Спустившись на первый этаж, я отозвал дворецкого в сторону, чтобы нашего разговора не слышали охранники.

— Антон Максимович, есть небольшое дельце. Сюда идемте, — открыв в комнату прислуги, пропустил дворецкого вперед и спросил: — Видел, у вас была тут потрепанная одежда. Вы в ней как-то уборкой за домом занимались.

— Есть такая, ваше сиятельство. А что случилось? — он с недоумением уставился на меня.

— Давайте ее сюда. Штаны не надо. Только сюртук и шляпу. И это… жилет и шарф там или галстук тоже давайте. Я вам новые взамен принесу, — заверил я. — Или лучше компенсирую потерю деньгами.

Он подошел к шкафу, скрипнул дверкой и снял с вешалки потрепанный сюртук с бронзовыми пуговицами, встряхнул его, поднимая облачко пыли. С сомнением на морщинистом лице протянул мне, затем достал шерстяной жилет. Хотя ночи уже были достаточно теплые, жилет я тоже решил взять.

— Эту сумку тоже заберу, — я сам взял ее с полки, выложив рубашку и какой-то сверток. — Да, кстати, фонарик. Попрошу, принесите фонарик с целой батареей, — распорядился я.

Как минимум два фонарика в полной готовности всегда имелись в тумбочке дворецкого, если забрать один наше жилище не пострадает.

Когда Антон Максимович вернулся, вручив мне фонарик, я прицепил его на ремень, потрепанный сюртук убрал в сумку, и попросил дворецкого повернуться ко мне. Улыбнулся ему и запустил шаблон «Маска Лжеца». Отвлекая дворецкого пустоватым разговором, я переносил его образ в новую заготовку, которую назвал «Бродяга». Точность в деталях для моих целей не требовалось, даже напротив, я постарался, чтобы этот образ оказался меньше похож на нашего Антона Максимовича. Однако особенность создания заготовок под «Маску Лжеца» такова, что требуется брать за основу какого-то человека, только тогда перевоплощение получается достаточно убедительным. Можно брать образы с портретов и фотографий, но тогда выходит хуже, поскольку нет живой мимики и нет оттиска энергетических тел — их мы не видим, но интуитивно воспринимаем. Мне хватило пяти минут, чтобы сделать достаточно неплохую заготовку. Затем я закинул сумку через плечо и поспешил к выходу.

Уже на улице, я включил эйхос на передачу и отправил на номер госпожи Евстафьевой следующее сообщение:

«Ребята, пожалуйста, подождите! Я далеко — в центре на Басманном! Не успеваю к девяти! Как назло, не могу срочно вызвать эрмик! Пожалуйста, не мучайте баронессу! Подождите хотя бы до десяти! Если отпустите ее, я вам щедро заплачу! Скажите, сколько надо денег?».

На самом деле я вполне успевал, если идти достаточно быстро. Отправив сообщение, я не слишком надеялся, что «волки» сделают уступку и согласятся подождать до десяти. Кстати, проговорил я это послание намеренно жалобным, напуганным голосом. Почему бы не сыграть сейчас напуганную овечку, если это окажется выгодным? К моему удивлению тот же грубый и резкий голос ответил почти сразу — раньше, чем я свернул на улицу, ведущую в Шалаши:

«Ты не идиотничай! Если взбредет обратиться в полицию или привести кого-то с собой, мы порежем эту бл*дь на куски! Сразу, как увидим кого-то кроме тебя! Уяснил, тупой сученок⁈ Чтобы был здесь не позже полдесятого! Все, сука! Это окончательный срок! Ни минутой позже!».

Вот и чудесно, выиграл полчаса. Сейчас время становилось важнейшим фактором успеха. Оно позволяло разведать местность и наметить план действий. И как жаль, что у меня не было шаблона «Невидимость». В свое время я его делал и немного практиковал, но эта техника у меня никогда не получалась достаточно хорошо. А в ночное время при ее использовании мое тело издавало предательское свечение, с которым я до сих пор не научился бороться. Да, да, даже у Астерия — многоопытного мага, достигшего вершин во многих трансцендентных школах и направления, что-то иногда не получается или идет со значительным трудом. Но я не глупец, чтобы расстраиваться этому, потому что знаю, без неудач вкус побед становится пресным.

С Каменной, огибавшей нашу школу, до Шалашей оставалось меньше полукилометра. Отсюда, с небольшого возвышения весь заброшенный район выглядел в ночи как черное пятно в юго-западной части столицы. В то время как остальная Москва пылала множеством огней: ярко выделялись свечи башен и высоток, бесконечными потоком текли живыми огоньками эрмимобили по мостам и проспектам, в ночном небе точно огромные звезды проплывали виманы. Шалаши ночью не были полностью мертвы: кое-где виднелись огни костров, мерцали редкие искры лампад в некоторых окнах. В этом районе, со сносом которого градоначальник затягивал, ютились всякие бездомные бродяги и темные личности, скрывавшиеся по разным причинам от благополучного мира.

Одним из бродяг на ближайший час-полтора предстояло стать мне. Отойдя в темный угол дальше от фонарей, я снял новую кожанку, убрал ее в сумку взамен надел жилет, повязал коричневый галстук. Сверху накинул потрепанный сюртук, намеренно надорвал его на видном месте, на голову натянул мятую шляпу с кокардой службы муниципальных извозчиков и активировал заготовку «Бродяга». Теперь даже Елена Викторовна при свете дня не признала бы во мне графа Елецкого: на вид мне было лет шестьдесят, седые волосы, тусклые глаза, морщинистое лицо, отдаленно напоминавшее нашего дворецкого.

Я закинул удобнее сумку за плечо и пошел прямиком к Шалашам. Каменная дальше упиралась в забор бывшего бетонного завода и где-то там дальше в деревянной изгороди имелась дыра. Лет шесть назад еще мальчишкой я лазал в нее со сверстником-соседом Славой Гармашем. Вооруженные деревянными мечами и луками мы играли там в героев Троянской войны. В этой игре Славик считал себя Одиссеем, хотя назывался Улисом. Мне и тогда не нравилось латинское имя царя Итаки. Оно ненастоящее, как ненастоящее многое, пришедшее к нам с Запада. Я же в той мальчишеской игре оставался собой: просто графом Елецким, будто оказавшимся в легендарных событиях многотысячелетней давности. Забавное было время. Впрочем, сейчас оно не менее забавное: ведь я, как Астерий, помнил эту войну, и извините за нескромность, в самом деле был ее героем. Героем, имя которого знают лишь боги, а люди не могут знать, ведь им известно о Троянской войне лишь из поэм Гомера. Слеповатый сказитель упустил многое в своих, несомненно, прекрасных стихах. Хотя, какой с него спрос, если те славные события он сам знал лишь понаслышке от других людей, многое додумал, многое просто не понял.

Вот и дыра в заборе. За прошедшие годы она стала намного больше, часть досок сгнила, отвалилась. Я без труда пробрался на территорию заброшенного завода. Отсюда до назначенного места — канальи, было менее километра. И главное, «стая» Лешего вряд ли ожидает меня именно с этой стороны, потому как я дал заметный крюк. А если ожидают отсюда, то бродяга найдет, что им сказать и чем ответить, когда возникнет потребность. Пока я шел через завод, обходя остовы железных конструкций и заросли, беспокоил вопрос: чей это был голос, диктовавший мне условия из эйхоса баронессы? Варги вряд ли. Его голос я хорошо знал. Может Лешего? Хотя мы с ним как-то перебросились несколькими фразами, но в памяти голос их главаря как-то не слишком отложился. Шевельнулось что-то такое, знакомое. Ладно, загадка очень скоро разрешится. И еще вопрос: сколько еще осталось человек в их банде? Еграм в одном из сообщений говорил, двое из его знакомых решили выйти из «Стальных Волоков». Хорошо если так, у меня больше не было желания убивать каждого из них, тем более после того, как с Айлин ситуация повернулась относительно удачно. Астерий — существо вовсе не кровожадное, как и сам граф Елецкий. Тем более среди этих волчат могут быть парни, которые просто волей судьбы оказались в дурной компании, и не успели толком разобраться в себе и всей тяжести мрачных идей, насаждаемых Лешим.

Шел я медленно. В темноте по тропе, петлявшей между ржавых конструкций, заваленной местами строительным мусором быстро не пойдешь. Фонарик включать не хотелось, чтобы не обнаруживать себя раньше времени. Луна лишь недавно всплыла над горизонтом, и пока темень лежала глубокой. Когда я миновал угол склада, впереди справа появился костер. Возле него сидели на корточках двое.

Еще один стоял чуть в стороне, глядя как раз в мою сторону, но меня пока не видел. «Волки» или нет? Если приглядеться, одежонка на них потрепанная, и возрастом те двое, что на корточках немолоды — одному лет за сорок, другой еще старше. А тот, что стоит, вполне может быть одним из «волчьей стаи».

Я мог вполне обойти их незамеченным. Например, двинувшись по железнодорожной колее — с юго-западной стороны она прикрыта зарослями. Но такой путь означал еще больший крюк и потерю еще минут десяти-пятнадцати. Слишком расточительно. Ведь одно из моих преимуществ, что волки сейчас не слишком ждут меня, и могут быть не так бдительны. Тем более после того, как я голосом напуганной овечки проблеял им последнее сообщение. С другой стороны, я вовсе не из тех, кто недооценивает противника. Они уже знают, на что способен граф Елецкий. В мой «испуг» могли не поверить, играть свою игру, готовиться к моей встрече с неведомыми мне сюрпризами. Вот, к примеру, назначали встречу возле канальи — от графа Сухрова я знал, что так называют «волки» место, где они меня держали связанным. Но я очень сомневаюсь, что мерзавцы, затеявшие похищение баронессы, засели в том огромном колодце. Да, там есть выход в канализацию, по которой можно уйти, о чем мне дал понять голос из эйхоса. Однако, ход там закрыт решеткой, и он вначале очень узкий, неудобный для стремительного бегства сразу нескольких человек. Вывод: они вводят меня в заблуждение. Им нужно, чтобы я пришел именно к каналье, а сами засели где-то рядом. В таком месте, чтобы одновременно контролировать каналью, подступы к ней и иметь возможность быстро ретироваться. Важнейший вопрос: где они держат баронессу? Сдается мне, что не в том техническом колодце, где держали меня. К Талии наверняка приставлен кто-то и, скорее всего не один, а раз так, то при потребности они также не смогут быстро ретироваться из колодца в рукав канализации. Вывод: очень вряд ли Талию держат там. Поэтому мне следует рискнуть, пойти мимо этих бродяг возле костра, чтобы выиграть минут 10–15 для разведки территории вокруг канальи.

Я двинулся не прямиком к мужикам, гревшимся возле огня, а немного отклоняясь к останкам навеса. Так имелся небольшой шанс, что они мне не заметят. Вернее, не столько они, сколько тот третий, молодой. Я не старался спрятаться. Если кто-то из них увидит, что я крадусь, то это повлечет ненужные мысли. А вот шанс пройти незамеченным в потемках у меня был. Я почти добрался до груды старых досок, когда меня осветил бледный луч фонарика.

— Эй, ты, урод, кто такой? — раздался со стороны костра нагловатый голос.

Вот и все теперь ясно. Местный оборванец вряд ли бы начал речь так дерзко. Хотя здесь обитают люди неробкие, они не спешат вступить в раздор. Значит, кто-то из волков. А раз они даже здесь выставили сторожевого, значит Леший замахнулся широко и привлек много своих. Скорее всего всех оставшихся. Вот интересно, что у него в голове? Он всерьез думает, что граф Елецкий настолько безголовый, что придет вызволять баронессу, понимая, что ему там уготовили верную смерть? Расчет мне их был пока непонятен. Возможно, подловив Талию, действовали стихийно, в надежде, вдруг получится. А не получится, так они не много теряли. По сути, ничего, если позаботились о надежном бегстве.

Я остановился, разыгрывая растерянность, и ответил негромко:

— Я это — Дионис.

— Дионис?.. — будто вопросительно произнес кто-то из сидевших возле огня.

Другой ответил:

— Он самый — бог бухла.

Раздался смех.

— Сюда иди. Руки держи на виду, — скомандовал молодой, державший фонарик.

Я направился к ним, послушно выставив руки вперед, что смотрелось нелепо.

— Сумку медленно снял! — резко сказал молодой. — Здесь поставь! — он указал на перевернутое ведро.

— Это моя сумка! — я разыграл возмущение, быстро прикидывая, как объяснить ее содержимое, и то, почему на мне, оборванце, новые джаны и обувь.

— Ты что, тупой? — молодой грозно двинулся ко мне. Мышцы его голого торса, под курткой показательно напряглись. — Ты знаешь, кто я?

— Нет, — простодушно ответил я, но сумку в указанное место поставил.

— Ренис из «Стальных Волков». Хотя лучше тебе этого не знать. Эй, Старый, — он обратился к сидевшему у костра оборванцу: — Открой сумку, посмотри, что там, — тут же повернулся ко мне, светя в лицо фонарем, и спросил с прищуром: — Куда ты, дряхлый урод, шел? Что тебе здесь надо?

— Домой к себе, — я хмуро наблюдал, как Старый ковыряется в моей сумке, извлекая свернутую кожанку. — Живу там, — я кивнул в темноту, — в пустом доме вместе с Танечкой.

— Шмотье откуда такое? — с подозрением спросил Ренис.

Я замялся. Разумеется, намеренно. Ответ у меня давно был готов. Потом как бы нехотя признал:

— Стянул. Эрмик стоял на Желязниковской. Дверь открыта. Ну взял я. А чего добро без присмотра кидают, — не нравилось мне, что разговор этот может затянуться.

Убрать этого мерзавца прямо сейчас? Слишком велик риск, что он успеет закричать. Если не он, то кто-то из этих двух оборванцев вполне могут с перепуга. И тогда вся моя затея накроется.

— В общем, давай, урод, иди отсюда. Сумка конфискована, — заключил Ренис и выключил фонарь.

Чтобы не тянуть время, я спорить не стал. Понуро опустил голову, сглотнул обиду и было пошел в сторону канальи.

— Куда, сука, прешься! — тут же остановил меня окрик. — Возвращайся откуда пришел.

А вот этот поворот мне совсем не нравился. У меня не было времени чтобы снова искать обходные пути. Я послушно повернулся, активируя в правую руку «Хватку Смерти», поднял ее одновременно указывая на железнодорожную ветку, которая виднелась за спиной «волка» и спросил:

— Так можно? Меня Танюша ждет. Пожалуйста, господин…

Великий Ренис ответить не смог: невидимая рука проникла в его горло и резко сдавила трахею, пережала ее так, что не мог вырваться даже хрип. Грозный волчара не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он судорожно схватился за горло и побледнел. От ужаса, непонимания происходящего, его глаза выкатились точно у лемура. Перед смертью он все-таки смог издать негромкий, жалобный хрип. Неловко взмахнул руками и, глядя на ухмылку на моем лице, упал едва ли в костер.

Оба бездомных вскочили, испуганные происходящим.

— Боги! Ему, наверное, плохо, — сказал я, торопливо подходя.

— Наверное, сердце, — всполошился тот, кого Ренис называл Старым.

— Тише, тише, — успокоил я его, — а то его дружки услышат. Подумают, что вы с ним что-то сделали. Лишь бы не помер… — я присел на корточки и сделал вид, что проверяю пульс бедолаги, хотя в этом не было необходимости: я чувствовал его вылетевшую из тела душу. Было искушение основательно выйти на тонкий план и преподать мерзавцу еще один урок — посмертный. Только на это не было времени. Я лишь позволил явить перед ним свое истинное лицо и, беззвучно рассмеявшись, произнести:

— Дурак. Не надо было так вести себя с графом Елецким.

После этого, душа его заметалась в ужасе, а я спокойно сообщил бездомным:

— Увы… Наверное помер. Как жаль. Такой молодой… — и поднял руку, прерывая возглас, который так и рвался изо рта дружка Старого. — Тише, тише. Эти парни, которые здесь рядом — очень опасные люди. Лучше тихо оттяните его отсюда подальше. Туда, за железку, — я махнул рукой в направлении железнодорожного полотна. — Сделайте тихо-тихо и подальше. Если кто придет, будет спрашивать, скажите, мол, стоял здесь, потом увидел кого-то и побежал в ту сторону. А дальше не знаете где он и что с ним.

— Карманы надо посмотреть, — деловито заметил Старый.

Его друг хмуро кивнул.

Я взял свою сумку и пошел дальше, не прислушиваясь к их тревожной болтовне.

Отойдя от костра шагов на триста, глянул на часы: без семи девять. Как бы время есть, но лучше поторопиться.

Старясь оставаться бесшумным, прошел до угла сгоревшего дома — от него до сих пор несло дымом. Там остановился в достаточно темном месте, откуда открывался вид на неширокую пустошь. До канальи оставалось с полкилометра или немногим больше, дальше без разведки идти было опасно. Пустое пространство освещала луна, выглянувшая из облаков. Можно было взять правее, пробраться вдоль сарая, но пока, занимая неплохую для обзора позицию, я предпочел оглядеться. При чем не только с помощью глаз, но используя сферу разделенного внимания, расширив ее на тонком плане, насколько получится. Так я мог со значительной долей вероятности почувствовать не только людей в ближайшей округе, но и возможные ловушки. Однако имелась опасность: если люди Лешего задействовали хорошего мага, то он вполне мог меня почувствовать. Это примерно, как чувствовать чужой взгляд, направленный тебе в спину.

Не успел я закрыть глаза и сосредоточиться, как услышал шорох справа, затем хруст гравия под ногами. Кто-то шел прямо на меня. И если он сейчас обогнет угол, то спрятаться мне будет негде.

Почему я не слышал его раньше? Наверное, он стоял до сих пор без движений и пошел сюда, услышав шорохи. Как я ни старался двигаться тише, кусты издавали шорох там, где я не мог их обойти. Кроме звука шагов донеслись голоса. Негромкие. Они были поодаль, метров за тридцать или дальше.

Через несколько секунд должен был появиться шедший ко мне. Отступить или спрятаться я не успевал. Проделать тот же трюк с «Хваткой Смерти», так чтобы передавить ему трахею и не дать ему крикнуть тоже не выйдет — требуется время и визуальный контакт, чтобы приноровиться, с абсолютной точностью найти его горло проекцией руки. Оставалось два очень рискованных варианта: продолжить играть роль бродяги, как ни в чем ни бывало выйти из укрытия или попытаться убить его сразу жесткой, акцентированной кинетикой. Вот последнее понадежнее. Беда в том, что люди не всегда умирают мгновенно, даже при самых чудовищных ранах. Разве что, если в один миг разнести голову.

Я изготовился, отведя правую руку, активировав мой любимый боевой шаблон — кинетический удар. Кончики пальцев и средина ладони словно дернуло электрическим разрядом. Движение руки вперед должно стать резким и точным. Пятно приложение силы не более десяти сантиметров — этого достаточно чтобы гарантировано пробить самый крепкий череп. Боги, какие мысли у вовсе незлого человека — Астерия! Ведь я за огромное множество жизней сделал другим людям гораздо больше добра, чем принес горя! Но реальность не всегда позволяет проявлять лишь милосердие.

Из-за угла появилась фигура в кожанке, посеребренная с бока луной. Мгновенно я выбросил вперед правую руку. Раздался негромкий звук, примерно такой словно кто-то раздавил куриное яйцо. Голова незнакомца разлетелась на куски, шмякнув о стену кусочками мозга, острыми осколками черепа. В черное небо на миг взметнулся фонтанчик крови. Когда я делал подобное на Таргусе в противостоянии с братством Перри, один мой друг сказал с восхищением: «Как эффектно! Как же красиво!». Нет, не эффектно, но эффективно. И я не смею думать, будто это красиво. Ели честно, выглядит мерзко. И всякий раз у меня сжимается сердце, несмотря на то что я убиваю врагов, ублюдков, заслуживших смерти. Потом я чувствую уходящую на свободу душу, которая не сразу понимает произошедшего, и когда это уместно, я прошу у нее прощения. Разумеется лишь в том, случае, если эта душа не мерзавца.

Бездыханное тело упало несколько неудачно: на куст шиповника с громким шорохом, хрустом поломанных веток. Я сделал несколько шагов. Прислушался. Затем взял мертвого за ноги и оттянул подальше в темный угол. Снова услышал голоса с той же стороны, откуда они звучали прежде. Два голоса. Один грубоватый с едва заметной хрипотцой, он произнес имя или, скорее прозвище: «Керн». Второй утонченный, даже в каких-то нотках женственный отвечал что-то неразборчиво.

Убрать таким же способом сразу двоих намного сложнее. Да, я умею бить сразу с двух рук, но это значительно снижает точность. И пока они были далековато, кинетика недостаточно эффективна. Я наклонился, так чтобы меня прикрыли ветви куста, и осторожно выглянул из-за угла. Так и есть в мою сторону шло двое. Один крепыш с боевым остробоем наготове, второй странный, в широкополой шляпе и длинном плаще. Он подсвечивал тропу большим фонарем, работающим на кристалле туэрлина, и вел себя настороженно. С первого взгляда я заподозрил что он — маг. Сказав что-то стрелку, серый остановился, поднял свободную руку и начал водить ей над тропой, потом поднимая ладонь выше, нацеливая в мою сторону.

Я замер. Если маг сканировал пространство и был в этом достаточно опытен, то он мог быстро почувствовать меня с такого расстояния. И прятаться бесполезно, потому как ни стена и никакое иное укрытие не поможет. Я должен был почувствовать посланную им волну, но ее пока не было. Прошло еще с полминуты. Ничего не происходило. Значит, маг не сканировал, а делал что-то иное.

Снова приблизившись к углу стены, я осторожно выглянул: те двое уходили сторону канальи, отклоняясь от ее вправо. Возможно, они обходили территорию. И еще очень возможно, что там дальше, в одном из деревянных двухэтажных домов или в длинном сарае держали баронессу Евстафьеву. Пискнул эйхос. Я чуть не выматерился. Как же я забыл отключить его! Если бы это случилось несколько минут назад, то все могло обернуться намного хуже. Сняв с ремня устройство, я посмотрел от кого сообщение. От Талии. Вернее, ее похитителей, и придется прослушать. Переведя эйхос на минимальную громкость, я поднес его уху, нажал пластину:

«Эй, ты, выбля*ок! Поторопись! Надоело ждать! Сэм дрыгнул твою подругу в жопу! Теперь очередь Вашека, потом начнем ее резать!».

Грязные мерзавцы!.. Я скрипнул зубами. Надо поторопиться! Очень надо! Но, с другой стороны, если меня обнаружат до того, как я найду место, где прячут Талию, ее могут просто убить. Я еще раз мысленно прокрутил в уме «волчье» сообщение и сжал кулаки. В этот раз убью всех, до кого смогу дотянуться. А кто уйдет, их потом разыщу. Так, сейчас не время предавать эмоциям. Нужно выверено и точно делать свое дело. Первое — определить, зачем их маг вертел сложные пасы ладонями над тропой.

Я снова высунулся, приглядываюсь к тому месту. Визуально ничего подозрительного. Но на то он и маг, чтобы не оставлять слишком заметных следов. Как и собирался, я перешел в сферическое внимание, расширяя его, охватывая сразу и тонкий план. А вот теперь видно… На тропе, справа и слева от нее на высоте с пол человеческого роста висели бесформенные образования, размером с небольшую дыню, связанные еле заметной сетью. Это ничто иное как сигнальные ловушки. Работать они могут по-разному: могут просто подать магу незаметный сигнал, что кто-то прошел через обозначенный предел; могут нанести удар какой-либо атакующей магией. Только вряд ли данные ловушки предназначены для атаки: сотворить их способны лишь избранные маги, и делаются они явно не за пару минут. Итак, данное препятствие — обычная сигналка, сделанная по заготовленному ранее шаблону. Препятствие простое, но очень неприятное, ведь обходить ее, значит, потратить время. Попробовать отключить — тоже время. Пока оставим. Смотрим дальше… Я расширил сферу внимания еще… И еще. Оп!

Два объекта. Волки. Не просто волки, а иллюзорные существа. Или правильнее сказать астральные — сотканные из астральной энергии с добавлением ментала, который несет простую программу: атаковать всех, кто оказывается в радиусе действия. Непрост этот маг. Явно посильнее того, которого Эршага Нуи высосала в колбаснике.

Дальше… Я попытался еще немного расширить сферу внимания. Хотя бы краешком достать до двух полуразрушенных домиков и сарая, в сторону которых удалился маг со стрелком. Минуту-другую у меня это не получалось, потом я все-таки дотянулся, прошел через стену дома и дальше. Там явно кто-то был. Не мене трех человек. Но внимание на пределе восприятия столь размыто, что нельзя сказать что-то более определенное. Все, хватит, время утекает. Нужно решать с ловушкой и для этого мне требуется подойти как можно ближе к ее узлам. Я вышел из-за стены, пригнувшись добрался кустов шиповника и двинулся вдоль них так же пригнувшись. Когда до ближайшего узла оставалось шагов семь, присел на корточки и очень осторожно протянул вперед проекцию правой руки, постепенно удлиняя ее, переводя максимальное внимание на кончики несуществующих пальцев. Через несколько медленных вздохов я почувствовал слабую энергию сигнальной ловушки. Сейчас я был примерно равен саперу, которому предстоит угадать «зеленый» или «красный». Хотя нет, вру, в данном случае я предпочел не гадать, ведь на кону жизнь моей подруги. Я воспользовался примерно тем способом, которым взламывал замок виманы Веселова: просто потратил еще несколько драгоценных минут, чтобы считать информационный код с эрмингового потока. Он был в разы проще, чем у замка виманы. Я его принял как четыре музыкальных ноты с выверенным интервалом. Прокрутил для верности в сознании дважды и воздействовал ими на сигнальную ловушку. Вуаля! Теперь я мог сделать ловушку своей или просто отключить. Чтобы не мудрить, выбрал последнее. Встал и, пригнувшись, двинулся к астральным волкам. Ближний, почувствовав меня, оскалился.

До астрального зверя оставалось шагов пятьдесят. И самое скверное, что там участок голый. Его никак не обойдешь. Если кто-то из людей Лешего смотрит в мою сторону, то он увидит, как седоватый бродяга лет шестидесяти идет прямиком на светящегося в ночи волка. И задастся вопросом: этот оборванец слеп или настолько безумен, что идет прямо на созданное магом жуткое существо?

Тем временем, я шел через узкую пустошь не скрываясь. Уж если заметят меня, путь думаю, что бродяга попросту заблудился спьяну или по глупости. Я поравнялся с первым астральным зверем и прошел через него, зная, что эти существа опасны лишь тем, кто не понимает их природы и подается страху — таких это существо способно убить. Для меня оно было просто формой астральной энергии.

Слава богам, меня никто не заметил в эти короткие, но очень опасные минуты, когда я пересекал пустошь. Еще несколько шагов, и я оказался скрыт зарослями. До двух полуразрушенных домов с пристройкой и сарая оставалось метров 50–70. Теперь я мог с легкостью охватить эти строение сферическим вниманием или просканировать.

Я снова присел на корточки и закрыл глаза. Перенес большую часть внимания на тонкий план и расширил его, с нарастающей ясностью воспринимая все то, чего пока не могли видеть мои глаза. Итак… проход между домами контролирует кто-то со второго этажа, вряд ли маг, скорее всего стрелок. Напряжен, внимателен. Внизу у двери тоже стоит один из «Стальных Волков». Судя по эмоциональному фону расслаблен, вероятно, выпивший. Дом напротив пустой. Еще раз смотрю внимательнее… Да пустой. Там в нижней большой комнате горит очаг, но людей в данный момент нет. Дальше… Пристройка: то ли недостроенный дом, то ли какой-то склад. Скорее склад. Вот здесь интереснее: у двери один из «волков» и у окна один, что-то оживленно обсуждают, судя по переменному всплеску эмоций и движению рук того, что у окна. И смотрит он вовсе не в окно, а в противоположную сторону. Там еще кто-то. Трое. Нет четверо. Все четверо на пике эмоций. Три парня и… Девушка! Черт! Скорее всего она и есть баронесса Евстафьева. Плачет. Дикий коктейль из боли и страха, ярости и отчаянья разрывает ее ментальное тело!

Был позыв прямо сейчас со всех ног направиться туда, прикрываясь магическим щитом и сокрушая все на своем пути. Но так нельзя. Чтобы спасти Талию я должен действовать предельно расчетливо. Вот только время утекает…

Так, что там дальше. Я еще расшил сферу внимания, охватывая угол пристройки, навес и сарай. Там двое. И кто-то еще идет со стороны навеса. Довольно далеко, почти на пределе моего восприятия. Явно оба из банды Лешего. Оба, тех, что в сарае, напряжены, с беспокойством смотрят в сторону канальи. У одного из их что-то похожее на армейскую винтовку. Возможно снайперскую. У второго, прибор на связке туэрлина и реута с кварцевой оптикой — скорее всего прибор ночного виденья. Это важно, но не настолько. Сейчас меня больше всего интересовал маг в шляпе и сером плаще. Где он? Не хотелось бы, чтоб он появился неожиданно для меня. Ведь он был явно посильнее Волги и вполне мог устроить неприятные сюрпризы.

Я еще раз прошел вторым вниманием всю сферу, насколько мог дотянуться. Мага так и не нашел. Скорее всего он вместе с тем стрелком выдвинулся в сторону канальи, где меня поджидала другая часть их банды. Возможно, там был Леший, Варга и вся оставшаяся «стая».

Я открыл глаза и увидел перед собой шагах в семи астрального волка. Угрожающе опустив голову, он скалился, глаза его сверкали злобой. Маг, создавший его, явно неплох в школе колдовских иллюзий. Поведение созданного им существа подчинено встроенной в это существо ментальной конструкции, которая и есть его сознание. Сознание относительно примитивное, но великолепно исполняющее свои функции в зависимости от эмоциональной реакции противника. Если противник испугался, значит поверил в иллюзию, и существо тут же идет в атаку, тоже иллюзорную, поскольку у него лишь астральное тело, устроенное так, что видимо для глаз. Но эта иллюзорная атака наносит вполне реальные раны и убивает. Здесь происходит нечто-вроде гипнотического эффекта, усиленному воздействием на астральное тело.

Через несколько мгновений созерцания астрального волка, на ум пришла неплохая идея. Его ментальные установки были не сложнее тех, которые я легко вскрыл на сигнальных ловушках. Вот и сейчас я вытянул к зверю проекцию руки. В моем случае имелся риск. Риск в том, что, если я пытаюсь манипулировать ментальным телом этого существа, значит я верю в его реальность. И здесь важно удержать баланс восприятия: ни на миг не упускать осознания, что это существо реально лишь для тонкого плана, в физическом мире оно иллюзорное. Осознавать это и вместе с тем работать с его ментальным телом, как со вполне реальным субъектом. Проще было бы рассоздать астрального зверя и сотворить свою иллюзию, однако у меня не было ни одного подобного шаблона, адаптированного для этого мира. Поэтому возьму, что дает мне случай: я снова закрыл глаза и осторожно протянул руку, перенеся большую часть внимания на метальное тело зверя. Очень невовремя пискнул эйхос. Я звук убавил до минимума. Его вряд ли бы кто услышал даже с десяти шагов, но прибор на миг отвлек меня. Пришлось настраиваться вновь. Еще минуты две-три — я полностью стер все ментальные установки враждебного мага и прописал свои, чуть более сложные. Укрепил астральное тело зверя своей энергий. Сейчас он не отличался внешне от прежнего, но стал моим зверем, наделенным чуть большей силой и дополнительными алгоритмами поведения.

Еще минуты четыре-пять потребовалось мне, чтобы разобраться со вторым иллюзорным волком. Теперь я был не один, я получил двух очень полезных союзников. Надеюсь, враги мои примут их за взбесившихся существ мага в сером плаще, и пока разберутся с произошедшим, я успею разобраться с ними. Благодарность враждебному магу за такой подарок я передам потом.

«Вперед, Акела! Туда!» — направил я первого, дав ему имя. — «Локи, следуй за Акелой! Атаковать всех, кроме девушки!», — особо подчеркнул я, хотя образ Талии, как неприкосновенной уже был в их ментальных установках.

Держа дистанцию в 7–10 метров, звери беззвучно двинулись по тропе. В темноте сияние их астральных тел стало красивым и зловещим.

Мои звери исчезли за углом, и тут же до моих ушей донесся изумленный возглас. Затем еще один. Я выждал с полминуты и последовал за астральными волками. Входя во дворик, сразу развернул «Лепестки Виолы», и нашел взглядом стрелка в окне второго этажа. В один короткий миг запомнилось его лицо, освещенное луной, ошеломленное, искаженное страхом. Он торопливо щелкал остробоем, тратя дротики в иллюзорных существ и, разумеется, не принося им заметного вреда. Я убрал его одновременно с выстрелом, прогремевшим со стороны прохода к каналье. Акцентированный удар кинетики снес стрелка на верхнем этаже вместе с останками оконной рамы. Снова зазвучали выстрелы. Чаще, опаснее. Судя по звуку, били из винтовки. Стреляли в Акелу, стремившемуся к сараю с примыкавшим навесом — первого зверя я послал туда. Но сейчас меня это мало заботило. Главное — пристройка, где находилось несколько людей Лешего и баронесса Евстафьева. Судя по двум предыдущим сообщениям, которые я получил на эйхос, там находился тот, кто управлял всем происходящим здесь или по крайней мере был уполномочен Лешим вести со мной переговоры и принимать решения. Он явно находился в одном помещении с Талией, раз знал о том, что с ней происходит.

Локи не мог ворваться в дверь пристройки, и я его направил к окну. Как раз к тому, из которого выглянул один из мерзавцев в темно-синей кожанке. Зверь в длинном прыжке влетел в лишенное стекол окно. Астральное тело на миг превратило серебристо-синее сияние. Из окна донеслись крики, чей-то полный ужаса вопль. Дверь распахнулась. Выбежал человек с большим, похожим на мачете клинком в руке. Я тут же снес его ударом беспощадной кинетикой. Ударил так, что осколки его костей вонзились в деревянную стену.

И тут случилось неожиданное. Двери дома, того, на втором этаже которого скрывался стрелок с остробоем, резко распахнулись. Из них выскочил Варга, держа в одной руке фонарь, в другой вскинутый пистолет «Самерс-12–20». Я среагировал не сразу. Без сомнений, я мог бы снести его раньше, чем он нажал бы на спусковой крючок, но, извините, это же Варга…

Убивать его просто так, не успев даже как следует посмотреть ему в глаза перед его бесславной кончиной, не хотелось. Он выстрелил очень удачно. Пули попали не в центр магического щита, а в менее плотный край и обе больно ударили мне в бок, наверное, пробив мою старую кожанку. Ударили так, что я вскрикнул. Тут же с полной яростью распустил «Огненный Лотос» на месте своего заклятого врага. Огромный и адски-пламенный цветок огня, раскрывшийся с ревом, обдавший жаром даже через щит. Огонь тут же охватил его фигуру в коричневой кожанке с металлическим наплечником, лизнул стену деревянного дома и заплясал на груде досок. На миг позже я понял, что это не Варга, а парень очень похожий на него лицом. Те же черные волосы, которые быстро съел огонь, те же глаза… Возможно он — брат Варги. Слишком похожи лица, но этот явно моложе. Он горел как фитиль гигантской свечи, а я поспешил к пристройке. Ударом ноги распахнул дверь и ворвался во внутрь. Сейчас меня заботила только баронесса. Только бы она была жива.

Локи вцепился в горло лежавшему на полу мерзавцу, и тот, скорее всего, был уже мертв. Рядом лежал еще один, глядя в потолок застывшими, полными ужаса глазами. Его я узнал. И теперь я понял, чей голос в эйхосе диктовал мне условия. Голос Рамоса — того нагловатого дружка Дарьи Грушиной, стычка с которым произошла в «Ржавом Париже». Именно он стал одной из главных причин смерти Айлин. Не внял он моим советам, не сделал выводы, и теперь пялится мертвыми глазами на потолочные балки. Левая рука его до сих пор сжимала эйхос, видимо, принадлежавший Евстафьевой. Слева от двери замер в напряжении кто-то незнакомый мне: парень лет двадцати со спущенными штанами, держа перед собой окровавленные руки — они нервно дрожали. Он явно собирался выбежать отсюда, но мое появление спутало его планы.

Я отбросил его от выхода, сильным кинетическим толчком — он влетел шкаф, ломая полки, послышался звон разбитого стекла. И в следующий миг, повернув голову, я увидел Талию.

Она дико и гневно смотрела на меня, повернувшись в пол-оборота к двери, завернутая в какой-то то ли халат, то ли плащ грязно-болотного цвета. Левая ее рука была в крови, и мне показалось, что там не хватает одного или двух пальцев. Затем баронесса резко повернулась и двинулась ко мне, сжимая в правой руке плохонький нож со ржавым коротким лезвием.

— Дорогая моя, спокойно. Это я — граф Елецкий, — произнесли мои губы, в то время как я сам стоял, потрясенный ее жалким видом. И тут же дал команду иллюзорному зверю: — Локи, сторожи дверь!

Горячий взгляд баронессы метался от меня к иллюзорному зверю. Потом ее лицо исказилось гневом, и она бросилась к парню, лежавшему возле обломков шкафа со спущенными штанами. Вскрикнув точно фурия, Талия начала наносить ему удары ножом. Короткое лезвие не могло нанести смертельную рану сразу, и полуголый мерзавец орал и корчился от каждого тычка. Я решил не мешать баронессе, дать ей сполна выместить всю дикую ярость за обиды и боль. И пока я не был уверен, что она поверила, что в облике седого, морщинистого оборванца в самом деле скрывается граф Елецкий. Поэтому, подтверждая, что я все-таки тот самый Елецкий, сказал так:

— Талия, девочка моя, я так боялся, что с тобой будет то же что с Айлин! Как же случилось, что они схватили тебя?

Теперь она глянула на меня осмысленнее и хрипло, не своим голосом произнесла:

— Лучше бы со мной было как с Айлин! Лучше бы я, бл*дь, умерла! Теперь, пока жива, я буду мстить! Аид, сука, помоги! Помоги убить их всех до единого! — она вонзила ржавое резкие в горло своему обидчику и с рычанием тигрицы дернула рукоять ножа. Потом перевела взгляд на меня: — Если ты, сука, граф Елецкий, то почему выглядишь как последний пид*р⁈ Говори правду! Мне теперь все равно! Любую правду! Меня, бл*дь ничем не испугаешь!

— Талия, спокойно. Ты же знаешь, я — маг. В образе старого бродяги пробраться сюда было больше шансов. Прошу, успокойся, потерпи Елецкого пока таким безобразным, — я глянул на Локи, шерсть на его холке вздыбилась. Со стороны сарая донеслись чьи-то голоса. Один из которых был похож на голос мага — того самого мага в сером плаще и широкополой шляпе. Что стало с Акелой, я не знал. Не было сейчас времени входить в сферу второго внимания, чтобы разобраться с происходящим за стеной.

— Здесь есть еще кто-то? — спросил я Евстафьеву. — Должен быть еще один.

— Да, Варга. Наверх, тварь, побежал! — отозвалась она, подхватила край своей неудобной одежды и поспешила к лестнице, взбиравшуюся к длинной террасе, что располагалась между опорами.

В том, что Талия — боевая девочка, я убеждался прежде ни раз. Но сейчас она стала настоящей фурией. Вот только зря она побежала наверх, если там Варга. Мне ничего не оставалось как последовать за ней, постараться ее опередить. Я нагнал баронессу уже за грудой какого-то хлама.

— В окно ушел, — сказала она, глядя на выбитое оконце, в которое не так легко было пролезть. — Надеюсь, он сломал ноги!

— К окну не подходи! — предостерег я, и прикрываясь щитом, подошел сам.

За углом пристройки слышались нервные разговоры, маты, крики и взаимные обвинения. С другой стороны полыхало зарево, набиравшего силу пожара. Видимо он случился после того, как я сжег одного из волков, перепутав его с Варгой. Самое скверное, что отсюда, в маленькое окно, я не мог разглядеть, что происходит внизу: мешала крыша навеса и глухой простенок слева.

— Жди здесь! — сказал я баронессе и добавил. — Не вздумай никуда идти, пока не позову. Локи будет охранять тебя. Его не бойся.

Я ментально позвал астрального зверя и дал ему команду охранять лестницу. Сам, воспользовавшись сломанным ограждением, спрыгнул вниз, на один целых шкафов. На миг задержал внимание на том месте, где я впервые увидел здесь баронессу. Проход занимали два стола, расположенные буквой «Г». На одном несколько бутылок с пивом и полугаром, стаканы, тарелка с жареным мясом. На другом разделочная доска, с которой стекала кровь. Под столом валялась разорванная одежда, в которой я не сразу признал часть темно-зеленого платья баронессы. Именно в нем она приходила сегодня ко мне и подвозила нас с Айлин храму Артемиды на Гончарной. Я снова перевел взгляд на кровь, капавшую с доски и, задрав голову, спросил:

— Талия, они тебе отрезали палец?

— Не знаю, — простонала она. — Бл*дь, очень больно. Все болит! И пиз*а и жопа! Трахали, уроды, и резали ножом! Не хочу об этом думать. Не хочу смотреть на левую руку.

Все сильнее тянуло дымом, густо, горько. Я повернул голову направо и понял, что дым сочится через щели в стене со стороны навеса, а вовсе не оттуда, где я поджег груду досок с человеком Лешего. Значит, «волки» подожгли пристройку с другой стороны, чтобы нас выкурить. В их понимании недурной план. Деревянное здание загорится очень быстро. И снова время работает против меня. Его очень мало, чтобы разобраться с теми, кто поджидает меня снаружи, и успеть вытащить отсюда баронессу.

— Талия, будь здесь! Не спускайся! К окну не подходи! — предупредил я и направился к двери, активируя «Лепестки Виолы». Мелькнула скверная мысль: «А если я не смогу справиться с ними быстро? Если я вообще не смогу с ними справиться⁈ Тогда госпожа Евстафьева погибнет в пожаре! Нет, это нельзя допустить! Я — Астерий. Я обязан справиться и не позволить никаких 'если»! Распахивая ударом ноги дверь, добавил: «Артемида, помоги! Очень надо!».

Конечно, они меня ждали. Едва дверь открылась, сразу прогремели выстрелы порохового оружия. Щелчков остробоя за ними не было слышно. Одна из пуль ударила мне в живот — наверное винтовочная, потому как пробила магический щит в плотной части. Меня не слишком заботила боль и лишний синяк, пусть даже неглубокая рана. А вот выходить дальше из пристройки я не рискнул, чтобы не получить выстрел в слабозащищенный бок, тем более сзади. Стрелков, прятавшихся за кустарником между домами, я определил сразу — в темноте хорошо видны вспышки выстрелов. Я ударил в их сторону широкой, жесткой волной кинетики, снося стрелков вместе с изгородью. Тут же активировал «Огненный Лотос» и распустил его там, между деревянных обломков и кустарника. Пламенный цветок лег правильно — кто-то заметался в его огне. Мой главный противник — маг в сером плаще — появился справа, сияя в ночи яркой защитной сферой. Словно быстрые электрические змейки по ее поверхности ползли энергетические разряды. За ним, прячась за сферой, шел все тот же рослый, плечистый мерзавец с остробоем. И кажется кто-то еще.

Люди Лешего сейчас меня не слишком заботили. А вот маг… проблема в том, что я до сих пор не сталкивался в этом мире с настоящим противником, освоившим высокие магические школы. Соответственно я не знал, какие техники здесь используются и в чем их отличия от известных мне. Почерпнуть такие знания, хотя бы поверхностное понимание из Всеимперской Информационной сети или общедоступных книг просто невозможно. Здесь лишь два возможных пути: или учиться годами у сведущих людей, или постигать методом проб и ошибок на основе своих знаний. На последнем способе обучения за многие жизни (и, разумеется, смерти) я набил сотни болезненных, но полезных шишек, и по некоторым признакам быстро понимаю, что передо мной и как с этим бороться. Вот сейчас передо мной маг, защищенный разновидностью Сферы Гифсокла. Эта защита действительно серьезная — кинетика ее не пробивает вообще. Пространство, охваченное этой сферой, полностью изолировано. По сути, сейчас я не могу доставить «серому» никаких неприятностей. Мог бы, но у меня пока нет в арсенале подходящего активного шаблона. Потому как подобные шаблоны невероятно сложны, и чтобы взять один из моих старых и адаптировать под этот мир потребуется много времени. Но есть хорошие новости: Сфера Гифсокла съедает много магической энергии. Мой противник долго не сможет красоваться передо мной точно новогодняя елка, а значит, он скоро откроется. Откроется сразу, как только изготовится к удару. И я уже знаю, чем он ударит — какой-то разновидностью электрической магии, судя по синему коронарному свечению вокруг его пальцев. Он сейчас рассчитывает, что я откроюсь первый, ударю по нему, и тогда он ответит со всей силы, на несколько мгновений свернув защитную сферу.

Отлично. Я подыграю ему. Нанесу ложный удар. Тем более нет времени затягивать с этим представлением: восточная стена пристройки пылает все жарче, огонь перекинулся на южную и пробрался внутрь здания, а там наверху Талия. Полностью убирать щит я не стал, лишь сдвинул его в сторону, как бы открываясь со стороны моего противника в сером. Открылся именно для него и нанес кинетический удар. Он отразился на защитной сфере снопами синих искр. Серый отреагировал тут же: раньше, чем я успел закрыться, тьму рассек электрический разряд. Меня тряхнуло — это я ожидал. Сильно тряхнуло. Хотя тело Елецкого не было натренировано для подобных атак, Астерий умел с ними справляться. Содрогаясь от макушки до пят, я по достоинству оценил мастерство серого мага в технике электрических генераций. Правда мой враг уже не мог знать об этом: его голова разлеталась на куски от встречной атаки — моей мгновенной кинетики. Сфера Гифсокла еще угасала вокруг обезглавленного тела, когда я быстрым ударом снес здоровяка с остробоем. Там мелькнул кто-то еще, но он тут же скрылся во тьме.

Теперь, когда не стало мага, пришло время моего Локи. Энергии его астрального тела должно хватить еще минут на семь-десять, потом оно потускнеет, распадется, но зверь успеет послужить нам. Надеюсь, он жестоко накажет людей Лешего, которые не успели убежать. Да, мне очень хотелось разобраться с ними самому. Найти каждого и воздать по заслугам. Но на кону стояла жизнь моей подруги — она несравнимо важнее эмоции и самой праведной мести. Я призвал Локи и дал ему ментальный приказ, обойти округу в радиусе сто метров, нападая на всех, кто встретится на пути. Сам вбежал в пристройку, глядя с опаской, как длинные языки пламени с ворчанием облизывают обе стены и тянутся вверх.

— Талия! — призвал я. — Скорее вниз!

Баронесса появилась тут же у края лестницы. Без слов сбежала по ступеням. И уже внизу с ожесточением спросила:

— Где они⁈

— Некоторые мертвы, некоторые убежали. Локи пошел на их поиски, — я оглядел ее лицо.

На нем уже не было прежних следов крови. Видно, Талия обтерлась тряпьем, которое она превратила во временную одежду. Однако гримаса боли стала еще заметнее на ее лице, губы побелели и отчаянно сжались, из глаз текли слезы, хотя я чувствовал, как Талия старается сдержать их. Удивительная девочка! Не ожидал от нее такой выдержки, такой невероятной силы духа!

— Пожалуйста, покажи левую руку, — попросил я.

Она нехотя подняла ее и отвернулась к распахнутой двери.

— Черт! — выдавил я, очень осторожно взяв госпожу Евстафьеву за локоть.

Эти мрази пытались отрезать ей средний палец. Не смогли или не успели сделать это до конца — палец еще держался на сухожилиях, не прорезанной коже и плоти. Я второй раз за последние 10–15 минут воззвал к Артемиде, мысленно упрашивая Охотницу, чтобы она обратилась к Асклепию. Может быть Змееносец соблаговолит сотворить еще одно чудо. Сейчас очень нужно божественное чудо. Сам же, закрыл глаза, сосредотачиваясь на ее ране и снимая боль. Хотя я не умел эффективно лечить других, мне удавалось значительно облегчать страдания, при необходимости вообще отключать восприятие боли.

— Елецкий или кто ты там, — проговорила баронесса еще до того, как я провел процедуру до конца, — хватит так стоять! Мы здесь сгорим нахрен! Мне нужно выжить! Я хочу выжить, чтобы убить из всех!

Я сжал ее локоть и не отвечал еще с минуту. Потом спросил:

— Боли теперь меньше?

— Да. Мне плевать на боль, бл*дь! Давай, уходим отсюда! — на ее лице плясали красные всполохи. Волна жара стала невыносимой, хотя мы стояли в нескольких шагах от двери.

— Иди позади меня, — сказал я, развернул магический щит и вышел из объятой пожаром пристройки.

Огляделся, отступая к нетронутому пламенем дому. Торопливо завел баронессу за угол и снова закрыл глаза, входя в сферу второго внимания. Талия что-то спросила, но я упустил ее вопрос — даже не расслышал слов. Сейчас важнее всего было определить, если кто-то живой в ближайшей округе. В ночи, освещенные пламенем пожара, мы были прекрасной целью для стрелков. Главная неприятность, с которой я столкнулся на тонком плане оказалась более чем неожиданной. Из-за обостренного восприятия — а оно всегда особо обостренное когда по максимуму открываешься на тонком плане — я испытал нешуточную боль. Душа убитого мага, вернее его энергетические тела, собранные в плотный кокон, налетели на меня с такой яростью, что в какой-то миг я не чувствовал ничего кроме сжигающего жара и ломоты во всем теле.

— Талия, дорогая, постой немного спокойно и помолчи. Так нужно, — сказал я не выпуская из внимания тонкий план.

Да, маг в самом деле был очень непрост. Нужно отдать должное его талантам, развитым в столь молодом возрасте. Но сейчас было не до восхищений возможностями мертвого врага. С ним я решил не мудрить: сделал самое простое — уплотнил свое тонкое тело и создал прочную энергетическую нить. Когда маг снова метнулся ко мне, ловко выбросил вперед проекцию своей руки, пропуская нить сразу через две его чакры. Вот так! Уж опыта в играх на тонком плане у меня несравнимо больше. Здесь серый маг не более чем младенец, которому предстоит заново открывать для себя трансцендентальный мир. Он даже не понял, что произошло. Я оттянул поводок подальше и закрепил его в удобной точке недалеко от горящего дома. Душа убитого мага сейчас была точно рыбка, посаженая на кукан: билась, вертелась, но ничего сделать не могла. Конечно, ее скоро заберет великий поток перерождения, если только этот маг не умеет противостоять одной из главных сил вселенной.

— Не мешай мне! — повелел ему я. — Поведешь себя разумно, тогда, возможно, отпущу.

Он молчал, подергиваясь, пытаясь понять что я с ним сделал.

Избавившись от проблемы с мертвым магом, я осмотрел вторым внимание пространство между домами и дальше. Еще дальше, докуда смог дотянуться. Нашел лишь одного живого из людей Лешего. Вряд ли он представлял опасность: лежал за сараем между камней, без чувств, с серьезной раной в животе. К сожалению, Локи я не обнаружил. Сейчас бы он очень пригодился для разведки, чтобы безопасно вывести Талию из Шалашей. Либо зверь ушел дальше, либо его астральное тело уже распалось. Оно распадается гораздо быстрее в бою, когда тратит энергию и получает раны. На всякий случай я несколько раз мысленно призвал Локи, особо не надеясь, что зверь меня услышит.

Затем открыл глаза и встретился взглядом с Талией, ожидавшей меня терпеливо и напряженно.

— Докажи, что ты — Елецкий, — почти сразу сказала она.

— Дорогая, не вовремя это. Отчего столько недоверия? Я спас тебя, разве это недостаточное доказательство? — сейчас меня гораздо больше беспокоил ее палец, чем игры в доверие.

— Бл*дь, сука, пожалуйста, докажи! Мне это важно! — сердито вспыхнула она. — Важно понимать, что здесь именно Саша!

— Ладно, — я нехотя вернулся к шаблону «Маска Лжеца» и рассоздал образ бродяги наполовину, чувствуя, как с неприятным зудом меняется мое лицо. — Так достаточно?

— Нет, — резко сказала она. — Ты стал моложе, но ты не Елецкий. Я должна быть уверена в тебе! — настояла она, по-прежнему пряча левую руку.

Признаться, я не хотел возвращаться в свой настоящий образ, пока мы находились в Шалашах. Побыть еще какое-то время бродягой могло быть полезным — мало ли кого мы еще встретим, пока выберемся отсюда. Но я пошел навстречу баронессе, понимая, как много она пережила, и возможно, самое главное для нее сейчас именно доверие. Снова вернулся в «Маску Лжеца» и полностью рассоздал образ бродяги.

— Теперь довольна? — спросил я, заглядывая в ее мигом подобревшие глаза.

— Да! Спасибо, Саш! — она прижалась ко мне и заплакала.

— Ну, все, все, дорогая моя. Сейчас самое главное твой палец. Ты же не хочешь потерять его? Зачем такой красавице обезображивать свою ручку? Все остальное решим потом, — я погладил ее волосы.

— Нет, это сейчас вообще нах*й не главное! — она замотала головой, ее взгляд стал пронзительным, и я почувствовал в ней силу, которую не замечал ранее.

— Что для тебя главное? — настороженно спросил я, подозревая, что баронесса сгорает от жажды мщения.

— Пообещай, что не бросишь меня и сделаешь для меня кое-что! — ее голос стал требовательным, она отступила не несколько шагов, выходя на лунный свет.

— Разумеется, не брошу. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил я, думая, что сейчас в этом призрачно-серебристом свете, в этих лохмотьях она похожа на ведьму из другого далекого мира. И добавил: — Сделаю, если смогу. Скажи прямо, что хочешь.

— Ты сможешь, Аид тебя дери! Нет никаких сомнений, ты сможешь! Только пообещай мне сейчас! — настояла она.

— Хорошо. Обещаю, если это будет в моих силах, — неохотно проговорил я.

Не люблю разбрасываться обещаниями. Тем более если не уверен, что смогу их выполнить. Вот что сейчас у нее на уме? Отмщение «Стальным Волкам»? Для этого вряд ли она стала бы вытягивать из меня обещание. Ведь Талия знает, что я собираюсь уничтожить «волков» за Айлин. Она явно желала что-то другое.

— Ты очень сильный маг, Саша! Пизд*ц какой! Даже не могу поверить, что такое возможно! Ты убил Родерика! Правда же? — она повернула голову в сторону сарая, на крышу которого тоже перекинулось пламя.

И под навесом загорелся какой-то хлам, наверное, старое тряпье, из-за чего несло вонючим дымом.

— Кто такой Родерик? — полюбопытствовал я, догадываясь, кого имеет в виду баронесса.

— Маг в шляпе. Бл*дь, как можно не знать⁈ О нем в газетах писали! Говорят, он один из лучших в Москве. Несколько раз в Ржавке показывал чудеса! Когда меня сюда привели, Варга предлагал ему меня трахнуть. Бл*дь, ненавижу! Пидор он! Урод! Сказал Родерику, что я хорошо сосу и в жопу всем даю. Трепло, сволочь, мразь конечная! Я ни с кем никогда из них не была, кроме Лиса! Он это прекрасно знает, а говорит обо мне такое! — из ее глаз снова потекли слезы, заблестевшие в красных всполохах пожара. — А этот Родерик тоже мразь конченая! Заешь, что сказал? Сказал, что я — жирная свинья, годная только на шашлык. Мне так хреново стало после этого! Из-за его оскорблений они решили меня порезать. Все начали свиньей называть. Особенно Рамос за это уцепился. Сказал, что мои куски будут жарить на костре и заставят тебя сожрать, когда ты придешь. Больше всего жалею, что не я его убила. У меня уже был нож, только твой светящийся зверь опередил. Обидно, бля!.. Все, не хочу думать об этом! Голова сейчас лопнет! — Она закрыла лицо ладонью здоровой руки, сжала его пальцами, словно пытаясь содрать кожу. Но тут же снова ударилась в свежие воспоминания: — Когда вышли с тобой из этого сарая, смотрю лежит Родерик! Козел, сука, без головы! Шапка его дурацкая рядом валятся в крови. Так ему и надо! Маг он сильный, как все считают, но теперь знаю, пидор конченый. Это же ты вылечил его сволочную голову? Скажи, «да»!

— Да, — без особого желания признал я. — Талия, дай сюда левую руку. Все это обсудим потом. Сейчас важнее не его голова и всякое прочее, а твой палец. Ты не хочешь его потерять? Все, давай руку, — настоял я. — Немного потерпи, будет больно.

