спорта, как у японцев. Не удивлюсь, если сработал Беня.

— Так о чем это я? — словно прерывавшись не на смертоубийство, а просто задумавшись посреди светского разговора, продолжил Секатор.

Внезапно первыми из присутствующих активизировался итальянец, скорее всего по той причине, что свою речь гоблин вел по-русски, так что мафиози ничего не понимал. Да и гибель Антонио не могла оставить его равнодушным. Впрочем, для Иваныча это не было проблемой: он тут же перешел на другой язык и бросил несколько резких фраз на итальянском. Мафиозо заткнулся на полуслове, оставшись сидеть ровно, и, кажется, даже начал дышать через раз. Жидковат оказался этот суррогат дона Корлеоне.

Происходящее захватило меня, на время заставив забыть, что руки все еще удерживают два бандоса. Резко дернув плечами, я освободился и с удовольствием откинулся на спинку в ожидании классного шоу. Тем временем Иваныч снова перевел взгляд на Пахома и продолжил свою речь по-русски:

— Ладно, твое легкомысленное отношение к моей особе мы обсудим позже, а сейчас давай поговорим о нарушенном договоре. Я ведь не юрист и, когда договаривались, условия мелким шрифтом не выдавал. Все было сказано четко и в лоб. Вы прикрываете нового оценщика от заказов на его голову извне и используете в серых делишках. Серых, Стас! Я предупредил всех вас, что в откровенный криминал макать его не надо: рассержусь. А, ну да, ты же моей злости совершенно не боишься. И Кодекс равновесия тебе тоже побоку.

Пахом сидел выпрямив спину и удерживая так называемый покерфейс, но мой дар обмануть сложно. Нет, я совсем не эмпат, но, если такую ситуацию не сопровождает выброс энергии разрушения, это означает лишь одно: объект наблюдения боится, ну, или серьезно опасается. Создаваемый в моей голове последние месяцы образ всемогущего авторитета пошел трещинами.

— Да, насчет равновесия нехорошо как-то получается, — вдруг сказал гоблин, причем настолько ядовитым и кровожадным тоном, что пробрало даже меня.

В этот раз не было звука разбившегося стекла. Казалось, будто кто-то ударил кувалдой в стену, и через едва уловимый интервал за моей спиной противно чавкнуло, а затем на ковер упало что-то массивное. Тихо матернулся Косарь, но при этом не растерялся и, сделав два шага, встал так, чтобы я находился между ним и стеной, которую только что пробила вторая стрела.

— Вот теперь все справедливо, — с показным весельем квакнул гоблин. — Всем сестрам по серьгам. Так у вас на родине говорят, Стасик?

Обуревавшие меня эмоции сменялись с пугающей скоростью: сначала страх, потом облегчение, затем еще раз облегчение от того, что стрела угробила не моего старого знакомца, а его напарника, хотя сейчас я особо теплых чувств к Косарю не испытывал. А теперь снова заворочались неприятные мысли, что свидетелю такого унижения Пахом точно здоровья не пожелает.

— Что молчишь, Стасик? Не знаешь, что сказать?

Гоблин не только в точности повторил обращенный ко мне вопрос Пахома, но даже спародировал его голос. И все же нужно отдать должное, несмотря на обуревавший его страх, авторитет смог ответить относительно спокойно и даже уверенно:

— У меня не было выбора.

— Нет, Стас, — издевательски хохотнул гоблин, показав мне, насколько ядовитым и мерзким он может быть на самом деле. — Это у Назара не было выбора, потому что у него пока нет ни твоей власти, ни твоей силы. Так что свой выбор ты сделал осознанно и нарушил правила игры. Значит, будет наказание и будет компенсация. Ты должен был знать, чем может закончиться нарушение равновесия.

— Да при чем здесь равновесие!? — вдруг вскинулся преступный авторитет, немного растеряв свою напускную невозмутимость. — Он простой халдей.

Так, ту книжку, которую мне всучили в момент принятия гражданства Женевы и которую я забросил куда-то на дно чемодана, нужно срочно достать и прочитать от корки до корки. Судя по всему, Кодекс равновесия совсем не формальная брошюрка, необязательная к исполнению.

— Я тебе не нянька, Стас, и разжевывать не буду. Поспрашивай правильных людей, и ты все поймешь, — снисходительно бросил гоблин, затем резко повернулся ко мне и спросил: — Назар, ты со мной или у тебя здесь остались какие-то дела?

Я вскочил со стула, как школьник, наконец-то услышавший звонок на перемену, и пошел следом за гоблином. К сожалению, инспектор прав, дел у меня здесь больше не осталось, ни сейчас, ни, что самое печальное, в перспективе. А ведь самые жирные заказы подгонял именно Косарь. Все, конечно, печально, но радовало одно: альтернативный вариант развития событий был бы не просто печальным, а трагическим. Так что, как говорится, грех жаловаться.

Когда мы вышли из дверей двухэтажного особняка, судя по всему расположенного в моей же родной коммуне Ланси, тут же подтвердились предположения насчет личности стрелка. Я увидел только спину удалявшегося в переулок орка с луком в руках и каким-то странным шлемом то ли футуристического, то ли стимпанковского стиля на голове, но особый фасон оркско-ковбойского наряда напарника Секатора ни с чем не спутаешь. Иваныч двинулся следом за Беней, ну а я хвостиком за ним.

Сразу же за поворотом в конце переулка обнаружился летающий магокар инспектора, а еще небольшой фургончик, с виду относившийся к какой-то коммунальной службе. В него грузились трое гоблинов в национальных сетчатых балахонах. Троица держала в руках длинные, практически в их рост, трубы. Скорее всего, это духовая трубка для дротиков. Наверняка внешнюю охрану конспиративного дома они и положили. Оставалось надеяться, что не насмерть. Скорее всего, бандосы все-таки живы, потому что убийства внутри дома были осознанно-санкционированными. Впрочем, кто их знает, эти жабьи морды.

На удивление, вся сложившаяся ситуация и поступки куратора вызывали во мне лишь легкую тень раздражения, остальные эмоции были какими-то невнятными. Иваныч задержался у задней части магокара, наблюдая за тем, как Беня складывает в багажник свой лук, колчан со стрелами и шлем, усыпанный полудюжиной разнокалиберных объективов. Эта навороченная приблуда оказалось на голове орка вместо его козырной шляпы наверняка не случайно. Скорее всего, именно через нее он и отслеживал обстановку в доме.

Гоблин резко повернулся ко мне и впился в глаза включим взглядом:

— Даже не поблагодаришь за спасение?

— Нет, — ответил я с той же резкостью. — Но и злобствовать по поводу того, что меня опять использовали втемную, тоже не буду.

— Правильно мыслишь, — вполне миролюбиво и с ноткой юмора кивнул гоблин, а затем быстро забрался на переднее сиденье магокара.

Я привычно погрузился на заднее. За недолгий перелет до моего дома мы не сказали друг другу ни слова. И лишь в конце, когда я уже выбирался наружу, Беня повернулся и продемонстрировал мне кулак. Его звероподобная морда и когтистая кувалда могли напугать кого угодно, но я в ответ лишь улыбнулся и благодарно кивнул. У орков этот жест означал одобрение, как у нас большой палец вверх.

Прямо с порога я нарвался на небольшую истерику Тик-така. Мышоур что-то возмущенно и тревожно пищал, подпрыгивая от обуревавших его эмоций. В этот момент он так напоминал мне суетливую и скандальную Фа, что я по-доброму улыбнулся, присел на корточки и потрепал малыша по шерстке на макушке.

— Все хорошо, мелкий, все хорошо.

Блин, по ходу, я потихоньку учусь понимать его даже без помощи смыслового модулятора и сообщений. Тик-так тут же успокоился и вопросительно уставился на меня бусинками черных глаз.

— А ведь ты совершенно прав. Мы сегодня так толком и не позавтракали. Идем что-нибудь организуем.

Быстрый перекус прошел в тишине раздумий, причем не только я катал в голове странные мысли, мышоур тоже выглядел задумчивым. Что-то меня не отпускало беспокойство, и в голову лезли мысли о том, что не мешало бы принять небольшую дозу коньяка. Нет, с этим делом нужно завязывать: в последнее время слишком много стрессов в моей жизни, и частое применения народного релаксанта может привести к алкоголизму, а это совсем не входит в мои планы. Попытка какого-то внутреннего демоненка склонить меня хотя бы к кофе с капелькой коньяка была прервана телефонным звонком, вызвавшим у меня еще одну добрую улыбку.

Хрен с ними, со стрессами и финансовыми неприятностями, я уже давно проникся мудростью поговорки о рублях и друзьях.

— Да, Бисквит, у тебя что-то случилось?

— А мне кажется, что это у тебя что-то случилось, — беспокойным голосом заявил мой зеленокожий друг. — Ты дверь-то открой, я уже почти рядом.

Вот и скорая помощь; надеюсь, он явится без бутылки, а то моя антиалкогольная оборона и так трещит по всем швам. Еще даже до обеда далековато, и набухаться в такое время совсем уж как-то не комильфо.

Увы, все мои надежды были тщетны: как только я открыл дверь, то увидел в руках Бисквита оплетенную гибкими побегами бутыль.

— Так, Зеленый, мы не будем бухать, тем более в такую рань.

— Даже если это понравившийся тебе оркский нектар? — с легкой обидой уточнил орк. — Слушай, я выбивал его чуть ли не вместе с зубами у самого ор Спурия.

— А это что за зверь такой? — удивился я, потому что впервые слышал названное имя.

— Это не зверь, а владелец оркского кабака в итальянском квартале.

— И почему мы до сих пор там не бухали?

— Потому что Спурий не переваривает людей, — без обиняков пояснил орк.

— Значит, ты ему не сказал, с кем собираешься распивать такой редкий напиток?

— Почему не сказал? Сказал, что друг вождя попал в сложную ситуацию и ему нужен душевный отдых. Кстати, он приглашал тебя заскочить как-то вечерком. Если еще осилишь стопочку хурта, то вообще вернешь старому алкашу веру в хуманов.

— Вот об алкоголизме ты вспомнил очень вовремя. Эта штука быстро портится? — ткнул я пальцем в бутыль.

— Нет, нормально стоит, как вино.

— Тогда давай-ка спрячем его как минимум до вечера, а сами выпьем кофе и немного поболтаем.

— А пожрать будет? — спросил зеленокожий проглот, втянув своим вывернутым носом воздух с остатками ароматов завтрака.

— Ну, а куда ж тебя девать, — с притворным недовольством вздохнул я.

Несмотря на все старания орка, приободрить меня не особо получилось, и следующие три дня прошли не то чтобы в состоянии депрессии, скорее озадаченной задумчивости. Клиенты, причем даже те, кого я нашел лично, как назло, притихли. Не сказать, что до этого они ходили ко мне косяками, но такое, чтобы несколько дней подряд не было никого, случалось редко. Тут уж поневоле опечалишься.

Ну кто же знал, что в сопоставлении ценности как поставщика клиентов нужно было выбирать не Пахома, а манерного итальянца? Вот теперь приходится пожинать плоды своей непредусмотрительности. Вроде бы и лицензия на руках, и объявление об этом появилось на сайте, но клиент не идет. Возможно, Пачини тоже внес меня в какой-то черный список.

То, что зря я катил бочку на коллегу, стало понятно под вечер третьего дня вынужденного безделья, когда оживился мой телефон.

— Слушаю вас, Майкл. — Я старался говорить вежливо, но при этом не показывать свою заинтересованность.

— Назарий, здравствуйте, — вполне доброжелательно поприветствовал меня итальянец, что было хорошим признаком. — Мне кажется, в прошлый раз мы с вами как-то нехорошо расстались. И я чувствую немалую долю своей вины в этом недоразумении.

— Ну, честно говоря, я тоже повел себя некрасиво и непрофессионально.

Я всегда уважал в людях умение признавать свои ошибки и особенно идти первым на контакт, так что с легкостью ответил тем же.

— Радует, что мы смогли понять друг друга, — завершил все эти расшаркивания итальянец. — Я вот почему звоню, Назарий, у меня для вас есть дело.

— Внимательно вас слушаю, — опять же стараясь не показать своих эмоций, сказал я.

— Дело немного странное, но мне почему-то кажется, что вам к такому не привыкать, слишком уж у вас получается специфичный профессиональный уклон.

Заявление спорное, и в другое время оно бы меня задело, но не сейчас, так что спокойно слушаем дальше.

— Суть дела в том, — продолжил Майкл, — что время от времени со мной связывается один богатый и очень эксцентричный человек. Он заказывает оценку своего нового приобретения, но не описывает, что именно нужно будет оценивать, и отказывается привозить объект к нам в галерею. К тому же общение с этим человеком оставляет очень специфический привкус. Я не эмпат, но, честно говоря, меня от него бросает в дрожь. Поэтому я каждый раз отказываюсь, и каждый раз он поднимает цену, что настораживает меня еще больше.

— А как же ваши товарищи по профсоюзу? — из чистого любопытства поинтересовался я.

— Поверьте, их он пугает еще больше.

— Личность известная или человек прячется под псевдонимом?

— Более чем известная. Это некто Джозеф Карлайл. Думаю, вы найдете информацию о нем даже в Википедии, так что не стану затягивать разговор. Сегодня он опять вышел на связь и предложил семьдесят тысяч франков за оценку произведения неизвестной направленности. Я снова хотел отказаться, но тут вспомнила о вас и подумал, что это будет отличным поводом снова наладить наши, так сказать, треснувшие отношения.

— Он хочет, чтобы оценщик явился к нему в указанное место, причем в одиночку?

— В первом нашем разговоре были озвучены именно такие условия. Мне хотели еще и глаза завязать. Затем он сам предложил возможность сопровождения одного охранника.

— Любопытно, — задумчиво выдал я. — Могу я взять пару десятков минут на размышления?

— Конечно, Назарий, жду вашего звонка.

Блин, кажется, Иваныч прав: все у меня как-то наперекосяк. Ну вот почему это не обычный заказ за небольшие деньги, а сразу хороший куш, но с таким запашком, что аж в носу крутит? Не случись эта нелепая полубандитская разборка, можно было бы вызвонить Косаря, и он пробил бы для меня, нет ли там чего совсем уж мутного. Иваныча такими вопросами трогать точно не стану. Остается лишь один вариант, если, конечно, вообще соглашаться. Нужен туз в кармане.

Я набрал номер Йохана.

— Здорово, Херсир, — поприветствовал я скандинава, когда он ответил на вызов.

— О, Назар, давно не виделись. По делу звонишь или так, поболтать?

— Ну вот такой я нехороший человек, что звоню, только когда припечет, а не чтобы пригласить славную компанию на десяток-другой кружек доброго эля.

— Да ладно, — добродушно отреагировал на мои покаяния здоровяк. — Сами все в заботах, как собака в блохах.

— Даже боюсь спросить, где ты таких собак находишь, в наши-то просвещенные времена. Насчет забот: вы сильно заняты или сможете отвлечься на вечерок?

— Тебе нужна вся команда? — посерьезнел наемник.

— Если честно, то нет. Как насчет отпустить со мной Дверга на пару часов, скажем, за двадцать пять кусков франков? Это если он просто постоит и позевает от скуки, а если будет заварушка, то заплачу пятьдесят.

Я решил не жадничать. Если все это подстава, сдеру себе компенсацию либо с наглого клиента, либо с итальянца. В Женеве вира дело привычное и практически главный хлеб местных адвокатов.

— Сделаем по-другому, — внес свои коррективы Йохан. — Если будет только зевать, просто накроешь нам стол в «Старом хевдинге». Ну, а если случится заварушка, выдашь ему четвертак для успокоения нервов.

Я, честно говоря, не знал, что и ответить на этот аттракцион невиданной щедрости. Прозорливый наемник тут же понял, к чему такая пауза:

— Ты не подумай, это не ответная услуга за твою помощь. Мы все помним и, если будет туго, не подведем. Просто скидка как первому клиенту, причем принесшему нам удачу, а это дорогого стоит.

— Ну если скидка, да еще и первому клиенту, тогда с удовольствием воспользуюсь.

— Дело сегодня вечером? — Предводитель наемников снова сменил тон на деловой.

— Точно еще не знаю. Через двадцать минут сброшу всю информацию.

Созвонившись с коллегой, а затем снова с Йоханом, я полностью утряс все нюансы. Оставалось только подождать четыре часа и наконец-то удовлетворить и мое и Майкла любопытство. Главное, чтобы наш совместный и не совсем здоровый интерес не вылез боком мне одному, ну, и еще одному неугомонному поляку. Дело, конечно, до предела мутное, но такие деньги на земле не валяются. К тому же наладить контакт с человеком, который может либо открыть, либо закрыть перед моим носом дверь к большим заказам на высшем уровне рынка произведений искусства, дорогого стоит.

Времени на подготовку было предостаточно, но это не значит, что можно тратить его понапрасну. Так что я сразу полез в интернет за информацией. И действительно, долго искать сведения о Джозефе Карлайле не пришлось. Википедия без проблем предоставила мне статью о наследнике нефтяной империи, пытавшемся сочетать управление компанией и карьеру художника. Как живописец он ничего особенного из себя не представлял и, скорее всего, именно поэтому перешел к менее требовательной форме инсталляций и даже перформанса. Я хоть и погрузился с головой в мир искусства, но если первый вариант еще как-то понимал, то любителей сотворить с собой что-нибудь эдакое, желательно извращенное, и называть это искусством принять пока что не мог. Возможно, в будущем во мне что-то изменится, но, честно говоря, что-то побаиваюсь я таких перемен.

Жизнь моего нового клиента резко изменилась после того, как он понял, что является латентным магом. Недолго думая, новоиспеченный волшебник продал часть акций компании и переселился в Женеву. На этом общедоступные сведения о данном персонаже заканчивались. Я залез на закрытый сайт, доступ к которому мне предоставил Бисквит, но ничего особенного там тоже не обнаружил. Женевская светская хроника предоставила лишь скупые сведения о загулах богатенького буратино, но тут этим никого не удивишь. Скорее, редкие скандалы выглядели не особо впечатляюще для того, кто считает себя мастером перформанса. Значит, он старается скрывать свои творения. Моя паранойя усилилась, но при этом любопытство разгорелось еще сильнее.

Остаток времени я убил на снаряжение — конечно, если облачение в свой самый колоритный наряд можно так назвать. И только когда открыл сейф, понял, что совершенно забыл о компактном револьвере, так и оставшемся в доме с бандитами. А брать с собой подаренную Йоханом мини-гаубицу явно перебор. Мы же с Двергом не Форт-Нокс едем штурмовать. Ладно, выпрошу что-нибудь у наемника; либо заскочим по дороге в оружейный магазин.

Когда раздался дверной звонок, я уже был готов, но не к тому, что меня ожидало. Смотреть на экран домофона перед тем, как открывать замки, вошло у меня в привычку, вбитую не самыми приятными воспоминаниями. Увиденное, честно говоря, озадачило. Наемники явились всей честной компанией в три рыла и одну миленькую мордашку. Причем одеты все были словно на праздник. Ну, не на весенний карнавал, конечно, и не для похода в ресторан, но уж точно не по-боевому. Я поспешно открыл дверь и изобразил на лице удивление. Йохан ответил широкой улыбкой, но все же снизошел до пояснений:

— Это все Гюрза придумала. Она сказала, что нечего сидеть и ждать, пока они там ерундой маются. Вечер все равно свободный, так что сразу после дела вместе поедем в кабак.

Невысокая, со спортивно-мальчишеской фигурой брюнетка лишь неопределенно пожала плечами и смущенно улыбнулась. Фелкон вообще никак не реагировал, а зашедший последним Дверг лишь развел руками, что с его квадратно-гномьей фигурой выглядело комично. В общем, приготовленного мной перекуса на всех не хватило, особенно учитывая, что половину сразу же сожрал Йохан.

Остаток времени до выезда пролетел совершенно незаметно за дружескими шутками и подколками. Хоть команда наемников и выглядела крайне небрежно — Гюрза даже в кои веки платье нацепила, — но я совершенно не сомневался, что они оставались не менее опасными. Ну, может чуточку.

Мне было немного стыдно, но все же я позволил себе наглость и поинтересовался, не одолжит ли мне кто-нибудь пистолет для скрытного ношения. К моему удивлению, все наемники почему-то посмотрели на Фелкона. А я-то косился на Гюрзу.

— Не, ты на нее не смотри, — хохотнул Йохан, — она маленькое оружие не признает. Девочка, покажи ему, что ты там прячешь.

В ответ на этот Гюрза чуть покраснела и отвернулась.

— Стесняется, — ощерился Йохан и протянул раскрытую ладонь к Фелкону.

Молчаливый, постоянно ко всему равнодушный разведчик и снайпер без особого сожаления выложил на эту лопату потерявшийся на ее фоне револьверчик. Затем оружие перекочевала ко мне и пусть с небольшим люфтом, но все же уютно устроилось в потайной кобуре на поясе сзади.

О том, что я безлошадный, наемники прекрасно знали, поэтому побеспокоились о транспорте. На сей раз это был не их бронированный и напичканный всякой аппаратурой микроавтобус, а сразу три легковушки, причем достаточно колоритные.

Посередине был припаркован квадратный лендкрузер, на сиденье которого тут же забралась Гюрза. Рядом с ней уселся Йохан. Позади крузака стояла классическая в плане распространенности дизайна «бэха». А вот в авангарде этой мини-колонны царственно расположился красный и до предела раритетный кадиллак-кабриолет. Уверен, эта машинка точно понравилась бы Косарю.

Вот к кадиллаку и направился удерживающий в руке ключи и почему-то хмурый Дверг. Я двинулся за ним, открыл пассажирскую дверь, окинул взглядом салон и перевел его на уже сидевшего за рулем наемника. Поляк не выдержал и ответил мне колючим взглядом:

— Не смотри на меня, это машина Фелкона. Йохан приказал поменяться для маскировки.

Я глянул в хвост колонны, но снайпера наемников рассмотреть не получилось. Именно его из всей этой компании я знал хуже всего. Мы толком даже не разговаривали никогда, а оказывается, человек он непростой и таит в себе кучу сюрпризов.

В общем, со стороны наша компания выглядела крайне колоритно, но когда мы подъехали к дому, адрес которого был указан в сообщении итальянца, все изменилось. Стоявшие у входа два охранника в костюмах увидели лишь немного манерного, явно придурковатого искусствоведа и его, судя по всему, сильно тупого и медлительного водителя, решившего подзаработать еще и на ниве охраны.

— Вы — Назарий Петров? — хмуро уставившись на меня поинтересовался охранник.

Я решил не выделываться и в ответ просто кивнул.

— Оставьте в машине свое оружие.

Я покосился на выбравшегося из кадиллака вместе со мной Дверга, но тот по-прежнему держал на лице маску туповатого и флегматичного громилы. А он, оказывается, неплохой актер, так что и мне нужно как-то соответствовать. Я преувеличенно капризно фыркнул и достал одолженный револьвер, причем держал его словно игрушку. Затем отдал миниатюрное оружие своему мнимому охраннику, а вот самому Двергу пришлось возвращаться к машине и использовать ее как прикрытие, несмотря на то что кабриолет для этого совершенно не подходил. Уверен, если бы охранники увидели, сколько стреляющего железа Яцек загружает в машину, то напряглись бы не на шутку. Впрочем, какие-то подозрения насчет нашего маскарада у них появились, когда, использовав поисковый артефакт, обнаружили у меня щитовик. Но, как я уже упоминал, этот магический девайс в Женеве оружием не считается.

Закончив с проверкой, охрана пропустила нас через двойные двери внутреннего холла. Этот дом находился на окраине старого центра Женевы и территориально принадлежал к китайскому кварталу, но власть триады в такой близости от Белой Женевы была чисто формальной, иначе я вряд ли сунулся бы сюда, особенно после той истории на складе. Секатор вроде бы утряс все шероховатости, но надежда на адекватность наших друзей с востока была очень слабой.

Пройдя через холл, мы попали в обширное помещение актового зала, который, судя по всему, использовался для представительных собраний и мероприятий вроде свадеб. Этот дом вряд ли принадлежал Карлайлу, что хорошо: никаких прав личного жилого пространства он здесь не имеет.

То, что для оценки была выбрана нейтральная зона, из которой можно было бы быстро исчезнуть, добавило опасений, но пока они не дошли до критической точки. Обширное пространство, оставив небольшой участок для танцев возле невысокой сцены, было занято множеством столиков в окружении легких стульев. Тут явно готовилось какое-то мероприятие, потому что столы были сервированы, хотя и не накрыты всякой снедью. Ближайший к сцене столик оккупировал мужчина в белом костюме. Он вальяжно развалился на стуле, находясь спиной ко мне. Рядом замерли еще два здоровенных охранника в черных костюмах.

Мне кажется или они тоже являются частью готовящегося перформанса? Или все-таки намечается инсталляция? Мои нехорошие предчувствие усилились, когда я увидел на сцене некую кубическую конструкцию, накрытую темно-бордовой тканью. Причем ткань крепилась так, что ее можно было собрать складками, поднимая вверх, как театральный занавес.

Я направился к столику с заказчиком и только после этого смог его нормально рассмотреть. Карлайл был одет в белый костюм, а на столе лежала белая шляпа. Правда, нужно учитывать то, что пиджак он надел на голое тело. Носков он тоже не носил, но с мокасинами это вроде принято. Все эти модные тонкости, слава богу, я мог оставить на откуп Заряне и не забивать себе голову. Там и так сейчас такой бардак, что места попросту не остается.

Среднего роста, чуть полноватый мужчина с тонкими усиками и живой татуировкой скорпиона на правой щеке окинул меня оценивающим, хорошо хоть не презрительным взглядом и спросил:

— Это вас прислал Майкл?

— Меня, — спокойно ответил я, хотя постановка вопроса мне не понравилась.

— Ну что же, тогда приступайте, — как-то хищно улыбнулся этот странный персонаж.

Татуировка на его лице ожила и отползла куда-то к уху. Скорее всего, при необходимости она вообще может забраться под собранные в хвост волосы. Они, кстати, были выкрашены в серебристый цвет. Эта масть присуща эльфийской расе, но не факт, что он фанат ушастых. Вид заказчика немного выбил меня из колеи, потому что на фото в интернете он выглядел немного по-другому. Сейчас же его образ не то чтобы отталкивал, но вызывал смутные опасения. А еще мое внимание постоянно отвлекала исходящая от накрытого тканью куба эманация энергия творения. Неужели этот чокнутый хлыщ сумел создать что-то гениальное? Или все-таки мне придется оценивать работу неизвестного мастера.

Любопытство толкало меня к таинственному произведению, но я все же не тронулся с места и выразительно посмотрел на заказчика. Тот нетерпеливо фыркнул, достал из кармана пухлый конверт и бросил его на стол. Можно было бы выбесить его еще больше и пересчитать, но я решил, что это уже перебор, поэтому забрал гонорар и быстрым шагом направился к сцене.

Заказчик остался сидеть возле стола, явно собираясь наслаждаться представлением. Все четыре охранника распределились по периметру вокруг хозяина, а Дверг притормозил еще минутой раньше и застыл где-то неподалеку, сделавшись каким-то незаметным. Надеюсь, четверка мордоворотов тоже упустила его из виду. Хотя вряд ли: ребятки выглядели профессионально.

У края сцены имелась небольшая лесенка, но высота была всего лишь по колено, так что я просто вспрыгнул на возвышение и замер перед закрытой полотном конструкцией. Как именно поднимать занавес — непонятно, и никто не спешил мне на помощь, но все было предусмотрено. Карлайл щелкнул пальцами, и ткань стремительно поднялась. И тут меня резко накрыла такая ярость, что даже потемнело в глазах. Но наваждение схлынуло, и я понял, что это совсем не то пыточное устройство, в котором людоловы распяли обнаженную фею. Да и вообще, эта пленница не была феей, всего лишь обычной человеческой девушкой. Точнее, не совсем обычной и не факт, что пленницей. Внутри каркасного куба из жестких металлических труб в на первый взгляд хаотичном порядке были натянуты тонкие серебристые струны, удерживающие в воздухе девичье тело.

Жуть в том, что они не просто поддерживали хрупкую фигурку, а проходили прямо через ее тело, не давая девушке возможности пошевелиться. При этом она явно была в сознании и находилась в каком-то трансе. Мало того, дополнительно обнаженное тело оплетала какая-то странная лиана с узенькими, похожими на серебристые лезвия листьями, и она тоже не просто вилась вокруг, а проходила через плоть, будто став частью нее. В некоторых местах обнаженная нежная кожа была вскрыта и развернута наподобие маленьких цветочных лепестков, кровавой подкладкой наружу.

Все это было жутко и завораживающе. Меня никто не понукал, я сам, поддаваясь непонятному наваждению, протянул руку и прикоснулся к одной из серебряных струн. Прикосновение было очень легким, едва ощутимым, но девушка застонала, и было совершенно непонятно, от боли или наслаждения. Когда-то, копаясь в безбрежной мусорке того, что наснимали не совсем здоровые люди в Голливуде, я натолкнулся на серию фильмов ужасов, снятых по мотивам новеллы Баркера. Там были представлены сенобиты — полу-демоны, способные смешивать боль и наслаждение в такой коктейль, что одно от другого уже не отличить. Они почти так же, как и здесь, изувечивали свои тела, чтобы острота ощущения не покидала их никогда. Девушка, серебряные нити и лиана сплелись в некую общность, напитанную энергией творения. В голове мелькнула мысли, что это неправильно, когда настолько извращенная тварь имеет возможность использовать дар свыше, чтобы создавать нечто такое… такое…

А какое? Что я знаю о боли как о еще одной грани наслаждения? Смотрел несколько роликов в стиле садо-мазо? Так они и не могли вызвать ничего, кроме непонимания и отвращения, особенно к мужчинам, позволявшим бить себя плетками и запихивать непонятно что страшно сказать куда. А ведь просто извращением это явление назвать трудно. Инстинкт самосохранения не позволит терпеть боль, если там нет более весомого фактора, чем базовый инстинкт. Только сейчас, оценив своим даром эту инсталляцию, мне удалось понять, что на самом деле толкает людей на подобное кажущееся абсолютно бессмысленным и пагубным действо. Боль бывает разная, как и любовь, как и вообще все в этой жизни. Все сущее постоянно меняется, переходя со светлой стороны на темную, даря то страдания, то наслаждение. Боль — тягучая, как патока, как мед, поднимающая из глубин души нечто годами лежавшее там бесполезной тиной.

По коже прибежали мурашки и волны абсолютно нового для меня чувства. Ощущение катились от руки по всему телу каждый раз, когда девушка в струнах издавала очередной стон. Наблюдавший за этой сценой Карлайл что-то сделал, и струны завибрировали, издавая похожий на гитарный перезвон. Стоны девушки влились в эту мелодию. Странно, но именно мелодия отрезвила меня, заставила быстро провести анализ происходящего. Мой дар помимо воли скакнул на максимальный уровень, мощно вытягивая из меня Живую силу. Именно он позволил мне принять в себя почти весь спектр ощущений, испытываемых девушкой. И, только осознав это, я сумел распознать в сгустке энергии творения полуразумную энергетическую сущность.

А вот это уже интересно. Волны пугающе-непонятного наслаждения, которые передавала мне эта сущность от стонущей девушки, как-то ушли на второй план, но я не спешил отрывать пальцы от едва вибрирующие струны. И тут уже дело не в любопытстве и не в каких-то извращенных наслаждениях: я пытался понять суть влияния сущности на окружающих и, что самое главное, на девушку, внутри которой она зародилась. Сам факт того, что, создавая эту инсталляцию, Карлайл сумел пробудить энергетическую сущность прямо внутри живого человека, попросту поражал.

Не отрывая пальцев от вибрирующей струны, я повернулся к сидевшему в зале мужчине. Он уже не опирался на спинку стула в вальяжно-небрежной позе, а подался вперед, впившись взглядом в меня и девушку. Казалось, что происходящее для него имеет огромное значение, но я все еще не мог понять, какое именно и зачем ему вообще нужен был оценщик. Но опять же, сейчас не это самое главное.

За три дня безделья я буквально несколько раз прочитал Кодекс равновесия, и сейчас эти знания пришлись очень кстати. Самое неприятным было то, что я ничего не могу сделать. Даже если вызову сюда жандармов, все останется так, как и было. Ведь девушка пошла на это, так сказать, полюбовно, а в Женеве разумный любой расы имеет полную власть над своим телом и жизнью, включая эвтаназию. Полученная из средоточия энергии творения информация позволила мне понять, что страдания девушки действительно являются добровольными, но есть один нюанс. Лиана, которая стала симбионтом и питалась плотью девушки, одновременно поддерживала ее жизнь без еды и даже воды, но этот союз был временным, и скоро она убьет несчастную. И вот на вживление лианы девушка точно не давала своего согласия, это сделала зародившаяся в ней сущность, взявшая под контроль разум этой дурочки. Опять же, юридически я не смогу доказать влияние на разум человека фактора, который могу ощутить только я сам и некоторые мои коллеги. И одновременно это дает мне определенный простор для действий.

Не знаю, что там в моем взгляде прочитал Карлайл, но его лицо вдруг стало напряженным, растеряв признаки практически экстатического наслаждения. Впрочем, на его опасения мне было совершенно наплевать. Моя левая рука выхватила из чехла щитовик одним едва заметным окружающим движением. Опыт сотен часов тренировок дал мне возможность влиять на конфигурацию силового поля, и сейчас оно выглядело как прозрачный голубоватый шар, окутывавший мой кулак с зажатым стикером. Внутри шара мелькал светлячок, являвшийся эдаким аватаром ангела из моей картины. То, как задергался в силовом поле живой огонек, пытаясь дотянуться до девушки, подтвердило мои нехорошие догадки. Концентрация энергии творения сущности была настолько густой, что я не смог почувствовать нити энергии разрушения, но, когда создается нечто настолько пагубное, их там попросту не может не быть.

Не знаю, как назвать силу, наполнявшую светлячок, но она, в отличие от энергии творения, не могла сосуществовать вместе с энергией разрушения. Я осторожно ткнул в голову девушки силовой сферой, которая сейчас была мягкой, так что это никак не могло ей навредить. А вот мой светлячок и тонкая паутина червоточины энергии разрушения точно краями не разойдутся. Так оно и получилось: светлячок вспыхнул и превратился в вяло шевелящуюся искорку, но я сразу же ощутил, как распадается энергетическая сущность, сидящая внутри девушки. Увы, убирать негативные эффекты из энергии творения, не разрушая ее структуру, я пока не научился, или же это вообще невозможно.

Несколько прошедших секунд тянулись для меня тугим киселем — и вдруг сорвались вскачь бешеной гончей. Я услышал мучительный стон девушки, переходящий в сдавленный долгий вой на одной ноте, в котором никакого наслаждения не было и в помине. И тут же эхом прозвучал возмущенный вопль Карлайла. В принципе, ничто не мешало ему прямо сейчас уйти отсюда, и вряд ли удалось бы хоть как-то привлечь его за садизм, но что-то в голове больного инсталлятора перемкнуло, и он явно решил не оставлять свидетелей.

— Убейте всех, — слишком уж экспрессивно, практически на грани визга закричал разочарованный художник, чье, по его мнению, гениальное творение уничтожил какой-то вандал.

Светлячок в моем щите сейчас был предельно слаб, но на способность силового поля отражать пули это не влияло. Я усилием воли развернул поле в полноценный щит, прикрывая не только себя, но и девушку. Если честно, мне тупо повезло именно в том, что наша с Двергом народная самодеятельность не обманула вообще никого. Трое из охранников направили выхваченные револьверы на Яцека, и только один выстрелил в меня. По ощущениям довольно болезненно отдавшаяся в сосредоточении моей Живой силы пуля была артефактная, и щит выдержит максимум еще одну. Хорошо, что проверять это предположение не понадобились. Пусть театральный талант Дверга и не впечатли охранников Карлайла, но они все равно понятия не имели, с кем столкнулись.

