«Наш самолет совершил посадку в Международном аэропорту города Сочи имени Севастьянова. Температура за бортом плюс двадцать восемь градусов Цельсия. Местное время тринадцать часов десять минут…» — бархатный голос пилота торжественно закрепляет в моем сердце свершившийся факт — мы на море.

— Ну, подруга, считай, в Турцию прилетели. Да, кстати. Ты человек, в отличие от меня, ответственный, так что пусть будет на твоей совести. Напомни мне завтра или послезавтра о маманиной просьбе найти ее подругу, — Танька, не дожидаясь, когда пассажиров начнут выпускать из салона самолета, вскакивает и тянется к верхним полкам за нашими рюкзачками.

Впрочем, она не одна такая. Весь проход уже забит торопыгами, страждущими поскорее ступить на землю и начать свой пляжный отпуск. Действительно, четыре часа полета из Москвы в Сочи через Каспий… Моя мама часто шутит, когда хочет подчеркнуть неразумность выбранного мной пути. Она так и говорит, что я собираюсь на соседнюю улицу ехать через Питер. Но сейчас не до шуток. Все южные аэропорты закрыты из-за СВО, хорошо хоть в Сочи работает, но вот маршрут полета увеличили.

— Эй, парень, помоги сумку достать, серая такая, — мужик, всю дорогу мирно храпевший позади меня, легонько тянет Таньку за футболку. Вещи забрать не терпится, а вылезти в проход то ли уже не может, то ли попросту лень.

Я тихо прыскаю от смеха. Подругу вполне можно назвать «унисекс». Высокая, худая, одета в футболку «оверсайз», джинсы и кроссовки, на голове огненный слегка отросший ежик. Он-то и путает окружающих. Глядя на него, некоторые индивидуумы не сразу догадываются посмотреть на грудь. А она хоть не космических размеров, но видна без лупы.

— Возьмите, девушка, — без тени обиды Танька подает ему сверху серую дорожную сумку.

Мужик, от неожиданности забыв поблагодарить, соображает, что немного промахнулся с полом. Старательно отводя глаза от бюста, он бурчит что-то вроде: «Не поймешь эту молодежь. То ли парень, то ли девка». Мало похоже на извинения, но уж как смог.

Между тем двери самолета открывают, и толпа в проходе медленно начинает продвигаться к выходу, прирастая ранее сидящими на своих местах людьми. Когда очередь доходит до нас, Танька перекрывает проход, пропуская меня вперед. При выходе из самолета нас встречают загорелые работники аэропорта. Мне безумно завидно, я тоже хочу такой загар. И вообще, мне кажется, что работа на свежем воздухе — это здорово. Это же Сочи, а не Москва с минусовыми температурами зимой.

По рукаву проходим в прохладное помещение современного аэропорта — «бетон, стекло, металл1». Вместе со всеми спускаемся на первый этаж к транспортерам, куда вот-вот подадут наши чемоданы.

***

С Татьяной Смолиной я познакомилась на работе. Меня туда устроила моя тетушка сразу после окончания института. Отдел кадров — универсальное место, в котором встречаются специалисты разных профессий. Танька, например, маркетолог, я — биоинженер. Остальных девчонок жизнь также перепрофилировала в кадровичек на разных этапах их трудовой деятельности. Однако, никто из нас об этом не жалеет.

Девушка я тихая и, как говорят окружающие, весьма скромная. Мне в самом деле нелегко вступить в разговор с незнакомыми людьми. А уж настоять на своем трудно даже с близкими. Если вижу, что что-то не так, то предпочитаю просто уйти и не связываться. Из-за этой моей мягкости всегда ищу себе более уверенных в себе подруг, способных защитить и меня. Так было и в школе, и в институте. На работе самый сильный материнский инстинкт прорезался у Таньки. Она сразу же приняла меня под свое крыло и помогала не только по работе, но и вне ее.

Мне удобно бывать с подругой в общественных местах. В кафе она с легкостью выясняет объем, свежесть и вкус блюд и ставит на место хамоватых официантов. В магазинах Танька отшивает приставучих продавцов и не позволяет им давить на меня своими советами. На экскурсиях она буквально забрасывает вопросами экскурсоводов и не дает им отвлекаться на посторонние темы. В незнакомых компаниях подруга запросто сходится с присутствующими, влегкую подключаясь к их беседам. Я же вполне комфортно следую за ней прицепным вагончиком. Даже когда Танька познакомилась со своим парнем, она не забыла обо мне, и какое-то время я встречалась с его другом.

Понятно, что отдых на море с подругой для меня был весьма заманчивым событием. Тем более, что я со своим парнем рассталась, а Танькин Женька поехать куда-либо летом категорически не мог. Более того, в предвкушении намеченной свадьбы он планировал в отсутствие невесты ударно поработать, чтобы отвезти свою молодую жену на Мальдивы.

Недельный отпуск на море мы с Танькой запланировали несколько месяцев назад. Сложность состояла в том, что наша старушка, как мы между собой называли начальника отдела, придерживалась нескольких жестких, но вполне здравых, правил. Одно из них заключалось в том, что в отпуске может находиться кто-то один из отдела. Теоретически мы с ней были полностью согласны. Работать за отпускников то еще удовольствие, особенно, если кто-нибудь из оставшихся заболевает. Вся проблема состояла в том, что в этот отпуск мы хотели уйти вдвоем.

Подобные мелочи никогда не могли остановить подругу. Пожалуй, именно из-за ее бесшабашного характера я и рвалась отдохнуть именно с ней. Танькина фантазия и неунывающая жизнерадостность всегда били ключом и восхищали меня, эдакую серую мышку. Во время празднования международного женского дня, в простонародье называемого Восьмое марта, Танька подгребла к нашей старушке и под веселые анекдоты уговорила внести изменение в давно утвержденный график отпусков. Расчет подруги оказался верен. Находясь в весьма благодушном настроении по причине веселой Танькиной болтовни и легкого подпития в честь праздника, начальница поленилась проверить, не пересекается ли Танькин новый отпуск с кем-либо из отдела.

Вопрос на какое-то время был закрыт, обещая вспыхнуть огромным скандалом летом. Первой в отпуск на две недели ушла я. Всю первую неделю я беспокоилась, что начальница не выпустит подругу, собравшуюся в отпуск в мое отсутствие. Но кто может справиться с Танькой? Что уж она наговорила старушке, которая была уверена, что Танька пойдет в отпуск на неделю позже, то есть после моего выхода на работу, не знаю, но факт остается фактом — мы прилетели в Сочи. На мои вопросы подруга смеется и не отвечает. Узнаю по приезду, а пока будем наслаждаться жизнью.

***

Поскольку девушки относятся к слабому полу, то, чтобы не тащить на себе тяжести, мы сразу договорились взять один чемодан на двоих. Причем, небольшой. Купальники, шорты, майки и по паре платьев спокойно в нем уместились, еще и место осталось. Я по привитой родичами привычке хотела пометить наш обычный черный чемоданчик какими-нибудь бантиками, чтобы его легко можно было вычленить на транспортере среди собратьев, похожих как две капли воды. Мы с родителями всегда так делали, когда отправлялись в полет. На мое предложение, Танька лишь презрительно фыркнула. В ее системе ценностей кокетливые бантики совершенно не вписывались в наш минималистично спортивный стиль.

Между тем транспортер начинает двигаться. Народ, сопя от нетерпения, подгребает ближе, хотя движение ленты пока идет вхолостую. Наконец, показываются чемоданы. Среди них треть такие же как у нас — черные, на двух колесиках. Пока растерянно пробую угадать, который из них наш, Танька резким уверенным движением выуживает из потока черный чемодан.

— Как ты быстро определила наш! — восхищаюсь я мастерством подруги.

— Ну ты даешь! — удивляется она, — что же я свой чемодан не узнаю? Я знаешь, сколько с ним поездила?

Подхватив чемодан, Танька победоносно срывает с него аэропортовские наклейки и вместе с посадочными талонами отправляет их в ближайшую урну. Беспомощно провожаю глазами бумажки, но не успеваю ничего сказать. Подруга, увидев мое лицо, авторитетно поясняет:

— Пусть думают, что мы уже уезжаем, а не только что приехали, а то замордуют, будут предлагать жилье и трансфер. Да, кстати, не забудь мне напомнить про материну просьбу, — в очередной раз спохватывается она, и мне кажется, если подруга будет твердить про маманину просьбу каждые десять минут, то моя помощь в напоминании ей точно не пригодится.

Речь идет о потерявшейся много лет назад студенческой подруге ее матери. Вскоре после окончания института, дамы как-то разошлись по жизни. Танькиной матери известен старый адрес, но приятельница ее там уже не живет. Узнав, что дочь едет в Лазаревское, мать попросила ее зайти в бывший дом подруги и поспрашивать новых хозяев или соседей, может, кто и подскажет что хорошее.

— Я точно забуду, а ты ответственная, — весело доводит до моего сведения спутница и уверенным шагом направляется к выходу.

А там… А там на нас обрушивается гомон разномастных таксистов, горячо убеждающих пассажиров, что именно они смогут с наибольшим комфортом довезти их если не на край света, то в ближайшие местечки Сочинского района. И им явно совершенно плевать, есть или нет на нашем чемодане выброшенная Танькой аэропортовская наклейка. Вслед за подругой гордо шествую мимо самых горластых. Тормозим около тихо стоящего в самом конце дядечки.

— Сколько до Лазаревского? — немного свысока и врастяжку обращается к нему Танька, а я мысленно добавляю обращение: «Любезнейший», которое так и просится к ее тону.

Подруга почти на голову выше таксиста и, судя по всему, производит на него самое благоприятное впечатление. Мужик, задрав голову, замирает в немом восхищении, которое ярким сиянием выплескивается из его широко раскрытых глаз. На самом деле, мы с Танькой практически одного роста — по метр семьдесят три, но кто бы не сравнивал нас, всегда приходил к однозначному выводу — подруга выше. Возможно, из-за худобы. Я не то чтобы полная, но не столь худая, как Танька. Возможно, из-за рыжего ежика на ее голове. У меня волосы русые и длинные. Возможно, из-за яркой внешности подруги. Никогда не считала себя уродиной, но в присутствии Таньки всегда отодвигалась на второй план. Мои голубые глаза и длинные ресницы не котировались рядом с крупными темными глазами и такими же темными выразительными бровями подруги. А уж ее родные пухлые губы вообще никого не оставляли равнодушным.

— Три с половиной тысячи, — отмирает водило и торопливо добавляет, кивая на плотную толпу у самого выхода, — там бандюки вообще четыре тысячи дерут.

— Три, — безапелляционно припечатывает подруга и, наклонившись чуть ли не к самому лицу мужчинки, доверительно шепчет, — но у нас и трех нет. Поэтому, если хочешь нас везти, то найди нам попутчиков. Можно одного.

С восхищенным изумлением наблюдаю за торгом. Этот процесс абсолютно не доступен мне. Когда были в Египте, нас предупреждали, что с местными продавцами обязательно надо торговаться. У них такая культура. Торг — способ общения. По умению скидывать цену оценивается сам клиент. Рассказывали, что бывали случаи, когда покупателю, хорошо выторговывающему скидку, отдавали товар бесплатно в знак уважения к его способностям. У меня таких точно нет. А вот Танька вполне могла бы там сойти за свою.

В принципе, через час пойдет электричка. Ехать два с половиной часа, потом еще сколько-то искать квартиру, которую мы сняли, потом по плану сразу бежим на пляж. О пляже мы договорились на старте, даже купальники надели еще в Москве. Проблема в том, что с электричкой на пляж раньше шести не попадем. Обидно, душа моря просит. Платить три с половиной тысячи за такси дорого. Какая же молодец Танька, здорово про попутчиков придумала.

— Да для таких красавиц попутчиков найдем на раз, — дядечка-шустряк лихорадочно смотрит нам за спины, выглядывая потенциальных клиентов, и радостно бросается на добычу, — молодые люди, — кричит он, — смотрите, какие красавицы. Составьте им компанию до Лазаревского.

— Бать, у нас на лбу написано, что нам надо в Лазаревское? — слышу я знакомый насмешливый голос.

Мы с Танькой одновременно резко оборачиваемся. Так и есть! Из всей массы народа, выползающей из дверей зала прилета, наш таксист выбрал именно этих двух хлыстов. Впрочем, какие они хлысты. Это их так Танька назвала. Обычные нормальные ребята. Оба среднего роста, но выше нас с Танькой. Один, который более коренастый, похоже, ночует в качалке — мышцы изо всех мест выпирают во все стороны. Бритая голова, пухлые губы, обрамленные легкой небритостью, ядовитый взгляд и не менее ядовитый язык. Второго, несмотря на спортивную и вполне ладную фигуру, не назовешь качком. Он выглядит более цивилизованным. Вероятно, этому способствует наличие аккуратной стрижки и чисто выбритое лицо.

***

В первый раз с ребятами мы столкнулись в Домодедово, когда пошли сдавать чемодан в багаж. Столкнулись в прямом смысле этого слова. Ребята стояли последними в очереди, а мы с Танькой, болтая и ища глазами нужные нам окна, не сразу заметили препятствие. Подруга-то вообще шла задом и полностью загораживала мне обзор. Споткнувшись о чей-то чемодан и рухнув на коренастого парня, Танька разразилась весьма нелицеприятной тирадой в адрес бестолковых мужиков, расставивших свои сундуки у нее на пути.

В лице качка она нашла достойного собеседника. «Ничего не попутала? — среагировал он, снимая с себя возмущающуюся Таньку и переводя ее в вертикальное положение, — в следующий раз, когда попрешься задом, не забудь на него глаза натянуть». Я, не ожидавшая подобного скандала, растеряно взглянула на второго молодого человека. Он весело улыбнулся мне, не обращая внимания на оглашавший вестибюль аэропорта ор и совершенно не собираясь в него вмешиваться. Идея мне понравилась, и я последовала его примеру — осталась тихо стоять в сторонке, не мешая воюющим сторонам выяснять отношения.

Ситуацию разрулил работник аэропорта. Он предложил нам с Танькой пройти к освободившемуся окошку. К счастью, у ребят хватило ума деликатно промолчать о том, что пришли раньше нас. У выхода на летное поле мы обнаружили, что летим с хлыстами, как обозвала их подруга, одним рейсом и, соответственно, в один город. Мы отнеслись к этому достаточно равнодушно, в Сочинском районе слишком много мест, так что ничто не предвещало, что на отдыхе мы сможем оказаться на одном пляже. Парни тоже заметили нас, но показав чудеса рассудительности, отвернулись и отошли подальше.

Честно говоря, эта черта Танькиного характера — затевать скандал по любому поводу, мне и самой не по душе. Однако, у нее есть и обратная сторона. Подруга неизменно добивается всего, что ей положено, а иногда даже больше. И это лишь подтверждает тот факт, что с кем-кем, а с Танькой никогда не пропадешь.

В салон самолета я входила с некоторой опаской, что незнакомцы окажутся где-то рядом, и за четыре часа полета подруга не утерпит и опять сцепится с ними. Но фортуна была на нашей стороне, ребята сидели настолько далеко от нас, что за весь полет мы о них даже и не вспомнили.

***

И вот таксист острым глазом выудил из потока пассажиров именно этих ребят. Танька столкновение бугаю явно не простила. Вон как испепеляет его взглядом, того и гляди в глаза вцепится. Да и он набычился, как только углядел ее. Воздух вокруг них электризуется, и мне ничего не остается, как вмешаться.

— Если вам вдруг в Лазаревское, то мы ищем попутчиков, — мужественно прекращаю их игру в гляделки, пока достойные соперники не взорвались опять взаимными оскорблениями.

— Мы в Лазаревское, — тут же подает голос спутник Танькиного раздражителя.

— Смотрите, каких попутчиц я вам нашел, — не унимается таксист, не замечающий трагизма мизансцены, — всего три тысячи. Дешевле только даром.

— По три тысячи за каждую или отдаешь оптом? — язвит качок, а я с беспокойством перевожу взгляд на Таньку. Она с шумом набирает в грудь воздух, чтоб дать достойный отпор.

Краем глаза замечаю вытянувшееся лицо мужичка, и как второй парень кладет руку на плечо качку. Тот довольный произведенным эффектом паясничает:

— Шутка. Примите мои искренние извинения. Был неправ. В следующий раз буду думать и тщательно взвешивать свои слова…

— Заткнись, — прерывает его Танька, а я вздыхаю с облегчением, понимая, что бойни не будет, — так едете в Лазаревское?

— С такими интеллигентными дамами, да всего по семьсот пятьдесят с носа! Конечно едем, — не перестает развлекаться качок, — кстати, меня зовут Денис, а это Тоха, Антон. Раз уж мы с вами будем отдыхать вместе, думаю не лишним будет представиться, а то вдруг потом некогда будет.

— Наташа, — произношу я, потому что подруга, молча развернувшись, уже гордо шествует вслед за шустро рванувшим к машине таксистом, — а это Татьяна.

— «Итак, она звалась Татьяной», — бурчит себе под нос Денис традиционную банальность из Евгения Онегина, и мы тоже двигаемся в сторону такси.

Два часа до Лазаревского тянутся в гробовом молчании. Меня Танька посадила рядом с водителем. Сделала она это чисто из благих побуждений, с заботой о младшей подруге, чтобы я не терлась бок о бок с незнакомыми парнями. На самом деле самое безопасное место за водителем. Ну и где тут логика? Туда она посадила Дениса, поставив жесткое условие, что посередине сядет Антон, а она позади меня. Парень для вида побурчал, что ссорился Денис, а страдать на неудобном серединном месте приходится ему, но сразу было понятно, что его ворчание — просто колебания воздуха.

Узнав, что мы сняли квартиру за железной дорогой, Антон просит водителя не заезжать в зону пляжей, а высадить их у перехода через железнодорожную насыпь. Дальше они отправляются пешком.

— Это ваши знакомые? — не выдерживает водитель, как только за ребятами закрывается дверь. Вероятно, он таки прочувствовал напряжение, висевшее в салоне автомобиля, потому что всю дорогу тоже не подавал ни слова.

— Ага, — мрачно ответствует Танька, — таких ловить и давить надо, как клопов.

После столь ласкового заключения мужичок замолкает до конца нашего пути.

С владельцами квартиры, как они и просили, мы созвонились минут за десять до приезда, поэтому те уже ждут нас у подъезда. Хозяйка, подозрительно оглядывает новых жильцов, точнее жилиц, ее мрачный взгляд задерживается на Танькиной прическе. Женщина показывает нам квартиру, попутно рассказывая о правилах проживания. Особое внимание она уделяет тишине, в который раз акцентируя наше внимание, что шум от электричек сюда не долетает.

Тут же вспоминаю старую квартиру, с которой мы переехали лет семь назад. Поезда проносились мимо наших окон на расстоянии, меньшем чем сто метров. Грохот стоял такой, что пока ехал какой-нибудь бесконечный товарняк, телевизор не слышали, даже говорить прекращали, ожидая тишины. Наши гости удивлялись, как мы спим, и отказывались оставаться у нас на ночь. А мы настолько привыкли, что грохот проносящихся поездов нисколько не мешал нашему сну.

Вспоминая детство, я в соответствии с мамиными понятиями о воспитании, готова изображать благородную девицу и внимать указаниям хозяйки, но Таньку хватает буквально на десять минут. После этого она на глазах изумленной женщины снимает с себя джинсы, и достав из рюкзака шорты, надевает их.

— Натка, тебя долго ждать? — демонстративно недовольно смотрит она на меня, — или ты в джинсах на пляж попрешься?

— Девочки, я надеюсь, вы понимаете, что молодых людей водить сюда не стоит, — торопливо добавляет хозяйка квартиры, представившаяся Светланой Анатольевной. Ей не нравится поведение подруги, но она догадывается, что и мы приехали сюда не ради ее занудных речей.

— Что Вы! — Татьяна выдает самую милую свою улыбку, — на счет этого можете совершенно не волноваться. Мы не по части мальчиков. Мы вполне самодостаточная пара. Мы лесбиянки. Слышали о таких?

Светлана Анатольевна с трудом пытается удержать падающую челюсть и беспомощно переводит взгляд на меня, в надежде найти поддержку, но я радостно киваю. Женщина, с трудом собрав лицо в исходное состояние, что-то лепечет про то, что не надо шуметь по вечерам, бормочет, чтобы звонили, если потребуется, и поспешно ретируется. Уверена, она проклинает тот день, когда, позарившись на «тридцать серебряников», согласилась сдать нам свою квартиру. Хорошо, что сразу не выгнала.

***

Любимый Танькин трюк про лесбиянок, учитывая ее высокий рост, низкий голос и ежик на голове, срабатывает всегда и безотказно. Помню, как она озвучила его впервые. Это было в кафе. К нам за столик захотели подсесть два слегка подпитых мужичка. Простая фраза «Ребят, валите отсюда. Мы лесбиянки» произвела впечатление не только на мужичков, которые с недоверчивой жалостью, как на ущербных, посмотрели на нас, но и на меня. Я ни в какой степени не ощущала себя лесбиянкой. Страшное подозрение, что Танька хочет затащить меня в несвойственные мне отношения, заставило мысленно начать прощаться не только с подругой, но и с работой. В тот момент мне было ясно, что я не смогу больше общаться с ней по-прежнему.

— Расслабься, — одернула меня коллега, увидев мое вытянувшееся лицо, — и скинь макароны с ушей. И не надейся получить меня в свои партнерши. Я не по части девочек, даже таких хорошеньких как ты.

— Это ты так шутишь?

— Естественно. Или ты жаждешь пообедать в компании тех дебилов?

Позднее я перестала не только реагировать на подобные Танькины заявления, но даже смущаться. Теперь мои развитые актерские способности вышли на новый уровень и позволяют еще и подыгрывать.

***

Мне как солдату-профессионалу хватает тридцати секунд, чтобы поменять джинсы на шорты, кроссовки на легкие босоножки, и мы испаряемся из квартиры. У подъезда пролетаем мимо озадаченной Светланы Анатольевны. Чтобы загладить неловкость, машу ей рукой. С собой у нас только телефоны, немного мелочи, типа на мороженное, и ключи от квартиры. Впереди неделя солнца и моря!

Мы приблизительно помним по карте направление, куда держать путь. Весело петляем между домами, упираемся в железную дорогу, находим проход через нее, бежим вдоль курортного рынка. Он чем-то напоминает Москву девяностых годов — столики, тряпочные стены между продавцами, такие же тряпочные навесы. Одним словом — настоящий курорт. В голове крутится название старого фильма: «Это сладкое слово СВОБОДА!2» Нос терзают волны зажигательных ароматов: шашлык, специи, ароматизированные чаи, парфюмерные масла, копченая рыба… Запахи напоминают, что ели мы в последний раз в самолете. Сглатываю голодную слюну: «Успеется, главное — искупаться».

Постепенно все остальные ароматы вытесняет вольный соленый запах моря. Навстречу нам плетутся разморенные июльской жарой люди, некоторые в намокших одеждах. Обращаю внимание на головные уборы. В основном это широкополые шляпы и панамы. В кепках единицы. По собственному опыту знаю, что под палящим солнцем кепки, достаточно условно полезный аксессуар. Волосы и глаза от солнца они берегут, а вот уши! У меня после одной такой прогулки уши так обгорели, что три дня разбухшие торчали. Прикоснуться было невозможно. Потом еще кожа толстой коркой слезала. Хорошо, что волосы длинные, могла ими этакую страсть прикрыть.

Смотрю на Таньку, которая принципиально ходит без головного убора, выставляя напоказ свой ежик. Если у нее уши обгорят, то ничем не скроешь. Впрочем, ей на это плевать. Не хочется отвлекаться на нотации, к тому же моя строптивая подруга привыкла жить своей головой. Скорее всего она и не подумает к ним прислуживаться. И вообще, сейчас не до этого. Зависть к искупавшимся заставляет нас прибавлять и прибавлять скорость, и мы почти уже бежим.

— Наташка, — Танька на полном ходу тормозит около столика, на котором разложены пластиковые купальные тапочки. Без слов понимаю, что она права. В самом деле, ходить по каменистой гальке то еще удовольствие. Быстро расплачиваемся за тапочки и прямо в них мчимся дальше.

Море открывается как всегда неожиданно. Оно сверкает и переливается в солнечных лучах. Пляж покрыт ровным слоем загорающих тел, вода у берега кипит от прыгающих детей, гоняющихся подростков, степенно стоящих по пояс в воде матрон и решительно пробирающихся через людскую пробку желающих поплавать. Я хочу туда в это месиво, хочу плавать, плескаться, а уже потом, когда выйду, непременно буду ворчать, что в море столько народу, что можно только постоять впритирочку друг к другу.

Практически на ходу скидываем с себя одежду и бросаем ее бесформенной кучкой на гальку прямо у входа на пляж.

— Тань, может, пойдем плавать по очереди? Все-таки, ключи, телефоны, — остатки здравого смысла, несмотря на то что душой я уже в волнах, как ни странно, еще живы и напоминают мне об осторожности.

— Расслабься! Кому нужны твои шмотки?! Никто на таких пустяках не заморачивается. Посмотри, сколько пустых полотенец?

Остатки маминого воспитания внутри меня еще сопротивляются, но сил у них явно недостаточно. Мы уже продираемся сквозь прыгающих, бегающих и стоящих в воде у самого берега отдыхающих. Нас втягивает в себя море! Визжа от попадающих на разгоряченное тело капель, отходим подальше от копошащейся массы и пускаемся вплавь. Честно говоря, «пускаемся» это больше про Таньку. Она улетела вперед, слово выпущенная из орудия торпеда. Я же, хоть и держусь уверенно на воде, но передвигаюсь достаточно медленно. По крайней мере, никто из моих подруг, а тем более неугомонная Танька, не выдерживает плавать в моем стариковском темпе.

Далеко уплыть не получается — купальная зона ограничена буйками с натянутым на них канатом, который держится на поверхности за счет пенопластовых поплавков. Как только Танька заплывает за ограничение, а делает она это сразу и не раздумывая, с берега раздается приятный мужской голос, усиленный специальным оборудованием:

— Девушка в синем купальнике, прошу Вас вернуться в зону купания.

Танька не слышит, или делает вид, что не слышит, или делает вид, что она вовсе не девушка, а молодой человек, и настойчивый голос спасателя повторяет еще несколько раз: «Девушка в синем купальнике, прошу Вас вернуться в зону купания». Отдыхающие, плавающие недалеко от нее, но в разрешенной зоне, видят нарушительницу и из вредности начинают кричать ей, чтоб вернулась. Подруга, чертыхаясь, частично подчиняется. Мы плывем вдоль ограничения, причем, Танька принципиально со стороны свободы.

Глядя с моря на набережную, в один прекрасный момент понимаю, что на радостях бухнулась в море и не запомнила ни одной приметы места, на котором мы оставили одежду.

— Не дергайся, — успокаивает подруга, с которой я поделилась своим опасением, — найдем. Видишь, народ уже рассасывается? Прогуляемся по пустому пляжу, и шмотки отыщутся.

Но червячок беспокойства уже начал свою разрушительную деятельность, к тому же от долгого нахождения в воде начинаю подмерзать. В итоге выхожу на берег. Танька, фыркая, вынуждена выйти вслед за мной. Прикидываем, в какой стороне могли оставить вещи. Версий всего две — слева или справа. По результату короткого референдума решаем начать поиск с левой стороны.

— Какие люди! — неожиданно раздается сзади бодрый голос Дениса, я вздрагиваю и первым делом оглядываюсь на Таньку посмотреть, как она отреагирует на качка в этот раз. — Девчонки, мы едем кататься на катамаране. Айда с нами.

Вид ребят в плавках смущает. Особенно пугает Денис. В свободной летней одежде он казался просто плотным, даже слегка полноватым парнем. Сейчас же отчетливо видно, что все его тело как у стаффордширского терьера состоит сплошь из накачанных мышц, которые рельефно перекатываются при каждом его движении.

Я еще не совсем отогрелась, к тому же не хочется портить день очередным скандалом, поэтому выжидательно смотрю на подругу в надежде, что она откажется. Однако, Танька с интересом оглядывает ребят, особенно, бугая, а потом готовый к спуску на воду водный велосипед.

— Давайте покатаемся, — вежливо подает голос Антон, — мы уже все оплатили, так что для вас это подарок в чистом виде.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловках, — бурчу про себя, наблюдая, как подруга, что-то просчитав где-то там у себя внутри, направляется к ребятам.

— Тань, а вещи? — делаю последнее усилие достучаться до трезвого разума спутницы, но моя попытка тонет в громкоголосом разглагольствовании Дениса. В самом деле, пора учиться жить без оглядки на устаревшие мамины правила, пора жить, как все нормальные люди в современном мире.

— Девчонки, — весело оглашает пляж наш сегодняшний знакомый, — мы были в контрах, мы были в нейтралитете, а теперь, уж коль мы опять столкнулись, нам надо дружить. Татьяна, ты же не можешь отрицать, что в один день три раза встретиться…

— … это не к добру, — подхватывает Танька, вызывая заливистый смех качка.

Неугомонная подруга залезает в катамаран и усаживается крутить педали, на второе рулевое место плюхается Денис, мы с Антоном приземляемся на задних сиденьях спиной к ним.

— Не поломаешь свои тростиночки, куколка?

— Свои копыта береги.

— Я еще в Москве заметил, что с воспитанием у тебя не слишком удачно.

— Хоть на время заткни хлебало, не порть настроение.

Слушаю легкую перепалку за спиной и тайком поглядываю на сидящего рядом Антона. Он, несомненно, гораздо интеллигентнее своего друга. Так же как и я, все больше молчит и тоже исподволь разглядывает меня. Шестым чувством ощущаю, что нравлюсь ему. Надо сказать, что и мне он симпатичен. Мы с Танькой еще в Москве договорились, что если и заведем легкие курортные романчики, то одновременно вдвоем и с ребятами из одной компании. Порознь развлекаться не будем. Двое товарищей прекрасно вписываются в нашу концепцию, да вот только Танька с Денисом больше напоминают кошку с собакой. Хотя, кто их разберет, может, они так кокетничают.

Пока я витаю в своих мыслях, перепалка идет по нарастающей:

— Прямо рули… — командует Танька.

— Ты не видишь, что нас волна сносит? Надо брать левее. Я рулю вперед, а ты давай назад, чтобы немного развернуться.

— Совсем башкой тронулся, родимый! Ты давай активнее конечностями махай, чтобы с волной справиться. Будет мне еще указывать.

— Тоха, иди смени эту полоумную, иначе час будем у берега возиться.

— Тоха, смени лучше своего недоразвитого дружка. Ощущение, что он никогда на катамаранах не катался.

— Бестолковая, я же сказал, сдай немного назад, нам надо встать против волны.

Мы с Антоном не вмешиваемся. Его нервной системе можно позавидовать. Абсолютно игнорируя спор за спиной, он расслабленно любуется морем, иногда поглядывает на меня и мягко улыбается, если встречаемся глазами. Нашу идиллию портит лишь то, что в не слишком жарком заходящем солнце я никак не могу согреться. Ругань за спиной становится более резкой и уже ничем не напоминает шутливую перепалку, с которой все начиналось. Спокойствие, обдав резким порывом соленого ветерка, улетучивается и уступает место нервозности. Мне становится совсем зябко, хочется вернуться на берег, уже жалею, что не попыталась отговорить Таньку от этой прогулки.

— Тань, может, нам хватит кататься? — оборачиваюсь к подруге, — что-то уже прохладно.

— Девчонки, да вы что? — расстраивается Антон.

— Детский сад, — взрывается Денис, — мы заплатили за нормальную прогулку, а не за выкрутасы недоделанной педалистки. Если еще вас на берег переть, так вообще не покатаемся.

— Ты, бритый череп, не понял? Тебе русским языком сказали — девушка замерзла. Видишь, солнце садится? — тут же бросается на мою защиту Танька и сразу же начинает вертеть педали в обратную сторону, — поворачиваем назад.

— Нет, ну вы видели такую чувырлу? Когда говорил крутить назад, не крутила, а теперь наяривает! Любо-дорого смотреть, — издевательски хохочет Денис.

Катамаран начинает бестолково поворачиваться, и становится не понятно, в какую сторону он двигается. Денис с Танькой ругаются еще больше. Антон с искренней заботой в глазах наклоняется ко мне:

— Наташ, иди сюда, — он показывает на свои колени, — я тебя обниму, и ты согреешься.

В изумлении от подобного предложения шарахаюсь от добродетеля.

— Я без всякой задней мысли, — тихо добавляет он, видя мою реакцию, — ты и вправду вся в мурашках. Простудишься еще.

Мой взгляд непроизвольно падает на его плавки, которые не в состоянии замаскировать выпирающую «заднюю мысль», и негодующе мотаю головой. Когда я думала о приключениях и развлечениях, то недельное общение с представителями мужского пола не заходило дальше танцев, прогулок и легких поцелуев.

— Я не собираюсь из-за пятисот рублей гонцать за тобой по пляжу, — сзади нас продолжается битва уже по поводу возврата денег за испорченную поездку, — я приехал сюда отдыхать и развлекаться, а ты меня с самой Москвы достаешь. Если не можешь нормально себя вести и денег сейчас с собой нет, так и быть приму стриптизом. Мы от берега достаточно далеко. Так что давай, скидывай свои тряпочки, они все-равно ничего не скрывают, пара движений и возвращаемся на берег. Будешь себя хорошо вести, еще и доплачу.

Танька орет на нахала благим матом, я уже не слушаю ее. Понимаю, что ребята приняли нас за легкомысленных и доступных особ. Что ж, сами виноваты! В самом деле, надо же было отправиться с незнакомыми парнями в открытое море. Один предлагает погреть на коленках, второй требует стриптиз. Последствия и того, и другого прекрасно просчитываются. Им действительно нужны были не мы.

Не выдерживаю и сигаю в воду. Следом слышен еще один всплеск. Мне страшно, что это может быть не Танька, потому что парням догнать еле «движущийся поплавок» не составит никакого труда.

— Осилишь до берега? — выныривает передо мной подруга, и я вздыхаю с облегчением.

— Осилю потихоньку, — стараюсь плыть как можно быстрее, чтобы согреться.

— Натка, ты с дуба рухнула? Я бы добила идиота, спокойно довезли бы нас до берега. Никуда не делись бы.

— Тань, не будем парням портить отпуск. Им нужны дамы с социальной ответственностью, несколько ниже, чем у нас с тобой.

— Че? — Танька оборачивается и недоуменно таращится на меня. — Что еще за ответственность? Они давно совершеннолетние. И мы тоже.

— Ну ты разве не слышала, как выражается наш любимый президент? «Дамы с пониженной социальной ответственностью».

— Проститутки, что ли?

— Они самые. Только мое благородное воспитание не позволяет произносить подобные неблагозвучные слова, — болтовня заставляет немного забыть о холоде и усталости. Мы хохочем, как ни в чем не бывало, — думаю, ребятам нужны были именно эти представительницы рода человеческого. А тут мы попались.

С катамарана до нас долетают чертыхания Дениса. У меня же в душе звучит марш Тореадора. Приключения начались. Надеюсь, ничем плохим они не закончатся. Но с Танькой я точно скучать не буду. Это ей долго придется ждать, пока я доползу до берега. С такой относительно высокой для меня скоростью долго плыть не смогу, руки устают очень быстро.

***

Плавать я научилась на даче самостоятельно. Слабые руки и отсутствие техники никогда не позволяли мне передвигаться по воде быстро. Зато я могу держаться на плаву неограниченно долго, точнее, пока не замерзну. Ноги от плавания практически не устают. Во всяком случае, не больше чем при неторопливой ходьбе.

Как-то раз в студенческие годы мы отдыхали с сокурсницей на турбазе. Там было много молодежи, и администрация турбазы, чтобы направить необузданную энергию молодого поколения в контролируемые рамки, организовала нам «Веселые старты». Весь молодняк принял идею на «Ура». Мы естественным образом оказались среди участников. Быстро разделились на команды. Когда наша команда выбирала пловцов среди умеющих хорошо плавать на этап эстафеты в бассейне, оказалось, что не хватает одного человека. Ребята обратились к нам с просьбой поучаствовать. Я отказалась сразу, объяснив, что плаваю чуть быстрее надувной рыбки. Сокурсница же согласилась, заверив всех, что в детстве занималась плаванием и вполне сможет осилить двадцать пять метров, правда, она забыла уточнить, за какое время. Уточнить сей факт никто не догадался.

Так вот она их осилила! Скорость была такая, что пока она плыла неторопливым кролем, на соседней дорожке поменялись три участника, и вторая команда закончила выступление. Вначале ребята из нашей команды подбадривали ее, чтобы не потерять преимущество в эстафете, потом кусали губы, надеясь на ничью, потом плюнули, поняв, что проигрыш неизбежен, а в конце ушли на следующий этап. Ушел даже тот пловец, который должен был плыть завершающим. Смысла в его заплыве уже не было.

На мой вопрос: «Зачем же ты согласилась плыть?» моя спутница, недоуменно хлопая глазами, ответила: «Они не сказали, что надо на скорость. Плавать-то я умею».

С тех пор я всегда очень аккуратно позиционирую свое взаимодействие с водой. Всегда предупреждаю: «Плавать могу, но очень медленно».

***

— Девчонки, — слышу сбоку вкрадчивый голос Антона. Катамаран держится на небольшом расстоянии от нас, — Ден пошутил. Давайте забирайтесь, мы отвезем вас на берег.