Я осмотрел ее почти отрезанный палец. Сустав неприятно белел в обрамлении окровавленной плоти. Я закрыл глаза, пытаясь максимально обезболить, ослабляя нервные импульсы, идущие от руки. Отключать ее нервные центры не стал — это всегда скверно сказывается на заживлении и чревато сепсисом.

— Какой, Аид дери, палец⁈ Мне плевать на пальцы… — бормотала госпожа Евстафьева, глядя на языки пламени, иногда появлявшиеся за углом — пожар разрастался.

Я не слушал баронессу. Нашел самый чистый край в ее лохмотьях и рывком отделил длинную полосу ткани.

— Вообще псих что ли⁈ — возмутилась Евстафьева, едва удержав на себе импровизированную одежду. — Давай еще ты меня здесь раздень и трахни!

— Спокойно, ваше благородие. Палец сейчас обвяжу. Хотя бы так, — я осторожно приподнял ее средний палец, направляя его на законное место.

Баронесса вскрикнула, дернула рукой и разразилась матами. Они не прекращались, пока я фиксировал палец, завязывая узлы. Имелось опасение, что может случиться заражение, хотя я старался решить эту проблему, по максимуму накладывая целебные заклятия — они делали рану практически стерильной. Еще имелась большая надежда на Артемиду, вернее на ее племянника — Асклепия. Хотя он часто имел отношения с Герой, Артемиду он почитал особо и прислушивался к ней с гораздо большим желанием, чем к жене Перуна, и уж тем более больше, чем к своему отцу — с Аполлоном у них отношения разорвались еще до Троянской войны.

— Вот так, дорогая. Теперь нам нужно скорее попасть к хорошим целителям или хотя бы жрецам Змееносца, — я даже не представлял, к кому сейчас в эти поздние часы обратиться.

Служба «Крылатых слуг» дежурит круглосуточно, но в Шалаши они вряд ли полетят. Говорят, был давний случай, когда их вызвали сюда какие-то негодяи, мужчину-врача убили, а двух девушек изнасиловали. Виманы с автоматическим пилотом сюда так же не летали, поэтому нам требовалось выбраться отсюда, дойти хотя бы до начала Елисеевского, куда можно вызвать какой-то транспорт.

За этими мыслями я забыл об обещании, данном баронессе. И она до сих пор не озвучила, что она так страстно желает от меня.

— Потом к целителям. Дай закурить, — сказала Талия, глядя на перевязанную руку.

— Извини, но нет. Сигарет нет. Сгорели вместе с курткой, — я выглянул из-за угла, чтобы лучше видеть объятую пламенем пристройку и пояснил: — В сумке была часть моих вещей. В спешке ее там оставил. Хорошо, хоть бумажник остался, — я хлопнул по заднему карману брюк. — Давай так, — я отстегнул от ремня эйхос, — сейчас я оправлю сообщение…

— Подожди, — перебила она меня. — Ты дал обещание, что сделаешь кое-что для меня. Еще пообещал, что не бросишь. Так или нет?

— Да, сделаю, если это будет в моих силах, — согласился я, удивляясь ее перемене в ее лице, голосе, глазах. Она словно стала другим человеком, за один вечер превратившись из беспечной, жадной до развлечений девчонки, в серьезную девушку, устремленную к непонятным мне целям. Не знаю, надолго ли с ней такая перемена. Может быть лишь до тех пор, пока не пройдет боль в теле, и не улягутся мучения в душе. — Вообще, с чего ты решила, что я могу тебя бросить? — выразил я удивление. — Я же прорывался сюда к тебе не для того, чтобы потом помахать ручкой со словами «дальше сама».

— Я не об этом, — она стиснула зубы, глядя на огонь. — Жесть, как хочется курить. Никогда так не хотелось, — потом повернулась ко мне и с горечью произнесла: — Я о том, что меня оттрахали во все дыры, как последнюю шалаву. Может ты, Елецкий, этого еще не понял? Знаю, парни не любят таких девочек. Сейчас я себя чувствую, как грязная старая тряпка. И ты, может, относишься ко мне как к такой тряпке, и прикасаешься только из своего блядского графского благородства, которого на долго не хватит. Я знаю, что это такое по своим подругам. Вон Синьку ее парень сразу бросил, когда ее в Ржавке изнасиловали знакомые. И Маковецкую теперь вся школа считает последней шалавой, хотя она не виновата — так вышло на вечеринке против ее воли. Теперь с ней даже не все одноклассники здороваются.

— Сейчас ты говоришь большие глупости, — я усмехнулся и притянул ее, ухватив за край одежды. — Во-первых, ты мне подруга с детских лет. Хотя бы поэтому я не посмел бы от тебя отвернуться. А во-вторых, после того, что с тобой случилось, я буду к тебе лишь теплее, чтобы скорее улеглась твоя боль. Даже не думай, что из-за того, что случилось сегодня, я стану к тебе хуже относиться. Ясно? — я стер слезинку с ее щеки. — Что еще беспокоит тебя? Что я должен сделать?

— Ясно, — она закивала, приободрилась. — Только нет у меня никакой боли. Есть очень большая злость. Вот такая, сука, злость! — она вскинула правую руку и скрючила пальцы словно когти, одновременно оскалившись точно тигрица. — Понимаешь? Нет, ты меня не сможешь понять. Не ты и никакой другой парень. А так хочется, чтобы между нами все осталось по-прежнему. Хочу, чтобы ты считал меня не только подругой, но и одной из своих девушек. Но теперь не уверена, что это возможно. И еще кое-что важное.

— Что такое «важное»? — я не совсем понимал ее последние слова и мне тоже захотелось курить от ее эмоциональных вспышек, рваной и странной речи.

— Важное вот что. Хочу, чтобы ты научил меня магии. Мне очень нужно стать такой же как ты! — пламя пожара мерцало в глазах госпожи Евстафьевой. — Я хочу сама уничтожить каждого из этих блядских «волков»! Особенно Варгу и Лешего! Жалко, что Рамоса убил твой светящийся зверь. Так жалко! Я бы полжизни отдала, чтобы его убить своими руками. Научи меня, Саш! Хотя бы чему-нибудь, научи. Например, делать таких волшебных зверей. Или как ты бьешь так сильно рукой, даже не прикасаясь.

— Боги, ты не понимаешь, этому нельзя научиться по щелчку пальцев⁈ Одаренные люди учатся магии годами, некоторые всю жизнь. А некоторые много жизней, — я ожидал от Талии чего угодно, может какой-то глупости, зная ее страсть к генерации «великолепных идей», но я не ожидал такого.

— Аид тебя дери! Ты же научил Айлин всего за полдня! Она мне рассказала, что может исчезать и появляться! — глаза баронессы заблестели от влаги, — и ты мне пообещал, что сделаешь, что я попрошу. Конечно, Айлин тебе больше подруга, чем я. Ты ее любишь. Но я же для тебя тоже хоть что-то значу — ты сам сказал.

— Дорогая, ты для меня очень много значишь, — я обнял ее и поцеловал в щеку, на которой еще был бледный след крови. — Признаю, я испугался, когда услышал угрозы, что они готовы тебя убить. И я стараюсь выполнять обещание, если их только возможно выполнить. Что касается Айлин, я научил ее лишь уплотнять энергетические тела. Для нее это оказалось легко, потому как она уже лишилась тела физического — то есть умерла. Поэтому с Айлин неудачный пример, — баронесса хотела что-то возразить, встрепенулась в моих руках. Я сжал ее сильнее и сказал: — Давай договоримся так: я посмотрю, какие у тебя есть таланты, и возможно, смогу чему-то научить. Только не сегодня и вряд ли завтра. Завтра сама знаешь какой день…

— Да, — отозвалась Евстафьева. — Знаю. Завтра похороны твоей любимой Айлин. Вернее, ее физического тела, как ты выражаешься. Я все понимаю, Саш. Мне грустно и больно. Только больно не этому чертову пальцу! — она подняла перевязанную ладонь. — Больно не пиз*е и жопе, а здесь, сука, больно! — баронесса смяла ткань у себя на груди, обнажая оба соска. — Бл*дь, хочется курить и напиться, — она с горечью вздохнула и отошла от меня на пару шагов.

— Ладно, если ты меня не можешь научить хоть немного магии, то пообещай, что пойдешь убивать Варгу и Лешего вместе со мной! Я должна там быть! — сказала она, повернувшись ко мне спиной и глядя в сторону пожара. — Очень хочу приложить руку к их смерти. Вот эту самую! — она снова приподняла левую, обмотанную тканью, через которую проступила кровь.

— Черт! Талия, ты не понимаешь, что сходить, поквитаться с ними — это не что-то вроде будничного похода в магазин. С «волками» может случиться все стихийно и повернуться самым неожиданным образом. Я не могу тебе такого обещать.

— Трахнутый Елецкий, ну почему ты мне почти всегда отказываешь! Как же тяжело с тобой! Ты вроде друг, но все время за какой-то стеной! Ты все время прячешься от меня! — она всхлипнула, и оттолкнула мою руку, когда я попытался ее успокоить.

— Талия, не сердись. Я не за стеной, а здесь с тобой. Спешил к тебе изо всех сил и очень переживал, — сказал я. — Вполне понимаю силу твоего желания отомстить им, но в этом вопросе невозможно давать обещания. Давай так: если будет такая возможность, то я сделаю так, как ты просишь. А нет, то извини — не вышло. Могу лишь точно пообещать одно: я приложу все силы, чтобы уничтожить этих мерзавцев и положить конец их банде. Но сейчас не время обсуждать. В первую очередь тебя нужно показать хорошим врачам. Сейчас скину сообщение Евклиду Ивановичу… — я поднял эйхос.

— Нет! — запротестовала Талия. — Не вздумай ему ничего говорить!

— Но это придется сделать. Мы могли бы справиться без него, например, я бы попросил забрать нас отсюда графа Сухрова, — я подумал, что из всех знакомых-товарищей только Еграма уместно просить о такой непростой услуге, как ночной визит к Шалашам. — Или мы можем сами выйти к началу Елисеевского и туда вызвать виману, но…

Талия с отчаянным беспокойством смотрела на меня, ожидая дальнейших слов.

— Уже поздно и отец наверняка начал искать тебя. Евклид Иванович вполне рассудительный человек, несклонный к панике. Думаю, ему можно рассказать о случившемся в общих чертах. О том, что ты сочтешь нужным скрыть, разумеется, говорить не будем, — продолжил я. — Пойми, ему все равно придется многое объяснять.

— Нет! Нет! Нет, бл*дь! Я не могу ему такое сказать! Граф Елецкий, у тебя же раньше было нормально с головой⁈ Как ты можешь вообще о таком думать⁈ По-твоему, я должна предстать перед папой в таком виде, да еще сообщу, что меня оттрахали⁈ — вспыхнула она, сверкая глазами.

— Про «оттрахали» речи нет. Придумаем что-то другое: напали, хотели ограбить, требовали выкуп, — начал я строить версии, понимая, что баронесса сейчас во многом права. Я рассуждал лишь со своей позиции, не беря в расчет, ее дикие эмоции — эмоции девушки, для которой случившееся воспринимается едва ли не хуже смерти. И хотя, барон Евстафьев мне всегда нравился своей рассудительностью, все что касалось его дочери он принимал весьма трепетно. Поэтому будет намного лучше, если он не узнает правду, а то, что узнает, дойдет до него не сразу и маленькими порциями.

— Тогда так: я сообщу ему, что ты со мной, и чтобы он не волновался. Надо бы придумать, почему ты не можешь явиться домой в эту ночь. Есть идеи на этот счет? — я поглядывал в сторону стальных ферм бетонного завода — выходить из Шалашей разумнее было тем же путем, которым я сюда зашел.

— Если папа узнает, что я с тобой, он успокоится. Какие тут нужны идеи? Скажу, что гуляла с подругой, потеряла эйхос, не могла сообщить раньше. У подруги был только твой номер, поэтому набрала тебе, и ты приехал за мной, — она сделала несколько шагов, не отпуская моей руки и вдруг остановилась. — Ой, а что это? Человек?

Я повернулся в ту же сторону, куда смотрела она.

— Аид дери! — вскрикнула баронесса. — Это же Родерик! — и поспешила к тому самому месту, где я посадил на поводок душу серого мага, вернее его энергетические тела.

— Талия стой! — крикнул я и побежал за ней.

Понятия не имею, как она могла его увидеть. Да, астральное тело убитого мага испускало бледно-голубой свет, но его практически нельзя было рассмотреть обычным зрением. Тем более на фоне ярких всполохов пожара.

Баронесса казалась немного проворнее меня. Когда я подбежал, она успела схватить доску с гвоздями и с размаха пройтись ей по Родерику. Разумеется, вреда ему она не могла причинить — доска беспрепятственно прошла через бесплотное тело. А вот мертвый маг, вполне мог наказать баронессу за столь опрометчивый поступок. На бегу я кое-как смог уплотнить проекцию правой руки, в левую на всяких случай активировал «Лепестки Виолы» — этот щит был так же эффективен против большинства атак из тонкого плана. Именно поэтому я опоздал к началу баталии госпожи Евстафьевой и призрака, бившегося на моем поводке.

Талия успела дважды махнуть доской, пытаясь огреть ей призрака. И тот ответил. Ответил, так что она взвизгнула и тут же с размаха села на мягкое место. Многие этого не понимают: маг опасен даже мертвым. Потому как любой маг, хоть что-то из себя представляющий, имеет влияние на тонкий мир, а обычный человек такого влияния не имеет. По этой причине призрак мага (правильнее сказать, совокупность его энергетических тел) может доставить очень много неприятностей тому, кто не сведущ в магии и не имеет понятия даже об элементарной защите.

Проекция моей руки дотянулась до Родерика уже после того, как баронесса оказалась на земле. Я резко дернул поводок, который держал его, затем нажал сразу на три точки гуай-холло — Родерик застонал, испытывая дикую ментальную боль.

— Не надо так делать с моей подругой, — беззвучно произнес я. — Я же ясно сказал, если мне что-то не понравится, то я оставлю тебя на привязи здесь навсегда. Этого хочешь? Хочешь торчать здесь веками как глупый цепной пес?

Сейчас я лукавил: поток перерождений в любом случае унесет его душу, если только он сам не пожелает уцепиться за этот мир.

— Где ты такому научился, граф Елецкий? — произнес он, все еще страдая от ментальной боли.

Как я понял по его реакции, о точках гуай-холло Родерик не знал. Впрочем, это не мудрено — глубокое знание особенностей ментального тела была известна лишь лемурийцам, затем оно было утрачено. Даже до ариев дошла небольшая часть этого знания.

— Научился там, где давно уже ничему не учат, — ответил я. — Ответь лучше на мой вопрос: ты хочешь здесь застрять на века? Желаешь испытать вечную тоску и мучения?

— Нет, граф Елецкий. Разве я похож на безумца? — Родерик обмяк, давая понять, что сдается. — Без сомнений, ты выиграл эту битву. Ты наказал меня за самоуверенность и преподал великий урок. Будь милостив, отпусти.

— Вот так просто отпустить того, кто жаждал убить меня? — я усмехнулся и повернулся у Талии.

Она встала. И мне показалось, что баронесса отчасти слышит наш ментальный диалог.

— Я не жаждал твоей смерти. Я лишь исполнял свою работу: меня нанял виконт Турчин. Не скрою, еще было любопытство посмотреть, что ты за маг на самом деле. О тебе слишком много говорили люди Турчина, — сказал Родерик. — Но готов поклясться, лично к тебе не имею ненависти. Откуда ей взяться, если мы не были знакомы?

— Именно из добрых чувств, ты налетел на меня сразу как обвыкся в тонком теле, — усмехнулся я, дернув его за поводок.

— Нет. Это эмоции и моя глупость от посмертного потрясения. Мы может договориться, граф Елецкий, с взаимной пользой. Я знаю, что нужно тебе и выдам это. Ты же просто дашь мне свободу, — предложил он. — Идет?

Признаюсь, Родерик меня заинтриговал. Мне ничего не стоило разорвать поводок и отпустить его. И скорее всего через какое-то время он смог бы рассоздать энергетическую нить сам, позже, когда понял как она устроена. Ведь он же не — глупая вилпра.

— Ну, допустим. Только поясни, что ты можешь мне дать за свою свободу? — спросил я, многозначительно подергивая поводок.

На лице призрака проступила улыбка. Ее вполне можно было бы счесть благодушной, если бы Родерик не кривил рот, когда поглядывал на баронессу — та уже стояла на ногах в полной боевой готовности с доской наперевес.

— Знаю, тебе нужна жизнь виконта Турчина и его людишек. Месть, граф Елецкий, одна из самых могучих сил в этом мире! — с пафосом провозгласил мертвый маг. — Месть она такая же трепетная, как любовь и столь же увлекательная. Я бы сказал, что месть выше любви. Ведь она — дитя Смерти. А любовь — всего лишь дитя Жизни, которая слаба и не вечна.

— Я вижу ты слишком много смыслишь в вопросах Жизни и Смерти, но давай все-таки обойдемся без сомнительной философии. Мне это сейчас не интересно. Что именно ты можешь предложить, способное заинтересовать меня? — рассуждения человека вдруг осознавшего себя мертвым мне были смешны. Впрочем, как и его сопоставления любви и мести и рассуждения о могуществе сил в тех или иных мирах. Я умирал и рождался больше раз, чем он успел прочесть полезных книг за свои еще весьма молодые годы. Я бы мог открыть ему глаза чуть шире и сказать много полезного, но тратить время на разговоры с призраком сейчас не было смысла.

— Жаль, что не желаешь поболтать о вечном. Ведь когда-то и ты умрешь. Тебе мои мысли, мой опыт может оказаться очень полезен. — продолжил было он, но натолкнувшись на мой твердый взгляд, все же решил перейти к вопросам более полезным: — Итак к делу, если настаиваешь. Я знаю место, где собираются «Стальные Волки». И это вовсе не клуб «Кровь и Сталь», который ты, граф, так ловко уничтожил, притворяясь дурачком-Волгой. Ведь любому, кто смыслит в магии, ясно: Волга на такое не способен ни мертвый, ни живой. Честно говоря, я бы не подумал, что в этом городе найдется хоть кто-то на такое способный.

— Давай ты не будешь петь мне дифирамбы, а перейдешь к делу, — предложил я.

— Ему не нужно верить, Саш! Он заодно в «волками»! Тем более с Лешим, — госпожа Евстафьева по-прежнему сжимала в правой руке доску с несколькими ржавыми гвоздями, очень опасно торчавшими из ее дальнего края.

Я был удивлен, что она слышит нас, ведь мы общались друг к другу ментально. Но Евстафьева слышала нас, и это означало, что у баронессы произошли серьезные изменения в восприятии. Такое бывает от сильного потрясения. И то, что Талия видела астральное тело Родерика подтверждало, что изменения в ее сознании случились значительные.

— Барышня, я извиняясь перед вами. Раскаиваюсь за оскорбления, которые сорвались с моего глупого языка. Особо раскаиваюсь за свое неподобающее поведение. На мне много грехов, и за них мне придется расплачиваться. Но на мне нет такого скверного греха, как дружба с поклонниками Морены. Они нанимали меня несколько раз, но это была лишь хороша оплачиваемая работа, а вовсе не порывы моей души. Да, я был беспринципным мерзавцем, делающим темные делишки за хорошие деньги, но смерть внесла свои коррективы — теперь меня нельзя купить ни за какие материальные блага. Только это не значит, что Родерик теперь бесполезен. Я могу быть очень полезен лично вам, барышня. Если вы простите меня за те скверные слова, сказанные при Новаковском, то обещаю, я вас не разочарую своей пользой, — призрак мага изобразил вежливый поклон и даже нечто вроде реверанса.

— Я тебе не барышня, а ваше благородие, — прошипела баронесса, но злости в ней явно поубавилось, даже доску опустила. — Давай, говори, чем таким можешь быть полезен.

— Обязательно скажу. Только сначала решу вопросы с его сиятельством. Ведь граф не должен ждать так долго, — Родерик не поскупился отпустить легкий книксен и мне, изящно изогнув несуществующую руку. — Есть здесь недалеко местечко, там по пятницам собираются поклонники Морены: многие из «Стальных Волков», разумеется, сам виконт Турчин со своим ближайшим окружением, и кое-кто еще. Каждую пятницу они проводят темный ритуал: приводят кого-нибудь со стороны и приносят в жертву своей богине на алтаре. То, что они делают — большое зло. Когда я был жив, я пытался их остановить, отговаривал, но Турчин и Ламберт даже слушать меня не желали, уверенные, что Морена дает им силы за каждое убийство. Именно там, граф Елецкий, ты сможешь накрыть разом всех тех, кто заслужил твоей мести и наказания смертью. Там ты отправишь их к той, кому они по глупости служат. Интересно?

— Где это место? — разумеется мне было интересно. Вот только до ближайшей пятницы целых шесть дней.

— Я скажу — клянусь. Отпусти меня и сразу скажу, — призрак нетерпеливо дернулся на поводке.

— Родерик, условия здесь ставлю я. Сначала скажешь, где это место. Потом принесешь клятву под именем Сварога, что не причинишь зла баронессе, и лишь тогда отпущу, — говоря это я тихонько сканировал узлы связей его ментального тела.

— Недоверие, граф… У меня даже в мыслях не имелось обманывать. Турчин и его люди мне вовсе не друзья. Единственное, что меня с ними связывало — это возможность заработать. Платили всегда щедро. Вот только все как скверно поменялось — деньги мне больше ни к чему, и нет больше для меня человеческих радостей, — натолкнувшись на мой недовольный взгляд, серый маг наконец решился: — В общем, вот здесь то самое место. Под землей, — сказав это, он передал визуальный образ полутемного зала, просторного с рядами колонн и статуями, стоящими во тьме. — Есть два входа: один через старое поместье Железняка — дверь в подвале ведет в подземный ход, — он снова передал ментально образы поместья, подвала и двери, которые мне требовалось запомнить. — Там, как правило, стережет кто-то из людей Лешего, — заметил Родерик. — А это второй ход через рукав старого стока — начало его здесь недалеко. Туда сейчас ушел Варга и те, кто выжил.

Надо признать, информация Родерика оказалась ценной. То, что он показал, может стать полезнее, стараний сыщиков Скуратова. Хотя как знать, вдруг Федор Тимофеевич, порадует чем-то еще большим. На миг я задумался, не может ли серый маг меня обмануть. Но нет, обмануть в его положении и без особой подготовки вряд ли возможно. Не может призрак выдумать и состыковать все показанные образы за несколько минут.

— Лады, — с удовлетворением сказал я. — Считай, свобода почти заработана. Теперь поклянись, что не нанесешь баронессе Евстафьевой вреда. Клянись, что ничем ее не обидишь, не причинишь ей никакую боль.

— Клятва Дубницкого подойдет? — спросил он, приподнявшись выше над землей.

— Подойдет, — согласился я.

Для меня форма клятвенных заверений не имела важности, потому как у хитрецов всегда имелись уловки, как обойти сказанное. Меня интересовали лишь его слова, которые я собирался увязать в его энергетическом теле с особой ментальной конструкцией. Когда прозвучали последние слова клятвы, я мигом замкнул контур конструкции и сказал:

— Родерик, а теперь попробуй причинить какой-нибудь вред баронессе. Давай, сделай это хотя бы в шутку.

— Зачем? Я же поклялся, — серый маг нахмурился, пытаясь понять, в чем подвох. — Я произнес клятву и выполнил все обещанное. Просто отпусти меня, граф. Ты обещал.

— Я сдержу свое обещание. Но сначала попробуй нанести какой-нибудь вред баронессе. Например, попробуй толкнуть ее, — настоял я.

— Я ему толкну! Этими гвоздями сразу в морду! — Талия подняла свое грозное орудие.

— Дорогая, позволь ему одну небольшую шалость, — попросил я свою подругу и повернулся к призраку: — Делай, я сказал! Сварог за такую мелочь не покарает!

— Поводок ослабь, — попросил Родерик, и когда получил больше свободы, потянулся к баронессе, выставив вперед руку. Дернулся, но так и не смог приблизиться к ней — мертвого мага тут же скрутила волна ментальной боли.

— Проклятие! — прохрипел он. — Что ты сделал со мной, граф Елецкий⁈ Кто ты вообще, демоны тебя дери⁈ В твоем сопливом возрасте ты не можешь быть таким! Ты — не Елецкий! — его глаза расширились и засветились красным. — Я это подозревал раньше: ты — не Елецкий!

— Я встроил в твое тело особую ментальную конструкцию, — пояснил я, не обращая внимания на его догадки. — Если ты попробуешь преступить свою клятву, то не Сварог накажет тебя, а ты сам. Это, видишь ли, такая полезная страховка на случай, если ты попытаешься меня обмануть, — я не стал ему сообщать, что моя уловка недолговечна и распадется через пару недель. — А кто я… Считай меня по-прежнему графом Елецким. На этом расстанемся, — с этими словами я рассоздал поводок, удерживающий призрака.

Он поднялся на десяток-другой метров, пролетел над горящим домом, проверяя степень своей свободы. Затем вернулся и сказал:

— А вы не такая уж плохая компания. Не желаете принять меня в спутники? Ведь мы можем быть друг другу очень полезны.

— Извини, но нет. У меня много дел. И баронессе срочно нужен целитель, — ответил я, взяв Талию за здоровую ладошку и направляясь в сторону бетонного завода. Пока полыхал пожар, тропа к нему была хорошо освещена. — Мой тебе совет, — сказал я, обернувшись. — Помолись Артемиде. Она — мудрая и добрая богиня и вполне способна помочь твоей душе. Можешь даже сослаться на меня — графа Елецкого.

— Тогда и от меня вам немного пользы, — сказал он, нагнав нас. — На моем мертвом теле под плащом кошелек. В нем пятьсот с лишним рублей — пусть баронесса их возьмет себе. И сам плащ пусть наденет. Ночь холодная. Не дело ходить ей в таком виде.

— Правда что, возьму его плащ, — согласилась Талия.

Я не стал возражать, вернулся и помог ей перевернуть обезглавленное тело Родерика, в то время как призрак его витал рядом. Плащ для госпожи Евстафьевой оказался длинноват, волочился по земле, а капюшон пришлось оторвать — он был мокрым от крови. Немного отойдя от тела мага, Талия вдруг снова вернулась к нему и зазвенела амулетами и медальоном на его груди.

— Дорогая, больше ничего не трогай, — предупредил я баронессу, оглянувшись и слыша, что Родерик что-то говорит ей. Что именно я не расслышал. Она перебросилась с ним еще несколькими фразами и поспешила ко мне.

— Деньги все-таки взяла — пригодятся. Хоть одежду завтра куплю, — сказала Евстафьева, следуя за мной по тропе.

— Зря. Я бы дал тебе сколько нужно, — я остановился, помог перелезть ей через канаву.

— Но он же разрешил, — возразила она. — Хотя я была бы даже не против маленького мародерства.

Еще перед выходом Шалашей, я вызвал виману на посадочную площадку на Бруньковской. За нами прилетела серебристая «Лидия Орта» и немногим позже одиннадцати доставила нас к дежурным палатам Слободина. Там два врача сразу занялись ранами госпожи Евстафьевой. По-хорошему, баронессу следовало оставить в палатах, на попечение врачей и магов-целителей, но моя подруга вела себя строптиво, начала злиться и все-таки упросила меня дождаться, пока врачи закончат с ней. Пока я ждал — а это длилось около часа — пришел ответ от Евклида Ивановича. Мое сообщение, что Талия со мной и, возможно, ночевать будет не дома, барон принял спокойно. Я сослался на «особые обстоятельства», но не стал уточнять какие, ни словом не обмолвился о здоровье его дочери — пусть лучше думает, что мы загуляли где-то у друзей. Еще я ответил на сообщение Ковалевской. Ольге просто хотелось поболтать, и я чувствовал, что она скучает по мной, ведь не виделись уже давно. Затем прослушал послание графа Голицына. Он благодарил за новую партию преобразователей и кратко рассказал о ходе работ с тестированием виман, улучшенных нашим устройством. Под конец, когда я ответил графу и уже хотел убрать эйхос пришло сообщение от мамы:

«Саша, ты где⁈ Почему тебя нет дома⁈»

Я ответил, что выезжал по срочному вопросу, связанному с Талией, и скоро вернусь.

Госпожу Евстафьеву, с перебинтованной рукой и повязкой на колене отпустили в первом часу ночи под обещание, что она завтра утром придет на перевязку. Отпустили прямо скажем неохотно.

Врач, полноватый мужчина с седоватой бородой и усиками, все увещал о серьезности раны и возможных последствиях, но баронесса была настроена решительно. Да и в палаты Слободина она полетела лишь благодаря моей настойчивости. В общем, договорились, что Талия вернется сюда утром на перевязку. Вызвали эрмимобиль и поехали ко мне домой.

Всю дорогу молчали. Особенно странным это молчание казалось в кампании госпожи Евстафьевой, но теперь она, чуть отвернувшись от меня, пусто смотрела в окно на проплывающие мимо ночные улицы, желтые и голубые огни и редких прохожих. Чувствовалось, с баронессой происходило что-то, она снова и снова переживала произошедшее с ней в этот проклятый вечер.

Выйдя из эрмимобиля, я понял, мама не спит, ждет меня — в ее комнатах горел свет. И когда мы с Талией зашли, охранник у двери сразу сообщил, что графиня просила зайти. Поднимаясь по лестнице, я думал, сообщить маме, что Талия будет спать у меня или провести баронессу тайком в свою комнату, лишь потом зайти к маме. Дилемма решилась сама собой: Елена Викторовна встретила нас в коридоре.

Я, перебивая ее вопросы, сказал:

— Мам, случилась неприятность, Талия пострадала и как видишь, лишилась одежды. Ей нельзя в таком виде появляться перед Евклидом Ивановичем. Она у меня сегодня заночует, а завтра решим, как быть, — графиня пыталась, что-то сказать, но я продолжил. — Было бы очень полезно, если бы ты связалась с ее отцом и сказала, что с Талией все в порядке.

— Саша! Как я могу сказать, что с ней все в порядке, если с ней все очень не в порядке! Я не собираюсь врать! — графиня подошла к нам быстрым шагом, ее взгляд метался от баронессы ко мне. — А у тебя что за вид! Что это за одежда⁈ — мама неприятным изумлением смотрела на мою рваную кожанку и затрепанную шляпу на голове. — Ну-ка рассказываете всю правду! Что с вами случилось!

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — запоздало приветствовала Талия и на ее губах впервые за сегодняшний вечер появилась улыбка. — Не беспокойтесь, все хорошо. Мы баловались. Обычные детские игры с магией. Только одежда на мне сгорела. Пришлось надеть, что под руку попалось.

— Игры с магией? — Елена Викторовна достала из кармана сигареты, поглядывая на забинтованную руку Евстафьевой, прикурила. — Немедленно рассказывайте мне все!

— Ой, а дайте сигарету! — тут же вдохновилась Талия. — Я теперь курю, как и вы. Только папе не говорите.

Изумленные глаза графини стали еще шире, она неуверенно протянула гостье пачку «Госпожа Аллои». Я тем временем думал, как правильнее повернуть разговор, чтобы Талия не наговорила лишнего. Надо было сразу договариваться с ней, какую версию событий будем излагать маме. Теперь все шло к тому, что версия будет лишь та, которая прямо сейчас рождалась в голове госпожи Евстафьевой, склонной к очень неоднозначным идеям.

— Да чего там рассказывать. Была битва магов. Сразу вас успокою: наш Саша выиграл вчистую, — сказала баронесса, шустро выудив из рук графини сигарету. — Великолепно все было. Ночь, луна, Шалаши и мы против великого Родерика и своры «стальных волков». Знаете Родерика? Он самый крутой маг Москвы, может даже всей империи. Такие чудеса творил! И светящихся волков на нас пускал и огнем жег, — Талия, все больше расплываясь в улыбке, прикурила. — Ничего с нами сделать не мог. Только платье мое сгорело, пришлось в тряпки замотаться. И вот, видите? — она торжественно подняла забинтованную руку. — Меня за руку астральный волк цапнул. Чуть палец не откусил, только что врачи на место пришили. Это благодаря Саше. Я не хотела, а он настоял, повез меня в палаты Слободина. А мерзавца-Родерика Саша убил. Разнес магией его тупую голову на мелкие кусочки. Теперь великий маг валяется мертвым в Шалашах. Вот этот плащ, — баронесса с блаженством выпустив струйку дыма, потрепала край своего наряда, — я сняла с того самого Родерика, когда мы его победили. Великолепный трофей, правда?

Видно по всему, Елена Викторовна восторга баронессы не разделяла.

— Так, Талия, стой пока здесь. Саша иди немедленно за мной! — графиня направилась к двери в свои покои.

— Дорогая, иди в мою комнату. Я скоро приду, — сказал я Евстафьевой и последовал за мамой, явно очень недовольной нами.

— Вот объясни мне, твоя одежда тоже сгорела? — мама подошла к окну и закрыла одну створку и задернула штору. — Как это вообще может быть⁈ Как может одежда сгореть на человеке, а он при этом не получить ожогов? Я не могу поверить в то, что говорит Талия! Это какой-то бред!

— Мам, Талия немного преувеличила. Но в том, что она сказала, действительно много правды. Моя одежда тоже сгорела, — сообщил я, и это была чистейшая правда, ведь действительно сумка с одеждой, забытая в пристройке, давно превратилась в пепел.

— Подожди минуту, я переоденусь. Меня что-то в жар бросает от ваших разговоров о магических пожарах и приключениях, — она сняла кожаный жакет. — Я хочу, чтобы ты рассказал все подробно, и это не было простыми отговорками.

Она неторопливо направилась в комнату с гардеробом. У меня возникло ощущение, что Елена Викторовна желает задержать меня в своих покоях. Ее цель не только понять, что случилось с нами этим вечером, но и моей задержкой сделать этакий небрежный жест в сторону Талии. Прежде графиня поступала так часто, приглашая меня на какой-нибудь неважный разговор и заставляя Айлин подолгу ждать в прихожей. А теперь, когда отношения Елены Викторовны с бароном Евстафьевым несколько поостыли, она стала как-то не слишком тепла с его дочерью. Особенно после того случая, как она выяснила, что я переспал с Талией. Мама — сложный человек, в ней много противоречий, капризов и странностей. Помню, даже граф Голицын хватался за голову и говорил моему отцу: «Петь, как я тебя понимаю! Она странная, капризная женщина! Тебе очень тяжело с ней! Но она очень красивая женщина. С красивыми всегда намного труднее. Уж терпи — боги дали тебе радость и волнение в одном лице!». Что ж, придется потерпеть и мне, Астерию. Это даже интересно. Тем более мне нравятся сложные люди — с ними не бывает скучно.

Она вернулась, одетая в легкий наряд из золотистого шелка и села на диван.

— Хочешь чай? Еще горячий, — она указала на столик, где стоял фарфоровый чайник, недопитая чашка чая с кусочком лимона, сладости и бутылка с коньяком. — Боги, как же тяжело с тобой, Саш! Неужели нельзя было мне сказать, что ты уходишь? Сказать куда уходишь и когда вернешься. Пока тебя ждала, вся извелась. Выпила для успокоения, а успокоения все нет. Потому что тебя нет! — последние слова она произнесла, резко повернувшись ко мне. — Даже Майклу сообщение отослала — он тоже не отвечает. Я еще больше разволновалась. Только не рассказывай снова одно и то же, что ты очень взрослый. Я это давно поняла. Но происходящее с тобой меня беспокоит и будет беспокоить всегда.

Ее слова о позднем сообщении Майклу легли неприятным осадком. Мой взгляд снова вернулся к столику: там стояло две чайных чашки, коньячных рюмки тоже было две. Неужели она ждала, что этот бритиш отзовется на ее сообщение и приедет сюда?

— Нет, спасибо. Чай не буду. А вот коньяк… Ты ждала своего Майкла? — я подумал, что мое наступление в нашем разговоре будет полезным. Полезным, хотя бы тем, что я смогу отодвинуть в сторону ее расспросы о произошедшем со мной и Талией.

— Я беспокоилась о тебе и мне было одиноко. Мне нужна была поддержка. В чем вопрос, я не понимаю, Саш, — она пристально смотрела на меня своими красивыми карими глазами, в которых всегда было много тепла. Иногда даже казалось, что его слишком много. И сказала: — Сними наконец эту возмутительную одежду! Выглядишь ужасно, точно какой-то мусорщик.

Я снял кожанку и жилет, положил их просто на пол, глядя на голые ноги графини. Если бы она знала, что я большей частью Астерий, то, наверное, не представала передо мной в столь вольных позах и возмутительно легких одеждах. Хотя как знать.

— Так лучше? — спросил я, оставшись в своей вполне приличной рубашке и джанах.

Она кивнула: — Жду, когда ты расскажешь всю правду, что случилось с тобой и Талией. И еще спрошу тебя об очень важном, — последние слова она произнесла, словно приглядываясь ко мне. — Об этом позже спрошу. Рассказывай, где вы были с Евстафьевой и что с вами произошло.

— Мам, Талия уже все рассказала. Она немного преувеличила, но суть произошедшего верна. Все это следствия событий, которые произошли в Шалашах. Помнишь, в среду я пришел поздно и говорил тебе о стычке с Новаковским и некоторыми другими из Резников? Ты тогда еще удивлялась, что я подружился с графом Сухровым, — она кивнула, нахмурившись, и я продолжил: — Вот. В общем, мы еще не со всеми разобрались. Сегодня, вернее уже вчера, как бы случилось очередное разбирательство. До этих ребят доходит с трудом, но после сегодняшнего случая, полагаю, дойдет лучше. Они захватили Талию и увезли в Шалаши. Мне пришлось срочно ехать, ее вызволять. Пришлось сразиться с каким-то магом, которого они наняли. Там пострадала одежда Талии и моя, пришлось надеть то, что подвернулось под руку. В итоге все обернулось хорошо, если не считать ранения руки баронессы. Вот и все. Обо мне не надо волноваться, ты же знаешь, что неприятности, даже если они случаются, всегда заканчиваются в мою пользу, — я налил немного коньяка в рюмку и поднес ко рту, но пить не стал — только втянув ноздрями аромат изысканного напитка Елисеевской коллекции. — Мама, со мной сама Артемида. На этом давай закроем вопрос о всяких неприятностях. Я понимаю, тебе многое не нравится. Не нравится, что я в поздний час исчез из дома, не сказав ни слова. Не нравится, что я пришел с Талией в таком виде. Но мне тоже многое не нравится. Мне очень не нравится Майкл и то, что ты с ним встречаешься. Мне не нравится, что ты готова даже принять его ночью. Поздней ночью в своих покоях и под бутылочку коньяка. Знаешь, мне это особо не нравится.

— Саша! Я взрослая, самостоятельная женщина! Ты не имеешь права об этом рассуждать! — вспыхнула Елена Викторовна и щеки ее порозовели.

— Имею. Мы — самые близкие люди, — я взял ее теплую ладонь, которая дрогнула в моих пальцах. — И я имею право беспокоиться о том, что происходит с тобой. Вспомни, мы уже говорили на эту тему. Ты сама хоть осознаешь, что из-за этого чертова Майкла с тобой происходят странные вещи? Ты ведешь себя слишком легкомысленно, но при этом не упускаешь случая, чтобы воспитывать меня там, где это делать не следует.

Я снова взял рюмку с коньяка со стола и в этот раз отпил из нее несколько глотков, проницательно глядя в глаза графини. Она была сбита с толка, но все же неуверенно сказала:

— Вот ты сейчас специально пьешь передо мной, да?

— Да, — сказал я, наклонился и поцеловал ее в щеку, на которой стало еще больше румянца. — Этим я показываю, что не надо со мной, как с мальчишкой. Ты сказала, что ты взрослая и самостоятельная. Вот и я такой же. Мне приятно, когда ты обо мне заботишься, волнуешься за меня, но лишь до тех пор, пока это в разумных пределах. И я тебя очень прошу еще раз, пересмотри свои отношения с Майклом. Дело не в том, что он слишком молод для тебя, а в том, что ты перестаешь быть собой. И у меня есть подозрения, что его интерес к тебе не во всем настоящий. Позже, я объясню в чем дело, — я подумал, что до тех пор, пока я не получу информацию от Скуратова, говорить более основательно с мамой о Майкле не стоит.

— Как ты можешь так говорить! Ты ничего не знаешь о Майкле! Он очень хороший человек! — графиня оттолкнула мою руку и взяла со столика рюмку с коньяком. — И я вполне подхожу ему возрастом! Все говорят, что я выгляжу на двадцать пять!

— Да, мам. Это чистая правда: ты выглядишь не более чем на двадцать пять. И об этом британце пока не будем говорить. Я пойду — Талия ждет, — сказал я, вставая с дивана.

— Талия подождет. Для тебя кто важнее: Талия или я? — остановила меня графиня. — Вообще в это время ее не должно быть в нашем доме. А ты ее еще ночевать привел, так?

— А где ей ночевать? Домой в таком виде ей нельзя. Поспит сегодня со мной. Тем более она очень перенервничала, ей нужно внимание, — пояснил я.

— Я не хочу, чтобы ты с ней спал! Я вообще не хочу… — она тоже встала, снова налив себе в рюмку коньяк, — не хочу, чтобы возле тебя вертелись такие девушки, как она. Талия тебе не подходит.

— Мам, раньше ты, наоборот, хотела видеть меня с Талией. А теперь нет. Что случилось? — я смотрел как она снова пьет коньяк. Прошлый раз было вино… Как-то часто стала это делать Елена Викторовна.

— Саш, — она провела пальцами по моей щеке. — Ты у меня такой хороший. Я не хочу, чтобы ты достался девушке, которая мне не по душе, — она долго молчала, разглядывая как-то по-особому, придирчиво разглядывая меня. Потом сказала: — Посмотри мне в глаза.

Я посмотрел. Они у нее были похожи на темный янтарь, теплые и чуть рассеянные, беспокойные. И даже после выпитого коньяка проницательные, словно она пыталась рассмотреть во мне нечто невидимое.

— Я ходила к Мериде, гадала на тебя, — сказала графиня, не отпуская меня взглядом.

— Мама, какого черта! — меня это действительно возмутило. — Когда ты уже успокоишься насчет меня?

— Она сказала, что ты теперь не совсем ты. Даже не так, я не помню точно как, но смысл в том, что ты не мой сын, — ее ротик приоткрылся и из глаз, только что испытывающе смотревших на меня, потекли слезы.

Это было так неожиданно, что у меня словно что-то сжалось в солнечном сплетении. Так на эмоции реагировала чакра-манипура.

— Она сказала… — продолжила графиня, замявшись. Румянец вдруг покинул ее щеки: — Сказала, что ты Астерий! А от моего Саши здесь почти ничего нет!

Мне хотелось выматериться, хотя я это делал очень редко. Вот какого ее понесло к Мериде? Мерида — одна из самых известных ворожей в столице. Насколько я знал, в прошлом она была жрицей Геры, и даже какое-то время давала предсказания возле Седьмого Камня Перуна. Значит, Гера… Снова и снова прослеживается ее почти невидимый, но мрачный след.

— Мам, успокойся, — я взял ее обе руки, нужно было срочно активировать «Капли Дождя» — два предыдущих раза шаблон ментального расслабления прекрасно повлиял на нее.

— Я не успокоюсь, Саш! Я уже слышала это имя: Астерий. Слышала несколько раз. Мерида сказала, чтобы я смотрела тебе в глаза и видела там всю правду. В глазах будет написано, сказала она, — произнесла графиня, не отводя от меня взгляда.

— Когда ты была у нее? — попытался я увести в сторону от ее главного вопроса.

— Сегодня. И я ей не поверила. Все думала, что такого не может быть. Я не хотела с тобой даже об этом говорить. А вот ближе к полуночи, жду тебя и вспоминаю, все что случилось тогда, в тот день, когда ты пришел раненый и мы вызывали врача. Все-все вспоминаю, и думаю, что Мерида может быть очень права. Скажи правду, ты Астерий? — Елена Викторовна вскинула голову, готовясь принять ответ.

— Да, я — Астерий. Я уже говорил это. Ты слышала это имя от Артемиды. Слышала его ни один раз. Я его не скрывал. И объяснял, что таково мое магическое имя. У магов несколько имен. Но для тебя я — твой Саша. Прошу, не надо без причин называть меня Астерием, — мне стало тяжело, очень тяжело, от этой полуправды — ведь истина была так важна для нее. Но не могу же я сказать, что того, настоящего Саши — ее сына, больше нет. Его душу давно унесло великим потоком перерождений. Во мне его память, его привычки, его чувства и ощущения, но они лишь фон на котором все-таки гораздо большую реальность занимает Астерий. Да, я сжился с графом Елецким. Я стал им. И в этой жизни считаю себя им. Но для Елены Викторовны это совсем не то, чего желает материнское сердце. Как мне его не разбить? Моя полуправда слишком жестока. Ее может смягчить ложь, но лишь на время. Знаю по опыту: истина все равно проступает, если так угодно богам, и тогда все поворачивается намного хуже для тех, кто позволил ложь, кто ее произнес, и кто впустил в себя. Гера… маленькая подлость богини, которая может иметь большие последствия в нашей семье и за ее пределами.

— Скажи Мерида права, что моего Саши здесь почти нет? — она вырвала руки из моих и отступила на шаг. — Скажи, что теперь с моим Сашей!

Я тоже был на эмоциях и слишком долго приноравливался, чтобы активировать «Капли Дождя». Сейчас мне требовалось коснуться ее руки и сделать это очень естественно.

— Мам, ты сначала успокойся. Пожалуйста… — я осторожно взял ее левую ладонь и запустил ментальный шаблон. Почувствовал, как рука графини обмякла и тогда продолжил: — Саша твой здесь. И он перед тобой. Но кроме того во мне еще душа Астерия. Пойми очень важную вещь, если бы не помощь Артемиды и если бы не призванная душа Астерия, то Саша умер бы от ран в тот самый день, который ты прекрасно помнишь. Охотница и Змееносец помогли нам. Она направила душу мага-Астерия, чтобы уберечь это тело, Асклепий это тело исцелил.

Она уронила голову мне на грудь и задрожала в рыданиях. «Капли Дождя» не слишком помогли, и я активировал их снова.

— Сколько в тебе моего сына⁈ — графиня подняла голову.

— Я и есть он. Зачем ты разделяешь? Пойми, если ты будешь думать, будто я не твой сын, ты будешь страдать и мучить себя разными мыслями. Их ход даже нельзя предсказать. Успокойся, не меняй в себе ничего. Не меняй прежнего отношения, — я погладил ее ладонь еще раз активируя нежное ментальное расслабление. — Не спеши пока с этим разбираться, понимание придет позже.

Она обмякла всем телом, едва стоя на ногах, но все-таки сказала:

— Мерида была права! Боги! Я не верила ей! Я не хотела верить и всячески отталкивала эту мысль. Думала, что такого просто не может быть, а потом, — она качнула головой, уронив мне на грудь слезы, — потом, будто кто-то начал мне говорить: «Послушай Мериду! Мерида права!». Ну зачем я пошла к ней⁈

— Верно, не надо было к ней ходить. Мама… — произнес это слово медленно и выдержал паузу, чтобы понять, как теперь она воспринимает его.

Она прижалась ко мне и снова подняла лицо. Наши глаза встретились, и я видел, что ее глаза, похожие на кусочки темного янтаря, теперь отражают такую печальную растерянность, что мне стало дальше трудно говорить.

— Я постараюсь к этому как-то привыкнуть. Если смогу, — Елена Викторовна заговорила раньше меня. — Теперь мне все понятно. Понятно все, что происходило раньше. И ничего не понятно. Но я знаю, что ты сейчас хочешь, — ее пальцы стали твердыми и сжали мое плечо. — Ты хочешь знать, как я теперь тебя воспринимаю, кем считаю. А я сама не знаю, Астерий!

— Саша, — поправил я ее.

— Саша… — повторила она. — И еще знаю, что ты сейчас что-то делаешь со мной, чтобы мне было спокойно. Делай, если это нужно, — она отстранилась. — Я хочу выпить. Буду пить спиртное и не смей осуждать меня! Мне очень тяжело. Хочется, чтобы все было как прежде, но как прежде теперь невозможно. Хочется забыться, но это тоже невозможно. Теперь будто все, что хочется, стало невозможным.

Она села на диван и взяла рюмку с коньяком, повертела ее в руках и вылила на пол. Поймав мой взгляд сказала:

— Я не сумасшедшая. Просто теперь я сама не знаю, что мне нужно.

— Это пройдет, мам. Слишком необычная ситуация. Твое сознание сейчас пытается найти какую-то аналогию как точку опоры, но ее нет, и сознание мечется в неопределенности. Это пройдет, по мере того как ты будешь привыкать к трудным мыслям, — у меня пересохло в горле, и я отпил несколько глотков остывшего чая с ее чашки.

— Ох, эти слова! Сейчас их говорит Астерий, — графиня отвела взгляд, ее глаза блестели от влаги. — Мой сын не говорил так! Я давно заметила, что ты иногда говоришь такие вещи, о которых Саша никогда даже не думал!

— Прости, иногда приходится умничать. Заметь лучше другое, мои привычки, манеры поведения, вкусы и многое-многое другое не слишком изменились. И самое главное, не изменились сердечные привязанности, — я сделал еще два жадных глотка и поставил чашку на место. — Даже после того, как с этим телом соединился Астерий, я продолжил любить Айлин; все так же меня влечет княгиня Ковалевская и тебя я люблю так же. Или может быть еще больше. Разве не это самое главное? Разве не в этом прямое указание, кто я на самом деле?

— Меня еще больше? — переспросила она, снова повернувшись ко мне.

— Что в этом удивительного? — теперь я отвел взгляд.

— У меня голова кругом. Какой глупый вопрос: что в этом удивительного. В этом удивительное все. Совершенно все! Когда-нибудь ты мне расскажешь об Астерии, а сейчас не надо. Я, наверное, не усну до утра, а ты… — графиня взяла пустую коньячную рюмку, вертя ее в нервных пальцах, поставила, взяла сигарету. — Ты будешь спать с Талией. Это так нехорошо…

— Прости, но Талии тоже очень нехорошо. У нее так же серьезное потрясение. Да, она держится, храбрится, но ее нельзя оставить одну. Хотя я мог бы переночевать в комнатах для гостей, — я смотрел как Елена Викторовна прикуривает, и как сигарета дрожит в ее губах. Потом сказал: — Прости, я пойду.

— Иди, — сердито отозвалась она. — Иди к черту!

Подняв с пола старую одежду, я вышел. На душе было скверно и, наверное, это ощущение не пройдет к утру. Открыв дверь в свою комнату, я увидел Талию. Увидел и замер, вцепившись в дверную ручку.

Талия стояла на столе в плаще мага, надетом на голое тело. Внизу валялись книги, которые она выгребла из книжного шкафа и полок над терминалом коммуникатора. Много книг, почти все. Когда я зашел, в ее правой руке был раскрытый том «Золото Бусстера», она мельком взглянула на меня, левой, забинтованной перелистнула несколько страниц и бросила книгу на пол со словами:

— Какая дрянь…

— Зачем ты это делаешь? — я с изумлением смотрел на разбросанные книги и на саму баронессу, с воинственным видом увлеченную разбоем в моей библиотеке.

— Мне нужно найти книги по магии, по которым учился ты. Аид дери, уже все перерыла! Пиз*ец какой-то, сколько у тебя бесполезной ерунды! — она отбросила еще одну книгу и, нахмурившись, повернулась ко мне: — Где ты их, спрятал?

— А ну-ка иди сюда, — я подошел к столу, подхватил ее, чтобы отнести на кровать.

Ее лобок, почти лишенный волосиков, ткнулся в мой нос.

— Пусти! Вообще псих! Маньяк! — она ударила меня в спину правой рукой, потом левой и заорала от боли.

— Так, Талия! Слушай внимательно! — я усадил ее на кровать. — Я очень не люблю, когда роются в моих вещах! Тем более подобным варварским образом!

— Мы же друзья. Почему я не могу посмотреть, твои вещи? — она нахмурилась еще больше. — Елецкий, ты становишься каким-то вредным. Все тебе не так! То нельзя, это, бл*дь, нельзя! Со мной не хочешь встречаться. И чего ты меня вообще схватил? Чего носом мне в пиз*у лезешь? Трахнуть хочешь?

— Дорогая, я просто пояснил, что не надо разбрасывать мои вещи. Если тебе что-то нужно, то просто спроси, — я чувствовал, что она нервничает и злится. Не помню, чтобы когда-нибудь прежде госпожа Евстафьева вела себя подобным образом. Она всегда была образцом жизнерадостности и оптимизма, а сейчас с ней происходило что-то не то. Нет, я вполне понимаю, что после случившегося в Шалашах ни о какой жизнерадостности не могло быть и речи в ближайшее время. Хотя… как знать, с ее характером и энергией, она вполне могла уже несколько часов сбросить большую часть негатива и оставить лишь одно страстное желание: «всех убить». Но все-равно с ней происходили перемены, которые не укладывались в мое понимание.

— Я спрашиваю, ты чего, трахнуть меня хочешь? — она прищурилась. Сделала это как-то странно, что я не представлял, какой будет ее следующая реакция, после ответа на ее непростой вопрос.

— А ты сама этого хочешь? — я сел рядом и положил ладонь на ее голую коленку.

Не скрою, меня дразнило ее голое тело, которое едва прикрывал плащ с вышитыми на спине знаками Сварога и арийскими рунами. В этом наряде она выглядела еще соблазнительнее, чем если бы без него. Но после случившегося в Шалашах, я даже не помышлял об этом, пока она не задала такой вопрос сама. И после трагедии Айлин я сам ограничил себя в нескромном общении с дамами, хотя этого не требовала ни Айлин, ни моя ни во всем обычная мораль. Мне просто хотелось так сделать, как бы этим лишением подчеркнуть ценность прежних отношений с госпожой Синицыной. Но она теперь элина — почти богиня, и очень далеко отсюда. А мое тело не первый день требует обычных человеческих радостей. Это не значит, что я пущусь в них прямо сейчас, однако наложенные запреты в ближайшее время следует пересмотреть.

— Ну, чего молчишь, ваше благородие, — я нежно провел по ее голой коленке и поправил бинт на другой.

— Нет, не хочу, — она отвернулась. — Дай мне сигарету. Не нашла их у тебя. Зато вино какое-то, — она кивнула на стол.

Там стояла открытая бутылка вина, того самого, которое я учил пить Айлин из астральной проекции, и бокал. Конечно, баронесса нашла это в шкафу, часть вещей из которого тоже лежали на столе. Я встал и подошел к шифоньеру. Там в сюртуке у меня хранилась коробочка «Никольских».

— Ты меня сейчас по коленке гладил, а мне, знаешь, что… — Талия запахнула плащ, прикрывая свои полные груди, которые выглядывали из-под него все равно, — мне от этого трахаться не захотелось вообще. Это какая-то подлая жесть. Теперь боюсь, вдруг я вообще никогда не захочу. Саш! — неожиданно громко произнесла она мое имя.

— Да, дорогая, — я протянул ей сигарету и взял одну себе, потом налил в бокал вино из бутылки.

— Я не хочу стать никому ненужным куском жирного мяса! Я этого не переживу, Саш! — она скривила губы, вертя в пальцах не прикуренную сигарету. — Я люблю трахаться и мне это нужно. Но сейчас что-то не то. Еще и пиз*а болит.

— На, выпей это, — я протянул ей бокал, едва не расплескав вино из-за ее дрогнувшей руки. — И, пожалуйста, успокойся. После того, что с тобой случилось, отвращение к этому — нормальная реакция. Странно, если бы было наоборот. Некоторые после такого вообще начинают ненавидеть мужчин. Всех подряд. И не говори глупости, будто ты никому не нужна. Ты нужна мне, нужна Евклиду Ивановичу и еще многим-многим людям.

— Да, особенно тем уродам из «волков», которые хотели меня зарезать. Поджарить кусками на костре! Ненавижу, сука, бл*дь, уроды! Я должна их уничтожить! Убью их всех! — баронесса отпила из бокала несколько крупных глотков. — А ты мне не хочешь помочь! Вот это бесит больше всего! Твое еб*нутое отношение. Саша, бл*дь, дай мне свою магию! Научи! Если ты такая жадная сволочь, дай хотя бы свои книги! Я сама научусь! Или меня Родерик научит!

— Родерик? — я щелкнул зажигалкой и прикурил. — Он тебе что-то обещал?

— Ну да… — она замялась, мигом потеряв прежний пыл.

— Талия!.. — я коснулся пальцем ее подбородка и повернул к себе. — Расскажи мне все. Он сейчас приходил сюда?

Она мотнула головой, допила остаток вина и отставила бокал.

— Что именно он тебе обещал и где вы с ним общались? — я частично перенес внимание на тонкий план, сканируя ее энергетические тела и помогая себе проекцией руки.

