Про парня, который умеет доставать разные крутые и полезные штуковины в заброшенных промышленных, военных и прочих объектах, где творятся всякие странности.
Хам на «Мерине» подрезал меня жёстко. И даже посигналил, показав средний палец. Московские номера, машина — спортивное купе. Я не сильно в «Меринах» разбираюсь, но вроде модель свежая.
Я рефлекторно отвернул к обочине и задел зеркалом ограждение. Его с хрустом выдернуло из крепления. Это было почти физически больно: я представил себе поездки на разборки, сидение на «Авито», разговоры с барыгами, торги… так обидно стало, что не передать.
Перед глазами словно пелена встала, я не понимал, что делаю. Нога сама вдавила педаль газа. А это гад нет бы влупить ускорение на полную да скрыться — нет же, ему поиграться со мной захотелось. Он маячил перед моим носом, закрывая путь на соседнюю полосу. Это было совсем не сложно, если у тебя резерв по мощности раз в десять, несмотря на все мои колхозные тюнинги…
И тут он подставился. Наверняка рассчитывал, что я буду тормозить. А я — не стал. Говорю же, пелена перед глазами.
Это было мгновение кайфа, когда передок моей «Калины» вмял в кузов огромную дверцу «Мерина» — купе.
Его отбросило на обочину. Меня развернуло посреди дороги.
«По газам — и вали! — Кричал мой внутренний голос, — у него регистратора нет, номера не запомнит в шоке!»
Но я не уехал. Глупо, словами не передать — а как сбежать в такой ситуации? Не по-пацански. А что, если он поранился и кровью истекает? Что, если ещё можно успеть скорую вызвать?.. Смогу я жить дальше, если узнаю потом, что в машине остался труп, которого могло не быть?
Кровь у него действительно была. Из носа. Сработала подушка безопасности, а он без ремня ехал, вот и закономерный результат. Сам худощавый и бледный какой-то. Физиономия перекошена, в руке — огромный «Айфон».
— Ну ты попал!.. — заявил он, когда я подошёл ближе. — Тебе кабздец. Ты осознаешь, а?
Я молча развернулся и пошёл к своей машине, лихорадочно думая, как теперь лучше поступить. Умирать этот козёл явно не собирался. Запомнил он номер или нет? Рискнуть?.. Это гарантированное лишение прав, если запомнил. Да и ОСАГО по идее покрыть ущерб должно…
— Эй! –окликнул меня мажор. — Куда собрался?
Я остановился, всё ещё обдумывая свои дальнейшие действия. Что матери скажу, когда она передок машины увидит? Ох, проблема… и почему мы про родных всегда вспоминаем после того, как уже успели наделать глупостей?..
— За документами, — бросил я, не оборачиваясь.
— Стой! — не унимался мажор; что-то в его тоне мне не понравилось. Я обернулся.
У него в руке был пистолет. На вид вроде настоящий. «Может, травмат?» — с надеждой подумал я. Хотя что это меняло?
— С ума сошёл, что ли? — спросил я. Удивительно, но у меня получилось произнести это спокойным, будничным тоном, хотя внутри всё замерло до хрустального звона.
Странно, но это подействовало. Мажор опустил ствол.
— Идиот, — пробормотал он, и полез в салон, где подушки безопасности уже успели немного сдуться и больше не блокировали доступ к бардачку.
Я неслышно выдохнул и пошёл к своей колымаге.
Надо бы ментов вызвать… а то мало ли что этот псих опять удумает? Интересно, кстати, не под наркотой ли он? Надо бы намекнуть на освидетельствование… или не стоит? Ладно, будь что будет.
Я достал смартфон и собрался было набрать экстренные службы, но тут услышал, что мажор уже дозвонился. «Да, Егорьевское шоссе. Поворот на Ильинский погост, там метров двести… хорошо, жду».
Что ж. Звонить самому уже, очевидно, нет смысла.
Вздохнув, я начал осматривать повреждения. На первый взгляд, вроде ничего такого: капот помят, решётка радиатора… а потом я увидел, что под машиной уже скапливается небольшая лужица. Я присел и поглядел вниз. Потрогал жидкость пальцем. Тосол. Фигово: в лучшем случае уплотнители сдвинулись. В худшем — попадалово на радиатор… а денег не особо. Блин!
Хотя, чего я кипишую? Может, ещё обойдётся. Как бы правильно схему нарисовать, чтобы мажор виноватым оказался, а? То, что у него регистратора нет — может, оно и неплохо?.. только подходить к нему сейчас не надо — вот менты приедут, тогда покажу свою версию… сказать им про травмат? И что он угрожал?.. Да ну нафиг: доказать невозможно, а если у него разрешение есть выйдет пшик. Только против себя их настрою…
— Согласно пункту одиннадцать три — это ваша вина. Тут всё понятно и очевидно на схеме, — капитан на группе разбора нахмурился, топорща усы, и строго посмотрел на меня.
— Ясно, — кивнул я. А что ещё оставалось делать? В суд идти? Так хуже будет: страховая вмешается или ещё чего.
Мажор (его звали Егором, но про себя я продолжал его мажором звать) довольно ощерился.
— Документы на выдаче, подавайте в страховую, — сказал капитан и направился к выходу из помещения, давая понять, что аудиенция окончена.
— Ну вот и нафига выёживаться надо было? — как-то спокойно и даже по-доброму спросил меня мажор.
Я сжал скулы, но промолчал. Довольно улыбаясь, он прошёл мимо и вышел из кабинета.
Кроме всего прочего, мне назначили штраф. Пятьсот рублей — но всё равно неприятно. Очень. Хорошо хоть «Мерин» у мажора оказался не последней модели и вроде бы ОСАГО должно было всё покрыть.
Я вышел из МРЭО и медленно побрёл по Советской улице наверх, к церкви. Стояла жара, майка неприятно липла к телу. До шестого микрорайона, где я жил, идти было прилично, но меня передёрнуло от одной только мысли сесть в автобус. Уж лучше по жаре. Мороженого взять с водой. Благо копеечное удовольствие.
Возле моего подъезда на лавочке сидел Пашка и глотал энергетик. Увидев меня, он поднялся и, улыбаясь, помахал рукой.
— Ну как? Разобрались? Выплата будет? — Спросил он, протягивая руку.
— Привет, — ответил я, отвечая на пожатие. — Не-а. Не будет. Я виноват, все дела.
— Бли-и-ин, — протянул он, сморщив нос, покрытый рыжими веснушками, — может, как-то оспорить можно, а?
— Можно, — согласился я, — в суд пойти. Оно мне надо? Так ещё страховая подключится, выплаты под вопросом будут… я слышал о таких случаях. А я ремонт этому мажор не потяну, сам видел.
— Видел, — согласился Пашка. — Блин, Сань… а с тачкой-то твоей что?
— Что-что, — ответил я, вздохнув, — радиатор под замену. Капот желательно. Бампер поправить можно, декоративная решётка фиг бы с ней… короче, тысяч двадцать по минимуму. А ещё зеркало…
Пашка присвистнул. Я красноречиво промолчал в ответ.
— Блин… — сказал он, — на фест, значит, фиг поедем, да?
Фестиваль, куда мы собирались, организовывали ребята из Рязани. Там, на берегу Оки, организовывали палаточный лагерь и два дня выступали разные андеграундные группы. Новая совсем тема, Пашке его старший брат о ней рассказал, он в теме музыкальной тусовки.
— Значит фиг, — согласился я.
Помолчали. Пашка он такой, отлично чувствует настроение. Сейчас мне его простое присутствие было важнее каких-то ненужных и пустых слов поддержки.
Я хотел предложить поехать на Любляну, загорать и купаться — погоды стояли отличные и было обидно терять такой летний денёк из-за локальных неприятностей. Да, добираться бы пришлось своим ходом, на автобусе, ну да ничего страшного.
— Такое дело, — неожиданно опередил меня Пашка, — помнишь я рассказывал, что мой брательник связался с компанией, которая цветметом занималась?
— Помню, — кивнул я, насторожившись.
— В общем, как выяснилось, они не только по цветмету, — продолжал друг, — это вчерашний день. В окрестностях годных объектов не осталось. Но, оказывается, можно вполне прилично поднимать на разных старинных вещах. А их по заброшенным деревням — полно.
Я посмотрел на Пашку, пытаясь понять его настрой: просто поддержать меня хочет или реальная тема? Тот выглядел необычно серьёзным.
— И не только это, — продолжал он, — есть разные военные объекты, до сих пор не разграбленные. Там самое ценное — это шкафы с электроникой. Ты не поверишь, сколько раньше на это дело золота изводили!
— Что предлагаешь-то? — спросил я.
— В общем, Колян только за весну пару сотен штук поднял, — продолжал Пашка, проигнорировав мой вопрос, — и только на старых деревнях, где вообще палева мало. Добираться только трудно. Поэтому он на «Ниве» ездит.
— У нас сейчас вообще колёс нет, — заметил я.
— Зато есть ноги! — ответил Пашка. — Короче, Сань, — он придвинулся ко мне вплотную, глядя в глаза, — тема есть одна. Слышал про станцию «Торфяная»?
— Ну-у-у, — скептически протянул я, — там вроде серьёзные ребята работают… вагоны пилят потихоньку, чермет вывозят. Всё остальное забрали уже давно!
— Да, но узкоколейку, которая по торфяникам идёт, не разобрали и не обследовали толком. Говорят, пытались местные власти экспедицию организовать, чтобы состояние оценить. Так это в десятом году было, пропали все… с тех пор никто туда дальше пары километров от станции не лазит.
— Допустим, — кивнул я, — а нам-то что с того?
— А то, что я лазил дальше, — Пашка подмигнул, — гораздо дальше.
— Говори уж.
— Километрах в десяти от станции есть что-то вроде заброшенного базового района. Там среди болот небольшая возвышенность, на ней построили несколько бетонных ангаров, сверху замаскированных под окружающую местность. Так понимаю, часть узкоколейки использовалась для снабжения этого объекта. И там, на подъездном пути, до сих пор стоят опечатанные вагоны, — тихо сказал Пашка.
Я задумался на несколько секунд. Что ж, деньги нужны по-любому. Машина мне от бати досталась. Мама не простит, если я её не приведу в надлежащее состояние. Да и мне самому без тачки не очень: привык к комфорту, что и говорить. А выбор не такой большой: или идти курьером в Москву подрабатывать, мотаться на электричке каждый день, и так почти всё лето, или… никакого другого «или» я придумать не мог: везде, где можно было сунуться, я уже совался. Даже грузчиком в магазин, но там условия такие, что уж лучше курьером…
— Десять километров, говоришь… — сказал я.
— Угу, — кивнул Пашка.
— Подготовиться надо будет как следует. Припасов набрать. В тех условиях это серьёзная экспедиция, получается.
— Согласен. Можно даже палатку взять. Но, кстати, всю неделю обещают ясную и сухую погоду. Удачно!
— И надо придумать, как вытаскивать то, что найдём. Метал десять километров на себе переть-то, ну… такое… — я почесал подбородок.
— У меня тележка ручная дома есть, — сказал Пашка, — колёса — как у внедорожника. Но они складываются так, что можно в автобусе везти.
— Пойдёт, — кивнул я.
— Ну что? — улыбнулся друг, — когда стартуем?
На подготовку ушло два дня: собрать снаряжение, закупить припасы, скачать карты, наметить маршрут и так далее. Мы подошли к делу серьёзно, как полагается. Конечно, с машиной оно было бы куда сподручнее и правильнее — но её чинить надо. А для такого дела и своим ходом погулять можно.
В шесть утра мы стояли на остановке у пятого микрорайона. По расписанию до автобуса было ещё пятнадцать минут, но мы пришли заранее: в такое время автобус мог промчаться на пару минут раньше. Ожидаемо, на остановке кроме нас никого не было — среда, будний день, те дачники, кто не работает, уже сидят по участкам, а работающие дожидаются выходных.
Автобус действительно пришёл на две минуты раньше. Водила недовольно нахмурился, глядя на нас — наверно, останавливаться было лениво.
Когда мы забрались внутрь, он излишне резко тронулся, не дожидаясь, пока мы разместимся. Я из-за этого чуть не упал на спинку сиденья. Пашка подстраховал: схватил меня за рюкзак.
— Вот козёл! — Сказал я, не особо стараясь, чтобы голос звучал тихо.
— Да забей, — ответил друг, помогая снять рюкзак, — мало ли что у него в жизни случилось?
Я хотел добавить что-то язвительное, но, глядя на широкую и искреннюю Пашкину улыбку передумал. Фиг с ним, с водилой этим. Совсем не нужно, чтобы наше приключение начиналось с негатива.
Возле Любляны к нам подсела пара бабулек с колёсными тележками, нагруженными всякой садовой утварью. Они тут же принялись оживлённо обсуждать все последние новости: от того, какие сорняки на каком участке растут и как с ними правильно бороться до того, кто из знакомых умер на прошлой неделе и как надо собираться на похороны. При этом тон обсуждения не менялся совершенно.
Часа за полтора мы доехали до Рязановки. Тут надо было выходить: автобус дальше поворачивал направо, в сторону Радовиц, а нам надо было налево.
Помня о нраве водителя, я крепко держался за поручни. Но в этот раз он затормозил возле остановки как-то подчёркнуто плавно. Успокоился, что ли, пока ехал? Я посмотрел в сторону кабины. За рулём сидел полноватый, лысеющий мужик лет около пятидесяти. Он глядел на нас с Пашкой в зеркало с такой смесью тоски и как-то скрытой надежды, что мне стало не по себе. Я отвёл взгляд.
— Ну, чего ты? — нетерпеливо спросил Пашка, который уже успел выпрыгнуть из автобуса.
— Да ничего, — ответил я, ступая в придорожную пыль.
Двери за нашими спинами закрылись и автобус, взрыкнув двигателем, поехал дальше по маршруту.
— Карту скачал? — спросил Пашка, доставая смартфон.
— Угу, — кивнул я, — естественно.
— Хорошо.
Я огляделся. Деревня как деревня: на остановке асфальт недавно поменяли да павильон покрасили. В начале улицы пара обшарпанных деревянных домов. Дальше — ухоженное жильё, в сайдинге новом и за свежеокрашенным забором. За ним — вывеска продовольственного магазинчика.
Сверившись с картой, Пашка разложил колёса тележки, взялся за ручку и выразительно посмотрел на меня: мол, пора ехать. Я кивнул и последовал за ним.
Деревню прошли насквозь минут за десять. По дороге я зашёл в магазин, купил полтора литра прохладной воды и пару стаканчиков мороженого. Пока ели лакомство, вышли на границу бывшей станции.
Первый сюрприз: местные распильщики выгородили территорию и поставили шлагбаум со знаком «проезд запрещён». Наверно, официально объект выкупили у администрации. Впрочем, на саму станцию нам было не надо. Чермет вдвоём в товарном количестве на одной тележке мы бы точно не потянули. Поэтому, обогнув по лесной просеке огороженную территорию, мы вышли к самой узкоколейке.
Ржавые, неровные рельсы тянулись по невысокой насыпи вглубь леса, где скрывались за правым поворотом. Я огляделся. Со стороны станции — никого. Солнце жарит, медленно поднимаясь к зениту. Воздух будто застыл, наполненный стрекотанием насекомых, но птиц почему-от не слышно.
Я вдруг отчётливо представил, как по этой дороге тянется состав, увлекаемый маленьким зелёным тепловозом, останки которого виднелись на станции. В кабине — люди в старой, ещё советской военной форме и пара автоматчиков на узкой площадке последнего грузового вагона… что такого важного могло быть внутри? И почему груз так и остался нераспечатанным?
Почему-то мне стало не по себе.
Пашка, заметив, что я мешкаю, недовольно оглянулся и бросил:
— Чего застрял?
— Да иду уже, — ответил я, ступив на насыпь.
Она была достаточно широкой, чтобы по ней можно было катить тележку, не спотыкаясь о шпалы. К тому же, грунт выглядел плотно утрамбованным; лишь изредка в зазорах между вросшими в землю шпалами пробивалась чахлого вида травка. И это было странно. Чтобы за столько лет и природа не взяла своё? Может, грунт тут какой-то химией пропитывали? В любом случае, надо быть осторожнее.
— Тихо как-то, — заметил я, догнав друга, — даже птицы не поют.
— Так жарко, — Пашка пожал плечами, — забились по гнёздам.
— И на насыпь погляди, — продолжал я, — тут воды много, а трава почти не растёт… странно это…
— Я слышал тут экспериментальную технологию использовали, — ответил он, — специальная пропитка грунта, чтобы можно было по торфяникам прокладывать. Её вроде ещё на Северах испытывали, когда тамошнюю сталинскую дорогу строили.
— Химия? — спросил я.
Пашка пожал плечами.
— Да фиг его знает! Какая разница?
— А такая, что как бы ноги тут не оставить, — буркнул я, перешагивая довольно крупную трещину.
— Я уже был тут, — напомнил Пашка.
До места добрались без всяких приключений. За очередным поворотом Пашка указал на развилку и боковое ответвление, за которым, всего в пятистах метрах, мы увидели первый замаскированный ангар, а перед ним, на подъездных путях, несколько позеленевших от времени грузовых вагонов.
Солнце уже клонилось к закату, и мы ускорили шаг. Место надо было успеть обследовать при дневном свете. Ночью это делать не только неудобно, но и опасно: мало ли кто шляется по окрестным лесам? А лучи фонариков в здешней глуши будет видно ого-го как далеко!
Вагоны действительно были опечатаны: сквозь петли замка на сдвижных дверях была продета почерневшая проволока, скреплённая свинцовой шайбой с советским гербом.
— Обалдеть… — вырвалось у меня.
— Я ж говорил! — довольно ощерился Пашка.
— Странно это… вроде не так далеко место. Почему до сих пор никто не обнаружил и не растащил? –задумчиво проговорил я. — Сколько лет прошло? Тридцать? Сорок?
— Помнишь пожары десятого года? — сказал Пашка.
— Ну?
— После этого уровень грунтовых вод на местных торфяниках упал. Я смотрел на глаз — похоже, боковая ветка лежит ниже основной колеи. Там спуск небольшой. Наверно, в советские времена тут была хорошая дренажная система. Когда часть вывели, она пришла в негодность и ветку затопило. А после пожаров вода несколько лет уходила, пока колею видно не стало. Но местные все считали, что отсюда уже давно всё выгребли, что можно, и никто не горел желанием лазать за десять километров просто так… так что, похоже, я действительно был первым!
Пашка снова широко улыбнулся, и добавил, указывая на колёса вагона:
— Гляди, вот тут полосу видно. Наверно, уровень, на котором вода стояла.
Я пригляделся. Действительно, нижняя часть колёс была заметно светлее, чем верхняя, и между частями была довольно чёткая граница.
— Получается, пути в воде были, — сказал я, — и шпалы не прогнили, да и рельсы не сильно ржавые.
— Так вода болотная, — Пашка пожал плечами, — кислорода мало. Она, наоборот, консервирует.
Я подошёл к вагонной двери и осторожно потрогал печать. Она была покрыта какими-то чёрными отложениями; советский герб расплылся, но был вполне узнаваем. Я слегка потёр её пальцами. Ниже герба обнаружились цифры: 9966 — и всё. Больше никаких надписей.
— Странно всё-таки… — проговорил я, — так бросили просто, на путях… а в ангары ты не заглядывал?
— Не-а, — ответил Пашка, — пока необходимости нет. Зачем рисковать лишний раз?
— И то верно… — кивнул я, — а что, если в вагонах что-то опасное? Радиоактивные отходы, там, или химическое оружие?
Друг кивнул и, наклонившись, покопался в своей сумке, вытащив серый пластиковый прибор с чёрно-белым ЖК-экраном.
— Может, — кивнул он, — поэтому я эту штуковину взял. Счётчик Гейгера.
— Ого! — удивился я. — Где нашёл?
— На «Авито», пара штук стоил, — улыбнулся Пашка, — решил раскошелиться, раз уж мы этим делом занялись плотно. А то наслушался историй.
— Слушай, мою долю, если что… — начал было я, но друг перебил.
— Да расслабься! — сказал он. — Мы на твоей тачиле сколько катались, а? — он подмигнул мне.
Я пожал плечами и улыбнулся в ответ.
— А он точно работает? — спросил я.
— Точно, — кивнул Пашка, — в Москве тестировал, в Сабурово.
— Специально мотался?
— Так забрать надо было.
Прибор пискнул. На экране появились цифры. Пашка сделал серьёзное лицо и подошёл к двери. Поводил прибором над печатью и возле зазора между створками, за которыми виднелись посеревшие деревянные ящики.
— Видишь? Фон в норме! — сказал он. — Давай вскрывать.
Я достал из рюкзака специально приготовленные кусачки и, приноровившись, перекусил проволоку, чуть выше замка, после чего взялся за печать и вытянул её из паза. Оставалось только отодвинуть засов.
— Кстати, странно, что настоящего замка не повесили, — заметил я, — а то печать есть, а из запоров только это, — я кивнул на засов.
— Наверняка тут ещё охрана была, — Пашка пожал плечами, — так что ничего странного. Просто следование протоколам, или что там у них было.
Возможно.
Я взялся за ржавую рукоятку и что было сил толкну её вверх и в сторону. Металл заскрипел, но не поддался.
— Подсоби! — попросил я друга.
Мы вдвоём навалились на засов. Раз-два и со скрежетом он всё-таки вышел из паза, обсыпав нас хлопьями ржавчины. Ролики, на которых висела дверь, конечно, давно закислились. Поэтому их приходилось пропихивать по пазу волоком, рывками. Наконец, зазор оказался достаточно большим, чтобы в него можно было протиснуться.
Я достал фонарик, включил его и посветил внутрь. Там были ряды одинаковых деревянных ящиков, которые давно посерели и рассохлись, образовав огромные щели, в которых что-то поблёскивало.
Пашка достал из сумки небольшую монтировку, и мы залезли внутрь.
Наше появление подняло довольно много пыли, и я чихнул.
— Будь! — сказал Пашка.
— Спасибо, — ответил я.
Друг снова достал из-за пазухи счётчик Гейгера и подошёл к ящикам. Фон был в норме.
Я же обратил внимание на выцветшие значки и цифры, которые вблизи можно было разглядеть на ящиках. Некоторые я вроде опознал: «не кантовать», «хрупкий груз», «не хранить на открытых площадках», другие были мне совершенно незнакомы: человек, расставивший руки, стоит в круге и пятиконечная звезда с двумя молоточками снизу.
— Вроде никаких знаков опасности, — сказал Пашка, разглядывая маркировку.
— Ага, — согласился я, — если там даже есть химическое оружие или что-то в этом роде — наверняка оно надёжно запечатано. Если увидим какие-то пробирки или колбы — оставим всё как есть.
— Согласен, — кивнул Пашка.
Он подошёл к ближайшему ящику, приноровился и вставил плоский конец монтировки в крупный зазор между досками. Лёгкий треск, облачко были — и перед нами предстали внутренности первого ящика.
Пашка присвистнул.
— Это мы удачно зашли!
Внутри находились какие-то древнего вида печатные платы. Изначально они были установлены в поддон из картона, который давно покоробился, и теперь электронные компоненты беспорядочно лежали один на другом.
Пашка достал одну из плат, посветил на неё фонариком и принялся разглядывать.
— Слушай, я, конечно, не спец, — сказал он, — но выглядит довольно перспективно.
— Берём и уходим? — предложил я.
Друг поглядел в открытый проём. Там, возле дороги, закат уже горел кровавыми отсветами на стволах деревьев.
— Переночуем здесь, — сказал он, — а утром вскроем ещё пару вагонов. Посмотрим, может, там что-то более ценное.
— Может, дальше отойдём? — предложил я, — по насыпи? Тут мне как-то не по себе…
— Да брось, — Пашка беспечно махнул рукой, — тут безопаснее. Площадку под палатку легче найти. Или вообще можно в вагоне заночевать!
— Ну уж нет! — возразил я.
— Ну как хочешь, — Пашка не стал запираться, — тогда поставим палатку на насыпи.
Костёр разводить мы не стали — по той же причине, по которой фонариками снаружи не пользовались. Палатку едва успели поставить, уже в сумерках. Обработали её и одежду репеллентом — а то комарьё налетело тучами, несмотря на то что вода была не так уж близко.
Предусмотрительный Пашка где-то раздобыл армейские спецназовские сухпайки на химических грелках, поэтому поужинали мы вполне вкусно и с комфортом. После чего отправились спать.
Я проснулся оттого, что мне показалось, будто у палатки кто-то ходит. Какое-то время я лежал неподвижно, прислушиваясь. Дул лёгкий ночной ветерок. Скрипела ветка где-то в лесу. Вроде ничего подозрительного. Я медленно успокаивался и собрался было снова уснуть, но решил, что, раз уж всё равно проснулся, то схожу в туалет.
Аккуратно, стараясь не разбудить Пашку, я выбрался из палатки. Огляделся. Над лесом всходила ущербная луна. Небо было ясным, полным звёзд, каким его давно невозможно увидеть в городе, даже таком небольшом, как наш Егорьевск.
Сделав несколько шагов по насыпи по направлению к лесу, я занялся своими делами. Почему-то только теперь мне в голову пришла мысль, что правильнее было бы разделить ночь на вахты и спать по очереди. Да, наша Мещёра — это не Сибирь и даже не Урал, но всё равно места дикие, мало ли кто тут может встретиться?
Я решил, что останусь снаружи дежурить, на пару часов. А потом Пашку разбужу, для смены.
В лесу и на болотах кипела ночная жизнь, наполняя воздух таинственными вздохами, всплесками и шорохами. Однако никакой опасности я не чувствовал. Глядя на звёзды, я представлял себе, что оказался в далёком прошлом, когда в окрестных лесах водились настоящие лешие, а речки и протоки населяли русалки. В такие ночи особенно легко верится в сказки.
За мечтами время летело быстро. Где-то через час я поднялся размять ноги. Дошёл до вскрытого нами вагона. Странное дело: тут ощущение волшебства, таинственного древнего леса, полного чудес, только усилилось.
Я заглянул внутрь. Сердце отчего-то начало колотиться быстрее. Я что-то чувствовал. Будто какая-то призрачная линия, прихотливо изгибаясь, повисла в воздухе. Я видел её не глазами, а будто бы всем нутром ощущал: она здесь.
Мне очень хотелось последовать за ней. Если мне удастся проследить её до конца — там будет что-то такое, от чего голова немного кружилась, а сердце замирало в предвкушении.
Это было совсем не просто. Линия извивалась, то теряясь в темноте, то снова выныривая перед моим «внутренним зрением». Я сам не заметил, как оказался в вагоне. Потом забрался на ближайший ящик, который неприятно затрещал. Но мне было всё равно.
Протянув руку, я прямо из воздуха достал небольшой предмет, который тут же налился приятной тяжестью в моей ладони. Я улыбался, ещё не до конца осознавая происходящее.
В вагоне было темно. «Внутреннее зрение», которым я видел линию, куда-от исчезло. Я ощупал предмет в моей руке: гладкая, полированная поверхность, похоже на металл, только тёплый, острые концы… их семь.
Я подошёл к выходу из вагона. Тут, в ярком свете звёзд и Луны, я смог разглядеть свою находку подробнее. Это была правильная семилучевая звезда, сантиметров пять в диаметре. Похожа на подвеску или медальон — только безо всяких петель.
Я спрятал звезду в нагрудный карман и вернулся к палатке. Посмотрел на часы, потом на восток — там уже занималась утренняя заря. Летние ночи коротки. Пора было будить Пашку на вахту, но я решил этого не делать. Вместо этого дождался утра, потом залез в палатку и лёг рядом с другом, будто бы так и проспал всю ночь.
Проснувшись, мы умылись проточной водой из ближайшего ручья и позавтракали своими припасами.
Пашка захлёбывался от восторга, пока мы собирали платы из ящиков. Мы забили полную сумку, а заодно наши рюкзаки. Оставшиеся припасы пришлось выложить — чтобы места было больше. Мы их распаковали, чтобы продукты достались местному зверью и птицам. С собой оставили только воду.
Путь назад был более сложным: мы как следует нагрузились. Но предвкушение будущей наживы придавало сил, и в целом настроение было отличным.
Про звезду я старался не думать. Представлял, будто бы мне это приснилось, хотя прекрасно знал, что это не так.
По-хорошему надо бы рассказать обо всём Пашке, и уже совместно решить, что делать с находкой. Но я даже мысленно не готов был ей делиться. Даже с другом. Это было не очень хорошо с моей стороны. Да что там: совсем нехорошо. Но я ничего не мог с собой поделать.
На остановку мы пришли за полчаса до отправления автобуса. Но из-за того, что водитель опоздал, мы проторчали на ней больше часа. Увидев, как мы корячимся с тяжестью сумки, водила не то, что не посочувствовал — но даже заставил доплатить за ненормативный багаж. Честно, не знаю, положено ли было доплачивать на самом деле, но спорить совершенно не было настроения.
Звезда эта не давала мне покоя. Хотелось её достать и рассмотреть как следует, но, конечно же, не на людях. Надо было быстрее домой…
Сумку с добычей и рюкзаки мы разгрузили у Пашки. У него была договорённость с ребятами, которые могли помочь всё это дело сбыть.
— Слушай, может, помощь нужна будет? — спросил я, аккуратно засовывая последнюю плату в шкаф в Пашкиной комнате. — Как-то стрёмновато одному… нет?
— Не переживай, — улыбнулся друг, — было бы опасно — я бы не предложил. Но ребята нервные. Им лишние свидетели точно не нужны. Так доверия будет больше.
— Ну ладно… — вздохнул я.
— Как продадим, я наберу тебе, — сказал Пашка, — заедешь за своей долей.
Он подмигнул мне. Я улыбнулся в ответ.
Пашка позвонил через три дня. К тому моменту я уже начал не на шутку волноваться и уже думал, как бы ненавязчиво начать наводить справки. Но вот звонок и его довольный голос:
— Привет! Ну что, встретимся? — спросил Пашка.
— Встретимся, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и безразлично, — всё штатно?
— Штатно, штатно, — засмеялся Пашка, — подкатывай ко мне во двор, через пару часов.
До Пашкиного двора идти было минут двадцать, и я не знал, куда себя девать оставшееся время. Какое-то время тупил, скроля каланы в «Телеге». Хотел игрушку запустить на компе, но вспомнил, что всё более-менее интересное, что тянул мой старичок, я давно прошёл, а для нового нужен был капитальный апгрейд.
Несмотря на все ухищрения, у дома друга я оказался минут за двадцать до назначенного времени. Ну а вдруг он решит пораньше выйти? Но нет: Пашка будто по часам сверялся. Точно в назначенное время он, довольно щерясь, вышел из своего подъезда. Левым локтем он зажимал свёрток из чёрного пакета.
— Ну привет, бро! — сказал он, протягивая руку.
— Привет, — ответил я, — ну что? Всё норм?
Пашка довольно ухмыльнулся.
— Твоя часть, — сказал он, протягивая пакет. Смотри только, трать осторожнее. Не привлекая внимания. Сам понимаешь, у стен уши есть…
Я взял пакет. Теперь я почувствовал, что внутри были пачки купюр. Сердце забилось быстрее.
— Ого… — прокомментировал я.
— До дома не открывай только!
— Не буду, — пообещал я.
— Ну всё, у меня дела, давай, до связи!
— Подожди! — окликнул я. — Стоп. Ты надолго в делах-то? Может, пройдёмся куда потом? Ну, как домой отнесу?
Пашка с сомнением почесал нос. Странно. Никогда раньше не замечал за ним такого жеста.
— Да мне в Москву завтра надо… а до этого ещё с документами успеть, копии сделать… — сказал он.
— Что за документы? — спросил я с недоумением.
— Да поступать, — пояснил Пашка, — надо подать с заявлением, край завтра. Еле успеваю!
— Стоп… ты куда-то в Московский вуз? С твоим баллом по ЕГЭ? — у меня даже глаза округлились.
— Коммерческое отделение, — небрежно махнул рукой Пашка, — для них нормально прошёл.
— На программиста, как хотел?
— Ага!
— Ладно… — проговорил я растерянно, — удачи тогда…
— Спасибо!
Пашка кивнул и бегом вернулся к своему подъезду.
Вот тебе и раз… значит, не получится вместе в нашем ГВФе учиться, на авиационных техников, как мы хотели…
Домой я почти добежал. Очень уж не терпелось развернуть пакет и глянуть на содержимое. Слишком увесистым он был. «Не обольщайся, — одёргивал я себя, — может, там просто купюры мелкие? Для безопасности?»
Купюры оказались средними, по пятьсот рублей. Четыре «котлеты», или двести тысяч. Честно признаться — я ещё никогда в жизни не держал в руках столько налом разом. За такие деньги можно ещё одну «Калину» купить!
Усилием воли я заставил себя успокоиться. Аккуратно пересчитал деньги, разорвав упаковки на пачках купюр. Так и есть: двести тысяч. Потом начал прикидывать, как бы с ними поступить. Тысяч двадцать уйдёт на ремонт. Половину надо отдать матери. Я давно для себя условился: как начну зарабатывать — половину буду ей отдавать, на её усмотрение. Это было справедливо, учитывая, сколько она горбатилась в одиночку для того, чтобы меня поднимать. Значит, остаётся восемьдесят тысяч. Много, конечно — но уже не так много, как в самом начале подсчёта.
Допустим, тысяч на десять можно съездить на фестиваль, и особо ни в чём себе там не отказывать: если надо будет девчонку пивом или коктейлем угостить — то пожалуйста. От самой мысли, что теперь я могу это сделать, немного засосало под ложечкой. Я поймал себя на том, что улыбаюсь.
Ещё семьдесят тысяч. По-хорошему отложить бы их на осень и начало учёбы. Там тяжело будет — подработки искать, туда-сюда… деньги будут совсем не лишними. А что, если куда-нибудь на юг съездить? Давно мечтал на море побывать! То есть, я был, конечно, на море уже — мы ездили в Адлер как-то летом, когда отец был жив. Но мне было лет пять; воспоминания осталось сумбурные и отрывочные — людная набережная, забитый людьми пляж, восторг от ныряния, брызги… ругань родителей, когда отец в очередной раз перебрал…
Я вздохнул и потряс головой. Нет, у меня должна быть своя собственная морская история. Пускай даже обойдётся это тысяч в сорок. Да, так и сделаю: на сорок тысяч отдохну на море, и ещё сорок отложу.
Можно ещё Пашку с собой позвать, когда он со своими делами разберётся. Кстати, мы же можем ещё раз сходить в то место! Там ведь дофига осталось… и на машине влезет намного больше! Конечно, на «Калине» непосредственно к объекту не подъедешь — но за день можно несколько рейсов сделать!
Почему я только сейчас об этом подумал? Мозги совсем на радостях отшибло! Ладно. Надо дать Пашке время решить вопросы с поступлением, потом обговорим, что и как.
А ведь мне тоже есть чем заняться! «Калина» сама себя не починит!
Я достал из книжного шкафа четыре конверта. В таких мама премии получала и зачем-то хранила их. После этого я разделил деньги на четыре кучки: двадцать тысяч на ремонт, сто — маме, сорок — на море и ещё сорок на осень и спрятал их по конвертам.
Один из конвертов, с двадцатью тысячами, я взял с собой.
У нас в городе было три автосервиса, которым я более-менее доверял. Один держал бывший слесарь из автоколонны 1796, который смог сколотить неплохой коллектив из таких же бывших мужиков. Работали они отлично, быстро и качественно, но в последнее время стали задирать цены. Ещё один открыл пять лет назад приезжий из Рязани. Мужику надо было перебраться поближе к родителям, чтобы ухаживать за ними, поскольку те наотрез отказывались переезжать. Он вроде бывший военный, коллектив держит сам, не оставляет на управляющего. Третий сервис принадлежал армянам. Вообще, выходцев с юга в этой сфере было довольно много, но в мой «доверенный круг» вошёл только этот. На удивление правильные ребята — хоть и работают не так быстро, как другие, но никогда не обманывают, даже в мелочах. И цены стараются держать.
Прежде, чем вызывать эвакуатор, я обошёл все три сервиса. Поговорил с приёмщиками, показал фотографии и видео. Лучшее предложение дал «рязанский» — по стечению обстоятельств у него после разборки остался подержанный радиатор от «Калины», в очень хорошем состоянии и почти даром по цене. Плюс скидка на работы за то, что комплектующие у него взял.
К вечеру машина уже стояла на подъёмнике. Оставалось только зеркало найти на «Авито», и всё.
Зеркало обнаружилось в соседнем Воскресенске — да ещё и вместе с бампером и капотом в цвет моей машины! Выделить бюджет на покраску меня бы жаба задавила, а так буду ездить с нормальным видом, будто бы ничего и не случилось.
Тащить всё это дело на автобусах, конечно, такое себе удовольствие, но всё равно я был окрылён такой лёгкой находкой.
К вечеру машина была полностью готова. Я даже решил заехать за мамой, встретить её с работы. Не то, чтобы в этом необходимость особая была — там идти пятнадцать минут, но хотелось скорее показать ей, что всё в порядке. Она сильно переживала за машину, хоть и старалась не подавать виду.
Увидев меня возле проходной, мама просияла. От этой её улыбки вся усталость, накопившаяся за день, будто испарилась. Я улыбнулся в ответ и помахал рукой.
— Починил? — спросила мама, занимая пассажирское сиденье.
— Ага, — кивнул я, стараясь говорить буднично, — за день управились. Я же говорил!
— Выплату получил?
Я заколебался. Таких людей, которые вообще не врут, в природе не существует. Давно убедился в этом. Даже близкие часто говорят нам неправду, из самых благих соображений: что лекарство совсем не горькое, что укол — это не больно и так далее. Но прямой лжи в разговорах с мамой я старался избегать. В совсем крайних случаях просто молчал.
Сейчас молчать не хотелось. Это бы испортило весь настрой.
— Нет, — вздохнул я, — меня признали виноватым.
— А деньги где нашёл? — мама спросила это спокойным, даже небрежным тоном, хоть было и понятно, что этот вопрос сильно её волнует.
— С Пашкой залезли в заброшку на торфяниках, — признался я, — нашли старую электронику. Продали.
— Ясно, — мама кивнула, — уверен, что безопасно было?
— Конечно! — улыбнулся я, — мы по десять раз всё проверяли. Даже счётчик Гейгера с собой брали.
— Сашка, Сашка… — вздохнула мама, — когда я говорю об опасности, я имею ввиду людей. Вы нашли нечто ценное на болотах. Я не верю, что другие двуногие хищники не пытались это обнаружить раньше. А, если обнаружили, что не охраняли свои угодья. Всё, что связанно с ценностями — опасно потому, что люди глотки грызть друг другу готовы ради денег…
— Я думал об этом, — кивнул я, — там особая ситуация. Дорогу болото блокировало, оно обмелело совсем недавно. А тот сектор считался давно обчищенным. Мы просто успели одними из первых.
— Хорошо, если так, — ответила мама, — но больше туда не лезьте. Понимаешь, почему?
— Нет, — ответил я, — почему?
— Вы уже достали что-то ценное. Не знаю, как вы это продавали, да и не важно. Слухи уже пошли. Если ценность большая — налетят серьёзные хищники.
— Ясно, — вздохнул я.
— Не расстраивайся, — улыбнулась мама, — для экстренного случая, чтобы машину, например, починить, оно, может, и нормально. Но жизнь на таких заработках не построишь. Вот отучишься на техника, будешь нормально зарабатывать, безо всяких приключений.
Я снова вздохнул и поджал губы.
— Ну чего ты? Три годика осталось. Совсем ничего потерпеть, — добавила мама.
— Это если отсрочку дадут… — заметил я.
— Дадут. Никуда не денутся. Сама поговорю с военкомом.
— Ну ма-а-ам! — возмутился я.
— Не мамкай, решим вопрос. Отдыхай сейчас. И готовься учиться. Чтобы лучшим быть. Тогда и работу найти легче, и стартовая зарплата выше будет. А сейчас — не лезь больше туда, хорошо?
Вместо ответа я кивнул. Чтобы не врать вслух.
Пашка долго не брал трубку, и я написал ему в «телегу»: «Привет. Что по планам? Давай обсудим? Надо дальше двигаться!»
Я увидел, что он прочитал сообщение, но ответ пришёл только минут через пятнадцать: «Давай на дороге за Кербатами, сегодня к десяти вечера. Сможешь?»
Кербаты — это такие пруды у нас, на границе города, за Шестым микрорайоном. Когда мы были совсем мелкими, летом часто ходили туда купаться и загорать. «Наверно, Пашка тоже на безопасности повернулся. Чтобы нас вместе не видели и не отследили совместную работу», — решил я, после чего написал: «Ок»
«Калину» я оставил на подъездной дороге, и хотел дальше отправиться пешком по тропинке, среди кустов — на тот пруд, где мы обычно купались. Там был небольшой кусочек пляжа с настоящим песком, почти как на Любляне или даже на настоящем курорте. Сейчас, среди недели, в тёмное время, тут было тихо. Никаких пьяных тел по кустам: результат регулярных рейдов полиции.
До тропинки я добраться не успел. Как только я закрыл «Калину», у стоящей рядом новенькой «Омоды» открылась дверца. Слегка обалдев, я узнал Пашку. Он был в джинсах и майке, которая, наверно, была белой, но в свете дальних ночных фонарей казалась жёлто-оранжевой.
— Ого! — улыбнулся я, протягивая руку.
Пашка посмотрел на мою ладонь и медленно, как бы нехотя, ответил на рукопожатие. Я даже растерялся от такого поведения.
— Привет, — холодно сказал он.
— Ты в кредит что ли влез? — предположил я, прикинув, что его части как раз могло хватить на первый взнос.
— Нет, — ответил Пашка, — не в кредит. На работу пошёл. Серьёзную.
— Поздравляю… — растерянно сказал я.
— По нашим делам, — продолжал он, почесав в затылке, — в общем… в то место возвращаться больше не надо. Им серьёзные люди занимаются. Понял?
— Понял… — в полном недоумении повторил я, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий комок.
— Ну и отлично, — кивнул Пашка, — и это… береги себя!
С этими словами он развернулся и, не попрощавшись, сел за руль новенького кроссовера.
Какое-то время я молча стоял на границе пустыря, сжимая ладони в кулаки. Я пытался осознать произошедшее. «Работу нашёл, — думал я, — конечно…» Похоже, меня банально бортанули и, что называется, выкинули из бизнеса.
Ладно бы, если бы это был просто знакомый. Несостоявшийся партнёр на пути к богатству и процветанию. Но Пашка… мы же вдвоём от толпы из пятой школы отмахивались, в шестом классе, недалеко отсюда… планировали построить город в лесу, чтобы там была наша личная крепость… пса его вместе хоронили, убеждая друг друга, что друзья будут ждать нас в другом мире…
Сердце сжалось до боли. Права была мама, когда говорила: «Деньги не знают друзей». Десять раз права…
Вместо того, чтобы сесть в машину и вернуться домой, я пошёл в кусты, на тропинку. За своими мыслями я не сразу обратил внимание на шаги за спиной. Оглянулся, чтобы отступить в сторонку и дать дорогу.
И замер.
На тропинке стоял Егор. Он был одет во всё чёрное, и его силуэт сливался с кустами. Казалось, его бледное лицо просто парит в воздухе.
— П…привет, — произнёс я, чувствуя, насколько глупо и беспомощно это звучит.
Какой был шанс на то, что мажор оказался здесь случайно? Да нулевой. Значит, он целенаправленно меня выслеживал. Но зачем?..
— Думал, всё закончилось? — спросил он.
Я поразился, сколько ненависти может вмещать обычный человеческий голос.
— О чём ты? — продолжал я. — Выплаты ведь подтвердили…
— Деньги — это херня, — продолжал мажор, — ты пытался меня унизить. Ты! Слизь… Мразь…
Он плевался словами. А я, скорее, почувствовал, чем увидел, что у него в руках пистолет.
Происходящее было настолько нереальным, что я даже не испугался толком.
— Я буду наслаждаться каждой минутой, — продолжал шипеть мажор, — сейчас ты только осознаёшь своё положение. Это кайф. Когда поймёшь, что к чему, я продолжу. Ты не умрёшь легко. Сначала я тебе прострелю коленки. Ты будешь орать и вопить.
— Меня услышат, — сообразил я, — кто-то полицию вызовет…
Мажор довольно усмехнулся, будто ждал этой моей реплики.
— Ты думаешь, я плохо подготовился? — с притворным удивлением спросил он.
— Слушай, зачем тебе это?
От отчаяния я продолжал говорить, лишь бы оттянуть момент расправы. А заодно пытался придумать выход: попытаться сбежать? Рвануть в кусты? Рвануть на него? Он вроде не выглядит особенно здоровым. Рискованно, блин! Пальнёт и всё…
— Потому что есть правило: слизь вроде тебя не имеет права досаждать настоящим людям. Это понятно? Ты имеешь право на одно: обслуживать таких, как я. Лизать нам ноги. За это тебе позволяется жить, жрать и коптить воздух. А ты, похоже, понятия попутал, так?
— Возьми всё, что у меня есть, — продолжал я, — перепишу, отдам… у меня мама одна. Убьёшь меня — убьёшь двоих сразу…
— Значит, она это заслужила, — осклабился мажор, — раз не смогла воспитать своего выродка. А теперь выбирай: левая или правая!
Он начал прицеливаться. Я приготовился в последнем, отчаянном прыжке попробовать разоружить мажора.
И тут он вдруг сам упал, ничком, как подкошенный, прямо на тропинку передо мной.
Некоторое время я стоял в недоумении. Он что, придуривается так? Псих конченный… потом тишина затянулась. Мажор так и лежал передо мной бесформенной кучей.
— Эй! — тихо позвал я.
Он не откликнулся. Тогда я подошёл ближе и потыкал его носком кроссовка. Ноль реакции.
После этого я опустился на колени и перевернул его на спину. В скудном свете далёких фонарей его открытые глаза глянцевито поблёскивали. Нос был свёрнут на бок.
«Блин!» — вырвалось у меня. Потом я наклонился ещё ниже и припал ухом к его груди. Там было совершенно тихо. Лишь через несколько секунд в его животе что-то неприятно булькнуло.
Я почувствовал, как подкатывает тошнота, и не стал сдерживаться: меня вырвало.
Кое-как отдышавшись, я вернулся к трупу. Эмоции захлёстывали: испуг смешивался со странным торжеством. Этот парень только что хотел меня убить. Да не просто убить, а помучить как следует. Меня порядком трясло, но после первого шока голова снова включилась и теперь нормально работала.
Я вспомнил про пистолет. Некоторое время колебался: не вооружиться ли? Но потом решил, что не стоит оно того. Риски слишком большие. Этого мажора наверняка будут искать, выяснять причину смерти, найдут следы оружия… следы, блин! Надо бы оставлять их поменьше. Выйти через ручей, а кроссовки потом выкинуть. И петлять как следует, возвращаясь домой!
Тут я услышал, как в кармане штанов мажора завибрировал телефон. Я аккуратно достал «Айфон» и посмотрел на экран. Там горела надпись: «Батя». В этот момент меня снова едва не стошнило, но я усилием воли заставил себя держать эмоции под контролем.
Дождавшись, пока звонок прекратится, я взял аппарат и попытался его разблокировать по лицу мажора. Это получилось не сразу. Пришлось стиснуть зубы и с хрустом поставить ему на место нос. После этой операции я снял майку, намочил её в ближайшей луже и тщательно обтёр его кожу, чтобы не оставить отпечатков.