Интересно! Он говорит про Дениса, и ни слова о себе любимом. А ведь выглядит таким приличным. Танька, не скупясь, посылает друзей во все возможные направления. Может себе позволить, она плавает, как акула. Мне же сбиваться с дыхания нельзя, и так двигаюсь не ходко.

— Ты, бесноватая, посмотри, твоя подруга еле держится на воде, — не на шутку сердится Денис, — а ну быстро обе на катамаран.

Ребята еще долго уговаривают нас, в основном меня, прекратить валять дурака. Танька, поняв, что активных действий не предвидится, вяло переругивается. Я же не обращаю на них внимания. От энергичных движений тело немного согрелось, и внутри поднимает голову давно точивший меня червячок. Где нам искать наши вещи? Мы же совершенно не понимаем, где входили в воду. Когда пришли на пляж, мне и в голову не пришло запомнить ориентиры или хотя бы оглянуться, чтобы посмотреть, как выглядит берег со стороны моря. Хорошее начало отпуска. Впрочем, отрываться, так на полную катушку. Танька права — нечего грузить себе голову тряпками, тут пока с ребятами разобраться надо.

Пока плыву под мерные вдохи и выдохи вспоминаются слова мамы: «Заруби себе на носу». Моя любимая родительница всегда сопровождает этой фразой жизненные правила, от которых нельзя отступать ни при каких обстоятельствах. Мысленно делаю на носу зарубку: «Нельзя оставаться наедине с незнакомыми индивидуумами, в том числе у всех на виду в море на катамаране». Клятвенно заверяю себя, что больше никогда в жизни такого не повторится.

Вопли с катамарана понемногу затихают. Чем ближе к границе купальной зоны, тем понятнее заботливым «папам-клушам», что со мной ничего страшного уже не случится, но они терпеливо караулят нас, пока мы не переваливаемся через натянутый канат. Может, они не такие уж и плохие?

***

Как и намеревались до встречи с парнями, выйдя на берег, идем по пляжу влево. Не помню, чем нам приглянулась левая сторона, но искать одежду мы изначально решили именно там. Пляж чувствительно опустел, так что мы довольно высоко оцениваем наши шансы быстро обнаружить пожитки.

— Тань, мне кажется, в этой стороне ничего уже не найдем, — мы доходим до дикой части пляжа, и я не выдерживаю, хоть и давала себе честное-распречестное слово не паниковать, — здесь нет никаких построек, а я точно помню, что там, где мы оставляли вещи, между набережной и пляжем было что-то вроде кафе, а еще точно были переодевалки и душ.

— Да, похоже, здесь облом. Отрицательный результат — тоже результат, — усмехается подруга, — зато передвижение по неровной поверхности хорошо влияет на наши суставы.

Стараюсь зарядиться Танькиным оптимизмом, но на самом деле понимаю, что ходить по неровной поверхности комфортнее одетой в соответствии с погодой. Заставляю себя воспринимать все как забавные отпускные приключения. Будет, что вспомнить, когда выйдем на работу.

Разворачиваемся и шлепаем в обратную сторону. Смотрю на неунывающую Таньку и ищу положительные моменты. Например, какое счастье, что мы купили тапочки для купания! Передвигаться босиком по каменистой гальке я не смогла бы от слова «совсем».

Между тем вечереет и постепенно становится весьма прохладно. Мои зубы начинают азартно отбивать марш из «Щелкунчика». Любоваться закатом под музыку Чайковского, несомненно, романтично, но симпатичнее, когда ее исполняет симфонический оркестр, а не зубы. Как ни крути, восхищаться прекрасным лучше в одежде.

Пляж пустеет на глазах, самые стойкие и закаленные купальщики собирают вещи и выдвигаются в сторону своих домов, работники собирают зонты и складывают лежаки друг на друга подальше от воды. Теперь можно передвигаться достаточно быстро, не боясь что-то пропустить или на кого-нибудь наткнуться. Заходящее солнце светит нам в спины, рисуя перед нами две длинные унылые тени. Оно практически уже не греет. Мы идем на некотором расстоянии друг от друга, чтобы визуально охватить большую площадь, но результата нет. На пустом пляже валяются забытые игрушки, одиночные тапки и вьетнамки, кепки, бутылки, пакеты. Наши вещи отсутствуют.

Танька видит мои посиневшие губы, а может слышит лязг зубов, останавливается около переодевалки, в которую пару минут назад вошла женщина, и машет мне, чтобы я подошла.

— Рвем когти, — она сдергивает со стены переодевалки перекинутое через верх полотенце и, схватив меня за руку, включает высокие обороты.

— Ты что? Стащила полотенце? — от ужаса за содеянное ею мои ноги становятся ватными, но подруга, смеясь, тащит меня дальше. Полотенце уже сложено, и сзади никто не сможет увидеть, что именно мы его несем.

— Не трепыхайся. Я проследила, тетка была одна, к тому же необъятных размеров. Ей в любом случае время, чтоб одеться нужно, не побежит же она за нами голышом.

— Но… — все еще пытаюсь спорить я.

— У тетки есть одежда, — весело обрывает меня заботливая Танька, — а вот нам свою еще предстоит найти. Посмотри на себя, вся синяя и дрожишь, как цуцик. Не хватало еще заболеть на неделю. Хочешь проваляться в кровати с температурой? Лично я предпочитаю пляж. Сейчас отойдем подальше, и завернешься в полотенце. Оно немного волглое, но лучше так, чем никак.

Спорить с Танькой бесполезно, тем более что она права. С одной стороны ее забота приятна, с другой — это из-за ее безалаберности мы потеряли нашу одежду вместе с ключами и телефонами. Стараюсь не думать, что будет, если мы не сможем найти вещи. Усиливающееся ощущение, что с приключениями небольшой перебор, заставляет мои мурашки возмущенно носиться по всему телу.

Мы опять разделяемся и сканируем пляж. В полотенце существенно теплее, я начинаю отогреваться и с бОльшей надеждой смотреть на мир. На пляж опускаются угрюмые сумерки, которые лишь подчеркивают огни набережной. Из многочисленных кафе плывут умопомрачительные запахи шашлыка, желудок напоминает, что последний раз мы ели в самолете, целую вечность назад. С завистью смотрю, как променад заполняется народом, спешащим после жаркого насыщенного дня полакомиться запеченным мясом.

Проходим пляж до конца в другую сторону, затем возвращаемся в то место, где садились к парням на катамаран. Большую часть плавучих посудин работники уже оттащили ближе к набережной. Садимся на гальку, вместе завернувшись в добытое честным грабежом махровое полотенце, благо, оно огромное.

— Что нам теперь делать? — я беспомощно смотрю на подругу. — Ладно бы у нас только одежды не было! Телефоны-то тоже тю-тю, и ключи! Как мы теперь в квартиру попадем?

— Похоже, придется ночевать на пляже. Веселуха, однако, — смеется Танька, — это дело надо обмозговать. Эу, мужик, — окликает она работника, связывающего катамараны, — у нас тут одежде ноги приделали, а там и телефоны, и ключи от квартиры. Не подскажешь, есть тут полиция или администрация? Что-то официальное, куда люди в таких случаях обращаются? Не одни же мы такие.

Мужчина сочувственно качает головой и показывает, где находится отделение полиции. Оно оказывается прямо на набережной, недалеко от нас. Благодарим доброго самаритянина и выдвигаемся просить помощь. Среди по вечернему одетой публики мы выглядим как две золушки на балу после двенадцати часов. Нет, хуже! У Золушки платье было, пусть и простенькое, а мы прикрываем тела единственным на двоих полотенцем.

— Тань, а будем говорить, что полотенце стырили? — меня не оставляет беспокойство о нашем неблаговидном поступке, — а то вдруг нас в воровстве обвинят. Может, ну его? Давай выбросим.

Подруга возмущенно открывает рот, чтобы возразить, но не успевает. Ее опережает до боли знакомый мужской голос:

— Опана! Это уже плохой водевиль, — перед нами материализуется Денис. Он одет по вечернему и благоухает вполне вкусным парфюмом. — Красавицы, вы на вечернюю подработку с матрасиком собрались? Так зря тогда от стриптиза отказались. Боюсь, сейчас много не заработаете. Видуха у вас какая-то непрезентабельная.

— Заткнись, мускульный сгусток, — рявкает Танька так, что на нас оборачиваются проходящие мимо люди, а качок начинает, как мне кажется, с удовлетворением хохотать, — не видишь, что ли, вещи увели, пока с вами идиотами катались.

— Мы в полицию идем, — зачем-то добавляю я.

— У меня есть запасная рубашка в отеле, это как раз по пути в отделение, — раздается сзади меня голос Антона, — идемте. Ден, выделишь Тане свою?

Я с благодарностью смотрю на своего спасителя и прощаю ему выходку на катамаране. Конечно, его рубашка сильно не спасет, но хоть не даст замерзнуть. Да и в полиции мокрой и раздетой сидеть не придется. Купальник хоть и подсох, но не до конца.

Антон, не дожидаясь ответа Дениса, берет меня за руку и направляется к дверям ближайшего отеля с выступающим стеклянным лифтом. Пока мы искали вещи, я все время заглядывалась на этот отель под названием Шторм, думая, как здорово жить там, практически на пляже!

Запрещаю себе оглядываться, чтобы не позволить Таньке отговорить меня. С радостью слышу сзади тихое переругивание. Это значит, что два скандалиста следуют за нами.

***

Первым делом запираюсь в дУше и пускаю горячую воду. Блаженство! Вот это реально приключение! Что делать дальше, подумаю потом. Наверняка, Танька что-нибудь сообразит. Главное, наконец-то я согрелась. Заворачиваюсь в чье-то полотенце, не до брезгливости. После чужой тетки, ребята уже почти свои. На самом деле испытываю к ним искреннюю благодарность. После того, как заботливые добры молодцы сопроводили нас в море до буйков, почему-то уверена на сто процентов, что никаких неприятностей они нам не доставят. Даже зловредный Денис. Похоже, он только пугает, точнее, реагирует на Танькины грубости. Мне он ни разу не грубил.

Тем не менее свою первую зарубку про незнакомых ребят я оставляю в силе. Все-таки она актуальна. Заодно делаю вторую: «Мама права, нельзя бросать вещи без присмотра. А если и оставляешь, то ненадолго и обязательно запоминаешь место». В самом деле, мы же не знаем, когда свистнули одежду. Вдруг, если бы не поехали кататься на катамаране, то успели бы забрать ее, и ничего не случилось бы. Кого я обманываю? Одежду все равно пришлось бы искать.

Когда согретая выхожу из душа, Танька, завернутая в покрывало, царственно выдвигается мне на встречу. Меня накрывают угрызения совести — рванула в душ, не подумав о подруге. Радуюсь, что она не мерзла, пока я грелась.

— Натка, Тоха тебе классную одежонку подобрал, — подкалывает Танька, проходя мимо.

— Вот, — виновато пожимая плечами, протягивает Антон мне одежду, — у меня нет маленьких размеров.

Беру футболку с шортами и оглядываюсь в поисках места, где можно было бы переодеться. Душевая-то занята.

— Могу отвернуться, — протягивает лежащий на кровати Денис и пренебрежительно хмыкает, — что я там не видел?

— Я подожду Таню, — шепчу я. В чем-то он, несомненно, прав, но что-то не дает мне переодеваться в комнате.

— Вот девки! — развлекается качок, — только что по пляжу при всем честном народе практически голые ходили. А теперь завернулась в полотенце как в кокон, только паранджи для завершения образа не хватает.

— Ден, отстань от нее, — вступается за меня Антон.

— Ты, ангел-хранитель фигов, — не унимается Денис, — я, между прочим, жрать хочу. Там сейчас все приличные места позанимают. А с этими русалками еще возиться и возиться.

— Почему возиться? Я уже позвонил Гураму, он сегодня как раз в смену заступил на сутки. Сейчас Таня выйдет, пойдем поужинаем, а потом тогда в отделение зайдем.

— Ну все-все, защитник сирых и угнетенных. Слушай, давай я, чтобы не терять время, пойду поищу, где пожрать, и займу столик. В принципе, могу и заказ сделать. А ты позвонишь, когда выдвинетесь, — с этими словами Денис одним махом соскакивает с кровати и, помахав мне рукой, скрывается за дверью.

— Я выйду, — вслед за другом встает Антон, — можешь закрыть дверь и спокойно переодеться.

На языке вертится: «Да, ладно, просто отвернись», но природа берет свое, язык как обычно проглатывается, я теряюсь и лишь втягиваю голову в плечи. Как только за парнем закрывается дверь, влезаю в его шорты и футболку. Без нижнего белья чувствую себя странно, ощущение, что на лбу высвечивается оповещательная табличка «Под шортами трусов нет!». Вещи Антона на мне смотрятся в стиле оверсайз. Не сказать, чтобы очень здорово, это больше Танькин стиль, но на сто порядков лучше, чем в одном купальнике и полотенце.

Из душа выходит Танька. В футболке и шортах Дениса невозможно признать в ней девушку, больше напоминает шестнадцатилетнего долговязого подростка. Плавательные тапочки слишком маленького для парня размера смотрятся на ней весьма нелепо. Хотя, и на мне они тоже смотрятся по-дурацки.

— Тань, что делать-то будем? — в который раз прорывает меня.

— Натулька, не дрейфь, прорвемся. Мир не без добрых людей, — подтрунивает неунывающая подруга, — одеждой мы уже обзавелись, сейчас нас еще покормят и помогут с полицией пообщаться.

— А ночевать где? Вместе с алкашами в полиции?

— Ну ты и балда! Подозреваю, Тоха этого не допустит. Дыши глубже и спокойней, за ужином все порешаем.

— Порешаем, — продолжаю сокрушаться я, — ты с Денисом как кошка с собакой. Только что врукопашную еще не сцепились.

— Дурочка, — хохочет подруга, — нам же это обоим в кайф. К тому же, не забывай, я девушка несвободная, меня в Москве свой молодой человек ждет. А вот ты можешь пользоваться моментом. Ботан Тоха в самый раз по твою нетронутую пороком душу.

— Да ну тебя, — смущаюсь я и скорее открываю дверь, чтобы впустить Антона, пока Танька не успела еще чего-нибудь мне наговорить.

Парень действительно симпатичен мне, но только за один день знакомства столько всего произошло! Что-то мне подсказывает, что надо сделать перерыв. Как говорит моя мама: «С проблемой надо переспать». Антон, конечно, не проблема, но и с впечатлением о нем не стоит торопиться, я его сегодня уже пару раз в корне меняла. Гораздо важнее сейчас найти, где ночевать. Но, честно говоря, пока мне все нравится.

***

Антон созванивается с Денисом, и мы выдвигаемся в сторону кафе, где голодный качок не просто занял столик, но и, кажется, сделал заказ. Антон, только сегодня приехавший, свободно ориентируется на местности. Я же слышала, что он не уточнял у друга, где находится кафе. Тот просто произнес название. Не зацикливаюсь на этом, ребята могут ездить сюда каждый год и знать все местные кафе наизусть. В данный момент меня мучает другое — пластиковые тапочки немного натирают ногу. Все-таки они не предназначены для долгой ходьбы по асфальту.

Наш провожатый, вероятно, замечает мои мучения и по пути подводит нас к продавцу, где мы с Танькой под ободряющие кивания Антона выбираем себе простенькие вьетнамки. Ноги с благодарностью вытаскиваются из пластикового плена, и дальше я шагаю как белый человек без кандалов, а на виртуальный счет спутника падают несколько баллов уважения.

Как только заходим в кафе, видим машущего нам рукой Дениса. Стол уже заставлен полными тарелками, а сам качок методично уничтожает содержание одной из них. Все втроем набрасываемся на пищу как оголодалые бродяги. Собственно, мы с Танькой они и есть. Одежда с чужого плеча, ночевать негде, денег нет, телефонов, чтобы связаться со своими, тоже нет, ели в последний раз утром в самолете.

— Ну давайте рассказывайте, как докатились до жизни такой, и что собираетесь делать? — сытый и довольный Денис откидывается на спинку кресла и насмешливо наблюдает, как мы поглощаем безумной вкусности шашлыки.

Перед моим мысленным взором появляется мама и подробно объясняет, что есть надо с чувством, с толком, с расстановкой и все тщательно пережевывать, желательно по тридцать восемь раз каждую порцию до полного исчезновения вкуса. Тем более это важно, когда находишься в общественном месте. Ничего не могу с собой поделать, с жадностью вгрызаюсь в сочное мясо и плюю на мамины советы. Под ироничным взглядом Дениса чуть не давлюсь куском и поневоле начинаю жевать чинно и медленно. Это приводит парня в еще более радужное настроение. Он переводит хитрый взгляд с меня на Антона, но никак свои переглядывания не комментирует.

— У нас не так много вариантов, — активно орудуя челюстями, вступает в разговор Танька. Ей плевать на пристальные взгляды молодых людей. В отличие от меня, она умеет получать удовольствие от жизни, — после ужина шагаем ябедничать в полицию. Хоть выслушают нас бедолаг, может, посочувствуют. Чем еще эти немощные могут нам помочь?

— А скажите мне, красавицы, как же вы, все-таки, умудрились лишиться одежды? — в открытую насмехается Денис.

Наше скомканное объяснение сводится к тому, что увидели море, бросили одежду и нырнули в воду. Поплавали, вышли к катамаранам, где и встретили ребят. Что ж тут непонятного?

— Я правильно понял, что вы совершенно не представляете, где зашли в море? А помните, где вышли, только благодаря нам сердечным? — продолжает издеваться качок.

— Ден, ну отстань от них. Ерничать потом будешь сколько влезет, сейчас девушкам помощь нужна, — делает попытку урезонить друга Антон, — ты же понимаешь, что им ночевать негде.

Вот и прозвучал наш самый главный вопрос. Все-таки хорошо, что задали его не мы. В копилку Антона снова падают несколько баллов.

— Нашли проблему!

— Снимем им комнату на побережье?

— Тоха, вот мне больше делать нечего, как на ночь глядя рыскать по клоповникам. Я приехал отдыхать. Девочки, — обращается Денис к нам, — мое предложение простое и незатейливое.

— Тебя сразу послать? — огрызается Танька, не дослушав, в чем заключается идея качка. Впрочем, что он собирается предложить, догадываюсь даже я.

— Как хотите, дело ваше, — пожимает плечами парень, — сегодняшний вечер вы мне уже испортили. Сначала в море караулил, чтоб не утонули, теперь проблемы ваши вынужден решать.

— Если не хочешь с разодранной мордой отпуск провести, то тему секс-развлечений закрываем. Деньги за еду мы тебе отдадим сразу, как только дорвемся до наших вещей, — Танька как всегда конкретна.

— Ну закрываем, так закрываем. Зачем нам ссориться, — под упреждающим взглядом Антона, примирительно вдыхает Денис, по глазам которого отчетливо видно, что данную тему он с удовольствием развил бы и дальше, — так и быть, сегодня ночуете у нас, — он смотрит на друга и продолжает, — я буду спать на своей кровати. У меня был тяжелый день. Кто хочет составить мне компанию, милости прошу. В противном случае, пол в полном вашем распоряжении.

— На полу лягу я, — раздается голос Антона, — девушки вдвоем уместятся на моей кровати.

— Спасибо, — вырывается у меня. Отлегает от сердца, еще одна проблема решена. Есть не просто ночлег абы где, а ночлег на нормальной кровати.

Не то что бы я никогда не спала на полу. В студенческие времена я ходила в походы и спокойно дрыхла в палатках на земле. Но этот вредный Денис так все вывернул, что если лечь на полу в номере ребят, когда они будут спать на кроватях, то поневоле буду чувствовать собачкой на прикроватном коврике.

— Не поделитесь, как собираетесь воссоединиться со своими вещами? Насколько я понял, вы на квартире остановились. Это же не отель, где можно достаточно легко разобраться с администратором? Что скажете, красавицы?

— Знаем совершенно точно, что хозяева живут рядом с квартирой, потому что предупредили их за десять минут до приезда и когда подъехали, они уже у подъезда паслись.

— Шикарно! Телефон помните? — Денис откровенно глумится, — давайте им позвоним. Еще не так поздно.

— Девчонки, адрес помните? Можно поспрашивать соседей, — пытается помочь Антон, — не сегодня, конечно, завтра.

Мы с Танькой недоуменно переглядываемся. Адрес водителю мы показали на телефоне. Я, мне кажется, и не посмотрела на него. Видя наши лица, Антон понимает, что попал в молоко и пробует еще один заход:

— Мы можем просто туда пройти. Дорогу покажете?

Чувствую, как мои щеки наливаются краской. Какой же дурой, наверно, сейчас выгляжу. Я и днем-то не уверена, что смогу отыскать дом, а в темноте, так точно не найду. Вся надежда только на Таньку. Смотрю, как подруга озадаченно прикусывает губу. Похоже, что если бы мы и не потеряли одежду, нам в любом случае пришлось бы долго-долго искать квартиру. Хотя, в таком случае у нас был бы мобильник с адресом и навигатором.

— Ха, кого ты спрашиваешь? — забавляется Денис, — они не помнят, где в море вошли, а ты хочешь, чтобы они помнили, откуда вышли. Товарищи бомжихи, поведайте мне глупому, что у вас с собой было, когда вы ломанулись на море?

— Телефоны, ключи от квартиры и немного налички, — отвечаю я, потому что Танька, напыжившись, ушла в глухую оборону, — мы специально не стали брать кошельки и карточки. Воров боялись, — виновато заканчиваю я.

— Молодца, ай да молодца! Нет в самом деле, — успокаивает меня Денис, но я так и не понимаю, издевается он или говорит серьезно, — хорошо, что вы про воров подумали. А в телефонах, случайно, нет банковских приложений с доступом к счетам?

Мы с Танькой ошарашенно смотрим друг на друга. Хорошо, что разговор начался после того, как мы поели. Откладываем в сторону вилки и ножи, уже не до еды. Аппетит испаряется легкой прозрачной дымкой. Какая, к черту, еда, если воры могут со счетов снять все наши деньги? Учитывая, сколько времени прошло, так именно это уже и произошло.

— Надеюсь, хоть банки помните? Надо срочно личные кабинеты заблокировать.

Сообщаем ребятам названия своих банков, они звонят на горячие линии, чтобы заблокировать нам онлайн-банки, карты, счета, заодно уточняют, были ли сегодня с них переводы. К счастью, деньги на месте. Но встряска получилась отличная, даже Таньку проняло. Денис заказывает всем мороженое и по пятьдесят грамм коньяка «для успокоения». Нам он сейчас в самый раз.

— Ты молоток, — признает правоту Дениса Танька, — спасибо. Так расстроились из-за одежды и ключей, что совершенно забыли про деньги, которые можно снять при помощи телефона.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — ехидничает качок, стреляя на подругу намекающими взглядами, — может, лучше иначе договоримся?

— Отвали, — добродушно бурчит Танька и залпом заливает в себя принесенный официантом коньяк.

Денис картинно закатывает глаза, потом просит напомнить номера наших телефонов и пишет на них сообщения для воров, что мы готовы выкупить аппараты за приемлемую цену. Сообщения доходят и тут же читаются. Сие означает, что наши мобильники в чьих-то руках. Ответов на наши послания нет.

Пока ребята расплачиваются, мы заканчиваем с мороженым, и все вместе отправляемся в полицию.

***

В отделении Антон c некоторыми полицейскими здоровается за руку, с некоторыми обнимается. Здесь он явно свой. Нас приглашает в кабинет молодой парень. Судя по тому, что много вопросов не задает, ему наш ангел-хранитель все уже объяснил по телефону. Мы лишь пишем под диктовку заявления и получаем искреннее сочувствие и деликатный намек, чтобы не сильно рассчитывали на положительный исход. Озаряет мысль, что если бы мы пришли одни, то нас, скорее всего, просто выперли бы, возможно, слегка посочувствовав.

— На моем аппарате стоит приложение, чтобы родители видели, где я нахожусь, — говорю напоследок.

— Хорошо, что Дена нет рядом, уж он потоптался бы на родительской заботе о маленькой послушной дочурке, — усмехается Танька.

— Вы можете сейчас связаться с родителями? — подвигает мне стационарный аппарат полицейский, — нам им помощь пригодилась бы.

Я напрягаю все извилины и понимаю, что не помню номеров мобильных телефонов родителей, перед глазами лишь фотографии, которыми они у меня обозначены. Полицейский на всякий случай звонит на наши номера, но там никто не отвечает.

— Если стащили профессионалы, то они давно выучили этот номер и теперь знают, что вы обратились в полицию, — поясняет он нам свои действия, — но вам это мало поможет. Вспомните номера родителей, сообщите их нам.

Мы возвращаемся в отель. Денис демонстративно занимает свою кровать и заговорщицки подмигивает Татьяне. Она так же демонстративно протягивает ему дулю, и мы приземляемся на кровать Антона. Тот устраивается между кроватями на пляжных ковриках, благо, их два и они поролоновые. Хоть немного помягче, чем просто на полу.

— Матрешки, а в почту-то свою зайти сможете? — вздыхая, Денис задает очередной вопрос на засыпку.

— Да, я недавно меняла там пароль, попробую вспомнить, — восклицаю я, вскакивая с кровати и чуть на падая на Антона.

Денис протягивает мне свой телефон. С третьей попытки я прорываю глухую информационную блокаду. Я в своей почте! Пишу родителям, кратко описываю им ситуацию, под диктовку всезнающего Дениса сообщаю им телефоны ребят, по которым можно с нами связаться, прошу выслать мне скрин карты с местонахождением моего телефона, и номера их мобильников.

Электронная почта не самый скоростной способ связи. Ни родители, ни хозяева квартиры, о которых нам напомнил все тот же Денис, не читают на ночь сообщений. Наверное, это правильно, зачем портить себе сон? Похоже, совет профессора Преображенского не читать всякую дрянь актуален не только для пищеварения3. Остается только надеяться, что заглянут в почту завтра.

Но, вообще, жизнь налаживается, прогноз самый положительный. Денис значительно вырастает в моих глазах. Конечно, внешне он хам, но помощь от него не менее ощутимая, чем от Антона. Как же нам повезло с ребятами. Все-таки отпуск здорово начался! Будет, что вспомнить. Хорошо, что я поехала сюда с Танькой. На столь позитивной ноте я засыпаю, вжатая доброй подругой в стену.

— Подъем, — утро встречает нас не только солнцем и зычным кличем Дениса, но и взволнованным ответом родителей.

Чувствуется, родительница основательно прониклась нашим положением и ответ писала, не метясь пальчиком в мельчайшие буковки на телефонном аппаратике, а вольготно гуляя всеми десятью пальцами по комфортной компьютерной клавиатуре, с которой она «на ты». Скорость ее слепой печати вызывает уважение у всех, кому приходится быть свидетелем этого действа. Особенно зрителей умиляет, когда мама, внимательно глядя на собеседника, отвечает ему на вопрос при этом не перестает печатать абсолютно другой текст.

Умение работать мозгом одновременно в двух плоскостях — особенность моей родительницы. Когда она в детстве читала мне книжки, то иногда настолько уходила в свои другие мысли, что если я вдруг ее о чем-то спрашивала, то оказывалось, что маманька совершенно не помнила, о чем мне читала. В то время как ее язык, подключившись напрямую к глазам, выдавал мне все, что они видели в книге, освобожденный от детских глупостей мозг занимался совершенно другими проблемами. Вот только ответить на мой простейший вопрос язык самостоятельно не мог. Мама рассказывала, что на простые профессиональные вопросы, ее язык отвечает сам, позволяя ей не отвлекаться во время работы из-за пустяков.

Письмо родительницы читаем хором и немало веселимся. Привычный ей деловой стиль и официальные обороты весьма впечатлили не только подругу, ребята тоже прониклись уважением. Мамино не слишком высокое мнение о нас с Танькой было выражено явно, но весьма корректно. И это при том, что я написала ей про потерю телефонов, но ни словом не обмолвилась, что мы еще остались без ключей от квартиры и одежды.

— Тоха, я так понимаю, что следующим письмом нас заставят на этих сирых и убогих жениться, — театральное возмущение Дениса вызывает требование мамы записать паспортные данные помогающих нам ребят.

Что делать, такая моя мама. Всю правду о нашем отпуске я никогда не смогу ей рассказать, а то и вправду заставит ребят жениться. Мысленно хихикаю: «Она сможет». Главное, у меня есть номера родительских телефонов, и Антон немедленно пересылает их своему знакомому полицейскому.

Вскоре приходит ответ и от хозяйки нашей квартиры. Послание женщины на несколько порядков короче маминого и состоит всего из нескольких слов. Дама просто указала, что в одиннадцать часов будет ждать нас в квартире.

— Таньк, ты только не хами ей, — напоминаю подруге, памятуя, как она вела себя вчера. Представляю, что женщина о нас думает, если мы в первый же день умудрились потерять ключ.

— Буду ласковая, как шелковая тряпочка, — смеется подруга, — все переговоры с милейшей Светланой Анатольевной, если хочешь, предоставляю тебе.

Жизнь налаживается несмотря на то, что воры по-прежнему не торопятся отвечать на наше предложение выкупить мобильники. После завтрака мы купаемся с ребятами, немного обсыхаем. Уговариваю всех пройти мимо переодевалки и оставить там позаимствованное накануне полотенце, все-таки, в таком случае есть шанс, что вчерашняя женщина его увидит. Затем ребята ведут нас мимо магазина, торгующего телефонами, и покупают нам один на двоих простейший аппаратик. Расстаемся с ними, обменявшись номерами и договорившись встретиться после обеда.

***

Хозяйка квартиры открывает дверь с непередаваемым выражением лица. Впрочем, действует оно исключительно на меня. Квартира оплачена, но я так и жду, что женщина вот-вот выставит за дверь наш чемодан и порекомендует катиться на все четыре стороны. Однако она молча пропускает нас внутрь.

— Добрый день, — издаю легкий писк и понимаю, что из головы вылетело, как ее зовут. Не очень-то это способствует задушевной беседе, к которой я приготовилась.

— Светлана Анатольевна, — Танька игнорирует осуждающий взгляд и выставляет в обворожительной улыбке все свои то ли тридцать два, то ли двадцать восемь зубов, — Вы наша спасительница. Представляете, нас обворовали! Мы остались без телефонов и ключей. Вы не волнуйтесь, мы сделаем дубликаты и оплатим Ваше беспокойство. Вы просто наш ангел-хранитель. В Лазаревском живут такие добрые люди! И в полиции умереть не дали, и в отеле разрешили переночевать, и Вы нас не бросили.

Из Таньки выливается столько сладких слов, что мне приходится руками придерживать нижнюю челюсть. Подруга льет тонны лести на хозяйку квартиры и умышленно ничего не говорит о ребятах. Я в полном восторге! В отличие от меня, она не только помнит ее имя, но еще и виртуозно обходит стремные темы. В процессе ее речи женщина меняет выражение лица на более нейтральное и даже улыбается.

— Это последний дубликат, — наставительно произносит Светлана Анатольевна, протягивая ключи, — свой комплект я Вам не смогу отдать. Так что Вы сделайте себе ключ, а мне при отъезде отдадите два. Хорошо?

Танька бросается к своему рюкзаку и вытаскивает тысячу.

— Возьмите за беспокойство, — она всовывает купюру хозяйке квартиры, одновременно умудряясь направить даму в сторону входной двери.

Светлана Анатольевна прекрасно понимает намек, в ее глазах сверкает некоторое раздражение, но полученная компенсация заставляет проглотить неприкрытое хамство и удалиться без дополнительных упреков.

— Натусик, — кричит Танька, закрыв за женщиной дверь, — ну мы вчера и зажгли. А ведь трезвые были. Класс! Вот это, я понимаю, отпуск!

Подруга плюхается около чемодана и принимается крутить колесики «цифрового» замка.

— Что-то не пойму, — озадаченно бухтит она, — вроде все так набираю, а замок не открывается.

— Семь, три, четыре, — уверенно напоминаю я.

— Матушка, этот код я первым делом попробовала.

— Может, вверх ногами набираешь? У меня уже сколько раз так было, — в ответ подруга отрицательно качает головой.

— Где наша не пропадала, — откидывается она, — вчера ночлег и одежду с едой нашли, а уж с чемоданом тем более справимся. Буду набирать все варианты подряд, всего девятьсот девяносто девять. Делов-то!

— Действительно, фигня-вопрос! — усмехаюсь я, удивляясь, как это мы умудрились сменить код на чемодане.

Татьяна начинает методично крутить коды, а я ставлю чайник, больше заняться нечем. Основная часть вещей в чемодане. В рюкзаках мелочь — деньги, документы, зонты, косметика, очки. Даже нижнее бельё надеть не могу, оно в чемодане, мы же купальники еще в Москве надели.

Выхожу на балкон полюбоваться зеленым двориком. Если бы мы готовили и ели дома, то лучшего места для еды трудно придумать. Может, как-нибудь совратить подругу? В конце концов можно не самим готовить, а принести с собой что-нибудь готовое. На набережной продается на вынос абсолютно все, что душе угодно, на любой вкус и кошелек. Например, копченая рыбка и печеная картошечка. От нарисовавшейся картинки у меня начинается интенсивное слюноотделение, как у собаки Павлова.

— Наташа, — долетает до меня негромкий знакомый голос. Опускаю глаза вниз. У подъезда стоит хозяйка нашей квартиры и машет мне рукой, — можете спуститься на минуточку вниз? — просит она.

Удивленно прикидываю, что ей может от меня понадобиться. Сообщаю утонувшей в чемоданных кодах Таньке, что скоро вернусь, и выхожу из квартиры. Женщина сидит на скамейке около подъезда. Мне она кажется чем-то расстроенной. Подхожу к ней и сажусь рядом.

— Наташенька, — она смотрит на меня и собирается с мыслями. Похоже, они даются ей нелегко, — хотела с Вами поговорить. Я понимаю, что это не мое дело. Вы там в столице, наверно, к таким вещам привычные.

Внимательно вслушиваюсь в слова собеседницы и пытаюсь понять, что она хочет до меня донести. Ее волнение передается и мне.

— Вы совсем молодая и немного наивная, я же вижу, — с трудом подбирает Светлана Анатольевна слова, — зачем Вам портить свою жизнь? Вы станете постарше, Вам обязательно захочется нормальную семью, детей, надежного мужа, который сумеет защитить Вас от всех невзгод. Поймите, отношения между двумя женщинами, девушками могут быть только дружеские.

До меня, наконец, доходит смысл ее речи. Куда уж яснее? Застываю с каменным выражением лица. Что я могу сейчас ей сказать? Признаться, что идиотски пошутили, чтобы отвязалась от нас? Или послать, ведь реально не ее дело? Хозяйку квартиры устраивает мое молчание, и она продолжает:

— Не надо пачкать себя неестественными отношениями. Ваша подруга уже испорчена, но в Вас еще есть чистота. У меня тоже есть дочь, она чуть младше Вас…

Слушаю тетку и представляю свою маму. Становится стыдно. Внутри поднимется досада на подругу, нашла перед кем выпендриваться. Светлана Анатольевна еще что-то говорит и говорит, а я, опустив голову, «выковыриваю» на носу очередную зарубку: «Не втягивать в молодежные приколы людей старшего возраста». Как ни крути, одно дело изобразить лесбиянок перед приставучими парнями в кафе или ночном клубе, а другое — выпендриваться перед такой вот сердобольной мамашей.

— Обещай мне, что подумаешь над моими словами, — тихо просит женщина, стараясь поймать мой взгляд, который я старательно отвожу.

— Обещаю, — выдавливаю из себя, мечтая свалить как можно быстрее — честное слово, я как следует подумаю. Я пойду?

— Конечно, — наконец, она отпускает меня, и я, забыв попрощаться, словно стайер, срываюсь со скамейки подальше от заботливых нотаций.

В квартире застаю Таньку застывшей над открытым чемоданом с не менее открытым ртом. По-моему, она вообще не заметила моего отсутствия. Желание высказать ей возмущение «лесбиянками» тут же забывается.

— Неужто ты там приведение углядела? — только и успеваю произнести я, а дальше моему взору открывается содержимое нашего багажа. Точнее, совсем не нашего.

В открытом с таким трудом чемодане лежат аккуратно упакованные свертки. Один из них у Таньки в руках уже в развернутом состоянии. Это книга. Названия не видно. Что-то про искусство.

— Ха, — оживает подруга, — во прикол! Похоже, мы рано обрадовались.

— Давай, я позвоню Антону.

— Ой, ну нет, — отнимает у меня мобильник подруга, — Ден нас своими подколками с землей сравняет. Сами в аэропорт не позвоним что ли? Что ты как маленькая?!

Меня заливает волна возмущения. Танька еще и чемодан умудрилась чужой взять. Предлагала же пометить его чем-нибудь. Второй день отпуска, а приключения так и прут непрерывным потоком, что-то слишком активно. А может, так и надо? Сама же хотела. Мысленно убеждаю себя, что если уж вчера справились с ситуацией, так с чемоданом и подавно справимся. Весело же! Тем более, что одежда, в которой приехали, есть, так что в случае чего не замерзнем.