— Там, в Шалашах. Когда я вернулась за его кошельком, он сказал, что научит меня магии, если ты не хочешь. Только… — она прикурила изрядно помятую сигарету.

— Что только? — я нашел в ней простую ментальную конструкцию, похожую на колючку с четырьмя загнутыми остриями и осторожно разрушил ее. Эту штуку явно оставил в ней серый маг. Скорее всего, эта конструкция подталкивала к каким-то действиям, навязывала мысль о поиске основ моей магии.

— Ничего. Только… Чтобы он меня начал учить, я должна кое-что сделать для него, — она выпустила дым в сторону окна.

— Что именно сделать? — я продолжил сканировать ее ментальное тело.

— Что… Вот то — найти у тебя книги, по которым ты учился. Если не найду твоих бля*ских книг, то узнать у кого и как ты научился такой крутой магии. В общем, он хотел, чтобы я ему все рассказала про тебя и твою магию, — она плотнее прикрыла грудь плащом, которая так и норовила вывалиться на свободу. — Саш, ну не сердись, я тебя не предавала и не предала бы, чтобы он мне не наобещал. Вот клянусь! Хочешь, перед хреновым Сварогом могу поклясться или Аидом? Перед кем захочешь. Ты не понимаешь, меня. Вообще, мне обидною. Тебе наплевать на мои просьбы. А Родерик оказался не таким уж пид*ром. Он извинился за все, даже ручку мне поцеловал. Обещал научить вызывать астральных волков. Поэтому я согласилась. Почему ты так смотришь?

— Потому что в душе смеюсь над тобой, Талия, — на самом деле я не смеялся, но улыбнулся. — Ты так податлива своим желаниям. На все готова, чтобы сразу, одним махом добиться любого своего каприза. Передай этому Родерику, что у меня нет книг. В самом деле нет и здесь никогда не было. Все мои знания здесь, — я указал пальцем на свою голову. — И учителей у меня нет. Я уже говорил на эту тему. Ты меня не услышала или не поняла. Я не отказывался научить тебя магии, но сказал, что магию нельзя постичь по щелчку пальца. Правда, если в человеке есть склонности, то он может освоить некоторые навыки очень быстро. Так бывает, если этот человек в прошлой жизни был магом, но эти способности, эти знания в нем уже есть из нужно лишь открыть.

— Как у тебя, да? — спросила она, придвинувшись ко мне ближе. — Ты же раньше не был магом. А тут вдруг раз и такой крутой, что Родерика размазал.

— Верно, как у меня. Я помню свои прошлые жизни — из них вся моя сила, — согласился я. — Хорошо, что ты это так быстро поняла. Так вот, чтобы ты не думала, будто я не хочу тебя учить, и веду себя как мерзавец, а не как друг, я не против научить тебя тому, к чему ты имеешь расположенность. Вопрос твой там в Шалашах был несвоевременный. Нам грозила опасность, и не время было рассуждать, смогу я тебя научить чему-либо или нет. Я сказал, что позже посмотрю, если у тебя склонность к каким-либо видами магии и помогу что-то освоить. А склонность у тебя есть. Это я понял, когда ты увидела призрак Родерика, хотя он находился в невидимом диапазоне.

— Я еще кое-что видела, Саш. И прямо здесь, у тебя в комнате. Аид дери, клянусь! Вот здесь, — она вытянула забинтованную руку в сторону кресла, — сидела какая-то непонятная сука, похожая на кусок дерьма. Коричневая, с синими прожилками. Размером с большую собаку. Может мне померещилось, но я видела. Потом она в окно выпрыгнула и поплыла в сторону вашей школы. И еще мне какие-то нитки мерещатся или паутина. Рукой проведешь, ничего нет, а глаза все равно что-то видят.

— У тебя расширилось восприятие, и ты видишь часть астрала, — пояснил я. — Из-за потрясения в тебе произошли какие-то изменения. Только я бы не сказал, что тебе повезло. Эти астральные сущности и явления, которые не видят другие люди, могут раздражать и даже доставлять неприятности. Здесь имеет место один из основных магических принципов: для тебя реально все, во что ты веришь. Особенно это справедливо для астрального плана. Если не крепкая психика, то можно свихнуться с такими видениями. Но есть и польза: если поработать с этим, ты сможешь управлять астральными энергиями. Например, общаться с астральными сущностями или создавать собственных несложных существ.

— Елецкий, правда, что ли? — госпожа Евстафьева схватила меня за ворот рубашки. — Скажи, что не врешь! — серо-зеленые глаза засияли и настроение ее стало явно лучше.

— Правда. Давай спать? Завтра непростой день. Нужно на похороны Айлин и еще успеть очень многое, — я докурил и выбросил окурок в окно.

— Да, хорошо. Только мне нужно помыться, пойду в твою ванную. Елена Викторовна не будет ругаться? — она встала, докурив в две затяжки сигарету, затушила окурок. — Кстати, поможешь помыться? Я же не могу одной рукой.

Мы проснулись около восьми в обнимку. Ночью между нами ничего этакого не было, хотя, когда я прижимался к ее голой заднице, мой член ныл от желания, а яйца были точно хрустальные бубенцы: щелкни по ним — со звоном расколются. А вот утром не обошлось без маленького греха. Когда я уже не спал, баронесса повернулась в полудреме ко мне и сжала ладошкой моего бойца. Почмокала губами и открыла глаза.

— Елецкий, бля*ь! — она приподнялась, с недоумением глядя на меня. — Ты, да в моей постели⁈

— Евстафьева, бля*ь, — передразнил я ее. — Это ты в моей. И держишься за мой член. Или у тебя какие-то сомнения на этот счет?

— Аид дери! — Талия привстала, окончательно проснувшись, ее ротик приоткрылся и на лице отразился ужас. — Вчера это все было! — она поднесла к глазам перевязанную руку и разразилась матами. — Я должна убить Варгу! Я должна! Саша не вздумай разделаться с ним без меня! Иначе я тебя самого убью!

Она резко повернулась ко мне, сбросив с кровати подушку.

— Обещай, что не тронешь его без меня, — она откинула покрывало, села на меня верхом и ее правая рука вцепилась мне в горло. — Обещай, сука!

Я не дал ей требуемого обещания по двум объективным причинам: во-первых, она сдавило мое горло, а во-вторых, я не хотел ей такого обещать. В этот момент: от ощущения ее мокрой киски, трущейся о мой живот; от вида ее тяжелых, крупных грудей в невыносимой близости к моему лицу; от ее диких, возмущенных глаз, я понял, что больше не могу больше истязать себя праведностью. Я подхватил ее под ягодицы и приподнял так, что головка моего бойца ткнулась в ее нежные теплые губки.

Баронесса отпустила мое горло, наклонилась и прошептала:

— Я хочу трахаться! Очень хочу! Вчера так, бля*ь, перепугалась: думала больше никогда не захочу. А сейчас!.. — она покатила глазки к потолку и простонала: — Воткни мне скорее!

Она жадно припала к моим губам, вильнув бедрами, чтобы скорее впустить меня.

— Воткни мне, чтоб у меня мозги вылетели! — прошептала она, запрокинула голову и застонала, чувствуя, как член входит в нее.

— А-ах, это жесть, Сашенька! У меня сейчас пиз*а треснет! — она скруглила ротик, насаживаясь на мой окаменевший жезл.

Приподнялась и с блаженством снова приняла его в себя больше чем на половину.

Талия — сумасшедшая девочка и я ее люблю со всеми ее великолепными завихрениями. Я сжал ее тяжелые груди так, что соски выступили между пальцев, превратившись в шершавые камешки. В ответ она захныкала от удовольствия и принялась резче, чаще насаживать на мой член.

Ее узенькая пещерка мигом стала такой мокрой. Такой, что там захлюпало, и мой живот вымок от ее обильного сока. Не знаю, может быть баронесса уже испытала не слишком бурный оргазм, и теперь скакала на мне, точно на жеребце, приближаясь к следующему. Продолжая все грубее сжимать ее грудь левой рукой, правую я сунул ей между ножек и добрался до набухшей вишенки. Той самой, сокровенной точки, где кроется самое небесное удовольствие дам. От первых же прикосновений Талию затрясло. Затрясло так, что кровать пошла ходуном под восторженные выкрики баронессы. В последний миг, она отчаянно сжала ножки и тоненько заголосила. Наконец обмякла, повалилась набок, потянувшись губами к моему члену.

Я был неудовлетворен, но очень близок к тому, чтобы превратиться в жаркий вулкан. Не дожидаясь милость от баронессы, сам двинулся ей навстречу. Сунул в ее приоткрытый ротик возмущенного бойца, а два пальца резко воткнул ей лоно, подразнивая ее там. Сладкая дрожь от оргазма, наверное, еще не отпустила госпожу Евстафьеву, и она звонко зачмокала так, что мне стало немного больно от ее жадности. Я издал громкое, божественное «О-о!» и взорвался ей в рот огромным зарядом, собравшимся за несколько дней.

— Бля*дь! Пиз*ец! — высказалась Талия, кашляя и мотая головой.

Тут же раздался стук в дверь.

— Саша! Что там у вас происходит⁈ — раздался из-за двери голос Елены Викторовы.

На миг повисла тишина. Я подумал, что дверь на ночь осталась незапертой. Как бы не слишком страшно, если графиня войдет в комнату, но все же это будет очень не кстати. Особенно, если учесть наши вчерашние очень серьезные откровения с ней.

— С добрым утром, ваше сиятельство! — первой подала голос Талия Евклидовна, торопливо обтирая лицо подушкой.

— Саша, я жду тебя к завтраку! — мама все-таки дверь не открыла и неохотно добавила: — С Талией.

— Десять минут, мам! Я еще в постели! — отозвался я.

— Мы еще в постели! — очень не кстати добавила баронесса.

Я встал, поднимая покрывало в поисках своих трусов. На постели их не было. Наконец обнаружил их среди разбросанных ночью книг. Хорошо, что графиня не зашла. На полу валялась значительная часть библиотеки отца, и мне было бы нелегко объяснить Елене Викторовне подобное варварство. Я даже выматерился второй раз за сутки.

— Чего ты волнуешься, — удивилась Талия, тоже покинув постель и подняв с пола смятый плащ. — Елена Викторовна знает, что я здесь — она не будет ругаться.

Объяснять баронессе причины моих волнений было бесполезно. Нельзя сказать, что мы с ней жили в разных мирах, но какие-то части наших миров не соприкасались. Я накинул халат и начал торопливо собирать книги с пола, укладывая их стопками на столе. Потом бросил взгляд на Талию, накинувшую на плечи плащ и подошедшую к зеркалу.

— Дорогая, так не пойдет. В таком виде не надо ходить в столовую, — закончив с книгами, я открыл шифоньер, достал одну из своих старых рубашек и брюки, достаточно широкие, чтобы поместить в них пухленькую задницу Талии Евклидовны. — Ну-ка, надень это. Я пока в ванную.

В столовую мы спустились минут через двадцать. Хотя Талия — энергичная, стремительная девочка, в порядок себя она приводила долго и долго пробыла в ванной.

Когда мы вошли, мама уже пила кофе и встретила меня недовольным взглядом. А может быть он был адресован баронессе Евстафьевой, потому как глаза графини сразу потеплели, когда я сел с ней рядом.

— Как ты мам? — спросил я. — Надеюсь улеглись вчерашние тревоги?

Прежде чем ответить, графиня придирчиво оглядела баронессу — Талия в моей одежде выглядела довольно забавно, особо если учесть, то ее грудь так и норовила расстегнуть пуговицы.

— Нет, Саш, не улеглись, — со вздохом сказала Елена Викторовна. — Их стало только больше. Почти не спала сегодня. Наверное, не стоило мне сейчас пить кофе, — она отодвинула чашечку. — Говорят, крепкое кофе не полезно для нервов.

— Ваше сиятельство, может вам подать чай на новодворских травах? — услужливо предложила Ксения, стоявшая у края стола.

— Нет, — отвергла Елена Владимировна и повернувшись ко мне спросила: — До которого часа у нас будет гостить уважаемая Талия Евклидовна?

Баронесса ответила раньше, чем я успел открыть рот:

— Мы с Сашей сейчас закажем мне что-нибудь из одежды, потом я поеду на перевязку, — она подняла забинтованную руку: — Вы же знаете, меня астральный волк цапнул. А потом, сразу же вернусь к вам. В общем, соскучиться не успеете, — Талия расплылась в улыбке. — Да, кстати, у меня теперь открылись магические способности. Скоро буду сама вызывать астральных существ. Так что, не меня они будут кусать, а тех, на кого я укажу вот этой самой рукой, — она снова потрясла левой, забинтованной. — Саша мне поможет, правда же?

Я неохотно кивнул, чувствуя, как ее ножка в тапочке гладит мою.

— Да, кстати, Елена Викторовна, мой папа по вам очень скучает, — сказала баронесса Евстафьева. — Позавчера долго стоял у большой фотографии, где вы с ним вдвоем. Навестили бы страдальца. Нам с Сашей так хочется, чтобы вы с ним не ссорились.

— Талия в отношениях взрослых людей не всегда получается так, как хочется. Иногда случаются разлуки и печальные расставания, — графиня встала и, направляясь к двери, сказала мне: — Саш, зайди после завтрака.

Завтрак нам подавала Ксения, одинаково вежливо мне и баронессе: овсяную кашу, свиную рульку с грибами и гречкой, кофе с клубнично-сливочным суфле. Когда Ксения удалилась на кухню, чтобы отнести пустые тарелки, Талия наклонилась ко мне и сказала:

— Твоя служанка хочет, чтоб ты ее трахнул. Та еще свинка, жирнее меня в два раза.

— С чего ты взяла? — спросил я, едва сдержав смех.

— Ну понятно же. Она все время улыбается, как дурочка, — баронесса прыснула смехом, едва не выронив ложку. — Думаешь, я в этом не понимаю? Или ты уже трахал ее? Ну-ка, скажи!

И тут я на свою голову решил подразнить баронессу, разыграть интригу:

— А вот не скажу. Если бы да, то тебя это огорчило?

— Конечно нет. Расстраиваться, что ты воткнул такой жирной, рыжей, конопатой свинке⁈ Мне было бы смешно, если бы ты это сделал с ней. Сейчас сама у нее спрошу. Девочка, подойди, пожалуйста, — она махнула рукой служанке, вышедшей с кухни. — Как тебя звать?

— Ксения, — ответила та, тревожно смяв в руке фартук.

— Талия! — я толкнул ее под столом ногой, понимая, что госпожа Евстафьева вполне способна это сделать. — Не смей!

— Ксения, скажи, а тебе нравится Александр Петрович? Я имею в виду, как мужчина нравится? — баронесса, держа на вилке кусок свиной рульки, повернулась в пол-оборота к служанке.

Ксюша покраснела, точно ее лицо мигом превратилось в спелую клубнику, несколько раз шумно выдохнула и, наконец, сказала:

— Ну да… Он очень хороший. Очень!

— Скажу тебе по секрету, Ксюша, он очень любит полненьких девушек. Вот меня, например. Как увидит толстенькую у него сразу в штанах такое творится! Ты бы хотела с ним переспать? — продолжила допрос Евстафьева.

— Талия! — я не выдержал и рассмеялся.

Ксения покраснела еще больше и закрыла лицо руками.

— Ксюша, говори, как есть! — настояла баронесса, звонко стукая ложкой по краю тарелки.

— Да… — тихонько пискнула служанка.

— А вы, Александр Петрович, хотели бы воткнуть Ксюше своего красавца? — полюбопытствовала Талия, нахально улыбаясь мне.

— Да, ваше благородие, — сквозь смех сказал я.

— Вот и отлично! Благословляю вас! — радостно известила баронесса, подняла ложку и нож, накладывая на нас крестообразный знак Сварога. — А то вы такие несмелые друг с другом!

— Можно я пойду? — едва слышно прошептала Ксения, жалобно глядя на меня.

— Да, Ксюш, занимайся своими делами, — я ожесточенно принялся на рульку и когда служанка исчезла за дверью, спросил Талию: — Вот зачем ты девочку вогнала в краску? Теперь будет думать всякое, мучиться этим вопросом.

— Я же сразу заметила, что она хочет. Вот она подтвердила. Ты же, граф, сильно скромный. Я тебя два года совращала, а ты никак. Фу, наелась, — Талия отодвинула тарелку с горсткой гречки. — Мне же нельзя столько, а то жопа станет как у твоей служанки.

Я тоже перешел к кофе и несколько минут мы сидели молча, с улыбкой глядя друг на друга. Судя по всему, Талия осталась довольна собой и своим глупым, но забавным поступком. И я был даже благодарен ей, за эту веселую сценку. Когда в чашке осталось несколько глотков кофе, я отставил чашку и сказал:

— Пойду к маме. Видишь, она все еще волнуется после вчерашнего, а ты поднимайся в мою комнату. Коммуникатор включен, закажи себе подходящую одежду со срочной доставкой. На перевязку сама съездишь, хорошо?

— Да, я может еще домой заеду. Но уже после перевязки. Если к тебе не успею вернуться, то встретимся на похоронах Айлин. На кладбище обязательно приду, — сказала она, допивая кофе. — Кстати… — она выдержала паузу с загадочным прищуром глядя на меня: — Я люблю кладбища. Жесть как там интересно.

Честно говоря, заверением, что она обязательно придет на похороны, Талия меня не обрадовала.

Когда я поднялся наверх и зашел к графине, она, полулежа на диване, слушала сообщения с эйхоса. На полу валялась оброненная книга на латинском «Insanus diebus Esterata». В переводе означает «Безумные дни в Эстерате». Я знал эту книгу, читал ее года два назад по совету барона Адашева, правда на русском и в несколько урезанном варианте. Если кратко, похождения какой-то аристократки, которая постоянно попадала в пикантные ситуации. В книге много нескромных сцен, нескромных даже для Рима — самого порочного из городов еще со времен Мессалины. Увидев меня, мама сразу выключила звук и лицо ее стало еще серьезнее.

— Присядь рядом, — сказала она.

— Ты в самом деле не спала? — я устроился на диване возле ее ног.

— Да, после нашего разговора не до сна. В уме все время: Астерий… Астерий… Меня преследует теперь это имя. И твои глаза, они в самом деле изменились. Права была Мерида. Эти глаза мерещатся сразу, едва я закрывала свои, — она на миг опустила веки и тут же подняла, будто увидев что-то страшное. — Боги, ну зачем я к ней пошла! Душа не хотела, а ноги сами туда несли. И вот теперь, Астерий…

— Мам это пройдет. Ты привыкнешь. Нужно лишь время, — сказал я, бережно взяв ее руку. — Хочешь, я сделаю успокаивающую магию как ночью.

— Да, это приятно. Я даже хотела попросить об этом, — ее ладонь расслабилась, стала теплее. — Наверное, я когда-то привыкну. Но в минуты, когда я думаю, что в теле моего сына совсем другой человек, мне становится не по себе. Сердце замирает, и я чувствую холод.

— В такие минуты немедленно приходи ко мне, — я погладил ее пальцы и активировал «Капли Дождя». — И я тебя поправлю: в этом теле твой сын. Твой сын, — настойчиво повторил я. — И отчасти другой человек. Поэтому, больше не думай об Астерии.

— Я утром подошла к твоей двери и услышала все это… с Талией, — с явным огорчением проговорила она.

— Это же, как говорится, дело молодое. Зачем на такое обращать внимание? — я отпустил ее руку.

— Наверное, ты прав, но меня это огорчает, даже злит, — она отвела глаза к окну. — Потому что ты ведешь себя не так, как я тебя воспитывала. А твоя магия помогает. Хорошо помогает. Попробуй уснуть. Укрой меня, пожалуйста, пледом. Возьми там, в спальне, — попросила она.

Укрыв ее и положив под голову подушку, я вышел, не понимая зачем она приглашала меня. Чтобы я успокоил ее «Каплями Дождя»? Или хотела сказать что-то, но не сказала?

Вскоре после того, как курьер доставил одежду для баронессы, я вызвал эрмимобиль и отправил госпожу Евстафьеву на перевязку. Наконец у меня появилось свободное время, и я мог заняться своими делами. Хотя не такими уж своими: эрминговые преобразователи — дело в неменьшей степени графа Голицына и всей Директории Перспективных Исследований. И нужно им этих устройств не просто много, а очень много. Тем более сам князь Ковалевский возлагал на мое изобретение большие надежды и ждал серьезных результатов. Я давно осознал, что прошивку эрминговых преобразователей нужно каким-то образом поставить на поток. Эта мысль уже не первый день вертелась в голове. Не люблю я делать скучную, однотипную работу. Тратить на нее время и навыки Астерия как бы глупо. За это время — со дня, когда я побывал в кабинете Голицына и пообщался с Жоржем Павловичем и князем Ковалевским — мне пришло несколько интересных идей. Но пока я не совсем понимал, как сделать так, чтобы бездушная схема заменила меня. Сам процесс прошивки утомительно однотипен: знай, модулируй эрминговый поток в нужных гаммах, он в свою очередь будет накладываться на кристалл цодия, отпечатываясь на нем необходимым кодом. В общем-то такое мог бы исполнить даже робот, способный чувствовать эрминговые протоки и правильным образом влиять на них. Но просто все в теории, а как реализовать это на практике я не совсем понимал. Мне не хватало знаний, именно серьезных инженерных знаний в области электро-магнитного взаимодействия, кристаллографии и физике пограничных резонансов. Я даже подумывал задействовать в будущей схеме какой-нибудь интеллектуальный блок основанный на мозге кролика, которые используют в роботах Савельева, но потом отказался от этой мысли, потому как любой живой мозг — штука очень нестабильная, и это чревато большим процентом брака в прошивке. Мне требовался четкий алгоритм наложения прошивки на функциональные кристаллы — как его сделать я понимал. А вот как сделать так, чтобы алгоритм исполнялся, безошибочно воздействуя на эрминговый поток, я пока не знал.

Около часа я сидел над листами бумаги, делая наброски схем и понимал, что мне остро не хватает в этих схемах блока, который бы управлял логикой всего процесса, но при этом не вмешивался в алгоритм самой прошивки. Мысли опять вернулись к необходимости подсоединения к моей схеме интеллектуального блока на основе какого-то живого мозга. Я посидел над схемами еще полчаса, все-таки нарисовал основу так, как ее видел я, но дальше стало ясно, что мне не обойтись без помощи Жоржа Павловича и его высококлассных инженеров. Я перенес в коммуникатор свою схему, дополнил ее текстом и направил все это графу Голицыну. Сегодня он вряд ли в Директории, но завтра точно увидит мои наработки и вместе мы придумаем, как реализовать замысел потокового прошивателя. Кстати, я назвал его «Потоковый прошиватель Елецкого-Голицына-Ковалевского». Да, это такой юмор: пусть вместе с Жоржем Павловичем посмеется князь. Быть может он правда мой будущий тесть. Я вывел на экран фото Ольги Ковалевской, смотрел на нее, вспоминая всякое: приятное, волнительное и обидное, связанное с ней в последние два года. Все-таки она очень хороша. Она настоящая принцесса. Ковалевская безумно дразнила меня прежде своей холодной недоступностью и красотой. Теперь она стала ко мне намного теплее, даже сама стремится ко мне, но… Много всяких «но». Теперь у меня просто нет времени. Я погряз в огромном ворохе проблем. Не могу даже выделить полдня, чтобы купить ей туфли, с соответствующим приятным продолжением этого события. Знаю, что она этого ждет и, наверное, если я не проявлю в ближайшее время инициативу, начнет сердиться. А там дальше может сильно обидится и отвернуться.

Ковалевская будет сегодня на похоронах — так она сказала в эйхос-сообщении, и Талия будет. Вот это не очень хорошо. При страсти баронессы говорить и делать глупости, может выйти очень неприятный конфликт. Пожалуй, она и Ольга несовместимы, и возможно, на похоронах мне предстоит пережить еще одну неприятную сцену.

Эйхос, лежавший на стопке книг, пискнул новым сообщением. Я интуитивно почувствовал, что сообщение от баронессы, нажал боковую пластину, чтобы его прослушать:

«Саша! Отец вообще свихнулся! И чего я поперлась домой! Бля*ь, пиз*ец! Наорал на меня, хочет, чтобы я сидела дома! Рука ему, видите ли, моя не нравится и одежда. Я ему объясняю, что рука из-за волка — наврала три короба про вчерашнее. А одежда такая, потому что у меня похороны. Он не понимает. Скажи ему, что я пойду с тобой, на похороны твоей подруги! Прямо сейчас скажи!».

М-да, вот ситуация. Конечно, это проявление моего эгоизма, но то, что Евклид Иванович не пускает дочь на похороны — это очень хорошо. Не буду я ему сейчас наговаривать сообщение. Подло с моей стороны, но я не всегда бываю хорошим и во всем честным. Эйхос пискнул в моих руках еще раз. Я прикрыл глаза, проверяя интуицию. Кто?.. Точно не Талия. Кто-то из моей школы. Я частично перенесся на тонкий план — там интуиция работает намного точнее. Сосредоточился и в то же время расслабился, отпуская все ментальные зажимы, превращая сознание в пустоту. Проще простого было просто посмотреть от кого сообщение, но мне такие упражнения нужны, они не просто забавная игра с самим собой, но и повышение уровня интуиции, прокачка ментальных способностей и аджна-чакры. Итак, сообщение от кого-то из моей школы, но не моего класса. Рамил Адашев? Нет… девушка. Ленская.

Я открыл глаза, нажал пластину на эйхосе и услышал ее голос, приятный, таинственный, чарующий:

«Саш, привет… Почему ты не ходишь в школу? Надеюсь, увидеть тебя сегодня на похоронах. Ты мне очень нужен. Очень!». Потом пауза и еще несколько слов: «Ты мне снился и я о тебе думала».

«Черт… Астерий, от тебя исходят опасные флюиды и надо с этим что-то делать. Очень нехорошо, если тебя со всех сторон начнут атаковать дамы, которых ты хочешь и даже которых совсем не хочешь» — сказал я себе.

Да, эта проблема мне знакома по многим прошлым жизням. В свое время я прокачал свою привлекательность на уровне энергетических тел. Глупо было с моей стороны — хотел понравиться одной непреступной эльфийке, в то время как был ее слугой, обычным человеком. И да, госпожу Иоллану я тогда сразил и стал известным ловеласом сразу в двух королевствах. Но сейчас, по пришествию многих жизней, я понимаю, что не стоит менять данную тебе Создателем гармонию. Надо лишь понять ее и жить в согласии с ней. Я это понимаю, но случается так, что те девушки, которым я хочу понравиться, очень быстро сами начинают тянуться ко мне. Конечно, не все и не всегда, но такой эффект есть, и он переходит со мной из одной жизни в другую.

Свете Ленской нужно было что-то ответить, и я сказал:

«Привет, дорогая. Я обязательно буду в пятнадцать тридцать на кладбище. Я тоже думал о тебе. Твои слова, что я тебе нужен звучат интригующе. Теперь мне просто не терпится…».

Вот как мне теперь еще выкроить время на Ленскую?

Оставшееся до обеда время я занялся школьными дисциплинами, сделал упор на общую механику и биохимию. Обед я провел в гордом одиночестве: мама не спустилась — наверное спала, прислуживала мне Надежда Дмитриевна, которая, выставив тарелки и чашки, тут же удалилась и появилась лишь когда я допивал компот. А вот Ксюша — ее я встретил в коридоре на втором этаже. Когда шел к своей комнате она в тот момент вышла из ванной с моющим набором, и мы едва не столкнулись. Увидев меня, она снова превратилась в спелую клубнику лицом и тут же юркнула в ванную обратно.

— Ксюш… — я зашел следом, — ты, наверное, до сих пор переживаешь сказанное баронессой Евстафьевой?

У меня не было цели очередной раз вводить ее в смущение. Наоборот, я лишь хотел показать, что она может воспринимать меня проще и без лишних волнений.

— Простите… Пожалуйста, простите ваше сиятельство, — выдавила она, отступив к умывальнику.

— Тебе не за что извиняться. Полагаю, это Талия должна извиниться, что потрепала тебе нервы. Уж ты ее извини — она такой человек, что говорит иногда крайне неуместные вещи, — сказал я, подойдя к ней вплотную, и взяв ее пухлую белую ладонь.

— Спасибо, — прошептала она и закрыла глаза.

— Ксюш, меня не надо бояться и так смущаться, — продолжил я. — Мне кажется тебя пугает каждое прикосновение. Давай ты сейчас переступишь эту непростую для себя грань. Наберись отваги — потрогай меня. Потрогай мое лицо.

— Но, Александр Петрович я не смею вас прикасаться, — тихонько выдавила она.

— Это кто тебе такое сказал? — улыбнулся я. — Сделай это, как смелая девушка.

Она очень нерешительно подняла свою руку и дрожащими пальчиками коснулась моего подбородка.

— Правда, это не страшно? — я ощутил, как холодны ее пальцы.

— Страшно, — ответила Ксюша, но на ее конопатом лице появилась рассеянная улыбка.

— А если я сделаю так, — я приподнял край ее длинной юбки, — тебе понравится?

Пришлось немного повозиться, пока моя ладонь добралась до ее голого бедра.

— Ну? Нравится? — повторил я, поглаживая ее гладкую кожу очень близко к трусикам.

— Да, — выдавила служанка, крепко зажмурив глаза. — Вы хотите сейчас сделать то, что сказала баронесса?

Вот что мне сейчас ответить? Ведь обижать такую скромную девушку совсем не хочется. И что ее больше обидит, если я скажу «нет» или «да» и сделаю это?

Все решила за меня мама. Графиня имеет свойство появляться очень «вовремя», даже тогда, когда ожидаешь, что она мирно спит. Вот и в этот раз, когда мои пальцы оттянули резинку трусиков служанки, чтобы проверить что скрывается под тонким батистом, я услышал, как открылась дверь в коридор. Ксения отскочила от меня, мгновенно превратившись из спелой клубники в зеленую. В самом деле, от понимания, что открылась дверь в покои графини и Елена Викторовна идет скорее всего сюда, служанка едва ли не позеленела. Ее ротик в ужасе приоткрылся, но, слава богам, не издал ни звука.

— Спокойно, — негромко, но убедительно сказал я ей. — Ты здесь убираешь, а я просто зашел помыть руки и попросить подать мне в комнату чай, — и, под звук приближающихся шагов Елены Викторовны, добавил достаточно громко: — Тот самый который ты маме предлагала с травами. И сделай это поскорее, потом здесь уберешь.

В этот момент дверь в ванную открылась, мама вопросительно и молча смотрела на меня.

— Не спится? — повернув бронзовый рычажок с дельфином, ополоснул руки. — Сейчас Ксения приготовит чай на травах, присоединяйся к чаепитию в моей комнате. В столовую не хочу спускаться — надо успеть хоть немного поработать по нашему проекту с Жоржем Павловичем. Он ждет от меня результатов, а я все никак не найду время.

При упоминании графа Голицына в глазах графини отразилось что-то вроде удовольствия и гордости за меня.

— Нет, тогда не буду мешать. А чай — неплохая идея. Ксения, мне тоже принеси в комнату. Только через час, сначала хочу принять ванну, — Графиня вошла, повесив на крючок под рельефом Амфитритой бархатный халат с золотым шитьем. И добавила: — Смени полотенца. Это здесь висит уже второй или третий день.

Ксюша со словами: «Да, ваше сиятельство!» — тут же вылетела из ванной.

И я вышел, направляясь к себе. В коридоре призывно пискнул эйхос. Снял его с ремня и обнаружил сообщение от графа Сухрова:

«Привет. Ты же поедешь на похороны? Извини, вопрос глупый — ты не можешь не быть на прощании с Айлин. Если не против, примерно в четырнадцать тридцать заеду за тобой. Скажи „да“, если согласен».

Я нажал кнопку и произнес:

«Да» и добавил: «Спасибо, Еграм. Очень неожиданно и очень кстати!».

Не успел я вернуть эйхос на ремень, как он снова пискнул новым сообщением. Опять от Сухрова:

«А ты знаешь, что за тобой порывалась заехать Ленская?»

И следом: «Она спрашивала у Адашева, как найти твой дом, говорила будто ей по пути и у нее какое-то дело к тебе. И тут влез я, сказав, что сам собираюсь за тобой. Если честно, я приревновал. Хотя не должен был, ведь у меня есть теперь Артис. Извини, что влез. Вышло на эмоциях».

«И хорошо, что так», — ответил я. — «Если бы я приехал к Садам с Ленской, Ольга могла бы увидеть, что мы выходим из одного эрмика. Было бы много домыслов и обид. Я и так виноват перед ней долгим невниманием. Так что, считай ты меня спас от гнева княгини».

Говоря это в эйхос, я подумал о Талии и том каким бы мог оказаться гнев госпожи Ковалевской, если бы на похороны я заявился с Евстафьевой, и та повела себя не совсем прилично. Конечно, я друг Талии с детских лет и с моей стороны очень нехорошо не исполнить ее просьбу. Да, я не связался с Евклидом Ивановичем и пальцем не шевельнул, чтобы вызволить ее из домашнего заточения, но я не могу так часто потакать капризам баронессы. Ведь у меня имеются свои интересы. В них не входит появление Талии на похоронах и очень вероятный скандал там. Шевелилось во меня недоброе предчувствие: если Талия появится в Южных Садах Персефоны, то случится что-то этакое, способное потрепать нервы собравшимся там людям. Да, моя интуиция не на самом высоком уровне, но она часто работает.

Едва я это подумал и расположился за терминалом коммуникатора, как пришло сообщение от Талии Евклидовны. Верно говорят в одном из миров: «Вспомни черта, он тут же появится». Сейчас, прежде чем нажать боковую пластину на эйхосе, я попытался определить: баронесса будет возмущаться, что я до сих пор не связался с ее отцом или огорошит меня очередной безумной идеей? Интуиция подсказывала, что случится нечто третье. Оно звучало так:

«Бля*ь!» — радостно начала свою речь Талия Евклидовна. — «Я смогла сбежать из дома, представляешь! Вылезла в окно в сортире на первом этаже! Жирная я стала, еле пролезла. Надо худеть. Чуть новое траурное платье не порвала нах*й! Но все хорошо, не волнуйся! Сейчас добегу до Костромской и вызову эрмик. Да, кстати, Родерик ко мне приходил, прозрачный такой и смешной. Мы с ним подружились и подурачились немного. Сказал, еще ночью навестит. Так что, придется сегодня дома ночевать. Боюсь, не потрахаемся».

Я поспешил ответить, пока не стряслось непоправимого:

«Дорогая, ты за мной не заезжай. За мной уже выехал одноклассник. Извини, спешу».

На самом деле я «спешил», сидя перед включенным терминалом коммуникатора и думал, чем полезным занять себя до приезда Еграма. Прошить еще несколько эрминговых преобразователей? Коробка с ними стояла возле стола. Нет, вернусь к школьным дисциплинам: во вторник я все же собирался посетить школу, сдать два зачета и написать контрольную по математике. Я обязан завершить обучение в школе второго круга если не отлично, то очень хорошо, потому что я — Астерий.

Когда я открыл одну из последних лекций курса снова пискнул эйхос. Радостный голос Талии сообщил:

«Я немного задержусь, но обязательно буду. У меня есть сюрприз».

Сюрприз от Талии — это именно то, чего бы я не хотел сегодня получить. Я не стал ей отвечать, и вернул внимание к школьному курсу математики.

Еграм приехал минут на пять раньше. Я узнал его эрмик по характерному свисту электрогенератора на паровой турбине, донесшемуся в раскрытое окно. На минуту задержавшись перед зеркалом, я поправил ворот рубашки и лацканы на сюртуке, взял коробку с погребальной статуэткой и поспешил вниз.

На заднем сидении его «Катрана» — приятная неожиданность — сидела Артемида. Нет, конечно, не моя любимая богиня, а та девушка, которую мы вместе с Еграмом спасли из горящего клуба «Кровь и Сталь». Чаще ее называли Артис и выглядела она шикарно. Не зря граф Сухров запал на нее с первых минут, хотя тогда она была грязня, оборванная с жутким страхом на лице. А сейчас прямо красавица: милое личико в обрамлении фиолетово-пепельных волос, падающих на плечи кудряшками, пленительные, темно-оливковые глаза. Жаль, нельзя любоваться чужими девочками долго — не поймут. Я поздоровался, улыбнулся ей и сел рядом с Еграмом.

— Ну, рассказывай, что было вчера в Шалашах? — неожиданно спросил Сухров и дал команду своему извозчику ехать.

— Ты об этом уже знаешь? — удивился я, устраиваясь удобнее на скрипящей коже сидения.

— Как же не знать, если сведущие люди говорят, от стаи Лешего почти ничего не осталось. Говорят, ты там самого Родерика уложил. Правда, что ли? — Еграм приоткрыл окно, впуская легкий ветерок.

— Прости, я в то время не знал, что он знатный маг. Так вышло, — улыбнулся я. — Это потом уже, когда все закончилось, баронесса Евстафьева меня просветила.

— Да, он очень знатный. Говорят, один из лучших в Москве. Хотя может ему такую величину придавал Леший за то, что он работал на него. Думаю, ты знаешь: Леший жив, и Варга жив, с ними еще несколько их ближайших друзей. Их осталось мало, но в них много злости. Теперь вся злость стаи собралась в них. Думаю, они залягут на несколько дней, а потом постараются достать тебя. И еще… — он оглянулся, на эрмик, едва не перерезавший нам путь на Старолужской, — еще у Лешего помимо стаи много всяких знакомых, есть связи с очень влиятельными людьми.

— Еще бы, связи аж до князя Козельского Григория Юрьевича, — усмехнулся я, вспоминая разговор с Голицыным и князем Ковалевским.

— Увы, говорят, что так, — Еграм кивнул и поправил волосы, развиваемые ветром. — Говорят, твоей подруге баронессе…

— Евстафьевой, — подсказал я.

— Да, досталось там, — он поморщился, не желая произносить то, что вертелось на языке.

— Досталось, — согласился я. — И если бы это была не Талия, то другая на ее месте могла бы не выжить или потом наложить на себя руки. А Талия — особая девочка. Наверное, будет на похоронах.

Мы немного помолчали. Я знал, что граф Сухров знаком с ней: виделись несколько раз благодаря Дарье Грушиной. И даже как-то спорили из-за меня. Тогда, на какой-то вечеринке Сухров со своими друзьями уверяли, что я — слабак, а Талия злилась и кричала на них, доказывая, что я сильнее их всех. И права оказалась моя подруга, твердо стоявшая за меня. Да, она бывает невыносима и треплет окружающим нервы, но при этом в ней много своих достоинств, которые есть далеко не у каждого из нас.

— Подонки они, — качнув головой, сказал Сухров, глядя на проплывающие мимо улицы Свято-Царского района.

Мы уже подъезжали, впереди показалась стела из черного мрамора, возведенная над Тринадцатым Камнем Перуна. Там располагался храм Громовержца и небольшой сквер, а дальше за аркой Вечного Пути начинались сами сады Персефоны, большая часть которых занимало кладбище. Кладбище не слишком старое, поэтому здесь было мало родовых захоронений первого дворянства, а среди купечества, интеллигенции и иных состоятельных семей оно считалось местом достаточно престижным для погребений.

«Катран» Сухрова остановился на площади справа от арки. Площадь больше чем наполовину была заполнена эрмимобилями и виманами. Удобное для парковки место оказалось не так просто. Поэтому извозчик сначала высадил нас ближе к арке, собираясь заняться вопросом парковки потом.

— Ты знаешь куда идти? — спросил я Еграма, когда мы остановились в тени высокой черной статуи, символизирующей Покой. Вторая, олицетворяющая Вечность, возвышалась по другую сторону прохода.

— Да, шестнадцатая западная аллея. Там дальше увидим, — сказал он, взяв за руку Артис проходя под аркой. — Будет почти весь наш класс. Не придет только Подамский и Романович.

Когда мы прошли мимо склепа, сложенного из желтого песчаника с каменными горгульями у входа, нас нагнал Лужин и Адамов и сестры Озерские. Девушки выражали мне соболезнование, говорили сбивчиво, скорбно, как обычно бывает, когда сказать что-то нужно, но нет подходящих слов. Адамов молчал, глядя в другую сторону от меня и несомненно чувствуя много вины за прошлое.

После поворота на шестнадцатую аллею стало видно само место похорон: там собрались провожающие около сотни человек.

— Саша! — я повернулся и увидел Ковалевскую, идущую от святилища Персефоны вместе с Леной Афинской и Звонаревым.

— Соболезную, — сказала княгиня, обняла меня и поцеловала в краешек губ. — Ты не поверишь, Саш. Скажешь такого не может быть, но я с ней как-то сдружилась в последние два дня, — дальше мы пошли вместе, отставь немного от других, и Ольга продолжила: — Наверное, это глупости и такого не может быть. Что такое два дня, это совсем ничего на фоне наших пяти лет в одном классе, лет которые мы мало общались и мало знали друг друга. Я сама не знаю этому объяснений, но Айлин мне стала близка и понятна в эти два коротких дня. Не скрою, меня с Айлин сблизило именно твое отсутствие. В те дни, ты как бы был, но был чужой, холодный, не с ней и не со мной. И может быть поэтому… Ладно, не хочу об этом. Мне сейчас правда больно, что все так вышло. Я знаю, кем для тебя она была. Айлин мне сама говорила, а я как дурочка смела еще над вами посмеиваться.

— Оль, не говори глупости. Над Айлин и мной когда-то посмеивался весь класс, но ты до такого не опускалась. А если улыбалась в нашу сторону, то это было не так неприятно, как со стороны других, — мне сейчас хотелось сказать ей, что на самом деле стало с Айлин. Хотелось сказать об этом, не только ей, но и всем, кто мог бы меня услышать. Сказать, что она на самом еле жива, и стала почти богиней. Только кто поверит моим словам? Не поверит даже Ковалевская. Другие сочтут сумасшедшим, несмотря на то что в этом мире, полном магии, люди не сомневаются в бессмертии души и абсолютной реальности богов.

— Я потом расскажу тебе кое-что… — здесь я замялся, сомневаясь, нужно ли вообще это говорить Ковалевской. Пожалуй, нужно. Кому как не ей, если она моя подруга — без сомнений стала ей за последние две недели. — Скажу кое-что насчет Айлин и ее смерти. Это важно, но не хочу об том при посторонних.

Мы уже приблизились к склепу рода Синицыных — небольшому, едва заметному за рядом высоких надгробий. Там за собравшимися, на двух треногах, оплетенных цветами Персефоны, виднелся серый гроб. Слева располагалось стол для подношений, справа горело две жаровни, распространявших дым с ароматными курениями.

Я оглядел толпу, видя многих из нашей школы, учителей, ребят из класса Адашева и младших классов. Признаться, не ожидал, что столько придет. Родители Айлин и родственники стояли у изголовья гроба. Когда я увидел Айлин в гробу, к горлу подкатил ком: она лежала в белом платье с розовыми кружевами, подобранными под цвет ее волос. Такая маленькая, как ребенок, хрупкая. Очень бледная с впавшими глазами и приоткрытыми губами.

Боги, когда-то я любил это тело, теперь уже мертвое! Наверное, я, Астерий, переживший множество собственных смертей и сотни смерти друзей и любимых женщин никогда не привыкну к этому. Зная, что передо мной всего лишь тело, которое теперь не значит ровным счетом ничего; зная, что душа бессмертна и перед ней великий путь и множество миров, я все равно буду чувствовать в горле этот горький ком. Многие плакали. Странно, не плакала мать Айлин, но она была так бледна, что не было никаких сомнений, что у нее сейчас на сердце.

Я прошел к ближнему столу подношений, открыл небольшую коробку и поставил серебряную статуэтку Артемиды. Ее должны будут убрать в склеп вместе с гробом. Наверное, глупо это, как и большинство погребальных ритуалов. Зачем там быть образу Артемиды — моей светлой и доброй богини? Кого и от чего защищать Великой Охотнице содержимое мрачного склепа: тело скоро истлеет, а сама Айлин уже далеко отсюда.

Ковалевская, подошедшая вместе со мной, положила золотое колечко с большим, синим, как глаза Айлин камнем. Тоже глупо. Наверное, вскоре станет чьей-то добычей. Но так принято, и почти все мы делаем то, что принято, следуя зачастую бессмысленным традициям. С другой стороны, если отказаться от них то, что останется? Останется пустота. Останется недосказанность и горький ком в горле.

У гроба я не задержался, тем более под теми взглядами, которыми пронзали меня мать и отец Айлин, какое могло быть прощание? И не нужно мне прощание, ведь в отличие от всех остальных, я знаю, что Айлин не здесь. Я простился с ней вчера в небесных владениях Артемиды. А все, что происходит здесь… да это трогательно. Очень трогательно. Но все это ненастоящее. Все это спектакль, который привыкли играть люди даже не для богов, а самих себя, не слишком понимая суть Жизни и Смерти в этом мире.

Я отошел от гроба в тот момент, когда на аллее появились жрецы в серых с красной подбивкой плащах и несколько девушек в масках Покоя, Печали и Вечности. Отошел к одному из надгробий, ища взглядом Талию. Я чувствовал, что она где-то здесь или скоро появится. И почувствовал, как кто-то взял меня за локоть.

— Привет, — тихо, почти на ухо сказала мне Света Ленская и увлекла в сторону.

— Привет, дорогая, — ответил я, не выражая ни капли радости.

— Соболезную, Саш, — она поцеловала меня в щеку, и я кожей ощущал, как княгиня смотрит мне в спину.

Почему сегодня так много взглядов желают пронзить меня? Или это только кажется.

— Ты после похорон не убегай, хорошо? Хочу тебя кое о чем попросить, — прошептала Ленская, от нее пахло превосходными духами, а глаза искоса поглядывали на княгиню, стоявшую в нескольких шагах.

— Хорошо, Свет. Если потеряемся, давай встретимся у арки Вечного Пути на входе, — сказал я и увидел в дальнем конце аллеи даму в черном, догадавшись, что это Талия.

— А ты встречаешься с Ковалевской? — еще тише прошептала виконтесса Ленская. — Саш, если она на тебя рассердится из-за меня, то не надо. Я попрошу Звонарева.

Трудный вопрос, да еще в такой трудный момент. Да, я не хочу обид со стороны Ольги Борисовны, но как я могу отказать великолепной виконтессе, которая желает меня о чем-то попросить?

— Свет, я буду ждать возле арки. Там все обсудим, — ответил я и в этот момент понял, что Талия пришла не одна.

За ней, невысоко над землей следовал призрак мага Родерика. Вот в чем был ее сюрприз!

Но ошибся: главный сюрприз от госпожи Евстафьевой случился чуть позже.

Баронесса была облачена в черное. И если не считать, ее почти голую спину и попу — эту особенность ее наряда я заметил позже — то одежду Талии вполне можно было счесть траурной. Голову Талии венчала темная шляпа, что смотрелось довольно необычно для нее и придавала ей шарм. Пока она шла к нам, я слышал, как переговаривались оба Брагина и Звонарев, явно заинтересованные полненькой блондинкой в черном, беззаботно, даже весело идущей по аллее среди надгробий. Кому-то могло даже показаться, что она напевает какую-то песенку, но это лишь тем, кто не видел летевший рядом с ней призрак Родерика. На самом деле баронесса не пела, а увлеченно беседовала с ним.

— Чуть опоздала. Не сердишься? — подходя, госпожа Евстафьева мило улыбнулась.

— Нет, все в порядке. Жрецы еще не начали ритуал, — я отступил на несколько шагов от Ленской, думая, как сделать так, чтобы госпожа Евстафьева не пересекалась с княгиней.

С одной стороны, при таком значительном стечении народа это выглядело просто. С другой — Талия явно будет следовать за мной по пятам, и Ольга заинтересуется, кто это вьется возле меня.

— Я с Родериком. Он сзади меня, — полушепотом известила баронесса, привстав на носочки и пытаясь дотянуться до моего уха.

— Вижу. Надеюсь, обойдется без всяких магических трюков и явлений народу? Постарайтесь не испортить похороны. Шутки здесь сейчас никто не поймет, — предупредил ее я.

— Ваше сиятельство, я же — не полтергейст, — я услышал ментально ответ серого мага. — Кстати, я уже многому научился и мне нравится мое состояние.

— Великолепно. Тогда попрошу, пригляди за Талией, чтобы она не наделала глупостей. Она моя подруга, но иногда бывает слишком бесцеремонной, — ответил я ему, отходя к Сухрову и парням из нашего класса в надежде, что кто-то из них займет баронессу разговором.

Возможно, кроме Еграма и Грушиной ее никто не знал, и я собирался представить Евстафьеву, но она сказала:

— Надо же к гробу подойти. А то неприлично как-то. Гляну как там наша Айлин.

Она обошла толпившийся возле жрецов и добралась до гроба со стороны жертвенного стола.

— Кто это? — спросила Ковалевская, вмиг оказавшаяся рядом со мной.

— Баронесса Евстафьева. Подруга еще с детства. Моя мама дружит с ее отцом, — пояснил я. И на всякий случай добавил: — Оль, она девочка очень своеобразная. Пожалуйста, не принимай всерьез, если она выкинет какой-то необычный фокус.

— Я уже вижу, насколько она своеобразная, — сказала княгиня, глядя на практически голый зад госпожи Евстафьевой. — У тебя с ней очень теплые отношения, да?

Болезненный вопрос ниже пояса. И отвечать на него как-то надо. Я ответил так:

— Если бы были очень теплые, ты бы приревновала? — и попытался при этом слабо улыбнуться.

Я знал, что такая уловка вряд ли поможет уклониться от ответа. Ковалевская — умная девушка и ее трудно сбить с толка.

Услышать ее ответ помешал голос баронессы Евстафьевой. Подойдя ближе к гробу, она громко вопросила:

— Чего вы плачете? Ваша Айлин на самом деле жива. Здесь, — Талия указала на гроб, — лежит только ее тело. Вы понимаете? Просто тело! Не более чем кусок мяса с костями! Чего плакать по пустякам⁈ Еще раз говорю, кто не понял: Айлин вполне себе жива! Я лично видела ее вчера в комнате графа Елецкого, и мы там мило пообщались! Она ночевала у Саши. Правда, Саш? — она стала на цыпочки, пытаясь найти меня взглядом.

И, увы, нашла. Я — Астерий, и за свои жизни проходил через множество треволнений. Некоторые события больно дергали мои нервы, но вот госпожа Евстафьева приготовила мне прямо ошеломляющий сюрприз. И вроде винить ее как-бы нельзя: сказала всю правду. Примерно то же самое я думал минут пятнадцать назад сам, стоя возле тела Айлин. Вот только как это преподнесла баронесса! Какое время выбрала и какое место! И перед кем! Да, умеет Талия сделать жизнь нескучной!

На меня уставились десятки глаз.

— Она что, еб*нутая? — я впервые услышал, как матерится княгиня Ковалевская.

— Ну-ка уйдите отсюда немедленно! — вскрикнула высокая, статная женщина и двинулась к Талии.

— Замолчите! Как вы смеете такое говорить! — раздались голоса со стороны родственников Синицыных.

Среди собравшихся пошел нарастающий ропот.

— Саша! Скажи им, что я не вру! — вспыхнула баронесс Евстафьева.

— Замолчи! Уйди оттуда! — сказал я, все яснее чувствуя присутствие Геры на тонком плане.

Оставаясь невидимой, властная богиня появилась слева от гроба. Да, Талия склонна к шальным поступкам и в словах она бывает необузданной, но сейчас явно не обошлось без влияния Геры. Боги редко проявляют свое коварство напрямую, они действуют хитрее, подбрасывая нам ту или иную мысль, и человек вполне способен ухватиться за нее как за свою.

— Аид вас дери! Я правду говорю! — Талия еще больше повысила голос, в нем появились звонкие ноты возмущения. — Люди не умирают, а только покидают тело! Вы что, идиоты здесь все⁈ Сейчас позади меня стоит маг Родерик! Его Саша убил вчера, разбив ему голову на кусочки, а он прекрасно себя чувствует! Специально пришел сюда посмотреть на весь этот балаган! Люди, бл*дь! Одумайтесь! — Талия, раскрасневшись, глянула на меня, пронзая взглядом еще острее, чем мать Айлин.

— Замолчи и уйди оттуда! — повторил я, понимая, что стал вторым центром внимания после баронессы.

— Родерик, докажи им, что люди по-настоящему не умирают! Докажи этим идиотам! — выкрикнула Талия, сжимая кулак и подняв забинтованную руку. — Иначе, бл*дь, я прогоню тебя! Помогай мне, Родерик, раз Елецкий такой козел!

Цветы, лежавшие у жертвенника, вдруг воспарили в воздух. Взлетели метра ни три и начали падать на гроб Айлин. Толпа, возмущенно роптавшая стихла. Вскоре послышались изумленные возгласы. Кто-то испуганно вскрикнул, пожилая дама, схватилась за сердце, увидев над гробом Синицыной полупрозрачное фигуру в длинном сером плаще.

«Родерик! Ты же явно был не глупым человеком», — обратился я к нему ментально. — «Зачем идешь на поводу у баронессы?».

Затем произошло то, чего не мог предположить ни только я, но и Гера. Пространство слева от гроба вспыхнуло золотистым светом, образуя три ярких контура, формой похожих за миндальное зерно. Свечение раздалось вширь и вверх. Через несколько мгновений там проступил силуэт Артемиды. Великая Охотница явилась в небесном теле, сияя в нескольких метрах над землей. И наступила тишина, такая, что стало слышно дыхание друг друга и стук сердец.

Первыми, что перед нами явилась сама Артемида, догадались жрецы, готовившиеся к ритуалу погребения. Славя богиню, они опустились на колени, сложив руки на груди. Некоторые последовали их примеру. И снова наступила тишина. На несколько мгновений, показавшийся долгими.

— Права баронесса Евстафьева! — неожиданного громко прозвучал голос Артемиды. Он разнесся над собравшимися, долетел до колоннады и вернулся эхом. — В гробу только тело, той которую вы знали как Айлин. Сама Айлин принята богами и стала высокой элиной на планете Венера. В ее небесном пути большая заслуга графа Елецкого. Взывая к богам, он помог ее светлой душе занять достойное место на Небесах. Вам же следует похоронить ее тело с надлежащим уважением. Сделать место погребения Айлин памятным и почитать его со старанием. Ты, старший жрец Всеволод, должен будешь явиться завтра утром в храм Артемиды Берегущей на Гончарной. Я передам через моих жриц, как нужно обустроить это место. Пусть с тобой будут родители Айлин. И знайте: земное тело Айлин — это сосуд души элины, в котором она когда-то была. Ее земное тело свято, оно так же несет частицу ее силы. Сейчас же продолжайте обряд погребения, соблюдая в точности все положенные традиции.

Сказав это, Артемида опустилась ниже, коснулась рукой лба Айлин, и по телу в гробу побежали золотистые искры. Не знаю, что сделала Небесная Охотница. Как я уже говорил, воздействие богов чаще всего иное, и не имеет с человеческой магией ничего общего. Затем Артемида стала бледнее, свет вокруг нее стал угасать, еще миг и она растворилась в воздухе.

За ее исчезновением повисла долгая тишина. Талия стояла у гроба, сияя точно богиня, от осознания своей правоты и значимости. А я подумал, как же неожиданно поворачиваются игры небесных. Вот только что Гера приготовила мне заметную неприятность, и тут же эта неприятность, явлением Артемиды, превратилась в мой триумф. Разумеется, мне он вовсе не нужен. Я бы предпочел стоять тихим и незаметным в сторонке, но сейчас десятки глаз, которые прежде взирали с возмущением и даже гневом, теперь смотрели на меня едва ли не как на одного из Небесных. Судя по этим взглядам славы мне досталось еще больше, чем баронессе — она, наконец, отошла от гроба.

— Саш, что это все значит? — негромко спросила Ковалевская, взяв мою руку. — Ты в самом деле виделся с Айлин после ее смерти?

— Да, Оль, — я сжал ее ладонь. — Как раз об этом хотел тебе сказать. Думал, что не поверишь и не был уверен, что это нужно говорить. Видишь, баронесса Евстафьева оказалась более прямой, но не слишком думающей о последствиях. Подошла к гробу, прониклась и выдала такое, что даже ты вспомнила острые словечки. Вот теперь мы пожинаем плоды откровений Талии, — я наклонился и прошептал княгине. — Не люблю быть в центре внимания. Готов сбежать куда-нибудь отсюда, но нельзя. Тело Айлин в самом деле теперь свято. Место ее погребения станет важной святыней на этой земле — уж так решили боги.

Меня слушал Сухров и многие из нашего класса. Тем временем жрецы начали ритуал погребения, хором произнося молитвы, окуривая тело Айлин дымом из особых трав и рисуя знаки на саване, которым надлежало укрыть мертвую перед закрытием гроба. Я ожидал, что Талия подойдет ко мне, и тогда выйдет неприятный разговор. Но нет: баронесса стояла поодаль, у высокого могильного камня в обществе Дарьи Грушиной и некоторых ребят из нашей школы. Ее расспрашивали о чем-то, а она с важным видом отвечала. Дух Родерика витал рядом, вернувшись в невидимое обычным зрением состояние.