В галерее у него было мало что интересного: съёмки каких-то вечеринок, ночных заездов, неприличные фотки девчонок.
Потом я открыл его «телегу». И мне на глаза сразу попалась знакомая аватарка.
До последнего не в состоянии поверить, я открыл переписку. Удостоверился, что не только аватарка, но и ник были Пашкиными.
Диалог был совсем небольшим. Но он подорвал мою веру в людей больше, чем что-либо ещё случившееся со мной до этого:
«Сегодня после 22. Локацию пришлю. Это на окраине города, тихое место», — писал Пашка.
«Ага», — лаконично ответил мажор.
Эти два сообщения были датированы сегодняшним утром. Ниже было продолжение:
«Он на месте, — гласило Пашкино сообщение, отправленное меньше часа назад, — я переговорю с ним, и отгребаю, как договаривались. Насколько его знаю, после разговора он пойдёт на пруды гулять».
«Ага», — снова ответил мажор.
«У нас всё в силе? На этом всё?»
«Ага. Не ссы. Всё будет норм!»
Это были последние слова, написанные мажором в его мажорской жизни.
Я держал смартфон трясущимися руками, всё ещё отказываясь принять случившееся. Потом схватил «лопату» «Айфона» обеими руками и попытался её сломать. Это было непросто — но я очень старался. И, в конце концов, у меня получилось.
Остатки аппарата я забросил в ближайший пруд — туда, где, как я знал, дно особенно глубокое и илистое.
После этого я собрался было уходить. И тут вдруг поймал себя на том, что хочу забрать трофеи. Наверняка ведь у этого парня бумажник забит! Конечно, карточками пользоваться не стоит — но наличные — почему бы и не забрать?
Это было странно. Неправильно. Чувство, которое я испытывал, было похоже на то, что было, когда я нашёл золотую звезду в заброшенном вагоне и не сказал об этом Пашке. И в то же время это было как-то по-особенному сладко. Нарушать последние правила.
Я осторожно потрогал звезду, которая всё время была со мной, в кармане. Её приятная тяжесть будто придала сил.
Я снова опустился на колени перед трупом и начал методично обшаривать карманы, стараясь не задевать поверхности, на которых можно было бы оставить отпечатки.
«Лопатник» у него оказался более, чем внушительный: куча карточек, в том числе иностранных. И целая пачка нала! Сто пятьдесят тысяч рублями, штука баксов и даже пятьсот юаней.
Спрятав наличные, я выкинул его бумажник вместе с документами в пруд. «Пускай полежит в морге, как неопознанный, — мстительно подумал я, — ближе к народу будет!»
Полиция довольно долго держала оцепление, часа три. Я успел за это время сходить в магазин за продуктами и заехать на заправку. Честно говоря — было немного волнительно: достаточно ли хорошо я следы запутал? А ну как выйдут с собакой к дверям моей квартиры? Но всё обошлось. До конца дня так никто и не появился.
К вечеру все бабульки у ближайших подъездов смаковали происшествие, добавляя в своих пересказах несуществующие подробности: «…наркоман был! Зелья перебрал — вот и не выдержало сердце, даром что молодое!»; «Вроде избили его перед тем как… подруга видела, когда в мешок убирали — у него нос был свёрнут! И кровищи!»; «Думали сначала бомж какой, а оказалось сын шишки. Отец вроде как федеральный министр! То-то милиция так суетится!»
После того, как стемнело, меня немного начало накрывать. И не из-за страха даже, что меня найдут. Просто как-то много всего навалилось сразу. Наверно, это было что-то вроде мини-кризиса. Я не мог придумать, как дальше жить в этом поганом мире.
До последнего момента я думал, что поеду на фест, но после того, что случилось с Пашкой, даже думать об этом было тошно. Нет, мне нужно было ехать дальше. Куда дальше, чем я позволял себе ездить до сих пор. Так, чтобы снова жить захотелось!
Чтобы отвлечься, я залез в интернет и стал впитывать информацию об отдыхе на югах. И постепенно в моей голове начал складываться план поездки.
Конечно, я сначала подумал про Сочи: интересно было сравнить детские впечатления с реальностью. Но потом понял, что, кроме Адлера с Олимпийским парком на Черноморском побережье Кавказа очень много всего интересного, на любой вкус.
С одной стороны, мне хотелось, чтобы были клубы, где можно потусить и познакомиться. С другой — я не был уверен, что готов к движу. На тусовках все бабками меряются, а я, хоть и приобрёл кое-какие запасы, был совершенно не готов их бестолково сливать на понты. Природа, горы, места на подумать — возможно, именно это требовалось мне сейчас. Но что, если надоест быстро?..
В конце концов, я принял решение не ехать в определённое место, а путешествовать по побережью, двигаясь с севера на юг, останавливаясь в курортных городках и посёлках на день-два. А если что-то вдруг сильно понравится — можно задержаться и на дольше.
Так, в мыслях о предстоящей поездке, мне удалось уснуть.
На утро, приготовив маме завтрак, я рассказал ей о своих планах и заодно передал приготовленные деньги.
Мама с недоумением глядела на пачку денег, которая лежала перед ней на столе.
— Мам, я говорю правду, — убеждал я, — это — моя часть за то, что мы с Пашкой нашли. Точнее, то, что от неё остаётся. Нет, я не пошёл в курьеры. И не занимаюсь закладками. Совершенно точно и честно! Я ненавижу наркоту и всё, что с ней связано. Считаю, что не может быть никакого оправдания для тех, кто занимается этим.
Видимо, я говорил достаточно убедительно: мамин взгляд постепенно смягчался. Она мне верила.
— Хорошо, — вздохнув, кивнула она, — но только твёрдо обещай мне: больше никаких авантюр с угрозой для жизни!
— Ма-а-ам, да не было там никакой угрозы! — возразил я.
— Это ты считаешь, что не было! — мама чуть повысила голос. — И почему дети понимают, что родители правы только после того, как неприятности уже случаются⁈
— Ладно, мам, — сказал я примирительно, — обещаю. Ни в какие ситуации не соваться. Я просто хочу поехать на море. Очень жаль, что ты не можешь со мной… точно с отпуском никак не решить?
— Сашка, ты же знаешь, у нас очередь за полгода формируется, — вздохнуламама, — я специально на сентябрь брала, чтобы с твоим поступлением и началом учёбы подстраховать…
— Эх, я думал, хоть в сентябре получится…
— Учись давай! — улыбнулась мама. — Вот начнёшь зарабатывать — будем вместе на море ездить. Успеем ещё! А сейчас будь осторожнее, в дурные компании не лезь, пиво за рулём не пей.
— Я не пью! — сказал я, изобразив возмущение.
— На солнце первый день не больше получаса, а лучше лосьон купи, защитный. И всегда на связи будь!
— Буду, мам, — улыбнулся я, — обещаю!
Я и не знал, какой это кайф: иметь возможность купить всё, что необходимо, и не самое дешёвое — а оптимальное. Весь следующий день ушёл на подготовку к поездке — я выбирал регистраторы и антирадары, одежду и дорожную сумку, плавки и маску для плавания. Что-то заказывал в онлайн-магазинах, что-то предпочитал найти, что называется, «вживую».
Прочитав про дорогу, я купил транспондер и закинул на счёт необходимую сумму денег, чтобы хватило до конца поездки и обратно. И это было нереально круто!
Ближе к вечеру опять подступили невесёлые мысли. Что, если отец Егора будет меня целенаправленно искать? Возможностей-то хватит, судя по всему… я, конечно, старался не оставлять отпечатков и всё такое — но ведь клубок можно распутать и другим путём. Выйти на Пашку…
О бывшем друге я это время старался не думать. Поначалу слишком больно было, а потом я обнаружил, что пытаюсь выдумать для него оправдания. Что, если его семье угрожали, и у него просто выбора не было? Я ведь не знаю всей картины… только это чушь всё, конечно. Способ защиты от реальности. На самом деле он, конечно, всё обдумал прежде, чем принять решение. Уж не знаю, что ему предложили — но, видимо, новая жизнь, которую он получил, показалась ему важнее всего остального…
Готовясь ко сну, я достал звезду из кармана. Странное дело: мне показалось, что она слегка изменила оттенок. Поначалу она была золотой, я это твёрдо помнил. А теперь почему-то отливала металлическим зелёным. Хмыкнув, я вышел в коридор — там лампы другие. Но нет: зелёный цвет сохранился.
Хмыкнув, я сунул звезду под подушку и лёг на кровать. Перед глазами сразу встала та тёмная тропинка среди кусов и силуэт, от которого веяло смертью. Я упорно старался вытеснить это видение мыслями о будущей дороге. Получалось не очень хорошо.
«Ладно, — подумал я, — даже если найдут — что они мне предъявить смогут? Я ведь его не убивал! Может, он действительно упарывался как следует, и сердце не выдержало эмоционального напряжения?»
Впрочем, когда кого это останавливало, что кто-то не виноват? То, что в мире нет справедливости, я понял уже очень давно. Есть только удача. И отношения между людьми. До недавнего времени я считал, что дружба реальна. Что ж, приходится смириться с тем, что деньги — куда реальнее дружбы.
Значит, нужно не наматывать сопли на кулак, а жить так, чтобы использовать возможности этого мира в своих собственных целях.
Сначала я планировал добраться до Ростова, там переночевать и заодно окончательно решить, какой дорогой выезжать к морю. Но то ли платная трасса оказалась очень уж хорошей, то ли выехал я слишком рано, но к темноте я долетел до Краснодара, и уже тут решил заночевать. Хорошо хоть заранее гостиницу бронировать не стал.
Проснувшись на следующий день и позавтракав, я погрузился в карты. Ехать через перевал на Горячий Ключ и Джубгу был совсем не вариант: пробки. Самая свободная дорога была на Новороссийск через Крымск. По ней я и решил ехать. Северный кусочек побережья с Анапой я решил оставить на потом, как резерв для впечатлений, если вдруг отдых пойдёт не так, как мне представлялось.
Новороссийск оказался похож на Егорьевск. Не рельефом и погодой, конечно, а общим ощущением «непричёсанности». Тут пахло большой промышленностью и рабочим классом, так что чувствовал я себя почти как дома.
Остановился я в небольшой гостинице, на окраине. Долго задерживаться тут я, конечно, не планировал — но достопримечательности осмотреть хотелось. Так, для общего развития: чтобы визуально понимать те вещи, которые были написаны в школьных учебниках по истории.
Как выяснилось, в городе было немало интересного: настоящий крейсер-музей, старый элеватор, портовые сооружения.
От вида, который открывался со смотровой площадки «Семь ветров», захватывало дух. Правда, потом я узнал, что с этим местом была связана одна не очень хорошая история. Дело было в «лихие 90-е»; местный олигарх выдавал замуж свою дочь, и «горячий возлюбленный» убил её, прямо во время мероприятия, которое проходило в этом красивейшем месте. После этого бандит покончил с собой. Говорят, в безлунные ночи тут можно увидеть приведение несчастной девушки.
Но больше всего меня впечатлили руины старого дворца культуры. Его планировали торжественно открыть двадцать второго июня сорок первого года, но в итоге это здание ни дня не проработало по назначению. В ходе боёв за город оно было сильно повреждено, а потом его решили не восстанавливать, оставив в качестве памятника — совсем как мельницу с фонтаном в Волгограде.
Что-то меня в этом заброшенном ДК привлекало. Сложно сказать, что именно. Какое-то странное чувство. Предвкушение.
Странное дело, да? Приехать впервые за много лет на море, и вместо того, чтобы изучить, где тут местные отдыхают и где потусить можно — лазать по памятникам и заброшкам в промышленном городе…
Но зато на душе становилось легче. Я даже мог думать про Пашку почти спокойно. Ненависть к нему так и не появилось; её место заняла тоска и грусть по потерянным иллюзиям. Интересно, он уже узнал, что я уцелел? Скорее всего. И что он почувствовал при этом? Облегчение? Или, может, даже страх?
Размышляя о бывшем друге, я поймал себя на том, что думаю о нём в прошедшем времени. Мне это не понравилось. Хоть он и сам выбрал такой путь — мне всё равно было тревожно.
— Знаете историю этого места?
Голос вывел меня из задумчивости. Передо мной стояла женщина средних лет, в цветастом летнем платье с кудрявыми рыжими волосами и добрыми глазами с едва наметившимися морщинками.
— Да, — кивнул я, — прочитал в интернете. Специально пришёл посмотреть.
— Впечатляет, — улыбнулась женщина, — долгое время молодёжи никакого дела не было до истории. А сейчас времена меняются.
— Мне интересно, — я пожал плечами.
— И это правильно, — улыбнулась женщина, — тут всё дышит историей. И не только историей большой войны… вы ведь не местный, верно?
— Нет, — сухо ответил я.
Неожиданное внимание от незнакомки меня уже начинало напрягать.
— Вы не подумайте чего, — сказала она, будто почувствовав моё настроение. — Просто удивилась, что такой молодой человек в задумчивости в этом месте. Примета времени. Вы по работе здесь? Командировка? Наверно, одна из первых: вы очень молодо выглядите, я бы не дала вам больше двадцати двух.
Я даже улыбнулся от такого комплимента. Круто. Значит, я выгляжу куда старше, чем сам думал.
— Мне восемнадцать, — ответил я.
— Даже так! — Женщина улыбнулась. — Тогда тем более удивительно видеть вас в таком месте и в одиночестве.
— А вы местная? — Спросил я, чтобы сменить тему и заодно попробовать выведать полезную информацию.
— Верно, — кивнула женщина, — родилась и выросла здесь. Работаю учителем в старших классах.
Почему-то я решил, что она — хороший учитель. По крайней мере, умеет вызывать к себе симпатию и общаться так, что не чувствуешь себя ущербно. Вежливо, даже по отношению к младшим.
— Думаю, вы хороший учитель, — я решился на комплимент.
— Спасибо, — улыбнулась женщина, после чего добавила, вдруг посерьёзнев: — а ты — особенный парень. Я чувствую такие вещи. И вот, что я тебе скажу: если кто-то когда-то будет тебя убеждать, что лучше стать таким, как все — не верь. Оставайся собой. Иди до конца и старайся раскрыть себя по полной. Понимаешь?
— С…спасибо за совет, — чуть запнувшись, пробормотал я.
— Если бы дети всегда слушали наших советов — мир был бы другим, — улыбнулась учительница, — но всё равно, удачи тебе!
— Спасибо, — повторил я, — был рад познакомиться.
— Меня Лидия Ивановна зовут, — будто спохватившись, сказала учительница и протянула руку. — Ты прав, надо было представиться.
— Александр, — ответил я, коснувшись её тёплой ладони.
— Хорошее имя, — кивнула Лидия Ивановна, — означает «защитник».
— Я в курсе, — ответил я, — раньше было распространённое. Сейчас Саньков не так много.
— И это тоже верно, — улыбнулась она. — Поэтому вы стали нужнее.
— Хотелось бы верить… — тихо ответил я.
Эти трое спустились с горы на неприятно трещащих мотоциклах. От них за версту несло неприятностями: вели себя вызывающие шумно, подначивали друг друга.
Я поморщился и решил потихоньку собираться в обратный путь. Жаль, конечно — хотелось в этом месте встретить закат. Местная достопримечательность, сухогруз под названием «Рио», который несколько лет назад вынесло на мель, был удивительно живописен. Хотелось посмотреть, как он будет выглядеть в закатных красках. Да и вода тут была чище, чем на пляжах в бухте, и большие волны мне нравились. Однако же, новое соседство меня совершенно не устраивало.
Собрав вещи в рюкзак, я собрался двинуться в обратный путь, который проходил по кромке прибоя, под нависающими крутыми известняковыми скалами до лестницы, принадлежащей одному из пансионатов.
Троица заглушила двигатели, но продолжала шуметь: крики, хохот, свист… я обернулся. Этого и следовало ожидать: они докопались до одной из девчонок, которая отдыхала на пляже. Девчонка была красивая: длинные светлые волосы, глаза насыщенного зелёного цвета и фигура что надо. Пока загорал, я любовался ей украдкой, но познакомиться даже не пытался: она была с парнем — полным увальнем с повадками телёнка. И что красивые девчонки только в таких находят?.. Но сейчас я ему совершенно не завидовал.
Тем временем разгорающийся конфликт от стадии словесной перепалки переходил к физическому воздействию. Один из мотоциклистов схватил девчонку за руку и тянул куда-то за собой. Её парень стоял с разведёнными руками и только глазами недоумённо хлопал. Другие отдыхающие как-то быстро рассосались. С неудовольствием я понял, что сам поступил так же. Остановился. Тяжело вздохнул.
Приглядевшись внимательнее, я понял, что эта троица не выглядела очень уж опасно. Не похоже, что они были бойцами. Просто шпана с деньгами: ведь развлечения, вроде горных мотоциклов, стоят недёшево. Скорее всего, они даже младше меня.
У нас при школе долго работала секция У-шу Саньда, которую организовал один из бойцов при поддержке местной администрации. Для учеников это было бесплатно, и уровень подготовки был достойный: пару лет назад мы даже ездили на областные соревнования. Но во время очередных разборок на местном уровне тренера посадили, а чиновника, который ему покровительствовал, сняли с должности. Но кое-какие навыки у меня остались, что частенько спасало в дворовых разборках.
Смогу троих завалить? Не уверен… к тому же, они в мотоциклетной защите. Но делать-то что-то надо! Девчонка уже визжала — молодчик выкрутил ей руку.
Я решительным шагом двинулся в обратном направлении. Увидев меня, вся троица хищно заулыбалась. Радовались развлечению, ради которого, похоже, всё и затевалось.
— Привет, ребят, — довольно дружелюбно сказал я, стараясь не проявлять агрессию, — давайте не портить друг другу вечер, а?
— О-о-о! –хлопнул ладонями один из молодчиков. — Глядите-ка, кто у нас тут нарисовался?
— Ты ничё не попутал, а? — спросил другой. — Нам собрался вечер испортить? Чё, здоровья вагон? Сейчас разгрузим!
Парочка двинулась мне навстречу, заходя с обоих сторон. Я приготовился, встал в стойку. Бросил быстрый взгляд на толстого парня. Нет, из него помощник не выйдет: он медленно отступал, вытаращив телячьи глаза. Наверно, отступал бы быстрее — если бы не был так напуган. Девчонка умоляюще смотрела на меня.
— Гы, да он боец, типо, — сказал тот, что заходил слева, — покажешь приём против этого лома?
У него в руке появился нож. И не просто появился: он достал его очень ловко. Вполне возможно, занимался ножевым боем или чем-то в этом роде. У меня по спине холодок пробежал.
Правый, пользуясь тем, что моё внимание переместилось, рванул вперёд, метя мне в челюсть рукой в защитной перчатке. Я увернулся, и с разворота ногой попал ему в шею. Ощутимо — но не настолько сильно, чтобы убить или покалечить. Молодчик отлетел, хватая ртом воздух.
Тот, что с ножом, оскалился и рванул на меня. Для меня время будто замедлилось. Я пытался предугадать направление его удара. Сработать на опережение. Начал двигаться вправо: сбить его с ног, обездвижить, разоружить — до того, как отдышится первый.
Краем глаза я заметил, что третий молодчик освободил девушку. Он пытался зайти мне за спину. Плохо!
И тут парень с ножом в рывке навзничь падает на землю, едва не напоровшись на собственный нож.
Я остановился в растерянности. Оставшиеся двое молодчиков переглянулись, после чего одновременно направились к упавшему приятелю. Я же повернулся к девушке.
Она дрожала, глядя на троицу испуганными глазами.
— Пойдём, — тихо сказал я, протягивая руку, — скорее!
Она с недоумением посмотрела на меня.
— Надо уходить! –повторил я, уже громче.
— Он не дышит!!! –заорал один из мотоциклистов. — Помогите!!!
Поразительно, как резко поменялось настроение нападавших. Только что они были кровожадной бандой, уже почуявшей кровь жертвы — и вот они испуганные дети, столкнувшиеся нос к носу с настоящей трагедией.
— Скорая! — надрывался тот, который хотел зайти мне за спину. — Позвоните в скорую! У него сердце не бьётся!
Он глядел на меня со смесью испуга и мольбы.
— Оль, он прав, надо уходить, — сказал толстый парень.
Похоже, он первым пришёл в себя. Что ж, хоть такая помощь.
— Идём, — кивнула девушка.
Она направилась туда, где лежали их вещи, и быстро собрала в матерчатую пляжную сумку.
— Помогите! Тут приёма нет! — продолжал надрываться один из молодчиков.
Я бросил быстрый взгляд на того, кто нападал на меня с ножом. В районе его головы по светлому камню растекалось красное.
— На гору поднимись, — сказал я, когда мы проходили мимо, — там приём есть. Но можешь не торопиться. Он мёртв.
Я нисколько не сомневался в своих словах. Если в случае с Егором это ещё могло быть совпадением — то теперь сомнений не было: эти смерти связаны со мной. Это осознание было похоже на холодный душ, от которого замирает сердце, сбивается дыхание, но проясняется голова.
Мы были уже на полпути к лестнице, когда сзади послышался звук заведённого мотоциклетного мотора. Кто-то из молодчиков поехал наверх, вызывать помощь.
— Ты думаешь, он на самом деле мёртв? — Спросила меня Ольга, как бы невзначай опираясь на мою руку.
— Да, — кивнул я, — думаю.
— У него нож был… — проговорила она, задумчиво. — Какая мгновенная карма…
Я пожал плечами.
— А ты мне сразу понравился, — вдруг заявила Ольга, состроив глазки.
Я с недоумением посмотрел на толстого парня. Тот и ухом не повёл.
— Ты мне тоже, — решил признаться я.
— А чего не подошёл?
— Ну, ты, вроде как не одна, — сказал я, — не в моих привычках разбивать пары.
Ольга прыснула.
— Денис — не мой парень, — сказала она, — как ты вообще мог такое подумать? Дэн, без обид!
Вместо ответа парень показал неприличный жест. Ольга только хихикнула.
Блин, и правда: почему я сам не догадался, что они — не пара? Теперь это казалось очевидным.
— Брат, да? — предположил я.
— Снова мимо. Он… коллега. Партнёр. Мы работаем вместе, — сказала Ольга.
Теперь она уже увереннее опёрлась на мою руку. Я же положил ладонь на её талию.
Сухогруз вскоре скрылся за скалой. Скажу честно: если бы не Денис, я бы рискнул попробовать довести дело до самого интересно прямо тут, на берегу моря. После всего случившегося кровь закипала. Я вспомнил, как Пашка рассказывал, как он в одиночку от гопников отбился в городском парке: «Когда до своего дома добрался, подтянулся раз тридцать подряд. И два раза передёрнул». Теперь я отлично понимал его эмоции.
— А что это у тебя тут? — будто нарочно поддразнивая меня, Ольга показала на карман на моих плавках.
Я специально выбрал такую модель, чтобы не оставлять звезду ни на мгновение. Почему-то от одной мысли, чтобы просто запереть её в сейфе и пойти гулять самому, мне становилось нехорошо. Будто эта вещь каким-то образом срослась со мной, стала одним целым.
— Потом покажу, — пообещал я.
— Договорились, — Ольга улыбнулась так, что у меня голова закружилась.
Оставалось только радоваться, что плавательные шорты на мне были достаточно просторными. Иначе подниматься наверх, к людям, было бы просто неприлично.
Вчера я перебрался на другой берег Цемесской бухты, в местечко, которое называется Кабардинка. Типична курортная зона: организованные пляжи, многочисленные кафешки и нехитрые развлечения, вроде поездок в горы на внедорожниках или морских прогулок.
Я снял номер в гостевом доме, рядом с пляжем. Крошечный, но со всеми удобствами: душ с туалетом, кондиционер и даже небольшой балкончик с сушилкой для полотенец. Пригласить Ольгу было не стыдно. Что я и сделал после того, как мы посидели на берегу бухты, в ресторанчике и прогулялись по набережной, в пёстрой и шумной толпе отдыхающих.
Она лежала на моём плече, положив тонкую ладонь на грудь. Свет Луны, которая выглянула украдкой из-за тёмной горы, серебрил её волосы. В какой-то момент мне показалось, что она уснула. А я продолжал любоваться ей, стараясь не потревожить.
— Откуда ты взялся, Сашка?.. — вдруг спросила она, сжимая ладонь и легонько потягиваясь.
— Из Подмосковья, — ответил я, улыбнувшись.
— О, значит, столичный житель? — Оля приподнялся голову и посмотрела мне в глаза. — С детства мечтала влюбиться в москвича, чтобы переехать.
Я не сразу понял, что она шутит.
— Я живу в Егорьевске, — сказал я, — это больше ста километров от столицы. Всё равно, что дальнее замкадье. Так что вряд ли ты мечтала обо мне.
Она улыбнулась и снова закрыла глаза.
— А ты откуда? — спросил я.
— Местная я, — ответила Оля, — из Новороссийска.
— Хороший город, — сказал я.
— Смеёшься, да? — она снова открыла глаза и подняла голову. — Нет, не смеёшься. Новороссийск мало кому нравится. Рабочий городок. Просто, грязненько… заброшек много.
— Это да, — кивнул я, улыбаясь, — такого добра хватает!
— Нравятся заброшки? — спросила она.
Я задумался на секунду. До этого лета я как-то равнодушен был к таким вещам, хотя слышал, что многие увлекаются красотой и романтикой упадка… пожалуй, всё изменилось после того, как я нашёл звезду. Это ощущение волшебства, призрачные линии в воздухе… теперь это со мной навсегда. И оно как-то связано с заброшенными местами, вроде той станции.
— Да, — кивнул я, — нравятся.
— Можно было догадаться. Ты ведь недавно приехал? И сразу на «Рио» пошёл, — сказала она. — К счастью для меня!
— Я ещё в Новороссийске несколько мест видел, — добавил я.
— Какое больше всего понравилось?
— Старый дворец культуры, пожалуй, — ответил я. — Необычная история. Странная. Я читал, что его планировали открыть в тот день, когда война началась.
— Так и есть, — кивнула Ольга, — а ещё про него самые разные легенды ходят.
— Какие? — Заинтересовался я.
Ольга нахмурилась и почесала бровь.
— Вообще разные, — сказала она, — но самая страшная про школьную учительницу.
Я насторожился.
— Расскажи.
— В том доме культуры творческую секцию по совместительству должна была вести одна из лучших учительниц города. Как-то её звали, типично для училки, — Ольга нахмурилась, вспоминая, — то ли Роза, то ли Лилия…
— Лидия? — Вставил я.
— Точно! — Улыбнулась она, — Лидия Ивановна. Местная легенда. На школе есть мемориальная доска, посвящённая ей. Говорят, она фантастически умела с детьми работать. Раскрывала таланты. Её ученики выигрывали всесоюзные олимпиады, а её саму пытались в Москву сманить, в педагогический, учить других учителей… и вот, с началом войны все парни её класса отправились добровольцами на фронт. В первый же день, когда дом культуры должны были открыть. И все погибли, ещё до конца лета. А она после этого перестала брать новые классы, до конца жизни работала в местной библиотеке да носила цветы на двадцать второе июня каждый год к тому саму дому культуры, где парни её класса приняли решение на фронт идти в день, когда он открыться должен был…
— Грустная история… — проговорил я, пытаясь убедить себя, что это простое совпадение. Мало ли Лидий Ивановн в Новороссийске?
— Это ещё не всё, — сказала Оля, — есть примета, что выпускникам нельзя подходить к дворцу в первый месяц лета. Можно встретить призрак учительницы.
У меня неприятно похолодели кончики пальцев.
— И что, часто её видят? — спросил я.
— К счастью, нет, — улыбнулась Оля. — Тем, кого она видит, учительница говорит, что они особенные. А потом эти ребята гибнут. До конца лета. Совсем как её ученики.
Испуг — он бывает разный. Когда с тобой рядом красивая девушка, которая только что стала твоей, страху нельзя давать шанса. Но не все рефлексы можно контролировать сознательно.
— Ты чего? —удивлённо спросила Оля, почувствовав, как резко участился мой пульс. — Это просто легенда! Если что — лично я не знаю ни одного погибшего выпускника. И потом, это страшилка для школьников. Для нас с тобой не страшно. Даже если придём в нужное время на место — к нам она не явится.
— Ага, — автоматически кивнул я.
— Кстати, тебе сколько? — Спросила Оля, — я поначалу не дала бы больше двадцати. Потом только поняла, что ты старше.
— Как? — спросил я.
— По глазам, — улыбнулась она, — у тебя глаза старше.
Сказать правду или соврать? Если правда прозвучит — что будет? Наверно, она решит, что я прикалываюсь. А если поверит в реальность произошедшего, то будет считать меня обречённым. Постарается держаться подальше и захочет оборвать связь — хотя бы просто для того, чтобы не узнать, как закончится для меня это лето… неправда насчёт возраста — это ведь не слишком большая ложь. К тому же, она сама решила, что я старше… зачем её разочаровывать?
— Вон оно что, — улыбнулся я.
— А знаешь что, —сказала она, приподнимаясь на локтях, — ты ведь на колёсах, да? На машине приехал?
— Ага, — нехотя кивнул я.
Я никогда не стеснялся своей «Калины»; в моей среде даже такая тачка у парня моего возраста, едва получившего права, считалась крутым делом. А тут вдруг подумал, что, если она разочаруется?..
— Давай прокатимся в страшное место! — предложила она. — Заодно ещё одну легенду расскажу!
— Сейчас?
— Ну, да, — Оля пожала плечами, — уснуть мы уже всё равно не уснём. А по страшным местам лучше ходить ночью. Так?
— Наверно, — сказал я.
Уснуть я бы точно не смог. А так хоть будет время подумать, что делать с тем, что Оля рассказала про учительницу. Воспринимать это всерьёз? Или это какой-то изощрённый розыгрыш? Что, если меня просто какие-то местные трэш-блогеры взяли в оборот, и сейчас снимают мою реакцию? Я даже покраснел, когда представил на экране то, что мы вытворяли в номере некоторое время назад.
Что ж. Трэш-розыгрыш — это вполне себе версия. А, учитывая, что эта игра предполагала близкое общение, пожалуй, я даже не был в обиде.
Пускай идёт как идёт. Посмотрим, что они ещё для меня приготовили.
Оля небрежно поцеловала меня, после чего встала с постели и упорхнула в душ. Через некоторое время послышался шум воды. Какое-то время я боролся с соблазном присоединиться к ней, но тогда эта ночь точно закончилась бы в номере; ни на какие поездки сил после очередного раунда любви бы не осталось. А во мне вдруг проснулось любопытство: что же такого страшного она мне хочет показать?
Я накинул полотенце на талию и вышел на балкончик. Луна так и висела над горами. Справа виднелся кусочек моря, переливающийся серебром.
«А что, если это всё правда? — думал я. — Что, если до конца лета мне суждено погибнуть?» Я вспомнил свои ощущения, когда Егор наставил на меня пистолет. И того парня с ножом. А ведь я уже должен был быть мёртв. Как минимум два раза…
Вернувшись в комнату, я достал звезду из кармашка на плавках. Несмотря на обещание, я так и не показал её Оле — нам не до того было. Теперь, в лунном свете, металл отливал синевой. Оттенок снова поменялся. Скорее всего, это было связано с происшествием на берегу. Похоже, эта штуковина меня защищает… достаточно ли будет этой защиты, чтобы справиться с проклятием призрака училки? Ответа у меня не было. Но я вдруг подумал, что, даже если мне не суждено пережить это лето — его надо провести так, чтобы ни о чём не жалеть.
Чтобы доехать до места, пришлось забираться по просёлку на гору. Оказалось очень кстати, что, среди прочего «колхозного тюнинга» я в своё время поставил проставки на амортизаторы и немного её приподнял. Да, это немного ухудшило управляемость на трассе — но я ведь не собирался в стрит-рейсеры, а возможность не чиркать пузом по лежачим полицейским, которых в немилосердном количестве напихали по городу, того точно стоило. Тем более, что сами проставки достались мне, считай даром: помог с гаражным переездом одному знакомому, который недавно продал «Калину», не успев поставить на неё всё, что планировал.
— Отлично, добрались! — сказала Ольга, указывая на какое-то строение, стоявшее возле небольшой гравийной площадки.
Я встал возле него и спросил, улыбаясь:
— Были сомнения?
— Если честно — да, — кивнула Оля. — Сюда обычно на джипах заезжают. Но сейчас погода сухая, поэтому я и решилась предложить.
— Надеюсь, оно того стоило, — я подмигнул ей. — Ну что, покажешь все ужасы этого места?
Оля улыбнулась в ответ и вышла из машины. Я погасил фары и заглушил двигатель.
Отсюда, с горы, открывался отличный вид на бухту. В море мерцали огни кораблей, стоящих на рейде. Внизу россыпью электрического света лежала Кабардинка.
В какой-то момент мне показалось, что огни посёлка беспорядочно мигают. А потом я сообразил, что эти огоньки — значительно ближе. Они парили в воздухе, то вспыхивая, то исчезая. Поначалу я даже немного испугался. «Что, если это место каких-то погибших душ?» — подумал я. И только потом сообразил, что впервые в жизни вижу настоящих светлячков.
— Ух ты… — вырвалось у меня.
— Светляки? — уточнила Оля. — Да, в горах их полно! А у вас они не водятся?
— Ни разу не видел… — признался я.
— Красиво, правда?
— Ага.
— Ну всё. Пошли пугаться!
Оля потянула меня за руку в сторону заброшенного строения, которое представляло собой коробку из серых каменных блоков с чернеющим дверным проёмом.
— Что это такое? — спросил я. — Кто-то дом не достроил?
— Не-е-ет, всё интереснее! — ответила Оля, включая фонарик на телефоне. — Потом расскажу. Ты проходи!
В первую секунду я действительно испугался: прямо напротив дверей на небольшом то ли постаменте, то ли алтаре стоял крупный человеческий череп.
— Ух! — вырвалось у меня.
Оля засмеялась. А я осмотрелся внимательнее. Кроме обычного для таких мест бытового мусора, тут были странные надписи на стенах, засохшие букеты и огарки свечей.
— Это, типо, гнездо сатанистов или что-то в этом роде? — спросил я.
— Ну, в какой-то степени, — Оля пожала плечами, — эти ребята действительно пытались использовать это место для своих нужд, но не больно-то получилось. А вообще это всё киношники устроили.
— А-а-а, — кивнул я, — декорация!
— Ага. И новая туристическая достопримечательность. Как «Рио». Ещё одна остановка на экскурсионных маршрутах и возможность заработать денюжку для местных.
— Всё равно круто, — ответил я, осматривая череп.
Теперь было очевидно, что он раза в два крупнее натуральной величины и сделан то ли из бетона, то ли из какого-то шершавого серого полимера.
— Рада, что тебе понравилось.
— Ну что, вернёмся в номер? — спросил я с улыбкой.
Оля замялась.
— Не знаю, — ответила она после паузы. — Разве что ты захочешь пойти дальше?.. Ночь ещё не закончена.
Она подошла ближе. Её грудь почти касалась моей; я чувствовал её дыхание. И тут где-то во мне поднялись отголоски того чувства, которое я испытал там, в заброшенном вагоне.
— Я готов! — ответил я.
— Это может быть уже по-настоящему опасно, — ответила Оля. — И страшно.
— Значит, оно точно того стоит, — подмигнул я.
— Ладно, — кивнула она. — Раз решили, то пошли.
Мы выбрались наружу. Луна клонилась к горизонту, но яркие звёзды не давали опуститься полной темноте.
— Это место, — она кивнула на сооружение, — должно было стать насосной станцией. В пятидесятые годы начали строить водовод через горы, чтобы район водой обеспечить. Но оказалось, что вода идёт самотёком, и насосы не нужны. После этого станцию забросили.
— Ясно, — кивнул я.
— Это официальная версия, — добавила Оля. — Для туристов. На самом деле на пути водовода обнаружили кое-что. И эту находку сразу постарались скрыть. А проект водовода тихо изменили.
— И что же это было?
— Это… — начала было она, но сбилась. — Давай сам посмотришь. Если готов.
— Готов, конечно!
Мы прошли узкой тропинкой в сторону от грунтовки метров триста и оказались на краю обрыва.
— Вот теперь будь внимателен, — почему-то шёпотом сказала Оля. — Слушай всё, что я говорю, выполняй все указания. Если всё сделаешь точно — опасности почти нет.
— Хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал серьёзно.
Её настроение и собранность передались мне.
Оля опустилась на колени, мельком глянула внизу, потом, нащупав что-то ногой, шагнула с обрыва. Я едва удержался, чтобы не зажмуриться.
— Тут ступени замаскированные. Их видно только если точно знаешь, на что смотреть, — сказала Оля.
Я подошёл вплотную к обрыву и посмотрел туда, куда она светила фонариком. Поначалу мне показалось, что она парит в воздухе. Это было довольно жутко. Но потом я разглядел небольшое пятнышко обточенной ветром и водой скалы, на которой стояла её стопа. И дальше — цепь таких пятнышек, ведущих куда-то вниз.
В другое время на такой спуск безо всякой страховки я бы не решился. Но теперь просто не мог пойти на попятную.
Оля спустилась дальше вниз, придерживаясь руками за скалу. Стараясь унять дрожь, я последовал за ней. Хорошо хоть в дорогу заставил купить себе хорошие трекинговые кроссовки…
Мы успели спуститься метров на десять, когда наверху послышались громкие голоса. Подняв голову, я увидел лучи фонарей, беспорядочно шарящих по ночному небу. Оля замерла.
— Тс-с-с! — Едва слышно произнесла она, вжавшись в скалу.
Я поступил так же. Впрочем, это не помогло: через несколько секунд яркий луч фонарика упёрся мне в лицо. Я зажмурился.
— Эй! — окликнули сверху. — Полиция! Выбирайтесь наверх! Осторожно и без глупостей!
У нас забрали документы, но хорошо хоть разрешили ехать на своей машине до отделения. Оля заметно нервничала, и я старался её подбодрить:
— Да ладно, мы ничего такого не делали, — говорил я. — В крайнем случае административку со штрафом за какое-нибудь нарушение впаяют, для отчётности.
— Ох, Сашка, хотелось бы верить, — ответила Оля. — Но есть у меня некоторые сомнения… понимаешь, это место — оно вроде как неприкасаемым считалось. О нём знали очень немногие, скажем так, специалисты. И если уж менты стали его пасти — что-то нехорошее случилось… и как бы это не было связано с нашими вчерашними приключениями…
— Да какие приключения! — я пожал плечами. — Мы-то точно ничего плохого не делали! Парня того пальцем не касались, и все остальные свидетели!
— Ты не понимаешь, — Оля мотнула головой, — у этих ребят, как правило, родители не простые. И что они могли учинить в истерике я не представляю…
— Ладно, — кивнул я, — пока мы ничего не знаем, паниковать рано… кстати, что там было-то? Что за страшное место? Расскажешь, раз сюрприз всё равно испорчен? Лучше, чтобы я это знал, когда спрашивать будут, иначе вопросов будет больше, сама понимаешь.
— Древняя цистерна, — вздохнула Ольга. — Подземный резервуар впечатляющих размеров и нереальной глубины. Там водятся люминесцирующие организмы, из-за чего по ночам эта штука светится, создавая ощущение бесконечной звёздной бездны под ногами.
— Блин. По мне так звучит красиво, а не страшно! — заметил я.
— Угу, — кивнула она, — это пока не начинаешь вглядываться в ту бездну…
В отделении нас промурыжили больше часа. Опросили, взяли показания. Потом следак по очереди вызывал нас в кабинет для дачи объяснений.
Оля была первой. С ней беседовали полчаса, и вышла она совершенно спокойная. Меня это приободрило.
В кабинете меня усадили на стул, напротив стола, за которым сидел полненький усатый лейтенант. Он с обречённым видом пил остывший кофе из металлической кружки. На столе перед ним были разложены мои вещи, которые изъяли при личном осмотре, в том числе звезда.
Честно говоря — во всей этой ситуации меня сильно беспокоила её сохранность и теперь, увидев её рядом, я даже испытал что-то вроде облегчения. По крайней мере, теперь она в зоне досягаемости. В совсем крайнем случае рвану вперёд, схвачу её. А там лейтенант начнёт угрожать мне стволом. С известными последствиями. Что в этом случае делать дальше я не знал, так далеко не успел продумать.
— Костин Александр Сергеевич, — начал лейтенант, листая мой паспорт. — Когда прибыли?
— Вчера, — ответил я.
— Хм… остановились где?
— Гостевой дом «Магнолия».
Лейтенант поморщился.
— Ясно. Имейте ввиду, хозяева периодически «забывают» подавать сведения о жильцах для регистрации. Если после семи дней пребывания сведений о вас не будет в базе — вам грозит до трёх тысяч рублей штрафа или административный арест.
При слове «арест» у меня по спине холодок пробежал. Неужели и правда у нас такие законы?..
— Понял, — кивнул я.
— Так что рекомендую проконтролировать этот момент, — сказал он, и тут же добавил, кивнул на вещи, разложенные на столе: — Это ваше?
— Моё, — кивнул я.
— И это тоже? — лейтенант поднял звезду. — Что это такое?
От страха у меня в голове мысли понеслись со скоростью ракеты. Я вдруг подумал о брелках, которые нам давали на стажировках в старших классах на предприятиях… а почему бы нет?
— Логотип, — ответил я. — Дядька работает в этой компании.
Лейтенант кивнул и с понимающим видом хмыкнул.
— Синяя звезда? «Маерск»? — его тон сразу резко поменялся, стал добродушным и усталым. — Чего сразу не сказал, что родные из моряков?
Я понятия не имел, что за зверь этот «Маерск», но на всякий случай кивнул.
— Ага. Он.
— Ясно. А я уж решил, что это какая-то оккультная хрень, — улыбнулся лейтенант, после чего снова стал серьёзным и добавил: — В общем, у нас тут в посёлке большая неприятность случилась. Умер сын одной из шишек. Катался тут по горам, и вроде как сердце прихватило. В двадцать лет инфаркт…
— Ужас какой! — я изобразил притворное сочувствие.
— Да обычное дело, если переползать с солей на спиды и обратно… — следователь снова грустно вздохнул. — Но папашке это не объяснишь. Кто-то из приближенных ему в голову втемяшил, что на дитятко что-то вроде порчи навели. Тот через знакомых в нашем руководстве спустил разнарядку на усиление и проверку всех мест, где такой народ тусуется. Который может прочу навести. Искать троих, которую вроде как с ними во время происшествия видели. В общем, попали вы под раздачу! Но хоть под описание не подходите.
— Это… очень странно… — выдавил я, чувствуя, как сильно пересохло во рту.
— Вот такие дела у нас творятся! — сказал лейтенант. — По правде говоря, я всю эту хрень тоже не одобряю. Ну да что с этим поделаешь? Такова жизнь. В общем, забирай свои вещи. И вот тебе штраф за нарушение общественного порядка, пятьсот рублей. Извини, но без этого не могу отпустить — а то выезд опергруппы не закроем. И постарайся с подругой больше не лазить ночами где ни попадя. Лучше уж на берегу вечера коротайте: прибой, романтика, все дела…
— Спасибо, — сказал я, забирая вещи и квитанцию.
Честно говоря, я чувствовал раздражение, а не благодарность. Но то, что звезда ко мне вернулась, придало спокойствие.
— Свободен!
Когда мы отъехали со стоянки возле отделения, небо уже светлело. День обещал был солнечным и жарким.
— Надо валить отсюда, — сказал я. — Как можно быстрее. Только вещи забрать!
— Куда валить? — улыбнулась Оля. — Я живу здесь.
— Ты в Новороссийске живёшь, — заметил я. — А я говорил про этот посёлок.
— Ты чего так напрягся-то? — удивилась она. — Вроде нормально разрулилось же…
— Следак тебе говорил про тех мажоров, которые до тебя докапывались?
— Нет… а тебе что, говорил?
— Весь этот кипеж поднял батя этого придурка, — сказал я. — Ищут нас. Троих. Видимо, описание составили бестолково, только поэтому нас отпустили.
— И что нам могут предъявить? — нахмурилась Оля. — Мы его пальцем не трогали!
— Не поверишь, но следак говорил про какую-то порчу! Они рейды устроили, где, по его словам, получается, колдуны тусуются… — произнёс я и тут же добавил: — Блин, бред какой-то выходит!
Какое-то время Оля молчала.
— В общем, весело у нас бывает, да? — наконец, сказала она, грустно улыбнувшись. — Короче, расклады такие. Прямо сейчас мы стартовать не можем. Мы тут ради дела, к которому готовились три недели. Его надо завершить. Потом нам надо будет свалить, всем. Продумать куда. Первая мысль — Сочи. Районные власти не в самых лучших отношениях, и, скорее всего, там никто напрягаться не будет.
— Мне нравится! — улыбнулся я.
— А мне не особо, — ответила Оля. — Всё будет зависеть от того, как у нас выгорит. Если всё пройдёт норм — тогда да, устроим себе отпуск. Если нет — у нас будет напряг с деньгами.
— Ребят, а вы чем занимаетесь? — спросил я. — Вы не грабители часом?
— Нет, не грабители, — ответила Оля. — По крайней мере, не в том смысле, в котором ты говоришь.
Я растерянно поморгал.
— А вообще лучше в это дело не лезь, — добавила она. — Целее будешь.
Это было обидно, и я промолчал, напрягая желваки. Но Оля будто бы этого и не заметила.
Мы договорились встретиться днём, после двух, возле заброшенного пансионата на улице, которая шла в гору, туда, где дальше был спуск по лестнице на берег, к «Рио». Такая близость мне совершенно не понравилась, но спорить я не стал.
Впрочем, назначенного времени я дождался. Вспомнил, что сказал лейтенанту, где именно остановился. Вдруг они спохватятся, описание скорректируют? Лучше перестраховаться. Поэтому я выписался из гостевого дома, собрал нехитрые пожитки и отъехал на платную парковку возле «Старого Парка». Отсюда до назначенного места было минут десять пешком.
Какое-то время я сидел в авто. Потом не выдержал: решил прогуляться, и сам не заметил, как дошёл до закрытых ворот того самого пансионата. Прогулялся туда-обратно. Посмотрел на часы на смартфоне. До назначенного времени оставалось больше часа.
Народу на улице не было. Поддавшись секундному порыву, я взял и перемахнул через невысокий забор. Заброшенные корпуса, которые виднелись сквозь густые заросли, манили своей таинственностью. Кто здесь обитал? Какие события происходили? Почему так получилось, что место в таком райском месте оказалось бесхозным?..
Размышляя об этом, я прошёл по дорожке, покрытой растрескавшимися бетонными плитами, в стыках которых пробивались густые пучки зелёной травы.
Вот и корпус. Покосившиеся и облезлые деревянные двери, повисшие на одной петле. Таинственная темнота внутри.
Я огляделся. Вокруг по-прежнему ни души. Только солнце жарит, да насекомые стрекочут. Немного помедлив на крыльце, я двинулся внутрь.
Тут пахло пылью и затхлостью. Краска на стенах облупилась, её куски валялись под ногами. За небольшим холлом с каменным полом начинался коридор, где остался посеревший от времени, вспучившийся паркет. Тут валялся какой-то старый мусор: школьные тетради, книги, газеты, куски мебели.