Подруга находит в Интернете нужные контакты, и я слышу, как она собачится с работником аэропорта. В конце концов он деликатно спроваживает ее в авиакомпанию. А там вежливая девушка, запросив номера с ярлыка, который авиакомпания наклеила на чемодан, популярно объясняет возмущенной подруге, что поскольку все данные мы выкинули, то они не могут выяснить, кто хозяин чемодана, и соответственно не могут с ним связаться. Это слону понятно. Дальше она объясняет, что чужой багаж надо сдать в авиакомпанию и заявить о пропаже своего. Все просто и без всякой волокиты. В завершение нам клятвенно пообещали, что если кто-то с нашего рейса сообщит о подобной ситуации, то нам сразу же позвонят. По факту все чемоданы пассажирами разобраны, и пока никто не заявлял о том, что нечаянно умыкнул чужой чемодан.

— Надо ехать в Аэропорт, — в изнеможении хватаюсь за голову, — угрохаем целый день, чтобы смотаться туда и обратно. А потом придется опять ехать туда за своим чемоданом! То есть мы потеряем два дня из пяти полных дней!

— Спокойно! А, собственно, для чего нам нужен чемодан? В принципе, мы вполне можем обойтись без него. Ну что у тебя там? Подумаешь, пара платьев, полотенца. Фигня, — успокаивает меня Танька, — полотенца возьмем в квартире, трусы купим, платье, если оно тебе так необходимо, тоже. Лично меня вполне устраивает и это, — она демонстрирует футболку и шорты Дениса. — На вечер джинсы, кроссовки и даже ветровки. Если так подумать, у нас все есть.

— И? Предлагаешь плюнуть на наши вещи?

— Почему плюнуть? Заберем чемодан, когда полетим в Москву. А хозяин этого, — она пинает ногой чемодан, — пусть сам едет к нам за своим барахлом. В конце концов, если повезет, то и наш приволочет. Ему же тоже придется в аэропорт два раза ездить. Так уж лучше напрямую с нами связаться.

Вынужденно соглашаюсь с подругой. Совсем не так я планировала провести свой отпуск. С другой стороны, хотела приключений с подругой? Получила. В чем-то Танька права, ничего страшного. Один раз пережить без чемодана можно, но на всякий случай старательно обновляю на своем многострадальном носу старую зарубку: «Всегда помечать чемодан и никогда не выкидывать ярлыки от авиакомпаний, пока не буду уверена, что все в порядке». Она давно уже была сделана по настоянию мамы. Но почему-то я ее проигнорировала. Похоже, не слишком глубоко изначально вырубила.

***

— Все! Надо на волю, у меня уже мозги кипят, — Танька тянет меня на выход.

Я не сопротивляюсь. В конце концов, жизнь продолжается, и она прекрасна. Ничего такого не случилось — не голышом же мы остались, так что по большому счету все в порядке. Старое правило «Война войной, а обед по расписанию» прекрасно работает, и мой желудок информирует меня о его актуальности.

В поисках кафе бредем по тенистой улице Лазаревского. Проходя мимо небольшого парка, огороженного металлическим решетчатым забором, обращаем внимание на столики, стоящие в зарослях зеленых кустов под огромными зонтами. Приятную картину дополняет расположенный посередине этого небольшого парка фонтан, вокруг которого веселится мелочь, не желающая сидеть за столами вместе с родителями.

При ближайшем рассмотрении выясняем, что слева от входа люди вкушают чебуреки. Я, словно крыса за волшебной дудочкой4, двигаюсь на запах в дверь, из которой счастливчики выносят сводящее с ума кушанье. Пока я, одурманенная сногсшибательными ароматами, изнемогаю в душной очереди за чебуреками, Танька организует стол и покупает в соседнем кафе чай с пирожными.

Мне нравится смотреть, как споро работают повара. Один колдует во внутреннем помещении, и его видно только когда он периодически выносит готовое тесто. Второй, работающий в открытой зоне, делит тесто на кусочки, виртуозно раскатывает их, с ловкостью фокусника закладывает в них фарш и формирует чебуреки. Третий, также работающий в открытой зоне, молниеносно выхватывает сформированные заготовки, чтобы кинуть их в кипящее масло, затем вытаскивает готовые, выкладывает их на подложки и в соответствии с чеками отдает покупателям.

Три молодых мускулистых мужика периодически меняются местами, вероятно, чтобы показать клиентам свою сноровку на разных направлениях. Конвейер работает настолько красиво и слажено, что засмотревшись, забываю номер своего заказа. Когда стоящий на готовых чебуреках мужик несколько раз повторяет один и тот же номер, не сразу соображаю, что это мой. Услышав от стоящей в непосредственной близости клиентки, что она после третьего окрика, наконец, готова взять заказ, мужчина смотрит с недоверием и на всякий случай проверяет по чеку, какое количество чебуреков я оплатила.

Приношу аппетитное лакомство Таньке и, смеясь, рассказываю о своем восхищении поварами.

— Ну только не говори, что там работает мечта всей твоей жизни, — усмехается подруга. — Он сначала чебуреки скалкой раскатывает, чтоб обслужить клиентов, а потом приходит домой и жену этой же скалкой гоняет, чтоб лучше его обслуживала.

Мы смеемся. Некоторые брызги от журчащего рядом фонтана, повинуясь легким дуновениям ветерка, долетают до нас и приятно освежают. Огненные чебуреки обжигают пальцы и губы, поэтому мы, изображая воспитанных дам, пробуем есть их пластиковыми вилками и ножами. Вилки, не выдерживая температуру чебуреков, плавятся, приобретают причудливые формы и категорически отказываются втыкаться в хрустящее тесто. Пластиковые ножи без вилок — бесполезные аксессуары. Вспоминаем детство и принимаемся есть руками. Не в силах ждать, когда остынет. тщательно дуем на дымящиеся чебуреки и с риском для жизни впихиваем их в себя малюсенькими кусочками.

Отсутствие нормальной посуды несколько портит впечатление от уличного кафе, но вкус чебуреков, легкий освежающий ветерок, полный брызг от фонтана, шелест окружающей зелени и удобные уличные кресла с лихвой компенсируют этот недостаток.

— Слушай, а твои родители настолько держат тебя в ежовых рукавицах, что потребовали установить программу слежения? — Танька осваивается с горячим блюдом и принимается за светскую беседу.

— Почему потребовали? Мы на общем семейном совете так постановили. Я тоже вижу, где они находятся. Это очень удобно. Ни они меня не достают, ни я не дергаюсь…

— Знаешь, а ты права. Это очень удобно. Если не хочешь, чтобы родители кого лишнего в квартире застали, или если хочешь свинтить до их прихода, так самое оно. Где эта программа была лет десять назад? — подруга в ироничном расстройстве качает головой, — у меня с родичами столько проблем было! А ведь как просто их можно было решить.

— Но не забывай, родители тоже видели бы, где ты находишься.

— Наташка, ты святая наивность! Программа показала бы им, где я нахожусь, но не с кем. Дальше простор для фантазии. Причем, с обеих сторон, — хохочет Танька. — Смотрю на тебя и не могу поверить. Откуда ты взялась такая? Двадцать пять лет, а по уровню развития школьница. Ей богу!

Я не обижаюсь. Такими комплиментами коллега одаривает меня достаточно регулярно. Именно поэтому она и взяла надо мной своеобразное шефство.

— Прямо вижу, — продолжает моя защитница, — ты в детстве была таким няшным ребенком, не баловалась, не шкодила, всегда ходила в кудряшках и в аккуратных платьицах с бантиками.

— Детские фотографии приблизительно так и выглядят, — улыбаюсь я, — но мы шкодили. Еще как.

— Максимум конфеты таскала! — подруга подается вперед, забывая жевать.

— А вот и нет!

— И? Пример, — поощряет она нетерпеливо.

— Однажды мы с девчонками взяли у моей мамы суровые нитки, целую катушку, и решили замотать наш дом.

— Ну и как? — Танька насмешливо откидывается назад.

— Честно говоря, на весь дом не хватило.

— Стесняюсь спросить. А смысл прикола в чем был?

— Ну как в чем. Мы за ручки входные двери в подъездах между собой связывали, чтобы люди их открыть не могли, — с высоты возраста наша конгениальная, как казалось когда-то, задумка кажется полной ерундой.

— Поняла! Бедные люди, не сумев войти в подъезд, вызывали спасателей, — ерничает подруга.

— Нет, конечно, — вздыхаю я, — нитки прочными были только для нас, детей. А взрослые их спокойно разорвали. По-моему, они вообще не заметили, что двери были типа привязаны.

— Вот мы с девчонками с балкона яблочные огрызки в людей кидали. Поскольку глаза у всех были косые, а руки, соответственно, кривые, то прохожие не сильно наше развлечение замечали. Ровно до тех пор, пока я мужику в шляпу не попала. Шляпа с него упала. Ну, не совсем упала, так… сдвинулась, — поправляет сама себя Танька, — но дядечке чего-то и это не понравилось. Он остановился и стал осматривать балконы, вычислял зараза, откуда прилетело. Мы-то сначала спрятались, а потом любопытно стало, ушел или нет. Как высунулись, так он нас и срисовал.

Подруга с удовольствием доедает остывший чебурек. Приятный теплый ветерок, раздвигая цветущие кусты, шевелит лежащие на столе пустые пластиковые подложки, на которых еще минут пять назад лежали чебуреки.

— Давай сложим посуду, а то вдруг ее ветром унесет, — предлагаю я, складывая друг в друга две свои подложки.

— Да ладно тебе, аккуратистка, — сытая и довольная Танька игнорирует мое предложение и берется за пирожное. Она, смакуя, откусывает маленький кусочек и продолжает, — так вот. Мужик вычислил квартиру и приперся к нам с полицейским. У нас в соседнем доме контора участкового до сих пор. Мы, естественно, ему не открыли. Но эта сволочь накатал заявление, и участковый вечером матери моей доложил. Она потом с этим дядькой разбиралась. Ну, заодно, и со мной тоже.

Подруга хохочет, вспоминая шкодливое детство. Безобразник ветерок делает еще одну попытку очистить столы, и ему это удается. Ничем не прижатая легкая пластиковая посуда начинает дружное движение по столу. Мы хватаем пирожные, хватаем стаканы, хватаем подложки и разлетающиеся салфетки. Однако на двоих рук слишком мало, и одна из подложек, наполненная мясным соком из чебурека, не встречая препятствий, уверенно направляется в мою сторону, а затем легко и изящно опрокидывается.

— Блин, — поневоле вырывается у меня.

На футболке и шортах Антона расплывается вкусное жирное пятно. Пока я воюю с пластиковой гадиной, Танька срывается с места и летит за солью. Мы густо посыпаем ею пятна. Не знаю, насколько работает данные метод, но мы обе с ним знакомы. Когда кормишь свою одежду и не знаешь, что с этим делать, то всегда срабатывают такие вот, не понятно откуда взявшиеся, правила.

Ну что за невезуха. Эта ленивая любительница приключений не почесалась сложить подложки в одну стопку, а страдаю я. Ехидный внутренний голос тут же выдает мне очередную зарубку, что могла бы и сама позаботиться о своей безопасности и сразу заставить подругу убрать со стола все подложки, на худой конец самой их собрать. Хорошо быть такой как Танька, ей и в голову не пришло бы волноваться насчет чужой одежды. А я вот переживаю и прикидываю, как буду объясняться с хозяином футболки и шорт.

***

После сытного обеда и прогулки по магазинам возвращаемся домой, так сказать на техническую паузу, и, немного передохнув, выдвигаемся на пляж, где договорились встретиться с ребятами. К морю идем вчерашним путем, чтобы зайти на пляж там же, где зашли вчера. Еще теплится надежда, что мы сможем найти свои вещи.

Действительно, спустившись на гальку, первым делом обнаруживаем наши босоножки и шортики с майками. Ключи от квартиры обнаруживаются у Таньки в кармане шорт. Телефонов нет.

— Не пойму, — пожимаю плечами я, — мы же здесь вчера точно проходили. Я помню. Почему же вещи не нашли. Пусть без телефонов, но хоть ночевали бы по-человечески дома. А то чуть на улице не остались.

— Натуся, мне показалось, что ты была вполне довольна ночевкой, — поддевает меня подруга, — подозреваю, что эти козлы работники на наши вещи поставили лежаки. Мы же не заглядывали под них. Наверняка, они и телефоны пристроили. Похоже, это их заработок. Зато, у нас теперь практически полный гардероб, и мы прекрасно можем обойтись без остальных вещей.

В фильме «Васаби» герой Жана Рено говорит фразу типа: «Никогда не прячь вещи в то, что может быть перемещено». Очень верная позиция. Работает и для ориентиров. Бесполезно запоминать то, что передвигается. Если днем пляж заставлен лежаками и зонтами, то вечером это все убирается. И толку, если бы мы запомнили сочетание зонтов!? Так и хочется вырубить на носу важную зарубку: «В качестве ориентиров всегда запоминать основные строения».

Вдоль пляжа двигаемся к месту встречи с ребятами. Оказывается, это не далеко — минут десять медленной-медленной ходьбы по каменистому берегу. Товарищи уже на месте и о чем-то серьезно беседуют. Вечный приколист Денис на удивление суров и наседает на Антона. Тот раздраженно отбрыкивается. Наша попытка зайти сзади не удается. Качок оборачивается и тут же меняется в лице. Оно приобретает знакомое насмешливое выражение, дополненное изумлением, что мы по-прежнему в их шортах.

— Неужто не смогли расстаться с нашими штанами? — восклицает неугомонный Денис, — за определенную плату я могу еще чем-нибудь из одежды поделиться.

На самом деле на нас свежекупленные майки, но футболки ребят мы оставили дома из-за жирного бульона, ветра и чьей-то фатальной безалаберности. К счастью, шорты Антона не сильно пострадали в кафе, я успела большую часть мясного сока стряхнуть до того, как он впитался в ткань. С футболкой все гораздо хуже. Дома я ее застирала, так что последствия будут видны или не видны к вечеру, когда она высохнет. Мы с Танькой решили, что возвращать вещи ребятам будем вместе и попозже, потому как они в отсутствие нашей одежды вполне могут пригодиться для разнообразия.

Подруга, стараясь соблюдать невозмутимое лицо, информирует товарищей, что в виду непредвиденных обстоятельств мы пока не готовы вернуть им их одежду, но дает клятвенное обещание, что в Москве ее точно отдадим.

— Трендец. У меня нервы слабые, я пошел, — Денис, услышав, что за «непредвиденные обстоятельства» вынудили нас остаться в выданной ими одежде, давится смехом и уходит купаться, чтобы не привлекать своим хохотом внимание безмятежно загорающих вокруг нас людей.

Антон сидит, уткнувшись лицом в ладони. О том что он смеется легко догадаться по вздрагивающим плечам. Он мужественно пытается взять себя в руки, но взглянув на нас, снова опускает голову. Нам тоже смешно, тем более что эту потерю мы более-менее пережили, и уже прикупили себе самые необходимые вещи, о чем и сообщаем парню.

— Не, девчонки, багаж надо выручать сразу, — урезонивает нас Антон, — а если чемодан не вернут до вашего отъезда? Готовы его насовсем потерять?

— У меня там платье новое, дорогое. Жалко, — хныкаю я, — но как представлю, что вместо моря придется мотаться несколько раз в аэропорт…

— Попробую помочь. У меня есть завязки в авиакомпании. Пойдемте купаться. А потом я займусь.

Антон ободряюще улыбается мне и первым идет к морю. Я остаюсь на месте. Срабатывает одна из зарубок — нельзя оставлять вещи без присмотра, поэтому предлагаю купаться по очереди. Танька, возможно, чувствуя свою вину, возвращается, и мы ложимся загорать.

— Это не пляж, а порнография какая-то, — подруга показывает на коричневого оттенка полную женщину. Та лежит, вывернув в немыслимой позе ноги, чтобы загорали внутренние поверхности бедер. — Ладно бы фигура была приличная.

— Хорошо хоть на наших пляжах топлесс не принято загорать, а то за границей такого насмотрелась, что в страшных снах только может присниться.

Мы загораем, потом, поручив ребятам охрану вещей, идем плавать.

***

Надо сказать, с морем у меня связаны давние воспоминания. Мне было семь лет, когда я с родителями впервые оказалась в Евпатории. Предки могли часами изображать баклажаны на покрывальце. К счастью, меня они считали достаточно большой и отпускали купаться самостоятельно.

В тот день море немного волновалось. Конечно, те колебания воды назвать волнами можно было лишь условно, но для семилетнего ребенка они были вполне достаточные, чтобы получать кайф. Вместе с другими ребятишками я прыгала и прыгала до одурения. Хотелось зайти поглубже, чтобы подпрыгнуть повыше. И в один прекрасный момент, встав на ноги, ощутила, что мое лицо находится под водой, и вдохнуть я не могу.

Разумеется, плавать я не умела от слова «совсем», даже чтобы открыть глаза мне требовалось убрать с них воду. В общем-то, мне было понятно, что надо делать — идти к берегу, точнее прыгать, чтобы вдыхать воздух. Только проблема была в том, что я никак не могла сориентироваться, в какой стороне берег. А еще проблема была в том, что я из тех, кого страх парализует. Вокруг были люди, много людей, но мне и в голову не пришло кричать и звать на помощь! Впрочем, если бы я и попыталась, уверена, не смогла бы выдавить из себя ни звука. Проверено! В стремных ситуациях голос пропадает первым. Кстати, это лучше, чем когда отрубается мозг.

В конечном итоге я тогда каким-то образом определила, в какую сторону двигаться. Факт остается фактом — я выбралась на берег, причем довольно далеко от того места, где блаженствовали родители. Купаться мне совершенно расхотелось, и я пошла по берегу искать заботливых предков.

К тому времени, как я их нашла, товарищи уже вспомнили о своем ребенке и тщетно высматривали меня среди купающейся детворы. Обнаружив на покрывале живую и невредимую дочку, любимые мамочка и папочка спустили на меня всех собак, потому что слишком долго не показывалась им на глаза и заставила бедняг нервничать. Сейчас я понимаю, что это была своего рода нервная разрядка. Они перетрухнули из-за меня по своей безалаберности и, узнав, что все в порядке, спустили пар. А я вот так и не рассказала им, что реально чуть не утонула.

***

По поводу чемодана никто так и не звонит. Когда встречаемся с ребятами за ужином, который по нашему настоянию оплачиваем мы, Антон сообщает, что его знакомый может дать список пассажиров нашего рейса с номерами телефонов. Есть лишь небольшая проблема. Переслать его по электронной почте он не рискует. За такие вещи увольняют. А вот распечатать и передать список на бумаге, пожалуйста. Поскольку в последние годы он живет в Адлере, то встретиться с ним можно либо на работе в аэропорту, либо вечером у него дома.

— Девчонки, я очень рекомендую вам не бросать тему с чемоданом, если не хотите его совсем потерять, — завершает свое сообщение Антон, — завтра с утра мотнитесь в аэропорт. А потом мы поможем Вам с обзвоном пассажиров.

— Бешеным козам сто верст, конечно, не крюк, но мой бюджет такси до аэропорта и обратно не выдержит, — категорично заявляет Татьяна, не моргнув глазом утром выложившая хозяйке тысячу, чтоб та не ворчала, — поедем на электричке. Готова?

— Пионер всегда готов, — с готовностью изображаю приветствие пионеров из Советского Союза. Что не говори, а пока все складывается очень даже неплохо.

Со знакомым Антона проблем не возникает. Вместе с гружеными чемоданами пассажирами, взявшими курс в обратный путь с моря, мы входим в аэропорт и идем в назначенное место встречи. Ехать все-таки пришлось на такси, потому что первая электричка из Лазаревского приезжает в аэропорт только к двенадцати дня. Если бы поехали на ней, то обратно вернулись бы около пяти вечера. Вот уж точно потеряли бы целый день. А так мы выехали пораньше, по пустым дорогам добрались за час с небольшим до аэропорта, в начале одиннадцатого сядем в электричку и в районе половины второго рассчитываем быть на пляже.

Худой сутуловатый парень в темно-синем офисном костюме, ожидая нас, постоянно вертится и дергается, словно проверяет работу вставленных в локти и колени шарниров. Осознание, что он за деньги наплевал свои обязанности, заставляет меня относиться к нему с предубеждением. Не уважаю таких людей. И тот факт, что лихорадочный планктон преступил их ради меня, моей симпатии к товарищу не прибавляет.

— Девчонки, ну вы понимаете, что я нарушаю закон только ради Тохи? — нервно шепчет он, передавая нам распечатанные листки и пряча в карман «честно» заработанные купюры. — Вы уж, пожалуйста, не светите их, — кивает он на списки, — будете обзванивать, представляйтесь типа работниками компании. Так и говорите, что пассажиры рейса сдали чемодан без опознавательных талонов и теперь ищут, кто взял их багаж. Ну дальше тем, кто взял ваш, сами опишите, какой из себя у вас, что там.

— Не трепыхайся, все сделаем в лучшем виде. Какую лапшу вешать сами сообразим, — панибратски хлопает его по плечу Танька. Похоже, ей тоже противно слушать наставления от этого сморчка.

— А вы свой точно не хотите сдать?

— Неа… Второй раз сюда мотать в лом. Если те, кто наш заграбастал, рядом, то договоримся встретиться. А если далеко, то будем тогда через авиакомпанию думать. В конце концов, не мы одни в этом заинтересованы, к тому же в субботу летим обратно, так что мимо аэропорта точно не пройдем.

— Ну смотрите. Главное, меня не подведите.

— Расслабься. Все равно тебе уже поздняк метаться, — усмехается подруга. — Слушай, здесь где-то есть внутренний садик. Говорят красивый. У нас есть минут тридцать, можешь показать его?

— Садик-то есть, только он в зоне вылета. Туда могут зайти только те, кто с билетами, — парень расстраивается так, как будто это его личная вина в том, что мы сейчас не можем попасть в этот садик, — но вы когда полетите домой, приезжайте пораньше и сможете там посидеть. Садик действительно красивый. Там и цветочки, и фонтан…

— А где искать-то? — не выдерживает нудного блеяния подруга.

— Ориентируйтесь на выходы тринадцать — шестнадцать. Там по указателям увидите, куда спуститься надо.

Он еще рыпается что-то сказать, то ли делает потуги шутить, то ли клеится, но мы быстро прощаемся со склизким типом, игнорирующим закон о сохранении персональных данных, и шагаем на электричку.

— Танька, а ты помнишь про просьбу твоей мамы, — виновато спохватываюсь я, как только мы находим в вагоне двойные места по ходу движения, — вчера, вроде, день свободный был, а я совсем забыла тебе напомнить.

— Тоже забыла, — хмыкает подруга, — вот мне еще своих дел мало! Надо по маманиным проблемам носиться в отпуске.

— Действительно, — хихикаю я, вспоминая, как похожую фразу не так давно произнес Денис, — у самих хлопот полный рот. Не до отдыха!

— Да ладно! Шикарный отдых! А небольшие приключения лишь придают пикантности и делают его более интересным.

— Не то слово! Никогда не думала, что на море смогу обойтись парой футболок и шортами незнакомого парня. Кстати, Тань, а ты адрес этой маминой подруги где держишь? Не в телефоне, случайно? — мои распахнутые глаза и невинная улыбка должны убедить Таньку в моей искренней заботе. Все-таки нехорошо, если она заподозрит меня в ехидстве.

Поскольку моя светлая голова вспомнила пароль от электронной почты, то с почтовыми контактами на новом мобильнике проблем не возникло. С подругой все оказалось сложнее. При слове «пароль» она вчера вскинула на Дениса такой недоуменный взгляд, как будто он поинтересовался, сколько километров до Марса. Через мою почту мы списались с коллегами по работе и совсем не удивились, что они, также как и я, не знают телефонов родителей друг друга. В результате, связаться с предками Танька до сих пор не может. Правда, не особо по этому поводу и переживает. С горем пополам она вспомнила электронные почты родителей, и на них направила информацию о потере мобильника и номера телефонов ребят, а потом и номер купленного телефона. Так что есть надежда, что ни сегодня, так завтра ее предки прочитают письма и объявятся.

На всякий случай, мы несколько раз добросовестно звонили ей на городской домашний телефон. Да кто ж к нему в наше время подходит! Танька понятия не имеет, включен ли там звук, да и подключен ли сам телефон. Прикол состоит в том, что номера городских телефонов единственные, которые у нас с подругой с детства капитально выучены. Может, люди зря торопятся от них избавляться?

Мои родители долго держались за городской телефон. Почему-то мама с папой считали, что он не связан с электричеством. Когда-то, в годы их молодости, телефонная сеть прокладывалась отдельно. Если отрубалось электричество, то по телефону можно было спокойно звонить в диспетчерскую или родственникам, чтобы просить «хелп». Вот предки и страховались — вдруг электричество отключат, а в мобильниках заряд закончится… Каково же было их удивление, когда представитель МГТС им совершенно официально заявил, что чисто телефонная сеть давным-давно демонтирована, и все городские телефоны работают от электричества. Как только оно вырубается, телефоны превращаются в никому ненужные пластиковые коробочки.

— Маман на бумаге изобразила нужный дом, я ее произведение искусства сфотографировала, — между тем терзает свою память подруга, — так что фото в телефоне точно есть, а вот сама бумажонка может оказаться… оказаться… — она лихорадочно ныряет головой в рюкзак и спустя некоторое время непрерывного пыхтения достает кошелек. — Йес! — восклицает Танька так, как будто выиграла олимпийский забег. — Пардонте, пардонте, — раскланивается она перед недоуменно обернувшимися на нее пассажирами, — эмоции, знаете ли… выпирают… Я такая вся нервная… впечатлительная…

Изобразив перед благодарными зрителями героиню какого-то старого фильма, Танька возвращается к найденной бумажке:

— Зацени. Видишь, маман как положено схему нарисовала «от печки», то бишь от станции. Мы как раз туда и гарцуем. По моим подозрениям нам все по пути, — подруга ведет пальцем по схемке, — выходим из электрички, идем в обратную сторону до первого перехода сквозь железнодорожную насыпь. Мать говорила, что этот переход легко узнать, потому что он исключительно для людей, транспорт там не проезжает. Короче, переходим и двигаемся опять вдоль железки до второго поворота к морю. На этой улице третий или четвертый дом справа, а с учетом времени, может быть пятый, шестой и далее по счету. Вот там придется покрутиться и поспрашивать.

— Слушай, давай сейчас пройдем на пляж этим маршрутом, но заходить в дома пока не будем. Что-то мне жаль совсем добивать сегодняшний день, и так испортили его поездкой в аэропорт. Мы же можем потом сходить туда вечером или завтра пораньше с утра.

— Однозначно, не сегодня. Нам предстоит обзвон пассажиров, не забыла? Но по той улице пройдем, ты права, — легко соглашается Танька.

***

Два часа болтовни вперемежку с дремой пролетают незаметно, и электричка, наконец, прибывает в Лазаревское. Отсутствие высокой платформы приводит в легкий шок. Из вагона приходится спускаться по узкой крутой лестнице. Нам, молодым и не обремененным сумками, это сделать легко. Но на пассажиров, торопящихся слезть по лестнице с колясками в руках, баулами в зубах и детьми в подмышках, жалко смотреть. С благоговеньем взираю на подругу. Как хорошо, что в день приезда она организовала нам из аэропорта такси! Иначе мы также выползали бы из вагона, придавленные чужим чемоданом с книгами.

Выйдя из вокзала, направляемся по намеченному маршруту.

— Натаха, у тебя нет ощущения, что это наш переход, — радостно восклицает подруга, когда мы подходим к месту прохода сквозь железнодорожную насыпь, — ну хоть в чем-то нам повезло.

Второй поворот направо перед отелем Олимп открывает нашему взору деревенскую улочку, похожую на дачный кооператив. Наш путь пролегает между высоких разномастных заборов, перед которыми разбиты разной пышности цветники. Над заборами и где-то сквозь них видны частные дома, утопающие в зелени. Их вполне можно было бы принять за подмосковные дачи, если бы они не были изуродованы разномастными самопальными пристройками и надстройками, а также лестницами, ведущими сразу на вторые, а то и третьи этажи. Впрочем, тут и там растущие пальмы и другие южные цветы также намекают, что место расположено далеко от Подмосковья.

По большому счету вид улочки вызывает оторопь, как будто попали в другой мир, потому что с другой стороны железной дороги стоят обычные городские многоэтажные панельки, минимум пять этажей. Со стороны моря мы вчера видели тоже только аккуратные отели, но никак не разухабистый частный сектор с оградами из профнастила и калитками.

Медленным шагом продвигаемся по улице, наслаждаясь ароматом роз. Мы внимательно вглядываемся в дома, выискивая тот, который нам предстоит посетить. Судя по внешнему виду, все они предназначены для сдачи комнат. Отдыхающие выходят и входят в калитки, что существенно облегчает задачу проникновения на нужный участок, но усложняет задачу поиска хозяев. Но я не волнуюсь. Во-первых, это Танькина проблема, а во-вторых, с ней не пропадешь, в-третьих, это дело мы отложили на завтра, так что сейчас волноваться глупо.

***

На сей раз купаться идем по очереди. Наученная горьким опытом, теперь категорически отказываюсь оставлять вещи без надзора. Танька хмыкает, но не спорит. Одиночное купание что у нее, что у меня проходит быстро. Это не так уж и весело. Наплававшись, мирно подсыхаем в тени чужого зонта. Арендующая его мадам предпочитает жариться на солнце и, оплатив лежак и зонт, не обращает внимания, что тень давно покинула ее покрасневшее тельце.

По пляжу туда-сюда между распаренными телами лавируют продавцы. Молодые и пожилые, худые и толстые, они сгибаются под тяжеленными сумками и настоятельно рекомендуют отдыхающим для полного счастья прикупить у них горячую кукурузу, вареных раков, сладости, сувенир на память, платок, шляпу, на худой конец, еще один купальник. Их зазывалки скрашивают однообразное пребывание под жарким солнцем. У кого-то они не блещут фантазией, у кого-то с юмором, а у продавца Сашки в стихах: «Если рядом Сашка, значит, есть вкусняшка!» или «Если к вам идет Сашок, значит, будет пирожок!». Мы с Танькой весело переглядываемся, оценивая уличное творчество.

Недалеко от нас женщина-массажист обрабатывает отдыхающих. После ее манипуляций они стекают с массажного стола и, «не отходя от кассы», продолжают медитировать на гальке. Желающих много, массажист без работы не сидит. Я всерьез рассматриваю возможность воспользоваться услугами по проминанию своей спинки и жду удобную минутку, чтобы занять стол, но страждущие все подходят и подходят. Похоже в этом пляжном салоне красоты запись проводится на недели вперед.

Пока я любуюсь трудовой деятельностью местных жителей, к нам незаметно подсаживается старичок. Очередной торговец. С виду вполне приличный, похоже, трезвый.

— Дед, чего забыл? — на Танькином уровне это сверхуважительное обращение к приблудному торговцу. Похоже, подруга выказывает уважение к сединам и не торопится посылать дедка по конкретному адресу.

— Эх, девки, — вздыхает приткнувшийся к нам чудак, — мне бы сбросить сколько-нибудь годков, я бы ух!

— Дедуль, — снисходительно прерывает его мечтания подруга, — если бы не твои годки, мы бы тебя бы отсюда бы уже давно бы «ух»! Забыл бы, как зовут. А так, видишь, еще беседуем.

— Да, крутой нынче народ пошел, — вздыхает дедок, — а может, и правильно. Всякого жулья сколько ходит. Я, собственно, чего к Вам присел-то. По делу, не просто так, — хитро щурится собеседник, — вино у меня. Себе делал, ни за что продавать не стал бы, да деньги потребовались. Вино хорошее. В этом году получилось такое, — продавец в картинном экстазе закатывает глаза, — словно сироп. Чистый мед! Я врать не буду.

— Дед, вали дальше, — равнодушно отказывается Танька, — бурду не пьем.

— Доченьки, так это вы магазинную бурду не пьете. А свое натуральное вино когда-нибудь пробовали? Виноградный сок, безо всяких там химических добавок. Нектар! Там градусов-то всего ничего. Мужикам его давать бесполезно, не поймут. Просто перевод продукта. Это вино для дам, молодых и нежных, как вы. Понюхайте!

Мужичок достает полуторалитровую пластиковую бутылку и отвинчивает крышку. Мы как завороженные тянемся на запах. Действительно, пахнет виноградом. Я даже знаю сорт — Изабелла. Его аромат ни с чем не спутаешь.

— Берите, — продолжает искуситель, видя проявившиеся колебания в наших рядах, — недорого отдаю. Если есть стаканчик, могу налить попробовать.

Стаканчика у нас нет, но он уже и не требуется.

— Ну что, за начало отпуска возьмем? — Танькины глаза загораются, поэтому хоть она и спрашивает, но и мне, и торговцу понятно, что «клиент готов».

Цена, действительно, невысокая, и мы, для вида немного побухтев о дороговизне, расплачиваемся с пронырливым дедулькой. Ведь ничего не скажешь, у него индивидуальный подход к каждому покупателю. Уважаю!

— Доченьки, вы только не тяните. Вино молодое. Через пару дней может закиснуть. Но вы его за сегодняшний вечер выпьете. А если что останется, то до завтра в холодильнике постоит.

Прощаемся с хитрованом-продавцом, одеваемся и идем обедать в ближайшую столовую.

— Может, мы зря купили вино у незнакомого человека, — по пути домой пытаюсь выправить наше поведение в то русло, к которому приучили меня родители.

— Боишься травануться? — веселится Танька, — да здесь все так продают и покупают. Знаешь, как говорят? «Волков бояться, в лес не ходить». Видела, сколько продавцов ходит? Это же целый бизнес. Они специально договариваются, кто — чем — во сколько и на каком участке пляжа торгует. Бизнес и ничего личного. Если бы после таких покупок все травились бы, то этих продавцов давно бы кастрировали. Они же каждый день одни и те же ходят.

Меня Танькины слова не убеждают. Смутные сомнения витают в моей голове, но спорить с подругой не хочется. Жаль, что Таньке с детства не повторяли, что ничего нельзя брать у незнакомых, тем более съестное, тем более открытое, тем более с неизвестной датой производства и сомнительным сроком хранения. Одергиваю себя в очередной раз, нельзя жить мамиными правилами. Действительно, половина пляжа отоваривается у пляжных продавцов и живы.

Нас впереди ждет трудовой десант, точнее обзвон пассажиров, и нам требуется единение и полная консолидация сил. Сегодня и с ребятами встречаться не стали, а вот вино вполне сможет нам помочь. Правда, что-то мне подсказывает, что было бы лучше купить пусть не такую вкусную, но заводскую бутылку в Пятерочке рядом с нашей квартирой.

***

Список прилетевших нашим рейсом покоится на дне Танькиного рюкзака. Честно соблюдая обещание, данное знакомому Антона, мы не светили им ни в электричке, ни на пляже. Открываем его только дома. Там около двухсот фамилий.

—

Да тут звонить до конца отпуска, — морщится подруга.

—

Смотри, — радостно толкаю ее, — видишь, последняя колонка? Это похоже на тариф. Они же не все с багажом. Так что можно разобраться, и тех, которые нам не нужны, вычеркнуть.

Нахожу наши фамилии и обнаруживаю, что у нас указан один номер телефона. Ну конечно, бронирование! Танька оформляла нам бронирование, и указан ее телефон.

— Танька, на одном бронировании могут быть несколько человек, так что надо просто повычеркивать одинаковые бронирования. Смотри по телефонам! Но сначала вычеркнем безбагажных.

Целый час мы возимся со списком, готовые растерзать того козла, который упорядочил фамилии пассажиров по алфавиту, а не по номерам телефонов или номерам бронирования. Это же кем надо быть! В результате мы вручную выискиваем одинаковые телефоны, чтобы не звонить по одному и тому же номеру несколько раз.

В конце концов, у нас остаются двадцать номеров, но мы не сильно радуемся, потому что к этому времени соображаем, что несколько, как нам казалось, лишних столбцов, информируют о дополнительных покупках. Например, оплата выбора места, дополнительного багажа, страховки или улучшенной еды. В результате, приходится возвращать в список некоторых вычеркнутых из безбагажных. Список увеличивается до сорока трех человек. Но это количество после первоначальных двух сотен вполне терпимо и внушает оптимизм.

Включив наши творческие способности, заготавливаем текст: «Добрый день, Вас беспокоят из авиакомпании. Такого-то числа Вы совершили вместе с нами перелет Москва-Сочи. К сожалению, при получении багажа один из пассажиров перепутал чемодан и взял чужой. Поскольку обратившийся в компанию пассажир выбросил багажный талон, а других обращений не поступало, то у нас нет возможности определить хозяина чемодана. Из-за этого приходится обзванивать всех пассажиров подряд. Прошу Вас ответить на вопрос. Вы открывали свой чемодан? Уверены ли Вы, что взяли свой?»

На самом деле первым звоним с более коротким текстом. Но выясняется, что, во-первых, некоторые принимают нас за мошенников, а во-вторых, те, кто верят, потом закидывают нас уточняющими вопросами. Люди проявляют недюжинную заботу о безалаберных соплеменниках, норовят глубоко погрузиться в проблему и дать советы. В итоге текст пришлось модифицировать.

Читать его приходится в прямом смысле по бумажке, потому что после третьей или четвертой беседы уже забываешь, кому и что сказала. Диалоги с разными людьми сливаются в один длинный разговор, и кажется, что всем давно должно быть понятно, что конкретно мне надо. Так, нет! Каждый побеспокоенный индивид требует внимания. Имеет право — это же нам надо найти наш чемодан.