— После похорон на сегодня какие планы? — спросила Ковалевская.

— Не обидишься, если скажу, что у меня встреча с Ленской возле арки Вечного Пути? — я увидел, как Ольга сразу помрачнела и добавил: — Она хочет, чтобы я помог ей в чем-то. Пока даже не знаю, в чем вопрос.

— Ясно. Я думала отвезти тебя домой, — она повернула голову к колоннаде и, наверное, смотрела на виконтессу, стоявшую там с подругами.

— Если бы я был уверен, что она меня надолго не задержит, то просил бы тебя подождать и мы могли бы поехать куда-нибудь в центр, поужинать в ресторане. Повспоминать Айлин, — сказал я.

— Нет, я ждать не буду. Тогда следующий раз, — произнесла она.

— Оль, иди-ка сюда, — я взял ее руку и отвел в сторону, потом в проход между двух больших надгробий. То, которое похоже на черный куб с тихо жужжащими часами, закрыло нас от посторонних глаз. — Ты не обиделась? — спросил я, обняв ее.

— Нет, — ответила она.

Но я чувствовал ее явное недовольство. Держа руку княгини, я активировал «Капли Дождя», а потом поцеловал в губы. Ольга не сопротивлялась, прижалась ко мне, приоткрыла ротик, позволяя играть языком.

— Нахал ты, Елецкий, — сказала она отдышавшись. — Никогда ты не был раньше таким. А теперь… Как же трудно с тобой.

— Ну так, может подождешь, пока я разберусь с Ленской? — предложил я, облизнув свои губы — на них явно чувствовался слой помады княгини, и нужно не забыть его стереть, но не сейчас.

— Нет. Я сказала нет. Никого ждать не буду. Даже тебя, — она открыла сумочку и достала свою длинную сигарету. — Может расскажешь, про Айлин? — сказала она, прикуривая и одновременно меня тему. — Я смотрю, ты теперь не только маг, но едва ли не проводник душ.

— Нет, дорогая, душами я не распоряжаюсь. Этим даже боги не особо занимаются, потому как есть другая, не менее могучая вселенская сила. А с Айлин вышло так: я очень просил Артемиду помочь. Хочешь верь, хочешь нет, но у меня с Охотницей особые отношения, и многое что происходит вокруг меня — происходит благодаря Артемиде. Так вот, я просил Артемиду и Змееносца чтобы они сохранили жизнь Айлин. По некоторым причинам не вышло. Тогда боги определили ей новую жизнь, как ты слышала, сделав ее элиной. Отпустили ко мне попрощаться, — я тоже достал сигарету, прикурил и рассказал княгине все произошедшее с появлением моей комнате энергетических тел Айлин. Конечно, многие подробности я опустил, не стал говорить о визите во владения Артемиды и явление Аполлона и умолчал детали, которые могли породить множество вопросов Ковалевской.

Я почти закончил рассказ, когда прозвучала флейта Персефоны, и мы поспешили к месту погребения.

— Елецкий! Как все это возможно⁈ — недоумевала княгиня, все еще переживая по пути мой рассказ. — Теперь мне хочется дождаться тебя, пока ты разберешься с Ленской. Ты таких вещей наговорил!

— Дождись, — сказал я, пропуская ее на аллею.

— Нет, не дождусь! Я уже решила, что не буду тебя ждать! Даже не проси! — проявила она каприз, но при этом я видел, как на ее губах играет улыбка.

И я не стал настаивать. Как бы не был соблазнителен вечер с Ольгой Борисовной, мне больше хотелось побыть остаток дня одному. Я надеялся, что вопрос с Ленской не задержит меня на долго, и мне удастся избавиться от присутствия Талии. Тем более после ее сегодняшней выходки, у меня есть причины ей прямо сказать, что не желаю ее чрезмерного присутствия рядом.

Гроб с телом Айлин перенесли к самому входу в склеп и туда уже выстроилась очередь прощавшихся. Хотя очередь была длиной, двигалась она быстро. Люди подходили, касались ее руки мысленно передавая пожелания ее душе и отходили в сторону. Я подошел вместе с Ольгой, пропуская княгиню вперед. Когда она отошла, тоже прикоснулся к маленьким холодным пальчикам своей любимой подруги. Они словно задержали меня на миг.

«Я буду ждать! Очень!» — померещился мне голос Айлин.

Такого не могло быть. Я лучше других знал, что касаюсь ее мертвого тела. Такого же мертвого и пустого, как глыбы мрамора, обрамляющие вход в склеп. И душа моей Айлин давно за миллионы километров отсюда, в другой энергоинформационной сфере планетарного влияния Венеры. Но каким-то божественным образом я услышал эти слова. И уже потом, когда мои пальцы отпустили ее, услышал:

«Спасибо…».

С этого мгновенья я знал, что с Айлин все хорошо. Она любит и ждет меня. Но самое главное: ее тревоги большей частью улеглись и Айлин по душе ее новая, высокая роль в этой вселенной.

Когда я добрался до арки Вечного Пути, Светлана уже стояла там с двумя одноклассницами. Увидев меня, она быстро распрощалась с ними и подошла со словами:

— Давай отойдем отсюда. Или сядем ко мне в эрмик. Могу потом отвезти тебя домой.

— Давай отойдем, — согласился я, сам не желая оставаться на виду у выходящих с кладбища людей. Признаться, опасался, что может подойти Талия и значительно испортить мое общение с Ленской.

Мы пошли по аллее в восточную часть садов. Солнце уже опустилось низко и черно-мраморные статуи бросали длинные тени на газон и клумбы, полные цветов.

— Так в чем вопрос? — спросил я, когда мы отошли достаточно далеко.

— Саш, ты мне друг? — вопрос звучал вполне серьезно, но ее глаза смеялись.

Я чувствовал большую симпатию к ней и знал, что это взаимно. Но мы не так много общались, чтобы испытывать друг друга подобными вопросами.

— Свет, я больше, чем друг, — сказал я, переводя сказанное отчасти в шутку. — Говори смело, что нужно сделать?

— Нужно… — она вздохнула, подняв к небу свои небесные глаза. — Нужно первого мая вечером пойти со мной в одно место, куда я сама сходить боюсь, но очень хочу.

— Какое такое место? — в общем-то мне такой поворот нравился. Мне это напомнило тот день, когда княгиня обязала меня сходить с ней Третью Имперскую башню для покупки платьев. Милое приглашение на свидание, обставленное какими-то особыми обстоятельствами.

— В парк Мирослава, — Ленская как-то хитренько посмотрела на меня. — И это может быть на всю ночь.

— Так, так, — улыбнулся я, зная, что парк Мирослава, многие называли сады Гекаты. — То есть ты приглашаешь меня на праздник ведьм?

— Да. Но я — не ведьма, — заверила виконтесса. — Просто мне очень интересно. Подруга была там в прошлом году, рассказывает столько необычного, потрясающего, что и мне захотелось посмотреть. Только появляться в том месте ночью опасно, тем более для девушки одной… Сам понимаешь.

— Свет… — я поманил ее пальцем и сам подался вперед.

Она тоже сделала движение навстречу, небольшое, но достаточное, чтобы наши губы соединились. Ее мягенькие губки тут же стали податливыми. Я обнял ее, она с желанием прижалась ко мне грудью.

Вдруг Ленская вздрогнула и прошептала:

— Там твоя подруга стоит. Смотрит на нас.

Отпустив Ленскую, я медленно повернулся. У начала аллеи стояла дама в черном — Талия, возле нее, чуть покачиваясь как воздушный шарик, завис Родерик. Не могу сказать, кого бы из двух своих подруг я бы предпочел видеть в данной ситуации. Пожалуй, Талию. Да, ее. Спасибо, боги! С ней все равно придется объясняться. Если бы там оказалась Ковалевская, могло выйти хуже. Я не обещал княгине сердечной верности. Она прекрасно осведомлена о моих взглядах на эти вещи и еще при Айлин смирилась с мыслью, что она может быть не единственной дамой моего сердца. Но появление княгини сейчас стало бы более неприятным.

— Я помогу тебе с ночью ведьм. На шабаш пойдем вместе. Но, ваша милость, я хочу кое-что взамен, — мой голос был намеренно негромким, и Ленская потянулась ко мне.

— Как интересно, — приоткрыв ротик, она ждала продолжения.

— Сейчас мы подойдем к баронессе Евстафьевой. Веди себя так, будто ты — моя девушка. Если потребуется, подтверди это на словах, — так же негромко сказал я.

— Да, мой дорогой, — Светлана и демонстративно поцеловала меня в губы и отвернулась, едва сдерживая смех.

— Тебе смешно быть моей девушкой? — меня ее реакция тоже развеселила.

— Меня смешит, что это происходит именно так. Но мне нравится начало. Идем? Скажу все что нужно. Роль будет сыграна на отлично, — Ленская взяла меня под руку, и мы направились в сторону баронессы. По пути она добавила: — Ведь я играла в школьном театре. Люблю играть роли.

Талия явно сердилась. Прежде на лице госпожи Евстафьевой редко можно было увидеть даже признаки недовольства, но сейчас она всем видом показывала, что между мной и ей что-то очень не так.

— Елецкий, бл*дь, почему ты так со мной поступаешь⁈ Я тебе что, вообще не нужна теперь⁈ — начала она, когда мы подошли достаточно близко.

— Дорогая, мне не нужны твои выходки подобные тем, которые ты устроила на кладбище. Просил же по-человечески, веди себя нормально. Вместо этого ты устроила дурацкое представление. Ты не понимаешь, что это не развеселая вечеринка, а похороны⁈ Похороны человека, который очень дорог собравшимся здесь людям! Ты не понимаешь, то твоя глупая речь стала для многих очень болезненной⁈ Они восприняли это как оскорбление их чувств и самой Айлин! Теперь молись день и ночь Артемиде, что она спасла ситуацию, — проговорил я, остановившись перед ней в трех шагах.

— Бл*дь, Саша, что за херня⁈ Все же прошло хорошо! Артемида поддержала меня, и твои заслуги отметила. И это, кстати, благодаря мне! Благодаря моей, как ты назвал, выходке! Мы оба знаем, что Айлин жива! Ты сам говорил, что тело ничего не значит! А душа твоей подруги очень даже жива, я сама подвозила ее на эрмике к храму Артемиды. Кстати, вместе с тобой. Вообще, бл*ди, не понимаю из-за чего вы все беситесь! — возмутилась баронесса.

— Не матерись при моей девушке, — строго сказал я, еще раз объяснять Талии, в чем ее вина мне не хотелось.

— В самом деле, вы баронесса или девица кабацкая? Зачем так сквернословить? — Ленская теснее прижалась ко мне, показывая всем видом теплоту наших отношений.

— Твоей девушке? Охренеть! Просто охренеть! Я трахалась с тобой утром, как дура брала в рот, а эта сучка теперь твоя девушка⁈ Ладно бы еще Ковалевская, но эта вообще кто? — не дожидаясь ответа, она повернулась к призраку и сказала: — Нах*й их всех! Идем отсюда, Родерик! Нас здесь не любят. Ну ничего, вам это еще аукнется!

Признаться, не рассчитывал на такую реакцию Талии. Резкий разворот с обидой — это не то, что свойственно госпоже Евстафьевой. Я ожидал, что она с недовольством, но примет мои отношения с Ленской, которые я продемонстрировал лишь для того, чтобы остудить пыл баронессы и отдохнуть от нее. Ведь раньше Талия легко мирилась, что я предпочитал ей Айлин и княгиню. Примирилась с тем, что после случая с Лисом в «Ржавом Париже» я отказался считать ее своей девушкой, хотя она на это рассчитывала. Талия всегда была в статусе моей подруги, давней, хорошей подруги с самого детства, но без всяких сердечных притязаний. И вот сейчас она меня очень удивила своей реакцией. Я стоял со Светланой и смотрел в след уходящей в сторону кладбища баронессы. На душе было неприятно, даже скорбно. И еще тревожно. Тревожно от того, что на волне обиды она может наделать много глупостей. Ведь я не перестал быть ее другом и мне совсем не безразлично, что с ней произойдет. Для себя я решил, что через дня три свяжусь с ней, загляну в гости в поместье Евстафьевых или приглашу к себе и мы обсудим все неопределенности между нами. Еще меня беспокоил Родерик, вертевшийся возле нее. Поток перерождений его до сих пор не унес. Если в момент насильственной смерти человек испытывает особо сильный всплеск эмоций, энергетическое его тело может остаться возле места гибели надолго, даже на века — так и рождаются истинные призраки. Однако, Родерик ушел далеко от Шалашей, где я его убил. Он явно свободен в своих перемещениях, а значит дело не в привязке к месту. Возможно, он удерживает себя в этом мире благодаря магическим способностям, как это делал первые разы своего посмертного опыта я, пока не разобрался со многими трансцедентальными процессами. Или просто не пришло его время. Бывает так, что поток уносит душу лишь через много дней после смерти. Пока Родерик здесь, его неожиданная дружба с Талией мне представлялась нежелательной. Вдвоем они могли наделать немало бед. Ведь если способности серого мага умножить на опасную непредсказуемость баронессы, может выйти очень эффектно в самом скверном смысле.

— Извини, Саш, но мне кажется она не в себе, — прервала мои мысли Ленская. — Идет разговаривает с кем-то или сама с собой. У нее галлюцинации что ли?

Удаляясь от нас, Талия действительно говорила вслух, не понимая, что с Родериком можно общаться беззвучно. Я не хотел, чтобы виконтесса делала таких выводов о моей подруге и сказал:

— Ты же видела призрака, который поднимал в воздух цветы над гробом. Вот с ним она и говорит. Просто его сейчас не видно. Нет, Талия не сумасшедшая, просто она несколько иная. Она добрая, очень открытая и искренняя. Она говорит то, что думает, и почти не умеет лукавить. А еще она ценит дружбу. И с дружбой я ее несколько подвел. Не подержал ее тогда, когда она на это рассчитывала. Конечно, я не должен поддерживать все ее выходки, но так или иначе, она надеялась на меня. Она искренне верила, что говорит возле гроба именно то, что нужно сказать. Она хотела успокоить людей, плачущих по Айлин. Но понимаешь сама, ее благие усилия могли повернуться очень скверно, если бы не вмешалась Артемида.

— Это было что-то невероятное! Я отходила с Катей к склепу Разуваевых, и смотрим твориться такое: яркий свет, огромная фигура богини. От ее голоса даже сердце замерло. Правда, что ты помог душе Айлин? — спросила Светлана.

— Ты не веришь словам богини? — я улыбнулся, взял е под руку, и мы медленно пошли арке.

— Как я смею, граф Елецкий. Конечно, верю. Только я не все поняла, что она сказала. В моем классе говорят, что ты — очень сильный маг и все это случилось благодаря твоей магии. Правда? — ее лицо осветило низкое солнце, когда мы вышли из тени, и в этот момент волосы показались рыжими, а глаза приобрели бирюзовый оттенок.

— В твоем классе слишком много фантазируют, — отозвался я, оглядывая стоянку: почти все эрмимобили разъехались. Только что в воздух поднялась последняя из стоявших вимана, сверкнула на солнце бронзовым боком и быстро набрала высоту.

— Ты, скромничаешь, граф Елецкий. Скажи правду мне, как своей девушке. Или я уже перестала быть ей, раз перед твоей подругой-баронессой больше не надо разыгрывать никаких сцен? — виконтесса замедлила шаг, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Когда меня пытаются прижать, я люблю отвечать вопросом на вопрос. И спросил:

— А ты хочешь быть ей, зная, что у меня еще есть Ольга Ковалевская?

— О, граф, это предложение? То есть ты, сейчас предлагаешь мне стать твоей девушкой, да? Мое сердце замерло… Ах! — она остановилась и приложила руку к груди. — Вот снова бьется! Теперь неистово бьется! Ты в самом деле предлагаешь мне, стать твоей девушкой наравне с Ковалевской?

Я рассмеялся даже, забыв на некоторое время о Талии:

— Какая же ты хитрая комедиантка! Ах, госпожа Ленская, я должен убедится так ли неистово бьется твое сердце, — я накрыл ее ладонь, лежавшую на левой груди. И сказал негромко: — За твоей ладошкой не слышу, есть оно вообще. Убери руку.

Она подчинилась, позволяя мне ощутить пальцами ее юную, но весьма полновесную грудь.

— Стучит? — прикрыв глаза, спросила Светлана.

— Тихо. Я пытаюсь понять, что оно желает мне сказать, — не отпуская ее груди, я обвил виконтессу свободной рукой. — Ведь сердце честнее этих губ, которые умеют говорить очень лукавые вещи. Правда?

— Этих что ли? — Ленская, привстав на носочки, потянулась ко мне, и мы снова слились в поцелуе.

— Мне кажется, ночь ведьм для нас может стать жаркой, — сказал я, разжав объятия.

— Помечтай, но не увлекайся слишком фантазиями, — Света ловко выскользнула их моих рук. — И ты мне не ответил.

— Ты мне тоже, — заметил я.

— Не остается ничего другого, как отложить эти вопросы до вторника, — она рассмеялась, довольная своей игрой. Когда мы подошли ближе к парковочной площадке, предложила: — Может отвезти тебя домой? Могу в любую точку на Елисеевском. Мне все равно по пути.

— Уговорила, — согласился я, рассудив, что ждать эрмик у Садов Персефоны может выйти долго, да и глупо отказываться от столь приятной поездки.

Мы подошли к серебристой «Электре-24» и виконтесса открыла пассажирскую дверь:

— Прошу, ваше сиятельство. С ветерком до самого дома.

— Ты водишь сама? — я устроился на мягком кожаном кресле.

Она села рядом и вставила ключ с кристаллом марсима в скважину. Тут же включилась голубая подсветка, негромкого загудел генератор.

— Да! — Ленская тронула серебристый рычажок, переключая турбину на высокие обороты. — Хотя папа первое время настаивал на извозчике. И в школу он мне пока на эрмике не позволяет. Заканчивается наша школа, и мне немногого грустно. Осталось меньше месяца до выпускных, а что дальше… Дальше взрослая жизнь, много свободы и неопределенности.

— Какие планы после школы? — я приоткрыл окно, щурясь от лучей низкого солнца.

— Поверишь? Никаких! Вот не хочу я заранее загадывать и строить эти планы, как делают почти все, — она дала машине плавный ход, выводя ее на дорогу. — Хочу хотя бы месяц отдохнуть. Может быть слетать на Кипр или дальше в Кубинскую губернию, и там под плеск теплых волн понять, чего же я на самом деле хочу. Родители не торопят меня, и я благодарна им за это. Может даже пробездельничаю год. А ты, как я слышала, собираешься в военную академию. Вроде как в суворовку. В пермскую или в Редутах?

— Уже не уверен, Свет. Сложно объяснить, но кое-какие важные люди могут значительно повлиять на мои планы, — я подумал о князе Ковалевском, графе Голицыне и их масштабной затее во благо отечества.

— Не смею даже спрашивать, что это за люди, — произнесла виконтесса, глянув украдкой на мое строгое лицо.

«Электра» вышла на Кременную и понеслась серебряной стрелой к Елисеевскому району, обгоняя другие, менее скоростные эрмики.

Дверь мне открыл дворецкий и тут же известил:

— Приезжали к вам, ваше сиятельство, те же важные господа, что были недавно. Как их… — он взял листок с тумбочки, надел очки и зачитал: — Захаров Иван Ильич из канцелярии Надзора Чести и Права. И с ним еще какой-то важный человек в черном костюме и очках.

— Что ж они без предупреждения? Чего хотели? — я разулся, сунул ноги в тапочки. На губах еще чувствовалось тепло от поцелуя Ленской, которым она наградила меня на прощанье в салоне «Электры».

— Вот я так их и спросил. Говорят, были проездом. С Резников ехали. Хотели с вами пообщаться, но мне причин, разумеется, открывать не стали, — сообщил Антон Максимович.

Я кивнул, прошел к нашим охранникам, полюбопытствовав, не наблюдал ли за нашим домом кто-то еще, как прошлый раз. Попросил их усилить бдительность на ближайшее время. Помня свежий разговор с Еграмом Сухровым, я и сам вполне понимал, что раненые «волки» могут быть особо опасны после сожженного клуба и печальных событий в Шалашах. Остатки банды Лешего могли пойти на самые отчаянные шаги.

После этого я поднялся к маме, обдумывая как лучше донести до нее свое беспокойство, при этом не слишком ее разволновать.

— Мам, позволишь? — я открыл дверь.

Елена Викторовна стояла у шкафа перебирая какие-то документы. Знаю, что там хранились старые фотографии, не вошедшие в альбом, письма и кое-какие бумаги отца.

— Саш… — она улыбнулась, складывая листки пожелтевшей бумаги в конверт. — Как прошли похороны?

— Как обычно, мам. Людей было очень много, с нашей школы только человек сорок-пятьдесят. На мать Айлин жалко смотреть. На похоронах не плакала, наверное, до этого вылила все слезы. Отец серый от горя, — о выходке Талии и явлении Артемиды я говорить ничего не стал. Хотя эти новости довольно громкие — их мама скоро узнает из газет или от кого-то другого.

— Они даже не знают, что душа Айлин была у нас? — она убрала конверт в шкаф. — Может правильнее было сказать им? Уверенна, они бы не горевали так, если бы ты сказал. Ведь понимание, что после смерти с дорогим человеком все вовсе не плохо, может значительно успокоить.

— Талия это сказала. Сказала даже больше, чем следовало. Ладно мам, я не об этом пришел поговорить. Я бы хотел, чтобы до конца следующей недели ты без особой необходимости не выходила из дома. Если сходить куда-то необходимо, то брала в сопровождение наших охранников. Не мешало бы привлечь из «Цитадели» еще одного или двоих, — говоря это, я прикидывал, что должен окончательно разобраться с Лешим и его окружением в пятницу. А там уже будет видно, как быть безопасностью моего самого близкого человека. Возможно, в пятницу все окончательно решится и тогда можно будет совсем отказаться от охраны.

— Саш! — она сразу вспыхнула.

— Мам… — я тут же перебил ее, взял за руку, активируя «Капли Дождя». — Во-первых, я взрослый. Помнишь, да? Во-вторых, я гораздо лучше знаю о событиях вокруг меня и нашей семьи, и, если я говорю «надо», значит, надо. Серьезной угрозы нет, но на это небольшое время лучше перестраховаться. Как ты знаешь, я уже не первый день разбираюсь с людьми, представлявшими для нас опасность. Для нас скоро все благополучно закончится. Надеюсь, в конце следующей недели. А пока я очень хочу, чтобы ты сделала так, как я сказал. Позже я еще переговорю относительно тебя с нашими охранниками.

— А вот меня беспокоишь как раз ты. Со мной до сих пор ничего не случалось и не случится, а ты, постоянно оказываешься втянутым в неприятности, — она скрестила руки на груди, глядя на меня с материнской серьезностью.

Сейчас меня порадовало то, что она смотрела на меня как прежде: именно взглядом матери, обращенном к сыну. Взволнованном, чуть придирчивым. Но главное в нем не было того страха и растерянности, который я заметил в момент разговора об Астерии в этом теле.

— Хорошо, хоть ты не называешь меня Астерием, — я заметил, как при звуке этого имени глаза графини в первый миг выразили беспокойство, но оно было недолгим. — Вот так лучше. Я просто твой сын, который повзрослел, и ты это поняла с большим опозданием. Что касается моей безопасности, то не забывай, что со мной Артемида и еще очень надежная магия. Хочешь, покажу фокус?

— Фокус? — Елена Викторовна изумлено вскинула брови.

— Да, немного обычной защитной магии, — я активировал в левую руку «Лепестки Виолы».

— Ну, покажи, — согласилась она, выражая явный интерес.

Я развернул магический щит, слабый, выдающий себя легким туманным слоем.

— Ух ты! — на лицо графини украсила улыбка.

— А теперь попробуй дотронуться до меня, — попросил я. — Смелее, ваше сиятельство!

Она протянула руку, но тут же натолкнулась на нечто очень упругое, похожее на тонкий слой тумана.

— Еще смелее! Со всей силы! — рассмеялся я. — Мам, это называется магический щит. Его нельзя пробить ни кулаком, ни ножом, ни даже из пистолета или острбоя, — в последнем я немного приврал — все же мои «Лепестки Виолы» требовали дополнительной прокачки и этим я займусь сегодня же перед сном. — Это не единственный фокус. Вернее, не фокус, а очень полезная магия. Она защищает меня лучше, чем десяток охранников. Поэтому, давай договоримся так: ты выполнишь мою просьбу, и до конца следующей недели если будешь выходить из дома, то только в сопровождении охранников.

— Саш, у меня есть кое-какие дела в городе, я не могу тебе этого обещать, — ответила она, но встретившись со мной глазами, добавила: — Но я подумаю, что можно отложить на потом. Может действительно возьму кото-то в сопровождение из «Цитадели».

— И никаких встреч с Майклом до субботы! — настоял я, почти удовлетворенный результатами разговора с графиней.

— Вот это я не могу обещать. Нет, Саш, нет, — она покачала головой.

— Мама, да! Ты не маленькая девочка, которая не может управлять своими капризами. До субботы никаких Майклов, — я взял ее ладонь, с теплом сжал ее, как бы передавая свой посыл и направился к двери.

— Но, Саш! — она все еще пыталась оспорить. — Как ты можешь мной распоряжаться. Ты ничего не перепутал?

— Могу мам. Я не так часто прошу и в этот раз ты сделаешь по-моему, — я улыбнулся ей и вышел.

До ужина оставалось около часа. Я решил потратить это время в подвале, превращенном в спортзал. Уже почти неделю я не проводил тренировок из-за огромной занятости.

Быстро переодевшись, спустился к месту тренировок. Уже был готов к разминке, когда пискнул мой эйхос.

Я проснулся по будильнику, хотя сегодня в школу собирался лишь к четвертому уроку, чтобы успеть на итоговый зачет по имперской истории. Мои планы несколько изменило сообщение от графа Голицына. Весть от него весьма порадовала содержанием, как и удивительная расторопность Жоржа Павловича. Надо же, он даже в выходной отслеживал информационные поступления на рабочий терминал! Голицын успел обсудить мою схему потокового прошивателя с ведущим инженером и выразил восторг самой идеей. По предварительным оценкам схема годная, а сложности с логикой оправления процессом в Департаменте смогут решить. А вот с чем не согласился Голицын, так это с предложенным мной названием: «Потоковый прошиватель Елецкого-Голицына-Ковалевского». Его Жорж Павлович решительно поменял на: «Потоковый прошиватель Елецкого», уверяя, что он категорически против красоваться рядом с моим именем без всяких оснований, а князь тем более не пожелает никаким образом обозначать свою принадлежность к нашему проекту.

Итак, сегодня мне до четвертого урока предстояло посетить Скуратова, дожидавшегося меня с какими-то новостями, и заглянуть в Директорию Перспективных Исследований, чтобы переговорить с Голицыным и его главным инженером. И все это не делается так быстро. Я вполне мог не успеть на урок истории. Поэтому, приведя себя в порядок и выйдя из ванной, я сразу скинул Скуратову сообщение:

«Федор Тимофеевич, доброе утро! К вам большая просьба: могли бы подъехать к своему агентству пораньше? Если нет возможности встретиться со мной не позже половины девятого, то давайте перенесем встречу на вечер или на среду».

Он ответил, когда я спустился в столовую. Сказал, что с восьми утра будет в своей конторе, и я, не притронувшись к овсяной каше, вызвал эрмимобиль.

— Ваше сиятельство, вам кофе или чай? — уточнила Ксения, явно ожидавшая моего внимания.

Однако напротив меня сидела графиня, и я, позволив себе лишь вежливую улыбку, сказал:

— Кофе. Черный.

— Ты снова не пойдешь в школу? — Елена Викторовна нахмурилась, но сделала это скорее по привычке.

— Пойду к четвертому уроку. Есть с утра дела поважнее. Меня ждет Федор Тимофеевич, — видя ее непонимание, добавил: — Скуратов из частого сыска. Отец к нему обращался, помнишь же?

— Ах, да. Конечно, поезжай, — согласилась она, думая, будто я решаю вопросы с нашей безопасностью и даже не подозревая, что первым в списке Скуратова значится ее распрекрасный Майкл. — Кстати, Скуратов — дорогой сыщик, — заметила графиня. — Сколько тебе дать денег?

— Мам, ты разве не помнишь: я сам себя вполне обеспечиваю, — я поблагодарил Ксению кивком за поднесенный кофе.

— Но это же общесемейные траты, — не согласилась графиня, придвинув к себе вазочку с шоколадным десертом.

— Мои доходы позволяют покрывать и некоторые общесемейные траты. Да, кстати, хочешь удивлю? — все же я украдкой посмотрел на Ксению.

Сегодня она выглядела великолепно, заметно подвела глаза, чуть накрасила губы. И почему я раньше считал ее некрасивой?

— Надеюсь, ты говоришь о приятном удивлении? — мама насторожилась.

— И я надеюсь. Помнишь я как-то у меня была встреча с Ольгой Ковалевской затянувшаяся до глубокой ночи? — мама кивнула, и я продолжил: — Так вот в тот день я должен был купить ей платье. Я не поскупился — купил все три, которые ей понравились в «Золотых Лилиях». Вышло недешево — тысяча двести рублей. Но разве это может остановить графа Елецкого? Иначе говоря, мам, деньги у меня есть.

— В «Золотых Лилиях»? Да ты, оказывается, живешь с размахом! Не слишком ли это для твоей Ковалевской? Да, она княгиня, но не принцесса и даже не невеста тебе. И особо замечу: ей никогда не станет! — мама схватилась за чашечку с кофе.

— Вот зря ты так думаешь. Скажу по секрету, так даже не думает ее отец. Борис Егорович вполне одобряет мои ухаживания за Ольгой. Но ладно, обсуждать этот вопрос пока не имеет смысла, — я тоже отпил кофе, сегодня на редкость крепкий и ароматный. — Кстати, могу и тебя отвести в «Золотые Лили» — любое платье с меня.

— Как это мило, — Елена Викторовна рассмеялась. — Вот умеешь, Саш, удивить! Умеешь! Сейчас ты напоминаешь мне Майкла, а вовсе не моего сына. Мне платье, да? А знаешь, ведь я могу согласиться. Вот сейчас допью кофе и совсем соглашусь.

— Отлично. Сегодня у меня намечается некоторая прибыль от совместного проекта с Жоржем Павловичем, так что для тебя любые наряды. Есть лишь одна проблема: мое свободное время. Если не возражаешь, то визит в «Золотые Лили» случится не раньше конца недели, — несколькими торопливыми глотками я допил кофе.

Эрмимобиль уже подъехал — я это увидел в окно. Мне следовало поторопиться.

— За вами, ваша светлость, эрмик! — известил Антон Максимович.

— Спасибо, — я кивнул. Нравилось мне, когда дворецкий говорил так: «эрмик» — при всей седой серьезности нашего дворецкого молодежный сленг делал его забавным.

Я взбежал по лестнице, быстро переоделся и через несколько минут уже сидел на мягком сидении рядом с извозчиком. Новенький «Елисей-7» уносил меня к центру столицы. Мы поехали через Татарский мост, но на Луговой была пробка и пришлось свернуть на Полтавскую. Из-за этого к восьми я не успел. Лишь в восемь пятнадцать машина припарковалась на небольшой площадке перед серо-кирпичным зданием, цокольный этаж которого занимало детективное агентство. Я остановился у массивной двери с табличкой «Сыскное агентство Скуратова». После звонка сразу послышались шаги, дверь открыл росный охранник в форменной куртке и проводил меня в кабинет Федора Тимофеевича.

— Ваше сиятельство! Очень рад! — приветствовал меня Скуратов. — Прошу! — он вежливым жестом указал на кресло напротив его рабочего стола, заявленном бумагами.

Я присел в ожидании его дальнейших слов.

Скуратов, памятуя, что я спешу, загремел ключами от сейфа, торопливо открыл стальную дверцу и положил на стол папку с жирной надписью на английском: «Michael».

— В общем, времени у меня было маловато, сами понимаете. Поэтому информации удалось собрать немного, — он открыл папку, выложив на стол несколько листков. — Но кое-какие сведения мне показались интересными и, вероятно, важными. Поэтому решил вас побеспокоить.

Я попытался прочитать записи на первом листке, но не смог разобрать и нескольких слов из-за ужасного почерка.

— Не напрягайте зрение, Александр Петрович. Это я так пишу, и только я понимаю себя и то не всегда, — он рассмеялся и водя кончиком карандаша по тексту пояснил. — Майкл, как вы его назвали, полное имя Майкл Милтон. Дворянин, барон. Ему двадцать восемь лет, имеет поместье в графстве Чешир в северо-западной Англии, небогат. И у родителей его так себе состояние и сам он, не бедствуют, но, скажем так, скромен в тратах по причине низкого дохода. Их семья владеет небольшой транспортной компанией и дела в ней все хуже. Привычки… Так это не интересно. А давайте все эти сведения я завезу вам в течение дня и передам дворецкому? Разумеется, передам в печатном виде, чтобы вы не разбирали причуды моего почерка, — он вопросительно глянул на меня через очки.

— Да, конечно, Федор Тимофеевич. Это все пока известное о нем? — я не показал недовольства.

— Нет, конечно. Разве я бы стал вас беспокоить, имея только общие сведения. Интересно вот что: человек он весьма образованный и разносторонний. Закончил два университета в Кембридже и Риме. Большой специалист в истории культур, проявляет интерес к древним формам магических искусств, и главное: много лет он интересуется виманами. Да, да, господин Елецкий! Он не просто интересуется виманами. Он интересуется Древними Виманам, — Скуратов особо выделил последние два слова. — И конечно же его интересовали исследования вашего отца. Он наводил справки о его трудах в библиотеке Лорчева. И бывал в архиве на Смотровой. Так что есть основания думать, что его интерес к вашей матушке связан не только с ее неоспоримым женским очарованием.

— Нечто подобное я и предполагал. Только думал, что его основной интерес направлен не на виманы, а на меня, как человека до сих пор живого, несмотря на серию покушений. Виманы… — я задумался. — Виманы, это хорошо. Не проявились ли какие-либо связи этого Майкла из графства Чешир с Джеймсом Лабертом?

— Пока нет. Но за Лаберта мы еще не брались. Сам понимаете, так быстро проработать двоих не слишком публичных людей, да еще иностранцев не так просто, — Скуратов перевернул несколько листков и положил передо мной фотографию, как я догадался того самого Майкла Милтона.

С фото с хитроватой улыбкой на меня смотрел весьма симпатичный блондин, молодой, ухоженный, одетый в стильный синий костюм. Милый — настоящий чеширский кот.

— Еще такой момент, — я придвинул карточку к себе ближе: — Этот человек может быть связан с неким виконтом Турчиным Алексеем Ивановичем, который в некоторых недружных с законом кругах имеет прозвище Леший. Эту связь тоже проверьте.

— Обязательно проверим, — сыщик сделал несколько пометок на листке бумаги.

Задерживаться у Скуратова я не имел возможности. От чая отказался, продолжая разговор о Майкле Милтоне, скурил сигарету, после чего он проводил меня к ожидавшему эрмимобилю.

До Департамента Перспективных Исследований что на Прокатной я добрался минут за десять. Главный корпус Департамента занимал едва ли треть квартала, парковка ближе к центральному входу была плотно занята, и извозчик высадил меня прямо на маршрутной остановке. Быстрым шагом я направился к зданию с высокими гранитными колоннами, взбежал по ступеням, вошел, оказавшись в просторном фойе. Видимо на пропускном пункте охранники были предупреждены Голицыным: как только я показал дворянский жетон, меня сразу пригласили к лифтовой колоне. Подъемник доставил меня и сопровождавшего на шестой этаж, с которым я уже отчасти ознакомился в прошлый визит.

Жорж Павлович встретил в конце сборочного цеха улыбкой и радостным приветствием.

— Сань, ты удивляешь, — продолжил он, когда сопровождавший отошел. — Ну откуда в юной твоей голове такие глубокие мысли⁈ Ты рассуждаешь, словно инженер с тридцатилетним опытом. Когда я показал твою схему Броневому, он сказал: «Жорж, нам нужен этот человек! Где он работает? Давай его заберем к себе?». И когда я сказал, что ты еще учишься в школе, он не поверил.

— Ах, какие сладкие дифирамбы, — я рассмеялся; похвалы, они приятны даже Астерию. — Жорж Павлович, верно подмечено: я пока учусь в школе и мне сегодня обязательно нужно успеть на четвертый урок — зачет по имперской истории.

— Тогда к делу. Идем сразу к Броневому. Его звать Ефим Петрович — умнейший человек. На его счету около сотни изобретений, — Голицын махнул рукой, призывая следовать за собой. — Он тебя надолго не задержит. Там потребуется всего-то согласовать кое-какие моменты по твоей схеме. И если она действительно заработает, то это будет гигантский прорыв. Поставить эрминговые преобразователи на поток, это, извините, поднимет наше дело сразу на несколько уровней вверх. Да, кстати, — он остановился, хлопнув себя по нагрудному карману, — деньги. С собой у меня столько нет. Там твоих набралось четырнадцать пятьсот. У меня в сейфе, позже принесу, пока ты с Ефимом Петровичем будешь решать технические вопросы.

Голицын открыл дверь, пропуская меня вперед. Я зашел в просторное помещение, разделенное перегородками на несколько секций.

Слева с потолка свисал неподвижный робот-паук, подобный тем, которых использовали для разведки в цодиевых шахтах. Но этот выглядел значительно меньше, наверное, относился к какой-то новой, экспериментальной модели. Низ робота был разобран, на полу лежала часть его механизмов. В другой секции справа красивая шатенка лет двадцати пяти в свете множества туэрлиновых ламп записывала показания с циферблатов электрического измерителя.

— Сонечка, а Ефим где? — спросил Голицын, отрывая девушку от дела.

— Ах, ваше сиятельство… — она улыбнулась с явным кокетством, — сейчас позову. Минутку, — Сонечка закрыла книгу и скрылась за невысокой дверью.

— Робот из серии «Эрезус»? — полюбопытствовал я, указывая на соседнюю секцию, часть которой виделась отсюда.

— Нет. «Эрезусы» устарели, громоздкие, неуклюжие — нам такие зачем. У нас же Департамент Перспективных Исследований, — обернувшись, ответил Голицын. — Этот из серии «Каракут» — разработка «Коломенских Механизмов». Хороший робот: умный, подвижный. Мы пробуем к нему кое-какие полезные обвесы приладить.

О роботах долго нам поговорить не удалось: появился Броневой в сопровождении Сонечки. После приветствия и короткого знакомства Ефим Петрович провел меня в другую секцию больше похожую не на лабораторию, а на рабочий кабинет. Справа и слева располагались книжные шкафы, под туэрлиновыми лампами на столе мигал терминал какой-то старой модели, там же поблескивал бронзой логарифмический вычислитель.

— Вот в чем загвоздка, ваше сиятельство… — Броневой разложил на столе мою схему и указал карандашом на заштрихованный прямоугольник с буквами Ц. М. Р., — откуда эта кристальная связка будет брать информацию, если она связана с… — он указал карандашом на другой прямоугольник, помеченный мной как «И. Б.», — с интеллектуальным блоком только системой управления питанием?

— Получается, связка будет включатся, но какова ее функция при этом мы не понимаем, — высказалась Сонечка, поглядывая на меня.

— Вот здесь, уважаемые инженеры, вам не нужно ничего понимать. В связке кристаллов цодий-марсим-реут будет уже работать моя магия, — начал пояснять я. — Суть такова: я воздействую на кристалл марсима магией через модуляцию эрмингового потока. Эта информация в точности отпечатается в кристалле, и потом она будет циклически воспроизводиться через кристалл цодия, который будет накладывать модуляцию на поток и непосредственно проводить код прошивки. Понимаете? В общем, эту связку вы вообще можете не рассматривать — ее работоспособность целиком на мне.

— Понятно, ваше сиятельство, только я не инженер, а пока лаборант, — ответила Сонечка, в то время как Броневой задумчиво мял бороду.

— Значит, у вас госпожа, большое будущее, — я подмигнул Соне и она, расплывшись в улыбке, отвернулась.

— Ну если так, — Ефим Петрович что-то написал мелким почерком в углу схемы, — то это в корне меняет дело. Нам остается вычислить оптимальные параметры схемы и встроить в нее интеллектуальный блок, который будет управлять процессами электромагнитных взаимодействий и циклически включать выключать вашу… — он ткнул карандашом в прямоугольник с буквами Ц. М. Р., — связку с уже готовым алгоритмом. Так?

— Совершенно верно. Ц. М. Р. на мне, а остальное на вас, Ефим Петрович, ваших инженерах и очаровательных лаборантах, — я не сводил глаз с Сонечки, пока Броневой делал пометки на схеме.

Сделав какие-то записи в блокноте, главный инженер обсудил со мной еще некоторые вопросы работы схемы и сказал:

— Полагаю, ваше сиятельство, мы сможем собрать все это до конца недели. Может быть даже в четверг. Устройство выйдет громоздким, займет весь лабораторный стол или даже поболее того. Если вас устроит, то я могу передать вам блок Ц. М. Р. отдельно. Как вы произведете с ним необходимые процедуры, так вернете его нам. Ваш Ц. М. Р можем привезти к вам даже завтра.

— Отлично. Меня это вполне устроит, — согласился я.

— Тогда вопросов больше нет. Соня проводит вас к Жоржу Павловичу, — с этими словами Броневой снял очки, убрал в карман халата блокнот и удалился.

— Сонечка, я восхищен вашей проницательностью. Вы так легко и быстро разобрались в моей схеме, — произнес я, бессовестно разглядывая лаборантку.

В свете туэрлиновых светильников ее волнистые волосы казались рыжими, серые глаза с большей отвагой смотрели на меня.

— Если учесть, что я сама вычерчивала эту схему с той, что вы прислали в сообщении, то вовсе не та быстро. Но я учусь, и надеюсь в следующем году получить диплом инженера третьей степени. Так, пойдемте, провожу вас, ваше сиятельство, — она направилась к двери. — У нас здесь легко заблудиться.

— Сонечка, дайте мне номер своего эйхоса, — попросил я, когда мы оказались в тесном коридоре. — Вы же понимаете, у меня могут возникнуть вопросы по реализации схемы потокового прошивателя. Проще обратиться к вам, чем к главному инженеру или Жоржу Павловичу. Не только проще, но и приятнее, учитывая вашу неземную красоту.

— Ваше сиятельство, я прекрасно понимаю куда вы клоните, — она остановилась посреди коридора. — Но вам не кажется, что вы еще слишком молоды, чтобы…

— Чтобы что? — я сделал еще несколько шагов, преграждая ей путь.

При этом какая-то часть меня возмутилась: «Астерий! Это называется 'мужская жадность». Сколько раз ты потом сожалел, что давал ей волю. Остановись, Астерий! В погоне за еще одной юбкой ты можешь потерять тех, отношениями с которыми ты дорожишь!«. Но другая часть меня негромко, но очень вкрадчиво нашептывала: 'Разве не за это ты любишь земную жизнь, Астерий? За это: за множество оттенков ощущений, за маленькие и большие приключения, пусть они выглядят глупо. Ты любишь эту жизнь за ее вкус, за ее разнообразие. Не надо себя ограничивать!».

— Слышала, ваше сиятельство, что вы еще учитесь в школе. То есть, без обиды будет сказано, вы — еще очень-очень молоды, — она усмехнулась, — А мне уже двадцать семь, и я замужем.

— Мне нравятся девушки старше, — я взял ее руку.

— Идемте! — она отстранилась и пошла к двери.

«Бл*дь!» — думала Талия, сидя на подоконнике и глядя в окно. — «Ну, почему я такая несчастливая⁈ Почему мне так ох*енно не везет⁈».

— Тебе нужно быть чуть хитрее, — Родерик воспарил к потолку, от его движения с люстры слетела пыль. — И осторожнее в поступках.

— Не подслушивай, сука! — вспыхнула баронесса. — Почему ты все время лезешь мои мысли⁈ Я хочу побыть одна!

— Потому, что ты открыто выражаешь их, — отозвался серый маг.

— Я не могу думать по-другому. Я могу просто думать или не думать, — госпожа Евстафьева дернула штору, чтобы прикрыться от слепящего солнца.

— При чем последним способом, так сказать, мышления ты пользуешься намного чаще, — заметил Родерик, вертясь в пылинках светившихся в солнечных лучах.

— Не зли меня! — она схватила учебник по математике, лежавший на подоконнике, и запустила его в призрака.

Однако, выстрел вышел неудачным: книга угодила в хрустальный плафон, снесла его и тот со звоном упал на пол.

— Вот видишь, что получается, когда ты горячишься, — Родерик сжал губы, чтобы не засмеяться.

— Мне нужна веревка. Будь другом, слетай к прачечной, это рядом с сараем, и притяни мне одну, — Талия привстала, поглядывая вниз. — Или, может, найдешь что-то в сарае.

— Ты решила повеситься? Поддерживаю! — теперь Родерик не сдержался и залился смехом. — Отличный способ присоединиться ко мне! Сразу такая легкость в теле и в пять раз меньше забот!

— Аид дери, ты идиот⁈ Я хочу выбраться отсюда! Через первый этаж теперь не сбежишь! Папочка, сука, постарался! В общем, мне нужна веревка. Очень крепкая, чтобы я не пизд*нулась с высоты и самом деле не присоединилась к тебе.

— Конечно, очень крепкая — у тебя же очень аппетитная задница. Такую не всякая веревка выдержит, — Родерик сделал кувырок посреди комнаты и отлетел в угол.

— Как же я хочу тебя убить! — Баронесса слезла с подоконника и двинулась к призраку.

— Талия, успокойся. Я просто шучу. На самом деле мне нравится, что ты не худышка. Правда. Клянусь! — призрак забился в угол ради шутки, вполне понимая, что баронесса никак не может ему навредить, а кольцом она пользоваться еще толком не научилась.

— Именно поэтому ты, урод, сказал волкам, чтоб резали меня на куски как свинку? — Евстафьева попыталась ухватить его, но Родерик просочился сквозь пальцы словно жидкий кисель.

— Прости. Я за это извинился много раз, — серый маг поднялся повыше, чтобы Талия не могла его достать. — Тогда я был не в настроении. Понимаешь ли, не до комплиментов, когда знаешь, что предстоит стычка с очень серьезным противником. Если заметишь по моему нынешнему состоянию, я не зря тогда волновался. Волновался, но все же недооценил твоего парня.

— Елецкий больше не мой парень. Наверное… — добавила Талия, опустив глаза. — Хотя он никогда и не был моим парнем. Друг, бл*дь! — она помолчала с грустью в глазах, потом повернулась к призраку. — Я тебе правда нравлюсь?

— Правда.

— Поклянись, сука! — темно-зеленые глаза баронессы прищурились.

— Правда, клянусь. Разденься, как вчера ночью, — теперь Родерик не улыбался и подлетел к ней ближе. — Пожалуйста, разденься. Мне нравится твое тело.

— Сначала поклянись той клятвой, которой клялся для Елецкого, — Талия нахмурилась и в нерешительности тронула верхнюю пуговку блузы.

— Клятвой Дубницкого что ли?

— Ага, давай ей самой, — баронесса расстегала пуговку, под монотонное произношение призраком клятвы расстегнула еще и еще одну, потом сняла блузу.

— И юбочку то же, — прошептал он томно возле ее уха, но так лишь казалось — речь призрака была ментальной. Когда юбка сползла по ее белым ножкам, добавил: — И все что под ней тоже.

— Вообще, свихнулся⁈ Трусики снимать не буду, — Талия переступила юбку, валявшуюся на полу.

— Пожалуйста. Если снимешь, раздобуду тебе веревку, — пообещал Родерик, коснувшись ее голого живота. — И бюстгальтер сними.

— Руки! — баронесса сердито оттолкнула его, но трусики неохотно сняла.

— Позволь, — Родерик облетел ее сзади и попытался расстегнуть замочек бюстгальтера.

Прикосновения бесплотных рук казались щекотными точно игра легкого ветра. У серого мага долго не получалось, затем его прикосновения стали сильнее и замочек поддался.

Отлетев пару метров, призрак окинул Талию взглядом и произнес:

— Ты прекрасна! Просто божественна! Вот сейчас… сейчас я очень жалею, что у меня нет физического тела.

— Все? Полюбовался? Давай, лети за веревкой, — баронесса подняла с пола одежду и направилась к платяному шкафу.

— Не все, моя сочная прелесть. Такой невыносимый соблазн трогать тебя… — Родерик подлетел сзади, и Талия почувствовала, как его бесплотные и наглые руки легли на ее груди.

— Аид дери, ты извращенец! — возмутилась она, замирая, но руки убирать не стала.

Его легкие прикосновения были приятны. Весьма приятны, если прислушаться к ощущениям. От чего соски ее набухли и затвердели.

— Тебе нравится, моя прелесть? — прошептал Родерик ей на ухо, от его прикосновений шевельнулись волосы.

Талия не отвечала, смяв в руке юбку с блузой и прикрыв глаза.

— Ну так нравится? — пальцы серого мага погладили ее выпуклый живот. — Правда же, с призраком это тоже может стать приятным?

— Лети за веревкой, — произнесла баронесса, решив не отвечать на нескромные вопросы нового друга.

— Пообещай, что мы это повторим позже, — произнес он и его палец скользнул по ее ложбинке, уже слегка взмокшей.

Ощущение было такое тонкое и приятное, что госпожа Евстафьева вздрогнула и, сама того не желая, выдохнула:

— Да!

— Хорошая девочка… — он поцеловал ее в мочку уха. — Мы придумаем как делать друг другу приятно.

Талия молчала, закрыв глаза и часто дыша. Бесплотный палец мага проник в ее лоно, ощущение было такое, словно туда вошла струйка прохладной воды. Баронесса закусила губку и развела в сторону ноги.

— Моя сочная прелесть, мы полюбим друг друга, — прошептал Родерик, поиграл Талией еще с минуту и оставил ее, отлетев к окну.

— Бл*дь! — произнесла баронесса вслух, глядя ему в след. Подошла к своей сумочке, достала коробочку «Никольских», достала одну и торопливо прикурила. — Просто пиз*ец! Жесть какая-то! — она выпустила густую струю дыма. — Теперь меня призрак лапает. Наверное, скоро трахнет. Ну и пусть. Назло Елецкому.

Ей захотелось заплакать, но вместо это она поджала губы и постаралась отбросить все мысли о том, что случилось возле кладбища вчера. Наверное, зря она так себя повела. В самом деле, была в произошедшем часть ее вины. Но ее вина ничуть не отменяет того, что Елецкий конченый козел. При чем, жесть какой козел. Желая сменить направление мыслей так, как ее учил призрак, она попыталась подумать о чем-то важном, удивившем ее. И вспомнила о кольце Родерика, с которым они вместе экспериментировали вчера. Со слов серого мага, цены этому колечку не было, хотя оно на вид оно было дешевым бронзовым, с невзрачным черным камешком. Древние египетские иероглифы, украшали его с внутренней стороны. Если Родерик не врет, то этому кольцу никак не меньше восьми тысяч лет. Наверное, не врет, судя по тому, что вышло вчера. И не зря она вернулась тогда, вопреки недовольству Елецкого к обезглавленному телу Родерика. Вернулась, по настоянию самого Родерика, взяла не только кошелек с деньгами, но и сняла это кольцо с мертвого пальца.

Оглядев еще раз колечко, баронесса надела его на безымянный палец левой руки. Для этого пальца кольцо было великовато, но требовалось надевать его именно на этот палец, чтобы древний артефакт заработал. Затем сжала левую руку в кулак и закрыла глаза. Когда Талия перевела все внимание на него и произнесла три слова, подсказанных Родериком, тепло потекло от бронзового ободка. Слова, запускающие эффект кольца, были на неизвестном языке, значения их не знал даже сам серый миг. Тепло пошло от пальца по руке, затем разлилось по всему телу. Не открывая глаз, госпожа Евстафьева видела теперь свою комнату. Но видела ее не так, как с открытыми глазами. Мебель в ней, шторы и стены, вещи на столе и в шкафу будто светились изнутри, их окутывал бледный ореол свечения самых разных оттенков: от темно-красных и золотистых до фиолетовых и волшебно-синих. Родерик сказал, что так она видит астральный мир во всей красе, и еще сказал, что у нее — Талии, великолепные способности воспринимать астрал даже без кольца, но кольцо усиливает эти способности во много раз. Еще призрак уверял, что Талия теперь на астральном плане будет даже сильнее графа Елецкого, который не захотел учить ее магии.

Пока Родерик искал веревку, баронессе захотелось повторить вчерашний опыт. Да, серый маг говорил, что это опасно делать без него. Опасно до тех пор, пока она не научится достаточно хорошо контролировать свои мысли, влияющие на астрал, но он же сам говорил, что у нее огромные способности. Значит, время проявить их. Тем более вчера этот опыт был таким волнительным! Она сосредоточилась, представляя то самое существо, которое хотела видеть: большого светящегося волка с черной как уголь шерстью и пронзительно-голубыми глазами. Это у нее получилось через пару минут гораздо легче чем вчера. Она ясно представила его сидящего посреди комнаты, и когда открыла глаза, то увидела его перед собой: того самого красавца, полупрозрачного, светящегося. Имя… — вспомнила она, важно сразу дать астральному зверю имя. Конечно, то же самое. Для нее он будет всегда одним и тем же: Гарольдом.

— Гарольд! — хрипло произнесла она. — Сидеть!

Зверь и так сидел. Нужно было придумать какую-то другую команду, но она не приходила на ум из-за дикого шквала эмоций. Сердце выпрыгивало из груди, грудь часто вздымалась, и руки, и ноги подрагивали. Еще бы! Это произошло на самом деле! Она вызвала астрального зверя, не хуже того, что был у Елецкого! Хотя, если верить серому магу, тот зверь, который прыгнул в окно и загрыз ее обидчиков, сделал вовсе не Елецкий, сам Родерик. Но это сейчас не важно! Важно то, что она сама — баронесса Талия Евклидова Евстафьева — стала магом! Магом с огромными астральными способностями — так сказал Родерик, который тоже был великим магом! Просто ему чуть не повезло с графом Елецким. И сейчас она вызвала зверя без помощи Родерика!

Требовалось срочно придумать команду, чтобы доказать зверю свою власть над ним и взять его под контроль.

— Лизни мою руку! — произнесла Талия первое пришедшее на ум и протянула левую руку к Гарольду.

Тот потянул морду к ней, будто принюхался и вывалил из пасти красный светящийся язык.

В этот момент в коридоре послышались шаги, раздался стук в дверь и голос отца:

— Талия! Почему ты не пришла к обеду!

— Аид дери! — не сдержала возгласа баронесса. Как же не вовремя он пришел с дурацкими вопросами. — Я не голодная! Есть не хочется взаперти!

— Открой дверь! — настоятельно попросил Евклид Иванович.

— Не открою! Только после того, как выпустишь меня из дома и извинишься! — одновременно Талия пыталась рассоздать астрального волка, но у нее не получалось.

Зверь так и не лизнул ее руку. Вместо этого, встал и подбежал к двери и сердито зарычал. Ситуация могла принять скверный оборот: Талия знала, что при определенных условиях астральные существа могут проходить через стены и уж тем более через двери. А когда эти условия наступают? Именно тогда, когда призвавший их маг думает, что они могут проходить через препятствие: призванные или созданные астралы управляются нашими мыслями из ментального плана.

— Гарольд! — вскрикнула Талия, но зверь уже наполовину просунулся в дверь.

По ту сторону раздался испуганный возглас барона Евстафьева.

— Гарольд, сука! — баронесса подскочила к зверю, порезав ногу об осколок разбитого плафона. Схватила Гарольда за хвост. Самой яркой, отчаянной мыслью было: «Только бы он не вышел совсем».

Что Гарольд и сделал. Выскользнул из руки баронессы, как это делал призрак мага, и побежал по коридору вслед удаляющимся шагам отца. Талия торопливо сняла кольцо с пальца и бросилась к платяному шкафу, оставляя на полу кровавые следы порезанной ногой. Накинула халат на голое тело и поспешила к двери. Вспомнила слова Родерика и поняла, что кольцо она сняла зря. Ведь таким образом существо не рассоздатся и не уйдет полностью в астрал. Его будет по-прежнему видно обычным людям до тех пор, пока у существа не закончится энергия. Вернуть Гарольда может только она сама, а для этого нужна астральная сила кольца. Она снова надела кольцо, замерла на миг, шепча заветные слова, проводя процедуру активации и теряя драгоценные мгновенья.