Стараясь ступать тише, я двинулся по коридору, прислушиваясь к шорохам внутри здания. Откуда-то спереди тянуло прохладным сквозняком. Интересно, что там? Вход в подвал? Есть ли тут вообще подвалы?.. мне очень хотелось это выяснить.
По дороге я заглядывал в дверные проёмы, большинство из которых давно не имели дверей. Тут попадались рабочие кабинеты, где сохранилась старая мебель, в очень плохом состоянии. Чуть дальше начались номера, с кроватями. На полу валялись матрасы, сплошь покрытые плесенью. Были следы посиделок: бытовой мусор, пустые пивные банки. И, конечно, надписи на стенах: некоторые — пошлые и смешные, некоторые — зловещие.
За поворотом в короткий тёмный коридор на меня вдруг очень остро нахлынуло «чувство волшебства». Сердце сжалось и заколотилось быстрее. Я не увидел, нет — но каким-то шестым чувством ощутил призрачную линию, вьющуюся в воздухе. Там, где кончалась эта линия — меня ждало нечто восхитительное.
Прислушиваясь к ощущениям, я сделал пару шагов перёд. Линия «потускнела» и едва не пропала. Я вернулся на шаг назад. Ступил в правильном направлении. Теперь линия была почти материально ощутима. Я протянул руку и потянулся, пытаясь достать то, что так меня привлекало. И ощутил, как ладонь наливается тяжестью.
Это был миг блаженства, грубо прерванный полной ненавистью и негодованием репликой:
— Какая ты всё-таки сволочь!
В главном коридоре стояла Оля. За ней огромной бесформенной тенью маячил Денис.
— Оля?.. — пробормотал я растерянно.
Я всё ещё не до конца пришёл в себя. Подняв правую руку, я раскрыл ладонь и сказал:
— Смотри, что я нашёл!
На ладони лежал бесформенный полупрозрачный округлый камень.
— Тварь ты… — как-то обречённо вздохнула Ольга, — но удачливая. Не отнять.
— Почему ты злишься? — осторожно спросил я.
— Почему⁈ — взорвалась Ольга. — По-твоему уместно ещё и издеваться, да⁈
— Объясни, пожалуйста, — спокойно, но настойчиво попросил я. — Я не понимаю.
— Где твой наводчик? — спросила она. — Ждёт снаружи?
— Мой… кто?
— Слушай, да-да, я уже поняла, что ты знатный клоун. Я благодарна тебе за вчерашнее. Но давай завязывать с этим. Вы, московские, думаете, что вам всё можно, да? Так вот: мы это дело просто не оставим. Будет сбор. А там уже решим, что делать.
— Я не московский, — сказал я. — Оля. Если ты мне сейчас всё не объяснишь, я просто развернусь и уйду.
— Ты забрал то, что было помечено, как наше, — сказала Оля, глядя на камень в моей руке.
— Это? — с некоторым сожалением я посмотрел на находку и протянул ей. — Забирай. Мне не жалко.
Оля оглянулась и посмотрела на Дениса. Тот пожал плечами.
— Ты… готов отдать мне сердце? — спросила она.
— Ну если ты так любишь пафос, — сказал я, — то да, готов. Ты мне правда очень нравишься.
Она подошла ближе. Протянула руку к камню. Несколько секунд размышляла, но потом передумала брать мою находку.
— Нет, это тоже неправильно, — сказала она. — Ты добыл это сердце. А оно не из лёгких. Мы с прошлого лета готовились! Дэн раз десять пересчитывал конфигурацию, пока мы не подобрались к решению… ты с твоим наводчиком молодцы. Кстати, где она? Может, позовёшь наконец?
— Да что за наводчик-то? — спросил я с недоумением.
— Хватит при… — начала Ольга, но Денис перебил её.
— Думаю, он не придуривается… — тихо произнёс он.
— Что? — растерялась Оля.
— Думаю, он не придуривается, — повторил Денис, уже увереннее. — Оль, я разбираюсь в людях. Мне кажется, у него нет наводчика.
— Ч-что? — Оля побледнела.
— Слушай, парень, — теперь Денис обращался ко мне. — Скажи. С тобой такое впервые? То, что ты достал из воздуха предмет?
— Нет, — честно ответил я, покачав головой.
— Видишь! — просияла Оля. — Всё нормально!
— Это второй раз, — сказал я. — Первый был где-то неделю назад, у нас в Подмосковье, на заброшенной станции.
Оля и Денис переглянулись. Я заметил, что у девушки подёргивается веко.
— Саша, — спокойным тоном сказал Денис. — Скажи пожалуйста. Ты это сам сделал? Тебе никто не помогал? Что ты почувствовал при этом?
Я задумался на пару секунд, решая, как лучше описать свои ощущения.
— Это будто предчувствие волшебства, — сказал я. — А ещё линия ощущается. Она очень сложная, но её надо проследить до конца. И вот тогда получается найти это. Конечно, я сам это сделал! Я бы ни с кем делиться не стал — ещё не хватало на Старое отправиться!
— Куда? — переспросила Оля.
— В психушку, — пояснил я. — У нас это так называется.
Она снова переглянулась с Денисом.
— Значит, это правда… — сказала она. — Офигеть можно…
— Саша… — сказал Денис. — Ты находишься в большой опасности. Если о тебе станет известно — начнётся охота. Даже сложно представить, к чему это приведёт. Сейчас сложился баланс сил, который будет разрушен. И мы тоже в опасности просто потому, что тебя видели.
— Чем я так опасен-то? — я пожал плечами. — Вроде никому ничего плохого не делаю… по крайней мере, специально…
— Своей особенностью, — ответила Оля. — Саша, ты — медведь-шатун. Твоего появления боятся все кланы хантеров, и даже Ступени.
— Надо убираться отсюда, — вмешался Денис, тревожно оглядываясь.
— Согласна, — кивнула Оля. — Остальное объясним по дороге.
В каждой заброшке зреет сердце. Некий предмет, который может достать только медведь — такой человек, который может чувствовать линии. Но сам по себе медведь беспомощен. Чтобы выйти на линию в любой заброшке, нужен наводчик: математик, способный к многомерным пространственным вычислениям. Именно он ищет выход линии, производя сложные вычисления с помощью специальных программ.
Сердце может представлять собой всё, что угодно: от слитков золота до потоков нечистот. Природа сердца может быть связана с природой самой заброшки, но это не догма. Находки бывают самыми неожиданными.
Самые ценные сердца — это предметы, имеющие определённые функции, недоступные на теперешнем этапе развития земной науки. Моя звезда — один из таких предметов. Некоторые воспринимают необъяснимые свойства как магию, но уже известны примеры, когда свойства сердец после исследования получали научное обоснование, а затем и воспроизводились.
Откуда берутся сердца никто толком не знает. Кто-то считает, что это порождение самоорганизации, которая реализуется где-то в многомерном мире, который мы не видим, на основе той идеи, которая была использована при строительстве объекта. Кто-то думает, что сердца — это порождения других миров, а в заброшках истончается грань между разными планами бытия.
Впрочем, рядовых медведей и наводчиков эти высокие материи не очень-то интересуют. Эти ребята заняты более приземлёнными делами: поиском перспективных заброшек, вычислением линий и доставанием сердец. А ещё взаимной конкуренцией, как же без этого.
Те, кто умеет доставать сердца, делятся на многочисленные кланы и группировки, которые иногда сотрудничают между собой, иногда враждуют. Поэтому нет единого определения для таких людей. Кто-то называет себя сталкерами, кто-то (как мои новые знакомые) хантерами, кто-то — бродягами и добытчиками. Но сути это не меняет.
Ещё говорят, что на самом верху есть Ступени. Особые группы посвящённых, которые влияют на самые важные решения, в том числе на государственном уровне. Но это не точно.
Самые удачливые хантеры имеют кураторов в государственных органах. Им проще всего: не надо париться с реализацией сердец, они всегда при деньгах, да ещё и под надёжной защитой. А ещё некоторым из них предлагаются длительные командировки за границу, на зимний период. Дело в том, что сердца «замерзают» там, где зимой выпадает снег. Достать их становится невозможно.
Поэтому в местах, вроде Черноморского побережья, конкуренция между хантерами особенно сильна. Почти как в Москве. Хотя в столице хантерам приходится намного хуже: годных заброшек вроде знаменитой Ховринской больницы или завода ЗИЛ почти не осталось. Им приходится колесить по стране, искать свою удачу.
Здесь, на югах, заброшек пока хватает. Поэтому даже у новичков, вроде Ольги и Дениса, есть шансы. Они мечтали о том, чтобы по итогам сезона купить свою тачку. Полноприводную «Ниву», чтобы иметь возможность залазить в не самые доступные места на склонах Кавказа.
Они остановились в совсем скромном гостевом доме на окраине Кабардинки. Вещи собрали мгновенно: я оглянуться не успел, и вот багажник моей «Калины» полностью забит. А часть вещей пришлось положить на заднее сиденье.
— Как у тебя с деньгами? — обеспокоенно спросила Оля, когда мы выехали на Сухумское шоссе.
— Да нормально вроде, — осторожно ответил я, пожав плечами.
— Мы на мели. У тебя хватит на нас?
— Хватит, — кивнул я уверенно, хоть и без особого восторга. — На несколько недель точно.
— Хорошо, — ответила Оля. — Будет время, пока всё устаканится. А потом придумаем, как сердце реализовать. Ты, кстати, ещё не понял, что оно такое?
— Когда бы? — удивился я.
— А что было твоим первым сердцем? — спросил Денис. — Ты его продал, так? И на эти деньги сюда приехал?
Вместо ответа я достал звезду и продемонстрировал им.
— Эта штуковина, — прокомментировал я.
Оля, сидящая на переднем сиденье, внимательно разглядывала артефакт, но даже не пыталась протянуть руку, чтобы взять его. За это я ей был особенно благодарен.
— Какой интересный металл. Вроде как анодированный…
— Он цвет меняет каждый раз после того, как срабатывает, — заметил я.
— Срабатывает? У него есть функция? — заинтересовался Денис.
— Ага, — кивнул я. — Он убивает тех, кто угрожает моей жизни.
— Блин… — выдохнула Оля. — Значит, там, на «Рио»…
— Ага, — кивнул я.
— И… многих оно убило?
— Двоих.
— Блин. Блин… плохо-то как… — пробормотал Денис.
— Значит, это правда, про шатунов, — сказала Ольга.
— Что — правда? — заинтересовался я.
— Что вы достаёте только уникальные сердца, — ответила она.
— Тогда наш план не очень годится, — сказал Денис.
— Почему? — спросила Ольга.
— Мы не сможем реализовать такие сердца, не спалившись, — ответил он. — У нас проблема с деньгами, помните?
— Ребят, расслабьтесь пока, ладно? — ответил я. — Если будут кончаться — я скажу. Пока всё в норме.
— Два медведя в команде… — недовольно пробормотал Денис. — Один из которых — шатун. Причём деньги только у него… вот я попал…
— Ну, Оля всё же не медведь, а прекрасная медведица! — улыбнулся я.
— Ой… — Денис опустил голову и как-то сжался весь.
— Спокойно, — сказала Ольга. — Он не знает. Саша, никогда не называй меня так больше. И вообще — ни одного медведя так не называй, если не хочешь неприятностей. Это неприлично. В нашем деле бывают только медведи. И наводчики. И никак иначе!
— Ладно, — растерянно кивнул я. — Медведь так медведь… откуда такое странное название, кстати, вообще?
Оля пожала плечами.
— Никто не знает толком, — ответил Денис. — Может, потому что на зиму в спячку впадают. Ещё говорят как-то так называют взломщиков сейфов.
— Медвежатниками их называют, — поправила Оля. — Не медведями. Так что такая себе версия.
— Ясно… — кивнул я.
Через несколько часов мы остановились в придорожном кафе, уже за Джубгой. Отсюда открывался отличный вид на море, к тому же, можно было разместиться на летней веранде и наслаждаться морским воздухом. Что мы и сделали.
Тут предлагали грузинскую кухню. Я в ней был не силён и, полистав меню, решив заказать то, что точно знаю: традиционные хинкали. Через пару минут к нам подошла пожилая улыбчивая женщина кавказской наружности, достала потрёпанный блокнот с карандашом и приготовилась записывать.
— Мне пять хинкали, пожалуйста, — попросил я, приветливо улыбнувшись. — И какой-нибудь овощной салат, который вы рекомендуете.
Женщина почему-то округлила глаза и широко улыбнулась в ответ.
— О, как неожиданно! — почему-то сказала она. — Вы выросли в наших местах, должно быть? Родители там жили? Могу рекомендовать салат с хрустящими баклажанами и помидорами.
— Отлично! — кивнул я. — А вы сами откуда?
— Моя семья из Пасанаури. А вы, судя по говору, из Верхней Кахетии?
— Нет, — смущённо улыбнулся я. — Из Подмосковья.
— Это понятно, — женщина махнула рукой. — А детство в Кахетии провели, так?
Только теперь я заметил, что Оля и Денис смотрят на меня, открыв рты. Да и мой собственный голос звучит как-то немного странно… и мысли, пожалуй, тоже какие-то странные по формулировкам…
— Да… — проговорил я, отчётливо уловив, что изо рта у меня вылетело непонятное «хо…». — Верно. В Верхней Кахетии.
Женщина улыбнулась.
— Будьте как дома! Плату с вас я сегодня не возьму! Не каждый день встречаешь таких дорогих гостей!
С этими словами женщина упорхнула куда-то в сторону кухни.
— Ты знаешь грузинский? — Спросила Оля.
— Нет, — честно ответил я, пожав плечами.
— А говоришь довольно бегло… — заметил Денис.
— Всё ясно, — кивнула Оля. — Сердце у тебя с собой? Которое камень, в смысле?
Я полез в карман штанов и достал полупрозрачный булыжник, который вытащил из воздуха в заброшенном санатории.
— Дай мне! — неожиданно попросил Денис.
— Нет! — возразила Оля. — Нечего внимания привлекать! Один говорящий на грузинском молодой парень славянской наружности это ещё куда ни шло. Но группа! Это будет пипец как подозрительно! Слухи пойдут! Оно нам надо?
— Права, — вздохнул наводчик, убирая руку. — Жаль. Очень хотел ощутить, каково это.
— Странно… — заметил я. — Очень странно…
— Теперь, по крайней мере, понятно, какое сердце ты нашёл, — заметила Оля. — Тоже очень ценное. И тоже не для продажи.
— Почему не для продажи, кстати? — спросил Денис. — Можно выйти на свободного куратора. Рассказать историю, что это мы вытащили из пансионата, а выручку поделить. За такое дофига дадут! Думаю, на пару лет спокойной жизни хватит. Купим что-то поприличнее «Нивы»!
— Чем тебе «Нива» не нравится? — настороженно спросил я.
— Тем, что у нас её пока нет! — парировал Денис. — А вообще комфорта хочется! Я к «Джимми» присматривался…
— Если хочешь комфорта, то не стоит… — ответил я. У одного из наших соседей была такая машина. Вроде бы полноценный внедорожник, но салон комфортным точно не назовёшь. В дальнобои на нём — только мучиться. Уж лучше на «Калине».
— Нельзя нам сейчас ничего продавать! — возразила Оля. — Он засветился капитально. Вычислят на раз-два. И начнётся наш персональный ад!
Денис вздохнул и опустил глаза.
— Права… наверное… — проговорил он.
В этот момент вернулась женщина. Она несла три тарелки с салатом на огромном подносе. А ещё её сопровождал такой же пожилой мужчина с совершенно седыми волосами и орлиным носом.
— Приветствую, молодой человек, — он протянул мне руку. — Слышал, вы в Кахетии росли?
— Было дело, — ответил я.
— Вай, как чисто! — с восторгом прокомментировал мужчина. — Удивительно! У нас даже те русские, которые жили рядом десятилетиями, не могли до конца от акцента избавиться!
Мне было неловко за такую незаслуженную похвалу, но я широко улыбнулся и кивнул.
— Угощайтесь, гости дорогие! — улыбнулся в ответ мужчина. — Скажите, вы вино пьёте?
— Я за рулём, — извиняющимся тоном ответил я.
— Это ничего. Мы вам с собой дадим! Оно не местное. Мы из дома привезли, там у нас семейный виноградник в долине Агави. Вино у нас особенное, совсем не такое, как в Алазани!
— Спасибо, — ответил я.
— Угощайтесь. Маико! Принеси нам чаю!
Мужчина сел с нами за столик. Меня такой поворот событий не обрадовал. А ну как речь зайдёт про эту самую Кахетию? А я о ней толком ничего и не знаю. Кроме того, что там Грибоедов жену нашёл, и что место это как-то связано с Лермонтовым.
— А сюда вы как? На отдых? — спросил мужчина.
— Да, — кивнул я, — мы с друзьями отдыхать приехали.
— Вай, какая услада для моего уха! — улыбнулся старик. — Если бы все так бережно к языкам друг друга относились, никаких войн бы в мире не было!
— Спасибо, — смущаясь, повторил я и добавил смущённо: — Да. Людям не помешало бы взаимное уважение и понимание.
— А друзья ваши тоже по-нашему говорят? — будто спохватившись произнёс старик на русском с небольшим акцентом.
— Нет, к сожалению, — дипломатично ответила Оля.
— А мы тут разговорились, — улыбнулся он.
В этот момент вернулась хозяйка с дымящимся чайником, тройкой прозрачных чайных чашек и бокалом с вином на подносе.
— Давайте я выпью за вас и за понимание! — сказал старик, поднимая бокал. — А вы уж выпьете за меня потом, когда будете пробовать вино моего родного дома!
Хозяйка споро разлила чай по чашкам, и мы подняли их.
Старик выпил вино, крякнул, ударил себя ладонями по коленям и поднялся.
— Хорошего вам отдыха! И заезжайте почаще. А будете в Грузии — обязательно загляните в наш дом. Я оставлю адрес.
— Спасибо вам большое, — ответил я, тоже поднимаясь.
— Вах, как чисто! — улыбнулся старик, и отошёл от столика.
Мне было одиннадцать, когда в Сочи проходила Олимпиада. Наблюдая по телевизору за церемонией открытия, я представлял себе, что в ближайшие минуты случится нечто невероятное, и у меня появится возможность оказаться там. Настолько сильно этого хотелось. Фантазии были самые разные: прямо во время Олимпиады комитет принимает решение, что Саньда становится олимпийским видом спорта и будет представлена на следующей летней олимпиаде. А объявят об уже сейчас. Для чего созовут специальное мероприятие, куда пригласят российских спортсменов, представляющих этот вид спорта. Или прямо сейчас на трибунах разыграют в лотерею билет на олимпийские события среди всех жителей России, и случайным образом выберут нас.
Глупо — до невозможности. Но тогда я очень старался в это верить. Так легче было смириться с тем, что я туда никогда не попаду.
Сегодняшний Адлер мало напоминал место, куда когда-то, задолго до Олимпиады, мы приезжали отдыхать с родителями. Стало гораздо чище. Появились новые гостиницы и магазины. Не говоря уже об Олимпийском парке.
Мы остановились в гостинце «Бархатные сезоны», которая представляла собой целых три микрорайона, возле Олимпийского парка, у самой государственной границы. Когда-то эти дома построили для размещения журналистов и других людей, которые занимались обеспечением олимпиады. Говорят, что потом их планировали продать как жильё, но потом решили, что устроить гостиницу будет выгоднее.
Нельзя сказать, чтобы номера сверкали новизной, всё-таки после Олимпиады прошло много лет, а их пока не обновляли. Но в целом условия были вполне приличными. Лучше, чем в гостевом доме в Кабардинке, где я снимал комнату.
Когда мы искали жильё, трёхместный номер в этой гостинице «выскочил» на сайте бронирования чудом: кто-то отменил резерв. И я едва успел его выкупить.
Сначала я планировал снять два номера: отдельно нам с Олей, отдельно Денису. Но потом посмотрел на цены и умерил свои аппетиты. В конце концов, мы ведь не отдыхать приехали, а прятаться. Тем более, что Оля горячо поддержала моё решение. Кажется, ей было ужасно неудобно, что они живут на мои деньги.
Мы лежали на галечном пляже. Несмотря ни на что, море продолжало меня радовать; я с огромным удовольствием окунулся пару раз в приятную прохладную воду, которая, к тому же, здесь оказалась неожиданно чистой.
— Может, тут что-то можно найти из годных заброшек? — спросил я. — Чтобы совсем без дела не сидеть?
Оля посмотрела на меня со смесью раздражения и сочувствия.
— Тебе нельзя, — ответил Денис. — Ты шатун. Снова вытащишь что-то, что невозможно будет продать…
— Ну а вам?
— Когда-то тут было дофига заброшек годных… — сказала она. — Даже аэропорт. Помнишь, я показывала новый терминал по дороге?
Я согласно кивнул.
— Он десять лет заброшенным простоял. А потом одна команда из местных сердце достала… больше сотни килограммов иридия…
Оля и Денис синхронно вздохнули.
— Или вот Красный Шторм, — сказал Денис. — Долго народ считал, что это — могила. А в прошлом году его приезжая питерская команда взяла. Из-за чего у местных долго полыхало.
— Могила? — переспросил я. — Красный шторм?
— Дом заброшенный. Когда-то белый офицер жил, потом санаторий НКВДшный устраивали, вроде как. Зловещих историй много гуляло про это место. А питерцы за неделю просчитали и вытащили сердце. Без потерь. Место не могилой оказалось… — ответила Оля.
— Вот про могилу не понял, — сказал я. — Это заброшенное место, где кого-то похоронили?
Оля и Денис переглянулись.
— Слушай, не забывай — он всего пару дней как в теме! — сказал он.
— Угу… и уже два сердца вытащил. Причём первое достал, когда в теме ещё не был! — заметила Оля.
— Ну нет в жизни справедливости, — широко улыбнулся Денис. — Смирись уже!
— Могила — это заброшка, где произошла какая-нибудь трагедия, — наконец, пояснила Оля. — Как правило, в результате этой трагедии место и осталось заброшенным, но это тоже не абсолютное правило. Попадаются старинные жертвенники, где регулярно кого-то убивали. А забрасывали их после того, как умирал сам культ.
— Так понимаю, в заброшках сердец нет? — спросил я.
— Говорят как раз, что есть! — ответила Оля, — причём очень ценные. Но добраться до них невозможно. Могилы охраняют стражи.
— Эти создания чувствуют хантеров, — добавил Денис, — на обычных людей, за редким исключением, они не реагируют.
— А если бы я не знал, что я медведь? — спросил я. — Они бы отреагировали?
— Сложно сказать… — ответила Оля. — Но на твоём месте я бы рисковать не стала…
— Ладно, — согласился я, — значит, сидим на попах ровно.
Оля отвернулась, перевернулась на спину и, опёршись на локти, стала наблюдать за морем, где было полно купающихся.
— Ненавижу безденежье… — тихо произнесла она.
— Эй! — мягко сказал я, — мы при деньгах. Это не безденежье.
— Ещё больше ненавижу иждивенчество! — добавила она. — В детстве это больше всего бесило, когда понимаешь, что родители на мели, а помочь ничем не можешь… я хотела даже в автомойку пойти работать, договорилась уже. Хорошо хоть мама прознала и вовремя мозги вправила…
— Ничего. Выберемся из передряги — придумаем что-нибудь… — сказал я, хотя у меня совершенно не было представления, как именно мы будем выбираться.
Получается, своим вмешательством я ребят доходов лишил… правда, спас их от неприятностей одновременно — но компенсирует ли одно другое? Я не был в этом так уж уверен.
Окунувшись, мы снова расположились на полотенцах. Денис отошёл куда-то за закусками — я заранее распределил, между нами, наличные на карманные расходы.
— Когда умер отец, маме очень тяжело приходилось… она привыкла сидеть дома, и совершенно не умела зарабатывать деньги, — сказал я.
Оля приподняла голову, посмотрела на меня, но промолчала. Понятия не имею, почему я вдруг решил выговориться. Об этом периоде своей жизни я не рассказывал никому. Даже Пашка знал далеко не всё. А теперь вдруг показалось уместным.
— Чтобы пережить время до первой зарплаты, после расходов на похороны, мы составили список того, что можно было бы продать через «Авито», — продолжал я, — собрали все более-менее годные вещи… книги… мебель… у меня была одна игрушка. Медведь мягкий. Толком даже не помню, когда она появилась — кажется, мы тогда гостили у дедушки с бабушкой, на Волге, когда они ещё жили были. Я совсем мелкий был, года три-четыре. С тех пор он был со мной постоянно. Защищал меня от разных ночных страхов…
— Ты продал старую мягкую игрушку? — с сомнением в голосе спросила Оля. — Это же копейки были, да?.. стоило ли оно того?
— Знаешь, странное дело — но все эти годы медведь выглядел как новенький, — я пожал плечами. — Видимо, сделан был очень хорошо. Да и вообще, в магазинах таких не найти, я пробовал искать похожих… в общем, выручить удалось за него довольно много. Тысяч десять. Хорошо хоть я настоял, чтобы поставить нормальную цену. И потом: выбор был невелик — если бы мы не собрали чего-то на жизнь, пришлось продавать бы машину. А мне отец её оставил, специально в завещании указав. Понимаешь? Подарок отца посмертный. И детская игрушка…
Я вздохнул. Мне казалось, что за прошедшее время чувство утраты притупилось. Я научился жить взрослой жизнью. А теперь вдруг подкатил непрошенный колючий комок. Вспомнились те ночи в тепле, под одеялом, когда можно было носом зарыться в густую шерсть, чувствуя защиту…
— Мне очень жаль… — сказала Ольга.
Я посмотрел ей в глаза. Ей действительно было жаль. И от этого стало немного полегче.
— Ты… не пробовал его выкупить? — Спросила она.
— Возможности не было, — вздохнул я. — Какое-то время я сохранял переписку, чтобы контакт покупателя не потерять. А потом он аккаунт удалил…
Через пару дней спокойной курортной жизни мы поехали на Розу Хутор, в горы. Оля была против, считала это ненужными расходами, но я настоял. Раз уж жизнь повернулась так, что возникла возможность посмотреть на наследие Олимпиады — глупо останавливаться на полпути.
Приятная дорога, несколько тоннелей и мостов — и вот мы в городке, расположенным по обе стороны быстрой горной речки. Тут было похоже на Европу, как я её себе представлял в детстве: аккуратные и красивые домики, цветы и зелень, магазинчики, кафешки, хорошо одетые люди… даже пахло тут как-то по-особенному. Деньгами и стабильностью.
Я припарковался на многоуровневом паркинге, и мы пошли гулять.
— Представь, как тут будет красиво, когда всё это будет заброшено! — сказала Оля мечтательно.
Я чуть кофе не поперхнулся.
— Почему ты думаешь, что кто-то это оставит? — спросил я.
— Всё оставляют. Рано или поздно. В мире нет ничего вечного.
— Некоторые города живут тысячелетиями! Вспомни про Рим, — возразил я.
— Что такое тысячи лет? — улыбнулась Оля. — Тут в горах полно дольменов, которые даже не могут определить достоверно, кто построил. От той цивилизации сохранились только эти каменюки.
— Ну если так посмотреть, — я пожал плечами, — но, если честно, не хотелось бы при жизни увидеть такое.
— Серьёзно? — Оля посмотрела мне в глаза, — не хотелось бы?
Я подумал секунду. Представил эти красивые дома опустевшими. Подумал, как ветер гонит листья по этой брусчатке… и сердце аж защемило, так это было прекрасно.
— Ладно, — согласился я, — может, и хотелось бы. Но это ненормально! Мы психи.
— Пожалуй, — улыбнувшись, согласилась Оля.
— Давай на канатке прокатимся, — предложил я, наблюдая, как туристы глазеют на нас из поднимающихся кабинок.
— Не слишком ли будет? — Оля подняла бровь.
— Нет, — возразил я, — в самый раз. Хотя бы горную олимпийскую деревню посмотрим.
— Туда и на машине доехать можно, — возразила Оля, — а всё обсмотреть мы всё равно не сможем. Никаких финансов не напасёшься.
— Ладно, — кивнул я. — Ты права. Но хотя бы один раз прокатиться надо!
До этого подъёмники я видел только в кино. Постарался себе представить, каково здесь зимой, когда наступает горнолыжный сезон — и не смог. Слишком сильно было ощущение лета.
— Интересно, а когда здесь снег лежит — внизу правда может дождь идти? И плюсовая температура? — Спросил я.
— Правда, — кивнул Денис. — Там субтропики. А тут — горы.
— Фантастика…
— Олимпиада и строилась на этом контрасте, — заметил он.
Мы вышли на станции, где находилась горная олимпийская деревня, и решили прогуляться по комплексу. Вокруг были такие виды, что дух захватывало. Воздух заметно посвежел, но солнце продолжало жарить. Место было знакомым — по многочисленным олимпийским репортажам. На зданиях даже флаги остались от сборных.
Оля поглядела куда-то вдаль и вздохнула.
— Тоже думаешь о том, как бы здесь поскорее всё пришло в упадок? — улыбнулся я.
— Нет, — возразила она, — представляю себе, каково это просыпаться с таким видом за окном!
— Вот разбогатеем — первым делом приглашу тебя сюда, — подмигнул я.
— А ты оптимист!
— Есть такое дело! Кстати, вон столовка, — я показал на вывеску над одним из домов, — зайдём?
— Дорого тут, наверное…
— Не дороже, чем внизу. А так хоть видом насладимся! — Возразил я.
— Пошли, чего уж…
Странно, но, несмотря на обеденное время народу тут было совсем немного. «Наверно, мощности рассчитаны на зиму, когда тут сезон», — предположил я. Цены на шведский стол, по местным меркам, оказались вполне приемлемыми.
Мы заняли место возле окна и принялись за обед. Я слишком погрузился в раздумья, и не заметил, как за наш столик подсел солидный мужчина средних лет, в очках с золотой оправой.
Оля легонько пнула меня ногой под столом.
Мужчина, увидев, что на него обратили внимание, заговорил:
— Не хочу мешать. Вы доедайте. Потом поговорим.
У меня почему-то сразу пропал аппетит. Мужчина показался мне смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где мог его видеть.
— Кажется, я уже наелся, — сказал я. — Кто вы?
— Меня зовут Игорь Сергеевич, — вежливо представился мужчина.
Он говорил вроде бы вполне спокойно и никак не проявлял агрессию, но почему-то у меня от его взгляда кровь стыла в жилах. Судя по выражению лица, Оля чувствовала нечто похожее. Только Денис невозмутимо продолжал трапезу.
— Я Александр, — ответил я.
Руку протягивать не стал. По отношению к старшему это невежливо, так отец учил.
— Я знаю, — кивнул мужчина. — Я отец Егора. У вас с ним вышел конфликт на дороге пару недель назад. Помнишь?
Я кивнул, чувствуя, что желудок сжался, будто стиснутый холодной рукой. И даже тот факт, что звезда была при мне, не очень-то помогал.
— Это хорошо, — сказал мужчина нейтральным голосом. — Возможно, ты слышал, что Егор умер. Совсем недалеко от вашего дома.
Я наморщил лоб, изображая задумчивость, и потёр переносицу.
— Помню во дворе был какой-то шум. Ходили слухи, что кто-то на Кербатах нашли тело, будто бы кого-то важного, — сказал я, — но подробности мне неизвестны.
Мужчина довольно долго молчал, играя с пустым стеклянным стаканом, который стоял на столе перед ним.
— Саша, — наконец, произнёс он, — мне не просто это говорить. Но я пришёл сюда совсем не за тем, чтобы выяснять все обстоятельства смерти моего сына.
Он выдержал паузу, давая время осознать сказанное.
— И я не просто так веду этот разговор в присутствии твоих спутников, — продолжал он. — Они ведь сталкеры, не так ли? Или как вы себя называете?
Оля широко раскрыла глаза в испуге и рефлекторно схватила за руку Дениса, который наконец-то перестал есть.
— Бояться не следует, — сказал он, изобразив улыбку, от которой нормальный человек мог легко поседеть.
— Я и не боюсь, — ответила Оля, — просто не люблю публичности.
— И молодец, — одобрительно кивнул гость.
Потом он выдержал ещё одну паузу, глядя мне в глаза. После чего произнёс, спокойно, но твёрдо:
— Мне известно, что мой сын хотел тебя убить. Природная вспыльчивость и недостаток воспитания, в конце концов, привели к трагедии, — он вздохнул. — Не могу сказать, что пережил это легко. Я долго пытался с этим бороться. Но он вращается в такой среде, где жёсткость и даже жестокость становится новой нормой. Я не думал препятствовать его самореализации — мир меняется, к сожалению, не в лучшую сторону. И, возможно, это было бы залогом его выживания. Только вышло наоборот.
Он был хорошим актёром. Безупречным. Идеально выверенная мимика, интонация, поза. Всё для того, чтобы у слушателя не возникло даже тени сомнения в его искренности. Только я всё равно понимал: он врёт. Это осознание было совершенно чётким. И оно пугало даже больше, чем его слова о сыне. Что за этим может скрываться? Чего он хочет? И, главное — знает ли о звезде? Судя по его поведению — скорее всего, знает.
Я сначала хотел спросить: «Что вам нужно?», — но потом сообразил, что формулировка вопроса была бы чересчур грубой. И это повлекло бы за собой новую игру в попытке заставить себя уважать и подчиняться. А мне бы этого не хотелось. Поэтому я спросил иначе:
— Для чего вы здесь?
Мужчина поднял левую бровь, будто бы одобрительно.
— Деловой подход, — сказал он, — это мне нравится. Минимум эмоций. Мне такое нравится. Что ж. Понимаешь, Саша. Когда я получил всю информацию, включая ту, которая касалась инцидента в Кабардинке, я понял, с чем имею дело. И, надо сказать, способность, которую ты получил, представляет для меня крайнюю ценность. А, значит, и ты сам. Я так понимаю, ребята оказались в твоей компании случайно? Но, раз уж так случилось, моё предложение будет касаться вас всех. Я хочу, чтобы вы работали на меня. Могу гарантировать интересные дела, много возможностей и более, чем достойное вознаграждение. А вам, ребята, — он обратился к Оле и Денису, — полноценное кураторство и перспективу зимних миссий.
Страшный человек в дорогих очках снял для нас три номера в дорогущей гостинице в Розе Хутор. В конце разговора он предложил не возвращаться в Адлер, а обсудить детали завтра на совещании, перед вылетом в Москву. На мой вопрос, как быть с моей машиной, он только презрительно глянул и бросил: «Доставят куда захочешь. И если захочешь».
Наверно, он предполагал, что «Калина» мне больше не понадобится — при том объёме денежного вознаграждения, которое он обещал.
Вечером он оставил нас, пообещав связаться утром. Как только он скрылся в дверях гостиницы, я посмотрел на Олю и уже набрал в грудь воздуха, чтобы честно высказать всё, что я думаю по этому поводу. Но она едва заметно качнула головой, и я не стал этого делать.
Денис тоже невозмутимо молчал всё это время.
«Ну да, — сообразил я, — при тех возможностях, которые он задействовал, оставить нас без наблюдения сейчас он просто не мог».
— Тут приятно, в горах! — вместо этого сказал я. — Жара не так давит! Хорошо, что приехали! Может, пойдём прогуляемся, посмотрим, что в здешних магазинах продают?
Я хлопнул себя по карману, намекая на тот задаток наличными «на карманные расходы», которые мы получили от нашего «нанимателя».
— Почему бы нет? — улыбнулась Оля, поднимаясь с кресла.
Мы шли по улице, болтая ни о чём, как приезжие богатые туристы. Действительно зашли в пару магазинов, где Оля взяла трекинговые кроссовки и удобные штаны.
Так, как-бы прогуливаясь, мы вышли на набережную реки. Тут было довольно шумно и, похоже, именно это обстоятельство было необходимо, потому что Оля, наконец, заговорила:
— Нужно бежать, — сказала она, — добром это не кончится.
— Согласен совершенно, — кивнул я. — Этот мужик — врёт. Скорее всего, ему нужна звезда. И моя смерть почему-то.
— Саш… — добавила Оля, — подумай хорошенько. Кто и как мог узнать о том, что ты — медведь-шатун? Кто присутствовал тогда, когда ты достал первое сердце? Это очень важно.
Я потёр переносицу. Тогда, на торфяниках, со мной был только Пашка. Но он спокойно спал в палатке, я ведь проверял! Или не спал? Могу ли я быть в этом совершенно точно уверен, с учётом того, что он сделал потом?
Что если, увидев, как я достаю звезду — он рассказал об этом своим знакомым? А те — подстроили встречу с Егором?
У меня даже кулаки рефлекторно сжались. Может, зря я оставил это дело просто так?
И всё-таки кое-что в этой истории не стыковалось. Мы ведь с Егором столкнулись там, на дороге, ещё до нашего с Пашкой похода. Какова вероятность, что он оказался замешан во всей этой истории с сердцами? Нет, она, конечно, есть — допустим, он начал изучать моё окружение, планируя месть, и тут наткнулся на Пашку и тех, кому он сбывал товар. А они уже между собой договорились.
Но как-то это очень натянуто. Сомнительно.
— Был один человек, — ответил я. — Но, скорее всего, это не он.
— Саш, когда разборки выходят на этот уровень, тут даже родные могут предать, — сказала Оля.
— Я понимаю, — кивнул я, — и он уже предал. Но много нестыковок. Я уверен, что это не он. Они где-то ещё взяли информацию. Причём, похоже, раньше, чем я сам понял, кто я такой. Раньше, чем вы мне рассказали.
— Тебя пытались убить?
— Да, — кивнул я, — причём, возможно, два раза.
Оля и Денис многозначительно переглянулись.
— Ладно, — кивнул я, — с тем, что бежать надо, согласны все. Вопрос в том, какой у нас план?
Оля вздохнула. Потом развернулась и раскинула руки, будто бы наслаждаясь ветром. С широкой улыбкой посмотрела назад, в сторону городка. «Молодец какая! — подумал я. — Ей бы в актрисы! Не забывает о мелочах».
— Саш, мы сами новички в этом бизнесе, как ты понял. Про медведей-шатунов слышали от старших ребят из нашей группы. Как об одной из наших легенд. Понимаешь? Всё, что мы знаем — так это то, что твоё появление способно нарушить хрупкое равновесие между силами. Те, кто могущественен сейчас — будут заинтересованы в том, чтобы тебя уничтожить. Те, кто послабее, но с амбициями, захотят тебя использовать. Если ты говоришь, что тебя сначала два раза пытались убить, а уже потом начали разговаривать — скорее всего, мы имеем дело с кем-то из первой категории. Что существенно всё усложняет.
— Удивительно, что он денег дал… — заметил молчавший до сих пор Денис. — Теперь нам есть, на что убегать.
— Он предполагал, что у Сашки денег достаточно, — ответила Оля. — Так что не за этим точно. Он хочет, чтобы мы расслабились. Повелись на всё это дело. Почувствовали хорошую жизнь.
— Если честно — ещё несколько недель назад я бы на это с удовольствием повёлся… — вздохнул я.
— Вот! — Оля кивнула.
— Ладно, — сказал я. — Что надо выбираться это ясно. Вопрос в том, как именно мы это будем делать?
— Скорее всего, за нами серьёзное наблюдение, — предположила Оля, — которое ночами будет только усиливаться. Так что бежать лучше днём.
— Надо какое-то развлекательное мероприятие придумать, — вставил Денис, — концерт, там… выступление. Попытаться в толпе затеряться, а потом рвануть…
— Не уверена… — Оля помялась. — Не в наше время. Я слышала тут продвинутые системы безопасности. Распознавание лиц, все дела.
— Кажется, я внизу аквапарк видел… — сказал я. — Там легко затеряться. Особенно если не выходить, а прямо там сменить одежду. И выскользнуть
Оля посмотрела на меня с уважением.
— Пока это лучшая идея, — признала она.
— Хорошо, — кивнул я, — а что дальше? Куда мы? Машину использовать нельзя, это очевидно.
— Каршеринг? — предложил Денис.
— Мне нельзя стаж меньше года, — я пожал плечами, — у вас с этим как?
— Не вариант, — ответила Оля, — вычислят быстро… и вообще через город не вариант. Там камеры на каждом шагу. Поэтому нам и дают гулять свободно.
— А что — вариант? — поинтересовался.
— Через горы уходить, — ответила Оля.
Денис испуганно посмотрел на напарницу. Я от удивления поднял брови.
— Это возможно. У меня отец отсюда до Гузерипля в поход ходил.
— До чего? — удивился я.
— До Адыгеи. По другую сторону хребта.
— Ребят, мы говорим слишком долго, — заметил Денис, — надо сворачиваться.
— Тогда вот что: утром поговорим с ним, попросим тут задержаться на пару дней. Скажем, отдыхать понравилось. Хотим по магазинам походить да по аквапаркам, — предложила Оля.
— Как раз то, что мы никуда не рванули в первую ночь, может послужить в нашу пользу, — сказал Денис. — Может, он как раз для этого оставил нас? Определить намерения и то, насколько мы ему поверили?
— Разумно, — кивнула Ольга.
И мы направились обратно в гостиницу, весело болтая ни о чём и стараясь почаще смеяться.
Утром всё прошло отлично. Игорь Сергеевич (если его на самом деле так звали) навестил нас за завтраком, и сказал, что у него в городе есть дела, и что ему нужно время, чтобы подготовиться к первому серьёзному разговору и первому заданию для нас. Он сам предложил развлекаться, отдыхать и ни о чём не думать. Даже порекомендовал ресторан, куда сходить вечером.
Мы поблагодарили нашего «благодетеля», после чего, стараясь говорить поменьше, занялись делами.
Для начала зашли в туристический магазин, где, вместе с принадлежностями для аквапарка, вроде новых плавок, очков и полотенец со шлёпанцами, прикупили кое-что и для похода: пару компактных палаток, газовую горелку, походную посуду. И даже бумажную карту местности. Увидев её на прилавке, я вопросительно посмотрел на Олю: мол, зачем, если есть навигаторы? Та ответила твёрдым взглядом: «Так надо!» Спорить я благоразумно не стал.
По дороге обратно в гостиницу, нагруженные покупками, мы снова прошли возле особо шумного места на берегу реки.
— Саш, у тебя мама в Москве осталась, так? — спросила Оля.
— В Егорьевске, — поправил я.
— Она телегой пользуется?
— Конечно.
— Знаешь как отложенные сообщения отправлять?
Я кивнул.
— Вот и отлично. Поставь время отправки сегодня часа на три. Сами смартфоны вместе с частью вещей мы оставим в шкафчике, в аквапарке. До этого времени нас не хватятся. Напиши, что какое-то время будешь не на связи, чтобы не волновалась. Я сделаю то же самое. Ты, Дэн, тоже.
— Да мои не слишком-то и переживать будут! — возразил он.
— Просто сделай, — нахмурилась Оля.
— Ладно, — примирительно ответил её напарник, — сделаю.
Сумки, которые мы взяли с собой в аквапарк, были, на мой взгляд, великоваты. Особо въедливый наблюдатель теоретически мог бы что-то заподозрить, но в нашем положении оставалось только надеяться, что за нами следят не настолько внимательные люди.
Впрочем, уже в самом аквапарке я увидел, что мамаши с маленькими детишками тащили сюда ещё большие баулы, и успокоился.
Оплатив проход, мы получили браслеты-ключи от шкафчиков, и отправились переодеваться.
Я первый раз в жизни был в аквапарке и, честно признаться, мне было любопытно. Правда, перед предстоящим побегом я порядком нервничал и не мог получить полноценного удовольствия от катания на горках.
Хотя всё равно было здорово.
Где-то часа через полтора по заранее условленному знаку Оли мы собрались возле туалетов, а оттуда направились к шкафчикам по разным раздевалкам.
Я надел походные тёмные штаны с мембраной, лонгслив с капюшоном и панаму с широкими полями, которые при одновременном использовании, по моему мнению, должны надёжно закрывать лицо от уличных камер. Потом вытащил походный рюкзак из сумки и переложил туда те вещи, которые предназначались для похода, включая припасы.
Народу после начала дня было немного. На нас с Денисом никто не обращал внимания, и я считал это большим везением.
Дальше начинался первый «узкий» пункт нашего плана. Надо было выйти из турникетов так, чтобы в системе не отобразился наш выход. При этом желательно не попасть на камеры.
Тут пришлось разыграть целую комбинацию. Сначала Оля отвлекала охранника целой серией глупых вопросов про работу аквапарка. В это время мы, надвинув панамки и капюшоны, перемахнули через турникеты и унеслись вниз по эскалатору. Честно говоря, у меня были большие сомнения, что Денис с его комплекцией сможет провернуть этот номер. Но всё прошло на удивление гладко. Дела с его физической подготовкой оказались не настолько плохи, как я предполагал.
Уходя, я опрокинул одну из стоек ограждений. Вышло довольно громко, но зато охранник, оставив Ольгу, пошёл выяснять, в чём дело. Настала очередь Ольги для акробатических упражнений. Блестяще справившись с препятствием, она спряталась в лифтовом холле, дождалась, пока охранник вернётся на своё место, после чего проскользнула по лестнице вниз.
До моста через реку мы шли порознь, с разными интервалами. Мы заранее договорились, что вместе соберёмся только в точке, которую Оля определила на карте — за пешеходной дорожкой через лес, по берегу реки, после станции канатной дороге, которая вела на газпромовский курорт.
У меня были некоторые сомнения, что на месте мы сможем так легко и быстро найти друг друга, поэтому мы предусмотрели аварийный вариант: если бы не удалось собраться в лесу, в условленном месте, в течение двух часов — то новое место сбора было у входа на станцию канатной дороги. Да, это было более рискованно; мы бы наверняка попали на камеры, но другой альтернативы просто не было.
Однако, вопреки моим опасениям, я нашёл Олю и Дениса довольно легко. Они стояли чуть в стороне от тропинки, которая шла вдоль быстрой горной речки.
Увидев меня, Оля широко улыбнулась.
— Ну я же говорила! — сказала она, обращаясь к Денису.
Должно быть, у него тоже были сомнения в нашей способности ориентироваться без навигатора.
— Хвоста за тобой не было? — теперь она спрашивала меня.
— Не знаю… — я пожал плечами. — Я не посмотрел, если честно. Не подумал.
— Ну и ладно. Может, так даже лучше. Подозрительное поведение может привлечь внимание, когда они будут записи анализировать, — сказала Оля.
— Думаешь, дойдёт до этого? — спросил я.
— Ну а как же? Как только обнаружат, что мы пропали.
— Значит, погоню тоже могут пустить… — заметил я.
— Наверняка пустят, — ответила Оля. — Но они должны быть осторожны. Они ведь предположительно знают про твою звезду и её свойства.
— А если вертолёт используют? — спросил я.
— Мы в горах, — улыбнулась Оля. — Тут есть свои преимущества. Вертолёт им ничего не даст. Для начала они должны будут определить наше направление движения.
— Ты вроде говорила, что вариантов перехода не так много…
— Я просто не все упомянула.
— Ладно, ребят, — вмешался Денис, — пора идти. Если хотим оторваться как следует от возможной погони.
Оля кивнула, после чего сделала первый шаг по тропе.
Поначалу изредка попадались другие туристы, должно быть, вышедшие на прогулку из близлежащих отелей. Поначалу я старался прятать лицо, но заметил, что Оля не делает этого.
— Что, если нас опознают? — спросил я.
— Они не будут поднимать шумиху, — убеждённо ответила она. — Посмотреть камеры — это одно, поднимать тревогу и опрашивать туристов — совсем другое.