После двухчасового обзвона констатируем уменьшение списка до пятнадцати человек. Однако радоваться рано, потому что вычеркивали только тех, кто подтвердил, что забрал из аэропорта свой чемодан. Остальные не отвечали на звонок, либо отказались говорить, либо их телефоны оказались отключены.

— Жалко, что у нас всего один аппарат, с двумя было бы быстрее, — периодически сетую я.

— Но и тяжелее, — подхватывает Танька и, видя мое недоумение, поясняет, — все просто! С одним мобильником одна звонит, другая восстанавливает силы.

В принципе, она права. Вино, купленное на пляже, оказывается весьма кстати. Оно действительно очень приятное на вкус и напоминает слегка газированный виноградный сок. За три часа возни с текстом и обзвона бутылка исчезает внутри нас на ура. Судя по всему, именно продукт хитроумного дедульки дает нам силу и терпение для любезного общения со множеством разных людей.

***

Когда солнце немного сбавляет дневной жар, отправляемся на пляж. Нам срочно требуется смыть с себя трудовой негатив. Чтобы после купания не возвращаться домой, берем с собой сменную одежду на вечер. С ребятами договариваемся, что после купания зайдем к ним в номер переодеться и сразу же отправимся ужинать, а затем гулять в парк.

Еще в Москве мы прочитали, что в Лазаревском самое большое в России колесо обозрения. Ни мне, ни подруге оно даром не нужно, но сей факт является как бы визиткой курорта, поэтому планируем на нем прокатиться. Что поделаешь, все мы жертвы рекламы.

По дороге к пляжу мое приятное легкое опьянение начинает трансформироваться в легкую, но неприятную тяжесть в области пищевода и желудка. Захожу в море первая с большой надеждой, что прохладная вода, которую к вечеру назвать прохладной можно лишь условно, освежит меня.

Плавать совершенно не хочется, во всем теле чувствуется слабость. Вопреки ожиданию прохладный вечерний воздух не воздействует на организм желанным образом. Я еле дохожу до вещей и отпускаю в море Таньку.

— Мать, да ты совсем зеленая, — всплескивает она руками, вернувшись после купания.

Я действительно пребываю в прострации и чувствую себя отвратительно. Когда пытаюсь самостоятельно встать, ноги дрожат и подгибаются, угрожая уронить тело прямо на острую гальку. Приходится опереться на подругу.

— Все-таки с вином что-то было не то, — с трудом выдавливаю из себя, чувствуя начинающуюся тошноту.

Нет сил ни для того, чтобы закричать, что я же предупреждала, ни даже для того, чтобы как следует разозлиться на бестолковую Таньку, купившую вино. Ведь не собирались же! Зря я повелась на ее уговоры. Теперь мое состояние сложно отнести к приключению, которому можно обрадоваться.

— С вином все в порядке, но вот последняя печенка, вероятно, была несвежей, — цитирует мой ангел-хранитель фразу из анекдота. — Честно говоря, мне тоже немного не по себе. Ну так мы с тобой полтора литра влили в два рыла практически без закуски, да еще на фоне нервного перегруза.

***

Когда подходим к номеру ребят, из-за двери до нас долетает резкий голос Дениса. Несмотря на мое плачевное самочувствие, мы останавливаемся послушать. Природное женское любопытство, естественно, не позволяет нам упустить столь уникальный момент и не узнать, по какому поводу может нервничать вечно насмехающийся над всеми качок. То, что он бесится в наше отсутствие, на наш с Танькой взгляд странно. С момента знакомства мы наивно полагали, что повышать голос вынуждают парня только наши поступки и Танькины ядовитые слова.

— Тоха, ты уже здесь! Как ты можешь не показаться?

— Ден, покажусь. Успокойся. За пару дней до отъезда покажусь.

— Посмотри на себя, ходишь весь на нервах. Кого обмануть хочешь? Давно бы пошел и поговорил. Я не понимаю тебя!

— И не надо. Главное, убавь децибеллы. Весь отель перебаламутишь, а скоро девчонки должны прийти.

Голос Дениса моментально переходит на тихое гудение, в котором ничего невозможно разобрать. Жаль. Что он отвечает, совершенно не понятно. Ну что за люди?! Ведь на самом интересном месте. Что за тайны могут быть у спокойного и выдержанного Антона?

Стояние под дверью теряет смысл, тем более что мне оно дается с большим трудом. Мы ретируемся к лифту, вызываем его, и когда двери открываются начинаем громко беседовать. Ни дать, ни взять разведчицы. На самом деле говорит Танька, я лишь «громко» киваю головой.

Наши усилия не пропадают даром, Денис открывает навстречу нам дверь. Приветственная улыбка застывает у него на лице и медленно трансформируется в озабоченную гримасу, едва он видит меня:

— Ты решила помереть среди близких тебе людей? — тактично интересуется он, пропуская нас в комнату.

— Бери выше, — тут же реагирует Танька, — она решила заразить всех, чтобы в одиночку не так скучно было помирать.

На долю секунды в глазах Дениса мелькает неподдельный страх. Как бы плохо мне не было, губы сами растягиваются в некоторое подобие улыбки. Антон, сидевший до этого на кровати, вскакивает и помогает мне дойти до нее. Он взвивает подушку и настаивает, чтобы я легла.

Забота парня приятна, хочется получить от нее удовольствие, но отравление ни на минуту не позволяет о себе забыть, и вместо удовольствия я все больше и больше чувствую тошноту и уже не понимаю, как выйти из сложившейся ситуации. Организм прямым текстом намекает мне, что в скором времени мне понадобится встретиться с лучшим другом всех, кто тащит в рот что ни попадя, как говорит моя мама. Бежать к нему при полном зрительном зале смерти подобно. Такого унижения я подруге, напоившей меня стремным пойлом, точно не прощу.

Денис, Антон и Танька стоят рядом и молча изучают мое мученическое лицо. Судя по всему, понимание, что ни в какой парк гулять с ними я не пойду, медленно но верно овладевает их сознанием. Закрываю глаза и молюсь, чтобы они поскорее выветрились, и я спокойно предоставила бы своему желудку заняться самоочищением.

В детстве мама в таких случаях заставляла меня пить много воды с марганцовкой. После пяти-шести стаканов можно было не совать в рот пресловутые два пальца… Желудок сам живописнейшим фонтаном извергал из себя все содержимое. Брр. Гадкая процедура, но если через нее не пройти, то будет еще хуже.

— Что-то мне подсказывает, что Наталья сегодня выпадает из нашей дружной компании. Вряд ли она хочет ужинать, — констатирует Денис. — Как насчет полежать в гордом одиночестве, пока мы погуляем? Или ты предпочитаешь, чтобы мы трагически поохали над тобой. Скажу сразу, на голодный желудок из меня Охальщик так себе.

— Конечно, идите гулять без меня, — радостно отпускаю я их.

— Натусь, телефон я оставлю тебе, — подруга заботливо кладет рядом со мной мобильник, — если надумаешь помирать, сразу звони. Когда из дома выходили, она совершенно здоровая была, — вздыхая, объясняет Танька ребятам, — поплохело буквально в течение двадцати минут, что мы шли к вам.

— Может, мне остаться? — сомневается душка Антон, — я могу вызвать врача.

— Не надо врача, — сопротивляюсь я с нотками раздражения, — идите… ешьте…

— Звучит как «идите на фиг», — переводит мои слова Денис. В общем-то, совершенно правильно. Эта мнущаяся надо мной толпа раздражает. Мне и так фигово, а мысли о еде лишь усиливают тошноту.

***

Троица выходит из комнаты и запирает снаружи дверь. Я проваливаюсь в небытие, но ненадолго. Процессы, активно бурлящие внутри организма, гонят меня к толчку. Мысленно чертыхаюсь и на подругу, и на свою безалаберность. Знала же, что нельзя пить вино, купленное на пляже у неизвестного старика. Этим надо заниматься либо постоянно, либо никогда. Ну почему Танька пережила расслабляющую попойку спокойно, практически без последствий, хотя пила гораздо больше меня? Было бы неплохо, чтобы и она помучилась также как я сейчас.

Еще было бы неплохо, если бы Танька тоже делала себе подсказки-зарубки. Например, такую: «Хочешь жить в хорошем качестве, надо соблюдать некоторые пищевые правила». Впрочем, ей нужна не маленькая зарубочка, а огромное зарубище. Мысленно представляю, как собственноручно вырубаю на Танькином носу заветное правило. Это немного помогает мне пережить самоэкзекуцию.

Пообщавшись с унитазом, оглядываю туалетную комнату. Я так активно занималась собой, что не только толчок, весь пол залит водой. «Дворянское воспитание», внедренное в меня мамой, не позволяет мне оставить помещение в таком виде, поэтому из последних сил убираю следы своего пребывания и буквально по стеночке ползу в кровать. И вовремя!

Дверь номера открывается, впуская Антона. Он один. Вероятно, решил не мешать другу раскручивать Таньку на более близкие отношения.

— Тебя тошнило, — констатирует он, учуяв характерный запах, который к моей досаде висит в номере тяжелым смогом, — я вызываю врача. Пусть тебя посмотрят специалисты.

— Нет, — опять протестую я, — вдруг они меня в больницу заберут. Я не хочу свой отпуск провести среди старух.

Мои слова вызывают невеселую усмешку.

— Наташ, у меня к тебе несколько вопросов. Во-первых, с чего ты взяла, что тебя без твоего согласия заберут в больницу? Сейчас так не делают. Во-вторых, с чего ты взяла, что там только старухи? Открою тебе тайну, там полно твоих молодых коллег-отпускников. В-третьих, чем лучше лежать здесь долго и без лечения? Если на то пошло, то уж лучше встать на ноги за день-два в больнице.

Логика в его словах, несомненно, есть, но она не достигает моего сознания. Мне плохо, я не хочу ни в какую больницу, хочу, чтобы от меня все отстали. Отворачиваюсь, показывая, что говорить не о чем. Откуда-то издалека до моего сознания долетает разговор Антона по телефону. Он все-таки звонит врачу, в скорую помощь или в поликлинику. Мне кажется, что он разговаривает с кем-то знакомым, описывает мое состояние, высказывает предположение, что отравилась самопальным вином.

— Минут через двадцать приедет скорая, — парень видит, что я смотрю на него и поясняет очевидную вещь, он вызвал врача.

Дальше Антон продолжает звонить. В этот раз он ведет речь об адресах. Очевидно, Танька во время ужина рассказала ребятам о результатах нашего обзвона. Моя добровольная нянька, ни словом не упоминая про список пассажиров, договаривается с кем-то, чтобы ему пробили адреса людей по их именам, датам рождения и телефонам.

Мы с Танькой еще дома выписали на отдельный листочек пятнадцать неохваченных фамилий и сфотографировали наш рукописный список на телефон. Поэтому я знаю, что переслать фамилии не составляет труда. А главное, список никак связан с авиакомпанией, и тот прохиндей, незаконно сливший нам данные пассажиров, не пострадает. «Почему прохиндей? — мысленно одергиваю себя, — он же помог нам».

***

Просыпаюсь от ласкового прикосновения. Около меня сидит молодая женщина в синей медицинской форме.

— Придется немного потерпеть, — тихо говорит она, растирая мою руку около кисти, — можешь сжать кулак? — я послушно выполняю ее просьбу.

Она вставляет в вену иглу:

— Ну вот и прекрасно. Сейчас пятнадцать минут полежишь под капельницей, потом поспишь и проснешься как новенькая.

Поворачиваю голову и вижу рядом с собой высокий штатив, от которого к моей руке протянута трубочка. Антон вместе со вторым медиком сидит на соседней кровати. Силюсь сообразить, когда меня успели перевезти в больницу. Неужели все настолько плохо? Постепенно взгляд фокусируется на обстановке. Слава богу, я в номере у ребят. Надо же как продвинулась современная медицина — привозят с собой капельницы. Мне казалось, что это исключительно больничный аксессуар также, как операционный стол.

Закрываю глаза и проваливаюсь в дрему. Слышу, как врач что-то говорит Антону, понимаю, что ничего страшного не произошло, жить буду. Про себя добавляю, что если перестану делать глупости, то буду жить вполне хорошо. Через какое-то время врачи вытаскивают иглу, собирают все свои вещи и уходят.

— Ты спишь? — Антон пересаживается на мою, точнее свою кровать. — Хочешь расскажу, что мне ответили в полиции по поводу телефонов, до которых вы не дозвонились? Или потом?

— Нет, давай сейчас, — улыбаюсь я. Мне действительно полегче, и я готова выслушать все, что он хочет рассказать, тем более что это по-нашему с Танькой делу.

— Из пятнадцати номеров, всего три зарегистрированы в Сочинском районе, причем, именно в Лазаревском.

— А остальные?

— Остальные в основном в Москве и области, есть из других городов. Проще говоря, прилетели в Сочи отдыхать.

— Но ведь сегодня уже третий день. Не могли же люди прилететь отдыхать и не открыть чемодан.

— Наташ, я тоже надеюсь, что чемодан ваш взяли местные. Вернулись домой, бросили вещи и занялись своими повседневными делами. Во всяком случае ножками обойти вы сможете только местных. А их всего трое. Ладно, спи.

***

Просыпаюсь от голоса подруги. Судя по повышенным тонам и слегка заплетающимся языкам, Танька с Денисом вернулись с прогулки в приятном подпитии, скажем так, выше среднего. Они как обычно беззлобно переругиваются, но раз провели наедине целый вечер и не поубивали друг друга, значит, такой стиль общения их обоих устраивает. В душу мерзким слизнем просачивается недовольство. То же мне подруга, напоила меня левым вином, которое я и покупать-то не хотела. Ведь предупреждала ее, что опасно. Теперь я лежу тут трупом, а она веселится.

Тут же одергиваю себя. Сама виновата, нечего было идти на поводу. Чай не десять лет. Правильно хозяйка квартиры мне высказала, что самой надо думать, а не подстраиваться под кого-то, тем более под сумасбродную Таньку.

На самом деле, чувствую себя уже вполне сносно. Не знаю, как долго спала, и который сейчас час, но в лежачем положении чувствую себя совершенно здоровой. Во всяком случае не тошнит.

— Тоха, как там Натик? — подруга, наконец, вспоминает о бедной страдалице. Глаза у меня закрыты, и она делает вывод, что я сплю.

— Скорую вызывал, ей капельницу поставили. Сейчас спит, как видишь. Так что обороты сбавляйте.

— Танюха, предлагаю пе-ре-дис-ло-ци-ро-вать-ся к вам, — аккуратно по слогам произносит Денис сложное для хорошо принявшего на грудь слово, — твой… твоя Натик останется под надежным присмотром. За Тоху я ручаюсь. Ее девственность не пострадает.

— За тебя бы кто поручился, — кокетливо хмыкает подруга. — Нет. Я девушка порядочная, малознакомых молодых людей в дом не вожу.

— Так уже не малознакомые, — искренне изумляется качок, — который день тусим. Вы ж ночевали у нас.

— Похоже, придется еще раз переночевать.

— Ну давай здесь, — судя по звукам, Денис плюхается на свою кровать и хлопает по ней ладонью, очевидно, приглашая Таньку.

Мне становится до жути интересно. Хочется посмотреть, станет ли Танька изменять своему Женьке, так неосмотрительно согласившемуся на ее поездку к морю.

— А вот тут, пацан, неувязочка, — смеется моя подруга, — поскольку Натик болеет, теснить ее я не буду. Придется мне воспользоваться твоей кроватью, но без тебя. Составишь компанию Тохе, чтоб ему бедному не скучать. На полу для вас обоих вполне хватит места и даже вжиматься друг в друга не придется.

— Да я, по-твоему, что? — после Танькиного «тц» Денис переходит на возмущенный шепот, — приехал на море отдыхать, чтобы на полу спать?

— Сочувствую.

Тяжело воспринимать мир с закрытыми глазами. Мне не понятно, куда делся Антон, его голоса давно не слышно. В этот момент до меня долетает звук открывающейся двери душевой. Антон нашелся.

— Что-то у вас лица хмурые — комментирует он открывшуюся ему картину.

— Будешь тут хмурым…

— Я пошла в душ. А ты, Антош, покарауль мою кровать, чтобы Ден туда не забрался. Уснет, ведь тяжело будет его на пол скидывать, — ласково произносит Танька, и я представляю, как она невинно закатывает глаза. — В общем, плиз, помоги приятелю на полу с удобством разместиться.

— Облом-с? — судя по голосу, улыбается Антон.

— Неваляшка стриженная, — бубнит недовольно его друг, — подушку я заберу, без нее обойдется. Кстати, знаешь, кого я клубе видел? — Денис воодушевленно переключается на другую, непонятную для меня, тему. — Стасю!

— И? — закрытые глаза не могут защитить меня от напряжения, ворвавшегося в безмятежную беседу друзей.

— Расслабься. Она меня не засекла. Мы с Танюхой оттуда сразу ушли. Нет, ну какова подлюка?

— Стася?

— Танюха, блин.

Дослушать интересную информацию мешает мое тело, категорически отказывающееся лежать в неподвижности. Оно затекло, в конечностях вовсю шпарит нестерпимое покалывание. Не выдерживаю и вынужденно шевелюсь. Разговор ожидаемо прерывается. Антон принимается рассказывать Денису про адреса пассажиров нашего рейса. Но это не интересно. Эта информация мне уже известна.

Отоспавшись накануне вечером, просыпаюсь ни свет ни заря. Телефон показывает без пятнадцати шесть. Танька безмятежно дрыхнет на кровати Дениса, ребята штабелями разметались на полу между кроватями, так что проход в душ перекрыт.

Не могу отвести взгляд от расслабленного лица Антона. Вспоминается, как я перепугалась, когда он предложил согреть меня на катамаране. Надо же, прошли какие-то три дня, и мое отношение к нему кардинально изменилось. Что уж скрывать, он мне все больше и больше нравится. Я с радостью предложила бы парню вернуться на свою кровать, однако подозреваю, что сие невозможно, потому что перебудим всех.

Время тянется невыносимо медленно. Терплю из последних сил, но не выдерживаю и слезаю с кровати, чтобы пройти в душ.

— Наташ, как ты себя чувствуешь? — Антон озабоченно смотрит на меня снизу. Так и знала, что разбужу.

— Нормально, — произношу практически одними губами, — иди на кровать, а я в душ.

— Тоха, — с закрытыми глазами хрипит Денис, не заботясь о громкости, — не понимаю, как ты согласился второй раз спать в таких изуверских условиях. У меня все кости болят. Слышь, матрешка, которая на моей кровати, давай скидывайся, доспишь на полу или в кресле. Не отпуск, а черт знает что. Своих проблем мало, чужие подрядился разгребать.

Танька сквозь сон отвечает что-то нелицеприятное, а я быстро скрываюсь в туалетной комнате, пока меня не накрыла волна разгорающегося скандала. Понятно, что Денис, в отличие от меня, проснулся явно не в самом хорошем расположении духа и поспать Таньке на кровати больше не даст.

Минут через пятнадцать тихонько вылезаю из душа и натыкаюсь на укоризненный взгляд подруги.

— Неужели не могла подольше полежать, — сонная Танька с трудом выковыривается из кресла и отправляется в туалетную комнату.

Денис, отвернувшись к стене, уже мирно почивает в своей кровати. Антон тоже перебрался на кровать и при моем приближении приоткрывает глаза.

— Вы сейчас к себе пойдете? Проводить?

— Нет, спасибо, — мне и так стыдно за вчерашний вечер и вынужденную ночевку, — спи, еще совсем рано. Мы с Танькой, наверно, пойдем искупнемся, раз уж так фишки легли. Потом домой.

Забавно и трогательно смотрится, как парень изо всех сил старается держать открытыми слипающиеся глаза. Накрываю их ладонями, чтобы он спокойно уснул. Мама рассказывала, что, когда я была совсем маленькая, буквально одну-две недели от роду, она меня так усыпляла. Закрывала мне своими пальцами верхние веки и не давала их открывать. Я и засыпала. Правда, такая мамина лафа продолжалась всего лишь недели полторы. Потом я научилась сопротивляться и умудрялась открывать глаза даже под ее пальцами. Что-то подсказывает, что для взрослого парня такой метод не слишком подходит, но мне так хочется показать Антону, как я ему благодарна. И еще хочется, чтобы он выспался.

Послушный мальчик накрывает мою ладонь сверху своею и, похоже, реально засыпает. Дождавшись Таньку, я аккуратно вытаскиваю свою руку, и мы тихо покидаем номер ребят.

Девушки на ресепшене приветливо нам улыбаются. Видимо, принимают нас за постояльцев или за ночных гостей постояльцев. Во всяком случае, их нисколько не удивляет столь ранний выход. Вскоре мы понимаем, почему. Отель расположен на набережной и, выйдя из дверей, мы видим ровную гладь моря, пустой пляж и нескольких гурманов, вкушающих недоступное большинству нежное тепло едва проснувшегося солнышка и упоительную тишину раннего утра.

***

— Лепота, — произносим мы с Татьяной практически одновременно.

Разве можно упустить такую возможность? Мы прекрасно осознаем, что ничто в мире не сможет заставить нас специально ради купания встать в столь ранний час. Можно сказать, это наш единственный шанс. Бросаем одежду прямо у кромки воды и вместе идем в воду. Надеюсь, все порядочные воры в этот ранний час еще спят.

— Ты помнишь, сегодня мы собирались зайти в дом, где жила подруга твоей матери, — напоминаю Таньке, когда, насладившись спокойным и совершенно свободным морем, усаживаемся на качели, стоящие на пляже.

В обычное время за удовольствие покачаться надо платить. Но сейчас платить некому, рабочий день у сборщиков податей еще не начался. Все-таки жаль, что мы такие сони. Те, кто привык и в отпуске вставать рано, несомненно, получают гораздо больше удовольствия от моря, чем мы.

— Так, все дрыхнут, поди, в такую рань, — пожимает плечами подруга, — пойдем домой по той улице. Если кто живой попадется, то поговорим. Ну а на нет, так и суда нет.

Меня удивляет столь равнодушное отношение Таньки к просьбе родительницы. Иногда мне кажется, что я больше волнуюсь за исход поиска, чем она.

Время начало восьмого, и мы выдвигаемся в сторону дома. Похоже, небеса решили помочь нам в розыске, потому что во дворе нужного нам дома обнаруживается женщина пятидесяти — шестидесяти лет. Она с секатором в руках подрезает розы и еще какие-то цветы. Мне кажется, что она с ними еще и разговаривает. На ее загорелом лице играет добродушная улыбка. Видно, что дело, которым она сейчас занимается, приносит ей искреннее удовольствие.

— Добрый день, — окликает ее Татьяна, — не могли бы Вы уделить нам некоторое время. Мы хотели бы Вас кое о чем расспросить.

Хозяйка серьезно и внимательно разглядывает нас, как бы решая, стоит ли ради нас бросить общение с любимыми цветами или нет.

— Свободных комнат сейчас нет, — наконец, произносит она, — через два дня одна освободится на несколько дней. Потом ее опять займут.

— Жилье нас не интересует, — успокаивает ее подруга. — Так мы зайдем?

Женщина, изобразив непонимание, тем не менее согласно кивает и помогает справиться с защелкой на калитке. Заходим внутрь небольшого зеленого дворика, сверху закрытого «крышей» из винограда. Свисающие сверху грозди Изабеллы вызывают у меня нехорошие воспоминания, и я спешу перенести взор на кусты роз. Вслед за хозяйкой размещаемся на стоящей у высоких кустов лавочке. Танька подробно излагает просьбу матери.

— Меня зовут Марина Максимовна, — представляется тетушка, с интересом выслушав нашу проблему. В ответ тоже называем свои имена. — Мы купили этот дом около двадцати лет назад… — улыбается женщина.

— Ну может, — нетерпеливо перебивает Танька, — у Вас хоть где-то в старых бумагах остались данные на прежних владельцев? Вы же как-то с ними общались.

Марине Максимовне не нравится напористость подруги. Она задумчиво замолкает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает:

— Я поищу. Оставьте мне Ваш телефон. Если что-нибудь найду, то позвоню или напишу.

Женщина протягивает свой мобильник, и подруга вбивает туда номер нашего нового телефона. Стараясь скрасить впечатление, я еще немного болтаю с женщиной, делюсь впечатлениями и делаю комплименты ее розам. Танька попутно сообщает, что мы «остановились» в отеле Шторм.

— Ну все, — радостно оповещает подруга после того, как мы попрощались и ушли, — баба с возу, кобыле легче. Маманькину просьбу выполнили. Что-то я сомневаюсь, что тетка вообще приступит к поискам телефона бывших хозяев. Видела, как она на меня зыркнула, когда я ей посоветовала в бумагах порыться? Честно говоря, я бы спустя двадцать лет и не дернулась бы.

— Знаешь, надо было попросить у Марины Максимовны номер ее телефона. Можно было бы позвонить и напомнить. А зачем ты сказала, что мы остановились у ребят в отеле? Это же неправда. Вдруг, ей и в самом деле приспичит поискать нас?

— Натик, я оставила ей номер телефона. С какого бодуна она попрется в Шторм? А про отель сказала по очень простой причине. Видишь ли, мать, отель на набережной звучит гораздо респектабельнее, чем квартира за железной дорогой. К тому же, тебе не кажется, что мы у парней бываем чаще, чем у себя, — довольно хохочет Танька.

Закрываем тему поиска для Танькиной мамы, у нас самих есть о чем беспокоиться — пятнадцать неохваченных нашими звонками пассажиров, трое из которых живут где-то рядом с нами в Лазаревском. Идем домой, на улицах количество народа прилично увеличилось. Сплошным пока еще ручейком люди решительно пробираются к морю занимать лучшие места. Шансы у них еще есть, и отдыхающие это знают.

По пути заходим в магазин, покупаем на завтрак Таньке сырники и йогурты. Я по совету врачей решила обойтись геркулесовой кашкой на воде. Чай, кофе имеются в квартире, спасибо милейшей хозяйке квартиры Светлане Анатольевне. Пока Танька колдует у плиты, обзваниваю пассажиров, и мне удается сократить список еще на пять человек.

Итак, осталось десять человек, троих из которых мы можем посетить. Подруга изучает карту Лазаревского и прикидывает нам сегодняшний маршрут. Поскольку с утра мы уже искупались, то решаем не откладывать поиск в долгий ящик и сразу после еды стартовать в сторону имеющихся адресов.

***

Первый подозреваемый живет практически рядом — всего три остановки на автобусе. Через полчаса мы уже звоним в дверь квартиры обычной панельной пятиэтажки. Никто не открывает. Судя по всему, в будний день человек на работе. Это мы приехали к морю отдыхать, а местные жители работают. Курортный сезон зачастую кормит их всю зиму. Поэтому товарищи в туристической сезон работают сутками до седьмого пота, без сна и выходных, а зимой отдыхают и занимаются своими делами. Правда, такое развлечение как купание в море им практически недоступно, да и неинтересно.

Много лет назад я отдыхала с родителями в Адлере. Там они познакомились с местной семейной парой. Точнее, я подружилась с их дочкой, моей ровесницей. Она приходила к маме на работу, и мы много времени проводили вместе. Мама девочки день через день работала официанткой в том санатории, где отдыхала наша семья, и обслуживала наш столик.

Так вот больше всего меня поразил тот факт, что они, живя рядом с санаторием, ходили к морю от силы один раз в месяц, при том что мы мотались туда по два раза в день. Наши адлеровские знакомые считали, что море слишком далеко, на пляже слишком жарко и слишком много народа. Зато они показали нам дорогу к горному озеру. С ними вместе мы бродили по практически пересохшему руслу горной реки. Такие зеленые тихие места тамошним жителям нравятся на порядок больше, чем оккупированное понаехавшими море.

— Тань, а что бы мы сказали, если б нам открыли дверь? — интересуюсь я, пока мы бредем к автобусу, чтобы ехать по второму адресу. — Ведь, наверно, было бы глупо представляться работниками авиакомпании.

— Было бы прикольно, если бы ты задала свой вопрос прямо в тот момент, когда нас спросили бы, что нам надо, — хохочет Танька.

— Нет, ну правда. Что мы будем говорить, если по второму адресу нам откроют?

— Чего-нибудь придумаем. По обстоятельствам. Можно сказать, что подглядели адрес, когда стояли в очереди за посадочными талонами. Бред, конечно, но тут главное не давать человеку подумать, сразу обрушивать на него нашу проблему. Короче, все зависит, с кем терки ведешь. С мужиком один базар, с бабенками другой, со старперами третий. И между прочим, самый трудный. Это здорово, что у нас всего три адреса.

***

Пока мы идем ко второму адресу, я мужественно прозваниваю оставшихся в нашем списке. Вычеркиваю еще двоих. Уже хорошо. Теплится призрачная надежда, что получится выловить чемодан по телефону. Хотя Антон прав, если люди приезжают в другой город, то обычно открывают чемодан в первые же дни. Сегодня четвертый. Забросить неразобранный чемодан может только человек, приехавший к себе домой.

Издалека слышим громкую музыку и удивляемся, как это живущие здесь люди не возмущаются шуму. Еще больше изумляемся, когда начинаем догадываться, что кутят именно там, где находится цель нашего похода. Переглядываемся с Танькой, не зная, что делать. Не успеваем скоординироваться, как распахивается дверь, и нам на встречу буквально выкатывается лысоватый невысокий и достаточно полный мужичок. Судя по раскрасневшимся щекам и блестящим глазам, он уже хорошо подрасслабился спиртным. Это странно, потому как не то что до вечера, до обеда еще далеко.

— О, девушки, — раскидывает он в стороны руки и бросается к нам. Я невольно ретируюсь на спину Таньки, которая, почти отзеркаливая движения мужика, вытягивает вперед руки и смело шагает ему навстречу, — проходите, гостьи дорогие, мы уже вас заждались.

— Кого это нас? — игриво вопрошает подруга, не давая рукам мужика слишком своевольничать, — мы тут, можно сказать, просто рядом стоим, но вполне готовы принять Ваше приглашение, если Вы осилите прояснить, куда мы попали.

— Так свадьба у нас. Свадьба! Проходите, — мужик тянет Таньку за собой. — Всех приглашаем! Пир на весь мир!

— Это слышно, — бубню я, осторожно продвигаясь за подругой в сторону сумасшедшего дома.

Мужик под хорошим градусом, и мне немного страшно. Так и жду, что вылетит какая-нибудь разъяренная фурия и устроит нам с Танькой шикарную свадьбу с веником по мордам и посудой по головам.

К счастью, ничего подобного не случается. Хозяин заводит нас за дом, где на огромной веранде ломится от еды длинный стол. Привлекшие нас на улице звуки по сравнению с тем, что грохочет здесь, просто тихое мяуканье.

— Так мы еще и пожрем нахаляву, — угадываю по губам Таньки произнесенную ею фразу.

Наш проводник зорким взглядом выискивает два свободных места, которых за столом не так уж и мало, стол явно рассчитан на большее количество человек. Мы паркуемся. Тут же откуда-то сбоку подбегает молоденькая девушка и кладет перед нами чистые картонные тарелки, пластиковые вилки и чистые стеклянные стаканы.

— Я пас, — надрываю голосовые связки, перекрикивая музыку. Оплывшие на кусочки колбасы, начавшие закручиваться кусочки сыра, слегка завядшие нарезанные овощи выглядят местами аппетитно, но внушают вполне объяснимый после отравления страх. — С меня вчерашнего хватило. Сегодня, боюсь, ребята не поймут, если ты опять доставишь меня к ним в полуневменяемом состоянии.

— Сегодня к ним не пойдем, — категорично заявляет Танька, прицеливаясь к стоящим на столе деликатесам. После минутной борьбы побеждает остывший шашлык, и подруга с аппетитом вгрызается в него зубами.

От души завидуя подруге, мысленно прикидываю, что из манящего изобилия готов выдержать мой пострадавший желудок. Решаю обойтись хлебными лепешками. Так надежнее, хоть и не способно принести такое же удовольствие, какое сейчас испытывает Танька.

— Я на Дена зла, — продолжает орать подруга, с видимым блаженством развалившись на стуле, — пошел он на фиг. Кровать пожалел, то же мне дрищ нашелся. Прям, так тяжело ночку на полу поспать.

Мне не нравится ее заявление, потому что лично я просто очень хочу сегодня вечером встретиться с Антоном, но устраивать разборки посреди незнакомой свадьбы не собираюсь. Делаю себе заметку, что обязательно разберусь с этим вопросом чуть позже. Поэтому перевожу беседу в другое русло, а именно на молодоженов. Танька тут же активизируется.

— Не подскажете, — обращается она к своей соседке, пожилой женщине, — а где можно найти молодых? Хотелось бы их, так сказать, поздравить.

Я тоже потихоньку осматриваю публику, хочется определить, чью конкретно свадьбу мы празднуем. Обстановка больше похожа на обед в столовой, а не на праздник. Ни тебе радостных улыбок, ни блестящих нарядов, ни раскрасневшихся лиц, за исключением выловившего нас чудика. Только что музыка орет, а так как-то слишком буднично. Человек двадцать, сидящие вокруг нас, заняты поглощением выставленных яств и не сильно обращают друг на друга внимание. Кто-то жует молча, глядя в тарелку, а кому-то, соперничая с Димой Беланом, удается вести светскую беседу.

Невесты в общепринятом понимании этого слова, то есть особы в белом платье с фатой, за столом не наблюдается. Нет никого, кто хоть как-то подходил бы под молодоженов, пусть даже невеста одета не в белое платье. Разнополых пар всего пять, они сидят в середине стола, их одежда и выражения лиц далеки от парадно-праздничных. Между тем как стол накрыт достаточно богато.

— Не знаю, — удивленно машет руками Танькина соседка, ее мимика и жесты делают ответ понятным и без слов, — вон спросите у хозяйки. Я здесь тоже в гостях.

Нам и в самом деле нечего здесь рассиживаться. Танька наелась, я, можно сказать, тоже. Пора приступать к поискам чемодана, ведь именно он наша основная цель. Пробираемся во внутренние помещения и на огромной кухне, где уже не так давит музыкальное сопровождение, находим девушку, что поставила перед нами тарелки. Она неподвижно сидит на табуретке, поставив ноги на поперечную планку и уткнувшись головой в колени. Не самая удобная и не самая радостная поза. Поневоле закрадывается вопрос: «А точно ли на свадьбу мы попали?»

При нашем появлении девушка поднимает голову и опускает на пол ноги, готовая встать.

— Мы только спросить, — останавливает ее Танька, — нас мужик зазвал на свадьбу. Так где можно найти молодых? Что ли хоть поздравить, раз уж нас так вкусно накормили.

— Нигде, — усмехается девушка, — их тут нет.

— Уже свалили?

— Можно сказать и так. Мариам, дочка Тиграна, который вас сюда пригласил, в субботу вышла замуж. Дядя Тигран был у нее на свадьбе в Москве, в воскресенье только прилетел. Он уговаривал молодых сыграть вторую свадьбу здесь, чтобы всю здешнюю родню и знакомых позвать, но они отказались. Тогда дядя Тигран разозлился и все отложенные на свадьбу Мариам деньги потратил на вот это празднование. Родня и друзья с утра пришли, увидели, что молодых нет, немного поели и потихоньку слились. Вот он теперь с улицы всех хватает и затаскивает к столу. Еду куда-то надо девать.

— А что же его жена? — не выдерживаю я.

— Она умерла лет пять назад, а потом и Мариам в Москву уехала. Он сейчас совсем один.

— А ты?

— Я соседка. Меня мама попросила помочь дяде Тиграну. Ему сейчас очень тяжело. Он мечтал, что дочь после окончания института сюда вернется. Но раз она вышла там замуж, да еще отказалась здесь свадьбу играть…

У меня на глаза наворачиваются слезы. Мне жаль незнакомого Тиграна, этого немолодого лысоватого колобка, который с горя выбросил на ветер столько денег. Аккуратистка внутри меня делает заметку, что лучше бы дочери отдал, молодым деньги всегда нужны. Но тут же одергиваю себя. Его деньги, он сам решает, куда их тратить, к тому же дочь сама не слишком отца уважила. Что ей стоило согласиться на две свадьбы. Так же веселей, на дольше запомнится.

— А где можно найти Тиграна? Хоть спасибо ему скажем?

Удивленно смотрю на Таньку. Откуда такая вежливость? Это не ее конек. Тихо намекаю подруге, что не следует теребить раны человека, тем более что он же, наверняка, специально подальше от людей ушел. Но девушка-соседка машет рукой в направлении, куда нам следует идти, и подруга, кивнув в знак благодарности, тащит меня к Тиграну. «Чемодан», — одними губами произносит она, и все встает на свои места. Точно, мы здесь ради чемодана!

Пройдя по коридору, упираемся в дверь. Танька, не колеблясь, приоткрывает ее, и первое, что бросается в глаза, открытый чемодан. Он небольшой, коричневого цвета, ничем не напоминает наш. Если это тот, с которым Тигран прилетел из Москвы, то нам здесь делать больше нечего. Но лучше бы уточнить. Мужчина сидит, задумавшись, в кресле за письменным столом. Похоже, что это его кабинет.

— Тигран, — тихо окликает хозяина Танька. Никогда не подозревала, что в ее арсенале имеется такой проникновенный голос, — Ваша соседка рассказала про дочку. Нам хотелось бы Вас отблагодарить чем-то. Мы в субботу возвращаемся в Москву, можем что-нибудь передать Вашей дочери, если надо.