И побежала к лестнице, оставляя на полу кровавые следы, от жуткого волнения, не чувствуя боли от пореза в ступне. Наконец вспомнила как нужно рассоздовать призванного зверя. Нужно… перепрыгивая через несколько ступенек, баронесса спустилась до поворота лестничного марша. Нужно…

В этот миг раздался полный ужаса вскрик мачехи.

Нужно, сосредоточится и просто представить… Ясно представить, что Гарольд бледнеет, растворяется, исчезает совсем. Тогда его не станет видно в физическом плане, и зверь не сможет оказывать на наш план никакого влияния.

Раздался голос отца, потом крик охранника. Снова голос Светланы Ионовны, переходящий в визг.

Талия замерла, закрыв глаза, сосредоточившись, ища вниманием на астральном плане своего зверя. Нашла быстро по ярко светящемуся силуэту: он вполне мирно стоял в гостиной, с любопытством разглядывая голосившую мачеху.

«Гарольд, ну их!» — мысленно сказала Талия: — «Оставь эту старую суку! Иди ко мне!»

Зверь подчинился. Она сбежала по лестнице к нему навстречу.

— Иди сюда, мой хороший! Иди! — баронесса протянула руку к астральному волку и погладила его по морде, заглядывая в красивые голубые глаза. — Сидеть, Гарольд! — скомандовала она, победно оглядывая отца, прижавшуюся к нему мачеху, которую трясло от страха. И охранника — тот стоял поодаль, с его правой руки текла кровь. Видимо, она пострадала от клыков Гарольда. Как говорил Родерик, здесь все просто: если человек думает, что астральное существо для него опасно, значит оно опасно; думает, что может укусить, то вполне может цапнуть.

— Талия!.. — робко произнес Евклид Иванович.

Повисла тишина. Или барон не знал, что сказать дальше, или боялся это произносить.

— Ненавижу всех вас, сволочи! — произнесла Талия. — Заперли меня, да? Тюрьму мне устроили⁈ Я все равно уйду от вас!

Она наклонилась, обняла волка за шею, отмечая, что его тело стало гораздо плотнее, и шепнула:

— Идем, Гарольд. Идем, мой хороший, — и направилась к лестнице.

Сейчас можно было потребовать от отца многое, например, чтобы он отдал ей ключи от входной двери и больше никогда не смел держать ее — свою дочь — взаперти. Никогда не спел ее ругать и лезть со своими нравоучениями. Но баронесса решила никого ни о чем не просить, и даже ничего не требовать. Она не хотела, чтобы ее свобода стала чьей-то заслугой. Родерик принесет веревку, и она просто сбежит. Сама! И больше никогда не вернется в этот дом.

— Талия, давай поговорим! — раздался голос отца.

— Разговаривай со своей старой сукой — со мной не надо, — не оборачиваясь отозвалась баронесса.

— Талия, придержи своего зверя, я принесу тебе поесть. Ты не завтракала, — произнес Евклид Иванович.

Талия не ответила, сейчас ее мысли были заняты Гарольдом. Лучше было вернуть его в астрал, и потом призвать, когда будет подходящее время. Поднявшись наверх, она так и сделала. Наклонившись, погладила Гарольда, затем, со словами: «Прости, так надо. Скоро увидимся», представила как волк тает в ее руках. И все у нее получилось. При чем очень легко получилось! Вот так вам всем!

Вернувшись в свою комнату, она заперла дверь. Увидела следы крови на полу и вспомнила о порезанной ступне. Порез был незначительным, хотя крови вытекло много. Обработав рану из бутылочки виски, припрятанной в шкафу, Талия заклеила порез пластырем и подошла к шифоньеру, чтобы выбрать наряд. Тот самый наряд, в котором она навсегда прокинет этот бл*дский дом. Выбор пал на одно из черных траурных платьев, купленных в день похорон Айлин. Оставалось выбрать какое именно их четырех, висевших на вешалке. Когда она, наконец остановилась на втором, появился Родерик с трудом волоча за собой конец веревки, что было видно про его напряженному лицу.

— Не такая простая задача, моя сладкая госпожа, — сообщил он, зависнув над осколками плафона. — Кстати, тебе очень идет этот цвет. И это платье. Не застегивай! — остановил он ее. — Позволь, моя прелесть, я полюбуюсь твоей великолепной грудью.

Талия провернулась к нему, позируя:

— Хочешь дрыгнуть меня, да?

— Да! — своего горячего желания Родерик не скрывал.

— Вот только нечем? — баронесса усмехнулась, позволяя призраку снова потрогать свою голую грудь.

— Вполне есть чем, моя прелесть, — он наклонился и поцеловал ее в сосок.

— Все, хватит! Надо скорее бежать отсюда! — Талия взяла конец веревки и несколько раз обвязала его вокруг ножки кровати.

Подергала, проверяя прочность и подошла к окну.

— Только бы не пизд*нуться! — произнесла она, забравшись на подоконник. — Родерик, бл*дь, подстрахуй! Помогай хоть как-то!

Она спустила одну ногу на карниз, затем вторую, натягивая веревку, прошла по карнизу несколько острожных шагов до угла, и там начала спуск. Призрак подлетел к ней, прижался сзади, будто стараясь придерживать баронессу, но толка от него явно было мало. Скорее всего этот полупрозрачный извращенец просто увидел в этом удобный случай, чтобы полапать госпожу Евстафьеву. Вопреки всем сложностям, она добралась до первого этажа и скоро ее ножки ступили на траву газона.

— Бежим отсюда! — решила она, подумав, что в окно мог заметить ее отец или кто-то из охранников.

Не дожидаясь Родерика, баронесса побежала к кустам черемухи, чтобы скорее скрыться за ними и спуститься к реке. И уже там, убедившись, что за ней никто кроме призрака не увязался, остановилась, чуть отдышаться.

— Я деньги забыла! — спохватилась она. — Родерик, придется тебе вернуться в комнату.

— Деньги — сущая мелочь, моя госпожа. Уверяю, скоро у нас их будет столько, что не поместится в твою сумочку! Даже в десять таких сумочек! Родерик знает, как их раздобыть, — заверил призрак, витая вокруг нее. — Какие ближайшие планы?

— Ближайшие? — Талия не думала долго: — Убить Елецкого! — произнесла она и рассмеялась.

Четырнадцать тысяч пятьсот — довольно внушительная сумма. Такая, что заметно распирала нагрудный карман. Тем более, часть этой суммы Жорж Павлович отсчитал сотками, за что даже извинился. Не было у графа Голицына достаточно крупных купюр ни при себе, ни в сейфе. Я, конечно, в шутку возмущался и говорил:

«Жорж Павлович, чтобы следующий раз не чувствовать себя неловко, не надо давать мне столько денег! И как же быть потом, когда мы запустим потоковый прошиватель, и доходы станут намного выше? Мне приезжать к вам с чемоданами и носильщиками?»

Голицын отвечал, что следующий раз такой оказии не случится, потому как он похлопочет о переводе на мой банковский счет и уже сегодня отдаст распоряжение в бухгалтерию. В самом деле, банковский счет — это самое здравое решение и для меня, и для Жоржа Павловича. А налички мне теперь хватит надолго, конечно, если не ходить каждый день с Ковалевской в «Золотые Лилии».

Проезжая на эрмимобиле через Даниловский район мимо знаменитых Шурыгинских высоток, я увидел несколько рекламных плакатов салона по продаже личного транспорта и на какой-то момент задумался о покупке эрмимобиля. Даже те деньги, которые сейчас топырили нагрудный карман, позволяли приобрести новенький эрмик. Например, «Арчер Альфа» я видел эту модель в рекламной заставке на терминале. Такой эрмимобиль стоил 12.900 рублей — вполне подъемная сумма. А если добавить часть сбережений, хранившихся у меня дома, то я мог взять «Гепард-ТИ» за 16.200 рублей и посостязаться с госпожой Ленской в скоростной езде. Но, поглядывая на слишком плотный поток машин, медленно вползавших на Калужский мост, я передумал. Все-таки эрмимобили — это не мое. Когда эрмимобиль нужен, гораздо проще вызвать его через службу извоза — благо в Москве они работали хорошо. Мое — это виманы. Я обязательно куплю себе хорошую модель и оборудую ее под свои запросы. Личная вимана — лишь вопрос времени и денег. На хорошую виману надо бы тысяч 50–70. Такие деньги я заработаю довольно быстро. После того как эрминговые прошиватели станут на поток, мои доходы вырастут в разы.

Если вспомнить прошлые жизни, то я редко нуждался в них в деньгах. Основываясь на прошлых опытах, я мог выдумать, что-нибудь этакое, быстро делавшее меня человеком богатым. Под «этаким» я понимаю прогрессорство в какой-нибудь узкой сфере. Узкой, потому что я никогда не ставил целью слишком изменить мир, уж тем более перевернуть его с ног на голову. И по моему опыту, прогресс далеко не всегда делает мир лучше. Мог я и вовсе ничего не изобретать, а просто использовать какую-нибудь схему обогащения, хорошо известную мне, но неведомую в данном мире. В некоторых жизнях я намеренно оставался человеком небогатым многие годы, потому как богатство оно приедается и несет за собой ничуть не меньше проблем, чем нищета. А еще иногда хочется испытать контраст и очередной раз оценить важные мелочи, о которых богатые люди даже не думают. Например, такие как вкус куска хлеба после голодного дня или удовольствие от новой одежды, когда можешь позволить ее, наконец выкинув старую.

Занятый этими мыслями, я подъехал к школе. До конца третьего урока оставалось минут пятнадцать. Школьный двор был пуст, если не считать нескольких ребят из второго класса, стоявших у спортивных снарядов на песчаной площадке. Я взбежал по ступеням, пройдя через фойе, свернул направо и устроился на диване перед библиотекой. Пока имелось свободное время, решил просмотреть сообщения на эйхосе. Больше всего я ждал весточки от Талии. Все-таки нехорошо с ней вышло. Я не думал, что моя демонстрация отношений с Ленской вызовет в баронессе именно такую реакцию. В госпоже Евстафьевой что-то слишком изменилось после ее злоключений в Шалашах. Здесь нет ничего необычного, любую девушку такое потрясло бы намного больше, чем мою подругу, и я лишь удивляюсь ее стойкости. Но, с другой стороны, я не могу уделять Талии столько внимания при ворохе собственных проблем. Теперь я еще больше ощущал насущную необходимость поговорить с ней. Поговорить и ясно обозначить границы наших отношений, дать ей еще раз понять, что она — моя хорошая подруга, но не моя девушка. Я это говорил ей уже после нашего первого посещения «Ржавого Парижа» и инцидента с Лисом, но баронесса, видимо, решила, что в моем отношении к ней что-то переменилось. Нет, я не хочу, чтобы Талия жила какими-то иллюзиями на этот счет. И если честно, я от нее очень устаю.

Увы, в эйхосе от Талии ничего не было. Имелось одно сообщение от Ленской. Очень короткое:

«Привет. Первое мая завтра. А ты любишь ведьм?»

Я ей ответил тоже коротко:

«Привет. Люблю тех, которые носятся на серебряной 'Электре»

И еще одно с неизвестного номера. Нажал боковую пластину и поднес прибор к уху:

«Ты убил моего брата. Ты — покойник».

Забавно. И почему я прежде, чем прослушать его, не сыграл в «угадайку» со своей интуицией. Теперь интуицию отодвинула в сторону логика. Даже если не брать в расчет знакомый голос, то это сообщение от Варги. И тот парень, которого я перепутал с ним в Шалашах и сжег в «Огненном Лотосе», был его братом. Отвечать ему я ничего не стал, но сохранил этот номер — вдруг пригодится.

Скоро кончился третий урок, и я поднялся в класс. Вот здесь меня ждал сюрприз. Дело вовсе не в теплых приветствия, которые исходили от всех. Даже Дарья Грушина поздоровалась со мной точно давняя подруга, это невзирая на двухлетнюю неприязнь. Еще бы, ныне я — личность очень популярная, не только в классе, но и всей школе. Сюрприз оказался в другом: за моей партой на месте Айлин сидела Ольга Ковалевская.

— Не возражаешь? — с улыбкой спросила она.

Я наклонился и полушепотом сказал:

— Смогу ли я при таком соседстве думать об учебе? — мне было приятно, что Ольга от своей соседке по парте перебралась ко мне. Несомненно, этим поступком княгиня подчеркивала перед всеми остальными близость отношений со мной.

— Очень интересный вопрос, — княгиня обольстительно улыбнулась — умеет это она делать с особым шармом. Потом сказала: — У меня тоже есть вопрос. Давай, выйдем в коридор, не хочется сидеть за партой на переменах, — она встала, тряхнув своими роскошными золотистыми волосами, направилась к двери.

Оставалось последовать за княгиней. Первоначальная радость от осознания, что мы стали еще ближе, вскоре сменилась тревогой.

— Ну, рассказывай, что за дело к тебе было у Ленской, — сказала она, когда мы оказались в коридоре и отошли в сторону от шумной группы учеников из третьего класса.

Черт! Ну почему я не приготовился к такому вопросу? Глупо с моей стороны его не ожидать. По прежнему опыту я знал, что в разговоре с Ковалевской хитро увиливать от ответа вряд ли получится. Сказать правду — чревато серьезной обидой. А соврать… Нет, я не хотел ей врать. Я вру лишь по необходимости, и есть такие люди, которым вообще старюсь не врать ни при каких обстоятельствах. Как правило, это люди, добрые отношения с которыми и доверие я особо ценю. Исключение — моя мама. Иногда ради ее спокойствия, могу сказать не все или сказать несколько не так.

— Света хотела, чтобы завтра вечером я сопроводил ее в одно опасное место, — по глазам княгини, синим, внимательным, придирчивым, я понял, что ее не удовлетворит такое обтекаемое объяснение и добавил: — Это место — парк Мирослава.

— И завтра там ночь ведьм, да? — улыбка на ее ярко крашеных губах вышла недоброй.

— Да, она боится идти туда одна, но очень хочет посмотреть. И с ее слов она не ведьма, — сказал я.

— Благодарю за честность. Я знала, что ты пойдешь туда с ней. Мне это неприятно, Саш. Ты не можешь уделить мне один вечер, чтобы купить туфли. И бежишь к ней по первому запросу, — она уперла палец мне в грудь и сказала, выделяя каждое слово: — Я не терплю быть на вторых ролях. И я знаю, то я для тебя по-прежнему очень важна, но ты рискуешь меня просто потерять.

— Оль, клянусь, ты для мня самая первая, — я взял ее ладонь и активировал «Капли Дождя». Наверное, магия с моей стороны — несколько нечестный ход. Но те слова, которые я произнес были совершенно честны. — Чем я могу тебе это доказать?

Она проигнорировала мой вопрос, вместо этого, позволяя ласкать свою руку, спросила:

— Ты уже спал с ней?

— Конечно, нет, — отозвался я голосом, не оставляющим сомнений.

— Ясно. Все в планах. Нам нужно с тобой поговорить, Елецкий. Обстоятельно и честно поговорить, — она обернулась за прошедших мимо подруг Светы Ленской, которые смотрели на нас и перешептывались.

— К разговору с тобой готов всегда. И буду рад, если между нами не останется никаких недомолвок. Давай после уроков? — предложил я.

— Нет. Не сегодня. Только после твоей ночи с ведьмами, которые не ведьмы. Тогда будет больше определенности. Только знай, я умею многое прощать, но есть кое-какие границы, — она недовольно поджала губы.

— Оль, ты, наверное, напридумывала себе лишнего. Я обещаю, что именно ты для меня самая важная и желанная девушка в этой школе, и в этом мире. Скажу прямо: Ленская мне нравится, она мне интересна, но ты куда важнее. Если хочешь, пойдем втроем на этот шабаш? — предложил я, слегка ее приобняв.

— Нет уж, как-нибудь без меня, — она поморщилась — ее почему-то возмутила такая мысль.

— Давай тогда с тобой встретимся в среду? Заодно решим затянувшийся вопрос с твоей обувью? — я притянул ее к себе чуть ближе, опустив ладонь на я ягодицу.

Раньше за такое Ковалевская, наверное, оттолкнула бы или вовсе дала пощечину, но сейчас она вполне мирилась с моим публичным нахальством.

— В среду… Нет, на среду уже много планов, — княгиня покачала головой.

— В четверг? В любой другой день, кроме пятницы. В пятницу не могу, — я вовремя вспомнил о ритуале жертвоприношения, который проводит Леший и верхушка его банды. И добавил: — Поверь, это не связанно с Ленской.

— Хорошо. Давай в четверг, — согласилась она. — У меня на вечер только массаж — можно пропустить.

— Не надо пропускать. Массаж сделаю я. И сейчас скрепим наш договор поцелуем, — я решительно притянул ее к себе и впился в приоткрытые губки.

Поцелуй вышел коротким, она меня несильно оттолкнула и сказала:

— Губки вытри, массажист. А то Ленская увидит и отшлепает тебя ведьминой метлой, — она без удовольствия улыбнулась, под мелодичный сигнал конца перемены.

— Ленскую не может возмутить твоя помада на моих губах. Она знает, что мое сердце целиком у тебя, — ответил я на ее подковырку и по взгляду княгини почувствовал, как ей эти слова понравились.

Пока Анна Ивановна разносила по рядам листки с вопросами по итоговому зачету, я позволил себе немного шалости: положил руку на колено княгини и приподнял край ее юбки.

— Руки! — недовольно прошипела Ковалевская.

— Я тренируюсь. На эти прекрасные ноги в среду мы будем мерить туфли, — прошептал я в ответ, лаская пальцами ее бедро и тихонько поднимаясь выше.

Пошалить еще немного не получилось — преподавательница положила два вопросника на нашу парту.

Ольга, пробежав глазами текст, тут же начала писать ответы, а я еще с минуту любовался ей. Все-таки у Ковалевской на редкость светлый ум, и высокие оценки по всем дисциплинам истинно ей заслужены. Вернув взгляд к листку, я тоже просмотрел вопросы, доставшиеся мне, и остановился на одном:

«Год и обстоятельства морской битвы эскадры адмирала Ковалевского Петра Степановича с испанским флотом возле Азорских островах».

— Оль… — прошептал я, привлекая ее внимание, и указал ручкой на этот вопрос.

— Второго июня четыре тысячи двадцать седьмого года. Большая заслуга всеимперского мага при флоте Эмиля Острицкого — создал иллюзию появления второй эскадра, — прошептала она и добавила: — Елецкий, стыдно не знать!

— Я знаю. Хотел в тебе потревожить память о твоем славном предке, — тихо ответил.

— Не переговариваться! — прервала меня Анна Ивановна.

И я больше не переговаривался до конца работы над итоговым зачетом. Ответил на все вопросы и, думаю, заслужил высший балл. Да, кстати, о магическом влиянии Острицкого написал гораздо больше, чем можно почерпнуть в учебнике по имперской истории.

После уроков я зашел в преподавательскую, чтобы согласовать сдачу пропущенных зачетов и контрольных. Ковалевская решила подождать меня внизу, поскольку я обещал решить свои учебные вопросы быстро. Когда я спустился и вышел в школьный двор, ко мне подошла виконтесса Ленская, как всегда очаровательная, в синем костюме с бронзовыми вставками.

— Саш, а я сегодня на эрмике. Представь себе, после вчерашнего разговора отец позволил на нем в школу, — ее небесные глаза улыбались небесной хитростью. — Готова подвезти к дому.

— Не стоит напрягаться, госпожа Ленская, — услышал я голос, подошедшей сзади княгини. — Я сама подвезу графа. Да, кстати, говорят завтра в Садах Гекаты собираются ведьмы и всякая нечисть. Я отпустила Елецкого с тобой на эту ночь. Но эта уступка — всего лишь жест моей доброй воли.

— Премного благодарна, ваше сиятельство, — виконтесса изобразила изящный и шутливый книксен. — Раз так, я вам его сегодня уступаю. Довезите его до самого дома в полной сохранности. Ведь он нужен нам двоим, правда же?

Ленская рассмеялась и отошла в сторону раньше, чем Ольга успела ответить ей.

Чертовски приятно, когда деве самые красивые девушки школы обсуждают вопрос, кто меня повезет домой. Я, едва сдерживая смех, достал коробочку «Никольских» и закурил, стараясь не смотреть в след виконтессы, хотя видеть, как она покачивает бедрами было так соблазнительно.

— Елецкий, это не смешно! — княгиня, конечно, поняла, что ситуация меня забавляет. — И мне не понравилось, что ты все это время молчал.

— Оль, я не успел подобрать нужных слов, — произнес я, убирая в карман сигареты.

— Я сейчас не настроена шутить. Идем на стоянку, а то передумаю тебя подвозить, — княгиня направилась к воротам.

Когда она устроилась за рулем своего шикарного «Олимпа», я обнял ее и решительно придвинул к себе.

— Так, Елецкий!.. — вспыхнула она, попытавшись бороться со мной.

Но я тут же закрыл ее ротик поцелуем, и когда она ответила, слабея в моих руках, с совершенной наглостью ей руку под юбку.

— Все, хватит! — она отстранилась, но позволила дальше ласкать свою ногу.

— А поехали сейчас куда-нибудь на обед? — предложил я. — Например, в «Дом Аххила». Говорят, отличный ресторан. А потом…

— Никаких «потом» не будет. Я отвезу тебя прямо домой и все. Правда, я сегодня не могу — очень занята, — смягчилась она, поворотом ключа пуская генератор.

* * *

Родерик смотрел на нее с нескрываемым изумлением:

— Ты хочешь убить Елецкого⁈ Он же спас тебя в Шалашах…

— Расслабься, Калиф, — рассмеялась Талия. — Я шучу. Просто так весело шучу. Елецкий козел, но он мой друг. Но знаешь, сука, — она сжала губы и горько выдавила, — иногда бывают минуты, когда мне хочется его убить.

— Калиф? — переспросил серый маг.

— Ты что не читал «Желтые глаза во тьме»? — удивилась баронесса. — Это про призрака, которого звали Калиф. Так что иногда для меня ты будешь Калифом. Кстати, он был придурок, как и ты. Идем, пока папочка не спохватился, нужно добраться до перекрестка на Дмитрово, туда вызовем эрмик, — Талия направилась по тропинке, обходящей их имение со стороны сада. — Кстати, денег у меня ни копейки. Нет даже на проезд. А ты обещал помочь.

— Да, но я это планировал сделать где-нибудь в центре, — сообщил Родерик, плывя за баронессой на небольшой высоте, просачиваясь сквозь ветки деревьев и молодую листву. — Сделать это можно там, где подходящие отделения банков на высоких этажах. Как правило окна у них открыты, и я могу влететь туда и вылететь, прихватив приличную сумму денежек. Нужно лишь выбрать момент, когда кто-то откроет сейф. Думаю, пачку купюр унести мне вполне по силам.

Госпожа Евстафьева остановилась и указывая пальцем на Родерика, произнесла:

— Отличный план! Аид дери, жесть какой план! Мне нравится! Особенно если это будет пачка пятисоток! Еще можно дождаться ночи, вызвать астрального зверя и ограбить какого-нибудь идиота на нелюдной улице, — предложила Талия, выходя к началу переулка. — Появятся деньги — снимем апартаменты в самой дорогой гостинице.

— А как ты заплатишь за эрмик сейчас? — Родерик поднялся чуть выше, оглядывая соседние особняки и думая, что деньги вполне можно раздобыть здесь. В этом богатом районе, если залетать в окна и порыскать по комнатам, то можно вполне поправить материальное положение его подруги. Только такие поиски могут заныть много времени.

— Просто. Я за него не заплачу. Уже так делала с Грушей: денег не оказалось ни у нее, ни у меня, и мы просто сбежали. Правда потом с Груши все равно вытряхнули, ведь вызывали эрмик с ее эйхоса. У меня есть отличный план: поедем в Басманный, там я скажу извозчику, что выйду на минутку в магазин. Если он потребует залог, то я просто убегу, а ты его задержишь. Да, кстати, станешь на время видимым, чтобы он обосрался от страха. Тогда ему точно будет некогда за мной бегать.

— Отличный план, моя прелесть! — согласился Родерик.

Ему все больше нравилась баронесса. С ней в самом деле очень интересна. И личико у нее такое милое и очень аппетитное тело. Почему он не повстречал ее раньше? Хотя раньше, пока Родерик был жив, над ним висел ворох проблем, упиравшийся в деньги, долги за дорогую квартиру и безумно дорогие магические артефакты, тоже купленные в долг. При чем купленные у таких людей, которые долги не прощали и не терпели ждать долго выплаты. И вообще последнее время ему очень не везло. Несмотря на его довольно известное имя и неплохие заработки, Родерика постоянно окружали неприятности, связанные с недовольными клиентами и магами из братства Свидетелей Тота. От постоянного напряжения его мучили дикие головные боли, которые не мог вылечить ни один целитель. Хотя, причиной этих болей мог быть амулет Каукет, который давал большие силы, но взамен подтачивал его здоровье.

Сейчас же, расставшись с физическим телом, но оставшись в этом мире, Родерик чувствовал себя просто божественно: никаких болей, никаких проблем с телом, с долгами, с обязательствами и со Свидетелями Тота и… — можно перечислять бесконечно проблемы, которые перестали для него существовать. Остались лишь мелкие проблемки. Такие, как остаточные желания: поесть чего-то вкусного, скурить сигарету или выпить бокал вина, ну и кое-что связанное с влечением к женщинам. Имелась одна проблема покрупнее: вселенский поток перерождений. Родерик чувствовал его давление все сильнее, и пока ему вполне удавалось бороться с этой силой, правильно распределяя внимание в энергетических телах. Однако, поток мог сильнее надавить на него и тогда случится ужасное: его, Родерика, словно осенний листок с дерева, сорвет эта огромная сила и унесет в Междумирье, чтобы превратить в безвольную пылинку и посеять в одном из бесконечных миров, лишив памяти о прошлом. Это гораздо хуже, чем физическая смерть. Родерик знал, что есть кое-какие способы сохранить часть себя настоящего, отчасти сохранить нынешний опыт, но эти способы слишком сложны, и говорят потом, после нового рождения прежняя память слишком бледна и почти бесполезна.

— Эй, ты уснул, бл*дь⁈ — голос Талии, ворвавшийся в его сознание, вернул серого мага к реальности. Той реальности, в которой он сейчас пребывал.

— Давай на заднее сидение! — сердитым шепотом распорядилась баронесса.

Наверное, она думала, что извозчик эрмимобиля ее не слышит, но краснолицый, полный мужчина в фуражке с эмблемой извоза вполне слышал, и смотрел на странную пассажирку с изумлением и даже нехорошим подозрением.

— Давайте на Бассманный. К магазинам возле Башни Невского, — распорядилась госпожа Евстафьева, когда призрак влетел в салон.

«Енисей», фыркнув густым облаком пара, покатил к мосту, быстро набирая ход. Баронесса достала из сумочки сигарету и, открыв окно, с блаженством закурила.

— Вместо Талии ты теперь с Ковалевской катаешься? — с некоторым удивлением сказала мама.

Наверное, в момент, когда Ольга подвезла меня к дому и вышла из эрмика, Елена Викторовна стояла у окна, давая распоряжения дворецкому. Тот что-то записывал в хозяйственный журнал на тумбочке.

— Разве не знаешь? Теперь княгиня — мой личный извозчик. Отрабатывает купленные ей платья, — я старался сохранить лицо серьезным.

Теперь мама смотрела с недоумением, не понимая верить или нет моим словам.

— Шутка, Елена Викторовна, — рассмеялся я и чмокнул ее в щечку. — Просто по-дружески подвезла из школы. Кстати, мам, ты не хотела бы купить лично себе эрмимобиль? Помню, какие-то годы назад, у тебя водилось такое желание.

— Нет у меня такого желания. Я не так часто выезжаю из дома, и не испытываю любви к технике, — она повернулась к дворецкому и добавила. — Антон Максимович и не забудьте пересчитать траты по «Сосновому» — там явно что-то не так.

— Жаль. Мог бы купить тебе как приложение к платью из «Золотых Лилий», — я заглянул в гостиную, кивком ответил на приветствие охранников — сегодня их было трое.

— Саша, что за купеческие замашки? Купить то, купить это, будто речь о килограмме яблок. Если ты снова шутишь, то это не смешно. Если нет, то откуда у тебя столько денег и такое пренебрежительное отношение к ним? — строго спросила графиня.

Узнаю свою маму, которая не в настроении. И, как ни странно, меня это «не в настроении» — порадовало: верный признак, что графиня становится собой, и перестала слишком много думать о словах ворожеи Мериды.

— Нет, в этот раз я не шучу. Я же сказал, что у меня сегодня ожидается прибыль от нашего с графом Голицыным проекта. А отношение к деньгам у меня нормальное, без лишнего трепета: если что-то нужно мне или моим близким, и деньги позволяют, то я это могу купить. Только и всего, — сказал я и направился к лестнице. — Не нужно придавать этому вопросу столь большого внимания.

— Эрмимобиль стоит десять тысяч! — заметила Елена Викторовна.

— Хороший не меньше пятнадцати, — ответил я, поднимаясь по ступенькам и понимая, куда она клонит: пытается выведать, какая сумма у меня имеется. Но на непрямой вопрос — непрямой ответ.

До обеда оставалось немного времени, и я решил потратить его с пользой для души и тела в спортзале — нужно поддерживать спортивную форму и боевые навыки. Быстро переоделся и спустился в подвал, радуясь, что сегодня остаток дня никуда не надо бежать и заниматься своими или чужими проблемами. Хотя, как говорится, еще не вечер.

Наш подвал — помещение просторное, длившееся больше чем на половину дома, но бегать в нем неудобно. Такое ощущение, будто давят стены и потолок, хотя он высокий. Поэтому пробежки там у меня всегда короткие. После разминки больший акцент я делал на силовые упражнения в связке с дыхательными. Затем переходил к обязательному комплексу лемурийской боевой техники. Сегодня удалось позаниматься больше часа: выложился по полной, вышел уставший, мокрый от пота и сразу в душ. Когда спустился в столовую, мама давно отобедала и ушла к себе. В этот раз прислуживала мне Надежда Дмитриевна — Ксения, как я выяснил, взяла выходной на два дня, чтобы съездить к маме в деревню.

Вернувшись в свою комнату, я решил заняться тем, до чего никак не доходили руки. Каждый день я думал о подарке князя Ковалевского, понимал его великую значимость, и меня конечно же мучило любопытство. Но с первого дня я твердо решил, что достану пластины с Лагура Бархума лишь тогда, когда у меня появится время с ними поработать. И вот сегодня это время настало. Я открыл свой тайник, взял тяжелую коробку, обшитую бархатом, и положил на письменный стол. На столешнице уже лежало несколько листов бумаги и копии некоторых фрагментов из работы отца, хотя на данном этапе они вряд ли могли пригодиться.

Бережно развернув мягкую ткань, я положил перед собой первую пластину. Провел пальцем по рельефным знакам, выступавшим на черном фоне. Они отдаленно напоминали египетские иероглифы, но только на первый взгляд, на самом деле это скорее было лемурийское поздней эпохи Северного Сонома, несколько видоизмененное. Примерно в таком виде оно еще встречалось в некоторых известных мне мирах десять тысяч лет назад. И я думаю, что смогу справиться с его прочтением. А вот те знаки, что обрамляли пластину на золотистом фоне, они очень отдаленно напоминали санскрит и, скорее всего, были начальной письменностью дравенши. Чтобы разгадать эти письмена, мне придется много постараться. Это намного сложнее, чем вспомнить сон, приснившийся вам много лет назад и не слишком въевшийся в память. Однако, есть подсказки и я, Астерий, знаю как с ними работать. Ведь в прошлых жизнях я сталкивался с не менее сложными задачами.

К примеру, в Зельсеуле император обещал мне отрубить голову, если я в течение трех суток не переведу ему древний свиток с рецептом лекарства, должного его исцелить. Язык на потрепанном пергаменте оказался мне незнаком, кроме некоторых общеупотребимых слов и разбросанных по тексту символов гуртеш-рел. Задача стояла передо мной непростая, но я справился. Вовсе не из страха перед туповатым топором палача, но потому, что для меня, Астерия, в этом был вызов. К исходу третьего дня я передал перевод главному дворцовому лекарю. Правда, кое-какие ингредиенты в рецепте я изменил, и добавил еще свои. Здоровье императора в первый же день пошло на поправку, но на четвертый этот мерзавец, смевший грозить Астерию, умер в муках. Конечно, меня искали, но я к тому времени был далеко, тратя в портовом кабаке деньги, щедро выданные мне из королевской казны. Тогда к своему стыду я был мстителен и недостаточно добр к людям. К счастью, из многих следующих жизней извлек много полезных уроков. Сейчас я бы не позволил себе подобную подлость, цена которой — человеческая жизнь.

Итак, вероятно передо мной письменность дравенши. Запомнив начертание нескольких верхних знаков, я закрыл глаза переводя большую часть внимания на тонкий план. Теперь пластина для меня выглядела по-другому: я видел свечение вокруг ее, мог даже увидеть фрагменты ее прошлого. Они были отрывочны, слишком размыты и вряд ли бы помогли мне, потому что за тысячи лет наслоилось слишком много событий, чтобы через них разобрать замысел тех, кто составлял этот таинственный текст. А вот смысл отдельных знаков таким образом я мог узнать, потому что это более узкое и точно обращение к энергоинформации, делавшей эту пластину частью вселенной. Не факт, что принятые мной смыслы будет сразу однозначными и верными. На данном этапе мне важно лишь зацепиться за что-то, записывать возможные толкования знаков и затем сопоставлять, строить логическую таблицу.

Я сосредоточился и начал, открывая иногда глаза и фиксируя пришедшие образы на лист бумаги.

Не знаю, сколько прошло времени, но я устал, чувствовалась ломота в висках, из вишудхи-чары по телу разливалась тяжесть, в аджну-чакру входил холод. Передо мной все так же лежала первая пластина, а листок бумаги, разделенный на три колонки, был исписан почти до конца. Из того что имелось уже можно понять, что на первой пластине Свидетельств речь о кровавом перевороте, случившегося в последней арийской династии и бегстве принца Харвида от армии мятежников. Мне не была известна эта история потому, что в данном мире вся планетарная история слишком отличается от тех историй планеты Земля, где я жил прежде. Я знал из школьного курса и познавательных статей на эти темы, что арийская цивилизация прекратила свое существование из-за внутренних распрей. За какое-то десятилетие великая цивилизация сравнялась по уровню развития с малоразвитыми народами, населявшими в те времена территорию современной Российской Империи и Южной Азии.

Размышляя об этом, я встал и подошел к окну. Открыл коробочку с «Никольскими» и прикурил. Когда я выпустил первую струйку дыма, к дверям нашего дома подкатил эрмик с эмблемой транспортного найма от «Извоза Костина». Эрмик вполне солидный — одна из свежих моделей «Леды». Мысль о том, что приехала Талия, я сразу отбросил. Баронесса не водила эрмимобиль сама, и не стала бы брать в найм. Интрига развеялась очень быстро и очень неприятно: открылась дверь и из машины вышел франтовато одетый парень: сером костюме, белой рубашке с черной атласной бабочкой. Я выпустил еще одну струйку дыма и узнал в нем Майкла. На фото, показанном сегодня Скуратовым, он выглядел чуть иначе, посвежее что ли, но сомнений не было: у дверей нашего дома стоял тот самый мерзавец, хитро интересующийся работами моего отца и заодно моей мамой. И тут же из дверей вышла Елена Викторовна. Черт! Просил же ее!

Я щелчком выбросил сигарету и бросился из комнаты. Сбежал по лестнице вниз, едва не столкнулся с дворецким и понял, что опоздал: «Леда» с легким гудением проплыла мимо окон в сторону Нижегородской. Погоня не имела смысла. Оставалось одно: скинуть сообщение маме, но она почти всегда не внимательна к эйхосу, если только не ждет весточки от кого-то.

Сегодня они решили не баловать себя визитом в дорогие рестораны, а поужинать в «Эмили» — небольшом ресторанчики при гостинице «Ноттингем», где остановился Майкл. Елена Викторовна знала, что прежде Милтон проживал в относительно недорогом гостевом доме где-то возле Палат Перуна, и переехал в «Ноттингем» незадолго до того, как у какого-то его друга случилась неприятность, связанная с большим пожаром. Графиня даже подозревала, что Майкл переехал сюда ради нее, потому как он стеснялся своей ограниченности в средствах, но при ней старался никак не проявлять это. Прошлый раз, когда они провели вечер в ресторане «Осенний сад», графиня отлучилась в туалетную комнату и когда вернулась, то застала Майкла, выгребавшего даже мелочь из кошелька, чтобы оплатить счет. Все равно у него не хватило, и Елена Викторовна заплатила за него. Потом англичанин оправдывался, говорил, что забыл несколько купюр в номере в кармане сюртука. Это выглядело так смешно, что Елецкая лишь поцеловала его в губы, чтобы закрыть этот вопрос и прервать его жалобное смущение. В целом тогда они провели приятный вечер: покатались на старом пароходике по Москве-реке, прошлись по набережной, долго сидели на лавочке в парке, глядя на звезды. Майкл целовал ее и гладил ей ноги одновременно со страстью и смущением, а потом отвез домой.

«Милый мальчик», — думала Елена Викторовна, когда он ласкал ее руку в эрмимобиле, — «Как он сильно хочет меня. Хочет, но всячески сдерживает себя», — она это чувствовала не только по тверди в его штанах, когда они почти случайно прижались друг к другу, но читала в его глазах и даже голосе.

Они подъехали к серому шестиэтажному зданию гостиницы со стальными рыцарями у входа.

— Прошу, моя прекрасная леди, — Милтон услужливо открыл двери «Леды» выпуская графиню и протянул ей руку: — Кстати, чтобы нам не пришлось долго ждать как прошлый раз, я заказал столик и меню — все, что ты любишь: форель по-шотландски, нисуаз с гусиной печенью и спаржу под Дор Блю. Все должно быть готово к нашему прибытию. А вино выберешь сама.

— Спасибо, дорогой! — Елена Викторовна очень хотела его поцеловать, но они были на людях, и сейчас это выглядело бы неловко. Кроме того, она стеснялась, что Майкл намного моложе ее, хотя сам Милтон утверждал, что она выглядит как его ровесница.

Их столик располагался в углу возле окна, ровно напротив полотна с изображением Nottingham Guild Hall. В бронзовом подсвечнике горели свечи, их блеск играл на позолоте тарелок, на гранях хрустальных бокалов и на столовых приборах. Рядом уже ожидали холодные закуски в вазочках голубого стекла.

— Майкл, здесь чудесное место! Мне очень нравится. Не хуже, чем в «Осеннем саду», — возрадованно признала графиня.

— Прошу, Леночка, — Майкл отодвинул кресло, помогая ей устроится за столом.

Вскоре подошел официант. Графиня пару минут выбирала вино, водя пальчиком по строкам меню. Наконец остановилась на полусладком из коллекции Энрике Мендоса.

К тому времени, когда подали форель, они уже успели выпить треть бутылки. Майкл говорил тосты, восхваляя ее красоту и обаяние — графиня слушала его, розовея щеками и слегка пьянея от этих слов и нечастых глотков из бокала. Когда подали рыбу, зажаренную до хрустящей корочки, начиненную сыром и особыми травами, разговор плавно перетек к тому, как трудно Елене Викторовне после смерти мужа. Потом они немного поговорили о Петре Александровиче, о его научных работах, исследовании древних виман. Майкл не первый раз проявлял себя весьма начитанным в этой области и задавал много вопросов, на которые Елена Викторовна не знала ответа. И, если честно, эта тема для нее было скучна.

— Ты не хочешь подняться ко мне в номер? — спросил Майкл, отведя в сторону взгляд, тихо-тихо добавил. — Там можно целоваться и нас никто не увидит.

— Мой милый мальчик, — так же тихо произнесла графиня, наклонившись к нему. — Да, я с удовольствием посмотрю, как ты живешь. Давай прихватим с собой это вино.

Они так и сделали. Только Майкл заказал в номер еще фрукты и конфеты.

Номер Милтона состоял всего из одной комнаты, за то довольно просторной, обставленной со вкусом мебелью в причудливом Никольском стиле. Коричневатые с золотистым шитьем шторы прикрывали два окна, выходивших на Купеческий проспект. Напротив них располагаясь большая кровать и две тумбочки, слева стол на витых ножках кресло и стулья.

— Я покурю, пока не принесли заказ, — сказала Елена Викторовна, подошла к окну и достала коробочку «Госпожа Алои».

Майкл помог ей прикурить, и когда она повернулась к окну, обнял ее, прижимаясь сзади. Графиня ягодицами чувствовала его нестерпимое возбуждение, и стояла, закрыв глаза, забыв о горящей сигарете. Когда англичанин начал нежно целовать ее шею, она прошептала:

— Майкл, ты еще совсем мальчик. Зачем я тебе?

— Ты моя девочка. Я люблю тебя, — ответил он, положив руки на груди. Пожалуй, это было одно из самых смелых его прикосновений и самых трепетных за недолгую историю их отношений.

Графиня молчала, позволив ему расстегивать пуговицы сбоку на платье. Потом спохватилась:

— Сейчас принесут заказ.

И почти в этот миг в дверь постучали.

— Я быстро… — Милтон подошел к двери, принял из рук паренька тяжелый поднос, сунув тому десять копеек чаевых и вернулся к графине.

Они выпили еще по трети бокала, сидя на кровати и придвинув журнальный столик. Потом, Майкл прошептал:

— Леночка… — и потянулся к ней.

Елена Викторовна поняла, что сейчас произойдет и закрыла глаза. Руки англичанина бережно уложили ее на кровать и принялись неторопливо расправляться с застежками платья.

— Майкл, ты же совсем ребенок для меня… — прошептала она со страданием и томлением на лице.

Он не отвечал, осыпая ее лицо поцелуями, обжигая ими оголившиеся плечи и верхнюю часть груди, пока еще скрытую черным кружевным бельем.

— Мой дорогой, не надо, — графиня вывернулась из его руки и отползла к изголовью кровати.

На ней остались лишь черные чулки и кружевное белье. Хотя бюстгальтер был расстегнут, и она придерживала его, словно важный атрибут приличия.

— Леночка, пожалуйста! — англичанин с жаром смотрел на нее, расстегивая брюки. — Если бы ты знала, как я долго мечтал о тебе!

Пока Милтон торопливо раздевался, висела тишина, разбавленная лишь шорохом одежды и его порывистым дыханием.

— Майкл, но ты же понимаешь… — тихо произнесла Елена Викторовна и с удивлением обнаружила, что она не знает, что сказать дальше. Ее рука, придерживавшая бюстгальтер, ослабла, и он сам упал на постель, когда Майкл подполз к графине.

— Твоя грудь… — англичанин дотронулся до нее пальцами.

Елена, затаив дыхание, ждала продолжения: его слов, его прикосновений, его смелых мужских проявлений.

— Она божественна, — Майкл наклонился и нежно поцеловал ее в сосок.

Припал к нему, мучая губами, втягивая в рот.

— Мой мальчик… — графиня повалилась в подушки, прижав голову любовника к себе, взъерошивая его красивые светлые волосы и чувствуя, как ее захватывает нестерпимый жар. Он поднимался от низа живота, разливался где-то внутри трепетной волной. Кружилась голова, и воздух стал горячим, теперь его не хватало.

— Майкл!.. — простонала она, когда пальцы Милтона стянули с нее трусики, а потом коснулись мокрого, вздрагивающего лона.

— Да, моя леди, — отозвался, целуя ее живот и размазывая ее обильные соки по бедрам.

— Хочу тебя! — хрипло выдохнула графиня.

Он возлег на нее, она в нетерпении развела бедра, шевеля ими, чтобы он скорее нашел вход. И вскрикнула от проникновения так, словно из ее груди вмиг вырвалась вся радость и страсть. Его член не слишком крупный, но очень горячий, жадный проник в нее на всю глубину, и графиня выгнулась от невыносимо острых ощущений, целуя любовника в плечо и двигаясь ему навстречу все чаще и резче. Чувствуя, как его прекрасная твердь пронзает ее до сладкой боли. Жар, разливавшийся от низа живота, волнами поднимался по телу. А потом внезапно, словно что-то взорвалось внутри, разлетелось перед взором закрытых глаз разноцветными искрами, и госпожа Елецкая вскрикнула, затряслась, отчаянно вцепилась в Майкла, чтобы не улететь в бездну.

Он еще мучил ее, а она целовала его плечи и нежно гладила спину, пока Майкл не заворчал на пике, подхватив графиню под ягодицы грубо и жадно. Елена Викторовна почувствовала, как его твердь запульсировала и выстрелила в ее лоно горячими струями.

— Майкл, мой хороший мальчик, — она нежно поцеловала его в губы.

Ей было мокро и очень приятно. Когда англичанин лег рядом, его член оказался в ладони графини. Она гладила его, полная удовольствия и благодарности. Ей очень хотелось сейчас прикоснуться к нему губами, взять в рот и доставить этому мальчику еще немного удовольствия, но сделать это графиня не решилась.

Майкл отдышался. От ласки Елецкой его член снова начал твердеть.

— Тебе хорошо со мной? — спросила Елена, приподнявшись и поцеловав его в грудь.

— Ты моя богиня, — ответил он, обнимая ее.

Графиня отвернулась и легла на живот, снова найдя рукою его отвердевший член. Ей хотелось, чтобы он взял ее раком и был немного грубее и смелее.

Во вторник меня разбудил не будильник, а писк эйхоса, тихий, но назойливый. Приятный сон, случившийся под утро, увы, отлетел в сторону. Снилась мне Айлин. Она светилась божественно-золотым светом, улыбалась мне, вокруг нее шумели, цвели неземные сады. Элина приглашала меня жестом руки, а я не мог сделать к ней шаг, не мог даже шевельнуться. Какая-то сила держала меня, и сердце сжималось от тоски. Когда я полностью проснулся, то пришла уверенность, что это сновидение было не обычным сном, а астральным посланием моей любимой подруги, которой больше нет на Земле. И я еще раз убедился, что у Айлин все хорошо и я должен быть благодарен Артемиде.

Другое сообщение, чуть более материальное сейчас находилось на эйхосе, но я не спешил протянуть к нему руку. Хотя… я бы не дотянулся: вчера эйхос остался на письменном столе поверх трех исписанных листков — моих стараний над переводом Свидетельств Лагура Бархума. Если бы не поведение Елены Викторовны, то я бы успел сделать намного больше, а так меня отвлекали мысли о ней, беспокойство и злость. В самом деле, зачем же поступать так⁈ Просил ее не уезжать без особых причин из дома в эти дни. И от понимания, что этой «особой причиной» стал Майкл — светленький красавчик, чертов бритиш и хитрый охотник за тайнами моего отца — злость во мне закипала серьезная. Такая, что даже приходилось ее контролировать перенаправлением внимания.

Весь вечер я ждал, когда Елена Викторовна вернется или хотя бы ответит на мое сообщение. Она не отвечала. Ее не было даже в одиннадцать ночи — обычно с вечеринок у Евстафьева мама возвращалась около одиннадцати, реже к двенадцати. И меня это начало жутко беспокоить. Вспомнился даже свежайший случай с похищением Талии. Графиня появилась лишь семнадцать минут первого: в этот момент я чистил зубы в ванной и слышал в открытую форточку звук подъехавшего эрмика. Наспех сполоснув рот и обтерев лицо, я забежал в свою комнату и подошел к окну. Успел увидеть лишь финал сцены сердечного прощания: графиня поцеловала бритиша в губы и словно девочка, окрыленная любовью, взбежала по ступеням, шумно вошла в дом.

С минуту я боролся с желанием, пойти ей навстречу и высказать те мысли, которые мучили в этот вечер. У меня даже возникло подозрение, что отношения ее отношения с Майклом зашли несколько дальше горячих поцелуев. Может быть мама именно сегодня переспала с ним. Но я не вышел — решил, что разумнее поговорить обо всем утром, хотя порыв немедленно выразить ей возмущение был сильным. Я понимал, что меня заводит обычная ревность. Ревность сына, который не может примириться с мыслью, что его мама любит кого-то еще кроме его самого и отца. Но ведь я — Астерий, и меня как бы не должны слишком беспокоить сердечные отношения Елены Викторовны. Вот такая странность. И я вполне понимаю ее природу: все дело в памяти тела. Эта особая память бывает очень сильной штукой. Пожалуй, в моем опыте перерождений это третий случай такой выраженной памяти физического тела, когда я, как Астерий воспринимаю воспоминания в значительной мере так, как воспринимал бы их прежний владелец тела. Даже многие события настоящего иной раз я вижу через призму восприятия того Саши Елецкого, в теле которого я живу.

Я отчетливо помню, как мне (вернее ему) было больно, когда в один вечер у Евстафьевых я вышел в сад и увидел маму в темной беседке в объятиях Евклида Ивановича. Разумеется, я ничего не сказал и тихо, чтоб меня не заметили, ушел в другую часть сада. Но в тот злополучный вечер меня это событие сильно потрясло. Как она могла! Тем более после гибели отца к тому дню прошло меньше года! Возможно, именно по этой причине первое время, когда Астерий обживался в этом теле, воспоминания, связанные с домом Евстафьевых и самой Талией, были смутны. Смутны, словно кем-то затерты — болезненное ощущение от той сцены блокировало их.

Ладно, то происходило на самом деле лишь с Сашей — изначальным владельцем этого тела. Астерий может справиться с любыми душевными потрясениями. И если честно, для меня как бы не существует душевных потрясений — я могу блокировать их через высшую осознанность или просто перенаправляя внимание. Но я это не делаю, потому что хочу проживать земную жизнь в полной гамме чувств и ощущений. А с мамой я, конечно, поговорю. В ближайший подходящий момент.

Я глянул на будильник и встал. До его сигнала оставалось восемь минут и не было смысла вылеживаться. Взял со стола эйхос, прежде чем запустить прослушивание сообщений, решил сыграть в игру со своей интуицией. Закрыл глаза и расширил внимание…

Сообщение от… От кого-то из Евстафьевых? Вот так… Только вспоминал об их доме, их семье, и вот тебе подарочек — получи и распишись. Талия? Нет… Точно не она. В какой-то миг показалось, что это сообщение от ее мачехи, Светланы Ионовны. Я сразу вспомнил ее роскошное тело, красивое лицо и вкус ее поцелуя. Крепкое любопытство встрепенулось во мне вместе с членом, тут же натянувшим трусы. Но я ошибся. Здесь меня подвела не только интуиция, но и логика: Светлана Ионовна не могла отправить мне послание в столь ранний час. Сообщение исходило от Евклида Ивановича. Здесь я разволновался — явно что-то случилось с Талией.

«Саш, прости, пожалуйста, что так рано побеспокоил. Я не спал всю ночь. Вчера Талия сбежала из дома и не пришла ночевать. С ней происходит что-то нехорошее. Успокой меня, скажи, что она у тебя? Если нет то, где ее можно найти? Она не отвечает на сообщения, хотя эйхос должен быть с ней».

Я ответил тут же:

«Здравствуйте, Евклид Иванович, увы, Талии у меня нет и даже не знаю, где ее искать. Попробуйте связаться с подругами, если у вас есть какие-то контакты. У меня, увы, нет в знакомых ее подруг, кроме Даши Грушиной. Она моя одноклассница — спрошу у нее, как приду в школу. Сейчас отправлю сообщение на эйхос самой Талии. Мы с ней немного поссорились, но может мне ответит».

Сразу набрал номер баронессы и сказал:

«Дорогая, отец очень волнуется. Очень прошу, ответь ему поскорее, успокой — все-таки он твой отец. Или хотя бы ответь мне. Где ты? Все ли в порядке?».

Накинул халат и пошел в ванную.

На завтрак мама не пришла. Хотя, если бы она пришла, я бы не начал разговор сегодня. Предпочел бы дождаться более полной информации от Скуратова, чтобы аргументированно показать ей кто такой этот красавчик Майкл и пресечь все ее возражения. Конечно, если Елена Викторовна увлечена, то она просто так не сдастся. А сегодня следовало бы повторно и очень настойчиво попросить ее не выходить из дома без веских на то причин. Хотя какие у нее могут быть «веские причины»⁈ В магазин за продуктами графиня точно не ходит. Последнее время она особо старательно следит за своей внешностью, но парикмахер, косметолог и даже специалист из салона Афродиты приезжает к нам на дом сами. Так что всю свою неотразимость мама поддерживает, не выходя за порог дома.

Завтрак мне подавала Надежда Дмитриевна — Ксения еще не вернулась с деревни. Может быть поэтому еда сегодня показалась недостаточно вкусной. Я позавтракал быстро, выпил кофе и поспешил к себе. По пути меня застало свежее сообщение на эйхос. От Талии:

«Ты идиот? Я сплю, какого х*я в такую рань? Все, бл*дь, отвали. Тебя я больше не люблю. Я с Родериком. В отличие от тебя, он меня многому научил. Главное, я успела понять, что нех*й связываться с такими ебан*тыми козлами как ты. Передай папочке, пусть успокоится. Нормально все со мной: так хорошо еще никогда не было».

Наверное, другого это сообщение оскорбило бы до глубины души, но меня оно скорее порадовало. Значит, у баронессы пока все хорошо. Хорошо, и в моей жизни этой взбалмошной подруги станет радикально меньше. Но, с другой стороны, радоваться особо нечему, потому что все у нее хорошо лишь пока. И неизвестно как долго продлится это «пока», если она не вернется домой. Я представил себя на месте несчастного Евклида Ивановича и искренне посочувствовал ему. Упустил он дочь в свое время, хотя во многом старался для нее, как мог занимался воспитанием. Так часто бывает, когда стараешься для ребенка, выходит лишь хуже: твое внимание и все добрые усилия отпрыск воспринимает с неприязнью и раздражением. У Талии сейчас такой период, что пока она не перебесится и не набьет достаточно шишек, ничего толком не поймет, как ей не объясняй. Когда она перебесится — вопрос открытый. Некоторым хватает полгода-год, а некоторым не хватает и всей жизни.

Кстати, я ведь тоже бешусь в этом юном, полном желаний теле. Мне жутко хочется соблазнить всех мало-мальски симпатичных дам. Можно себе это запретить и довольствоваться какой-то одной. Но зачем? Если я не доставляю своими желаниями неприятностей окружающим и не приношу вреда самому себе, то нет смысла менять повадки юного мачо.

Время до школы было в достатке и, устроившись на подоконнике, закурил, думая о Талии и Родерике. Потом взял эйхос и сказал так:

«Рад за тебя, моя дорогая. Правда, без всякой иронии рад, что у тебя все хорошо. Как бы там ни было, ты остаешься для меня подругой, и я за тебя переживаю. Если будут какие-то серьезные проблемы, то обращайся. Что касается Родерика… Ты, наверное, это не поймешь, но прислушайся к моим словам вместе с ним: рано или поздно Родерика унесет поток перерождений. Возможно, это уже происходит. Я очень хорошо знаю, что это такое. И знаю, когда это случится, ты, Талия, в один миг не обнаружишь его рядом. Его больше не будет в этом мире, и ты останешься одна. Я переживаю, что, оставшись в одиночестве, ты начнешь искать новых знакомств и попадешь к таким как „Стальные Волки“ — потому, что тебя тянет к подобным. Прошу тебя, когда Родерик исчезнет, вернись к отцу. Пожалуйста».

Затем я наговорил сообщение барону Евстафьеву. Сказал, что у Талии все хорошо, и она где-то загуляла со своим другом. Посоветовал ему успокоиться и запастись терпением, все равно он ничего не сможет изменить, даже если найдет свою дочь. Держать ее взаперти — дело бессмысленное, которое только увеличивает в ней протест и толкает ее на отчаянные шаги.

В школу я пришел минут на пятнадцать раньше. Успел поболтать с Рамилом Адашевым, который стоял под портиком у входа с друзьями. Затем расспросил Грушину, не знает ли она, где может скрываться баронесса Евстафьева. Груша не знала. На ее помощь я особо не рассчитывал — спросил лишь потому, что обещал Евклиду Ивановичу.

Ковалевская пришла почти вместе с началом урока, и было заметно, что княгиня не в настроении. Меня называла исключительно по фамилии, глаза ее были похожи на голубые льдинки.

После контрольной на перемене я попросил ее прогуляться со мной по коридору, чтобы не решать проблемы ее настроения в классе.

— Оль, то случилось? — спросил я, когда мы вышли. — Тебя беспокоит, что я проведу вечери со Светланой?

— Ничего, Елецкий. Ровным счетом ничего. Да, мне не нравится, что ты липнешь к ней, но мне я это не особо беспокоит, — сказала она с явной неохотой.