Мы шли до темноты и, надо сказать, порядком вымотались. Наконец, нашли более-менее ровное место в стороне от тропы, в небольшом гроте в скале. Рядом тёк небольшой ручеёк с прозрачной водой, что было очень удобно.
Поставив палатки прямо в гроте, мы умылись и занялись приготовлением ужина на газовой горелке, из предусмотрительно закупленных припасов.
— Интересно, сколько мы прошли? — спросил я, вскрывая очередную консерву с кашей. — Километров десять?
Оля достала что-то из кармана. Я увидел, как зажглась подсветка небольшого ЖК-экрана.
— Шагомер? — догадался Денис, — ты и это успела?
— Конечно, — кивнула Оля. — Отец многому меня научил. Я ещё компас захватила. А на совсем крайний случай — автомобильный навигатор. Дешёвую модель, без модуля сотовой связи.
Если бы умел я бы, наверное, присвистнул.
— Мы не договорили насчёт плана, — сказал я, когда, перекусив, мы аккуратно собрали пустые банки в мусорный мешок и поставили кипятиться воду — с запасом, чтобы утром под рукой была кипячёная. — Что будем делать по ту сторону хребта? Есть вариант, что эти ребята нас просто там дожидаться будут.
— Есть, — согласилась Оля. — Поэтому надо осторожнее быть. Наш план дальше — уехать на как можно большее расстояние от этих мест. Туда, где местные и те ребята из столицы, которые на тебя глаз положили, не имеют абсолютного внимания. После этого надо потихоньку искать тех, с кем можно было бы договориться. Может, найти выходы на саму Алую Ступень, и попросить защиту.
— А они дадут? — с интересом спросил Денис.
— Понятия не имею, — Оля пожала плечами. — Но, по идее, должны. Если, конечно, они вообще существуют и это не слухи, распускаемые для того, чтобы младшие кланы не слишком зарывались.
— Ннда… — вздохнул я.
— Есть ещё один вариант, — неожиданно продолжила Оля.
— Какой? — тут же переспросил я.
— По дороге обследовать пару перспективных заброшек, которые пока никто взять не может. Найти ещё сердец. И самим себе стать силой, — ответила Оля, посмотрев на меня с таким серьёзным выражением лица, что в синеватом свете горелки оно казалось даже зловещим.
— Это мне нравится больше, если честно, — улыбнулся я.
— Мне тоже, — призналась Оля. — Главное, чтобы мы сами это дело потянули.
Какое-то время молчали, наблюдая за тем, как закипает вода. В воздухе звенели комары и Денис, покопавшись в своих вещах, достал баллончик репеллента и обработал свою одежду, предварительно отойдя на безопасное расстояние от огня. Потом предложил баллончик нам.
Обработав друг друга, мы с Олей вернулись в грот.
Денис достал откуда-то шоколадное печенье, и с удовольствием его хрумкал.
— Я говорила, это лишнее… — заметила Оля.
— Ничего не лишнее, — возразил Денис. — У меня расход калорий повышенный. Я таскаю на себе больше тяжести, чем вы!
У меня, конечно, был ответ насчёт лишней тяжести и потребления сладкого, но я не стал его высказывать вслух. Не хотелось портить настроение в самом начале пути, который обещал быть очень нелёгким.
Я предлагал поделить ночные вахты с Денисом, чтобы Оля выспалась, но она с возмущением отвергла этот план. Кажется, даже обиделась на меня немного. Поэтому ночь разделили на три части.
Мне выпало стоять под утро. Когда Денис разбудил меня, я почувствовал, что замёрз. Тут, в горах, суточный перепад температур был довольно ощутимым.
Чтобы согреться, я начал отжиматься и приседать, пока не заболели мышцы. Потом зажёг газовую горелку и поставил воду кипятиться, чтобы сделать кофе.
Вскоре забрезжил рассвет, окрасив макушку горы на другом берегу речки. Она проглядывала сквозь вершины деревьев, переливаясь золотом. Это было довольно красиво.
Я вдруг подумал, что давно не отдыхал вот так, на природе. Последний раз года четыре назад, незадолго до гибели отца. Раньше, во время школьных каникул, мы частенько выезжали так, на озёра, порыбачить да свежим воздухом подышать. Мама такие выезды не слишком любила, и предпочитала оставаться дома.
Отец всё мечтал как-нибудь снова на юг вырваться, чтобы в горах посидеть у костра, а потом доехать до моря, купаться и загорать «впитывая здоровье», как он выражался. Но так и не сложилось. То с работой у него были какие-то проблемы, то деньги нужны были, когда мама тяжело заболела…
Я вдруг подумал, что, если говорят правду и люди не уходят насовсем — сейчас отец должен был бы за меня радоваться. Да, я попал в приключения, но зато прямо сейчас сижу в гроте, возле горной речки, и любуюсь рассветом в горах…
Тогда, в своё последнее лето, на рыбалке он был как-то необычно задумчив. А потом, по дороге обратно, много рассказывал мне о том, как правильно вести себя в жизни. Как не нужно ничего бояться, но и не рисковать понапрасну. Учил, что честный хлеб лучше роскошной жизни, построенной на слезах других. Что нужно ценить каждый момент, а не ждать чего-то несбыточного, что счастье складывается из мелочей: тепло дома, мамина еда, любящие люди вокруг…
Я вздохнул. А вот что отцу точно бы не понравилось, так это то, как я повёл себя тогда, на дороге. И с чего начались все мои неприятности. Не нужно было гоняться с «Мерседесом». Я вдруг отчётливо понял, как, должно быть, глупо это смотрелось со стороны. Ну, обошёл бы он меня. Ну, подрезал, да. Стал ли он от этого счастливее? Может, на какое-то мгновение. И то, какое это счастье: показать свою крутизну перед парнем на «Калине», который только что школу закончил… стал бы я более несчастным, если бы просто уступил ему дорогу? Нет. Если бы сам не внушил себе, что это имеет какое-то значение…
От реки поднимался туман, постепенно окутывая окружающее. Он будто бы светился изнутри пурпурно-оранжевым. Я даже дыхание затаил, так это было красиво и необычно. Будто мир исчезает в розовой вате детских грёз…
Я сделал ещё кофе и сгрыз пару печенек из недоеденной пачки, которую, небрежно завернув, Денис оставил у горелки. Всё-таки на природе любая еда и питьё — намного вкуснее, чем в помещении. Жаль, что маму в такие походы не вытащишь…
Первой проснулась Оля, за пять минут до окончания моей вахты. Она вышла из палатки, сонно потягиваясь, и тут же зябко поёжилась.
Я встал и накинул ей на плечи свою спортивную куртку.
— Спасибо, — тихо ответила она, и чмокнула меня в щёку, после чего упорхнула к роднику, умываться.
Дениса пришлось будить. Он наотрез отказывался открывать глаза, пока я не пригрозил полить его холодной родниковой водой. Только после этого он выполз из палатки, и тут же схватил остатки печенья, запивая кофе, который я приготовил на всех.
Позавтракав, мы двинулись дальше.
Я заметил, что тропа будто бы изменилась немного со вчерашнего. Стала какой-то более заросшей и нехоженой, что ли. Впрочем, это обстоятельство можно было легко объяснить: мы ведь останавливались возле родников. Возможно, днём до этой точки доходили туристы, после чего разворачивались обратно, к своим отелям.
Значит, впереди лежала уже по-настоящему дикая территория.
— Интересно, а хищники тут есть? — не знаю зачем спросил я, не успев вовремя прикусить язык.
— Есть, — спокойно кивнула Оля, — леопарды.
— Ты шутишь? — улыбнулся я.
— Нет. Когда-то их перебили, но сейчас в Сочи есть специальный питомник, где их выращивают и возвращают в природу, — ответила она.
— Хм… а для человека они не опасны?
— Опасны, конечно. Как и любые хищники, — улыбнулась Оля.
— Да не парься ты! — вмешался Денис, — их в этих горах сейчас от силы десяток. Шансы встретить голодного леопарда у нас — примерно, как попасть в аварию на авто.
— Спасибо, — ответил я с иронией, — мне уже легче.
Тропа круто забирала в гору, и вскоре мы поднялись достаточно высоко над рекой. Отсюда было видно склон горы на другой берегу, так же покрытый лесом. Услышав про леопарда, я стал чаще посматривать наверх. И после очередного поворота увидел кое-что любопытное: будто кусок огромного камня торчал из покрытого мхом и кустарником склона горы.
— Гляди-ка, — сказал я, тронув Олю за плечо и указывая наверх. — Будто специально вытесали, да? Камень какой ровный.
Оля хмыкнула и остановилась. Потом многозначительно посмотрела на Дениса.
— Что? — спросил тот, пожав плечами, — если б это могила была, мы бы уже встретили стражей!
— Так. Вы о чём это сейчас? — Спросил я.
— Эта штука на дольмен похожа, — ответила Оля.
— Ух ты. Первый раз вижу? — улыбнулся я, разглядывая каменюку, — посмотрим?
Забраться на уступ, где было расположено сооружение, оказалось не так просто. Под тонким слоем мха был камень, с которого соскальзывали ноги. Уцепиться можно было только за плотно вросший в скалу колючий кустарник. Денис лезть отказался и остался охранять вещи на тропе. Оля же упрямо лезла за мной, не считаясь с царапинами.
Дольмен оказался коробкой, сложенной из толстенных каменных плит, с небольшим круглым отверстием с одной из сторон. Я достал фонарик и посветил внутрь. Оттуда пахнуло затхлостью и перегноем.
— Осторожнее! — сказала Оля.
— Что, стражи? — с тревогой спросил я.
— Нет. Но мало ли какой зверь мог там гнездо устроить?
Я стушевался. Действительно, совать голову в дыру, не проверив содержимое помещение, не стоило.
— Скажи… — спросила она, как-то странно на меня посмотрев, — ты линию чувствуешь?
— Линию?
— Ну, путь, по которому можно сердце найти.
Я вспомнил то, что видел в Кабардинке, в заброшенном пансионате. Да, пожалуй, эту штуковину можно было бы назвать линией. Только тут не было ни намёка на неё.
— Нет, — я помотал головой, — зато внутри будто бы что-то блеснуло.
Оля посмотрела на меня скептически.
Я снова посветил внутрь и осторожно посмотрел. Блеск был довольно отчётливым — среди какого-то гнилого мусора, старых веток и листьев что-то блестело, с желтоватым отливом.
— Сама посмотри, — предложил я.
Оля заглянула внутрь, а потом неожиданно пролезла через отверстие внутрь.
— Эй! — окликнул я удивлённо, — уверена, что это безопасно?
— Нет, — изнутри её голос звучал глухо, — слушай, похоже, ты нашёл необследованный.
— Что? — не сразу сообразил я.
— Тут никто не лазил, — ответила Оля, — возможно, он не разграблен.
— Давай вылазь оттуда… — сказал я, вспоминая, что вроде бы археологи сходятся на том, что дольмены использовались для захоронений, — ещё не хватало какую-нибудь древнюю заразу подхватить!
— Это не похоже на могилу, — сказала Оля изнутри.
Вздохнув, я полез на ней в узкое круглое отверстие. Плечи едва протиснулись — и мне это совершенно не понравилось. Ещё не хватало внутри застрять.
Я быстро заморгал, стараясь не глядеть на луч фонарика, чтобы зрение быстрее адаптировались. Первое, что я заметил — это рисунки на стенах. Какие-то символы, спирали, головы животных и, похоже, созвездия.
— Есть теория, что дольмены использовались для погребения более поздними культурами, — сказала Оля, — и что их начали строить специально для этого. А первые такие штуковины были чисто культовыми сооружениями.
— Вот как?
— Ага. Они символизировали ворота между мирами. Проход. Вот смотри, — она указала на один из рисунков.
Там была изображена схематическая фигурка человека, которая проходила через круглое отверстие. В точке входа так же условно, но вполне узнаваемо, был нарисован горный пейзаж. А на другой стороне — что-то вроде крепости.
— А ещё видишь? — она указала в центр помещения, где я заметил блеск, — вот этот камень. Почему-то мне кажется, что он расположен там, где должна была быть линия, если бы это была заброшка с сердцем…
Там, куда Оля показывала, пол, покрытый перегноем и грязью, немного поднимался. И я только теперь разглядел каменное основание. А ещё, на вершине этой площадки, среди грязи и наносного мусора, вроде веток и листьев, я снова увидел блеск.
— Видела? — спросил я.
— Что?
— На камне. Среди грязи. Блестит! — ответил я, после чего подошёл и провёл по вершине ладонью, убирая грязь.
У меня в руке оказался кусочек блестящего металла. Маленький брусочек, формой близкий к параллелепипеду со скруглёнными краями, соединялся тремя цепочками с овальной фигуркой, напоминающей по форме человеческое сердце, а то, в свою очередь, висело на длинной цепочке.
— Ух ты! — Оля округлила глаза, потом посмотрела на меня и спросила: — Саш, ты уверен, что не достал его?
— Не так, как там, раньше, — ответил я, — точно. Оно уже было здесь, когда я впервые заглянул.
— Гляди-ка, эта штука у основания похожа на сердце… — заметила Оля.
— Ага, — согласно кивнул я, разглядывая находку.
— Странно это всё…
— Как думаешь, это золото?
— Скорее всего.
— Хочешь, подарю? — улыбнулся я.
Оля улыбнулась в ответ, но отрицательно помотала головой.
— Нет, — ответила она, — не надо такими вещами разбрасываться. Знаешь, мне кажется, тот, кто положил это здесь, пытался изобразить сердце. Настоящее, которое достать можно.
— Думаешь, на место положить? — я поднял бровь.
— Нет… — ответила Оля, — не надо. Ведь сердца существуют для того, чтобы их находили. Возможно, эта штуковина очень давно ждала того, кому бы показаться.
— Думаешь, у неё может быть какое-то свойство? — спросил я, — как у остальных сердец?
— Не знаю, — Оля пожала плечами, — может, это просто украшение древнего культа. Но ты это… носи его на всякий случай с собой, раз уж оно тебе открылось. Хорошо?
— Ладно, — кивнул я.
Было в этой находке что-то такое… приятное, спокойное, почти домашнее. Я вдруг понял, что мне очень хотелось оставить её себе. И что я только что чуть не сделал большую глупость, которая могла бы разрушить наши с Олей отношения.
— В общем, поздравляю с очередной находкой, — сказала она, будто уловив ход моих мыслей. А теперь давай на выход. Дэн нас, наверно, заждался.
Мы заблудились. К вечеру это стало совершенно очевидно. После обеда тропа свернула в сторону от реки, но так и не вернулась обратно.
Оля уже несколько раз доставала бумажную карту, сверялась с компасом, часами и положением солнца, но всё было без толку.
— Ничего не понимаю, — бормотала она после очередного привала для ориентирования, — тропа есть. Значит, путь хоженый. Но он обязательно должен идти вдоль реки! Тут по-любому к ней выходишь, даже если ты пастух, который решил спуститься с пастбища на склоне! Как можно не найти реку за четыре часа⁈
— Может, мы дали кругаля? — осторожно предположил я. — Дважды прошли одно место?
— Невозможно! — ответила Оля. — Смотри, Солнце явно на закате. Значит, там запад. А мы шли так — ровно на север. Тут негде петлять было! Просто негде! Ладно бы облака ещё были — но ведь их не было!
— Надо по ориентирам посмотреть… какая тут гора должна быть самой высокой? — спросил я.
— Смотрела уже, — устало выдохнула Оля, — вот это, — она указала на гору, склоны который виднелись сквозь ветви деревьев, — это должен быть Чугуш.
— Вот видишь. Давай тогда пойдём так, будто это Чугуш, — предложил я.
Соня устало посмотрела на меня.
— Я так и шла, последние два часа, — ответила она, — и вот этих гор, — она указала наверх и налево, — вообще быть не должно.
Там среди деревьев на большом отдалении маячили две заснеженные вершины.
— Уверена? — спросил я.
— Да, абсолютно!
— Надо достать навигатор, — предложил Денис, — пора.
— Согласна, — кивнула Оля, и присела на корточки, открывая рюкзак.
Минут пятнадцать мы пытались дождаться момента, пока навигатор поймает спутники. Несколько раз его перезагружали.
— Слушай, а на месте ты его проверяла? — спросил Денис. — В магазине?
— Ага, конечно, — с иронией кивнула Оля, — ты представляешь, как бы это выглядело для тех, кто за нами следил? Я вообще постаралась его взять как можно незаметнее и закопать в других вещах.
— Скорее всего, он неисправен, — констатировал наводчик.
— Блин, попали… — вздохнула Оля.
— Так, ребят, — вмешался я, — припасов у нас полно. Воды тут, в горах, завались. Мы же не в Сибири и не на Алтае, в конце концов! Будем идти низиной, за несколько дней куда-нибудь да выйдем! Без паники.
— Прав, — кивнула Оля, — что-то я просто устала сегодня, наверно.
— Надо место для привала найти, — предложил я, — выспимся как следует. Глядишь, утром сориентируемся нормально. Сейчас просто уже глаз замылен, мы не замечаем каких-то важных деталей и из-за этого путаемся.
Как назло, подходящая для ночлега площадка долго не попадалась. Наконец, уже в сумерках мы вышли на большую поляну. С одной из сторон она была закрыта отвесной скалой, по которой спускалась тонкая струйка водопада.
— Хорошее место, — сказал я, осматривая поляну.
— Да, но… — замялся Денис.
— Что? — спросил я.
— Какая-то она слишком открытая, что ли…
Я фыркнул.
— Ребят… — позвала нас Оля каким-то странным голосом.
— Что? — мы одновременно повернулись к ней.
Она показывала рукой куда-то направо, в лес. Я посмотрел в указанном направлении. Там, над верхушками деревьев высилась, как мне сначала показалось, башня. Или, скорее, колокольня — потому что её навершие напоминало луковки церквей. Только креста не было.
— Ого! — вырвалось у меня. — Заброшка?
Я улыбнулся и посмотрел на спутников.
Оля и Денис стояли бледные и какие-то испуганные.
— Ребят, вы чего? — спросил я.
Оля посмотрела на меня, облизав губы, сказала:
— Саша… похоже, мы набрели на Блуждающий храм…
Я заметил, как Денис сжал челюсти при этих словах.
— Это хорошо? Или плохо? — уточнил я, уже понимая, что ничего хорошего я точно не услышу.
— Блин, ну почему мы⁈ — вдруг громко возмутился Денис. — Почему в первый сезон⁈ Нам что, больше всех надо было⁈
— Ребят… хотя бы в двух словах, а? Объясните, что ли? — осторожно сказал я.
— Ты! — Денис вдруг ткнул мне в грудь пальцем. — Это ты виноват. Я сразу почуял, что ничего хорошего не будет из-за того, что мы с тобой связались!
У меня даже дыхание спёрло от такой несправедливости. Я спас его напарницу, вообще-то! А, может, и его самого — если бы те молодчики вдруг захотели бы избавиться от свидетеля.
— Дэн… — вмешалась Оля.
— Держался бы подальше от наших мест, московский мальчик! — продолжал яриться наводчик.
— Дэн! — громче повторила Оля.
Денис посмотрел на неё.
— Он тут ни при чём. Мы сами захотели быть хантерами. Ты и я. Будь мужиком, в конце концов!
Это подействовало. Денис сначала засопел, потом закрыл лицо руками, а когда опустил их, то посмотрел на меня и сказал:
— Саш, извини. Я просто испугался.
— Принимается, — кивнул я. — А чего испугался-то? Ребят, я правда не в теме.
— Считается, что тот, кто видит Блуждающий Храм, не доживёт до конца сезона, — ответил Денис.
Я испытал острое чувство дежавю.
— Да. Но, говорят, в Храме можно найти нечто такое, что стоит самой жизни, — добавила Оля, — поэтому некоторые психи специально за ним охотятся.
Я прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Рассказать ребятам про встречу в Новороссийске? Что, если Денис не так уж и неправ, и они встретили этот их Блуждающий Храм потому, что пошли со мной? Потому что я уже был обречён?..
Ну а что это даст, с другой стороны? Предъявят, почему раньше не рассказал… а в нашей ситуации размолвки ну совершенно ни к чему.
И тут я вспомнил, как повела себя Оля, когда я нашёл эту золотую штуковину в дольмене. И раньше — когда не взяла сердце, которое я достал в заброшенном пансионате…
— Ребята… — сказал я тихо.
— Что? — спросила Оля.
— В общем, такое дело… помнишь ты говорила про Новороссийск и училку, которая приходит у разрушенного дворца к школьникам, которые погибают до конца лета?
— Блин, Саш, ну ты вообще не вовремя! — Оля руками всплеснула, — ты же видишь, мы в реальную ситуацию попали!..
— Оль, я видел её, — выпалил я, пока меня решимость не покинула, — училку эту. И она мне сказала, что я особенный…
Ребята отреагировали совсем не так, как я ожидал. Они переглянулись, потом Оля подошла ко мне и взяла за руку. Она улыбалась.
— Саня, блин, — сказала она, — ты хороший парень. Умнее, чем иногда кажешься. И я ценю это, правда. Но сейчас это лишнее. Я в норме. Правда. Это был первый шок.
— Согласен, — с серьёзным видом кивнул Денис, — извини, что гнать начал… не держи зла.
— Ребят, я серьёзно вообще-то!
— Ладно, потом разберёмся, — снова улыбнулась Оля.
— Раз мы решили этим заниматься — надо быть готовым идти до конца, — сказал Денис. — Блин, сотня ребят из наших отгрызла бы себе ногу за право сейчас оказаться рядом с нами!
Вблизи Храм оказался выше, чем я думал. Он был размером с башню в Москва-сити, несколько сотен метров вертикали. Портик перед главными дверями был таким огромным, что под его сводом стремительными тенями мелькали какие-то ночные птицы. А сами двери будто были рассчитаны на великана, если бы не одна деталь: примерно на уровне груди обнаружились кольца-ручки, до смешного непропорционально крошечные по сравнению с остальным сооружением.
— Ты чувствуешь? — спросил Денис с каким-то странным волнением в голосе.
— Да… — выдохнула Оля.
— Чувствуешь что? — спросил я.
Она посмотрела на меня. В её до предела расширенных зрачках отражались звёзды и лунные отблески.
— Саня… — улыбнулась она, — мы… мы скоро всё увидим!..
Она потянулась к ближайшему кольцу. Не знаю почему — но я остановил её руку. Не понравилось мне выражение её глаз.
Оля с удивлением и даже негодованием посмотрела на меня. Свет Луны будто бы специально стал ярче — чтобы я мог разглядеть все детали её мимики.
Она попыталась оттолкнуть меня. Упёрлась мне в грудь, надавив на украшение из дольмена, которое я повесил на шею. Выдохнула и отступила в сторону.
В этот момент Денис взялся за другое кольцо-рукоятку и успел приподнять её. С огромным трудом мне удалось разжать его ладонь. Денис недовольно замычал и попытался отпихнуть меня. Оля упёрлась ему в широкую талию, но сколько-нибудь заметного результата её усилия не принесли. Тогда я отпустил его руку и, чуть отступив, обрушился на него грудью, упираясь в створку дверей. Секунду мне казалось, что мои усилия будут напрасными: под толстым слоем жира отчётливо ощущались на удивление развитые мышцы. Денис оказался даже более тяжёлым, чем можно было подумать со стороны.
Но тут он глубоко вздохнул, будто хватая воздух после долгого нырка, и отступил в сторону сам.
Кольцо рукоятки медленно, как во сне, опустилось на дверь. Послышался глубокий, низкий гул. Будто сам Храм вдруг завибрировал.
— Бежим! — крикнул Денис, хватая Олю подмышку и с удивительной для его комплекции прытью рванул обратно к ступеням.
Я не заставил себя долго уговаривать.
Уже на границе леса мне показалось, что стало светлее, а у стволов деревьев появились отчётливые тени, направленные в противоположную мне сторону. Будто сзади, прямо за нашими спинами, вдруг взошла вторая луна.
Но я не стал оглядываться.
Мы бежали, не замечая тяжести рюкзаков за плечами. Странный свет сзади померк и пропал, но я всё равно не оглядывался. Денис тяжело дышал, однако держался вровень с остальными, за что я был ему очень благодарен.
Лес поредел, мы выбежали на берег быстрой горной речки. Вдоль берега шла едва заметная тропа. Мы продолжали бежать по ней, следуя прихотливым изгибам водного потока.
Спустя какое-то время вместо леса по берегам появились настоящие скалы, которые круто уходили наверх. Луна скрылась. Мы сначала замедлились, а потом вовсе перешли на шаг. Можно было достать фонарик, чтобы светить под ноги, но мы, не сговариваясь, не делали этого. Почему-то хотелось оставаться незаметными как можно дольше.
Оля и Денис то и дело переглядывались, но молчали. Поэтому я решил заговорить первым.
— Ну и что это было?
Денис повернул ко мне голову. Было слишком темно, чтобы разобрать выражение его лица, но почему-то мне казалось, что он смущён.
— А ты… ничего не почувствовал? — спросил он.
— Нет, — ответил я, — но вы вдруг стали вести себя очень странно!
— Это было… мерзко, — сказала Оля. Я заметил, как вздрогнули её плечи.
— Будто под веществами какими-то, — добавил Денис, — как об этом пишут. Мне вдруг начало казаться, что я — на вершине своей жизни, и сейчас узнаю, для чего всё это было. В следующий момент. От эйфории дыхалку перехватывало…
— Мне очень хотелось открыть ту дверь… — почему-то шёпотом добавила Оля.
— Да! — поддержал её Денис. — Во что бы то ни стало!
— Когда ты дотронулся до меня — сразу всё пропало. И это было ещё ужаснее. Возвращение в реальность, где нет того чувства приближения волшебства… — продолжала Оля, всё так же, шёпотом.
— Но это быстро прошло. К счастью, — кивнул Денис.
— Зря мы туда вообще пошли, — резюмировал я.
— Зря, — согласилась Оля.
— Если бы не ты — мы бы точно забрались внутрь, — Денис повернул ко мне голову. — Это наверняка происходило со всеми, кто сталкивался с Храмом. Самому противостоять этому нереально!
— Может, это свойство медведей-шатунов? — Оля, наконец, заговорила нормальным, пускай и тихим голосом.
— Или этой штуковины у него на шее, — Денис кивнул в мою сторону.
Я автоматически потрогал медальон. Жёлтый металл был слегка тёплым.
— А те, кто видел Храм… они ведь возвращались? — спросил я. — И что рассказывали? Что они нашли внутри?
— А ничего они не рассказывали, — Оля пожала плечами, — только улыбались загадочно, когда их об этом спрашивали. Ну, так говорят, по крайней мере. Я-то сама ни одного видевшего не встречала.
— Ага, а потом они умирали, до конца сезона, — добавил Денис.
— От чего хотя бы? — спросил я.
— По-разному. Кто-то, как говорят, погибал. Кто-то заболевал… и случаев слишком мало, чтобы какую-то систему уловить.
— Ясно.
— Если, конечно, это были они… — вдруг добавила Оля.
— В смысле? — спросил я.
— Что, если туда заходят люди — а выходит кто-то другой? В оболочке человека?
— Я как-то… не думал об этом, — сказал Денис.
Тем временем каменный свод у нас над головами сомкнулся. Мы оказались в пещере, по которой текла узкая горная речка.
— Надо бы остановиться где-то, до конца ночи хотя бы, — предложила Оля, — а то потеряемся.
— Согласен, — ответил Денис, доставая фонарик. Вокруг было слишком темно даже для того, чтобы разглядеть силуэты друг друга.
Пещера оказалась достаточно просторной, а за следующим поворотом был зал с ровным и сухим полом, который будто бы сам просился под матрас.
— Сколько там до утра осталось? — спросил я, сбрасывая с гудящих плеч рюкзак.
Денис взглянул на часы. Он единственный из нас, кто носил их.
— Хм… — нахмурился он, нажимая на какие-то кнопки.
Фонарик он поставил так, чтобы луч упирался в потолок пещеры, давая равномерный рассеянный свет.
— Что? — спросила Оля.
— Сбились, наверное, — он пожал плечами, — когда бежал, видимо, кнопки разблокировал случайно.
— Так что они показывают? — спросил я.
— Что сейчас девять утра. Давно рассвет должен был быть. Ещё в ущелье.
— Ерунда какая-то…
— Вот и я о том же.
— Ладно, — предложила Оля, — в навигаторе часы есть. Сейчас отдохнём, потом выйдем из пещеры, поймаем спутники и откорректируем время на часах.
— Разумно, — кивнул Денис, и тут же продолжил раскладывать вещи, готовясь к ночлегу.
— Я тогда первая дежурю, — сказала Оля.
— Может, сейчас мы с Дэном разделимся? — спросил я, — всё равно ритмы сбились. Мы не будем сидеть тут восемь часов. Придём немного в себя — и дальше. Так?
Оля поколебалась немного. Потом всё-таки кивнула.
— Ладно. Но по часам следите, чтобы не зависнуть тут до следующей ночи!
— Договорились! — улыбнулся я.
— Я первый тогда, — предложил Денис, — по два часа. Идёт?
— Идёт, — кивнул я.
После чего расправил свой матрас и повалился на него, как следует напившись воды. Ни есть, ни даже думать о чём-либо не хотелось. Дикая усталость накрыла меня, не хуже снотворного.
Казалось, что мы углубились в пещеру не больше, чем на полсотни метров. Но теперь мы не могли найти выход, хотя все трое точно помнили, с какой стороны пришли.
— Надо было знаки оставить… я ведь думал об этом! — сокрушался Денис, — только устал слишком, чтобы запариваться…
— Да какие знаки? — с раздражением заметила Оля. — Мы едва вошли. Я помню, что ещё за этим поворотом над нами небо было!
— Может, тут какие-то водоросли или насекомые светятся? — предположил я. — Можно выключить фонарики и понаблюдать… из-за них мы думали, что над нами небо…
— Тогда надо продолжать идти в этом направлении, — сказала Оля, — мы точно выйдем в ущелье.
— Но мы уже час идём… — осторожно заметил Денис.
Оля посмотрела на него, но промолчала.
— Давайте так, — сказал я, — если вдруг встретим узкий лаз или сложное препятствие — идём в другую сторону. Потому что на дороге сюда такого точно не было. Значит, мы просто направление перепутали.
— А если развилки будут? — спросила Оля, — которые мы в темноте не заметили?
— Оставим знаки, — предложил я.
— Ладно. Выбор небогатый… — сказала она.
И мы пошли дальше.
Сначала появился необычный запах. Я даже подумал, что у меня обонятельные галлюцинации начались, из-за того, что я не позавтракал толком. Но тут Денис сказал:
— Блин. Меня глючит, или тут правда едой пахнет?
Мы остановились, принюхиваясь.
— Что-то пряное, да? — сказала Оля. — Восточное?
— Угу, — кивнул я, — и как-то жарковато тут стало, не чувствуете?
Действительно, в пещере будто резко повысилась влажность и повеяло липким теплом.
— Нелогично как-то… — заметил Денис.
— На Кавказе ведь вулканов не бывает? — обеспокоенно спросила Оля.
— Нет, — ответил её наводчик, — не бывает. Но могут быть подземные термальные источники.
Я прислушался. Шум реки вроде бы изменился, да и сам поток стал менее бурным.
— Может, мы открыли новый? — усмехнулся я. — Надо будет назвать в нашу честь!
— Угу… «Бомжоми»… — иронично заметил Денис.
Нельзя сказать, чтобы это замечание не имело под собой оснований: хоть мы и старались поддерживать себя в порядке, умываясь в ручьях, одежду сменить было негде. И моя потная майка уже порядком пованивала.
Пещера сделала очередной поворот, и мы оказались в большом круглом зале. С потолка сильно капало, будто мы попали под ливень, а по странно ровным стенам текли настоящие потоки.
Денис посветил фонариком под ноги.
— Ох нифига! — воскликнул он.
Через секунду я понял, чем был вызван его эмоциональный выкрик. Пол в зале был явно искусственным: под нами лежали ровные квадраты большой чёрно-белой плитки.
Он снова посветил наверх, и только теперь я понял, что луч фонарика теряется во влажной тьме над нами, не достигая потолка.
— Высоковато… — заметил я.
— Очень… — согласилась Оля, — Сань, это небо. И сейчас идёт дождь.
Я достал свой фонарик и отступил под навес. Особого смысла в этом не было — мы и без того успели насквозь промокнуть, да и фонарик был водонепроницаемым, но камень (или всё-таки бетон?) над головой давал какую-то иллюзию защищённости.
— Не нравится мне здесь, — сказал Денис, — может, обратно пойдём?
Но возвращаться было уже некуда. Пещера за нашими спинами превратилась в короткий коридор, который заканчивался глухим тупиком.
— Блин, что за дела… — сказала Оля каким-то обречённым тоном.
— Это Храм, — ответил Денис, — говорят, он может привести куда угодно.
— Так, а раньше ты не мог об этом сказать? — поинтересовалась она.
— Только сейчас вспомнил про эту деталь, — наводчик пожал плечами.
— Если над нами небо, — сказал я, — значит, навигатор должен работать. Давайте хоть посмотрим, где мы?
— Под дождём не получится, — ответил Денис, — он не водонепроницаемый. Из рюкзака сейчас доставать нельзя.
— Значит, надо переждать этот ливень и осмотреться, — предложила Оля.
— Можно, — кивнул Денис, — только сначала давайте найдём местечко поуютнее.
Он указал налево, где под навесом был проход в ещё один коридор — гораздо шире того, возле которого мы стояли.
— Там вроде посуше будет, — добавил он.
Вместо ответа я ступил на чёрно-белую плитку и направился в указанном направлении. Вода тут доходила мне до щиколотки и, кажется, прибывала.
Коридор, где мы оказались, был почти сухим. Лишь по стенам кое-где стекали тонкие струйки да в паре мест капало с потолка. Сначала я подумал, что тут по сторонам установлены странные стеновые панели, и только потом сообразил, что это что-то вроде рулонных металлических штор.
В одной из секций этих рулонных штор не оказалось, и мы увидели разбитые большие стеклянные панели. Осколки стекла валялись на полу и опасно торчали из рамы, сверху и снизу.
— Слушайте, это же торговый центр, — сказала Оля, направляя луч своего фонарика вглубь помещения за разбитым стеклом. Там виднелись многочисленные стеллажи, вешалки и манекены.
— Похоже на то, — согласился я.
— А там, — Денис кивнул в ту сторону, откуда мы пришли, — что-то вроде атриума с разбитой крышей.
— Занесло же нас… — вздохнула Оля.
— Но есть и свои плюсы, — заметил я, — теперь нас точно фиг найдут.
Денис и Оля одновременно нервно захихикали.
Мы прошли вперёд ещё несколько секций, и тут я заметил эскалатор, ведущий на верхний уровень. И одновременно с этим услышал нечто странное. Будто бы ветер завыл в конструкциях. Или щенок заскулил…
Только теперь мне пришло в голову, что тут могут быть опасные живые создания, вроде бродячих собак или крыс.
— Ребят, слышали? — спросил я, останавливаясь.
— Угу, — тихо ответила Оля, — будто плачет кто-то…
В этот момент звук стал гораздо громче; он действительно напоминал вой. А ещё я вроде как разобрал в нём призыв: «Помогите!» Только почему-то короткий очень. Из одного слога.
Я ускорил шаг. Через пару десятков метров звук повторился. Я прислушался, оглядываясь по сторонам, и увидел ещё один эскалатор, ведущий куда-то вниз.
— Может, не стоит?.. — спросила Оля, увидев, что я направился в ту сторону.
— Кажется, на помощь зовут, — сказал я.
— Не слышал… — вставил Денис, — а что, если это не человек?
Но я проигнорировал его замечание.
Внизу когда-то был паркинг. Кое-где ещё была заметна разметка. Вода тут стояла уже по пояс, но меня это не остановило. Звук был совсем рядом, и теперь он до жути напоминал детские всхлипы.
Я повёл фонариком по бывшей парковке, стараясь определить направление. И тут снова выкрик: «Помогите! Я здесь!»
Я сбросил с плеч рюкзак и оставил его на сухих ступеньках, бросив остальным: «Ждите здесь!». Потом рванул туда, откуда кричали.
Наверно, когда-то это было что-то вроде большого канализационного стока. По крайней мере, рядом стояла большая решётка, которую кто-то прислонил к ближайшей стене. А внизу, в кубическом отсеке, который постепенно заполнялся водой, стоял мальчишка и глядел на меня снизу вверх испуганными глазами. Мальчишка был явно нерусский — восточной наружности.
— Спаси! — жалобно просил он, глядя на меня.
— Так, — ответил я, приседая на корточки и стараясь, чтобы поток не вынес меня вниз, — хватайся за руку!
— Не могу, — хныкнул тот в ответ, — они руки связали. И ноги привязали к решётке, там внизу.
Вода доходила мальчишке уже до шеи.
— Дэн! — крикнул я изо всех сил, — бери нож и живо сюда!!!
— Что брать⁈ — закричал наводчик в ответ.
— Нож!!! — ответил я.
— Иду!
Денис появился через несколько секунд. Нож он держал в правой руке, имея такой воинственный вид, будто собирался кого-то зарезать.
— Спасибо, — кивнул я, выхватывая оружие у растерявшегося наводчика.
Только теперь он заметил пацана и удивлённо выдохнул.
— У него руки-ноги связаны! — пояснил я, после чего нырнул в мутную воду.
Разумеется, сначала надо было освободить ноги. И это оказалось совсем непросто, даже с ножом: пацан ёрзал, и я боялся задеть его. А ещё толстые нейлоновые верёвки плохо поддавались. Мне пришлось два раза выныривать, чтобы хватить воздуха. Каждый раз, когда я всплывал, пацан всхлипывал и зажмуривался. Чтобы нос оставался над водой, ему пришлось запрокинуть голову. «Ничего-ничего, сейчас», — бросал я, и снова скрывался под водой.
Наконец, его ноги были свободны. Я встал на решетчатую конструкцию, к которой они были привязаны, и подтолкнул пацана наверх, надеясь, что Денис догадается подхватить его и вытащить.
Так и вышло. Руки мальчишке мы освободили уже наверху.
Если бы не вода, я бы прямо тут растянулся на полу. Руки дрожали, и я всё никак не мог надышаться. Но нужно было двигаться обратно к эскалатору.
Помогая пацану, который всё ещё дрожал всем телом, мы добрались до выхода.
— Вот те раз… — Оля всплеснула руками, увидев мальчишку, и тут же полезла в свой рюкзак, — погодите, сейчас накидку достану. Он же продрог насквозь!
— Тебя как звать, пацан? — спросил Денис, обращаясь к спасённому.
Пацан недоуменно захлопал глазами и уставился на меня.
— Имя у тебя есть? — спросил я.
— Защитник Леса, — улыбнулся пацан.
Оля и Денис со странными выражениями лиц переглянулись.
— Ну и какой это язык? — спросил Денис.
Когда я впервые увидел город, то минут десять стоял в полном ступоре. Я был раздавлен и уничтожен. Кажется, даже ущипнул себя за ладонь. Никогда не думал, что где-то в мире есть такие масштабы.
Мне попадались фотографии китайских городов раньше, в интернете. Но на картинках в это всё выглядит совсем по-другому. Там не осознаёшь реального размера этого всего.
Чжао Линь провёл меня на крышу торгового центра по узкой технической лестнице. Так его имя звучит по-русски; у меня ушло какое-то время, чтобы разобраться в этой путанице. Оказывается, для китайцев каждое имя и фамилия имеет смысл. То есть, они совсем как индейцы из детских историй, которые мне читал отец, когда я был совсем маленький. Ну, там, Храбрый Орёл или Белый Олень. Примерно то же самое. Если перевести иероглифы, составляющие его имя, то получится Защитник Леса.
Была ночь, душная и облачная — но без дождя. Как обычно, тут повсюду пахло пряной едой, и я настолько приноровился к этому запаху, что перестал его замечать. Верхушки сверкающих башен терялись в облаках, подсвечивая их изнутри. Правее башен сверкала, гремела и переливалась весёлыми огнями громада местного Диснейленда.
— Нравится, да? — Чжао, наконец, не выдержал моего долгого молчания.
— Да, — кивнул я, — очень.
— Мне тоже… я люблю представлять, как пойду на работу в одну из тех башен. Поднимусь на лифте, хоть до самого верха… ты знаешь, что там есть лифты с прозрачной стенкой? Которые будто взлетают над городом?
Мальчишка встал передо мной и, хмуря брови, поднялся на цыпочки, заглядывая мне в глаза.
— Только туда просто так не пускают. Только по пропуску. Говорят, некоторым курьерам удалось там побывать — когда у заказчиков нет времени спуститься вниз, они делают на них пропуск.
— Повезло… — сказал я.
— А в Москве есть такие башни? — спросил он.
— Есть похожие, — дипломатично ответил я, — но немного поменьше.
— Ну и правильно, — кивнул Чжао и потёр подбородок с видом эксперта, — в Москве много исторической застройки. Вам повезло, Москву никогда не разрушали враги. А вот Шанхаю сильно досталось от японцев. Мы их ненавидим! — он вытянулся по струнке и сжал кулаки, чтобы показать, как сильно он ненавидит японцев.
— Ты очень многое знаешь про историю! — сказал я, цокнув языком; не то, чтобы я обычно это делал — просто вдруг показалось уместным. Прежде, чем немного расширить его знания по истории России, парня нужно было сначала похвалить. Иначе это было бы обидно. Некоторым вещам я научился довольно быстро.
— Меня хвалят в школе! — улыбнулся мальчишка, — учитель по истории даже собирается меня выдвигать на районные соревнования.
— Тогда тебе может пригодиться знание, что Москву захватывали враги, — сказал я, — в тысяча шестьсот десятом году её захватили поляки. Они объявили самозванца наследником престола, а в город их пустили бояре-предатели. Бояре — это такие придворные. Что-то вроде евнухов.
— И что, они разрушили город, да? — Чжао в ужасе распахнул глаза и прижал ладошки к щекам.
— Насколько я помню, нет, — я помотал головой, — а вот когда Москву захватили войска Наполеона, тогда город действительно был разрушен. Точнее, сожжён. Это было в тысяча восемьсот двенадцатом году. Наши войска и жители, оставляя город, сожгли его, практически, до основания. Но тут есть важный нюанс: в то время Москва не была столицей страны. Ей был Санкт-Петербург.
— Как интересно и как мужественно! — восхитился Чжао, — а у нас случилась похожая история, почти как у вас с поляками. Маньчжуры захватили Пекин благодаря предательству чиновников. Из-за этого предательства последний император последней настоящей китайской династии в нашей истории, династии Мин, был вынужден покончить с собой. А про Наполеона я читал в дополнительных материалах, до истории Европы и Всемирной истории мы пока не дошли.
— Ты молодец, — искренне сказал я, — у нас мало кто из школьников так увлекается историей. И вообще мало кто любит учиться.
— Наверно, у вас много богатых семей? — неожиданно предположил Чжао.
— Да не особо, — я развёл руками, — примерно как у вас в процентном отношении, я думаю.
— Странно… обычно дети очень богатых родителей не очень любят учится, — объяснил мальчишка, — зачем, если у них и так всё будет? Родителям приходится заставлять. Говорить, что наследства лишат. Или будить в них честолюбие. Но, как мне кажется, это их делает ещё более несчастными. Самое изысканное блюдо не способно доставить удовольствия, когда ты постоянно сыт, верно? И наоборот: даже простая еда подарит верх блаженства, когда ты голоден.
Я внимательно посмотрел Чжао в глаза. В его чёрных зрачках плясали весёлые искорки.
— Всё у тебя получится, — уверено сказал я, улыбнувшись.
— Конечно! — ответил он, после чего достал и поглядел на экран своего смартфона, — о, дедушка зовёт на ужин! Пора! Он не любит, когда опаздывают!
Тот человек, которого Чжао называл дедушкой, на самом деле, не был его родственником. Его звали Лао Лян, что можно перевести как Старый Мост. И внешне он действительно чем-то напоминал это строение: кряжистый и сгорбленный, но крепкий. С улыбчивыми глазами и большими залысинами, что для китайца довольно нетипично. Насколько я понял, он оформил опекунство над несколькими беспризорниками, которые прибивались к торговому центру, где он работал охранником. Сам торговый центр был, практически, заброшен. Лишь в западном крыле работал супермаркет, да рядом с ним потихоньку открывались брендовые магазины. Говорят, до открытия Диснейленда комплекс стоял совсем пустым. Часть секторов не обслуживалась и теперь требует ремонта — вроде того крыла, где мы оказались, когда спасли Чжао.
Кроме Ляна в корпусе работало ещё четыре постоянных охранника, но они почти не общались друг с другом, лишь по очереди передавая дежурство. Те четверо жили вне комплекса, где-то в городе, а самому Ляну компания выделила небольшое помещение на пятом этаже западного крыла, где по плану должна была располагаться администрация комплекса.
Помещение включало всего две комнаты: кухню, которая по совместительству была гостиной и спальней самого Ляна, и детскую, где были установлена одна обычная кровать и одна — двухярусная. На вернем «этаже» спал Чжаолинь, а нижний занимал другой мальчишка, которого приютил Лян. Его звали Дэ Тхин. Значение имени было странным, что-то вроде Моральный Гвоздь. Как-то я, будто бы невзначай, поинтересовался у Чжао об этом, и тот объяснил, что иногда в деревнях детям специально дают разные странные и уродливые имена, чтобы отпугнуть злых духов, а настоящее имя хранят в тайне. На вопрос, почему у него нет такого имени, Чжао презрительно фыркнул: «Я не верю в такие предрассудки!» Дэ Тхину было четырнадцать лет, и он казался почти взрослым. С нами он почти не общался и, кажется, не очень одобрял то, что Лян решил дать нам временное прибежище, «до того, как придумаете, что делать».
Отдельную кровать занимала единственная девчонка. Ей было одиннадцать, и звали её Сяоюнь — Маленькое Облако. Они очень дружили с Чжао и вели себя как настоящие брат и сестра. Когда он пропал в тот вечер, когда появились мы, она пыталась уговорить старого Ляна сходить на обход пораньше; чуяла: случилось что-то плохое.
Душ и туалет находились на этаже. Там же — раковина для умывания. Лян строго следил, чтобы дети перед едой не забывали мыть руки. Мы зашли туда и хорошенько ополоснулись после прогулки. Вода и пахнущее бамбуком мыло хорошо освежали.
В комнате вкусно пахло, но было прохладно: Лян мог позволить себе не экономить электричество. Его «апартаменты» были запитаны от сети торгового центра, и никто не стал устанавливать ему отдельные счётчики. Какая-то сумма автоматически вычиталась из его оклада, но она близко не отражала реальный расход энергии.
Когда мы вошли, остальные уже сидели за столом.
— О! Гуляки! — улыбнулся Лин, увидев нас, — я уж решил было, что опоздаете!
— Никогда! — ответил Чжао и прыгнул на своё место за столом.
Честно говоря, за столом было откровенно тесновато. Он явно не было рассчитан ещё и на нас троих, но отказываться от общего ужина было бы неразумно.
— Ну как город? — спросила Оля, скользнув по нам притворно-равнодушным взглядом.
— Грандиозно, — ответил я, — зря не пошла.
— Успеем ещё, — вздохнула она и опустила взгляд на тарелку.