Мужчина оборачивается к нам:

— Спасибо, дочки. В Москву я и сам могу слетать, — он кивает на чемодан, — вон только прилетел.

Наша миссия выполнена. Хочется как можно скорее покинуть это скорбное веселье. Танька еще раз благодарит Тиграна, и мы с облегчением выветриваемся на улицу.

***

— Во мужик дает, — восклицает Танька, как только мы отходим подальше от шума, — дочери назло сколько бабла выкинул.

— Она тоже хороша, — не соглашаюсь я, — отец совсем один остался. Неужели ей так сложно было по-хорошему с ним договориться об удобном времени для второй свадьбы.

— Наташка, ты этого мужика видела три минуты и ничего о нем не знаешь. Может, он их с матерью так задолбал, что одна померла, а другая в Москву сбежала и рада так, что дальше некуда.

— Тань, ну нельзя о незнакомых людях сразу так плохо думать…

— Идеализировать тоже.

Мы замолкаем. В конце концов зачем нам ссориться из-за какого-то незнакомого Тиграна. В моей голове начинают мелькать картинки, как он кричит на дочь и жену, угрожает им. Только этого мне не хватало! Вокруг жаркий солнечный день, а я думаю о чужой семье и ее проблемах.

— Я ставлю себя на место дочери, — не выдерживаю я, — если она пригласила отца на свадьбу, значит, какие-то отношения они поддерживают. Неужели так трудно было прилететь на пару ней в курортный городок? Заодно и в море покупались бы. И тратиться, наверняка, не пришлось бы. Этот Тигран, скорее всего оплатил бы им билеты и туда, и обратно.

— Эк тебя проняло, впечатлительная ты наша, — усмехается Танька, — Натусь, я вот замуж собираюсь, так спрашивать родителей, где и как мне справлять свадьбу, не собираюсь от слова «совсем». Мы с Женькой сами зарабатываем, сами решаем, где праздновать, как и кого приглашать. Если мои или его предки начнут надиктовывать свои пожелания, то я, возможно, повторяю, возможно, их выслушаю, но делать буду по-своему. Не понравится, свободны.

— Тань, ты хочешь сказать, что может так случиться, что не пригласишь родителей на свою свадьбу?

— Пригласить-то приглашу, но их принципиальное отсутствие по какой-то причине никак не повлияет на саму свадьбу. Свадьба моя, и если им что-то в ней не нравится, то они могут быть свободны. Я не настаиваю.

— Жестко ты. Я до последнего буду искать с мамой приемлемое для обеих решение. В чем-то, скорее всего, уступлю, — задумчиво произношу я.

— Не бери в голову. Мы все разные. И вообще, давай все-таки поболтаем о чем-нибудь другом, а то и у меня от этой свадьбы нехороший осадок остался.

Мы садимся в подъехавший автобус и некоторое время, не говоря ни слова, рассматриваем улицы Лазаревского, проплывающие за окном. Непривычное молчание Таньки давит на меня тяжелым моральным прессом.

— Знаешь, я уже смирилась с отсутствием одежды, — кидаю пробный мяч, чтобы вывести подругу из непривычного для нее состояния задумчивого транса, — всё думаю, а на фига я ее столько брала. Честно говоря, прекрасно обхожусь Антоновой рубашкой и двумя майками. Давай последний адрес оставим на завтра. Что-то я не уверена, что мои нервы осилят еще раз нечто похожее.

— Думаешь, в последнем адресе тоже на такую свадьбу наткнемся? А что?! Как раз поужинаем.

— Ну уж нет. Хватит с меня. Сейчас мне хочется на море, смыть с себя негатив. Тань, мне до жути жалко мужика. Но и ты права, наверняка, дочь не просто так отказалась приезжать сюда. Сколько же денег он выбросил просто так, на зло ей! Вот темперамент!

Мы заходим домой. Для очищения совести звоню по оставшимся номерам пассажиров и вычеркиваю еще одного человека.

— Слушай, — отбирает у меня аппарат Танька, — я же так и не обрадовала маман, что практически выполнила ее поручение. Правда с отрицательным результатом. Но это уж не моя проблема.

Подруга звонит матери, отчитывается о нашем отдыхе, умалчивая о пропавшем чемодане. Письма по электронной почте, отправленные еще в первый день, Танькины родители в конце концов прочитали и сразу же объявились. Я никогда не видела ее маму, но, похоже, темпераментом Танька пошла в нее. Маманя орет в трубку так, как будто пытается из Москвы напрямую докричаться до Лазаревского. Суть ее возбужденных воплей состоит в том, чтобы мы спокойно отдыхали и не портили себе отпуск. Не получилось найти подругу, ну и ладно. Она больше четверти века прекрасно без нее прожила и дальше также спокойно жить будет. Что и требовалось доказать.

— Глянь-ка, Тоха сообщение прислал, — показывает мне телефон Танька, — интересуется, когда мы придем на пляж.

Так, чтобы я видела, она пишет ответ, что мы не желаем общаться с Деном после того, как этот хам нас утром прогнал, поэтому пусть отдыхают, не обремененные нашим обществом. Она быстро отправляет сообщение, не спрашивая моего мнения. Меня возмущает ее самоуправство. Вспоминаю, что хотела поговорить с ней о сегодняшнем вечере. С какой стати она за меня решает, будем мы встречаться с ребятами или нет. Ну как же так? Я же целый день ждала встречи с Антоном, несмотря на то что ужасно стыдно за свое вчерашнее состояние.

— Между прочим, Антон ни в чем не виноват, — с укором говорю Таньке, — он всегда нам помогал и с полицией, и с одеждой, и со списком пассажиров и их адресами. Не уверена, что без него Денис предложил бы нам одежду и переночевать. Между прочим, тебе лично Антон никогда ничего плохого не говорил.

— Ну так нечего с такими козлами, как Ден, дружить. Нашел, с кем в отпуск ехать, — парирует подруга и, наконец, обратив внимание на мое расстройство, добавляет, — да ладно тебе, Натусь, расслабься. Завтра, так и быть, помиримся с ними. Больше ценить будут. Вот увидишь.

— Меня не очень волнует, будут они меня ценить или нет, — возмущаюсь в ответ, — я хочу увидеть Антона, он вчера мне очень помог. Поэтому ты как хочешь, а я звоню ему. В конце концов, мы с ним и вдвоем можем поужинать. Дай мне телефон.

— Эк тебя приперло, — идет на мировую Танька, протягивая мобильник.

Я тут же демонстративно ухожу на балкон. Не хочу разговаривать с Антоном при этой вредине. И что я ему скажу? Что это Танька плохая, а я готова с ним встретиться? Ему это нужно? Они же тоже с Денисом вдвоем. Получается, испорчу им вечер. Боже, как все сложно. Повертев в руках телефон, я так и не решаюсь позвонить.

— Сегодня какой-то удивительно длинный день, — расстроенно возвращаюсь к Таньке и перевожу разговор на безопасную тему, — мы уже и с ребятами пообщались, и накупались утром, и половину Лазаревского объездили, на свадьбе погуляли, а времени всего только два часа дня.

— Точно! Все думаю, что же меня так срубает, — бьет себя по лбу Танька, она, похоже догадывается, что я не стала звонить, и тоже не собирается акцентировать внимание на моей вспышке, — я же практически не спала ночью. Во сколько мы приперлись? В час или два ночи? А в шесть утра одна добрая душа решила объявить подъем, а вторая, совершенно недобрая, турнула меня из кровати. Давай, я часок покемарю, потом море, а потом завалимся в какой-нибудь бар. Все-таки, вчера мы хорошо потусовались с этим надутым индюком. Жаль, что тебя не было. Только не давай мне спать больше часа, а то я так до вечера могу продрыхнуть.

Оставляю Таньку спать, а сама иду на балкон. Первым делом в муках рожаю сообщение Антону с извинениями и надеждой встретиться завтра. Сначала хотела написать «сегодня вечером», но что-то заставляет меня написать «завтра». Надеюсь, что он перезвонит, или хотя бы спросит, почему завтра, а не сегодня, но в ответ через некоторое время получаю нейтральное «Хорошо». На внутреннее возмущение: «И как это понимать?» тут же появляется такой же внутренний ответ: «А что я, собственно, жду?» Удаляю обе СМС, чтобы подруга их не увидела, и бегу в ближайший магазин. Это Танька натрескалась у Тиграна, а я как Буратино с завязанным ртом, все понюхала, слюньки попускала, а съела лишь «три корочки хлеба».

Заморив червячка, пока Танька спит, с упорством, достойным лучшего применения, обзваниваю последних пассажиров. Мне везет, если так можно выразиться, я достаю всех, в том числе одного местного, к которому мы уже заезжали, но не застали дома. Незнакомые люди радостно сообщают, что с их чемоданами все в порядке. Снова успокаиваю себя, что отрицательный результат — тоже результат. Зато теперь точно знаю, что чемодан найдем по единственному оставшемуся у нас адресу. Осталось только сходить туда и, что особенно важно, застать дома хозяев. По телефону они почему-то не отвечают.

***

На вечернюю прогулку экипируемся в джинсы, кроссовки и ветровки, в которых прилетели. Что делать, в отсутствии чемодана большого выбора в одежде не наблюдается. Танька тянет меня в бар, в котором вчера зажигала с Денисом.

— Надеешься там встретить его и помириться? — ехидничаю я, в надежде, что мы реально встретим там ребят.

— Да пошел он, — вскидывается подруга, — чай, мы не дамы? Неужто мужиков на вечер не найдем?

Слова про мужиков напрягают. Не могу сказать, что собираюсь блюсти верность Антону, но почему-то никого кроме него рядом с собой видеть не хочется, несмотря на то что сегодняшняя переписка сильно расстроила. Таньке свои сомнения не оглашаю, просто молча киваю. Давно уже поняла, что с ней лучше не спорить, особенно, если вопрос не первостепенной важности. Я ехала сидеть у нее под крылом и вкушать приключения, вот и не высовываюсь, вот и вкушаю. Хотела взбрыкнуть, так и то не получилось.

Наш путь в бар по настоянию подруги пролегает принципиально по набережной перед Штормом. Не сопротивляюсь в тайной надежде, что при встрече Антон заставит этих двух петухов помириться, тем более что Танька, как мне кажется, совсем не против. Тут главное, чтобы у Дениса хватило терпения дать ей повыпендриваться хотя бы пару минут. К сожалению, на набережной ни Антона, ни Дениса не наблюдается, и мы загребаем в бар без мужского сопровождения.

В полутемном помещении, освещаемом лишь разноцветными вспышками, на нас уже второй раз за день обрушивается музыкальное цунами. От непрерывного грохота где-то внутри рождается вибрация, и все части организма невольно начинают дергаться в такт заданному ритму. Танька чудом находит пустующий столик на троих. Мы кидаем сумочки на свободный стул, чтобы нам не «подселили» третьего, и заказываем коктейли у возникшего из ниоткуда официанта. Я, памятуя вчерашнее отравление, беру безалкогольный. Подруга планирует оторваться на полную катушку.

Пока ждем напитки просматриваем меню и выбираем, что можно поесть. Это же бар, поэтому нормальной еды практически нет. Приходится согласиться на бургеры. Настроение паршивое — я в расстройстве, что не удалось встретиться с Антоном, а главное, он сам не захотел этой встречи. Танька, похоже, тоже не ожидала, что ребята так просто нас отпустят. Однако, обе старательно делаем вид, что нам весело. Подруга периодически изощряется, ядовито комментируя одежду, фигуры и движения танцующих. Музыка глушит голоса, так что диалог наш сложно назвать активным. Проглотив по бургеру, направляемся танцевать.

Я двигаюсь, закрыв глаза. Ничего не могу с собой поделать и рядом вместо Таньки представляю Антона. Все-таки досада на подругу начинает прорываться. Потерянный чемодан, потерянная одежда и телефоны, мое отравление вином. В чем-то сама, естественно, виновата. Конечно, подруга молодец, всячески оберегает меня, но практика показывает, что за ней самой глаз да глаз нужен. «Ничего не бояться» в Танькином случае равняется «Быть безумным».

Понимаю, что мысли двигаются совершенно не в том направлении, и открываю глаза. Таньки нет, я извиваюсь в кругу незнакомых людей. Аккуратно оглядываюсь, ища свою спутницу. Еще не хватало ее тут потерять. Наконец, углядываю подругу около барной стойки. Она вовсю кокетничает с каким-то молодым человеком. Издалека мне кажется, что это Денис, и я с утроенной силой оглядываюсь в поисках Антона, но не нахожу. Бросаю враз надоевшее мне дерганье и пробираюсь к барной стойке.

Еще не выйдя из круга танцующих, чувствую разочарование. Рядом с подругой совершенно незнакомый парень. Тоже качок. Очевидно, на морское побережье их завезли большой партией. Экземпляр около подруги с хорошо осоловевшими глазами выглядит менее презентабельным, чем Денис и лично у меня вызывает отторжение.

***

Пользуясь тем, что занятая оживленной беседой Танька меня не заметила, покидаю бар и в расстройстве плетусь на пляж. Скидываю кроссовки и сажусь на них прямо у линии прибоя. Хочется намочить ноги, но понимаю, что потом их надо будет высушить, чтобы опять засунуть в обувь. Соленая и влажная прохлада приятно освежает лицо. Лунная дорожка на волнах переливается и завораживает.

Вспоминаю, как как-то раз на даче возвращались с подругой домой в полночь. Ночь была достаточно светлой из-за яркой круглой Луны. Путь пролегал мимо пруда. Нам тогда было лет по пятнадцать — шестнадцать, и наш мозг еще не был отягощен мистическими страхами и предрассудками.

— Наташка, кто это? — показала мне подруга в сторону воды.

Глянув в указанном направлении, я увидела женщину в длинном белом платье на манер начала прошлого века и такой же белой шляпе с широкими полями и вуалью, скрывающей лицо. Незнакомка медленно брела по самой кромке воды, не замечая нашего присутствия. Длинное платье тянулось за ней по траве шлейфом. Мы стали вглядываться в странную женщину, чтобы понять, что за чудачка гуляет ночью в одиночестве, да еще в таком странном прикиде.

Не помню, как долго продолжался коллективный морок, но в какой-то момент, мы обе вдруг поняли, что нет никакой женщины, это просто мираж. Свет Луны проложил на поверхности пруда, вдоль которого мы шли, серебристую мерцающую дорожку. Придя домой, мы с подругой взяли бумагу и попытались изобразить женщину, которую видели. Если это были наши фантазии, то мы должны были увидеть разных женщин. Художники из нас так себе, но очертания миража у нас совпали. Для меня это была первая и единственная встреча с чем-то потусторонним. Я потом долго ходила под впечатлением, да и до сих пор иногда вспоминаю ту женщину.

Вынырнув из событий почти десятилетней давности, понимаю, что не хочу возвращаться в бар, и прикидываю, как бы мне предупредить Таньку, что буду ждать ее дома. Похоже, подруга становится для меня обузой. Мне категорически не хочется продолжать отпуск по ее представлениям об отдыхе. Жаль, что у нас телефон один на двоих и, что характерно, он не у меня.

Тут мой мозг пронзает простая в своей натуральности мысль: не только наш единственный телефон, но и ключи от квартиры находятся у мамзелины, которая в данный момент накачивается алкоголем, и не известно, в каком состоянии уже пребывает. Второй комплект ключей, который нам дала хозяйка квартиры, мы по моему же настоянию принципиально держим дома.

Вскакиваю на ноги, по-армейски быстро напяливаю на себя кроссовки, радуясь, что благоразумно не стала мочить ноги, и мчусь в бар. Танька по-прежнему висит на барной стойке, болтая с качком и заливая в себя очередной бокал с коктейлем. Мое отсутствие на ней абсолютно никак не сказалось. Похоже, ей сейчас вообще не до меня.

— Натаха, — обнаруживает меня Танька, когда я приближаюсь вплотную к ее носу, — познакомься, это Толян.

Изображаю улыбку и мучительно придумываю причину, по которой мне срочно надо бежать домой. Мешать подруге не хочется, пусть развлекается, раз у нее волна прет, но и торчать ради нее в баре в одиночестве тоже не жажду. Не успеваю сочинить мало-мальски подходящую отмазку, как невольно приседаю под тяжестью мягко опустившейся мне на плечо тонны живого веса. Не помереть от ужаса помогают смеющиеся лица Таньки и ее нового знакомого. Глядя на них, догадываюсь, что жизни ничего не угрожает. Безуспешно изворачиваюсь, чтобы посмотреть на хозяина лапищи. Ни двинуться, ни скинуть ее с плеча я просто не в состоянии.

— Вовочка, не пугай девушку, — гогочет Толян, глядя поверх моей головы.

Плечо освобождается, и перед глазами появляется стена, обтянутая футболкой с огромным Микки-Маусом.

— Владимир, — откуда-то сверху спускается волна низкого баритона, сопровождаемая густыми алкогольными парами.

Задираю голову, чтобы рассмотреть говорящего. Залипаю на огромных грудных мышцах, дальше изучаю массивный подбородок и крупные черты лица на гигантской голове. Придя в себя, замечаю, что подняв голову, забыла про нижнюю челюсть, она продолжает висеть где-то внизу. Боковым зрением замечаю продолжающееся веселье Таньки и ее нового дружка, им мое ошалелое состояние доставляет искреннее удовольствие. Бесплатный цирк.

— Разрешите пригласить Вас на танец, — галантно, если это слово можно применить к циклопического вида монстру, предлагает Владимир. Мне мерещится, что он то ли шаркает ножкой, то ли приседает в книксен. Круглыми глазами я смотрю на Таньку, но она, потягивая коктейль, лишь осоловело улыбается и одобрительно кивает.

Между тем монстр по имени Владимир, обхватив за талию, на вытянутых вперед руках переносит меня в сторону танцующих. Потеряв поддержку подруги и землю под ногами, автоматически передвигаю в воздухе конечностями. Со стороны танцующих раздается одобрительный гул. Они тоже рады бесплатному цирку.

Общий градус дискотеки поднят уже на достаточно высокий уровень. Не обращая внимания на заводной трек, добрая половина пар двигается в обнимку в медленном темпе. Часть из них просто стоят, влепившись друг в друга, предпочитая чувственные наслаждения. Почувствовав под ногами опору, делаю робкую попытку отодвинуться от спутника, чтобы уйти в автономный отрыв и не думать о нем, однако Владимир, вжав меня в себя, не оставляет выбора. Приходится подчиниться грубой силе и смириться с медленным танцем.

— Так как же зовут незнакомку? — склоняется к моему уху великан.

— Наталья, — со вздохом тихо произношу я, и кавалер, естественно, ничего не слышит, — Наталья, — говорю громче, прочистив голос. Серое вещество в моей голове кипит от злости на Таньку и от напряжения в поисках выхода из создавшегося положения. Не люблю скандалов, поэтому прикидываю, как по-тихому забрать у подруги ключ и исчезнуть так, чтобы чудо, захватившее в плен мое тело, не поперлось за мной.

Композиции идут нон-стоп, и я уже теряюсь, сколько мы топчемся на площадке. От беседы спасает музыкальный грохот и нестандартный рост кавалера. Все его попытки поговорить натыкаются на мое пожимание плечами и тихое: «Я не расслышала». В конце концов, до него доходит тщетность поползновений, и мы переминаемся молча. Надо отдать должное моему новому знакомому, он не наглеет и дальше легкого «массажа» спины не идет.

Каждый раз поворачиваясь лицом к бару, ловлю в поле зрения Таньку. Они с Толяном, судя по количеству влитого внутрь алкоголя, уже достигли той кондиции, при которой логическое мышление отбрасывается в качестве ненужного балласта. В животе поднимается волнение, как бы любимая подруга не смылась, бросив меня одну в компании хоть и воспитанного, но все же нетрезвого богатыря.

— Володя, — задираю голову к своему ухажеру, стараясь во вспышках света разглядеть его лицо, — давай сделаем небольшой перерыв.

— Тебе какой коктейль взять? — тут же прилетает заботливый ответ.

— Мне сок, — заказываю я, сама не понимая зачем, возвращаться к спутнику точно не собираюсь, — пойду попудрить носик.

Захват огромных лапищ ослабевает, и я, ощутив свободу, ныряю в толпу. Оборачиваюсь, чтобы проконтролировать местоположение Владимира и Таньки. Моя сверхзадача состоит в том, чтобы незаметно для великана добраться до подруги. Миссия практически невыполнима, потому что он прямым ходом направляется к знойной парочке. Очевидно, они с Толяном хорошие знакомые. Вот же влипла!

Прячусь за танцующими и обдумываю ситуацию, активно помогая себе методичным обкусыванием кожи вокруг ногтей. От этой дурной привычки родители так и не смогли меня отучить. А уж как живодерствовали: и горчицей мазали, и бинтовали, и просто ругались. Уже став взрослой, сама взяла себя в руки и в нормальном состоянии подобными глупостями теперь не увлекаюсь. Но вот когда нервничаю…

В голову приходит простая как трешка идея. Я пойду в туалет и попрошу какую-нибудь девушку вызвать туда Таньку. Скажу, что у меня проблема. На проблему подруга прибежит сразу. Во всяком случае я очень на это надеюсь. А там уж мы с ней договоримся, как быть. Например, могу оставить ее куролесить здесь, а сама тихой сапой двину домой. Главное, ключи от квартиры у этой алкоголички забрать.

***

Не успеваю свернуть в сторону туалета, как с удивлением обнаруживаю переполох в стане подруги, Толяна и примкнувшего к ним Владимира. Точнее, вижу агрессивное возмущение Таньки. Она, влегкую разметав нехилого размера спутников, рыпнувшихся успокоить ее, угрожающе размахивает руками и на кого-то орет. Не слышу сквозь грохот всего текста, но отдельные вопли долетают.

Подсознание безошибочно подсказывает мне личность того, кто может вызвать столь бурную реакцию подпившей Таньки. Двигаюсь ближе к месту скандала, благо, подруга оттягивает на себя внимание всех присутствующих. В какой-то момент танцующие расступаются, и мне становится видна причина Танькиного бешенства. Так и есть! У входа стоят Денис с Антоном, причем не одни. С ними две размалеванные девицы. Замена нам найдена.

Расстроенно смотрю на Антона. Не так я в мечтах рисовала сегодняшний вечер. Совсем не так! Парень, вероятно, чувствует мой взгляд. В отличии от Дениса, который активно ввязался в словесную перепалку с Танькой, Антон молча крутит головой из стороны в сторону. Создается ощущение, что он кого-то ищет. Тешу себя надеждой, что меня. Кажется, что в какой-то момент наши взгляды встречаются. Хотя знаю, что в полутемном зале, где перемещается столько народа, разглядеть меня невозможно.

Между тем терпение Дениса иссякает, он разворачивается, и вся компания направляется к выходу. Танька, глядя на ретирующегося противника, входит в раж. Она начинает швырять вслед уходящим стоящие на барной стойке бокалы. Бармен бросает попытки ее утихомирить и звонит по телефону. Толян с Владимиром удивительным образом исчезают, что меня только радует.

Прибежавшая от входа охрана хоть и не с первого раза но берет брыкающуюся подругу за все четыре конечности и выносит из клуба. На некотором расстоянии от веселой процессии тихо продвигаюсь к выходу. Меня колотит от досады на Таньку за испорченный вечер. Чувствую себя идиоткой. И с чего я решила доверить свою безопасность боевой подруге, не подумав, что у той совершенно другие нормы поведения и жизненные приоритеты? Уверена, что завтра она будет веселиться, вспоминая сегодняшнее приключение. А мне оно совершенно не в радость.

На улице охранники ставят брыкающуюся Таньку на ноги и по-доброму советуют ей двигать прямиком к дому, обходя стороной другие бары. Подруга огрызается и норовит разделаться с обидчиками. Не хочется испытывать терпение охранников. Хоть они и привычны ко всякому, но оно у них не беспредельно. Приходится выйти из тени и принять участие в усмирении буянки:

— Танюш, пошли домой, — обычно по отношению ко мне у подруги какое-то гипертрофированное чувство заботы, поэтому надеюсь, что оно заставит ее переключиться на мое недомогание, — я устала и что-то плохо себя чувствую.

— Так что же ты молчала? — алкашенция с трудом фокусирует на мне свой взгляд и перестает размахивать руками, — идем скорее.

— Справитесь? — долетает до меня от охранников.

— Без вариантов, — развожу руками в ответ.

***

Танькино «скорее» напоминает кошмарный сон, в котором тебе надо спастись от чудовища, а ноги словно ватные еле двигаются. Выплеснув на Дениса и охранников остатки энергии, подруга виснет на мне, заставляя вместе с ней описывать замысловатые кренделя. От нас шарахаются не только прохожие, но и желающие подзаработать, переодетые в огромных пузатых лошадей. В принципе, я скорее рада, что наше передвижение зигзагами тянется достаточно долго. Не знаю, куда повели ребята своих спутниц, но надеюсь, что они успели далеко уйти, и мне не придется позориться перед ними со своей пьяной ношей.

— Ты держись, — успокаивает меня Танька заплетающимся языком и плюхается на очередную лавочку. При этом подруга периодически ищет мою голову, чтобы ласково погладить, пока я пытаюсь придать ей вертикальное положение, — сейчас придем, и ляжешь в кровать. Тебе обязательно надо отдохнуть. Ты и так вчера отравилась.

Мысленно вспоминаю занятия фитнесом. Наш тренер всегда говорила, что мускулы весят гораздо больше, чем жир. Раньше я никогда не задумывалась над ее словами, а теперь, сгибаясь под тяжестью Таньки, подтверждаю их правоту каждой своей клеточкой. Хотя, возможно, основной вес подруги идет от костей, а не от мышечной массы. Ее там тоже не сильно много. В душе проклинаю тот миг, когда согласилась отправиться с ней в бар и настолько ухожу в себя, что не сразу осознаю, отчего не могу двинуться дальше. Смотрю на свою полуношу и с ужасом утыкаюсь в ее плотоядный взгляд, направленный на отель Шторм, в котором живут «наши» ребята. Как же я не додумалась пойти другой дорогой?

— Танюш, пойдем, — ласково трогаю замершую ослицу, — нам еще далеко. Домой-то хочется.

Простые слова производят совершенно не ожидаемый мною эффект. Танька резко поворачивает к отелю и что есть силы тянет меня туда. Откуда только силы взялись?! Она что-то при этом бормочет, но я не вникаю в ее нечленораздельное мычание.

— Танюш, ну давай не будем с ребятами скандалить, — умоляю я активизировавшуюся подругу, — они гуляют, может, их и в номере нет.

— Проверим, — выдает моя «защита и надежа».

В какой-то момент закрадывается шальная мысль обыскать Таньку, чтоб вытащить ключ, и рвануть в квартиру подальше от позора. Но правила поведения, внушенные мне родителями, не позволяет бросить подругу в таком бедственном состоянии. В результате, хоть и сопротивляюсь, но тащусь за Танькой, не в силах справиться с обнаружившимся в ней напором.

На лифте поднимаемся на третий этаж. Силюсь донести до находящейся в полубезумном состоянии спутницы доступные для нее аргументы, почему нам не стоит врываться к парням. Бесполезно! Подруга, как и памятный всем Иван Васильевич Бунша5, «требует продолжения банкета». Она явно не все высказала Денису в баре. Наличие рядом с нашими друзьями девиц послужило дополнительной «красной тряпкой». Впрочем, общеизвестно, что быки реагируют не на красный цвет, а на возникающий прямо перед ними колышущийся раздражитель. Он может быть абсолютно любого цвета. Так что сравнение с красной тряпкой отбрасываю, попутно делая себе отметку, что в голову лезет всякий бред.

Танька «с ноги» распахивает дверь в номер, и моему взору открывается мирная картина душевного вечера. Сервированный нехитрыми закусками журнальный столик выдвинут на середину комнаты к кроватям. Девицы с вытянутыми лицами и округлившимися глазами утоплены в пододвинутых к столику креслах. Денис, очевидно, изображавший из себя официанта-затейника стоит, нагнувшись. Похоже, от изумления ему еще в голову не приходит, что приватный вечер подошел к концу и уже можно выпрямиться. Антон сидит на своей кровати и с интересом наблюдает за ввалившимися гостьями. Встретившись со мной глазами, он улыбается мне как обычно самым беззаботным образом.

— Это что еще за… — на большее у Таньки не хватает сил, она вваливается в номер, тыкая пальцем в офигевших незнакомок.

Картина тут же приходит в движение. С языка Дениса срывается непечатное ругательство, он, наконец, выпрямляется и направляется к нам. Танька отрывается от стены и всей тяжестью наваливается на добровольно подошедшую опору. Девицы испуганно выкарабкиваются из кресел и, слившись со стеной, выползают из номера. Проходя мимо меня, они вежливо шепчут: «До свидания». У меня мелькает мысль, что они наверняка признали Таньку, которая ругалась с качком в баре, и именно поэтому без боя сдают свою законную добычу в виде двух молодых мужиков, готовых угостить и приютить на ночь.

Смотрю, как Денис, чертыхаясь, отбивается от прилипшей к нему Таньки, на торопливо покидающих нас девиц, на веселящегося Антона, и меня охватывает чувство сюрреализма. Сползаю по стене на корточки и чувствую, как мое тело начинает содрогаться от истерического хохота. Не в силах остановиться, утыкаюсь лицом в ладони.

Денис с Танькой не обращают на меня никакого внимания. У них свой не вполне цензурный диалог, в котором подруга объясняет качку, что я плохо себя чувствую, и мне тяжело дойти до дома, а Денис, не вникая в суть и рыпаясь скинуть с себя костлявую тушку, просто кроет ее всякими нехорошими словами.

— Ты как? Это пьяный бред или ты в самом деле плохо себя чувствуешь? — рядом со мной на полу паркуется Антон.

— Я в порядке, — прекращаю, наконец, смеяться, при виде парня внутри разливается умиротворение. Отрываю от лица ладони и вижу отпечатавшуюся краску, поползшую с ресниц от выступивших слез, — Таньке сказала, что мне плохо. Надеялась так ее домой затащить. Но не смогла. Ключ от квартиры у нее. Я могу его забрать и пойду к себе. Но ее дотащить, боюсь, уже не смогу.

— Ща, — кричит Денис, услыхав мои последние слова. Качку между тем удалось избавиться от груза, и Танька, не устояв на ногах, плюхнулась на его кровать. — Забирай свою подругу. Что за … Я отдыхать приехал! А эта только нервы напрягает. Кому сказать, что весь отпуск на полу спал. Не поверят! Так теперь еще и такой вечер обломала.

Пока он толкает пламенную речь, Танька забирается под одеяло и, свернувшись калачиком, отворачивается к стене. Мы с Антоном опять начинаем хохотать. Чувствуя непроизвольные слезы, я задираю вверх лицо, чтобы не быть похожей на привидение с черными разводами по щекам. Озадаченный нашей реакцией Денис оборачивается и, увидев вражескую оккупацию своей кровати, с рычанием бросается в бой. На долю секунды мне кажется, что парень серьезно собирается скинуть оттуда подругу. Как только рука Дениса хватается за Танькино плечо, подруга лягает его с такой силой, что качок, согнувшись пополам, отлетает к креслам. Хорошо, что не задевает сервированный журнальный столик.

— Ты же сам мечтал затащить ее в кровать, — сквозь смех произносит Антон, — так в чем проблема? Получай.

— Я не настолько пьян, чтобы польститься на этот мешок костей, плавающих в алкоголе.

— Похоже, ночевка на полу становится нашей доброй привычкой, — Антон встает с пола и галантно протягивает мне руку, — прошу, сударыня, Ваше место свободно.

У меня внутри весенний цветущий сад. Обращение «сударыня» удивляет, оно старинное, но из уст Антона звучит очень мило. Из вежливости отказываюсь от ночевки, говорю, что лучше пойду домой, и всякую прочую ерунду. Мне ожидаемо предлагают не пороть чушь, и я скромно замолкаю. Время начало двенадцатого. Поистине, сегодняшний день бесконечный, но меня это только радует. Наверное, все идет так как и должно идти. Теперь я несказанно благодарна Таньке, что та напилась и устроила в баре скандал.

— Давайте, что ли поиграем во что-нибудь? — предлагает Антон, — я в такую рань вряд ли смогу уснуть. К тому же стол накрыт, — он показывает на журнальный столик, приготовленный для сбежавших при нашем появлении девиц, — что добру пропадать?

— Во что поиграем?

— Тоха возит с собой Имаджинариум, — мрачно сообщает Денис, — но три человека маловато.

— Зачем же тогда возить его?

— Мы мальчики интеллигентные, — при этих словах качка, произнесенных а-ля писклявым голосом, Антон смеется, — как же нам девочек завлекать? Нам же не нужны шалавы, которые сами в постель ныряют, — голова парня то ли непроизвольно, то ли намеренно поворачивается в сторону кровати, на которой безмятежно дрыхнет Танька.

— Помнится, вчера вечером ты возмущался, что она отказывается спать с тобой в одной кровати, — поддевает друга Антон.

— Н-да, — крякает качок, — ну так вот и завлекаем разговорами.

— В Имаджинариуме не так уж и много разговоров, — возражаю я, — это же дурацкие картинки? Я должна просто назвать ассоциацию, а остальным требуется угадать мою картинку среди картинок других игроков. Так ведь?

— Почти. Это один из вариантов. Мы обычно играем в другой, более разговорный, — поясняет Денис.

— «Обычно» звучит хорошо, — вставляю шпильку я, намекая, что соблазнения девушек происходят достаточно регулярно. Намек считывается, Денис усмехается и строго предупреждает:

— Не язви. С вами все пошло не так, — он тяжело вздыхает, — а отпуск-то проходит…

Мы пьем чай, потому что вино для меня пока еще под запретом, и болтаем. Узнаю немного о ребятах. Оказывается, Антон уже был женат и разведен, но детей в браке не было. Почему-то делаю однозначный вывод, что его бросила жена, и заочно отношусь к ней негативно. По нему же видно, что надежный, прямо создан для семьи. Для меня однозначно хорошо, что он свободен. Конечно, я не планировала в отпуске искать мужа, но задача создания собственной семьи висит надо мной дамокловым мечом. Во всяком случае, о моей святой обязанности перед обществом и ними родители напоминают регулярно.

Время в спокойной и душевной болтовне под легкие всхрапывания Таньки пролетает незаметно. Безумно радуюсь, что подруга в ауте и не мешается. Без нее Денис другой — совершенно нормальный парень.

Несмотря на теплую атмосферу, к часу ночи мой организм дает сбой. Глаза слипаются, зевота угрожает разорвать рот. Я иду в душ и, вернувшись, засыпаю на подходе к подушке, но вскоре просыпаюсь. Не знаю, сколько была в отключке, во всяком случае свет еще горит, а ребята укладываются на полу.

— Нет, нет, ну нет, — совершенно по-детски капризно хнычет Денис, — этого не может быть со мной. У меня еще утренние синяки не сошли после прошлой ночи. Натулечка, — неожиданно обращается он ко мне, увидев, что я открыла глаза, — может, я к тебе аккуратненько приткнусь? Я смирный.

— Похоже, у тебя зубы лишние объявились? — раздается ласковый голос Антона, — спешишь от них избавиться?

— Тоха, ну что сразу «зубы, зубы»? Ты как собака на сене: сам не ешь, и страждущим не даешь.

— Спи, страждущий, пока есть возможность. Еще не известно, что твоя подруга устроит нам ночью.

Денис еще долго бурчит, что это не подруга его приперлась в стельку пьяная, это его отпускное проклятие, которое не дает ему нормально оторваться, что он несчастный человек с больными боками.

Слушаю шутливые стенания качка, и думаю о неожиданных поворотах судьбы. Уже давно понятно, что он грозный и вульгарный только на словах, а на самом деле хороший парень, который не сможет сознательно обидеть девушку. Уж сколько ему Танька нервов за эти четыре дня потрепала, а он только кричит и шутливо поскуливает.

Совершенно пропавший, как еще недавно думалось, вечер на деле оказался самым приятным. Все идет своим чередом, и я там, где мне и хотелось быть. Мне на удивление хорошо и спокойно. С этими мыслями я окончательно засыпаю.

Четверг норовит выстроить традицию и вслед за средой начинается в пять утра. В этот раз не по моей вине. Сигналом к побудке служат булькающие звуки, которые издает Танька, вливая в себя воду из полуторалитровой бутылки.

— Смена пажеского караула, — Денис, не открывая глаз, переползает на свою кровать. — Можешь…

— Заткнись, — сморщившись, хватается за голову подруга, — без тебя тошно.

— Можешь под боком у Тохи доспать, — милостиво снижает децибеллы качок, — а впрочем, если смоешь с себя перегар, то разрешу и со мной на кроватке полежать. Массажик мне сделаешь в качестве компенсации.

Танька кривится, с трудом встает и, шатаясь, отправляется в душ. Похоже, мы вынужденно превращаемся в жаворонков, и ранние подъемы становятся нормой.

— Иди поспи нормально, — аккуратно вылезаю из кровати и трогаю Антона за плечо.

— Мне и так нормально, — качает он головой, но я настаиваю:

— Мы вчера на рассвете в море купались. Так здорово! Так что сейчас пойду Таньку лечить природными средствами. Заодно и сама получу удовольствие. Представляешь, — хихикаю, — вчера мы, наивные, искренне считали, что наше плавание на заре было первым и последним разом в жизни.

Дожидаюсь, когда моя притихшая пьянчуга выползет из душа, и увожу ее на пляж. Утренний ветерок бодрит, чувствуется, что жара немного сдает позиции. Но нам это только на руку. Нанежившись в ласковых волнах и немного приведя в чувство Таньку, мы бежим домой переодеться.

Наш гардероб даже в отсутствии чемодана весьма разнообразен — одежда на прохладу, в которой мы приехали из Москвы; одежда на жару — которую мы сначала потеряли, а потом нашли на пляже; одежда про запас, которую нам дали ребята; и еще пара маечек, которые мы прикупили на всякий случай. Уже больше половины отпуска прошло в таком режиме, и вопрос, а на фига мы тащили с собой сундук с вещами, встает все чаще и чаще, тем более что теперь нам приходится искать этот никому не нужный здесь довесок.

Прибежав на квартиру, я первым делом под осуждающее молчание подруги демонстративно машу ключами перед Танькиным носом и кладу их к себе в карман. Ей все понятно, и данную тему мы не поднимаем.

— Тань, давай на всякий случай поставим будильник на телефоне, чтобы не проспать. Я пообещала Антону, что мы вместе с ними позавтракаем.

Танька посвежевшая, но еще не до конца пришедшая в себя после вчерашнего возлияния, беспрекословно шарит по карманам джинсов и подозрительно тщательно исследует их содержимое.

— Только не говори, что телефона нет, — в мой мозг закрадывается нехорошее предчувствие.

— Вот же! — подруга делает попытку рассмеяться, но тут же, охнув, хватается за голову и замолкает.

Чтобы объяснить мне и так понятную ситуации, алкашенция медленно, чтобы не потревожить требуху, положенную в черепную коробку вместо мозга, наклоняет голову, типа, кивает.

— Денис прав, с тобой просто опасно находиться рядом! — вырывается у меня, потому как перспектива опять остаться без телефона раздражает.

— Натусик, не дребезжи! В конце концов купим еще одну бибикалку. Что ты в самом деле…

Действительно, что это я? Теперь все нужные номера забиты в мобильниках ребят. Так что новый аппарат освоим гораздо быстрее и безболезненнее. Бывало и хуже! В который раз ругаю себя за наивность. Это ж надо было быть такой бестолковой — рассчитывала на защиту боевой подруги! Теперь защититься бы от выходок этой самой боевой подруги.

На глаза попадается хозяйский будильник — чудом сохранившийся экземпляр ушедшей эпохи. Завожу его на девять часов, раньше парни вряд ли проснутся. У нас на сон есть еще больше двух часов. Учитывая, что мы с ребятами легли после часа ночи, а проснулась я в начале шестого, то сегодня быть выспавшейся мне не грозит. Будем вместе с Танькой мучаться головами: она с похмелья, я с недосыпа. Мы же на отдыхе, на работу не идти…

Перед тем как уснуть, успеваю подготовить для себя очередную зарубку: «Всегда самой держать все под контролем, особенно, при общении с любителями выпить».

***

Ровно в девять по звонку будильника безжалостно скидываю с кровати дрыхнущую Таньку и, слегка приведя себя в порядок, бежим к ребятам сообщить радостную весть, что мы опять без телефона.

Еще во время купания мы обратили внимание, что утро было гораздо прохладнее вчерашнего. Сейчас же уже вовсю ощущается понижение температуры до комфортной. Но это к лучшему, а то от палящего солнца немного притомились. Так что прохладному ветерку, подгоняющему нас в спины, только радуемся.

Перед Штормом мы с Танькой разделяемся. Я караулю ребят у выхода из отеля, а она бежит к бару. Минут через десять слегка запыхавшаяся подруга возвращается и «сражает наповал» известием, что бар закрыт, и никто изнутри на ее стук не откликается. Поднимаемся к парням, которые, к счастью, уже встали, и вместе выдвигаемся на завтрак.

Я с интересом наблюдаю за Танькиными мучениями и жду, когда она решится сообщить Денису о потере телефона. Подозреваю, Антону она рассказала бы об этой потере с легким юмором, как об очередном приколе, но перед качком, похоже, реально пасует.

— Терзают меня смутные сомнения, — глядя на присмиревшую Таньку произносит Денис, — этакая молчаливая скромница не может изображаться просто так. Нас с Тохой ждет продолжение ночного представления? Уже надо начинать беспокоиться?

— Не вам, — тщательно прожевывая омлет с сосисками, мрачно цедит Танька.

— Не нам? — на всякий случай недоверчиво уточняет качок.

— Мобила исчезла, — на выдохе произносит подруга, мрачно глядя в окно.

— Что? Что исчезла? — вскрикивает во весь голос Денис и начинает хохотать, тыкая вилкой в сторону набычившейся подруги. — Наташка, я поражаюсь твоей смелости, точнее безрассудству! Неужели тебе не страшно находиться рядом с этим ураганом, ходячим генератором проблем? Ты что не смогла найти себе более подходящую компанию для отдыха в чужом городе?

— В баре мобильник еще был? — тактично сдерживая смех, прерывает выступление друга Антон.

— Не знаю, — влезаю я и с досады не могу удержаться от ехидства, — но до бара мадам Смолина была вполне трезвая и вменяемая.

— Ну будем надеяться, что мобильник остался в баре, — Антон встает из-за стола, — я сейчас.

Он отходит в сторону и кому-то звонит. Меня в очередной раз поражает тот факт, что наш знакомый хорошо ориентируется в городе, в который приехал в отпуск. Знакомые в полиции, в авиакомпании, теперь с кем-то связывается по поводу бара. Жаль, вчера мне не пришло в голову как следует расспросить его об этом. Откуда он? Наверняка, как-то связан с этими краями.

— Хватит ржать, — Танька тяжелым взглядом тужится раздавить Дениса, но сделать это практически невозможно, — бедняги сейчас вывернутся задом наперед от такого веселого представления, — кидает она гневный взгляд на обернувшихся на нас посетителей кафе.

Подруга говорит достаточно громко, и «бедняги», возмутившись, отворачиваются. Денис, сцепив руки в замок и положив на них голову, внимательно изучает свою оппонентку.

— Что пялишься? — не выдерживает Танька, — никогда телефоны не терял?

— Вообще-то нет, — улыбается качок, — хотя, врать не буду, в состоянии, близком к твоему вчерашнему, бывал. И не раз. Но вот видеть в таком состоянии приличных девушек не доводилось, — последнюю фразу он произносит скороговоркой и успевает отклониться от запущенной в него булки, — промахнулась. Руки, видать, дрожат. Бывает.

— Заткнись, урод.

— Это ж какие способности надо иметь! За, — Денис считает, загибая пальцы, — три с половиной дня потерять два телефона. Ну один раз — случайность, второй — уже система, а если третий раз осилишь, то это уже будет фарсом.

— Сейчас вмажу по твоей довольной морде, — замахивается подруга, но Денис без усилий ловит ее руку.

Драку отменяет вернувшийся Антон:

— Девчонки, сегодня ваш день, — его улыбка сияет ярче, чем Лазаревское солнце, — вчера вечером, когда закрывали бар, действительно нашли телефон. Он сейчас в баре, так что часам к одиннадцати можно будет за ним зайти.

— Бар так рано открывается?

— Бар нет, но уборщицы приходят раньше, чтобы убраться. Ночью ковыряться в грязи никто не хочет, да и надобности большой нет.

— И что, вся посуда стоит немытая? — удивляюсь я.

— Уборщицы занимаются полами, столами, стенами еще чем-то в таком духе. Посуду, полагаю, моют в онлайн режиме.

— Спасибо, — поднимается Танька, — мы пошли.

Мне не хочется уходить. У меня по расписанию пляж с Антоном. После вчерашнего вечера моя внутренняя сущность настроилась на романтический лад. Мысленно я уже вместе с молодым человеком качаюсь в теплых ласковых волнах. Вспоминается катамаран. Сейчас бы я, не раздумывая, села бы к нему на колени, чтобы он согрел меня. Ну почему опять облом?

Невольно бросаю растерянный взгляд на предмет моих дум.

— Вы уже уходите? Давайте вместе пойдем на пляж, — мягко предлагает парень Таньке. Он как будто читает мои мысли. Скорее всего, мы просто мыслим в одном направлении.

— У нас другие планы, — отрубает моя подруга и вываливается из кафе.

Расстроенно выхожу вслед за ней, чувствуя поднимающееся внутри раздражение. Молчу и кляну свое воспитание, которое поставило жесткое табу на проявление излишних чувств на людях. Что же это такое? Я в который раз стою перед выбором учинить несвойственный для меня скандал при посторонних или смириться и сделать, как предлагает Танька. Побеждает моя нелюбовь к публичным бучам, но даю себе слово, что больше не буду позволять подруге так поступать со мной. Мы вместе приехали, и вместе должны решать, что делать.

— Тань, почему ты не посоветовалась со мной? — не проходит и пяти минут нашего молчаливого шествия, как я взрываюсь. Все-таки, мое недовольство достигает критичной точки кипения, — ты же прекрасно знала, что мне хотелось бы пойти на пляж вместе с ребятами.

— Видела бы ты сейчас свое лицо, — изображает веселье подруга, — у бедного ребенка отняли любимую игрушку. Не психуй. Пусть понервничают, — видя мой мрачный взгляд, она добавляет, — по крайней мере Тоха уж точно понервничает, но лично я предпочла бы, чтобы подергался Ден. Он меня достал.

— А я тут при чем? Пока от твоих действий нервничаю только я, — мне хочется вцепиться Таньке в обрубки волос и оттаскать как следует, а вместо этого я всего лишь недовольно хмурюсь и сажусь на ближайшую скамейку, отказываясь идти дальше, не получив от предательницы вразумительных объяснений. Сама понимаю, что для беспардонной Таньки это что мертвому припарка. Так, повод в очередной раз посмеяться.

— Натусик, ну не дуйся, галчонок, — подруга присаживается рядом и ласково треплет меня по голове. Злюсь и сбрасываю ее руку, заодно оцениваю, что вцепиться в Танькины волосы у меня не получится при всем желании, слишком короткие. — План у нас такой. Купаемся, ты немного остываешь. Потом идем за телефоном в бар. Ну а там, авось, и я остыну, тогда так и быть, пойдем мириться с этим гадом. Идет?

Собственная мягкотелость как никогда бесит настолько, что выступают слезы из глаз. Ладно! В конце концов немного потерпеть я смогу. Таньку удовлетворяет мое молчаливое согласие, и мы продолжаем путь на пляж.

***

В баре, куда мы пришли за телефоном, сумрачно. Стулья стоят в беспорядке между столами. Ясно, что время не для посетителей. Девушка, намывающая столы, услышав нашу просьбу связывается с кем-то по телефону. Выслушав подробные инструкции, она идет в подсобное помещение и выходит оттуда, держа за спиной руку, в которой, вероятно, находится телефон.

— Какой модели у Вас аппарат? Какого цвета? — вежливо интересуется работница бара. — Назовите, пожалуйста, номер, я сейчас на него позвоню.

Танька послушно, хоть и насмешливо, отвечает на все вопросы и не ерничает, что вполне достаточно было бы спросить номер. Работница набирает продиктованный номер и, услышав звонок, возвращает нам мобильник. Перехватываю его у протянувшей руку подруги и решительно кладу к себе. Мы благодарим уборщицу и покидаем бар.

— Ну что? Теперь можно идти на мировую, — бодро сообщает Танька, решив не затрагивать тему хранения ключей и телефона. При этом я уверена, ей на самом деле без разницы.

— Идем. Только вопрос. Ты можешь не собачиться с Денисом? Надоело, честное слово. Вы же смогли позавчера нормально провести вечер вдвоем. Сама довольная пришла. Так что теперь.

— Есть, мой дженераль, — паясничает паразитка, отдавая пионерский салют и грассируя на французский манер.

Не обращая на кривляку внимания, лезу в телефон.

— Танька, — вырывается у меня радостно, — Антон пишет, что полиция нашла мой аппарат. Надо пойти забрать его.

— Так здорово! У нас теперь опять два телефона, — подруга, не обращая на проходящих мимо нас людей, задирает руки и извивается в заковыристом танце, более напоминающем колыхание длинных водорослей в морской глубине.

Поскольку полиция находится по пути к отелю ребят, то вопроса, когда туда идти, не возникает. В отделении мы сразу спрашиваем Гурама, знакомого Антона. Он приглашает нас в свой кабинет.

— Девчонки, вам явно ваш ангел-хранитель помогает, — приветливо улыбается полицейский и достает из ящика стола мой телефон.

Кидаюсь к своему родному аппаратику, но Гурам оттягивает руку за себя:

— А «спасибо»?

— Спасибо, — с чувством произношу я, искренне вкладывая во взгляд всю свою благодарность.

На лице полицейского мелькает удивление, но он тут же исправляется.

— Сколько? — слышу я сзади себя Танькин голос и недоуменно оборачиваюсь к подруге.

— Вы, москвичи, все меряете деньгами, — демонстративно обижается Гурам, — а много ли мне надо? Просто поцелуй красивой девушки.

— Прости, братан, — Танька, раскинув руки, подплывает к полицейскому и смачно целует его в губы, — мир?

— Мир, красавица, — расплывается молодой человек, — но вот твой телефон найти, похоже, не удастся. Этот-то мы благодаря той программе нашли. С родителями связались, они прислали нам его локацию. Ну там известные нам люди, мы с ними по-свойски поговорили. Так что больше не теряйте. Они не всегда бывают добрые.

Мы еще раз благодарим любителя поцелуев и выходим на улицу. Танька тут же демонстративно протягивает руку ладонью вверх, и я отдаю ей аппаратик, купленный на двоих. Он мне больше не нужен, но ставлю себе заметку, что надо не забыть вбить в мой мобильник номера ребят, да и пароль не помешает, чтобы недоброжелатели не имели быстрого доступа к телефону. В этот раз просто повезло, дилетанты попались. Другие, как сказал Гурам, давно бы выбросили симку и стерли все программы.

***

У входа в Шторм нос к носу сталкиваемся с Мариной Максимовной, тетушкой, что обещала нам поискать телефон бывших хозяев ее дома. Удивленно останавливаемся. В этом калейдоскопе событий мы не просто забыли про женщину, а вообще вычеркнули ее из нашей памяти, решив, что вопрос с поиском подруги Танькиной матери закрыт раз и навсегда.

— Девочки, а я к вам.

— Здравствуйте, Марина Максимовна, — Танька при индивидуальном, хоть и не совсем своем, телефоне готова любить всех, — а что же Вы не позвонили? — она достает аппарат, — мы бы сами к Вам подошли.

— Я звонила много раз, но все время попадала не туда, — поясняет женщина. Она протягивает свой аппарат, показывая номер, который ей набрала Танька, — только не надо звонить, я уже и так замучила бедного мужчину, к которому все время попадала.

— Вот, блин, — по обыкновению прыснув от смеха, подруга исправляет номер на телефоне Марины Максимовны, — пардонте, ошибочка вышла. Одну цифру неправильно вбила, палец, понимаете ли, не туда упал. А почему Вы нас искали? Неужели нашли адрес прежних владельцев?

— Да, собственно говоря, я его и не теряла. Просто надо было спросить у Лены разрешение, прежде чем давать кому-то ее координаты. У нас же небольшой городок, чуть ли не все друг друга знают.

— Офигеть! — восклицает потрясенно Танька, — кому сказать, не поверят! Маманину подругу действительно зовут Лена, так что начало хорошее.

Марина Максимовна дает нам бумажку с адресом и телефоном. Мы, как водится, сердечно благодарим и расстаемся с милой женщиной. Немного отойдя от старательной тетушки, останавливаемся, чтобы Танька могла отправить матери честно добытые адрес и телефон.

— Сыночек, — взволнованный возглас собеседницы, с которой мы только что распрощались, заставляет нас обернуться, — Антошенька! Как же так?

Женщина бросается к выходящему из дверей отеля Антону. Идущий сзади него Денис замечает нас и делает руками недвусмысленные пасы, рекомендуя нам мотать отсюда подальше. Не на тех напал! Нам до того интересно, чем разрешится сложившаяся ситуация, что и в голову не приходит обидеться или разозлиться на него. В самом деле, некоторые детали пазла встают на место. Антон местный, здесь живет его мать, причем практически рядом, минут десять ходьбы. Правда, сразу возникают другие вопросы. Например, почему он живет в отеле.

— Ты давно приехал? — теребит Марина Максимовна замершего истуканом сына. Она не удивляется и не упрекает его, что он не появился дома. Зато мне становится понятно, с кем встретиться перед отъездом обещал другу Антон. — Сыночек, ну хватит сердиться. Стасенька уже развелась, ты можешь с ней встретиться. Все еще может наладиться. Я не буду мешать. Ну прости меня, дуру. Пойдем домой.

Трогательная сцена привлекает проходящих мимо отдыхающих. Антон морщится, а Денис откровенно тыркает его. Похоже, пытается оживить.

— Если Вы пригласите и меня, то мы можем к Вам зайти прямо сейчас. Мы все равно обедать собирались, — обворожительно улыбаясь, сообщает парень матери друга, игнорируя тот факт, что совсем недавно завтракал, — кстати, если не помните меня, я Денис. Мы с Тохой коллеги по работе.

— Конечно, Денис, пойдемте, — Марина Максимовна с надеждой смотрит на сына, тот кивает, и все трое выдвигаются в сторону известного нам дома.

Мы остаемся на месте. Примирение с друзьями не состоялось, но сейчас я почему-то не расстраиваюсь. Хочется, чтобы у Антона было все хорошо с мамой. Смотрю, как удаляется эта тройка. Посередине Марина Максимовна, намертво вцепившаяся в руку блудного сына, а с другой стороны Денис, скрашивающий ситуацию своей веселой болтовней. Картина начинает расплываться, и я ощущаю, как по щекам медленно сползают слезы.

***

— Ну что? Паркуемся в каком-нибудь кафе? — оказывается, Танька тащит меня по набережной и что-то рассказывает, — эй! — теребит она меня, — ты со мной?

— Прости, что-то задумалась, — честно признаюсь я.

— С тех пор, как ты запала на Тоху, на твоем челе задумчивость появляется с завидной регулярностью. А между прочим, товарищ не так прост, — с умным видом подруга поднимает вверх указательный палец.

Мы заходим в открытое уличное кафе под навесом и садимся за столик с видом на море. Страшно подумать! Послезавтра домой. Недельный отпуск пролетел настолько быстро, что мы не успели понять его вкус. Даже чемодан не еще нашли.

— С кем ты там переписываешься, — решаю я сменить направление своих мыслей и обращаюсь к Таньке, сосредоточенно ковыряющейся в телефоне.

— С маманькой. Надо же ее обрадовать, что смогла достать координаты ее Лены, — подруга недоуменно качает головой, — мне казалось, она просила меня об этом для проформы и особенно ни на что не рассчитывала. А вот поди ж ты!

— Меня больше удивило, что милейшая Марина Максимовна оказалась мамой Антона. Насколько мир тесен… Точнее, Лазаревское.

— Я так и поняла, что поразило, — усмехается Танька, — я с тобой всю дорогу только об этом и говорила. Все удивлялась, как это ты так спокойно к эдакому совпадению отнеслась. А ты, матушка, оказывается, в шоке пребывала.

— Ну не то чтобы в шоке, но произвело впечатление, — соглашаюсь я. — Мы случайно столкнулись с ребятами в Домодедово, в аэропорту Сочи выяснилось, что мы все отдыхаем в Лазаревском, дальше ребята помогли нам, когда мы оказались раздетые на улице, а теперь еще оказывается, что в доме, где когда-то проживала подруга твоей матери, живет мама Антона. Так не бывает!

— Как видишь, бывает! Как там в Гамлете? «Есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам».

Я в немом восхищении смотрю на подругу и тихо хлопаю в ладоши. Что-что а цитирование Шекспира от нее никак не ожидала. Хотя, данное изречение вполне расхожее. Танька шутовски раскланивается и продолжает:

— Не удивлюсь, если окажется, что в Москве ребята либо живут рядом с тобой или со мной, а то и, представь, работают в нашей компании.

— Ха! Это точно из мира фантазий, — произношу я вслух, а самой Танькина идея очень нравится.

— Тебе это должно быть без разницы. Выйдешь замуж за своего Тоху, будете жить вместе…

— Танька, твоими молитвами… Мы с Антоном еще не встречаемся, а ты меня уже замуж за него отдаешь. Больно я ему нужна.

— Натусик, Натусик, зуб даю, в Москву вернетесь, и полгода не пройдет, как свадьбу сыграете. У вас же на лбу написано крупными буквами: «Семейные». Ты сегодня утром прямо-таки убила меня с Тохиным разводом. Наверняка, жена у него что-нибудь учудила. Такие как он самые верные мужья.

— Мне тоже кажется, что не он был инициатором развода. И мама у него такая добрая. Видела, как она обрадовалась? И не ругала его совсем. Наверно, в чем-то виновата перед ним.

— Натик, забей! Это его прошлое, оно тебя не касается. А между прочим, иметь свекровь на море — потрясающе здорово! Во-первых, далеко и не мешается, а во-вторых, всегда есть, куда поехать отдохнуть. Их дом на порядок ближе к пляжу, чем квартира, за которую мы с тобой деньги платим. К тому же, с полным пансионом. Будешь приезжать на Новый год и летом, а она тебя на руках носить будет.

— Ага, или комнаты за постояльцами заставит убирать…

— Ну… Свекрови всякие бывают. А ты сопротивляйся, умей за себя постоять.

В этом я с Танькой полностью согласна. Вот на ней и буду учиться за себя стоять. Но пока мы мирно болтаем про Антона. Мне нравятся Танькины предсказания, и тем не менее я считаю своим долгом возразить:

— Мы вернемся домой, и наше курортное знакомство забудется само собой. Так что о замужестве мечтать немного рановато, — от осознания, что скоро Антон может исчезнуть из моей жизни, становится грустно.

— Ну все-все-все, — обнимает меня Танька, — неужели ты не видишь, какими глазами он смотрит на тебя? Так что на уровне курортного романа это точно не закончится. Единственное, что меня реально смущает, это какая-то Стасенька, которая уже развелась и с которой Тохе надо встретиться.

— И что все еще может наладиться, — поддакиваю я. — Антон явно уехал из дома со скандалом, в котором замешены его маманька и Стасенька. Подозреваю, что Стасенька это его первая жена.

— Резонно, — соглашается верная подруга, — но заметь, Тоха не торопится с ней встретиться. Он все свободное время старается проводить с тобой.

— Когда кое-кто не мешается.

Официантка приносит наш заказ, и мы переключаемся на мороженное. У Таньки звонит телефон. Из коротких реплик понимаю, что это мама, и она просит нас заехать к ее студенческой подруге.

— У маманиной Лены в альбоме все эти годы лежат несколько их совместных фоток, которые делались в расчете на маман, но так и не выдались ей, — отключившись, Танька передает суть разговора, — теперь эта Лена предлагает, чтобы мы зашли к ней за фотографиями. Обещает хорошо покормить.

— Давай. Сегодня все-равно чем-то надо заниматься. Ребята-то не известно на сколько пропали. Знаешь, я иногда думаю, что это так здорово, что мы потеряли чемодан. Вот что бы мы делали в самую жару, если бы не поиски?

— Дрыхли бы, — хмыкает Танька, — я, честно говоря, еле держусь. У нас остались маманина подруга и последний пассажир со стопроцентной вероятностью, что наш чемодан у него.

— По большому счету, мы весь отпуск провели без своих вещей. Чего, спрашивается, тащили?

— Натик, это, между прочим, большой опыт. В следующий раз поедем с легкими рюкзачками и минимумом вещей.

Киваю Таньке в знак согласия, но про себя точно знаю, что больше никогда не поеду с ней отдыхать. Мне хотелось веселых приключений, хотелось, чтобы кто-то решал мои текущие проблемы. А что получилось? Да, она не теряется с стремных ситуациях, быстро принимает решения, но проблемы подруга генерит с космической скоростью. Не отпуск, а гонки с препятствиями и в обнимку с ураганом, как назвал ее Денис. Справедливости ради напоминаю себе, что только благодаря подруге я познакомилась с Антоном. Ведь, если бы они нас в день приезда не приютили бы у себя в номере, то я никогда и не обратила бы на него внимания. Я же помню, что после прогулки на катамаране, Антон ассоциировался у меня с похотливым маньяком.

— Слушай, ты знаешь, где живет маманина Лена? — зычный Танькин голос вырывает меня из задумчивости. Она настойчиво сует мне свой телефон, требуя, чтобы я там что-то посмотрела. — Получается на соседней улице с нашим последним пассажиром. Так что нам точно туда, — убедившись, что я перенесла свое внимание на экран, подруга успокаивается.

— Ну, так вперед, — соглашаюсь я, — день, можно сказать, только начался.

Быстро расправившись с мороженным, мы расплачиваемся и бежим домой сменить одежду на более теплую, а точнее надеваем шорты ребят. Все-таки для длинных джинсов воздух еще не совсем остыл, а для ультракоротких шортиков и маечек немного прохладно. Затем отправляемся по нашим адресам. Первая у нас по плану студенческая подруга Танькиной мамы. Как ни крути, а фотографии, которые мы должны у нее забрать, гораздо легче чемодана. С ним мы по гостям точно шмонаться не будем.

Дом за зеленым штакетником находим легко, потому что Елена, не зря училась вместе с Танькиной родительницей. Она также нарисовала очень подробную схему движения.

— Тань, — вспоминаю я, — а кем работает твоя мама?

— Проектировщик. Кафе всякие там, магазины, аптеки. Скажем так, мелкие торговые точки. А что?

— Чертежник. Тогда понятно, — смеюсь я, — они с Еленой такие подробные схемы нам рисуют, никакой навигатор не нужен. Можно сказать, профессиональные.

***

Набираем Елене, и она выходит встречать нас к калитке.

— Зовите меня просто Леной, — представляется высокая тучная женщина за пятьдесят. Она смотрит на нас искрящимися весельем глазами, безошибочно определяя, которая из нас дочь ее подруги. Женщина открывает калитку и впускает нас внутрь, — шикарный экземпляр, — оценивает Елена Танькин причесон, — копия мать в молодости, такая же оторва. Та тоже то на голове учудит, то в одежде. С ней иногда ходить страшно было. Вечно в истории вляпывались. Уж больно она выделялась из общей массы.

Мы идем по дорожке вслед за без умолку извергающей словесный поток хозяйкой. Я украдкой поглядываю на подругу. Ей явно интересно, что вещает живой свидетель маминой молодости.

— Так Вы безошибочно узнали, что именно я дочь Вашей подруги, по прическе? — закладывает небольшую шпильку Танька. — Вдруг ошиблись?

— Исключено! В природе существует такое чудо техники, которое некоторые называют Интернетом. Так что все гораздо проще, у меня есть твое фото.

Предусмотрительность старшего поколения вызывает взрыв смеха и как-то разом снимает первичное напряжение. Внутри дом напоминает городскую квартиру, потому что стены оклеены обоями. Для меня это выглядит странно. В моем понимании все собственные дома должны быть внутри обиты деревом. Однако, свои крамольные мысли держу при себе.

Мы проходим в просторную столовую, соединенную с кухней и с гостиной. Елена включает чайник и на столе начинают материализовываться фрукты, сладости, нарезка. Стол, словно скатерть самобранка, прямо на глазах заполняется вкусностями, а хозяйка все продолжает и продолжает вываливать из необъятных недр холодильника большие и маленькие пластиковые емкости.

В ужасе дергаю Таньку и глазами показываю на вошедшую в раж женщину.

— Лена, не поверите, мы не с голодного края. Есть предложение закончить с наполнением стола, — подает голос подруга.

— Да что тут есть? — искренне удивляется хозяйка дома, — так, на один зубок. Не могу же я дочь своей подруги отпустить не солоно хлебавши. Посидим, поговорим. Увидите! Оно само все исчезнет! Проглотите и не заметите.

— Не. Мы не можем долго рассиживаться, — возражает Танька. К счастью, она еще помнит, что всю дорогу я ее долбила насчет ребят. — У нас здесь в округе одно дело есть.

— Так в чем проблема? Давайте вместе сделаем. Уж что-что, а свою округу я прекрасно знаю.

Танька усаживается поудобнее и чувственно излагает свою версию истории про чемодан. В ней, естественно, виновата не она, которая не пометила свой чемодан, а некий паразит, посмевший забрать наш багаж. Елена внимательно слушает и молчит, но я вижу, наш рассказ достаточно сильно заинтересовал ее. Повествование заканчивается сообщением, что у нас остался только один неохваченный пассажир, живущий недалеко, и как только озвучивается адрес, слушательница начинает хохотать. Вытирая слезы, она выходит из столовой и спустя пару минут выкатывает из холла нашу пропажу.

Удивить больше нас могло бы только появление живого Бреда Питта. Онемев от изумления, мы с Танькой переглядываемся и с выпученными глазами замираем на месте. Все-таки, чудеса случаются с нами не каждый день.

— Ну что? Его ищете? — победоносно вопрошает довольная произведенным эффектом Елена. — Чего сидим? Подойдите, посмотрите товар, так сказать, лицом.

— Ну и ни фига себе, — Танька подпрыгивает со стула и бросается к чемодану. Она набирает код и открывает крышку, являя миру родные и долгожданные тряпки. — Можно я у Вас переоденусь? Задолбалась ходить в этих обносках, — она с ненавистью отдирает от себя шорты Дениса.

Елена показывает подруге направление движения, и Таньку вмиг сдувает вместе с чемоданом. Чувствую, ей предстоит мучительный выбор. До отлета домой остались сутки с небольшим, и выгулять все привезенное, наверно, можно, но с трудом. Я не рвусь сейчас быть в одном помещении с подругой, потому что ураган, рожденный жаждой объять необъятное, опасен для жизни. Поэтому благоразумно остаюсь с хозяйкой.

— Лена, я не поняла, каким образом наш чемодан оказался у Вас.

— Все очень просто. Я в воскресенье вернулась из Москвы, — смеется женщина. — Представляешь, если бы вы приехали ко мне до командировки, то я непременно встретилась бы с Томкой. А теперь придется ждать следующей оказии.

— С самолетом понятно. Но у нас в списке указан другой адрес, — продолжаю недоумевать я.

— Тут вот в чем дело. У вас в списке указан официальный адрес этого дома, а Томке я дала другой, который легче найти. Дом угловой, выходит на две улицы. Ну что тут может быть непонятного, — развлекается Елена.

— Ну хорошо. А другой номер телефона, к которому Вы не подходили? А чемодан почему не открыли?

— Наташенька. Это судьба. Она ведет нас за руку от события к событию. Ты веришь в судьбу?

Пожимаю плечами, потому что в голову закрадываются сомнения в душевном благополучии гостеприимной хозяйки. Хочется скорее домой, к ребятам, тем более что чемодан уже найден.

— Вы же открывали мой чемодан? Видели, что там? Это материалы для выставки. По работе. Я их привезла из Москвы. Но только у меня сейчас неделя отпуска. Поэтому чемодан я открыла бы только в понедельник на работе. Ну в крайнем случае в воскресение, накануне. С этим все понятно?

— Все, — вздыхаю я жалобно, — а к телефону почему не подходили? Мы обзвонились.

Елена выходит в гостиную и возвращается, держа в руках запчасти от аппарата:

— Наташенька, видишь? Мне теперь надо эти пластмасски соединить в нечто удобоваримое. Я телефон нечаянно уронила в воду. Умные люди посоветовали его разобрать и просушить в теплом месте в какой-нибудь крупе, хорошо впитывающей воду. Ну там, в рисе или в гречке. Я все сделала. Как видишь, он уже просох. Вот только собрать его не могу. Надо бы в мастерскую сходить, да все недосуг. Выйду на работу, отдам айтишникам. Может, помогут. Это мой рабочий телефон, поэтому именно его номер и был указан в рабочей командировке.

— Понятно. На этой неделе Вы не работали, и он Вам также не был нужен, — все действительно оказалось просто. Стечение обстоятельств. Как там Елена изрекла? Судьба, ведущая от события к событию.

Пританцовывающую от счастья Таньку можно прямо сейчас отправлять на дискотеку. Похоже, мадам дорвалась. Короткая блестящая юбка, полупрозрачная блузка со стразами и с «дырявыми» рукавами. Застываю с открытым ртом. Впервые не нахожу приличных слов для выражения своего впечатления. Лично мне среди бела дня в подобном прикиде показываться на люди стремно, да и шастать по городу рядом с этакой разряженной куклой некомильфо.

— Ты прикинула, в чем вечером пойдем в бар? — нахожу деликатный способ намекнуть на неадекватность наряда.

— Расслабься, — Танька крутится вокруг себя, — как же я соскучилась! Представляешь, подстава! Всего один вечер остался.

— Ты же говорила, что можно прекрасно без этого всего обойтись…

— Конечно, можно, — легко соглашается подруга, — когда чемодана с вещами нет рядом!

Бегу в комнату, где переодевалась Танька, и достаю свои вещи. Выбираю повседневное платье, оно как раз на комфортное тепло. Глядя на него, представляю, как удивится Антон, увидев меня в чисто женском наряде. Все же мне жаль расставаться с его шортами и футболкой. Они как будто частичка его. Интересно, почему он до сих пор не позвонил? С мамой общается, или с неизвестной Стасенькой, или как Елена окунул телефон в воду? Впрочем, последнее представляется с трудом. Слишком Антон рассудительный…

***

— Блин, с тобой инфаркт можно заработать, — Танька вздрагивает, когда касаюсь ее плеча. Они с Еленой так увлеклись разглядыванием фотографий, что не слышали, как я вошла в столовую.

— Ну совсем другое дело, — с удовольствием оглядывает меня подруга Танькиной мамы, — прямо на девушек стали похожи. А то не поймешь, то ли мужеподобные дамы, то ли женоподобные парни.

— Лена, давайте мы съездим за Вашим чемоданом и тогда будем чувствовать себя совершенно свободными людьми, исполнившими все свои обязанности на этот отпуск, — смеется Танька.

Женщина, не говоря нам ни слова, кому-то звонит. Судя по тому, что мы слышим, разговор идет о машине. Похоже, договаривается, чтобы кто-то из своих нас подкинул. Мы совершенно не против.

— Минут через пятнадцать приедет дочь. Она вас отвезет. А потом, как приедете, сядем есть, — она кивает на существенно поредевшие тарелочки, — что я говорила? Половины уже нет. Хорошей еде рот радуется.

В чем-то она, несомненно, права. Беда лишь в том, что когда рот радуется, фигура горько плачет. Елена с Танькой в который раз удостоверяются, что подруга не забыла убрать фотографии для мамы. Все-таки приехали мы сюда именно за ними. Вскоре к нам присоединяется молодая женщина. Мне сложно определить ее возраст, но она явно постарше нас.

— Вот, знакомьтесь, моя Настёна, — представляет Елена дочь, — ну как хорошо поговорили? — осторожно интересуется она у нее, и в голосе сквозит ощутимое беспокойство.

— Мам, давай потом. Ты хотела, чтобы я девочкам ущелье показала. Вот мы туда и отправимся. По дороге поменяем чемоданы…

— Только обязательно приезжайте обратно. Я пока буду обед готовить.

— Непременно, — расплывается Танька, хватая наш чемодан, — пропустить такую шикарную кухню будет преступлением.

— Что надевать для прогулки, — интересуюсь я, с сожалением осознавая, что опять придется влезать в шорты.

— Ой, Натик, не нуди. Идем, как есть. Я только так и быть кофточку поменяю и шпильки сниму. А твои босоножки и так без каблука.

— Самое главное, удобная обувь. Иди спокойно в платье, можешь взять что-нибудь на плечи накинуть: в ущелье влажнее и прохладнее, чем на побережье.

Вслед за Настёной шагаем к ее розовенькому Матизу. Подруга театрально застывает в немом восхищении перед мизерной букашкой.

— Спецтранспорт для лилипутов? — Танька, откинув переднее сиденье, демонстративно встает на четвереньки. Чувствуется, ее выпяченный зад в облегающей юбке возмущенно негодует полному отсутствию зрителей. Вильнув им, подруга невинно поясняет, — иначе сюда не забраться!

Мы с Настёной по достоинству оцениваем юмор дылды и, дождавшись, когда она упакует все свои длинные конечности на заднем сиденье, подаем наш чемодан. Глядя на скукоженную подругу, я тихо радуюсь, что она как обычно уступила переднее сиденье мне.

Наш слаженный рассказ о путанице с чемоданами и последующих поисках занимает всю дорогу до дома. Новая знакомая недоверчиво улыбается и качает головой, но невооруженным взглядом видно, что мысли ее далеки от нашего веселья. Крупные глаза молодой женщины остаются безучастными, только губы в нужные моменты складываются в механическую улыбку.

Пока Танька бежит в квартиру менять поклажу, мы с дочерью Елены остаемся в машине вдвоем. Настёна уходит в себя, ее лицо больше похоже на скорбную маску. Молчание давит на меня, хочется помочь ей, хотя бы словом, но страшно показаться надоедливой. Не каждый поощряет расспросы на личные темы.

— Ты чем-то сильно расстроена. Что-то не так? — язык болтает сам, не нуждаясь в моем согласии и разрешении.

— Все плохо, — усмехается Настёна и добавляет, — когда предаешь кого-то, всегда следует помнить, что может прилететь и ответочка.

— Мужу, что ли изменила? — догадываюсь я, кивая на обручальное кольцо.

— Ему родимому. Давно. Первому. Думала, не нужен он мне. Другим увлеклась. Богатым и независимым, — собеседница с горечью выдавливает отрывочные фразы. — Замуж второй раз вышла. Не сложилось. Не смогла. По ночам муж первый снится.

— Он женился второй раз или свободен?

— Свободен. Толку то! На письма и звонки не отвечает. Встречу организовали. Добродетели. Сегодня. Смотрел как на чужую. При людях не пообщаешься. Еле уговорила встретиться завтра.

— Уверена, у вас все будет хорошо. Главное, начать контактировать, и все наладится, — мне искренне жаль Настёну, стараюсь дежурными словами ее подбодрить, но сама про счастливые концы подобных историй читала только в книгах. В жизни обычно все как-то по-другому.

— Сомневаюсь.

— Ты точно не наши вещи обратно тащишь? — поддеваю вернувшуюся Таньку, не хочется вовлекать подругу в нашу приватную беседу.

— Десять раз проверила, — смеется она, но на всякий случай послушно открывает чемодан и показывает лежащие в нем книги и журналы, — в руках профессионала все в ажуре.

Подруга укладывает поклажу на заднее сиденье и залезает туда уже с меньшей помпой, чем в первый раз. Я не тороплюсь паковаться в маленькую машинку. В моей голове крутится мысль, насколько нам нужно это ущелье. Мне хочется накупаться в море. Погода портится, не известно, что ждет нас завтра. К тому же ребята… Все еще не теряю надежды, что мы сможем их встретить на пляже. Да и Настёну не хочется эксплуатировать. Понятно, что и мы, и ущелье сдались ей как вчерашний ветер. Чемодан Елены в машине, и на мой взгляд, он прекрасно доедет к своей хозяйке без нас.

— Настёна, — решаюсь я, — может, мы лучше на море? А то послезавтра уже в Москву.

Молодая женщина открывает рот, но не успевает ничего сказать. Ее перебивает Танька:

— Ты что с ума сошла? Мы весь отпуск толкались между квартирой, отелем и морем, а в горы ни разу не сходили. Настён, не слушай ее бред. Я знаю, что девушку беспокоит. Не волнуйся, Натик, давай залазь. Даю тебе честное пионерское слово, как вернемся, сразу идем на розыски мужиков и миримся. Сама в ноги уроду упаду. Сегодняшний вечер будет твой, — под возбужденную тираду подруги скептически кривлюсь. — Но в одном Наташка права, Настён. Есть будете без нас. У нас мирительный вечер с нашими друзьями, с одним из которых я нахожусь в состоянии перманентной битвы.

Меня бесит самоуправство Таньки и, кажется, я готова нарушить нашу договоренность везде ходить вместе. Не хочу в ущелье, хочу на море, хочу встретиться с Антоном. Правда, он так и не вышел на связь. Пока собираюсь высказать все, что на копилось, Настёна, очевидно, прочитав с лица все мои эмоции, бросается меня успокаивать:

— Наташа, ты зря расстраиваешься насчет моря. Там недавно объявили штормовое предупреждение. У нас служба спасения работает четко, купаться никому не дадут. Так что сейчас самое оно сходить в горы. Главное, чтобы дождь не пошел.

— Ну ты матери позвони, что мы не приедем, чтобы она не сильно готовилась, — вставляет свои пять копеек Танька.

— «Не сильно готовилась», это не про мать, — грустно улыбается Настёна, — девчонки, я все понимаю. Спасибо, за чемодан. Мать вообще нельзя никуда отпускать. Если бы вы не пошебуршились с вещами, то представляю ее лицо в понедельник. У нее же итоговая выставка на носу, она с ней последние полгода носится. Специально взяла неделю отпуска, чтобы ее на открытии случайно не спутали с загнанной лошадью.

***

Паркуемся у Мамедовой щели, куда привезла нас дочь Елены. На большой ухоженной поляне стоит кафе с бассейном, в котором плещутся живые форели. Вокруг расставлены резные деревянные фигурки и скамейки. Настёна решительно отодвигает Танькину руку с деньгами, и сама платит за билеты.

На туристической тропе приходится постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о выступающие корни. Они, словно диковинные ящерицы, не торопящиеся убегать при приближении человека.

В лесу безветренно и спокойно. Тишину нарушает лишь пение птиц и тонкое зудение насекомых. Мы идем молча, наслаждаясь влажными запахами. Тропа постепенно спускается вниз, и вскоре по лестнице спускаемся в саму щель. Она действительно узкая и глубокая. Неровные стены ущелья, создающие извилистый коридор, уходят далеко ввысь. Мысленно пробую сравнить их высоту с многоэтажным домом. Сколько же этажей? Девять, четырнадцать? Кое-где на выступах растут невысокие деревья. Внизу только травянистые растения, некоторые крепятся на практически голых камнях совершенно фантастическим образом.

— Это какая же сила нужна, чтобы так вывернуть горизонтальные каменные пласты? — от мощи происходящих некогда процессов у меня захватывает дух. Ощущение, что траншею прорыл гигантский экскаватор. Вертикальные следы огромных зубцов хорошо видны на боковых слоистых склонах.

— Эгей, — дурачится Танька, — говорят, от крика могут начать падать камни, — смеется она и показывает под ноги. Дно усыпано камнями разной величины. Ручей, текущий по дну, то теряется среди них, то выскакивает наружу. Некоторые камни приходится перелезать или обходить, — эти здесь от орущих туристов объявились?

— Кавказские горы относительно молодые, — подает голос Настёна, — процессы еще идут. И лучше, действительно, не кричать, хотя камнепады обычно бывают в средних горах, где уже нет леса.

Мы идем, не торопясь, кроме нас в ущелье никого нет. Люди, вошедшие одновременно с нами, убежали вперед.

—

Наташка, пошли встанем под водопад, — Танька скидывает босоножки и смело наступает в лужу под откуда-то сверху падающей водой.

—

Не, — смеясь, мотаю головой, — тут что-то не слишком жарко.

—

Девчонки, вы сумасшедшие, — оживает Настёна и на всякий делает шаг назад, чтобы чокнутая ненароком и ее туда не затащила.

Танька делает несколько шагов вглубь и возвращается назад:

— Однако, ножкам бо-бо. Жаль, мы вьетнамки не взяли.

Продолжаем нашу прогулку по извилистому каменному коридору. Нас обгоняют еще несколько туристов. Обращаю внимание, что на ногах у них вьетнамки, резиновые шлепки или купальные тапки. Действительно жаль, что Настена не посоветовала нам надеть подобную обувь. От обиды на Еленину дочку в голове начинается старческое бухтение. Я же специально ее спрашивала. Все-таки понятие «удобная обувь» весьма расплывчатое. Для спорта удобна одна, для купания другая.

После нескольких водопадов ручей становится более полноводным. С трудом находим сухие места и словно горные козы весело сигаем по камням. Неба практически не видно. Узкую щель, огороженную отвесными стенами ущелья, наверху перекрывают деревья, но они не в состоянии до конца перекрыть падающие сверху редкие капли начавшегося дождика.

— Это что? Дождь? — выставляю руку ладонью вверх и ловлю небесные дары, — а у нас зонта нет. Промокнем.

— Наташка, я же говорила, надо было искупаться у водопада. Сейчас была бы мокрая, и любой дождь был бы пофиг.

— Дождь в горах всегда страшен, — мрачно констатирует Настёна, — мы же в ущелье. Не хочу вас пугать, но если дождь будет сильный, то вся вода с ближайших гор потечет сюда вместе с грязью и камнями.

— И нас никто не спасет? — театрально ахаю я, но глянув на молодую женщину понимаю, что не шутит. Прогулка разом перестает мне нравиться. — А скоро выход из ущелья?

— Ну я не могу прямо так сказать, — пожимает плечами Настёна, — мне кажется, еще половину не прошли. Не бери в голову. Когда продают билеты, то обычно учитывают, сколько человек на маршруте. Так что в случае чего, не бросят.

— Обожаю приключения, — Танька не то что не теряет присутствие духа, она искренне радуется и, кажется, немного сбавляет темп. — У нас однажды на даче такой сильный дождь был! Хотите, расскажу, а то Натусик что-то приуныла.

— Валяй, — понимаю, что лучше слушать Танькину болтовню, чем трястись от страха, что из-за дождя можешь утонуть в грязи.

— Как-то раз летом на даче был сильный ливень. Да не просто дождь, а с обалденно крупным градом. Градины такие были нехилые, с куриные яйца, — для наглядности Танька вытягивает вперед руку со сжатым кулаком. Хочется намекнуть подруге, что ее кулак гораздо крупнее самого крупного куриного яйца, но решаю не мешать рассказчице. — Папка как увидел, как градины по машине долбают, не выдержал, за свою красавицу испугался. У водителей машина — святое. Короче, взял у мамки ненужное одеяло и рванул накрывать автомобиль. Мы все на нашего камикадзе уставились. Мамка ругалась, что о себе не думает. Градины по башке надают, капут совсем будет. Глупо же так рисковать из-за какой-то железяки. Наконец, он прибежал довольный, живой и здоровый. Мы все успокоились. А у нас в гостях мамина сестра с дочкой трехлетней была. Тут тетка спохватилась, где ее дочка. Мы туда-сюда по дому искать ее, а она счастливая с улицы входит с детским ведерком, полным огромных градин, и показывает нам радостно, сколько набрала. Мамку с Лидкой чуть Кондратий не хватил. За папку переживали, а что ребенок под град выбежал, прошляпили.

— Ну с ней ничего не случилось?

— К счастью, все обошлось. Но переругались друг на друга знатно.

— Похоже, — перевожу я тему, — мне надо снимать обувь. Не хочется мочить босоножки. Они из натуральной кожи. Жаль, если испортятся от воды. Что-то ее стало много. Это из-за дождя прибывает?

— Да кто ж знает? В принципе, вода могла остаться еще после весеннего таяния. Я в этом году здесь еще не была.

На меня опять накатывает тянущее чувство страха. Не знаю, что больше пугает. То в этом высоченном каменном мешке чувствую себя маленькой букашкой, которую может раздавить легкое поползновение любой из каменных глыб, нависающих над нами. То ожидаю, что вот-вот на нас хлынет смешанный с камнями поток воды, который перетрет наши тела с помощью огромных валунов и выплюнет останки в море.

— Эй, Натулька, ты чего? Уснула? — жизнерадостно теребит меня Танька, — не хочу тебя расстраивать, но не плохо было бы двигаться вперед. Здесь, конечно, симпатично, но сыровато и неуютно, — она передергивает плечами, показывая на капающий сверху дождь.

— А как вам наше Лазаревское? — Настёна, видя мою задумчивость, не оставляет попыток растормошить меня и продолжает светскую беседу. — Что делали? Где еще бывали, кроме пляжа и аэропорта? В Дельфинарий не ходили?

— Ну скучать нам точно было некогда, — активно подхватывает тему Танька, — с такими двумя «менами» познакомились. Похоже, Натик уже успела влюбиться.

— Надеюсь, взаимно?

— По всему видно, что да, но у товарища свои проблемы. Ему немного не до любви пока, — Танька видит, что мне не нравятся ее разглагольствования, и замолкает. Она примеривается и перепрыгивает достаточно широкий поток воды.

— А у тебя как дела? — наш тактичный проводник переключает направление беседы на словоохотливую Таньку.

— Да что у меня!? Мне такой дебил достался. Не знаю, как его вообще можно терпеть. Впрочем, я девушка без пяти минут замужняя, мне эти курортные романы категорически ни к чему. Но не спорю, иметь местную свекровь заманчиво.

Я не участвую в разговоре, пытаясь найти более-менее сухой путь. Но кругом вода. Похоже, не намочив обувь, пройти невозможно. Снимаю босоножки и никак не решаюсь поставить ногу на землю, усыпанную колотыми камнями. Больно. Страшно. А еще надо идти. В беспомощном ужасе поднимаю глаза на спутниц.

— Местную свекровь? — Настёна остановилась и ждет меня под каменным навесом. — Парни из Лазаревского, что ли?

— Один родом из Лазаревского, — поясняю я. Спокойствие молодой женщины немного передается и мне. — Представляешь, женщина, которая… — глядя на Таньку, нетерпеливо подпрыгивающую в метре от меня, я замолкаю, потому что мозг не в силах одновременно искать путь и управлять языком.

Вода в ручье такой температуры, что способна свести ноги, стоять в ней долго нельзя. Поэтому решаюсь и шагаю, выискивая более плоские камни. К сожалению, не всегда получается наступить именно на них, потому что под моей ногой они начинают качаться, и я соскальзываю в воду на острые камешки. Мне уже не до разговоров.

В одной руке держу босоножки, другой заранее тянусь к большому гладкому камню, на котором можно немного постоять, дать отдохнуть ногам и тогда уж договорить.

Преодолев пару метров до своей цели, ставлю на мокрый камень босоножки и затем забираюсь сама. На удивление поверхность камня теплее моих ног.

— Танька, — кричу задорно, — я никуда отсюда не пойду. Буду тут греться.

— На этом камне ты похожа на богиню. Я тоже хочу! Настён, сфотографируй нас, божественных, — подруга прямо в босоножках в две секунды преодолевает водную преграду и, словно необузданная валькирия, с разбега взлетает на камень и врезается в меня.

Прежде чем отправиться в полет успеваю заметить, как устремляются в воду мои босоножки, которые я настолько старательно оберегала, что предпочла идти босиком. На это уходит доля секунды, дальше я задом прикамняюсь в ручей. Вся горная порода Кавказа одновременно вонзается в мою пятую точку, ногу и руку, которой я изловчаюсь защитить голову. В глазах темно. Вода падает сверху, вода течет мимо меня, а еще вода непроизвольно льется из глаз.

— Ты жива? — подруга спрыгивает с камня и помогает мне подняться.

— Ты что с сума сошла, — истерично кричу я, от боли не в состоянии сдерживаться, — неужели нельзя было спокойно забраться? Здесь же места валом!

Мокрое холодное платье мгновенно заставляет кожу покрыться мурашками, я начинаю дрожать, а зубы насмешливо отбивают задорную чечетку то ли из-за холода, то ли это нервное, то ли болевой шок.

— Девочки, — перепуганная Настёна виновато смотрит на меня, — я побегу за помощью. Наташа, ты сама идти сможешь? Может, плюнуть на твои босоножки? Босиком тут идти очень тяжело. Практически невозможно.

Уже и сама понимаю, что с босоножками придется расстаться. Мокрая, с адской болью во всех частях тела и босиком я никогда не дойду до конца ущелья. Приседаю и шарю руками вокруг себя в надежде нащупать босоножки, но никак не могу их найти. Танька обходит камень кругом, смотрит в метре от него и дальше. И бессильно разводит руками. Настёна понимает все без слов.

— Я попрошу, чтобы они какую-нибудь обувь захватили, — кричит она, отдаляясь от нас, — девчонки, минут тридцать вам придется подождать.

— Класс, — подбадривает меня Танька, — как в фильме-катастрофе. Правда, дождь хиловат. Здесь нужен ливень.

— Ты в своем уме, — мой хриплый вопль не знаком даже мне самой, — у меня все тело болит! Посмотрела бы я на тебя, если бы ты шваркнулась на камни своим костлявым задом. Я бы тогда, возможно, тоже восхищалась бы обстановкой. Но я не такая извращенка.

— Да, ладно тебе, — меняет тон подруга, — я же нечаянно. Не рассчитала. Кто ж знал, что он такой скользкий. Ну хочешь, я тебе свои босоножки отдам, а сама пойду босиком, а?

Не дожидаясь моего ответа, она снимает мокрые штиблеты и надевает их мне на ноги, словно маленькому ребенку. Вот за что мне нравится моя коллега, так это за то, что несмотря на всю бесшабашность и буянистость, она настоящий друг. Злость на непутевую защитницу тут же куда-то уходит, и мы под веселый матерок Таньки, ищущей места, куда можно поставить босую ногу, медленно выдвигаемся дальше.

Гляжу на мучения своей ходячей катастрофы и внутренне борюсь с чувством вины. В самом деле, не она идет мокрая и корчится от боли. Я пострадавшая сторона, которая не по своей вине грохнулась с камня вместе с босоножками. А значит, мучения Таньки абсолютно правомерны. Но почему-то мне эта совершенно правильная логика мало помогает, и чувствую себя крайне неуютно.

Настёна приводит работника, когда мы уже видим выход из ущелья. Оказывается, мы прошли его практически полностью. Невысокий щуплый парень оглядывает нас с головы до ног и, увидев, что все туристы живы и вполне целы, на всякий случай предлагает свои услуги по транспортировке. Подруга подзывает его к себе. Встав рядом с ней, спасатель убеждается, что она выше его чуть ли не на голову. Танька выразительно фыркает. Парень пожимает плечами, мол: «Баба с возу, кобыле легче», и выдает ей видавшие виды вьетнамки, после чего мы относительно бодрым шагом продолжаем путь. Относительно не только потому, что от боли я передвигаюсь чуть быстрее черепахи, а еще потому что от дождя ступени лестницы, по которой выбирамся из ущелья, и дорожки наверху стали скользкими, так что идем на разъезжающихся ногах, цепляясь за деревья.

Кассир, продавшая нам билеты, сочувственно оглядывает нашу компанию.

— Девочки, вы так долго, — качает она головой, — мы уж волноваться начали.

— А не пробовали предупреждать посетителей о рисках и трудностях? — наезжает на нее Танька, — мы вообще-то деньги платили. Могли бы хоть как-то их отработать.

Глаза женщины тут же становятся стеклянными, по типу: «Ну-ка попробуйте мне что-либо предъявить». Дергаю подругу за руку. Вот сейчас мне точно не до скандала. В конце концов, это я больше пострадала. Хотя и ее босоножки теперь больше подойдут в качестве домашних тапочек.

Следуя привычке моей мамы, делаю себе уже не знаю какую по счету зарубку: «Всегда брать с собой на прогулки по природным местам легкие вьетнамки». Конечно, эта зарубка работает только летом, но таких уточнений я не стала делать. И так понятно. Мы с Танькой сегодня испортили свои босоножки, точнее, мои просто помахали мне лапками. Но ведь, вместо босоножек я могла бы надеть кроссовки. Что уж может быть удобнее для прогулки по лесу и ущелью? Так вот с кроссовками случилось бы то же самое. Они промокли бы в воде и испортились, что было бы еще хуже, потому что в них мне надо ехать в Москву. Короче, все не так плохо.

***

Настёна завозит нас домой, и мы прощаемся. Первым делом ковыляю в душ и оцениваю масштаб ущерба. Дотрагиваться тела, особенно, до его нижней половины больно, завтра, наверняка, начнут наливаться синяки. Но, вроде, все цело. Что уже не плохо.

Выйдя из душа, обнаруживаю спящую Таньку. Как ни жаль мне ее будить, но отпуск заканчивается, послезавтра с утра в аэропорт, а потому не собираюсь сидеть и ждать, когда она проснется. Нечего было вчера напиваться. Из-за нее и я сегодня не выспавшаяся.

— Танюш, — почти злорадно тереблю подругу за плечо, — вставай, послезавтра отоспишься в электричке и в самолете.

Мы уже решили, что поедем в аэропорт на электричке, потому что дешевле, удобно по времени и безопасно. Все-таки, такси на такой большой дистанции может попасть в пробку, а самолет точно нас ждать не будет.

— Натик, я сегодня и так еле на ногах стою, отвянь, дай поспать, — бухтит сквозь сон моя опора и надежа, обещавшая сразу после похода в ущелье пойти мириться с ребятами, точнее с Денисом.

От ее слов меня начинает потряхивать. Мало того, что она рассорилась с Денисом и не дала мне побыть сегодня с Антоном, так она еще собирается забить на свое обещание. А мне что прикажете делать? От вселенской несправедливости по обыкновению на глаза наворачиваются слезы. На фига мне нужна такая подруга? Если она так, то и я могу поступать так, как хочется мне.

— Я звоню Антону, — решительно произношу больше для себя, чем для Таньки, — и мы пойдем с ним гулять.

— Все-все-все встаю, — к моему удивлению спящая царевна действительно поднимается, — пять минут и я буду как новенькая. Чего только не сделаешь ради любимой подруги.

В ожидании Таньки звоню Антону, потом Денису, но ни тот ни другой не откликаются. Значит, будем ловить их у отеля, в кафе или в доме мамы Антона.

***

Минут через пятнадцать мы уже движемся в сторону пляжа. Удушающая жара, последние дни долбившая бедных отдыхающих с раннего утра до позднего вечера, закончилась. Небо заволоклось сплошными ажурными облаками, воздух пришел в активное движение и ненавязчиво овевает нас морским дыханием. На набережной ветер гуляет вовсю, асфальт мокрый. Чувствуется, что здесь был не просто дождь, а хороший тропический ливень. К счастью, он уже закончился, но воздух по сравнению с утренним здорово охладился. Прикол состоит в том, что, найдя в предпоследний день отпуска наш чемодан с вещами, мы вынуждены опять влезть в московские джинсы и кроссовки. Это наша единственная теплая одежда.

Настёна была права насчет моря. Пенистые волны достают практически до середины пустого пляжа. Везде реют флажки, предупреждающие, что купание в море запрещено. Об этом же периодически напоминают спасатели, отгоняющие от воды бестолковых смельчаков.

Танька внимательно следит за моим восхищенным взглядом и хмыкает:

— Наташка, разве это волны? Вот мы были в Гоа, вот там волны! — она изображает их размер, чем-то напоминая рыбаков, рассказывающих, какую щуку они поймали на прошлой рыбалке. У них тоже с каждым словом размах рук неизменно увеличивается. — Волна уходит, вода по щиколотку. Идешь себе такая спокойно, думаешь: «Ну по пояс-то вполне можно зайти». Тут волна накатывает издалека. Точнее не сама волна, она там еще на подходе опрокидывается, поднимается ее бурлящая пена. И, хлобысь, а вода уже мало того, что по плечи, так еще и в глубину затягивает.

— А спасатели там разве не предупреждают, что это опасно?

— Мать, да ты что? Какие спасатели? Там и нет никого. В одну сторону на сколько глаз хватает белый песок, пальмы и никого живого, и в другую сторону то же самое. Сплошное Баунти.

— Где же отдыхающие? Ты же не дикарем там была. Наверняка, в отеле.

— Там побережье — это государственная земля, на ней можно ставить определенное количество лежаков, совсем немного, штук шесть, вроде. К тому же там постоянно шастает всякий сброд. Поэтому все уважающие себя люди, кто не успел захватить огороженные лежаки, выходят с территории отеля только в море искупаться, а загорать возвращаются на лужайки около отеля. Он буквально в пятнадцати метрах от пляжа. Так что пляж, можно сказать, пустынный.

— Тань, но ведь вода не знает, она море или океан, — с сомнением возражаю я, — мне кажется волны не могут зависеть от названия водоема.

— Натик, я постоянно во всех морях сравниваю волны. В море они гораздо короче и ниже, хотя видуха у них может быть вполне себе угрожающая. В океане за счет длины волны визуально теряется высота. Идет такая плавная вода, без гребешков, без сильного напора. Думаешь, что ничего страшного. А она подходит, легонько приподнимает тебя и переносит на берег. Потом схлынывает, а ты торчишь на песке на карачках, как дура. Ладно если без ссадин. Сколько после таких легоньких волн в Гоа было поцарапанных и побитых людей. Там же песок — это ракушки в разной степени перемолотости. Есть такие острые, что мама не горюй.

— Знаешь что, — не сдаюсь я. Мне почему-то принципиально важно отстоять свою правоту, — мне кажется, дело не в океане или море, а в рельефе берега. Ты, вроде, рассказывала, что там, где ты была в Гоа, берег прямой без изгибов. Скорее всего, дело в этом. Потому что в Лазаревском берег, конечно, не сильно изрезан, но и прямым его назвать сложно, да и река свою роль играет.

— Не знаю, — беспечно пожимает плечами Танька, сворачивая спор, — мне по барабану. Ночные вылазки в океан вот это был класс! Берег пустой, ни фонарей тебе, ни спасателей. Дикая страна! Прыгаешь в волнах и понимаешь, что ты с природой один на один.

Танька, вспоминая далекое Гоа, мечтательно смотрит вдаль. Уже не слушаю ее. Начинающее саднить горло напоминает мне о водной процедуре в холодном горном ручье. Лихорадочно пробую вспомнить, что делают при больном горле. Кроме полоскания морской водой в голову ничего не приходит. А как тут добудешь морскую воду, если море волнуется и туда никого не пускают?

***

На пляже ребят нет, дверь номера заперта, и на стук никто не открывает. Конечно, они у Марины Максимовны. Туда идти что-то не хочется. Грустно не только мне. Танька тоже не слишком веселится, но звонить или писать Денису отказывается. Я не настаиваю. Попробуем попозже встретиться с ребятами. Все-таки у нас есть довольно веская причина — надо отдать им их футболки с шортами, которые мы пока придерживаем у себя.

Отправляемся в парк, что совсем недалеко от Шторма. По дороге туда останавливаемся около тетечки, торгующей смузи. Перед милой женщиной на столе возвышаются разноцветные фруктовые пюре — из клубники и малины, из киви, из банана, манго и ананаса. Как ни странно, эта женщина единственная на набережной по выбору покупателей делает «слоеные напитки» из разноцветных фруктов. Все остальные торговцы продают обычный микс или смузи из одного вида.

Надо ли говорить, что мы с Танькой берем смузи только у нее и каждый раз набираем себе разные сочетания. Пить витаминный коктейль идем в парк. На аттракционы идти не хочется, поэтому недолго гуляем по относительно тихим и темным тропинкам, практически не разговаривая. Ребята на связь почему-то так и не выходят. И меня это угнетает.

Ужинать мы дружно решаем дома, тем более что обе еле держимся после бессонной ночи и посещения ущелья. Этот прошедший без ребят день мне совершенно не нравится несмотря на то, что мы завершили все наши задачи — и чемодан нашли, и студенческую подругу Танькиной мамы.

Пожалуй, есть и положительные моменты от того, что я ввязалась в авантюру с Танькой. По крайней мере, мы весь отпуск живем как будто на бегу с полной загрузкой — я радуюсь, злюсь, обижаюсь. Вот чего мне некогда делать до сегодняшнего вечера, так это скучать.

— Тань, — после вчерашнего купания в ущелье горло чувствительно опухло и голос как после хорошей попойки. Мы валяемся в кроватях, и нам совершенно не хочется из них выковыриваться, — ты можешь представить? Сегодня у нас вторая ночь за всю неделю, которую мы провели у себя. Мы с тобой лежим просто так и никуда не торопимся.

— А ты можешь представить, как радуются придурки? — хохочет подруга в ответ, — они должны быть счастливы, всю ночь дрыхли на кровати, а не на полу.

Действительно смешно, но лично меня отсутствие весточек от Антона расстраивает.

— Натусик, хорош валяться. Солнце уже высоко, труба зовет на пляж. Может там уже все успокоилось и можно будет напоследок поплавать. Завтра домой, если не забыла. Надо срочно запасаться впечатлениями.

— Да куда уж больше, — для проформы ворчу я, вставая.

Казалось бы, вот теперь мы точно можем начать беззаботно отдыхать. Все проблемы решили. Хотя, нет! Одно важное дело у нас все-таки осталось. Надо отдать ребятам их вещи. И дело вовсе не в шмотках — мне просто необходимо увидеть Антона. От него нет известий уже сутки, с тех самых пор, как его узурпировала мама, Марина Максимовна. Мне ужасно не хватает его внимательного и заботливого взгляда. Вот сейчас я точно не отказалась бы от его сочувствия. Понимаю, что завтра мы можем расстаться навсегда, но внутри живет надежда, что в Москве все продолжится или, точнее, только начнется.

В последний раз бежим к морю, не сговариваясь, не обычным путем, а по улице, на которой живет Марина Максимовна, и где сейчас, возможно, находится Антон. Танька, размахивая руками, громко рассказывает что-то забористое. Ощущение, что она специально вещает на всю улицу, чтобы «вызвать на бой» Дениса, если он там. Однако, ее верный спарринг-партнер бой не принимает. До боли в глазах вглядываюсь в зеленый участок, но ни маму Антона, ни ребят там не вижу. Жильцы тоже все куда-то исчезли.

Погода кардинально отличается от прошлых дней, и нам следует радоваться, что основной отпуск она нам улыбалась, а клыки припасла напоследок. Прохладный и мечущийся во все стороны воздух еще вчера заставил нас влезть в московские джинсы и кроссовки. Чем ближе подходим к берегу, тем сильнее нападки ветра. На набережной он задается целью свалить нас с ног ну или на худой конец вырвать из рук рюкзачки. Разговор не клеится, потому что орать друг другу приходится во весь голос сквозь шум ветра и разбивающихся о берег волн.

Обычно в последний день отпуска я с грустью оглядываю место отдыха, стараясь запомнить все до мельчайшей пылинки, чтобы потом долго-долго пережевывать воспоминания. Сейчас все не так. У меня есть цель, у меня есть надежда, у меня есть ощущение, что все только начинается, и мне надо постараться, чтобы оно началось как можно быстрее. Как там поет Вера Брежнева? «Я вижу цель, я знаю ориентир» и двигаюсь к ним словно теплодизельэлектроход.

Задумавшись, не замечаю, как оказываемся около Шторма. Время начала завтрака, у нас еще есть шанс застать ребят в номере. Буквально волоку усмехающуюся Таньку в номер наших друзей. Перед дверью ребят мои нервы сдают, и не в силах постучать, сажусь на корточки рядом. Сердце колотится, словно рассчитывает, что его должны услышать внутри номера. Танька, соревнуясь с моим мотором, долбит что есть силы и, не получив ответа, толкает дверь. Заперто. На всякий случай подруга добавляет пару ударов погромче, но уже и так понятно, Антона и Дениса нет в отеле.

— Тань, может, они все-таки у Марины Максимовны? Наверно, парни к ней переехали. Что им здесь оставаться?

— Предлагаешь к ней пойти? «Здрасте, пожалуйста. Мы тут Вашего сына потеряли», — ерничает подруга, — нужны мы ей, как растаявший снег. У них там свои страсти кипят.

— Ну мало ли, она не выпускает его из дома… Может ей плохо стало, и ребята не могут ее оставить…

— Все возможно, Натуль, — скалится Танька над моими наивными надеждами, — но телефон никто не отменял. А они не звонят. Так что все. Забудь. Не хочу тебя расстраивать, но, похоже, Тоху взяли в хороший такой оборот. А он парень мягкий, отвертеться не сможет. Неужели ты думаешь, что маман позволит ему питаться в кафе? Там, небось, для любимого сыночки такие яства готовятся! Никакая Елена не сравнится.

Мы спускаемся на стеклянном лифте. Картина, открывающаяся с высоты третьего этажа на бушующее море, отправляет на второй план все мысли об Антоне. Как же люди рискуют выходить в такую стихию на кораблях? Самые большие и современные суда для моря просто детские игрушки.

— Давай подождем их здесь. Вдруг, и вправду на завтрак придут, — подруга тянет меня к парапету, отделяющему набережную от пляжа, и я скорее догадываюсь, чем слышу ее слова.

— Тань, но там же мокро, — упираюсь я, но глянув в горящие фанатичным светом глаза спутницы, понимаю, что спорить бесполезно.

Через парапет периодически захлестывают основательные брызги от самых больших волн, но Танька не обращает на них никакого внимания. Беснующееся у берега море завораживает, и я тоже не могу оторвать от него взгляда. Вид поднимающейся как будто из ниоткуда взявшейся водяной стены, смешанной с камнями, парализует и околдовывает. С оглушающим грохотом камни с силой швыряются на берег, а вспененная вода, немного успокоившись, но все еще шипя, стекает обратно в море, чтобы вернуться с новой партией камней и с новой силой.

— Наташка, пошли спустимся на пляж, — с ужасом чувствую, что Танька тянет меня к лестнице, перед которой натянута бело-красная ленточка.

— Ты с ума сошла? — вырываюсь я, — тебя прибьет первым же камнем!

— Я же не собираюсь купаться, что я ненормальная, что ли? — вроде бы логично отвечает подруга, продолжая продвигаться вдоль парапета к спуску на пляж, — только попробую фото сделать поближе, пока волны не будет.

У меня уже нет сил отговаривать Таньку и тем более ругаться на нее, все что я хочу, это отбрыкаться. Мне страшно уже не за сумасшедшую фанатичку, а за свою собственную жизнь. Цепляюсь за парапет и изо всех сил молча мотаю головой. Подруга возбужденно хохочет. Наверно, никому из редких прохожих и в голову не приходит, что она вознамерилась сделать.

Танька, смекнув, что я сливаюсь, отпускает мою руку и в одиночестве устремляется к проходу. Как только непосредственная угроза жизни миновала, медленно подтягиваюсь вслед за ней, оглядываясь в поисках хоть кого-нибудь, способного остановить ненормальную.

Дойдя до лестницы, самоубийца на минуту останавливается на верхней ступеньке и с восхищением смотрит на кипящие волны. Она выжидает момент, когда рухнувшая на пляж стена воды извилистыми змеями возвращается в море, и аккуратно спускается на пару ступенек вниз. Несколько секунд, пока стихия собирается силами и готовит новую порцию воды с камнями, Танька щелкает телефоном. Как только волна заявляет о готовности обвалиться на берег, подруга поднимается по ступенькам вверх, и я с облегчением выдыхаю.

Но Танька не была бы Танькой, если бы на этом успокоилась. Естественно, она входит в азарт. Опять и опять спускается ниже к пляжу, чтобы сделать снимки. Я понимаю, что ей хочется запечатлеть миг, когда огромная масса воды вот-вот ринется вниз с максимальной высоты. От нехорошего предчувствия у меня сводит скулы, и каждую волну я встречаю как личного врага.

Заканчивается все резко и предсказуемо. Танька не успевает отбежать по лестнице наверх от очередной особо тяжелой волны. Вода, гремя камнями, хищной гидрой обрушивается буквально в метре от безмозглого фотографа, разливаясь, сбивает Таньку с ног и тащит в свое морское логово. Подруга барахтается, делая попытки найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться и дождаться, когда волна выдохнется. Частично ей это удается, и тем не менее она медленно но верно, сползает туда, где набирает силу очередной монстр. Если следующая волна обрушится на подругу, то дальше ее побитое камнями тело отнесет в море.

Все это прокручивается перед глазами в считанные секунды. Открыв рот в немом крике, бросаюсь на помощь, но двинуться вперед не получается, что-то не пускает. В голову врывается ужасная мысль, что парализован не только голос, но и ноги. Делаю еще одну попытку и осознаю, что кто-то держит меня в районе талии. Уже не ощущаю свое сердце, мне кажется, от злости и страха за Таньку оно перестало биться. В отчаянии оборачиваюсь назад, и взгляд упирается в Антона.

— Куда? — перекрывает его крик грохот моря. — Поплавать решила?

Заикаясь, яростно пробую объяснить своим сипатым голосом, что Таньке грозит беда. Показываю ему на беспомощную подругу и вижу, как ее буквально за шкирку утаскивает от падающей волны Денис. Он поднимает согнутую пополам экстремалку на ступени. Она отплевывается и, похоже, не может сама стоять, потому что как только качок ее отпускает, норовит сесть на ступеньки.

Денис подхватывает Таньку и вешает ее руку себе на плечо. Таким макаром он выводит ее на набережную. Антон слегка отпускает меня, давая возможность подойти к подруге и убедиться, что с ней все относительно в порядке. Но ватные после пережитого стресса ноги отказываются идти, и я цепляюсь за руку друга.

— Вот это драйв, — еле слышу Танькины слова, но видуха у подруги еще та. Одна прическа не пострадала, ее ежику морские ванны не страшны, а мелкие камешки, застрявшие среди коротких волосков, можно считать украшениями.

Двигаемся ко входу в отель, благо, до него не более пятнадцати метров. Я практически повисла на руке Антона, ноги передвигаются с трудом, а разум никак не может поверить, что все обошлось. Весь мокрый Денис, не обращая внимания на уставившихся на нашу процессию зевак, чертыхается и выдает все, что имеет сказать по поводу ненормальности спасенной им особы. Ошалевшая Танька хоть и сама переставляет ноги, но молча, и заметно, что делает это с трудом. Без помощи своего спасителя дойти не смогла бы.

***

— Ты никого не могла получше выбрать себе в качестве компании к морю?

В номере Денис с полчаса орет на непривычно тихую Таньку, и немного выдохнувшись, переключается на меня. Это и лучше. Я никак не могу прийти в себя от вида борющейся за жизнь подруги. Как только закрываю глаза, перед мысленным взором встает огромная волна, готовая выплеснуться и унести в море трепыхающееся беспомощное тело. Убеждения, что с Танькой все в порядке помогают ненадолго. Картина появляется перед глазами вновь и вновь, заставляя руки выплясывать непонятный танец, а сердце замирать от страха.

— Мы подруги, — ничего более умного мне в голову не приходит. От моих слов, а может, от пропитого голоса, качок звереет.

— Подруга?! Да с такими подругами никакие враги не нужны, — чувствуется, что парень опять пошел в разнос, — ты хоть понимаешь, что она могла погибнуть? А тебе досталось бы мотаться по ментам, моргам с оформлением переноса тела в Москву?

— Денис, но все же обошлось, — мямлю я, стараясь убедить саму себя, что все позади. Зря он на меня кричит, мне и без его жесткой правды не по себе.

— Тоха, — поворачивается Денис к сидящему рядом со мной Антону, — я же не зря тебя держать эту малахольную отправил? Ну? Скажи! Рвалась спасать?

— Рвалась, — хрипло признаюсь сама, не дожидаясь, реакции моего кавалера. Не хочу, чтобы он врал, выгораживая меня, и еще меньше жажду услышать, как он меня закладывает.

— Ты что? Кукла бестолковая, не имеющая своих мозгов? Бегаешь хвостиком за ходячей катастрофой. Как только сама жива осталась за неделю, голос как у алкаша, не удивлюсь, что опять во что-то из-за этой дьяволицы вляпалась, — Денис разражается многословной тирадой, которую я пропускаю мимо ушей.

Сам того не зная, качок попал не в бровь, а в глаз. После вчерашнего купания, организованном мне Танькой в ледяном ручье, у меня не только голос сел, я еще и к телу не могу прикоснуться. Вся задняя часть болит.

Конечно, он прав на все сто. Я и сама уже поняла, что несколько промахнулась с выбором спутницы для отдыха. Но это мое дело. Я выбрала, я и пострадала. Урок выучен, огромное зарубище, красуется в моей душе огромными огненными буквами «Надо жить своим умом». Больше таких ошибок не сделаю. Надеюсь…

— Ладно, Ден, давай закругляйся, — Антон чувствует мое недовольство и вмешивается в словесный поток друга, — иди лучше переоденься и пошли завтракать.

— Черт! Я с этими утопленницами…

— Утопленница была одна, — не выдерживаю я обиженно.

— … совсем про еду забыл, — Денис резким движением выхватывает из шкафа сухую одежду и отправляется в душ.

— Тань, ты как? — меня беспокоит молчание всегда неунывающей Таньки. — Может, надо врача вызвать? Нам же еще лететь завтра. Ты сможешь?

— Да, нормально все, Натуль, не волнуйся. Просто все тело болит. Все-таки хорошо к камням приложилась. Теперь мы квиты, — слабо хихикает она, и я с облегчением узнаю свою неугомонную подругу.

— Если только тело болит, то мы можем зайти в аптеку и купить мазь от ушибов, — предлагает Антон, — а сотрясения у тебя случайно нет? Наташа права, вдруг ты головой приложилась. Может, все-таки, врача?

— Нет. Гадости с камнями вперемежку наглоталась, так что завтракать не пойду. Сыта. А мазь можно, да и Натику не помешает. Чувствую, к вечеру уже синяки начнут наливаться. Домой приеду красавица красавицей, — подруга аккуратно ощупывает лицо и усмехается, — и на фейсе тоже будут. Хороша на работу выйду после отпуска.

— Пусть завидуют, не у каждого бывают такие насыщенные отпуска, — у меня прорывается злость, но я старательно прилагаю усилия ее подавить. Не самое лучшее время напоминать Таньке, что предупреждала об опасности.

— Точняк. Такого выброса адреналина у меня не было никогда, — несколько оживляется подруга.

— Мне кажется, у тебя его выбросилось слишком много. Я впервые вижу тебя такой заторможенной. Может, все-таки вызовем врача? Что-то с тобой явно не так.

— Если по камням башкой не приложилась, то все остальное ерунда, — успокаивает меня Антон, — от грязной воды, конечно, пронести может. Надо бы коньячком, кстати, запить, продезинфецировать. А что касается адреналина, то такое состояние совершенно нормально. Сейчас идет отходняк после выброса энергии. Полежит и все пройдет.

— Представляешь, никакой памяти не осталось. Телефон-то тю-тю, — мрачнеет подруга, — Натуль, ты случайно не сделала никаких фоток на свой?

В немом изумлении таращусь на идиотку. Какие фото? Я глаз не могла оторвать от ее безумств, дышать забыла, а она спрашивает про фотки на телефон. Очевидно, Танька понимает мой внутренний монолог без слов, потому что переводит разговор на другую тему:

— Там с моей одеждой сделай что-нибудь, плиз, когда Ден выйдет. Не ехать же мне в Москву в его одежде, — на Танькином индифферентном лице появляется подобие улыбки.

Мы с Антоном откровенно прыскаем от смеха. Чем отпуск начался, тем и заканчивается — Танька опять одета в Денисову одежду и лежит на его кровати. Правда, я совершенно сухая и в своей одежде. Похоже, Денис не прав, чему-то я за эту неделю научилась. На самом деле совершенно не отказалась бы сейчас опять влезть в Антонову футболку и шорты.

***

Завтрак в кафе при отеле закончился, и мы отправляемся поесть в другое место. Благо, точек питания на набережной тьма-тьмущая. Слушая, как урчит мой желудок, понимаю, насколько голодна.

— Денис, это так мило, что ты не дал помереть Таньке? — подначиваю качка. После выплеснувшейся на нас бури в отеле его молчание удивляет. Он непонимающе смотрит на меня, очевидно, прикидывая как ответить, чтобы не сильно обидеть.

— У него тоже отходняк, — смеется Антон, — сначала Таньку спасал, а потом еще столько адреналина сбросил в номере, пока вас жизни учил.

— Отвали, — беззлобно цедит Денис и, допив свой кофе, встает, — вы тут воркуйте, а я в аптеку и в номер. За той ненормальной, что продавливает сейчас мою койку, надо проследить.

Денис уходит, а я, вспомнив, что завтра с самого утра мы уезжаем, созваниваюсь с хозяйкой квартиры, чтобы уточнить, когда и как сдать квартиру и ключи. В результате договариваемся, что она сегодня подойдет посмотреть квартиру, а ключи завтра оставим под ковриком.

Из-за моего сипения она не сразу узнает меня и затем произносит загадочную для меня фразу: «Ну хоть жива, и слава богу». Антон слышит наш разговор. У него слова хозяйки квартиры вызывают улыбку.

— Что она имела в виду? — допытываю его.

— Откуда же мне знать? Я эту женщину может когда и встречал, но визуально не представляю…

— Но ты же явно понял, о чем она.

— Но она же явно видела твою Татьяну…

Вспоминаю нашу первую встречу со Светланой Анатольевной и наш с ней разговор. Благодаря Таньке мне предстоит еще раз пережить позор. Женщина до сих пор думает, что мы лесбиянки. Да еще я приду без подруги. Наверняка опять пытать начнет.

— Надо сейчас со Светланой Анатольевной встретиться в квартире, — вздыхаю с осознанием, что состояние подруги вынуждат меня собирать в одиночку вещи.

— Пошли, — тут же реагирует Антон, — да, кстати, вечером у меня дела, так что как только освобожусь, сразу позвоню.

Мне хочется упрекнуть спутника, что он не звонил целый день, и если бы мы сами не подошли к Шторму, то не известно, встретились бы. Но, подумав, отбрасываю эту затею. Оно само как-нибудь все разрешится. Если ребята были реально заняты, то рано или поздно Антон или Денис об этом расскажут. А если не хотели нас видеть, то тем более устраивать сцены без толку.

***

— Может, тебе подождать меня на лавочке? — остановившись перед подъездом, стараюсь объяснить своему кавалеру, что хозяева не разрешили нам приводить в квартиру друзей.

— Боишься, что выгонит? — с деланным беспокойством интересуется Антон.

— Нет, — объясняю, что хозяйка живет где-то рядом, ждет меня и сейчас может видеть нас, — но мне хотелось бы расстаться со Светланой Анатольевной на позитиве. Все-таки вели мы себя совсем не красиво.

Антон, собираясь проигнорировать просьбу подталкивает меня к двери подъезда, и по действующему закону подлости сзади к нам подходит хозяйка квартиры. Вероятно, она засекла нас из окна или от своего подъезда. Я выразительно гляжу на непослушного спутника, он понимает и с демонстративным вздохом паркуется на лавочке.

— Ну уж лучше так, чем с той хамкой, — бурчит Светлана Анатольевна, зайдя в подъезд, когда Антон уже не может слышать ее.

— Извините, — вырывается у меня, — подруга действительно не всегда блещет воспитанием. И мы не лесбиянки. Это просто способ отталкивать от нас людей.

— Да уж поняла.

Женщина скорее для проформы оглядывает бардак, оставленный нами. Я не мешаю ей и сижу на скамеечке возле двери. Не планировала извиняться и откровенничать, но по факту мне стало легко. Не подозревала, какую тяжесть тащила на себе этим глупым враньем. Светлана Анатольевна не спрашивает ничего ни про Таньку, ни как отдохнули, и я благодарна ей за это.

Отдаю хозяйке запасной комплект ключей, еще раз оговариваем, что завтра ключи надо будет оставить под ковриком. Женщина уходит, а я выхожу на балкон, посмотреть, как там Антон. Светлана Анатольевна выходит из подъезда и поднимает голову вверх. Она машет мне рукой и кивает головой на Антона, показывая, что можно запустить его в квартиру. Я благодарно машу ей в ответ. Ну что ж, мы расстались на позитиве, как мне и хотелось.

***

Упаковав вещи, отправляемся с Антоном в обратный путь. Уговариваю его идти не по набережной. Впрочем, он и не сопротивляется. Сейчас море — это последнее, что мне хочется видеть. Волна, готовящаяся ринуться на Таньку, нет-нет а появляется перед глазами, заставляя замирать сердце. Усилием воли приходится напоминать себе, что все обошлось.

Тем не менее, поскольку вход в отель с набережной, нам приходится выйти к морю. Глаза автоматически находят вход на пляж, где барахталась в воде подруга. Там трутся еще одни недоумки, разумеется, с телефонами. Их фигуры кажутся мне знакомыми, но рыться в памяти, где могла их видеть, лень. Эти дурни сильные, да и чужие. Если что с ними случится, не так ужасно будет. Скорее отворачиваюсь от фанатеющих экстремалов. Глаз выхватывает среди гуляющих огненный ежик. Решительно отвергаю даже малейшую вероятность пребывания здесь Таньки.

Мы поднимаемся в номер, и отвергнутая вероятность становится кошмарной реальностью. Денис, удобно развалившись на кровати смотрит телевизор. Подруги в номере не наблюдается.

— А Танька где? — задаю я, наверно, самый идиотский в данный момент вопрос.

— В Караганде, — прилетает быстрый ответ, — я пришел, ее уже не было.

— Она на набережной перед отелем. Я видела ее.

— Первый твой мудрый поступок, — кивает Денис, — увидела безумную около волн и отошла подальше. Пусть топится без нас.

— Нет! Просто решила, что показалось. Я подумать не могла, что это действительно она. Надо идти туда, — меня накрывает негодование на бестолковую подругу, но сознательно бросить ее все равно не могу. Да в общем, какая она мне подруга — просто коллега по работе. Пора называть вещи своими именами. Но это не меняет суть дела, оставить дуру я все-равно не могу.

— Я пас, — открещивается от сомнительного удовольствия качок, — сегодня я один подвиг уже совершил, норму выполнил. Лимит исчерпан. Матрешка, кстати, в моей одежде. Если ее унесет в море, то портки мне уже никто не вернет.

Полностью согласна с Денисом. Безалаберность Таньки вышла за все допустимые пределы. Хочется найти ее и как следует приложить головой обо что-нибудь твердое, чтобы вправить мозги на место. Мало ее, видно, тряхануло волной об камни. Или, наоборот, сильно… Не знаю, что делать, самой мне с ней не справиться. Я это уже проходила. Надежда только на Антона…

Не успеваю взяться за ручку, чтобы выйти из номера, как дверь распахивается, и в меня впечатывается разгоряченная Танька.

— Я сделала это! — возбужденно визжит она, — смотри у себя в почте!

В изумлении пячусь от мокрой подруги. Насколько же мы разные! Что для меня трагедия, уровень чрезвычайной ситуации и необходимости спасать, для Таньки эйфория, выпрыгивающая из глаз.

— Ну что ты застыла, — коллега нетерпеливо ощупывает меня и достает мой мобильник, — открывай почту, не стой столбом, — от нее исходят победные импульсы, которые впиваются в меня вибрирующими иголочками, — там такие фотки! Улёт! Жаль, не сама сделала, пришлось ребят просить.

— Нашла идиотов под стать тебе? — вежливо интересуется Денис, пока я непослушными дрожащими пальцами роюсь в телефоне.

— Наташка, представляешь, встретила на набережной Толяна с Вовочкой, — выдает Танька, одновременно забирая у меня аппарат, чтобы самой найти фотографии, — вот это, я понимаю, настоящие мужики, — она выразительно стреляет глазами в сторону своего вечного обидчика.

При упоминании про Толяна и Вовочку в голове щелкает тумблер, и становится ясно, почему мне показались знакомыми придурки, ловящие волну перед отелем. Танька права, эти товарищи точно подошли бы ей больше, чем Антон с Денисом. Какое счастье, что наше знакомство с теми дебилами не пошло дальше одного вечера в баре.

— Пожалуй, я поторопился тебя спасать. Надо было настоящих мужиков подождать, — не остается в долгу Денис.

— Я попросила их помочь мне снять волну вблизи, и они не отказались, в отличие от некоторых, — ядовитая реплика качка не производит на подругу никакого впечатления, — фотки получились просто класс. Мы их разослали и на мою почту, и на твою.

— Наташ, пошли прогуляемся, заодно и пообедаем где-нибудь, — Антон приобнимает меня и подталкивает к выходу.

— Э… А я? Я сегодня вообще без завтрака, голодная, как волк, — бросается нам наперерез Танька, — Натулька, ты же не оставишь меня с этим монстром? — кивает подруга на мрачно глядящего на нее Дениса, — мне только переодеться надо. Видишь, опять вся мокрая.

Антон насмешливо кивает в сторону друга и до Таньки доходит, что новый комплект белья ей предстоит просить у того, с кем она только что препиралась. Меня трясет. Не знаю, на кого больше сейчас злюсь, на дуру-себя или дуру-Таньку. Застываю, чтобы не устраивать скандал при ребятах. Наружу просится все, что накопилось по отношению к Таньке. Антон прав, мне срочно надо выбраться на улицу, где гуляет штормовой ветер. Мне жизненно необходимо побыть с ним наедине и отойти мыслями от слишком рискованной подруги.

— Да валите уже отсюда, — Денис приходит на помощь своему другу, который все еще мягко тянет зАмершую меня к выходу, — эту малахольную возьму на себя. Похоже, это моя карма. Наказание за грехи мои тяжкие.

***

Антон, наконец, в буквальном смысле выносит меня из номера. Предгрозовая обстановка с низкими темными облаками меня не то что не пугает, я просто не замечаю ее. Мы держим курс куда-то в центр Лазаревского, не вникаю куда именно, полностью доверившись спутнику.

— Не понимаю, как вы такие разные можете дружить, — изумляется мой спутник, — Ден прав, твоя Танька — это неконтролируемый ураган, ходячая катастрофа. Тебе просто опасно находиться рядом с ней.

— Так мы и не дружим, — вздыхаю я, понимая, что мои мучения, которые я сама себе организовала, практически закончены, — мы просто коллеги по работе. Но в офисе она ведет себя как-то более адекватно, без эксцессов. Я надеялась, что с ней мой отпуск будет более живым, что ли. Не хотелось просто баклажаном на пляже валяться, мечтала о разнообразии и приключениях.

— Ну и как? Приключений хватило? — Антон в курсе всех событий этой недели. В некоторых принимал участие он сам, об остальных я подробно рассказала ему, когда мы ходили на встречу с хозяйкой квартиры.

— С лихвой.

— На самом деле я благодарен твоей неподруге и Дену. Если бы они не сцепились, мы бы просто прошли мимо друг друга.

— Точно! А ты заметил? Они притягиваются, будто намагниченные. Не представляю, как Танька вернется в Москву и спокойно выйдет замуж за своего Женьку.

— Бог с ними, Наташ. Давай о нас. Ты готова посвятить мне воскресенье?

Мое сердце от радости скачет и ищет пути выкарабкаться из тела, чтобы пойти вразнос. Мужественно возвращаю его на место, но от усилий дыхание сбивается.

— Вы же, вроде, как раз в воскресенье улетаете, — лепечу я, в надежде услышать, что Антон поменял билеты и летит завтра с нами.

— В воскресенье, — соглашается парень, — наш самолет в девять утра. В Москве будем к часу дня. Так что в три мы можем смело планировать встречу, причем гарантировано наедине и в знакомой обстановке.

— Хорошо, — дух захватывает, и на более развернутый ответ сил не хватает. С одной стороны мне жаль, что мое предположение об изменении даты вылета было ошибочным, а с другой, мозг лихорадочно начинает перебирать наряды. Я же всю неделю ходила то в обычных джинсах, то в его шортах. Ни разу в платье не удалось показаться. Руки тянутся за телефоном, чтобы посмотреть погоду в Москве.

— Все в порядке? — Антон обеспокоенно следит за моими манипуляциями.

— Хочу посмотреть погоду, — показываю ему экран телефона и, не успев притормозить, вываливаю как на духу, — думаю, что надеть…

— О, женщины! — смеется парень, и я, забыв про погоду и наряды, залипаю на его улыбке. Ловлю себя на мысли, что он не часто баловал нас ими, все больше был серьезным и рассудительным. Надо признать, причины у него явно были.

Пока копаюсь в причинно-следственных связях с неба начинает капать. Точнее, капает лишь первые две минуты. Не успеваю скинуть с себя рюкзачок, где лежит зонтик, как на нас обрушивается тропический ливень. Антон тянет меня к ближайшим деревьям. Мы уже порядочно отошли от отеля и теперь лихорадочно оглядываемся в поисках, куда бы спрятаться от природного душа.

Останавливаемся под деревом, я открываю зонт. Разумеется, у моего спутника такого агрегата нет, и мы вдвоем ужимаемся под моим маленьким и трепещущим в порывах ветра зонтиком. Косые струи воды своевольно поливают нас, так что оба моментально вымокаем от талии и ниже, только головы остаются сухими. Антон встает спиной к дереву и расставляет руки, вопросительно глядя на меня. Я вспоминаю катамаран. Как же все изменилось! Ни слова не говоря, прижимаюсь к нему спиной и слегка наклоняю зонт вперед, чтобы загородиться от вездесущих капель.

— Кажется, мне начали доверять, — слышу над ухом насмешливый голос и прижимаюсь сильнее.

***

— Что вы так долго, я уж волноваться начала, — вскидывается возмущенная подруга на Антона, едва мы заходим в номер.

— Уберите ее от меня, — устало закатывает глаза Денис, — она мне всю плешь проела. Ощущение, что не она сегодня по полной косячила, а я.

— Чего я косячила? Где косячила? Я такие фотки урвала! Зашибись! — обрушивается на него, и похоже, не в первый раз Танька.

— Все-все-все! Брейк! — машет руками Денис, — давай дальше бухти про Гоа. Что там с волнами? Мордой об песок тебя шмякнули?

Рассвирепевшая подруга, одетая в очередные джинсы и футболку Дениса, бросается с кулаками на обидчика, посмевшего посмеяться над ней.

— Тань, пошли домой. Я уже пообщалась со Светланой Анатольевной, так что тебе с ней пересекаться не придется, — радую я суперактивную пострадавшую.

— Да, идем домой. Надо посмотреть, в чем завтра в Москву ехать. Может, у меня что-нибудь найдется, — подруга, как я и надеялась, отвлекается от своего персонального отпускного врага.

Мы забираем ее мокрую одежду и, распрощавшись с ребятами отправляемся домой. По пути снова заходим за разноцветным смузи. Продавец помнит нас и уже приветствует как старых знакомых. Это приятно. Вот так постепенно далекие места становятся близкими и родными, когда в них появляются люди, которые тебя знают и рады встрече с тобой.

Выслушав заказ, женщина что-то прикидывает в уме и аккуратно, чтобы не смешались, заполняет ароматными массами стаканы. Еще когда покупали смузи в первый раз, меня удивило, почему продавец заполнила бокалы совершенно в другом порядке. Тогда я списала на то, что она просто не придает значение очередности и наливает как ей удобно. Сегодня не выдерживает Танька:

— Почему Вы льете не в том порядке, — придирчиво уточняет она, заметив, что продавщица сначала налила банановое пюре, а не клубничное, как произнесла я. Собственно, мне самой порядок без разницы, но тоже стало интересно.

— Так я по плотности смотрю, — охотно объясняет женщина, — более плотное вниз, более легкое вверх, чтобы не перемешивались под собственной тяжестью.

«Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка», как любит напевать мой папочка. Даже в таком простом деле, как заполнение бокалов со смузи.

Благодарим словоохотливую продавщицу и душевно прощаемся. Однако, для тетечки мы лишь постоянные покупатели, а вот если у нас что-то выйдет с Антоном, то Лазаревское станет для меня родным в самом прямом смысле. Именно под таким ракурсом я сейчас на него и смотрю. И мне реально нравится то, что я вижу.

***

— Ну и в какое кафе идем ужинать? — ехидно вопрошает Танька вечером, когда мы, высушив ее одежду и отдохнув, вспоминаем о еде.

— Угадай с трех раз, — вяло огрызаюсь я.

— Нисколько не сомневалась, — подруга без слов понимает, что я имею в виду то кафе, где мы ели с ребятами. Натусик, ну соберись. Ты же сама сказала, что Тоха тебе позвонит, когда освободится. Ну что ты куксишься?

Я и сама не знаю, что давит на меня. Вроде, все понятно, послезавтра Антон пригласил меня на свидание, а сегодня у него дела. Как освободится, обещал сразу позвонить. У меня нет оснований сомневаться в его словах. Но что-то внутри не дает покоя. Настолько ухожу в себя, что не замечаю дороги и с удивлением обнаруживаю перед собой вход в кафе.

— Девчонки, — раздается удивленный голос не понятно откуда взявшейся Настёны, — а что вы здесь делаете? — она смущена и, похоже, не слишком рада нас видеть.

— Не поверишь, — весело ехидничает Танька, — поужинать решили. Присоединяйся. У нас сегодня прощальный вечер.

— Нет, — виновато пожимает плечами дочь Елены, — у меня здесь встреча.

— Мы сядем подальше и не будем вам мешать, — понимаю, о какой встрече она говорит. Похоже, в кафе, ее ждет бывший муж, с которым она надеется восстановить отношения. Но идти в другое заведение я не собираюсь даже ради Настёны, потому что именно это кафе имеет для меня сакральное значение.

Танька не в курсе, о какой встрече говорит наша знакомая, и я делаю ей знак, что все сейчас объясню. Между тем Настёна входит в кафе и ищет глазами своего спутника. Увидев, расправляет плечи и уверенно идет вправо. Мы также уверенно поворачиваем влево и занимаем свободный столик. Хорошо, что сейчас только начало вечера, и свободных мест еще много.

— Ты видела, к кому она пошла? — Танька обеспокоенно оборачивается, на Настену, но мельтешащие официанты и входящие клиенты мешают ей разглядеть сидящих за тем столом, куда двинулась молодая женщина. — Мне показалось, что там Тоха с Деном.

— Что?! — почему-то сразу верю, что подруге не показалось. Конечно, все так и должно быть. Вот и объяснилась тяжесть, которая не давала мне спокойно дышать.

Я встаю во весь рост, не обращая внимания на Танькино предостережение не высовываться. Уже через секунду нахожу взглядом стол, за которым сидят Настёна и наши друзья. Ребята, сидящие к нам лицом, меня тоже замечают. Денис встает, что-то говорит Антону и направляется к нам. Ноги не держат меня, они подкашиваются, и я безвольной куклой плюхаюсь в кресло.

— И шо я в вас такой влюбленный? — нараспев произносит качок, подходя к столу, — пустите к себе в компанию? Там я, похоже, лишний. А вам могу пригодиться, — парень спокойно усаживается за наш столик рядом с Танькой передо мной.

— Кто это? — не здороваясь, кивает головой назад Танька, которой я так и не успела ничего рассказать про первого мужа Настёны.

— Лучше бы Тоха сам вам все рассказал, — уворачивается от ответа Денис, но подруга с силой бьет его локтем в бок:

— Быстро выложил все, что знаешь. Не видишь, у человека сейчас инфаркт будет?

Качок внимательно смотрит на меня. Делаю тщетные попытки собраться силами и сделать равнодушное лицо. Очевидно, получается у меня так себе, потому что парень становится вдруг серьезным.

— Все о’кеу, Наташ, — ободряюще подмигивает он мне, — тот поезд уже ушел. Давайте лучше что-нибудь вам закажем. Я на еду уже смотреть не могу. Тохина мамаша кормит нас на убой. Просто удивляюсь, куда все девается?

— Я бы объяснила тебе подробно, как организована система пищеварения, да за столом не удобно, — привычно препирается Танька.

Не слушаю их. Предоставляю заказать мне все, что им угодно. Есть уже не хочется, аппетит помахал ручкой. Стараюсь делать вид, что слушаю трепотню подруги с Денисом, но ни одно слово не проникает в мое сознание. Взгляд поневоле фокусируется на затылке Настёны и Антоне, с которым периодически встречаюсь глазами. Стараюсь угадать по выражению его лица, о чем они говорят.

— Но ведь Марина Максимовна что-то говорила про Стасеньку, а не Настёну, — влезаю невпопад в оживленные препирания Таньки и Дениса. Оба замолкают и непонимающе буравят меня глазами.

— Стасенька, Анастасия, — первым отмирает Денис.

— Настёна, — зачем-то добавляет Танька. Похоже, вид у меня еще тот, раз ей приходит в голову разжевывать мне очевидные вещи.

Официантка приносит заказ, и я принимаюсь ковырять вилкой в тарелке. Между тем Настёна оглядывается на нас и встает. Она направляется к нашему столу и вглядывается в меня, безошибочно определив, кто ее соперница. В растерянности не отвожу от нее глаз. Я не знаю, что ждать от первой жены Антона. Она же сама доверила мне свою боль и надежду помириться с мужем. Танька и Денис сидят к ней спиной, но по моему лицу догадываются, что что-то не так, и оглядываются.

— Похоже, его сердце уже занято, — печально произносит отвергнутая соперница, — успехов. Мешать не буду.

Мне безумно жаль дочь Елены, но ничего не могу с собой поделать. В душе разливается радость, губы непроизвольно растягиваются в улыбку. Мимо Настёны смотрю на Антона, который, встав из-за стола, что-то говорит официантке и направляется к нам. Не замечаю, как исчезает молодая женщина, но, когда подходит Антон, ее уже нет.

— Пообщались? — интересуется Денис, а Антон кивает, лаская меня взглядом.

— Мы с тебя не слезем, пока не расскажешь всю подноготную, — выставляет на него длинный наманикюренный палец подруга, — вы в курсе, что Настёна оказалась дочерью маманиной подруги? И мы знаем, что она твоя первая жена.

У парней вытягиваются лица. Антон укоризненно смотрит на Дениса. Тот пожимает плечами и, качая головой, объясняет, что это не он растрепал.

— Ну что переглядываетесь? Мы с ней вчера практически весь день провели, — копившееся со вчерашнего дня напряжение отпускает, и я в состоянии хохотать вместе с Танькой, хотя возможно, мой смех скорее похож на истерический. Уже и рада бы остановиться, но нет сил. Антон как будто чувствует мое состояние и предлагает стакан воды.

— И что мама твоя Марина Максимовна, знаем, и в доме твоем побывали, — добивает удивленного парня Танька.

— Так вы все знаете. Чего же вам тогда рассказывать? — предпринимает еще одну попытку отвертеться от рассказа Антон.

— Как что? Вопроса всего два. Почему жил в отеле и не хотел видеться с матерью. И почему расстался с женой и не захотел восстановить семью, — выдает пулеметной очередью подруга.

Лицо сидящего рядом со мной парня становится таким, как будто ему в рот запихнули лимон. Он скорбно разглядывает нас с Танькой, настойчиво ожидающих от него подробного рассказа, и сдается.

— Ну хорошо. Собственно, причина одна. Мы познакомились со Стасей, которую вы называете Настёной, еще в детстве, когда мои родители покупали у ее родителей дом. Потом много лет дружили в одной компании, у нее же все друзья остались на побережье, к тому же море. Ну а потом поженились.

— Ну это как раз легко вычислялось, — встревает Танька, видя, что Антон замолчал. — Я так понимаю, все дело в разводе? Маман что ли не жаловала сноху?

— Можно сказать и так. Мама действительно была против, в основном из-за того, что Стася не захотела ехать ко мне в Москву после окончания школы. Она решила поступать в Сочинский университет, чтобы не уезжать из дома.

— И? — опять подталкивает уснувшего рассказчика Танька. — Кто из вас загулял? Судя по всему Стасенька?

— Стасенька, — вмешиваюсь я, — она мне сама рассказала. Правда, в тот момент, я не знала, что она говорит об Антоне.

— Так девочки, — хлопает руками по столу Денис, — пора прекращать мучить мальчика. Он и так со вчерашнего дня держит осаду то от матери, то от бывшей жены. Поскольку товарищ здесь и сейчас с нами, полагаю, исход переговоров ясен.

— С Настёной понятно. А с маман? Мы видели, как она встретила тебя. Там к гадалке не ходи, она чувствует себя виноватой. В чем? Если жена сама изменила?

Денис вопросительно смотрит на Антона, тот еле заметно кивает, очевидно, разрешая рассказать.

— Марина Максимовна, мягко говоря, немного прессовала сноху, можно сказать, устраивала на нее психологические атаки. Там было сразу оговорено, что пока Тоха учится в Москве, жена будет жить в доме мужа. Тохина мама постоянно дула Стасе в уши, что у ее Антошеньки в Москве новая жизнь, карьера, что ему такая провинциальная жена только обуза на ногах, что наверняка, сыночка уже нашел либо вот-вот найдет себе другую, богатую, с квартирой в Москве и скоро подаст на развод. При этом Тохе писала, что женушка наставляет ему рога. Тем более, что в скором времени это стало правдой. И врать-то особо не пришлось.

— И как все выяснилось? — Танькин вид приобретает боевую ипостась, кажется, она готова бежать к Марине Максимовне, бить морду.

— Когда Стася собралась во второй раз замуж и подала на развод, — подает голос Антон.

— Сколько же вы были женаты?

— Меньше года.

— Не представляю, что ты должен был чувствовать, — мне тяжело говорить, горло перехватывает спазм, на глаза наворачиваются слезы. Жалко Антона, жалко Настёну. Я же помню, как она переживала. Да и Марину Максимовну сложно представить в роли коварной разлучницы.

— Так, все! Стоп, стоп, стоп, стоп! — повышает голос Денис, глядя мои покрасневшие глаза, — предлагаю нашему великосветскому собранию перекочевать на другую тему. Вы помните, что завтра летите в Москву?

— Мы принесли вам вашу одежду, — робко поддерживаю Дениса.

— Да… — тянет насмешливо качок и достает пакет с их шортами и футболками, — чувствуется, ты была само внимание, пока Тоха бывшую отшивал. Мне Таточка уже все отдала и облобызала всего из чувства благодарности.

Произнося последнюю фразу, Денис резко отклоняется, чтобы увернуться от летящего в него кулака «Таточки». Напряжение за столом спадает. Качок хватает Танькин кулак в свои клещи, в очередной раз демонстрируя ей, что тягаться с мужиком бесполезно. Они продолжают дурачиться, не обращая на нас внимания.

Антон одной рукой берет мою ладонь, а другой наливает нам вино. Вон оно счастье! Он рядом! Мой парень периодически поглядывает на меня, и когда встречаемся глазами, смущаюсь, как подросток, да и чувствую себя маленькой влюбленной девочкой. Слово берет Танька. Она описывает наши приключения в Мамедовой щели. В ее исполнении все выглядит весело. Мой полет с камня и потеря босоножек расписываются как суперзабавные эпизоды. Уже не злюсь на подругу и смеюсь вместе со всеми.

— Бедная, ты же, наверно, вся в синяках, — тихо спрашивает предмет моих грез, когда слышит про падение.

— Нет. Ну если только совсем чуть-чуть, — беззастенчиво вру я и удушающе краснею, потому что каждое движение в сидячем положении причиняет боль. Антон замечает мои мучения и хочет что-то сказать, но я опережаю его, — так почему ты мне вчера ни разу не позвонил? Ну написать то мог бы…

— Не хотел на тебя давить, — серьезно отвечает парень, — я хорошо помню катамаран, и как ты сиганула от меня, когда я всего лишь предложил помочь согреться.

— Тогда твоя помощь выглядела несколько двусмысленой, — хмыкаю я.

— Ну извини, как смог, — разводит руками Антон, — вот поэтому и не стал звонить, пока не решил все свои проблемы.

— Без проблем жизни не бывает. Одни решаются, другие наваливаются, — глубокомысленно изрекает Танька, влезая в наш разговор.

Поужинав, отправляемся в парк кататься на аттракционах. Музыка. Огни. Полет. Ликование. Тепло рук Антона. Сегодня самый счастливый день. По пути к нам домой долго гуляем улицам Лазаревского. Денис всю дорогу уговаривает Таньку пойти в отель, намекая, что нас с Антоном лучше оставить одних.

— Ден, ты не втыкаешь! — втолковывает качку подруга, — я скоро выхожу замуж. А главное, я провела неделю на море и при этом реально не изменила жениху. Представляешь? Я приеду к нему с чистой совестью! Ради этого одну ночь я уж точно перетерплю. Так что свободен, брат.

Денис чертыхается, но никакие его доводы, что это все ради нас с Тохой, на Таньку не действуют. Она, хитро глядя на нас, сообщает, что завтра домой, и в Москве мы сможем встречаться наедине столько, сколько нам будет угодно.

На прощание Антон под веселое улюлюканье Дениса и Таньки целомудренно целует меня в щеку, и мы расстаемся, договорившись завтра утром ребята зайдут за нами, чтобы проводить до электрички.

— Деточка, хватит дрыхнуть, — Танька безжалостно стаскивает с меня одеяло, — проспишь своего Тоху.

От обилия свалившегося на меня счастья я никак не могла уснуть, к тому же после незапланированного заплыва в ущелье и вчерашнего ливня ночью здорово саднило горло, так что отрубилась лишь под утро. Хочется послать заботливую, как наседка, подругу ко всем чертям, но простые мысли, что скоро увижу Антона, и что электричка ждать не будет, подкидывают меня с кровати, и я мчусь умываться. Через двадцать минут уже я нетерпеливо поглядываю на капушу, не понимая, чем она там занимается, если встала гораздо раньше меня.

На вокзале Танька с Денисом продолжают пикироваться, а мы с Антоном молча держимся за руки. Неделя пролетела с такой космической скоростью, что я не могу вспомнить, чем мы занимались. В голове сплошной бег с препятствиями и переживаниями.

— Может, вас проводить до аэропорта? — тихо предлагает Антон, но стоящий сзади него Денис слышит и в негодовании разворачивает друга к себе:

— Совсем с катушек слетел? Два часа туда, там час проваландаешься, потом столько же обратно на такси. Минимум пять часов. Вот удовольствие. Так и знал, что за тобой глаз да глаз нужен! Бешеной собаке сто верст не крюк…

Он еще продолжает возмущаться, но я и без его возмущений отказываюсь от столь долгих проводов. Зачем? В присутствии друзей мы с Антоном чувствуем себя скованно. Зачем мучиться еще два часа в электричке, если у нас впереди практически весь завтрашний день? А потом и вся жизнь!

В поезде мы с Танькой занимаем первые попавшиеся места, потому что по проходу движется непрерывный поток людей, севших в последнюю дверь. Когда я, наконец, вспоминаю про оставшихся на платформе ребят и смотрю в окно, электричка давно покинула вокзал, и за окном мелькают ставшие знакомыми улицы Лазаревского.

Достаю из рюкзачка ряженку с булочками и предлагаю Таньке. Увидев еду, она прекращает громогласно критиковать организацию транспортного сообщения между Лазаревским и Аэропортом и ожидаемо переключается на процесс поглощения пищи. Скоро вернемся в Москву, выйдем на работу, и все будет как прежде — офис, деловые разговоры и интеллигентное поведение.

Я смотрю на подругу и понимаю, насколько всего за неделю изменилось мое восприятие ее. Вместо решительной и смелой, какой я представляла коллегу в офисе на работе, передо мной восседает безалаберная, скорее даже бестолковая девица. Денис прав. Ураган, кайфующий от притока адреналина и не думающий о последствиях. И я хотела быть на нее похожей! Надеялась, что она сможет сделать мой отпуск более веселым…

Впрочем, все так и есть, отпуск подруга действительно сделала незабываемым. Благодаря ей я познакомилась с Антоном. Благодаря ей мы с ним сблизились. Благодаря ей завтра меня ждет настоящее свидание. Благодаря ей я поняла, что надо учиться самой управлять своей жизнью, а не прятаться за друзьями и не бегать на поводке за «надежными» подругами.

Под мерное покачивание электрички мои мысли переключаются на Антона и на завтрашний день. Я засыпаю, и заботливая ходячая катастрофа подставляет мне плечо, чтобы я смогла удобно устроить на нем свою отягощенную мировыми проблемами голову. Все-таки она неплохая, моя Танька, но в отпуск с ней я больше не поеду.

Владимир Высоцкий «Песня о старом доме»

«Это сладкое слово СВОБОДА!» — 1972 год, СССР, политический детектив режиссёра Витаутаса Жалакявичюса.

«…не читайте до обеда советских газет» М.А. Булгаков «Собачье сердце»

С. Лагерлеф «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями». От звуков дудочки крысы теряли волю и двигались за дудочкой.

Герой фильма «Иван Васильевич меняет профессию».