Руки наемника оставались совершенно пустыми, но по охватившему его мареву стало понятно, что крепыша прикрыл силовой щит, причем не такой, как у меня: фронтальный и плоский, а круговой. Я сам в свое время посчитал этот щит невозможным, но затем выяснил, что этот чудак, имея дар артефактора, не стал известным мастером подобно Бисквиту, а продолжил карьеру наемника. Он создал и поместил артефактные щиты прямо внутрь себя, лихо управляя ими в бою благодаря своему дару.

Так что шоковое удивление охранников мне вполне понятно. Оно выбило матерых бойцов из колеи всего на пару мгновений, но Двергу этой форы вполне хватило. Не знаю, какой навык он использовал, но сорвался с места как пушечное ядро и укрепленной частью своего сферического щита врезался сразу в двух охранников. Они разлетелись словно кегли, по непонятной мне причине оставшись неподвижно лежать там, где упали. Потом был изящный кувырок, выходя из которого Дверг подхватил револьвер одного из вырубленных здоровяков. Наемник тут же начал палить в своего третьего соперника, и то, что сотворенный охранником Карлайла щит скоро треснет, было понятно всем, а самое главное — телохранителю, так и не выстрелившему в меня во второй раз. Вместо этого он подхватил под локоть пребывающего в легком шоке хозяина и поволок его к боковой двери возле сцены. Свое отступление смышленый здоровяк прикрывал загудевшим силовым щитом.

Прозвучало еще два выстрела, первый из которых развалил щит третьего охранника из напавших на Дверга, а второй пробил ему бедро. Затем в помещении воцарилась относительная тишина. Относительная, потому что все не умолкал вой жертвы чокнутого художника. Он стал тише, но исключительно из-за того, что девушка ослабла. Сейчас, когда энергии творения во всей этой жуткой инсталляции не осталось ни крохи, я не мог разделить с ней ощущения, и не скажу, что это меня огорчало. Но все равно с бедняжкой нужно что-то делать. К счастью, в этот момент подоспела кавалерия.

Троица наемников ворвалась через парадную дверь так, словно штурмовала забитую террористами многоэтажку. Впереди шел прикрывшийся высоким энергетическим щитом Йохан, сразу за ним, используя здоровяка как прикрытие, двигался Фелкон с крупнокалиберной снайперской винтовкой у плеча. В гражданской одежде они выглядели довольно колоритно, но круче всех в этом плане была Гюрза. Теперь понятно, про что Йохан шутил насчет спрятанной под куцым платьицем большой пушки. Это было действительно невозможно, зато сейчас она прямо поверх своего легкомысленного наряда набросила плечевую кобуру, в которой ранее покоился зажатый теперь в изящных пальчиках здоровенный револьвер. Подаренная мне Йоханом гаубица и то была поменьше. Вообще-то, в таком виде девушка совсем не вызывала желание улыбаться. Больше всего хотелось не попасть на линию огня. Впрочем, стрелять здесь уже было не в кого, потому что пришедшие в себя и практически не поврежденные телохранители распластались на полу и раздвинули руки в стороны.

— Гюрза, у тебя есть «Поцелуй Морфея»?

Казалось, что она только сейчас заметила меня и подвывающую девушку в странной конструкции. С нашего знакомства я впервые ощутил исходящую от нее волну энергии разрушения, что предавала ей убойный колорит. Не скажу, что возбудился, но уж точно восхитился этой хищной красотой. Несмотря на лютую ярость, охватившую Гюрзу, она все же быстро среагировала и достала из поясной сумки, которую тоже не забыла нацепить перед рывком на спасение меня бестолкового, уже знакомый шприц-тюбик. Я поймал переброшенный мне предмет и тут же ткнул им в шею уже едва слышно стонущей девушки. Она тут же отключилась.

— Проклятье, — непонятно почему разозлился Йохан, осматриваясь вокруг. — Надо было перекрыть черный ход.

— И зачем? — равнодушно отреагировал я, чем заставил наемника удивленно вскинуться.

— Сдали ли бы этого урода жандарм.

— Ему нечего предъявить. В общем, долго объяснять, — отмахнулся я от удивления здоровяка и достал телефон. — Але, Николя, бонжур. Нет, ничего такого не случилось и дергать инспектора не надо. У нас тут небольшая перестрелка и девушка, нуждающаяся в скорой медицинской помощи. Можешь выслать патруль? Нет, не надо штурмовиков, я понимаю, вы там привыкли, что я лихой залетчик, но сейчас все намного проще. Хорошо. Спасибо. Жду.

Закончив разговор с дежурным сержантом жандармского управления, я повернулся к ухмыляющимся наемникам.

— Да уж, репутация у тебя шикарная, — за всех высказался Дверг.

Они ждали, что я сейчас начну язвить в ответ, но дождались от меня лишь печально разведенных рук.

Группа быстрого реагирования появилась через десять минут, а через двадцать мы уже были свободны как песня и могли отправиться в кабак с колоритным названием «Старый хевдинг». Но перед этим мне стоило кое-куда позвонить и кое-кому кое-что высказать. Не доходя десяток метров до машин наемников, я остановился и достал телефон. Майкл ответил на звонок практически сразу и не то чтобы с волнением, но явно с большим любопытством поинтересовался:

— Ну и как все прошло?

Я уже открыл рот, чтобы высказать ему все, что, так сказать, наболело, но затем осекся, понимая простую истину: предъявить-то итальянцу попросту нечего. Он изначально предупреждал, что заказ может быть проблемным. И все же обсудить произошедшее не мешало, потому что мало ли какие подводные камни могут проявить себя.

— Это не телефонный разговор.

— Конечно, — тут же согласился коллега. — Я сейчас в ресторане «Облачный замок». Можете подъехать?

— Да, но ненадолго. У меня еще кое-какие дела.

— Хорошо, расскажете все, что было, и я не стану вас задерживать.

Закончив разговор с Пачини, я подошел к собравшимся у машин наемникам:

— Так, друзья мои, мы, конечно, можем прямо сейчас отправиться в таверну, но я хотел бы отлучиться минут на двадцать. Нужно обсудить ситуацию с одним человеком, чтобы немножко перестраховаться. Не против, если я подъеду чуть позже? Кстати, недалеко отсюда находится «Облачный замок».

На название ресторана вся компания отреагировала довольно спокойно, за исключением Гюрзы. Она прямо вскинулась и тут же предложила:

— Давай я тебя отвезу. Так будет быстрее.

Наемники почему-то заржали, а Гюрза покраснела. Я, честно говоря, ничего так и не понял. Отказываться было бы глупо, потому что так действительно быстрее.

В Белый город с оружием соваться не стоило, поэтому я вернул одолженный револьвер Фелкону, а засуетившаяся Гюрза не только впихнула в руки Йохана своего стреляющего монстра, но и выволокла из машины здоровенную сумку с чем-то характерно позвякивающим. Народ опять начал похохатывать, и я не выдержал:

— А чего вы ржете?

Ухмыляющийся Йохан все же решил просветить меня, несмотря на злобный взгляд девушки:

— Она постоянно жалуется, что с кем ни познакомится, у того либо нет денег на ресторан в Белом городе, либо мордой для тех мест не вышел, а тут ты, весь такой солидный, да еще и собираешься в один из самых дорогих ресторанов Женевы.

Последнее слова скандинава мгновенно стерли с лица девушки злость и водрузили туда растерянность. Она опустила взгляд на свое платье и беспомощно посмотрела на меня.

— Так, стоп, мы никуда не поедем переодеваться. Поверь, ты выглядишь шикарно, тем более в ресторан зайдем чисто проездом. Если не хочешь, можешь вообще подождать меня в машине.

Вот это я сказал зря. Опять повеяло энергией разрушения. Гюрза даже попыталась рефлекторно цапнуть пистолет под мышкой. Что интересно, в боевых условиях она была сдержанней и не фонтанировала темными эманациями.

— Не надо нервничать, — выставив вперед раскрытые ладони, сказал я, — это если сама не захочешь. Повторяю, ты выглядишь шикарно. Я первый плюну в глаза любому, кто скажет, что ты одета неуместно для самого шикарного ресторана.

По лицу девушки опять пробежала череда эмоций, начиная с недоверия и заканчивая решительностью. В общем, никуда дополнительно ехать не пришлось, и мы напрямую двинулись в Белый город.

Если честно, ресторан особо не впечатлил. Он напоминал почему-то уставленный столами бальный зал. Как по мне, такое гулко-пустое пространство не способствует хорошему аппетиту и нормальному пищеварению. Но, нужно отдать должное, персонал здесь был вышколен идеально. Девушка-хостес вообще не проявила никаких эмоций, увидев наше появление в столь пафосном месте. Правда, столик не предложила и сразу поинтересовалась, к кому мы пришли. Намек не сказать что приятный, но достаточно тонкий, чтобы не обращать на него внимания.

— Нас ждет Майкл Пачини.

— О, конечно, — тут же расцвела радушием одетая в шикарное платье красавица. Я улыбнулся в ответ, локтем прижимая к боку кисть державшей меня под руку и закипавшей как чайник Гюрзы.

Столик с моим коллегой находился не так уж далеко, поэтому мы не успели собрать полный ворох непонимающих взглядов посетителей. Майкл тоже надежно скрыл удивление, которое, впрочем, не помешало ему тут же вскочить и поухаживать за девушкой, пододвинув ей стул. Я не стал затягивать интригу и сразу пояснил:

— Мадемуазель прикрывала меня в этом деле.

— Оу! — Брови итальянца взлетели, и он в порыве эмоций даже приложил к сердцу правую руку. Правда так и не нашелся что сказать по этому поводу.

Чтобы сгладить момент, я сразу же перешел к рассказу о своих приключениях в том актовом зале. Когда описывал состояние истязаемой девушки, от Гюрзы опять повеяло энергии разрушения, что возбудило Майкла еще больше. Он смотрел на мою спутницу такими жадными глазам, что она окончательно смутилась. Ну а я сделал для себя вывод, что манерность Майкла — это всего лишь какая-то разновидность метросексуальности и ориентация у него вполне себе стандартная. Ну, возможно, с легкими отклонениями.

После завершения моего рассказа он прекратил пялиться на мою спутницу и, немного подумав, сказал:

— Назарий, вы, конечно, поступили не совсем разумно… — от Гюрзы опять пахнуло мраком, и итальянец поспешил добавить: — Но так должен поступить любой уважающий себя мужчина. По большому счету я не вижу особых проблем. Наоборот, мы с вами можем получить с этого дела выгоду. Боюсь, что даже если мы присовокупим ваши показания к заявлению пострадавшей девушки, то все равно суд оправдает Карлайла. С другой стороны, этот суд ему вообще не нужен. Да, хайп может получиться знатный, но неоднозначный. Так что и для жертвы, и для вас можно выбить солидную компенсацию.

В принципе, я с ним был согласен, и на этом разговор можно было бы завершить, но Майкл тут же взялся уговаривать меня остаться в ресторане, ну, или хотя бы оставить тут Гюрзу. На что наемница, которую не смог испугать даже китайский малефик, почему-то впилась в меня требовательным взглядом, всем своим видом показывая, как сильно ей хочется свалить отсюда.

Я попытался объяснить, что нас ждут дела, тогда Майкл решил зайти с другой стороны:

— Назарий, если быть полностью откровенным, вы очень помогли мне, разрешив эту ситуацию. Боюсь, что рано или поздно любопытство толкнуло бы меня на авантюру. И кто знает, чем бы все закончилось, ведь со мной рядом нет такой очаровательной защитницы. Не хочу быть неблагодарным, поэтому приглашаю вас обоих на благотворительный бал моего покровителя Аттай-оол-анна. Там и сообщу вам о результатах переговоров с Карлайлом. Что скажете?

Я толком не успел отреагировать на внезапно всплывшее в разговоре эльфийское имя, как тут же отвлекся на темноту, которой повеяло от моей спутницы. Майкл тоже заметил странную реакцию девушки и быстро свернул разговор. Когда мы вышли наружу, я все же поинтересовался:

— А что это было? У тебя какие счеты с ушастыми?

— Не твое дело, — огрызнулась Гюрза, но тут же смягчилась и осторожно прикоснулась к моему плечу: — Не обижайся. И вообще, ну их, этих снобов. Йохан прав, нет ничего лучше компании честных и открытых ребят.

И я был полностью согласен с ними обоими. Мы отправились в «Старого хевдинга», проведя вечер весело, приятно и даже с дракой, инициатором которой, конечно же, стала Гюрза. Причем не провокатором, а именно тем, кто ударил первым. Ну, и мы все тоже ушами хлопать не стали.

Приглашение на бал пришло через два дня, причем не как-нибудь по электронной почте или сообщением на телефон, а с доставкой на дом. Хорошо хоть, это был обычный курьер в виде несовершеннолетнего орка. Вид вычурной открытки со всякими там листиками и серебряными узорами все равно заставил меня почувствовать себя чуть ли не Золушкой. А еще я осознал всю глубину растерянности Гюрзы, когда она смотрела на свой наряд. Поневоле пожалеешь об отсутствии крестной феи, способной наколдовать бальное платье, то есть костюм.

Тьфу ты, вот что за дрянь в голову лезет?!

Впрочем, крестная фея у меня все же была, но созданием дизайнерских нарядов она точно не занимается. К тому же, благодаря стараниям Заряны, одежды у меня вполне достаточно, нужно только выяснить, в чем ходят на подобные мероприятия. И тут, как всегда, помог интернет, который порой покруче любой магии. Правда, пришлось немного покопаться, потому что, несмотря на гениальность самой идеи мировой сети, это та еще помойка.

Ответ нашелся на одном из сайтов прокатного ателье. Там было подробно описано, что и как принято носить на мероприятиях самого разного уровня. Просмотрев несколько фотографий, я понял, что один из пошитых Заряной костюмов ничем не хуже представленных.

Пачини хоть и прекрасно понял неоднозначное отношение Гюрзы к эльфам, все же прислал приглашение на двоих. Я честно отзвонился наемнице, но она достаточно холодно объяснила, куда мне следует запихнуть это приглашение. Я, конечно, немного удивился, но, с другой стороны, стоит сделать скидку на то, что общаешься не с институткой, а с наемницей. К тому же ее поведение в кабаке показывало, что Гюрза совсем не Дюймовочка и ни разу не пай-девочка. Не скажу, что между нами совсем не было симпатии, но если внешне она вполне себе привлекала, то поведением, особенно в подпитии, откровенно отпугивала.

К девяти вечера такси доставило меня практически в центр Белого города. Конечно, построенный по эльфийскому проекту небоскреб выглядела очень колоритно, но это все равно не сказочный замок из другого мира. Последние сутки я пытался стряхнуть с себя непонятно откуда взявшееся у вроде нормального мужика наваждение, но, похоже, какое-то инфантильное, взращенное не самым счастливым детством желание попасть в сказку все еще теплилось где-то в глубине моей души, вызывая странную оторопь.

В принадлежащий эльфу пентхаус меня доставил обычный для Женевы лифт. Когда открылись двери, я без всякого адаптирующего перехода вывалился в огромный зал со сводчатыми потолками. Теперь стало понятно, почему практически все крыши небоскребов Белого города заканчивались пиками, наподобие готических. Скорее всего, все пентхаусы расхватывали себе ушастые, а форма нужна была для того, чтобы сымитировать лесной свод. И это, скажу я вам, у них получилось.

Я хоть и интересовался колоритом Женевы еще до попадания сюда, но о родном мире пришлых и тем более особенностях жизни эльфов знал не так уж много. Впрочем, фотографии картин, изображавших заповедные леса хозяев другого мира, все же видел. Вокруг меня к высокому потолку стремились толстые стволы с матово-белой корой. Белый цвет тут вообще доминировал, и даже листья на деревьях были очень светлыми, с легкой голубизной. Пространство между стволами явно заполняла иллюзия, дававшая ощущение бескрайности окружавшего меня леса. Надеюсь, что посматривал я по сторонам с не очень широко раскрытым ртом и не с явным видом сельского дурачка. В общем, появившегося рядом со мной человека во фраке я заметил не сразу. То, что это не такой же, как и я, гость, а обслуживающий персонал, стало понятно по белым перчаткам и серебряному подносу, который он чуть приподнял с явным намеком. Поднос был пуст, так что, скорее всего, предполагалось, что туда нужно что-то положить. Наконец-то мозг заработал на полную и выдал правильный вариант. Когда приглашение опустилось на серебряную поверхность, лакей тут же куда-то исчез.

Ну и что мне делать дальше? Где в этом условно бескрайнем пространстве искать итальянца, да еще и стараясь с разбегу не влететь башкой в прикрытую иллюзией стену?

— Назарий, — послышался за спиной знакомый голос, едва не вырвавший из меня облегченный вздох.

— Майкл, рад вас видеть, — совершенно искренне поприветствовал я коллегу.

В ответ Пачини легко поклонился, затем обвел рукой окружающее пространство:

— Ну и как вам интерьер?

— Богато.

— Что, простите? — переспросил мой коллега, потому что я прокомментировал увиденное по-русски.

— Впечатляет.

— Да уж, действительно, — с непонятной интонацией высказался мой собеседник. — А если честно?

Я сначала не понял, о чем это он, а затем, догадавшись, подпитал свой дар Живой силой. Энергии творения в этом вроде волшебном месте оказалось очень мало.

— Декорация, — сменил я свою оценку, и, если честно, с сожалением.

— Вот именно, — согласился со мной Майкл, и, как мне кажется, тоже с некой печалью. — Увы, это оборотная сторона нашего с вами дара. Чтобы ощутить восхищение, нам нужно прикоснуться к чему-то настоящему, а вот вся эта иллюзия если и вызывает какие-то эмоции, то, увы, очень ненадолго. Ладно, давайте поговорим о более приятных вещах, но не здесь.

Он сделал приглашающий жест куда-то в сторону бесконечной иллюзии справа. Хорошо, что Пачини двинулся впереди, потому как я опять ощутил беспокойство, что ткнусь лбом в стену. А вот Майкл совершенно не переживал: он приблизился к одному из древесных стволов и пошел вокруг него, тут же пропадая из поля моего зрения. Я двинулся следом и понял, что за стволом находится уютная беседка, причем вокруг нее опять же раскинулся бескрайний лес, и никаких тебе лакеев, а также выходящих из лифта гостей. Да и сам лифт куда-то пропал.

От немного растерянных оглядок меня отвлек голос Майкла:

— Я вчера связался с Карлайлом. Он поначалу пытался угрожать, но если вы у нас специалист по, так сказать, жестким контактным переговорам, то я мню себя мастером переговоров удаленных. Двадцать минут спора, и мы все же пришли к устраивающему нас обоих соглашению. По сто тысяч франков вам и пострадавшей девушке.

Сумма впечатляла, но явно не на уровне моего собеседника. Так что я благодарно кивнул, но все же не удержался от вопроса:

— А вы что с этого получили?

— Ну, кроме удовольствия сделать доброе дело, мне досталась одна важная информация, которой я с вами поделиться не могу.

— Резонно, — кивнул я.

Повода быть недовольным у меня совершенно не было, да и Йохан обрадуется. Я хотел скинуть ему еще четвертак за помощь, но он взял для Дверга лишь то, что мы оговорили. Поэтому, чтобы не чувствовать себя должным, мне удалось договориться, что отдам ему треть компенсации, какой бы она ни была. Еще тридцать три штуки точно обрадуют моих друзей.

— С вами приятно иметь дело, — с легкой улыбкой обозначил я поклон Майклу. — Но, если честно, я так и не понял, зачем Карлайлу вообще понадобился оценщик.

— А зачем любому творцу нужны зрители? — вопросом на вопрос ответил итальянец. — Создавать что-либо просто для себя — бессмысленно. Каждый хочет признания, причем чем выше экспертный уровень, тем приятнее. А мы с вами, Назарий, находимся на вершине этой пирамиды. Мы не просто оценщики, мы — уникальные ценители, способные понять то, что обычному зрителю не под силу. Распознать замысел автора, разделить с ним его устремления и восхититься так, как не восхищается никто.

— Да уж, навосхищался я там, — с истекающим ядом иронией вставил я.

— Не знаю, какой смысл вы вкладываете в слово «восхищение», но вы ведь прониклись, прочувствовали все, что он вложил в свое творение, и именно это самое ценное для любого творца.

Не знаю, это особенность моего дара или просто персональный сдвиг психики, но я на мгновение опять, пусть и не в полной мере, пережил все то, что чувствовал, прикасаясь к серебряным струнам.

Даже плечами передернул и тряхнул головой. А затем увидел на лице своего собеседника понимание и даже какую-то зависть в глазах. Впрочем, могло и показаться.

— У вас есть еще вопросы по этому делу, Назарий?

— В принципе, нет, — чуть подумав, ответил я.

Майкл поднялся с белой резной скамейки.

— Тогда идемте в главный зал, и я познакомлю вас с моим покровителем. Поверьте, это слово я использовал не случайно.

Задав небольшую интригу, Майкл первый покинул беседку, снова показывая мне путь. Мы обогнули древесный ствол, и я увидел лифт, а также выходящую из него парочку средних лет, в дорогущих нарядах и обвешанных брюликами, как собака-призер медалями.

Почему-то только сейчас я обратил внимание на одежду Майкла, нарядившегося в нечто среднее между фраком и обычной тройкой. Не скажу, что мой костюм смотрелся намного хуже, но появившаяся под руку со своим спутником дамочка благожелательно кивнула Майклу, а вот меня обожгла таким презрительным взглядом, что тут же захотелось показать ей средний палец. Позорить пригласившего меня сюда коллегу не хотелось, так что я сдержался.

Майкл явно заметил все эти переглядки, но позволил себе лишь едва заметную улыбку. Хорошо хоть, в ней не было снисходительности. Что поделаешь, почти беспризорное детство с дешевой одеждой и старыми игрушками закономерно порождает комплекс неполноценности, сильно накачанный злостью. Так что в дальнейшем мне еще и с этим придется справляться. Тут уж поневоле задумываешься о помощи психолога.

Итальянец явно специально притормозил, чтобы надменная парочка ушла вперед. Затем повел меня следом за ними. Метров через пятьдесят мы подошли к краю скопления людей в дорогих нарядах. Не то чтобы толпа, но народу здесь хватало: человек двести, не меньше. А еще я ощутил некую странность. Вроде окружавший нас псевдопейзаж ничуть не изменился, но вдруг почудилось, что только что мы двигались по пусть и широкому, но все же коридору, а теперь вышли в обширный зал. Вообще-то иллюзия явно намеревалась это скрыть, но какое-то внутреннее чувство выдавало истинные габариты.

Благодаря просмотру художественных фильмов я приблизительно представлял, как могут выглядеть подобные мероприятия, но все равно чувствовал себя немного не в своей тарелке. Присутствие рядом Майкла было для меня якорем, не дающим впасть в легкую панику. Захотелось выпить, и я быстро схватил с подноса проходящего рядом официанта бокал с чем-то полупрозрачным. Очень надеюсь, что это был не человек, уносящий недопитые бокалы от слишком привередливых гостей.

Майкл не стал повторять мои резкие действия, просто легким кивком привлек к себе внимание уже другого официанта и взял с услужливо подставленного подноса бокал с чем-то янтарным. Судя по удлиненности посуды, это, скорее всего, не коньяк, а что-то другое. Итальянец пока не лез ко мне с разговорами, давая возможность осмотреться. Зрелище было занимательным, учитывая дороговизну и вычурность одежды, украшений и напыщенности физиономий. Впрочем, рассматривать их быстро наскучило, потому что знакомых здесь не было. Ну, почти не было. Взгляд неожиданно зацепился за смутно знакомое лицо. Я даже вздрогнул, но радость узнавания тут же погасла. Эту девушку я действительно знал, правда исключительно благодаря роликам в Ютубе. Не скажу, что я большой любитель такого жанра, как кей-поп, но мелькавшее тут и там миленькое и задорное личико певицы Нисы не могло не привлечь к себе внимания. Очень симпатичная девчушка, правда пропорции подкачали, но тут уж, как говорится, на любителя. Я даже немного знал историю ее жизни, которая прилипла к памяти без особого на то моего желания.

Она когда-то пела в популярной японо-корейской девчачьей группе. Затем у нее обнаружился потенциал к магии, и она, разорвав практически все связи, устремилась в волшебный город. Не знаю, кто свыше выделил этой дамочке везение, но он точно не поскупился: она не просто стала магиней, но еще умудрилась отхватить редкий дар. Сирен в Женеве хватало, причем разных по силе и направленности, но никто не мог похвастаться таким даром, как у Нисы. Дело в том, что влияние сирен на слушателя ограничивались расстоянием и не могло преодолеть цифровой фильтр. Так что в записи или по телефонной связи эффект терялся. А вот дар Нисы влиял не на слушателя, а непосредственно на ее голосовые связки, и эффект пусть частично, но все же сохранялся и в записи. Так что на мировом рынке попсы это была чистая имба.

За размышления о певичке я зацепился как за что-то более-менее привычное, чтобы совсем уж не растеряться в чужой для меня атмосфере. Впрочем, растерянность проходила довольно быстро, и это подметил Майкл.

— Вы уже освоились?

— Немного, — уклончиво ответил я.

— Готовы познакомиться с моим покровителем?

Меня, конечно, что-то напрягало в его упоминании эльфа как покровителя, едва ли не на уровне хозяина, но причин акцентировать на этом внимание я не видел.

— С удовольствием.

Майкл кивнул и двинулся вперед, снова став для меня проводником в этом сборище снобов. Тут не нужно быть эмпатом, чтобы ощутить настороженное отношение ко мне окружающих. Ну вот скажите мне, что не так-то? Вроде нормально одет и прической особо не выделяюсь, хотя она немножко не в тренде. Чего им не хватает, уродам зажравшимся?

Пока двигались вперед, я всеми силами старался погасить разгорающееся внутри раздражение. А еще понять, не накручиваю ли я сам себя. Но тут же наткнулся на взгляд какой-то тетки, размалеванной, как чероки в военном походе, который показал, что ни фига я не накручиваю. Опять захотелось продемонстрировать ей средний палец, и в этот раз я сдержался с огромным трудом. Права была Гюрза: нечего мне делать в этом зоопарке, где раз плюнуть можно стать главным экспонатом с табличкой: «Мартышка дикая, пальцы в клетку не совать».

Толпа густела. Это означало, что мы приближались к цели. И тут мы внезапно практически вывалились на свободное пространство. О чем-то тихо переговаривающиеся люди словно не замечали, что выдерживают определенную дистанцию до небольшой группки людей, точнее разумных, потому что из полутора десятка собравшихся там как минимум трое принадлежали к другой расе.

В центре этого собрания возвышался эльф. Возвышался, потому что он был как минимум на голову выше остальных. И тут меня ждал легкий когнитивный диссонанс. Эльф совершенно не соответствовал моим представлениям об этой расе. Практически на всех иллюстрациях, а также на снимках некоторых актрис, ушастые пусть отдаленно, но походили на людей. Конечно, не так, как актеры в старых фильмах с приклеенными ушами и длиннющими париками, но все же сходство было достаточным, чтобы переносить на эльфиек некоторые свои фантазии. А этот персонаж больше напоминал киношного Волан-де-Морта. Только с мордой потоньше и ушами характерной формы. Сходство тоже крайне отдаленное, в основном из-за странного носа и лысого черепа. А вот стоявшая за ним явно исполняющая роль свиты парочка ушастых полностью соответствовала моим представлениям: похожие на человеческие тонкие и бледные лица, вкупе с серебристыми волосами, собранными у мужчины в пучок, а у женщины в косу. Все трое были одеты в хламиды а-ля тоги римских сенаторов. Только у лысого она была ослепительно белой, а у его помощников с легким салатовым оттенком.

Первыми изменения в группе, расположившейся посреди эдакой зоны отчуждения, приметили ушастые спутники странного эльфа. Они всего лишь сменили позы, но я тут же ощутил едва уловимые тонкие эманации энергии разрушения. Явно опасные ребята, так что резких движений лучше не делать.

Лысый тоже обратил на нас внимание и встретил Майкла доброжелательным взглядом. Мой коллега тут же отвесил низкий поклон. Я же не смог пересилить себя и лишь немножко склонил голову.

— Приветствую, мой господин. Позвольте представить вам моего нового друга, — на высшем эльфийском обратился к эльфу Майкл.

Блин, как бы не опозориться. Вообще-то, я все отлично понимал, а вот произношение хромало на обе ноги. Эльф посмотрел на меня и чуть наклонил голову в сторону. Его тонкие губы не выдали и тени улыбки, но меня почему-то окатило ощущением доброжелательности. К тому же куда-то подевалась вся неловкость. Я еще раз обозначил поклон и как мог произнес на высшем эльфийском:

— Приветствую, господин.

Выражение без приставки «мой» делало его не таким раболепным. Впрочем, другого слова для обращения к эльфам ни в высшем, ни в низшем языке попросту не существовало. Мало того, еще нужно было правильно его произнести.

— Я тоже вас приветствую, — произнес Аттай-оол-анна на низшем эльфийском, явно чтобы прекратить мои страдания. — Новые друзья — это всегда хорошо. Могу я узнать ваше имя?

— Назарий.

— А полное? — не унимался эльф. — Насколько мне известно, на вашей родине упоминают имя родителя.

— Назарий Аристархович Петров.

— Красиво, — едва заметно кивнул Аттай. — Давшие вам жизнь и имя явно любили вас.

— Увы, господин, меня так назвала сохранившая жизнь. Давшие жизнь оставили меня сразу после рождения.

Не буду же я упоминать, что моя мамаша и замужем-то не была. Да что уж там, папаша, скорее всего, свалил сразу после зачатия.

— Это очень печально. Я знаю о такой беде вашей расы. Подобный поступок достоин порицания, но никак не бросает тень на едва проклюнувшийся росток.

— Благодарю за понимание, — изобразил я еще один поклон, и был он совершенно искренен. Да и вообще, первый же встретившийся мне эльф показался вполне неплохим разумным.

И чего только Гюрза на них окрысилась?

Мы с эльфом продолжили нашу беседу, из которой Майкл как-то незаметно выпал.

— Вам нравится мой дом? — тихим, чуть шипящим голосом продолжил эльф, вглядываясь через мои глаза в душу и даже глубже. Взгляд слишком уж проникновенный, но почему-то отторжения не вызывал.

— Очень красиво, — даже не слишком соврав, ответил я.

— У вашей расы есть еще одна беда: неискренность, — не осуждающе, а с какой-то нравоучительной печалью умудренного опытом дедушки заявил эльф.

Пришлось срочно исправляться.

— То, что я вижу, расстраивает только тем, что мне никогда не увидеть истинный лес.

Эльф опять не улыбнулся, скорее всего потому, что на такое не очень-то способна его мимика, но одобрение моих слов от него исходило вполне считываемое.

Если честно, этот разговор давался мне все тяжелее, потому что внимание постоянно соскальзывало с лица эльфа куда-то в район его закрытой хламидой поясницы. Дар практически самостоятельно начал тянуть Живую силу, постепенно наращивая активацию. От эльфа веяло настолько мощными эманациями энергии творения, что все окружающее теряло какое-либо значение. Эльф явно собирался как-то прокомментировать мой изящный прогиб, но вдруг сбился и чуть наклонил голову уже в другую сторону. Может, я ошибаюсь, но, кажется, у них так происходит внешнее выражение эмоций.

— Я вижу, вы настоящий ценитель и ничто для вас не имеет значения, кроме истинной сути вещей.

— Простите, господин, я отвлекся. — Мне на самом деле стало стыдно.

— Не нужно извиняться, — чуть кивнул эльф. — Аттаай действительно уникальное творение, и оно просто не могло не привлечь внимание осененных вашим даром.

Я сначала подумал, что он назвал находящуюся на его поясе вещь своими именем, но потом осознал удвоение второй гласной, немного меняющей суть слова. На высшем эльфийском аттай это «шип», а аттаай — «волшебная палочка». Пока я размышлял над особенностями эльфийского языка, ушастый вельможа мягкими изящным движением запустил руку себе под хламиду и вытащила оттуда удлиненный белоснежный предмет, покрытый искусной резьбой. По габаритам это была обычная волшебная палочка, но сравнивать ее с тем, что продавалось даже в самых дорогих магазинах Женевы, все равно что отождествлять мазерати с жигулями.

Не то чтобы эльф протянул свое оружие в мою сторону, но я все равно рефлекторно подался вперед. Впрочем, тут же спохватился и убрал руки за спину, вцепившись взглядом в чудесную вещь, настолько напитанную энергией творения, что там наверняка зародилась энергетическая сущность. Прочувствовать ее на расстоянии было невозможно, потому что палочка оказалась каким-то неведомым для меня образом экранирована от чужого внимания.

Эльф правильно оценил мое желание убрать руки подальше от соблазна:

— Не смущайтесь, но к аттааю лучше не прикасаться. Он убьет любого, кто посмеет взять его без права на то.

Мне очень хотелось спросить, что именно дает право прикасаться к убойному волшебному девайсу, но опять сдержался. Впрочем, мой взгляд был достаточно красноречивым.

— Аттаай сотворен великим мастером, который не только умел создавать чудесные творения, но еще и являлся отчаянным дуэлянтом. — Возможно эльф понял, что нахождение у меня перед глазами такого мощного излучателя энергии творения не дает мне нормально воспринимать его слова, поэтому спрятал палочку под хламиду. — Поэтому, чтобы завладеть аттааем, нужно победить его владельца в честной схватке.

— О, — только и сумел я выдавить из себя, хотя в голове вертелось такое количество вопросов, что даже поплохело.

Жаль, что задать их так и не получилось. Эльф опять чуть наклонил голову, выражая сожаление. Кажется, у меня начало получаться угадывать по этим наклонам его эмоциональные посылы.

— Мне понравилась беседа с вами; увы, обязанности хозяина праздника не позволяют продолжить ее. Надеюсь, мы еще увидимся.

И как только он это сказал, я тут же ощутил, что внимание собеседника мгновенно переместилось куда-то в другую сторону. Эльф двинулся по своим делам, а я так и остался стоять на месте. Майкл лишь раз оглянулся и последовал за свитой своего покровителя. А вот меня почему-то одолело раздражение, и бежать собачкой следом за пусть и таким интересным разумным, как лысый эльф, совершенно не хотелось. К тому же разогнанный практически до предела дар начал выхватывать из пространства вокруг очень неприятную информацию.

Если раньше окружавшие меня люди всего лишь излучали презрение и другие умеренно негативные эмоции, которые я, не будучи эмпатом, уловить не способен, то сейчас многие начали сочиться энергией разрушения. А такое может случиться, только если у кого-то появилось желание убить. Неужели все настолько очарованы хозяином этого пентхауса, что из ревности готовы прикончить любого, кого он облагодетельствовал своим вниманием больше, чем их самих? Конечно, собеседник он приятный, но не до такой же степени. Тут явно что-то другое, пока не доступное моему пониманию.

Мне почему-то стало душно в этой атмосфере ненависти, и я быстро пробрался сквозь толпу. Вырвавшись на свободное пространство, наконец-то вздохнул с облегчением. Опять захотелось выпить, и собственные доводы насчет недопустимости злоупотребления народным релаксантом оказались неубедительными. Как назло, вокруг не было ни одного официанта. К тому же они разносили в основном шампанское, а мне хотелось чего-нибудь покрепче. На небольшом удалении я заметил человека во фраке и с подносом в руках. Обогнув древесный ствол, он исчез из вида. Вывод напрашивался сам с собой: там или кухня, или бар. Надеюсь, что второе.

Как выяснилось через минуту, я все-таки угадал. Обойдя дерево, с облегчением увидел, что толпа исчезла, зато появилась практически стандартная барная стойка с нормальным барменом, причем человеческой расы. Из гостей здесь никого не было, но встретили меня без удивления. Бармен ничего не спросил, но посмотрел с явным вопросом.

— Коньяк, — небрежно бросил я, присаживаясь на барный стул.

Бармен сначала понимающе кивнул, а через минуту поставил передо мной пузатый бокал с янтарной жидкостью. Очень захотелось хлопнуть разом все пятьдесят граммов, но стало почему-то стыдно, хотя здесь заносчивых гостей не было — лишь обслуживающий персонал, который наверняка прекрасно меня понимает. В общем, я сделал аккуратный глоток и ощутил, как по телу пробежалась приятная теплая волна. Да уж, у хозяина дома шикарный бар. С другой стороны, тут вообще все слишком дорогое, так что вряд ли он стал бы экономить на напитках. Меня понемногу начало отпускать, и тут в бар ввалилась целая толпа.

Я сначала подумал о своем хроническом невезении, но тут же осознал, что все это не случайно. Во главе доброго десятка явно влюбленных в нее мужиков шествовала Ниса. В руках она словно скипетр или микрофон держала бокал шампанского — если судить по походке, то далеко не первый. Девушка, уже давно и безнадежно уверившаяся в своей неотразимости, подошла ко мне почти вплотную и впилась взглядом в глаза:

— О чем вы говорили с князем? — на английском с явно ощутимым акцентом спросила певичка. Причем за этим вопросом явно угадывался другой: «Почему с тобой, а не со мной?!»

Ни тебе здравствуйте, ни как дела. С ходу и в лоб, причем абсолютно бестактный вопрос. Но я сначала почему-то отреагировал не на ее хамство, а на определенное слово:

— С князем?

— Да, с князем! Ну же, не молчи. — Капризная девица даже пристукнула каблучком.

Скорее всего, она привыкла к тому, что мужики рядом с ней начинают тупить.

— А почему вы спрашиваете? — постарался я как-то вырулить на более вежливый стиль общения.

— Ты меня не узнал? — начиная закипать, на всякий случай уточнила она.

Вдруг я сейчас осознаю свою никчемность и быстренько все выложу, причем с извинениями.

— Узнал, но все равно не понимаю, почему должен отвечать на подобные вопросы?

— Я так хочу!

— А я не хочу, — с нагловатым спокойствием ответил я, полностью придя в себя не столько от шока общения с мировой знаменитостью, сколько из-за лихого налета целой стаи нервно неуравновешенных особей.

— Хам!

— Хамка, — отзеркалил я, чувствуя холодную злость.

Я с детства воспитывался, можно сказать, в духе феминизма. И всегда ратовал за равноправие полов.

Похоже, мой вполне симметричный ответ что-то сломал в ее мироощущении. Глаза девушки стали как две плошки, а затем она, не зная, что делать, тупо плеснула мне в лицо шампанским из бокала.

Ах ты ж мелкая зараза! Честно, если бы у меня была пара секунд подумать и не нахлынула привычная веселая злость, я бы просто встал и ушел, но сработал на рефлексе и плеснул из бокала в ответ. Хорошо хоть, постарался не попасть в глаза, потому что спирт все-таки.

А дальше стало еще хуже. В ужасе посмотрев на свое практически невесомое платье с желтоватыми пятнами коньяка, Ниса попыталась ударить меня по лицу, забыв, что все еще держит пустой бокал.

Ну это уже совсем мимо. Женщин, конечно, бить нельзя, и не потому, что это женщины, а потому, что вообще применять силу к тому, кто слабее, тупо и низко. Впрочем, никто не отменял элементарную самозащиту. Я без проблем перехватил тоненькую ручку певицы, но, как только она дернулась назад, тут же отпустил, чтобы не сломать хрупкую конечность, и, кажется, сделал это зря.

Не ожидая, что ее рывку никто не станет противодействовать, певичка слишком сильно отшатнулась и, потеряв равновесие, грохнулась на пол.

Блин, как же хреново-то. Прав Иваныч: мой главный дар — не оценивать произведения искусства, а искать на свою голову неприятности. Можно было бы, конечно, помочь ей подняться и, вообще, как-то извиниться, но взгляд на разъяренную фурию показал, что если наклонюсь, то мне тут же расцарапают морду. К тому же ее свита сейчас придет в себя, и вполне может начаться тупая потасовка. Поэтому я молча поставил бокал на стойку и быстро вышел из бара. В основном зале задерживаться не стал и сразу направился к видневшейся вдалеке лифтовой двери.

Да уж, вот и сходил на бал, Золушок вечнозалетный.

Я очень, можно сказать, истово надеялся, что этот инцидент каким-то чудом останется незамеченным широкой общественностью, но надежда в очередной раз подвела меня. Кто-то из придурков, сопровождавших Нису, заснял всю сцену на телефон и выложил в сеть. И главное, обрезал, гад, так, что казалось, будто я первым плеснул в лицо девушке, а затем еще и толкнул ее на пол. Желтая пресса Женевы визжала целую неделю. Все мои знакомые пытались дозвониться, но после скандала с Заряной, фанатевшей от песен Нисы, я перестал отвечать на их звонки. Бисквит что-то буркнул невнятно-укоряющее, но нарвался на такую отповедь, что сразу же не только перестал заговаривать со мной на эту тему, но, кажется, даже запретил себе думать в данном направлении. В общем, выслушивать в общем-то несправедливые упреки и тем более оправдываться я совершенно не хотел. Правда, практически сразу после происшествия пришлось выслушать Иваныча, ради пущего эффекта явившегося ко мне лично. Вот уж кому рот не заткнешь при всем желании.

— Ты зачем туда поперся, придурок?! И почему мне не сообщил, что лезешь в логово князя ушастых?

— Я же не знал, что он князь, — сделал я жалкую попытку оправдаться.

— Молчи! Вот просто молчи! Мало того, что ты устроил скандал на всю Женеву, так еще и сделал все в доме этого Дилдо. Прозвище, которым гоблин наделил эльфийского князя, меня, конечно, заинтересовало, но я все же решил промолчать.

Иваныч орал еще минут десять, а затем как-то выдохся.

— Все сказали? — с вежливым пониманием и даже сочувствием спросил я после двухминутной тишины.

— Вроде все, — недовольно проворчал гоблин, которому за меня наверняка влетело от начальства. Поэтому я даже и не думал злиться на его вопли с оскорблениями.

— Легче стало?

— Немного, — еще спокойнее ответил гоблин и обреченно вздохнул.

Я аккуратно пододвинул к ему чашку с кофе, который втихаря приготовил, пока он тут ярился. Изначально местом разговора была выбрана барная стойка в моем доме. Очень надежная штука: сделал шаг назад, и до тебя не дотянется даже такой длиннорукий разумный, как гоблин. Впрочем, чего ему тянуться? При сильном желании мог бы прыгнуть на меня и тупо загрызть — сноровки для такого трюка особенно в природной трансформации любому гоблину хватит с запасом. Возникшая в голове картинка заставила вздрогнуть.

Так, нужно отвлечь его чем-то, тем более тема для разговора как раз назрела:

— А почему Дилдо?

— Ты же вроде знаешь высший эльфийский? Как переводится его имя?

— Шип, Пронзающий Суть.

В переводе на русский, который мы с Иванычем использовали для общения, действительно звучало как-то двусмысленно. Есть у меня подозрение, что на гоблинском дело обстоит еще хуже.

— Ну вот сам и проведи параллель: пронзающий, еще и лысый.

— Фу-фу, Иван Иванович. Я раньше за вами подобных скабрезностей не замечал.

— Ты еще на гоблинских пьянках не бывал. И поверь мне, не стоит оно такого риска.

Только тут у меня появилось подозрения, что Иваныч попросту напился. Впрочем, как должен выглядеть пьяный гоблин, я понятия не имею. С координацией у него все в порядке, язык заплетаться в принципе не может, по той простой причине, что в разговорном процессе он попросту не участвует, а другие признаки мне неизвестны. И все же инспектор вел себя как-то странно: слишком откровенен был и вульгарен. С другой стороны, почему бы не воспользоваться этим делом, чтобы пополнить свой личный сундук с информацией.

— А вообще, почему он выглядит так странно? Это что, какая-то травма или просто другая разновидность эльфов?

— Ха! — наполовину хмыкнул, наполовину булькнул гоблин. — Какие же вы, хуманы, наивные. Насчет лысины — это да, говорят, что его стремление сунуть свой нос везде, где можно и нельзя, однажды закончилось печально, и он схлопотал жесткое проклятие. Очень надеюсь, что оно было гоблинского производства. Так что теперь он лысый до скончания веков, а носить парики наверняка считает ниже своего достоинства. Что же касается его физиономии, то там как раз все в порядке. Это вы постоянно видите другую разновидность эльфов, выведенную специально, чтобы замылить глаза и вызвать максимальную симпатию. Чистокровные выглядят именно так, как Дилдо, ну, за исключением волос.

Честно говоря, постоянное сравнение вполне неплохого разумного, который отнесся ко мне доброжелательно, с товаром из секс-шопа начинало напрягать. Я опять столкнулся с тем, что не разделяю мнение окружающих, и это вызывало внутреннее противоречие, требующее прояснения.

— Не поделитесь, откуда такая ненависть к отдельно взятому эльфу? Насчет общей неприязни я кое-какие подозрения имею.

— Подозрения?! — зашипел на меня гоблин, и теперь стало окончательно понятно, что он не совсем адекватен. — Назар, я живу очень долго и пришел в этот мир с первыми переселенцами. Когда был едва отрастившим лапки головастиком, слышал рассказы стариков о том, как жила наша раса до Великого проклятия. Даже представить боюсь, что бы я чувствовал, если бы не мог не то что огрызнуться на оскорбляющего меня ушастого, но даже подумать плохое о великих господах.

— И как же тогда вам всем удалось выбраться из такого жесткого рабства?

— Благодаря мудрости гоблинского народа. И не надо морщиться! — взвился Иваныч, заметив на моем лице какую-то реакцию, неосознанную даже мной самим. — Это мы научились проклинать покорных рабов так, чтобы влияние эльфов на их мозг снижалось. После тридцатилетней войны, когда все расы застыли на грани уничтожения друг друга и ушастые уроды снизошли до подписания мирного договора, десять лучших Плетущих сеть Тьмы отдали свои жизни, чтобы это соглашение не стало пустой трепотней. Наложенное на всех без исключения властителей эльфов проклятие убивает каждого, кто попытается сам или опосредованно поработить другого разумного. Гениальность моей расы сделала всех нас свободным. И когда я говорю «нас», то имею в виду и тебя. Возможно, всю Землю им захватить и не удалось бы, но вот Женева точно стала бы еще одним эльфийским княжеством.

Да уж, весело. Как подумал о подобных перспективах, так сразу стало не по себе. Причем не верить откровениям подпившего гоблина у меня не было ни малейших причин. За все время общения с инспектором ни разу не было, чтобы он врал без серьезных на то оснований. Крайне серьезных.

— Налей мне коньяку, — оторвал меня от мыслей квакающий голос гоблина.

Я, конечно, выполнил его просьбу, но сделал это с большими сомнениями в правильности своего поступка. Инспектор раскрыл свою пасть и выплеснул туда все содержимое бокала, благо было там не так уж много. Втянув в себя воздух, гоблин выдал какой-то вибрирующий звук, который я впервые слышал в его исполнении. Вот теперь никаких сомнений, что он набухался. Обычно инспектор контролировал все звуки, исходящие из его организма, и не позволял себе подобных вольностей.

— Я понимаю, что все эльфы прошлого жуткие уроды, но времена все же поменялись. Может, князь другой. Ко мне он отнесся вполне без надменности.

Моя попытка хоть как-то обелить своего нового знакомого вызвала у гоблина какую-то нечитаемую реакцию, впрочем, на приступ ярости не очень-то похоже.

— Не обольщайся. Шип живет долго и наверняка в свое время владел рабами. Да и вообще, эльфы не способны меняться и всегда будут убеждены, что их ушастая раса намного, вот прямо до звезданутых небес, выше любой другой. А если он тебе благоволил, то либо воспринимает как миленькую зверушку, либо имеет к тебе какой-то интерес. Если это так, то я бы на твоем месте испугался до пырпырышков. Тфу ты! Попурыш…

Квакнув что-то совсем уж невразумительное, инспектор уронил голову на барную стойку и вырубился. Что самое интересное, со стула, как бы это сделал я или любой другой человек в его состоянии, он так и не сполз. Тело гоблина словно самостоятельно раскорячилось, упираясь лапами в стойку, чтобы оказаться в максимально устойчивом положении. Что ни говори, но приспособляемость гоблинов к любым условиям просто потрясает.

Ну и что мне теперь с ним делать? Впрочем, вопрос был риторическим, так как у этого отдельно взятого гоблина имелась очень заботливая нянька. Когда Иваныч приезжает ко мне с разборками, то Беня обычно остается в машине. Похоже, глубоко в душе здоровенный орк такой же чувствительный, как и его сородич Бисквит. Правда мой друг-артефактор в нужные моменты не способен превращаться в машину для убийств, пугающую всех окружающих до икоты.

Выйдя на улицу, я перешел на противоположную сторону дороги и остановился у водительской дверцы летающего магокара. Беня опустил стекло и понимающе кивнул:

— Вырубился?

— Да, — подтвердил я и уточнил: — А что это с ним сегодня? Какие-то неприятности?

— Любовь городского начальства к ушастым, — как всегда лаконично прогудел здоровяк. Затем выбрался из машины и направился в мой дом. Там он задерживаться не стал и, не очень-то вежливо подхватив за шиворот Иваныча, понес его к машине как дорожную сумку. Зато после он очень заботливо устроил своего то ли шефа, то ли напарника на пассажирском сидении. Махнув мне на прощание когтистой рукой, орк укатил по дороге.

Интересно, почему он не стал взлетать? Возможно, гоблина в таком состоянии укачивает. С другой стороны, кто его знает, укачивает ли гоблинов вообще. Ученым сей факт неизвестен. По крайней мере, земным ученым, а гоблинские подобными интимными подробностями с хуманами делиться не спешат.

С того странного вечера прошло почти полторы недели, но я сразу же вспомнил его, причем во всех подробностях, как только услышал из динамика смартфона характерный бархатистый, чуть шипящий голос:

— Приветствую вас, Назарий Аристархович.

— Мое почтение, ваша светлость.

С момента моего похода в эльфийский пентхаус я перелопатил кучу информации и все же выяснил, что обращение «господин» обязательно для эльфов, оставшихся в своем мире. А вот женевские вполне нормально реагировали на величание, принятое в общении с земными князьями.

— У вас есть время пообщаться со мной?

Так уж получилось, что интонации в разговоре с гоблинами и даже орками я различал намного лучше, чем эльфийские, но мне почему-то показалось, что это был не вопрос, а утверждение. С другой стороны, на меня так могло повлиять воспоминание о разговоре с Иванычем.

— Конечно, ваша светлость. И, пользуясь случаем, я сразу хочу принести извинения за происшествие в вашем доме.

— Не стоит, — ровным голосом отреагировал эльф. — Мне прекрасно известно все, что происходит в моей роще, до малейших подробностей. Так что я знаю о степени вины каждого участника того конфликта. — Он не стал уточнять, какую степень приписывает мне, но я для себя решил, что князь разделяет мое мнение о невиновности. — Назарий Аристархович, мне не очень приятно общаться через этот кусок пластика. Могли бы вы подъехать ко мне для обсуждения одного важного дела по вашему профилю?

— Мне следует взять с собой что-то особенное из оборудования? — сразу же сделал я стойку, попытавшись этим вопросом вытащить немного информации.

— Нет, все, что может понадобиться для работы, вам предоставят, — тем же безэмоциональным, ровным тоном ответил эльф и тут же прервал контакт.

Я, как и в прошлый раз, не понял, что это было — невежливость или просто другая манера общения, так что просто плюнул на ненужные заморочки и списал все на особенности эльфийской культуры.

Чтобы не бесить гоблина еще больше, тут же отправил ему сообщение о том, что меня вызывает эльф. Среагировал Иваныч моментально, и мой кабинет заполнили агрессивные звуки марша имперских штурмовиков.

— Зачем он тебя позвал? — без приветствия перешел к допросу гоблин.

— Понятия не имею.

— А спросить ума не хватило?

— Да как-то не знаю, можно ли задавать в лоб такие вопросы целому эльфийскому князю.

— Стоп, в смысле эльфийскому князю? Тебе что, позвонил не кто-то из его халдеев?

— Нет, сам Шип и позвонил.

В трубке воцарилась тишина. Я торопить гоблина не стал, живо представ себе картину, как он, застыв фарфоровой статуэткой, погрузился в глубокие раздумья. Представители этой расы вообще не способны думать в динамике. Понятия не имею, с чем это связано, но со стороны выглядит комично.

— Так, Назар, слушай меня внимательно, понятия не имею, что там задумал этот Дилдо, но будь крайне осторожен и в действиях, и в словах. Если такие, как он, снизошли до заштатного хумана, то точно приготовили какую-нибудь каверзу.

— Насчет «заштатного» было обидно, — огрызнулся я и добавил: — А может, вообще не ехать?

— Не вздумай! Отказ в прямой просьбе — это сродни оскорблению, а лысый сидит слишком высоко, чтобы спускать подобные вещи без очень неадекватной реакции, особенно представителю низшей расы.

— А чего это низшей? — опять возмутился я.

— Ты что, вообще ничего не знаешь об эльфах? — явно начал терять терпение гоблин. — Это не оскорбление, а констатация факта в мировоззрении ушастых. Вбей это в свою бестолковую голову. Если котенок кусается или даже гадит в тапок, человек, как более разумное существо, всего лишь пожурит милое животное, а если мелкий звереныш человеческим голосом назовет хозяина лысым уродом, тот может и прибить, как муху. Причем с такой же легкостью и с такими же последствиями для себя. То есть никакими, если ты не понял.

— Не собирался я никого обзывать.

— Вот и не надо, — как мне показалось, успокоившись, сказал гоблин, а затем, подражая тому, кого так не любил, отключился в английском стиле.

Честно говоря, напутствие так себе. Но в одном гоблин был прав: ехать действительно придется, особенно потому, что Шип был напрямую связан с Пачини, а ссориться с итальянцем совершенно не хотелось.

Собирался я недолго, но все же снарядился пусть и не полностью по-походному, но вполне практично. Сам не знаю почему, но было ощущение, что одними светскими беседами в пентхаусе дело не обойдется. Оружие пришлось оставить в сейфе, потому что все-таки еду в Белый город, да и насчет тревожных звоночков интуиции не думаю, что стоит особо заморачиваться: я все-таки не прорицатель.

Такси привычно доставило меня к подножию небоскреба в центре белой Женевы, и точно так же буднично лифт забросил к самой вершине. Впрочем, кое-какие отличия были: в лифте оказался самый натуральный лифтер — человек в расшитой золотом ливрее, да и поднялись мы не до купольного помещения, а остановились этажом ниже, который наверняка тоже принадлежал князю. Впрочем, кто его знает, может, и весь небоскреб принадлежит ему же. От этих ушастых можно ждать чего угодно.

Прямо у лифта меня караулила эльфийка, так сказать, очеловеченной модели. Теперь, после пояснений Иваныча, я смотрел на симпатичные личико немного по-другому: так, как смотрят на «красавиц», прошедших не одну пластическую операцию. Впрочем, сравнение было некорректно, потому что эльфийка, пусть и модифицированная по самое не балуйся, выглядела вполне естественно и очень симпатично. Кажется, именно ее я видел за спиной князя на приеме.

Несмотря на все мои придирки, смотрелась она действительно шикарно: ростом чуть выше меня, приемлемо узкое лицо, большие глаза и вполне себе нормальный нос. Весь образ хоть и имел отличие от человеческого стандарта, но не настолько, чтобы вызывать подсознательный приступ ксенофобии. Уши и серебристые волосы, заплетенные в косу, вообще воспринимались как само собой разумеющееся. Увидев меня, эльфийка легким кивком обозначила приветствие:

— Мой господин ждет вас, — на низшем эльфийском сказала она.

Ее голос тоже мало напоминал полузмеиный бархатистый шепот князя и был ближе к человеческому.

Эльфийка двинулась вперед, указывая мне путь, и я тут же вспомнил подобную прогулку с хостес из картинной галереи. Тогда я весь путь был занят рассматриванием интерьера и картин, мало уделяя внимания фигуре идущей впереди девушки. А сейчас настроение было совсем иным, но, увы, смотреть тут особо не на что из-за слишком уж просторной одежды. Не скрою, имелось желание узнать, что именно скрывается под ее псевдоримской тогой, но, увы, без шансов. В принципе, в сети было достаточно фотографий эльфийских моделей, как в нарядах в стиле микромини, так и вообще без оных. Но почему-то мне казалось, что тут модель, так сказать, представлена немного в другой комплектации. Да и вообще, от эльфийки едва уловимо подтравливало энергией разрушения, а это явный признак ее боевой натуры.

В этот раз никаких изысков в виде виртуально-декоративного леса вокруг не было — обычные коридоры с белыми стенами, чем-то напоминавшие мне убежище гоблинского малефика, но только цветом. Здесь проходы в сечении имели слегка зауженную к потолку трапециевидную форму с высотой не менее трех метров.

Немного поплутав по коридорам, мы вышли в большой ангар, дальняя стена которого казалась полностью застекленной, но, скорее всего, судя по гулявшему внутри легкому ветерку, это был открытый проем. Для чего он нужен, стало понятно с первых секунд по наличию в ангаре двух летающих магокаров полувоенного вида.

Кажется, мне все-таки нужно провериться у хорошего специалиста насчет наличия второго дара, как бы фантастически это не звучало. Не ошиблась моя чуйка, ой как не ошиблась!

Князь и его ушастый помощник были одеты в облегающие комбинезоны, вообще не скрывавшие анатомических особенностей. Больше всего в их телах меня привлекла именно область паха. Там у обоих все было как у игрушечного Кена — вообще без первичных половых признаков. И не надо скользких шуточек! Сей факт привлек бы внимание любого мужика стандартной ориентации. Да что уж там говорить, не только привлек, но и шокировал. Конечно же, задавать откровенные вопросы я не собираюсь. Оторвусь, когда встречусь с гоблином. Точнее, это он оторвется, со смаком описывая особенности анатомии ненавистных ему эльфов.

Когда мы подошли ближе, я вежливо перевел взгляд на одетую в хламиду фигурку эльфийки, но и тут долго оставаться спокойным не получилось: как только она приблизилась к своим соплеменникам, практически театральным жестом профессиональной стриптизерши сдернула с себя хламиду, словно она там вообще ни к чему не крепилась. Сразу же выяснилось, что она в точно таком же комбинезоне, правда без рюкзачка за спиной и утяжеленного всякими приспособлениями широкого пояса на бедрах. Человек в просторном пятнистом комбинезоне тут же исправил недочет, протянув эльфийке сумку со снаряжением.

Теперь пришлось с усилием отрывать взгляд от откровенно очерченной фигурки моей проводницы, наклонившейся к сумке. Не сказать, что она прям шокировала меня интимными подробностями: и грудь даже до двушки не дотягивает, и нужных округлостей маловато, но именно таким диким несоответствием, при этом составляющим определенные тенденции привлекательности, она и притягивала взгляд. Хорошо хоть, в этот момент ко мне подошел тот же мужик, что принес эльфийке сумку, и спросил на низшем эльфийском:

— Уважаемый, что вы предпочитаете из снаряжения и оружия?

Я уже хотел автоматически ответить ему, что из всего предложенного предпочитаю свое собственное, но отмахнулся как от мыслей, так и от его назойливости, тут же направившись к князю.

— Приветствую, ваша светлость. Вы не говорили, что нам предстоит почти боевой поход.

— У вас с этим какие-то проблемы?

До правильного понимания всех этих наклонов головы мне, конечно, далеко, но тут было кристально ясно, что дальнейшие возражения приведут к охлаждению отношений. Не то чтобы я так сильно этого боялся — если нужно будет, прямо сейчас вежливо пошлю его нафиг и свалю отсюда, — но пока не видел смысла разрушать перспективу возможно полезного сотрудничества.

— Я просто удивился. — Изобразив кивком то, что можно было принять за поклон, я снова повернулся к человеку, который так и стоял на месте в ожидании моего решения.

— Такой же комбинезон, как у вас, и револьвер побольше на поясе оркской модели.

— Одну минуту, — на японский манер поклонился то ли боец, то ли кладовщик князя и ушел куда-то к ближайшей стене ангара.

Я же, чтобы не раздражать взглядами ушастых заказчиков, о чем-то разговаривающих на высшем эльфийском, осмотрелся и заметил, как по ангару снуют добрых три десятка хуманов в пятнистых комбинезонах.

Почему мысленно назвал представителей своего же вида этим словом? Да потому, что считать людьми этих индивидов, добровольно и рьяно занявших место рабов, не хотелось. Ведь неспроста же пришлых других рас я вокруг что-то не замечаю. Кажется, во мне начали проклевываться ростки ксенофобии. Или это гоблин мне так в мозг нагадил? Нужно разбираться, причем поскорее, чтобы не прижилось.

Часть из людей в комбинезонах имели на головах довольно странные шлемы, являющиеся эдаким гибридом мотоциклетных герметиков и греческой аттики. Через минуту вернулся предполагаемый каптерщик и притащил мне снаряжение. Комбинезон был достаточно просторным, чтобы его можно было натянуть прямо поверх моего костюма. Ботинки у меня были и свои неплохие. Жаль, что придется перевести их в разряд походных из-за возможных царапин. Револьвер тоже ничем особо не удивил: практически стандартная крупнокалиберная модель с рунной защитой.

Немного напряг внезапно появившийся рядом со мной еще один «пятнистый» со шлемом в руках. Хорошо хоть, не их полугреческий монстр, а простой армейский стандарт. Так как я уже натянул на себя чужие тряпки, то не стал привередничать — мало ли куда мы направляемся и мало ли что там может упасть на мою бестолковую голову. Когда попытался снова найти взглядом эльфов, понял, что на прежнем месте их нет. Зато передвинутый ближе к выходу наружу магокар намекал на возможное новое местонахождение заказчика. К тому же экипировавший меня человек выразительно указал на летающую машину.

Внутри оказалось тесновато, особенно в задней части, в которой на лавках у стен расположились восемь пассажиров человеческой расы, включая меня. Троица эльфов с помощником князя в качестве пилота вполне себе комфортно уселась в широкие кресла с высокими спинками. Любопытство было настолько сильным, что я даже, к неудовольствию попутчиков, повернулся, чтобы смотреть наружу через достаточно широкий иллюминатор. Поначалу ничего особо примечательного не заметил, потому что хватало опыта полетов над городом в магокаре инспектора.

Увы, поглазеть на строения университета тоже не получилось: к нему машина была обращена противоположной стороной. Но затем все мое внимание захватила приближающаяся к нам синевато-зеленая масса. Со стороны, наверное, так выглядит накатывающая на город песчаная буря. Пространство между небом и землей заполонил гигантский кустарник дикой лианы. Диколесье я тоже видел в роликах на Ютубе, но познакомиться вживую — это совсем другое.

Когда мы подлетели к гигантским зарослям, магокар резко взмыл вверх и пошел над бугристой поверхностью ажурного плетения шипастых лиан. Здесь тоже не было бы ничего примечательного, если бы время от времени из зарослей не выстреливала колючая плеть, с явным желанием схватить пролетающее мимо железное насекомое. Пилот оказался достаточно ловким и без проблем уходил от подобных попыток захвата. При этом он даже не собирался подниматься выше, демонстрируя уверенность в своих силах.

Мерно проплывавшее снизу облакоподобное формирование уже начало надоедать, но тут мы внезапно ушли вниз, провалившись в своеобразную полынью. А вот теперь стало не только интересно, но и страшновато. Мы двигались по образовавшемуся в зарослях тоннелю и лианам, из которых и были образованы его стены, и ему явно не нравилось такое близкое соседство с раздражающим предметом. Они дергались с явным намерением ухватить нас, но тут же втягивались обратно в псевдоживое месиво.

Конечно возник вопрос, с чего бы такое миролюбие, но я не успел его даже толком обдумать, как услышал тихую мелодию, которую затянула троица эльфов. Перефразируя Винни Пуха, это ля-ля-ля точно неспроста. Я даже попытался вычислить и запомнить из этих звуков хоть что-то, но мое внимание опять переключилось на новые чудеса. Тоннель словно выплюнул нас в огромнейшую пещеру с синевато-зелеными стенами, цвет которых резко контрастировал с белой пирамидой, которая угнездилась на полу в центре этого странного образования.

Не знаю, специально ли пилот сделал это, но он пошел на снижение так, чтобы я смог хорошенько рассмотреть пирамиду.

Высотой необычное строение было метров сорок и представляло собой равностороннюю пирамиду. Конечно, не усыпальница Хеопса, но впечатляет. При этом она все равно терялась в пространстве огромной растительной пещеры. Правда, пещерой это все можно было назвать только ассоциативно. Когда мы летели сквозь туннель, переплетение дикой лианы в его стенах казалось очень плотным, здесь же все было ажурно, и взгляд проникал в заросли на полсотни метров. При должной сноровке они, скорее всего, были даже проходимыми, если не учитывать змеиные повадки дикой лианы.

Потолок этой псевдопещеры поднимался вообще практически до поверхности Диколесья, и внутрь проникал пусть и сильно приглушенный, но все же достаточно яркий солнечный свет. Не знаю, возможно, это обманчивое впечатление, но казалось, что побеги дикой лианы попросту в страхе отползли на максимально возможное расстояние от пирамиды. Даже оставшиеся в земле корни выдрали — под нашими ногами только присыпанный листьями грунт. Это, конечно, нехороший признак, но будь здесь опасно, вряд ли эльфы явились бы сюда лично. В крайнем случае отправили меня самого в сопровождении своих то ли слуг, то ли рабов. В голове тут же возник вопрос, распространяется ли Великое проклятие на запрет порабощения землян? Нужно будет уточнить у гоблина, но сейчас лучше выбросить лишние мысли из головы и заняться делом.

Если сверху картина впечатляла, то, когда мы приземлились у подножия пирамиды, впечатление достигло возможного максимума. Я достаточно долго прожил в Женеве, но все равно не видел ничего подобного. Да, многие небоскребы Белого города были куда выше, но дело совсем не в размерах. Практически с открытым ртом я замер возле магокара, рассматривая белую громадину. Только теперь я заметил, что все грани пирамиды словно оплетены белоснежной лианой. Сначала показалось, что это живое растение, но через пару минут осмотра стало понятно, что змеившиеся в поверхности плит побеги всего лишь барельеф.

Эльфы остановились неподалеку от меня, словно давая мне возможность осмотреться и собраться с мыслями. Не знаю, по какому признаку князь определил, что я готов воспринимать информацию, но, когда он подошел и начал говорить, ничего из его речи не ускользнуло от моего внимания.

— Назарий Аристархович, вот то, что вы должны оценить.

Первую фразу, которая вертелась у меня на языке, я все же сумел сдержать, выразив свой охреневший скепсис взглядом.

Он серьезно? Исходящая от пирамиды энергия творения ощущалась практически как жар от мартеновской печи. Да при попытке познать суть вот этой глыбищи у меня либо за секунду израсходуется весь запас Живой силы, либо от количества хлынувшей в голову информации просто расплавится мозг.

Мой ответный взгляд, скорее всего, был действительно более чем выразительным, потому эльф склонил голову и после небольшой паузы с какой-то насмешкой все же произнес:

— Нет, вы неправильно меня поняли. Нужно попробовать найти способ открыть либо основные врата, либо запасной вход, который мы нашли. С чего начнем?

Ну, эта задачка, конечно, попроще. Было желание тут же двинуться к главному входу, как минимум чтобы посмотреть, как он выглядит, но здравый смысл все же остановил мой первый порыв.

— Давайте начнем с запасного. Он наверняка меньше, и запоры должны быть не такие сложные. Если не получится, то хотя бы останется энергия для попытки с главными воротами.

Эльф явно оценил по достоинству мою предусмотрительность и едва заметно кивнул:

— Можете не спешить. Пирамида здесь давно и явно исчезнет нескоро. К тому же запасов Живой силы в алмазах у нас достаточно.

— А откуда она вообще взялась?

— Увы, мы этого не знаем, — терпеливо и спокойно ответил князь, хотя мне почему-то казалось, что этого самого терпения у него сейчас минимум. Да и меня самого пирамида манила с непреодолимой силой. Хотелось поскорее прикоснуться к ее стенам, даже несмотря на то, что это действие может оказаться опасным. — Вполне может быть, что она находится здесь со времен появления Дикого леса. Наши охотники нашли ее месяц назад, и за все это время нам так и не удалось проникнуть внутрь.

— Почему тогда вы не наняли Майкла?

— Вы серьезно? — И тут я впервые увидел, как губы эльфа изобразили нечто похожее на призрак отражения эмоций.

При должных допусках это даже можно было бы назвать улыбкой, но оскал с острыми мелкими зубами преобразил лицо эльфа, сделав его настолько монструозным, что вызвал у меня оторопь. Куда там оркам-сааградам даже в приступе безумной ярости!

Явно зная, как такие гримасы влияют на людей, эльф тут же вернул на лицо неподвижную маску и выразил эмоции уже легким наклоном головы.

— Майкл очень талантливый ценитель, но к Диколесью он не приблизится даже на десяток прострелов. Вы же оказались намного смелее…

— Или глупее? — все же не удержался я от выражения своей подозрительности.

— Нет, Назарий, именно смелее. К тому же я чувствую в вас то, чего у Майкла нет и, наверное, не будет никогда. Конечно, он обладает страстью к познанию тонкого и изящного на грани извращения, но не более. Вы же любитель острых ощущений и идете к свету нового несмотря ни на что. В этом мы с вами немного похожи. В этом кроется причина того, что я пригласил вас, а не его. Ну что, готовы узнать нечто, чего не знает никто в этом мире и, скорее всего, единицы в моем родном измерении?

Здравый смысл орал: нет! Не хочу! Нафиг все и полетели домой! Но все же князь в чем-то был прав: где-то внутри зашевелился монстр любопытства — чудовище, которое привело Джордано Бруно на костер.

Так, стоп! А не офигел ли ты, Назарий Аристархович, сравнивая себя с гениальным астрономом и философом? Это что, я так раздулся от собственной значимости или опять влияние извне? Я с сомнением покосился на горделиво посматривающего на меня эльфа и решил, что тут пора уже шапочку из фольги мастерить. Вот что за жизнь такая! Все, кому не лень, пытаются развести бедного подкидыша как последнего лоха. Но как бы то ни было, узнать, что же находится внутри пирамиды, мне было действительно интересно, вот прямо до мурашек. Так что я не стал разыгрывать из себя недотрогу и решил прямо сейчас не выяснять, кто из нас тут лох, хотя и так было понятно. Кивком согласившись с доводами эльфа, я последовал за ним к пирамиде.

То, что изучение этого кандидата в чудеса света продолжалось не первый день, было видно по специальным алюминиевым лесам, которые в некоторых местах оплетали стены строения. К одному из таких помостов мы и подошли.

Запасной вход в пирамиду находился где-то метрах в десяти над уровнем почвы. Зачем он был сделан так высоко, и действительно ли оценочная высота является верной, пока непонятно, как и то, насколько глубоко в изрытую корнями дикой лианы землю вошла эта громадина при появлении в нашем мире. Я не большой специалист по зоне межмирового перехода, но мы точно находимся внутри этого круга, так что сомневаться в пришлом происхождение пирамиды попросту глупо.

Конечно, к основанию этого гигантского артефакта можно было бы и подлететь на магокаре, но короткая прогулка дала мне время успокоиться и настроиться на рабочий лад. Леса, которые хилой паутинкой прилепились к одному из граней пирамиды, были достаточно удобными, так что карабкаться по ним подобно обезьяне не пришлось, и мы без особых усилий прошли по нескольким наклонным плоскостям, оказались перед участком поверхности пирамиды, абсолютно ничем не отличавшимся от остальных. Барельефная лиана в этом месте делала несколько петель, и по размещению лесов было понятно, что внутренняя окружность одной из них является периметром тайного входа, но никаких щелей или зазоров я, как ни старался, увидеть не смог.

Два охранника, а также князь с сопровождающей его парочкой модифицированных сородичей замерли неподалеку в ожидании моих действий. Я же несколько раз глубокого вдохнул и сконцентрировался. Опыт работы с даром у меня большой, но тут дело немного отличалось от привычной мне оценки. Нужно было как-то отделить этот участок щедро пропитанной энергией творения стены от всего остального массива, чтобы в дурном усердии не вывихнуть себе мозги.

Провентилировав легкие и насытив кровь кислородом, я медленно выдохнул, а затем крайне осторожно поочередно приложил обе ладони к участку, очерченному петлей вырезанной в камне лианы. Из-за наклонных особенностей стен пирамиды пришлось балансировать, чтобы не навалиться всем весом на ладони. Контакт произошел моментально, выжрав две трети Живой силы, но мне все же удалось отделить энергию в крышке потайного хода от остального массива. То, что я ощутил, позволило немного расслабиться, потому что открыть люк снаружи было невозможно, да и вообще в нем не было механизма ручного отпирания замков, ни явного, ни потайного.

Понимание этого позволило мне расслабить спину, чуть навалившись руками на поверхность пирамиды. И тут произошло то, чего я совершенно не ожидал, особенно будучи уверенным в своих способностях понимать суть вещей, к которым прикасаюсь. Крышка потайного люка внезапно провалилась внутрь, разойдясь несколькими лепестками. Я потерял опору, но все равно было такое ощущение, что смог бы удержать равновесие и отшатнуться. Увы, то ли порыв воздуха, сработавший словно пылесос, то ли еще какая-то другая сила нарушила это равновесие, и я ухнул в открывшийся проем.

За спиной загомонили эльфы, но их голоса тут же пропали, и я краем мозга отметил для себя, что, скорее всего, люк захлопнулся за моей спиной. Почему краем мозга? А потому что весь остальной объем затопила паника, присущая любому живому существу, внезапно провалившемуся вниз, в полную неизвестность. Ну, не то чтобы совсем вниз, но легче от этого не было: присущие аквапаркам развлечения я все же предпочитаю проходить добровольно. Для того, чтобы справиться с паникой, мне потребовалось какое-то время, в продолжении которого я с нарастающей скоростью скользил по изгибавшейся словно побег дикой лианы трубе. Одно хорошо: мимолетная паника толком не успела закончиться, и тут меня выплюнуло из этого жуткого спуска в самый настоящий бассейн. Теперь ассоциация с аквапарком стала полной.

Я забарахтался в воде, и потребовалась пара мгновений, чтобы понять, что бассейн мелкий и уровень не достает мне до груди. Еще некоторое время ушло на откашливание и тихие матерные комментарии, а затем я полез в карман комбинезона за своим смартфоном, который переложил туда при переодевании. Можно было бы запустить щит со светляком, дававшим неплохое освещение, но Живой силы оставалось не так уж много, поэтому тратить ее на то, с чем может справиться обычная электронная приблуда, было бы попросту глупо. Когда уже достал смартфон, понял, что вокруг не так темно, как мне показалось в первый момент. Чуть позже я вообще осознал, что тут дело не в привыкании глаз к темноте, а в том, что сработал некий аналог автоматического освещения. Правда, от привычного мне земного варианта местный работал по другому принципу, и внутренняя поверхность каменного купола наращивала свое мягкое свечение очень медленно. Сначала я понял, что нахожусь в куполообразном зале, а чуть позже стало очевидно, что выплюнуло меня не в бассейн, а в некий кольцевой водоем, опоясывающий все основание большого помещения. Мост на центральную площадку был только один, и находился он, скорее всего, напротив основного входа в пирамиду. Впрочем, все эти детали потеряли какое-либо значение, как только я увидел, что именно находится в центре накрытого гигантским каменным куполом пространства. И что самое главное — ощутил исходящую от этого объекта энергию творения дикой концентрации.

Это был какой-то суперартефакт, и меня тут же потянуло к нему, так что через несколько секунд я не только выбрался из водоема, но и шустро зашлепал к цели, оставляя мокрые следы прямо на белоснежном полу. Изваяние хрупкой девушки находилось на невысоком, не более полутора метров, постаменте, а кончики протянутых к небесам изящных пальцев достигали метров шести.

Понятия не имею, из какого именно камня была высечена эта статуя. Возможно, она вообще вылеплена из неизвестного мне материала, но мастерство скульптора или резчика потрясало. Уже знакомая мне по встречам с эльфами тога казалось абсолютно невесомой и плотно облегала точеную фигурку неизвестной девушки, практически ничего не скрывая. Она вся была устремлена к небесам, протягивая к ним руки и поднявшись на цыпочки в таком напряженном порыве, что вообще непонятно, как статуя крепятся к основанию.

Обращенное вверх лицо и запрокинутую голову девушки прикрывала тончайшая мантилья. Рассмотреть ее черты снизу было невозможно, но едва угадывающиеся заостренные уши показывали, что это эльфийка. Почему-то я не сомневался, что она необычайно красива, даже если имеет характерные для ее расы и не модифицированные черты. Кто бы сомневался, что мне тут же захочется прикоснуться к этому чуду, тем более никуда карабкаться не нужно, изящная ступня находилась практически на уровне моего лица. Я с замиранием сердца потянулся к обнаженной ступне и даже подумал, что сейчас одномоментно истрачу весь запас Живой силы до донышка, но случилось непонятное. Дар сработал стандартно, но при этом питаясь откуда-то извне. К тому же я не ощутил привычного прилива информации, а почувствовал некую связь с чем-то запредельно далеким и невообразимо прекрасным. Описать затопившие меня чувства невозможно. Первый поцелуй, доводящий взволнованного юношу до чувственного экстаза, первый секс, первая любовь — все это, даже возведенное в энную степень, не было и тенью того счастья, к которому мне удалось прикоснуться. Это явно какая-то энергетическая сущность высшего порядка, которую многие назвали бы богиней счастья, умиротворения и обещания чего-то невообразимого, недоступного простому смертному, но способного стать моим, стоит лишь захотеть. Все остальное, что случилось со мной от момента рождения и до этого мига, стало абсолютно бессмысленным.

Понятия не имею, куда бы завело погружение в глубины бескрайней радости, но тут что-то словно вытолкнуло меня наружу. Но не грубо, а очень мягко, с каким-то сожалением и печальной констатацией: еще не время. Стало очень грустно. Внутри поселилась непонятная пустота, но в то же время я понимал, что действительно не время и сейчас мне нужно быть там, снаружи, где ждут пусть и не люди, но все же волнующиеся за меня разумные.

Я еще раз посмотрел на статую, но наркоманской тяги вернуться к пережитому не было, лишь радость и понимание, что все еще может повториться. На душе было абсолютно легко, голова работала спокойно, и ничто не омрачало мой разум. Так что, не оглядываясь, я уверенной походкой двинулся к мосту, пересек его и вошел в присущий эльфам трапециевидный коридор. Он привел меня к тупику, запечатанному чуть наклонной плоскостью. Этот наклон подсказывал, что передо мной прямой выход сквозь стену пирамиды. У ворот прямо из пола торчал высокий рычаг, грубовато смотревшийся на фоне продуманности и изящности этого места. Я осторожно прикоснулся к набалдашнику рычага и, потратив чуть-чуть Живой силы, понял, что это действительно отпирающий механизм ворот, а не какой-то стопор, дернув за который я обрушу себе на голову каменную глыбу.

Механизм сдвинулся без особых проблем, и тут же стены легко завибрировали. Наклонную преграду в тупике коридора разрезала вертикальная щель, впуская приглушенный переплетениям дикой лианы солнечный свет. Только после этого я понял, насколько он неприятен по сравнению со свечением, заполнявшим коридоры пирамиды и внутренний купол.

Ворота разошлись в стороны, открыв широкий проход. Пару минут ничего не происходило, я даже сделал несколько шагов наружу, и тут практически мне на голову свалился магокар. Из него выскочил князь и быстро подошел ко мне. Вопросы из него буквально выпирали, но он замер в шаге от меня, так ничего и не сказав. Эльф перевел взгляд в глубь открытого коридора. Оно и неудивительно: зачем такому страстному исследователю, как Шип, Пронзающий Суть, чужие пересказы, если можно узнать все непосредственно самому. Он даже шагнул мимо меня ко входу в пирамиду, но я встрепенулся и остановил его казавшимся мне самому совершенно неуместным заявлением:

— Ваша светлость, мне кажется, моя роль здесь завершена.

Такое впечатление, что напряженность обстановки выбила князя из колеи, и он посмотрел на меня как на заговорившую вошь. Затем эльф справился с эмоциями и спокойно сказал:

— Да, Назарий Аристархович, вы полностью выполнили свою работу, оправдав все надежды. Мой помощник доставит вас домой и выплатит гонорар.

Затем он, не в силах отвлекаться на такую мошку, как я, но все же стараясь сохранить достоинство, быстро вошел внутрь пирамиды. За ним засеменила девушка-эльф, а вот ее напарник недовольно уставился на презренного хумана, которому должен прислуживать в качестве водителя. Этот взгляд я встретил абсолютно спокойно. Вот уж кто не сможет задеть меня своей надменностью, так это переделанный эльф, созданный только для того, чтобы не вызывать приступы ксенофобии у таких, как я. В общем, не говоря ни слова, я пошел к магокару. Борзеть не стал и, чтобы не доводить до срыва своего временного личного водителя, уселся не в оставленное князем кресло, а обратно на лавку у борта.

Честно говоря, контакт со статуей, а точнее, сущностью, находящейся внутри, что называется, выбил меня из колеи довольно надолго, и перелет домой прошел незаметно, как и события, последовавшие за ним. Тик-так пытался меня расшевелить, но я как уселся за стол в гостиной, так и провел в раздумьях несколько десятков минут до звонка в дверь. Пошел открывать, все так же пребывая в глубокой задумчивости, а потом в гостиной воцарилась такая искрящая мелкими молниями раздражения колючая атмосфера, что все философские мысли и оторопь куда-то улетучились.

Несмотря на ступор, я все-таки догадался сразу по приезде домой отзвониться Иванычу. Отчет в телефонном формате ему не понравился, и теперь гоблин начал трясти меня как грушу в надежде, что нападает более внятная информация. С собой он очень кстати притащил фор Симеона. Главный пророк гоблинов привычно мялся чуть в сторонке от разбушевавшегося сородича, выражая своей маловыразительной для человека физиономией раскаяние и сочувствие.

Попытка как-то сжато описать произошедшие события и свои ощущения оказалась бесполезна, и инспектор профессионально вытянул из меня все, вплоть до моих домыслов и галлюцинаций. Этот разговор уже традиционно прошел у барной стойки. У меня за такой преградой появлялось пусть иллюзорное, но все же спокойствие. Ну а что? Спереди крепкая стойка, за спиной картина с ангелом, чем не дзот, призванный защитить меня от разбушевавшегося гоблина?

Переход Иваныча от формы брызжущего ядом и едкими вопросами гоблина к застывшей фарфоровой статуэтке, как всегда, был до оторопи резким. Воспользовавшийся возникшей тишиной Симеон робко попросил:

— Назарий, вы не могли бы сварить мне кофе с чуточкой коньяка?

— Конечно, фор Симеон, с удовольствием.

Я действительно испытал удовольствие от вежливого обращения ко мне со стороны хоть одного представителя этой склочной расы. Специфические отношения с моим куратором не то чтобы начали напрягать, но на них приходится тратить все больше нервного ресурса. А вот с пророком было легко, и я без лишних предисловий задал интересующий меня вопрос:

— Фор Симеон, скажите, у меня может прорезаться дар прорицателя?

Гоблин выдал звук, который с большой натяжкой можно было бы назвать квакающей трелью. Благодаря изрядному опыту общения с Ивановичем я знал, что так у них проявляется веселость, в общем, смех у них такой.

— Нет, Назарий, пророком стать вы не сможете, потому что уже имеете один дар. Разумных с двумя дарами не бывает. А то, что вы наверняка подметили за собой способность предчувствовать неприятности, всего лишь соединение интуиции и развитая вашим даром оценщика возможность получать дополнительную информации из окружающего мира и проводить подсознательный анализ. Скажу больше, половина моих предсказаний основывается именно на аналитической работе. Вы даже не представляете какие просторы открыли для нас разработки ваших ученых в математическом анализе.

В принципе, что-то подобное я предполагал и сам, так что не стал углубляться в тему, просто сварил тонизирующего напитка нам обоим, и мы мирно кофейничали до того момента, как «проснулся» Иваныч.

— Так! — резко выкрикнул инспектор, едва не заставив меня поперхнуться, а мой компаньон по кофейной церемонии чуть не облился горячим напитком.

Гоблины обладали потрясающей реакцией и ловкостью, так что Симеону удалось удержать равновесие, ничего не расплескав.

— Сема, ты хоть что-нибудь понял?

— Нет, но в отличие от тебя я пока не занимался анализом, — с непривычной для него ядовитостью фыркнул прорицатель. — Думаю, Назарию компания двух застывших чучелок не доставила бы большого удовольствия.

— Ничего страшного, он бы прикорнул третьим истуканом. Ползает как сонная муха, — без малейшего сочувствия к моим душевным терзаниям и нервному перенапряжению огрызнулся инспектор. — Ты лучше скажи, ничего в голову не приходит? Что за дрянь сидит в этой пирамиде и чем она может грозить всем нам? Нет ли шанса на то, что оно как-то связано… — Инспектор так резко осекся и выразительно покосился в мою сторону, и это заставило меня серьезно напрячься.

— Не уверен, — явно поняв, на что именно намекает инспектор, медленно протянул фор Симеон. — Я ничего не чувствую, а гадания дали настолько расплывчатый результат, что это либо вообще не касается нашего друга, либо кто-то намеренно закрывает грядущие события.

— Ну и кто у нас такой могучий, что способен застить взгляд даже тебе?

— Да кто угодно! Предсказание вещь очень хрупкая, и малейшее вмешательство может размочалить крепкую нить вероятности на целый веник неопределенностей. Я тебе это уже сотню раз объяснял, а ты все требуешь от меня точных и определенных ответов. Это так не работает!

Передо мной явно разгорался какой-то застарелый спор между старыми друзьями. Они тут же перешли на гоблинский и начали что-то друг другу доказывать. Причем Сема так разошелся, что в этот раз о правилах приличия пришлось напоминать инспектору.

— Так, хватит! — перешел он на общий. — Ты прав, Назару незачем выслушивать наши с тобой дрязги. В общем, иди и тряси там своими костями и перьями, но выдай мне хоть что-то вразумительное.

— Так, господа, — решил я вмешаться, пока гости не свалили из моего дома. — Ничего не хотите рассказать мне насчет того, что там со мной связано или не связано?

— Не хочу, — в упор заявил мне инспектор, а прорицатель лишь виновато развел лапками.

— А если я начну так же отвечать на ваши вопросы? — Раздражение заклубилась во мне темной тучей.

— Попробуй, — совершенно спокойно ответил гоблин, и я понял, что действительно выиграть в этой игре не смогу. Пока не смогу.

Нельзя сказать, что мне так уж сильно надоело вот это вот подчиненное состояние в разговорах с гоблином. Имелись у такого положения вещей определенные плюсы, но выравнивать наши отношения все же нужно. По крайней мере потихоньку.

— Иван Иванович, я не так уж много прошу. Просто ответы на некоторые вопросы. У меня вообще такое ощущение, что о связанных со мной странностях не знаю только я. Ведь ваш разговор с Пахомом и упоминание равновесия относятся к этим вот вашим переглядываниям? Со мной связано какое-то предсказание, но вы почему-то молчите? О том, что не хотите расстраивать меня, даже не заикайтесь. Плевать вам на мое душевное спокойствие, и на то, выживу я или нет, кажется, тоже.

— Назарий, — решил вмешаться в наш с инспектором спор пророк. — Поверьте, мой старый друг очень беспокоится о вашей безопасности.

Инспектор на это возмущенно крякнул. Впрочем, на меня эти их совместные выступления никак не подействовали.

— Что вы там напророчили? — стараясь быть жестким, но не грубым, спросил я напрямую у фор Симеона.

Он покосился на инспектора и, не увидев там никакого ожесточенного отрицания, все же пояснил:

— Я не стану повторять вам свои слова насчет неопределенности предсказаний, сами все слышали. Дело в том, что, когда закончилась та история с теневым големом, я все равно продолжил чувствовать нить вашей судьбы, вплетенную в общую сеть равновесия этого города. Роль не основная, при этом важная, но с чем она связана, я по-прежнему понятия не имею. Возможно, это имеет какое-то отношение к вашему попаданию в пирамиду, а может, и нет. Сказать большего я просто не в состоянии. Четкие, ясные и понятные предсказания получаются в одном случае из ста. Все остальное — туман, который нужно разгадывать, и по большому счету именно в этом и состоит главная работа прорицателя. Так понятнее?

— Спасибо, фор Симеон. Так действительно понятнее.

Прорицатель примирительно кивнул, а вот инспектор надулся как жаба и не проронил ни слова до самого выхода из моего дома. Я же запер дверь за гостями и, несмотря на то что ложиться спать еще рано, все же забрался в кровать и попытался уснуть. Мысли о странном поведении гоблинов разогнали дрему, но через каких-то полчаса нервное перенапряжение все же дало о себе знать, и я вырубился.

Утро я встретил полным сил и в какой-то степени оптимизма. Так как никаких особых дел на сегодня назначено не было, решил, что нужно бы вернуться к привычному режиму, прерванному недавними событиями. Плотно сидевшая внутри меня лень постоянно норовила толкнуть на манкирование не самыми приятными занятиями, прикрываясь экстренностью сложившихся обстоятельств. Но сегодня никаких поводов у нее не было, поэтому, с хрустом потянувшись, сразу же перешел к делу: утренняя гимнастика и медитация. Затем будут тренировка со щитом в подвале, душ и завтрак.

После медитации я решил проветрить помещение. Когда приоткрыл окно, в комнату вместе со свежим воздухом ворвался непривычный галдеж. Я тут же поднял жалюзи и выглянул наружу: интересно же! Наша улочка всегда была довольно тихим местом, и лишние звуки здесь появлялись лишь по значимому поводу. Когда увидел, как соседка напротив пристраивает у порога высокий кувшин, из которого свисал довольно длинный зеленый побег, то осознал, что совершенно забыл о главном празднике Женевы.

Карнавал Вечной весны. Это событие пришло на Землю вместе с переселенцами из другого мира. Причем отмечали его не только создавшие праздник эльфы, но и другие расы. Пожалуй, праздник весны — это единственное, что орки, гоблины и мышоуры оставили в своих традициях из навязываемого им бывшими хозяевами. Открыв окно полностью, я увидел, что не только соседка напротив, но и многие другие владельцы домов пристраивают у своих порогов странные кувшины. Впрочем, странными они казались только на первый взгляд. Сейчас все эти доморощенные дизайнеры прикрепят к стенам маленькие побеги, а затем с помощью малярных кисточек прорисуют специальным бесцветным составом нужный им узор на каменных поверхностях. Уже завтра растущий строго по оставленному следу побег заполнит половину невидимого рисунка, а к кульминации праздника весь фасад будет украшен разноцветной живой гирляндой.

В голове появилась мысль, что стоит и самому озаботиться подобным украшением, но лень тут же отогнала ее прочь. Но как выяснилось через пару минут, у весеннего праздника, ставшего для женевцев аналогом скрещенного с Рождеством бразильского карнавала, в моем доме имелся еще один союзник. Щепетильный мышоур терпеливо дождался вынужденного перерыва в моих утренних занятиях и прислал сообщение: «Нужен горшок с лианой. Лучше два».

Возразить мне по большому счету было нечего, и я с тихим вздохом направился к рабочему столу в кабинете, но на полдороги замер. А зачем, спрашивается, так извращаться? Уверен, что именно Вера Павловна снабдила всех соседей горшками с праздничной лианой. Так что я вместо захода на торговую площадку в интернете взялся за телефон и начал пояснять соседке, что именно мне нужно. Тик-так не стал дожидаться конца разговора и тут же убежал вверх по лестнице к чердаку. Я же выбросил из головы ненужные мысли, спустился в подвал и занялся тренировкой с силовым щитом.

— Ох, как же просто все раньше было, — вздохнул я, натягивая на себя амуницию, состоявшую из шлема с укрепленным прозрачным забралом и некоего подобия броника.

Когда покупал жилет, специально выбрал модель с неким подобием гульфика. Я бы вообще оделся в полную броню, но тут уж тренировка может потерять половину своей эффективности. Агрегат для отстрела тренировочных пуль остался тот же. Бисквит исправил баг, который делал из программы злобного хохмиста, норовящего влепить пулю в мягкое место подопечного. Впрочем, подлость этой машинки не уменьшилась, как бы не наоборот. Еще в подвале появилась парочка деревянных щитов, за которыми я мог укрываться в случае необходимости.

Пару раз присев и повернув корпус, я понял, что мне ничего не мешает, и с печальным вздохом покосился на свои не прикрытые защитой ноги. На бедрах еще полностью не сошли старые синяки. Пока сомнения не начали брать верх, я тут же вытащил из памяти перестрелку в ирландском анклаве человейника. Все трусливые мыслишки унеслись вдаль. Работа у меня неспокойная, а синяки всяко лучше, чем дырки от пуль, несмотря на все способности женевских лекарей.

— Начали! — громко скомандовал я и тут же запустил щит.

Светлячок весело заскакал внутри силового поля, немного сбивая концентрацию и самую малость испортив обзор. Впрочем, я уже привык, к тому же пользы от него было во сто крат больше, чем неудобств. Стрелковая машина угрожающе загудела, и тут же по ушам ударил грохот выстрелов. Это уже давно не пневматика, стреляющая теннисными шарами. Даже резиновые пули имели стальной сердечник для утяжеления. Сочетая движений в полуприседе с наклонами и изменениями формы силового поля, я двинулся навстречу стреляющему агрегату. Когда возникла пауза, имитирующая смену или перезарядку оружия соперника, я вместо того, чтобы, как прежде, сдвигать всю плоскость щита для выстрела, усилием воли создал в нем узкую щель и пальнул в круглую мишень сквозь открывшийся проем. Два выстрела, и тут же возвращение силового поля в прежнее состояние. Через мгновение на месте недавней прорехи расцвели вспышки двух попаданий.

Все же надо снова поговорить с Бисквитом. Программный тролль после его исправлений почему-то стал еще злобнее. Едва уловимое чувство дало мне понять, что прочность щита на исходе, и я сумел нырнуть за деревянную преграду за мгновение до того, как он раскололся со стеклянным звоном. Живой силы у меня было еще на три таких же плетения, так что я продолжил тренировку.

Как обычно, после таких нагрузок поход в душевую приносил необычайное наслаждение. Так что все эти усилия стоили того. Причем не только из-за возможной помощи в предстоящих неприятностях, но и чисто ради вот таких простых удовольствий.

Когда наконец-то выбрался из душа и уже обдумывал, что бы такого приготовить на завтрак, заметил, что стоящий на столике у раковины телефон призывно мигает лампочкой, сигнализируя о пропущенном вызове. Странно, конечно, вроде не имею привычки петь в душевой, а довольно громкий сигнал пропустил.

Активировав смартфон, я увидел, что это звонил Майкл. Так как пауза была минимальной, итальянец тут же ответил на мой вызов.

— Здравствуйте, Майкл. У вас ко мне какое-то дело?

— Почему сразу дело? — наигранно обиделся в итальянец. — Наоборот, хочу пригласить вас на открытие выставки одного известного мастера.

— Он способен создавать картины с сущностью? — тут же возбудился я, не желая упускать шанс наконец-то познакомиться с кем-то из гениев, но был жестоко обломан.

— Художник не самый выдающийся. В его картинах даже энергии творения не так уж много накапливается, но он очень популярен из-за своей эксцентричности и собирает на своих выставках полезную публику. Хочу познакомить вас с парочкой коллекционеров. Поверьте, вам это пригодится.

— Ну, не знаю, — замялся я как красна девица.

Итальянец тут же отреагировал, причем явно сдерживая раздражение:

— В чем дело, Назарий?

— Просто не хотелось бы опять вляпаться неприятности, как в прошлый раз. Тогда меня ваша манерная публика приняла не очень-то хорошо.

Теперь мой собеседник сдерживал смешок:

— А чего вы хотели? У вас на родине вроде говорят, что встречают по одежке. Вот вас и встретили.

— Все так плохо?

— Нет, вполне приемлемо, но взгляд цепляется. Позволю себе предложить вам услуги знакомого мастера. Цены доступные, к тому же сможете там быстро подогнать что-то из готового костюма к этому вечеру. И советую заказать еще несколько. В общем, жду вас к началу выставки. Адреса сброшу по почте.

Ну вот что ты будешь делать с этими снобами? Видно же, что мужик сдерживается и старается вести себя со мной максимально мягко, но все равно проскальзывает пренебрежение, которое, в свою очередь, вызывает во мне тоже не совсем адекватные реакции. Нужно работать над собой, ну, и свои старые потуги дизайнера, скорее всего, придется сбрасывать в мусорную корзину.

Прости, Заряна, но теперь я к тебе пойду только за повседневкой и одежкой для экстренных случаев.

Сразу скажу, что замечание итальянца по поводу доступности цен я воспринял настороженно. Знаю я их «доступное», как бы вообще без запасов не остаться. Впрочем, не все так печально, потому что тут же вспомнил о гонораре от эльфа, оставленном на столе в гостиной. Не думаю, что там так мало, чтобы я не смог позволить себя парочку костюмов.

Как оказалось, заплатил ушастый в элькоинах, которые я лучше припрячу в сейф, а с портным рассчитаюсь из своих старых запасов.

Присланный Майклом адрес откровенно удивил, потому что ателье находилось в Сером городе и не так уж далеко от меня. Еще больше меня поразил радушный прием симпатичной женщины не очень определенного возраста, которая вилась вокруг меня, словно восторженная девчушка рядом с рок-звездой, случайно забредшей в небогатый район. Причем было такое странное ощущение, что это не обычная симпатия, а какое-то непонятное подобострастие. Нужно уточнить у Майкла, что он ей наплел и как меня представил.

В общем, обмеры прошли в довольно неловкой обстановке. Странное, скажу я вам, ощущение, когда симпатия миловидной особы вызывает столь непонятный отклик. Так как ателье было недалеко от дома, время до окончания подгонки костюма, а также выхода, так сказать, в свет я решил провести в родных стенах. Чтобы не скучать, запустил «Титанов» и так увлекся удачно складывающимися боями, что едва не опоздал везде, где только можно. Одно хорошо: мышоур-гурман не давал забывать о своевременном приеме пищи. Он считал своим долгом проследить, чтобы хозяин питался вовремя и вкусно. Ну а как иначе! Это себе я могу намешать какой-нибудь бурды, а угощая Тик-така было бы стыдно отнестись к готовке с небрежностью.

Сбегав за готовым костюмом и едва отбившись от назойливой дамочки, я вернулся домой и принялся готовиться к выходу. Получалось откровенно плохо. Да что уж там, приготовление к встрече с мутным заказчиком и то отнимало меньше нервов. Интернет особо не помог, так что пришлось звонить Заряне. К счастью, она не стала обижаться на то, что я не доверил ей пошив костюма, и отнеслась к этому с пониманием. Да и вообще, была необычайно мила.

За полчаса до начала мероприятия я все-таки посчитал себя готовым, хотя имелись кое-какие сомнения.

Торопиться не стал, потому что не было особого желания оказаться там раньше других. В итоге вышел из лифта на уровне уже знакомой галереи вместе с расфуфыренной компанией ценителей искусства, и, что самое интересное, в этот раз никакого негатива моя личность ни у кого не вызвала. То ли любвеобильная портниха сумела вырядить меня по последнему писку моды, то ли публика здесь немного другая. Мало того, я начал замечать на себе очень заинтересованные взгляды. Дам разного возраста, в лифте их было человек пять, и почему-то все без исключения обратили на меня внимание. Я поначалу даже напрягся, отстал от общей компании и рассмотрел себя в зеркальной стенке лифта. Вроде нигде ничего не торчит и никто не приклеил к спине бумажку с надписью «лох», как это практиковалось в моем детском доме. Одарив свое отражение наполненным настороженным скепсисом взглядом, я последовал за своими попутчиками по лифтовому путешествию.

Галерея, конечно же, не могла поспорить размахом с интерьерами пентхауса эльфа, но здесь тоже было достаточно просторно. А вот по количеству посетителей, можно сказать, ничья. Толпа собралась немаленькая, хотя и не так дорого одетая, как на приеме у князя. Больше всего здесь было именно представителей бомонда, но не такого, как в квартале художников. Так сказать, пробой повыше, хотя и не уверен, что в плане энергии творения они угонятся за друзьями Заряны и Оли. Тут ведь как: главное — понт и репутация. Вон как все пораздувались от чувства собственной значимости, но при этом за все время, пока двигался по анфиладе просторных выставочных залов, ни одного косого взгляда я так и не заметил.

Напрягаться в плане определения, в каком именно зале будет проходить выставка, как выразился Пачини, не очень талантливого, но эпатажного художника, не пришлось: народ не особо задерживался возле старых экспонатов и целеустремленно двигался вперед.

Я, влившись в этот жиденький поток, первое время посматривал на картины, но затем начал замечать, что мое появление все же вызвало интерес, но градус его был совсем другим. Женщины смотрели на меня заинтересовано, а мужчины не то чтобы враждебно или надменно, просто как-то настороженно и оценивающе. Блин, опять захотелось найти зеркало побольше и еще раз осмотреть себя на предмет подлянок. Неужели рассерженная моим невниманием модельерша подсунула какую-то свинью?

Определить причину всеобщего интереса к моей скромной персоне так и не удалось, потому что навстречу уже двигался радушно улыбавшийся Пачини.

— Приветствую вас, Назарий. Вот теперь вы выглядите вполне достойно. Не хочу сказать, что ваши прежние наряды были совсем уж плохи, но вы должны понимать, свой дресс-код есть везде и всегда, начиная с офиса колл-центра и заканчивая дорогим пляжем. Сейчас вы выглядите вполне уместно.

— Благодарю, — довольно скупо отреагировал я, потому что совсем не считал высказанное итальянцем замечание комплиментом.

Он не стал как-то реагировать на мою кислую физиономию и тут же предложил пройти дальше, сделав символический жест, едва притрагиваясь к моему локтю.

— Идемте, познакомлю вас с очень интересными личностями. Есть у меня подозрение, что вы друг другу понравитесь.

Если честно, слова коллеги заинтересовали меня, особенно учитывая, как он оценивал меня в плане профпригодности. Но осмыслить то, с кем именно мне сейчас придется познакомиться, не удалось, потому что взгляд наткнулся на знакомую фигурку.

— Черт, — ругнулся я себя под нос и настороженно покосился на Пачини.

Он услышал это ворчание и сначала, вздернув бровь, посмотрел на меня, а затем, проследив направление взгляда, озадаченно нахмурился:

— Назарий, я понятия не имел, что она тоже планирует прийти сюда, хотя где-то слышал, что Онтарио с ней знаком и даже дружен.

Вот теперь и гадай, подставил меня итальянец или действительно не знал, что Ниса появится на этом мероприятии. А это была именно она. Певичка в окружении своей свиты из полудюжины воздыхателей явилась раньше меня, но задержалась возле картины на короткую селфи-сессию. Я сам слабо разбирался в абстракционизме, хотя веющая от картины энергия творения говорила о несомненном таланте художника, но все же сильно сомневаюсь, что Ниса разбирается в этом направлении искусства. Впрочем, может, зря я наговариваю на девушку? Ну не сложилось у нас первое знакомство, так чего сразу лепить ярлыки? Вдруг она действительно тонкий ценитель?

Когда подошли еще ближе, стало понятно, что в абстракционизме она разбирается немногим лучше, чем я в балете. Певичка сцепилась с какой-то звездулькой с огненно-рыжими волосами. До драки дело не дошло, они просто мило щебетали, параллельно делая селфи, но лужа яда, натекшая с этих гадюк, принимала угрожающие размеры. Мало того, взаимная ненависть дошла до такого уровня, что обе дамочки начали излучать энергию разрушения. Конечно, тут всего лишь жалкие крохи по сравнению с тем, что может выдать та же Гюрза, но все же такой расклад говорил как минимум о зачатках реального желания грохнуть оппонентку.

Мне эта клоунада была только на руку. Мы с Майклом двигались мимо собравшейся группки. Я старался не смотреть в ту сторону, но все же заметил боковым зрением, как Ниса оторвалась от гляделок с соперницей и смотрит на меня, явно не понимая, почему какой-то левый, даже не желающий смотреть в ее сторону мужик привлек ее драгоценное внимание.

Не знаю, вспомнила она меня или нет, но вдогонку не побежала и в волосы вцепляться не стала. Ну и бог с ней, надеюсь, больше мы на этом мероприятии не столкнемся.

Наконец-то мы добрались до зала, где была выставлена новая экспозиция. В центре горделиво возвышался над толпой тощий и высокий как оглобля мужик в странном наряде, который совмещал в себе стили эльфийской тоги и того, что носил Махатма Ганди. На тощей фигуре это все висело как тряпка на швабре, но окружающие почему-то не замечали этой несуразности, а восхищенно пялились на эпатажного художника. Он что-то вещал собравшимся вокруг него почитателям и журналистом, довольно жмурясь от вспышек камер.

К счастью, Майкл не стал подводить меня для знакомства со знаменитостью, а сразу же взял курс в угол зала, где о чем-то переговаривались два колоритных персонажа, совершенно не обращающих внимания на выставленную прямо рядом с ними картину. Колоритных не в том смысле, что выглядели они как-то необычно, наподобие виновника торжества. Вполне себе нормальные мужики в дорогих костюмах.

Правда, морды у этих ребят были если не бандитские, то довольно суровые, и взгляды настораживающе цепкие и колючие. К тому же пусть они и не излучали энергию разрушения, но я чувствовал, что она сидит в них в свернутом тугим клубком состоянии, готовая в любой момент щедро выплеснуться наружу. Вряд ли Майкл стал бы водиться с откровенными уголовниками, скорее всего это какие-то воротилы то ли в контрабандной сфере, то ли в продаже краденых произведений искусства. Скорее всего, второе, иначе зачем им нужен был оценщик, так сказать, не обремененный моральными шорами и готовый к определенному риску.

— Господа, — с ходу обратил на себя внимание Майк и, чуть отойдя в сторону, как бы выпустил на «сцену» меня. — Позвольте представить вам господина Назария Петрова.

Мужики ответили не то чтобы угрюмыми, но отнюдь не доброжелательными взглядами. К тому же никто из них не поспешил представиться в ответ, да и Майкл не приложил никаких усилий, чтобы мне стали известны имена собеседников, и этот факт автоматически превращал знакомство в эдакие смотрины. Впрочем, по большому счету так оно и было. Так что, переименовав у себя в голове смотрины в собеседование, я чуть наклонил голову, обозначив приветствие. То, что я правильно угадал направленность дальнейшего разговора, тут же подтвердил тот, что пониже и коренастее.

— Насколько мне известно, у вас произошел конфликт с Пахомом?

В отличие от Майкла, задавший вопрос прекрасно знал, кем является Станислав Петрович, и сразу же обозначил проблемную часть нашего потенциального сотрудничества.

— Ну, если я до сих пор жив, значит, конфликт был не таким уж серьезным, — обтекаемо ответил я.

— Подробностями поделиться не хотите? — Коренастый, сузив глаза, начал сверлить меня взглядом, но в такие гляделки я перестал проигрывать еще в детстве.

— Не уверен, что вы сами хотите их узнать, — вернул я ему крученую подачу.

— Откуда у вас жандармский свисток? — вступил в разговор склонный к полноте высокий брюнет, некогда явно косивший под атлета, а сейчас плюнувший на это безнадежное дело. В Женеве форму можно было бы поддерживать и декоктами, но там свои побочки.

— Ну, это уже совсем интимный вопрос, — ответил я с легкой укоризной, изобразив на лице искреннее сожаление.

Ответ, конечно же, не понравился обоим собеседникам. Они уставились на меня настороженными взглядами, словно пытаясь донести мысль: «Ты хоть понимаешь, какую честь тебя оказали, допустив в наше общество?»

Ладно, похоже, усугублять тут нечего, так что идем напролом:

— Господа, я понятия не имею, кто вы и с какой целью захотели со мной познакомиться, поэтому, чтобы не ходить вокруг да около, сразу перейду к сути своих жизненных принципов. Мне абсолютно плевать, из какого музея и каким способом народное достояние приплыло в Женеву, но если я увижу внутри что-то несущее угрозу окружающим разумным, то либо потребую вернуть товар на Большую землю, либо шепну своим знакомым, что в городе появилась нечистая вещь.

— Значит, среди жандармов у вас все же есть знакомые? — чуть подобрев, прищурил глаза толстяк. И вообще, было видно, что хмурое выражение и жесткий тон были ему не очень-то присущи. Человек явно любил пошутить, хотя и не всегда по-доброму.

Я уже собирался открыть рот для жесткой отповеди, но он приподнял свою пухлую ладонь и уточнил:

— Я не спрашиваю имен, просто намекните на природу ваших отношений. Вы либо чей-то агент, плотно сидящий на поводке, либо просто свободный художник с хорошими связями.

Так, похоже, о Пахоме и даже о возникшим между нами конфликте они знают, но о том, что моим куратором является сам Секатор, господам пока неизвестно, иначе вряд ли вообще зашел бы разговор о свободном художнике. Я-то, конечно, брыкаюсь как могу, чтобы окончательно не оказаться под пятой у гоблина, но внешняя репутация Иваныча вряд ли подразумевает хоть сколь-нибудь серьезные шансы на равные отношения гоблина с агентами.

Я еще раз осмотрел внимательно пялившихся на меня мужиков и понял, что юлить и выкручиваться просто не имеет смысла:

— Господа, даже не буду пытаться убеждать вас. Пусть я в городе не так давно, но у меня уже есть репутация, вот на нее вы можете опираться в своих расчетах, а насчет профессиональных качеств наверняка уже узнавали у господина Пачини. Поэтому, если будут заказы, милости прошу, свои правила я обозначил.

Ответ снова не понравился, но выводы они сделали быстро. Чуть подумав, заговорил пухляш:

— Откуда такая щепетильность в отношении товара с отрицательными качествами? Какое вам дело до других разумных?

— Не знаю, как к Женеве относитесь вы, но теперь это мой дом. Живем мы как в консервной банке, да еще и с очень веселыми соседями, поэтому не вижу ничего хорошего в том, чтобы тащить сюда больше черноты, чем тут уже есть.

— Вас так волнует расовая гармония в Женеве? — не унимался упитанный.

Не знаю, зачем я ответил именно той фразой, которую время от времени слышал от Ивановича. Раньше даже не особо задумывался над ее значением. Просто понравилась, и показалось, что тут она будет к месту:

— Равновесие превыше всего.

А вот это что-то новое. Оба контрабандиста удивленно замерли, и лица у них вытянулись. Стоявший рядом Майкл судорожно втянул в себя воздух. Очень хотелось узнать, что их так поразило, но не показывать же, что ляпнул сдуру, поэтому просто постарался оставаться спокойным. Удивительно, но контрабандисты быстро справились с шоком и даже как-то подобрели. Коренастый высказался за обоих:

— Думаю мы сработаемся.

Вот бы еще узнать, что именно на них так повлияло.

Бывший атлет попытался увести разговор на более светскую дорожку и начал расспрашивать о сущностях, с которыми мне приходилось иметь дело, но тут за нашими спинами послышался какой-то шум. Завизжал знакомый голосок, но привычной истеричности в нем уже не было, лишь дикий испуг. Я покосился на Майкла и, честно говоря, был озадачен его реакцией. Коллега смотрел не в сторону непонятной движухи, а на меня. В его глазах отражались сомнения и растерянность. Быстро справившись с такими-то своими непонятными душевными терзаниями, он едва заметно кивнул мне, словно приглашая присоединиться к нему в выяснении, что же там такого случилось.

Если честно, мне вообще не было интересно, но не отказываться же, поэтому мы всей дружные компании двинулись в направлении шума. Что примечательно, многие гости довольно шустро перемещались нам навстречу, словно убегая от какой-то опасности, пока еще не принявшей форму катастрофы. И все же основная масса оставалась на месте — как оказалось через минуту, проявляя явно нездоровое любопытство. Это стало понятно, когда мы с Майклом вывалились из толпы на окраину довольно обширной зоны отчуждения вокруг дико смотрящейся со стороны парочки.

В центре зала замер высокий юноша не очень-то спортивных кондиций. Выглядел он как форменный маньяк: выпученные глаза, нездоровые пятна на неестественно бледном лице. И что самое главное, он сжимал в руках какую-то штуку с мигающей лампочкой. Чтобы совсем уж было понятно, на что намекает эта лампочка, юноша нацепил жилет с наводящими на очень нехорошие мысли брусками и проводками. Компанию ему составляла бедовая Ниса, и явно не по собственной воле. Талию девушку охватывала довольно толстая цепочка с явно надежной защелкой, и эта конструкция не давала жертве отойти от сумасшедшего бомбиста ни на шаг. К тому же он левой рукой плотно прижимал девушку к себе, подхватив под грудью.

Как состоялось это трогательное воссоединение, представить трудно, но девушке оно явно не понравилось. Первая истерика уже прошла, сейчас наступило время ступора. Ниса стояла бледная, ее всю трясло, а в глазах даже слез не было, до такой степени дошел ее шок.

— Не подходите! — явно не в первый раз заорал чокнутый. — Я сейчас все здесь взорву! Мы уйдем на небо вместе, как Ромео и Джульетта.

Смотри, начитанный какой. Толпа подалась еще немного назад, но почему-то разбегаться не спешила. Вот что делает с людьми нездоровое любопытство. Многие снимали происходящее на телефоны. А ведь если эти бруски сделаны из пластида, рванет так, что всю галерею разнесет к чертовой матери. То, что с небоскребом ничего страшного не случится, мне было известно по опыту наблюдения за последствиями довольно мощного взрыва в человейнике Один.

Ближе всех к странной парочке находилось три человека, которых рядом с безумцем удерживало нечто большее, чем страх. Двое в черных костюмах с демонстративно подведенными к ушам гарнитурами явно были охранниками. Один принадлежал к человеческой расе, а вот второй являлся орком, что было как минимум необычно, особенно из-за его наряда. Третьим в этой, так сказать, «подтанцовке» выступал уже отмеченный мною художник в хламиде, который заламывал руки, шумно дышал и то ли шептал, то ли всхлипывал:

— Картины, мои картины.

Если честно, вот этого бедолагу мне было жаль больше всего.

Ситуация отдавала привкусом дикого абсурда. Как вообще этот чудик смог протащить взрывчатку через напичканные датчиками помещения и как его не заметили разгуливающим в столь странном виде, не говоря уже о том, что он сумел подойти к ней вплотную? Намек на ответ давала лежащая на полу хламида, очень похожая на то, во что был выряжен художник. Да и охрана на таком пафосном мероприятии вряд ли имела возможность находиться вплотную к объекту заботы. Так что пара секунд, чтобы обхватить Нису и прищелкнуть ее к себе цепью, у это придурка все же была.

Но, несмотря на дикость ситуации, самым странным все же было мое собственное спокойствие. Спохватившись, я разогнал активность Живой силы внутри себя и подпитал дар, который, вообще-то, должен был активизироваться в момент ощущения внешней угрозы.

Через секунду все встало на свои места: никакой угрозы не было. Я не в первый раз имею дело с бомбами, и они всегда сильно фонили энергией разрушения. Это для того, чтобы напитать свое произведение энергии творения, мастеру нужно иметь дар божий, к тому же проявить недюжинное усердие. С энергией разрушения дело обстоит совсем по-другому. Здесь важен страх и ненависть, этих эмоций вполне достаточно, чтобы так нашпиговать любую бомбу темными эманациями, что любой оценщик почует ее и за сотню метров. И тут не нужна особая даровитость: собирать адскую машинку по-другому все равно не получится. Здесь же ситуация совсем другая: грозно выглядевший жилет смертника не излучал темную энергию, да и сам подрывник в энергетическом плане был практически чист. А ведь тот, кто хочет умереть и тем более убить кучу народу, на пике решимости фонил бы не меньше гоблинского малефика.

Мне это было понятно, и Майклу наверняка тоже, но он почему-то не спешил лезть в ситуацию, оставаясь простым зрителем. Я тоже не полез бы, но, глядя на застывшую испуганным сусликом девушку и панику в ее глазах, стало попросту жалко. Пока сюда вызовут специалиста, который не факт, что сразу поймет суть дела: со стороны бруски и проводка выглядели довольно грамотно собранными, — Ниса и обделаться успеет, и шок заработать на пару сотен часов психотерапии.

Не знаю, что бы я делал в ином случае, но тут этот малахольный террорист среагировал на движение охранника-орка и вместе с Нисой повернулся к нему, тем самым встав ко мне практически спиной. Что-то словно толкнуло меня, и я сделал шаг вперед, затем второй и, уже не сдерживая себя, быстро переместился практически вплотную к главным персонажам этого фарса. Народ на мои шаги отреагировал шумом, который тут же привлек бомбиста. Он снова крутанулся, оказавшись лицом ко мне.

— Не подходи! — завизжал он и зачем-то ткнул рукой с подрывной машинкой в мою сторону.

Глаза у него были сейчас такими же большими и испуганными, как и у его жертвы. Протянутая рука находилась в очень удобном положении, так что я тут же ухватился за нее, еще сильнее прижимая большой палец этого придурка к утопленной в корпус кнопке. Дело в том, что, уже находясь вплотную, я ощутил крохи энергии разрушения, потраченные на сборку жилета, и понял, что там все же кое-что есть. Не очень опасная хлопушка, но, чтобы добить психику Нисы и создать панику в толпе, хватит с лихвой, так что я левой рукой заблокировал возможность срабатывания этой штуки, а правой от всей души врезал в переносицу влюбленному придурку. Хорошо хоть, он на полголовы выше девушки, так что я не боялся зарядить в мордашку певички, если бы она внезапно дернулась.

От удара парень даже челюстью лязгнул и закатил глаза. Он начал заваливаться назад, так что я быстро перехватил девушку за плечо, чтобы она не упала вместе с ним. Цепочка на поясе натянулась и потащила певичку, но она наконец-то ожила и вцепилась в меня, как маленькая обезьянка в родную маму.

Увидев, что охранники перехватили заваливающегося хулигана, я посмотрел на человека и кивнул на провод, идущий от пускового прибора в нашей совместной хватке.

— Просто перережь.

Охранник с сомнением посмотрел на меня, затем на напарника-орка. Зеленомордый рыкнул что-то явно одобрительное, и человек тут же непонятно откуда извлек тактический нож, затем одним движением рассек провод.

— Все, теперь никакой угрозы нет. Там одна небольшая шутиха. Разорви цепь, — обратился я теперь уже к орку. И, что удивительно, он тут же подчинился.

Теперь бы еще передать ему Нису и свалить по-тихому, насколько это вообще возможно в такой-то ситуации. Но куда там! Она вцепилась в меня так, что оторвать можно было бы только с половиной моей одежды. Пришлось подхватить легкое тельце на руки и нести ее к выходу. Орк ледоколом пробивал для нас дорогу, а второй охранник явно остался с влюбленным придурком до приезда жандармов.

Майкл куда-то затерялся, поэтому я решил, что можно уходить не попрощавшись. Опять светское мероприятие закончилось для меня едва начавшись, и причиной тому снова стала эта мелкая зараза.

Уже когда подходили к лифту, нам навстречу вышла четверка бронированных орков-штурмовиков и дюжина жандармов-людей в легкой экипировке. Штурмовики быстро переговорили с родичем-охранником и двинулись в сторону места происшествия. Мы же без всяких проблем загрузились в лифт. Несколько гостей попытались составить нам компанию, но злобно ощерившийся гигант заставил их передумать. Лифт в ускоренном темпе ухнул вниз и довольно быстро пролетел до второго подвального уровня. Там нас уже ждал квадратный лендкрузер, подкативший с предусмотрительно открытой дверью практически вплотную к лифту.

Я предпринял вторую попытку отодрать от себя наконец-то переставшую дрожать певичку и передать ее орку, но тот мотнул головой и рыкнул на общем:

— Не получится. Очень цепкая. Садись вместе с ней, Рохур-хатар. Потом отвезем тебя куда скажешь.

Вот, оказывается, откуда такая покладистость: охранник знал о моих подвигах и том, что я не совсем уж дилетант в плане общения с различными бомбами. Я в ответ лишь обреченно кивнул и аккуратно забрался на заднее сиденье, стараясь не долбануть своей ношей о жесткие углы. Это будет совсем не по-джентельменски. Впрочем, до джентльменского настроения мне сейчас очень далеко и даму в своих руках я воспринимал отнюдь не с рыцарским благоговением, а как форменный чемодан без ручки: и бросить вроде как-то неправильно, и тащить жуть как неудобно. Главным моим желанием было оказаться отсюда как можно дальше, желательно без лишней ноши. Надеюсь, она живет неподалеку и долго все это не продлится.

Действительно, ехали мы не больше десяти минут. За это время певичка окончательно успокоилась. Ее хватка сменилась с жесткой на более нежную и даже с эротическим подтекстом. Под конец она вообще попыталась меня поцеловать, но я, зная, что ничем хорошим подобное закончиться не может по определению, просто отвернулся. Шок пройдет, а затем в эту милую головку может влезть все что угодно, вплоть до того, что я — наглый шовинист, воспользовался беззащитностью пребывающей в прострации девушки.

А вот это сработало: обида действует на женщину даже сквозь шок. Ее хватка ослабла настолько, что мне без проблем удалось передать ее орку, когда мы остановились и его фигура выросла в проеме открывшихся дверей. Орк унес свою подопечную в неизвестные для меня дали, мне же осталось только назвать свой адрес вопросительно обернувшемуся ко мне водителю.

Еще через двадцать минут я наконец-то открыл дверь своего дома, а затем с огромнейшим облегчением закрыл ее за своей спиной. Моя привязанность к этому зданию росла с угрожающей скоростью, потому что только здесь я мог чувствовать себя спокойно. Да, были случаи, когда неприятности находили меня и внутри этой берлоги, но после того, как Бисквит укрепил двери и обновил магическую защиту стен, достаточно было просто не пускать сюда кого попало, и все угрозы оставались за пределами надежных стен.

Сверху по лестнице скатился Тик-так, перемазанный в чем-то зеленом и с испачканными землей лапками. Мышоур тут же начал нарезать вокруг меня круги и озабоченно попискивать. Мне было лень объяснять малышу нюансы свалившихся на меня неприятностей, поэтому я как мог успокоил его и отправил обратно помогать соседке.

Чтобы не получить в дальнейшем нагоняя, тут же позвонил Иванычу, но разговора не получилось, и вопросы, буквально распиравшие меня изнутри, пришлось отложить на потом. Ложиться спать было рановато, поэтому, чтобы успокоить нервы, я снова принялся изучать профильную литературу, правда пропуская информацию, связанную с голландцами. Что-то в последнее время она меня сильно нервировала. И с этим тоже нужно разобраться, но позже.

Ночью мне снилась какая-то совсем уж невообразимая дичь, но следующее утро я встречал хмуро совсем не из-за кошмаров, а потому что, скорее всего, начинающийся день не подарит мне ничего хорошего. За окном было больше шума, чем обычно, но это, скорее всего, из-за того, что в силу вступал первый день праздника Вечной весны. Для кого праздник, а для кого и не совсем: мои вчерашние приключения просто не могли пройти мимо желтой прессы. Память у блогеров не то чтобы длинная, но точно не такая короткая, как у золотой рыбки, так что весь праздник мне, скорее всего, придется прятаться от стай псевдожурналистов, которых в Женеве от скуки развелось больше чем фуки. Причем в плане надоедливости и беспардонности низшие феи сильно уступали этой братии.

Примерно представляя, что меня ждет, я еще вчера перевел телефон в режим ограниченного приема, оставив доступ только для Иваныча и Бисквита. Возможно, сделал ошибку, потому что первый звонок был именно от орка. Я даже не успел пробежаться по новостной ленте, благоразумно решив оставить получение плохих новостей на время, когда закончу с утренним моционом и завтраком. Увы Бисквиту хватило такта только на то, чтобы не будить меня спозаранку, но дальше его выдержка закончилась; хорошо хоть, я успел позавтракать и накормить Тик-така. Телефон сообщил мне, что я звезда, а рычащий голос моего зеленокожего друга тут же подтвердил, что таки да, я ею стал:

— Назар, вот как это у тебя получается?! Почему, когда мы отдыхаем вместе, ничего интересного не происходит. Но как только ты куда-то сунешься в одиночку, так сразу куча приключений. Какая она? Чем закончилось ваше свидание? И вообще, ты сейчас дома или… — Под конец фантазия орка завела его куда-то в сторону, и он спохватился, переживая, что я сейчас отвечаю на звонок, а в это время мне в плечо сопит обнаженная Ниса.

— Дома я, Бисквит, дома. Причем никого кроме Тик-така тут нет. А на что ты намекаешь? Думаешь, я мог воспользоваться шоком девушки, чтобы затащить ее в постель?

— Ну, — замялся орк, явно предполагавший нечто подобное. Смущение его продлилось недолго, и он насел с новой силой: — Рассказывай давай, как там все прошло?

— Ну что рассказывать?! — возмутился я в ответ. — Уверен, ты все прочитал в желтых блогах.

— Ой, не думаю, что там действительно была бомба. Слишком уж лихо ты взялся ее обезвреживать.

Сомнения артефактора, лишь на первый взгляд казавшегося восторженным и поверхностным, были вполне обоснованны, что я и подтвердил:

— Не было там ничего мощного. Обычная шутиха, да и ту я почувствовал, только когда оказался вблизи. В общем, ни мне, ни ей ничего не угрожало.

— Вот, а ты говоришь, нечего рассказывать. Блогеры такого наплели! С их слов, не среагируй ты вовремя, там разнесло бы половину небоскреба. Слушай, чего мы по телефону разговариваем, давай я приеду к тебе.

Предложение было не лишено смысла, потому что при данных обстоятельствах я смогу вынести компанию только одного разумного, и это именно Бисквит. Не сидеть же дома в одиночку. А в том, что мой дом снова превратится в осажденную крепость, можно было не сомневаться. Я уже собирался открыть рот, чтобы дать согласие на приезд орка, но тут прозвучала мелодичная трель.

— Подожди минутку, — буркнул я в трубку и быстро спустился на первый этаж.

Увиденное на экране домофона мне очень не понравилось.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — тихо проговорил я, словно меня могли услышать за сотворенной Бисквитом же бронированной преградой. — Тут Ниса приперлась.

— Давай все же приеду! Когда еще удастся с ней познакомиться, — еще больше возбудился орк.

— В принципе, я не против, но ты уверен, что тебе нужна такая огласка? Не думаю, что Иванычу понравится иметь дело не с одной засветившейся звезденью, а с двумя.

— Да уж, точно не понравится, — ворчливо пророкотал в трубку орк. — Сам-то ты что собираешься делать?

— Постараюсь отшить, но сильно сомневаюсь, что получится. Ладно, давай, до связи. Не стоит держать девушку на пороге, тем более что отсидеться все равно не получится. Она уже начала лупить кулачками в дверь. Еще поцарапает.

— Ладошки? — на всякий случай уточнил орк и ошибся.

— Дверь! Там такие когти, что любая пантера позавидует.

— Ну что же, тогда спасай имущество, — хохотнул орк, — но как только освободишься, позвони.

— Можно подумать, у меня есть выбор, — сказал я уже не Бисквиту, а просто телефону, потому что мой зеленокожий друг суетливо оборвал связь.

На экране домофона фурией бесновалась хрупкая девушка, явно отбившая кулачки о бронированную преграду и теперь лишь топавшая ногами, что-то выкрикивая. Что именно, пока непонятно, потому что я благоразумно активировал лишь видео. Но зато все подробности точно узнают мои соседи, и этот концерт пора прекращать. Я как мог быстро открыл замки, и в возникший проем тут же ворвалась буря по имени Ниса.

— Ты почему так долго не открывал? Почему не отвечаешь на мои звонки?

Кто бы сомневался, что с ходу полетят упреки. Эту дамочку нужно осаживать, иначе закончится это все уточнениями цветовой гаммы для нашей свадьбы.

— Ты чего орешь? Зачем соседей моих пугаешь? — тут же наехал я на внезапно притихшую девушку. Явно не привыкшая к подобному обращению, она требовательно повернулась к замершему на пороге гранитной глыбой орку в черном костюме. Тот лишь недоуменно ухнул и развернулся к нам спиной, явно намекая, что его дело — защита подопечной от внешних угроз, а внутренние непонятки пусть она разруливает самостоятельно.

— Не надо на меня орать, — жестко сказал я, когда Ниса снова набрала в грудь воздух, чтобы продолжить поток упреков. — Либо говори нормально, либо вали отсюда ко всем чертям. Я тебе не родственник и, слава богу, не любовник.

Как оказалось, дамочка хоть и испорчена до предела, но мозгов у нее было достаточно, чтобы правильно оценить обстановку и сделать нужные выводы.

— Извини, — тоном школьницы, которую заставили мириться с выдравшей ей клок волос одноклассницей, заявила вполне себе взрослая женщина. — Я приехала поблагодарить тебя за спасение.

— Намерение хорошее, а вот способ так себе, — продолжил я наезжать на нее, но уже давая понять, что перешел на уровень шуток.

Она все поняла правильно, так что не стала вспыхивать, а просто улыбнулась. Девочка действительно вполне адекватная, просто сильно испорченная всеобщим обожанием.

— А еще хочу извиниться за тот скандал, на приеме у князя. Ты был прав, я слишком наседала и не имела права истерить.

Белка-трезвенница! Да сегодня у нас вообще какой-то праздник женской адекватности. Мне пришлось даже усилием воли загонять внутрь разбушевавшуюся иронию, улыбнувшись в ответ вполне искренне и по-доброму.

— Ну, если все непонятки мы оставили в прошлом, позволю себе вопрос: чем обязан такой чести?

Девушка опять изобразила из себя принцессу, но затем фыркнул в ладошку и вернулась к более простому общению:

— Должна же я как-то отблагодарить своего спасителя. — В ее глазах мелькнули бесенята.

Она явно вспомнила, как я отвернулся от ее поцелуя. Надеюсь, сейчас не последует прямой намек на постель. Нравы в Женеве, конечно, очень свободные, но все равно я как-то привык к другой диспозиции. Впрочем, не факт, что откажусь. Ниса действительно обладала убойной харизмой, особенно с учетом ее дара сирены, действие которого даже мощный жандармский амулет перебивал не полностью.

— Ну и каким образом ты собираешься меня благодарить? — с определенным вызовом и наигранной нахальностью спросил я.

Она не смутилась, потому что, уверен, в ее карьере было столько всяких поворотов, что загнать в краску, наверное, не сможет уже ничто.

— Точно не так, как ты подумал, — как рассерженная кошка фыркнула девушка. — Хочу предложить тебе прогуляться со мной в человейник.

Вот это она, конечно, загнула. Теперь бы понять, что это: угроза, просьба о помощи или желание подгадить. На благодарность и поощрение ее предложение точно не тянет.

— Если думаешь, что я сейчас как маленькая девочка захлопаю в ладошки и скажу: «Да, конечно, поехали!» — то точно пролетаешь мимо. Ты вообще хоть раз была в человейнике?

— Была! — с вызовом вздернула носик Ниса. — Понравилось не очень, но подруги говорят, что карнавал там просто убойный.

— Там не только карнавал убойный, там все убить может.

И тут я на мгновение задумался. Она же не предлагает мне пойти на нижние уровни и дальние ответвления Серпантина, где криминогенная обстановка, действительно, кислотная. Скорее всего, это будут верхние уровни в первых ответвлениях, и там карнавал действительно заточен именно на безопасность местных жителей и гостей из Серого, а иногда и Белого города. Тут же внутри разбушевался соблазн ярких впечатлений, но пришлось давить его усилием воли.

— Не поеду, мне и в Сером городе есть где разгуляться.

— Как хочешь, — с вызовом заявила Ниса, делая вид, что собирается уходить. — И без тебя развлекусь.

— Серьезно? — не выдержал я, хотя и понимал, что иду у нее на поводу. — Это человейник, там, как только увидят твое распиаренное личико, сразу порвут на мелкие ленточки для сувениров, а потом еще и торговать ими будут.

— Никто меня не узнает, — фыркнула девушка, затем выудила из сумочки миниатюрную маску-очки, нацепив ее себе на носик.

— Очень серьезная маскировка. — Теперь уже фыркнул я, но затем она что-то сделала с маской, и та развернулась практически на все лицо, превращаясь в яркую блестящую бабочку.

Теперь певичку действительно нельзя было узнать. Она протянула мне похожую маску, так сказать, в свернутом виде и сказала:

— Тебя тоже никто не узнает. Можешь не бояться, что порвут на сувенирчики.

— Да кому я нужен!

Мое искреннее удивление тут же натолкнулось на ехидную улыбку, едва проглядывающую из-под маски.

— Ты сегодня заходил в Сеть, скромняга? Твое личико теперь знает каждая фуки в этом городе. Думаю, на пике твой рейтинг будет даже побольше моего.

Руки тут же зачесались и потянулись к смартфону, но я одернул себя:

— Все равно что-то нет желания переться в человейник. Там небезопасно, и, поверь мне, я знаю, о чем говорю.

— Если бы не видела, как ты вчера сам шагнул навстречу смерти, — с немного неуместным пафосом заявила Ниса, сверкая глазами, — никогда бы не подумала, что имею дело с трусом.

— Вот вообще не задела, — вернул я ей кривоватую улыбку.

— Ладно, тогда сиди здесь надутым индюком, и без тебя обойдусь. — Теперь девушка действительно развернулась и, подойдя к двери, подергала за ручку. Там были автоматические замки, пришлось открывать.

Орк все еще стоял на пороге. Я окликнул его:

— Паград, как тебя зовут?

— Кастул-драрха.

Опа, мой статус у орков действительно изменился. Другому хуману он просто сказал бы, что именуется ор Кастулом. Ели вообще счел бы возможным снизойти до ответа. Блин, вспомнить бы значение имен. Кастул — на латыни, кажется, «разрушитель», но это не точно. А вот драрха не имя, а характеристика, как у меня хатар. Драрха вроде «спокойный». Спокойный разрушитель — очень подходящее имечко для телохранителя истеричной хуманки.

— Раор, Кастул-драрха, — блеснул я оркским этикетом.

— Раор, Рохур-хатар, — тем же ответил здоровяк, бухнув себя кулачищем в грудь, прикрытую тканью строгого костюма охранника.

— Ты понимаешь, как в человейнике может быть опасно? — решил я разладить планы взбалмошной девчонки с другой стороны и получил совершенно неожиданный ответ:

— Не моя проблема. В человейник я не пойду. Ее там будут охранять другие.

Да уж, на наседку орк не тянет, выбиваясь из выдуманного Голливудом стереотипа о гипертрофированно заботливом телохранителе. Судя по всему, он вообще не очень-то дорожит местом подле хуманки. Исходя из опыта общения с Бисквитом, вполне возможно, что старейшины заставили бедолагу заниматься тем, чем ему не очень-то и хотелось.

— А кто с ней пойдет?

— Охранники-хуманы.

— Они знают, как нужно вести себя в человейнике? — уточнил я, догадываясь, что услышу в ответ.

— Вряд ли. Элитная охрана, работают по Белому городу.

Стоящая рядом с нами Ниса закипала как чайник от того, что никто не обращает на нее внимания, при этом явно вмешиваясь в ее собственные планы.

— Думаешь, получится отговорить?

— Да вы совсем обнаглели, мужланы! — вспыхнула девушка и, сверкнув на меня глазами, решительно отправилась к машине.

Орк ощерился всем набором своих острых зубов, давая понять, что мой вопрос изначально был из раздела риторических. Кивнув мне, зеленокожая громадина двинулась следом за своей подопечной. А я остался на пороге, размышляя об неопределенности и сложности бытия.

Ну вот чего я строю из себя строгого папочку? И вообще, что за тяга — чуть что, сразу прятаться в норку? Откуда у меня в четвертак с небольшим появились замашки умудренного травматическим опытом старика? Да, жизнь в Женеве била меня по макушке не раз, и довольно больно, но это не повод впадать в паранойю. Почему бы не прокатиться с классной девчонкой на праздник в человейник? Несмотря на неоднозначную репутацию, это все же не гетто какое-то и не фавелы. Я и сам слышал, что гулять там умеют лихо и с таким размахом, что даже Серый город не дотягивает до такого уровня разгула. И никто вроде не вывозит после этого трупы грузовиками. Маски действительно могут решить проблему конфиденциальности, но подстраховаться все же стоит.

Зло ругнувшись под нос, я решительно направился к так и не уехавшей машине, рывком отрыл дверь и забрался на сиденье рядом с ехидно поглядывающей на меня Нисой:

— Десять тысяч.

— Что десять тысяч? — растеряла все ехидство девушка.

— С тебя десять тысяч франков, и мы на пару часиков заедем в человейник на карнавал.

— Ты нормальный? — сузив глаза до совсем уж тоненьких щелочек, посмотрела на меня девушка.

— Да или нет? — ответив жестким взглядом, спросил я.

Она поджала губы, затем выдала какую-то тираду на японском, который я вообще не понимал, и решительно заявила:

— Согласна.

Достав телефон, я набрал номер Йохана.

— Привет, — ответил на вызов здоровяк, явно пребывая в хорошем настроении, и это обнадеживало. — Ты по делу или поболтать?

— По делу. Есть время свозить сегодня в человейник на карнавал одну крайне безрассудную парочку?

— Парочка — это ты и Ниса? — явно сдерживая смех, уточнил Йохан.

— Блин, в этом городе хоть кто-нибудь не знает о том, что было вчера?

— Ну ты загнул, — хохотнул скандинав. — Я думаю, полмира уже знает, что было вчера.

Разговор начал напрягать, поэтому я сразу же утяжелил его вопросом:

— Так да или нет? Заказчица платит десять штук.

— Если это действительно Ниса, то мы не возьмем ничего, — тоже перешел на деловой тон Йохан. — Такие связи в Белом городе важнее.

— Как знаешь, настаивать не буду.

— Когда и куда отправляемся? — уточнил скандинав.

Я прикрыл микрофон рукой и повернулся к Нисе:

— Когда хочешь ехать?

— Наверное, часам к семи как раз успеем приготовиться, — чуть подумав с нахмуренными бровками, выдала певичка, и это ее обобщение мне очень не понравилось.

— Готовьтесь к семи часам, — вернулся я к разговору с Йоханом. — Поедем в Один.

Ниса тут же вскинулась, явно рассчитывая на другой человейник, но я остановил ее решительным жестом, слушая, как Йохан с явным удовлетворением ответил:

— Принято, мы будем готовы к семи.

Оно и понятно, родной человейник он знает намного лучше, чем остальные. На это я и рассчитывал.

Закончив общаться с Йоханом, я повернулся к надувшейся Нисе:

— Не нравится Один? Ты, небось, хотела поехать в Табор?

Девушка поджала губы, но все же кивнула.

— И зря, — продолжил я уверять ее в ошибочности выбора. — К семи вечера они там так обкурятся и обдолбаются, что никакого карнавала не будет, а начнется грязная вакханалия. Скандинавы, конечно, народ попроще и посдержаннее, но, поверь мне, гулять умеют так, что впечатлений будет более чем достаточно.

Девушка посверлила меня изучающим взглядом, но все же решила довериться и кивнула, а затем добавила с не понравившимся мне энтузиазмом:

— Тогда поехали готовиться!

— А мы разве не готовы? — спросил я, намекая на все еще находящуюся на ее лице маску.

— Нет, что ты! У нас еще куча дел. Ты позавтракал? — проявила заботу певичка.

Я в ответ кивнул, радуясь, что успел покормить Тик-така. Демонстрировать мышоура слишком уж эмоциональной девчонке я не собирался. Затискает до полусмерти и наверняка обслюнявит. Тут как бы мне самому без лишних потерь пережить ее усиленное внимание.

И все же в кабинет пришлось вернуться — и замереть возле открытого сейфа в размышлениях, что из содержимого можно взять с собой. Получалось, что практически ничего. Нам еще в Белом городе колобродить, а там сканеры и все такое. В итоге решил прихватить с собой последнюю пуговицу со смешинками. Некогда, впечатлившись действием духов из гранаты-роя, сотворивших с людьми такое, что и вспомнить страшно, я узнал о детской шалости Бисквита. Он, еще будучи учеником, придумал свой мини-рой с мелкими духами, но они просто заставляли истерически хохотать тех, на кого нападали. А в таком состоянии не поколдуешь и даже выстрелить нормально не получится. Действие недолгое, но, как показывал мой опыт, в некоторых ситуациях каждая секунда форы попросту бесценна. Любые сканеры отреагируют на этот амулет так же, как и на щитовик, то есть не примут за опасное оружие. Так что точно стоит брать. Жаль, что осталась последняя. Нужно не забыть заказать у Бисквита еще.

Как ни странно, несмотря на все стереотипы о мучениях мужчин на женских шопингах, заезд по бутикам получился вполне себе веселым. Затем Ниса устроила маленький гастрономический тур по дорогущим ресторанам, где провела для меня ликбез на тему тонкостей восточной кухни. К моему удивлению, девушка оказалась еще той проглоткой и ела с таким смаком и воодушевлением, что разогнала мой аппетит до невиданного уровня, тем более что пробовать новые блюда было действительно интересно. Хорошо хоть, обошлось без подлянки и она не подсунула мне что-нибудь совсем уж экзотически-отвратное.

Честно говоря, я и сам не заметил, как пролетело время до семи вечера. Когда орк напомнил нам, что пора проводить смену охраны на ту, которая должна доставить нас в человейник, я словно очнулся от какого-то наваждения, обнаружив, что одет в цветастый карнавальный костюм а-ля мушкетер. К нему прилагались бархатная маска на пол-лица и украшенная пером шляпа. Хорошо хоть, шпагу не присобачили. К тому же я умудрился спрятать под костюм свой укрепленный жилет и пояс со щитовиком и подшить в рукав пуговицу со смешинками. Жаль, не получилось прихватить револьвер. Впрочем, оружия будет достаточно и у охраны Нисы, и у парней Йохана. В крайнем случае одолжу у Гюрзы что-нибудь из ее коллекции ручных гаубиц.

Ниса нарядилась в костюм схожей эпохи, правда вместо длинной и пышной юбки было нечто очень коротенькое, с до предела приличий открытыми плечами и соответствующей прической. Ее восточный тип лица прятался под радужной бабочкой маски, но образ все равно получился достаточно колоритным.

Когда громада человейника уже нависла над нами, а впереди четко различался арочный вход, я набрал Йохана и уточнил:

— Вы где?

— Спокойно, уже ведем вас. Не дергайтесь и просто развлекайтесь. Все, что нужно, мы сделаем тихо и незаметно.

— Спасибо Йохан.

— Да ладно, свои же люди. С тебя автограф.

— Мой или Нисы? — решил я подколоть скандинава, но тот не повелся и вполне серьезно ответил:

— Желательно общая фотка и оба автографа. Яцек просит два экземпляра. Второй он уже кому-то то ли пообещал, то ли продал.

— Передай этому хапуге, что будет ему фотка с факом.

— Он согласен даже на два, — чуть помедлив, хохотнул скандинав. — Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.

Ниса внимательно прислушивалась к разговору, но, так как ей доступна только половина, мало что поняла.

— Ты познакомишь меня со своими друзьями? — как только я закончил разговор, спросила она с явным стремлением к экзотике.

— Когда вернемся, познакомлю обязательно. Поверь, будет интересно. Это не твои снулые рыбы из Белого города, это настоящие люди.

— Ой, можно подумать! — фыркнула Ниса, и не думая уступать в споре. — Самые крутые и брутальные мужики только на фронтире, а в городах вырастают сплошные метросексуалы и хлюпики. Да, я мало знаю о человейнике, но и ты плохо разбираешься в жителях Белого города. Я это обязательно исправлю.

— Только не надо пугать меня метросексуалами и теми, кто прячется под их личиной. Я человек простой, если испугаюсь, то могу кому-нибудь нос сломать. А оно тебе надо?

Честно говоря, ждал любую реакцию на свои слова, но все равно был удивлен, когда она с воодушевлением закивала. На что я недовольно проворчал:

— Сходи на бокс, если так сильно хочется видеть, как дерутся мужики.

— Да, точно! — опять удивила меня своей реакцией девушка. — Ты ведь наверняка знаешь, где проводятся подпольные бои без правил модификантов. Ну, там, с кровищей и даже смертями.

Я почувствовал, как мое лицо застыло угрюмой маской. Несмотря на наличие второй маски из бархата, Ниса сумела прочитать мою реакцию.

— Прости, наслушалась подружек, вот и занесло. Я понимаю, что смерть — это совсем не развлечение. Прости. — Девушка обняла обеими руками мой бицепс и уткнулась лицом в плечо.

От нее исходила такая волна раскаянья, теплоты и нежности, что злиться было совершенно невозможно.

— Ладно, я не сержусь и, наверное, смогу подобрать что-нибудь такое, чтоб и мне не было противно, и тебя заинтересовало.

— Спасибо, — прошептала она, чуть подалась вперед и вверх, чмокнув меня в щеку.

Блин, даже не знаю, как относиться к происходящему. Меня тянет к этой милой девчушке. Ее явно тянет ко мне, возможно только из экзотического интереса. Но нет никаких сомнений, что ничем хорошим это закончиться не может. И тут же внутри вскинулся скептик: «Да неужели! Наш вольный охотник влюбился! Боишься оказаться на месте Оли, вынужденный заковывать свои чувства стальную клетку?»

А ведь так оно и есть! Не в смысле влюбленности, а в том, что я слишком серьезно начинаю относиться к этой интрижке. А она должна оставаться именно интрижкой, поэтому выбрасываем из головы все лишнее и едем развлекаться.

Мы ворвались в человейник из вечерней пустоши Черного города, влетев в клокочущее варево карнавала. Это был первый день, но жители человейника привыкли прожигать каждый миг как последний, поэтому праздник и днем наверняка имел не меньший размах.

Если в Белом городе — да и в Сером тоже — наши костюмы пока выглядели слегка неуместными, то здесь мы, как говорится, попали в струю. По случаю праздника доступ на транспорте был только до второго витка Серпантина, а дальше центральная спиральная дорога человейника превращалась в долину, по которой протекала живая река биомассы — нарядно одетой, веселой и фонтанирующей самыми разными эмоциями.

Наша машина нырнула в одно из ответвлений основной спиральной магистрали и остановилась на улице, временно превращенной в большую стоянку. Сидящие на передних местах охранники были одеты во все те же черные костюмы, поэтому с головой выдавали наш социальный статус. Точнее, социальный статус Нисы. Мне пока охранники не по карману, но даже если когда-нибудь и будут, вряд ли стану пользоваться услугами вот таких вот увальней. Я попробовал было уговорить Нису отправить их восвояси и положиться на ребят Йохана, но та уперлась, точнее, уперся ее продюсер, с которым я так до сих пор и не познакомился. Судя по всему, дядька давно уже устал везде заносить пятую точку вертлявой девушки и просто делает свое дело из-за ширмы, подражая Карабасу-Барабасу. Удивительно, что он вообще согласился отпустить ее сюда. С другой стороны — может, застраховал певичку на бешеные бабки и теперь только и ждет, что кто-нибудь придушит ее или затопчет.

В голову опять полезли мрачные мысли. Ну не верю я людям, причем в некоторых случаях даже больше, чем гоблинам. А с прямолинейными орками вообще сравнивать не получается ввиду явного преимущества оных перед скользкими хуманами.

И все же даже мрачные мысли были отогнаны шумом карнавала, который ворвался в салон автомобиля, как только открылись двери. Выбравшись наружу, мы прошли короткий отрезок боковой улицы и влились в общую массу гуляющих людей. Охранники старались держаться на небольшом расстоянии, но, честно говоря, в такой мешанине я вообще не понимаю, как они смогут вмешаться в случае чего. В общем, Ниса может рассчитывать только на меня.

От этой мысли я начал осматриваться, в желании увидеть кого-нибудь из ребят Йохана, чтобы попросить револьвер. Практически сразу взгляд наткнулся на улыбнувшегося мне Яцека. Коренастый Дверг выглядел в этой толпе так же органично, как рыба в воде. Стало намного спокойнее, и руки перестали чесаться от желания взяться за рифленую рукоять оружия. Я прекратил оглядываться в поисках угрозы и постарался расслабиться. Поднял голову к настолько высокому потолку, что его легко можно было спутать с небом, и, как назло, взгляд тут же уперся в огромный баннер, на котором была изображена дичайшая сцена. По галерее идет придурок с идиотской миной на лице и несет на руках хрупкую девушку. Картинка выглядела до крайности романтичной и растрогала бы даже меня, если бы не собственная физиономия гигантских размеров, красующаяся на огромном цифровом панно.

Добила надпись, которая иногда вылетала на передний план нарезки кадров съемок с места преступления: «Назарий и Ниса: Белый рыцарь и его дама сердца».

— Да чтоб вас всех, придурки малахольные, — ругнулся я, чувствуя, что зачатки праздничного настроения рассыпаются как карточный домик.

— Ну чего ты злишься? — хихикнула Ниса, повисая на моей руке, практически как на гимнастическом снаряде. — Белый рыцарь! Звучит красиво.

— В каком месте я белый? Костюм на мне черный. Если это намек на расу, то тоже мимо, потому что я ни фига не ариец. У меня разрез глаз лишь немногим шире твоего.

Смотря на эту вывеску, я понял, что заглядывать в новостную ленту для меня смерти подобно. Истреплю нервы до предела и узнаю о себе много такого, о чем даже думать не хочу. Внезапно ситуацию с моим не самым адекватным состоянием решила девушка. Она поднялась на цыпочки, ухватила меня ладошками за щеки и заставила чуть нагнуться к себе:

— Назар, мы сейчас здесь с тобой только вдвоем. Никто другой не в счет. Нам хорошо, и мы пришли развлечься. Забудь, плюнь. Всем тоже плевать. Не надейся, что кто-нибудь тебя поймет и пожалеет. Просто делай так, чтобы тебе было хорошо.

Капец какая глубокая мысль в ее исполнении, но Ниса тут же испортила впечатление о себе, добавив:

— Так говорил мой продюсер, когда в самом начале я чуть не запила от мерзости окружающего мира, и он совершенно прав. Пошли, будет весело!

Ох, чувствую, действительно будет весело, обхохочемся! Но я все же злобно запинал слишком уж возбудившегося скептика в темный угол сознания и решил последовать совету девушки расслабиться и плыть по течению. Это все-таки карнавал праздника, мать ее, Вечной весны!

Сам удивляюсь, но отрешиться от всей этой шумихи и желтой грязи все-таки получилось. В основном благодаря неподражаемому оптимизму Нисы. Она оказалась по-настоящему девочкой-зажигалкой. Такое впечатление, что задорная улыбка не сходила с лица девушки никогда. Впрочем, видел я ее в состоянии, когда уж точно не до улыбок, но сейчас эти воспоминания казались ненастоящими и какими-то выдуманными.

Мы смеялись, танцевали, съели какую-то дрянь, которая наверняка грозит нам в лучшем случае посиделками на белом камне, а в худшем — походом к целителю, но оно того стоило. Я давно так не расслаблялся и не ощущал подобного восторга от причастности к общей эйфории.

То, что проблемы все-таки нас достанут, стало понятно не сразу, причем их направленность откровенно удивила меня. Началось все с того, что мне на шею полезла какая-то девица в костюме то ли Арлекины, то ли Харли Квинн с жутко размалеванным лицом и настолько толстым слоем помады на губах, что стало страшновато, особенно в момент, когда эти самые губы попытались дотянуться до моего лица. Я-то думал, что ребята Йохана в основном будут защищать Нису, но сначала им пришлось прикрывать именно меня. Шустрый змейкой из толпы вынырнула Гюрза, очень грамотно перехватила вцепившиеся в меня руки, завернула их болевым приемом, а потом пинком под зад отправила любвеобильную и явно обкуренную Арлекину куда-то в толпу. А затем, вместо того чтобы снова занять место на периметре и заботиться о нас незаметно, осталась рядом и уперлась в меня каким-то странным взглядом. Опешившая поначалу Ниса тут же ухватила меня под руку и с вызовом посмотрела на пока незнакомую ей девушку. И снова Гюрза удивила нестандартной реакцией. Она обожгла певичку таким яростным взглядом, что казалось, сейчас влепит ей пощечину.

К счастью, эти странные маневры не остались незамеченными Йоханом. Его здоровенная фигура в немного несуразном, зато хорошо подходящем случаю костюме викинга проявилась в толпе. Он практически за шиворот утащил наемницу за собой в людской водоворот.

Да уж, похоже, карнавал для нас переходит на совсем другой уровень. Или это просто небольшой эксцесс? То, что происшествие не было случайным, показала следующая атака разбитной девицы, причем опять на меня. Да, повсюду на баннерах время от времени мелькали наши с Нисой лица, но маски надежно обеспечивали инкогнито. Да и почему всеобщее внимание привлекаю именно я, а окружающие нас мужики совершенно не реагируют на мою спутницу? Теперь разбушевавшуюся девицу отволок от меня уже Дверг. Куда подевалась Гюрза, непонятно, но сейчас меня это волновало меньше всего.

Мы уже прошли практически половину длины Серпантина. В идеале хотелось бы добраться до крыши, где в полночь должен пройти какой-то сумасшедший концерт с магическими иллюзиями и фейерверками. Увы, увидеть все это нам было не суждено, потому что за спиной у развернувшегося Дверга проскользнула еще одна девица, которая не стала лезть целоваться, а тупо сорвала маску с моего лица. Причем эта особа оказалась настолько шустрой, что я никак не успел среагировать. То ли просто ступил от удивления, то ли она под какой-то кислотой, добавившей ей скорости. От женевских зельеваров можно ожидать чего угодно.

Как только мое лицо оказалось открытым, та же дамочка дико завизжала:

— Белый рыцарь! Он тут! Белый рыцарь!

Окружавшая нас толпа сдавленно ухнула, и тут же множество женских голосов сплелись в визг шустрой срывательницы масок. А вот мне стало по-настоящему жутко, особенно после того, как все окружавшие меня женщины подались вперед с явным желанием потрогать ручками звезду-однодневку. Не помню, были ли в истории случаи, когда фанатки разрывали своего кумира на сувениры. Если и нет, то сейчас будет первый.

Блин, обидно: у звезд шикарная жизнь, денег куры не клюют, а у меня от всей этой популярности только интерес представительниц противоположного пола, причем до предела нездоровый.

Честно, если бы не Йохан и быстро пришедшая в себя Ниса, тут бы моя карьера женевского мага и закончилась. Девушка быстро подхватила меня за руку и потащила куда-то в сторону, а я все еще тупил. Этот маневр явно не понравился охотницам за впечатлениями и сувенирами. Они тут же попытались вцепиться в Нису. Через секунду я услышал тончайший писк, от которого захотелось закрыть уши ладонями. Аналогичное желание появилось и у всех окружающих. Вынырнувший из окружающей нас столпы Йохан подхватил меня под локоть и потащил через скопление зажимавших уши девиц. Я лишь успел оглянуться и увидеть, что Дверг практически взвалил на плечо Нису и двигается следом. Секунд через двадцать свист прекратился, и мы вывалились из шумного, забитого людьми пространства в небольшой и, что самое главное, пустынный коридор. Дверь за нами тут же захлопнулась. Стало совсем тихо и спокойно.

— Что это было? — растерянно спросил я скандинава и натолкнулся на абсолютно непонимающий и немного возмущенный взгляд Йохана:

— Ты это у меня спрашиваешь? Какого демона эти истерички накинулись на тебя, словно ты какой-то слащавый певун из мальчуковой группы?

— Понятия не имею, — стараясь придать голосу полную искренность, ответил я и посмотрел на Нису.

Та лишь развела руками, но в глазах у нее блестел странный интерес, и было видно, что она смотрит на меня совсем по-другому. Что это, стандартная женская реакция типа «если он нужен кому-то, то и мне пригодится»? И чем больше таких нуждающихся, тем выше ценность объекта интереса? В моей голове все смешалось, как в пресловутом доме Облонских. Хорошо хоть, Йохан не терзался лишними вопросами: он быстро переговорил о чем-то через гарнитуру и повел нас по коридорам.

Охранники Нисы окончательно потерялись, впрочем, вряд ли им что-то угрожает. Через пару минут мы загрузились в знакомый микроавтобус и техническими тоннелями выбрались из человейника Один. Я все это время с растерянной миной сидел, покачиваясь в двигающейся машине, и с грустью думал о том, что это уже третье массовое мероприятие, которое для меня заканчивается задолго до кульминации.

— Едем к тебе? — оторвал меня от не самых веселых мыслей Йохан.

— Да, пожалуйста.

Скорее всего, в этом году я уже отпраздновался. Ниса ткнула меня локотком под ребра, но непонятно, это проявление возмущения от невнимания к ее особе или попытка приободрить? Впрочем, независимо от мотивации, удар привел меня в чувство. Осмотревшись, я почему-то не увидел в микроавтобусе одного члена команды. Стало как-то неспокойно:

— Йохан, а где Гюрза?

Скандинав надулся и недовольно выдал:

— Едет на такси. Провинилась она.

— И в чем же, позволь спросить? — поинтересовался я, почему-то посчитав это важным.

— Непрофессиональное поведение, — все же ответил здоровяк, потому что я был пусть и бесплатным, но все же клиентом. При этом он покосился на Нису, которая в ответ фыркнула, явно понимая, о чем он говорит.

Я пару секунд тупил, а затем вспомнил странное поведение наемницы рядом со мной и ее не вполне адекватные взгляды на Нису. Блин, теперь еще и с этим разбирайся. Я же вроде совсем не привлекал ее как мужчина.

Как выяснилось через двадцать минут, это были не самые большие странности на сегодняшний день. Машина резко остановилась, и сидевший за рулем Фелкон повернулся к нам:

— Херсир, здесь какое-то нездоровое движение. Проезд заблокирован.

Я быстро перебрался к нему и через лобовые стекла увидел, что улицу перед моим домом заполнила целая толпа каких-то дамочек. Они пялились на мои окна и что-то кричали. У парочки даже были самодельные плакатики.

— Да уж, не было печали, — проворчал я, с недоумением разглядывая эту картину. — И что теперь делать?

Вопрос был задан вслух, но всем прекрасно понятно, что ответить на него могу только я сам. Неожиданно решение пришло со стороны:

— Ты можешь остановиться у меня, пока все это уляжется. Никаких проблем, — сказала подобравшаяся сзади Ниса и для убедительности обняла меня с какой-то детской непосредственностью.

Ну и что теперь делать? Наше знакомство еще и сутки не продлилась, а уже есть вариант насчет съехаться. Можно, конечно, забраться в свой дом через черный вход в квартиру соседки и общий чердак, но сидеть в такой осаде что-то совсем не улыбалось. В общем, вариант Нисы пусть на первый взгляд и выглядел странно, но по здравому размышлению, можно сказать, был единственным. Альтернатива в виде гостиницы, которая совсем не гарантировала безопасности, или берлоги Бисквита не прельщала. Друга подставлять совсем не хотелось, а вот популярной певице к нездоровому вниманию фанатов не привыкать. Думаю, ее квартира изначально хорошо подготовлена к подобным эксцессам.

— Хорошо. Конечно, если тебя это не стеснит.

— Не переживай, — беспечно отмахнулась девушка. — Точно не стеснит. У меня в доме постоянно трется кто-то левый. Причем ты на их фоне выглядишь очень даже адекватным.

Предложение Нисы тут же потеряло привлекательность. Даже боюсь представить, с кем мне придется столкнуться во время утреннего перехода из спальни в ванную. Впрочем, другого варианта все равно не наблюдается, что тут же подтвердил Фелкон, продолжавший отслеживать ситуацию на улице, пока мы тут предавались размышлениям и постройке планов на совместную жизнь.

— Господа, мне кажется, нам пора уезжать.

Я еще раз перевел взгляд на улицу и увидел, что внимание собравшихся дамочек переместилась с окон моей квартиры на микроавтобус. Одна из них что-то выкрикнула и ткнула пальцем в нашу сторону.

— Так, валим отсюда, — приказал Йохан, и Фелкон тут же врубил задний ход. Проехав метров двадцать, мы выкатили обратно на перекресток, на котором наш водитель лихо развернулся, и микроавтобус начал стремительно удаляться от скопления взволнованных женщин.

Пока ехали в сторону Белого города, я собрался с мыслями, но все же где-то на уровне подсознания было неспокойно. Ситуация складывалась до предела странная. А со всеми странностями в этом городе нужно идти напрямую к определенному гоблину. Увы, мои звонки Иванычу остались без ответа, так же как и несколько сообщений. Это говорило о том, что он занят до крайности. На всякий случай позвонил Бисквиту и вкратце изложил ему сложившуюся ситуацию. Стало только хуже, потому что орк не усмотрел в произошедшем ничего странного и списал все на мою внезапно возникшую популярность.

— Ну какая женщина устоит перед желанием тесно пообщаться с настоящим рыцарем! — пафосно выкрикнул в трубку Бисквит. — Ты же практически сошел со страниц женского романа, да еще и с красоткой на руках.

— Я? — Мой возмущенный вопль привлек внимание всех пассажиров микроавтобуса.

— Не ты, а то, что нарисовали блогеры. Почитай желтые телеграмм-каналы, и поймешь, почему двинулась взъерошенная праздником, а может, и какими-то декоктами психика некоторых дамочек.

Честно говоря, я теперь и сам взглянул на произошедшее немного с другой стороны и подумал, что зря мучу воду. Придется как-то оправдываться перед инспектором за кучу звонков и сообщения.

К счастью, Секатор мне так и не перезвонил, зато я успел связаться с соседкой и попросить ее позаботиться о Тик-таке.

— Конечно присмотрю, ты лучше скажи, что делать с этой толпой девиц под твоими окнами? Ты хоть представляешь, что подумают о тебе соседи, если эти вертихвостки будут орать всю ночь, не давая им спать? — заявила явно раздосадованная переменами зельеварка.

— Под соседями вы подразумеваете прежде всего себя, Вера Павловна? — не удержался я от подколки. — Давайте серьезно, на празднике весны вообще мало кто спит, ну будет чуток больше шума. Мне, конечно, совестно так усложнять вам жизнь, но не нужно сгущать краски.

— Ладно, охальник, я не в претензии. Только не появляйся дома раньше, чем эти идиотки разойдутся, иначе они перевозбудятся и устроят здесь форменный бедлам.

— Постараюсь, но ничего обещать не могу.

Разговор с соседкой я закончил, как раз когда автобус остановился. Сначала не понял причину остановки, но затем увидел, что машина замерла у моста через Рону. Оно и понятно: дальше начинается Белый город, а ношение оружия там запрещено практически всем. К этому моменту Ниса успела переговорить со своим продюсером, и на другой стороне моста нас ждали три дорогих внедорожника. Получалось практически как в шпионском фильме: сцена с передачей спалившегося агента.

— Ребята, а вы не хотите заглянуть ко мне в гости? — ошарашила Ниса наемников. — Я впечатлена вашей работой. Мне нужно узнать вас поближе, чтобы советовать своим друзьям.

Дверг сразу заулыбался. Йохан попытался как-то осмыслить эту идею, а вот Фелкон был равнодушен. Скандинав перевел взгляд на всегда флегматичного снайпера, и тот все понял без лишних слов:

— Хорошо, я присмотрю за ней.

Автобус мы покинули вчетвером, и когда уже переходили через мост, я, оглянувшись, увидел стоявшую возле такси наемницу. Расстояние было большим, и рассмотреть ее лицо трудно, но вся фигура девушки выражала злость и раздражение.

Мы с Нисой забрались в первую машину, а наемники оккупировали вторую. Маленький кортеж покатил по Белому городу, и через десяток минут мы оказались у очередного небоскреба. Ниса проживала пусть и не в пентхаусе, но и далеко не на нижних этажах. Лифт доставил нас на нужную высоту без всяких проблем и открылся прямо в апартаменты звезды. Никакого коридора и тем более соседских дверей не было, так что вполне объяснимо наличие в кабинке лифтера, который и нажимал все необходимые кнопки, следя за тем, чтобы пассажиры вышли именно там, где положено.

— Неплохо, — присвистнул поляк, осматриваясь вокруг.

Ниса на такое неподобающее поведение лишь улыбнулась. Она кивком указала нам на мягкий уголок возле бара, а сама убежала менять одежду и, скорее всего, принимать душ. Если честно, у меня было огромное желание последовать ее примеру. Нет, не залезть в душевую кабинку вместе с ней, просто помыться, избавившись от словно прилипшего к коже неприятного налета чужого внимания. Только теперь понял, что жизнь таких, как моя новая знакомая, совсем не сахар и неудивительно, что они иногда либо спиваются, либо подсаживаются на какую-то дрянь пожестче.

Честно говоря, я чувствовал себя в таких апартаментах немного скованно. Привык уже к классически ограниченным пространствам своего дома, создающим уют, а вот все это стекло, хром с позолотой и размах немного нервировали. Парни тоже явно не могли расслабиться. Вот так мы и просидели, пока не вернулась Ниса; хорошо хоть, справилась быстро.

— Господа, вы позволите мне остаться в домашнем? Что-то не хочется переодеваться, — заявила девушка, одетая в пушистый халат и выглядевшая даже без косметики просто потрясающе.

Наемники тоже заулыбались, всем своим видом показывая, что они совершенно не возражают против такого формата вечеринки.

— Назар, если хочешь принять душ, там есть новый халат.

Ощутив прилив какой-то неуверенности, я разозлился на самого себя, кивнул и молча отправился мыться. Когда вернулся, в гостиной царила атмосфера абсолютного дружелюбия и простоты общения. Изображающая наивную и восторженную глупышку Ниса как профессиональный разведчик вытягивала из наемников одну интересную историю за другой. Очень надеюсь, что они не разболтают ничего лишнего. Впрочем, Йохан не так наивен, как порой кажется, да и его квадратный напарник тоже лишь рядится под дурачка.

Я с удовольствием присоединился к этой веселой компании и провел вечер великолепно. Через пару часов Ниса несколько раз зевнула, перебралась по дивану поближе ко мне и прислонилась к плечу с таким видом, что вот-вот уснет. Наемники правильно поняли намек и, попрощавшись, свалили. Мелкая манипуляторша тут же взбодрилась. Ее глаза заблестели, и она уставилась на меня со вполне понятными намерениями. Благодаря такой странной прелюдии я уже не чувствовал ни малейшего смущения, поэтому не раздумывая потянулся к возбуждающей меня женщине, вполне разделяя ее желания.

Скажу честно, это было что-то с чем-то. Не могу объяснить, почему секс именно с этой девушкой стал настолько острым и захватывающим. Мы не устраивали никаких изматывающих марафонов и не пытались подражать актерам из порнофильмов, но каждое прикосновение не просто пробивало до нутра, а несло какую-то светлую радость, укутывающую уютным одеялом. Хватило одного совместного оргазма, чтобы мы оба оказались без сил и одновременно уснули в обнимку.

Это был очень странный сон. Я снова видел статую в пирамидальном храме. Она внезапно ожила, чуть опустила воздетые к небесам руки и посмотрела на меня сверху вниз. Я не до конца уверен, но показалось, что закрытые мантильей черты очень похожи на лицо Нисы. Снова вернулось ощущение необычайного счастья, спокойствия и отрешенности от всех проблем, любой грязи, подлости и суетных неурядиц. Захотелось, чтобы этот сон не заканчивался никогда, и тут же пришло грустное понимание, что рано или поздно придется проснуться.

Несмотря на все странности сна, пробуждение было очень приятным. Мы все еще находились в объятиях друг друга. И это дарило ощущение необычайного уюта и нежности. Она проснулась от моих неловких движений, улыбнулась и потянулась как сонная кошка. Странно, что у меня, и, похоже, у нее тоже, не было особого желания заниматься утренним сексом. Животное составляющее взаимной симпатии отошло на второй план. Хватало прикосновений, взглядов и улыбок. Внутренний самец взбрыкнул, но, не найдя никаких доводов в пользу мгновенного овладения очень даже доступной самкой, успокоился. Наверное, так себя чувствуют все еще любящие друг друга супруги, прожившие вместе не один год. Казалось, будто у нас с Нисой появилась какая-то незримая связь.

Тут же появилась оскомина от лезущих в голову мыслей, словно скопированных с женских романов. Какая, на фиг, связь! Эта интрижка точно не продлится дольше пары дней, но… пока мы вместе, стоит радоваться тому, что есть, и не морочить себе голову разными глупостями.

Как бы ни было приятно нежиться в постели, но все же пришлось вставать. Не проводить же там весь день. Завтрак прошел в такой же легкой атмосфере. Мы говорили о пустяках, много шутили и смеялись. Мне еще никогда не было так легко ни с одной девушкой в моей жизни. Непонятно почему, но где-то на краю сознания дребезжала тревожная мысль, что все это как-то странно. И вообще, в последние время вокруг происходит что-то попахивающее каким-то подвохом. С другой стороны, как еще должен чувствовать себя выходец из детдома, внезапно взлетевший на такую высоту? Причем и в переносном, и в прямом смысле. Шумовая изоляция в апартаментах, конечно, была на высоком уровне, но даже сквозь нее время от времени пробивались хлопки и какой-то гул, похожий на шум пчелиного рода. В итоге мы не выдержали и решили выбраться на балкон.

Простым балконом конструкцию, с которой мы собрались наблюдать за городом, назвать довольно сложно. После нажатия Нисой кнопки на пульте огромное стекло в гостиной как-то сложилось вдвое, трансформировавшись в отдаленное подобие нормального балкона. Честно скажу, ступать босыми ногами на прозрачную поверхность, под которой было несколько сотен метров пустоты, страшновато. Когда-то смотрел ролики, где люди идут по прозрачному мосту над пропастью, и смеялся над их странными реакциями, а теперь и сам пережил нечто подобное. Ниса хоть и делала вид, что не пытается рассмотреть мою реакцию на это чудо, но от такого «равнодушия» она и косоглазие могла заработать.

В общем, чтобы не ударить лицом в грязь, которую в этом помещении и найти-то негде, я сделал морду кирпичом и шагнул на почти невидимую поверхность. И все же побелевшие пальцы, которыми я вцепился в кромку вертикальной части этой странной конструкции, выдавали меня с головой. Впрочем, полушоковое состояние продлилось недолго, уже буквально через десяток секунд я свыкся и с удовольствием посмотрел на город. Это действительно потрясающие ощущения — практически стать птицей и посмотреть на мир свысока. Со стороны город выглядел как подружка невесты на девичнике, нацепившая на себя совсем уж отвязный наряд и нырнувшая в веселье абсолютно безрассудно и без всяких тормозов. Это ведь не ей завтра выходить замуж! И вообще, завтра просто не существует!

Я давно уже заметил, что Женева всегда гуляет так, словно это последний день мироздания. Люди, получившие уникальный дар, забывали обо всем и прожигали жизнь, словно это не дар, а проклятие. Возможно, для многих так оно и есть: быть живым повербанком для подзарядки алмазных батареек — то еще удовольствие. С другой стороны, никто не мешает им поломать рамки условностей и стать настоящим чародеем. Да, у меня были другие стартовые условия, но что-то сильно сомневаюсь, что я стал бы просто жить в человейнике, сдавать Живую силу и закидываться на полученные деньги наркотой с перспективой превратится в морлока и бегать по заброшенным просторам Черного города жаждущим чужой плоти монстром.

Ну вот что за дрянь лезет в голову, когда рядом стоит красивая девушка, а внизу протекает главный праздник магического города?! Если честно, спускаться туда абсолютно не хотелось. Наблюдать за людьми с такого расстояния показалось необычайно комфортно, и, похоже, Ниса разделяет мое мнение. Напрямую она ничего не сказала, но практически весь день мы провели только вдвоем, за исключением появления в апартаментах официантов, ну, и включения огромного, на всю стену, телевизора, чтобы хоть как-то приобщиться к празднику и совсем уж не законсервироваться.

И все же к вечеру она не выдержала:

— У меня через пару часов намечена вечеринка.

— Где? — вполне объяснимо насторожился я.

— Прямо тут.

— А еще позже ты мне не могла сказать? — Впервые за весь день возникло ощущение раздражения к этой симпатичной девочке, но оно было вполне обоснованно.

— Чтобы ты сбежал куда-нибудь? — с совершенно серьезной миной на лице заявила Ниса. — Поверь мне, я знаю, что ты сейчас чувствуешь. В первое время, когда на меня свалилась слава, я не хотела выходить из дома и даже вылезать из кровати. Люди вокруг превратились в каких-то идиотов, ведущих себя похуже малолетних детей, которым нужно обязательно все хватить руками и даже лизнуть. А сама чувствовала себя куклой, обязанной делать то, что нужно другим. Меня называют королевой. Ну и какая я королева, если не имею собственной воли и вынуждена делать совсем не то, что мне хочется?!

Я внезапно почувствовал острую, щемящую тоску, словно перетекшую ко мне от Нисы, поэтому просто обнял девушку и поцеловал в макушку. Она вздохнула в моих объятиях и спросила:

— Так ты не сбежишь?

— Нет, но не очень хочется, чтобы меня опять разглядывали как манекен на витрине, не говоря уже насчет, как ты сказала, лизнуть.

— Ой, да брось, — фыркнула девушка. — Поверь, моих знакомых звездностью не удивишь. Они сплошь нарциссы и эгоцентрики, так что скорее тебе придется страдать от демонстративного игнорирования. В нашем кругу чужаков не очень-то любят. Но все равно тебе стоит немножко приодеться.

— Вот черт, — выдохнул я, закатив глаза, чем вызвал у Нисы лишь приступ смеха.

— Не переживай, нам никуда не нужно идти. Все, что потребуется, доставят прямо сюда. Только давай не изображать из себя гордого мужлана, не принимающего от женщин дорогих подарков.

Я прислушался к себе и ощутил, что абсолютно не испытываю желания капризничать. В конце концов, это все ее затея, а я по большому счету иду на работу, так что спецодежду пусть предоставляет заказчик. Что-то не хочется опять переживать ощущения дискомфорта из-за того, что я, видите ли, одет не по дресс-коду. Вот пусть сама и разруливает.

Вызов целой стаи разодетых как попугаи людей во главе с манерным дядькой явно не той ориентации превратился в настоящий переполох. Они приволокли с собой мобильные стойки одежды и тут же принялись наряжать меня, как игрушечного Кена. Странно, но весь этот цирк скорее веселил меня, чем раздражал, правда недолго, но Ниса успела как-то уловить момент перехода от любопытства к неприятию, и подбор одежды закончился как раз на этой грани. В результате я смотрел на себя в зеркало не то чтобы с отвращением, но с какой-то настороженностью: вроде неплохой костюм, но слишком много в нем ярких деталей и разных блестяшек. Опять же, будем относиться ко всему этому как к униформе. Думаю, сидящего в лифтовой кабине дядьку отражение в зеркале радует намного меньше.

Гости начали подтягиваться часам к восьми, и, судя по всему, встречать их никто не собирался. С самыми первыми одетая в вечернее платье Ниса расцеловалась, но затем переместилась в большую гостиную, где должен был протекать этот междусобойчик, и на вновь прибывших вообще перестала обращать внимание. Я уже приготовился к обещанному игнорированию, но Ниса явно ошиблась. Народ очень даже обращал на меня внимание, надеюсь, что не по причине моего абсолютного неумения носить напяленные на меня шмотки. Пока люди сбивались в отдельные группки, между которыми, прихватив меня под руку, и курсировала Ниса. Они бросали в нашу сторону не очень долгие взгляды, но делали это достаточно часто, переходя после к каким-то внутренним обсуждениям. Чужое внимание я чувствовал буквально кожей, и это было совсем не приятно. Еще было заметно, что девушки посматривают на меня с игривым интересом, а парни угрюмо и даже со злостью. Впрочем, злость можно было списать на поведение их подруг, а всеобщее внимание — на простое любопытство, но лишь до того момента, когда мы подошли к парню, одетому, по его мнению, очень эпатажно.

На этом клоуне кроме бриджей, сандалий и майки из одежды больше ничего не было. Если не называть одеждой всякие побрякушки. Возможно, причиной не совсем адекватного поведения был мой взгляд на его майку, которая ну вот абсолютно ничем не отличалась от обычной «алкоголички», в которых летом ходили бомжи в районе нашего детдома. Да и остальные детали костюма наводили на те же ассоциации. Честно, я старался сделать абсолютно невозмутимый вид и вести себя крайне вежливо, но все равно напоролся на такой знакомый с детства вопрос, вызвавший у меня совершенно адекватную реакцию.

— Ты кто такой? — с вызовом вздернув подбородок, спросил у меня чувак в алкоголичке со стразиками.

— А ты кто такой? — по-прежнему сохраняя вежливую физиономию и соответствующий тон, отзеркалил я хамский вопрос.

— Джейсон, успокойся, — тут же попыталась вмешаться Ниса, чем сделала ситуацию еще хуже.

Вообще-то такой неприкрытый наезд должен был вызвать у меня ярость на одних вбитых в детдоме инстинктах, но тут, честно говоря, я немного растерялся. Слишком уж грубо и прямолинейно он себя вел. Даже в моем полубеспризорном детстве в разборках полагалась какая-то прелюдия, что ли, с эдаким подкатом и словесной подложкой, а здесь вот так вот тупо в лоб, только подошли — и «здрасьте». Похоже, мои размышления этот малахольный мажор воспринял как нерешительность, а возможно, и трусость. Он покровительственно подхватил Нису под локоток и чуть потянул на себя так, чтобы она в конечном итоге оказалось у него за спиной.

Зря он это, конечно. Нису я знаю совсем недолго, но помыкать собой она точно не позволит. Так оно и вышло. Девушка выдернула руку из захвата носителя «алкоголички» и зашипела рассерженной кошкой:

— Ты что себе позволяешь, Джейсон?! Немедленно прекрати! И вообще, мне кажется, что тебе лучше уйти.

И опять же я был удивлен реакцией этого персонажа. Казалось бы, должен как-то более злобно отреагировать на заявление хозяйки дома, но вместо этого он почти заскулил с умоляющими нотками, хотя и достаточно настойчиво попытался переубедить Нису:

— Бейби, ты разве не видишь, что это быдло. Он опасен и точно не достоин того, чтобы даже дышать с нами одним воздухом.

Вот теперь вся моя растерянность слетела тополиным пухом. Я прямо почувствовал, как на загривке встопорщились заботливо подстриженные Леной волосы.

— Да уж, дышать воздухом, который ты тут провонял, действительно тяжеловато.

Ну а что вы хотите от воспитанника детдома? Ниса тут же вскинулась и с укоризной протянула:

— Назар!

А вот малахольный Джейсон наконец-то отреагировал так, как положено. Может быть, даже с легким перебором. Его глаза аж побелели от злости. Он даже заскрипел зубами, выпуская пусть жиденькую, но вполне ощутимую волну энергии разрушения, и это уже реально перебор. Мой опыт недвусмысленно говорил, что так проявляется не простая злость, а вполне осмысленное намерение кого-то убить. Что же я ему такого сделал?

Прав был наш главный хулиган и дебошир Леха Кастет: в драке думать вредно, нужно бить. Впрочем, соперник у меня был так себе, поэтому и лишние размышления не помешали мне уклониться от его первого удара, а вот следующая попытка с ходу зарядить мне меж ног наконец-то внесла полную ясность в ситуацию: я имею дело с такими же гопниками, как и в моем детстве, разве что одетыми побогаче. Поэтому миндальничать нет никого смысла.

Алкоголичка была очень удобна для правильного захвата с раскачкой, так что после несильного рывка мажор практически навалился на меня, давая возможность смачно двинуть его лбом в переносицу. На этом драка вроде бы должна была закончиться, потому что мой оппонент завалился на спину. Сквозь пальцы тут же прикрывших лицо ладоней заструилась кровь. Я покосился на Нису и понял, что драка двух самцов за ее внимание точно не принесла девушке никого удовольствия. Возможно, все закончилось бы упреком и выдворением меня из квартиры, но тут случилось еще кое-что крайне необычное. На меня со всех сторон повеяло энергией разрушения. Уже на голых инстинктах я ухватился за стикер щитовика, который, несмотря на протесты Нисы, все же добавил в свой новый прикид вместе с поясом.

Быстрый взгляд по сторонам показал, что на меня прут практически все мужики, находящиеся в гостиной. А вот представительницы прекрасного пола оказались вполне адекватными, они даже пытались задержать атакующих меня непонятно с какого лиха парней. Ну а дальше стало не до смотрин. Первого нападающего я принял прямо на загудевший силовой щит. Затем резко сменил его конфигурацию, упираясь ногами в пол. Мое освоение печати щита давно вышло на новый уровень, поэтому первого агрессора откинуло метра на три. Повезло, что он упал не на стеклянный столик, а шмякнулся на невысокий диван, перевалился через него и пропал из поля зрения. Второй удар я практически прошляпил, потому что он пришел справа и немного сзади, но все же увернулся и двинул в ответ правым локтем куда-то в грудь агрессору, заставив его отшатнуться, затем резко развернулся и добавил ногой в живот, выводя его из схватки на пару минут.

Ниса что-то кричала, мужики рычали, а их подруги визжали, причем пронзительно и яростно. Поначалу показалось, что они сейчас примут участие в моем растерзании, но через секунду я был ошеломлен тем фактом, что разодетые в дорогие наряды светские львицы от обычного мягкого удержания перешли к агрессивным действиям в плане недопущения мужиков к моей тушке. Ну, или мне почудилось, что дело обстоит именно так. Возможно, всех просто охватило какое-то групповое бешенство.

Неужели кто-то подсунул в гостиную Нисы артефакт с массовым проклятием? Тогда почему я в норме, и Ниса тоже вроде не сходит с ума. Как бы то ни было, именно благодаря визжащим фуриям меня тупо не растоптали непонятно чем взбешенные мужики. А шансы у них были: выстоять против полутора десятков пусть не особо тренированных, но все же достаточно крепких парней у меня шансов не так уж много. И без того с передовой троицей приходилось разбираться на грани своих возможностей. Один раз мне заехали в ухо и опять едва не влепили классический футбольный удар по самому сокровенному. Вот футболисту я двинул в зубы от всей широты своей возмущенной души, так что кроме уха пострадали еще и костяшки.

Кто его знает, чем бы все это закончилось, и, слава богу, узнавать не пришлось. Когда по коже пробежали знакомые мурашки, я тут же вернул стикер в чехол и крепко зажал ладонями уши, даже под угрозой схлопотать очередной удар, и, как оказалось, правильно сделал. Опять этот свист! Конечно, по воздействию ему далеко до гоблинской сирены, но приятного все равно мало. Взбесившиеся гости Нисы вдруг утратили весь свой задор и тоже попытались закрыть уши, но явно не так успешно, как я. В гостиную из прихожей ворвались крупные фигуры в черных костюмах. Впереди лихим атаманом пер ор Кастул.

Продолговатая штука у него во рту скорее всего и издавала этот назойливый, пробивающий даже сквозь плотно прикрывшие уши ладони звук. Орк обошел меня и практически закрыл своей тушей. Двигавшиеся за ним два охранника человеческой расы подхватили меня под выставленные вперед локти и уволокли в прихожую. Причем проделали это так ловко и стремительно, что вырываться я начал уже у самого лифта, благо действие свистка прекратилось и появилась возможность убрать ладони от ушей. Борьбы с охранниками не получилось, потому что они тут же отпустили меня и даже немного отошли в стороны, явно чтобы я не воспринял плотный контакт как агрессию.

— Простите, месье, — заговорил один из них. — Нам нужно было убрать вас из этой квартиры, как раздражающий фактор. Сложись ситуация иначе, мы увели бы кого-нибудь другого.

Моя злость тут же схлынула, и я понял, что парни делают свою работу, причем профессионально и очень корректно.

— Пожалуйста, пройдемте с нами в операторскую, где мы и дождемся жандармов, — вежливо продолжил говорливый. Его молчаливый напарник лишь едва заметно кивнул, словно мне нужны были подтверждения с его стороны.

Орк остался в квартире Нисы явно с целью навести там порядок: когда мы уже входили в лифт, из гостиной донесся могучий рык, который наверняка остудит все горячие головы. Судя по тому, что здоровяк не испытывал особого пиетета даже перед Нисой, в случае чего он и пинков может раздать там от всей своей щедрой оркской души.

Не знаю, имелись ли в хозяйстве местных охранников специальные камеры для дебоширов, но меня туда не повели, а действительно определили на мягкий диван в операторской. Судя по видео с добрых двух десятков экранов, наблюдение велось лишь в коридорах и общественных местах. В квартирах камер вроде не было, так что оставалось загадкой, как они так быстро успели среагировать на дебош в апартаментах Нисы. Понимая, что никаких ответов не получу, я не стал задавать лишних вопросов и просто молча сидел в ожидании прибытия жандармов.

Появление в открывшихся дверях Иваныча удивило только потому, что он в последние дни был жутко занят и практически не отвечал на мои звонки. А вот то, что информация о моем очередном залете быстро попадет именно к специальному инспектору, как раз не случайность, а закономерность. Долгую минуту стоявший на пороге гоблин сверлил меня тяжелым взглядом, но, похоже, он откровенно устал от всех этих сложностей, которые я ему систематически подбрасываю, поэтому лишь печально вздохнул и жестом отправил сидящих за пультом охранников за дверь. Уходить с рабочего места они наверняка не хотели, но повиновались. Похоже, знали, с кем имеют дело. Гоблин все так же молча подошел к дивану и уселся рядом со мной. Выждал еще десяток секунд, явно пытаясь осмыслить ситуацию, и жестко приказал:

— Рассказывай.

Ну а что я? Рассказал как есть, со всеми деталями и предположениями. По большому счету в плане предположений поделился лишь недоумением, потому что и сам не мог объяснить, почему люди вокруг меня перестали вести себя адекватно и творят сплошную дичь. Попытка воспользоваться доводами Бисквита и списать все дело на возбуждение от праздника и внезапно возникшую популярность из-за случая с подрывником мне самому показалась не совсем убедительной. Так что свой рассказ я закончил вопросом, который со стороны наверняка звучал крайне беспомощно:

— Иван Иванович, вы-то хоть что-нибудь понимаете?

— Не больше твоего, — угрюмо заявил гоблин, затем все же добавил: — Ну, может чуточку.

— А можно поподробней об этой чуточке? — тут же ухватился я за оговорку инспектора.

— Я не знал, за что ухватиться, и решил подойти к проблеме с другой стороны. Мне показалась слишком уж подозрительной активность некоторых блогеров, а также перебор с твоей физиономией на всех экранах. Ты хоть представляешь, сколько в Женеве стоит рекламное время?

— Не думаю, что дешевле, чем в Нью-Йорке.

— Дороже, причем намного, — подтвердил мою догадку гоблин. — Вот я и потряс агентства через своих знакомых. Денежный след вывел к людям с очень сомнительной репутацией. Парочку мы прихватили за старые делишки и потрясли немного в укромном уголке.

— И? — не выдержал я слишком затянувшейся паузы.

— Разрешение на ментальный взлом нам не дели, а ребятки оказались упорными, зато татуировки на их телах, которые мы обнаружили при первичном досмотре, очень красноречиво поведали, что эти недоумки добровольно стали слугами эльфов, так что говорить с ними смысла нет, нужно трясти их ушастых хозяев. Честно, Назар, объясни мне, почему люди так легко идут в рабство? Как вам не противно?

— Лично мне — противно, — резко ответил я, чувствуя закипающее раздражение. — Думаю, у вас, гоблинов, тоже есть разные особи с закидонами, так что не нужно грести всех под одну гребенку. А насчет легкости, так все просто: слишком уж давно у нас отменили это самое рабство. Забыли мы, каково это, когда кто-то распоряжается тобой как своей вещью, вот и не понимают, насколько это мерзко, ведь деньги-то платят, значит, не совсем рабство, хоть и приходится пресмыкаться. А деньги там наверняка огромные.

— Да уж, ушастые точно не бедствуют, — с явным недовольством проворчал гоблин. — В общем, как мы с Симеоном и предполагали, все, что творится вокруг тебя, связано с ушастыми и тем пирамидальным храмом в Диколесье. Уверен, старейшины в Эльфийском совете знают, в чем тут суть, или по крайней мере догадываются. Так просто я к ним заявиться не могу, но есть шанс привлечь к этому делу ор Максимуса. Почему-то вождь всех орков проникся к тебе уважением.

Гоблин как мог более выразительно изобразил непонимание такого особого отношения великого вождя ко мне недостойному. Стоило бы огрызнуться, но почему-то было жутко лень даже изображать конфронтацию.

— В общем, — так и не дождавшись моей реакции, продолжил гоблин. — Завтра мы наведаемся в совет и потребуем ответов. Слишком уж сильно их действия нарушают равновесие.

— Кстати насчет равновесия, — ухватился я за практически забытую мысль. — Давно хотел спросить, но вы все время заняты. Тогда на выставке я ляпнул фразу, которую несколько раз слышал от вас, ну, ту, что равновесие превыше всего. Народ почему-то дико возбудился.

Гоблин уперся в меня взглядом, и, судя по тому, что он даже не пытался имитировать на своей морде эмоциональные отражения, чувства инспектор испытывал очень противоречивые.

— Как ты до сих пор жив-то с таким бескостным языком. Ты хоть понимаешь, что означает эта фраза?

— Только не говорите, что я задел чьи-то религиозные чувства.

— Почти не задел, — не воспринял гоблин мой шутливый тон. — Это ритуальная фраза хранителей равновесия. Да, в миру она тоже используется, но чаще всего только теми, кто плотно завязан в деле сохранения этого самого равновесия. В общем, ты во всеуслышание заявил, что являешься помощником одного из хранителей.

— Это что, какой-то тайный орден и мне в случае чего влетит за самозванство?

Гоблин сдавленно застрекотал, затем чихнул и сказал:

— Никаких строгостей и тайных орденов нет. К тому же ты не совсем самозванец.

— В смысле? — насторожился я.

— Ты действительно являешься помощником одного из хранителей, то есть меня. Успокойся, никаких обязанностей это на тебя не накладывает, кроме тех договоренностей, которые уже связывают нас, но лучше такими фразами не разбрасываться, здоровее будешь. Не все любят хранителей. Одни за то, что мы лезем не в свои дела и обламываем руки всяким любителям величия своей расы. Другим не нравятся, что нам вообще плевать на всякую преступную шелупонь и нарушение обычных законов. Для нас только один закон важнее всего: закон равновесия. И пока он соблюдается, этот город будет жить мирной жизнью.

Теперь становится понятно, почему ритуальная фраза успокоила контрабандистов. Правда, оставалась непонятна причина возбуждения Майкла. Вот уж кого мои связи с хранителями должны волновать меньше всего. В голове вертелась еще куча вопросов, но было видно, что инспектор крайне занят. Он уже поднялся с дивана с явным намерением свалить отсюда подальше.

— А мне что делать? — остановил я его беспомощным вопросом.

— Если не выгонят, то сиди здесь. Домой не суйся, там у тебя под окнами какой-то съезд то ли хиппи, то ли нимфоманок. В этой башне охрана на уровне, и тебе вряд ли что-то грозит, если, конечно, сам не станешь нарываться. В общем, сиди тихо, по крайней мере до завтра. Надеюсь, мы с Максимусом сможем о чем-то договориться с ушастыми.

— А если меня попрут за сегодняшние подвиги?

— Тогда позвони мне или дежурному. Посидишь в камере, у нас тебя точно не достанет ни одна нимфоманка.

Да уж, перспективка еще та. Гоблин ушел, а я так и остался сидеть на диванчике в ожидании непонятно чего. Операторы вернулись на свои рабочие места и настороженно поглядывали в мою сторону, тоже не понимая, чего я здесь торчу, особенно после того, как все вопросы с жандармами были разрешены. К счастью, минут через пятнадцать после ухода Иваныча в помещение ввалился Кастул.

— Идем, — мотнул головой орк. — Она хочет видеть тебя.

— А все эти… — настороженно поинтересовался я.

— Мы их на свежий воздух выпихнули. В апартаментах сейчас только уборщики. Наворотил ты изрядно. Ковер кровью испортил. Нехорошо, — с укоризной покачал головой орк, но по его острозубому оскалу было видно, что это он так шутит.

Честно, я уже приготовился к тому, что меня как минимум отчитают, а как максимум холодно попросят на выход, но Ниса, когда я вышел из лифта в прихожую, тут же повисла у меня на шее и зашептала:

— Назар, прости меня. Я такая дура, что приволокла всех этих уродов в свой дом. Какие же они пустые и эгоистичные! Только ты у меня честный, добрый и внимательный.

Я даже замер, не зная, как реагировать на слишком тесные объятия девушки, ее жаркий, немного горячечный шепот и признание за мной не очень-то присущих черт. Не то чтобы у меня совсем нет упомянутых достоинств, но приписывать их себе в полной мере было бы слишком уж нагло.

Через несколько минут мы перебрались в гостиную, где уборщики уже закончили наводить порядок. Вот уж у кого жизнь довольно удручающая. И ведь все четверо людей были магами, но, даже получив путевку в волшебный город, они все равно занимаются таким не очень престижным делом. С другой стороны, оплата даже уборщиков в Белом городе наверняка запредельная, а вспоминая рассказы Йохана о жизни в человейниках, понимаешь всю неоднозначность положения человеческого мага в Женеве. К тому же люди остаются людьми, каким бы статусом ни наделила их судьба. Эти вот не хотят развиваться, предпочитая пусть и не совсем престижную, но явно хорошо оплачиваемую работу, без необходимости напрягаться в постоянном совершенствовании магических умений. Другие изначально имеют кучу бабла, но при этом ничем не отличаются от шпаны из неблагополучных семей — что повадками, что устремлениями. Одно слово: хуманы.

Я даже вздрогнул, прислушиваясь к своим мыслям. Когда приезжал в Женеву, думал, что придется сдерживать в себе ксенофобию по отношению к пришлым. Но поди ж ты, пожалуй, у меня развивается эта самая ксенофобия к собственной расе.

Несмотря на то, что главный праздник города был в самом разгаре, в апартаментах Нисы воцарилось не то чтобы уныние, но какая-то апатия. Мы даже вместо того, чтобы включить трансляцию с улиц города и приобщиться к общему веселью хотя бы онлайн, нашли в Сети какой-то старый романтический фильм. Не скажу, что меня так уж заинтересовала эта сопливая мелодрама, но ощущение благостности и покоя, исходившее от прикорнувшей у меня на коленках словно сытая кошка Нисы, делали ситуацию похожей на тягучий кисель — липкий, но сладкий и приятный.

Девушка спокойно уснула, а у меня сна ни в одном глазу. Так что аккуратно взял телефон и, отключив звук, все же решился заглянуть в соцсети и новостные ленты. Вот уж взбодрился так взбодрился, особенно когда зашел на личную страницу и прочитал все сообщения от своих знакомых, в основном женского пола. Чего там только не было, начиная с упреков и угроз вражды до гроба, заканчивая слезными просьбами о встречах и вымаливанием прощения за те самые угрозы. Если честно, все выглядело сущим бредом. Очень хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, не сплю ли я. Вполне адекватные девушки вели себя словно отравленные гормонами подростки. Ну ладно романтически настроенные незнакомки, выдумавшие бог весть что, но вот с какого перепуга потанцульки Бисквита пишут мне с совсем не завуалированными намеками?! Неужели на них так повлияла внезапно свалившиеся на меня слава? Не хватало еще, чтобы орк приревновал и я из-за всего этого идиотизма потерял друга.

Я попытался написать сообщение Бисквиту, но он мне так и не ответил. Можно было бы позвонить, но не хотелось тревожить Нису, да и, честно говоря, так устал от всего произошедшего за этот вечер, что мозг, добитый еще и странностями в Сети, затребовал перезагрузки. Так что просто осторожно взял на руки девушку, которая лишь замурлыкала, теснее прижимаясь ко мне, и перенес ее на кровать. Сам лег рядом, не раздеваясь, и тут же уснул.

Как говорится, и пришел сон, и был он до предела странным. Впрочем, в последнее время только такие мне и снятся. Опять пирамидальный храм. Я бегу по трапециевидному коридору, затем выбегаю в купольный зал со статуей и кольцевым водоемом. Пытаюсь пересечь канал по мосту, но он словно вытянулся до предела, и я никак не могу добежать даже до середины. Словно мчусь по беговой дорожке, оставаясь на одном и том же месте. А находящаяся вдали статуя манит обещанием безбрежного счастья и умиротворения. Зовет, намекая, что нужно приложить еще одно, небольшое усилие, и я смогу добраться до вожделенного покоя. Воздуха не хватало, пот заливал лицо, но я рвал жилы, пытаясь ускориться и все же добраться до желанной цели. Как и в прошлом сне, статуя ожила и чуть опустила голову. Под мягкими изгибами мантильи мне почудилось лицо Нисы. Последний отчаянный рывок я сделал уже наяву, вскакивая на кровати и ощущая, что меня удерживают мягкие руки девушки:

— Тише, тише, хороший мой. Тише. Это всего лишь плохой сон. Тише, — шептала она мне на ухо, пытаясь уложить обратно.

Некоторое время я лежал, пялясь в потолок и тяжело дыша, но тихое мурлыканье все еще успокаивающей меня девушки убаюкало, снова погружая в сон, теперь уже без каких-либо сновидений.

Несмотря на то, что остаток ночи я провел спокойно, давешний сон все никак не отпускал. Желание спешить куда-то, стремиться к чему-то очень важному не уходило. Тело требовало действий, и тихий уют в квартире Нисы начал раздражать так же, как и назойливость самой девушки. Из независимой, гордой звезды она превратилась практически в клушу, постоянно требующей ласки. Причем это была даже не потребность во внимании и заботе, а просто желание быть рядом.

В душевую Ниса забралась вместе со мной, а на завтраке попыталась усесться на колени. Пришлось ее сгонять на соседний стул. Внутри назревало раздражение, и я сам не понимал, с чего бы такая реакция. Девушка по-прежнему притягивала меня, но не будоражила страстью, даже когда прижималась ко мне в душевой, а просто вызывала чувство нежности и единения. Опять эта зализанная до неприятно-скользкого состояния «особая связь».

Не знаю, чем бы закончилась ситуация с таким странным поведением девушки и не менее странной реакцией на него с моей стороны, но ситуацию спас звонок телефона. Разговор изначально пошел на японском, так что я абсолютно ничего не понял, кроме того, что девушка крайне раздражена и даже зла. Если честно, в таком состоянии она нравилась мне намного больше, чем плюшевая и податливая. В какой-то момент затянувшихся переговоров Ниса посмотрела на меня странно-оценивающим взглядом, затем кинулась в спор с усилившейся яростью. Под конец она злобно буркнула что-то в трубку и отключила смартфон. Пару минут смотрела на меня, словно пытаясь решить для себя, стоит ли вообще делиться полученной информацией, но все же сказала:

— Звонил мой продюсер. Он напомнил, что на сегодня у меня назначено мероприятие в клубе «Золотая фея». Я не могу отказаться. Там такая неустойка, что голова кругом идет.

— Так в чем дело? Иди, — не стал я возражать. Даже почувствовал радость от того, что наконец-то побуду в одиночестве, но не тут-то было.

— Дело в том, мой дорогой, что владелец клуба затребовал нас на пару.

— А губа у него не треснет? — прокомментировал я это заявление по-русски, но, увидев непонимание девушки, перевел на общий.

Шутка не зашла, и Ниса осталась серьезной:

— Назар, как бы у тебя самого губа не треснула от предложенной суммы.

— А если в цифрах? — настороженно уточнил я, понимая, что сейчас меня будут совращать деньгами.

— Полмиллиона франков за твое появление на вечеринке, проход по красной дорожке и одно интервью.

— А он не боится, что свихнувшиеся дамочки разнесут ему там все вдребезги? — не очень уверенно уточнил я, все еще пришибленный озвученной цифрой.

— Если будут эксцессы, владелец обещает еще двести тысяч, а также гарантирует полную безопасность. Поверь, ребята у него работают жесткие и очень профессиональные. Не хочу обижать твоего друга Йохана, но он им не ровня. — Ниса замолчала и выжидающе уставилась на меня, уперев кулачки в бока.

А вот теперь она похожа на саму себя: согнала непонятный сладостный морок и вновь превратилась в девочку-зажигалку, с которой, как говорится, и в огонь и воду. Только что-то не хочется мне в этот самый огонь. А то, что предстоящая выходка ничем хорошим закончиться не может, нашептывала не только интуиция, но и вполне осмысленная оценка происходящих вокруг меня странностей. К тому же приказ Иваныча был жестким до предела: сидеть ровно на пятой точке и никуда не лезть. С другой стороны, нахождение в четырех стенах стало уже невыносимым. А еще полмиллиона франков! И дело даже не в жадности и тех благах, которые я смогу за эти деньги получить. В голову сразу пришла мысль, что с такими бабками я смогу послать на фиг половину своих клиентов. Причем даже не тех, кто был опасен, а тех, кто вызывал у меня стойкую неприязнь. И таких хватало.

Ниса явно понимала, что сейчас я нахожусь в раздрае и принимаю решение, поэтому не лезла и лишь сверкала глазками, намекая, что будет весело. Я же первый раз в своей жизни хотел, чтобы все прошло до предела скучно и предсказуемо.

— Хорошо, я согласен.

— Да! — как маленькая девочка запрыгала Ниса, хлопая в ладоши. Затем чуть успокоилась и, с вожделением уставившись на меня, выдала: — Времени у нас мало, поэтому подбирать костюм начнем прямо сейчас.

Обреченный стон, который я выдал после ее слов, лишь развеселил эту маньячку.

После трех часов мучений я смотрел на себя в зеркало и не понимал, зачем вообще нужно было так издеваться. В итоге получился вполне классический смокинг с красной бабочкой. Кстати, именно цвет этой детали бесил больше всего. А вот то, что сама Ниса потратила все это время не зря, видно с первого взгляда. В зеркале отражалась прислонившаяся к моему плечу девушка потрясающей красоты в шикарном вечернем платье дерзко-алого цвета. Теперь хоть понятно почему на меня нацепили такую бабочку. Если честно, я рядом с ней смотрелся как охранник, но, судя по удовлетворенному взгляду Нисы, собравшиеся на этой вечеринке сливки общества точно не спутают меня с бодигардом и по достоинству оценят подобранные шмотки.

Окинув себя еще раз изучающим взглядом, я обреченно вздохнул и подумал, что никогда не смогу понять всех этих нюансов. Да и вообще, нужно ли мне это? Зато есть вещи, в необходимости которых я не сомневался. Поэтому заранее попросил вшить в рукав смокинга пуговицу со смешинками. Подгонявшая костюм помощница дизайнера возмутилась, но, наткнувшись на мой угрюмый взгляд, согласилась прикрепить ее к подкладке. Рядом я воткнул булавку жандармского свистка. Пояс с чехлом для щитовика и кобурой пришлось оставить в квартире и запихнуть стикер в боковой карман смокинга, при этом всем видом показывая, что плевать мне на укоризненные взгляды дизайнера и даже Нисы. Мне проще пойти голым, чем без щита. И так хожу по Белому городу без оружия, испытывая нешуточный дискомфорт. Не уверен, что, даже если разбогатею, захочу постоянно переживать подобный стресс.

Несмотря на все мои опасения, спуск на лифте до уровня подземного гаража прошел вообще без эксцессов. Да и до находящейся всего в километре высотки, в которой расположился один из самых дорогих и популярных клубов Белого города, доехали тоже вполне спокойно. Второстепенные и тем более проложенные под землей дороги вообще были пустыми. Навстречу нам попадался лишь служебный транспорт. Основная масса людей сейчас находилась на главных улицах города, двигаясь огромной живой рекой, то расходящейся потоками в разные увеселительные заведения, то сливающейся ручейками пресытившихся отдельным видом развлечений разумных особей. Впрочем, разумность их в данный момент была под большим вопросом.

От подземной парковки мы поднялись на одном из служебных лифтов в сопровождении охраны владельца заведения, действительно выглядевшей очень профессионально. Там кроме четверки орков была даже парочка гоблинов. Уверен, хоть один из них обладал пусть и слабым, но все же уверенно работающим даром предсказателя. Если вспоминать мой недавний опыт, наличие рядом этих пришлых в смешных, кургузых костюмчиках сильно повышало безопасность данного мероприятия. Так что можно было немного расслабиться.

От лифта мы двинулись опять же по техническим переходам, но затем все же вышли в общий огромный холл, куда выходили двери добрых двух десятков лифтовых кабин, каждая из которых была размером с мою гостиную. Иначе как еще доставить такую толпу на самую верхотуру, ведь «Золотая фея» занимал три верхних этажа небоскреба. Даже боюсь представить, каких денег стоило владельцу перекупить верхушку у ушастых.

Дальше все пошло по накатанной, и в определенный момент мне показалось, что все страхи были надуманными и непонятная ситуация вокруг меня всего лишь случайное стечение одномоментных обстоятельств. Я даже постарался получить удовольствие от мероприятия, представив себя эдаким голливудским кумиром, милостиво явившим свой лик фанатам. Когда мы шагнули на красную дорожку, даже испытал легкий приступ разочарования, не услышав восторженных воплей. Народ воспринимал появление очередного звездного посетителя дорогущего ночного клуба лишь разноголосым гулом.

Классическая остановка для проведения короткой фотосессии на фоне большого баннера с названием клуба поначалу показалась прикольной, но вместе с фотовспышками в нас полетели довольно странные вопросы:

— Белый рыцарь, а как вам секс с великолепной Нисой?

— Она кого-нибудь пригласила к вам в постель третьим?

— Назарий, это правда, что вы бисексуальны?

Наглую морду, задавшую мне последний вопрос, я так и не сумел рассмотреть из-за вспышек, но все равно не смог удержать рефлекторное движение рвануться к ему и треснуть в хайло. Вот уж порадовались фотографы, запечатлев для желтых страниц мою перекошенную харю.

Ниса вцепилась мне в руку, успокаивающе поглаживая по плечу, затем потянула из-под ярких софитов в приветливую тень своеобразного закулисья, отсеченного от публики цепочкой охранников.

— Ну и чего ты взъярился? — не столько с упреком, сколько сочувственно и успокаивающе спросила Ниса. — Если так реагировать на каждый подленький вопрос, то никаких нервов не хватит. Нужно привыкать.

— Да не собираюсь я к такому привыкать! Прости, но вся эта жизнь тупо не для меня.

— Так, ладно. — Девушка опять начала поглаживать меня, как норовистого скакуна. — Давай отработаем этот вечер, получим деньги, успокоимся, а потом опять поговорим, что ты собираешься делать, а чего не собираешься. Но нужно понимать, что сейчас ты на одних рекламных контрактах сможешь за месяц заработать больше, чем предложил Фейри.

Я сначала не понял, почему она упомянула фею с глаголом мужского рода, но тут же напрягся в нехорошем предчувствии, услышав за спиной странно писклявый, но явно мужской голос.

— Ниса, голубка моя, я так рад, что тебе удалось уговорить нашего героя.

С мысленным стоном я повернулся и посмотрел на приближающееся к нам чудо извращенной мысли. Остается только вопрос, почему название Golden Fairy большая часть завсегдатаев переводит как «Золотая фея», а не «Золотой фей», ведь владелец заведения явно назвал его в честь себя. Впрочем, данный образ вполне мог быть всего лишь карнавальной подгонкой под название собственного клуба.

Одет невысокий, немного полноватый мужчина в золотую тунику, да и вообще весь он был золотой — начиная с сандалий на ногах, заканчивая слишком уж кричащим макияжем, завитыми волосами на голове и кучерявой же бородой, тоже усыпанной золотой пудрой. Для завершения образа за его спиной крепились стрекозиные крылышки того же золотого цвета. Впрочем, сразу было видно, что это всего лишь муляж, а не работа хирургов. Модификантом хозяин элитного заведения не был, и что-то мне подсказывало, что это не единственная декорация в его образе.

— О Барнаби! Ты как всегда неподражаем! — воскликнула Ниса и тут же обняла этого странного персонажа, изображая знаменитые виртуальные поцелуи.

Закончив любезничать, они оба повернулись ко мне. Фей с фальшивыми крылышками явно дураком не был, поэтому обниматься ко мне не полез, всего лишь манерно протянул ладошку для рукопожатия. Совсем уж быковать я не стал и ладонь пожал, хотя был уверен, что сразу появится желание вытереть измазанные пудрой пальцы о свой дорогущий костюм.

Странно, но желания не появилось. Барнаби по прозвищу Фей оказался еще тем затейником. Талантливый человек вложил столько стараний в создание своего образа, что сумел напитать его энергией творения. Так что после рукопожатия мой дар сумел вычленить из примитивной энергетической структуры много интересной информации. Этот золотой недокупидон не только не был дураком, но еще и, скорее всего, имел вполне нормальную ориентацию. И ведь действительно, какая маска лучше всего подойдет владельцу подобного заведения?

Барнаби быстро понял, что маскарад не обманул меня, и его рукопожатие с мягкого тут же перешло в не то чтобы в жесткое, но вполне уверенное. Мы обменялись понимающими взглядами, что не ускользнуло от Нисы:

— Мальчики, а что это вы так странно переглядываетесь?

— Ой, милая, — опять вернул себе прежний образ этот необычный человек. — Думаю, между нами возникла симпатия.

Демонстративно «сделав глазки» в мою сторону, он захлопал ресницами. Эта театральщина вместо злости вызвала у меня только улыбку, а вот Ниса приняла все за чистую монету, и ее восточные глаза стали огромными от удивления.

Не, даже ради потехи изображать из себя бисексуала мне не позволит мое босяцкое воспитание.

— Месье шутит, — успокаивающе кивнул я Нисе, затем спросил уже у самого владельца заведения: — Что у нас дальше? Вроде в списке было какое-то интервью.

— Интервью будет позже, — тут же отреагировал на вопрос Барнаби, — перед самым концертом, когда мы перейдем в ложу, а пока я хочу провести экскурсию по моему клубу. Вижу, Назарий, вы здесь еще не развлекались. — Фей пристально посмотрел на меня и заиграл бровями, но понял, что это перебор, и перестал паясничать.

Не то чтобы меня так сильно выбешивало его клоунское поведение, просто сейчас в голове вертелись совсем другие мысли:

— Вы хоть понимаете, какую странную реакция может вызвать мое появление в толпе?

— О да, Белый рыцарь, мне все прекрасно известно. Думаете, я стал бы выбрасывать такие деньги, не подготовившись и не проанализировав всю информацию? Вы плохого мнения обо мне как о бизнесмене.

— Значит, не боитесь ни давки, ни погрома? — уточнил я, чтобы расставить все акценты.

— Это же его величество хайп, мой дорогой, а хайпа, как известно, много не бывает. Мое заведение подготовлено к любой давке, а ущерб, каким бы он ни был, с легкостью перекроет скачок рейтинга. Так что не забивайте свою героическую голову разной ерундой. Идемте веселиться! — Последнюю фразу Барнаби выкрикнул, выхватывая из-под своей хламиды волшебную палочку. Правда, не в классическом понимании жителей инженеры, а именно такую, какой ее представляют все маленькие девочки: тонкий стержень со звездочкой на конце и вся в стразиках.

Что интересно, в отличие от крылышек, палочка бутафорией не была. Когда она взмыла вверх, тут же послышался хлопок с хрустальными переливами, и все пространство над нами заволокло клубами золотистой пыльцы. То, что это всего лишь иллюзия либо энергетическая структура, стало понятно, когда облако опустилось ниже, а дышать от этого труднее не стало.

Заведенная до предела Ниса радостно взвизгнула и с энтузиазмом последовала за нашим странным проводником. Мне же не оставалось ничего другого, как сделать то же самое.

Расползавшееся под высоким потолком золотое облако привлекло откуда-то целую стаю фуки. Скорее всего, эта масса была пропитана Живой силой и не могла не привлечь крылатых проказниц. Впрочем, не так уж все примитивно: низшие феи начали выделывать в воздухе такие коленца, что случайностью это назвать трудно. Они двигались стайками, буквально вырисовывая над нашими головами удивительные узоры. Впрочем, если даже Оля могла привлекать своим пением находящихся поблизости феек, заставляя их танцевать, то в штате такого богатого предпринимателя, как Барнаби, наверняка имелись специалисты куда круче уличной певички.

Следующие полчаса превратились для меня в эдакую мешанину: калейдоскоп из лиц, спецэффектов, иллюзий и запахов. Все это было круто замешано на бите задорной, заставляющей даже меня чуть покачивать головой мелодии. Мы пару раз проходили сквозь собравшуюся на танцполах толпу, словно ныряя в общий водоворот безудержного веселья. Поначалу я напряженно ждал, что на меня опять кинется какая-нибудь перевозбудившаяся дамочка, но все было нормально, возможно благодаря двигавшимся параллельным курсом охранникам. Причем, как я заметил, едва ли половина из них была одета в приметные костюмы. Остальное вырядились как обычные посетители и очень оперативно реагировали на нестандартные ситуации.

В заведении было три широченных танцпола, располагавшихся друг над другом и имевших стеклянные полы и потолки. Так что, глянув вниз или вверх, можно было убедиться, что ты находишься в едином танцевальном пространстве, заключенном в колодец из шести уровней специальных ниш со столиками, которые оккупировали чуть подуставшие посетители. И выходил этот колодец прямо в звездное небо.

Наконец-то мы своим ходом добрались до верхнего уровня, который был намного просторнее двух нижних и имел, кроме кольцевых ресторанных ниш вперемешку с ложами, еще и довольно большую сцену. Венчал занимавшее всю ширину небоскреба помещение остроконечный стеклянный купол исполинского размера.

Скорее всего, Барнаби подгадал наше прибытие как раз под начало главного шоу вечера, потому что танцпол верхнего уровня был забит так плотно, что танцевать на нем уже не представлялось возможным.

В ложе практически театрального образца кроме богато накрытого стола нас ожидал юноша с микрофоном. Как только мы заняли свои места, он тут же набросился на меня с вопросами, практически не уделяя внимания Нисе. Впрочем, удивительного мало: уверен, все, что могла, она уже рассказала за годы своей популярности. Стоит отдать должное, парень выгодно отличался от тех придурков, что забрасывали меня провокационными вопросами, прячась за вспышками камер. Выпытывал он очень мягко, вежливо и аккуратно, хотя иногда проходя по самому краю. Впрочем, вопросы были не такими уж заковыристыми, так что отвечал я на них, можно сказать, автоматически, в основном потому, что постоянно косился на сцену.

Обзор из нашей ложи ожидаемо был великолепный, а на сцене происходило по-настоящему крутое шоу. Глядя на то, как под высоченным потолком порхают гимнасты, а мастера иллюзии вплетают их движения в создающееся прямо на глазах зрителей удивительное произведение искусства, понимаешь, что ужимки Лорикет с ее куриными крыльями на самом деле всего лишь кривляния проститутки в дешевом кабаре.

Интервьюер быстро осознал, что потерял мое внимание, и затих. Наверное, попытается сделать еще заход чуть позже. Мы же полностью предались созерцанию шоу. Полеты акробатов сменились выступлением певиц, а мастера иллюзии все продолжали дорисовывать и видоизменять очень сложное и глубокое полотно, создававшее впечатление, что за пределами купола не женевское небо, а огромное фантастическое пространство из какого-то сказочного мира. Это было настолько увлекательно, что, когда шоу закончилось, я испытал приступ разочарования.

Парень с микрофоном тут же попытался опять завладеть моим вниманием, но был отослан небрежным жестом Барнаби.

— Все, хватит, ты упустил момент, — жестко отчитал он бедолагу и тут же, смягчившись и мимикой, и тоном, повернулся к нам. — Ну что, мои дорогие, а теперь ваш звездный час.

— Звездного часа в списке не было, — настороженно заявил я, судорожно пытаясь вспомнить, что там вообще говорила Ниса, и понимая, как лопухнулся, не подписав подробный контракт.

— Назарий, не будьте мелочным, — вкрадчиво, но все же со стальными нотками заявил шоумен. — Там был выход к публике. Не бойтесь, это не займет много времени. Получите свои пять минут славы вместе с пятью сотнями тысяч и сможете, если захотите, убраться отсюда подальше, но без этого никак.

Ниса встала из-за стола, подошла ко мне сзади, обняла за шею:

— Назар, не капризничай. Это будет великолепно.

Меня терзало нехорошее предчувствие, но вот прямо так, за пару минут до получения вожделенного гонорара взять и все профукать тупо не давала жадность. Понимаю, что сильно пожалею, но…

— Ладно, только быстро…

— …И совсем не больно, — вклинился с двусмысленной шуткой Барнаби, впервые вызвав у меня приступ неподдельной неприязни.

Как только мы вышли из ложи и последовали за кривляющимся Феем, нас тут же взяли в защитную коробочку охранники заведения. Один из гоблинов держался поблизости, и моего знания повадок представителей этой расы было достаточно, чтобы распознать его нервозность, но до паники он еще не дошел. Именно нахождение рядом гоблинского прорицателя успокоило меня окончательно и придало решимости.

Сразу на сцену мы не вышли, а замерли за кулисами в ожидании знака со стороны Барнаби, а вот он буквально выпрыгнул на открытое пространство. Неподалеку от нас стоял мужчина, тут же замахавший своей палочкой. И это точно был не дирижер, а явно умелый чародей. Какие-то силовые поля подхватили позолоченную тушку Фея, словно в полете пронеся над полом, и опустили точно посередине сценического пространства.

— Сладкие мои! Мои золотые! — провозгласил Барнаби, и его голос тут же разлетелся по всему обширному помещению, явно поддерживаемый какой-то магией. — Я безумно рад видеть вас всех здесь в этот великолепный праздник. Вы моя семья, моя радость, и для вас я готов сделать все, что угодно, даже невозможное. Каждый год мы избираем королеву и короля праздника Вечной весны. Да, то же самое делают и во многих других местах, и от фальшивых монархов в городе не продохнуть, но сейчас наш король и наша королева без сомнения будут единственными и неповторимыми. Позвольте представать вам нашу великолепную пару: Белый рыцарь и его леди!!!

Чародей с палочкой тут же повернулся к нам, но я все равно оказался не готов к тому, что произойдет дальше. Внезапно, тихо пискнув, Ниса взлетела в воздух, и ее буквально бросило мне на руки. Пришлось принимать подачу, чтобы не уронить девушку на пол, а затем меня самого подхватила какая-то сила и, как до этого было с Барнаби, поволокла на сцену.

По вспыхнувшим на некоторых участках прозрачного купола квадратам с видео я понял, что этот финт должен был повторить сцену, в которой я уношу Нису с места нападения фальшивого бомбиста. Удерживать равновесие было несложно, потому что силовые поля подпирали со всех сторон — хорошо хоть, не вызывая ощущение стеснения. Через минуту все закончилось, и нас отпустило. Можно было бы поставить испуганную девушку обратно на надежный пол, но мы буквально оцепенели от налетевшей бури восторженного вопля толпы.

Да, зал почти так же бурно приветствовал появление на сцене золотого Фея и его восторженные слова, но сейчас этот эмоциональный ураган не схлынул после пика, а все набирал обороты. Он был заполнен эмоциями так сильно, что я буквально ощутил сотворение в пространстве под гигантским куполом некой энергетической сущности. Вряд ли она проживет долго, но набираемая мощь поражала и пугала. И то, как эта сущность влияла на толпу, сильно настораживало, но все равно пока все происходящее вписывалось в рамки общего концертного психоза, распространенного на любом выступлении какой-нибудь знаменитой группы.

Но затем я услышал, как в оглушающий шум вплетается тонкая и едва уловимая слухом, но почему-то хорошо различимая моим даром мелодия. Эта тонкая нить вплелась в общий узор сущности и каким-то образом изменила ее. Накал восторга перешел на уровень фанатического психоза. Толпа вздыбилась и качнулась в сторону сцены. Возвышение тут же оградили едва светящиеся силовые поля, но в них полетели заклинания. Энергетическая завеса начала трещать и изгибаться. То, что происходило в зале, отдавало каким-то безумием, и верить в происходящее совершенно не хотелось. Толпа лезла на сцену как масса муравьев, взбираясь буквально по головам, но больше всего меня поразили маленькие фигурки, выпрыгивающие из лож. А до пола там было не так уж близко.

— Уходим, — тут же появился возле нас с Нисой пару раз замеченный в группе охранников мужчина.

Он вынул из наплечного крепления под пиджаком волшебную палочку. Присутствие рядом чародея-силовика немного успокаивало, но взгляд на забившегося в припадке гоблина стер это спокойствие, как волна надпись на песке.

Я посмотрел на Барнаби, с которого слетел весь фальшивый лоск, и теперь он в своей хламиде выглядел ряженым бандюганом, ради конспирации нацепившим на себя женское платье. Жесткий взгляд владельца заведения уколол меня неприкрытой злобой. Даже повеяло энергией разрушения, но ненадолго. Нужно отдать должное, он быстро справился с собой, явно перестав винить в своих проблемах кого-то кроме себя самого.

— Не думал, что придет момент, когда хайпа будет действительно много, — словно сам себе сказал Барнаби, затем повернулся к чародею: — Лука, увози их отсюда. Мне кажется, если убрать раздражитель, народ немного успокоится.

— Не получится, — ответил что-то слушающий в своем наушнике чародей. — Кто-то пустил толпу в служебные переходы. Мы не дойдем до лифтов, только на вертолетную площадку, но это ловушка. В дни праздника полеты на магокарах запрещены.

В моей голове тут же мелькнула какая-то мысль насчет подобных запретов. Я ухватился за нее, как утопающий за пресловутую соломинку.

— Ведите нас на площадку, — обратился я к удивленному чародею. — Я смогу вызвать магокар, которому можно практически все.

Явно не поверив мне до конца, Лука глянул на работодателя, пожал плечами и начал раздавать приказы своим бойцам.

Переход на вертолетную площадку оказался довольно коротким — мы ведь и так уже были практически на верхотуре небоскреба. Сама площадка удивила размерами. Бойцы чародея тут же распределились у входа, явно собираясь устраивать последний рубеж обороны. Барнаби раздраженно сдернул звездочку со своей палочки и, разминая кисть, сделал пару круговых движений.

Кто бы сомневался, что за легкомысленной оболочкой обнаружится не просто жесткий бизнесмен, но еще чародей-боевик.

— Отойдите подальше от входа, — командовал нам с Нисой Лука, — ваша близость почему-то сильно их будоражит.

Я в ответ лишь кивнул, ухватил левой рукой ладонь Нисы и поволок ее за собой. Моя правая рука все еще удерживала телефон, действовавший мне на нервы гудками вызова. Наконец-то аппарат тихо пискнул, сообщая о том, что гоблин все же соизволил ответить на звонок.

— Иван Иванович, мне нужна помощь, — без приветствия сразу перешел я к делу. — Я облажался.

— Да весь город знает, как сильно ты облажался, — тут же отозвался инспектор. — Я знаю, где вы. Мы уже на подлете.

Только после этих слов напряжение, сжимавшее мои нервы тугой пружиной, ослабло, и я облегченно вздохнул.

— Извините, это была тупейшая ошибка.

— Не уверен, что это ошибка, — удивил меня спокойный тон куратора. — Это чья-то игра, и ты в ней лишь пешка. Все намного хуже, чем кажется. Эльфы рассказали… Ладно, это не телефонный разговор, когда вытащим тебя, тогда все и поясню.

Гоблин тут же прервал связь, но меня это никак не расстроило, потому что я уже заметил одинокую светящуюся точку, летящую над городом в нашем направлении. На такой высоте ни огни города, ни парящие в воздухе иллюзии не могли размыть безбрежной тьмы наполненного искорками звезд небесного океана.

Я не ошибся, и буквально через несколько минут точка увеличилась в размерах, оказавшись знакомым магокаром. Машина приземлилась в нескольких метрах от нас с Нисой. С переднего пассажирского сидения выбрался Иваныч, который, укоризненно качая головой, подошел ближе:

— Назар, это твой самый лихой залет, но первый раз мне нечего тебе предъявить. Нас всех развели как несмышленых головастиков. Твой поход в Диколесье оказался не случайным. Гордись, тебя избрали кумиром.

— Кумиром? — ошарашенно переспросил я. — Каким кумиром? Почему именно меня?

— А почему ты вечно влипаешь в неприятности? Я же говорил, дар у тебя такой.

— Ну что же вы так преуменьшаете достоинства нашего друга, — внезапно долетел до нас знакомый буквально до мурашек голос.

Еще мгновение назад у края вертолетной площадки не было никого кроме нас троих, да еще Беня за рулем магокара, и вдруг словно кто-то сдернул невидимую пелену, и мы оказались в довольно людной компании. Точнее, из людей там был только Майкл, остальные персонажи сплошь имели острые уши. Кроме князя и памятной парочки его модифицированных под человеческое подобие помощников, рядышком стояла невысокая фигура, практически полностью закрытая балахоном.

— Главным достоинством Назария Аристарховича по-прежнему остается дар ценителя, — продолжил эльфийский князь, так небрежно, словно мы уже давно ведем светскую беседу.

То, что беседа отнюдь не светская, было видно по тому, как гоблин сунул руку за ворот своего сюртука, а Беня аккуратно выбрался из магокара.

— Наш друг обладает уникальными способностями. Даже Майклу не удалось пробиться сквозь путы, сковавшие нашу богиню.

— Я так и думал, что из всей этой истории торчат твои поганые уши, Дилдо, — проквакал до предела напряженный гоблин.

Князю явно не нравилось такое прозвище, но он позволил тебе лишь короткую судорогу на бледном лице. И тут ситуация взорвалась действием. Инспектор выхватил револьвер, но, скорее всего, он просто отвлекал внимание, потому что главной ударной силой в этой парочке был все же Беня. Увы, надежда на мощь орка и его тотемного духа оказалась напрасной.

Князь сделал едва уловимое движение своей палочкой, и рванувшее на врага мощное тело орка сдуло с крыши куда-то в темноту, причем летел он со скоростью ядра. Понятия не имею, умеет ли Беня летать и есть ли у него шанс на спасение, но ответ на этот вопрос почему-то интересовал меня постольку-поскольку. Я только сейчас понял, что едва уловимая мелодия, которую удалось вычленить в фанатическом гуле толпы, так никуда и не делась. Она по-прежнему все это время звучала на самой грани слышимости, а с появлением эльфов усилилась, и я понял, что это поет спутница князя, закутанная в балахон. Она подошла ко мне, встала рядом и взяла за руку. Я почему-то не чувствовал ни малейшего желания сопротивляться. И вообще, все окружающее стало каким-то выцветшим, абсолютно не имеющим никакого значения. Я снова ощутил связь с чем-то далеким и невообразимо прекрасным. Снова почувствовал безбрежное счастье, как тогда, прикоснувшись к таинственному изваянию в пирамидальном храме.

Даже не знаю, с чем это сравнить. Отдаленным, очень приблизительным подобием была ситуация, когда в шестом классе, шалея от собственной наглости, я сунул на перемене записку Олесе. В своем нелепом послании предлагал ей встретиться на спортивной площадке после отбоя. Всю перемена и половину урока сидел как на иголках и время от времени бросал взгляды на девочку, которая, как мне тогда казалось, была моей единственной любовью на всю жизнь. И вот, поймав мой очередной взгляд, она смущенно улыбнулась и кивнула. С этого момента все, что происходило вокруг, потеряло для меня малейшее значение. И наезды учительницы по поводу невнимательности, и даже планы на завтрашнюю разборку со шпаной из соседнего квартала. Еще час назад эти планы казались очень серьезными и важными — способными повлиять на мой статус в нашей стае малолетнего зверья и будущее выживание вообще. От одной мысли, что там что-то пойдет не так и я облажаюсь, обдавало могильным холодом. Но вот один небрежный кивок, и плевать мне стало на все разборки и тем более упреки преподавателей. Понимание ситуации не исчезло, просто все выцвело, утратив первостепенное и даже второстепенное значение.

У нас тогда с Олесей не сложилось, и наваждение под давлением реальности буквально через несколько недель ушло в никуда, но я часто вспоминал тот случай, удивляясь тому, какую власть над людьми имеет нечто непонятное, что мы привыкли называть любовью. Случись подобное помутнение сознания по какой-то другой причине, близкие страдальца сразу вызвали бы психиатрическую неотложку, а тут понимающие иногда даже с завистью говорят о том, какое счастье приключилось с их другом. Для меня же с тех пор любовь стала чем-то другим, более осознанным, не таким вот помутнением, которое лишает смысла все, что раньше казалось важным, как к примеру мучения гоблина, так и не успевшего выстрелить из своего револьвера.

Еще одним движением палочки эльф распял инспектора в пространстве перед собой. В моей голове мелькнула ассоциация с лягушкой на лабораторной доске. Не хватало только вскрытых для всеобщего обозрения внутренностей, но, судя по настроению князя, за ним дело не встанет.

— Как же вы мне надоели, хранители. Наглые зверьки, решившие, что имеете право вмешиваться в дела высшей расы. Ничего, наша богиня расставит все по своим местам и каждому воздаст по заслугам. Пусть не в нашем родном мире, но в этом уж точно.

Гоблин что-то стонуще-сдавленно проквакал на своем, но эльф явно понял и даже зашипел рассерженной кошкой. Легкое движение палочки, и конечности зависшего в воздухе инспектора начали вытягиваться. Всякому, кто наблюдал за этой картинкой, стало понятно, что еще пара секунд, и они напрочь оторвутся от туловища.

Я какое-то время отстраненно смотрел на это действо, как на вскрытие той самой лягушки. Все мое внимание было поглощено тихим пением, связывающее меня с далекой и прекрасной сущностью. Но все же на безмятежное предчувствие счастья легла тень неправильности этого зрелища. Это ведь не простая жаба, это существо, с которым меня что-то связывает, и его гибель нарушает воцарившуюся гармонию. Я почувствовал, как мои пальцы сжимаются в кулаки, сдавливая ладошки в обеих руках — эльфийскую и человеческую. Эльфийка внезапно прекратила издавать тихую мелодию и беспокойно произнесла:

— Мой господин, я теряю его.

Эльф повернул к нам голову. Его глаза превратились в две щелочки с ледышками зрачков.

— Пой дальше, — прошипел он, затем отвернулся от все еще висящего в воздухе гоблина, подошел ко мне и, положив руку на плечо, очень мягко произнес: — Друг мой, не нужно так переживать. Это всего лишь никчемный лягушонок. Но если тебя его смерть так огорчает, пусть живет.

Короткое движение палочкой, и гоблин покатился по поверхности взлетной площадки безвольной куклой. Выброса энергии разрушения я не почувствовал, поэтому быстро успокоился, и возобновившаяся мелодия опять укутала меня, но больше всего воодушевили слова эльфа.

— Она ждет тебя, — тихо сказал князь, затем сделал еще одно движение палочкой, и ладошку Нисы вырвало из моей руки. Девушку отнесло в сторону, где ее подхватили оба подручных князя. — Позаботьтесь, чтобы якорь оставался жив до конца, — приказал Шип, а затем двинулся в сторону магокара.

Державшая меня за руку эльфийка потащила за собой, и я не видел никаких причин, чтобы сопротивляться, ведь Она действительно ждет и нужно спешить. На водительском месте магокара уже угнездился Майкл. Рядом с ним уселся князь, легко трансформировав кресло под свои нужды, ну а мы с поющей эльфийкой забрались на заднее сиденье. Машина легко поднялась в воздух и стремительно понеслась в сторону Диколесья. И все же скорость казалась мне недостаточной. Я всем своим естеством стремился побыстрее оказаться там, где меня ждет необычайное счастье. Я по-прежнему понимал суть всего происходящего, даже осознавал, что это лишь временное помутнение, но оно было таким сладким и светлым, что отказаться и начать бороться не было ни сил, ни желания. Доводы логики и жизненного опыта оказались абсолютно незначительным нюансом, ведь душа стремилась к безбрежной любви.

Какой смысл цепляться за прошлую жизнь, если в ней не было ничего, кроме грязи, боли и бессмысленного копошения? Меня никогда никто не любил. Все, кто изображал это чувство, хотели получить что-то для себя, но не дарить любовь в ответ. А там, куда мы направляемся, живет нечто, что и есть любовь — первозданная и необъятная.

Перелет казался бесконечно долгим, но и он закончился. В этот раз мы не пробирались по тоннелю в плетении дикой лианы, а просто упали сверху в широкую воронку, которая раскрылась прямо над пирамидой. Магокар сел у входа в пирамиду, и мы без задержек проследовали через коридор в купольный зал. От вида воздевшей к небу руки статуи у меня сбилось дыхание от сладкого предчувствия. Сам не понял, как оказался совсем рядом — у ног олицетворения великолепной сущности. Я тянулся вперед с желанием слиться с ослепительно-прекрасным средоточием энергии творения и любви, но пока не знал, как это сделать. Подсказкой стал предмет, вложенный в мою ладонь все еще поющей эльфийкой. Это был кинжал, непривычно грубо вытесанный из черного камня. Вполне возможно, что это какой-то аналог обсидиана. Понимание тут же пришло в мою голову, и я одним плавным движением прижал шероховатую и немного корявую кромку каменного ножа к своей шее. Все, теперь остался один короткий рывок, и я сумею пробить мерзкие узы, сковавшие олицетворение любви в бездушном камне. Пробить и слиться с ней в бесконечном экстазе. Но для этого нужны силы — и они появились. Я почувствовал, как присутствующие в зале разумные втыкают в свою плоть ритуальные ножи, передавая мне часть своей Живой силы, или, точнее, силы Жизни. Мое тело наполнялось энергией, которая должна была усилить дар оценщика и вырваться в нужном направлении. Пора. Раздражающей помехой внутри забился инстинкт самосохранения, но он был так слаб.

И все же базовому инстинкту удалось создать маленькую трещину в моей железобетонной уверенности в правильности своих действий и стремлении к счастью. В эту трещину тут же проникла едва слышимая на фоне уже ставшего многоголосым хора эльфов иная мелодия. Она не резонировала с эльфийской песней, но вплеталась в нее и изменяла, как некогда заклинание ушастых трансформировало энергетическую сущность над толпой посетителей ночного клуба. Это была всплывшая из памяти песня Оли, песня расставания с любовью и понимание того, что в любви нет ничего важнее искренности и взаимности. Иначе это уже не любовь, а что-то другое — узы или даже инструмент пыток. Впрочем, чтобы развеять мощь влияния энергетической сущности высшего порядка и запредельной концентрации энергии творения, этого не хватило. Не хватило и пришедшего откуда-то из глубин сознания ритма орочьей пляски, наполненного гордостью и решительностью.

Мои губы тронула едва заметная, горькая и даже снисходительная улыбка. Ни доводы разума, ни отвага вкупе с гордостью никогда не справлялись с любовью. Несмотря на эти жалкие потуги подсознания, каменный нож начал свое движение, чуть оцарапал кожу, но тут со спины прилетел возмущенный крик на высшем эльфийском:

— Ну же! Не медли! — У князя явно лопнуло терпение, пока я тут размышлял о сущности любви, и задержка по вине какого-то тупого животного вывела его из себя.

Это он, конечно, зря. Коктейлю из доводов разума, гордости и отваги не хватало только злости, а я очень не люблю, когда мной понукают. Просто не выношу, когда кто-то считает, что может указывать, что и как мне нужно делать. Любовное наваждение не то чтобы схлынуло, но пошло непонятными темными пятнами. Желания отказаться от блистательных перспектив все еще не было, но вернулось извечное любопытство, и захотелось узнать, что там, в глубине. Раньше моему дару просто не хватало жалкого запаса Живой силы, чтобы проникнуть через оковы, наложенные неизвестными пленителями на высшую сущность, и дальше — к самой сути. А сейчас этой энергии было хоть отбавляй, и подарили мне ее сами ушастые.

Я активировал свой дар на полную и, как говорится, копнул поглубже. От потока входящей информации захватило дух, но еще больше шокировало понимание внутренней природы ожидавшей моей помощи энергетической сущности. Никакой богиней она не была, тем более любви и радости! Всего лишь искусственная сущность, рожденная верой миллионов разумных и творческим порывом их душ. Как никогда ранее, ко мне пришло понимание неоднозначности такого явления, как любовь. За не очень-то толстой прослойкой светлого, искрящегося счастьем чувства скрывались непробиваемый эгоцентризм и пропитанная злобой ревность. Запертая в храме сущность поистине являлась олицетворением всего этого жуткого коктейля, наполненного дикой, практически противоестественной смесью энергий творения и разрушения.

Что-то мне враз расхотелось сливаться с этим в вечном экстазе. Я резко крутанулся на месте, вспоминая детство, когда с пацанами украдкой делали метательные ножи и портили деревянный щит на стадионе. Лихим метателем, конечно, никто из нас не стал, но тут уж не до жиру; от князя несло такой дикой концентрацией энергии разрешения, что я понимал: не дождавшись добровольного ритуального самоубийства, он точно зарежет меня как жертвенного барашка. Когда метнул очень неудобный для этого действа каменный нож в сторону окутавшегося защитными плетениями эльфийского князя, в голове мелькнула стандартная фраза из лексикона страдальцев, играющих на пауках-разведчиках и пытающихся стрелять из своих пукалок по тяжелым титанам: «Если и попал, то не пробил».

И каково же было мое удивление, что таки попал и, что самое невероятное, пробил. Похоже, случившееся стало сюрпризом и для князя. Он как-то неуверенно и даже обиженно посмотрел на торчащий из груди нож. Затем попытался ухватиться за него, но силы оставили эльфа. Еще до падения на пол храма его тело высохло до состояния мумии.

Какой хороший ножик! Хочу себе такой!

От злобно-жадных мыслей меня отвлек тот факт, что со смертью князя все еще не закончилась. За спиной бесновалась запертая в статуе сущность, но на нее можно пока наплевать, а вот шестерых стражей храма — эльфов без малейших модификаций и оттого уродливо-жутких — игнорировать ой как не стоило. Из оружия у меня был только щитовик, который как оружие я использовать пока не научился. Может, и отобьюсь от парочки ударов светящихся хлыстов этой шестерки, но что-то меня терзают смутные сомнения.

Нужно вооружиться! Но чем? Сразу вспомнился ритуальный нож, но до него нужно еще добраться. Стража уже была ближе к телу князя, чем я. Ладно, внесем немножко веселья в этот и без того задорный дурдом.

Сорвавшись с места в направлении тела князя, я на ходу выдернул пуговицу из подкладки рукава. Того, как духи разлетелись по помещению, я, конечно же, не увидел, но зато запнувшиеся и начавшие корчиться эльфы откровенно радовали глаз. Правда, радость продлилась недолго — ровно до момента, когда я, скользнув по полу финтом лихого бейсболиста, застыл практически в лежачем положении рядом с телом лысого эльфа. Из моей груди вырвался обреченный стон. Такой хороший ножик после воздействия на тело ушастого тупо рассыпался каменной крошкой. Так что рядом из оружия была только выпавшая из ссохшейся руки волшебная палочка. Я прекрасно помнил слова князя о том, что недостойного эта скалка просто убьет на месте, но выбора все равно не было. Я, конечно, не стал хватать ее с ходу и на секунду удержал руку в нескольких сантиметрах, пытаясь провести быструю оценку.

Кто бы сомневался, что в таком выдающемся творении великого артефактора появится энергетическая сущность. Что самое интересное, вкрапления энергии разрушения там не было вообще. Мало того, сущность явно скопировала сознание своего создателя, и теперь в палочке жил, так сказать, энергетический клон древнего мастера. На самой поверхности выплескиваемого палочкой потока информации сквозило презрение ко мне недостойному и предупреждение, что я погибну в страшных муках, лишь прикоснувшись к ней своими грязными лапами. Но важнее то, что я уловил и второй слой: сущность отреагировала и на приближающихся жрецов. Оказывается, их она тоже не любила. Стремительная стайка образов рассказала о каком-то близком родственнике ныне покойного мастера. Несколько сотен лет назад совсем юный и, по мнению великого артефактора, абсолютно безмозглый эльф принес себя жертву богине Вечной весны. Создатель палочки очень хорошо помнил, как лихо одурачили пацана вот такие же жрецы.

Это был шанс, пугающе мизерный, но другого у меня нет и не будет, так что я решительно цапнул палочку, мысленно обращаясь к энергетической сущности: хочешь отомстить — придется потерпеть прикосновение мерзкой обезьяньей лапы. Тряхнуло знатно, аж зубы клацнули, но это было лишь проявление возмущения, а не убийственная защита. Застывшее патокой время разогналось до нормальной скорости, а затем стало ну очень весело. В голову хлынула информация, которой там никогда не было и быть не могло. Энергетическая сущность поделилась своими знаниями. Собственной энергии в палочке, конечно же, недостаточно для боя, но того, что мне передали убившие себя эльфы, хватит с лихвой для очень лихого замеса.

— Ну что, ушастые, попляшем? — спросил у все еще хохочущих эльфов и сорвался с места.

Двигался очень быстро, потому что воспользовался подсказанным палочкой плетением ускорения.

Была мысль запустить силовой щит, но сущность в палочке возмутилась, потому что для истинного фехтовальщика такая подпорка дело недостойное. Спорить с таким полезным помощником я не стал, поэтому широкими взмахами изобразил ударные плоскости, отбросив ими четверых из шестерки храмовников. Затем, щедро черпая все еще пребывающую от подыхающих эльфов энергию, создал два воздушных лезвия и швырнул в оставшуюся на ногах парочку. Одному напрочь срезало голову, второй успел пригнуться и лишился лишь макушки черепа. Это ввело его в короткий шок, и мне хватило времени оказаться рядом и кромкой возникшего прямо на палочке силового поля, превратившего волшебный инструмент практически в джедайский меч, смахнуть остаток головы с плеч.

Затем был разворот и рывок к левой паре уже вставших на ноги эльфов. Одного разрубил на уровне пояса, второму проткнул грудь прямо сквозь силовой щит. Это была даже не имба, а что-то совсем уж запредельное и недопустимое даже для самых бессовестных читеров. По мозгам шибануло так, что я потерял остатки самокритики и с издевательским хохотом накинулся на оставшуюся парочку храмовников. Они уже пришли в себе и яростно орудовали хлыстами, но те лишь бессильно ударяли в окутавшее меня силовое поле, высекая какие-то светящиеся брызги. Сам не понял, как и когда успел сотворить это поле, отдав все на откуп сущности в палочке. Одному храмовнику я отрубил руку с хлыстом, а затем и голову, во второго послал какую-то совсем уже залихватскую сеть, которая, как в некоторых фантастических фильмах, расчленила бедолагу на куски размером не больше его головы.

Так как прижигающим плоть эффектом светового меча мой силовой клинок не обладал, я оказался с ног до головы забрызган действительно чуть голубоватой кровью. Эйфория захлестнула гигантской волной. Я, широко расставив ноги, запрокинул голову к купольному потолку и победно завыл. И на пике этого воя сущность в палочке прервала со мной контакт. Я вновь стал всего лишь никчемным юзером силового щита самого начального уровня. Понимание того, что до владения волшебной палочкой мне все еще как до Китая на четвереньках, придавило тяжеленной плитой. Попытка вспомнить хоть одно из заклинаний, которыми я так лихо разбрасывался несколько минут назад, лишь углубила понимание собственной никчемности. В голове пронесся издевательский хохот со стороны живущей в палочке сущности, а затем она напрочь отключилась.

Я бессильно осел на пол. Сейчас меня любой эльф, даже та миниатюрная поющая дамочка, мог бы тупо запинать ногами, но желающих совершить этот акт возмездия что-то не наблюдалось. Все потенциальные мстители попросту сдохли. Некоторые с моей прямой помощью, а некоторые с опосредованной.

А ведь так оно и было. У меня имелась возможность разрушить входящие энергетические каналы, и сейчас вокруг валялись бы раненые эльфы, ну, или мертвые, но уже только по собственной вине. Но я тогда нуждался в их силе и не особо стеснялся, черпая жертвенную энергию. Стыдно мне за это? Да ни в малейшей степени! Особенно потому, что короткий контакт с беснующейся в статуе сущностью показал перспективы всего этого ритуала. Если бы я все же вскрыл себе глотку и установил связь, мое тело стало бы передатчиком к якорю в виде Нисы, а уже дальше — ко всем тем, кто воспылал фанатичной любовью либо ко мне, либо к моей подруге. Все они там тем или иным способом убили бы себя, отдавая энергию своей жизни ненасытному монстру в красивой обертке. Там только в ночном клубе была пара тысяч перевозбудившихся разумных! А сколько в остальной Женеве? А в человейниках, где наши с Нисой изображения транслировали на каждом углу?!

От осознания масштабов не случившейся катастрофы у меня по телу забегали мурашки, так что ни малейшего раскаяния при взгляде на лежащие на полу почти полсотни трупов я не испытал. Впрочем, живых в храме нас было все же двое. Неподалеку зашевелилось тело и попыталось сесть, но получалось у него откровенно плохо. Я подошел ближе и присел на корточки.

— Что же вы, уважаемый господин Пачини, так убиваетесь, вы же так никогда не убьетесь. — Выражение из анекдота итальянец, конечно же, не понял, поэтому пришлось добавлять на общем: — Нужно было целиться в сердце, а не в живот, меньше бы мучился.

В ответ итальянец лишь злобно сверкнул глазами и даже, по-моему, хотел плюнуть, но силенок ему на это не хватило.

— Хочешь добить? — собравшись с силами, прохрипел мой коллега.

— Нет уж, убийств я сегодня нахлебался на всю оставшуюся жизнь.

— Не боишься оставлять за спиной такого врага?

— У меня за спиной такая очередь, что еще один враг ситуацию не сильно изменит. К тому же эта очередь в основном отстаивается не где-нибудь, а в Палатах тишины, так что тебе придется ждать о-очень долго.

Кажется, удивление даже придало сил итальянцу. Он явно не понял, о чем речь. Пришлось пояснять.

— Еще это место называют женевским Азкабаном, — уточнил я и увидел испуганно расширившиеся глаза своего собеседника.

— Нет, — прохрипел он.

— Да, — с ласковым сочувствием возразил я. — Когда соглашался на гражданство, надо было внимательно читать брошюрку Кодекса равновесия. Там очень мелким шрифтом указано, что полагается за расшатывание этого самого равновесия. А ты со своим лысым хозяином знатно раскачал эту лодку. Хорошо, что не перевернули. Так что я посоветовал бы тебе выдернуть этот антикварный и явно дорогущий кинжал из живота и таки запихать его себе в сердце.

Потеряв малейшее желание общаться с этим идиотом, я встал и направился к выходу. Навалилось острое желание узнать, как там Иваныч и Беня. Увы, выуженный из кармана телефон показал, что ловить здесь нечего, особенно сотовую связь. Но даже расстроиться не успел, ведь быстро вспомнил, что у входа должен стоять магокар инспектора, а там наверняка оборудована спутниковая связь и вообще есть много чего интересного.

К счастью, магическая машина оказалась на месте. На водительское сиденье я забирался с определенным напрягом. Пусть оно и была трансформировано Майклом под человеческие нужды, но все равно как-то боязно лезть в святая святых грозного орка. В отличие от обычных машин, магокары инженеры и артефакторы собирали вручную, так что энергии творения здесь хватало и кое-какую информацию о назначении тех или иных узлов я все-таки смог добыть. Разбираться в общем устройстве и управлении, конечно же, не стал, хватило того, что понял, какой именно узел отвечает за связь и как разблокировать его после грубого вмешательства того же Майкла. Как только прибор заработал, в динамике раздался грозный голос Иваныча:

— Кто на связи?!

Мне сразу стало немного легче, но ничего сказать я так и не успел.

— Назови свое имя, тварь!

От подобного наезда меня хватило только на простецкий ответ:

— Это я.

— Кто — я?

— Иван Иванович, не тупите, это Назар.

— Назар? — переспросил гоблин, словно услышал приветствие лично от Элвиса Пресли.

— Ну да, — опять же не смог я выдавить ничего, кроме примитивного подтверждения.

— Но как?! Но где?! — Дальше гоблин заквакал что-то на своем, но быстро взял себя в руки. — Ты в безопасности?

— Да.

— Сможешь продержаться еще десять минут до нашего прибытия? Мы засекли тебя. Уже летим!

— Смогу, — опять односложно ответил я, честно говоря не понимая, как вообще реагировать и что отвечать. То ли устал, то ли наезд гоблина изначально сбил меня с толку.

— Тогда держись! — с какой-то даже торжественностью напутствовал меня гоблин, словно я сейчас тут стою на горе трупов и отмахиваюсь от атакующих меня несметных полчищ мечом-кладенцом.

Затем он отключился, и я даже не успел спросить, все ли в порядке с Беней. Перезванивать не решился, просто подожду прилета подмоги, и все станет ясно. Так оно и вышло. Через обещанные десять минут во все еще открытую полынью в массиве Диколесья рухнул угловатый летающий бронетранспортер орочьего спецназа. Еще до момента, когда летающая громада полностью опустится на землю, несмотря на изрядную высоту, из люка выпрыгнула знакомая фигура в ковбойском наряде. За ней титановым горохом посыпались тяжело бронированные сородичи. Со стремительностью паровоза Бенедиктус ринулся к своей машине. Я сразу подумал, что лучше все-таки освободить водительское место, пока не влетело за самоуправство, но не успел. Беня оказался рядом раньше и буквально выдернул меня за шиворот из машины. Я даже сжался в ожидании могучего подзатыльника, но орк повертел меня в воздухе, как какого-нибудь щенка, и даже обнюхал. Надеюсь, на зубок пробовать не будет, потому что зубки у него еще те.

Ситуация, конечно, неоднозначная, но от вида целого и здорового орка меня охватила радость, и хотелось смеяться, пусть и истерическим смехом. И опять не успел: появление рядом гоблина чуток отрезвило меня, но все равно настроение было великолепным. Мимо нашей троицы пробежала целая толпа орков и унеслась внутрь пирамиды. Беня наконец-то поставил меня на ноги, затем повернулся к инспектору, и сразу стало понятно, к чему все эти обнюхивания:

— Только кровь эльфов, его кровь не пролилась.

Орк положил на мои плечи свои огромные, когтистые ладони, заставив даже чуть подогнуться и без того не самые крепкие сейчас коленки, и пророкотал прямо в лицо:

— Я рад, что ты выжил. Рохур-хатар.

Это была еще одна ритуальная фраза оркских воинов-побратимов, переживших общий бой.

— Я тоже рад, что ты выжил, — ответил я совершенно искренней улыбкой на его жуткий оскал.

— Хватит нежничать. Быстро все в машину! — предсказуемо наломал нам доверительный момент как всегда злобный гоблин. Пока они оперативно справлялись с трансформацией своих кресел, я уютно устроился на заднем сидении.

Закончив, гоблин резко скомандовал орку:

— Проверь защиту. Не нужно, чтобы нас услышал кто-то лишний. — Затем он повернулся ко мне и так же резко потребовал. — Доклад.

Опыт общения с инспектором у меня был богатый, поэтому я быстро и емко описал все, что произошло с того момента нашего расставания после скандала в апартаментах Нисы.

Выслушав мой рассказ, гоблин застыл фарфоровым болванчиком на несколько минут, затем отмер и ошарашил меня заявлением:

— Теперь слушай, как оно было на самом деле. Ты никого не убивал. Мне удалось вовремя засечь местоположение машины, и мы успели прервать ритуал. Всех эльфов убили орки. С Максимусом я договорюсь, они подтвердят мою версию. Ты же оказался беспомощной жертвой, которую орки спасли от страшной участи.

Внутри меня заворочалось что-то возмущенное, и глазастый гоблин тут же подметил это.

— Что такое? Думаешь, я хочу украсть твою славу? Хочется самому быть героем? Снова стать кумиром?

От подобного предложения меня всего передернуло:

— Не, ваш вариант устраивает намного больше.

— Вот именно, — самодовольно изрек инспектор. — Слушай старого, мудрого гоблина, раз уж своих мозгов не хватает.

И наезд, и издевательская снисходительность Секатора вызвали у меня еще одну улыбку. Жизнь возвращается на круги своя со всеми достоинствами и недостатками, а мне в последние время такое положение вещей нравится все больше и больше.