В центре стола стояла огромная лоханка с мясной лапшой. Каждый брал столько, сколько ему было нужно, и накладывал в свою тарелку. Из приборов были только палочки. Оля, кстати, обращалась с ними на удивление ловко. «Суши люблю», — пояснила она во время нашего первого ужина здесь, уловив мой удивлённый взгляд.
Нам же с Денисом поначалу пришлось туго. Воюя с непослушными деревяшками, я сетовал, почему к знанию языка не прикладывается автоматом владение местными обычаями?
— М-м-м-м, как вкусно! — кое-как сладив с палочками, нахваливал Денис.
— Что он сказал? — обеспокоенно поинтересовался Лян.
— Что лапша невероятно вкусная, — ответил я.
— Правда? А прозвучало как какое-то ругательство.
Дети прыснули, игриво переглядываясь.
— Да шучу я, шучу, — тут же добавил Лян, — скажи ему, что я очень рад.
— Что, опять спрашивал, вкусно ли мне? — спросил Дэн.
— Угу, — кивнул я.
— Будто по мне не видно! — улыбнулся он, — слушай, а как по-китайски будет «вкусно»? Научи, а?
Я посмотрел на Ляна, представил, что обращаюсь к нему и произнёс:
— Хао-чи.
— Хао-ти? — переспросил Дэн, кое-как прожевав лапшу.
— Нет-нет, — Лян замахал руками, — «есть» произносится первым тоном. А то получится… — он осёкся, — в общем, надо первым. Вот так. «е-е-есть».
— Хао-чи, — произнёс Дэн, прикрыв глаза от усердия.
— Хай-бань! — Лян показал большой палец.
Мне пришлось потрясти головой, чтобы понять: «Молодец!»
— Блин, Дэн… давай как-то без меня язык учить, а? — попросил я.
— Чего так? — он нахмурился.
— Голова идёт кругом, — признался я, — сложно отличить языки. Неприятное ощущение.
— Ладно. Надо самоучитель закачать будет, когда смартфонами обзаведёмся…
Остаток ужина прошёл в молчании. Дети убрали стол и отправились к себе в комнату. Мы же ночевали в соседнем помещении, где не было дверей, мебели и кондиционеров — зато была возможность постелить матрасы не под открытым небом.
— Спасибо большое, — сказал я, поднимаясь из-за стола.
Оля и Денис тоже встали, пробормотав уже выученное: «Се-се».
— Не стоит благодарности, — ответил Лян.
Мы собрались было выходить, но уже в двери Лян окликнул меня:
— Са-ша, — сказал он, — останься, пожалуйста. Сейчас вы немного пришли в себя. Надо поговорить.
— Я один?
— Ты ведь один говоришь на китайском, верно? — улыбнулся Лян, — значит, остальным сможешь передать то, что мы обсудим.
Я кивнул.
— Ребят. Вы пока спать ложитесь. Мы с Ляном поговорим пока.
— Блин… — вздохнула Оля, — он точно нас попрёт… фиг знает, что тогда делать… в консульство? Дорогу обратно фиг найдём, уже понятно…
— Спокойно, — вмешался Денис, — давай решать задачи по мере их возникновения, а?
Оля вздохнула, посмотрела на напарника и вышла в коридор.
Я вернулся за стол. Лян сел напротив.
— Я ещё раз благодарю тебя за то, что спас Маленького Чжао, — начал Лян, — не знаю, что бы со мной стало, если бы эти ублюдки довели дело до конца…
— Полиции удалось выяснить, кто они? — спросил я.
Лян вздохнул и чуть покачал головой. Моего взгляда он избегал. Странно, но, похоже, тут во время важных разговоров друг другу в глаза могли смотреть только дети.
— Понимаешь, мы тут не в самом простом положении находимся… — начал Лин, — мы не сильно отличаемся от бездомных. Мне удалось пристроить детей в настоящую школу — но их положение на одном волоске тяжесть в тысячу цзюнь. Настоящая, серьёзная проверка может кончится тем, что их заберут в детский дом. А сейчас, в этом возрасте, им никак туда нельзя. В семью их не пристроят, будущего они лишатся… и могут пострадать люди, которые помогли мне решить вопрос со школой. Понимаешь?
— Вы не были в полиции… — тихо сказал я.
— Не был, — вздохнул Лян.
— Есть хотя бы примерное понимание, кто это мог быть? Получается, дети тут в опасности.
— Они больше никогда не будут заходить в то крыло. И вообще гулять по центру. Мы поговорили и договорились, что теперь для них открыт только путь сюда и в город. Никак иначе. Я буду стараться сопровождать их везде, если только не буду на смене. Мы должны справиться.
— Понимаю… — тихо сказал я.
— И ещё, — снова вздохнул Лян, — любая проверка, которая обнаружит вас, закончится полной катастрофой.
Я помолчал немного. А потом ответил:
— Сколько у нас есть времени?
— Я не могу вас гнать. Вы спасли Ляна. Но и держать вас в неведении тоже не имею права. Меня могут снова посадить в тюрьму за укрывательство лаоваев. Я точно не помню, но, кажется, это может быть серьёзным преступлением.
— Мы… постараемся не задерживаться, — пообещал я.
— Спасибо, — улыбнулся Лян, — но пока рад помогать вам, едой и кровом. Может, чаю?
— Да, спасибо, — не стал отказываться я.
— Сделаю, пожалуй, зелёные спирали весны… они охлаждают… снаружи на духоте спать, наверно, не очень комфортно, но у нас сами видите.
Лян поднялся и включил газовую конфорку. Поставил чайник и вернулся за стол.
— Если вы и правда из России, я могу отвести вас к вашему консульству. У вас вроде нормальная страна, они должны помочь, если вы не совершили никакого преступления.
— Мы не совершали ничего противозаконного! — сказал я.
— Уверен, что так, уверен, — кивнул Лян, — у меня чутьё на такие вещи. Когда долго общаешься с преступниками, быстро учишься видеть людей…
— Вам… доводилось быть в тюрьме? — решился спросить я.
Лян покачал головой, но всё-таки ответил:
— Да. Когда-то у меня была совсем другая жизнь. Другие возможности. Другая семья… — на его лице появилось странное выражение, смесь грусти и нежности, — это было хорошее время. Я работал в партийной ячейке в районе Красного Моста. Дорос до зама. У меня всё получалось, и я решил, что достаточно умён и осторожен, чтобы начать рисковать с разными нечестными вещами… я был молод. Мне не хватало опыта, а мой наставник пошёл на повышение, и мы почти не общались в тот период. И я допустил страшную ошибку. Меня поймали на взятке, которую организовала группировка первого заместителя руководителя горкома…
В этот момент чайник закипел, и Лян прервался, чтобы заварить чай.
Чай стал одним из самых главных моих открытий в Китае. Оказывается, этот божественный напиток имел очень мало общего с тем, что у нас продают в магазинах в бумажных пакетиках.
Сделав глоток чая и наслаждаясь медовым послевкусием, я ждал, пока Лян продолжит.
— Знаешь, это не сразу понимаешь. Тот момент, когда рушится жизнь. Кажется, что ещё что-то можно отмотать обратно. Переиграть. И только через несколько дней, за рутиной допросов и следственных действий приходит осознание. Мне дали пятнадцать лет. И это мне очень повезло: на каком-то этапе вмешался мой наставник. Мне сменили адвоката, и тот сумел доказать отсутствие ущерба партийным интересам. А то могли бы и расстрелять. Как раз в то время проводилась большая кампания по борьбе с коррупцией, и никто не считал проштрафившихся…
— Вы молодец, что не сломались, — сказал я, — пятнадцать лет — это очень долго.
— Само заключение — это не так страшно, — Лян покачал головой и сделал глоток чая, — сложно первые три-четыре года. Потом втягиваешься. Везде люди, и там тоже. Куда сложнее — возвращение…
Он сделал паузу, его взгляд немного затуманился от воспоминаний.
— У меня не осталось дома. Конфисковали всё, даже одежду. Те родственники, контакты которых помнил, от меня отвернулись. Жена давно через суд развелась и вышла за другого. Какое-то время я жил на улице, пока однажды меня не приметил один из торговцев, которому я как-то просто так, по доброте душевной дал нужное согласование, когда был в силе… и он рассказал про этот торговый центр. Предложил работать на него.
— Ясно… — кивнул я, — а как с детьми получилось?
Но ответить Лян не успел. Где-то в коридоре послышался громкий хлопок, очень похожий на выстрел.
Лаолян погасил свет и велел детям идти в их комнату. Сяоюнь пыталась протестовать, но мальчишки её буквально утащили — опекуну даже вмешиваться не пришлось.
— Я пойду проверю, — сказал я.
— Это не твоя работа, — возразил Лаолян.
В его руке появился яркий фонарик. Пару раз треснула маленькая молния — он проверял заряд шокера.
— Я разберусь, — добавил он, — не в первые. А для вас опасно может быть.
— Шокер против огнестрела? — спросил я.
Лаолян не ответил, лишь попытался обойти меня, чтобы открыть дверь в коридор.
— Я пойду, — настаивал я, — вы оставайтесь с детьми. Если это те, кто пытался убить Чжаолиня — это может быть опасно. Ясно, что они отморозки и не перед чем не остановятся.
— Это моя работа, — возразил Лаолян, — кем я буду, если не стану выполнять то, ради чего я здесь? И хорошо, что в этот раз они проявили себя.
— Я вам должен, — сказал я, — позвольте отплатить.
Лаолян заколебался. Потом покачал головой и ответил:
— Это слишком опасно. Я не знаю, что делать, если ты или твои ребята пострадают. Вас могут ранить. И что тогда? У вас есть деньги на больницу?
— Тогда можно было бы и в консульство обратиться, — ответил я, — но меня не ранят. Мне вообще ничего не смогут сделать. Это совершенно точно.
Лаолян продолжал стоять в нерешительности.
— Откуда такая уверенность? — спросил он, — от пистолета любой пострадать может. Бронежилет не спасёт. Да и нет его у тебя.
— У меня кое-что лучше есть. Просто доверьтесь мне. Никто ничего мне не сделает. Точно. Я отвечаю за свои слова и хочу чем-то помочь вам, пускай и в работе.
Ещё несколько секунд размышлений.
— Ну хорошо, — кивнул Лаолян, — только если ты не вернёшься через полчаса — я пойду на выручку.
— Договорились, — улыбнулся я, и добавил, обращаясь к Оле и Дэну: — ребят, я проверю, что там. Вы сидите здесь тихо и не высовывайтесь, хорошо?
— Да с чего!.. — начал было возражать Денис, но Оля его перебила.
— С того, что у него звезда, — сказала она, — сидим тихо.
Я осторожно надавил на ручку и приоткрыл дверь.
В коридоре было тихо и пусто. Я прислушался. Кажется, откуда-то снизу доносился невнятный шум. Вроде бы шаги.
Я вышел и прикрыл за собой дверь. Стараясь двигаться бесшумно, я дошёл до ближайшего эскалатора и спустился вниз. Тут звук шагов стал отчётливее. Где-то впереди замелькали белые отсветы фонариков.
Мне удалось приблизиться незамеченным на расстояние, с которого можно было разобрать речь. Говорили двое парней, довольно молодые, судя по голосам.
— Ненавижу крыс, — говорил один, — мерзкие серые вечно голодные комки.
— Стрелять всё равно не стоило.
— Почему? Что может случиться? Сторож прибежит? — он хихикнул, — да не ссы, знаю я его. Он тут настоящий детский дом устроил, нескольких мальцов приютил. И теперь боится проверок. Так что мы тут можем соревнование по стрельбе устроить, и ничего он не сделает.
— Не надо испытывать судьбу. Да и на конфигурацию такие вещи повлиять могут.
— Ну какая конфигурация, а? Ты, блин, второй час линию найти не можешь! А она должна проявляться, чётко и ясно — если приклад сработал.
— Вот именно. Если. Обычно труп всегда на месте остаётся.
— Ты так говоришь, «обычно», будто это прям часто делают. Эксперт, блин, нашёлся!
— Меня учил знающий человек. Мы всё сделали правильно. Линия должна быть здесь. Но конфигурация не изменилась. Я не могу её нащупать.
— Значит, не сработал твой приклад.
— Не сработал. Потому что его могли освободить.
— Но кто? Дед бы точно не успел, мы всё рассчитали. Ему пара минут оставалось!
Его спутник промолчал. А до меня только в этот момент начало доходить, что они обсуждают Чжаолиня. Это ребятки мало того, что охотники за сердцами, как мы, так ещё и убийцы! И что это за практика с «прикладами»? Надо бы Олю спросить, она наверняка в курсе… но потом.
— Если так — надо будет ещё раз его поймать.
— Теперь он осторожнее будет! Ждать придётся.
— Может, с собаками и котами ещё раз попробовать?
— Да без толку! Не хватает их на такую громаду! Тут человеческая жизнь нужна. И желательно не одна.
— Можно девчонку поймать попробовать…
— Нет! — возразил один из отморозков, — девчонки не пойдут.
— Даже лучше пойдут, ты прекрасно это знаешь!
— Мне жаль их.
— Блин, ну какая разница? Нам нужно это сердце! Если до конца сезона не найдём ничего стоящего — придётся до конца жизни заброшенные деревенские сортиры брать, где-нибудь в Синьцзяне! В Шанхай нас больше не пустят!
— Нас и без того не пустят больше, если узнают про приклады. А ещё могут шкуру заживо содрать и обустроить стражами могилы на остаток вечности где-нибудь на стратегическом объекте.
— Не узнают. Но нам нужно это сердце!
— Значит, считай лучше! И вообще, пошли отсюда. Ясно, что сейчас ловить нечего. Подождём новолуния и ещё раз попробуем с прикладом. И надо будет не воду попробовать, а огонь.
Я очень представил себе, как связанную Сяоюнь поливают бензином где-нибудь на заброшенной парковке. Это заставило меня ускорить шаг, уже не заботясь о скрытности.
— Стой! — сказал один из молодчиков и поднял руку, когда я был уже всего метрах в двадцати от них, — слышишь?
Он посветил в мою сторону фонариком. Я включил свой и посветил в ответ, метя ему в глаза.
Теперь я смог их рассмотреть. Молодые парни, довольно высокие и худощавые. Одеты в спортивные штаны и худи. Аккуратные причёски, чёлки наискосок. Их можно было бы принять за братьев, но черты лиц всё-таки отличались слишком сильно: у одного были густые брови, почти сросшиеся на переносице, и сплюснутый нос. У другого — прямой, почти европейский нос, высокие скулы и скошенный назад подбородок.
— Какого хрена⁈ — воскликнул молодчик с густыми бровями и направил на меня пистолет.
— На твоём месте я бы не стал, — сказал я.
— Кто ты такой?
— Да это же лаовай! — вставил другой. Ему луч фонарика не мешал рассмотреть меня.
— Лаовай? — удивился парень с пистолетом, — вот так добыча, хе-хе, блин! Фонарик опустил! Быстро! А то сейчас наугад стрелять буду!
Я опустил луч фонарика. Но молодчик не только не отвёл пистолет — наоборот, он только лучше прицелился, хищно ощерившись.
Именно так, с хищным оскалом на лице, он и рухнул плашмя на пол. Я поморщился от звука, с каким его лоб встретился с напольной плиткой.
Какое-то время его спутник стоял в растерянности, опустив руки. Потом кинулся к упавшему.
— Ли? — бормотал он, пихая неподвижное тело, — Ли Сян, прекрати придуриваться!
Потом он поднял голову и посмотрел на меня.
— У него кровь… что ты сделал с ним, яйцо черепахи⁈
— Он сам с собой это сделал, ты, намазанная паста, — ответил я первым пришедшим в голову странным оскорбительным оборотом.
— Да любил я восемь поколений твоих предков! — зарычал молодчик и схватил пистолет.
— Имей восемь поколений восьми поколений своих предков, яйцо черепахи, — автоматически ответил я и зачем-то добавил: — но лучше не пробуй. Я бы не стал.
Тот вместо ответа навёл на меня ствол и рухнул рядом с компаньоном.
Я тяжело вздохнул и побрёл обратно в коморку Лаоляна.
— Ну что? Что там? — встревоженно спросил охранник.
— Это были те, кто пытались убить Чжаолиня, — вздохнув, ответил я.
— Ты уверен? Как ты это узнал?
— Они обсуждали это между собой, — ответил я, — с деталями. И ещё хотели похитить Сяоюнь, чтобы сжечь. Я так понял, им нужно было что-то вроде жертвы для того, чтобы вынуть из этого места сердце…
Лаолян глубоко вздохнул и прицокнул языком.
— Цсянсины… — произнёс он, — совсем-совсем чёрные. Они раньше никогда не переходили границ, но это решили, что им всё можно… я попробую найти выходы, чтобы закрыть эту лапшичную. Они сами ушли? Ты их не видел?
Я замялся.
— Они не ушли, — сказал я, — они умерли. Лежат на уровень ниже, где-то метрах в пятидесяти…
Лаолян приоткрыл рот и так и замер.
— Блин, Саня, что случилось-то? — воспользовавшись паузой задал вопрос Дэн, — хоть коротко введи в курс, а? Непонятно же нифига! Ты встретил их, да?
— Они умерли? — вмешалась Оля.
— Угу, — кивнул я.
— Блин, — констатировала медведь, переглянувшись со своим наводчиком.
— Ты… убил их? — странным мягким голосом спросил Лаолян.
— Нет! — тут же возразил я, но, подумав, добавил: — не совсем.
— Как это — не совсем? — Лаолян пожал плечами, — не добил что ли? Так им помощь нужна?
Он направился было к двери, но я остановил его.
— Нет. Им уже ничем не поможешь.
Лаолян грустно смотрел на трупы, распластавшиеся на полу. Он вздыхал, цокал языком, упирал руки в бока, но пока что молчал.
Молчал и я — ну а что тут можно было комментировать? Надо было проблему решать.
— Слушайте, надо бы кислоты добыть. В приличном количестве. Видели, какой тут дренажный слив? Можно будет спустить её тихонько, никто и не заметит толком. Объём стоков слишком большой.
— Ты предлагаешь растворить тела в кислоте? Так? — спросила Оля.
— Угу, — кивнул Денис.
Оля издала странный звук. Ей кое-как удалось справиться с рвотным позывом.
— А что такого? Я в сериале про маньяков видел, вроде рабочая схема, — пожал плечами Денис.
— О чём он говорит? — спросил Лаолян.
— Обсуждают, куда можно было бы тела деть… — вздохнув, ответил я.
— Дело, — кивнул Лаолян, — сам об этом размышляю. Хорошо бы кислоту добыть — но её надо много, таскать долго, да и дорого.
Я внимательно посмотрел на Дениса. Тот сделал круглые глаза и снова пожал плечами.
— Так что не получится. Надо в подвал их снести. Подождать, пока крысы обглодают до кости, а потом кости перемолоть в шреддере для мусора, — продолжал рассуждать Лаолян.
— Угу, — кивнул я.
— Что «угу»? — сказал Лаолян, — говори своим, чтобы помогали. Я один не справлюсь — года уже не те, а это парни вон какие рожи наели! Тяжёлые небось.
— Ребят. Надо помочь тела таскать. В подвал надо, Лаолян покажет, куда.
— Ясно, — кивнул Денис, опускаясь на корточки перед тем, кого когда-то звали Ли Сян, — спрятать пока что, да? Всё равно надо над утилизацией работать, а то вонищи будет!
Он взял труп подмышки и легко закинул себе за спину.
— Не придётся, — пояснил я, — там крыс много. Они сожрут всё до костей. А кости потом в измельчителе и в канализацию.
Судя по тому, что Денис никак не прокомментировал моё сообщение, а лишь сжал губы в тонкую ниточку, его всё-таки проняло. Ольга же прикрыла рот руками, но смогла и в этот раз сдержаться.
Я вдруг подумал, что как-то слишком спокойно реагирую на трупы и разговоры об их утилизации. Ещё несколько недель назад мне бы, наверно, стало плохо… что со мной случилось? Привык? А что, если все эти штуковины, которые я таскаю с собой, меня потихоньку меняют?..
Мысль была неприятной, и я не решился её додумывать. Вместо этого наклонился к другому трупу. Лихо закинуть его на плечи, как сделал Денис, у меня не получилось, так что пришлось волочить его по полу, взяв за подмышки.
Для того, чтобы оказаться в подвале, нужно было спуститься на три уровня. И спуск этот показался мне ужасно долгим.
Тут пахло сыростью, плесенью и канализацией.
Положив труп на бетон, я отошёл в сторону. Взгляд невольно зацепился за лицо умершего, застывшее в вечном изумлении. Его открытые глаза блеснули в свете фонарика, которым Оля светила нам.
Я вздохнул, опустился перед ним на колени и, протянув руку, попытался закрыть ему веки. Странное дело: они вроде бы поддались поначалу, но потом снова распахнулись. Я вздрогнул, на какое-то мгновение подумав, что вот сейчас он оживёт.
— А… бывает такое… — вздохнул Лаолян, наблюдая за моими действиями, — не пугайся.
«Интересно, где же ему приходилось сталкиваться с подобным», — подумал я, но вопросов задавать не стал.
Откуда-то из-за угла послышался возбуждённый писк. Оля вздрогнула и посмотрела на меня:
— Может, пойдём отсюда? — сказала она.
Я перевёл вопрос Лаоляну.
— Оуле может подниматься, — сказал он, — пускай наверху нас подождёт. А нам надо забрать их одежду. В ней слишком много синтетики, крысы такое не сожрут.
— Её нельзя будет хранить у нас, — заметил я.
— Конечно, — кивнул Лаолян, — в южном крыле со стройки сохранился промышленный измельчитель. Его завезли, чтобы, значит, рабочие излишки не таскали после завершения монтажа, да так и оставили. Одежду можно там уничтожить, а остатки смыть в канализацию.
— А с телами сразу так сделать нельзя было? — спросил я, только теперь сообразив, о каком измельчителе идёт речь.
— Не-е-ет, ни в коем случае! От крови потом очень сложно было бы отмыть, да и ошмётки бы остались, их невозможно до конца вычистить. Следователи потом точно нашли бы.
— Ясно, — ответил я, и добавил, обращаясь к медведю: — Оль, ты можешь подняться. Подожди нас на уровень выше, пожалуйста. Нам этих ещё раздеть надо.
— Ну блин! — с досадой выдохнул Денис, — так и думал. Хотя да, по-хорошему надо бы — в одежде синтетики много.
Раздевая «своего» молодчика, я обнаружил, что он обгадился после смерти. Странно, но это открытие у меня вызвало не столько брезгливость, сколько тоскливое чувство досады.
Вот родился человек, первые годы жизни не соображал ничего, так же под себя гадил, в подгузники. Его, наверно, любили, ухаживали за ним. Не ясно, насколько хорошо — но, по крайней мере, достаточно, чтобы он вырос. И вот он из каких-то своих соображений в один момент вдруг решает убить мальчишку. Ребёнка. А потом, почти без колебаний — незнакомого иностранца. Как так вышло? Что произошло в его голове за тот промежуток времени между моментом, когда он ничего не соображал, и сейчас, когда он, уже остывший, лежит на холодном полу в тёмном подвале?
— Ну всё, — сказал Лаолян, бросив тревожный взгляд в темноту, — лучше бы нам уйти. А то крысы и на живых напасть могут, почуяв добычу.
Мы направились в сторону бетонной лестницы. Стоя на уровень выше, Оля светила нам под ноги, чтобы идти было легче. Очень кстати — одежду с умершего приходилось держать на вытянутых руках.
Поднявшись на уровень, мы вышли из технического пролёта к выключенному травеллатору, который вёл с парковки. И тут я заметил кое-что странное. Будто бы проблеск в одной из бетонных стен. Словно зелёненький, яркий огонёк мелькнул.
Я остановился, приглядываясь.
— Что там? — спросил Лаолян с тревогой.
— Странно, — ответил я, — будто что-то мигнуло там.
Я указал кивком направление. Лаолян посветил туда своим фонариком.
— Ничего не вижу, — сказал он, пожав плечами, и уже хотел было отвести луч.
— Стой! — сказал я.
Я отчётливо разглядел в стене силуэт двери.
— Похоже, там какой-то проход есть, — сказал я.
Лаолян поводил фонариком по стене.
— Нет-нет, прямо там было! — сказал я, — не видите?
Я почувствовал странную теплоту в кармане туристических штанов — он закрывался на молнию, и там я хранил звезду, подвеску в форме сердца и камень. Тепло было достаточно ощутимым.
Положив одежду на пол, я засунул руку в карман и достал подвеску. Она слегка светилась красным, будто раскаляясь.
— Ух ты! Дверь! — произнёс Дэн.
Лаолян снова посмотрел на стену и приоткрыл рот от удивления.
Теперь дверь стало видно отчётливо, не только силуэт на стене. Это была основательная конструкция из полированного дерева с увесистой на вид медной ручкой.
Оставив одежду на полу, я медленно направился к ней.
— Са-ша, — окликнул меня Лаолян, — мы не знаем, что там. Но её раньше здесь не было. Я хорошо знаю эту парковку.
Я посмотрел на него в ответ, но ничего не ответил. Мысль, что можно просто уйти, так и не посмотрев, что же скрывается за этой дверью, даже не пришла мне в голову.
— Он говорит не ходить, да? — вмешался Дэн.
И в этот момент появилась Оля.
— Ух ты! — Сказала она, улыбаясь, и тоже направилась к двери.
Как-то так само собой получилось, что ручки мы коснулись одновременно.
— Это ведь необычная дверь, да? — спросила она, глядя на меня. Её глаза возбуждённо блестели в ярком свете светодиодного фонарика, которым Лаолян светил на стену.
Я согласно кивнул.
— У меня странное чувство… похожее на то, что было там, возле Храма, — сказала она.
И действительно — в полированной деревянной поверхности было что-то очень притягательное. Однако я не чувствовал опасности, совсем.
— Может быть, — ответил я и надавил на рукоятку.
Дверь чуть слышно скрипнула и распахнулась.
Я осторожно посветил внутрь. Небольшая комната, вдоль стен стоят стеллажи с какими-то фотографиями. На потолке что-то вроде лепнины и вычурная люстра с оплывшими остатками свечей. На полу — паркет, складывающийся в какой-то сложный узор.
Мы переглянулись и одновременно вошли внутрь. Я направился к одному из стеллажей, доставая фонарик.
— Эй! — окликнул Дэн.
Он стоял в двери, засунув носок между ней и косяком.
— Она бы захлопнулась! — пояснил он.
— Спасибо, — кивнул я, — подержи, пожалуйста. Мы пока осмотримся.
На стеллажах стояли фотографии в рамках, на которых были изображены разные заброшенные объекты: от огромных заводов, до небольших деревенских домов. Некоторые заброшки я опознал, они были довольно знамениты. Но большинство было мне совершенно незнакомо.
— Интересно… — сказала Оля, разглядывая фотографии на соседнем стеллаже, — ты видишь какую-нибудь закономерность?
Вместо ответа я пожал плечами. На мой взгляд, фото располагались совершенно хаотично. Впрочем, я не силён в географии — может, они были размещены по регионам.
— Тут много знаменитых заброшек, — она озвучила то, что я и без того уже заметил, — и ни одна из них не взята.
— В смысле, в каждой должно быть сердце? — уточнил я.
— Ага, — кивнула Оля, — так и есть.
В этот момент дверь снова скрипнула. Я посмотрел в сторону входа. Денис отступил в сторону, чтобы пропустил Лаоляна.
— Ребята, я бы не стал касаться этих вещей… — сказал он, — и говорить кому-то об этом тоже… и нам бы лучше поспешить с одеждой, а то крысы могут прийти на запах — те, кому мало досталось.
Я прислушался. Где-то в отдалении слышался возбуждённый крысиный писк. Меня невольно передёрнуло.
— Да, — кивнул я, — пожалуй, пока что пойдём.
Лаолян с облегчением улыбнулся.
Сначала мы пытались попасть в помещение консульства, но, выслушав на охране суть нашей проблемы, один из клерков предложил встретиться вне помещения представительства, аргументируя такое решение «повышенными требованиями безопасности» и тем, что «вообще сейчас у нас ремонт, переговорок свободных просто нет».
Поэтому помощник консула встретил нас на фудкорте одного из небольших торговых центров, расположенных недалеко от российского представительства. Этот полный, жестко страдающий от жары человек был одет в слегка помятый светлый костюм, на ногах — что-то вроде матерчатых туфель.
Помощник глядел на нас со смесью раздражения, жалости и брезгливости.
— Кретов. Владимир Кретов, — представился он, привставая и протягивая пухлую руку, — можно без отчества.
Я нехотя пожал его влажную ладонь, пожалев, что на столике нет влажных салфеток.
— Я понял вашу ситуацию, — продолжал помощник, — вы же понимаете, что времени на принятие решения у вас остаётся не так много. Уверен, китайским властям уже всё известно. Поскольку у вас с собой есть официальные документы, пускай и внутренние, которые подтверждают российское гражданство, мы, безусловно, будем оказывать всемерную поддержку. Но другого выхода, кроме как сдаться местным властям, я в этой ситуации не вижу.
Оля выразительно посмотрела на меня. Она единственная была против официальных контактов, но мы с Денисом смогли её переспорить. Видимо, зря.
— Чем это нам грозит? — спросил я напрямую.
— Незаконное пересечение границы, не связанное с другими правонарушениями — до двух лет. Но, скорее всего, обойдётся предупреждением, после нашего вмешательства. Конечно, дело бы сильно облегчилось, если бы вы рассказали о том канале, котором воспользовались.
— Мы рассказали всё, как было, — вмешалась Оля.
— Ну, да, — помощник консула пожал плечами, — сейчас вы телепортировались. А на допросе расскажете, что вас доставили инопланетяне. Сути это не меняет: ваша скрытность не облегчает нам задачу по вашей репатриации.
— Ясно, — сказал я, — до двух лет. И есть шанс, что могут отпустить раньше, верно?
— Верно, — кивнул помощник, — скорее всего, после нашего вмешательства обойдётся формальным наказанием. Но несколько дней в изоляторе вам провести придется. Если, конечно, не вскроются другие обстоятельства.
— Какие? — спросил Денис.
— Ну, например, вовлечение в незаконную деятельность местных граждан. Укрывательство. Само по себе это может потянуть на десятку. А если дело связано с тяжкими преступлениями, вроде убийства или наркотиков — то тут уже речь может идти о смертной казни. В общем, чем меньше вы контачите с местными и чем раньше сдадитесь — тем лучше для вас.
Мы опять переглянулись.
— Но вы же не обязаны о нас докладывать? Местным властям? — спросил я.
— Формально, конечно, нет, — помощник пожал плечами, — мы не обязаны проверять законность пересечения границы нашими гражданами. Но фактически, повторю: времени на раздумья у вас не очень много.
— Ясно, — кивнул я, — спасибо за информацию.
— Не за что, — помощник пожал плечами и отхлебнул холодного пива из запотевшей кружки, — звоните на общий телефон после задержания.
Мы вышли из торгового центра в молчании. Как-то не так я себе представлял всё это. Более серьёзно, что ли… хотя, если вдуматься, чего я ждал? Что нас будут вытаскивать в дипломатической почте? Или использовать нелегальные инструменты, будто мы разведчики какие?
— Зря мы попёрлись… — Дэн высказал вслух то, что каждый из нас думал.
— Согласен, — кивнул я, — Оль, мы были неправы. Ты была права.
Я заметил, как по её лицу скользнула мимолётная улыбка, но очень быстро она снова стала серьёзной.
— Надо искать дорогу обратно. Таким же путём, каким мы попали сюда, — сказала она.
— Блуждающий Храм? — спросил Дэн, — шансы, конечно, есть, но сама понимаешь…
— Надо учесть всё. Вспомнить, при каких обстоятельствах его находили. И пробовать искать — пока нас не задержали.
— Ты и сама знаешь: рецепта нет. Иначе к Храму уже давно бы толпы ходили, — ответил Дэн, — говорят только, что его появление связано с опасностью. И вроде как возле могил проходы находили…
— Могилы, значит, могилы, — Оля даже челюсти напрягла и кулаки сжала, показывая свою решимость.
— Ребят придётся оставить, — сказал я, имея ввиду Лаоляна и детей, — мы и без того сильно их подставляем…
— Согласна, — кивнула Оля, — деньги понадобятся. И смартфоны на первое время, хотя бы чтобы нужные заброшки найти…
— Попросим, — ответил я, — ребята должны помочь. А мы подумаем, чем компенсировать.
— А ещё меня та комната беспокоит… с фотографиями, — задумчиво заметила Оля, — непростая она…
— Даже если так — лучше о ней забыть. Сейчас уж точно не время, чтобы ей заниматься, — ответил я.
— А вдруг она как-то связана с Храмом? — предположил Дэн.
Мы с Олей синхронно посмотрели на него.
— Ну, в смысле, почему дорога нас именно туда привела? — он пожал плечами.
— Я не заметил в той комнате никакого другого выхода, — ответил я, — значит, для нас сейчас она бесполезна.
— Надо побродить по парковке ночью, — предложила Оля, — особенно если дождь будет… может, и правда получится в пещеру вернуться.
Я вспомнил про крыс и двух цсянсинов и меня передёрнуло.
Нет, сама идея по уничтожению следов оказалась достаточно эффективной. Оставшиеся кости и одежду мы смолотили в промышленном шредере и смыли в канализацию, после чего всё тщательно обработали дезинфицирующими растворами под высоким давлением. При всём желании ни один криминалист ни следа не найдёт, но… теперь для нас самих спускаться в подвалы стало не слишком приятно. А я, кажется, до конца жизни возненавидел подземные парковки.
— Попробуем сегодня, — сказал Дэн, — если не получится — уйдём утром.
— А смартфоны? — спросила Оля.
— Вот как раз поговорим с Лаоляном, чтобы до утра вопрос решить.
Дэтхин опаздывал на ужин, и Лаолян при мне позвонил ему, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Судя по части разговора, которую я слышал, парень просто немного задержался в игровом клубе и уже спешил обратно. Лаолян пообещал оставить ему порцию лапши с паровыми булочками.
После ужина младшие дети отправились спать, а мы остались в гостиной с Лаоляном, поговорить о нашем плане. Ещё после возвращения я предупредил его, что у нас будут предложения и просьбы, и он ждал разговора.
По своему обыкновению прежде, чем снова сесть за стол, он заварил чаю. В этот раз великолепный «Колодец дракона».
— До утра нас здесь не будет, — я решил сходу сообщить главное.
— Консульство вызвалось помочь? — поинтересовался Лаолян, разливая напиток по крошечным чашкам.
Можно было сказать неправду, будто дипломаты взялись решить все наши проблемы, но как тогда обосновать просьбу о смартфонах и деньгах?
— Нет, — я покачал головой, — то, что они предложили, нам не подходит. Поэтому мы будем искать другой путь. Такой же, каким мы попали сюда.
Лаолян молча кивнул.
— Это разумно, — сказал он, усаживаясь за столик, — если есть такая возможность — её надо обязательно использовать. Это лучше, чем привлекать власти, какой бы стране они ни принадлежали.
— Нам потребуется помощь… — начал я, но не успел перейти к сути.
В дверь постучали.
Лаолян с недоумением посмотрел в сторону входа.
— Он что, опять ключ потерял?.. — пробормотал он недовольно, поднимаясь с места.
Дальнейшее произошло слишком быстро, чтобы мы хоть как-то успели отреагировать.
Щёлкнул замок, дверь распахнулась. На пороге стоял Дэтхин, но не один, а в сопровождении трёх людей в чёрных спортивных костюмах.
Двое мгновенно проникли в комнату и встали за нашими спинами. Они были вооружены пистолетами, которые держали наготове. Я невольно прикоснулся к звезде, которая лежала в кармане.
— Спокойно, господа, спокойно, — заговорила третья незваная гостья.
Что удивительно, сделала она это на чистом русском языке.
— Пришло нам время познакомиться, — продолжала она.
Я заметил, каким взглядом Лаолян посмотрел на Дэтхина. Тот опустил глаза, но упрямо сжал челюсти.
— Зачем? — едва слышно прошептал Лаолян.
— Меня зовут Юймэй, — сказала женщина, занимая место Лаоляна за столом.
Тот не протестовал; напротив — отошёл в сторону.
— Самое время представиться и вам, — произнесла Юймэй, по очереди оглядывая нас, — в конце концов, этого требуют элементарные правила вежливости.
Я видел, что Дэн собирался ответить, но осёкся, наткнувшись на взгляд Оли. Мы промолчали.
— Понимаю вашу реакцию, но мы вам не враги, — продолжала женщина.
— Если не враги — зачем тогда оружие? — спросила Оля.
Юймэй посмотрела на сопровождающих её боевиков и сделала какой-то неуловимый жест. Стволы исчезли, однако боевики остались на своих местах — за нашими спинами.
— Так лучше? — улыбнулась она.
— Я Саша, — сказал я после некоторого колебания, это Оля и Денис, — кто вы и что вам надо?
Юймэй чуть нахмурилась.
— Опять невежливо. Что ж, отнесём это на естественное волнение, хотя у меня куда больше оснований спрашивать у вас, кто вы такие. Впрочем, мы и без того это знаем. Вы цсянсины. Или, как принято говорить в Европе, хантеры. В России всё чаще говорят «бродяги», но вы и без того это знаете, верно?
Мы переглянулись. Дэн едва заметно пожал плечами, выражая недоумение.
— Интересный и редкий вариант команды, — продолжала Юймэй, — два наводчика и одна медведь. Такое бывает, хотя и не часто. Обычно такие, как вы, специализируются на сложных заброшках. Смею предположить, что вас привлекло это место. С профессиональной точки зрения. Не так ли? И второе предположение: вы тут находитесь по собственной инициативе. У нас довольно неплохие отношения с Алой Ступенью. Едва ли они пошли бы на такое обострение. Очень рискованно с вашей стороны, должна сказать — идти наперекор могущественных сил. Что же такого вам рассказали, что вы решили рискнуть? И самое главное: кто это сделал? Не буду говорить, что от ваших ответов напрямую зависит ваше будущее — думаю, это и без того очевидно.
Она выжидающе уставилась на нас.
Я же лихорадочно пытался собраться с мыслями. Итак, похоже, эта дама, кем бы она ни была, совершенно убеждена, что мы тут по своей воле. Больше того, что мы тут специально для того, чтобы попытаться «взять» здешнее сердце. Неверная информация у противника — это преимущество, только как им воспользоваться? Начать играть? Или сразу сказать правду? Оба варианта имели как преимущества, так и недостатки, но я всё-таки решил придержать часть информации, поделившись лишь некоторыми ценными сведениями.
— У нас не вышло, — вздохнул я.
— Я знаю, — улыбнулась она, — осталось только понять, кто же именно смог вас убедить, что может получиться?
Она снова внимательно оглядела нас. Я же пытался собраться с мыслями, чтобы начать убедительно врать, но не успел. Вмешалась Оля.
— Никто нас не посылал сюда, — сказала она, — и мы не пытались здешнее сердце выкрасть.
Юймэй удивлённо подняла брови, но кивнула.
— Надо же, правда, — сказала она, — что ж, тогда остаётся только одна возможность. Вы попали сюда случайно. Скорее всего, повстречавшись с Блуждающим Храмом.
«Наверно, у неё есть какая-то штуковина, которая позволяет определять прямую ложь, — догадался я, — тогда хорошо, что Оля вмешалась…»
— Так и было, — подтвердил я.
— Что ж. Если так — то ваша ценность для нас существенно выросла. Поэтому я предлагаю оставить этих гостеприимных людей в покое, и продолжить разговор о наших делах в более подходящей для этого обстановке, — сказала она.
— Возможно, — сказал я, оставаясь на месте, — но вы так и не ответили на наши вопросы. Кто вы и что вам от нас нужно?
Женщина в чёрном изобразила усталый вздох.
— Вы находитесь на территории Нефритовой Ступени. Было бы странно, если бы мы не проявили некоего любопытства к делам по нашей части, происходящих здесь. Верно?
Я сдержался, чтобы не посмотреть на Олю. Может, она и знала, что за зверь эта «Нефритовая ступень», но мне оставалось только теряться в догадках. Вероятно, какая-то организация, объединяющая местных цсянсинов…
— Хорошо, — сказала Оля, — мы поговорим. В конце концов, это и правда про вежливость.
Юймэй улыбнулась и удовлетворённо кивнула.
Когда мы выходили, Дэтхин подчёркнуто старался на нас не смотреть. А Лаолян напротив, подошёл ко мне и успел шепнуть: «Мне жаль». Я ничего не ответил. Только посмотрел на него в ответ и едва заметно кивнул. Надеюсь, он правильно понял мой жест, который означал: «я всё понимаю и не держу зла».
Возле входа нас ждали два больших седана бизнес-класса. Марку я определить не смог, но выглядели он представительно и футуристично.
Два боевика заняли место в головной машине, а мы с Юймэй оказались одни в салоне второго лимузина. Место водителя было отделено от салона непроницаемой перегородкой.
— Тут можно говорить свободнее, — сказала Юймэй, едва за нами закрылась дверь.
— Откуда вы знаете русский? — спросил я, — какое-то сердце, верно?
— Правильно, — кивнула она, — позволяет выучить любой язык, если рядом есть его носитель.
— Совсем выучить? Окончательно? Любому? — уточнил я.
— Окончательно, конечно, — кивнула Юймэй, — но только на том уровне, которым владеет тот человек, который будет рядом в момент обучения.
— Ясно, — кивнул я.
— А у тебя, получается, сердце, которое работает только тогда, когда находится при тебе? Так тебе удаётся говорить на китайском? — спросила она.
— Да, — кивнул я.
После некоторого колебания я залез в карман и достал полупрозрачный камень.
— Редкая штука, — прокомментировала Юймэй, — получается, работает без добровольца-носителя, у которого можно взять знания?
— Похоже, что без… она даже иногда думать помогает, как будто на китайском, — признался я.
— Сами добыли?
— Ага, — кивнул я, поглядев на Дениса. Главное, чтобы никто не вмешался с уточнениями прямо сейчас — но тот, похоже, был погружен в свои мысли.
— Молодцы, хорошая добыча.
— Спасибо.
— Значит, вы действительно попали сюда через Храм? — спросила она.
— Да, — ответил я, — действительно.
— Пытались разорить могилу или за вами гнались враги?
— Второе.
— Ясно. Вы ведь в курсе, что обычно происходит с теми, кому довелось проходить тропами Храма? — продолжала Юймэй после небольшой паузы.
— В курсе, — ответила Оля, скрестив на груди руки и сделав вид, что её что-то заинтересовал пейзаж, мелькавший за тонированным окном.
— Мы знаем два случая, когда это правило не сбылось, — сказала Юймэй.
— Кто-то видел Храм? И выжил? — заинтересовалась Оля.
— Да. Верно. Первый случай произошёл ещё в сороковых, на юге, в Кантоне. Второй относительно недавно, в Пекине, в девяностых. Команда нарвалась на старую могилу, когда пыталась взять «Диснейленд».
— Известно, как им это удалось? — спросил я, — уцелеть?
— Тут нет единого рецепта, — Юймэй пожала плечами, — думаю, во втором случае большую роль сыграло то, что команда не попала внутрь самого храма.
— И у нас так же! — улыбнулась Оля, — мы тоже внутри не были!
— Как же вам удалось устоять? — удивилась Юймэй, — это совсем не просто…
Оля посмотрела на меня. Я же только пожал плечами и сказал:
— Мне показалось это опасным, и как-то получилось отвлечь остальных.
Юймэй как-то по-особенному взглянула на меня.
— У нас артефакт был, — сказала она, — который усиливает волю. Только благодаря этому я оттащила своего наводчика… как бы то ни было, считаю, что у вас неплохие шансы. Раз вы не заходили в сам Храм.
— Что вы с нами сделаете? — спросила Оля.
Юймэй взглянула на неё, потом вздохнула и улыбнулась.
— Ничего плохого. Не переживайте. Для начала ваше дело вынесут на заседание Ступени. Скорее всего, рассмотрев все факты, мы свяжемся с Алой Ступенью и найдём способ безопасно вас передать. Это будет не сложно при условии, если вы не доставали сердца на нашей территории. А вы ведь не доставали, верно?
— Нет, — твёрдо ответил я, — не доставали.
— Ну вот и отлично, — улыбнулась Юймэй, и добавила после небольшой паузы, — конечно, будут ещё некоторые формальности, с учётом общей ситуации сейчас. Время-то не простое, все, как у вас говорят, стараются на воду дуть, подстраховываются, опасаются.
— Время всегда не простое, — заметила Оля.
— Возможно. Но всё же не так, как сейчас.
Она снова внимательно оглядела на нас.
— Так, получается, вы точно не в Ступени, — сказала она, — странно, трёхсоставная команда, и работает на таком низком уровне… вы, видимо, только объединились, да?
Вместо ответа мы синхронно кивнули.
— Так и думала. И уже в такую передрягу встряли… Получается, вы не в курсе, что вообще происходит, да?
— Если уточните, что именно вы имеете ввиду — тогда мы сможем ответить, — вмешался Денис, который, наконец, начал прислушиваться к нашему разговору.
— Слова «Знамения катастрофы» и «Великий переход» вам ведь ничего не скажут? — она посмотрела на нас с некоторой надеждой, но потом разочаровано опустила глаза, — ясно. Что ж, по крайней мере, Алая Ступень хорошо хранит свои тайны и не допускает утечек информации, чтобы не наводить панику. Но вам всё равно придётся об этом узнать. Вы были у Храма в такое время и, может быть, это имеет значение.
Она достала из холодильничка бутылку минералки и свернула ей крышку. Сделала пару глотков, потом указала на холодильник, где лежали ещё несколько бутылок:
— Угощайтесь. Ехать ещё долго.
Я отказался, но Денис достал одну для себя и почти одним махом осушил её.
— Иногда у нас появляются свои пророки, — продолжала Юймэй, — те, кто видят опасности, угрожающие миру. Говорят, что некоторые из них путешествовали за пределами нашей реальности, куда ведут некоторые дороги у Храма и вернулись специально, чтобы предотвратить нашу гибель. Другие же просто вытащили сердце, которые дало им информацию. Как бы то ни было, к пророкам принято прислушиваться. В конце концов, и у нас, и у других Ступеней есть средства проверки информации на достоверность… в общем, два года назад один из известных пророков вдруг выдал предсказание о приходе нового Медведя Шатуна, который может уничтожить наш мир.
Мне до сих пор стыдно, что не я первым задал этот вопрос. Не знаю, как так получилось: может, не ожидал подвоха, может, увлёкся, переваривая новую информацию. Но, скорее, просто старался не думать об этом. Это если совсем честно.
— Что будет с Лаоляном и детьми? — спросила Оля.
Я видел, как Юймэй заколебалась. И уже в этот момент мне стало очень неуютно.
— Вам не стоит об этом переживать, — ответила она.
— И всё же, — вмешался я, — это важно. Мне бы не хотелось, чтобы они пострадали.
Юймэй вздохнула и посмотрела мне в глаза, что само по себе было необычно. Её зрачки блеснули стальным холодом в белом свете светодиодных ламп.
— Некоторые вещи слишком важны, чтобы позволить себе роскошь обращать внимания на проблемы маленьких людей, — сказала она, — иногда нужно делать всё, как положено, чтобы избежать больших неприятностей.
У меня во рту пересохло, а сердце начало колотиться быстрее.