— Хочешь, для твоего спокойствия я пообещаю, что в этот вечер не переступлю со Светой ту грань, которую ты сама определишь? — признаться, я бы не хотел давать такого обещания, но ради спокойствия княгини, я готов был значительно изменить мои планы на эту ночь. В самом деле, не стоило спешить с Ленской. Пусть Ольга сначала привыкнет к мысли, что эта обольстительная виконтесса у меня есть.

— Нет, не хочу. Не в моих правилах навязывать тебе правила поведения, — остановившись возле окна, она отвернулась.

— Оль, вчера же все было хорошо даже после твоего не слишком дружеского общения с Ленской. Ты отвезла меня домой, я помню наш поцелуй… — я повернул ее к себе. — А сегодня что?

— Сегодня — это сегодня. Вот такая я, — она поджала губы.

— Дай руку, — я взял ее ладонь и активировал капли дождя, одновременно дополняя свои действия словами: — Почувствуй, что сейчас будет происходить. Сделаю для тебя приятную, расслабляющую магию. Просто помолчим пару минут.

Я прикрыл глаза и перенес часть внимания на тонкий план, стараясь найти в ее метальном теле очаги негативного возбуждения. Нашел несколько явных точек и начал разряжать их.

— Тебе так лучше? Чувствуешь покой? — спросил я, чувствуя как ее ладонь стала мягче.

— Да, — она стояла с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. — Елецкий, ты меня хочешь околдовать. Это приятно, но зачем?

— Затем, что мне хочется видеть тебя всегда в хорошем настроении. Ну иди ко мне, — я обвил ее талию и притянул к себе.

— Ты просто хочешь со мной переспать, да? — она поддалась, прижимаясь ко мне грудью и не обращая внимания на учеников, ходивших возле нас.

— Да, — с улыбкой признался я. — Переспать много-много раз. Хочу, чтобы мы с тобой просыпались в одной постели всю жизнь.

— Какой же ты коварный! Ведь я могу поддаться твоим желаниям, — она поцеловала меня в губы. — Идем, уже все зашли в класс.

Ленскую в школе я сегодня так и не увидел. На последней перемене спросил у Рамила Адашева — он сказал, что ее на занятиях не было. И уже после уроков, когда я шел домой, пришло от нее сообщение:

«Приветствую, ваше сиятельство. Сегодня было не до школы: репетировали спектакль „Полнолуние в поместье Витте“. На выходные будет премьера. Сейчас спешу на обед и снова на репетицию. В восемь вечера залечу за тобой на метле. Жди. Целую тебя» — и приятнейший звук ее поцелуя.

Прежде в Ленской меня дразнила ее внешность: милое личико, прекрасные очертания тела, истинно женского, сложившегося еще года два назад. И, конечно, глаза, синим взглядом которых она умела очень коварно играть. Она всегда для меня была видной красавицей, может самой видной после Ольги Ковалевской и Айлин. Я знал, что она — дама довольно неприступная. Ее не смогли добиться ни граф Сухров, ни Звонарев, ни многие другие парни из нашей школы, у которых обычно легко складывалось с девушками. Возможно, причина в том, что у Ленской до недавнего времени кто-то был. Адашев говорил, будто видел ее с мужчиной заметно старше ее.

И прежде я никогда не общался Ленской, а вот теперь даже после недолгого общения для меня открылись другие ее черты. Оказывается, она актриса, по крайней мере в душе. Не знаю, плохо это или хорошо. Такие девушки, как правило, сложные, но с ними не скучно. Но разве мне мало очень «нескучной» Талии и сложной Ковалевской?

Ладно, я намерен ее попробовать. Я хочу узнать ее вкус и обязательно сделаю это.

Ответил ей, уже зайдя в дом. Переодеваясь, включил коммуникатор. В стеклянной глубине экрана проступила заставка: Багряный Имперский дворец слева от него стены Кремля и дальше Вторая Имперская башня, Китай-Городская и Басманный Причал в лучах золотистого света. Внизу экрана всплыло приветствие: «Добрый день, ваше сиятельство! 13 часов 21 минута в столице Российской империи. Сегодня 1 мая, 4 347 года от П. Т.».

Присев в кресло напротив терминала, я надел на голову управляющий обруч, сдвинул бронзовый лимб и подал метальный запрос: «Полнолуние в поместье Витте». Терминал долго мигал оранжевым огоньком кристалла реута, считывающего и передающего информацию, через электромагнитные цепи. Что-то сегодня мой коммуникатор особо сильно тормозил. И дело не в устаревшей модели, а в загруженности информационной сети. Возможно еще в том, что искомый запрос был востребован редко. Наконец в толстом стекле экрана проступила картинка: бледная девица в окровавленной одежде на фоне ночи и освещенного факелами замка. Все ясно, «Полнолуние в поместье Витте» — роман о вампирах, популярный в позапрошлом веке, а ныне подзабытый.

Эх, вампиры… Я знал, что в этом мире вампиры существовали лишь в легендах, пришедших из Древнего Египта. Но ведь часто бывает так, когда в основе легенды лежит реальность. Какую же роль играет милая виконтесса в этом спектакле? Какая бы она ни была, я с удовольствием отдамся во власть ее зубок.

Ленская меня обманула: минут семь девятого она прилетела вовсе не на метле, а на своей серебряной «Электре». Ни слова не говоря маме о ее вчерашнем поступке, я лишь сообщил, что вернусь поздно или даже к утру. Не слушая ее протест, спешно вышел из дома и плюхнулся в мягкое кресло рядом с Ленской.

— Так, значит, поместье Витте… Оказывается, ты у меня вампирша? — произнес я, глядя на бледное в голубой подсветке лицо виконтессы.

— Да, — призналась она и со страстью впилась в мою шею.

Я не сопротивлялся. Зачем, если тебя желает отведать столь прекрасная вампирша? Отдайся, Астерий, получай удовольствие. Тем более в твоих жизнях это уже когда-то было.

— Сколько жертв на твоем кровавом пути? — я прижал ее к себе, чувствуя жуткое возбуждение. Член так и рвался в бой, и я подумал, если она меня сейчас не отпустит, то очень сладко поплатится. Я не смогу терпеть долго — овладею этой ненасытной кровопийцей прямо в эрмике у дверей своего дома. Будто случайно, я сдвинул ее руку, так чтобы моя твердь уперлась в ладонь госпожи Ленской.

— Ты хочешь сразу так много? — виконтесса сжала моего воина пальцами и отпустила, а то время как язычок ее облизывал мою шею.

— Да, — ответил я, дотянувшись до ее губ своими.

— А Ковалевская так добра, что разрешает этим заниматься без нее? — Светлана хохотнула, уткнувшись мне в грудь, но руку с моей тверди убрала.

У коварной вампирши и вопросы коварные. Вот что ей сказать?

— Разве ты с ней не договорилась вчера? Мне понравился ваш разговор в школьном дворе, — мне хотелось вернуть ее руку на место. То самое место, которое почти во всех моих жизнях было причиной самых приятных и самых ужасных событий.

Но увы, пальчики виконтессы уже сжимали другой предмет — рычажок управления тягой эрмимобиля. Все-таки она решила ехать.

— Я тоже получила удовольствие, — сказала Светлана, высвободившись из моих объятий и глянув искоса на меня. — От разговора с княгиней. Он был коротким, но смешным и содержательным.

— Ты меня действительно укусила, — я потер шею, то место, которое она чувствительно ущипнула зубками.

— Все должно быть настоящим. Тем более игра, если мы хотим от нее получить больше удовольствия, — Ленская нажала педаль, и «Электра» зашуршала шинами по дороге.

— Какую роль ты играешь в «Полнолуние в поместье Витте»? — я смотрел на проплывающие мимо особняки нашей улицы.

— Самую главную роль — роль графини Элизы Витте. Ты читал этот роман? — сегодня Светлана вела эрмимобиль плавно и неторопливо, хотя улица под вечер опустела и можно почувствовать резвость «Электры» сполна.

— Нет. Только узнал о нем. Ты сказала название вашей постановки. Я не удержался от любопыства, посмотрел в информационной сети, — я приоткрыл окно, впуская вечернюю прохладу.

— Тогда расскажу кратко: Элиза Витте — молодая девушка, рано лишившаяся родителей, после смерти матери начала интересоваться магией. Перебирая старые вещи в подвале замка, нашла интересный предмет, похожий на египетский символ вечной жизни, — на перекрестке Ленская притормозила и за сквером Южных Механиков свернула на Куликовский проспект. — Молодая графиня положила его в тумбочку возле кровати и ей начал сниться странный мужчина в длинных серых одеждах. Несколько ночей подряд он приходил в сны и просил графиню провести некий магический ритуал, используя найденную в подвале вещь. Графиня Витте была очень любопытной дамой, долго ее уговаривать не пришлось. После ритуала мужчина из ее снов появился наяву. Он пришел к ней ночью в спальню. Шесть ночей подряд он пил ее кровь и занимался с ней любовью. После чего Элиза сама стала вампиром. А затем ночной гость, имя которого Элиза так и не узнала, исчез и больше не появлялся. Однако, графиня успела его полюбить. Она долго ждала его возвращения. Ее жизнь превратилась в мучение: мучение от постоянного голода и мучение от тоски по необычному возлюбленному. Поняв, что ее любовник больше не придет никогда, она его прокляла и стала по ночам выбираться в город, соблазняя мужчин, похожих на человека из снов, обрекшего ее на страдания. Графиня Витте приводила их в свой замок, подвергала мучениям, играла с ними в жестокие и приятные игры. Когда ее жертвы надоедали, она убивала их. Вот такая интересная фантазия.

— Я знаю эту историю. И она, ваша милость, вовсе не фантазия, — сказал я, поглядывая на виконтессу в зеркальце. — Это происходило на самом деле, только имя той девушки иное — Элисан. И случилась она в другом мире, где больше магии и нет техники. В мире, где на самом деле существуют вампиры и оборотни.

— Ваше сиятельство! — Светлана звонко рассмеялась. — Вам откуда это известно?

— Когда-то я жил в том мире. Я жил в многих мирах. Ты знаешь, что на самом деле мое имя Астерий? — я знал, что Ленская воспримет это как шутку. Но почему бы не пошутить? Пусть принимает истину, как ей заблагорассудится. Мне хотелось поиграть ей, и я знал, что она не против поиграть мной.

— Астерий… — мечтательно произнесла она и тоже посмотрела на меня в зеркало. — Красивое имя. Мне очень нравится.

— Только не называй меня так при посторонних, — предупредил я. — Даже Ковалевская не знает этого имени.

— Как это приятно и интимно. Да, Астерий. Пусть это имя будет иметь значение только для нас двоих. Я очень люблю все необычное. Ты на редкость необычен, поэтому мне особо нравишься, — сказала она с улыбкой, но без сомнений с полной серьезностью. — Не знаю, почему я не замечала тебя раньше. И в этом, кстати, тоже большая необычность. Пять лет мы ходили рядом, по коридорам одной и той же школы. Нет, я видела, конечно, тебя — одного из парней параллельного класса. Но настоящее внимание появилось внезапно, дней десять назад.

Я не стал ей говорить, что после двух поединков с графом Сухровым, сам того не желая, я попал во внимание всей школы. И слухи обо мне, как великом маге начали мигом разрастаться и во многом преувеличиваться. Так что во внезапном внимании ко мне виконтессы Ленской нет ничего необычного. Ах, да, есть еще флюиды Астерия. Они вполне могли сыграть свою роль. Ведь я этого хотел, и они сработали так, как надо.

Когда мы добрались до Южного входа в парк Мирослава, уже начало смеркаться. Просторная площадка перед воротами была заполнена эрмимобилями, поодаль стояло несколько виман, значит, ведьмы и им сочувствующие слетались на эту расчудесную ночь с разных районов столицы и ближних городов. В небе уже проступили первые звезды.

— Прежде, чем идти, надо одеться соответствующе. Астерий, у меня есть кое-что и для тебя, — сказала Ленская, остановив свою «Электру», рядом со старым «Енисеем».

— Элиза, а какую роль в этом спектакле ты отводишь мне? — я открыл дверь и вышел из машины.

— Элиза? — переспросила она. — Почему, Элиза? Ведь я не называю тебя Федей или Антоном? Я — Элсиан. Или ты не веришь в переселение душ? Астерий… — ее пальчики вцепились в мою рубашку, потом их хватка стала мягче. Виконтесса положила ладонь мне на грудь: — Ты сомневаешься, что я помню то жуткое одиночество в замке, которое не могли скрасить стоны моих жертв? Мне не принесла удовлетворения даже смерть, и поэтому у меня свои счеты с этим миром, хоть он и новый для меня.

— Прости, Элисан, но ты не ответила на мой вопрос? — напомнил я, задержав слишком теплую для вампирши ладонь.

— У нас все по-настоящему, правда же? — она подошла к багажнику «Электры», открыла его и достала сумку с одеждой. Что-то отложила в сторону и развернула черный, бархатистый плащ.

— Дорогая, я спросил кое о чем, — напомнил я, не позволяя ей отвертеться от вопроса. — Какова роль уготована мне? Я стану одной из твоих жертв и буду страдать? Вообще-то, я уже страдаю. С момента твоего дразнящего укуса в шею.

— Тебе отведена важная роль черного колдуна. Вот, возьми, — она протянула мне плащ, затем достала колпак и накладную бороду. — И это… — виконтесса вытянула посох, сделанный из сучковатой палки с черепом какого-то зверька в навершие. — А мне… — продолжила она, ковыряясь в багажнике, — вовсе не вампирши, но ведьмы. Да, молодой ведьмы, жаждущей темной славы и признания. Я люблю перевоплощаться, но ты можешь по-прежнему называть меня Элисан. Мне нравится это имя я пока не собираюсь его менять.

— Как я понимаю, эта юная ведьма по сюжету стала любовницей черного колдуна? — я прижался к ней сзади, пока она, наклонившись, пыталась еще что-то достать из багажника.

Виконтесса замерла, и я почувствовал, как трепетно вздрогнули ее ягодицы от встречи с моей твердью, снова рвавшейся из джанов.

— Не надо торопить сюжет, мой друг. Просто наслаждайся его течением. Мой опыт подсказывает, что нужно наслаждаться каждым глотком крови, а не вожделеть миг, когда она будет выпита вся, — она вильнула бедрами и медленно выпрямилась. И сказала, когда я прижал ее к себе: — Нужно идти. Ночь ведьм уже началась.

Отпустив ее, я произнес:

— Гертан арджах муи ронг! — и ударил посохом в землю, одновременно активируя «Огненный Лотос».

Лепестки пламени в один ослепительный миг развернулись в том месте, куда пришелся удар моего «волшебного» орудия.

— Ты восхищаешь, Астерий! — «ведьма», надев колпак, с восторгом смотрела на трепетавший между камней огонь. — Пусть будет больше волшебства в эту ночь!

Ленская взяла мою руку, и мы пошли к воротам парка Мирослава. Хотя сегодня его правильнее называть Сады Гекаты. Это парк занимал огромную площадь — около трехсот гектар — и южнее Царских прудов переходили в лес. Часть его, тянувшаяся по речке-Яженки, имела дурную славу, будто там основалась нечистая сила. И в самом деле туда часто заглядывали ведьмы и колдуны. Возле болота там стоял мертвый лес: голые, скрюченные стволы деревьев, поляны, отмеченные странными знаками из камней, алтари с потеками жертвенной крови. Но все это располагалось далеко от ворот, через которые мы зашли. Здесь Сады Гекаты представляли собой обычный, несколько запущенный парк с выложенными камнем дорожками, редкими беседками и лавочками, статуями из темного камня, иногда стоявшими по краю аллеи и в его глубинах.

В опустившейся темноте мерцали костры, вокруг которых собирались ведьмы и их поклонники. В Москве имелись дамы, которые на самом деле занимались колдовством, порю не самым светлым, но настоящих ведьм здесь было немного. В основном собирались девушки, которым хотелось поиграть, провести эту ночь, пережив особые впечатления, приобщиться к тайне и испытать нечто острое, неведомое. Таковой была моя спутница — госпожа Элисан. Ее восторженные глаза смотрели в сторону ближних костров, а милейшее личико улыбалось под ведьминым колпаком в предвкушении впечатлений.

— Нам нужно добраться до статуи Гекаты. Там всегда самое интересное, — сказала Ленская.

— Знаешь, где это? — я замедлил шаг, прислушиваясь к разгульной песни, которая доносилась от беседки, освещенной фонарями. — Бывала здесь раньше? — выразил я догадку.

— Да, мой колдун. В прошлом году провела здесь прекрасную ночь — ночь великолепного колдовства. До сих пор вздрагиваю от тех прекрасных переживаний, — она рассмеялась, точно зазвенел колокольчик.

— Чертова ведьма, ты восхищаешь! — я обхватил ее, решительно притянув к себе. — Признавайся, сколько светлых душ загублено тобой? — ответа я не ждал, меня больше интересовал вкус ее губ.

Ленская позволила недолгий поцелуй и вывернулась из моих рук.

— Успокойся, Астерий. Твоя душа черна и ее здесь никто не отнимет, разве что поиграет немного с ней. Идем туда, ближе к прудам, — виконтесса махнула рукой в ведомом только ей направлении и пошла по аллее.

А я остановился, услышав писк эйхоса и почувствовав, что сообщение может оказаться важным. Что-то от Талии или ее отца? Активировал устройство нажатием пальца. Неожиданно, но это бы сообщение от Сухрова. Сделав звук потише, поднес эйхос к уху и включил прослушивание:

«Плохая новость, Сань. Только что общался с одним из приятелей Варги. Не знаю, он проболтался или сказал намеренно. В общем, говорит, что Варга и Леший сегодня ночью тебя убьют. Что они затеяли — не знаю. И спрашивать не имело смысла. Он бы не сказал, потому как сам вряд ли знает подробности. Наверное, слышал что-то от самого Варги. Тот иногда не умеет держать язык за зубами и хватится раньше времени. Ты где? Дома? Могу заехать к тебе».

Я ответил, отставая от виконтессы:

«Спасибо за предупреждение, Еграм. Буду иметь в виду. Я не дома. Завтра расскажу о своем маленьком приключении».

И тут же подумал: «Хотя завтра, я вряд ли попаду в школу, если с госпожой Элисан загуляю здесь слишком долго».

Нагоняя мою ведьмочку, набрал номер одного из охранников, дежуривших в доме, наказал им усилить внимание. Предупредил, что сегодня ночью может что-то произойти. Чуть подумал и попросил их вызвать усиление из «Цитадели», пообещав от себя лично двойную оплату всем, задействованным в эту ночь. Конечно, такие странности, могли вызвать у мамы много непонимания, тревоги и вопросов. Что ж поделаешь, у меня вчера тоже по отношению к ней имелось и непонимание, и тревога с кучей вопросов — потерпит.

— Что-то стряслось, Астерий? — неужели в темноте она заметила, что мое лицо потеряло прежнюю беззаботность. Хорошие актрисы легко распознают эмоции и настроение, не только по лицу, но и по голосу, даже жестам.

— Да, граф Сухров немного озадачил. Но сейчас это не имеет значения. Ведь нас ждет сама Владычица Ночи, — я назвал Гекату так, как ее называли древние времена. Только тогда ей поклонялись многие, тогда ее боялись и власть темной богини распространялась почти на всю Переднюю Азию. У Гекаты действительно было много силы — ведь сила богов напрямую зависит от поклонения им людьми. Забытые боги имеют мало силы.

— Ах, Сухров, немного знаю его, — она повернулась на девичий смех, доносившийся с лужайки, освещенной фонарем.

Ведьмочка с рыжими растрепанными волосами вырвались из чьих-то рук и, смеясь и что-то крича, побеждала в нашу сторону. Паренек нагнал ее, повалил в траву, они в шутливой борьбе откатились к кустам сирени.

Статую Гекаты было видно издалека высоким черным силуэтом под светящимся кругом. Сразу за окончанием аллеи, мы вышли на прямую тропу к прудам и оттуда открывался вид на освещенную кострами поляну, где было людно. Там виднелись палатки и два больших шатра. Оттуда доносились звуки флейты, неровные удары барабанов и блеянье коз, наверное, предназначенных для заклания на алтаре.

— Ты будешь пить кровь? — неожиданно спросила Элисан.

Мы подошли близко к темно-красному шатру, и факела осветили лицо моей ведьмы, на нем будто скользнула зловещая тень.

— Кровь черной козы? — я кивнул на изгородь, за которой держали на привязи нескольких несчастных животных, чувствовавши близкую смерть. — Нет, дорогая. Разве черному колдуну Астерию нужна чужая кровь, чтобы чувствовать собственную силу. Кровь пьют ведьмы, чтобы яснее ощущать связь с Темной Властительницей, или Властелином — в зависимости кто кому поклоняется. Я же самодостаточен. Только не сочти это за мою гордыню.

— Еще кровь пьют вампиры, потому что в ней их жизнь. Кровь пьют некоторые люди, чтобы не стареть, — будто не соглашаясь со мной, высказалась виконтесса.

Я слушал ее, но больше думал о предупреждении Сухрова. Люди из стаи Лешего вполне могли знать, что я здесь. Ленская могла поделиться с подругами о планах на вечер и сказать, что эти планы связанны со мной. А дальше эта весть вполне могла выпорхнуть за пределы школы и достигнуть «волчьих» ушей. Обычно если кто-то планируют убийство, то он не действует в столь серьезном вопросе наобум, и те, кому надо знать где я буду в этот вечер, легко могут об этом узнать.

Я огляделся, одновременно пытаясь подключить интуицию. Она пока молчала, за то говорила моя подруга Элисан:

— …ты же хочешь, Астерий? — услышал я лишь последние слова ее вопроса.

Я молча приложил палец к ее губам, призывая помолчать минутку. Она поцеловала его и улыбнулась.

— Минутку, моя темная душа… Я пытаюсь, кое-что понять, — я огляделся еще раз, и понял лишь одно, что в таком столпотворении народа — а здесь собралось не менее нескольких сот человек — очень сложно определить возможную угрозу. На всякий случай я активировал в левую руку «Лепестки Виолы». Долго магический щит я не продержу — даже неразвернутый, он потихоньку пьет мою энергию. Но лучше им подстраховаться на первое время, пока я здесь не освоюсь. И еще я подумал, что среди ряженых в необычные облачения людей, многие из которых использовали парики, накладные бороды и грим, я могу даже не сразу узнать Варгу. Но была хорошая новость: узнать меня с накладной бородой и под колдовским колпаком тоже не просто — спасибо моей актрисе.

Мы пошли дальше мимо загона с жертвенными животными, ближе к алтарю и черной статуе Гекаты, возле которой собралось особо много ведьм. Справа на очаге, сложенном из камней, кипел котел, в который высокая худощавая женщина в седом парике, бросала пучки травы, выкрикивая грозно звучащие заклятия и взмахивая костяным посохом. С другой стороны на деревянном помосте выступала группа трубадуров: под звуки флейты бледная девица в саване пела что-то о несчастной любви.

— Выпей это, колдун! — какая-то девушка в черном колпаке, схватила меня за рукав, а ее подруга протянула чашу с мутно-бурым зельем.

— Выпей зелье Арноли! Получи благословение богини!

— Спасибо, милая! Я и так полон благословения по завязку, — отказался я, делая шаг в сторону.

— Пожалуйста, выпей! Оцени наше искусство! — не унималась ведьмочка.

— Я выпью, — вступилась виконтесса и взяла чашу из ее дрожащих рук.

— Элисан, не надо. Неизвестно, сколько дохлых мышей они туда накидали. Идем лучше познаем волшебные чары вина или эля, — я кивнул в сторону повозки, с которой торговали питьем и едой.

Однако, Ленская уже сделала несколько глотков, скривилась. Сделала еще один. Затем ее глаза дико расширились, она вскрикнула: «Боги! Арноли!» — роняя чашу, схватилась за живот и упала в траву. Возле ног юных ведьм виконтессу затрясли судорожные конвульсии. Ленская нашла взглядом меня, попыталась поднять голову, но тут же бессильно уронила ее.

Окна выходили на Большую Казанскую площадь и высоты 34 этажа открывался великолепный вид: как на ладони был Багряный дворец и западная часть Кремля, Вторая Имперская и Китай-Городская башни. Правее виделось, как огромный дирижабль, похожий на оранжево-синий огурец, отходил от Басманного Причала. Наверное, это был Южный Экспресс. И если бы баронесса только пожелала, то могла бы уже лететь в нем в самой комфортабельной каюте на Кипр. Хотя какой Кипр⁈ Ведь можно подождать несколько дней и полететь Третьим Атлантическим на Кубу, а там виманой на Ямайку.

— Бл*дь! Я люблю этот мир! — в восхищении вскрикнула Талия, еще больше высунувшись в окно.

И через миг ровно против нее возникла озабоченная физиономия Родерика. Видно, услышав ее возглас, призрак спешно воспарил к ней.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего! Все очень заеб*сь, вот что! — баронесса отошла от окна обводя руками просторную, сияющую роскошью комнату и сообщила: — Все это время я как идиотка жила в каком-то задрипанном поместье папочки, а теперь я вот где! На тридцать четвертом этаже «Поднебесной»! Апартаменты люкс в три комнаты! Хотя могла бы взять и пять, только неохота бегать потом искать по комнатам шмотки. Скоро накуплю их огромную кучу.

— Тогда вот тебе еще немного на шмотки, — сказал серый маг, помахав в воздухе пачкой пятисоток. — Так сказать, до кучи.

— Да хватит уже, — госпожа Евстафьева, небрежно махнула рукой. В самом деле, зачем ей столько? Окна Самсон-банка как раз под их номером, всего на пятнадцать этажей ниже, так что, если потребуется, Родерик может в любое время спуститься и принести еще пачку-другую. — Лишние деньги лучше хранить в не в кошельке, а банке!

Она рассмеялась, и серый маг тоже улыбнулся, оценив ее шутку.

— Нужно шмотки купить. И еще виману. Хорошую, большую виману. Вот только еще пилот нужен… Может, Елецкого нанять? — она рассмеялась, подпрыгнула и ловко выхватила пачку пятисоток у призрака. — За эту пачку на неделю согласится быть моим пилотом и носильщиком?

Мысли о Елецком приходили к ней часто, и, хотя Талия насмешливо отзывалась о графе при Родерике, эти мысли походили на осколок стекла, царапавшем ее сердце. Баронесса не считала себя ревнивой. Нет, она точно не была ревнивой. Ни капельки! Так допустим, Лиса она выбросила из своей жизни в один миг, хотя рыжий мучитель в свое время ей очень нравился. И перед Ковальским случился разрыв с одноклассником — Максимом, он тоже прошел для нее очень мягко. Ну, да было какое-то сожаление, будто немножко чего-то не хватало. Но это мелочи. Талию вообще не беспокоило, что Максим при ней намеренно целуется с другой. Баронессу даже смешил этот глупый спектакль. А вот Елецкий все-таки козел. Обидно… И обидно вовсе не потому, что у него появилась какая-то новая сучка: пусть трахается, хоть затрахается — чужой пиз*ы не жалко. Сожаление вызывало, что Елецкий подвел ее и представил таким наглым образом, всем видом отсекая ее — Талию, свою подругу с детства от себя. Вот это было очень обидно. Ну да ладно, теперь у нее есть Родерик. Всяких Елецких много, а Родерик один на весь мир. Кто кроме Родерика, может вылететь в окно 34 этажа и через десять минут вернуться, победно держа пачку пятисоток? Дело не в деньгах — госпожа Евстафьева никогда не была жадной. А дело в том… В том, что нет таких больше как Родерик. И он ее понимает лучше других. Уж точно получше этого умника Елецкого, который последнее время вообще начал рассуждать, точно не ее друг, а папочка.

Последнее сообщение от Елецкого так и осталось не отвеченным, хотя прошла большая часть дня. Да, она ответит ему. Но ответит позже. Может даже не сегодня — пусть сначала промучается горьким осознанием, кого он потерял, этот трахнутый друг. А папе она все-таки сообщила все, что нужно. Сказала, что у нее все хорошо, появился очень хороший друг, который сказочно богат, и она не вернется домой в ближайший месяц, а может три. И вообще вернется, лишь в том случае, если папа раз и навсегда откажется от привычки держать ее взаперти.

— Ну, что идем в салоны одежды? Купим тебе что-нибудь особенное, — предложил Родерик.

Вчера под вечер они купили для баронессы пару каких-то платьев, туфли костюм и шляпку с вуалью, чтобы она могла скрывать лицо. Но этого же мало. Родерик хотел, чтобы его девочка не нуждалась ни в чем. Пусть у нее будет столько всего, сколько поместиться в этих шикарных комнатах. А еще он очень любил, когда она раздевалась при нем, примеряя новую одежду. Любил смотреть и трогать ее обнаженное тело, чувствительное к его прикосновениям.

— Идем! — согласилась она. — Еще нужно купить сигареты и новый эйхос. Да, кстати, что там насчет твоего египетского медальона? Когда ты хочешь его забрать?

— Лучше подождать до субботы. Софа должна уехать на выходные, — Родерик не хотел, чтобы Талия столкнулась в его квартире на Маросейке с Софой, вернее Софьей Ильиничной Желябиной, с которой он прожил вместе больше года. Последний месяц их отношения наладилось, они часто ссорились и несмотря на это Желябина не хотела окончательного разрыва, возможно из-за квартиры — богатой, дорогой квартиры в старинном доме. Софа ее считала наполовину своей лишь потому, что она тоже вложила в ее покупку аж две тысячи рублей. Подумать только: каких-то две тысячи! Это при том, что Родерик заплатил за это жилье в центре столицы около ста тридцати тысяч. И большая часть этих огромных денег была взята в долг на очень неприятных для него условиях. Но теперь наплевать на все условия, деньги, долги, на квартиру и на Софу. А вот египетский медальон забрать нужно обязательно. Дело не в том, что эта вещь стоила дорого, а в том, что ее магическая ценность была велика, как и у кольца, которое иногда надевала Талия. Очень не хотелось, чтобы эта вещь попала не в те руки. Медальон Родерик хотел подарить своей новой возлюбленной. Однако, имелась проблема: медальон лежал в сейфе, а сейф ему, призраку, открыть было явно не по силам. Здесь могла помочь только сама баронесса.

— Почему мы должны ждать? — госпожа Евстафьева открыла дверку шифоньера, и передвинула вешалки с платьями, купленными вчера. — Снова ты печешься о своей еб*нутой Софе?

— Нет же! Я пекусь о тебе. Как ты объяснишь ей, кто ты такая и для чего пришла в мой дом? — Родерик не хотел возвращаться ко вчерашнему разговору, и «великолепная идея» Талии, высказанная ей тоже вчера, по которой он должен был стать перед Софьей видимым и сказать злым голосом: «Ну-ка пошла отсюда нах*й!» — казалась ему не очень хороша.

— Бл*дь, ну что за проблема⁈ Я ей не буду ничего объяснять. Дам ей просто по морде или спущу на нее своего Гарольда, пусть порвет ей жопу, — высказала новую идею Талия.

— Моя прелесть, — Родерик пустился к баронессе и обнял ее. — А ты знаешь, какой сегодня день? Сегодня первое мая, — серый маг подумал, что мысль о празднике ведьм в Садах Гекаты вполне способна отвлечь Талию от желания устроить опасную ссору с Софьей — ведь Желябина тоже обладает кое-какой магией.

— Ну да, первое, и что? — госпожа Евстафьева примерила перед зеркалом шляпку.

— То, что сегодня день ведьм. И в парке Мирослава состоится веселый шабаш, — известил он. — Не хочешь отправиться туда?

— Бл*дь, так я же ведьма! Кто здесь ведьма, если не я⁈ — радостно вопросила баронесса, и от этой идеи ее зеленые глаза засияли почище изумрудов.

Обе ведьмочки прыснули смехом.

— С посудой осторожнее, — сказала черноволосая, отходя к костру.

Первое, что я подумал: «Меня разыгрывают», хотя, если это розыгрыш, то игра моей актрисы достойна восхищения. А если это не розыгрыш? Я опустился возле виконтессы, вздрагивающей все реже, поверну ее голову к себе.

Она застонала и приоткрыла глаза.

— Элисан… — произнес я ее выдуманное имя, рассчитывая по реакции глаз понять, играет она со мной или нет. — Как ты?

— Плохо я… Хочу крови… — произнесла она и задрожала сильнее. — После Арноли, всегда хочется пить. Больше пить… И обязательно кровь!

Одна из ведьм, та самая, которая предлагала мне первой выпить зелье, рассмеялась и присела на корточки:

— Элиза, немного потерпите! Гляньте на луну — еще не время баловать себя кровь, — сказала она.

— Я тебе не Элиза. Марго, запомни: я — ведьма Элисан, — виконтесса приподнялась на локте. — Надеюсь, вы в самом деле не бросили в зелье дохлую мышку? В этот раз вкус был не очень. И правда, кружится голова.

— Нет, только сверчки и лапки кузнечиков, — личико Марго выразило изумление. — Вставайте, ваша милость. Желаете присоединиться к нам?

— Не «ваша милость», а «ваше сиятельство»! — возмутилась виконтесса, пытавшаяся играть графиню, и встала с моей помощью.

— Тогда вас с новым высоким титулом, — Марго присела в глубоком реверансе. — И кокетливо глянув на меня спросила: господин колдун — ваша будущая жертва или просто слуга?

— Скорее, я его жертва. Хотя, все может быть, — Ленская отряхнула травинки со своего костюма и повернувшись ко мне, спросила: — Может по глоточку нашего Арноли? На самом деле зелье неплохое. По рецепту там две бутылки полугара и очень интересные травы — подлинный рецепт уральских шаманов.

— Чертовка! Славно разыграла меня. Я даже наполовину поверил. Думал, что отравить хотели меня, но ты самоотверженно заслонила Астерия от беды, — я положил ладонь на ее ягодицу, поглаживая ее и снова наблюдая за реакцией голубых глаз.

— Не дразни себя, колдун, — ее глаза смеялись. — Будешь пить Арноли? Зелье Марго может скоро закончится. Кстати, в прошлом году она заняла четвертое место в соревновании на лучшее зелье — это очень хороший результат.

— Пожалуй, попробую, если рекомендует сама Элисан, — моя ладонь сжала ее упругую ягодицу, и виконтесса показала мне зубки, словно угрожая расплатой за подобный произвол. Но выраженная угроза сделала ее милое личико лишь забавным. — Она играет в вашем театре? — спросил я, указав взглядом на Марго.

— Да. В «Полнолуние в поместье Витте» она — моя служанка, которая в первые дни спасла меня от голода, давая свою кровь. Потом мы полюбили друг друга, — с милой улыбкой сообщила Ленская и попросила Марго принести чашу зелья для меня.

— Как пикантно! Страсти Сапфо. Полюбили друг друга по сценарию спектакля или в реальности? — мне стало интересно, насколько ее смутит мой вопрос.

— Пусть это останется тайной, колдун, даже для тебя, — сказала она, освободившись от моей руки. — И пусть такая тайна тебя помучает подольше.

Марго поднесла мне напиток, и изящно подала, изображая легкий книксен. Я принял чашу, сделал несколько глотков. В самом деле пойло было не образцом приятного вкуса и довольно крепким, терпким от неизвестных мне трав.

— Неплохо, — сказал я, возвращая недопитую чашу. — Надеюсь, я не превращусь в лягушку?

Ведьмы дружно рассмеялись, но никто не изволил ответить на мой вопрос.

— Идем к Гекате, а то потом, к ней не протолпишься. У меня есть подношение, к жертвеннику, — виконтесса увлекла меня дальше.

Пока она стояла в очереди у жертвенного камня, я разглядывал зловещее изваяние рогатой Владычицы Ночи, возвышавшееся у самого края поляны.

У ног ее сидели ее вечные спутники — два черных пса, стерегущих дороги между миров. И даже для меня, Астерия, знавшего многие тайны мира, многие пути между мирами были закрыты. Я не знал, как хоть ненадолго предстать мне перед Айлин. Даже если на время оставить физическое тело, то тонкое тело все равно не сможет покинуть сферу энергоинформационного поля земли. Один из моих старых учителей в Та-Кем умел открывать порталы, но они переносили лишь в пределах планеты и те места, где побывал раньше. Увы, я тогда был слишком беспечным учеником и многое из его мудрости не понял. А позже, когда я сам стал высоким мастером, меня эта тема не интересовала, потому что имелось много других. Может быть в этой жизни мне стоит обратиться к Гекате и научится кое-чему, упущенному ранее.

— Ты очарован, мой колдун? — услышал я голос виконтессы, она подошла сзади и обняла меня. — Я уже ревную. Хочу, чтобы ты на меня смотрел так же жадно как на темную богиню.

Я повернулся: глаза Элисан были игривы и чуть пьяны.

— Тебя что-то явно раздразнило, — заметил я, слыша крики и смех, доносившийся справа, от площадки за алтарями.

— Да, раздразнили немного танцы в кругу ведьм. Еще два глотка Арноли и игры Пана. Идем посмотришь, — она потянула меня туда, откуда доносился смех и визги девиц.

Представление оказалось забавным: возле костра ведьмы танцевали, образуя два круга, а между ними носился персонаж, изображавший Пана. Ноги его были, конечно же, вполне человеческими, за то голову венчали рога, не знаю, каким чудом на ней державшиеся. Но главным атрибутом оказался его огромный член, торчавший из расстегнутых штанов. Девушки, танцуя, пытались увернуться от бесстыжего бога, но несмотря на его неуклюжесть, уклониться удавалось далеко не всем. Тех, кого он ловил, вскоре забирали помощники пана — развеселые парни, облаченные козьи шкуры. Забирали, и под хохот и визг уносили куда-то в лес, в сторону прудов.

— Время пришло! Покоритесь! — ревел Пан, бегая по кругу возле костра.

— Время пришло! — подтвердил я, схватил Элисан и, не обращая внимания на ее визг, понес к ближайшему краю поляны.

— Чертов колдун! — она била меня по спине кулачками. — Немедленно пусти меня!

— Пришло время моего розыгрыша! — смеялся я.

Пройдя немого по тропе и скрывшись от людских глаз, я устал и опустил ее на ноги.

— Пришло время самого приятного колдовства, — произнес я, тяжело дыша — все-таки виконтесса была не пушинкой, и я пронес ее достаточно далеко.

— Ты кружишь мне голову, — ответила она, тоже почему-то дыша часто, словно после долгого бега.

— Может быть виноват не я, а волшебная ночь, — попытался я отвергнуть столь приятные обвинения.

— Ты! Это началось гораздо раньше этой ночи! — ее лицо серебрила взошедшая луна.

— Актриса снова играет мной, — рассмеялся я, схватил за руку и быстрым шагом повел туда, где расступались деревья, образуя лужайку.

У ее края горел оставленный кем-то костер. Там я ненадолго остановился, направляя часть внимания на тонкий план и пытаясь распознать, нет ли поблизости какой-либо угрозы. Я не забывал о сообщении Сухрова, и даже если его причиной были пустая хвальба Варги, стоило подстраховаться перед главным волшебством этой ночи. Когда я открыл глаза, Ленская вопросительно смотрела на меня.

— Колдую чтобы трава под нами была пышной и мягкой, — пошутил я.

И действительно мы быстро нашли место с необычно густой для начала мая травой. Я отбросил посох, сняв плащ, постелил его на траве, сорвал с себя бороду и принялся торопливо раздевать госпожу Ленскую. Из-за кустов у другого края поляны, послышались девичьи стоны и вскрики — мы здесь были не одни, но сейчас и для меня, и для виконтессы это не имело значения. Пламя костра, горевшего вблизи, делало ее обнаженное тело еще более желанным.

— Постой минутку, — произнесла моя ведьмочка, ловкими пальцами растягивая мою рубашку. За рубашкой с меня сошла последняя деталь моей одежды, которая кое-как пыталась прикрыть моего вздыбившегося воина. Когда он оказался полностью на свободе Элисан осторожно коснулась его, провела подушечкой пальца по туго налитой головке.

— Он у тебя прекрасен, мой колдун, — прошептала она, смущенно подняв ко мне глаза.

Мне показалось, что это смущение сейчас большей частью разыграно. Я погладил ее волосы, и подняв пальцем подбородок, чтобы лучше видеть эти волшебные голубые глаза, произнес:

— Прекрасна ты. Твоя божественная грудь, небесной красоты лицо и эти дразнящие губы, — я несильно нажал на ее плечо.

— Властный колдун желает сейчас сделать ведьму покорной? — спросила она.

— Да. Безропотной и покорной! Колдун Астерий требует! — подтвердил я.

— Как прикажите, ваше темнейшество, — виконтесса опустилась на колени и взяла ладошкой мой жезл, приблизив к своим губам.

Ее небесные глаза были полны смирения. Она откатила шкурку члена и сложив губы трубочкой, подула, ублажая его волшебным ветерком. Снова поймав мой шутливо-строгий взгляд, лизнула самый кончик. Я запустил пальцы в ее волосы, приглашая к более смелой игре, и тогда ее язычок заскользил по моему члену вверх-вниз, оставляя на нем влажные следы, дразня прикосновением к яичкам и снова возвращаясь к головке. Когда головка, уже мокрая, раздувшаяся до предела, исчезла во рту Элисан, я едва не вскрикнул от удовольствия. Ведьма подняла глаза ко мне, они были невинны и в то же время смеялись от этих шалостей. Впустив член глубже, она зачмокала, иногда открывая рот и дразня головку языком, потом впуская ее до самого горлышка.

— Астерий доволен мной? — спросила она, отпустив мою твердь.

Прежде чем ответить, я опустился рядом с виконтессой, сел удобнее и сунул руку ей между ножек.

— Астерий будет доволен тогда, когда ведьма заорет от оргазма, — сказал я, лаская ее мокрую щелочку.

Она не ответила, закрыла глаза и плотно сцепила губы. Когда мои пальцы проникли в лоно госпожи Ленской, она шумно выдохнула, сжала ноги, но после нескольких настойчивых проникновений, развела их, с желанием двинулась навстречу моим пальцам. От каждого толчка ее живот подрагивал, на лице отражалось мучение, смешанное с блаженством.

— Иди ко мне, — я притянул ее, усаживая на себя.

— Только не кончай в меня, — попросила Ленская, с нетерпением ожидая проникновения.

Ее киса успела стать такой мокрой и горячей, что я позволил себе не церемониться — вошел сразу резко и глубоко. Она закричала, вцепившись в меня, царапая и покрывая лицо поцелуями. Ведьма будто в один миг превратилась в дикую кошку. Я повалил ее, подмяв под себя, раздвигая ноги шире и вонзая своего волшебника в мокрую, дрожащую от страсти пещерку. Она скоро привыкла к моим сильным толчкам, и теперь выгибалась от удовольствия, вскрикивала, когда я пронзал ее до самых глубин. Наши движения стали резче и чаще. Я почувствовал животом, как в моей новой любовнице зарождается волшебная дрожь. Сначала она проявилась в порывистом дыхании, затем запульсировали мышцы живота и бедра. Еще через несколько толчков виконтессу затрясло всю от пяток до макушки. Она закричала, извиваясь подо мной словно змея. Люблю такие сумасшедшие оргазмы, только от них сам кончаешь, едва успевая выдернуть член.

Я успел — выдернул и поднес его к открытому ротику госпожи Ленской. Еще подрагивая от запредельного удовольствия, она со всей страстью набросилась на него. Жадно зачмокала, за что я ее тут же наградил волшебным взрывом, наполнившим ее ротик, забрызгавшим лицо.

Прижавшись друг другу, мы лежали, глядя на звезды, чувствуя сразу ночной холод, тепло близкого костра и жар наших тел. Не знаю сколько прошло времени, мышцы погрузились в такую истому, что трудно было пошевелиться. Я слышал, как несколько раз пискнул эйхос.

Мысль о том, что сообщение может быть важным, все же заставила меня привстать, дотянуться до ремня и взять устройство связи, нарушившее наш приятный покой.

Светлана положила голову мне на живот и начала пальчиками гладить моего бойца — он тут же подтвердил свою готовность.

Я активировал эйхос. И тоже встрепенулся. Сообщения было три: два от мамы, одно от охранника. Явно дома что-то произошло. Первыми включил сообщения от Елены Викторовны:

«Саша ты где⁈» — голос очень напуганный, на высоких тонах: «Саша немедленно ответь!».

И сообщения от охранника:

«На нас напали!».

Арты с Ленской на Бусти: https://boosty.to/e. moury/posts/31a0fc7f-3a2f-4597–82d4-a541c0f3d26d?share=post_link

И вот еще несколько артов Ленской: https://boosty.to/e. moury/posts/114a18c0-e329–4110−8f1f-24c7d5e5c828?share=post_link — но такое зайдет далеко не всем, выложил для эксперимента

Пилот из службы воздушного извоза на отрез отказывался высадить их на территории парка. Тем более в том месте куда указывала баронесса — на самой большой поляне, где мерцало больше всего костров и явно происходило какое-то веселье.

— Нельзя, уважаемая госпожа! За такое могут с работы вытолкать! — как мантру повторял он, и вимана так и висела над парком Мирослава на минимально дозволенной высоте.

Талия возмущалась: ну что он за идиот⁈ Не собиралась она — баронесса и заодно ведьма — топтать пешком от самой стоянки! Это жесть как далеко! И когда пилот не внял ее милейшей просьбе третий раз, баронесса подумала, что у нее найдется много методов воздействия на такого тупого упрямца. Например, попросить Родерика появится прямо перед носом пилота — этого глуповатого мужичка, который натянул едва ли не на уши фуражку и не желал ее слушать. Можно и Гарольда явить. Правда тогда был риск, что этот мужичок со страха обгадится или хватит его сердечный приступ. А тогда как быть? Ведь ни она, ни Родерик этой техникой управлять не умеют. И мысли ее снова метнулись в сторону Елецкого. «Вот же бл*дь, Елецкий здесь! Пожалуй, он помог бы… Может быть, Саша не такой козел, как показалось возле кладбища, и зря она с ним поссорилась? Подумаешь, обзавелся какой-то очередной сучкой. Ну и хрен с ним. Зато у нее, Талии, есть Родерик. Как это умно называется? Мы в оху*нном паритете». И тут госпоже Евстафьевой пришло на ум простое и эффективное решение. Решение, не связанное с Елецким, но очень связанное с посадкой виманы в самом правильном месте.

— Родерик, дорогой, подай мне мою сумочку — она где-то на диване! — попросила Талия Евклидовна, зная, что пилот сейчас не может видеть призрака, а вот сумочку, летящую по воздуху, вполне увидит, что станет веским аргументом в пользу посадки виманы в пределах парка.

— Прелесть моя, я же не твой лакей и тяжела для меня твоя сумочка, — ментально возразил серый маг.

— Подай, бл*дь, пожалуйста! Поднатужься! — настояла Талия Евклидовна.

Пилот виманы заозирался, пытаясь понять не свихнулась ли эта странная девица, ведь в салоне виманы они лишь вдвоем, и не с кем здесь больше разговаривать. И тут он чуть не подпрыгнул, увидев плавно летящую от дивана сумочку пассажирки. Резко повернул кресло от пульта управления и уставился на происходящее натужно выпученными глазами.

— Да, я ведьма, — довольная эффектом, оповестила Талия и поймала подлетевшую сумочку. — Кстати, непослушных мужиков люблю в жаб превращать, — рассмеявшись, она открыла сумочку, достала пачку пятисоток и, помахивая ей произнесла: — Плачу пять тысяч лишь за то, что вы высадите меня там, — она указала пальчиком относительно свободное место на поляне. Ну как?

— Деньги настоящие? — прохрипел пилот, мечась взглядом между странной пассажиркой и пачкой свеженьких купюр.

— Не менее настоящие, чем бывает мой гнев. Вот не надо меня сегодня расстраивать! — посоветовала баронесса, и разорвала бумажную полоску с яркой печатью Самсон-банка.

— Согласен! Только очень быстро выходите и я улетаю! — решился он, теперь еще более внимательно следя за ее руками — они так небрежно перебирали купюры, что пилот облизнулся, будто это были не деньги, а ломтики столичной колбаски.

— Вы совсем обнаглели⁈ Хотите меня за мои же пять тысяч быстренько выкинуть из виманы? — вспыхнула баронесса. — Я выйду неторопливо как королева. Еще и музыку мне включите! — Талии тут же пришла на ум великолепная идея. Идея наиболее правильного появления перед веселой толпой внизу, и баронесса продолжила: — Да, музыку! У вас же есть внешний говоритель? Вот через него включите на всю громкость песню «Королева Ночи»! И осветите меня прожектором!

— Ладно… — пилот скрипнул зубами, конечно, она сумасшедшая. Только сумасшедшая может требовать такое от честного пилота воздушного извоза такое! И только сумасшедшая может предложить за такой каприз пять тысяч рублей — это почти две годовых зарплаты! Откуда столько денег у этой соплячки? — Где эту «Королеву ночи» взять? — нервно спросил он. — И кто ее исполняет? — пилот повернулся к терминалу коммуникатора и открыл вкладку с заголовком «Музыка».

— Стыдно не знать! Исполняет «Мертвая Стерва»! — баронесса с возмущением наблюдала, как мужичок в фуражке извоза рыщет по страницам информационной сети, но рыщет где-то не там.

— Вот! — наконец объявил он, указывая пальцем в овальное стекло экрана.

— Отлично. Итак, люк открываете под первые звуки «Королева Ночи» и спускаюсь я. Прожектором не забудьте посветить, — Талия отсчитала десять пятисоток и добавила одну сверху.

— Да, госпожа! Все сделаю как высказали! — только теперь до пилота начало доходить какую удачную сделку он заключил. Пять тысяч рублей и пятьсот сверху! Даже если его выгонят с работы, у него уже в кармане двухлетний заработок. — Я могу задержаться, если прикажите, минут на пять, — предложил он, в надежде, что сумасшедшая девица, накинет еще пятисоточку.

— Давай, сажай там, — баронесса проигнорировала его предложение и указала на оговоренный прежде участок поляны.

— Может вас потом домой отвезти? — предложил пилот, приподняв козырек фуражки.

Эта мысль показалась баронессе, не лишенной смысла, она повернулась и сказала:

— Ага, давай. Полетай пока здесь. Как я захочу домой, скину тебе на эйхос сообщение.

Закинув сумочку через плечо, госпожа Евстафьева направилась к зеркалу, что занимало часть простенка возле шкафчика.

— Так у вас нет моего номера, — заметил мужичок.

— Ну ты дурак? — Талия решила, что настало время перейти на «ты». — Напиши мне его на бумажке.

— Да, госпожа! Я мигом! Меня Егором звать! — он засуетился, нашел в выдвижном ящичке карандаш и, открыв блокнот, вывел там двенадцать заветных цифр, приписав за ними «Егор». Затем написал свою фамилию, но в тот же миг тщательно заштриховал ее. Подскочил к богатенькой пассажирке и, протягивая листок, скромно полюбопытствовал: — А за ожидание и доставку вашей божественности домой сколько денег дадите?

— Пятисотку, мельче, увы, нет, — известила баронесса, подкрашивая у зеркала губы.

Сегодня Евстафьева накрасилась по-особому: глаза ее обрамляли густые тени, брови и ресницы были ярко выделены тушью, из-за чего баронесса казалась намного старше, но главное — с таким макияжем она походила на настоящую ведьму, и ей такой образ нравился.

— Ну пятисотка тоже хорошо. Я согласен, — переминаясь с ноги на ногу возле пассажирки, сказал Егор.

— Давай, сажай уже. Я готова, — Талия небрежно махнула рукой, отсылая его к пилотскому креслу.

Егор мигом устроился на рабочем месте, тронул бронзовые рычажки, повернул лимб горизонтальной ориентации, наводя виману на место посадки.

— Перун Громовержец, помоги! — прошептал он, и начал снижение за пределы разрешенной для полетов зоны.

Выйдя в тамбур, Талия обернулась: Родерик не отставал, а пилот послушно опускал виману к указанной точке. Через пару минут, летающая машина вздрогнула, сев на выпущенные опоры. Сев довольно удачно — пострадала только растяжка одной из палаток. Люк отъехал в сторону, почти одновременно выдвинулся небольшой, в семь ступенек, трап.

— Музыку, бл*дь! — выкрикнула госпожа Евстафьева, возмущенная тишиной.

— Сейчас, сейчас, госпожа! — пилот наконец справился с управлением терминалом. Из внешнего говорителя полились таинственные и жутки аккорды «Королевы Ночи». Следом раздался хрипловатый голос вокалистки «Мертвой Стеры»:

'Ты приходишь, когда тебя не ждут,

Им неведом твой маршрут,

Красная луна и теплые потеки крови,

Твое мертвое сердце не чувствует боли…'

— Да! — выдохнула Талия и очень медленно начала спускаться по трапу. Как жаль, что он такой короткий!

Когда правая ножка баронессы коснулась травы, вспыхнул прожектор, выхватывая из тьмы пухленькую фигурку Талии Евклидовны. Рядом с ней точно воздушный шарик парил Родерик, только его пока никто не видел.

Ленская уже стояла одетой, в то время как я застегивал джаны, одновременно пытаясь попасть ногой в туфлю. Задержался, потому как наговаривал сообщение охраннику, не понимая, что именно там произошло.

— Уж позволь, — Светлана присела на корточки и помогла мне обуться.

— Спасибо, дорогая, — поблагодарил я, справившись с застежкой.

— Бежим? — она потянула меня за руку.

— Минуту, — я набрал номер мамы и уже на бегу наговорил в эйхос:

«Что у вас случилось? Направляюсь домой. Буду не раньше, чем минут через сорок — быстрее отсюда не доберусь».

Наконец, убрав эйхос, я мог ускориться и обогнал Ленскую на тропе. В разрывы ветвей было видно, как над поляной, той самой, большой, где происходило основное празднество зависла вимана. И я подумал, чем добираться на эрмике Ленской, может быстрее будет вызвать виману. Она не сядет в парке — все равно придется выбежать за южные ворота, но летающая машина доставит меня к дому быстрее, чем «Электра» моей подруги. С другой стороны, сюда, на окраину столицы службы извоза направляли свободный транспорт неохотно, предпочитая обслуживать клиентов ближе к центру города. Ожидание виманы могло затянуться. Так что, неизвестно, что лучше.

Я бежал быстрее, и Ленская начала заметно отставать.

— Саш, на ключ! — крикнула она, протягивая мне связку ключей. — Не могу так бежать! Езжай без меня!

Я замедлил шаг:

— Нет, дорогая, тебя здесь не оставлю, — я замедлил шаг. — Не думаю, что там стряслось что-то серьезное. У нас хорошая охрана из «Цитадели» — ребята профессиональные. Тем более дежурные в эту ночь должны были усилиться.

Снова пискнул эйхос, и я почти остановился, сдернув его с ремня и поднеся к уху.

Голос мамы:

«Саша! Домой сейчас не приезжай! Здесь у нас такое! Хвала Артемиде, что тебя не было!» — сообщение оборвалось ее плачем.

— Что это значит? — Ленская нагнала меня и видимо слышала сообщение.

— Значит лишь то, что мама очень нервничает. Она у меня часто такая, — я нажал кнопку и произнес в эйхос:

«Можешь ясно объяснить, что у вас происходит? Спокойно, без истерики. Почему мне не надо ехать домой?».

Графиня ответила почти сразу, не успел я сделать и десятка шагов:

«Потому, что они хотели тебя убить! Твоя комната сгорела! Там все взорвалось!»

И следом:

«Боги, как хорошо, что тебя не было! Я чуть с ума не сошла! Давай быстро домой!».

М-да, маму сейчас раздирают противоречия, подумалось мне. Одновременно на сердце отлегло: она жива, здорова, и судя по последнему сообщению, кризис миновал. Будто в подтверждение через несколько минут пришло сообщение от охранников:

«Ваше сиятельство, атака отбита! С Еленой Викторовной все в порядке, правда перепугалась она очень. Сейчас с ней Бобров и Антон Максимович, приводят в чувства. Из потерь — ваша комната. Горит там сильно. Антон и Леня пытаются потушить. Пожарные сейчас подъедут. Полиция здесь».

Вот так… Прав был граф Сухров и спасибо ему за предупреждение. Как все оно произошло, и почему горит моя комната, оставалось великой загадкой. Я быстро прикинул вероятный ущерб: документы отца — у меня только копии и то лишь некоторых из важных лично для меня листов. И хорошо, что я не успел взять у мамы оригиналы. Ведь хотел, узнав о ее теплейших отношениях с бритишем. Далее из важного… прикидывал я, направляясь к поляне: мои переводы Свидетельств Лагура Бархума, они лежат в папке на столе. Если там серьезный пожар, то, конечно, сгорят. Но это мелочи — напишу по памяти новый перевод. Если огонь доберется до тайника, то бронзовым пластинам огонь не страшен, если он не такой жаркий, чтобы их проплавить. А денежки мои сгорят. Жаль, там вполне приличная сумма. Как и книги сгорят. Огромное количество ценных, полезных книг. Сгорит коммуникатор — и это хорошо, давно пора его поменять. Сгорит моя школьная сумка с тетрадями и учебниками — снова покупать новое второй раз за месяц. А кто сказал, что жизнь Астерия должна быть легка? Последнее мне показалось забавным и рассмеялся.

Ленская, до сих пор шедшая тихо рядом и не мешавшая моим мыслям, не удержалась:

— Ты чего так? Нашел в случившемся что-то смешное?

— Да, — я резко остановился, схватил ее и поцеловал: — Спасибо, ты хорошая девочка

— Почему такие выводы? — теперь рассмеялась она.

— Потому что мне с тобой нравится. Не ожидал столь активной поддержки с твоей стороны. Даже туфельки мне надела. Ключи, на, скорее езжай! И еще… — она ждала продолжения, а я намеренно тянул с ним, заглядывая в ее серебрянные в блеске луны глаза. — Еще ты хорошо дрыгаешься и губки твои там мне очень понравились.

— Это точно комплимент? — Ленская отвела взгляд в сторону.

— Да, — я развеял ее сомнения обжигающим поцелуем. — Ты же сейчас отвезешь меня домой?

— Конечно. Вижу, ты уже не спешишь? Я не совсем поняла, что произошло. Расскажешь? — виконтесса сняла с головы мешавший колпак.

— Расскажу позже. Хочу, чтобы ты осталась ночевать у меня. Очень хочу, чтобы мы проснулись в одной постели. И если что, я помню: в тебя нельзя кончать, — я прижал ее к себе. — Но мы теперь вдвоем знаем, как решить эту проблему. Да?

— Саш, ты такой заботливый и находчивый. От восторга даже мысли о происшествии в твоем дому улетели на второй план. Хочешь снова поиграть и покорную ведьму? — она усмехнулась, глянула на меня и отвела взгляд к кострам, огни которых виднелись за листвой.

— Очень, — признал я.

— Что подумает обо мне твоя мама? Что виконтесса Ленская — шлюха, которую приводят в дом, чтобы с ней переспать? — теперь ее глаза стали вовсе серьезными.

— Мама подумает, что виконтесса Ленская — хорошая подруга, которая не оставила меня наедине с неожиданной проблемой, привезла домой и осталась, чтобы поддержать, — я взял ее под руку, и мы пошли к поляне.

— Хорошо, я могу остаться у тебя. При условии, что у вас есть в доме гостевые комнаты. И еще надо будет моих родителей предупредить. Я говорила, что вернусь поздно, но поздно, это не значит, что утром, — она открыла сумочку и достала эйхос.

— Комнаты гостевые есть, — заверил я, и мысленно добавил:

«Поскольку в моей случился пожар, то мне тоже придется спать в гостевой, с тобой в одной постели».

Не так важно, что подумает об этом Елена Викторовна. Важно, узнает ли об этом княгиня Ковалевская. Ведь провести вечер с Ленской в Садах Гекаты — это одно, а привести ее домой и спать в одной постели — это другое.

«Астерий, ты делаешь сейчас рискованные глупости», — сказал я мысленно себе, в то время как виконтесса уже наговаривала сообщение свои родителям. — «Но разве подобные глупости не украшают эту жизнь самыми насыщенными вкусами? Добавим немного перчика. И перед Ковалевской я смогу выкрутиться — постараюсь ее не обидеть».

Возле статуи Гекаты почти никого не осталось, но возле алтарей все еще толпился народ, делая подношения, загадывая заветные желания. И круг танцующих ведьм, которых пытался поймать Пан, не стал реже. Видимо туда добавилось любительниц острых и нескромных ощущений. Возле помоста тоже царило оживление: там выступала какая-то новая актерская труппа.

Держа за руку виконтессу, чтобы не потеряться в толпе, я направился в обход загона и поднял взгляд к ночному небу. К моему удивлению вимана, до сих пор висевшая над поляной метрах в двухстах, вдруг совершила маневр и начала снижаться. Особо странным казалось то, что эта летающая машина была не частной. Светящийся сине-красный ободок над нижней палубой указывал на ее принадлежность к «Воздушному Извозу Костина» и пилот сейчас грубо нарушал правила полета и посадки. Да, такое часто делали владельцы виман, тем более господа с высокими титулами, но, чтобы подобную вольность позволил пилот службы извоза, представлялось чем-то невероятным.

А когда вимана села, едва не снеся опорой одну из палаток, и ее люк открылся, я изумился еще больше: из говорителя, служившего обычно для голосовых оповещений, раздалась громкая музыка и на трапе появилась какая-то девица. Над ней в метрах в двух-трех проступал слабосветящийся силуэт.

— Родерик! — признал я и замер, сжав ладонь виконтессы.

Я не мог ошибиться: возле открытого люка виманы явно завис призрак. Поначалу у меня имелись сомнения: ведь часто за призрак мы принимаем оптическую иллюзию; в моем случае это мог быть блик от луча прожектора. Сделав несколько шагов в сторону и сместив внимание на тонкий план, я окончательно убедился, что там находился призрак — Родерик. А значит, дама в черном была никто иной как Талией Евклидовной — в этой одежде, тем более подсвеченной сзади прожектором, ее нелегко было узнать.

— Госпожа Элисан, сейчас нас ждет несколько минут эмоционального общения с признаками скандала, — предупредил я Ленскую и продолжил пробиваться через толпу.

— Вот как? Мне следует снова войти в роль ведьмы? Я готова, мой волшебник! — отозвалась она, тряхнув золотистыми волосами и снова надев колпак.

— Все может оказаться серьезнее, чем спектакль. Там, — я указал на даму в черном возле трапа летающей машины, — та самая баронесса, перед которой мы уже разыгрывали сцену, будто ты — моя девушка.

— Ах, да, я — твоя девушка… Разве сегодня мы плохо отрепетировали эту сцену, чтобы сыграть ее вновь для благодарного зрителя? — рассмеялась Ленская.

— Отрепетировали на отлично. И закрепим у меня дома. Но сейчас наша любовь может подвергнуться еще одному испытанию, — предупредил я, обходя парней, волочивших к алтарям черного козла. Животное, не желая предстать перед Гекатой, как могло, отбивалось, мотая головой, блея, взбрыкивая. Кто-то рядом злостно матерился.

— Наша любовь? Астерий, надеюсь, ты не шутишь надо мной? — виконтесса снова схватила меня за руку, чтобы не затеряться в толчее.

Многие собравшиеся уже не смотрели на выступление комедиантов на помосте, а повернулись к другому спектаклю, разыгрывающемуся возле виманы. Летающая машина ярко мигала посадочными огнями, и говоритель с левого борта сотрясал ночь песней группы «Мертвая Стерва». Наверное, песня была многим знакома: некоторое ряженые ведьмы подпевали и начали пританцовывать. В толпе заговорили о девушке в черном.

Талия Евклидовна, спустившись с трапа, так и стояла в свете прожектора и в лучах славы, оглядывая развернувшуюся к ней толпу. Затем она вскинула правую руку к небу и провозгласила:

— Демон Родерик, появись!

И не произошло ничего…

Тогда Талия сжала кулачок и погрозив им куда-то во тьму, сказала сердито и громко:

— Появись, бл*дь! Нормально же попросила!

Это подействовало в ночном воздухе на фоне звезд проступило светящееся облако, сгустилось, превращаясь в светящегося полупрозрачного человека. Теперь уже никто не смотрел на выступление комедиантов на помосте: изумленные, восторженные и напуганные взгляды — все обратились к Талии и витавшему над ней призраку. Толпа на какой-то миг стихла, потом зароптала столь громко, что в этом ропоте едва слышалась песня из говорителя.

Вместе с Ленской я остановился в первом ряду зрителей спектакля, устроенного баронессой. Сейчас я боролся с желанием заговорить с ней и посмотреть, что будет дальше. И время как бы терять на представления нельзя, памятуя о произошедшем дома. Но представление дает не кто иной, как сама баронесса Евстафьева.

— Эй, красотка, что еще можешь? Покажи еще фокус! — крикнул кто-то справа от меня.

— Ведьма, давай еще! — поддержали из толпы. — Теперь пару скелетов сделай!

— Родерик! Покажи им что-нибудь! Давай, Родерик! — Талия обернулась на загудевшую позади виману: трап въезжал в нишу и люк закрывался. Вимана готовилась взлететь.

Тем временем призрак, издавая завывающие звуки поднялся повыше и обрушился на толпу, проходя через нее словно порыв крепкого ветра, срывая с голов колпаки и головные уборы, для пущего веселья подбрасывая их в воздух. С госпожи Ленской тоже слетел колпак, и мой плащ затрепетал под театрально-злобный смех призрака. Не знаю, узнал ли Родерик меня и было ли это намеренно. Позади послышались испуганные возгласы, некоторые побежали прочь от места представления, но большую часть зрителей игра призрака лишь раздразнила. Раздались восторженные возгласы, хохот. Тот же голос справа от меня подначивал баронессу:

— Ах! Здорово! Покажи еще, что умеешь! С меня бутылка полугара!

— Давай, красавица! Ты настоящая ведьма! — кричал кто-то еще. — Мы любим тебя, ведьмочка! Иди к нам!

Эти выкрики раззадорили Талию, она даже не обратила внимания, на ушедшую в небо виману.

— Аид дери! Будет вам фокус! От страха не добежите до туалета! — заверила баронесса. — Эй, толстый, — она указала пальцем на кого-то в толпе, — с тебя двадцать бутылок полугара — это для всех! Я плачу!

— Сначала фокус! — отвечал кто-то. — За полугаром дело не станет!

Затем баронесса закрыла глаза, сжала кулачки и наступила тишина. Лишь с помоста доносился перебор гитарных струн, издали, от повозки расставленных вокруг нее столов, слышались пьяные затихающие разговоры мужчин. Скоро я почувствовал, как что-то изменилось на тонком плане: будто часть энергии отхлынула, собираясь в плотный комок возле госпожи Евстафьевой и это действие явно не исходило от Родерика — тот по-прежнему забавлял толпу кульбитами в воздухе. И вдруг шагах в пяти от Талии возникло светящееся голубым светом пятно, которое быстро превратилось крупного, даже огромного волка. Он был полупрозрачен, как призрак, но его черная всклокоченная шерсть, оскалившиеся зубы ни у кого не оставляли сомнений в реальности этого зверя. Ни у кого, кроме меня. Однако, я опешил ничуть не меньше, чем другие. Как это может быть? Призрачного зверя явно сделала Талия — не Родерик! Но за пару дней невозможно научиться так влиять на астральную энергию! При всем ее таланте — а талант к астральным воздействиям у госпожи Евстафьевой явно был — ни я, никакой иной маг высокого уровня не смог бы обучить ее. Здесь что-то было не так. Родерик знал какой-то неведомый мне секрет? Или у Талии есть магический артефакт?

— Сидеть, Гарольд! — баронесса махнула рукой, призывая зверя подчиниться.

Толпа зароптала кто-то восхищенно, кто-то испуганно, пятясь с первых рядов вглубь.

Астральный зверь сел, подняв хвост и дернув ушами, повернулся к загону, где остался последний жертвенный козел.

— Хороший, Гарольд. Хороший, — баронессе потрепала его за холку и тоже глянула в сторону загона: — Козлятинки хочется?

— Дура! — вырвалось у меня. Она явно не контролировала призрачное существо и сейчас передала ему свои мысли, которые тот мог понять по-своему.

Зверь вскочил, и метнулся к загону. Толпа с испуганными криками отхлынула в сторону.

— Гарольд, бл*ть, сидеть! Гарольд! — Талия побежала за ним, туда же устремился и Родерик.

Серый маг мог бы помочь, но я не слишком надеялся на него и побежал к загону сам, одновременно активируя в левую руку щит на случай, если потребуется прикрыть кого-то из напуганных людей. Ясно, что этот чертов Гарольд жил сейчас своей жизнью, им управляли примитивные рефлексы хищника из неразвитого ментального тела. Зверь легко перепрыгнул через невысокую изгородь, хотя мог бы просочиться через нее, и набросился на несчастного козлика. Надо сказать, народу вокруг сказочно повезло, что зверь устремился именно к жертвенному козлу, душу которого все равно поджидала Геката. Ведь мог наброситься на любого из людей, излучавших волны страха и не осознававших, что их страх может стать ориентиром для атаки астрального существа.

Когда баронесса добежала до изгороди, Гарольд уже трепал мертвое животное, сияя от удовольствия голубыми глазами.

— Гарольд, сука! Немедленно ко мне! — вскричала баронесса, пытаясь перелезть через изгородь. — Родерик! Притяни его сюда! Родерик, бл*дь!

— Пусть уже жрет! — отозвался призрак, подлетев к астральному волку. — Вообще его надо рассоздать. Делай как я тебе говорил. С кольцом сможешь быстрее меня!

— Убери руки, сволочь! — взвизгнула Талия Евклидовна, когда кто-то из особо отважных парней попытался ей помочь перелезть через изгородь. Вероятно, при этом помощник потрогал какую-то запретную часть тела баронессы. — В червяка сейчас превращу! — с возмущением грозилась она.

Все-таки этот спектакль с астральным существом был опасен. Даже я, имея огромный опыт, не всегда уверен, что существо поведет себя точно так, как я того желаю. А Талия в данный момент вообще никак не контролировала своего питомца. Неизвестно, что взбредет ее Гарольду, когда ему надоест трепать мертвого козла. Я перемахнул через изгородь и подбежал к зверю, по пути перенося большую часть внимания на тонкий план.

— Елецкий! Ты что здесь делаешь⁈ — краем уха услышал я со спины выкрик баронессы, но не стал отвлекаться на ответ.

Остановившись перед Гарольдом в двух шагах, приподнял руки — так удобнее разряжать астральную энергию. Светящийся волк, отпустив наконец козла, с любопытством смотрел на меня. «Прости, друг, но пора домой», — мысленно сказал я, обрывая его связь с Евстафьевой и рассоздавая опасное существо.

Гарольд побледнел и рассеялся точно легкий туман.

— Родерик! — я поднял голову к призраку. — Ладно, баронесса в этих вопросах не слишком умна, но ты разве не понимаешь, чем могло кончиться?

— Не успел, ваше сиятельство. Признаюсь, сложно следить за полетом ее мысли, — призрак рассмеялся, сделав изящный кувырок. — Кстати, два дня думаю о ваших талантах. Поговорить бы нам надо. Уделите драгоценное время?

— Оно у меня сейчас в самом деле драгоценное. Очень спешу, — я понимал, что ему от меня нужно, но этот разговор мог выти долгим, и, зная о том, что случилось дома, я не мог здесь слишком задерживаться.

— Елецкий! — я услышал сзади совсем рядом сердитый голос Талии Евклидовны.

Все-таки ей помогли перелезть через изгородь.

— Бл*дь, задушить тебя хочу! — баронесса в самом деле вцепилась мне в горло.

— Все, все, спокойно, дорогая. Я жить хочу. И вообще, в чем проблема? — я осторожно разжал ее руки.

— Ты — моя проблема. Пришел сюда и все испортил! Обосрал мой триумф! Вот что ты натворил⁈ Где мой Гарольд⁈ — возмущалась госпожа Евстафьева, а я не мог сдержать смех.

И вроде как бы смеяться нечего, но мы с ней смотрелись очень забавно: возле ног поверженный козел, над головой кувыркающийся призрак, а вокруг по ту сторону загона толпа любопытных. Может это и смешило меня.

— Успокойся, дорогая. На нас смотрят твои поклонники. Триумф твой никуда не делся. Ты уже всех очаровала. И меня в том числе. Не ожидал, что ты так легко управляешься с астралом. Колечко помогает, — я взял ее левую ладошку, разглядывая кольцо явно древнее, с египетскими иероглифами, прочитать которые так быстро я не мог. — К отцу все-таки не вернулась? Где обитаешь?

— Не скажу где. И про колечко вообще не твое дело! Друг, бл*дь! И что бы знал, теперь Родерик — мой парень, раз ты такой идиот, — сказав последнее, Талия успокоилась. И уже тише спросила: — Сегодня с кем здесь гуляешь? С той же самой, как ее… Ленской?

— Да. С виконтессой Ленской, — я пытался найти ее взглядом в толпе, постепенно отступавшей от изгороди: наше общение с баронессой многим стало неинтересно. — Талия, нам нужно как-нибудь поговорить. Как я понимаю, твоему Родерику я тоже нужен. Жаль, сейчас нет времени на разговоры — очень спешу, — наконец я нашел Ленскую и подал ей знак рукой, а Талии пояснил: — Дома случилась большая неприятность — напали люди Лешего.

— Серьезно, что ли? — Талия нахмурилась. — У тебя же там охранников куча.

— Вот благодаря им все вроде обошлось, но все равно, ты же знаешь Елену Викторовну. Она вся на нервах, надо ее поскорее успокоить. Так что, давай свяжемся через эйхос, назначим где-нибудь встречу. И я тебя очень прошу, если пока не готова вернуться домой, то хотя бы поддерживай связь с отцом, сообщай ему почаще, что с тобой все хорошо, — сказал я, держа в руке ее ладошку. — Прости за тот случай на кладбище. Был сердит из-за твоей речи у гроба. Поэтому так сверено вышло. Мир?

— Мир, — будто неохотно согласилась она. — Елецкий, я чего-то не пойму: ты меня что, вообще не ревнуешь? Тебе наплевать на меня?

— Немного ревную. Но мы же друзья уже сколько лет. Я хочу, чтобы у тебя было все хорошо, и чтобы вокруг тебя не было таких ребят как Лис. Кстати, слышал от Сухрова, Лиса уже выпустили из дома Асклепия. Так что тебе нужно быть осторожнее. О наших с тобой разногласиях давай поговорим позже — не хочу об этом в спешке, и не хочу, чтобы остались какие-то неясности, — я потрогал кольцо на ее безымянном пальце, явно великоватое ей. — Очень тебя прошу, не лезь в астрал без Родерика. И не вызывай своего Гарольда при людях. Это очень опасно и для них, и для тебя. Все, прости, побегу.

Я чмокнул ее в щеку и поспешил к виконтессе Ленской. Все-таки очень хорошо, что я встретил Талию и хоть так немного поговорил с ней. Конечно, между нами осталось кое-какое недопонимание и открытые вопросы, но это мелочи, которые можно решить. Главное — больше нет злости с ее стороны. Еще осталось беспокойство, что она может попасть в большую неприятность с этим кольцом и со своей страстью к опасным идеям, но я не могу ее остановить. И, наверное, не должен. Пока она сама не набьет шишек и не получит должный опыт, никакие слова ее не изменят. Кстати, кольцо на ее безымянном пальце явно с огромной астральной силой, и оно наследие Родерика. Вот теперь мне понятно, каким образом серый маг, еще будучи живым в Шалашах, так ловко и быстро вызывал астральных волков. Я-то думал, что такая сила в нем самом, оказывается лишь в артефакте. Но это колечко не отменяет моего мнения: Родерик — хороший маг.

К дому мы подъехали около часа ночи. Вот так, вернулись с ночных гуляний намного раньше, чем я мог предположить. Светлана припарковала «Электру» на площадке у правого крыла дома, а я тем временем смотрел на окна своей комнаты, из которых к фронтону тянулись черные языки сажи, заметные даже в ночной темноте. Не берусь предположить, что пощадил огонь из моих вещей — ясно, что горело знатно. Завидев меня, на порог тут же вышел Денис — один из охранников, с которым я чаще всего общался и Антон Максимович.

— Ваше сиятельство, полиция только уехала, — сообщил дворецкий. — Вас очень хотели видеть. Наверное, завтра снова наведаются.

— Хорошо, — я кивнул и вернулся к Ленской, которая, открыв багажник, перекладывала какие-то вещи в сумку.

— Все, родителям сообщила. Пришлось наврать. Сказала, что останусь ночевать у сестер Можайских. Врать нехорошо, правда? — виконтесса застегнула сумочку и посмотрела на меня невинным взглядом небесно-голубых глаз, словно ожидая, что я опровергну ее последние слова.

— Смотря кому и в каких целях, — я любовался ее восхитительной выпуклой задницей, пока она, наклонившись, перебирала вещи в багажнике. — К примеру, родителям врать можно и нужно, если мы не хотим для них излишних нервных потрясений. Нельзя врать только знаешь кому?

— Кому? — она захлопнула люк и повернулась.

— Мне, — с улыбкой ответил я.

— Это еще почему? — она рассмеялась.

— Потому, что меня нелегко провести, — в лунном свете моя ведьма была прекрасна и предвкушал огромной удовольствие: провести с ней ночь и проснуться в обнимку утром в одной постели.

Она пока не знала, что гостевая комната у нас одна — вторая временно занята старой мебелью. И ввиду того, что в моей комнате был пожар, нам придется ночевать вместе.

— Слушай, мне так неловко перед твоей мамой? Может, попьем чай и я поеду к себе? — виконтесса замерла в нерешительности.

— Все будет очень ловко. Для этого у нас есть гостевые комнаты, — я потянул ее за руку к входу в наш особняк.

Уже у дверей меня остановил Денис:

— Ваше сиятельство, сейчас изволите знать о случившемся или попозже доложить?

— Давай сейчас, — решил я, подумав, что перед встречей с мамой мне не повредит знать детали произошедшего.

— В общем ситуация была такой: к окнам вашей комнаты подлетела вимана марки «Орлан-12», — начал он, прикуривая. — Почти вплотную подлетели. Видно, у них рассчитано все было до мелочей. Сделали все очень быстро, выверено. Только вимана зависла, как сразу из люка начали стрелять из гранатобоя. Причем не шахтерский вариант, а настоящий армейский «Ярость-РТ». Громыхнуло сильно — весь дом содрогался. Сделали три выстрела. В комнате сразу вспыхнул пожар, — он затянулся, выпуская облако густого дыма. — Мы в ответ открыли огонь почти сразу. Ребята были готовы, даже если бы вы не предупредили. Но что предупредили очень хорошо — я вызвал, как вы повелели в подкрепление еще двоих наших. В общем, мы отстрелялись, сделали им много дырок в корпусе, разнесли стекла пилотской кабины и, кажется, подстрелили одного из тех, что высовывался из люка и кого-то в салоне. Все это длилось несколько минут. Получив серьезный отпор, их «Орлан» улетел.

— Ясно. Нехорошая ситуация. Из ваших никто не пострадал? — я втянул ноздрями ночной воздух — пахло не только табачным дымом, но и гарь недавнего пожара.

— Барыбин. Только слегка — стеклом посекло, — Денис поморщился, словно переживая ощущения за своего друга. — А так все целы. Вообще, с виманой они ловко придумали. Вам очень повезло, что дома не были. И повезло, что у них с разведкой никак. При таких серьезных намерениях жертву обычно отслеживают.

— Не беспокойся, Денис, я — не жертва. Вас благодарю за службу. Завтра утром выдам обещанную награду, — я открыл дверь, впуская в дом госпожу Ленскую. И предвкушая разговор с мамой.

Она была тут как тут — спускалась нам на встречу по лестнице.

Я поздоровался в ответ на приветствие охранников — они живо обсуждали ночные события у дверей в гостиную — и повернулся к маме. Придирчивый взгляд графини скользнул по мне и надолго остановился на моей спутнице. Хотя в эту минуту лицо госпожи Ленской я не видел, но ясно почувствовал неловкость, которую она испытывала.

— Мам, знакомься, виконтесса Ленская Светлана Игоревна, — представил я, подводя свою ведьмочку за руку. — Только благодаря ей добрался до дома так быстро.

— Как интересно. Дочь Ирины Семеновны? — осведомилась графиня.

— Именно так, ваше сиятельство, — Ленская, не отпуская моей руки, сделал книксен. Он вышел у нее с артистическим изяществом, но Елену Викторовну все-таки не покорил.

— Ты знаешь ее маму? — удивился я.

— И очень хорошо. Учились в одной гимназии, общаемся до сих пор. Саша, ты же говорил, что у тебя все прекрасно, что разбираешься с этими жуткими нападениями и подключил Скуратова еще там кого-то. А на самом деле, что происходит⁈ Это же с ума сойти! Нас чуть не убили в родном доме! Там так грохотало, у меня чуть сердце не разорвалось! — начав нервничать от собственных слов и свежих воспоминаний, Елена Викторовна сцепила пальцы. — Теперь твоей комнаты просто больше нет! Вообще там ничего нет! Ты хоть понимаешь, что и тебя бы не было, если бы ты оказался ней! Никакие твои магические штучки не помогли бы! Я, наверное, поседею с тобой! — мне показалось, что она сейчас заплачет.

— Все, все, мам, успокойся. Ничего плохого не случилось, — отпустив Ленскую, я обнял графиню, взял руку, пуская «Капли Дождя». — Все живы здоровы. Артемида хранит нас, и сегодня ты в этом еще раз убедилась. Я уехал очень вовремя, а те люди, которые нам угрожают, лишь допустили очередную глупость. Скоро им воздастся по заслугам. Мам, тебе нужно только успокоится и довериться мне и Небесной Охотнице.

— Ладно тебе, довериться!.. Уже доверилась. У тебя в комнате все сгорело и двери в коридор вылетели, а для тебя все хорошо, ничего не случилось, — сердито сказала Елена Викторовна и, отвернувшись от меня, махнула рукой: — Идите, пейте чай или что вы там хотели.

— Сейчас Свету отведу в гостевую, и посмотрю, что там с комнатой, — сказал я, направляясь к лестнице.

— В гостевую? — мама нахмурилась, глянула на Ленскую, потом на меня и сказала: — Немедленно иди в мою комнату.

— Да, я скоро приду, — сказал я и повел еще более смутившуюся виконтессу на второй этаж.

— Саш, может не надо? Давай попьем чай, а потом я просто поеду домой, — сопротивлялась она. — Я же вижу, твоя мама недовольна.

— Надо, мой Свет, надо, — я ободряюще улыбнулся ей. — Ты тоже просто доверься мне. Будь покорной — у тебя это отлично получается.

— Елецкий! — она меня дернула за руку и остановилась. Лицо ее стало красным, на губах то появлялась, то исчезала улыбка. — Что за намеки⁈

— Ты это скоро поймешь. Там, в гостевой комнате, — я рассмеялся и поцеловал ее.

Свободная гостевая располагалась по соседству с покоями Елены Викторовны, и это большой минус. Но минус единственный, в целом гостевая — отличная комната, такая же просторная как моя, может чуть менее уютная. Здесь имелась огромная кровать, два кресла и большой диван, рабочий стол с коммуникатором и книжный шкаф. Великолепный шифоньер с рельефами купидонов на дверках, пол покрывал персидский шелковый ковер.

— Располагайся. Здесь свежие халаты, вот полотенца, — я открыл шифоньер. — Ванная через две двери справа. Я к маме загляну, узнаю, что хотела.

— Ты же скоро придешь? — виконтесса положила сумку на журнальный столик.

— Да, можешь стелить кровать. У нас есть чем заняться до утра, — я прижал ее к себе, чтобы Ленская прочувствовала всю твердость моего намерения.

— Сумасшедший. Я утром сгорю от стыда перед твоей мамой. Приходи тихо, чтобы она не знала, что ты здесь, — она оглядела халаты, висевшие в шифоньере. — Кстати, ты будешь спать в другой гостевой? У тебя же там все сгорело.

— У нас вторая занята старой мебелью, так что с тобой — так распорядились боги, — посмеиваясь, я возвел взгляд к потолку.

— Какой кошмар! — она закрыла лицо руками и рассмеялась. — Представляю, что обо мне думает твоя мама.

— Я как раз к ней — узнаю, что она думает, — я направился к двери.

— Получается, что Елена Викторовна хорошо знает мою маму, а моя до сих пор уверенна, что я — хорошая девочка. Елецкий, ну что ты со мной делаешь? — со скрипом она открыла другую створку шифоньера.

— Мне нравятся плохие девочки, — ответил я, выходя. И подумал об Айлин. Госпожа Синицына любила называть себя «плохой девочкой», хотя на самом деле была лучшей на этом свете.

В комнате графини никого не оказалось. Наверное, мама была в ванной. Чтобы не тратить время зря, я пошел посмотреть на останки моей комнаты. Уже по пути к ней, видя на полу в коридоре дверь, вынесенную взрывом гранаты, я понял, что ничего хорошего там не ждет. Основную ценность для меня представляли только пластины со Свидетельствами Лагура Бархума, и некоторые книги. Остальное, как говорится, дело наживное. Если не сгорели деньги в тайнике, то «нажить» все это добро я могу завтра в течение дня. Вернее, уже сегодня.

В комнате жутко воняло гарью. На полу остались лужицы после стараний пожарных или, скорее, охранников и дворецкого, потому как возле останков кровати валились три хозяйственных ведра. Потолок и стены чернели от копоти, кое-где валялись куски штукатурки, выбитой разрывами гранат. В общем, вид моих покоев был неприглядным, но я ожидал, что все окажется намного хуже. Книжный шкаф порядком обгорел, но большинство книг сохранилось, почернели лишь корешки. Я поспешил проверить тайник, теперь уверенный, что там меня не ждет особо неприятного сюрприза. Так и есть: даже припрятанные деньги не сгорели, только пострадали от воды. Значит с пластинами из черной бронзы тем более все хорошо, не стоило даже открывать бархатный футляр. Увы, сгорело все, что лежало на столе: мои недавние потуги над переводом Свидетельств Бархума, два школьных учебника и тетради, папка со сведениями о Майкле, собранная Скуратовым. Коммуникатор… его, конечно, только на выброс. И вещи в шифоньере дружно в мусор. Даже те, что не пострадали от огня и воды, воняли гарью так, что нечего думать об их использовании. А раз так, то, покупая в четверг туфли Ольге Борисовне, мне придется позаботиться о собственном новом гардеробе. И будет очень мило со стороны Ковалевской, если она поможет мне приодеться на свой княжеский вкус.

Я тут же осадил себя: «Астерий, у тебя Ленская в гостевой комнате в ожидании жаркой ночи, а несколько минут назад ты вспоминал Айлин, как лучшую девушку во вселенной. Вот теперь на уме Ковалевская. Имей совесть!». Но тут же я ответил собственному, возмущению: «Нормально все. Такова моя природа. Я же не виноват, что природа сотворила меня с таким большим сердцем — в нем есть место многим. Пусть стыдятся те, у кого с этим вопросом проблемы». Эх, люблю эту хитрую софистику, а разговоры с самим собой бывают так увлекательны и смешны.

Насытившись видом после пожара, поковырявшись в уцелевших вещах, я отправился на беседу с мамой, приблизительно понимая, о чем сейчас пойдет речь. У меня даже был соблазн захватить с собой останки сведений о Майкле, собранных Скуратовым, но увы — полезного там осталось мало: лишь фото бритиша, обгорелое по краям, и средина листа с записями, где с большим натягом можно понять, что Майкл интересуется древними виманами. И не время сейчас предъявлять маме обвинения в адрес Майкла. Когда она начнет возмущаться насчет ночлега у нас Ленской, сказать ей в ответ, что-то вроде: «А ты сама такая — тоже плохо себя ведешь» — это детская глупость. А я же взрослый.

Я вошел. Мама стояла возле зеркала, расчесывая волосы. Бросив расческу и повернувшись, она сразу сказала:

— Саша! Вот только не говори мне сейчас, что ты взрослый! Все это я слышала много раз. Объясни мне, что происходит! Недавно ты ночевал с Талией. Особо замечу: в одной постели! Теперь ты привел виконтессу Ленскую. Я очень хорошо знакома с ее мамой. Знаешь, какой у меня соблазн? Спросить Ирину Семеновну, знает ли она, что ее дочь собирается ночевать у нас вместе с моим сыном. Ирина Семеновна очень воспитанная женщина, женщина строгих правил. Как ты думаешь, что она ответит?

— Мам, не надо! Пожалуйста, не надо! — я несколько не ожидал такого поворота. — Тем более не надо предавать доверившихся людей. Это очень нехорошо.

— А хорошо приводить в дом каждый раз новую девушку и проводить с ней ночь? — она взяла с тумбочки бокал с пивом, но, не поднеся ко рту, с раздражением отставила и достала из ящика коробочку «Госпожа Алои».

— Мам, Светлана будет спать в гостевой комнате… — начал было я, понимая, что отговорка совсем глупая.

— Да, конечно. Твоя же комната сгорела. Мне интересно, где будешь спать ты? Иди в гостиную, спи там на диване. Или ложись на этом диване, — она указала на свой широкий, стоявший у окна.

— Мам, ну не сердись. Это же молодость. Будь снисходительна, — обнял ее и поцеловал в щеку. — И, пожалуйста, не говори ничего родителям Светы. Для них она осталась ночевать у каких-то там сестер.

— Саша, а дальше? Что будет дальше? Завтра ты приведешь на ночь Ольгу Ковалевскую? — она чуть расслабилась, чувствуя мою магию «Капель Дождя».

— А тебя это тоже расстроит? Мне она очень нравится уже не первый год. Ты же знаешь. Я, возможно, женюсь на ней, — видя, что графиня собирается закурить, я тоже достал сигареты.

— Жениться на княгине Ковалевской? Как я понимаю, на Ленской ты тоже собираешься жениться? — язвительно спросила Елена Викторовна.

— Возможно, когда узнаю ее получше, — я щелкнул зажигалкой и поднес ее к кончику сигареты графини.

— Это ненормально, Саш. Очень ненормально! У порядочного мужчины должна быть только одна жена, — она прикурила.

— У Перуна их много, у нашего императора Филофея Алексеевича две, у его отца было три… — начал перечислять я.

— Но ты не бог и не император, — нетерпеливо прервала она меня. — У всех нормальных мужчин, которых я уважаю, была и есть только одна жена. У графа Голицына одна, одна у князя Ковалевского, и твой отец всю жизнь любил только меня, даже не помышляя ни о какой другой!

Боги! Чисто женский эгоизм в самом махровом виде! Отец всегда был увлечен работой, он не видел ничего вокруг, кроме виман и их древней истории. В то время как моя мама нет-нет, развевала скуку поездками на вечеринку к барону Евстафьеву. Не могу сказать, что она изменяла отцу, но уже тогда с Евклидом Ивановичем отношения у нее были более чем дружеские — об этом мне ни раз нашептывала Талия.

— Мам, а как насчет того… — я замялся, думая, стоит ли ей об этом напоминать. И напомнил: — Того, что ты рассматривала вариант, стать женой барону Евстафьеву? Замечу: второй женой. Тебя сдержала лишь потеря графского титула. Так же? — проявляя еще больше нахальства, я прикурил свою сигарету.

— Саша! Что это за претензии⁈ — от возмущения графиня даже задышала чаще. — Я не собиралась за него замуж! На этот счет начала распускать слухи Светлана Ионовна. И я уже три раза тебе говорила, не надо мне напоминать о Евстафьеве! Иногда ты становишься невыносимым! И мне кажется… — она замолчала недоговорив.

— Что тебе кажется? — я подошел к окну, отдернув штору, впуская больше свежего воздуха.

— Что в тебе сплошной Астерий! Ты ведешь себя возмутительно! — она сжала губы, и на ее глаза навернулись слезы. — Будто ты не мой сын!

— Мам, ну прости, — я вернулся к ней, взяв ее ладонь. — Как ты можешь так думать? Ты просто вспомни… Вспомни, как мы уплыли с тобой на яхте без папы. Помнишь? Больше суток не могли найти берег, не знали куда плыть, и я тебя утешал. А как мы с тобой катались на лыжах и столкнулись друг с другом, и ты набила об меня шишку, — я улыбнулся и обнял ее. На самом деле эти воспоминания были трогательны. И сколько в нашей жизни было таких!

— Да, — она кивнула всхлипнув. — Я все помню. Но мне очень тяжело. И я боюсь за тебя. А ты еще приводишь домой на ночь девушек. Вот, что я скажу, если вдруг Ирина Семеновна спросит, была ли у нас ее дочь?

— Она не спросит, если ты ей сама об этом не скажешь. Не предавай Свету, — попросил я.

— Ты уже спал с ней? — она затянулась своей длинной и ароматной «Госпожа Алои».

— Да, — я тоже втянул в себя дым. — Но она согласилась прийти к нам, думая, что я буду ночевать в другой комнате.

— Ты ее обманул? Боги! Совратитель! Как ты можешь так бесчестно поступать⁈ Я теперь в глаза не смогу смотреть Ленским, — она снова затянулся табачным дымом, с жадностью.

— Не обманул, а ввел во взаимно приятное заблуждение. Мам у молодости свои правила. Вспомни, как было у вас, когда ты заканчивала гимназию, — я взял ее бокал с пивом и отпил несколько глотков.

— Молодость. Я и сейчас молодая. Все, иди. Не хочу тебя слушать, — она отобрала у меня бокал и допила пиво сама. — Утром зайдешь ко мне, нужно решить с ремонтом твоей комнаты, — сказала она, когда я был уже возле двери. — Ты же не пойдешь завтра в школу?

— Если пойду, то не раньше, чем у четвертому уроку. Надо определиться с пропущенным зачетом, — я коснулся ручки двери, но не открывая ее сказал: — Мам, не надо встречаться с Майклом. Во-первых, он британец и есть основания думать, что он не очень хороший человек. А во-вторых, я тебя очень ревную как сын. Меня злит одна мысль, что он может обнимать тебя, тем более целовать.

— Саша, ты не можешь знать Майкла. Он очень хороший человек. И я тебя тоже очень ревную как мать, когда ты приводишь в дом девушек и еще смеешь тянуть их в постель. Я хочу, чтобы возле тебя была только одна, та, которая достойна моего сына, — сказала Елена Викторовна, пепел с ее сигареты упал на пол.

Вот так, обменялись мнениями. Я не стал ничего отвечать. Конечно, это разговор не последний. Особенно в той части, которая касается Майкла, по мнению Елены Викторовны, хорошего человека. Скорее бы Скуратов предоставил мне более внятные улики. И копии сгоревших бумаг нужно у него взять.

Я направился в ванную. По понятным причинам халата у меня не было, поэтому пошел как есть. Благо, чистые полотенца там имелись всегда с большим запасом. Освежившись и приведя себя в порядок, я вернулся в гостевую комнату.

Ленская сидела на кровати, листая старый журнал.

— Долго я? — я начал неторопливо раздеваться.

— Очень, — она отложила журнал, края синего атласного халата разошлись, угрожая выпустить на свободу ее голые груди.

— Осматривал что осталось от моих вещей после пожара, и мама немного задержала, — объяснил я.

— Говорили, конечно же, обо мне? — настороженно спросила Света.

— И о тебе тоже. Только пусть тебя это не беспокоит. Елена Викторовна может делать строгие глаза и даже произносить строгие слова, но на самом деле она очень понятливая женщина и знает, что такое молодость, — попытался успокоить виконтессу я.

— И мама разрешила тебе спать в этой комнате? Теперь, как порядочный мужчина, ты должен будешь на мне жениться, — Ленская пыталась не улыбаться.

Ну, да, она еще та актриса, и не всегда поймешь, насколько подлинные эмоции на ее прекрасном лице.

— Да, я знаю. Обязан жениться. На тебе и на Ковалевской. Лишь бы Талия Евклидовна не стала третьей, а то у нас выйдет слишком веселая семейка, — я начал расстегивать джаны.

— Вот ты сейчас серьезно говоришь? — Света придержала полы халата, так и не показав мне грудь.

— Дорогая, а ты серьезно насчет замужества? Правда хотела бы за меня? — джаны сползли по моим ногам, брякнув тяжелой бляхой ремня.

— Я не скажу, — виконтесса, пыталась не засмеяться.

— Тогда раздевайся! — повелел я, освободившись от одежды.

— Елецкий, что за манеры? — попыталась возмутиться она.

— Ты должна сейчас стать очень покорной девочкой, — сказал я, проведя пальцем по ее губам.

Она лизнула его и взяла в рот, поглядывая на меня невинными голубыми глазками. Актриса сейчас самым бессовестным образом дразнила меня, вполне понимая, что сейчас за это она поплатится.

Я с показной небрежностью развязал ремешок ее халата, стянул его, оголяя великолепное тело виконтессы.

Виконтесса не хотела просыпаться. Она упорно не желала слышать писк будильника, а когда я пытался ее растормошить, назвала меня «мамой» и сказала, что пойдет ко второму уроку. Легла на спину, приоткрыла глаза и добавила:

— К третьему лучше.

После чего глаза Светланы полностью открылись. Она увидела меня, встрепенулась, приоткрыв рот и привстала.

— Ваше сиятельство… Вот значит как, — произнесла она, в то время щеки ее стыдливо порозовели, а губы тронула улыбка.

— Что ты имеешь в виду? — я сунул руку под одеяло, поглаживая ее грудь.

— Все то, что было ночью — этого не было. Забудем, да? — она задержала мою руку, стремившуюся ниже. — Я на самом деле — хорошая девочка.

— А кто с этим спорит? Ты не просто хорошая — ты великолепная в постели, — от свежих воспоминаний мой утренний стояк стал мучительно невыносим.

Сжав губы, она застонала, то ли от моих слов, то ли от пальчиков, все-таки добравшийся до ее заветного места. Ножки ей пришлось раздвинуть, и я мог играть между них, снова исследуя влажную щелочку и ныряя тесную пещерку. Сдернув с виконтессы одеяло, я потянулся губами к ее груди. Ленская обхватила мою голову руками, с желанием прижала себе, позволяя, даже заставляя терзать ее тверденькие соски.

— Ненасытный… мой хороший… — шептала она, извиваясь подо мной. — Все! Уже замучил! Войди скорее! — ее голос стал хриплым, тело задрожало.

— Быстро на четвереньки! — повелел я.

— Да, мой господин! — она перевернулась на живот, согнув колени подняла попу.

Несколько мгновений я любовался возмутительным видом. Ее великолепные ягодицы, которые дразнили меня на школьных переменах, теперь голые, нежно-розовые и тугие были доступны для самых горячих игр. Я провел пальцами по розовым губкам, мокрым, ведущим в заветную пещерку. Они вздрогнули, призывно раскрылись.

— Хватит издеваться! Возьми! — застонала Ленская.

Я шлепнул ее по левой ягодице, несильно, но хлестко, так что на какие-то мгновения остался след пятерни.

— Войди, колдун! — захныкала она. — Сейчас кончу! — ее рука потянулась к лону, пальцы начали нетерпеливо ласкать его.

И тогда я вошел. Пронзил ее киску сразу глубоко, притянув виконтессу за бедра к себе.

Она вскрикнула от сладкой глубокой боли, заводила вправо-влево тазом, подстраиваясь под мой ритм.

На миг возникла мысль, что если мама будет идти по коридору, то непременно услышит нас. Но сейчас меня это мало заботило, а госпожу Ленскую тем более. Она отдавалась со всей возможной страстью, все резче двигаясь мне навстречу. Я чувствовал, как с каждым толчком ее тело наполняется священным трепетом. И вот ее разум забрали небеса, а тело затряслось от божественного оргазма.

Как она восхитительна в эти мгновения! Я навалился сверху, крепко сжал ее, смял беспощадно и меня в ответ пробрала огненная волна. С опозданием вспомнил, что кончать в виконтессу нельзя, но уже случилось. После первого взрыва не было смысла вытаскивать, и я домучил свою прекрасную жертву до конца, влил все, что скопилось к утру.

Пару минут мы лежали тихо, прижавшись друг к другу, остывая от любовного жара и отдаваясь приятной истоме.

— Нельзя было в меня, — напомнила Светлана.

— Прости, слишком завелся, — я повернул ее к себе, целуя в губы. — Давай в ванную отведу?

— Да, говорят, надо скорее все вымыть, — она обтерлась вчерашним видавшим кое-какие виды полотенцем, встала, ища халат.

— Ты же не бросишь несчастную девочку, если что-то случится? — Ленская накинула халат, завязала ремешок и взяла свежее полотенце из шифоньера.

— Как можно о графе Елецком такое подумать? — я даже возмутился, одеваясь, и добавил: — Ты же моя.

— И даже женишься? — на ее губах заиграла улыбка.

— А ты этого хочешь? — ответил я вопросом и тоже улыбкой.

Она медлила с ответом, потом признала:

— Да, хочу.

Теперь уже виконтесса ждала, когда я справлюсь с джанами и отвечу на ее каверзный вопрос.

С джанами я справился, а на вопрос не ответил. Открыл дверь и сказал:

— Идем, — хитровато улыбнувшись.

Пусть помучается. Не только же ей, актрисе, так плутовски играть с беззащитными перед ее чарами парнями.

— Елецкий, ты не сказал, — полушепотом напомнила она в коридоре.

— Да что ты говоришь? — я усмехнулся. — Пусть это будет тайной. Пока тайной.

— Это нечестно! Я же ответила тебе! — она больно ущипнула меня за руку.

— Нечестно, зато интересно. Тебе же интересно, да? Представь, что ты зритель и на первом ряду в первом акте спектакля. Смотришь и не знаешь каким будет финал, — пояснил я, пропуская ее в ванную.

— Только маленькая поправка: я не зритель, а участник этого как бы спектакля, — возмутилась она. — У меня в нем не последняя роль, правда же? Саш, я должна знать весь сценарий. Скажи!

Когда она возмущается, она тоже прекрасна: эти розовые щеки, сверкающие глаза и часто вздымающаяся грудь. Ну как такую не захотеть?

От завтрака виконтесса отказалась, даже не стала пить кофе. Сразу, как мы спустились, поцеловала меня у дверей, вышла и унеслась на своей серебряной «Электре». А у меня, глядевшего ей вслед, встал член, будто он сам, без моей воли тянулся за ней. Ладно, свидимся, может быть даже сегодня, если я попаду в школу. Хотя с утра намечается много дел, попасть хотя бы к четвертому уроку я должен.

Когда я вошел в столовую, мама сидела за столом. Явно, графиня пришла недавно — Ксения только подносила ей омлет с овощами и овсянку с горкой мелконарезанных фруктов.

— Доброе утро, ваше сиятельство! — радостно чуть более, чем следовало, приветствовала меня толстушка. — Что изволите на завтрак? Есть…

Я не стал выслушивать утреннее меню — сразу сказал:

— Ксюша, то же самое что маме. Вполне доверяю ее изысканному вкусу, — и подмигнул Ксении и сел напротив графини.

— Саш, а ты, оказывается, подхалим, — в этот раз улыбка Елены Викторовны была доброй. — Как прошла твоя ночь на новом месте?

— Мам, тебя в самом деле интересуют все подробности? — я поднял взгляд к потолку, вспоминая самые пикантные моменты.

— Меня интересует только крепко ли тебе спалось. Например, мне спалось не очень. Ладно, оставим этот вопрос. Ленская не соизволила с нами завтракать? Наверное, ей стыдно передо мной, — графиня звякнула вилкой и взяла нож.

— Конечно, ей очень неловко. Я же сказал вчера: она не знала, что нам предстоит ночевать вместе, — я повернулся к окну. Где-то там за поворотом исчезла ее стремительная «Электра». И надо признать, Ленская за эти дни и ночь меня очень зацепила.

— Но, когда она узнала о твоих коварных намерениях, ей ничего не мешало возмутиться и уехать домой. Не нравятся мне такие девушки, — графиня разрезала омлет на кусочки.

— А мне она очень нравится. На самом деле Светлана хорошая девушка, умная и очень талантливая, — ответил я и поблагодарил кивком Ксению за поднесенный завтра. — Помимо школы ходит в студию актерского мастерства, выступает в любительском театре, рисует картины.

— Ах, она еще и актриса, — Елена Викторовна поморщилась, словно омлет был горьким. — Все, не хочу больше о ней. Давай решим, что делать с твоей комнатой.

Зря я это сказал. Вспомнилось, что прежде мама ни раз говорила, что дворяне не должны лицедействовать ни в какой форме и осуждала двоюродную сестру отца за то, что та, будучи баронессой, пела в томской опере. Теперь отношение Елены Викторовны к Ленской станет еще хуже. Но уже сказал. Все равно это моя жизнь, только я решаю с кем я буду дружить, кого любить и на ком жениться.

Мама ждала моего ответа насчет комнаты, и я сказал:

— А чего там решать? Все просто: пусть Антон Максимович вызовет представителя из хорошей строительной компании, заслуживающей доверия. Они осмотрят комнату, предложат мне варианты дизайна и потом пусть занимаются ремонтом. Мебель я сам выберу в сети, нужно только размеры снять. Все расходы я сам оплачу.

— Сам, да? Взрослый… — с недовольством сказала мама.

— Хочешь, ты оплати, — я едва не засмеялся.

И почему ее так раздражает моя самостоятельность? Хотя ответ очевиден: Елене Викторовне хочется, чтобы я был для нее вечным ребенком, о котором она заботится, за которого все решает и который ее беспрекословно слушает. Но так долго не бывает: дети растут, и их отношения с родителями во многом меняются. А я не просто ее сын, но вдобавок, Астерий.

— Нет уж, сам плати, раз такой богатый, — она принялась за омлет, и мы несколько минут молчали.

— Ты же позволишь пользоваться твоим коммуникатором, пока мне не установят новый? — спросил я, нарезая омлет. И пояснил: — Тот, что в гостевой сильно тормозит. Обруч управления практически не работает.

— Конечно, пользуйся, — ответила она как-то отвлеченно, глядя в окно и размышляя о чем-то своем.

После завтрака я дал несколько указаний дворецкому. Минут пятнадцать Антон Максимович записывал по пунктам все мои запросы, связанные с ремонтом в комнате и разбором оставшихся вещей. Затем я выдал обещанные деньги охранникам и попросил пока не снимать усиление.

Поднявшись к себе, вернее в гостевую, отправил сообщение Скуратову, поинтересовался, нет ли новых сведений о Майкле. Затем так же в сообщении поделился своим горем с графом Голицыным. Хотя это горе можно считать нашим общим: ведь среди прочего сгорела коробка с оставшимися эрминговыми преобразователями, которые я не успел прошить. Заодно узнал, как идут работы над новым устройством по потоковой прошивке.

В маминых покоях мне было работать некомфортно. Она — самый родной человек, но при ней не ответишь на голосовое сообщение так, как мне этого хочется. И далеко не все ей нужно слышать. Вот, к примеру, пока я в сети выбирал себе мебель по снятым размерам, пришло три сообщения: одно от Ковалевской, и два от графа Сухрова. Увлеченный листанием страниц мебельных мануфактур, я не обратил внимание, что мама тихо вышла из спальни, и включил сообщение от Еграма:

«Привет, Саш. О тебе тут только и говорят. Правда, что стреляли из гранатобоя? Надеюсь, из твоих никто не пострадал? Это не только я спрашиваю — весь класс вокруг меня. Сообщи как дела, мы волнуемся».

И следом еще от него, уже тише, без гомона голосов вокруг:

«Позволь спросить, как там вечер с Ленской? Мы с Лужей даже поспорили кое о чем. Есть тут интересные сплетни. Потом расскажу. Правда, что ты ее дернул?»

— Ну и разговорчики! — возмутилась мама.

— Мам, ну пойми. Мужчины общаются иногда так. Кстати, это граф Сухров, что подтверждает хорошие отношения между нами, в которых ты сомневалась, — ответил я, и сообщение от Ковалевской уже прослушал на минимальной громкости, поднеся эйхос к уху:

«Привет, Саш. Как ты там? Я переживаю. Получается, благодаря Ленской ты остался жив».

Вот интересно, это сама Ленская так преподнесла подругам свои заслуги или их породили слухи, о которых говорил Еграм? Радовало то, что Ольга обращалась ко мне по имени. Это значит, что она не сердится. Иначе бы я услышал ледяное: «Елецкий».

Тут же пришел ответ от Скуратова. Его я не стал прослушивать даже на минимальной громкости: Елена Викторовна сидела позади меня на диване, просматривая свежие газеты и риск, что она услышит важное ей имя «Майкл» имелся. Я поспешил закончить с выбором мебели, снова заказал школьную сумку, тетради, учебники. Выбрал новый коммуникатор с улучшенным обручем управления, новой моделью ручного манипулятора и огромным экраном — по отзывам он был лучшим, но и стоил тысячу сто рублей вместе с установкой и сетевым подключением. После чего удалился к себе в гостевую.

Сообщение от Скуратова меня несколько озадачило. По Майклу новостей пока не было — наверное я слишком много хотел от сыщика. А вот по Джеймсу Лаберту… Федор Тимофеевич сказал, будто только начав отслеживать его связи, вышел он на людей очень серьезных. Настолько серьезных, что ему нужно время, чтобы еще раз перепроверить и убедиться, что все это именно так. И больше никаких пояснений. Что ж, не стоит Скуратова торопить. Он свое дело знает, и я терпеливо подожду, пока он не сочтет нужным предоставить мне результаты работы своего агентства.

Школьную сумку, учебники и прочие принадлежности курьер доставил ближе к одиннадцати. К третьему уроку я не успевал, а вот к четвертому вполне. Мне в любом случае нужно договориться о сдаче пропущенного зачета по геометрии, и если получится, то сдать его сегодня же после уроков.

Наспех собравшись, я спустился и в окно увидел, как подъехал грузовой «Титан-53». Привезли мой коммуникатор. Его, разобранным на три фанерных коробки с наклейками «Коммуникационные Системы Шолохова», выгрузили двое плечистых парней. Следом из кабины вышел мужчина лет сорока с солидной вышивкой на синем комбинезоне: «инженер Васнецов Павел Ильич». За установкой коммуникатора в гостевой я попросил приглядеть дворецкого. Сам поспешил к школе, чтобы успеть к началу перемены.

Не люблю я лишнее внимание. Уже много жизней не люблю. Но оно видно любит меня и неотступно преследует по разным мирам — не спрячешься от него ни в какой новой жизни, ни в каком теле. Вот и сейчас, едва зайдя в школьный двор, я поймал на себе десятки до неприятного любопытного глаз. Кто-то здоровался, кто-то перешептывался, кивая на меня и, возможно, рождая новые слухи. Это при том, что еще не началась перемена и внизу околачивались те, кто по каким-то причинам не был на третьем уроке. В основном парни из третьего класса. Я услышал обрывки фраз, явно относящихся ко мне: «сама Артемида! Да, на кладбище…», «и Ленская тоже! Магией, наверное…».

Неожиданно я встретил под портиком Рамила Адашева. Он обрадовался, даже обнял меня, обдав табачным дымом.

— Сань, вот ты даешь! Как в тебя помещается столько приключений! В самом деле из гранатобоя стреляли⁈ — недоумевал он.

— Уж поверь, здесь моей заслуги мало. К тому же меня дома не было, — я глянул на часы и тоже закурил: до конца урока оставалось семь минут.

Кратко пересказал Рамилу, что стало с моей комнатой, рассказал, что знал о бое охранников с враждебной виманой. Затем барон Адашев хитренько спросил:

— Говорят, ты увел нашу красавицу. Все, теперь она твоя вместе с Ковалевской?

— Рамил, послушай, ваша Ленская не эрмик, чтобы ее можно было увести. Просто дружим. Не скрою, она мне очень нравится, — признался я, убирая коробочку с «Никольскими». — А вообще, поделись слухами. Что тут с утра говорят обо мне и вашей красавице Светлане. Прям интересно как широки коллективные фантазии.

— Ну много чего говорят. Говорят, что Ленская тебя околдовала и ты теперь только о ней думаешь. Она же вроде как ведьма. Говорят, что она от тебя беременна и всякое такое. Не знаю, — он пожал плечами. — Я особо не прислушивался. Девочки об этом болтали. Но я в эту ерунду не слишком верю.

— И правильно делаешь. Она мне просто нравится и провели мы с ней вечер на празднике ведьм. Вот и все. Остальное — домыслы девочек, которым хочется пофантазировать. Пойду я, — услышав сигнал окончания урока, я выбросил недокуренную сигарету. — Да, кстати она в школе?

— Да. Пришла к началу литературы, — подтвердил Рамил.

На лестнице я встретился с Сухровым, Лужей и Грушиной, подбежал Ефим Брагин — пришлось им кратко рассказать о ночном инциденте. От вопросов о вечере в парке Мирослава я отвертелся, сказав, что спешу. И уже по пути в класс я увидел Ольгу Ковалевскую. Она стояла в конце коридора у окна, поглядывая вниз на школьный двор. Потом повернулась, увидела меня и пошла навстречу.

Подошла и одно мгновение, показавшееся мне и, наверное, ей долгим, мы стояли друг против друга молча, без движений. Потом я, взял ее руку, привлекая к себе и поцеловал в губы. Вышло это коротко и сухо, но главное и она и я в этот момент поняли, что между нами все по-прежнему. Я никогда не признавался ей в любви и не выражал слишком открыто чувств, но она знала, как я к ней отношусь. А я знал, как за последнее время поменялось ее отношение ко мне. Мы были нужны друг другу и это понимание пришло само собой без всяких слов и объяснений.

— Я боялся, что ты будешь сердиться, — сказал я, оставив ее теплую ладонь в своей. — Говорят, по школе ходят неприятные для тебя слухи обо мне и Ленской.

— Я верю не слухам, а только фактам и твоим словам. Ведь ты же не будешь врать? — спросила она. И добавила. — Но, честно говоря, мне неприятно от этих слухов.

Я заметил, как вдруг что-то поменялось в ее лице. Повернулся и увидел идущую к нам по коридору Ленскую в окружении нескольких подруг.

Боги! Да я очень люблю чувствовать вкус жизни! Я прихожу в нее именно для этого. Иногда он бывает такой, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Я понял, что виконтесса намерена подойти ко мне и заговорить.

Мы замолчали. Княгиня внимательно и тревожно наблюдала за приближением Ленской, тоже догадываясь, что та направляется к нам. Светлана что-то сказала подругам, и они остановились, а виконтесса подошла одна и со словами:

— Ваше сиятельство… — присела в весьма артистичном книксене, адресованном именно княгине. — Как видите, ничего плохого с нашим графом не случилось. Я была с ним очень осторожна, даже бережлива.

— Ходят слухи… — Ольга улыбнулась явно без особого желания, — будто Саша не пострадал именно благодаря вам, ваша милость. Что вы, как истинная ведьма предчувствовали беду и отговорили ехать домой в тот вечер. Вы в самом деле так хороши в колдовстве?

— Слухи неверные. Во-первых, я не ведьма и не колдунья, не вампир, не принцесса Софья, — виконтесса начала загибать пальцы, — и даже не Елена Троянская — я лишь играла все эти роли. Во-вторых, Саша сам хотел погулять подольше, потому что праздник вышел на славу: было очень весело, много интересных представлений, чудес и настоящего волшебства. А потом… Потом я отвезла его домой, как и обещала в полной сохранности. Каюсь, без вашего ведома, ваше сиятельство, позволила себе несколько поцелуев с ним. Мне очень нравится, как он целуется. Может быть этого не стоило делать, но было слишком много эмоций, у меня кружилась голова и хотелось делать всякие глупости. И ночь, право, вышла на славу. Вы же не сердитесь на меня, что я позволила такую вольность?

Говоря о поцелуях, Ленская слегка покраснела в щеках, но я не слишком поверил актрисе, что в этом проявление ее истинного смущения. Возможно, ее щеки хватил румянец при мысли, что между нами было после поцелуев. Сказала она это неспроста: ей была интересна реакция Ольги, и может быть таким образом Светлана решила постепенно приучать княгиню к мысли, что сердечными отношениями связаны мы втроем. Но потом все пошло не так, как того бы мне хотелось.

— Света, давай отбросим излишнее почтение в общении, — предложила Ковалевская, сделав шаг вперед. — Ты прекрасно знаешь, что мне неприятно то, что ты назвала вольностью. Если ты пытаешься сейчас представить это как достижение в твоих отношениях с графом Елецким, то оно может иметь значение только для тебя и твоих подруг, которые распускают сплетни, — последние слова княгиня сказала особо резко, глядя мимо виконтессы в сторону трех девушек, стоявших возле учебного стенда. — Наверное, тебе кажется, что все происходящее между нами троими — это веселый спектакль или спортивное состязание, где тебе очень хочется преуспеть. Только я так не считаю. Я не собираюсь участвовать ни в состязаниях, ни в спектакле, тем более если они в твоей личной постановке. Лучше подумай, что для тебя может все повернуться вовсе не так, как ты хотела бы. В один миг ты осознаешь, что играешь лишь ты одна на выдуманной тобой сцене.

— Все-таки говоришь между нами троими?.. — губы виконтессы округлились в улыбке. — Оль, мне приятно, что ты признала очевидное и теперь считаешь меня вершиной этого треугольника. Ой, прости, всего лишь одной из вершин. Главной вершиной, конечно, пусть будет Саша. Он как раз собирался сдавать сегодня зачет по геометрии. Наверняка, он очень хорошо разбирается в треугольниках и всяких квадратах.

— Свет, наши отношения вряд ли имеют что-то общее с геометрией. Очень тебя прошу, не говори моей девушке то, что ей может стать обидным, — сказал я, видя по глазам Ленской, как ей это не понравилось.

— Хорошо, не будем вызывать друг у друга неприятных эмоций. Да, кстати, если ты будешь сдавать зачет сегодня, то я могла бы прийти и поддержать. Захочешь — сообщи мне на эйхос, — Ленская повернулась и пошла к подругам.

Я ожидал, что разговор может выйти более острый, и когда виконтесса отошла, стало как-то сразу намного легче.

— Расстроилась? — я повернулся к Ольге, заслоняя от нее спиной виновницу наших эмоций и обступивших ее подруг.

— Да, — сказала она. — Спасибо, что в этот раз не промолчал. Я уже думала просто уйти и оставить вас двоих беседовать о геометрии.

— Ты хотела со мной серьезно поговорить. Собиралась это сделать после ночи ведьм, — напомнил я, уводя княгиню по коридору.

— Но не на перемене. Поговорим завтра после покупки туфель. Неторопливо и честно в каком-нибудь ресторане. Тем более теперь с этим особо острым углом треугольника, — она обернулась в сторону Ленской, — добавилось несколько вопросов.

— У меня есть проблема, Оль, — я подумал, что сейчас очень полезно сообщить о своих неожиданно возникших нуждах и сказал: — В моей комнате все сгорело: много книг, все школьное, коммуникатор и мебель.

— Тебе нужно чем-то помочь? — она остановилась у окна, и прозвучал звонок на урок.

— Да. Помочь с выбором одежды. У меня сгорели все вещи. Вот это… — я рукой по куртке и джанам, — все что у меня есть.

— Голодранец! — рассмеялась она, наверное, радуясь, что наш разговор перешел к бытовым пустякам. — Это приятные для меня хлопоты. Я очень люблю выбирать одежду. Причем не только себе. С удовольствием выбираю ее папе и маме.

Мне захотелось ее поцеловать. И я сделал это вопреки всем правилам дворянского приличия. Впрочем, в школе нет таковых правил. Их стирает молодость, дразнящие страсти и интриги. После чего мы пошли на урок.

— Кстати, вчера я летала с папой на его «Орионе». Скорость стала такой огромной, что дух захватывает. Отец сказал, что благодаря твоему изобретению. Я за тебя очень горда, Саш, — сказала Ольга, входя в класс.

— Это моя совместная разработка с графом Голицыным, — поскромничал я, в то время как сердце затрепетало от ее лесных слов.

Я люблю эту жизнь. Очень люблю за кипящие волны эмоций, когда тревога и разочарование вдруг сменяется радостью и вдохновением.

До конца занятий меня не покидал вопрос: «как поступить с Ленской?». Причем не вообще в отношениях с ней, а именно сегодня. Я не хотел расставаться с этой милейшей актрисой. Она очень зацепила меня, и я был готов всерьез побороться за право встречаться с ней перед княгиней. Думал, если Ольга смирилась с Айлин довольно легко, то каким-то образом может смириться и с Ленской. Но этот вопрос перспективы, будущих дней. А как поступить сегодня? Скинуть Ленской сообщение на эйхос, мол, да, давай встретимся после занятий. Ведь и она, и я, и Ольга понимали, что дело не в зачете. А в том насколько для меня ценны пока еще не совсем состоявшиеся отношения с Ленской. И для княгини сейчас важно это понять. Для нее вообще критически важно ощущать себя на первом месте без всяких условностей. Тут же вспомнилась похожая ситуация с Айлин. Но тогда все обошлось без взрыва эмоций, благодаря мягкости, необычной уступчивости Айлин. Но Ленская совсем другая. Как я успел ее понять, она еще та лиса, которая может хитрить, играть удобные ей роли, но может очень больно кусаться. Если же я проигнорирую предложение Ленской о встрече после занятий, то это может ее серьезно обидеть. Ведь я и так слишком явно стал на сторону Ольги в их недавнем диалоге. Это после всего того, что сегодня и вчера у меня было со Светланой! После разговора по пути в ванную и в самой ванной! Ей в самом деле есть на что обижаться.

В одном из миров ходила интересная поговорка: «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь». Она справедливо лишь отчасти. Здесь все зависит от навыков ловца. Свои я проверял много раз, и чаще всего мне удавалось доказать ошибочность этой поговорки. В этот раз я решил схитрить. Не стал отправлять сообщение Ленской сразу, хотя наговорил его на эйхос, в момент, когда Ольги не было рядом. Отправил лишь войдя в класс, где должен был сдавать зачет. Ольга помахала мне ручкой у двери, оставляя один на один с теоремами великих геометров и формулами, которые я отлично знал.

Дождавшись преподавателя, я получил лист с контрольными вопросами и тогда отправил сообщение Светлане. Оно было таким:

«Свет, извини. Раньше не мог, не хотел говорить в эйхос при Ольге. Мне было бы приятно, если бы дождалась, пока разберусь с зачетом. За полчаса справлюсь».

Ответ от виконтессы пришел почти сразу, я даже не успел прочитать все вопросы:

«Вообще мне было очень обидно. Я уже вышла из школы».

Мне не осталось ничего иного, как читать контрольные вопросы и думать над их решением. Поскольку мне выпало решение аж трех геометрических задач с начертанием графики, я провозился больше получаса, но со всем вопросами справился и, сдав работу, вышел.

Спустился вниз по пустой в этот час лестнице и в фойе на диване увидел ожидавшуюся меня Ленскую.

— Ну как, успешно? — спросила она, вставая. — Время до репетиции есть, решила тебя подождать.

— Спасибо, Свет, — я обнял ее и поцеловал в губы.

— Даже так? Не боишься, что кто-то это увидит, передаст твоей девушке? — язвительно произнесла она.

— Свет, не обижайся. Ты же с самого начала знала, о моих отношениях с Ковалевской. И я говорил, что они для меня очень важны. Зачем ты начала говорить ей это все? — я перехватил сумку в другую руку и повел виконтессу к двери, не желая, чтобы кто-то в школе слышал наш разговор.

— Затем, что я хотела обозначить перед ней, что я для тебя тоже что-то значу. Я рассчитывала, что после этой ночи, я заняла место в твоем сердце. Обидно, что ты это не поддержал, — с явной горечью сказала она.

— Если бы я это поддержал, то Ольга тут же ушла бы. Свет, я тебе еще раз говорю: я не хочу с ней рвать отношения. Она очень дорога мне. И ты для меня стала очень много значить. Только не надо это доказывать Ковалевской, — попросил я, выходя из школьных ворот. — С Олей можно и нужно решать вопросы по-доброму. Скажу тебе откровенно, у нее непременное правило: она должна быть в отношениях первой. Это железное правило и не надо пытаться его изменить. Если ты это можешь принять и не будешь оспаривать, не будешь пытаться задеть ее, то Оля через какое-то время может примириться с тобой, как примирилась с Айлин.

— Мне легче быть твоей тайной любовницей, чем в униженном положении. Я могу унижаться перед тобой. Даже делала это с удовольствием в постели. Делала для тебя, но перед ней как-то не хочется, — она остановилась, дожидаясь пока я прикурю. — Идем на стоянку, посидим немного в эрмике. Потом отвезу тебя если захочешь.

— Ты неправильно это понимаешь: тебя никто не просит унижаться, и никто не отнимает у тебя достоинство. Просто признать, что Ковалевская номер один в этом, как ты называешь, треугольнике — это не унижение. Не пытайся все сломать, прояви терпимость и мудрость, — я свернул к стоянке, пряча в карман коробку «Никольских» и зажигалку.

— Хорошо, Саш. Я сделаю, как ты просишь. Я буду играть роль номер два. Хотя в нашем театре я всегда исполняла только первые роли. Ты много не понимаешь… — она зазвенела ключами, доставая их из сумочки.

— Чего не понимаю? — я остановился возле ее «Электры».

— Того, что я так быстро… вот не поверишь, успела полюбить тебя. Того, что когда мы утром говорили… Ну тогда, когда ты вел меня в ванную, а у меня по ногам текло кое-что твое, тогда я искренне верила, что у нас все всерьез, и я не просто девочка для редких встреч, — Ленская открыла дверь, как-то неловко плюхнулась на сидение и из ее глаз потекли слезы. — Ты думаешь, мне легко было все это? Думаешь, я с такой легкостью соглашаюсь переспать с парнем при первой же встрече? Нет, Саш. Это я для тебя стала такой. А ты мне сделал больно, сказав так при Ковалевской, мол, не говори моей девушке обидные вещи. Наверное, меня боги наказали. Знаешь, что я в тот миг вспомнила? Вспомнила, как возле кладбища ты попросил меня сыграть роль и сказал тогда своей баронессе, что теперь я — твоя девушка, ясно намекая, что она для тебя так себе, персонаж менее важный. Я вполне понимаю, как было обидно ей. И теперь я на ее месте.

— Свет… — я взял ее руку, пуская «Капли Дождя». — Это совершенно разные ситуации. Талия мне всегда была просто подругой с детских лет. Не нужно это сравнивать. А тебе, сказав эти слова, я лишь напомнил, что я очень дорожу своими отношениями с Ольгой. Посмотри на меня, — я повернул ее к себе. — Ты понимала, что своей речью можешь очень навредить нашим с ней отношениям? И если бы ты это сделала, то ты бы сделала больно в том числе и мне. Ты это понимаешь?

— Да… — она открыла сумочку и достала платок. — Я просто хотела обозначить перед всеми свое место. Хотела побороться за него. Я была неправа, слишком поспешила и была на эмоциях из-за ее слов. И я не очень хорошо знаю Ковалевскую. Теперь знаю лучше.

— Ты правда любишь меня? — я выпустил в окно струю дыма и выбросил сигарету, хотя Ленская разрешала курить в салоне.

— Наверное, да. Может это временная страсть. Так бывает: вспыхивает ярко и горит жарко в первые же дни, а потом неведомо что будет. Очень много о тебе думаю. Саш, я не вру, — она промокнула глаза, которые поплыли темными потеками туши. — Больше года по-настоящему не плакала. Только в роли на сцене. И еще одна неприятность… — она шмыгнула носом.

— Какая? — я снова взял ее свободную руку.

— Мама знает, что я не ночевала у Можайских. Вечером дома предстоят очень серьезные объяснения. Наверное, папа заберет эримик теперь уже до окончания школы, — она поджала губы, отвернувшись к окну.

— Иди ко мне, — я привлек ее, укладывая себе на грудь. — Скажи, что ночевала у меня. Скажи, что мы встречаемся с тобой и я тебя уговорил остаться. Впрочем, оно так и есть — здесь даже не нужно никому врать. Если только это поможет, а не добавит тебе проблем.

— У меня вертится очень глупая мысль, — она теснее прижалась ко мне: — Сделать как твоя подруга, о которой ты рассказывал перед сном: уйти из дома. Я бы сняла какую-нибудь недорогую квартирку и жила на заработки от спектаклей. Жалко, картины плохо покупают. Но, с другой стороны, это очень глупо, и я не хочу обижать родителей, которые для меня много сделали.

— Вот последняя мысль очень правильная. Не надо делать больно родителям, я погладил ее шелковистые волосы. — Кстати, у меня тоже есть мысль, и она вроде как не глупая. Где-нибудь ближе к центру снять помещение и организовать там выставку-продажу твоих картин.

— Нет, папа не даст денег. Он считает мое увлечение делом пустым. И театр он тоже не одобряет, как и мама. Говорят, это постыдно для дворянки. Хотя они смирились, после того как о моей игре с восторгом отзывался сам князь Козельский, — она успокоилась, лежа на моей груди.

— Сам князь Козельский? Григорий Юрьевич? — переспросил я. То, что Ленская знакома с главой Ведомства Имперского Порядка — ярым представителем пробританской своры, как охарактеризовал его отец Ольги, стало для меня неожиданностью. Пока я не знал, насколько эта неожиданность неприятная. В какой-то миг закралась мысль, так ли случайно Ленская оказалась рядом со мной. Но с другой стороны Козельский — слишком значимая фигура в большой всеимперской игре, и у меня с ним нет никаких пересечений.

— Да, он самый. Моя мама хорошо знакома с его женой. Ты же знаешь, что она — двоюродная сестра императора? — Светлана приподнялась, устроившись удобнее в водительском кресле.

— Все знают, — я кивнул.

— На день рождения Григория Юрьевича мы у них дома по приглашению разыгрывали несколько сцен из Елены Троянской. Но ладно, это не важно, Саш. Давай отвезу тебя. Может последний раз, если отец сегодня заберет эрмик, — она зазвенела ключами, тихо загудел генератор.

— Насчет выставки-продажи твоих картин мы не договорили. Тебе не потребуется просить отца, я вполне могу выделить денег на аренду помещения, на рекламу и организацию. Думаю, в две-три тысячи можно уложиться даже если снимать помещение в центре на первых этажах, — предложил я, все еще думая о Козельском. Мысли снова перенеслись к тем сложным сплетением интересов, которые возникли в борьбе за место будущего наследника престола.

— Нет, Саша, — решительно сказала она, повернувшись ко мне. При этом глаза виконтессы выражали изумление: — Во-первых, я больше не занимаюсь живописью. У меня не остается на это времени — решила полностью отдаться театру. Я лишь хотела распродать то, что есть. А во-вторых, — здесь она задумалась: — Я не хочу и не буду содержанкой. Не обижай меня. Я все-таки виконтесса. И вообще, я не думала, что ты такой богатый, что готов выбросить на мой каприз две-три тысячи.

— Не говори так. У меня и мысли не было унизить тебя, сделать содержанкой. Неужели, если я хочу помочь своей девушке деньгами, то она от этого становится содержанкой? — не согласился я.

— То есть я — твоя девушка, да? — она вопросительно вскинула бровь.

— Да, так же как и Ольга Ковалевская, — ни капли не сопротивляясь, признал я.

— И ты этот готов повторить при своей Ковалевской? — на ее лицо наползла хитроватая улыбка.

— Свет, ты же прекрасно поняла мою позицию. Сейчас нет — не готов. Потому что Ольга это не примет. Но разве тебе недостаточно того, что я это признаю перед тобой? Тебе важнее наши отношения или доказать что-то подругам, самой Ковалевской и всей нашей школе? — спросил я, глядя как ее улыбка из хитрой, превращается в простую с легкой ноткой грусти.

— Да, ты прав. Мне важнее ты. Прости, я иногда хочу слишком много и сразу, — она отвернулась, — Редко получается так, как хочется. Мне в жизни приходится играть роли, так же как я их играю в театре. С той лишь разницей, что в театре я всегда первая. И вы все тоже играете роли, просто не понимаете этого. Например, ты, тебе придется играть роль, будто любишь только свою княгиню, а когда я с тобой наедине, будто любишь меня. Хотя бы играй от души. Я очень чувствительна к фальши.

Мне показалось, что она сейчас снова заплачет.

— Хочешь, сейчас поедем к твоим родителям, и я скажу, что встречаюсь с тобой и минувшую ночь ты провела у меня? — предложил я. — Это будет по-честному перед всеми без всяких игр.

С минуту Ленская не отвечала, перебирая пальцами ключи на цепочке — они свисали с панели управления эрмимобиля.

— Ты в самом деле такой смелый? — усмехнулась она. — Нет, Саш, ко мне не поедем. С родителями быстро не объяснишься, а мне нужно на репетицию. И дело даже не в этом. Как ты сказал, не будем торопиться. Можно стать очень честными и этим довести близких людей до нервного срыва. Я этого не хочу. Но твоим предложением, возможно, воспользуюсь — скажу, что ночевала у тебя в гостевой комнате. Может, совру, что «Электра» поломалась — не пускался генератор. Уже такое с ней было. А утром будто ты отремонтировал. Если не против, дам номер твоего эйхоса отцу.

— Конечно, не против, — я смотрел на прыгающую стрелку загрузки кристалла цодия. Генератор полностью вошел в рабочий режим и уже пошла избыточная потоковая накачка, но Ленская никак не решалась ехать.

— Хочешь, поедем к нашему театру? Посмотришь репетицию. Это правда интересно, увидишь меня в гриме и костюме Элизы Витте, посмотришь, как я пью кровь. А потом… — она поджала губы и подняла глаза вверх.

— Что потом? — я взял ее ладонь.

— Потом мы поднимемся на чердак. У меня есть ключ от одной тайной комнаты и там я сделаю тебе так, как ты любишь, — она провела пальцем по холмику в мох джанах.

— Ты успела понять, что я люблю? — я привлек ее к себе.

— Я же чувствую. Любишь меня немножко мучить, любишь, когда я кончаю и сразу кончаешь сам. Еще любишь, когда я беру в рот, — ее ладонь начала потирать мой отвердевший член. — У тебя тогда такие глаза становятся интересные: горячие, восторженные. Ты чувствуешь себя победителем, да?

— А что любишь в постели ты? — спросил я, поглаживая ее волосы.

— Люблю тебя. Люблю делать тебе приятно. Когда я чувствую, что ты заводишься, сама очень завожусь. Подразнить тебя сейчас? — она, не дожидаясь ответа, расстегнула пуговицу на джанах.

— Скажи, чтобы ты хотела попробовать? — я хотел знать больше о ее тайных желаниях.

— Хочу испытать разные ощущения. Если хочешь что-то предложить интересное, говори — я могу согласиться, — она освободила моего бойца и сжала его ладонью. — Хочешь сейчас возьму в рот?

— Да, — выдохнул я, положив ладонь ей на затылок, наклоняя ее голову туда…

— Ишь какой! Мы рискуем. Здесь часто ходят люди, могут заглянуть в эрмик, — она рассмеялась, водя кончиком члена по своей бархатистой щеке и поглядывая на меня. — Даже преподаватели могут подойти. Боишься?

— Боюсь знаешь чего? — я приспустил ее топик, оголяя грудь. — Боюсь, что ты это не сделаешь.

— Сделаю. Скажи только правду, ты уже спал с Ковалевской? — не сводя с меня глаз, она намочила голову члена языком и начала на нее дуть. — Ведь говорят она еще девочка. Это же такая редкость в нашей школе.

— Нет, с княгиней в этом смысле я еще не был, — я вздрогнул от невероятного ощущения — мой член исчез в ее ротике.

— Хоть в чем-то я первая перед ней, — сказала Ленская, на миг оторвалась от меня, тряхнув волосами. — Достань платок в моей сумке. Скоро будет мокро.

Не знаю, видел ли кто-то из прохожих наше безобразие. По крайней мере восхищенных зрителей у «Электры» не собралось, и на том спасибо богам. От игры ее жадного ротика кончил я на удивление быстро. Впрочем, какое здесь может быть удивление: я очень ее хотел, а она очень хорошо чувствовала меня и играла так, что меня сразу бросило любовный жар.

— Чуть не утонула, Елецкий! — отдышавшись, возмутилась виконтесса. Судя по ее сияющим глазам, она была довольна результатом.

Обтерев платком лицо, она начала удалять последствия страсти с груди, и, хотя топик я с нее наполовину снял, он тоже порядком пострадал.

— Иди ко мне, — я потянул ее за руку, не позволяя надеть топик — хотелось еще немного поиграть с ее голой грудью.

— Светка, я тебя обожаю, — целуя ее, признался я.

— А я тебя люблю, — ее губы впились мне в шею, и я побоялся, что там останутся их жадные следы. — Все в тебе люблю, — шептала Ленская. — Твои глаза, твой голос, тело и этот беспощадный член. Люблю твой вкус. Знаешь, вчера мне хотелось прокусить тебе шею. Правда, это безумие, но мне до дрожи хотелось попробовать на вкус твою кровь. Ну, Саш! — она сжала бедра, не пуская мою руку в трусики. — Не надо здесь. Буду орать!

— У тебя один недостаток, — я ненадолго остановился в борьбе с ней. — От твоих губ слишком быстро кончаешь и хочется тебя снова и снова.

— Пусти. Давай поедем в Шалаши, там сделаешь что захочешь, — попросила она, борясь моей нахальной рукой.

Шалаши не очень удобное место. Признаться, я имел страстное желание попробовать Ленскую в попу. Меня жутко дразнили ее ягодицы, особенно сегодня утром, когда я ее поставил на четвереньки. Оглядывая эти розовые, тугие и округлые полусферы за малым сдержался, чтобы не направить своего яростного бойца в ее узенькую дырочку. Наверное, виконтесса была бы сильно против. С другой стороны, она сама сказала, что желает попробовать разные ощущения и моя актриса явно склонна к экспериментам. Может даже более смелым, чем мои предположения. Но, опять же, Шалаши — явно не то место для подобных игр. Разумнее выбрать время и снять номер в хорошей гостинице. И… и не забыть купить тот крем, которым пользовалась Талия.

— Можно и в Шалаши, остановится там, где-нибудь в самом начале, где редко бывают прохожие, — согласился я. Она расслабилась от моей ласки.

И вдруг дернулась, прижимаясь ко мне:

— Черт! — прошептала она. — Там Звонарев с Зайцевой стоят. Наверное, видели нас. Повернись спиной к окну. Еще… — виконтесса принялась натягивать топик, пряча голые груди. — Зайцева такая сука, завтра разболтает в классе. Приврет еще три короба. Все, едем отсюда. Постой! — она схватила меня за воротник. — Не поворачивайся к ним. Они вряд ли видели твое лицо. Не хочу, чтобы у тебя еще были проблемы с Ковалевской.

— Спасибо, — я чмокнул ее в губы.

Ее забота мне была очень приятна. «Электра», шурша шинами, покатила в другую сторону от Шалашей. Как я догадался, Света не хотела проезжать мимо одноклассников. Когда мы уже выбрались на Вербовый переулок, она сказала:

— Может обойдемся сегодня без Шалашей? Я на репетицию не успею. Если не против, давай завтра после уроков или вечером.

— Конечно, дорогая. Только завтра не получится, — я вспомнил об планах провести вечер с Ковалевской: — Я уже Ольге обещал. Вечер целиком с ней. И в пятницу не смогу. Можно на выходные что-то придумать.

— Вот ты прохвост! — она усмехнулась и, кажется, в этом не было ни капли обиды. — За это отвезу тебя сейчас домой и постараюсь забыть на два дня.

— Ревнуешь? — я положил ей руку на колено.

— Да, ревную. Но мне некого винить. Ведь я все знала, то ты с ней, — Ленская остановилась, чтобы свернуть на Бронную, пропуская несколько эрмимобилей.

Минут через пять мы остановились у дверей моего дома.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросила Светлана, когда я потянулся к ней, чтобы поцеловать на прощание.

— О чем? — я глянул в окно, мне показалось, что в там стоит мама и смотрит на нас.

— Чтобы мы однажды проснулись в одной постели, обнявшись, и нам было ненужно никуда спешить, — сказала она.

— Так будет, — я улыбнулся, чмокнул ее в губы и вышел.

Перед дверью в гостевой собрались наши охранники, Надежда Дмитриевна и мама. Настроение у всех было хорошее, слушали какую-то байку из жизни Антона Максимовича, который стоял чуть поодаль и вещал свою историю с хитрой улыбкой. Я вежливо кивнул на приветствие и направился к одежному шкафу. Почти сразу графиня подошла сзади, негромко сказав:

— Вижу Ленская к тебе всерьез прилипла. Даже со школы домой возит.

— Мам, а что в этом плохого? — я повесил куртку и повернулся к Елене Викторовне. — Она мне очень нравится. Да, кстати, предупреждаю сразу, чтобы не было потом удивления: завтра провожу вечер с Ольгой Ковалевской. Вернусь домой поздно.

— Ты хочешь моего благословения? — она неожиданно улыбнулась.

— А дашь? — я тоже улыбнулся в ответ, беря ее руку и пуская свою приятную магию «Капли Дождя».

— Какой же ты хитрец! Ольга мне очень нравится, хотя я ее, наверное, недостаточно знаю. Ладно, бабник, там тебе Жорж Павлович со своими рабочими привез какой-то ящик. Я распорядилась поднять в гостевую. Там же будешь заниматься своими темными делами? — спросила она, оставляя свою ладонь в моих.

— Да, все правильно. Спасибо. Только дела эти не темные, а светлые. Полезные для всех нас. Жорж Павлович ничего на словах не передавал? — я не ожидал сегодня посылок от Директории Перспективных Исследований, поэтому несколько удивился. Если это уже была часть схемы потокового прошивателя, то удивительно быстро справился Броневой.

— На словах нет. Лишь сказал, что все в ящике, вместе с пояснительной запиской. Ходил, смотрел твою комнату, возмущался, сожалел особенно о книгах. Предложила ему отобедать у нас заодно тебя дождаться — отказался, говорит, спешит. А тебя похвалил, сказал, что ты у меня на редкость светлая голова. Сказал, что после окончания тобой школы он вместе с князем Ковалевским возьмет тебя в оборот. Еще говорил, что князь продвигает тебя к какой-то имперской награде. Мне очень приятно, Саш, — от последних слов мама прямо расцвела.

— Ну вот, видишь я какой весь хороший. А ты мне с Ленской спать не разрешаешь, — я рассмеялся, направляясь к столовой.

— Саша! — ножкой она не притопнула, и даже глаза не были сердитыми, когда я обернулся. — Я же добра желаю. И хочу… — графиня чуть замялась. — Может правда у тебя что-то получится с Ольгой Ковалевской, если к тебе ее отец так расположен.

— Получится, мам, обязательно получится, — я подмигнул ей.

— Буду молиться Артемиде, — сказала она мне вслед.

Пока я в нескромной форме общался с Ленской в ее «Электре», пришло несколько сообщений. И за обедом, который мне подавала Надежда Дмитриевна, я разбирался с ними. Первое было от графа Голицына. Спрашивал, дома ли я и, представьте, да — его инженеры потрудились на славу, сделали ту часть схемы, которая предназначалась для прошивки и настройки. Так что мне придется чуть сдвинуть свои личные планы на остаток дня, заняться полезным делом Директории Голицына. Второе сообщение было от Ковалевской, она спрашивала, где я и если дома, то выразила желание заехать ко мне на час. Говорила, что хочет посмотреть на пострадавшую комнату согласовать план покупок на завтра, поскольку вещей мне придется покупать много. Но мне кажется, ее интерес был в другом: хотела проверить, пошел ли я сразу домой или поддался соблазнам виконтессы Ленской.

Ольге я ответил сразу, едва прожевав кусочек тушеной крольчатины:

«Да, Оль, дома. Извини, сразу не ответил — не слышал сигнала сообщения. Сижу, обедаю. Конечно, приезжай. Очень буду рад. Комнату надо видеть, пока там не начали ремонт».

И потом, доедая второе блюдо, я включил сообщение от Скуратова. Оно оказалось самым неожиданным и интересным:

«Доброго дня, ваше сиятельство! У меня есть очень важная информация по Джеймсу Лаберту. Прежде чем работать по нему дальше, требуется проконсультироваться с вами по некоторым особым вопросам. Если есть возможность, заедьте завтра утром или назначьте время и место в течение дня, я сам подъеду. И очень вас прошу: никого не посвящайте в свои интересы по Лаберту — это может быть опасным».

Я прослушал это сообщение дважды, задумавшись, что же там такого нащупал Федор Тимофеевич? Может его удивило, что Лаберт здесь представляет самые хищные интересы британской короны? Так это очевидно и не должно удивлять, тем более Скуратова. Или то, что этот бритиш как-то завязан с людьми в самых верхах нашей империи? Не знаю, как для Федора Тимофеевича, но для меня это тоже ожидаемо. Тем более на фоне того, что я узнал из беседы с князем Ковалевским и Жоржем Павловичем, которые на многое открыли мне глаза. Если Скуратов докопался до этого так быстро, то очень хорошо. Всякого рода домыслы водились в моей голове в достатке, а вот конкретных фактов не было, и я надеялся, что сыщик поможет именно с этим. Я должен был понять, от кого именно исходит угроза моей жизни с самого верха. Ведь очевидно, что Варга, Леший и вся волчья стая — это просто мелкие пешки. И сам Лаберт, вероятно, фигура не главная, а лишь представляющая чей-то интерес. Любопытно, какое место в этой схеме занимает Майкл? Конечно, тоже далеко не первое, но все же… В отношении Майкла по ясным причинам меня терзало особое любопытство.

Допив компот, я посидел еще несколько минут, глядя в окно и размышляя об этих непростых вещах. Затем отправил Скуратову такое сообщение:

«Здравия желаю, Федор Тимофеевич! Утром не получится — нужно быть в школе на первом уроке. Давайте я к вам заеду часикам к часу дня? Если время для вас неудобное, назовите любое другое, но не позже четырех» — здесь я подумал, что с Ольгой мы время встречи пока не оговаривали, но раньше пяти точно не встретимся, но лучше иметь час в запасе.

Поднявшись к себе, вернее, в гостевую, я первую очередь оценил новый коммуникатор. Включил его тугим щелчком тумблера, тихонько запищал кристалл реута обмениваясь информационным потоком с сетью. Затем вспыхнул экран, яркий, с неожиданно сочными красками, обрамленный сияющей бронзовой рамкой с вензелем.

Обруч управления реагировал быстро и точно. Я остался доволен, но на этом решил общение с коммуникатором прервать. Теперь меня больше интересовало содержимое ящика, присланного Голицыным. Я аккуратно вытащил две части схемы, соединенные длинными проводами в толстой шелковой оплетке, и положил все это увесистое творение инженеров Броневого на стол. Кристалл цодия здесь был крупным, размером с куриное яйцо или даже поболее, он просматривался под колпаком из дымчато-желтого стекла. Стекло делалось с добавлением оксида хрома и фильтровало вредные фоновые наложения в эрминговом потоке. Напротив него за графитовой пластиной, располагался кристалл марсима, тоже достаточно крупный, убранный под мелкоячеистую сетку. Вот он для меня был особо важен, потому как прошивать я собирался его, лишь потом производить согласование и настройку остальных элементов Ц. М. Р-связки. Чтобы снять сетку с марсима, пришлось сходить за набором отверток.

Вернувшись, я прочитал пояснительную записку, написанную, наверное, не Жоржем Павловичем, а Броневым. В ней не оказалось для меня ничего важного, только технические сведения, которые я и так знал. Прошивка прошивателя — уж извините за такое забавное наложение слов — заняла около часа. Эта работа намного более сложная и несоизмеримо ответственная, чем прошивка эрминговых прошивателей, которой я занимался прежде, но взамен эта штуковина, соединившись потом с другой частью схемы, будет исполнять всю рутинную работу за меня. Чтобы выполнить мою задумку, мне пришлось сначала на листе бумаги записать код лемурийскими знаками, разложить его на несколько составных частей и потом уже заняться прошивкой, используя приготовленные подсказки. Затем я потратил больше часа на магическое согласование связки кристаллов Ц. М. Р., и чувствуя себя совсем выжатым, сел возле открытого окна, чтобы покурить.

Мне пора было задуматься как реализовать еще более важную идею: сделать так, чтобы кристаллы силовой схемы воздушных боевых кораблей работали в мгновенном резонансе. Ведь скоростные виманы на одном-двух кристаллах гирвиса — с ними все просто, все отлажено и прекрасно работает. Но князя Ковалевского и тех серьезных людей, которые вместе с ним по-настоящему болели душой за будущее нашей империи, интересовало могущество имперского военного флота. И в этом вопросе мне предстояло поломать голову. Кое-какие мысли на этот счет у меня были. Я их вертел в голове со дня того важного разговора с Борисом Егоровичем, но пока толком ничего не придумал. А вот сейчас после работы со схемой потокового прошивателя, где мы вместе с Броневым решили вопрос синхронизации процессов прошивки, у меня возникли идеи, вполне пригодные для решения вопроса синхронизации силовых ячеек на боевых кораблях, потому как эти проблемы довольно похожи.

Докурив сигарету, я взял чистый лист бумаги и набросал на ней основные пункты, с которыми мне предстояло поработать. Затем наговорил сообщение Жоржу Павловичу, что уже поработал с содержимым его посылки и ее можно забирать. А также кратко сообщил о том, что решение проблемы мгновенного резонанса для боевых виман сдвинулось с места и мне снова потребуется помощь его инженеров, в первую очередь Броневого.

Решив устроить отдых для напряженно поработавшего сегодня ума, я отправился в сгоревшую комнату. Нужно было перебрать уцелевшие книги и вещи — их дворецкий должен был отделить от пришедших в негодность вещей. Заодно следовало придумать какой-то новый тайник в гостевой комнате, чтобы на первое время спрятать пластины со Свидетельствами Лагура Бархума. Я снова подумал, убрать их в сейф Елены Викторовны, но отбросил эту мысль. Все-таки дело это было слишком серьезное. Ведь может повернуться так, что очень влиятельные люди прознают, что они у меня, и для них не будет проблемой добраться до сейфа. Поэтому эти реликвии стоило держать в тайном и достаточно неожиданном месте.

Как я и поручал Антону Максимовичу, книги были разложены на две стопки: обгоревшие и почти не пострадавшие. Отдельно лежала куча сгоревшего хлама. Разбором книг я решил заняться чуть позже. Сначала нужно определиться куда перенести содержимое тайника.

Пискнул эйхос. Снял его с пояса и увидел сообщение от Ленской. Приятно, но прослушаю его потом. Наклонился, открывая доступ к своему тайнику и…

Обнаружил там лишь черную пустоту.

Сердце замерло. В голове пронеслось: «Дурак! Ленивый дурак! Ты же хотел снять копии со Свидетельств!». Да, с первого дня я хотел сделать копии и работать ними. И меня сдерживал лишь недостаток времени. Хотя, время — это отговорка. Уж можно было выделить полчаса, чтобы сделать приемлемые для прочтения копии. Здесь большую роль сыграла обычная лень и надежда на авось. Этот старый тайник представлялся мне местом достаточно надёжным, чтобы не задумываться о безопасности вещей в нём. Гораздо более надёжным, чем, скажем, мамин сейф. К тому же я очень не хотел посвящать маму во всю полноту дел с Жоржем Павловичем и князем Ковалевским. Тем более Ковалевский рекомендовал мне не говорить о Свидетельствах Бархума даже Ольге, полагая, что женщины не умеют держать язык за зубами. Конечно, снять копии следовало, как я это сделал с частью документов отца. Однако, копии мне бы не помогли с переводом в данном случае, потому как ключ к прочтению я подобрал лишь через взаимодействие с оригиналом пластины на тонком плане — без этого я бы до сих пор не получил никаких зацепок для расшифровки знаков.

Потрясённый произошедшим, я смотрел то на тёмный прямоугольник тайника, то на стопки книг и обгорелый стол. Кто мог знать о моем тайнике? Или кто мог знать, что Свидетельства Бархума находятся именно у меня и в этой комнате? Ведь целью похищения были явно не деньги. Их там хранилась сумма приличная, но не сравнимая по ценности с исчезнувшей реликвией. Может, дворецкий, разбирая мои вещи случайно натолкнулся на тайник? Это очень, очень вряд ли. Тем более Антон Максимович долгие годы службы нашей семье зарекомендовал себя как абсолютно честный человек, и если бы он нашёл деньги и коробку с каким-то непонятными ему штуками, то он сказал бы мне. Может не успел сказать? Когда я зашёл в дом, вернувшись со школы, дворецкий развлекал собравшихся у гостиной своими историями, и за этим развесёлым занятием, мог на время забыть о находке.

Другой вариант: до тайника добрался кто-то из охранников. Во время тушения пожара также кто-то из тех ребят мог случайно натолкнуться на тайник. Опять же это очень, очень вряд ли чтобы в суете, спешке, языках пламени и клубах дыма придать значение незаметной щёлочке. Тем более на следующий день после пожара я проверял содержимое тайника и в нём всё было на месте. А если некий охранник вышел на тайник неслучайно? «Цитадель» — очень надёжное охранное предприятие, но при всём этом внедрить в него своего человека, да так, чтобы он потом нёс дежурство в нашем особняке, можно без особых сложностей. Тем более для таких влиятельных людей, которые охотились за тайнами моего отца, древних виман, заодно за моей жизнью. Закралась даже мысль, что при таком раскладе выстрелы из гранатобоя были нужны большей частью для того, чтобы вызвать пожар, после которого некий внедрённый в охрану человек мог получить доступ к моей комнате, лишённой дверей и ставшей местом паломничества многих любопытных. Есть ещё несколько иных версий, достаточно бредовых, но которые нельзя сбрасывать со счетов. Так, например ночью в комнату мог проникнуть вор. Ведь окна-то нет. И хотя ребята из охраны держат окна под контролем, контроль не может быть неотрывным. Версия ещё более невероятная: госпожа Ленская пока я спал тихонько обследовала мою комнату. Может быть её любовь ко мне, вовсе не любовь, а великолепная игра актрисы, исполняющей волю других людей. Нет, это слишком невероятно. Я даже устыдился подобным мыслям. Устыдился, несмотря на то что меня в прошлых жизнях ни раз предавали близкие друзья и мои женщины, которых я по-настоящему любил.

Итак, версий, кто мог забрать содержимое тайника множество. Я даже не рассматривал такие, как причастность остальных обитателей нашего дома: служанок, повара. Ах, да ещё приходили представители компании «Сила Мастеров», которые осматривали комнату и составляли плана ремонта. Они ковыряли зачем-то стены, внимательно изучали состояние пола, что-то мерили, но всё это происходило под надзором Антона Максимовича.

Остаётся открытым не менее важный вопрос: как обнаружили тайник? Очень вряд ли, что кто-то нашёл его случайно. Может быть в моей комнате установлена слежка? Например, технической устройство на основе кристаллов марсима и реута с подключением к сети. Однако, такое устройство не может быть незаметным и его нельзя установить быстро. Или слежка могла быть магической из тонкого плана. Для этого могли задействовать хорошего мага. В одной из давних жизней, когда на меня так же была объявлена охота, я имел привычку часто сканировать тонкий план в местах, где я находился. Но со временем это становится очень утомительным. Не хотелось бы возвращаться к той вынужденной привычке и жить в постоянном напряжении.

Над всем этим мне предстояло ломать голову. Лучше привлечь к расследованию кого-то из людей Скуратова или его самого — пусть пока отложит всё, связанное с Лабертом.

Покинув сгоревшую комнату, я направился к себе в скверном настроении. Охранникам я решил пока не говорить о произошедшем. Их я опрошу завтра после обеда, собрав всех в гостиной и в разговоре сполна задействовав интуицию. Сейчас я собирался опросить только дворецкого. Его я вызвал по говорителю.

— Антон Максимович, вы в моей комнате, когда разбирали вещи не находили ничего этакого? — спросил я, когда дворецкий вошёл.

При этом намеренно пока не поясняя что за «этакое» я имею в виду. Если Антон Максимович каким-то образом обнаружил тайник, то он сразу поймёт, о чем речь.

— Этакого? — дворецкий растерялся. — Простите, ваше сиятельство, но у вас там всё «этакое». Хоть поясните, что нужно найти.

— Была там коробка, обшитая бархатом, с кое-какими нужными мне железками, лежала в одном неприметном месте. От огня она не пострадала — я после пожара проверял. Вот исчезла сегодня куда-то, — пояснил я, уже понимая, что дворецкий здесь точно не причём. — Не знаете, может кто-то там кроме вас был днём из посторонних. Может кто из охраны заходил?

— Никто, ваше сиятельство. Я там проковырялся до обеда. Никто из посторонних не заходил. Ушёл оттуда незадолго до вашего прихода. Так охрана вся внизу была. Вроде никто наверх не поднимался. Что-то ценной в той коробке? — он явно разволновался, даже засопел.

— Для меня ценное, для большинства других вещицы малоинтересные. Ладно, Максимович, разберёмся. Вы пока о том, что я вас спросил, никому не говорите. Даже Елене Викторовне. Слышите, никому! — настоял я, зная его скверную привычку болтать много лишнего, особенно моей маме. Затем, убирая со стола части схемы в ящик Жоржа Павловича, сказал ему: — Завтра в первой половине дня приедут люди от графа Голицына, ну вы их уже знаете, вот этот ящик пусть заберут. И поосторожнее с ним, здесь есть хрупкие элементы.

— Исполним, ваше сиятельство! В самом лучшем, осторожном виде! — заверил дворецкий. — Вот теперь буду думать куда же ваши важные вещи делись. Не понимаю, право. Даже голова разболелась, — он в самом деле напрягся, даже глаза покраснели.

— Да не волнуйтесь вы с этим. Разберёмся, — успокоил я его. — Не знаете, мама у себя или внизу?

— Так уехала графиня. Вот только, минут десять назад. Сказала, будто ей по магазинам надо, — сообщил он, отступая к двери. — Позволите идти или нужен ещё?

Вот это меня сразу огорчило. Какие магазины? Уехала, конечно, к Майклу — этому мерзавцу, мысли о котором меня всё больше злили. Видно, чувство сыновней ревности очень крепко держалось в теле прежнего Саши Елецкого.

— Что-нибудь сказала? Когда вернётся? По каким именно «магазинам», — последнее слово я произнёс с горькой насмешкой.

— Куда-то на Тверскую — туда эрмик заказывала. А вы её наберите на эйхос. Или Степана наберите — он с ней в сопровождении. Как вы приказали, всё по вашей инструкции — Елену Викторовну из дома только с охраной. Номер его дать?

— Нет, спасибо. Потребуется — спущусь к вам, — я отпустил дворецкого.

На душе чуть отлегло: вряд ли бы с охранником мама поехала на свидание с Майклом. Хотя это тоже не исключено. Я хотел спросить ещё у графини, может она каким-то неведомым образом обнаружила мой тайник. Но вряд ли бы Елена Викторовна без особых на то причин, стала рыться в грязных, покрытых копотью вещах. Но её расспросить так же обязательно надо. Если до завтрашнего дня ничего не прояснится, то спрошу утром за завтраком или уже после школы.

В связи с пропажей содержимого из тайника у меня возникла ещё одна проблема. Небольшая, но неприятная. Денег в кошельке осталось примерно рублей восемьсот. Их как бы хватит для покупки туфель княгине Ковалевской, если покупать, конечно не три пары баснословно дорогих. Хватит на ужин в хорошем ресторане и на… вечер в шикарном номере хорошей гостиницы — это всё имелось в моих планах. Я был уверен, что завтра я снова раздену Ольгу Борисовну и исправлю прошлую глупую ошибку. А на покупку вещей себе денег у меня как бы и нет. Я очень рассчитывал на свои сбережения в тайнике, но теперь придётся некоторое время походить, как выразилась, Ковалевская, голодранцем.

Время после ужина я провёл за терминалом коммуникатора, изучая его возможности и постоянно возвращаясь в мыслях к пропаже из тайника и чёртову Майклу. Слышал, как приехала мама — ещё не было восьми. Выходить ей навстречу не стал. Лишь убедился, глянув в окно, что она вышла из эрмимобиля со Степаном. Охранник нёс кучу коробок с покупками. Значит, мама в самом деле ездила по магазинам. Ну и слава богам, обошлось без Майкла!

Вернувшись к коммуникатору, я вспомнил о сообщении Ленской, которое даже не прослушал. Нехорошо с моей стороны, ведь Света наверняка ждёт большего внимания.

Сообщение было таким:

«Саш, скучаю. Жаль, что мы не встретимся до выходных — это так долго. Эрмик отец у меня отобрал. Увы, теперь пешком. За это я сделала вид, что очень обиделась и не сказала, где ночевала, — её тихий невесёлый смех: — Целую тебя. Увидимся в школе, но я буду только к третьему уроку — у меня репетиция, а это важнее, чем математика и химия. Ещё раз целую».

Я ответил ей: извинился, что не сразу увидел сообщение, постарался немного пошутить, сказал тёплые слова и закрепил звуком поцелуя. Потом сидел несколько минут, держа перед лицом эйхос и думая, что будет, если вдруг Ленская станет для меня значить больше, чем княгиня Ковалевская. Ольга, конечно, это прочувствует и такое она может не просить. Нет, такого не должно случиться. С моей стороны по отношению к Ковалевской это было бы бесчестным.

Дальше до самого сна я занимался магией. Мама приходила: постучала в дверь и зашла, а я сидел в позе лотоса, сканируя свои энергетические тела. Открыл глаза, попросил её не мешать. Через час такой практики лёг на диван, снова перераспределил внимание и вытащил из прошлых жизней два хороших шаблона. Пожалуй, это тело было уже в состоянии их принять. Один шаблон назывался «Веил Литуам Лакши», что в переводе с лемурийского означало «Волна Холодного Покоя» или упрощено «Ледяная Волна». Второй назывался «Гнев Небес» — этот шаблон был сильной ударной магией, использующей электрический разряд. Следовало уже готовиться к пятнице — к визиту в логово поклонников Морены. Надеюсь, в эту несчастную для моих врагов ночь, я окончательно разберусь с бандой «Стальных Волков», с Лешим, Варгой и всеми, кто имеет глупость быть там. Может под руку подвернётся Лаберт. Хотя этот вряд ли. Бритиш стоял здесь особняком и он вряд ли всерьёз может быть увлечён тёмными ритуалами с человеческим жертвоприношением.

В этот раз я не слышал будильник. Так бывает, когда плотно занимаешься прокачкой магии, то потом тебя бросает в столь глубокое расслабление, что спишь мёртвым сном и спишь очень долго. Метнувшись в ванную, почистив зубы и умывшись, я не стал завтракать. На первый урок нужно было успеть обязательно. И я успевал если двинуть прямо к школе без задержек быстрым шагом. Позавтракать смог уже на второй перемене в школьной столовой. Ольга составила мне компанию, посидела рядом, выпила чашечку кофе. Под конец перемены на эйхос прошло сообщение от Скуратова, которое меня озадачило:

«Ваше сиятельство граф Елецкий, просим вас заехать к нам, в сыскное агентство Скуратова Федора Тимофеевича. По возможности приезжайте сегодня».

Голос, проговоривший это, явно не принадлежал Скуратову, хотя оно исходило из его эйхоса. Даже если бы не эта странность, я чувствовал, что нечто произошло. Нечто серьёзное, имеющее мрачный оттенок.

— Что-то случилось? — спросила Ольга, заметив, как изменилось моё лицо.

— Да, — я кивнул. — Только пока не знаю что.

— Туфли сегодня не покупаем? — её улыбка стала грустной.

— Оль, не представляю, что может помешать нам это сделать, — двумя глотками я допил остаток кофе. — Давай так: я не пойду на четвёртый урок. Нужно съездить на Таганку в сыскное агентство. Они занимаются расследованием по покушениям на меня и тем людям, с Резников — ну ты знаешь. Не думаю, что я там задержусь. И после свяжемся, договоримся, когда и где встретимся.

— Давай не так. Я тоже не пойду на четвёртый. Так и быть, отвезу тебя на Таганку, — предложила Ковалевская.

— Хочешь что ли моим извозчиком стать? Оль, не надо, — я подумал, что визит в агентство Скуратова может быть опасным. Мало ли что там произошло. Может быть кто-то таким образом готовил для меня ловушку.

— Да, извозчиком. Может мне не даёт покоя слава виконтессы Ленской, — усмехнулась княгиня.

И для меня это стало этаким уколом. Может Ольга знала, что Светлана дождалась меня вчера после геометрии? Ладно, не время сейчас гадать. Я ей ответил:

— Если в самом деле тебе будет интересно покататься со мной, то я буду рад.

И мы впервые за пять лет учёбы ушли с ней вместе с двух последних уроков.

Когда Ольга припарковала свой «Олимп» напротив сыскного агентства, я попросил её не выходить из машины. Она немного повредничала, порываясь идти со мной, но мои убеждения и «Капли Дождя» оставили её в водительском сидении. Сам же я направился к серому зданию с высокими окнами, кое-где забранных решётками. Не доходя до солидной дубовой двери под вывеской, я остановился и постарался привлечь интуицию, определить, есть ли какая-то опасность за этими стенами. Выявить опасность мне не удалось. Скорее всего её не было. Но я почувствовал след Геры, явно побывавшей здесь не позже, чем вчера. Вполне возможно, что враждебная мне богиня побывала здесь непроявлено, но нужное ей влияние на события она оказала. А ещё через миг понял, что Скуратова Федора Тимофеевича больше нет в живых. На сердце как-то сразу похолодело. Я постоял ещё с минуту, оглянулся на эрмик княгини. Ольга открыла окно, вопросительно глядя на меня.

Я махнул ей рукой, мол, жди и решительно направился к агентству. «Лепестки Виолы» активировать не стал — уже знал, что сейчас они не потребуются. Дверь открыл знакомый по прежним визитам охранник, неулыбчивый, мрачный, но вежливый, и сразу проводил к кабинету с табличкой «Торопов Геннадий Степанович».

— Вместо нашего Федора Тимофеевича теперь… — негромко сказал охранник и пропустил в кабинет.

За столом со стопкой папок и несколькими аккуратно разложенными листами бумаги, я увидел мужчину лет пятидесяти, в бежевом костюме с бабочкой, заметными усами и шевелюрой, цвета каштана, зачёсанной наверх.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — завидев меня хозяин кабинета проворно встал, представляясь: — Геннадий Степанович Торопов. Увы, увы, Александр Петрович, теперь вам придётся вести дела со мной. Знаете уже, да?

— Догадываюсь, — сказал я, заметив на столе папку, подписанную жутко-неразборчивым почерком Скуратова, хотя два слова я прочитал: «Michael Milton» — они были выведены печатными буквами на английском.

— Убили нашего Федора Тимофеевича. К великой скорби, великому сожалению… Так то… Позволите? — он выдвинул ящик стола и достал коробку сигарет с яркой надписью «Сладкая Куба».

— Тогда уж и мне позвольте, — я тоже достал пачку «Никольских». — Как это случилось? Когда?

— Вчера вечером. Должен был получить от одного человека кое-какие документы и фотографии по Джеймсу Лаберту. Ну и получил… Шесть дротиков из боевого остробоя в грудь в Раменках. Как случилось, никто не знает — свидетелей мы пока не нашли. Там, во дворе старых домов на улице Бородачей есть глухое место, через него наш Федор шёл… — Торопов прикурил и с дымом вроде проглотил последние слова. — Записку нашли на его груди: «Не лезьте в это дело». И на этом пока всё. Полиция, конечно, было озадачилась, будут пытаться разобраться, но на них надежды мало, и по большей части это наше дело. Дело нашей чести, отыскать и наказать мерзавцев. И мы это сделаем, — он шумно выдохнул густой дым. — Это ваша папка, — сказал он, заметив, что я поглядываю на папку с надписью «Майкл Милтон». — Лежала в кабинете Федора Тимофеевича для вас. Я был вынужден прослушать все сообщения на его эйхосе, в том числе и ваши, так что я в курсе многих вопросов. А по Лаберту мы вместе с Фёдором работали. Разумеется, я это дело продолжу.

— Извиняюсь, минутку, — я отстегнул эйхос от ремня и наговорил сообщение для Ковалевской:

«Оль, со мной все в порядке. Я здесь задержусь минут на пятнадцать-двадцать».

— Если спешите, я вас не слишком задержу. Ещё минут пять, ваше сиятельство, о самом главном, — он подошёл к окну и открыл одну створку, глядя на улицу сквозь массивную решётку. — Лаберт связан с кем-то очень важным в верхах полиции. Есть подозрения, что даже в Ведомстве Имперского Порядка кто-то ему покровительствует. Но это пока так, в общих чертах. Кому-то вы там очень не нравитесь. А я вас попросил приехать сегодня потому, что есть очень тревожная информация: на вас снова готовится покушение. Установлен факт, что человек, посланный Джеймсом Лабертом передал тысячу рублей как аванс за ваше убийство, — он вернулся к столу и вытащил из синей папки две фотографии очень плохого качества, на которых сложно было разглядеть лица.

Я взял одну из них, повертел её рассматривая с разных ракурсов: какая-то блондинка, наверное, молодая берёт что-то из рук пожилого господина в шляпе.

— Да, фото неудачное, но мы знаем, что здесь человек Ламберта и эта девушка связана с братьями Гришко: Богданом и Владимиром. Они — одни из самых серьёзных людей, занимающихся заказными убийствами в Москве и по всей столичной губернии, — Геннадий Степанович стряхнул пепел в бронзовый череп, стоявший у края стола. — Их фотографий у меня, к сожалению, нет. Но можно попробовать найти.

— Чем обычно работают? — я вернул фотографию на стол.

— Ножи и остробой, как правило, отравлены сильным ядом, — сообщил Торопов.

Вот так, добавилась мне ещё одна проблема. Сегодня с Ольгой в поисках туфель ходить и трусливо озираться, что ли? А с ножами против меня, это даже как-то смешно.

И я к недоумению Торопова улыбнулся.

Неужто Гера занялась бурной деятельностью? И руку убийц против Скуратова направила, и на меня очередное покушение зреет, вероятно, не без тонкого божественного влияния. И, что самое скверное, кто-то вышел на реликвии со Свидетельствами Лагура Бархума, вряд ли без хитрого указания Небесной. В тот момент думая над этим, я ещё не знал об одном крайне неприятном событии, которое меня ожидало дома. Имя ему: Майкл Мильтон.

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Наградите автора лайком и донатом:

Ваше Сиятельство 3 (+иллюстрации)