Мне не хотелось делать то, что было надо. Я уже мысленно представлял, как мы отправимся домой, и как нас познакомят с этой таинственной Алой Ступенью, которая наверняка сможет защитить нас от бандитов… всё должно было наладиться… вот-вот… всё почти было нормально!
— Разверните машину. Мы едем обратно, — тихо, но твёрдо сказал я.
Юймэй посмотрела на меня, изобразив лёгкое удивление.
— Я не могу, — она пожала плечами, — это решение лежит вне моей компетенции. Нам придётся дождаться заседания Ступени.
Я нутром чуял, что времени у нас не много. И не поддался соблазну дождаться этого самого заседания, чтобы обговорить вопрос с «большим начальством». К тому же, я просто ей не поверил.
— Я настаиваю, — сказал я.
Юймэй задумчиво посмотрела в сторону перегородки, которая отделяла нас от водителя.
Я же огляделся в поисках хоть чего-то, что могло бы послужить оружием. Но тщетно.
Мне все ещё не хватало решимости. Всё ещё хотелось отступить. А потом я вспомнил лицо Чжаолиня, как его заливало водой. Его глаза, в которых уже была смертная тоска… и тут решимость появилась.
Я метнулся к Юймей и сжал её шею в захвате. В какой-то момент я почувствовал, как напряглись её мышцы. От неё буквально веяло опасностью. Я не был уверен, что смогу удерживать её хоть сколько-нибудь долго, но продолжал сжимать её шею.
Она не стала вырываться.
— Вы отдадите приказ возвращаться, — сказал я ей на ухо, — сейчас я ослаблю захват. Если нет — я доведу дело до конца.
— Хорошо, — сказала Юймэй, — мы вернёмся.
Она отдала приказ возвращаться, и я почувствовал, как машина начала замедляться и перестраиваться направо, на разворотную эстакаду.
Я больше не сжимал её горло, но захват держал. Я заметил, что Юймэй что-то держит в кармане и едва заметно шевелит рукой.
— Дэн, забери у неё телефон, — попросил я.
Юймэй сжала челюсти, но не стала протестовать или сопротивляться, когда Денис достал из её ладони смартфон. В последний момент она попыталась стереть написанное сообщение, но наводчик оказался проворнее.
— Можешь прочитать? — спросил он, показывая мне экран.
Оказалось, что я могу.
В окошке неотправленного сообщения было написано: «Он понимает». И всё. Больше никаких пояснений, что это могло бы значить. Может, следовало дать ей чуть больше времени?
Впрочем, теперь сожалеть бесполезно. А возвращать ей смартфон ещё и глупо.
Я хмыкнул с таким видом, будто бы действительно понял, что она имела ввиду. Юймэй неожиданно сильно вздрогнула.
— Не губите город, — неожиданно сказала она севшим голосом, — пожалуйста.
Я промолчал. И молчал до тех пор, пока машина не заехала на парковку возле заброшенного торгового центра.
— Дэн. Достань ремень из джинсов, пожалуйста, — попросил я.
К счастью, наводчик не стал пререкаться. А Оля ему даже помогла.
Кое-как скрутив руки Юймэй, я сказал, обращаясь к ней:
— Преследовать нас не надо. Вы же понимаете, да?
Она кивнула и пообещала:
— Сюрпризов не будет.
Конечно же, она обманула.
Первый сюрприз возник, как мне показалось, прямо из-под земли, едва я открыл дверцу пассажирского салона.
Эта сволочь не пыталась атаковать меня, нет. Он сразу нацелился на Олю — выстрелил в неё чем-то, напоминающим дротик.
Ну конечно. Если они знают о моём артефакте, то им остаётся только использовать Олю с Дэном как рычаг давления на меня.
Оля удивила: невероятно быстрым движением она увернулась от дротика и выскочила из салона с другой стороны. Может, у неё тоже есть какие-то сердца, о которых мне пока не известно?
А я рефлекторно бросился на нападавшего: здоровенного мужика в чёрном тактическом комбинезоне и балаклаве. Тот, видимо, немного опешил от такой наглости и чуть подался назад. А потом выбросил вперёд правую руку, меня мне в шею. Но закончить движение у него не получилось: он рухнул за асфальт, как подкошенный.
Кроме пистолета с дротиками, у него за спиной висел короткий автомат. Я схватил его просто на всякий случай, скорее, чтобы психологически давить на противника, чем для чего-то реального. В конце концов, я из этой штуковины и стрелять-то не умею. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что оружие мало чем отличается от классического АК, который мы учились разбирать на патриотическом кружке в школе.
Я снял оружие с предохранителя и прицелился в Юймэй, которая уже успела выбраться из салона и почти распутала ремень на своих запястьях.
Несмотря на то, что наступила ночь и фонари на парковке были выключены, было довольно светло: вокруг находилось слишком много других источников света — дорожное освещение, жилые и офисные башни, какие-то промышленные склады. Рассеянный свет огромного города проникал повсюду, отражаясь от низко нависших облаков.
Юймэй увидела нацеленное на неё оружие. Замерла.
— Ещё одна попытка — и лично вам будет уже всё равно, — сказал я.
— Хорошо, — кивнула она, — хорошо. Если это так для вас важно — мы освободим их. Но они будут жить в изоляции, вместе с вами, пока не…
Несмотря на свою комплекцию, Дэн как-то умудрился незаметно подкрасться к Юймэй со спины. Он чем-то ударил её по голове, потом подхватил и аккуратно уложил на асфальт.
В этот момент раздался одиночный выстрел. Пуля попала в диск колеса автомобиля, выбив искры. Я оглянулся, пытаясь найти источник опасности, и тут с неприятным звуком на асфальт упало тело, в такой же чёрной одежде, как и боевик, у которого я забрал оружие. Труп лежал метрах в двадцати от нас. Скорее всего, он упал с крыши центра. Наверно, пытался выстрелить в меня. Неужели они не всех своих предупредили о моём артефакте? Впрочем, иногда в таких ситуациях люди поддаются рефлексам…
— Бежим! — крикнул Дэн, — пока остальные не подтянулись!
Только тут я вспомнил про водителя авто. Я повёл стволом, чтобы прицелиться, и в этот момент с пробуксовкой машина рванула с места. Должно быть, он видел всё происходившее в зеркале.
Как бы то ни было — Дэн был прав. Надо было спешить.
Короткая пробежка до ближайшего входа. Мимо тела, под которым уже растекалась глянцевито поблескивающая в электрическом свете тёмная лужица.
Дверь — на висячем замке. Я подумал было, что, может, попробовать выстрелить по нему, как это показывают в фильмах, но Оля, заметив моё намерение, мягко отвела мою руку.
— Не надо, — сказала она.
Дэн в это время, не останавливаясь, одним махом вынес фанерный щит, которым была заколочена дверь.
Мы оказались внутри.
— Они могут использовать их как заложников. Если они ещё живы, конечно… — сказала Оля, когда мы забежали за ближайший поворот коридора.
Я остановился. Действительно, о такой возможности я не подумал. Но почему Юймэй сразу не использовала эту возможность?
Ответа могло быть два: или они уже мертвы, или там, куда их поместили, нет связи и невозможно было сразу подтвердить свои намерения.
Мне очень хотелось верить во второй вариант.
— Их могли вывезти… — заметил Дэн.
— Нет, — ответил я, — они здесь.
Не понимаю, откуда у меня была такая уверенность, но я нисколько не сомневался в своих словах.
На нижних уровнях подземной парковки тут наверняка нет связи. Поэтому мы побежали туда.
Лаоляна и детей замуровали в одной из секций шахты лифта, где не успели смонтировать оборудование.
Обнаружить их было почти невозможно, сырой бетон почти не отличался оттенком от влажных стен шахты. Но тут снова сработал артефакт, который я обнаружил в дольмене. «Сердце» на подвеске слабо светилось, и я даже не увидел — а каким-то шестым чувством понял, что эта бетонная стена тут совсем недавно.
К счастью, бетон не успел застыть, но всё равно на то, чтобы добраться до внутренней полости у нас ушло минут двадцать. Раствора эти изверги явно не пожалели. Мы использовали подручные средства: какие-то доски, которые тут валялись и куски битой керамической плитки.
Едва мы смогли пробиться внутрь, через узкую щель протиснулся Чжаолинь. Он тут же бросился мне на шею и сжал её с такой силой, какую никак нельзя было заподозрить, глядя на его тонкие, как стебельки, ручонки.
— Я знал, знал, знал, что ты придёшь! — кричал он.
Внутри воздух был уже довольно спёртым. Лаолян склонился над Сяоюнь. Девочка была без сознания.
— Ей стало плохо… — странным, будто бы извиняющимся тоном проговорил Лаолян, — я думал, это к лучшему…
Оля подняла девочку и бегом вынесла из бокса — туда, где воздух был свежее. Лаолян быстрым шагом направился за ней.
В бетонном мешке остался только Дэтхин. Он забился в дальний угол и сидел там на корточках, обхватив колени. Глядя на меня, он дрожал. Посветив фонариком в его сторону, я обнаружил, что его правый глаз заплыл из-за обширного синяка.
— Пошли, — бросил я, — нечего тут сидеть…
Дэтхин посмотрел на меня здоровым глазом, но промолчал. Только сильнее колени сжал.
— Я серьёзно, — сказал я, — пошли.
— Это я сделал… — сказал он сдавленно, — я позвал их…
— Я знаю, — ответил я.
— Я просто хотел, чтобы вы убрались… они обещали… — он всхлипнул и не закончил фразу.
— Они всегда много чего обещают, — сказал я, — а такие простаки как ты ведутся на такие обещания.
— Мне лучше умереть…
Я подошёл и сел рядом на корточки.
— Ну и с чего ты взял?
— Лаолян не простит меня… а жить одному… лучше уж сразу… — он всхлипнул.
— Это он тебя так? — спросил я, поглядев на его синяк.
— Нет. Это Чжаолинь. Он как взбесился, когда мы пришли в себя… а я не хотел ему отвечать. Я хотел, чтобы он убил меня…
— Ну посмотри, что у тебя за слова? — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко: — «умереть», «убил»… не удивительно, что ты в неприятности попадаешь. Нельзя так думать.
Дэтхин молчал несколько секунд. Я терпеливо ждал рядом.
— Я не знаю, что мне делать. Я хотел как лучше, а вышло, что едва всех не погубил…
— Сделать выводы и жить дальше, — ответил я.
— Я не хочу опять один… правда… лучше уж так… — он снова всхлипнул.
— Тебя кто-то уже выгнал? — спросил я, — Лаолян сказал тебе уходить?
— Нет…
— Ну а чего ты раньше времени себя хоронишь?
— Но он скажет.
— А давай ты не будешь думать за других, ладно? — ответил я, — а то у тебя пока что плохо получается. Согласен?
Дэтхин посмотрел на меня. В его единственном здоровом глазу мелькнуло что-то вроде любопытства.
— Почему ты мне помогаешь? — спросил он, — я ведь хотел вас сдать… именно вас. Не своих. А теперь свои от меня отвернулись — а ты стараешься меня отсюда достать. Почему?
— Никто от тебя не отвернулся, — возразил я, — всего-то в глаз дали. И поделом, между прочим.
Дэтхин улыбнулся.
— Если я отсюда выйду — ты пообещаешь, что я не останусь один? Даже если меня Лаолян выгонит? Возьмёшь меня?
— Если вдруг так сложится, что тебе будет некуда деваться — возьму, — ответил я после секундного колебания, — но я бы на твоём месте на это не рассчитывал. Лаолян из тех, кто может простить.
Детхин медленно встал, и, неловко разминая затёкшие ноги, медленно направился к пробитому нами выходу.
Снаружи я увидел, что Оля положила Сяюнь на пол и делала ей искусственное дыхание. Рядом застыл Лаолян.
Это продолжалось ещё несколько секунд, и я уже начал всерьёз волноваться. Но тут Оля прервалась и легонько похлопала девочку по щекам. Со всхлипом Сяоюнь очнулась.
Я заметил, как по щекам Лаоляна катились слёзы. И это были слёзы облегчения.
Заброшка была грандиозной.
Я даже представить себе не мог, что подобное сооружение может остаться бесхозным.
Лао Лян сказал, что это должен был быть всепогодный и всесезонный пляжный курорт с морской водой. Море тут и правда было рядом: в каких-то десятках метров от внешней стены периметра. Вокруг на многие километры сплошная промзона. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять, почему проект в итоге провалился. Кому захочется отдыхать в таком месте?
Большая часть комплекса должна была располагаться под землёй: разные системы для гигантского волнового бассейна под его бетонной чашей, большая зона спа, сектор для кафе и магазинов.
Тут было много укромных мест. Ясно, что мы не одни тут прятались — но, как объяснил Лао Лян, тут было относительно безопасно. Среди местных было не принято мешать друг другу, благо места хватало всем.
Мы добирались сюда большую часть ночи.
Дети сильно устали и заснули сразу, как только Лао Лян постелил спальные мешки. Мы же остались сидеть возле огня газовой горелки, на которой кипятилась вода для чая.
— Сейчас стало очень сложно, — без дополнительных предисловий начал Лао Лян, — везде электроника. Камеры. Затеряться сложно, даже в самом отдалённом уезде… но мы можем попытаться. На юге Цзянсу, где живёт моя племянница, ещё достаточно диких мест. Можно пожить пару лет полузаброшенной деревне, а потом выправить документы у старосты. Всё начать заново. Я держал этот план на всякий случай — ясно же, что легко не будет…
Он сделал паузу и посмотрел на меня. Его глаза влажно блестели в тусклом свете горелки.
— Что он говорит? — спросил Денис.
— Предлагает бежать. В глубинку. Вроде там есть шанс легализоваться. Но легко не будет.
— Можно подумать, у нас выбор есть, после всего… — заметила Оля.
— Нужны деньги, — продолжал Лао Лян, — много денег. Того, что у меня было — может не хватить, чтобы всем добраться до места незаметно. Может, у вас есть что-то ценное, что можно было бы продать? Жаль, что мобильники пришлось бросить — но иначе никак, нас бы точно выследили…
— Возможно, мы сможем достать что-то ценное, — сказал я, — например, в этой заброшке…
— Вы же цсянсины, да? — кивнул Лао Лян, — тогда должно получиться… если сможете — достаньте золото. Или любой другой ценный металл. Его происхождение невозможно отследить, и сбыть можно относительно легко… я найду связи.
— А теперь? — в этот раз вмешалась Оля, — Саш, может, как-то переводить, а? Мы же вместе всё-таки…
— Теперь он просит какое-нибудь ценное сердце достать. Лучше золото. Деньги нужны, чтобы добраться.
— Ох… — Оля огляделась, — в этой громадине мы линии будем пару месяцев считать… так, Дэн?
— Наверно, — кивнул наводчик, — я ещё не приглядывался.
— Если бы было надо — я бы достал это сердце, — твёрдо ответил я; и действительно: всё это время я отчётливо видел то, что они называли «линия». Но я не буду этого делать. Не сейчас.
— Если понадобятся — они достанут всё, что надо, — сказал я, обращаясь к Лао Ляну, кивнул на Олю и Дениса, — но сначала я попробую кое-что другое.
— Что же? — спросил он.
— Я не хочу всю жизнь бегать, — ответил я, — тем более не хочу, чтобы со мной бегали вы с детьми. Поэтому я хочу поговорить. Один.
— Саш? — снова вмешалась Оля, — мне не нравится, как он посмотрел на тебя… что ты ему сказал?
— То, что должен был, — ответил я и посмотрел на неё, — Оль, мы не будем бегать. Хватит. После того, как мы ударились в бега, ситуация непрерывно усложняется. Сначала вы появились, и я за вас, вроде как, отвечаю. Теперь дети… что дальше будет?
— Мы сами за себя в ответе! — возразил Денис.
— Да-да, — кивнул я, — сойдёмся на том, что мы в ответе друг за друга. Что не меняет ситуацию в целом.
— Что ты задумал? — спросила Оля.
— Для начала поговорить, — ответил я, — и перейти в атаку, если разговоры не помогут.
— Саш, не знаю, ты понял или нет — но это были очень, очень серьёзные люди. Даже по здешним меркам. Ты понимаешь? С кем ты воевать собрался?
— С тем, кто против меня встанет, — спокойно ответил я, — Оль, мне есть, чем защищаться, сама знаешь.
— Сань, на каждую хитрую гайку… — начал было Дэн, но не стал заканчивать присказку.
— Хватит бегать, — твёрдо сказал я, — мы будто в болоте вязнем. Не заметили? Каждое наше паническое действие только всё усложняет. Надо получить больше информации. И про это её пророчество, и про ступени. И про то, почему она считает меня опасностью.
Оля посмотрела на меня. Потом медленно кивнула.
— Умом понимаю, что ты прав. Хотя принять сложно…
— Оль, мне придётся… — вздохнул я, — иначе нас засосёт так, что не выберемся.
Я не сомневался, что меня обнаружили бы в любом месте, стоило только показаться на секунду под камеры. Но я всё равно вернулся к торговому центру скрытыми путями, пускай и лазать по подземельям было долго, мокро и неприятно. Нельзя было оставлять ни намёка на то, где укрылись остальные.
Я вышел на открытую парковку и просто ждал. День был в самом разгаре, шумел город, Солнце плавилось в душном мареве. Я вдруг понял, что хочу пить — а под рукой ни воды, ни даже денег. Я не взял с собой ничего, кроме артефактов, так что не мог даже в магазин пойти, чтобы купить бутылку минералки…
«Тоже мне, великий стратег», — подумал я про себя с неудовольствием и грустно вздохнул.
И в следующую секунду ощутил на пустой парковке чьё-то присутствие.
Я резко обернулся. Юймэй стояла в паре десятков метров за моей спиной. Непонятно, как она туда попала — так быстро и совершенно бесшумно. До ближайшего входа в торговый центр было ещё метров тридцать.
Она осторожно подняла ладони на уровень плеч, демонстрируя, что не собирается мне угрожать.
— Я хочу поговорить! — крикнул я.
Она кивнула в ответ и медленно двинулась в мою сторону. Я пошёл ей навстречу.
— Тут не очень хорошее место для разговоров, — сказала она, оказавшись рядом. — Я предлагаю пройти со мной.
Очередная ловушка? Почти наверняка. Ну а какой у меня выбор? Если хочу договариваться — придётся проявить хотя бы намёк на доверие… остаётся только надеяться, что артефакты меня защитят.
— Хорошо, — сказал я, кивнув.
— Хорошо? — переспросила Юймэй.
Видимо, она сама не ожидала, что я соглашусь настолько легко.
— С той стороны нас ждёт машина. Водитель новый. В салоне кроме меня никого не будет.
— Ладно, — снова кивнул я и пошёл в указанном направлении.
Юймэй шла рядом, стараясь ступать как можно тише, будто боялась меня спугнуть.
Машина была другой. Какой-то представительский седан, полностью электрический, судя по характерному тихому гулу, который послышался во время разгона.
Внутри автомобиля Юймэй немного расслабилась. Я же отрешённо смотрел в окно, наблюдая за мелькающими многоэтажками.
Мы двигались куда-то по направлению к центру. Мне показалось, что это хороший знак. Будь они настроены неконструктивно — то пытались бы меня вывезти куда подальше от города, и уже там искать способ, каким образом разделаться со мной.
Может, они действительно хотят поговорить?
Я изо всех сил пытался заставить себя думать. Сопоставлять разрозненные факторы, чтобы хотя бы примерно понять ситуацию, в которой оказался.
Вот, что мне было известно безусловно: да, у меня есть редкая способность, я могу доставать артефакты из заброшек, полностью самостоятельно; да, за мной определённо охотятся. Кто именно? И вот тут начинается пространство для спекуляций, потому что я имел лишь очень приблизительное понятие о тех силах, которые вовлечены во всё это. И Оля с Дэном мне тут не сильно помогли — потому что и сами знали немного. Но предположим, что в каждой стране есть некие организации, которые «снимают сливки» с таких, как мы. В каких они взаимоотношениях? Едва ли это открытая война. Скорее, уже есть какие-то установившиеся правила игры, учитывающие баланс сил. Очень жаль, что об этих правилах мне известно до обидного мало. Только что, что знали Оля и Денис — а они, как ни крути, фигуры не самого высокого полёта. Такие знания дали бы пространство для манёвра… впрочем, я ведь могу попытаться их угадать, верно? Терять-то всё равно нечего…
— Почти приехали, — сказала Юймэй, когда мы заезжали на паркинг в основании самой высокой из новых башен района Пудун.
«Ну вот. А что, если у них тут подземелья, которые скроют все то, что со мной будут делать, не хуже, чем сельская глубинка на расстоянии от города?» — успел подумать я с тоской.
Но нет. Мы заехали на самую обычную парковку. Остановились аккуратно на разметке. Двери с лёгким щелчком разблокировались.
— Нам сюда, — Юймэй вышла из машины и указала направо.
Мимо пустых припаркованных машин мы прошли в лифтовой холл. Сами лифты были довольно необычными: и стенки шахты, и сами кабинки были изготовлены из специального стекла, а сверху пробивался солнечный свет.
На парковке, освещённой лишь электрическими лампами, это сооружение выглядело фантастически. Будто портал в иной мир.
— Нравится? — позволила себе заметить Юймэй.
— Да, — кивнул я, — очень красиво.
— Я знакома с архитектором, который это придумал.
— У него отличное воображение и вкус, — заметил я.
— И отличная наблюдательность, — добавила Юймэй. — Ему много где приходилось бывать.
Это был явный намёк на что-то, но, конечно, я не понял, на что именно, а демонстрировать свою неосведомлённость не хотелось. Поэтому я просто промолчал.
Подъехал лифт и с мелодичным переливом распахнул свои прозрачные дверцы. В кабине были не только прозрачные стены — но и пол.
Юймэй достала магнитный ключ и прислонила его к специальной площадке на панели управления. Потом нажала одну из кнопок, где был изображён иероглиф «крыша».
Двери закрылись. Я почувствовал ускорение.
Когда мы вынырнули из-под земли, мне стоило некоторых усилий, чтобы держать глаза открытыми. Не скрою — это было страшновато. Чем большую высоту мы набирали, тем менее надёжной казалась эта прозрачная и ажурная конструкция, внутри которой мы находились.
Пропасть под нашими ногами, которая с каждой секундой становилась всё глубже, завораживала. Фигурки людей и машин стали совсем маленькими, игрушечными. Будто сам мир перестал быть серьёзным.
В какой-то момент я вдруг очень отчётливо представил себе, что пол под нами вдруг трескается. Юймэй смотрит на меня с недоумением. А потом мы вместе летим вниз.
Я очень остро прочувствовал эти мгновения, будто они на самом деле случились. Сердце резко ускорилось. Перед глазами появилось лицо мамы… и тут же мне стало стыдно. Я ведь даже не пытался с ней связаться, а ведь уже столько дней прошло! Она могла начать бить тревогу. Может, в полицию пошла… ночами не спит…
Я вздохнул и поднял взгляд, отгоняя непрошенные и несвоевременные мысли.
Горизонт расширялся. Я видел бескрайнее море, усеянное кораблями. Промзоны вдалеке. Мосты, реки, взлетающие самолёты… всё это было живым, настоящим. Даже странно, что секунду назад я вдруг вообразил себя кукловодом, глядящим свысока на людей-игрушек…
— Не все могут пользоваться этим лифтом, — вдруг заметила Юймэй.
— Почему? — автоматически спросил я, поглядев на неё.
Кажется, она немного смущалась. Играет? Или на самом деле за этим что-то стоит?
— Фобии в наше время не редкость. Кто-то боится высоты. Для них есть основные лифты, в центральных холлах. Но они не сквозные. Чтобы добраться до вершины, надо несколько раз пересесть.
— Для чего так сделано? Мощности двигателей не хватает на всю высоту? Или прочности тросов? — попытался догадаться я.
— Нет. Требования пожарной безопасности всего лишь.
— Тогда почему на этот лифт они не распространяются?
— Тут есть эвакуационная лестница. На скорости не разглядеть, но обрати внимание, что тут в стене есть ниша.
Она указала на стену здания, вдоль которой неслась кабина. И действительно: там была выемка, глубиной где-то метра полтора. Я заметил, что пространство внутри этой выемки будто было наполнено какой-то дымкой. «Это и есть лестница! — догадался я, — ступени мелькают слишком быстро, чтобы их разглядеть…»
А потом я представил себе, каково это, спускаться по вертикальной лестнице с такой высоты.
Пропасть под ногами вдруг стала казаться бесконечной… хватило бы у меня сил, чтобы вернуться на землю? Или в какой-то момент я бы предпочёл отпустить хватку для того, чтобы всё это поскорее закончилось?..
Я тряхнул головой. Мысль была неприятно, но именно тогда я понял, что имеют ввиду, когда говорят, что бездна может глядеть на тебя. И даже звать за собой.
Лифт замедлился, потом мелодично тренькнул и остановился. Мы действительно оказались на крыше.
Тут был разбит небольшой скверик с деревьями и ухоженными лужайками, в глубине которого ютился одноэтажный домик в старинном китайском стиле с черепичной крышей. Домик выглядел старым.
— Впечатляет, — сказал я, ступая на траву. Возле выхода из лифта не было никакой дорожки или даже площадки. Видимо, ходят тут не так часто. Ну, или периодически меняют газон.
— Спасибо, — кивнула Юймэй и направилась к домику, сделав приглашающий жест.
Я пошёл следом за ней.
В домике было уютно. Пахло старым деревом и хорошо заваренным чаем. Я сразу вспомнил про Лаоляна. Надеюсь, он сможет выполнить свой план, если что-то пойдёт не так и я не смогу вернуться… и ребята не лыком шиты, придумают, где раздобыть деньги… по крайней мере, мне в это хотелось верить.
— Присаживайтесь, — она указала на стул с высокой спинкой, который стоял возле чайного столика. Окна комнаты, где мы оказались, выходили в скверик, так что можно было даже подумать, что мы где-то далеко за городом. Тут, на высоте, воздух был заметно чище, да и городской шум почти не долетал.
Я сел.
— Признаться, мы были несколько… сбиты с толку, — начала Юймэй, — мне даже в голову не пришло, что экстраординарные меры, которые мы собирались предпринять, могут вызвать у вас такие… сентиментальные чувства.
— Не следовало так поступать, — сказал я.
— Пожалуй. Но наше представление о вас было слишком… искажено ожиданиями. И фактами.
— Не вполне понимаю…
— Вы знаете, как звали тех цсянсинов, которых вы уничтожили? — не меняя тона, спросила Юймэй.
Видимо, рассчитывала на эмоциональную реакцию с моей стороны, но у меня внутри царил странный покой после поездки на лифте. Даже мысли о маме не могли поколебать эмоциональное равновесие.
— Ли Сян, — ответил я, — так звали одного из них.
Я обратил внимание на ещё одну странность в использовании камня, дающего возможность понимать чужие языки. Когда я думал по-русски — китайские имена для меня сливались в одно слово. А когда думал, говорил или отвечал на китайском — каждый иероглиф имени оставался отдельным символом, даже если я специально старался не замечать его значение. Интересное наблюдение. Оно наверняка бы пригодилось учёным, попади артефакт им в руки…
— Вы скормили крысам трупы и стёрли в порошок кости троих пацанов, — дружелюбно улыбаясь, продолжала Юймэй. — Это не считая того, что говорил о вас пророк. Помните? Я успела обмолвиться. Мы искренне не считали, что такая мера предосторожности будет для вас проблемой.
Сначала я растерялся. Потом всё-таки почувствовал укол злости и сжал челюсти, готовясь сказать что-то острое. Но в последний момент передумал. В конце концов, разве она не права? Что бы я сам думал о таком, как я, на её месте?
Парень из ниоткуда. Присосался к несчастным детям, за которыми присматривал такой же несчастный старик… втянул их во всё это…
— Всё было немного не так, как, возможно, выглядело со стороны, — сказал я.
— Знаю, — кивнула Юймэй. — Это мы были недостаточно внимательными. За что и поплатились. Ли Сян и его группа зашли слишком далеко. И, конечно, такие вещи не могли быть нами санкционированы, поэтому со стороны Ступени никаких претензий не будет.
— Спасибо за понимание, — ответил я.
— Желаете чаю? — спросила Юймэй, кивнув на церемониальный столик, где уже были приготовлены приборы.
— Не откажусь, — кивнул я.
— Пуэр?
Я мысленно усмехнулся. Ещё бы молочный улун предложила…
— Большой красный халат был бы кстати, — ответил я, — у вас ведь он есть? Настоящий?
Я намеренно её провоцировал. Лаолян рассказывал историю этого чая. Оригинальные листья можно было получить только с нескольких кустов, с которых вот уже много лет запрещён сбор. А ещё — это любимый сорт Председателя Мао.
— Разумеется, — кивнула Юймэй.
Мне показалось, или в её глаза мелькнула тень уважения?..
Какое-то время мы молчали, как и положено во время заваривания напитка.
Потом, держа фарфоровую чашку так, как учил Лаолян, я осторожно сделал первый глоток. Напиток был восхитительным.
— Удивительно. Теперь мне будет, что рассказать детям, — сказал я.
Юймэй с грустью взглянула на меня.
— Дорогой Са Ша, — сказала она, вздохнув, — позвольте будут с вами откровенна. Даже если нынешний кризис разрешиться для вас благополучно — вы ведь уже слишком глубоко проникли в мир, закрытый от обычных людей. Такие, как вы очень редко доживают до потомков.
Я улыбнулся в ответ на её сочувствующий взгляд.
— Спасибо за откровенность, — ответил я, — просто мне показалось уместным именно такое замечание после глотка такого чая.
— Вы лучше, чем я думала, — кивнула Юймэй.
— Спасибо ещё раз. Я это уже понял. А теперь давайте поговорим о том, что я могу сделать для того, чтобы не допустить того развития событий, о котором говорило пророчество. Это ведь возможно?
Юймэй посмотрела мне в глаза. Теперь в её взгляде появились неприятные ледышки.
— Имею ввиду, что-то, кроме самоубийства, разумеется, — поспешно добавил я.
Юймэй улыбнулась. Её взгляд снова потеплел.
— Жаль, что вы появились не в нашей стране. У нас было бы куда больше возможностей, — ответила она.
— Охотно верю. И всё же? Есть какой-то выход из ситуации? Разумный выход?
— Он есть. И даже не связан с вашей физической гибелью, — ответила Юймэй, после чего добавила мне в чашку ещё чаю. — Только, боюсь, он всё равно достаточно неприятен для вас.
— Я и не ожидал, что это будет что-то хорошее, — вздохнул я.
— Вам придётся отказаться от вашей медвежьей сущности.
— Вы всерьёз думаете, что я могу это контролировать? — улыбнулся я. — Вот сейчас захочу и выключу всё это?
— Нет, разумеется, — Юймэй чуть нахмурилась. — Но у нас может быть средство, которое позволит вам перестать быть угрозой для нашего мира, и в то же время остаться в живых.
Я поморщился.
— Ладно. Допустим. Наверняка это что-то совсем неприятное, так? Какая-то операция? Вы полезете мне в мозги или что-то в этом роде?
— Нет, не совсем. Это не связано с воздействием на ваше тело. Операции будет подвергнута ваша душа, — ответила Юймэй. — К сожалению, не могу сказать, что это намного приятнее.
Она сделала паузу, давая мне возможность переварить информацию, и сделала глоток чая.
— Я… останусь собой? — спросил я, чувствуя, как в груди сжимается колючий ледяной комок.
Безумие — это та вещь, которую я, пожалуй, боюсь сильнее смерти. Воистину: лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.
— А, да, да… — улыбнулась Юймэй, — ваши ментальные способности и самосознание никак не будут затронуты, это совершенно точно. При благоприятном стечении обстоятельств останутся даже способности медведя — но на обычном уровне, примерно как у всех. Для того, чтобы доставать сердца, вам потребуется помощь наводчика.
— Как… как это будет? — спросил я, немного запнувшись: в горле пересохло, несмотря на чай.
— Для начала нам придётся оказаться в одном особенном месте, — ответила Юймэй. — Это место — наша святыня. Самая главная, тщательно оберегаемая святыня. Там нужно будет соблюдать определённые правила, но это мы обсудим ближе к делу. Потом нам нужно будет выбрать идеальное время. Расчёты займут пару дней. Может, сутки, если нам повезёт.
— Мы куда-то спешим? — спросил я.
— Боюсь, что да… — Юймэй вздохнула, — в пророчестве был чётко оговоренный срок. И нам обязательно нужно успеть до него.
— Когда?
— Вам лучше этого не знать, поверьте… и без того сложно будет сохранять ясное сознание, учитывая все обстоятельства. А это важно для успеха.
— Хорошо, — кивнул я. — Что от меня требуется?
— Сохранять безмятежность духа, — с серьёзным видом ответила Юймэй. — В этом доме есть всё необходимое. Спальня дальше по коридору, за ней — душ и туалет. Здесь, — она кивнула в сторону одного из шкафов, расположенного справа от окна, он был сделан из старого дерева, как и всё вокруг, — холодильник. Микроволновка рядом. Это место — самое безопасное, что можно придумать для вас, на ближайшие несколько дней, по крайней мере. Его невозможно обнаружить никакими средствами.
— А спутники? — я невольно посмотрел на потолок.
— Тем более спутники, — улыбнулась Юймэй, — поверьте, для остального мира этого убежища не существует.
— Ясно, — кивнул я.
— Вы готовы будете подождать здесь какое-то время, пока мы всё приготовим?
Для приличия я выдержал небольшую паузу.
— Я ведь уже сделал выбор. Помните?
Юймэй согласно кивнула.
— Мне бы не хотелось стать причиной гибели людей… — я осёкся, вспомнив события этого лета и, кажется, даже покраснел, — в смысле, ещё большего их количества.
Слова выскочили, и я тут же пожалел о сказанном. Прозвучало ужасно. Но Юймэй сделала вид, что всё было нормально. Она встала и, улыбнувшись, сказала:
— Отдыхайте. Старайтесь ни о чём не думать. Я постараюсь вернуться как можно скорее.
Когда за ней закрылась дверь домика, я едва заставил себя усидеть на месте.
С трех сторон сад, устроенный на крыше, был защищён высокими прозрачными стенами. Думаю, иначе на этой высоте постоянно дующий ветер не позволил бы устроить такое уютное местечко.
Единственная сторона, где не было стеклянного барьера, выходила на восток. Там была поляна, очень похожая на настоящую, лесную, и тёк узенький ручеёк. Тёк, как казалось со стороны, прямо в небо. Мне стало интересно, как устроен водосток у края крыши, и я постарался подойти ближе, однако даже на расстоянии пары метров от обрыва не смог его разглядеть.
Ближе подходить было страшно. Но любопытство пересилило: я опустился на четвереньки, и двинулся дальше. У самого края я лёг на прохладной, пахнущей свежестью траве. Чуть вытянулся вперёд, так что голова и плечи оказались за краем обрыва.
От страха адреналин поступил в кровь; сердце заколотилось быстрее. Мне начало казаться, что крыша медленно приподнимается так, что я вот-вот начну скользить в пропасть.
Но всё же перед тем, как податься назад, я успел разглядеть, что никакого водостока не было. Ручеёк падал вниз, с невообразимой высоты, рассыпаясь радужной пылью на ветру.
А ещё я успел увидеть, что садик с домом находятся на плоской платформе, установленной на трёх решётчатых фермах. При всём желании добраться до них через край, по плоской горизонтальной поверхности внизу было совершенно невозможно.
Высота изолировала не хуже, чем каменные стены подземелья.
Эта мысль мне совершенно не понравилась, и я, вздохнув, пошёл туда, где была кабинка прозрачного лифта. Её на месте не оказалось. Теперь тут был такой же ровный травяной газон, как и на всей центральной площадке. Иллюзия изоляции была полной.
В доме не было никаких развлечений, даже книг. Я оказался предоставлен сам себе и своим мыслям на много часов или даже дней. И мне это совершенно не понравилось.
Чтобы как-то убить время, я занялся тренировкой. В качестве перекладины, проверив предварительно на прочность, я использовал одну из потолочных балок в доме. Отжимания-подтягивания-пресс, циклы с перерывами в тридцать секунд под счёт. Потом выпрыгивания, гиперэкстензии на стуле, с упором ног у основания шкафа.
За пару часов я добился того, что в голове вообще не осталось никаких мыслей, кроме как об отдыхе. После этого залез в душ, постоял под контрастной струёй.
Потом перекусил едой, которую нашёл в холодильнике, предварительно разогрев её в микроволновке: местную лапшу с креветками и суп с яйцами и помидорами.
Почувствовав, что меня начало клонить в сон, я разделся и пошёл в кровать, и не думая дожидаться того, когда солнце начнёт клониться к закату.
Сон был тревожным. Сначала Егор гнался за мной по ночному извилистому шоссе. Только он был почему-то не на своём «Мерине», а на какой-то странной багги, чей каркас был обтянут потрёпанным брезентом. И ещё он был мёртв. В зеркале заднего вида при свете ущербной, но яркой Луны я мог разглядеть, как куски кожи свисают лоскутами с его щёк.
Было очень страшно. Хотя он не мог меня убить, ведь при мне была звезда. Но откуда-то я знал, что, если он догонит меня, то сделает со мной что-то похуже смерти.
В какой-то момент справа от дороги мелькнула громада блуждающего храма. Во сне она была ещё выше, чем наяву. А потом я внезапно оказался у разрушенной мельницы, в Новороссийске. Почему-то сразу почувствовал, что здесь безопасно.
Мёртвый Егор на багги остановился в отдалении и зыркал на меня своими белёсыми буркалами, но ближе не приближался.
А потом из-за угла здания вышла учительница. Я улыбнулся ей, отчаянно пытаясь вспомнить её имя. Она грустно улыбнулась в ответ и покачала головой, с укоризной глянув на меня.
И тут в моей голове необыкновенно отчётливо вспыхнули сказанные ей слова, когда мы виделись там, в реальности.
«…вот, что я тебе скажу: если кто-то когда-то будет тебя убеждать, что лучше стать таким, как все — не верь. Оставайся собой. Иди до конца и старайся раскрыть себя по полной».
Прямо во сне я вспомнил, где я нахожусь, и что вот-вот со мной должно будет случиться. И в ужасе проснулся.
Было тихо. За окном серебрился лунный свет. Лишь ветер тонко выл где-то наверху.
Я выбрался из-под тонкого шёлкового одеяла и обнаружил, что во сне вспотел настолько, что постель была мокрой насквозь.
Вздохнув, я побрёл на кухню: во рту пересохло и руки немного тряслись.
Что делать? Отказать Юймэй, когда она вернётся за мной? Как они воспримут отказ, и что могут сделать?
Ну не убьют меня точно: звезда-то при мне.
Вспомнив, что вечером сложил вещи у постели, в том числе все свои находки, спрятанные по карманам, я похолодел: тихонько пробраться в помещение и повытаскивать их ничего не стоило. Я идиот, расслабился и забыл, где нахожусь!
Я метнулся обратно к кровати. Обшарил карманы. Какое облегчение! Всё на месте. Отлично. Значит меня, по крайней мере, не убьют.
Но могут, допустим, запереть на этой крыше.
Напившись от души прохладной воды и ополоснувшись в душе, я оделся и вышел во двор, захватив с собой артефакты.
Надо продумать разговор. Как убедить Юймэй и тех, кого она представляет, в том, что меня никак нельзя держать взаперти? Или, на худой конец, каким образом отсюда можно сбежать? Сделать из простыней верёвки? Но никаких верёвок не хватит, чтобы добраться до опор и основания площадки внизу… разве что по воздуху? Хватит ли запаса простыней и пододеяльников для того, чтобы соорудить примитивный парашют?
Я потряс головой. Блин, это луна на меня так действует, что ли? Или остатки сна не выветрились? В голову как-то явный бред лезет!
И чувствовал себя я как-то странно. Будто слабость накатила. Может, просто нервы? Или недосып?
Я вздохнул и посмотрел на восток, туда, где за лужайкой зияла пропасть. Сделал пару шагов в ту сторону. Нет, ничего такого я в то время не думал — просто хотелось, чтобы воздух был посвежее. Хотелось быть ближе к прорехе в прозрачных стенах.
Потом ещё несколько шагов.
Не знаю, чем бы всё закончилось — но в какой-то момент вдруг послышалось громкое гудение. Откуда-то снизу поднялся большой аппарат с четырьмя винтами. Вроде дрона — только огромный. Его чёрные бока лоснились в лунном свете.
Аппарат деловито опустился на лужайку. Шум винтов затих. Тут я разглядел, что «тело» аппарата представляло собой небольшую капсулу с прозрачными окнами. Дверь капсулы с лёгким «пш-ш-ш-ш» поднялась, открывая доступ в салон, где было установлено единственное полулежачее кресло.
Я колебался пару секунд.
Дверь начала медленно закрываться.
И тогда, не размышляя больше, я рванул вперёд. Кто бы ни был хозяином дрона, вероятно, у него на меня есть другие планы. Не предусматривающие изменение моей природы.
Едва я оказался внутри, дверь чуть ли не захлопнулось. Взвыли электродвигатели, разгоняя винты, и через мгновение я оказался в воздухе.
Уже возле самого края крыши я заметил, что на ней снова появилась прозрачная кабина лифта. Из неё высыпали человеческие фигуры в чёрных комбинезонах. Последовали вспышки выстрелов, я рефлекторно пригнулся, хоть и понимал, что это бесполезно: аппарат, в котором я оказался, физически не мог нести броню.
Коптер стремительно рухнул вниз. Я почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. На несколько мгновений наступила невесомость.
Я решил, что какая-то из пуль попала в движки или в батарею, и теперь спасения не было. Странно, но страха не было. Только облегчение. В голове билась одна мысль: «Лучше так».
Ярко освещённая и переливающаяся рекламными огнями площадь внизу стремительно приближалась. Но вот снова навалилась тяжесть. Меня припечатало в кресло. В бока врезались пряжки ремней, о которых я даже задуматься не успел. Было довольно больно. Шипя, я достал их из-под себя и кое-как застегнул.
Мы неслись вдоль ночных улиц на небольшой высоте. Коптер быстро маневрировал. Я пытался отследить направление его полёта, но в какой-то момент, после очередного кульбита, оставил попытки. Мой вчерашний ужин начал настойчиво проситься на волю, и все силы уходили на то, чтобы его удержать.
Но вот: манёвры закончились. Я осторожно выглянул наружу.
Мы летели над водой. Огни города стремительно удалялись. Вокруг нас было довольно много кораблей; их огни отражались в тёмных волнах как стаи разноцветных светляков.
Летели мы уже довольно долго. Мне стало интересно, на сколько рассчитаны батареи коптера и ровно в этот момент, будто отзываясь на мои мысли, аппарат резко снизился. Двигатели замерли, и мы плюхнулись на воду. Я трясущимися руками долго не мог справиться с застёжками на ремне. Мне казалось, что вот-вот в кабину начнёт поступать вода, и надо пытаться спастись как можно скорее, пока аппарат ещё на плаву.
Однако этого не произошло. Коптер уверенно держался на воде, слегка покачиваясь на пологих волнах.
Я внимательно глядел по сторонам. Тот, кто управлял машиной, не зря ведь доставил меня именно сюда. Значит, за мной скоро придут.
Я украдкой потрогал звезду в кармане. Её привычная теплота придала уверенности, я немного успокоился. В этом ночном катании на морских волнах даже было что-то приятное.
Я немного расслабился, продолжая, однако, внимательно наблюдать за происходящим вокруг, пытаясь угадать, какой именно из многочисленных кораблей двинется в мою сторону. Или, может, за мной послали катер? Когда его должно быть ещё и слышно. Было бы неплохо открыть дверцу.
Я довольно быстро нашёл ручку на дверце, но та была заблокирована. Что ж, со стороны тех, кто устроил мой побег, понятная предосторожность.
А потом случилось неожиданное. Вода совсем рядом с коптером вдруг забурлила. Над ней показался огромный чёрный купол.
Подводная лодка была совсем не такой огромной, как мне показалось вначале. Скорее, даже не лодка, а глубоководный аппарат, не предназначенный для дальних переходов. Внутри было откровенно тесно: пара четырёхместных кубриков, подобие кают-компании (два на два метра) для приёма пищи, ходовой, санузел да технические помещения. Силовая установка — дизель-электрическая, способная работать в подводном положении, с хитрой выпускной системой, которая растворяла большую часть отработанных газов в воде, почти не оставляя следа.
Вообще, многое здесь было рассчитано на малозаметность. Даже посуда была исключительно пластиковой — чтобы не шумела при резких манёврах или при случайном падении.
Я сразу понял, что на борту наши. Ещё до того, как со мной заговорили. Это что-то на уровне подкорки сработало. Поэтому я как-то расслабился и начал улыбаться, едва меня достали из капсулы.
Встречали меня два незнакомых мужика в синих комбинезонах. Один из них протянул руку и помог протиснуться через узкое горлышко шлюза.
— Александр? — спросил он, когда я уже был внутри.
— Ага, — кивнул я, не переставая улыбаться, и тут же добавил: — ребят, вы кто? СВР или что-то в этом роде, да?
Мужики переглянулись. Тот, что помогал мне, ухмыльнулся в рыжие усы.
— Э-э-э, нет, брат. Государству до наших интересов дела нет. Мы, скажем так, частники.
Это мне не очень понравилось. Улыбка сползла с моего лица, но отступать было некуда: не штурмовать же, в самом деле, массивную дверь шлюза с каким-то сложным замком, который только что с лёгким скрипом закрылся?
— Ясно, — кивнул я.
— Да ты не дрейфь, — осклабился другой мужик, — никто тебя не обидит. Наоборот, скорее.
— С тобой один человек хочет поговорить, — продолжал другой, — важный. Он сказал, что вы с ним знакомы, но настоял, чтобы встречали тебя мы. Говорит, «чтоб не было лишнего негатива». Так что, рискну предположить, что познакомились вы не при самых приятных обстоятельствах. В общем, он простил передать, что бояться тебе нечего.
Я не сразу догадался, о ком идёт речь. Было как-то сложно представить себе Игоря Сергеевича здесь, в дальнем море, да ещё и на борту подводной лодки.
Однако же, представлять мне и не пришлось. Он ждал меня в кают-компании, за откидным столом.
— Ну здравствуй, Александр, — сказал он, протягивая руку.
— Здравствуйте, — ответил я, пожимая его сухую крепкую ладонь.
Он неожиданно широко улыбнулся.
— Сходи в кубрик, приведи себя в порядок, отдохни немного, — сказал он. — Тебе нужно восстановиться. Давай часика через четыре здесь встретимся.
— Да я вроде не устал особо, — я пожал плечами.
— Точно? — Игорь Сергеевич внимательно на меня поглядел.
И тут я понял, что действительно чувствую себя совершенно разбитым. Дело было даже не в ноющих после тренировки мышцах. Тут было что-то другое…
— После того, что с тобой начали делать, тебе точно нужен отдых. Постарайся расслабится. Наши специалисты говорят, что на этом сроке обойдётся без последствий. Ты полностью восстановишься.
— Начали делать? — автоматически переспросил я.
— Потом, всё потом. Отдыхай. Приходи в себя. Потом будет время для серьёзного разговора.
Я кивнул, пожал плечами и вышел из кубрика. Тут меня ждал один из тех мужиков, что меня встретили.
— Отдыхать? — с улыбкой спросил он.
— Угу.
— Кубрики у нас четырёхместные. Не каюты даже. Но мы будем вести себя тихо. Душ рассчитан на три минуты, постарайся успеть, — сказал он.
— Понял, — кивнул я.
Душевая кабинка была совмещена с единственным санузлом. Я наскоро помылся, и только тут почувствовал, что действительно устал и хочу спать.
Не думая о странностях поведения своего организма, я забрался на предложенную койку, накрылся подушкой и мгновенно уснул.
В этот раз никаких снов мне не снилось и встал я свежим и отдохнувшим.
— Ну что, пришёл в себя? — подмигнул мне мужик с рыжими усами.
Кстати, так и не узнал, как его зовут.
— Я Саша, — сказал я, протягивая руку.
— Степан, — охотно ответил тот, — тебя на завтрак ждут. Игорь Сергеевич уже на месте. Держи вот, пригодится.
Степан протянул мне набор одноразовых предметов гигиены — зубную щётку, крохотный тюбик пасты, расчёску.
— Спасибо, — кивнул я.
Пока приводил себя в порядок, пытался думать. Что нужно от меня отцу Егора? Скорее всего, то же, что и в прошлый раз. И, наверно, убивать меня всё-таки не будут, иначе давно бы это сделали, ещё в коптере. Получается, меня спасли и теперь вернут на родину… стоп! Я похолодел. А как же Оля с Денисом? И остальные? Они ведь всё ещё там, в этом аквапарке, ждут каких-то новостей… надеюсь, их не нашли… или Лаолян уже увёл их? Чем больше времени я трачу — тем больше шансов на то, что я не найду их на прежнем месте.
Вот об этом и надо будет поговорит с Игорем Сергеевичем. Как следует поговорить. Потому что мне надо будет вернуться за остальными.
Он сидел на том же самом месте, за откидным столиком, на котором стояла пара порций свежей овсянки и дымились две кружечки кофе, наполняя помещение бодрящим ароматом.
Я сел рядом и принялся за овсянку.
— Приятного аппетита, — сказал Игорь Сергеевич, и тоже начал есть.
Я не сразу обратил внимание на то, что находилось рядом с ним, на соседнем стуле. Сначала решил, что это какая-то сумка, или подушка или баул. Уже в конце завтрака, наслаждаясь ощущением тепла, которое разливалось от желудка по всему организму, я огляделся.
И застыл, едва не поперхнувшись кофе.
Рядом с Игорем Сергеевичем на стуле сидел медвежонок. Тот самый, мой, из детства. Тот, которого я считал навсегда потерянным.
— Узнал? — ухмыльнувшись, спросил он.
— Узнал, — сухо ответил я, — это подарок?
— Возможно, — кивнул он, — если мы договоримся.
— Ясно.
— Продавая его, ты ведь понятия не имел об истинной ценности этого сердца, так?
«Сердца? Он ведь не оговорился, так?» — лихорадочно думал я.
— Сейчас я бы его не отдал ни за что, — ответил я.
— Это понятно, — кивнул Игорь Сергеевич, — ты ведь уже понял, что это сердце делает?
Я задумался. Хорошо, допустим, мой мишка и правда сердце. Что происходило со мной, когда он был рядом? Кажется, ничего особенного. Уж то точно ничего похожего на то, что делает звезда… что же тогда?
И тут меня осенило: дело не в том, что происходило, а в том, что НЕ происходило. Банда мальчишек из соседнего двора, которые загоняли меня в дом, когда друзей не было рядом — а потом будто бы забывали о моём существовании, хотя грозились ждать у квартиры столько, сколько надо. Мужик, у которого я великом случайно задел дверь его старого «Опеля»… он, кажется, грозился меня с крыши сбросить. А потом просто перестал меня замечать, стоило мне только побывать дома и посидеть в углу, уткнувшись в пахнущий домом густой мех моего медведя…
— Он умеет прятать, — ответил я, — верно?
Игорь Сергеевич удивлённо поднял брови.
— Неплохо. Совсем даже не плохо. Становится понятно, почему ты до сих пор жив. Верно. Это сердце способно скрывать своего обладателя от любого недружественного внимания. Понимаешь, зачем он здесь?
Я кивнул. Что ж, теперь понятно, почему они решились на такую рискованную операцию в гуще огромного чужого мегаполиса, где возможности другой стороны были почти неограниченными.
— А вдруг у них есть другое сердце? Которое делает видимым то, что скрывает он?
Игорь Сергеевич вздохнул и попытался изобразить добрую улыбку.
— Такие сердца очень редки, — ответил он мягким тоном, — собственно, документально известно о существовании всего одного подобного предмета. Он способен открывать потаённые двери и, как говорят, даже указывает выход на тайные тропы, ведущие к Блуждающему Храму.
— Наверно, если бы у них такое было — то они бы его давно использовали… — сказал я небрежно, чтобы сменить тему.
— А у тебя, Саша? — взгляд Игоря Сергеевича заледенел, — есть подобное?
Секунду я колебался. Что, если штуковина, найденная в дольмене, настолько ценная, что они рискнут у меня её отнять? Что, если есть способ обойти действие звезды, о котором я не знаю?..
Но потом я всё-таки оттянул ворот майки и показал подвеску, которую, практически не снимал с момента, как отправился на встречу с Юймэй.
Игорь Сергеевич присвистнул.
— Я не думал, что это сердце. Я его не доставал, просто нашёл, — сказал я, будто оправдываясь.
— Сердце, не сомневайся, — сказал Игорь Сергеевич, — но в наш мир привёл его не ты, это правда… была одна гипотеза, что его спрятали где-то на Кавказе, но ни одна поисковая партия не дала результата. Со временем эту тему закрыли… скажи, ты видел Блуждающий Храм?
— Да, — кивнул я.
— Был внутри?
— Нет. Мы убежали.
Игорь Сергеевич испытующе взглянул на меня.
— Смогли?
Я пожал плечами.
— Ясно. Удивительно, конечно, но ясно. Скажи, Саша, как много ты уже понял и узнал?
— Ну и зачем мне это? — насторожился я.
— Не ершись, — произнёс Игорь Сергеевич примирительным тоном, — просто чтобы понять, как много тебе ещё надо узнать. Никто от тебя не собирается ничего скрывать. Сейчас в этом уже нет смысла.
— Юймэй сказала, что я могу уничтожить город, а то и весь мир. Будто это предсказал какой-то из их оракулов.
Игорь Сергеевич кивнул.
— Ты поверил её словам?
Я задумался на секунду. Потом ответил.
— Не знаю. Я был в тупике. Надо было о друзьях подумать. Да и страшновато было, честно говоря… после Блуждающего Храма я готов во что угодно поверить… мне не хотелось, чтобы из-за меня кто-то погиб. Что ещё оставалось делать? Бегать всю жизнь? Или…
Я запнулся, осознавая, как неубедительно звучат мои слова.
— Понял уже, да?
— Она что-то использовала…
— Да.
— Но при этом не собиралась меня убивать.
— Нет, конечно.
— В отличие от вас. И вашего сына.
Игорь Сергеевич грустно посмотрел на меня, вздохнул, после чего продолжил:
— Ты, наверно, уже понял, что я не последний человек в этих делах, — сказал он. — Но даже у меня ушло много времени на то, чтобы во всём разобраться. Ваше исчезновение на Кавказе меня удивило. Я до последнего думал, что вы умудряетесь прятаться где-то в пещерах, пока не пришли новости из Китая, по дипломатической линии…
Он побарабанил пальцами по столешнице, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше.
— Алая Ступень долго не хотела налаживать сотрудничество. Обвиняла нас во вмешательстве. Ты ведь уже в курсе, что такое Алая Ступень?
— Юймэй говорила про Нефритовую, — ответил я. — Наверно, Алая — это наш аналог.
— Всё верно, — кивнул Игорь Сергеевич. — Так вот, они долго упирались. Но я нашёл нужные рычаги и, наконец, раскопал всю историю.
Я промолчал, ожидая продолжения. Он достаточно спокойно отреагировал на мои попытки вызвать эмоциональную реакцию, и это признак того, что разговор готовился давно и тщательно. Что ж. Посмотрим. Жаль, что мне пока не удалось вытащить сердце, которое могло бы легко определять ложь…
— Егор действительно должен был тебя убить, — сказал Игорь Сергеевич. — Чтобы ты понимал: у нас не всё было гладко. Он пошёл в боевики вопреки моей воле. Использовал не совсем правильные приёмы, чтобы ограничить моё влияние на боевое крыло… можно сказать, он мстил мне после того, как узнал, что я не являюсь его биологическим отцом.
Рассказывая, он продолжал внимательно наблюдать за моей реакцией, будто считывал мои мысли. Играл. Подводил к нужному итогу. Впрочем, пока я чувствовал: всё сказанное им — правда. Просто он из тех людей, которые отлично умеют использовать правду в своих целях.
— Я сделал так, чтобы у него не было шанса найти своего биологического родителя. И, поверь — это к лучшему. Мы с женой отбирали донора по показателям физического здоровья и внешних кондиций, но никак не подробностей биографии. Он должен был быть похож на меня. И, казалось, всё сложилось как нельзя кстати — но вот… случайно брошенная фраза во время ссоры с женой посеяла семена сомнения, а я до последнего не верил, что он может сам пойти на тест ДНК.
Ещё один взгляд мне в глаза, как бы невзначай. Оценил откровенность, нет? Я продолжал сидеть с каменным лицом.
— Он должен был убить тебя там, на шоссе. Подстроить несчастный случай. Их учат таким вещам. Но ты оказался неожиданно более… шустрым. Первоначальный план провалился, с одного удара решить вопрос не удалось и ему пришлось отступить… что было с ним дальше ты знаешь лучше меня…
Тщательно просчитанный короткий вздох.
— Зачем? — спросил я.
— По заданию организации, которую я представляю, — ответил Игорь Сергеевич.
— Что за организация?
— Ты ведь уже понял, что мир устроен… несколько сложнее, чем представляется обычным людям, так?
— Допустим.
— Кроме Ступеней, есть ещё Ветви, Гнёзда, Круги… много всего, поверь. И всё это должно работать так, чтобы сохранялся баланс, который даёт нашему миру спокойно развиваться.
— Спокойно? — горько усмехнулся я.
— Войны и конфликты — это естественная часть развития. Всё циклично: гонки вооружений толкают науку, те — производственные силы, те — возможности формирования других стандартов жизни… Под спокойствием я понимал совсем другое, думаю, ты понимаешь. Наш уютный мир находится в океане таких сил, о которых простые смертные предпочитают не думать. И вот для того, чтобы эти силы нас не особо замечали, нужны такие, как я.
— Что-то вроде всесильной инквизиции? — не без иронии спросил я.
— Мы предпочитаем термин контролёры, — поморщился Игорь Сергеевич. — Так проще и понятнее.
— Зачем вам понадобилось меня убивать? — спросил я.
Игорь Сергеевич выдержал паузу, правда, в этот раз обошёлся без проникновенных взглядов.
— Прежде, чем ответить на этот вопрос, мне нужно рассказать ещё кое-что о тебе, — сказал он. — Это может быть не просто эмоционально.
Я невольно рассмеялся. Эмоционально? После всего, что со мной произошло за это время? Он серьёзно?
— Твой отец был необычным человеком, — начал он, игнорируя мой смех.
— Знаю, — ответил я, осёкшись.
— Знаешь? — кажется, Игорь Сергеевич искренне удивился.
— Он очень добрый был… — тихо сказал я. — Большая редкость по нашим временам…
— А-а-а, в этом смысле… н-н-да… — Он потёр подбородок, — вероятно, он стал таким в светской жизни. Но ты должен знать, что в его биографии были разные периоды. И прожил он больше трёхсот лет.
Я скептически усмехнулся.
— Он был Оракулом Алой Ступени, — продолжал Игорь Сергеевич, — и не должен был заводить семью. Совсем. Этого требовала его присяга.
Он снова посмотрел мне в глаза. Отрыто, будто специально хотел удостовериться, что я полностью понимаю его откровенность.
— Продолжайте, — сказал я.
— Как обычно бывает в таких ситуациях, вмешались чувства, — вздохнул контролёр, — твои родители сильно полюбили друг друга. И твоя мама очень сильно хотела ребёнка. Настолько сильно, что была готова забыть твоего папу и пытаться найти другое счастье… возможно, так было бы лучше для всех…
— Кроме меня.
— Кроме тебя, — согласился он, — это очевидно… твой отец сбежал. Придумал себе новую личность. Подготовил биографию. Все было на высшем уровне: у оракулов довольно много возможностей.
— Очевидно, недостаточно много, чтобы обеспечить долгую жизнь себе самому… — тихо сказал я.
Игорь Сергеевич вздохнул.
— Оракулы живут, пока верны Ступени. Некоторые жили очень долго. Тот, который был до твоего отца до ухода предвещал целых пятьсот лет. Но присяга Оракула это не просто слова или моральные обязательства. Возвращаясь к людям, Оракул теряет то, что защищало его от старения. И чем дольше служил Оракул, тем короче его человеческая жизнь. Надо сказать, твоему отцу повезло: он сумел подготовиться, и прожил достаточно, чтобы застать тебя в более-менее сознательном возрасте.
Я закрыл глаза. Перед глазами стоял папа, в своей обычной клетчатой рубашке и джинсах. Вспомнил, как он улыбался, когда я, совсем мелкий, залазил в пакет с покупками, которые он сделал по дроге с работы. Конечно, там были мои любимые «холодки» — простые мятные конфеты. Мама не очень их одобряла, говорила, что там нет ничего, кроме сахара и химии, но мне было всё равно: в этих простых конфетах жило настоящее волшебство…
Папа… триста лет и Алая ступень… как это всё увязать⁈ Если контролёр говорит правду, то, получается, он отказался от долгой жизни — ради меня… ради того, чтобы я появился.
Горло перехватило, но я справился. Постарался незаметно проглотить колючий комок…
— Мама знала? — спросил я на всякий случай, хотя уже знал ответ.
— Нет, — Игорь Сергеевич помотал головой, — она бы не поняла… это было опасно для неё.
— Ясно… — ответил я.
— Это ещё не всё, — продолжал контролёр. — Перед тем, как исчезнуть, твой отец совершил куда более серьёзное преступление перед Ступенью. Ему пришло пророчество, но он предпочёл его скрыть.
— Про меня? — спросил я; догадаться было не сложно.
— Верно, — кивнул Игорь Сергеевич, — про тебя. Пророчество было уничтожено. И не могло появиться больше ни у одного оракула, до тех пор, пока этот мишка был с тобой.
Я тяжело вздохнул. Мне очень хотелось взять медведя на руки. Потрогать руками его шерсть, уткнуться в его грудь, вспомнить давно забытый запах…
— Ступень нашла нового оракула? — спросил я, удерживая чувства волей.
— Да. И он довольно быстро повторил пророчество. После этого тебя начали искать. Отец спрятал тебя настолько хорошо, под самым носом у Ступени, что это заняло довольно много времени.
— Если там всё настолько плохо… почему я до сих пор жив? Только из-за моего сердца, да? Потому что оно при мне? Вы не можете найти способ его обойти?
Теперь наступила моя очередь испытующе глядеть в глаза ему. И он не отвёл взгляд.
— Нет, — сказал он, — не только поэтому. Я же говорю, твой случай заставил меня разобраться в этом деле досконально. Там, в Роза-Хуторе я говорил тебе правду: мы планировали использовать тебя. Для этого пришлось детальнее изучить само пророчество и сопоставить с тем, что доходило до нас по официальным каналам от других оракулов. Сделать то же самое, что сделал твой отец до того, как придумать способ тебя защитить.
— Так, а раньше этого нельзя было сделать? До того, как отправлять ко мне убийцу? — спросил я, всё так же глядя ему в глаза.
— Знаешь… когда речь идёт о катаклизмах такого масштаба… о возможной гибели всего мира… тут не приходится выбирать: мы подстраховываемся.
Я сжал челюсти, и это не укрылось от его внимания.
— А ты бы сам как поступил? Гарантированно решить проблему, или рисковать миллиардами жизней? Подумай хорошо.
Я медленно успокаивался.
— Что вы нашли? В пророчестве этом? — спросил я.
— Не ты грозишь этому миру… — сказал контролёр.
Я улыбнулся, чувствуя, что улыбка получилась больше похожей на оскал.
—…но то, что будет рядом с тобой, — закончил он фразу. — Ты можешь привести страшную угрозу. А можешь и не привести. Если тебя… контролировать.
— Это то, что пыталась со мной сделать Юймэй? Контролировать?
— Нет. Они хотели сделать нечто гораздо худшее. В нашей Алой Ступени, насколько я помню, подобные операции запрещены. — Он подался ко мне, опершись на столешницу локтями, — они хотели лишить тебя части сути. Того, что делает тебя особенным. Медведем-шатуном.
Я сглотнул, и снова посмотрел на мишку. Он отлично сохранился. Его шерсть выглядела такой же шелковистой, как я помнил.
— Оракулы тоже могут доставать предметы? — спросил я.
— Нет.
— Тогда откуда отец взял мишку?
— Его взял ты, — улыбнулся он. — Это твоё первое сердце.
У меня внутри что-то сжалось. Откуда-то из глубины памяти всплыла странная картина: старый дом из почерневших брёвен на окраине села, возле кладбища… вечерняя история, рассказанная деревенскими пацанами, про сокровища, которые во время революции под домом зарыла его бывшая хозяйка. И про проклятие, из-за которого его до сих пор не могут достать… я совсем малыш; мир выглядит по-другому, и я верю почти во всё, что слышу… мама постоянного говорила папе, что нужно как можно больше денег, а он зарабатывает мало… а тут — сокровища! Я представлял себе мамины глаза, когда выбирался из дома с наступлением темноты. Было страшно, но добыть настоящее сокровище мне хотелось сильнее. Я представлял его как сундук, набитый украшениями и золотыми монетами — видел в каком-то детском фильме и считал, что все сокровища должны быть такими… дальнейшие воспоминания были совсем смутными: помню сильный испуг. Искрящиеся, как гирлянды, линии. И мишку в руках, с которым вдруг стало совсем не страшно.
Я потянулся к мишке. Контролёр не пытался меня остановить, только смотрел с любопытством.
— Отец знал, кем ты станешь, — сказал он, — и старался тебя защитить и от большого мира, и от твоей судьбы… знаешь, есть ещё одна вещь, которую я должен спросить прежде, чем мы продолжим.
— Слушаю, — ответил я.
Моя ладонь коснулась мягкой шерсти. И на душе сразу стало как-то спокойно. Тесная кабинка подводного аппарата будто расширилась.
— Такие, как он, обычно оставляют инструкции своим наследникам. Ты должен был найти его признание, где он объяснил бы всё и оставил бы указания. Скажи, ты обнаружил его тайник?
Снова тот же внимательный взгляд, к которому я уже начал привыкать.
— Нет, — ответил я. — Но я и не искал, с чего бы мне…
Я хотел сказать, с чего бы мне, простому пацану, искать какое-то наследство кроме того, что мне отец оставил официально, но в этот момент послышался глухой удар. Корпус аппарата затрещал, меня сильно дёрнуло — так, что я больно ударился грудью о столешницу и несколько секунд не мог нормально вдохнуть.
Игорь Сергеевич с неожиданной прытью вскочил с места и был уже возле выхода, когда в помещение влетел Степан.
— Чёрное сердце! — выкрикнул он, — они используют чёрное морское сердце!
Я так толком и не понял, что за штуковина эта «чёрное морское сердце». В той обстановке спросить было невозможно, а потом было не до этого. Но, судя по тому, что мы шли на полной скорости к берегу — нечто очень и очень опасное.
Игорь Сергеевич и Степан были на ходовом. Я же осторожно встал у входа, стараясь быть как можно незаметнее, просто наблюдая за их действиями.
Они напряжённо наблюдали за приборами, то и дело перебрасываясь отрывистыми фразами: «До пятнадцати узлов…», «Успеваем вроде…», «На батарее идём…», «Гробим же!», «Да фиг с ней…» «Что по берегу?»
Я видел, как Степан начал копаться в планшете, где отображалась карта побережья возле города. И в этот момент решил, что настал подходящий момент, чтобы вмешаться.
— Вот тут есть большой заброшенный объект. Планировался развлекательный центр с искусственным пляжем и аквапарком. Есть прямое сообщение с морем. Там что-то вроде огромных шлюзов и, наверное, фильтры под ним…
Контролёр с удивлением посмотрел на меня.
— Искал сердце? — предположил он.
— Нет, — я помотал головой, — прятался.
— Ладно. Там хотя бы есть шанс незамеченными высадиться…
— Если успеем. Наверняка они закинули мелкую сеть на берегу… — добавил Степан.
— А как же без этого, — Игорь Сергеевич пожал плечами, — Саш, ты вот что… возьми своего мишку. И не выпускай его из рук. Вообще никогда, пока мы дома не окажемся.
— Хорошо, — кивнул я и вернулся в кубрик.
Вот так, мишка снова оказался в моих руках… и для этого даже не пришлось придумывать хитрый план и торговаться. Что это? Очередная хитроумная ловушка? Или же просто рациональный поступок опытного игрока в сложившихся условиях? Честно говоря — думать об этом не хотелось. Но на душе стало как-то… даже не спокойно, нет. Сложно описать это чувство. Наверное, правильно. Я засунул мишку себе под майку и заправил её за ремень штанов.
«Ещё немного и я превращусь в ходячий склад бесценных вещей…» — грустно подумал я. Но деваться было некуда. Ни с одним из сердец я расстаться был не готов.
Подводный аппарат был оборудован хитрой системой эхолокации, которая создавала синтетическую картинку окружающей обстановке на большом мониторе. Причём система, как я понял, могла эффективно работать и в пассивном режиме — если вокруг было достаточно источников шума. Учитывая, что мы находились возле одного из крупнейших морских мегаполисов мира, с этим проблем не возникало.
Тут было на что посмотреть на дне. Затонувшие корабли, постройки, которые ушли под воду… много интересного! Кстати, можно ли в подводных заброшках доставать сердца? Наверняка ведь такая идея уже приходила кому-то в голову… надо будет Олю спросить, как найду их.
По мере приближения к берегу моё сердце всё больше сжималось. Успел ли я? На месте ли ребята? Или их схватили? А, может, они решили попытать счастья вместе с Чжаолинем?..
— Этот водозабор? — спросил контролёр не оглядываясь, — про него ты говорил?
Я пригляделся к синтезированному однотонному изображению на экране. Со стороны моря, тем более изнутри моря, конструкции выглядели иначе, но я опознал характерный створ шлюза трапециевидной формы. Да, если прикинуть, именно так он и должен выглядеть снаружи.
— Да, похоже, — кивнул я.
— Не плохо, — одобрил Игорь Сергеевич.
— Глубина тридцать метров. Умеют китайцы строить масштабно! — заметил Степан.
— Что дальше, за шлюзом?
— Точно не знаю, оно ведь под водой всё… думаю, очиститель, как и говорил, — ответил я. — Но туда, в технические помещения, ведут незатопленные ходы, так что должно быть сообщение с поверхностью.
— Пошлём дрона? — предложил Степан.
Игорь Сергеевич прислушался. Сзади всё ещё периодически бухало и эти взрывы, кажется, приближались.
— Времени нет. Они могут сместить фокус в любой момент, когда догадаются, что мы не пытаемся прорваться наружу, — ответил он.
— Хорошо. Тогда заходим.
Наш аппарат нырнул между исполинских полуоткрытых створок и оказался в одном из внутренних бассейнов. Синтезированная картинка на эхолоте стала порядком размытой, ведь тут было меньше внешнего шума. Но, похоже, дно тут было основательно захламлено: тут были навалены горы техногенного мусора, среди которых выделялся даже силуэт то ли катера, то ли лодки.
— Идём дальше? Или рискуем здесь всплывать? — спросил Степан.
— Что наверху? — в этот раз контролёр обернулся и посмотрел на меня.
Я заметил, что на его лбу от напряжения выступили капельки пота.
— Частично разрушенная крыша, — ответил я, — должен был быть стеклянный купол или что-то в этом роде.
— Ясно, — кивнул он, — Стёп, используй эхолот на минимальной мощности. Пошли посмотрим, что там дальше.
— Принял.
Степан щёлкнул каким-то тумблером на пульте, после чего изображение стало предельно чётким.
В дальнем конце бассейна внизу была огромная щель. Пока что она выглядела как чёрный провал, шириной метров восемь.
— Проходим? — уточнил Игорь Сергеевич.
Степан молча кивнул, вцепившись в рычаги управления.
Мы начали медленно спускаться вниз. Чернота внизу постепенно сменялась изображением вертикально уходящих вниз стенок канала.
— Не похожа эта штуковина на развлекательный парк… — заметил контролёр.
— Согласен, — кивнул Степан.
— А на что? — не удержался я, — на что похоже?
Игорь Сергеевич глянул на меня мельком, потом опять отвернулся к приборам. Но всё-таки ответил.
— Какой-то крупный проект. Вероятно, оборонный. Под прикрытием развлекательного центра.
— Это похоже на национальную традицию, — хмыкнул я, вспоминая тайную комнату с фотографиями разных мест. Что, если центр вокруг тоже построили специально для того, чтобы скрыть её? Понимать бы ещё, что она такое… знаний Оли с Дэном тут явно не хватает…
— В смысле? — настороженно переспросил контролёр.
Рассказать про комнату? Или ещё не время?
Мои раздумья прервал Степан.
— Шеф! — сказал он, — глядите-ка…
Бассейн, где мы оказались, был существенно крупнее предыдущего. Я сначала подумал, что он имеет очень необычную форму, с нависающим овальным потолком, который почти касался дна по центру, и только спустя пару секунд сообразил, что это не потолок. В бассейне, как в доке, стоял довольно большой корабль, нижнюю, подводную часть которого мы видели на экране эхолота.
— Здоровый, зараза! — удивлённо воскликнул Игорь Сергеевич.
— Думаю, тысяч двадцать водоизмещение… — ответил Степан.
— Проект можешь определить?
— Сходу нет. Похож на военный вроде. Ну или большая яхта.
— Какой смысл строить подземный док ниже уровня моря? — продолжал удивляться контролёр.
— Не узнаем, пока не разберёмся, — хмыкнул Степан.
— Мы на чужой территории, — заметил контролёр.
— Так тем более. Что-то тут не чисто.
— У нас не так много времени. Надо убраться как можно дальше от берега, пока отходы не блокировали.
— Думаете, они пойдут на это?
— Судя по их оценкам угрозы, пойдут ещё и не на такое. А уж после того, как обнаружат аппарат здесь… в общем, спешить надо. Иначе эвакуацию никто не гарантирует.
— Согласен.
Всё это время я благоразумно помалкивал, хотя и удивился существованию плана «Б» по эвакуации. Эти ребята внушали всё больше уважения, не отнять.
Мы всплыли у края бассейна, после чего по команде контролёра направились к выходу.
На рубке аппарата горел большой прожектор. Его луч упирался в высокий бетонный свод, освещая рассеянным светом всё огромное помещение. Слева от аппарата высилась стена дока. Судя по отметкам, оставленным водой, её верхний уровень был метра на четыре выше того, на котором она находилась сейчас. Справа, всего в паре метров, вздымался корпус корабля. Я сразу вспомнил Кабардинку и выброшенный на берег сухогруз — вид был похожим, только теперь всё это было в закрытом помещении.
Борт корабля был покрыт серой краской, местами облупившейся и обнажившей пятна ржавчины. Я посмотрел в ту сторону, где, по моему мнению, должен был быть нос, чтобы разглядеть название, но ничего похожего не обнаружил. Только кое-где на корпусе были небрежно нанесены какие-то технические знаки или пиктограммы. Игорь Сергеевич тоже посветил в ту сторону мощным фонариком, который захватил с собой. Названия там точно не было, зато я разглядел кое-что более интересное: кое-где на корпусе наблюдались странные вмятины, или даже отверстия. Небольшие, круглые или вытянутые, может, сантиметр или два в диаметре.
— Их что, из стрелкотни обстреливали? — спросил Михаил (механик, один из тех, кто вытаскивал меня из коптера).
Контролёр нахмурился и не ответил. Вместо этого он пошарил фонариком по стене дока. Метрах в двадцати от носа аппарата обнаружилась лестница, ведущая наверх. Она представляла собой ряд узких, ржавых и довольно скользких на вид железных скоб, утопленных в неглубокой нише.
— Надо сдать вперёд, — сказал он.
— Сделаем, — кивнул Степан и направился к уже задраенному люку в рубке.
— Швартоваться негде… — заметил Михаил.
— Ничего. Всё равно придётся систему самоуничтожения активировать, — ответил контролёр.
— И то верно… кстати, вода-то отсюда убывает. И это странно. Похоже, док под давлением. Мы же ниже уровня моря. Причём давление растёт, — спокойно добавил Михаил.
— Отставить самоуничтожение, — сказал Игорь Сергеевич. — Ты уже активировал?
— Нет, — ответил Степан, который не успел дойти до люка. — Для начала отойти надо. Хотя бы за пределы объекта.
Контролёр одобрительно кивнул.
— Ясно. В общем, тогда план такой: осматриваемся. Фиксируем для последующего анализа всё, что увидим. Ищем выход. Если есть шлюз — прекрасно, если нет — готовимся отступать.
— Принято, шеф, — сказал Степан.
Если честно, я бы предпочёл не подниматься по этому трапу. Поскользнуться и оказаться в воде, среди всех этих железяк? Б-р-р-р! Я и без того чувствовал себя букашкой в старом сливном бачке. Не самое приятное ощущение, должен сказать.
Но предложить подождать на месте у меня язык не повернулся. Да и, чего уж там, любопытно было. Этот корабль интриговал. Было в нём что-то странно притягательное… может, удастся сердце добыть?
Поэтому я стиснул зубы и двинулся наверх вслед за контролёром. Ниже меня карабкался Степан, который последним покинул палубу аппарата.
Бетон наверху был влажным и скользким, будто покрытым какой-то слизью. Это было довольно неприятно. Я отошёл подальше от края и как мог отряхнулся.
Отсюда было видно надстройку корабля и часть палубы. Определённо, он был военным: трубы, расположенные вдоль борта, здорово походили то ли на торпедные аппараты, то ли на пусковые установки каких-то ракет. Сама надстройка была приземистой, с ровными скошенными краями. Никаких иллюминаторов по бортам не было, только квадратные окна на ходовом, наверху.
Между краем дока и палубой корабля было метров восемь. С разбега не перепрыгнешь. «Но как-то же на него люди попадали?» — подумал я, пытаясь взглядом найти проход. Остро не хватало собственного фонарика.
Будто в ответ на мои мысли, Степан осветил корпус корабля и повёл лучом вдоль него. Я обратил внимание, как туго натянуты были швартовы. Кажется, кнехт на краю дока даже немного покосился… наверно, и правда уровень воды постепенно уменьшался. Если так продолжится и дальше — то или швартовы порвутся, или кнехты вырвет.
— Можно перелезть, — сказал навигатор, — тут недалеко.
— Не стоит, — ответил Игорь Сергеевич, — прикинь примерно, какая на них сейчас нагрузка.
Навигатор хмыкнул.
— Прав, шеф. Не стоит, пожалуй…
— Пойдём на ту сторону, трап должен быть там, — сказал контролёр.
Мы прошли метров двадцать по заплесневелому бетонному полу, когда наткнулись на первую зловещую находку.
Я сначала подумал, что кто-то бросил большую тряпку и так её и оставил в суматохе. Или же часть какого-то груза упала. Но потом белый свет сразу двух фонариков сошёлся на распростёртой фигуре, и то, что когда-то было человеком, стало возможно разглядеть во всех подробностях.
На череп, в котором то ли сохранились перегнившие остатки мягких тканей, то ли выросла плесень, был надет головной убор, напоминающий старый танкистский шлем. Одежда, а, точнее, униформа была почти не тронута гниением, поэтому на ней можно было разглядеть отчётливо три тёмных отверстия в области груди. Справой стороны, над нагрудным карманом, бликовала штуковина, похожая на наградные планки. На ноги скелета были надеты чёрные ботинки с рифлёной подошвой, а в одной из рук застыло какое-то оружие, с длинным изогнутым магазином и коротким толстым стволом.
Игорь Сергеевич присвистнул.
— Не похоже на китайскую форму… — заметил Михаил.
— Ствол видишь? — спросил контролёр.
— Ага, — подтвердил механик, — похоже на некоторые экспериментальные модели, но…
— А я ничего подобного не видел.
Контролёр присел на корточки возле руки трупа и осторожно достал оружие. Для этого ему пришлось с неприятным хрустом отогнуть застывшие костяные пальцы погибшего.
Он внимательно осмотрел добычу в луче фонарика. Потом нажал рычаг и отстегнул магазин. После чего тяжело вздохнул и повесил оружие справа, зацепив его за карабин на поясе.
— Ох-хо-хо-нюшки-хо-хо… — прокомментировал он.
— Всё плохо, да? — ледяным тоном уточнил Степан.
— Да, — не стал отпираться контролёр.
— Прорыв?
— Ага. И, похоже, крупнейший в истории.
— Трындец… — вставил Михаил.
— Как им скрыть-то удалось? При таких масштабах! — продолжал удивляться Степан.
— Да стандартно, я думаю… исключение из информационного потока… мощное сердце забвения плюс новая огромная заброшка поблизости… но мы тоже хороши! Проморгать такое!
— В прошлом году мы были заняты ребятами оттуда, — он потыкал пальцем в потолочный свод, — помните? Всем не до этого было.
— И то верно…
Меня так и подмывало потребовать уточнений, но я решил продолжать тактику благоразумного молчания. Так можно больше узнать.
— Думаешь, они специально? Или инцидент? — спросил Степан.
— Разберёмся. Для начала надо выбраться отсюда.
— И то верно…
По дороге на ту сторону нам попались ещё трупы. Не один и не два — а несколько десятков. Мы уже не останавливались возле каждого, только Степан делал по паре снимков.
Трап и правда оказался на противоположной стороне. Он лежал на поверхности чёрной воды, внизу, глянцевито поблескивая.
Игорь Сергеевич стоял на краю дока и хмурился, разглядывая борт корабля.
— Н-н-да… произнёс он, разглядывая ближайший, натянутый, как струна, швартов.
— Коптер должен был перезарядиться, — вставил Степан.
Контролёр погладил подбородок, скептически оглядывая док.
— Шумно будет… — заметил он.
— Ну, не без этого, — Степан пожал плечами.
— С одной стороны, конечно, надо бы осмотреть, что там на борту, с другой…
Он не договорил, что именно должно было быть с другой стороны.
— Какой экипаж может быть у такой посудины? Я насчитал сорок три трупа, — сказал Михаил.
— Сложно сказать… у нас, наверное, был бы пара сотен. Хотя у современного поколения корветов как раз и есть в районе полтинника вроде…
— Странно, почему они все снаружи… — заметил Степан.
— Может, всё-таки не все. Мы не узнаем, пока внутри не побываем, — ответил контролёр.
— И то верно… ну что, за коптером?
В этот момент я, разглядывая борт корабля, вдруг увидел какой-то отблеск за стеклом в рубке. Что-то красно-жёлтое.
— Что это там? — спросил я, указывая в том направлении, — видели?
Игорь Сергеевич поднял голову.
— Где? — спросил он.
— На мостике.
— Вроде ничего не вижу…
— Я сейчас тоже. Но точно, там что-то мигнуло. Может, какой-то прибор ещё жив?
Контролёр испытующе поглядел на меня. И в этот момент откуда-то изнутри корабля послышался длинный протяжный скрип. От неожиданности у меня сердце в пятки ушло.
— На борт, обратно, ныряем, — сказал он почему-то шёпотом.
— Шеф, может, напряжение сбросилось, не страшно, — попытался возразить Степан.
— С нами медведь, — ответил Игорь Сергеевич, — не просто медведь, а медведь-шатун. А мы находимся в грандиозной могиле. И не факт, что его защитное сердце выдержит. Понял теперь?
Степан побледнел. Потом развернулся и осторожной трусцой направился обратно, к трапу из скоб. Мы последовали за ним.
Выбрались быстро. Я даже не помнил, как слезал по скользкому трапу — кажется, я чуть ли не спрыгнул на палубу. Странные звуки изнутри корабля повторялись ещё несколько раз, на ходовом мостике пару раз мелькнули рыжеватые отсветы, но наружу так никто и не показался. И это меня, честно говоря, обрадовало. Я чувствовал себя в том каменном мешке со скелетами как в ловушке.
Погружение — короткие команды — всплытие. И вот мы в первом бассейне.
— Постойте, — сказал я, когда остальные поднялись на бортик резервуара, который напрямую соединялся с морем, — мне кое-что сказать надо…
Игорь Сергеевич с недоумением взглянул на меня, но остановился.
— Что не так? — спросил он.
— Да вроде нормально всё, — ответил я, кивнув, — просто предупредить надо.
— Что, стражи? — вмешался Михаил.
— Да вроде нет, — я пожал плечами. — Просто предупредить хочу. Мои, вполне возможно, всё ещё ждут меня. Здесь.
Контролёр хмыкнул.
— Получается, ты привёл нас туда, где оставил своих? — спросил он нейтральным голосом.
— Других мест, где можно было бы спрятаться, я не знаю.
— Ясно, — ответил он, — что ж… так понимаю, без них ты не пойдёшь дальше, так?
Я поджал губы, почесал нос, потом ответил:
— Надо хотя бы проверить. Если они здесь — их забрать надо.
— Много народу? — деловито осведомился Степан.
— Да нет, не особо… Оля, Дэн… Лаолян… Чжаолинь, Сяоюй ну и Дэтхин… если он, конечно, не сбежал. Хотя не должен был, уж после того, как их заживо замуровали…
— Шестеро… — контролёр нахмурился, — включая местных, как я понял? Много…
— Трое детей! — добавил я.
— Ещё, блин, интереснее… — вздохнул Михаил.
— Ладно. Сложно, но должны поместиться. Главное успеть, пока регион наглухо не закрыли! — сказал Игорь Сергеевич, — веди, где они прячутся?
— Тут вот что… мы спугнуть можем, если сразу все вместе пойдём. Давайте сначала я с фонариком, а? А вы тихонько следом. Я им сначала расскажу, что к чему.
— Валяй уж! — кивнул Михаил и протянул мне свой фонарик.
Я благодарно кивнул и быстрым шагом, почти бегом пошёл к лестничному пролёту, который должен был, если я правильно запомнил, привести меня на первый уровень недостроенного атриума.
В это время откуда-то из глубины сооружения донёсся глухой гул. Я его не столько услышал, сколько почувствовал подошвами. В воздухе появилась мелкая пыль, а вода в резервуаре подёрнулась рябью.
— Что это? — спросил за спиной Михаил.
— Ничего хорошего, — ответил ему контролёр.
Немного помешкав, я снова изо всех сил побежал наверх.
Место нашей стоянки я нашёл довольно быстро. На бетонном полу остался след от газовой горелки, в виде светлого круга сухой поверхности. Были тут и следы от спальников и даже случайно забытая, видимо, кем-то и детей половинка шоколадного батончика.
Контролёр и остальные догнали меня и молча встали рядом. Я же шарил фонариком по бетонным стенам, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Не может быть, чтобы Оля вот так просто ушла, не оставив даже намёка… или же наоборот, всё правильно? Мало ли кто мог прийти вместо меня.
— Пойдём, — бросил Игорь Сергеевич, — нельзя терять время.
Я вздохнул и собрался было уходить, но тут краем уха услышал какой-то шум. Чуть дальше, в глубине коридора. Повинуясь секундному порыву, я поднялся и потрогал бетон там, где стояла горелка. Ещё тёплый!
Я улыбнулся. Потом опустил луч фонарика и проговорил в темноту коридора, который располагался слева от нашего убежища.
— Ребят, это наши, — сказал я, — они могут помочь нам уйти. Целую спасательную операцию устроили, чтобы вытащить меня из лап Юймэй!
Мне никто не ответил. Тогда я зажмурился и представил, что говорю с Лаоляном.
— Опасности нет! Эти люди вытащили меня из лап Ступени. Они могут помочь нам скрыться!
Снова тишина. Но теперь я уловил едва слышное сопение.
— Дэ Тхин, не надо! — послышался из темноты приглушённый голос Лао Ляна.
Я оглянулся и встретился взглядом с контролёром. Тот молча кивнул.
— Я верю ему! — ответил Дэ Тхин, — я точно в этот раз не могу ошибаться!
Шаги в темноте.
Первой вышла Оля. Недоверчиво посмотрела на Игоря Сергеевича. Потом на меня.
— Саш, что происходит? — спросила она.
Я заметил, что правую руку она держит за спиной. Что там? Вроде никакого оружия у неё не было. Тайный артефакт, который она сохранила в тайне от меня? Кто знает…
— Меня спасли, — сказал я. — Нефритовая ступень хотела забрать мой дар. Наши успели вовремя.
— Наши? — недоверчиво нахмурилась она.
— Наши, — твёрдо ответил я. — Оль, тут всё не так просто оказалось… но нам точно надо уходить с ними. Расскажу по дороге, что к чему.
— Саш, он пытался тебя убить… — напомнила она.
— Не он, — ответил я, — его приёмный сын. Вопреки его воле.
Тут из темноты показался Денис.
— Оля, он правду говорит, — вставил он.
Ольга посветила мне в лицо своим фонариком. Я не стал отстраняться или закрываться ладонью, наоборот — постарался ответить на её взгляд, по ту сторону света.
Потом она опустила фонарик, а через секунду, до того, как зрение снова адаптировалось к полумраку, я почувствовал, что она совсем рядом. Она обхватила меня руками и крепко обняла. Я погладил её по спине, чувствуя ладонями её прерывистое дыхание.
— Я же говорил, — снова мешался Дэтхин, — они нас не убьют.
Лаолян глубоко вздохнул.
— Не уверен, что смогу всё организовать… — тихо сказал он.
— Мы справимся, — ответил Игорь Сергеевич.
А я только через пару секунд сообразил, что он сделал это на китайском.
В этот момент где-то в глубине огромной заброшенной конструкции снова что-то глухо ухнуло и застонало.
— Надо бежать, — сказал Игорь Сергеевич, — не мешкаем.
— Сейчас, вещи за… — начал было Денис, но осёкся, встретившись взглядом с контролёром.
Он молча взял за руку Сяоюнь.
А потом мы все побежали, ловко, будто заранее отрепетировали, выстроившись в цепочку по двое.
Ночное небо светилось отражением городского зарева. Мелко моросило, но было жарко. Я с неудовольствием ощущал, как мокрая майка прилипает к телу. Бежать было тяжеловато, мешала влажность, никак не удавалось вдохнуть достаточно глубоко, чтобы насытиться кислородом хоть на мгновение.
Впереди маячила спина Михаила. Рядом сопела Оля. Видно, ей тоже приходилось несладко. Хорошо хоть вещи оставили.
Земля продолжала периодически гудеть под ногами, пока мы бежали по заброшенной территории бывшей стройки. Возле самого забора я услышал за спиной грохот. Оглянувшись, обнаружил, что обрушилась одна из недостроенных башенок, справа от главного входа.
Ещё метров двести мы бежали до знакомой прорехи в ограде, через которую когда-то попали на территорию. Вот и открытое пространство. Дорога в промзоне, которая за поворотом упирается в широкое шоссе. Машин не видно. Я думал, что хотя бы здесь мы остановимся передохнуть — но нет, контролёр продолжал бежать вперёд, периодически оглядываясь.
Я беспокоился за детей. И за Дениса. Но, видимо, напрасно: оглянувшись, я обнаружил, что он без видимых усилий держит вполне бодрый темп, умудряясь не расцеплять руки с Сяоюнь, которая тоже была молодцом.
Рывок по дороге среди заборов промзоны. И остановка возле большой эстакады, где начинался подъём на автостраду.
— Сколько? — спросил Игорь Сергеевич, обращаясь к Степану.
Навигатор посмотрел на наручный хронометр и ответил:
— Минута десять.
— Нормально. Пока посмотрим на реакцию.
Я не сразу понял, о чём они говорят. Поймал вопросительный взгляд Оли и пожал плечами в ответ. А потом до нас донёсся «Бах!» со стороны заброшки.
— Система уничтожения, — догадался я. — Аппарат, на котором мы попали туда.
— Вы… пришли по морю? — удивилась Ольга.
Я не ответил: контролёр снова побежал вперёд, по подъёму на эстакаду, и нам ничего не оставалось, как следовать за ним.
Поднявшись на пару десятков метров, Игорь Сергеевич не стал выбегать на главную эстакаду. Вместо этого он перемахнул бетонный бортик и оказался на решетчатой служебной конструкции, которая тянулась по всей длине сооружения, под дорожным полотном, насколько я мог разглядеть. Тут было довольно высоко, и смотреть вниз через решетчатую поверхность было жутковато. Я опять начал беспокоиться за детей, но те, кажется, только наслаждались высотной пробежкой как новым аттракционом.
И всё же тем передвижения пришлось снизить, а потом и вовсе перейти на шаг. Металлическая конструкция довольно сильно грохотала. А минут через десять бега один из пролётов и вовсе со звонким «дзень» отвалился из отправился вниз. К счастью, это произошло уже после того, как мы пробежали.
Мы шли быстрым шагом над промышленным районом, под нами плыли склады, площадки со старой техникой, свалки металлолома. Я старался не думать о том, что нас кто-то может увидеть.
Наконец, эстакада начала медленно снижаться. Мы прошли над нешироким ручьём и служебный ход упёрся в бетонную опору. Вниз вела металлическая лестница из ржавых скоб, неприятно напомнившую мне ту, по которой мы лазали в доке.
Внизу, у основания насыпи, контролёр остановился. Достал из кармана смартфон и что-то долго разглядывал на экране, поворачивая пальцами изображение.
— Ещё три километра, — наконец, сказал он. — За автострадой поле для гольфа, его надо обойти по краю пруда. Дальше двигаемся тихо.
Закрывая лица, мы прошли по пустому пешеходному переходу над автострадой. Машин было на удивление мало — обычно тут, насколько я помнил, даже в ночной час движение довольно плотное.
Мы успели добраться до ограды гольф-клуба, о котором говорил контролёр.
Всё случилось очень быстро, и совсем не так, как это показывают в кино. Не было никаких драматических сцен, направленных нам в лица стволов и грозных приказов.
Просто в одно мгновение вспыхнул ослепляющий свет прожекторов. Я закрыл лицо руками. Рядом слышалась какая-то возня. Закричал Лаолян. Я попытался дёрнутся, но обнаружил, что не могу пошевелить конечностями.
Когда глаза немного адаптировались к яркому свету, я приоткрыл веки. Моё тело покрывала какая-то липкая фигня, похожая на штуковину из фильма про чужих. Рядом, на бетонной дорожке, валялись мужики с подлодки. Включая контролёра. На каждом сидело по пятеро парней в чёрных комбинезонах. Кажется, Игорь Сергеевич что-то хотел мне сказать, но его рот был плотно закрыт пятерной одного из нападавших.
Дети были в такой же липкой «смирительной рубашке», что и я сам. Ольгу держала Юймэй собственной персоной. А вот Дениса нигде не было видно.
— Спокойно, — сказала Юймэй на русском, и тут же повторила на родном языке, — пришло время поговорить. Спокойно.
Мы сидели внутри большого чёрного автобуса с непроницаемыми для света окнами. Тут было довольно уютно: дорогая мягкая мебель, столики, чуть дальше — рабочее пространство с офисными столами и мониторами. Там сидели люди, о чём-то тихо переговариваясь.
Детишки сидели в дальнем конце салона и глядели какую-то местную передачу для ребят на большом экране. Их освободили и успели накормить. Впрочем, освободили всех, кроме меня. Я по-прежнему выше пояса был заляпан липкой мерзостью, которая, однако же, каким-то чудом не приставала к мебели и другим предметам интерьера.
Юймэй и Игорь Сергеевич сидели друг напротив друга, за столиком, через проход от меня.
— Вы не сможете это и дальше утаивать. А, когда наши выяснят, что вы разделались с нами, последствия будут очень тяжелыми, — говорил контролёр.
Юймэй вздохнула. До сих пор она не произнесла ни слова о деле — только попросила ассистента принести чаю и распорядилась насчёт детей.
Я же ломал голову о том, где может быть Денис и что он задумал. Даже пытался взглядом пообщаться с Олей на этот счёт, но, очевидно, возможности невербальной коммуникации даже между близкими людьми несколько преувеличены. Она только шевелила бровями и чуть хмурилась.
— Да уж… — неожиданно согласилась Юймэй, — теперь это совершенно точно не скроешь.
Игорь Сергеевич промолчал.
— Мы начинаем эвакуацию агломерации. По крайней мере в радиусе двадцати километров. Возможно, тогда жертвы не будут такими большими, — продолжала она. — Специалисты говорят, что у нас ещё есть часов двенадцать. Если повезёт.
— Двенадцать часов до чего? — тихо, сквозь сжатые челюсти, спросил контролёр.
— А то вы не поняли, — сказала Юймэй; её улыбка выглядела удивительно неуместной с учётом ситуации. — Неконтролируемый прорыв с поглощением энергии. Мы, конечно, постараемся купировать распространение ядерным зарядом. И, скорее всего, у нас получится. Но масштаб разрушений…
В этот момент ассистент принёс чай. Юймэй кивнула ему, сделала глоток и снова повернулась к Игорю Сергеевичу.
— Эй! — я решил вмешаться. Сидеть внутри этого кокона было не слишком комфортно. Как назло, начинал сильно чесаться нос. — А можно меня из этой штуковины достать?
Юймэй посмотрела на меня так, будто впервые увидела. Но всё-таки ответила, мягким, вкрадчивым голосом:
— Вашей жизни ничего не угрожает. Подождите, пока мы найдём приемлемую конфигурацию безопасности.
— Я скоро умру от зуда в носу! — я рискнул огрызнуться в ответ.
Юймэй встала, подошла ко мне и изящным движением почесала мне нос. Потом участливо спросила:
— Лучше?
— Лучше, — согласился я, — но всё равно, можно было и более… по-человечески.
— По-человечески мы обращаемся с теми, кто может доказать свою договороспособность, — ответила она, — и придерживается взятых обязательств!
— Вы мне выбора не оставили!
— Разве? — Юймэй подняла бровь.
Её правда. Они ведь рассказали всё, что меня ждёт. Утаили только время начала самой операции…
— Зачем вы игрались с таким? — спросил контролёр, когда она снова села за столик. — Это не по правилам.
— Вы что же, думаете мы сами такое устроили? — Удивилась она. — Если вам интересно, у нас оказался целый корабль. Военный. Огромный! Можете представить себе усилия, которые пришлось приложить для купирования?
— Знаю, мы видели… кстати, могли бы и получше спрятать.
Юймэй побледнела.
— Видели?
— Ну да, под комплексом. В организованном вами пространстве… почему так плохо запечатали?.. — контролёр осёкся. Видимо, проговорив мысль вслух, понял что-то важное. — Мы не должны были видеть…
— Что ж… — Юймэй вздохнула. — Расследование можно считать закрытым. По правде говоря, мы предположили, что вы активировали процессы извне… тогда, скорее всего, у нас ещё меньше времени…
— Слушайте, ребят, а? — снова вмешался я; теперь у меня начинало чесаться левое плечо, скрытое «коконом», — ладно. Можно меня не отпускать. Но хоть объясните, какого фига происходит⁈
Юймэй с контролёром переглянулись.
— Пророчество изучили? — спросила девушка.
— В деталях, — кивнул Игорь Сергеевич. — Это не он. Надо было смотреть внимательнее. Не сам он может быть причиной, но тот, кого он приведёт.
— Верно, — кивнула Юймэй, — мы это тоже увидели. Но работа с ним давала стопроцентную гарантию того, что это не случиться. А ловить призрака, это контрпродуктивно… — сложное слово она произнесла без запинки.
— Мы тоже пытались решить вопрос на ранней стадии, — кивнул контролёр.
— Передумали? — чуть удивлённо спросила Юймэй.
— Его защищали. Парень не прост. Генетика.
— А-а-а, ясно. Следовало догадаться.
— Ладно. Потом сочтёмся и разберёмся. Сейчас чем помочь можем?
Я просто ушам своим не поверил. И это человек, который пытался играть со мной на патриотических чувствах⁈ Вот так, сходу, «чем можем помочь»⁈ При том, что меня вообще-то так и не вытащили из этого кокона!
— Внешний периметр вскрыт. Вероятность дестабилизации под восемьдесят процентов. Мы готовимся к большому «Бах!» как я уже говорила, — Юймэй снова сделала глоток чая. — Если у вас есть способы стабилизации, неизвестные нам…
— Их артефакт уже обнаружили?
— Нет, — она покачала головой, — даже не пытались. Никто из наших не поднимался на борт. После закрытия пространства феномена мы его не трогали. Слишком опасно!
— Согласен, если держать периметр на консервации, это более разумно… но сейчас уже поздно.
— Не понимаю… неужели вы не видели, куда лезете? — чуть раздражённо заметила представительница Ступени.
— Не были никаких признаков… — нахмурился контролёр, и тут же добавил: — хотя их и не могло быть. У нас ведь не просто шатун. Он обвешан защитными сердцами. Одно из них я вернул собственноручно, чтобы закрыть от вас… кстати, как нас обнаружили?
Юймэй фыркнула.
— Вы что, про камеры не слышали? Сейчас не двадцатый век!
— У него защитное сердце.
— А у вас?
Контролёр сжал челюсти.
— Ннда, на «авось» понадеялись… проверять не было времени…
— Повторная консервация в нашем случае не вариант, — продолжала Юймэй.
— Почему?
— Тот, кого он приведёт, — вздохнула она, — это не абстракция. К нам проник тот, кто привёл их сюда.
— Вот как?
— Мы все силы бросили, чтобы найти его. Видимо, он ушёл тропами, через Храм… мы искали несколько лет.
— Почему не обратились официально?
— И к чему бы это привело? — Юймэй пожала плечами. — Хотя этот вариант мы тоже рассматривали. Пока не увидели пророчество и другой выход.
— Что ему может быть надо? — спросил Игорь Сергеевич, — месть?
— Да нет, всё гораздо проще. Думаю, он просто хочет вернуться домой. Даже ценой гибели нашего мира.
— Значит, он где-то рядом… стоп… — контролёр прищурился и поглядел на меня, — а разве вас не было больше? Где тот толстый парень, а?
— Это случилось в разгар пандемии. Все сидели на карантине, поэтому удалось обойтись без жертв и быстро почистить информационное поле. Даже удалось избежать утечки наружу. — Юймэй говорила размеренно, но её голос был уставшим, с проклюнувшимися нотками безразличия.
Я попытался представить, каково это, годами жить под такой ответственностью, зная, что от твоих решений зависит жизнь десятков миллионов людей. И не смог. Цифры были слишком абстрактными Одно дело думать о будущем Чжаолиня или Сяоюнь и совсем другое представить себе миллионы совершенно незнакомых людей, и детей в том числе. На таком уровне это всё превращается в игру.
— Вообще-то там собирались строить новый корпус авиационного завода, — продолжала Юймэй, — но планы пришлось поменять. Сочинили легенду про развлекательный центр. И это сработало на сто процентов, история получилась типичной для тех времён. Перегрев в экономике, сами понимаете… — она сделала глоток чая, — наши лучшие наводчики считали конфигурацию пару месяцев. Всё это время мы держали периметр всеми доступными сердцами забвения. И вот, всё получилось. Как нам казалось в тот момент. Пока мы не получили пророчество…
— Мы фиксировали усиление активности на нашей территории, — сказал контролёр, — но списывали это на естественный интерес из-за объективных процессов сближения. Относились снисходительно. И не связали это с той формулировкой пророчества, которую получили мы.
— У вас не было географической привязки? — Юймэй чуть удивлённо взглянула на Игоря Сергеевича.
— Нет, — мотнул головой, — мы не думали, что дело имеет внешнюю проекцию… кстати, откуда она у вас? Ваш оракул дал такие детали?
Юймэй улыбнулась.
— Нет. Всё проще. Вторженцы были русскими… точнее, тамошним вариантом вашей нации. Вы не обратили внимание, что название корабля написано глаголицей?
Игорь Сергеевич усмехнулся и опустил взгляд.
— Удалось узнать, что им было надо? Беженцы от апокалипсиса, как в прошлый раз, да?
— Нет. По понятным причинам, мы не устраивали допросы. Хотя наши аналитики полагают, что это вышло случайно. Они делали что-то в своём мире, что привело к такому эффекту.
— Что-то можно сделать? Кроме главного плана? — спросил контролёр, подняв голову и пристально глядя на собеседницу.
Та слегка улыбнулась.
— Мы постараемся, чтобы запирающий взрыв был синхронизирован по времени с проникновением. Тогда гость не сможет вернуться домой. Но тут должно сойтись много факторов, прежде всего, как быстро будет открываться путь. Откровенно говоря, шансы у него есть. И тут нам придётся тяжко…
— Должен быть способ повторно закрыть периметр… мне надо связаться с Эльвирой. Что-то похожее они проделывали на Алтае, в своём святилище.
Улыбка Юймэй стала шире.
— Ступень не выдаёт все свои тайны. Даже контролёрам. Там, где это возможно, разумеется. В святилище есть стражи. Для того, чтобы запереть периметр, адепт должен быть мёртв в нашем мире. И одного адепта мало: в нашем случае из корабля нужно достать артефакт, который позволил им попасть сюда… нужна сильная команда. Мы не успеем, время идёт на минуты.
Я хотел сделать вид, что не понимаю, о чём они говорят. Кажется, я даже имел на это полное право. Один из них пытался меня убить. Другая — лишить моего дара, ещё и обрекая моих друзей, детей, на медленную и мучительную смерть!
Зачем мне помогать им? Тем более так рискуя…
— Я могу попробовать, — собственный голос звучал будто со стороны. Какая-то часть меня с изумлением наблюдала за тем, что я делаю.
Они оба посмотрели на меня. Холодные, расчётливые взгляды. Может, для этого и нужен был этот спектакль? Может, потому и освободили меня от этой липкой пакости?
— Он шатун, — сказал контролёр.
— Я в курсе, — ответила Юймэй. — Он мог бы справиться. Что у него с собой, кроме защиты от прямого убийства?
— Детский страж, — ответил Игорь Сергеевич, — переводчик… может, что-то ещё.
— То, что открыло вам дорогу? — ухмыльнулась Юймэй. — Да ладно, надо использовать всё. Мы не в том положении.
— Согласен.
— У нас совсем немного времени, — сказала Юймэй, обращаясь ко мне, — но кое-что мы сделать сможем.
Это «кое-что» оказалось новеньким, моего размера комбезом — точно таким же, который использовали их спецназовцы. Мало того, что он был снабжён активным камуфляжем, так ещё и обладал собственной системой терморегуляции и даже мускульными усилителями, которые каким-то чудом совершенно не сковывали движения. В нем можно было свободно плавать в холодной воде, тем более что запас кислорода на полчаса прилагался к защитной маске. В общем, в магазинах такие штуковины не продаются, даже в самых дорогих. Вместе с комбезом мне достался шлем, с прибором ночного видения и звуковым усилителем. И штуковина, которую местные спецы назвали «средством индивидуальной мобильности». Она представляло собой настоящий, хотя и миниатюрный, реактивный движок и небольшой запас горючего. Его разнесённые по бокам выдвижные сопла управлялись стабилизирующей электроникой. Аппарат позволял совершать «прыжки» длинной до пары километров.
Надев это всё на себя, я почувствовал себя чем-то вроде модифицированного генетически суперчеловека.
Ещё мне дали оружие. Настоящий пистолет. Тоже непростой: стрелял он почти бесшумно и не давал вспышек, хотя никаких признаков глушителя на стволе я не заметил. Когда я доставал его из кобуры, на визоре шлема тут же появлялась система прицеливания. «Ребёнок справится», — улыбаясь, говорил мне инструктор, которого предоставила Юймэй.
Но самое интересное осталось «на десерт». Мне дали ещё два сердца. Одно представляло собой мутный, полупрозрачный цилиндрик, сантиметров пять в длину и около сантиметра в диаметре. «Держи его в нагрудном кармане, ближе к сердцу, — сказала Юймэй, — так ты сможешь почувствовать любую ложь». Другое было похоже на маленькие часы со странными символами на циферблате с одной-единственной стрелкой. «Оно может замедлить время, — пояснила руководитель Ступени. — Нужно сжать обод, вот так. Тридцать секунд растянутся на целых пять минут. Возможно, этого хватит для того, чтобы покинуть периметр, когда изоляция снова будет активирована».
Изоляция. Мне объяснили в общих чертах, как она работает. То место, где находился корабль, было не просто защищено различными артефактами невидимости. Оно образовывало что-то вроде отдельного пространственного кармана, собственную микро-реальность. Моё сердце из дольмена смогло найти дорогу туда, и тогда пузырь снова слился с нашим миром. Теперь, чтобы восстановить его, надо было найти, достать и обезвредить тот артефакт, который позволил чужому медведю пробить дорогу в наш мир. Как мог выглядеть этот артефакт и где мог находиться — никто толком не знал. Но Юймэй была уверена, что с моей подвеской-сердцем это не составит проблемы.
Как только я его нейтрализую, карман снова начнёт закрываться, уничтожая возможность повторной отправки корабля в свой мир. А заодно предотвращая разрыв ткани реальности нашего собственного мира, грозящего непредсказуемыми последствиями. Теоретически, если у меня ничего не получится, достаточно мощный атомный взрыв может «спаять» грани реальности.
Это и был план «А», до того, как я сам вызвался пойти туда… впрочем, сам ли? Даже мне очевидно, что мной манипулировали. Контролёр и Юймэй были куда ближе друг к другу, чем ко мне. Холодные, расчётливые сволочи. Как только он понял диспозицию, тут же стал играть на её стороне… «свой» хренов… впрочем, что это меняло? Я ведь принял решение сам… можно ведь было сыграть «дурака». Сидеть себе тихо… интересно, что бы они тогда придумали? Разговор с детьми? Наверняка у них была ещё куча способов, как именно меня убедить в том, что я должен с этим разобраться.
Наверно, они думали, что я вызвался из-за чувства вины. Будто это я привёл сюда Дениса… впрочем, пусть думают, что хотят.
Я готовился к выходу там же, где нас поймали. В том же автобусе. Только других автобусов вокруг стало больше. И не только автобусов: часть снаряжения и сердца притащили на вертолёте. От принятия решения до того времени, когда мне надо было выходить, прошло меньше часа.
«До места тебя доставит дрон. Впрочем, у тебя ведь уже есть опыт такого передвижения», — Юймэй в завершение инструктажа не смогла удержаться от колкости.
Я молча кивнул, даже не взглянув на неё. Перед глазами уже стоял корабль и те странные отсветы в его глубине.
— Сколько до старта? — спросил я.
— Пять минут ровно, — ответила Юймэй, после чего вышла из бокса, в котором я проходил инструктаж.
И вместо неё неожиданно зашла Ольга.
Она долго смотрела на меня своими большими глазами прежде, чем что-то сказать. И мне это совершенно не понравилось. «Будто прощается», — мелькнула в голове непрошенная мысль.
— Ты не обязан… — сказала она наконец.
— Знаю, — кивнул я. — Но как дальше-то жить? Всех всё равно не успеют эвакуировать… а сколько в городе и окрестностях Чжаолинев? Ты бы смогла потом смотреть кадры новостей зная, что могла бы их спасти?
— Мир жесток, — она пожала плечами и грустно улыбнулась, — а мы всего лишь люди.
— Отец говорил, что каждый правильный поступок делает его лучше, — ответил я.
— Он был хорошим человеком. Уверена.
Только теперь перед глазами встало лицо мамы. Оставить ей весточку? Попрощаться?
«Только не это!» — упрямо подумал я, сжимая челюсти. Надо вернуться. Вот и всё.
— Извини… — пробормотала Оля, приняв на свой счёт мою реакцию.
— За что? — удивился я.
— За всё… ты вступился за нас там… и это привело тебя сюда.
— Это привело меня к тебе, — улыбнулся я. — Оль, ты лучшее, что было со мной.
— Правда?
Она подошла ближе. Её глаза блестели, а щёки налились лёгким румянцем. Она чуть прикрыла глаза. Её губы пахли клубникой.
— Возвращайся обязательно, хорошо?
— Проследи за тем, чтобы детей не бросили, ладно? — просьбой ответил я.
Она хотела что-то ответить, но потом снова посмотрела мне в глаза и просто молча кивнула.
— Как вы встретились? — я всё-таки решился задать волновавший меня вопрос.
— С Денисом? — Ответила она.
— Да. Пока есть время, расскажи про него, всё, что понять успела. Это может быть важно.
— В старом заброшенном садике в моём районе. Я приходило туда, когда тоскливо становилось… это был выпускной класс, поздняя осень, депрессия, мучительные мысли, что делать дальше… я считала это место своим, приходила туда грустить…
Она запнулась на секунду и опустила взгляд. Я успел заметить, что в уголках её глаз мелькнули слёзы.
— Он… он первым… — едва слышно прошептала она. — Он показал мне, что я могу на самом деле… тогда я впервые увидела линию…
— Хватит… — сказал я, поднимаясь. — Не стоит оно того…
— Извини!
— О детях. Проконтролируешь?
— Да. Да, Саш… я всё сделаю.
Дверь бокса открылась. На пороге стояла Юймэй. Я кивнул и вслед за ней вышел из автобуса.
Дрон, который нёс меня обратно к заброшенному аквапарку, летел очень низко. Подо мной мелькали всё те же промзоны. Я потрогал пальцами сердце, замедляющее время и вдруг подумал: а ведь за прошедший час произошло больше событий, чем за год до того момента, как я встретил на шоссе «Мерседес» Егора… мне вдруг остро захотелось, чтобы между мной и тем местом, куда мне предстояло вернуться, снова легли месяцы или годы обычной беззаботной жизни. Впрочем, бывает ли она, эта беззаботная жизнь? Сомневаюсь. Разве что в кино, когда уже всё хорошо и надо показать под бодрую музыку, как у героев всё сложилось наилучшим образом… странно, но я даже такого счастливого финала не хотел. Ведь для этого всё равно придётся идти туда…
Дрон сел возле недавно обрушившейся башни. На стенах корпуса появились новые трещины. Я скосил глаза и посмотрел туда, где на внутреннем дисплее визора отображался отсчёт до предполагаемого времени разрыва. Чуть больше часа. Целая вечность! Если не считать, что за это время мне нужно будет обшарить огромный чужой корабль.
Благодаря прибору ночного видения, в фонарике не было никакой необходимости. И это было здорово. Мне совсем не хотелось бродить одному среди этих сырых и холодных стен единственной светлой искоркой.
До резервуара я добрался довольно быстро. Взрыв, который уничтожил подводный аппарат, повредил его стенку, но больших разрушений не наблюдалось. Я пошёл вдоль бортика в поисках трапа, по которому можно было бы спуститься к воде. Прыгать было всё-таки высоковато, да и шуметь не хотелось.
Интересно, как Денис прошёл здесь? Без снаряжения, без ничего… может, у него с собой был кислородный баллон или что-то в этом роде? Хотя вряд ли… нырять без оборудования, с его комплекцией… должно быть, он очень уж сильно хотел домой!
Или нашёл другой вход. Всё-таки шлюз? Ведь просто так, при такой разнице давления, в док не попадёшь.
Впрочем, времени искать нет. Надо нырять.
Трап я так и не обнаружил. Поэтому я подошёл к краю бассейна, оттолкнулся посильнее и, удерживая защитную маску, солдатиком ушёл в тёмную воду.
Проекция прибора ночного видения мигнула перед глазами, оттенок окружающего поменялся с зелёного на синий, но в целом видимость осталась достаточно хорошей. Что это? Одним усилителем светового потока явно не обошлось! Синтетическое видение? Что и говорить, экипировали меня как надо…
Плыть в заброшенном бассейне, среди техногенных обломков было, мягко говоря, неуютно. И когда я увидел днище корабля у меня случилось что-то вроде панической атаки. Я замер прямо в воде, ощущая, как эта туша приближается ко мне. Чтобы вдавить в мусор на дне дока, лишить подвижности и наблюдать, как жизнь медленно покидает меня, вместе с остатками кислорода…
Я сильно сжал кулаки. Если бы не перчатки, наверно, мои ногти пропороли бы ладони. Но это неожиданно помогло.
Рюкзак с двигателем весил достаточно, чтобы удерживать меня на дне, поэтому я, отталкиваясь от поверхности, будто бы большими и медленными скачками двинулся в сторону трапа из ржавых скоб. «Как в кошмарах, — подумал я, и тут же в голове всплыла вычитанная где-то фраза: — Некто бродит над вашей могилой».
Вот и трап. Подниматься было довольно тяжело. Можно было сразу воспользоваться «средством мобильности», мне сказали, что погружение под воду ему не страшно, но я опасался близости каменной стены. Стартовать в неудобной позе не хотелось.
Подниматься было тяжело, я запыхался. Будто глядя на себя со стороны, я подумал: «Блин, я же не какой-то спецназовец! Их всю жизнь таким вещам учат! Куда я суюсь⁈»
Но отступать было поздно.
Я выбрался на борт дока и какое-то время лежал на пахнущем плесенью бетоне, жадно вдыхая влажный воздух. Потом приподнялся на локтях и посмотрел на корабль.
«По каким же ты морям плавал, а, приятель?» — подумал я, разглядывая его стремительный силуэт.
Жаль, что глаголицы я не знаю. Было бы интересно узнать его название…
Только я подумал так, и тут же незнакомые мне раньше значки Ⰸⱁⰾⱁⱅⱁⰵ Ⱄⰵⱃⰴⱌⰵ вдруг сложились в понятные слова: «Золотое Сердце». Случайность? Или они знали, что такое сердца?
Странно и совершенно не к месту я вдруг подумал, что эта надпись хорошо бы смотрелась на фотографии с кораблём, если бы она была в той комнате, которую мы нашли в торговом центре… наверно, хорошо, что Юймэй пока не спрашивала меня о ней. Кто знает, для чего её построили? Что, если это очередная мрачная тайна, которая может легко привести к гибели мира?..
Но тут мои мысли прервал резкий металлический звук. Будто железный лист завибрировал. Вода в доке покрылась мелкой рябью.
Я снова посмотрел на таймер. Всего сорок минут осталось! Как быстро… я провозился в воде больше двадцати минут, получается… пора действовать.
Поднявшись, я ещё раз внимательно оглядел корабль, прикидывая, куда бы лучше прыгнуть. Кстати, где у него вход? Отсюда вроде никаких люков не просматривается… блин, надо было спросить, у контролёра же остались фотографии. Наверняка они делали анализ. Но теперь поздно.
Многое уже поздно. Например, я так и не переговорил с Лаоляном. Надо было хотя бы попрощаться, что ли. И непонятно теперь, что с ним сделают. Про детей-то я с Юймэй перетёр, а вот про него, получается, забыл…
Нахмурившись, я осознал, что просто тяну время. Что мне совсем не хочется на этот корабль. Стараясь больше не думать, я активировал двигатель. Раструбы выдвинулись в стороны, запела турбина. Я поёжился. Теперь я будто заявил о своём присутствии, будто прокричал на весь док: «Вот он я, берите меня!»
Сжав челюсти, я добавил газа и оказался в воздухе, плавно оттолкнувшись от бетона. Пара секунд — и я на корабле. Наверняка эта палуба, где я приземлился, имеет специальное морское название, которое я просто не знаю. Я ведь и на кораблях-то раньше не бывал, если не считать речных трамвайчиков в Москве.
Заглушив двигатель, я двинулся вдоль борта в поисках люка, через который можно было бы попасть внутрь. И действительно нашёл его, в десятке метров по направлению к корме, за пусковыми установками то ли ракет, то ли торпед.
Люк оказался большим, в человеческий рост. Он был заперт на четыре задвижки, каждая из которых имела отдельную рукоятку. Наверняка и у этих элементов были какие-то красивые морские названия. Я вдруг снова подумал, как этот корабль был в море. Как эту самую палубу освещало солнце и продували солёные ветра неведомого мира… стало немного грустно.
Ожидая, что задвижки схватила ржавчина, и что придётся постараться, чтобы сдвинуть их с места, я навалился всей силой на ближайшую. Но она поддалась неожиданно легко, издав лишь лёгкий скрип. Пахнуло затхлостью, влагой и ржавым металлом.
Оглядев небольшой тамбур, я осторожно ступил внутрь. Сразу за тамбуром начинался коридор, который шёл вдоль борта судна. Почти все стены и потолок зарывали хитросплетения труб и проводов, маркированных различными символами.
Люк с глухим стуком закрылся у меня за спиной. Изображение на визоре стало размытым. Я понял, что оказался почти в абсолютной темноте. Немного поколебавшись, я всё же достал фонарик. Лучше уж пускай буду заметным, чем пропустить что-то важное или опасное в потёмках.
«Ориентируйся на ощущения», — ответила Сяоюнь на мой вопрос, как можно найти то сердце, которое привело корабль.
Что ж. Самое время прислушаться к себе. Не закрывая глаз, я сосредоточился на том, что чувствую. Сердце неприятно частило. Собственное дыхание казалось оглушающим. Я попробовал думать о чем-то успокаивающем. О летнем море. О парке возле моего дома. И почему-то о Блуждающем Храме. Как ни странно, но последняя мысль помогла, дыхание выровнялось.
И почти сразу я почувствовал что-то очень похожее на то, что было, когда я вытаскивал звезду в заброшенном вагоне. Сквозь корабль вилась линия. Да не одна, а несколько! И все они сходились в одном месте. Где-то ближе к мостику.
«А они предсказуемы», — улыбнулся я про себя, и пошёл налево по коридору, высматривая трапы, ведущие наверх.
К сожалению, не весь экипаж выбрался из корабля. Первый труп мне попался как раз возле трапа. В отличие от погибших на палубе дока, этот не разложился полностью, но высох, превратившись в мумию. Я внимательно оглядел его, стараясь найти повреждения, но ничего не обнаружил. Его пыльная форма была совершенно целой. «Интересно, что могло убить его?.. Надеюсь, не какая-нибудь зараза…» — подумал я, огибая останки по большой дуге.
По дороге на мостик мне попалось ещё пять погибших. У двоих были отчётливые следы пулевых ранений и крови.
Если бы не линии, которые я чувствовал всё отчётливее, я бы, наверно, заблудился в лабиринте одинаковых коридоров. Но вот, наконец, и мостик. Я с облегчением поглядел в окна и выключил фонарик. Картина стала зеленоватой, но осталась отчётливо. «Значит, снаружи не абсолютная темнота, — решил я, — где-то есть источники света…» И только после этого я заметил, что высокий сводчатый потолок дока покрыт светящимися точками.
Нужное мне сердце было совсем рядом. Я чувствовал его. Достаточно было протянуть руку и взять его. «Так просто?» — настороженно подумал я. После этого останется только активировать часы и бежать со всех ног. Тогда есть шанс успеть до того, как пространственный карман схлопнется. Было бы неплохо разведать путь через шлюз. «И чего я не спросил про него у Юймэй, — продолжал я про себя. — Это ведь они строили! А почему она сама не сказала?.. Странно… Может, сходить сейчас разведать, а потом вернуться на корабль? Горючки в рюкзаке хватит! И времени ещё… — я скосил взгляд и посмотрел на таймер, — двадцать минут целых!»
Я развернулся, чтобы выйти с мостика. И увидел крупную фигуру, застывшую в проходе. В приборе ночного видения я даже не сразу узнал его, и здорово испугался, решив, что это кто-то из тех самых стражей…
— Привет, Саш, — сказал Денис. — Всё-таки решился, да? Нашли, чем тебя достать… но, наверно это и к лучшему.
— К лучшему? — удивился я, снова стараясь унять сердце, которое почти выпрыгивало из груди.
— Конечно. Теперь у тебя есть шанс жить нормальной жизнью, — ответил он, вздохнув. — У нас тебя не посадят на цепь и не будут использовать в качестве ручной собачки. Собственно, у тебя будет куча возможностей. Можешь продолжать сотрудничать с нами. А можешь выбрать любую другую жизнь. На начальном этапе я помогу, это будет не сложно.
Он улыбнулся. На первый взгляд, вполне искренне. «Он врёт!» — вдруг отчётливо понял я.
— Где это, у вас? — спросил я, решив продолжить игру и узнать как можно больше информации. Время ещё позволяло.
— В моём мире, — сказал Денис. — Знаешь, у нас там лучше, чем здесь. Россия — самая сильная страна. Мы близки к тому, чтобы искоренить все конфликты. У нас высокий уровень жизни. А такие люди, как мы с тобой, пользуются особым почётом и уважением.
Снова врёт. Интересно.
— Если у вас так всё хорошо, зачем вы вообще сюда сунулись? — спросил я.
— Мы не собирались, — он развёл руками, — это случайность. Мы искали способ незаметного проникновения войск, для этого выделили этот корвет… это бы сделало нас непобедимыми. Понимаешь? Собственно, способ мог бы быть вполне успешными, если бы эти умники из Нефритовой Ступени не выставили ловушки на границах вашего мира!
А вот теперь правда. Что же у них происходит, если они проводят такие эксперименты Корабль — невидимка, который может оказаться в любом месте совершенно неожиданно, хитро… У них война идёт?
— Как тебе удалось спастись?
— Я ушёл тропой через фокус, — ответил Денис (или как его там зовут на самом деле?) — то, что в вашем мире называется Блуждающим Храмом. Думаю, остальное тебе Оля уже рассказала, верно?
— Ты ведь знаешь, для чего меня сюда послали, да?
— Тебя послали на смерть. После того, как ты вытащишь сердце, ты погибнешь. Тебя убьют стражи. После этого ты и сам станешь стражем, если только не пойдёшь со мной. Страж на границе погибшего мира это ну такое…
Снова правда. Впрочем, он ведь не знает про сердце замедления времени. У меня есть шанс, и я его использую.
— У тебя выхода нет, понимаешь? Выжить ты можешь только, если пойдёшь со мной.
Правда. Интересно, поверил ли бы я его словам про великую Россию и моё радужное будущее, если бы контролёр не снабдил меня сердцем правды? Я вдруг понял, что поверил бы. Скорее всего. Просто мне очень хотелось бы поверить.
— Этот мир всё равно погибнет. Тебе не обязательно уходить вместе с ним!
— Мама… — произнёс я. Какие слова он найдёт теперь, чтобы меня уговорить?
— Мы вытащим её. После ухода у нас будет пара дней. Успеем! Есть способ.
Врёт. Беззастенчиво, стараясь заглянуть в глаза за маской.
Я вдруг увидел Дениса таким, каким он всё это время был на самом деле. Расчётливый, холодный, очень профессиональный. Наверно, в его мире таких, как мы обучают в военных училищах. Приучают использовать таланты во имя войны и глобального противоборства. Интересно, через что он успел пройти до того, как попал к нам? Одно ясно совершенно точно: он ни перед чем не остановится для достижения своей цели. Он с лёгкостью списал со счетов наш мир. Милларды людей. Для него это всё — ненастоящее. И я тоже — не настоящий. В лучшем случае ценный трофей, в худшем — досадная помеха.
Линии пульсировали прямо возле моей головы. Вздохнув и расслабившись, я произнёс:
— Наверно, ты прав… я не хочу обратно.
В приборе ночного видения его улыбка смотрелась жутковато. Но мне удалось выиграть пару секунд, чтобы протянуть руку и достать сердце.
И тут же я его чуть не выронил. Это сердце оказалось настоящим сердцем! Буквально: живым, пульсирующим и тёплым. С него капала кровь.
Я успел заметить, что Денис напружинивается, готовясь к рывку. И тут же свободной рукой сжал ободок «часов».
Глухой удар по ушам, будто рядом что-то взорвалось. Воздух стал густым и тягучим, вдыхать было сложно. Рот Дениса медленно складывался в оскал, а передняя нога оторвалась от палубы.
А ещё за его спиной мелькнули красные отсветы. И тогда я увидел первого стража. Он был похож на человека со снятой кожей, который светился изнутри красноватым светом. Автоматика отрегулировала световой поток из-за появления нового источника света, и я снова мог видеть цвета. Быстродействие электроники хватало, чтобы быть полезной в замедленном временном потоке.
У этого существа были большие жёлтые глаза и длинные, как у хищника, клыки. Оно приближалось ко мне со скоростью человеческого шага. Значит, в реальном времени я бы и не заметил, как оно достало бы меня… «Почему на него не действует звезда? — подумал я, и тут же сам себе ответил: — потому что оно не-живое…»
Продавливая неподатливый воздух, я бегом ринулся в проём прохода. Существо следило за мной глазами, но перекрыть мне путь к отступлению не успело.
Зелёный таймер внизу поля зрения сменился красным, который отсчитывал секунды. Значит, Юймэй каким-то образом так настроила электронику, что теперь он показывал время в моём потоке до окончания действия артефакта. Хитро! И спасибо ей за это.
Я потратил пять секунд, чтобы дойти до середины главной палубы по дороге к люку, через который я попал на корабль. И тут на моём пути возникли ещё три безкожих светящихся чудовища. Обойти их не было никакой возможности. Они приближались ко мне со скоростью обычного шага. Я обернулся. Ещё четверо стражей! Будто из воздуха возникли!
Затравленно оглядевшись, я нырнул в боковой коридор, а потом по трапу на палубу ниже. Тут пока было чисто. Примерно ориентируясь по направлению, я побежал в сторону кормы, где был люк, рассчитывая подняться по другому трапу, который наверняка должен был быть.
Целых десять секунд я пытался найти этот трап! Наконец, по моим прикидкам хорошенько за люком, на палубу ниже, я нашел что-то вроде служебной шахты, ведущей через несколько палуб. Не раздумывая, я сходу прыгнул и вцепился в бортик на палубу выше. Завибрировали мышечные усилители, впрочем, они мало помогали — всё-таки были рассчитаны на иные скорости.
Тут было двое стражей. Мимо одного из них я проскочил, едва не задев. От него шёл довольно ощутимый жар, будто он и правда горел изнутри.
Когда я выбрался, наконец, на палубу, у меня осталось четыре секунды. Несколько стражей приближались со стороны носа, но, по всем прикидкам, я должен был успеть.
Раструбы ранца выдвигались мучительно медленно. Я начал запускать двигатель. Прошло четыре секунды, и стражи ринулись ко мне так быстро, что их силуэты расплывались.
Один из них попытался схватить меня за ногу, зацепившись пальцами за ботинок. Ногу едва не обожгло даже сквозь толстый мембранный материал. Но я уже был в воздухе.
Несколько секунд прыжка-полёта, и вот я на палубе дока. Сердце в моей руке продолжало биться. Это было неприятно и жутковато, но рассуждать не приходилось: я должен его вытащить отсюда и всё.
В доке повсюду мелькали красноватые отсветы. Несколько стражей быстро приближались ко мне, и я решил не мешкать. Подошёл к краю и уже напружинил ноги, чтобы прыгнуть.
А потом ощутил толчок боль в груди, и понял, что не могу вдохнуть. Опустив взгляд, я увидел, как прямо из центра грудины торчит огненно-красное, раскалённое лезвие. Вкусно пахнуло шашлыком.
Потом стало очень легко. Даже боль ушла. Только вдруг навалилась тоска да перед глазами встало лицо мамы. После этого был миг полной черноты.
Я шёл по какому-то светлому коридору, зная, что там, впереди меня ждёт что-то очень хорошее. Мне было тепло и хорошо, светло-серый пол пружинил под ногами, в воздухе пахло тёплым и уютным.
Откуда-то сбоку чуть подуло прохладцей. Я посмотрел в ту сторону и увидел Пашку. Он был в спортивных штанах и майке — так мы обычно ходили тренить на турники во дворе. Он смотрел меня сквозь прозрачную дверь из комнаты, за окном которой был вид на ночной город.
Увидев меня, он грустно улыбнулся и кивнул. Я подошёл к стеклянной двери, в которой вдруг появилось небольшое окошко. Пашка открыл его.
— Ну вот и свиделись, — сказал он. — Ты извини, если что, я дурак был… не со зла это всё, а так, запутался… думал, что вот сейчас крутым стану, заживу, как положено…
— Пашка… — произнёс я.
— Тебе дальше, если что. У тебя всё по-другому получилось, и хорошо это… — сказал он. — Но знаешь… спасибо, что вспомнил меня. Я очень хотел сказать тебе это всё… и ещё знаешь, я рад, что… что…
Окошко медленно закрылось и дверь начала терять прозрачность, будто наполняясь серым туманом. Голос Пашки его силуэт растаяли. А вскоре исчезла и сама дверь, слившись со стеной тоннеля.
Немного помешкав, я пошёл дальше — туда, где меня ждало что-то удивительное и волшебное.
Не знаю, сколько я шагал. Тут время не имело смысла. Но вот в стене я увидел ещё один проём.
Приблизившись, я увидел, что это нечто вроде небольшого уютного грота. За ним был парк. Сквозь густую зелень проникал солнечный свет, играя с яркими цветами на поляне.
У выхода из грота стоял папа. Он стоял не оборачиваясь, спиной ко мне — но я точно знал, что это именно он. Папа был одет в свои старые джинсы с кроссовками и клетчатую рубашку. От того ужасного костюма, в котором его хоронили, не было и следа.
Чувствуя, что перед глазами начинает плыть, я сделал пару шагов вперёд. Хотелось его окликнуть, но горло сдавило так, что я не мог произнести не звука.
Он обернулся и посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Он протянул ко мне руки, совсем как тогда, когда я был маленьким. Я бежал к нему со всех ног, и он подкидывал меня в воздух, а потом сажал себе на плечи, и я сразу чувствовал себя высоким-высоким, и видно было куда лучше вокруг.
Я зажмурился и бросился вперёд. Было очень страшно, что он вдруг исчезнет.
— Папка… — наконец, смог выговорить я, когда уткнулся в его грудь.
Настоящий, тёплый, тот же запах… мне не хотелось думать ни о чём. Я не пытался вспомнить, где я и зачем. Просто хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше.
— Ну-ну… — он погладил меня голове, — будет уже… что ж ты…
А я всё никак не мог отпустить его, прижимаясь все сильнее и сильнее.
— Пап… — продолжал бессвязно бормотать я. — Хорошо, что ты здесь…
— Ну а где мне ещё быть? Мы ведь всегда получаем в конце то, чего больше всего на самом деле хотим. Это я рад, что ты не забыл старика… Сашка, мне тебе надо многое рассказать. Ты слушаешь?
Вместо ответа я молча закивал.
Грудь болела. Я знал, что под чёрной майкой там — шрам, неприятный, болезненный розовый валик. Но никаких следов швов, как это могло бы быть после хирургической операции. Да и никакой хирург не смог бы справиться с тем, что со мной случилось.
Я пришёл в себя сутки назад, в знакомой каморке Лаоляна. Надо мной склонилась Оля. На её лице было беспокойство, искусанные губы чуть распухли. Тогда я улыбнулся, но понял, что глубоко дышать больно. «Молчи, — сказала она и поцеловала меня у губы, — потом всё объясним».
Лаолян оказался не так прост, как мы думали. Хоть он сам и не обладал особыми способностями, но был очень наблюдательным. Годы жизни на крупной заброшке дали ему много информации о тайном мире и его ценностях. Не знаю как, но он добыл сердце, которое умело воскрешать.
Да, для воскрешения нужно было выполнить несколько условий. Одно из которых было очень тяжким, почти невыполнимым, поэтому у Лаоляна до сих пор не было возможности воспользоваться таким ценным артефактом.
Чтобы он сработал как надо, нужно было свежее человеческое сердце. И так получилось, что одно было у меня в руке, когда меня нашли.
«Мы сбежали, когда стало понятно, что ты внутри, — рассказывала Оля. — Добрались очень быстро, на электромопеде. Кажется, Лаолян угнал его. А, может, и у знакомого одолжил — не знаю. Я знала, чувствовала, что тебя и не собираются толком спасать. Из тебя хотели сделать идеального стража опасного места. Этот исход их устроил бы больше любого другого. Но главное, чтобы ты не ушёл на ту сторону, Игорь Сергеевич очень этого опасался, я знаю. Случайно подслушала — они с Юймэй по-русски говорили, специально, чтобы её подчинённые не поняли».
Они нашли ход через верхний шлюз. Оля сказала, что никаких следов стражей не было. Я лежал у края дока, свесив правую руку. Даже крови особо не было — рана в центре груди была сильно обожжена. Она решила, что всё, но твёрдо вознамерилась хотя бы похоронить меня нормально, а не в «этом ужасном месте», чтобы я не стал стражем.
А вот Лаолян сразу увидел сердце, которое я сжимал в левой руке. И после этого тоже начал спешить.
Перед выходом они разблокировали обе двери шлюза. До того, как окончательно исчезнуть, карман с чужим кораблём был затоплен. Лаолян считает, что это хорошо и правильно. Так безопаснее.
Они везли моё тело через городские кварталы до самого заброшенного торгового центра. Потом Лаолян использовал артефакт. То сердце, которое я достал из корабля, превратилось в горстку пепла, но я действительно ожил. Хотя ещё двое суток у меня из грудины сочилась кровь. Оля регулярно обрабатывала рану.
После того, как я ожил, Лаолян вернулся за детьми. И тут Юймэй поступила, на мой взгляд, благородно. Она исполнила обещание позаботиться о них, хотя и немного не так, как я этого ожидал. Через свои связи она смогла организовать для Лаоляна усыновление и удочерение. А ещё устроила его на работу начальником службы охраны крупного торгового центра, который принадлежал одной из принадлежащих Ступени корпораций. Так что в один миг бывший уголовник снова стал уважаемым и зажиточным человеком. Он даже начал присматривать новую просторную квартиру не в самом плохом районе. Тем более, что Юймей обещала оплатить новое жильё. Глупо было отказываться от такого предложения.
Конечно, меня ни в коем случае не должны были обнаружить. Поэтому мы соблюдали все меры предосторожности. Поначалу Лаолян даже не хотел говорить детям, что я выжил. Но потом всё же сказал. Тогда, когда пришло время нам с Олей уходить.
Ключ для нашего возвращения — та самая комната, которую я обнаружил, с портретами заброшек. Лаолян рассказал, что неоднократно видел, как из подвалов выходили люди Ступени, которые никак не могли туда попасть. Ну я и догадался, для чего был создан этот объект.
Он позволял путешествовать по миру высшим управленцам Ступени, гораздо безопаснее, чем тропами через Храм. Кто-то придумал такую вот оригинальную конструкцию.
Я, конечно же, понятия не имел, как именно оно работает. Зато догадался, как можно комнату использовать. Вообще, побывав на том свете, я стал более догадливым и внимательным, чем раньше.
Дети провожали нас перед дверью. Чжаолинь крепко обнял меня и долго не хотел отпускать.
— Обещай, что мы увидимся! — настаивал он.
Я попытался ответить уклончиво. Но он сильно настаивал. И тогда пришлось сказать:
— Обещаю. Но, чтобы исполнить своё обещание, ты должен быть внимательным к своей жизни. Учись прилежно. Стань кем-то. Обещаешь?
Мальчишка согласно закивал. На его щеках появились слёзы.
Сяоюнь тоже не смогла сдержать слёз. Даже у Дэтхина глаза были на мокром месте.
— Спасибо, — сказал он, протягивая мне руку.
— За что? — спросил я, отвечая на пожатие.
— За второй шанс. Это ведь очень важно — второй шанс, да?
Я кивнул с улыбкой.
— Я придумаю, как пригласить вас, — сказал я, обращаясь к Чжао Линю, — официально. Чтобы на самолёте.
— Самолёт! — от восторга Сяоюнь забыла о слезах и захлопала в ладошки.
— На каникулах, — сказал я, — когда мы обустроимся и оглядимся. Хорошо?
— Конечно, — кивнул Лаолян, — обязательно. Будем рады.
И мы с Олей зашли в комнату и закрыли за собой дверь.
Я долго бродил между рядами фотографий, пытаясь опознать заброшки поближе к Розе Хутор. Но единственное из знакомого, что обнаружил — это Дом Культуры в Новороссийске.
Я дотронулся до фотографии. Потом взял Олю за руку и начал водить по изображению, будто пытался нащупать линию. И она действительно проявилась. Я улыбнулся и схватился за неё покрепче.
Сам переход совсем не впечатлил. Вот мы стоим в тайной комнате — и вот мы уже на знакомой улице, возле ДК.
— Ух ты! — выдохнула Оля.
— Ага, мне тоже понравился, — улыбнулся я.
До Адлера мы добрались самым простым способом: на такси. Благо финансы позволяли. Денег-то мы, практически, не тратили всё это время. До этого я зашел в салон связи. Хотел восстановить свой номер, но мне сказали, что это можно сделать только в родном регионе. Тогда я взял другой.
Номер мамы я помнил наизусть и позвонил ей, пока мы ждали машину.
Услышав меня, мама заплакала.
— Мам, мам, извини, телефон потерял, — оправдывался я, — пришлось новый номер завести.
Когда рыдания прекратились, мама сказала:
— Мне звонили два дня назад… сказали, чтобы не искала тебя… а потом на счёт упала крупная сумма… Сашка, во что ты вляпался?
— Ни во что, мам, не беспокойся, со мной правда всё в порядке!
— Я хочу в полицию пойти!
— Ни в коем случае! Я через пару дней вернусь, всё-всё расскажу, честно! И с Олей тебя познакомлю!
— С Олей⁈ — в мамином голосе было крайнее удивление, перемешанное с восторгом. — Ну наконец-то!
В этот момент такси подъехало, и я сказал:
— Всё, мам, перезвоню, люблю тебя!
Ехали долго и нудно. Останавливались на заправке, где мы немного перекусили, доплатив водиле сверху за время и угостив его.
В Розе Хутор мы были уже глубокой ночью. Впрочем, парковка, где я оставил «Калину», работала круглосуточно.
— Тут камеры повсюду… что будет, если нас найдут? — спросила Оля.
— Во-первых, нас точно никто не ищет, — улыбнулся я. — А ещё можно так сделать.
Я накинул на голову капюшон толстовки и опустил голову.
«Калина» была покрыта пылью, но завелась без проблем.
— И что, мы на ней поедем до самой Москвы? — спросила Оля, усаживаясь на переднее сиденье. — Хотя я не против. Мне нравится!
— Эта машина — куда ценнее, чем выглядит на первый взгляд, — сказал я, трогаясь. — Отец оставил мне богатое наследство. А я не сразу сообразил это. Так бывает.
Конечно же, я не стал рассказывать Оле о встрече с отцом. И вообще обо всём, что видел и слышал на той стороне. Но, вспоминая наш разговор с ним, я улыбнулся.
С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!
Наградите автора лайком и донатом: