Казалось, Пайпер падала уже целую вечность. Лерайе не отзывалась, а земля становилась все ближе, и сейчас сальватору как никогда нужна была помощь. Но она так и не пришла. Пайпер пролетела через крону старого дерева, много раз ударившись и поранившись ветками, и упала в сугроб, подавившись собственным криком. Обретение способностей сальватора укрепило ее тело, Сила будто делала кожу, мышцы и кости еще прочнее, но боль все равно была жуткой. Из левого плеча, прокушенного Мараксом, хлынула кровь.

Пайпер была уверена – не спи в ней Лерайе, она бы переломила себе позвоночник о первую же ветку и не долетела бы до земли живой.

Она не знала, сколько пролежала в сугробе, даже не чувствуя холода снега, медленно укрывавшего ее. Падение вышло болезненным, а для ее тела, изнывавшего от неизвестной тьмы и силы, – тем более. Кровь стыла в жилах от одной мысли, что пришлось преодолеть Пайпер, прежде чем оказаться здесь. Хотя девушка даже не представляла, где находилась.

Лес окутывал полумрак. Ветви высоких деревьев, укрытых снегом, были настолько густыми, что не получалось разглядеть небо. Вместо него виднелось лишь мутное полотно темных пятен. На слабом ветру скрипели деревья, где-то слышался вой – Пайпер очень надеялась, что находится достаточно далеко от того, кто его издает.

Холод давно пробрал до самых костей, но пошевелиться Пайпер смогла только сейчас. Она с болезненным стоном перекатилась на правый бок и уперлась ладонями в землю. Покрасневшие пальцы вновь обожгло холодом, и девушка судорожно выдохнула. Там, где она только что лежала, не было ни жухлой травы, ни жестких камней. Лишь несколько метров утрамбованного снега. Снега, на котором алела кровь.

Пайпер осторожно тряхнула головой, краем глаза заметив, как обледенели кончики ее черных волос. Плечи ныли от боли – должно быть, Сила уже начала залечивать раны. Пальто ощущалось непривычным, неправильно сидящим, а темные джинсы совсем не спасали от холода. Пальцы ног едва шевелились в намокших замшевых ботинках.

Когда пальцы заныли сильнее, Пайпер стиснула зубы и попыталась подняться. Но вновь упала, на этот раз угодив лицом в сугроб. Щеки обожгло, в рот, глаза и нос попал снег. Девушка повернула голову и осталась лежать, глядя на снежный покров.

На глаза навернулись слезы. Пайпер совсем не помнила, что произошло. В голове стояли крики, отчетливо слышался голос Кита. В ушах громыхало низкое утробное рычание. А больше – ничего. Только тьма – долгая, страшная, пустая и холодная.

Хотелось надеяться на спасение – все-таки ее всегда находили и спасали, – но нельзя было просто лежать в снегу и умирать от холода. Где-то вдалеке слышался вой, но вблизи не раздавалось ни звука. Хотя это не означало, что вокруг абсолютно безопасно. Пайпер должна была, как минимум, найти укрытие, а лучше – прямо сейчас открыть портал. Вот только магия совсем не слушалась.

Сила удерживала ее сознание, не позволяя провалиться в забытье, и упрямо гнала кровь по телу, пытаясь вернуть конечностям чувствительность. Именно Сила тянула ее вверх, на ноги, хотя Пайпер отчаянно хотела лечь и заснуть. Она устала так сильно, что не могла даже попытаться подняться во второй раз. Пришлось уговаривать себя всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

«Ты же умрешь, – мысли рождались в голове так медленно, словно состояли из чего-то тягучего, и не желали формироваться в предложения. – Умирать нельзя».

Умирать ни в коем случае нельзя. Она была Первым сальватором, вместила в себя Силу Лерайе. Она была надеждой сигридцев, а надежды не должны умирать в сугробе в глухом лесу.

«Вставай, – умоляла себя Пайпер. – Ну же, Пайпс. Вставай».

Так ли важно, что у нее совсем не осталось внутренних сил? Что она едва соображает, ничего не понимает и хочет разрыдаться, словно маленький ребенок? В конце концов, она побывала в кармане между мирами, куда ее утянул демон и где обитали ему подобные. Неужели это перемещение смогло выбить ее из колеи?

«Вставай, – упрямо приказывала Пайпер, пытаясь сжать кулаки. Нужно только немного оттолкнуться от земли, подождать, пока пройдет головокружение, и встать на ноги. Потом найти какой-нибудь куст или дерево и опереться на него. Затем можно поискать палку, чтобы держаться на ногах, и… – Вставай!»

– Вставай!

Пайпер замерла, неспособная пошевелиться от испуга и изумления. Дыхание сбилось, по телу пробежала дрожь. Среди белого снега и темных деревьев сияло полупрозрачное фиолетовое марево.

– Вставай!

Это была не Лерайе. И голос не ее, и лицо. Лерайе молчала с той самой секунды, как Пайпер поглотила тьма.

Перед ней стоял Арне.

– Вставай.

Его босые ступни не касались снега и не оставляли следов. Он был одет в ту же нелепую одежду, что и в их последнюю встречу – длинный темный плащ с разрезанными рукавами и богато расшитым камнями воротником, открывающий торс, и темные облегающие штаны.

– Вставай, – повторил Арне, присаживаясь перед ней на корточки. – Ты должна встать и идти, Первая. Я не оставлю тебя, – вкрадчиво прошептал сакри, наклоняясь ближе. Он провел своими бесплотными пальцами по ее волосам, и Пайпер на мгновение отчетливо уловила тепло, всколыхнувшееся внутри нее.

– Но ты… – горло сдавило от жгучего холода и подступавших слез, – ты не… реален. Тебя… нет здесь…

– Я здесь. Так же, как и ты. Вставай, Первый сальватор, и иди за мной. Я приведу тебя к спасению.

«Ты уйдешь», – мысленно возразила девушка. Он всегда уходил, оставляя ей больше вопросов, чем ответов.

– Я не уйду, – уверенно сказал Арне, опуская ладонь на ее макушку. – Я дам тебе столько Времени, сколько смогу, и приведу к спасению. А теперь вставай и иди.

Пайпер решила, что все это – лишь игра ее больного воображения. Было бы неплохо сейчас снова упасть в снег и проснуться в своей кровати или хотя бы на диване в гостиной. Где угодно, где не так холодно, есть знакомые лица и слышатся успокаивающие голоса. Где угодно, где будет не так страшно.

Арне скользнул рукой к ее пальцам, и Пайпер наконец почувствовала его прикосновение. Он состоял из плоти и крови, был реальным. Сакри помог ей сжать ладонь в кулак и ободряюще кивнул, когда Пайпер сама сжала второй.

Дыхание вырывалось из ее груди хрипами, губы шевелились с огромным трудом. Волосы сосульками падали вперед, хлеща по лицу. К темно-красному свитеру прилип снег и от движений сыпался за ворот. Руки едва не разъехались в стороны, когда Пайпер, опершись на них, попыталась встать.

– Икасовы охотники вот-вот будут здесь, – Арне обхватил ее плечо и потянул вверх. Пайпер поразилась, насколько сильным и бережным оказалось это движение. Он задел ее рану, оставленную Мараксом, но боль тут же заглушило ощущение тепла и спокойствия. – Мне придется уйти, я не могу надолго оставлять его.

– Что?.. – с трудом фокусируя взгляд на собственных руках, пробормотала Пайпер.

– Когда я приведу тебя, скажи, что тебе нужен Арне, слышишь? – продолжил сакри. – Требуй, чтобы тебя отвели ко мне, и ни за что не уступай. Ни на шаг. Дашь слабину – и тебя убьют на месте.

«Убейте меня прямо сейчас», – мелькнуло в затуманенной голове девушки.

– Тянись к магии, Первая, – настойчиво прошептал Арне в самое ухо, потянув вперед и заставляя сделать первый шаг – ужасный, отдавшийся болью во всем теле. Но за первым шагом тут же последовал второй. – Тебе нельзя здесь умирать.

«А разве есть место, где можно?» – подумала Пайпер.

Она, почти не соображая, брела, только потому, что ее вел Арне. Девушка невидящим взглядом смотрела под ноги и слушала бархатный голос сакри, без конца повторявшего:

– Только не отступай. Мы скоро вновь встретимся.

Неожиданно откуда-то со стороны послышался шум – то ли людские голоса, то ли ржание лошадей. Пайпер не смогла разобраться. Она сделала еще один шаг вслед за Арне, но вдруг поняла, что его больше нет рядом. Сакри оставил ее, и его магия еще мгновение согревала Пайпер. А после девушка вновь упала в снег, отдаленно слыша, как шум приближается.

Это и впрямь были голоса, только казалось, что звучали они будто из-под воды. Света стало больше. Кто-то коснулся ее лица, словно проверяя, жива ли она. Пайпер должна была, как и просил Арне, потребовать отвести ее к нему, но дрожь помешала заговорить. Во рту вдруг стало тепло. Это точно кровь.

Нашедшие ее люди закричали от испуга. Вдруг Пайпер меньше, чем на мгновение, снова ощутила тепло. Отступили боль, усталость, страх – все, что тугим клубком сплеталось внутри и сдавливало сердце. Сила прильнула к губам, позволив выдохнуть:

– Арне…

И опять навалилась тяжесть, напрочь сметая спокойствие и чувство безопасности. Пайпер со сдавленным всхлипом закрыла глаза.

С трудом разлепив глаза, Пайпер обнаружила, что сидит на шагающей куда-то лошади. Руки стягивало так сильно, что они онемели. Справа от себя девушка увидела двух мужчин в плащах с накинутыми на голову капюшонами. Когда она застонала, попытавшись выпрямить спину, они обернулись к ней.

Лошадь остановилась, и с непривычки Пайпер едва не упала. Кто-то поддержал ее, помогая вновь лечь на шею животного. Видимо, в таком положении она и провела какое-то время в пути. Черную шерсть и жесткую гриву лошади покрывали тонкие слои инея, как и веревки, обхватившие запястья Пайпер. От неудобного положения и невозможности двигаться болело все тело.

Кто-то что-то сказал. Пайпер дернули назад, заставляя выпрямить спину, и она вскрикнула от нового приступа боли. Сальватор умоляла тело не подводить ее, а уши – внимательно слушать.

Когда она немного овладела собой, говоривший совсем потерял терпение:

– Ты по-нашему понимаешь, а?

Понимать-то девушка понимала, но как дать об этом знать? Голос совсем не слушался, шея ныла, перед глазами плыло.

– Чего молчишь? Хочешь умереть прямо здесь?

Пайпер медленно сглотнула и повторила совсем тихо, почти не слышно:

– Арне.

– Что ты заладила, как ненормальная? – разозлился мужчина, сделав шаг ближе. – Два часа только и бормочешь: «Арне» да «Арне».

– Надо было убить ее на месте, – вмешался чей-то глухой голос.

– Тебе память отшибло? – влез третий. – Забыл, кто там был?

– Да трюки это! – вспылил четвертый. – Тварь, обмануть нас хочет! Ей лишь бы поближе подобраться к нашей…

– Но она – человек, – возразил кто-то несмело. – Иначе сокрушитель убил бы ее, когда мы проверяли, да?

«Они пытались меня убить?» – испуганно подумала Пайпер.

– Твари бывают разными, – попытался возразить еще один вступивший в спор. – Будет лучше, если мы избавимся от нее сейчас. Икасу не понравится, если мы приволочем ее.

– Она – человек, – жестко сказал первый, – и она прошла проверку. Мы приведем ее в крепость и убьем только в случае, если Икас решит, что она не должна жить.

Если это были те самые охотники, о которых говорил Арне, значит, произошла какая-та путаница. Да и разве коалиция не представила Пайпер как Первого сальватора? О ней должны были слышать. Ее должны были узнать.

С другой стороны, вдруг эти незнакомцы на стороне тех, кто вместе с Третьим обвинял Арне? Что, если именно упоминание о нем заставило охотников быть осторожными?

– Лерайе, – выдохнула Пайпер. Все внезапно замолчали и напряженно взглянули на нее.

Девушка медленно подняла голову и подставила лицо снежинкам. Каждое прикосновение снега к коже было ужасно – больно, нестерпимо, – но оно немного отрезвило и позволило повторить:

– Лерайе.

– Лерайе? – скептически переспросил один из мужчин, тот самый, что первым заговорил с ней.

– Отведите меня… к Арне… – Пайпер осторожно легла на шею лошади, и та легонько мотнула головой. Тепло животного немного успокаивало. – Отведите меня… к Арне.

Глаза слипались. Ребра болезненно давили на легкие, а сердце сжималось от непонятной тоски. Пайпер должна была взять себя в руки, заставить себя сесть прямо, сосредоточиться, но ничего не получалось. На нее вновь навалилась тяжесть, увлекая в сон.

Пайпер грубо сдернули на землю. Пробуждения хуже просто не придумаешь.

Ей было незначительно лучше, чем в тот момент, когда она, пролетев десятки метров и ударившись обо все ветки, рухнула в сугроб. Взор застилал туман, уши заложило, а тело болело так, будто его использовали вместо груши для битья. Во рту стоял привкус крови. И, когда Пайпер упала спиной на землю, кровь потекла снова.

Вокруг было слишком шумно. Стало гораздо светлее, но Пайпер все равно окружал сумрак, вызывавший удушающее чувство страха и одиночества.

Резкий голос жестко прервал поднявшийся вокруг гвалт. Пайпер не смогла подняться с земли и видела лишь чьи-то худые ноги, остановившиеся рядом. Тело вновь охватила дрожь.

– Хвалю за осторожность, – произнес тот же резкий голос, принадлежавший, видимо, девушке, – но вас все же обставили, как детей. Вы приволокли тварь.

– Разве сокрушитель ее тронул?

– Мы, как и всегда, сделали надрез, – вперед выступил мужчина, первым заговоривший с Пайпер в лесу. – Сокрушитель не обжег ее кожу, а она сама не рассыпалась, как твари.

– Но это она, – безапелляционно повторила незнакомка. – Им требуется много сил, чтобы обмануть сокрушители, но это возможно. И они умеют подавлять голоса мертвых.

– Ты совсем их не слышишь? – спросил мужчина, подошедший к девушке. Почему-то, пытаясь рассмотреть их фигуры и лица, Пайпер видела только размытые пятна. – Ничего?

– Ничего, – подтвердила девушка. – Говорите, она показала вам Лерайе? Морок, не иначе. Лерайе нет в этом мире.

В толпе одновременно послышались восторженные и недовольно-удивленные шепотки.

– Вы не виноваты в том, что вас обманули, – продолжила девушка, повернувшись к Пайпер спиной. – Тварь не должна бродить по нашим землям, но и оставлять ее в крепости нельзя. Икас, – незнакомка вновь повернулась к мужчине, – ее нужно убить.

– Хоть бы раз попробовала сделать это сама, – проворчал тот тихо, но Пайпер услышала. Слишком хорошо, будто он был совсем близко и буквально кричал ей в ухо.

Чувства обострились. Зрение стало четче. Пайпер увидела шагнувшего к ней Икаса – высокого мужчину в кожаной броне, с темными волосами, собранными в хвост, серыми глазами, горящими каким-то странным огнем, и острыми ушами.

Эльф приблизился еще на шаг. Пайпер, собрав все силы, отползла на пару сантиметров. Ее ладонь уперлась в землю в тот самый момент, когда громкий голос разнесся над толпой:

– Смеете действовать за моей спиной?

Икас обернулся на говорившего, и девушка воспользовалась секундным замешательством. Тело не слушалось, но Пайпер упрямо ползла в сторону. Она снова попыталась подняться на ноги и вдруг замерла, встретившись взглядом с льдисто-голубыми глазами подошедшего человека. Блеснувшая в его левом ухе серебряная сережка-кристалл всколыхнула воспоминание, а когда он коснулся ее руки, проснулась магия. Сила вспыхнула, точно разом пробив все барьеры, и потекла по венам, разгоняя кровь. Но ее оказалось слишком много.

Пайпер смогла только приподняться и протянуть руку к этому человеку, когда Сила стремительно растеклась в области солнечного сплетения. Тело свело резкой судорогой, и все вокруг снова заволокла тьма.

Магнус вяло водил ложкой по тарелке. Эйкен молча уплетал завтрак за обе щеки, пока Стелла тихо жаловалась Клаудии, что хочет нормального мяса. И все они в равной степени делали вид, что Третий в порядке.

Сальватор всегда слышал чужое дыхание и биение сердец, поэтому знал, кто где находится, но последнюю неделю он только и делал, что следил за одним-единственным существом. За человеческой девушкой, которая еще ни разу не открыла глаза с тех пор, как потеряла сознание во дворе.

Арне не говорил, что с ней. Если бы все было плохо и непоправимо, он, разумеется, сообщил бы и просто не позволил бы тратить ресурсы и силы других на девушку, которая уже не очнется. Но невмешательство сакри только подтверждало, что она рано или поздно придет в себя. Третий никому, даже Арне, не признался, как сильно ждал этого момента.

Он нервничал, думал, совсем не спал, нервничал еще больше, но не подходил к человеческой девушке лишний раз. Тогда во дворе у него едва хватило сил и выдержки, чтобы самому не потерять сознание. Тело еще не окрепло достаточно, но все же Третий сумел собрать достаточно сил, чтобы спасти девушку до того, как ее убьют, приняв за тварь.

Неожиданно Стелла с томным вздохом привалилась к его плечу и уставилась на сальватора грустными желтыми глазами. Магнус мгновенно прыснул от смеха.

– Я тебя не пущу, – непреклонно сказал Третий, даже не взглянув на Стеллу.

– Но я хочу поохотиться, – жалобно протянула она.

– Нет. В лесу стало слишком опасно.

Что-то – или кто-то – забросил человеческую девушку в этот лес, но ничего после себя не оставил. Слишком подозрительно, слишком опасно. Если уж Арне до сих пор с этим не разобрался, значит, дело действительно серьезное. Третий знал, что Стелла сильна и сможет позаботиться о себе, даже если будет одна, но не мог ей позволить рисковать собой.

– Пока что остаемся в крепости, – чуть мягче добавил он, все же повернувшись к Стелле.

– Икасовых охотников ты не остановил!

– А должен был? Их работа – прочесывать леса, ловить дичь и следить, чтобы темные создания не пересекали границу.

– Это и наша работа!

Магнус опять усмехнулся. Третий уже был готов дать ему бутылку вина, лишь бы заткнуть: такое хмыканье предвещало очередную длинную тираду о том, какая у них потрясающая работа и как хорошо они с ней справляются. Но Третий слишком устал, чтобы выслушивать ее в тысячный раз.

Он уже и не помнил таких беспокойных ночей прежде. В крепости никогда не было тихо – слышались либо рабочие, либо тренирующиеся, либо раненые и умирающие, – но сейчас тишина распространялась слишком быстро. Она повисала везде, где появлялся Третий. Икас установил отличный порядок в крепости: люди знали, когда не стоит поддаваться силе слухов и не распространять их дальше, но ведь Третьего всегда окружали слухи.

Он был живым символом. Единственным сальватором во всех мирах, который делал все возможное для защиты людей. И он никогда не нарушал этого образа. Но, вступившись за человеческую девушку, которую кто-то забросил в лес, Третий показал, что на самом деле он слаб.

Он поклялся себе и Арне, что не будет напрасно надеяться и думать о ней слишком много до того момента, как девушка проснется, но мысли постоянно возвращались к ней. К обезображенному царапинами и синяками лицу, крови на странной одежде, магии, едва теплившейся в измученном теле. Знакомой магии. У Третьего внутри все закипало от одной мысли, что он, возможно, не получит шанса отомстить тем, кто так навредил этой девушке.

Арне знал ее имя, но не говорил. Дразнил тем, что не хочет портить впечатление от первого знакомства, и хотя внешне Третий был собран и спокоен, внутри умирал от любопытства. Он мог в любой момент прочитать девушку и узнать имя, пока та спит, но не смел даже касаться незнакомки. Он понятия не имел, как его магия отреагирует на ее магию, не разбудит ли раньше положенного срока. И боялся, что увидит что-то, чего не должен.

Но при этом сакри ни на секунду не замолкал: постоянно говорил, какая эта девушка «крутая» (Третий понятия не имел, что это значит), «потрясающая» и «прямо-таки божественная». Иногда такой язык сводил Третьего с ума. Если бы еще в первые месяцы он не научился уживаться с Арне, ему было бы очень и очень плохо в эти дни.

Не то чтобы сейчас он был в полном порядке, но Арне хорошо знал его и прекрасно понимал, что сделал для Третьего все возможное. Благодаря сакри Третий относительно хорошо пережил последнее столкновение с тварями и даже без последствий усмирил ройа́ксена, но передача части магии едва не погибшему мальчишке оставила сильный след.

Стелла громко фыркнула ему в ухо, и Третий вздрогнул всем телом. Магнус рассмеялся, Эйкен притворился, что не поддерживает эту шутку, но получилось плохо. Только Клаудия с шумным вздохом закатила глаза.

– Стелла… – предупреждающе произнес Третий, поворачивая к ней голову.

Девушка хитро улыбнулась, показав зубы, и кивнула кому-то за его спиной. Третий обернулся и наконец заметил невысокую девочку, в нерешительности топчущуюся возле их стола.

На лице сальватора мигом расцвела улыбка:

– Доброе утро. Чем могу помочь?

Девочка зарделась и уставилась под ноги.

– Ну же, – чуть наклонившись, чтобы они смотрели друг другу в глаза, сказал Третий, – я тебя не обижу. У тебя для меня какие-то новости?

– От Лилис, – наконец произнесла девчонка, теребя края маленького фартука. Значит, она вызвалась помогать Лилис на кухне. – Говорит, что девушка очнулась. И что она чуть не разгромила комнату.

– Ты издеваешься? – прошипела Клаудия, нахмурившись.

– О, ну не дави ты так на него! – громким шепотом осадил ее Магнус. – Видно же, что он нервничает.

– Я не нервничаю, – возразил Третий, даже не подумав.

Зачем они вообще увязались за ним?.. Было вполне ясно, что девочка обращалась только к Третьему, но Клаудия, Магнус, Стелла и Эйкен последовали за ним¸ будто это было в порядке вещей.

За дверью комнаты, к которой они подошли, слышался тихий голос. Даже Третий с его острым слухом не мог понять, о чем говорит девушка, и главное – с кем? Лилис, которую они нашли на кухне, сказала, что гостья пообещала вести себя тихо, пока готовят еду, но Третий сомневался, что все так просто.

Спустя долю секунды он уловил напряжение в груди и почувствовал, как нити магии натянулись. Вдруг второй голос в комнате разразился смехом. Он принадлежал Арне.

Теряя терпение, Третий все же постучался. Голоса мгновенно стихли, но спустя секунду Арне громко и весело произнес:

– Заходите!

Девушка запротестовала, но Третий уже открыл дверь.

Незнакомка мигом подскочила на ноги и пошатнулась, задев бедром тумбочку возле кровати и почти сбив чашку с водой. Арне, сидящий в изножье постели, с интересом переводил взгляд с нее на Третьего, замершего на пороге и не пускавшего Стеллу, стремившуюся как можно скорее познакомиться с гостьей.

– Знаешь, а ведь я как раз говорил о тебе! – начал Арне, махнув на него ладонью. Девушка быстро сверкнула глазами в сторону сакри и вернулась взглядом к Третьему. – Я, так сказать, пытался замолвить за тебя словечко. И дал парочку обещаний, так что постарайся их исполнить, хорошо? Уверен, ты справишься. Ну, я пошел…

– Стоять, – жестко произнес Третий, нахмурившись.

Арне театрально застыл на одной ноге и во все глаза уставился на Третьего.

– Ты разбиваешь мне сердце, – притворно прошептал сакри, прижимая руки к груди.

– Я хочу, – осторожно начал Третий и медленно, чтобы не спугнуть, перевел взгляд с Арне на девушку, – чтобы ты помог нам понять друг друга. Я хочу с ней поговорить. Если она, конечно, не против.

– Она не против, – хрипло, но с твердостью в голосе и легким акцентом сказала гостья, – потому что она прекрасно понимает ваш язык.

Магнус за его спиной присвистнул.

– Оставьте нас, – приказал Третий, даже не оборачиваясь.

Девушка напряженным взглядом проводила разочарованно вздохнувших Магнуса и Стеллу, молчаливо ушедшего Эйкена и взглянула на Клаудию. Заметив, что та не тронулась с места, гостья нахмурилась. Едва зажившая царапина, пересекавшая левую бровь, вновь засочилась кровью, но девушка этого будто не заметила.

– Клаудия, – строже произнес Третий, скосив на нее глаза.

– Но…

– Нет. Оставь нас.

Всегда, когда в крепости появлялись новые люди, Клаудия и Третий, если находились там, проверяли их. Третий изучал новоприбывших своей магией, а Клаудия слушала шепот мертвых, узнавая чужие истории. Затем они вместе решали, можно ли доверять пришедшим. То же самое было и с пленниками, подброшенными ранеными, всеми, кого ноги приносили к той или иной крепости. Но человеческая девушка перед ними буквально свалилась на голову охотникам Икаса, а проклятие Клаудии, из-за которого она слышала мертвых, на гостье не работало. Это делало ее вдвойне опасной и интересной.

Клаудия все-таки ушла, неодобрительно хмыкнув.

– Итак, – сдержанно начал Третий, заглянув девушке в глаза, но слова застряли в горле, и он замер, неспособный продолжить.

Золотые глаза. Оттенок был отдаленно схожий с оттенком глаз Йоннет, но Третий ясно ощутил, как замерло сердце.

Очень знакомые золотые глаза. Родные, любимые. Обещающие безопасность.

Йоннет всегда заботилась о Третьем и Аннабель, будто была их старшей сестрой. Она и Масрура оберегала, но не так, как их двоих, потому что тот был старше.

– Итак, – повторила девушка, качнув головой, словно дразня Третьего. Она беззастенчиво разглядывала его, игнорируя метавшийся между ними взгляд Арне, и Третий позволил себе аккуратно и незаметно рассмотреть ее тоже.

Лилис нашла для гостьи чистую одежду: светлые штаны и рубашку со свободными рукавами. Растрепанные после сна черные волосы спадали на плечи. На шее была повязка, которую следовало сменить в ближайшее время, а на запястьях – свежие компрессы, еще не пропитавшиеся кровью из раскрывшихся ран. Под тканью рубашки ясно очерчивались два или три слоя повязок, окутавших плечи. Лицо, хоть целители и старательно над ним поработали, было сильно изувечено. Многочисленные царапины пересекали губы, брови, линию носа; синяки расплывались по скулам и вискам, и из-за ярко сиявших золотых глаз казались совсем фиолетовыми.

– Так и будешь меня разглядывать? – спросила девушка.

Третий склонил голову набок и промолчал.

– Как тебя зовут? – продолжила она.

Третий не ожидал такого вопроса. Арне, вдруг став серьезным, выпрямился во весь рост и грозно посмотрел на девушку.

– У нас принято сначала самим представляться, – сказал он.

– Арне, – обратился Третий, делая шаг к сакри, – будь повежливее. Иначе твои попытки замолвить за меня словечко ничего не принесут.

– Я – сама вежливость, и ты это знаешь, – фыркнул Арне. – Но в последнее время я слишком выматываюсь, поэтому у меня нет сил на бессмысленные прелюдии, и об этом ты тоже прекрасно знаешь.

– Разумеется, – согласился Третий. Он снова посмотрел на девушку и, доброжелательно улыбнувшись, сказал: – Все зовут меня Третьим. Мое имя сейчас ничего не значит.

– Пайпер, – быстро, будто не задумываясь, представилась гостья. И добавила: – Сандерсон.

А затем почему-то выжидающе на него уставилась.

– Пайпер из рода Сандерсон? – вежливо уточнил Третий.

– Из семьи, – поправила она.

Третий прищурился. Должно быть, эта семья довольно малочисленна или вовсе неизвестна, раз он впервые о ней слышит. Третий знал каждый род и почти каждую семью, если они еще сохранились, в пределах Омаги, Тоноака, Элвы, Артизара и многочисленных крепостей, но о семье Сандерсон – ничего.

– О, она не отсюда, – пояснил Арне, верно угадав его мысли. – Пайпер попала сюда из другого мира.

Третий и девушка одновременно уставились на Арне, ошарашенно раскрыв глаза.

– Что? – выдавила Пайпер едва слышно.

– Я думал, ты уже догадалась. Это не твой мир, солнышко. Тебя затянуло в чужой.

– О чем ты говоришь? – нетерпеливо спросил Третий, скрипнув зубами.

– Пусть ее магия расскажет тебе обо всем. Я устал и хочу отдохнуть, так что давайте, начинайте. Раньше начнем – раньше закончим.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорил Арне. Сакри хотел, чтобы Третий проверил ее магию. Если эта девушка та, о ком он думал, то ее магия, сейчас едва ощущавшаяся, вновь засияет и все расскажет. Так Третий поймет, с кем именно оказалась связана Пайпер.

До сих пор все это напоминало очень плохую и страшную сказку, вроде тех, что иногда в детстве рассказывала сестра, но Пайпер сама протянула руку, посмотрев с такой решимостью, что Третий просто не смог отказать. Он осторожно коснулся ее руки своей и переплел пальцы, боясь, что малейшее неверное движение сломает девушку, словно фарфоровую куклу, но этого не произошло. Струившаяся по ее пальцам магия ясно сказала: Пайпер уничтожит Третьего магией сакри, если он только даст повод.

Но Третий не намеревался давать повода сомневаться в себе. Он дал ей только Время – столько, сколько было нужно, чтобы привести в равновесие Силу.

Столько, сколько нужно было для света, залившего комнату.

Перед глазами на несколько секунд запрыгали яркие пятна. Рука Пайпер выскользнула из его руки, и Третьего охватила паника. Он не должен был отпускать ее. Пайпер ранена, у нее мало магии, и она понятия не имеет, что происходит. Он должен защитить ее, потому что она – Третий в это не верил – была сальватором Силы, связанной с Лерайе.

Той самой, что сейчас стояла напротив и улыбалась. Ему. Так же, как в день их знакомства, когда Йоннет и Масрур, забрав Третьего, явили ему своих сакри.

Лерайе ничуть не изменилась: сиреневая кожа, чернильные волосы и платье с плывущим узором из звезд и цветных пятен. Фиолетовые глаза сияли так же ярко, как и в последний день, когда Третий видел ее. Как и двести лет назад.

– Лерайе, – судорожно выдохнул он.

Лерайе улыбнулась шире и растаяла, как дым. Третий встретился с разъяренным лицом Пайпер.

– Лерайе! – крикнула девушка, оглядываясь. – Вернись! Почему ты меня игнорируешь?

Арне плавно опустился на край кровати и закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что он не при делах. Третий ожидал большего участия от своего сакри, потому что теперь происходило то, к чему он не смог бы подготовиться даже с уроками Йоннет, давай она их, – новый сальватор злилась, кажется, на всех и вся, а Третий не знал, как ее успокоить.

Он две сотни лет искал Лерайе и хотел бы провести с ней больше времени, но понимал, что это эгоистично. Лерайе – не его сакри. Она связала свою жизнь с Пайпер, и всю Силу должна наследовать именно она.

– Ты хочешь поговорить с Лерайе? – спросил Третий, когда яростно пылавший взгляд девушки скользнул по его лицу.

Пайпер ничего не ответила. Всего одного касания хватило, чтобы Третий вновь почувствовал связь между сакри, всегда позволявшую определять, где другой сальватор и что с ним происходит. Пайпер злилась, но в то же время была в ужасе. Она со страхом посмотрела на него.

– Ты поговоришь с Лерайе, – как можно спокойнее и убедительнее произнес Третий. – Обязательно поговоришь. Но ты можешь сначала поговорить со мной? Пожалуйста… Первая.

Пайпер застыла, посмотрев на него. Она раздумывала невыносимо долго, и хотя Третий всегда мог точно сказать, сколько прошло времени, он впервые не следил за ним. Просто терпеливо ждал, не препятствуя магии Пайпер с интересом изучать его магию и его самого.

Наконец девушка кивнула, и Третий выдохнул, поняв, что все это время не дышал.

– Пообещай мне, – резко сказала Пайпер, – что я поговорю с Лерайе.

– Я… – он вдруг понял, что не может поклясться своим именем. – Как Третий сальватор, я обещаю тебе, что твой разговор с Лерайе состоится. Когда ты достаточно окрепнешь, я передам тебе все, что у меня есть, дабы это произошло.

– Все, что есть? Что это значит?

Третий покосился на Арне, но тот только неопределенно пожал плечами.

– Ты не знаешь, – догадался Третий, посмотрев в растерянные глаза Пайпер.

– Не знаю чего? – спросила она недовольно.

Гора, еще недавно упавшая с плеч, вдруг снова вернулась на место. Третий, мысленно убедив себя, что готов к еще одному тяжелому взгляду, сказал:

– Ты не можешь общаться с Лерайе, потому что часть ее магии запечатана внутри меня. Так же, как часть магии Арне запечатана внутри тебя.

Лерайе исчезла, едва появившись, в очередной раз не обратив на Пайпер внимания. Ее это настолько достало, что девушка была готова закричать и заплакать, если бы не одно «но», стоявшее напротив и выглядевшее точно так же, как ей когда-то показывала Твайла.

Третий. Сальватор из народа великанов, предавший миры.

Он был не похож на предателя.

Не то чтобы Пайпер знала, как выглядят предатели – она была уверена, что общего портрета просто не существует, – однако Третий действительно почти не отличался от образа, который воссоздала Твайла: та же белая кожа, прямой нос и острые скулы, черные короткие волосы, высокий рост, длинные худые пальцы. Разумеется, на нем была другая одежда, не такая шикарная и аккуратная, но для сравнения это были мелочи. Очень сильно отличался взгляд.

Твайла показала ей Третьего со спокойным, сдержанным взглядом, словно он мог в любой момент выступить перед людьми и был абсолютно уверен в своей правоте и способности убедить в ней. Будто он точно знал, что сделал, что делает и что должен делать. Пайпер видела проблески этих черт в тот момент, когда за его спиной в коридоре толпилось еще несколько человек. Но потом Третий их отослал, и взгляд его льдисто-голубых глаз тут же изменился. Он оставался все таким же сдержанным, но теперь в нем мелькали еще беспокойство, озадаченность и множество вопросов, которые Третий словно хотел задать как можно скорее, но никак не решался сделать этого. Он аккуратно разглядывал Пайпер, даже не пытаясь скрыть этого, и особенно внимательно изучал ее лицо и глаза. Своего лица девушка не видела, но по складке, появившейся между бровей Третьего, предположила, что оно не совсем в порядке.

Сережка с прозрачным кристаллом и серебряным креплением никуда не делась. Меча не было, но Пайпер не сомневалась, что Третий все равно сильнее и справится с ней даже без оружия. Девушка почувствовала это, когда их пальцы переплелись, а ее магия столкнулась с его магией – Временем.

Голова шла кругом. Пайпер злилась на всех без разбора, особенно на Лерайе, опять бросившую ее, но слова Третьего ее заинтересовали. Она помнила все предостережения, которые слышала раньше, и не забывала, что Третий все еще считается предателем. Но Пайпер поверила Твайле и Арне, поверила Лерайе, поэтому решила дать Третьему шанс. Хотя бы на разговор. Сейчас она была не в состоянии защитить себя Силой, так что спокойный разговор был единственным разумным вариантом. Хотя слово «спокойный» совсем не подходило. Пайпер была в ужасе, ярости и смятении, а слова Третьего, хоть и заинтересовали, сильнее усугубили все эти чувства.

– Что это значит? – наконец спросила девушка, сжимая кулаки.

– Я обещаю рассказать все, но, может, сначала поешь? Тебе нужно восстановить силы.

Очень разумное замечание. Только Пайпер не спешила с ним соглашаться. Она понятия не имела, где находится на самом деле, а Арне, молча сидевший на кровати, так и не удосужился прокомментировать свои слова о чужом мире. И есть она, даже если была безумно голодна, не планировала: мало ли что могут подсыпать.

То ли неправильно восприняв ее молчание, то ли посчитав, что ей нужно заверение, Третий добавил:

– В этой крепости безопасно. Тебя никто не обидит и не тронет, не станет допытывать вопросами. Ты можешь свободно перемещаться везде, где хочешь, кроме темниц. Тебе выдадут одежду и оружие, если ты пожелаешь…

– Где моя старая одежда? – перебила Пайпер.

Третий сглотнул, словно собираясь с мыслями.

– Я попросил привести ее в порядок, однако не уверен, что удалось полностью… восстановить ее.

– Я хочу, чтобы ее вернули.

– Конечно, – согласился Третий. Он смотрел на нее сверху вниз, но при этом не выглядел самоуверенным, самодовольным или властным.

Пайпер вдруг осознала, что он с ней искренне вежлив и любезен. Как Гилберт, когда она оказалась в его особняке.

– Где я нахожусь? – задала новый вопрос девушка.

– Я же уже сказал, – со вздохом отчаяния вклинился Арне, – что ты в чужом мире.

– Да, но где именно? Что это за мир?

– Дикие Земли, – ответил Третий, особой интонацией выделив каждое слово. – Единственное безопасное место, где мы можем укрыться от темных созданий.

– Это не… не Земля, – растерянно пробормотала Пайпер, вдруг поперхнувшись воздухом. Да, Арне сказал, что это чужой мир, но одно дело – услышать сакри, который постоянно говорил с ней загадками, и другое – сальватора, чью магию она легко читала с помощью своей.

– Нет, это Земли…

– Третий, – перебил Арне со смешком, – она говорит о своем мире, Земле.

Пайпер подошла к кровати и опустилась на край.

Она в другом мире. Чужом, опасном, закрытом. Здесь нет дяди Джона, Эйса, Гилберта, Шераи и Марселин. Здесь нет коалиции из фей, эльфов и вампиров, готовых помочь.

Она здесь совсем одна.

Девушка посмотрела на свои трясущиеся руки, в мелких заживших царапинах, и никак не могла осознать услышанное. Одно дело – попасть в другую точку мира, откуда она хотя бы портал сможет открыть обратно, но другое – в чужой мир. Здесь может помочь только Переход, или карман между мирами, куда ее уже затаскивали демоны, но в последний раз это едва не закончилось для нее смертью. Тело до сих пор помнило каждый удар о ветви и промозглую землю. Да и если бы из этого мира можно было уйти, стал бы Третий здесь торчать? Даже не зная всей картины, Пайпер думала, что нет, не стал бы.

Тут она увидела лицо Третьего – он присел перед ней и заглянул в глаза. Инстинкты кричали, чтобы она собралась и была готова к атаке. Ведь это Третий, он опасен и может навредить ей. Но магия не реагировала, была спокойна, словно никакого риска не ощущала, а внутренних сил не было даже на то, чтобы унять дрожь в руках. Пайпер напряглась, когда Третий, быстро посмотрев на ее руки, поднял взгляд и успокаивающе произнес:

– Я обязательно помогу тебе найти выход из этой ситуации. Я верну тебя домой. Обещаю.

Но он не мог этого обещать. Если Третий может вернуть ее домой, то почему не сделал этого раньше? Почему сам торчит в этом мире, когда есть другой, более безопасный? Там, разумеется, тоже были демоны, но там была и коалиция. Насколько Пайпер знала, Вторжение уничтожило любые формы общественного управления. Ни королевств, ни королей с королевами. Никого, кто смог бы объединить выживших. Боги, никто ведь даже не знал, что есть выжившие.

Это догадка так поразила Пайпер, что она тут же спросила:

– В этом мире есть выжившие?

Третий кивнул.

– Две сотни лет назад выжившие во Вторжении пришли в Дикие Земли – в мир, где могли укрыться от темных созданий. Здесь есть крепости, в которых безопасно, и целые города. Темные создания еще бродят по этим землям и изредка нападают на нас, но мы даем отпор. У нас есть оружие, способное обращать их в прах. Сокрушители.

– Что-то о сокрушителе говорил мужчина, который…

– Который привел тебя сюда, – осторожно подсказал Третий. – Да, он использовал его, чтобы убедиться, что ты не причинишь вреда. Сокрушители уничтожают только темных созданий.

– Но я-то человек. Зачем они использовали сокрушитель?

– Это лишь мера предосторожности, не более. Больше никто не посмеет ранить тебя мечом.

Он сказал это так уверенно, будто намеревался лично сообщить об этом каждому и был готов сам наказать того, кто посмеет ослушаться. Пайпер вряд ли смогла бы остановить меч, особенно в нынешнем состоянии, но благодарить не спешила.

Перед ней все еще был Третий, предавший миры.

Девушка слишком долго думала, но в итоге сказала:

– Тебя называют предателем.

Казалось, Третьего это ничуть не удивило. Только уголок губ дрогнул. Он выпрямился, подошел к окну, вид из которого Пайпер еще не успела изучить, и ответил:

– Как я и предполагал, – Третий повернулся обратно, проведя рукой по волосам, и спросил: – А как они называют тебя?

– Первая, – ответила Пайпер на выдохе.

Когда-то она решила, что сама разберется со своим отношением к Третьему, не будет слепо верить словам Гилберта о предательстве, и сама поймет, достоин ли он ее ненависти. Однако Третий был сальватором, и Пайпер больше не была одна. Он был сильнее, умнее и опытнее. Его Время помогло Эйсу пережить эриам. Даже не зная о существовании Пайпер, Третий уже спас жизнь ее брату.

Она не собиралась слепо прощать ему все грехи, о которых даже не знала, но и подозревать во всем – тоже. Магия помогала определить, лжет ли Третий, и пока что Сила не бурлила, не вспыхивала ярко и резко, желая вырваться наружу. Наоборот, ей словно нравилось, что Арне и Третий рядом.

Если это означало, что магия действительно способна прочитать Третьего, то все, что нужно сделать Пайпер, – просто узнать, что случилось в день Вторжения.

– Ты веришь, что я предал миры? – спросил Третий. Если он и старался казаться спокойным, получалось у него это плохо.

Пайпер молча ждала продолжения, не давая никакого ответа. Третий вдруг усмехнулся, но по-доброму, скрестил руки на груди и оглянулся через плечо в окно.

– Слухи о том, что я предал миры, пошли после того, как в день Вторжения меня увидели в ребнезарском дворце, – произнес он тихо, но Пайпер отчетливо расслышала каждое слово. – Разные люди говорят разное, но суть одна: они утверждают, будто видели, как я убивал сигридцев и позволял темным созданиям терзать их тела.

Девушка против воли вздрогнула, вспомнив судьбу рода Астракто, о котором ей рассказывали.

– Кто-то говорил, что я пил кровь королевской семьи, пока насильно забирал их дар. Другие утверждали, что я лично возглавил легион темных созданий. Однако все это ложь. В самом начале Вторжения я был в королевстве фей с… – Третий резко отвернулся от окна и уставился в пол, сжав челюсти. Пайпер отсчитала ровно десять секунд молчания, прежде чем он продолжил: – Я должен был встретиться кое с кем, но опоздал.

Пайпер помнила видение, каким-то образом пробравшееся в ее сон в последнюю ночь, когда она еще находилась в особняке Гилберта. Во сне она стояла на поляне, усеянной трупами, и откуда-то точно знала, что в этом виноваты темные создания.

– Вплоть до того момента, когда воссоединился с Йоннет и Масруром, я в одиночку уничтожал проникнувших в наш мир темных созданий, закрывал все бреши и открывал Переходы, через которые бежали сигридцы. Легионы темных созданий настигли нас на кэргорских нагорьях, где мы вновь разделились. Я потерял Масрура и Йоннет, но продолжал сражаться и… Я победил, – с нервным смешком закончил Третий, посмотрев на Пайпер.

Краем глаза она уловила какое-то движение и, повернувшись, увидела, что Арне исчез.

– Йоннет и Масрур погибли, защищая миры. Я до последнего момента поддерживал открытые ими Переходы, уничтожал темных созданий и помогал сигридцам, но я… не справлялся. Я остался один против легионов тьмы. Но никогда не помогал темным созданиям во Вторжении.

Пайпер не рассчитывала на какой-то задушевный разговор, историческую лекцию с точными датами и фактами или что-то подобное. Она видела одну из многочисленных битв глазами Йоннет, когда кристалл памяти утянул ее, Кита и Эйса в воспоминания. И ощущала Пайпер то же, что и Йоннет: страх, боль, уверенность в Третьем, который пытался успеть к ней. Йоннет ни на секунду не засомневалась в нем.

Но не могло же все быть массовой галлюцинацией? Выжившие, попавшие во Второй мир, видели Третьего вместе с темными созданиями. И хотя Пайпер уже примерно понимала, как так вышло, она все же спросила:

– Тогда почему тебя видели вместе с ними?

– Потому что перевертыши крали мой облик. Они пытались подражать моей магии, убивали всякого, кого видели, и слишком убедительно играли мою роль. Некоторые даже воздействовали на сознание. Страх оказался сильнее рассудка, поэтому люди поверили глазам и навязанным мыслям, а не сердцам. Может быть, я и предал миры, но только тем, что не смог их спасти. Но во время Вторжения я не был на одной стороне с темными созданиями.

Одних слов для того, чтобы поверить ему, было мало, и Пайпер прекрасно это понимала. Однако сейчас она была не в том положении, чтобы привередничать и думать, что справится в одиночку. Сейчас сальватор была слаба, напугана и одинока. Ей нужен был четкий план, ресурсы и союзники. Третий – вряд ли хороший вариант, но Арне поставил на него с самого начала, как и Лерайе. А еще Лерайе поставила на Пайпер. Очень хотелось в очередной раз обратиться к сакри и сказать, что ставка заведомо проигрышная, потому что Пайпер – плохой игрок во все эти сигридские игры, но вряд ли это что-то изменило бы.

– Пока что я верю тебе, – сказала девушка, аккуратно поднимаясь с кровати. Тело ломило от боли, но вновь побежавшая по венам Сила медленно усмиряла болезненные ощущения. – Но только пока.

Третий не шелохнулся, когда Пайпер подошла ближе. Предупреждения в ее голове настойчиво звучали голосом Гилберта, а перед глазами то и дело мелькало его перекошенное от ненависти лицо, но Сила приятно растекалась по телу, неся спокойствие и облегчение. Пайпер заставила себя сосредоточиться.

Dshertasari aria de sam arai jeltar. Пусть эта связь будет твоей величайшей силой.

Пайпер – Первый сальватор, и в ее руках Сила Лерайе. А перед ней – Третий сальватор, владеющий Временем. Вместе они способны на невозможное. В частности – придумать, как вернуть Пайпер домой.

Она протянула руку, и Третий, помедлив, пожал ее. Но тут ее лицо резко изменилось, и он обеспокоенно спросил:

– Ты боишься?

– Нет, – ответила девушка, задрав голову. – А ты?

– Тебя – нет.

– Тебя я тоже не боюсь.

Пайпер лгала. Разумеется, она боялась Третьего, потому что не знала, на что он способен. И боялась мира, который ждал ее за стенами крепости. Боялась всего, но старалась быть храброй и сильной. Никто из коалиции не оценил бы, узнав, что их сальватор сейчас трясется от страха.

Мысль о коалиции врезалась в сердце так сильно, что Пайпер невольно всхлипнула. Она – в чужом мире, а дядя Джон, Эйс, Гилберт и все остальные – в другом. И они могут даже не знать, что она жива.

– Первая?

Пайпер постаралась загнать страх в самую глубь. Ей не нравилось беспокойство в голосе Третьего. Они познакомились несколько минут назад, и девушка все еще ему не доверяла. Но Третий вел себя так, словно его это совсем не беспокоило, и Пайпер его не понимала.

– Зови меня Пайпер, – наконец произнесла она, когда поняла, что Третий ждет какой-то реакции. – Я не хочу… не уверена, что смогу показать людям этого мира того сальватора, которого они хотят увидеть.

– Ты не хочешь, чтобы они знали, что ты здесь?

– Пока – нет. Я недостаточно сильная для этого.

Третий медленно склонил голову набок и улыбнулся.

– Ты достаточно сильная, чтобы с моей помощью справиться с ройаксеном. Я прекрасно понимаю, что ты не доверяешь мне и этому миру, однако хочу, чтобы ты знала: рядом со мной ты в безопасности. Никто не будет покушаться на твою жизнь или говорить, что ты недостаточно сильная для сальватора.

– У тебя тут что, так много власти? – попыталась отшутиться Пайпер, хотя внутри все сжалось. Третий только подтверждал опасения: возможно, рядом с ним действительно безопаснее. От этого становилось слишком жутко.

– Меньше, чем у правителей Омаги и других городов, – усмехнулся Третий. – Но меня уважают, а король Киллиан прислушивается к моим советам.

– Король Киллиан?

Третий свел брови, не переставая улыбаться, и внимательно взглянул на нее.

– Король великанов.

Пайпер словно дар речи потеряла. Она ошарашенно уставилась на Третьего и тихо сказала:

– Но Вторжение началось на севере. Я думала… что великанов больше не осталось.

Третий легко пожал плечами:

– Как видишь, остался я. И еще пару сотен великанов, которые за века успели даже расплодиться. Они выбрали своим королем Киллиана, и с тех пор он верой и правдой служит им и всей Омаге.

– Никогда не слышала об этом Киллиане, – задумчиво пробормотала девушка. В период ненависти ко всему миру Пайпер перерыла небольшую библиотеку, прилегающую к ее комнате, и обшарила многие шкафы в общей, где нашла несколько древ различных семей Сигрида. Она изучила древо рода Лайне, но никакого Киллиана там не видела. – Я думала, что великанами правили Лайне.

Третий на долю секунды замер. Его взгляд стал холодным и отрешенным, словно Пайпер сказала что-то, чего он совсем не хотел слышать. Но почти сразу же самообладание вернулось к нему, и сальватор терпеливо объяснил:

– Киллиан из рода Дасмальто, как и королева Жозефина, когда-то связавшая себя узами брака с Роландом из рода Лайне. Киллиан – ее брат, при дворе его любили и ценили, а король всегда был рад видеть и слышать его мудрые советы. Учитывая, что все Лайне погибли, великаны выбрали своим королем Киллиана.

Пайпер не знала, стоит ли говорить о том, что погибли не все Лайне. Вряд ли Гилберт обрадуется, если узнает, что она при первой же возможности разболтала об этом Третьему, которого он так ненавидит. «Если он вообще об этом узнает», – содрогнувшись, мысленно возразила девушка.

– А тебя, – осторожно спросила она, от волнения начав заламывать пальцы, – в этом мире не называют предателем?

– Только самые отчаянные, – совершенно спокойно ответил Третий. – Еще есть те, кто верит, что я помог темным созданиям во время Вторжения. Однако тех, кто доверяет мне и Арне – больше. Знаешь, два века исправительных работ творят чудеса.

Он попытался отшутиться и улыбнуться, но вышло плохо. Пайпер предпочла сделать вид, будто ничего не произошло.

– Итак, – протянула она, стараясь звучать непринужденно, – чем вы тут обычно занимаетесь? Уничтожаете темных созданий? Сидите за стенами крепостей? Людей спасаете?

– Четыре дня назад мы должны были вернуться в Омагу. Но задержались, потому что я не хотел оставлять тебя на милость Икасовых охотников.

– Вот как. Спасибо, хотя я не поняла и половины из того, что ты сказал.

– Омага – главный город на севере. Путь займет три дня, так что надо хорошо подготовиться. К тому же я не уверен, что…

– Три дня? – озадаченно переспросила Пайпер. – Почему ты не можешь открыть портал?

Третий посмотрел на нее так, словно впервые увидел. Затем, пробормотав что-то под нос, спокойно выдохнул и терпеливо объяснил:

– В Диких Землях очень мало магии. Почти вся она заключена в сокрушителях и сигилах, защищающих крепости, Омагу и города. У меня недостаточно сил, чтобы создать портал.

Пайпер в ужасе округлила глаза.

– Однако, если ты позволишь, мы могли бы попытаться воспользоваться твоей Силой.

Девушка сильно сомневалась, что это что-то изменит. Мало того, что этот мир был ей чужд, так еще и магии осталось крайне мало… Шерая, Сионий и Стефан ее к этому не готовили. Пайпер знала, что источник магии сальваторов не бездонный, что они вполне могут использовать и обычную магию, но даже не представляла, как в данной ситуации обратить это в свою пользу. Сможет ли она, используя Силу и крупицы магии Диких Земель, создать портал или помочь Третьему? И должна ли она делать это?

Пайпер не знала, как следует поступить. Оставаться на одном месте – безумие, особенно если это место – неведомая крепость, полная незнакомых людей. Пайпер не думала, что в Омаге или любой другой крепости будет проще и безопаснее, но, наверное, у нее и выбора-то особо не было. Она – сальватор, и не только Земли или Сигрида, но теперь еще и Диких Земель. Как-то ей говорили, что сальваторы защищают все миры. А еще девушка помнила, что сальваторы одной магии. Они всегда найдут друг друга. Они должны держаться вместе.

Вряд ли у Пайпер и впрямь был выбор.

– Это приглашение отправиться в Омагу вместе с тобой?

– Возможно. К тому же, раз уж ты пока находишься в этом мире, следует изучить предел твоих возможностей и то, насколько хорошо ты управляешь Силой.

– Говоришь так, будто собираешься обучать меня магии.

Третий вновь улыбнулся. Пайпер казалось странным, что он, находящийся в довольно невыгодном положении и заклейменный предателем, улыбается так часто и искренне.

– На данный момент я гораздо опытнее тебя и помню, как с Силой управлялась Йоннет. Я действительно могу кое-чему научить. Если ты, конечно, не против.

Предложение было очень привлекательным, но девушка колебалась. Она, казалось, уже смирилась с мыслью, что рыцари и искатели не найдут и не спасут ее. Пайпер, конечно, устала, что ее все постоянно спасают, но уж точно не хотела, чтобы проверка собственных сил и возможностей вылилась в путешествие по миру, которого она не знала, и сотрудничество с Третьим, которого она только встретила. Если бы Третий хотел забрать ее Силу, стал бы он помогать ей? Пайпер смутно помнила, как он защитил ее во дворе. Поделился с ней Временем, которое успокоило боль во всем теле и погрузило в сон. Стал бы Третий делать так, если бы ему нужна была только ее магия? Пайпер не знала и не представляла, как найти ответы на эти вопросы.

– Ты сказал «мы».

– Что, прости?

– Ты сказал: «Мы должны были отправиться в Омагу». Кто это – мы? Я думала, что ты…

Один. Единственный сальватор на этот мир. До ее появления, разумеется.

– Ах, ты про это. Я всегда путешествую вместе с четырьмя очень надежными людьми. Если хочешь, я познакомлю вас.

– Было бы славно.

– Отлично. Сейчас или после того, как поешь? Я думаю, Лилис уже приготовила для тебя что-нибудь.

– А у меня есть выбор?

– Разумеется, есть. Хотя Стелла сейчас сидит в коридоре вместе с Эйкеном и не может дождаться возможности познакомиться с тобой. Но если ты сначала хочешь отдохнуть, я скажу, чтобы они ушли.

Пайпер повернулась к двери и нахмурилась. Она не ощущала чьего-то присутствия, не слышала шагов или голосов. Как Третий смог определить, что они там?

– Годы практики, – сказал он в ответ на ее немой вопрос. – О, еще острый нюх. Я все-таки великан.

– Они знают, кто я?

Третий выждал мгновение и ответил с мученическим вздохом:

– Да. Я не смог скрыть от них. К тому же, Стелла сказала, что от нас пахнет почти одинаково.

– Что?.. Пахнет?

– Магией, – торопливо пояснил Третий. – Магией сальваторов.

– В следующий раз уточняй сразу.

Он улыбнулся, будто принял как должное слова о каком-то там следующем разговоре. Создавалось впечатление, что Третий доверяет ей, как будто уже смирился, что Пайпер здесь, и совсем не волновался, что она ему не доверяет. Но пока что девушка решила не вдаваться в подробности, чтобы не вызывать подозрений.

Уже следующим утром отряд собрался в путь. Клаудия следила, как Третий закреплял седло, а Магнус вел двух коней, незаметно подкармливая кусочками сахара, сворованными с кухни. Все было как и всегда, но кое-что выбивалось из общей картины. Первый сальватор, человеческая девушка, стоявшая неподалеку и смотревшая на все со смесью скептицизма и удивления.

– Ты умеешь держаться в седле? – спросил Третий, поворачиваясь к ней.

– Нет, – ответила Пайпер. Она поджала губы и вздрогнула, когда одна из лошадей ударила копытом о мерзлую землю.

– Идти пешком опаснее, – напомнил Третий, неторопливо поглаживая шею бурого коня. – А так мы доберемся до Омаги всего за три дня. Конечно, если выдвинемся сейчас, а не через несколько часов, когда начнет темнеть. Не бойся, мы не дадим тебе упасть, – с улыбкой добавил он, заметив, как Пайпер подозрительно оглядывает седло. – Ты можешь поехать со мной, Магнусом или Клаудией. Кого выберешь?

Спрашивать Магнуса или Клаудию он, разумеется, не стал. Клаудию это ничуть не удивило. Она привыкла к порой спонтанным решениям Третьего, хотя всегда надеялась, что рациональность в нем одержит верх.

– Может, все же попытаемся открыть портал?

Клаудия насмешливо фыркнула. Ей, конечно, не стоило бы возмущаться из-за незнаний Пайпер об этом мире, вопросов, ответы на которые знал каждый ребенок Диких Земель, или настороженно следить за любым ее действием. Третий доверял Пайпер, а Клаудия доверяла ему. Однако мертвые не шептали за ее спиной, а Клаудия не привыкла оставаться без их подсказок. Она не знала, можно ли доверять Пайпер только потому, что она была сальватором.

– Ты еще слишком слаба, а расстояние большое. Если хочешь, мы попробуем на полпути к Омаге.

Клаудия считала такую трату магии нерациональной. Путь до Омаги всегда занимал три дня. К тому же, они с помощью теней Эйкена отправили Киллиану сообщение, когда прибудут.

– Тогда я поеду с тобой, – наконец ответила Пайпер, задумчиво пожевав нижнюю губу. – Буду допытывать тебя вопросами о магии и прочем.

– Хорошо, – отозвался Третий, широко улыбнувшись.

Когда Магнус остановился рядом, скормив лошадям весь сахар, Клаудия схватила его за локоть и притянула к себе.

– Следи за Пайпер, – тихо произнесла она, хотя прекрасно знала, что с такого расстояния Третий расслышит каждое слово. – Я ей не доверяю.

– Я тоже ей не доверяю, – неожиданно согласился Магнус, – однако какой у нас выбор? Третий сказал, что она отправляется с нами. Вряд ли он ошибся.

– Просто следи за ней.

Чудес, вроде неожиданно свалившегося с неба сальватора, не бывает, и Клаудия это знала. Третий представил им Пайпер только вчера, а сегодня она уже отправлялась вместе с ними в Омагу. Клаудия признавала, что лучше держать новоиспеченного сальватора поближе к себе, но не могла не заметить, что рассудительность и расчетливость будто покинули Третьего. Он доверял своей магии, а Клаудия – своему проклятию. И проклятие молчало, не способное прочитать девушку из другого мира.

Во двор, смеясь, выбежал Эйкен, а за ним – Стелла. Они всегда умудрялись найти время для глупых детских игр, которых Клаудия не понимала, но не могла запретить. Животные не любили Эйкена из-за его проклятия, и лошади не подпускали мальчика к себе, из-за чего он всегда забирался на спину Стеллы. Такое перемещение выматывало их обоих. Поэтому Клаудия действительно не понимала, почему они в очередной раз играют в догонялки и тратят силы, которые им еще понадобятся.

Эйкен, отмахиваясь от клыков волчицы, врезался в спину Третьего и громко ойкнул. Магнус прыснул от смеха, отряхивая с перчаток крупицы сахара, и, проверив, хорошо ли закреплены ножны, потянулся к поводьям своего коня.

– Быстро вы, – сказал Эйкен, отталкивая ладонь Третьего от своей головы.

– Ты выглядишь бледным, – заметил Третий, все же кладя руку на его макушку и вороша черные волосы. – Плохо спал?

– Тени волновались из-за вчерашних новостей. Но я в порядке.

– Что-то я тебе не верю. Опять пытался уговорить Стеллу взять тебя на охоту?

Эйкен удивленно округлил глаза, но тут же упрямо поджал губы и отрицательно покачал головой.

– Я так и знал, – усмехнулся Магнус, забираясь в седло. – Мы даже не покинули крепости, а ты уже рвешься на охоту.

– Я справлюсь!

– Твои тени последнюю неделю только и делают, что доставляют сообщения, – голосом, не допускающим возражений, сказала Клаудия. – Хватит. Вплоть до Омаги, если ничего не случится, ты не будешь использовать их.

Эйкен надулся, снял с шеи Стеллы сумку с ее вещами и, не глядя, передал Клаудии. Девушка мгновенно перекинула сумку на спину и протянула ладонь к носу своей лошади, поглаживая ее перед дорогой. Сейчас она как никогда прежде хотела, чтобы Икас остановил их, хотя бы отвлек своей болтовней или неожиданно пришедшими вестями из других крепостей.

Но все, что требовалось обсудить, они уже обсудили этой ночью. Спали только Стелла и Эйкен, а Пайпер даже не сообщили о небольшом собрании – и, как считала Клаудия, правильно сделали. Она в этой крепости всего ничего и понятия не имеет, какие здесь устои и что за люди здесь живут. А они не знают, кто она, откуда пришла и насколько сильна находящаяся внутри нее магия. Пока Пайпер сама не подтвердит, что в состоянии явить им Лерайе, и пока Арне не покажется, чтобы удостовериться в правдивости показанного, Клаудия не собиралась слепо доверять девушке.

Северный тракт, по которому они двигались, с двух сторон был окружен полями с редкими невысокими деревьями. Погода стояла тихая, и выходило так, что Клаудия слышала каждое слово Третьего и Пайпер. Как и Магнус, Стелла и Эйкен, но они либо слишком устали, чтобы вслушиваться, либо решили, что Клаудия отлично справится сама.

Третий знал, что она следит за их разговором, но не упрекал. Он вообще никогда не пытался ее в чем-то упрекнуть, и сейчас Клаудия как никогда прежде ценила установившиеся между ними отношения.

– Тевье – единственное крупное поселение на нашем пути, – спокойно продолжил Третий, очевидно, затылком почувствовав вопросительный взгляд Пайпер. Разрешить ей сесть сзади – было еще одной ошибкой с его стороны. – Мы остановимся там на ночь, я проверю сигилы на границах, а утром двинемся дальше.

– Что за сигилы?

– Это магические знаки, которые…

– Нет, я знаю, что это. Для чего они на границах поселения?

– Ты когда-нибудь слышала о Тайресе? – спросил Третий, поднимая глаза к небу. Как и всегда, оно было серым, затянутым низкими плотными тучами. Никакого солнца.

– Что-то типа особого мира фей. Да, я слышала о нем и примерно представляю, что это.

– Дикие Земли почти из той же магии. Здесь целые сигридские территории: леса, моря и горы, которые магией были спасены от полного поглощения. Однако в этом мире есть и темные создания, от которых мы пытаемся защитить простых людей. Сигилы не подпускают темных созданий к нашим поселениям. Не то чтобы их здесь очень много, – поспешно добавил он, усмехнувшись, – однако осторожность в мире, где магия ограничена, лишней не бывает.

Клаудия поджала губы. Третий смеялся так, лишь когда нервничал.

– Пайпер из семьи Сандерсон, – громко, чтобы услышал каждый, сказала Клаудия, поворачиваясь к девушке. Доброжелательно улыбнуться не вышло, потому что почти всех, с кем разговаривала Клаудия, настораживали ее черные губы. Будто за ними скрывались острые клыки. – Могу я задать тебе несколько вопросов?

Пайпер смерила ее осторожным взглядом.

– Конечно. Пожалуй, удовлетворить ваше любопытство – меньшее из всего, что я могу сделать, чтобы отблагодарить за помощь.

– Ты говоришь прямо как фея, – встрял Магнус, оглянувшись на них. – Или ты специально училась красноречию?

– Меня никто не пытался превратить в придворную даму, если ты об этом, – ответила Пайпер, быстро взглянув на Магнуса, словно сова в ночи, следящая за добычей.

Однако рыцарь не смутился. Он повидал достаточно, чтобы не чувствовать себя неловко под взглядом девушки из неизвестного мира или допускать мысль, будто она в состоянии поставить его на место.

– Итак, – кашлянула Клаудия, вновь привлекая внимание, – откуда ты знаешь о темных созданиях?

– Первое чудовище, которое я встретила, вломилось в дом моего дяди через окно и приказало ноктисам убить нас.

Даже Магнус на секунду замер, хлопая глазами. Но потом вдруг рассмеялся, а Стелла даже тявкнула в его поддержку.

– И ты уничтожила его своей магией, верно?

– Нет. Я побежала за дядей, потому что он приказал делать все, что скажет. Я думала, это просто страшный сон. А потом один из демонов хотел съесть моего брата, и мне пришлось отвлекать его.

– Брата? – не понял Эйкен, впервые подав голос с тех пор, как они выдвинулись в путь.

– Демон? – словно пробуя слово на вкус, переспросил Третий. – Ты называешь темных созданий демонами?

– Да. И нет, я отвлекала не брата, а того демона и еще двух, что попали через окна.

– А потом? – с надеждой спросил Эйкен. Он даже умудрился развернуться на спине Стеллы и сейчас сидел лицом к остальным, вцепившись в светлую шерсть волчицы.

– Не помню.

На ее лице отразилось сомнение, которое Клаудия не смогла разгадать. Либо Пайпер была куда умнее и не спешила рассказывать все сразу, либо считала их недостойными правды.

– Однако ты должна помнить что-то о том, что произошло до того, как ты оказалась здесь, – с улыбкой и твердостью в голосе сказал Магнус, поглаживая своего коня по гриве. – Ты же не могла из пустоты явиться, верно?

– Я с Земли.

– Откуда? – опять не понял Эйкен.

– Из Второго мира, – терпеливо пояснил Третий. – Ты помнишь, что я тебе рассказывал о нем?

– А, вот почему звучит так знакомо… А может быть, она использовала…

Клаудия мгновенно уловила изменившийся настрой и, желая избежать катастрофы, быстро перебила Эйкена:

– Я уверена, в Омаге мы придумаем, как помочь Пайпер понять, как она попала к нам. Не будем пока болтать об этом, мало ли на кого наткнемся.

– А здесь небезопасно? – с легким испугом спросила Пайпер, на долю секунды плотнее прижавшись к Третьему, словно ища защиты.

– Мы находимся довольно близко к местам, где иногда появляются… м-м, демоны, – немного подумав, ответил Третий. – Знаете, мне нравится это слово. Навеивает воспоминания о магах Второго мира, которые говорили так же.

– И все-таки, – продолжила Пайпер, намекая, что на ее вопрос ответили лишь частично.

– Пока мы держимся вместе, мы в безопасности. Спрятанные в лесных храмах сигилы предупредят, если тут появятся демоны.

– Звучит так, будто они живут в этом мире как бродячие кошки и собаки.

– Можно и так сказать. Демоны проникают в этот мир через бреши, используя хаос, но есть и те, что находятся здесь с того самого момента, как мне удалось отделить Дикие Земли от остального Сигрида. Они опаснее всего, но мы не сталкивались с ними уже несколько десятилетий… А мне действительно нравится, как это звучит – «демоны».

Пайпер такое объяснение явно не убедило. Да и вряд ли сейчас было хоть что-то, что смогло бы ее убедить. И вряд ли она действительно осознавала, насколько шатким было ее положение и от скольких случайностей оно зависело.

Когда Тевье, расположившийся в низине между холмами, показался на горизонте, а тракт уклонился вниз, Магнус объявил, что дальше они пойдут пешком. С дороги, находившейся на пару десятков метров выше поселения, открывался вид на небольшой городок. В нем было много домов в один и два этажа, выкрашенных в тусклые оттенки или сложенных из тусклых камней. Как и деревьев, редких кустов, многочисленных мелких построек вроде пустых торговых лавок и мелких магазинов. Из большинства домов валил густой дым, смешивающийся в одно большее темное пятно, резко выделявшееся на фоне светлых оттенков местности. Многие люди вышли на улицы, занимались своими делами или просто гуляли, словно все было в порядке.

Третий и Магнус остановились возле небольшой каменной стены. Немногим раньше Третий сказал, что придется разделиться:

– Клаудия знает дорогу. Она отведет вас к главе, у которого мы всегда останавливаемся.

– Вы не идете? – неуверенно спросила Пайпер.

– Сначала проверим сигилы. Не бойся, Первая. Пока ты с Клаудией, никто тебя не тронет. Я проверю, в порядке ли сигилы, и мы сразу же вас нагоним.

Пайпер было очень страшно, обидно и больно, хотелось забиться в укромное место и просто исчезнуть, но девушка не могла позволить страхам взять над ней контроль. Не могла показать, что она вовсе не в порядке, что она в ужасе от происходящего, от людей, окружающих ее, и от честности и открытости Третьего – особенно. Спящая внутри Лерайе не тревожилась и позволяла Пайпер решать за них двоих, и сальватор решила: она не позволит страхам победить.

Но, идя вслед за Клаудией, ведущей под уздцы коня, и видя, как на них смотрят жители городка, Пайпер невольно теряла уверенность. Она видела бледных людей в теплых дублетах и плащах, с оружием наперевес и самыми обычными вещами, вроде корзинок, книг и бутылок с вином. Она видела странный блеск в глазах некоторых юношей и девушек, провожавших ее заинтересованными взглядами. Видела рыцарей в доспехах, отлично затерявшихся среди обычных жителей, но тут же выступивших вперед, стоило только Клаудии привести их маленькую процессию к небольшой площади в центре поселения. Пайпер успела заметить только большую военную палатку и штандарты с силуэтом орла, расправившего крылья на фоне скрещенных мечей, когда прямо перед ними остановился высокий мужчина с огрубевшей бледной кожей и густой седой щетиной.

– Приветствую вас, жители Тевье, – медленно склонив голову, проговорила Клаудия, после чего выпрямилась. – Спасибо, что не стали стрелять в нас еще на подходе. Третий устал залечивать наши раны.

Стоящий напротив нее мужчина растянул губы в жесткой улыбке, положив руку на рукоять огромного меча, висевшего на поясе. Пайпер начала волноваться.

– Держите путь в Омагу, да? – без всяких приветствий спросил незнакомец. Он казался Пайпер грозным, сильным, способным устранить Клаудию, стоявшую на пути и едва достававшую ему до плеч, одним точным ударом.

– Да, у нас есть новости для Киллиана.

«Разве не он – король?» – опешив, подумала Пайпер. Разве они не должны говорить о нем с большим уважением?

– У нас тоже есть новости для Киллиана и других, – кивнув, сказал мужчина.

– Мы выслушаем вас, но для начала я прошу проводить меня и моих спутников туда, где мы сможем остановиться на ночлег. Мы прошли очень долгий путь.

– Я не узнаю эту девушку, – сведя брови, произнес мужчина и перевел взгляд на Пайпер.

На нее и до этого было обращено много взглядов, но сейчас даже рыцари, отлично притворявшиеся почти глухими, сфокусировали на ней внимание.

Пайпер так и не смогла посмотреться в зеркало. Она поверила женщине из крепости – Лилис, которая рассказала, что целители постарались минимизировать последствия ее ранений и ушибов, и объяснила, какие следы останутся до тех пор, пока не исчезнут естественным образом. Вроде синяка на левой скуле, царапин по всему лицу, рассеченного уголка левой брови и потрескавшихся из-за холода губ.

– Пожалуй, это относится к новостям для Киллиана, – без колебаний ответила Клаудия. – Я знаю: род Дасмальто будет рад принять ее во дворце.

– Она может постоять за себя?

– Я слышу силу, что стоит за ее спиной. Сокрушитель не убил ее, но мы еще не проверяли, ляжет ли он в ее руку. Однако она действительно сильна и может постоять за себя.

Поразительно, как это Клаудия смогла выдать всю правду, не моргнув и глазом, хотя Пайпер просила не раскрывать ее секрет. И поразительно, что этого никто не понял.

– Приходите вечером к большому костру, – вдруг сказал мужчина, даже не изменившись в лице. – Мы давно не слушали о странствиях Третьего, а вести до нас доходят небыстро.

– Сочтем за честь разделить с жителями Тевье еду и тепло, – ответила Клаудия, вновь склонив голову. – А теперь вы проводите нас в дом? Я начинаю замерзать.

Арне сидел на подоконнике, задумчиво уставившись в окно, и, будто бы не замечая напряжения Пайпер, рассматривал снующий на улице народ и вспыхивавшие то тут, то там факелы.

Поселение выглядело спокойным, тихим и безопасным, как если бы находилось вне Диких Земель, где обитают демоны, и не охранялось сигилами, магию в которых приходилось поддерживать Третьему или другим, более слабым магам.

Сигридский мир на Земле казался Пайпер чудным: феи, эльфы, рыцари, маги и даже вампиры, обсуждавшие нападения демонов и распивавшие вино из супермаркета. Сказочное и невероятное вплелось в привычную для Пайпер картину мира, и она, казалось, только приноровилась не удивляться сочетаниям сигридского и земного. Потому что думала, что удивляться больше нечему.

Городок Тевье в Диких Землях сейчас казался девушке куда более чудным и непонятным. Он ощущался как полностью чужой, а она сама – чувствовала себя так, будто заняла чье-то место. Даже ее одежда была странной, не подходящей для этого мира, хотя Пайпер и предлагали другую, но она отказалась. Пальто очистили от крови так хорошо, что оно выглядело почти как прежде, а ткань кофты стала мягкой и пахла морозной свежестью. Но все равно Пайпер не покидало ощущение, что она – самозванка. Даже лежавшая в кармане подвеска из кристалла памяти Йоннет не вселяла уверенности.

Сальватор сидела на низкой кровати, сжимая в руках подвеску, и пыталась придумать какой-нибудь план. В голове без конца крутилось: «Нужно выбираться», но как это сделать, не имея ровным счетом ничего? Ни стабильной магии, ни подсказок Лерайе, ни союзников. У нее в этом мире ничего не было.

– Не хочешь присоединиться к остальным? – спросил Арне, не отрывая взгляда от городской улицы.

– Нет.

– Ты такая тихая, Первая, – все же повернулся к ней сакри и сдержанно улыбнулся, будто пытаясь задобрить не очень умного и пугливого зверька. – Почему бы тебе не расслабиться и не отвлечься?

Пайпер стиснула кулаки, но тут же, вспомнив о своей возросшей физической силе, расслабила ладони, чтобы не сломать подвеску-кристалл. Не считая зашитой одежды, этот предмет был единственным, что напоминало о доме.

– Ты думаешь, я могу расслабиться?

– Страдание в четырех стенах еще никому не помогало. Твое положение незавидное, Первая. Я знаю, что ты считаешь Третьего чудовищем.

– Я не…

Арне заинтересованно выгнул брови и подался вперед, всем своим видом показывая, что ждет ответа. Но слова застряли у Пайпер в горле. Она не могла признаться, что не считала Третьего монстром, но и не могла сказать обратного. Девушка понятия не имела, как к нему относится. Будучи в пределах этой комнаты, она почему-то начала думать о том, что Третий достаточно далеко, чтобы ее мысли не возвращались к нему почти каждую секунду.

– Хорошо, – кивнул Арне, когда Пайпер так ничего и не сказала. – Ты можешь говорить, что не считаешь Третьего монстром, но поверь мне: он – чудовище.

Девушка удивленно заморгала и осторожно уточнила:

– Разве ты не должен быть на его стороне?

– Я на его стороне. Целиком и полностью, от самой первой секунды своего существования как сакрификиума и до самой последней – его. Он – это я, а я – это он. Поэтому я лучше других знаю, что он – настоящее чудовище. Разве магия, которую мы, сакри, даруем смертным, не превращает вас в чудовищ?

Пайпер не знала. Она слышала от Эйса, какой была в момент, когда Лерайе взяла ее тело под контроль, и как она голыми руками и чистой магией уничтожала демонов. Простая смертная на такое не способна.

– Но Третий не настолько ужасен, как ты можешь думать, – с усмешкой произнес Арне, складывая руки на груди. – Он – чудовище, но только для своих врагов.

– Это ты так пытался аккуратно подвести к тому, что его лучше не злить? И конечно, к тому, что мне стоит доверять ему.

– Лишь в том случае, если ты хочешь понять, как попала в этот мир и как вернуться обратно. Если же хочешь и дальше постоянно находиться под наблюдением Клаудии и Магнуса, то… – сакри неопределенно пожал плечами, позволяя девушке додумать самой. – Я не прошу тебя вдруг полюбить всех вокруг. Однако пойми: ты вновь в мире, которого не понимаешь, окружена людьми, которые чего-то ждут от тебя и могут даровать тебе помощь и защиту. Не упусти свой шанс, Первая, из-за страха перед неизвестным.

Как будто у нее был выбор.

Но Арне прав: она в мире, которого не знает, и во многом зависит от людей, которым не доверяет. Если хочет остаться в живых и выбраться – придется приспосабливаться, подыгрывать, делать то, что от нее просят, не вызывая подозрений.

– Первая… – выдохнул Арне со смирением.

Пайпер ожидала продолжения, хотя бы многозначительного взгляда в ее сторону, но сакри вдруг застыл на месте, вспыхнувшими глазами уставившись на скрипнувшую дверь.

С прямой спиной и полным безразличием на лице в комнату вошла Клаудия. В руках она держала поднос с миской и чашкой, от которых поднимался пар.

Пайпер хотелось бы предположить, что Клаудия ошиблась дверью, но эту ночь им предстояло провести в одном помещении, на расстоянии полуметра друг от друга. В узкой комнате не было ничего, кроме двух кроватей и ветхого шкафа. Даже стола, куда можно было бы поставить еду, не имелось.

Клаудия, не обратив внимания на заинтересовавшегося ее действиями Арне, подошла к Пайпер и поставила поднос ей на колени. Затем она отошла к противоположной кровати и села, неотрывно смотря на сальватора.

– Ешь, – бросила Клаудия, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кулаком.

– Я думала…

– Что? – спросила та. Пайпер смогла только проглотить оставшиеся слова и беспомощно уставиться на Арне. Клаудия сидела к нему спиной, будто ни во что его не ставила, но сакри это, кажется, совсем не волновало. – Ты думала, что поешь со всеми возле костра?

Девушка сглотнула еще раз. Ее желудок давно сжимался от голода, а скудного перекуса, который они позволили себе в пути, не хватило даже на час. Пайпер стоически вытерпела этот час, а затем еще три, пока они наконец не добрались до Тевье. Но практически сразу же она закрылась в комнате и не высовывалась вплоть до самого вечера. И хотя за это время желудок немного успокоился, при появлении еды – даже такой скудной и не очень аппетитной на вид – Пайпер вновь ощутила голод.

– Конечно, я могу за шиворот вытащить тебя на улицу, – стала рассуждать Клаудия, холодным взглядом обводя комнату. Темные глаза сверкнули из-под ровно остриженной челки, и Пайпер невольно поежилась. – Я не буду церемониться. Однако Третий, узнав, что ты так и не вышла из комнаты, попросил принести тебе еды.

– Почему он сам не сделал этого?

Не то чтобы ей было нужно это, но подобный жест с его стороны казался куда более логичным, чем со стороны Клаудии, которая весь путь недоброжелательно косилась на девушку, кривила черные губы почти на каждое ее слово и задавала вопросы, от которых у Пайпер внутри все замирало.

– Эта комната – наша, – не меняя тона, ответила Клаудия. – И он не сунется сюда без крайней необходимостия.

– Выходит, он джентльмен, – немного подумав, выпалила Пайпер.

– Самый настоящий! – Арне живо перепрыгнул с подоконника на кровать к Клаудии и наклонился к ее плечу, словно хотел обнять. – А ты, моя дорогая, вовсе не леди.

Девушка громко хмыкнула и закатила глаза.

– Не понимаю, как с таким ужасным характером Третий вообще терпит тебя.

– Я очарователен, – улыбнулся сакри. – Я прекрасен и велик. А еще я…

– Скромен? – подсказала Клаудия.

– Да, чрезвычайно скромен. Однако я, прежде всего, очень надежный. Мне всегда можно доверить секреты. Верно, Первая?

Пайпер усилием воли заставила себя сидеть прямо. Что-то в голосе Арне ей не понравилось. Всего секунду назад он казался легкомысленным, а сейчас в его глазах читались серьезность, мощь и даже угроза, но кому именно направленная – неясно.

Арне знал о ней больше, чем все остальные, но Пайпер могла только догадываться, рассказал ли сакри кому-то о ее прошлой жизни. Что из себя представляет Второй мир, что за люди там живут, кто входит в коалицию и чем она занимается. Пайпер казалось, что подобная информация поможет Третьему или Клаудии выпытать из нее подробности или какие-то тайны. Вроде продолжительной борьбы коалиции с демонами или того, что выживших во Втором мире, наверное, даже больше, чем в Диких Землях. Что Третий, продержавшись до самого конца, спас куда больше людей, чем думает сейчас. Что он, возможно, предатель в меньшей степени, чем привыкла считать коалиция.

Рассказал ли Арне Третьему о том, что одним из лидеров коалиции является Гилберт, последний из рода Лайне?

И расскажет ли об этом Пайпер?

Она опустила взгляд на поднос, расположившийся на коленях, и с сомнением вгляделась в плававшие на поверхности супа кусочки овощей. Похлебка выглядела едва ли съедобной, но выбирать не приходилось.

– А это что такое? – осторожно, пытаясь не задеть Клаудию своим тоном, спросила Пайпер, указав на чашку с каким-то отваром. Он был зеленоватым и точно не походил на чай.

– Целебный отвар из фейских трав. Мы обменяли травы из крепости на другие, что смогли добыть рыцари Тевье, и Третий вместе с целителями приготовил для тебя отвар.

– Вау, – чувствуя смущение от такой заботы, выдавила Пайпер.

– Он лучше других знает сальваторов и понимает, что вам нужно, однако не думай, что Третий станет постоянно нянчиться с тобой, – резко добавила Клаудия. – Его магия – величайший дар Диким Землям, и он с умом использует его, помогая всем, кому может.

– Я и не думала, – буркнула в ответ Пайпер.

Они что, держат ее за глупую девчонку?

Она сама недавно была единственным сальватором, чья магия – дар для коалиции. Пайпер знала, что, вообще-то, должна была работать так же усердно и внимательно, как и Третий, но все только-только началось. Наверное, именно поэтому замечание Клаудии было справедливым, но легкая обида все равно заскреблась в груди.

Пайпер – сальватор-недоучка, будто купившая обучающий курс в интернете, а потом забросившая его только потому, что первое занятие оказалось скучным и не принесло никаких плодов. Она не умела толком ничего – только слабо ощущать присутствие других и открывать порталы.

Не могла же Лерайе просто ткнуть в первую попавшуюся земную девушку и решить, что та станет сальватором? Пайпер говорили, что сакрификиумы выбирают лишь достойных. Она должна быть достойной чего-то. Должна быть достаточно сильной, чтобы вмещать в себя магию Лерайе. В ней должно быть хоть что-то кроме страха и растерянности.

Во Втором мире у нее не хватило времени и ресурсов, но здесь, в Диких Землях, был Третий, который, если правильно донести до него свою мысль и не вызвать подозрений, мог помочь ей.

– Что будет дальше? – спросила Пайпер, беря в руки чашку с отваром и принюхиваясь – очень слабо пахло цветами и хвоей.

– Дальше? – уточнила Клаудия, но, как показалось сальватору, только для того, чтобы заставить ее говорить.

– После Тевье. В Омаге.

– Будем решать, что с тобой делать. Никто не будет возиться с тобой только потому, что ты сальватор, Пайпер из семьи Сандерсон.

– Хорошо, – кивнула девушка, делая первый глоток отвара. Слегка вязкий напиток практически мгновенно разогнал по телу волну тепла. – Сделаю все, что в моих силах.

Пайпер решила: в первую очередь она должна доказать свою силу себе. Вплоть до самого последнего момента она полагалась только на других, злилась от этого, пытаясь заявить, что справится сама, но в итоге ничего не предпринимала. Она слепо верила, что страдает из-за несправедливости миров, по ошибке является сальватором и прочее в том же духе. Она была глупа, недальновидна и слишком наивна. Пайпер и до сих пор такая, но теперь хотя бы признала это.

Из размазни, которой девушка видела себя сейчас, придется слепить настоящую Первую. В ее распоряжении был только чужой мир, в котором она не ориентируется, и несколько не внушающих доверия личностей. Возможно, здесь найдется что-нибудь, что действительно поможет, – вроде книг, чьих-то рассказов или реликвий, – но без знаний Третьего все это будет абсолютно бесполезным. Как бы он не настораживал своей наблюдательностью и доброжелательностью, каким бы милым не казался, заботясь о ее состоянии, Пайпер не забывала, что невиновность Третьего в падении Сигрида существует лишь в его словах. Ей нужны были более весомые доказательства, а раздобыть их без попытки втереться в доверие не выйдет.

Пайпер, впервые попробовав сесть на лошадь самостоятельно, едва не упала, но Магнус успел поймать ее и громко рассмеялся. Эйкен неожиданно вступился за девушку, а Клаудия бросила на рыцаря предупреждающий взгляд. Однако остановиться Магнус уже не мог.

– Ты хоть когда-нибудь на лошадь садилась? – спросил он, помогая Пайпер забраться в седло. – Вчерашний случай не считается.

– Нет, – буркнула в ответ Первая.

– Ни разу?

– Ни разу. Да и вообще, что ты прицепился ко мне? Я же не кавалерию в бой веду.

Магнус приложил руку к сердцу и сокрушенно прошептал:

– Ты уничтожила мою единственную надежду. Я действительно думал, что кавалерию отныне будешь вести ты.

Стелла громко фыркнула и носом ткнулась в его бедро.

– Ты закончил язвить? – уточнила Клаудия.

– Нет, не закончил. Я еще планировал посмотреть, как она будет держаться, когда лошадь пойдет галопом.

– Ты сказал, что она очень спокойная, – в ужасе пробормотала Пайпер, уставившись на животное под собой.

– Она действительно спокойная, – подтвердил Магнус, кладя ладонь на шею лошади. – Настолько спокойная, что от темного создания не ускачет, появись тварь на нашем пути.

– Магнус! – рявкнула Клаудия.

– Расслабься, я уверен, наше Золотце справится!

– Золотце? – непонимающе повторил Эйкен, так и не сдвинувшись с места. Стелла стала лениво нарезать вокруг них круги, принюхиваясь и легонько задевая каждого хвостом.

– Первая, – пояснил Магнус. – Ее глаза – золото, ярче которого я никогда в жизни не видел.

Клаудия с протяжным вздохом закатила глаза. За многие годы, проведенные бок о бок с ним, она успела привыкнуть к нескончаемому потоку комплиментов и колкостей от Магнуса, но тот всегда умел удивлять. Это было его работой – столь же важной, как истребление темных созданий. Рыцарь искренне считал, что для поддержания баланса в мире просто обязан одинаково хорошо выполнять и то, и другое предназначение.

– Долго нам еще ждать? – спросил Эйкен, хотя тишина затянулась всего на несколько секунд. Мальчик кутался в легкий плащ и выглядел крайне довольным, хотя лично Магнус не видел для этого ни одной причины.

– Что скажешь, Стелла? – спросил рыцарь, взглянув на волчицу. – Третий уже близко?

Стелла фыркнула и помотала головой.

– Значит, еще около десяти минут, – заключил Магнус. – О, не переживай, Золотце, – добавил он, заметив озадаченный взгляд Пайпер, – мы вполне можем подождать еще немного. До Омаги всего два дня пути, а здесь даже безопаснее, чем возле Тевье.

Пайпер нахмурилась. Он не понимала, как здесь – возле поселения с десятком хилых домов – может быть безопаснее, чем в относительно большом Тевье. Но Магнус не спешил все разъяснять, решив, что этим следует заниматься непосредственно Третьему.

Поначалу рыцарь сам путался и не понимал, почему одно место Третий считал безопасным, а другое – нет, но спустя годы научился распознавать тайные знаки, скрытые от глаз недоброжелателей, читать лица местных жителей и понимать, что их тревожит. Появившаяся на севере брешь взбудоражила не только жителей крепости, где заправлял Икас, но и людей из Тевье, потому что было неизвестно, насколько далеко смогли разбрестись темные создания. Но теперь, когда брешь была закрыта, а большая часть чудовищ уничтожена, об уцелевших тварях могли позаботиться находившиеся в постоянном движении рыцари или феи с эльфами, жившие едва ли не в каждом поселении. Если темные создания подберутся достаточно близко, об этом станет известно благодаря защитным сигилам на границах.

Поселению, где они остановились, вдвойне повезло: тварей не только не ожидалось, но еще и сам Третий оказался здесь и, воспользовавшись возможностью, проверил все сигилы. Практически являясь личным рыцарем сальватора, Магнус был обязан пойти с ним, но Третий поручил найти лошадь для Пайпер и убедиться, что девушка с ней справится. Ему даже не пришлось обворожительно улыбаться или прибегать к заранее подготовленной схеме – местный фермер, у которого было четыре лошади, продал одну буквально сразу же, когда его жена, увидев Магнуса, стала наседать и говорить, что «раз просит такой храбрый рыцарь, они просто обязаны помочь ему».

Магнус в одиночку привел лошадь к окраине поселения, по пути улыбаясь каждому, кто удивленно и восхищенно вздыхал, заметив рыцаря, и отказываясь от многочисленных подарков. Даже в самой простой кожаной броне, отливавшей черным и серебряным, люди узнавали в нем обладателя сокрушителя, а когда замечали меч на поясе – окончательно в этом убеждались. Если бы мужчине платили каждый раз, когда дети пораженно указывали пальцами на его ножны, Магнус давно смог бы выкупить дворец Омаги и жить там, ни в чем себе не отказывая.

Но теперь, наблюдая за неуклюжими попытками Пайпер сесть ровно и держать спину прямо, он начинал жалеть, что отказался от предложенной каким-то стариком бутылки вина. Третий ясно дал понять: если Пайпер свалится с лошади – отвечать за это будет Магнус. Будь его воля, он бы просто подсадил ее на коня Третьего и подождал, пока тот вернется.

– Нам по пути еще встретятся поселения? – спросила Пайпер, не отрывая взгляд от своих побелевших рук, до боли сжимавших поводья.

– Нет. – Клаудия протянула флягу Эйкену и проследила, чтобы он выпил ровно столько, сколько можно при их ограниченном запасе. – К границе леса мы подойдем к вечеру, устроим привал возле озера, а утром двинемся дальше. Путь пролегает через холмистые равнины, местность практически открытая, но все равно следует соблюдать осторожность. Неизвестно, сумела ли хоть одна тварь проникнуть так далеко в глубь Земель.

– А что Охотники? – спросил Эйкен, возвращая флягу.

– Они должны прибыть в Омагу только через две недели, – ответил Магнус вместо Клаудии. – Давай надеяться, что не произойдет ничего такого, что заставит их прибыть раньше, хорошо?

Мальчик бодро кивнул. Не будь с ними Пайпер, он бы обязательно продолжил расспрашивать об Охотниках, сетуя на то, что Третий не разрешает ему встречаться с ними. Но Эйкен был достаточно умен, чтобы не показывать своего разочарования и не выдавать Первой лишней информации.

Они все ей не доверяли. Не доверял и Третий, но в меньшей степени, потому что ему Арне постоянно нашептывал правильные действия и слова. Они оба не позволяли Пайпер узнать больше, чем ей необходимо было знать именно сейчас, но и не притворялись, будто всегда говорят чистую правду. Они не обманывали ее, но сильно ограничивали в знаниях.

– О, – выдал Эйкен, заметив, как Стелла запрыгала из стороны в сторону и завиляла хвостом. – Кажется, он скоро придет.

– Отлично. Золотце, пожалуйста, не выпади из седла, иначе Третий открутит мне голову, – Магнус миролюбиво улыбнулся и молитвенно сложил руки.

– Не называй меня так, – буркнула в ответ Пайпер. Смущения на ее лице Магнус не заметил, хотя рассмотреть что-то сквозь сеть шрамов, рубцов и гематом было довольно сложно. – У меня есть имя.

– Довольно необычное для Земель, – заметил Магнус.

– А золотые глаза, значит, вполне обычные?

– Нет, но мы можем выдать тебя за потомка фей. Это вполне сработает, если никто не будет прикасаться к тебе.

Пайпер нахмурилась.

– Прикасаться?

– Третий ведь говорил тебе, что магии в этом мире мало? – вступила в разговор Клаудия, легко садясь в седло и накидывая капюшон на голову. – Есть шанс, что те, в ком еще теплится магия, поймут, кто ты, прикоснувшись.

– Я не позволю незнакомым людям касаться меня, – злобно пробормотала Пайпер.

– Может произойти что угодно. – Клаудия только равнодушно пожала плечами. Вот она уж точно не переживала из-за того, что Третий может открутить ей голову.

Магнус уже давно признал, что Клаудия, должно быть, единственная во всех Диких Землях, кто способен влиять на Третьего. Единственная, кто имеет над сальватором власть. У нее не было мощной магии, способной подчинить его против воли, а сама она не воплощала собой идеал женщины, которая могла бы пленить Третьего (Магнус узнал все его вкусы и предпочтения едва ли не сразу, как познакомился с ним). Рыцарь знал, что Третий не испытывает к Клаудии романтических чувств, так же, как и она к нему. А еще знал, что Клаудия – единственная, кто в случае чего без колебаний убьет сальватора, если иного выхода не останется. Не зря же она была его негласной правой рукой и их голосом разума.

Но сейчас все шло наперекосяк. Магнус чувствовал, что вечно трезвый голос разума был готов объявить молчаливую войну. Для Клаудии в первую очередь были важны жизни ее семьи и близких друзей: Третьего, Стеллы, Эйкена и его, Магнуса. Жизнь Первой наверняка стояла где-то в самом конце списка, и рыцарь не мог ее в этом винить, хотя всеми силами пытался намекнуть, что Клаудии стоит быть чуть вежливее. Так у них появилось бы больше шансов узнать, что задумала Первая и как она планирует их использовать. Она же не глупая, поэтому точно должна планировать их как-то использовать. По крайней мере, Магнус на это надеялся, потому что иначе он сильно разочаровался бы в земляках.

– Эй, Золотце, – обратился он к сальватору, положив локоть на макушку Эйкена, вызывав возмущение мальчишки. – На что похож твой мир?

Пайпер удивленно посмотрела на рыцаря и опустила плечи. Магнус понял, что задал не вполне уместный вопрос, но отступать было поздно: Стелла запрыгала на месте и залаяла, показывая, что тоже хочет услышать ответ.

– Оставь истории до привала, – бросила Клаудия, прикладывая ладонь ко лбу и вглядываясь в сторону города. – И не болтай лишнего.

– Какая же ты скучная, моя дорогая, – вздохнул Магнус.

Ни один здравомыслящий человек не устроит ночлег почти на самой границе леса, но Третий и Клаудия лучше других понимали, что двигаться дальше ночью – плохая идея, потому что твари и враждебно настроенные драу точно выползут из своих нор, почуяв свежую кровь. Магнусу совсем не хотелось до самого рассвета махать мечом и отгонять наиболее любопытных и смелых чудовищ.

Впрочем, поспать ему все равно не дадут.

– Да ты издеваешься! – сокрушенно протянул рыцарь, вскидывая руки к темному небу. – Почему это я опять караулю?

– Потому что я хочу немного отдохнуть, – честно ответил Третий, посмотрев ему в глаза. Магнус ненавидел, когда он был настолько честным.

– Я могу покараулить, – вмешалась Пайпер. Она сидела почти вплотную к костру, словно не боялась, что ее странная одежда может загореться от одной отлетевшей искры. – Я спать не хочу.

– И он тоже! – возмущенно продолжил Магнус, махнув ладонью в сторону Третьего. Вышло так резко, что сальватору пришлось отклониться назад, чтобы не получить по лицу. – Ему сон вообще не нужен, но он, конечно, решил повыпендриваться!

– Ах, какая прелесть, – ядовито отозвалась Клаудия и посмотрела на них. Вплоть до этого момента она следила, как Эйкен самостоятельно снимал шкуру с пойманного Стеллой кролика, и совсем не обращала на остальных внимания. – Магнус, хочешь сказать, что ты устал?

– О! О! – послышался радостный голос Стеллы. – Я тоже могу покараулить!

Глаза Пайпер округлились от ужаса, и она едва не подскочила на месте, но замерла – напряженная и будто готовая защищаться. Магнусу пришлось закрыть лицо руками, чтобы не засмеяться в голос.

– Почему вы на меня так смотрите? – непонимающе и обиженно спросила Стелла. – Эта одежда мне не подходит? Я надела что-то задом наперед?

– Ты чудесно выглядишь, Стелла, – с примирительной улыбкой сказал Третий. Яркий костер освещал его бледное лицо, и рыцарь краем глаза заметил, как пляшущие отблески подчеркивают его недовольство. – Клаудия, – обратился сальватор, медленно повернув голову в ее сторону, – ты ничего не сказала Пайпер?

– А должна была?

Рыцарь начал считать секунды. Стелла наконец опустилась на ствол поваленного дерева, укрытого тонким покрывалом, рядом с Эйкеном. Мальчик притих, верно почувствовал, что сейчас что-то произойдет.

Третий глубоко вздохнул.

– Что ж, – кашлянул он, поднимаясь на ноги, словно хотел видеть всех сразу, – Пайпер, познакомься со Стеллой. Еще раз, – на этих словах Третий недовольно посмотрел на Клаудию, но та лишь пожала плечами. – Стелла – про́клятая. На Земле, если я правильно помню, таких, как она, называли оборотнями.

Первая медленно сложила руки на коленях и уставилась на Стеллу. Та улыбнулась, демонстрируя короткие клыки. Пайпер передернуло.

Магнус не винил ее: если бы он сам не был тем, кто вместе с Третьим нашел Стеллу, то вполне разделял бы настороженность девушки. Стелла-человек сохраняла черты Стеллы-волчицы, из-за чего многим, кто смотрел на нее, становилось неуютно. В частности, из-за желтых глаз и коротких вытянутых ушей, покрытых светлым пушком. У Стеллы были недлинные светлые волосы цвета соломы, которые она всегда оставляла в беспорядке, особенно после смены облика, если только Клаудия или Третий сами не брались ее причесывать. Но сейчас Магнус отметил, что она даже попыталась пригладить лохматые пряди, словно надеясь произвести хорошее впечатление на Пайпер.

– Я не кусаюсь, – все с той же широкой улыбкой произнесла Стелла.

– Я тоже, – будто не подумав, ответила Пайпер, сжав кулаки.

– Правда? Тогда я могу тебя научить.

Рыцарь скривил губы в улыбке, пока Третий в ужасе смотрел то на Стеллу, то на Первую.

Стелла – это настоящий ураган чистых эмоций, которым не место в мрачных Землях, однако волчица была здесь.

– О, кстати, – произнес Магнус, вдруг вспомнив, – Золотце обещала рассказать нам о своем мире.

– Она обещала? – скептически уточнила Клаудия.

– Я обещала? – неуверенно поддакнула Первая.

– Если ты не хочешь слушать о том, как охотится Стелла, расскажи нам что-нибудь, – пожал плечами рыцарь.

Стелла вспыхнула и возмущенно выдала:

– Я отлично охочусь! Первая, хочешь, я поймаю тебе красивую птицу? Или даже кролика!

– Нет, спасибо, я, пожалуй, откажусь, – поспешно проговорила Пайпер, обнимая себя за плечи.

Она не ежилась от холода – или просто хорошо это скрывала, – но Магнус и без того знал, в чем дело. Он и сам ощутил, что ветер стал чуть резче, чем до этого.

Третий напряженно всматривался в глубь леса, будто там что-то было. Магнус кинул на него вопрошающий взгляд, но сальватор не ответил и только скривил губы, показывая, что не намерен отчитываться перед рыцарем или менять своего решения.

Третий, как и всегда, о чем-то умалчивал.

Это вошло у него в привычку. Если речь заходила о проклятиях, Третий был достаточно многословным и делился своими мыслями с Клаудией, Стеллой или Эйкеном, а когда их не было рядом – даже с Магнусом, обычным человеком. А когда дело было связано с магией, Третий либо ставил отряд перед фактом, рассказывая только самое важное, либо вообще молчал, очевидно, не понимая, что вовсе необязательно ломать голову в одиночку.

– Расскажи нам о своем мире, – попросил Магнус, переводя взгляд с Третьего на Пайпер.

– Спроси что-нибудь конкретное, – отозвалась девушка, пряча ладони в рукавах своей странной одежды.

– Магия! – радостно выпалила Стелла. – В твоем мире есть магия?

– Есть, и много.

– А чары?

– И чары есть.

– А проклятия?

Магнус мгновенно заметил перемену в ее взгляде. Пайпер одернула край рукава, будто разглаживая, провела пальцем по коленке – стала делать что угодно, лишь бы не обращать внимания на любопытный и восторженный взгляд Стеллы, сидевшей напротив.

– Проклятия тоже есть, – наконец ответила Первая.

– А почему ты стала такая грустная?

Даже Эйкен тихонько завыл, верно почувствовав, что Стелла опять не поняла общего настроения. Магнус уже начал подавать волчице тайные сигналы руками, надеясь образумить, когда Пайпер невозмутимо сказала:

– Мой друг сильно пострадал из-за проклятия, и мы не знаем, сможет ли он очнуться.

– Очнуться? – внезапно вмешался Третий, повернувшись к ней. Странный блеск в глазах не понравился Магнусу – он означал, что сальватор что-то понял.

– Это древняя магия, – уклончиво пояснила девушка. – Моя… наставница сказала, что без определенного типа магии шанс на пробуждение крайне низок.

– Звучит очень знакомо, – пробормотал Третий и отвернулся, вновь уставившись в глубину леса.

– Знаешь, – нарочито весело отозвался Магнус, подпирая подбородок кулаком, – будет просто замечательно, если ты расскажешь, почему это звучит знакомо! Хотя бы разочек, ради разнообразия.

Третий медленно повернулся к нему и посмотрел на рыцаря равнодушным взглядом, будто тот был пустым местом, не заслуживающим внимания.

– Иногда ты такой скучный, – с притворным разочарованием пробормотал Магнус. – Улыбнись, мой хороший. Сегодня у нас прекрасная компания.

– Я устала, – неожиданно объявила Первая, – и иду спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи! – радостно отозвалась Стелла, улыбаясь от уха до уха.

У них даже не было приличных палаток, но Пайпер это будто не смутило. Следуя скупым указаниям Клаудии, она распотрошила одну из седельных сумок в поисках нужного свертка и, даже не пытаясь найти более ровный клочок земли, отошла метров на пять и устроилась возле двух деревьев.

– Разбуди ее через пару часов и спроси, хочет ли она караулить, – пробормотал Третий Магнусу. – Если откажется, я встану вместо нее.

– А ты куда собрался? – скептически поинтересовался рыцарь.

Сальватор лениво махнул рукой, безразлично добавив:

– Проверю сигилы еще раз. Не засиживайтесь слишком долго. И проследите, чтобы Эйкен нормально поел.

– Я все слышу, – обиженно пробормотал мальчик ему в спину.

– Давненько я не видел тебя таким растерянным, – насмешливо пробормотал Арне, следуя за Третьим по пятам.

– Не твоя ли это вина?

– Молодой человек, вы слишком многое себе позволяете! Напомнить, благодаря кому ты держишься на ногах?

– Меньше слов, Арне, и больше дела.

Сакри пренебрежительно хмыкнул и исчез, даже не попрощавшись. Но спустя долю секунды Третий заметил его силуэт среди деревьев, точно там, где был начерчен один из сигилов.

Они закончили проверять северную сторону несколько минут назад, но необъяснимая тревога не давала Третьему покоя, и он решил, что следует все тщательно перепроверить. Сальватор уделял особое внимание каждому сигилу, старательно выводя контуры в воздухе, и тратил лишнее время на распознавание посторонних запахов. Южнее, со стороны озера, шел резкий запах злобных драу, которым не нравилось соседство живой плоти. Третий потратил почти час, пытаясь усмирить их и объяснить, что они не собираются трогать озеро, даже капли не возьмут, а сигилы требуются для защиты от темных созданий. Ему также пришлось пообещать отдать ровно тридцать капель своей крови, что было на тридцать больше желаемого и необходимого.

– Тебе нужно поспать, – пропел Арне, ступая между деревьями.

– Я не хочу, – пробормотал Третий, укрепляя последнюю линию сигила и критически оглядывая работу. – Идем дальше.

Чтобы добраться от одной условной границы до другой, сальватор тратил от силы две минуты. При этом он ни на мгновение не терял из вида неяркий костер, расположенный в центре их небольшого лагеря.

Когда с двойной проверкой западной стороны было покончено, а сигилы были укреплены еще раз, Третий на секунду помедлил. Логичнее было бы двинуться к южной стороне, к берегу озера: так он мог не только проверить сигилы, но и еще раз поговорить с драу, заверив их, что обязательно отдаст свою кровь, как только они выдвинутся в путь. Но отчего-то хотелось сразу же направиться к восточной стороне, проигнорировав предостережения собственного разума. Он не слышал дыхание Первой так же хорошо, как дыхание остальных, и его это беспокоило.

– В чем дело? – лениво спросил Арне, когда Третий замер на месте и уставился куда-то перед собой. – Я ничего не чувствую.

– Первая… – только и успел сказать сальватор, когда Арне фыркнул и расхохотался.

– Боги, ты что, уже влюбился? Оставь девчонку в покое!

Третий двинулся к южной стороне. Сакри пошел следом, продолжая смеяться и утирая несуществующие слезы. Третий не понимал веселья Арне и чувствовал себя крайне странно. Словно ребенок, который перед взрослыми сказал что-то глупое, а те его по-доброму передразнили.

Драу выползли из озера и расположились на поросших мхом камнях на берегу. Они оставались в форме полупрозрачных силуэтов и неярко светящихся огоньков – в своих самых безобидных и приятных образах. Глаза-угольки следили за каждым действием Третьего, а из-за спины доносилось тихое шипение на инородном языке, которое он частично понимал.

– Здесь нет ничего интересного, – громко сказал Третий, медленно поворачиваясь лицом к озеру. – Исчезните.

Драу зашипели, сползли с камней и бесшумно погрузились в воду, оставив Третьего. Арне уже бродил между деревьями, огибая голые кусты, будто невзначай все ближе подбираясь к тропинке, выводившей к лагерю.

– Ты уходишь? – спокойно спросил сальватор, довершая последний сигил идеально выверенным движением.

– Первой, возможно, не очень хорошо.

– Я не думаю, что она легла спать, – пробормотал Третий, огибая раскидистую сосну. – Ей нужен сон, ведь она человек, но мне кажется…

– Она солгала. Ей просто не хотелось отвечать на вопросы Магнуса и Стеллы.

– Правда?

– Правда. А ты не понял?

Разумеется, не понял. Он жил бок о бок с людьми, спасал их и был ими предан, он изучил их, но иногда действительно не понимал. А Пайпер была не просто человеком, она – сальватор из другого мира.

– Полагаю, нам следует показать, что мы на ее стороне, – задумчиво пробормотал Третий.

– У тебя нехилая конкуренция. Я видел мир, в котором она жила раньше. Видел роскошь, которой ее окружил тот, кто приютил, и видел знания, которые ей могли предоставить. Уверен, что сможешь потягаться с этим?

– Разве мне нужно осыпать ее роскошью и знаниями, чтобы показать, что я на ее стороне? – ответил Третий. – Если она пожелает роскоши – я ее достану. Если будут нужны знания – я ей их предоставлю. Однако мне казалось, что люди ценят честность и самоотверженность.

– Ты даже не представляешь насколько.

– Тогда к чему этот разговор?

– Я просто хочу предупредить тебя: Первая не так проста, как ты можешь думать.

– Я не настолько глуп, Арне, – раздраженно отозвался сальватор.

– На каждую тайну, что ты скрываешь, у Первой есть своя. И одна из них тебя сильно заинтересует, если ты узнаешь ее.

Третий остановился. Сакри не оставлял следов на снегу, его шаги были не слышны, а изо рта не вырывалось облачками дыхание, но его присутствие ощущалось так остро, будто он состоял из плоти и крови.

– Речь идет о великанах, – только и сказал Арне, после чего развернулся, махнул рукой, зовя за собой, и растворился в воздухе.

На этот раз Пайпер ехала рядом с Клаудией, поэтому ни расспросов, ни звучавших до этого непринужденных разговоров не было. Магнус и Эйкен изредка перекидывались какими-то фразами, обсуждая дела, которыми они займутся в Омаге.

– И как ты объяснишь это все послам? – спросил Арне, невозмутимо шедший в середине их небольшой процессии, без труда поспевая за лошадьми. Он не касался земли, паря в нескольких сантиметрах над ней, а ветер не трепал его белые волосы. Арне был лишь призраком, явившимся только одному.

– Что-нибудь придумаю.

Никто, кроме Пайпер, не обернулся на Третьего, когда тот вдруг заговорил в полный голос.

– Как это на тебя похоже.

– И как похоже на послов – совать нос в мои дела, – с горьким смешком добавил Третий. – Тебе не о чем переживать. В конце концов, им вовсе не обязательно знать, что сальватор Лерайе в этом мире.

Пайпер нахмурилась и поджала губы. Третий искоса взглянул на нее: он точно знал, что девушка чувствует присутствие Арне, и ему была интересна ее реакция. Даже сильнее, чем причина, по которой сакри завел этот разговор.

– Ты не сможешь вечно прятать ее, – укоризненно заметил Арне.

– Я не собираюсь прятать ее. Я лишь собираюсь помочь ей не раскрывать себя до тех пор, пока она не будет к этому готова. Первая сама решит, когда этот момент настанет.

Пайпер фыркнула и закатила глаза. Третий совсем не понял, что означала эта реакция.

– Но тебе нужно помочь ей познать магию.

– Я в состоянии сделать это, не пренебрегая своими обязанностями перед Дикими Землями и Омагой в частности.

– А что насчет выяснения причин, по которым она оказалась здесь?

– Ах, это… – Третий задумчиво пожевал нижнюю губу, глядя перед собой. – Да, с этим будут проблемы. Пока даже не представляю, с чего начать.

– Если ты дашь мне чуть больше сил, я могу попытаться связаться с ее братом, – пожал плечами Арне. – Мальчишка любопытный, может, уже и выяснил что-нибудь.

– А ты уверен, что Эйс тебе поверит? – спросила Пайпер, озадаченно уставившись на Арне.

Третий выругался и сильнее сжал поводья. Она что, действительно видела Арне и даже слышала, что тот говорил? Когда сакри успел привязаться к Первой, раз теперь показывается и ей?

– Буду надеяться, что поверит, – со вздохом ответил сакри и посмотрел на Третьего.

– Обсудим это, когда окажемся в Омаге.

Арне невозмутимо пожал плечами и исчез. Пайпер еще несколько секунд сверлила опустевшее пространство нечитаемым взглядом, а затем обернулась на Третьего.

Он хотел дать ответы, должно быть, сильнее всего на свете, но просто не мог. Не здесь. Не сейчас. Возможно, даже не в Омаге и не после встречи с Киллианом. Третьему требовалось время, чтобы понять, насколько он может доверять девушке из другого мира и каким образом она оказалась связана с Лерайе.

Сальватор помнил, что рассказывала Йоннет, когда они встретились в доме Лайне в горах. Помнил в мельчайших деталях и едва не каждую ночь, пока все остальные спали, прокручивал тот разговор в голове. Он пытался найти в словах Йоннет какой-то иной смысл – не тот, что она заложила на самом деле, – но ничего не получалось. И посоветоваться с кем-то Третий не мог: никто даже не знал, что Йоннет на самом деле не пропала без вести во время Вторжения, а погибла в бою на кэргорских равнинах. Никто не знал, потому что никто этого не почувствовал – Силы в Первой оставалось чересчур мало.

Третий положил ладонь на солнечное сплетение, ощутив дрогнувшую нить магии Лерайе. Он запечатал в себе мельчайшую часть ее Силы – ту, что в момент смерти Йоннет еще была у нее. Но этой части Третьему всегда было мало, иногда настолько, что она терялась среди потоков его собственной магии, и он начинал думать, что она безвозвратно истратилась. Потом, когда он передаст эту часть Силы Первой, останется лишь призрачный след, который растворится в общем ощущении магии другого сальватора. Третий одновременно и боялся, и желал этого.

Чужая магия вновь дрогнула в нем. Сердцебиение замедлилось. Воздух словно потяжелел.

– Эйкен, – негромко произнес Третий, стараясь как можно незаметнее оглядеться по сторонам, – будь добр, присмотри за Пайпер.

Мальчик поднял брови, но кивнул и потрепал Стеллу по голове, тем самым сказав, что им следует послушаться и подойти поближе к Первой. Та уже собиралась задать вопрос, когда откуда-то внезапно выскочила тварь, выбила девушку из седла и прижала к мерзлой земле.

Лошади испуганно бросились в сторону. Магнус и Клаудия едва не упали, но все же смогли удержаться в седле и остановиться. Стелла ловкими прыжками уклонялась от нападавших тварей, а прижавшийся к ее спине Эйкен никак не мог улучить момент, чтобы спрыгнуть на землю и подбежать к Пайпер.

Третий оказался отрезан от остальных. Твари появлялись отовсюду: выглядывали из-за деревьев по обе стороны широкого тракта, выползали из глубоких, только что появившихся нор и даже спрыгивали с раскидистых ветвей. Похожие на собак, огромных оленей, чудовищ из курганов, которых Третий давно не видел. Совершенно безмозглые, они следовали лишь за запахом свежей крови. Но если не это привело тварей, значит, это было темное создание, узнавшее о человеческой девушке из другого мира.

Одна из тварей, раскрыв пасть, прыгнула прямо на Третьего. Он пригнулся к шее коня, а затем, когда когтистые лапы пронеслись прямо над ним, задев лишь волосы, вскинул руку и коснулся тела чудовища. Магия хлынула внутрь твари, и та мгновенно рассыпалась в прах. Но на ее место тут же ринулась другая, а затем еще одна вгрызлась в ногу коня и запустила когти в его бок.

Третьего стащили на землю, но он быстро отбился, разрывая тварей магией и голыми руками. Ему в рот попала их черная кровь, которую он тут же сплюнул вперемешку с синей, своей. Кто-то подкрался сзади, но Третий, услышав тихое рычание, лишь резко взмахнул рукой, и сердце твари разорвалось на сотни мелких кусочков.

Мир плыл перед глазами. Все вокруг стало серым и черным. Свет никогда не проникал через плотные свинцовые тучи Диких Земель, но прямо сейчас Третьему казалось, что солнце исчезло вовсе. С каждой секундой тварей становилось все больше. Они громоздились друг на друга, отрезая пути к отступлению, и сжимали кольцо. Сквозь их рычание он расслышал рычание Стеллы, а вот определить, все ли тени, летавшие туда-сюда, принадлежали Эйкену, оказалось сложно. Одна из теней в форме орла спикировала вниз совсем рядом с ним и вцепилась в глаза твари. Та истошно заверещала. Другая тень змеей подползла к ноге Третьего и стремительно забралась на него. Эта точно не принадлежала Эйкену. Сальватор яркой вспышкой магии рассеял тень раньше, чем та успела добраться до шеи, и отогнал еще нескольких.

Третий не слышал и не видел остальных своих спутников. Нос улавливал запах отравленной крови, хаоса, металла – это могли бы быть как меч и доспехи Магнуса, так и клыки тварей. Зрение становилось нечетким. Чудовища неустанно нападали, и Третьему приходилось отбиваться, не находя даже доли секунды на то, чтобы оглядеться и определить, есть ли хоть какой-то шанс вырваться из этого круга.

Вдруг чьи-то зубы впились в левую руку, и от неожиданности Третий закричал. Он яростно отталкивал тварь, рычал, как дикий зверь, но острые зубы только сильнее сжимали плоть. Тогда сальватор, зарычав еще громче, закричал совсем по-другому.

У него было слишком мало шансов удачно использовать рокот. Семья отреклась от Третьего во время Вторжения, лишив большой части силы, которая крылась в кровной связи. Даже иная связь – кертцзе́риз – возникавшая между великаном и тем, кто не был связан с ним кровью, но занимал особое место в душе и сердце, не могла дать необходимой силы. Но у Третьего не было выбора: он понятия не имел, сколько тварей напало на остальных, а сокрушителем владел только Магнус.

Собственный крик, больше похожий на звериный, отдавался в голове гулким эхом. Большинство тварей вокруг задрожали, забились в конвульсиях и рассыпались в прах, но некоторые смогли выдержать. Та, что вцепилась в его руку, лишь временно отступила.

Третий затих, смотря в голодные глаза чудищ перед собой, и утер кровь с подбородка. Мутило даже сильнее, чем в прошлый раз, но он держался.

Тут он почувствовал прикосновение к правой руке и успел боковым зрением заметить Первую, оказавшуюся рядом. Затем все вокруг исчезло во вспышке, ставшей порталом.

Первым, вскрикнув, упал Эйкен – он, видимо, приземлился не слишком удачно. Следом за ним – Стелла, на которую сначала упала Клаудия, а потом и Пайпер. Магнус едва успел подхватить свой меч и подняться на ноги, чтобы отрубить голову твари, которую утянуло в портал вместе с ними, пока та не напала снова. Третий упал совсем рядом с рассыпавшимся телом чудовища.

Они оказались на дороге из промерзлых гладких камней. Третий даже сквозь туман перед глазами узнал узоры, вырезанные на них, и сигилы, в которые они складывались.

Сальватор вскинул голову и, поморщившись из-за гула в голове, огляделся. Со всех сторон были люди: рыцари, охотники, маги, слуги, обычные граждане, волей случая оказавшиеся здесь в это время. И все смотрели на них, широко раскрыв глаза.

Стелла попыталась встать, но тут же оступилась и заскулила. Третий заметил, что ее передняя лапа кровоточит. Эйкен, хныкавший от боли от удара о землю, призвал тени обратно, и те прилипали к его коже, словно татуировки. Клаудия и Магнус, игнорируя любопытные взгляды, пытались поднять Пайпер.

– Элементали! – выдохнул Третий, резко выпрямляясь. Кто-то из рыцарей уже спешил к нему, но он отмахнулся от помощи, крикнув: – Немедленно сообщите королю Киллиану, что мы вернулись!

Внутренний двор ожил. Люди загалдели и забегали, лишь немногие остались и все еще смотрели на свалившихся откуда-то путников.

– Вызовите целителей, – продолжал отдавать команды Третий, оставшимися крупицами магии делая голос громче, – отправьте отряд охотников на Северный тракт и сообщите всем ближайшим поселениям, что нужно усилить охрану.

Магнус держал тяжело и хрипло дышавшую Первую на руках и беспомощно смотрел на Третьего. Клаудия, осмотрев ее лицо и две глубокие царапины на лбу и поперек носа, наконец сказала:

– Жить будет.

– Это я и без тебя знаю, – огрызнулся Третий, подходя ближе. Внутри него бурлили злость, ненависть и отчаяние, которое даже Арне не мог усмирить. – Магнус, неси ее внутрь. Эйкен, побудь со Стеллой и убедись, что ей помогут.

Волчица протестующе завыла. То ли не хотела, чтобы ее раной занимался кто-то помимо Третьего, то ли вообще не желала принимать помощь. Но сальватор, нахмурившись, повторил громче и более властно:

– Немедленно.

Стелла фыркнула и хлестнула его хвостом по ноге. Третий, обернувшись к толпившимся возле ворот во дворец людям, рявкнул так громко, как только мог:

– Выполнять, пока я не бросил вас в тюрьму!

Клаудия осуждающе на него посмотрела.

– Тебе нужно показаться Ветон.

– Я в порядке.

– У тебя все еще идет кровь.

Третий поднял левую руку и увидел, как тонкая струя синей крови стекает на снег.

– Я почти не чувствую боли, – тихо признался он, опуская руку. – Пусть сначала помогут Стелле и Пайпер, а потом осмотрят вас. Я пока встречусь с Киллианом.

– Не поможешь?

На самом деле никто, кроме Третьего, не мог знать точно, когда и сколько магии он затрачивает. Его отказы помогать редко объяснялись отсутствием сил, потому что Третий, вообще-то, не был обязан помогать там, где справлялись целители. Однако сейчас было иначе. Первая использовала его Время, чтобы добраться до своей Силы, вытянуть ее на поверхность и создать портал. Их магия сплелась и воздействовала не только на ее способность сломать пространство, но и на самоисцеление, которое Третий хорошо чувствовал.

– Сила уже исцеляет ее. Я приду, если этого будет недостаточно, но сейчас нужно встретиться с Киллианом.

– А что насчет твоего Времени?

Арне был истощен, но отлично держался, иначе Третий потерял бы сознание сразу, как оказался в пределах Омаги. Но Клаудии было необязательно об этом знать.

– Узнай, кого отправят, и убедись, что они смогут истребить всех тварей. Потом доложишь мне.

Теперь, оказавшись в самом сердце Омаги, Клаудия слышала множество голосов. Почти за каждым, кто встречался по пути в зал собраний, куда она направилась сразу же после поручения Третьего, тянулся хор из голосов мертвых, звучавших только в голове Клаудии. Слуги, лорды и леди, капитаны, послы, стража – то, что цеплялось за их плечи, обрушивалось на девушку подобно гигантской волне. Она шла, равнодушно смотря перед собой, и не отвечала на провокации мертвых. Клаудии было плевать, что они обещали и какие тайны раскрывали, потому что уже знала каждую в мельчайших подробностях. Лишь изредка появлялись новые голоса, более громкие, шипящие, будто только недавно присоединившиеся к сборищу мертвых.

Возле дверей, ведущих в зал собрания, она встретила юношу с подносом, на котором стояли чистые ткани и мази в стеклянных баночках. Он все не решался постучать и сообщить о своем прибытии. Стражи на посту не оказалось.

– В чем дело? – спросила Клаудия.

– Король приказал принести все это, – быстро проговорил юноша, – а Третий запретил кому-либо входить.

– Что за детский сад… Напомни, как тебя зовут?

– Ансель.

Клаудия нахмурилась и внимательнее оглядела юношу: небрежно приглаженные каштановые кудри, простой камзол и узкие штаны, заправленные в высокие сапоги. Розовые глаза выдавали в нем потомка фей, и это же подтверждали голоса за спиной.

– Ансель, – повторила Клаудия. – Что ж, ты сильно вырос.

– Прошло целых полгода, – надувшись, ответил молодой человек, – разумеется, я вырос.

Девушка закатила глаза. Таких одаренных, как этот юноша, в Омаге было мало. Еще меньше – тех, кто мог, как он, попасть под опеку Третьего. Но безупречное знание нескольких языков, в том числе понимание языка темных созданий, выделяло Анселя среди остальных. Это также означало, что он находился на особом счету не только у Третьего, но и у Киллиана, которому помогал все время, пока сальватор и его спутники отсутствовали в Омаге.

– Возвращайся к своим обязанностям, – строго произнесла Клаудия, забрав поднос.

Ансель возмущенно всплеснул руками.

– Да я только и делаю, что переписываю дурацкие свитки!

– В таком случае можешь взяться за дурацкие книги и дурацкие карты, – жестче ответила девушка. – И не попадайся мне на глаза, иначе отправлю работать на кухню.

Ансель быстро сник и даже поклонился, после чего спешно ретировался. Клаудия выдохнула, досчитала до пяти, чтобы усмирить гнев, и толкнула тяжелые двери.

– Ты просто ра́ксов идиот! – раздалось в комнате.

Девушка злорадно улыбнулась: ей очень нравилось, когда Киллиан от души орал на Третьего.

– Совсем жить надоело?! Ты бы еще один рванул! Что, не догадался?!

Одна из стен зала собраний целиком состояла из окон, выходивших во внутренний двор. Две другие были увешаны большими картами и картинами. Отполированная поверхность дубового стола отражала сотни крохотных огоньков свечей, зажженных в люстрах. Стулья, обитые мягкой тканью, стояли хаотично – видимо, советники Киллиана и послы из других городов спешно покинули зал, когда пришел Третий.

Клаудия подошла к длинному овальному столу, быстро оглядев лежавшие на нем карты, и двинулась вперед. На главном месте, всегда занимаемом королем великанов, сидел Третий, закрыв лицо правой рукой. Его левая рука свешивалась с подлокотника, и под ней уже собралась внушительная лужа синей крови. Киллиан, ероша короткие черные волосы, обычно идеально приглаженные, нервно вышагивал за спиной сальватора и продолжал сокрушаться:

– Ох, нет, тебе обязательно нужно было взять всего один жалкий кинжал, чтобы посмешить тварей! Ты ведь ради этого отправился к Икасовой крепости, да? Это все было большой шуткой!

Третий тихо выдохнул, убрал пальцы с лица и совершенно спокойно спросил:

– Закончил?

– Я только начал! Тебе, идиот, придется слушать меня, пока из ушей кровь не пойдет!

– Жду с нетерпением, – с тем же спокойствием ответил Третий.

Клаудия остановилась рядом и с шумом поставила поднос на стол. Сальватор медленно перевел на нее взгляд.

– Я дал тебе поручение.

– А я очень быстро его выполнила и решила, что вашей чудесной ссоре нужен как минимум один свидетель.

Киллиан остановился, злобно пыхтя, и опять запустил пальцы в волосы.

– Идиот, – только и повторил король, подходя к огромным окнам.

Клаудия опустилась на ближайший стул, закинула ногу на ногу и привалилась к спинке. Третий, не выдержав ее пронзительного взгляда, отвел глаза и уставился на поднос.

– Мне это не нужно, – пробормотал он.

– А мне плевать, – ответил мгновенно подлетевший к нему Киллиан. – Считай, что это мой прямой приказ. Немедленно займись своей рукой, пока я не позвал Ветон.

Киллиан напоминал шторм, который возникает неожиданно, в самый штиль. На фоне худого, долговязого Третьего он казался даже более крупным, жилистым, чем был на самом деле. Король воплощал собой представление о самом настоящем великане: мощный, сильный, внушающий ужас и почтение одновременно. Исключая, конечно, рост, который северным заклятием навсегда был приближен к росту других рас. Киллиан одинаково величественно смотрелся и в черном камзоле, сидящем точно по фигуре, и в доспехах из чистого серебра с изображением орла. Даже без серебряного венка из переплетенных ветвей, с многодневной щетиной на бледном лице он выглядел как настоящий король. Даже когда отчитывал Третьего, будто тот был малым ребенком.

– Я должен был сделать это, – твердо произнес сальватор, встретившись взглядом с Киллианом. Их глаза имели один оттенок – где-то между льдисто-голубым и небесно-синим, – но сейчас глаза Третьего стали на пару тонов светлее из-за магии, пробудившейся на мгновения.

– А терять голову из-за смертной девчонки ты тоже должен был?

– Она такая же, как я, – более раздраженно сказал Третий. – Я не намерен бросать ее на милость судьбы.

– И потому ты сорвался, ничего мне не объяснив? Потому что знал, что она будет там?

– Я не знал.

Киллиан исступленно уставился на него.

– Что ты сказал?

– Я не знал, что она будет там. Я понятия не имел, что там две бреши, а не одна.

– Но это… невозможно. Как ты мог не почувствовать этого?

– Это была более совершенная брешь. Идеальная, точная, быстрая. Твари Диких Земель открывают такие очень редко. Она просто появилась там, понимаешь? Арне это почувствовал и сразу же нашел ее. Если бы он опоздал, Пайпер бы либо умерла, либо угодила бы в их руки. Я не мог позволить Силе попасть к темным созданиям.

– Так я и думал, – выдохнул король великанов, проводя ладонью по лицу. – Ты сорвался из-за бреши, закрыл ее, истощив себя, но все же решил забрать Силу.

– Я не собираюсь забирать ее, – с легким удивлением отозвался Третий.

– Разве? – одну ладонь Киллиан положил на стол, другую – на спинку стула и вновь наклонился к сальватору. – Разве ты спас эту девушку не потому, что она – наследие Йоннет? Не потому, что в ней есть Сила? Разве ты спас ее потому, что она – просто девушка, которая нуждалась в спасении?

Клаудия готова была зааплодировать Киллиану, ведь он в точности выразил все ее мысли. Но делать этого не стала, потому как хорошо поняла этот изменившийся взгляд Третьего.

Он не понимал, о чем говорил Киллиан, потому что не представлял иного исхода. Для него помощь Пайпер была чем-то таким же естественным, как воздух.

– Не понимаю, – наконец произнес сальватор, растягивая слова.

– Займись рукой, – бросил Киллиан. – Думаю, даже эта девушка сейчас понимает больше, чем ты.

– Ее зовут Пайпер.

– Странное имя… Откуда она?

– Пусть сама тебе расскажет. Уверен, она будет только рада с тобой поговорить.

– И с чего ты это взял?

– У меня сложилось впечатление, что ей интересны великаны. Или, по крайней мере, только их король.

– Будто бы ты подпустишь ее к королю, – бросила Клаудия, собирая руки на груди.

– Я не сторожевой пес, – озадаченно ответил Третий.

– Ой, правда что ли? А мне показалось, что так оно и есть.

– Клаудия, – предупреждающе произнес король.

Девушка пожала плечами. Ей не нравилось, что относительное спокойствие в Омаге, выстроенное общими усилиями, может рухнуть из-за одной девчонки.

– С чего бы ей вообще интересоваться великанами? – начал рассуждать Киллиан. – Да и откуда она о них узнала? Может быть, она… Ты сделал что-то не так? – угрожающе прошипел король, вновь нависнув над Третьим. – Где ты допустил ошибку?

– Я не допускал ошибок. Я сделал то, что должен был, и только.

– Что ты ей сказал? – не отставал Киллиан. – Ты задержался на целую неделю. Ты не мог потратить это время на всякие глупости.

– Она неделю не приходила в себя, – ответил Третий. – А когда проснулась, я рассказал ей только то, что посчитал важным.

– Что?

– Это допрос?

Третий поднял взгляд, вновь запылавший магией.

– Она знает, кто ты?

– Разумеется. Это первое, о чем я ей сказал.

– Ты не понял моего вопроса, – очень тихо, но властно проговорил Киллиан. – Она знает, кто ты на самом деле?

Сальватор замер. Клаудия, решив, что больше медлить нельзя, придвинулась ближе к нему и взяла с подноса нож, чтобы подцепить рукав камзола, прилипший к руке из-за крови. Третий и Киллиан сверлили друг друга взглядами.

– Нет, – наконец ответил сальватор. Он оглянулся на попытки Клаудии осторожно отлепить одежду от его руки, привстал и в абсолютной тишине снял камзол, бросив его на стол. Сев обратно, Третий в одно движение отодрал рукав рубашки, почти намертво прилипший к коже, закатал его и протянул руку Клаудии.

– Ты уверен? Поймет ли она все, если ты вновь возьмешь Нотунг?

Лицо Третьего тут же прояснилось и глаза заблестели в радостном предвкушении.

– Он восстановлен?

– Уже как неделю, – выдохнул Киллиан, складывая пальцы шпилем. – Однако если эта девушка так интересуется великанами, она может узнать Нотунг. И задаться вопросом, почему он у тебя. Тогда она докопается до правды.

– Я просто скажу ей то же, что и остальным, – с легкой, но притворной улыбкой сказал Третий. – Я вырвал его из рук умирающего Роланда из рода Лайне, короля великанов.

Третий улыбнулся еще шире, показав крохотный скол на левом клыке – небольшая особенность, которую он не стал устранять с помощью магии: то ли не захотел, то ли не смог. Клаудия не знала подробностей. Они ее, вообще-то, и не волновали. Гораздо интереснее были истории, опутывающие Третьего и Нотунг – легендарный меч великанов, который, если верить истории, когда-то принадлежал самому Лайне.

– Тебе следует быть осторожнее, – предупредила Клаудия, окунув край чистой ткани в целебный отвар. – Если кто-нибудь хоть словом обмолвится…

– Я вырву этому человеку язык, чтобы не болтал лишнего, – беззаботно отозвался сальватор. – Все знают, о чем говорить можно, а о чем – нельзя. К тому же, разве я когда-нибудь врал о Нотунге? Я действительно вырвал его из рук короля Роланда.

Последние два слова он произнес дрогнувшим голосом, но тут же сделал вид, будто этого и не было.

– Ты планируешь рассказать ей о Лайне? – спросил Киллиан.

– Что ты хочешь от меня услышать? Правду или очередную ложь?

Король свел брови и скривил губы.

– Поступай как знаешь, – раздраженно рыкнул он, начав нервно приглаживать волосы.

– Так и сделаю.

– Однако, – продолжил Киллиан, – тебе придется лично проследить, чтобы ни одна живая душа в Омаге не сболтнула лишнего.

– Неужели ты не поможешь мне? Своей драгоценной семье?

Король великанов нервно рассмеялся. Принятие Третьего в род Дасмальто фактически сроднило его с Лайне – уничтоженной династией, веками правившей Ребнезаром. Это был ход, который оценили далеко не все, однако решение Киллиана никто и никогда не оспаривал. По крайней мере, публично.

Разумеется, все знали правду. И все молчали, потому что сам Третий приказал похоронить эту тайну.

– Как же ты меня раздражаешь, – со вздохом протянул Киллиан, закрывая лицо руками. – Ты всегда был таким невыносимым?

– Конечно.

– Кончай дерзить, – вновь став строгим, сказал король.

– Кончай бесить меня своими глупыми нравоучениями. Я не ребенок.

Клаудия закатила глаза. Третий, метнув на нее уничтожающий взгляд, вопросительно выгнул бровь.

– Неужели ты сомневаешься во мне? – холодно спросил он.

– Ты действительно ребенок, – совершенно искренне ответила девушка. – Так разволновался из-за одной земной девчонки, а мы, между прочим…

– Замолчи.

Клаудия закрыла рот, подавив раздраженный вздох.

Сейчас Третий напоминал того самого сальватора, которого она встретила после Вторжения, когда он, покрытый синей и черной кровью, добрел до селения и в одном из домов нашел ее, еще живую. Его глаза сейчас были светлее привычного, а тело сковало напряжение. Левая рука, еще недавно слабо дрожавшая, неестественно замерла. Третий смотрел вникуда одновременно пустым и сосредоточенным взглядом, являя собой величие, силу и непоколебимость, которых Клаудия не видела даже у Киллиана.

В его голове зрел план, которым сальватор вряд ли поделится. Практически никогда, даже если это касалось безопасности и благополучия Омаги, Третий не делился своими планами. Он просто ставил Киллиана и советников перед фактом и, если мог реализовать их предложения по изменению плана не во вред Диким Землям, принимал их. Если нет – предлагал советникам самим составить подходящий план, но они почти всегда терпели неудачи. Действительно хорошие планы, заменившие планы Третьего, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Но это не означало, что Клаудия не пыталась если не оспорить решения сальватора, то хотя бы добиться того, чтобы он раскрывал свои планы чуть чаще, чем никогда.

– Прежде тебе следует отдохнуть, – начала она, затягивая повязку на его руке. Третий даже не поморщился и не отреагировал на слова, будто не слышал. Девушка нахмурилась. – Третий.

– Что? – раздраженно отозвался он, все еще смотря перед собой.

– Прекрати. Возьми небольшой перерыв. Хотя бы до визита Катона.

– Именно из-за Катона я и не могу отдыхать. Он сразу учует Первую.

– Так обучи ее! – не выдержал Киллиан, всплеснув руками. – Раскрой ей суть Силы, помоги подчинить ее.

– Магию сакри не подчиняют, – отозвался Третий отрешенно. – Разве ты подчиняешь себе свое тело, голос, мысли? Нет. Это все – часть тебя, единственная сущность, которая только может быть. Магия сакри – то же самое.

Клаудия переглянулась с озадаченным Киллианом и пожала плечами. Понять истинную суть магии сакри могут только сальваторы, поэтому Клаудия никогда не вдавалась в подробности. Для нее магия – это просто магия, и неважно, в какой она форме – чар фей и эльфов, дара великанов или же самих сакрификиумов.

– Или выдай ее за проклятую, – предложила Клаудия. – Используй Время, чтобы превратить ее в проклятую, и Катон ничего не заметит.

– Если она – сальватор, мы не можем просто натравить на нее тварь! – возмутился Киллиан.

– Нет, Клаудия права, – задумчиво пробормотал Третий, убирая упавшие на лоб волосы. – Я уже делился с ней теплом, и если поделюсь ощущением проклятия, смогу обмануть Катона.

Девушка прыснула от смеха, увидев вытянутое побледневшее лицо Киллиана.

– Ты… что ты сделал? – угрожающе прошептал он, приблизившись. – Ты посмел тронуть ее?

Клаудия злорадно рассмеялась. Третий озадаченно посмотрел на короля великанов, в глазах которого пылала такая ярость, словно перед ним стоял сам Катон, в очередной раз явившийся без предупреждения.

– Ей было холодно, – несмело ответил сальватор, сведя брови. – Я решил…

– Ты с ума сошел?!

Киллиан с размаху ударил Третьего по затылку, и тот дернулся, широко распахнув глаза. Клаудия зажала рот рукой, боясь рассмеяться еще громче.

– Как ты посмел тронуть ее?! Сам только что говорил, какая она важная, а в итоге…

– Но она замерзала!

– Элементали великие, – выдохнула девушка, поднимая ладони, – Киллиан, он использовал магию.

– Что? – резко спросил король, повернув голову к ней.

– Он дал ей свою магию, чтобы она не замерзла. Ты не так понял.

Киллиан неотрывно смотрел на нее еще несколько секунд, после чего перевел взгляд на Третьего. Ничего не понимающий сальватор сидел не шевелясь.

– Так бы сразу и сказал, – облегченно произнес Киллиан, выпрямляясь.

– Но я так и сказал.

– Нет, ты сказал не так.

– Но я же…

– Элементали, тихо, – король великанов провел ладонями по лицу, скрывая усталость. – Просто помолчи, несносный мальчишка…

После того как целительницы помогли Стелле и осмотрели Эйкена, они сразу же пошли искать Пайпер, чтобы узнать, как она. Едва выйдя из лазарета, Стелла начала прыгать на месте и требовать, чтобы Эйкен показал дорогу к Первой. Мальчик, устало выдохнув, провел ладонью по открытому левому предплечью и отпустил одну из теней, приказав вести их.

Тень Мыши была одной из первых и самых безобидных, которую он подчинил, еще будучи в плену у тварей. Мышь как-то заползла в его камеру и начала воровать скудную еду. Одна из мелких тварей смеха ради раздавила несчастную, когда та проползала мимо. Но Эйкен, успевший привязаться в животному, дождался, пока тварь уйдет, и отделил тень от уже мертвой Мыши. Это была его первая манипуляция проклятием, произведенная самостоятельно, без давления хаоса на сознание, и Эйкен ею очень гордился. Мышь не была большой и сильной, как Волки или Львы, не могла доставлять послания, как Соколы и Орлы, но она напоминала мальчику о том, с чего он начал. А еще Мышь всегда знала нужную дорогу, даже если Эйкен не приказывал запоминать ее.

Черная Мышь размером чуть меньше ладони беззвучно бежала по каменному полу, виляя тонким хвостом. Эйкен и Стелла неспешно следовали за ней по коридорам и лестницам, пока спустя пару минут девушка неожиданно не ускорилась. Эйкен приказал Мыши вернуться на предплечье и побежал за подругой.

Стелла ворвалась в нужную комнату и, оттеснив уже закончивших работу целительниц, подлетела к оторопевшей Пайпер и выпалила:

– Здравствуй! Как себя чувствуешь?

Стелла хотела наклониться к девушке, очевидно желая по запаху понять ее состояние, но та, резко отодвинувшись, проворно подскочила с кровати и замерла.

– Прости ее, – пробормотал Эйкен, стыдливо втягивая голову в плечи. – Стелла просто… немного переживает.

Первая ничего не ответила. Казалось, она не замечала ни их, ни целительниц, собиравших свои принадлежности в небольшие деревянные сундучки.

Выглядела Пайпер неважно, и дело было даже не в синяках, царапинах и гематомах. Сальватор, стоявшая возле большой кровати с балдахином, выглядела несчастной, раздавленной и напуганной. Ее золотые глаза стали совсем тусклыми.

– Я не помню, – сиплым голосом произнесла Пайпер.

– На нас напали твари, – с готовностью ответил Эйкен, – и нам пришлось дать бой…

– Нет, это я помню. Я не помню, как оказалась здесь. Что я делала.

– А ты… – начала было Стелла, но осеклась – целительницы все еще находились в комнате.

Все во дворе видели, как они попали в Омагу через настоящий портал, но вряд ли об этом стоило и дальше трепаться на каждом углу.

– Спасибо за помощь! – невозмутимо продолжила Стелла, обращаясь к целительницам.

Самая старшая из них – Ветон, свела брови к переносице и недоверчиво уставилась на Пайпер.

– Где вы вообще ее раздобыли? – спросила целительница, ничуть не смущаясь.

Ветон была из семьи фей, поколениями применявшей чары для врачевания. Однако Вторжение и последующая жизнь в Диких Землях лишили ее семью необходимой силы, и Ветон стала последней, кто мог использовать крохи магии через сигилы. Она никогда не тратила чары, которые так трудно было восполнить, на мелкие порезы и ссадины, но, судя по тому, как блестели стальные глаза целительницы, сегодня ей пришлось хорошо постараться.

– Это долгая история, – уклончиво ответил Эйкен, чувствуя себя просто отвратительно. Он не любил лгать, но Третий сказал, что никто не должен узнать, что Пайпер – сальватор. – Третий как-нибудь объяснит.

– Уж пусть постарается, – спокойно произнесла Ветон, приглаживая черные волосы. – Я ощутила что-то мощное внутри нее, но, полагаю, раз сам Третий так печется о ней, значит, уже успел влить в нее немного своей магии.

– Что-то вроде того, – улыбнулась Стелла.

Пайпер молчала, рассматривая Ветон нечитаемым взглядом. Целительница указала на поднос, стоявший на дубовом столе возле окна.

– Сначала выпей синий отвар, потом – белый. Вечером принесу другие.

Ветон уже направилась к двери, когда Пайпер, будто пересилив себя, хрипло выдавила:

– Спасибо.

– Это моя работа, – махнула рукой женщина и вышла, закрыв за собой дверь.

Пайпер нетвердой походкой направилась к столу и, взяв склянку с синим отваром, помахала над ней рукой, направляя запах к себе.

– Ужасно пахнет, – заключила Первая в напряженной тишине.

– Но лучше все-таки выпить, – осмелился вставить Эйкен. – Неизвестно, сможешь ли ты сама восстановиться после такого мощного выброса…

– Что?

Пайпер говорила спокойно, но в голосе слышалось звенящие нотки страха. Мальчику это не нравилось.

– Магии в этом мире мало, – почесав затылок, растерянно напомнил он. – У магов и тех, кто склонен к чарам, есть определенный запас. Что-то вроде колодца. Если исчерпаешь его до самого дна, вряд ли сможешь вновь восполнить.

– И я зачерпнула слишком много?

– Больше, чем можешь подумать.

– Ты открыла портал! – радостно выпалила Стелла, захлопав в ладоши. – Чудо, что ты еще жива.

Пайпер удивленно уставилась на нее.

– Спасибо за веру в меня.

– Всегда пожалуйста.

– Должно быть, Дикие Земли еще не подавили всю твою магию, – рассуждал Эйкен. – На тебе еще остался след твоего родного мира, где магии больше, и он, наверное, спас тебя в этот раз.

– Наверное? – скептически переспросила сальватор.

– Наверное. Я не маг, я просто…

– Тогда кто? Я видела, как ты создавал тени. Разве это не магия?

Мальчик задержал дыхание всего на секунду. «Теперь это твое оружие, – вспомнил он слова Третьего, впервые увидевшего тени, жившие на левой половине тела Эйкена. – Твое, а не тварей».

– Это мое оружие, – собрав всю свою уверенность, ответил Эйкен. – Мое проклятие, которым я научился управлять. Это не магия. Магия питается эмоциями, чувствами, даруется богиней. Проклятия накладываются тварями и питаются хаосом.

Пайпер кивнула с таким видом, будто поняла все на лету, и быстро выпила содержимое первой склянки, на которую указала Ветон.

– Ты лучше спроси Третьего, – предложила Стелла, – он тебе все расскажет. Или обратись к Джинну, он очень умный!

– Вот как, – Первая взяла вторую склянку. Недоверчиво оглядев ее, она пробормотала что-то под нос и залпом выпила содержимое, после чего добавила: – Очень информативно. Я же точно знаю, кто такой Джинн.

– Третий тебя с ним потом познакомит, когда он вернется! А пока мы все поедим. Точнее, когда Третий закончит отчитываться перед Киллианом.

Стелла посмотрела на Пайпер большими желтыми глазами, наверняка стараясь изобразить щенячий взгляд. Девушка неуверенно ответила:

– Хорошо. Давайте поедим. Но для начала я переоденусь, так что выйдите.

Пайпер едва дождалась, когда Стелла и Эйкен выйдут. В следующую же секунду она бросилась к груде тряпья на полу, схватила пальто и полезла в карман. К счастью, кристалл был на месте. Облегченно выдохнув, девушка надела его на шею, а после оглядела комнату. Огромная кровать, дубовый стол и шкаф, возле которого стояло большое зеркало. Не похоже, что комната была жилой и вообще хоть кем-то использовалась. Кое-где даже лежала пыль. Видимо, Пайпер просто принесли в первую попавшуюся комнату, потому что начать лечение как можно быстрее было куда важнее, чем беспокоиться о порядке в помещении.

Девушка надеялась, что у нее будет возможность выбрать другую комнату. Эта ей не нравилась. Очень не нравилась. Было в ней что-то отталкивающее.

Сальватор с грустью покосилась на лохмотья, в которые превратилась ее красная кофта. За неимением лучшего пришлось остаться в серой хлопковой рубашке с завязками на груди, которые она затянула как можно туже. Собрав всю свою храбрость, девушка быстро подошла к зеркалу и запретила себе отворачиваться, что бы она там ни увидела.

Синяк на левой скуле, царапины на носу и поперек лба, желто-фиолетовые пятна, рассеченная правая бровь. Пайпер выглядела ужасно. Она легко могла различить свои черты, спокойно открывала и закрывала глаза, не чувствовала резких болей, шевеля челюстью, но все равно выглядела кошмарно. Девушка знала, что, проснувшись в крепости, выглядела еще хуже. А теперь, выпив оба отвара, чувствовала, как становилось легче. Гематомы медленно теряли цвет, но не исчезали полностью. Пайпер отвернулась, сжав кулаки. Она никогда не любила смотреться в зеркало, но и не испытывала отвращения. Ей было все равно, как она выглядит. В конце концов, она родилась такой. Но сейчас ничего, кроме отвращения, она не ощущала. Разве что тяжесть в районе солнечного сплетения.

Сальватор замерла, попытавшись сосредоточиться на ощущениях. Пайпер казалось, что в самый последний момент, когда она практически касалась нитей своей магии, те ускользали. Эйкен говорил про колодец, который у каждого был своим, но девушка не думала, что ощущать его будет так тяжело и неприятно.

Постепенно тяжесть стала растворяться. Первая почувствовала, как магия начала тянуться к магии. Совсем как в крепости, когда Третий увидел ее.

За дверью послышались тихие голоса. От того, что Пайпер караулили, ей стало не по себе. Собравшись с силами, девушка быстро подошла к двери и резко открыла ее.

Третий опустил руку и отступил на два шага.

– Здравствуй, – с легкой улыбкой произнес сальватор, смотря на нее. – Как ты себя чувствуешь?

Из-за его спины выглядывала Стелла, сиявшая, словно солнце.

– Неплохо, – сдержанно ответила Пайпер. – А ты как?

Третий открыл рот, чтобы ответить, но тут его взгляд упал ниже – на кристалл, который Пайпер забыла спрятать под рубашкой.

Третий выдохнул и, казалось, даже дернул рукой, будто хотел коснуться подвески, но вовремя остановился.

– Разрешишь показать тебе одно место? – неожиданно спросил он.

Пайпер сомневалась, что у нее есть выбор, поэтому кивнула.

– В таком случае идем.

Первая, не сводя с него взгляда, вышла из комнаты. Третий, натянув улыбку, легким взмахом руки попросил идти следом. Пайпер покосилась на Стеллу, но та, активно закивав, вприпрыжку побежала за Третьим.

Он резко остановился и, обернувшись через плечо, холодно сказал:

– Вас я не приглашал.

– Тогда встретимся у Киллиана, – пробормотал Эйкен, после чего утянул Стеллу в противоположную сторону.

Пайпер стало неуютно. Что это за место такое, которое Третий хотел показать только ей? И почему Эйкена и Стеллу совсем не задел ледяной тон Третьего?

– Убить меня хочешь? – предположила Пайпер, когда они свернули в другой коридор.

Третий, идущий впереди, замедлился и непонимающе покосился на нее.

– Я не хочу тебя убивать, – искренне ответил он.

– Тогда почему Стелле и Эйкену нельзя было пойти с нами?

Он остановился. Пайпер постаралась незаметно отступить на шаг назад, но великан заметил это и, кажется, даже вздрогнул. Она растерялась.

– Ты боишься меня? – тихо спросил Третий, но в пустом коридоре с высокими потолками вопрос разлетелся гулким эхом.

– Нет, – ответила Пайпер, раздираемая противоречивыми чувствами. Одна ее часть, разумеется, боялась Третьего. Другая чувствовала себя так спокойно, словно девушка все еще была дома и не знала сигридского мира.

– Тогда почему ты думаешь, что я хочу убить тебя?

– А зачем ты ведешь меня в какое-то тайное место? – задала свой вопрос Пайпер.

– Потому что доверяю тебе.

С точно таким же взглядом дядя Джон рассказывал ей о причинах, по которым скрывал от них существование сигридского мира. Пайпер видела раскаяние, честность, которую ничто не могло скрыть, и желание доказать значимость произнесенных слов.

– Мы знакомы меньше недели, – напомнила Пайпер.

– Я не могу просто подавить… это, – запнувшись, пробормотал Третий. Он провел ладонью по своим волосам, зачесывая их назад, и глубоко вздохнул. – Я чувствую Силу, верю ей. И поэтому верю тебе.

«Он просто привязан к Лерайе», – заключила Пайпер.

Она видела несколько воспоминаний Йоннет, и во всех был Третий. Первая тепло приветствовала его в доме Лайне, скрытом в горах, когда они встретились после долгой разлуки. Пайпер хорошо различала нити, крепко связавшие сальваторов. И чувствовала, как каждая нить беспощадно рвалась во время Вторжения, когда Йоннет умирала, а Третий пытался успеть к ней.

Пайпер задыхалась от боли, своей и чужой, плескавшейся в голубых глазах Третьего и слабым теплом отдававшейся в кристалле Йоннет.

Это неправильно. Третий просто хотел, чтобы рядом был другой сальватор.

– Я не Йоннет, – наконец сказала Пайпер.

– Я знаю, – тихо ответил Третий. – Мне жаль, если я заставил тебя думать, будто ты важна для меня только потому, что владеешь Силой и тем самым напоминаешь Йоннет.

Пайпер нахмурилась.

– Если не хочешь идти – хорошо, я проведу тебя обратно. Было бы неплохо подобрать тебе хорошую комнату и найти подходящую одежду. К тому же, я хотел познакомить тебя с…

– Веди, – коротко бросила Первая, пожав плечами.

Третий тихо и как-то рвано выдохнул, явно разочарованный, и направился в противоположную сторону. Пайпер уточнила:

– Веди в свое тайное место. Хочу посмотреть на него.

Третий тут же просиял. Девушка ощутила, как ее сердце ухнуло в пятки. Она совсем не понимала этого сальватора.

Пайпер отставала на два шага, стараясь не обращать внимания на людей, изредка встречавшихся на пути. Кто-то приветствовал их, кто-то молча проходил мимо, коротко кивнув. Третий всех игнорировал, но Пайпер не заметила, чтобы кто-то был этим недоволен. Казалось, все эти люди просто приняли холодность и отстраненность сальватора как данность и не пытались разузнать истинных причин.

Когда воздух стал холоднее, Пайпер оторвала взгляд от спины Третьего. Прибранные коридоры замка, украшенные гобеленами, статуями и мягкими коврами, сменились пустыми и запущенными. Мраморный пол покрывали трещины и многолетняя пыль. Что самое странное – света было достаточно. Пайпер подняла голову к потолку, но его не оказалось – прямо над ними раскинулось затянутое серыми тучами небо.

Они шли еще несколько минут, а коридоры становились все старее и запущеннее: где-то уже не хватало частей стены, где-то валялись обломки крыши, где-то лежали колонны. Наконец они дошли до огромных распахнутых дверей, ведущих в просторный зал. Пайпер поежилась от холода и прошла за Третьим, огибая части разрушенных колонн с причудливыми лепнинами. На возвышении в другом конце зала валялись обломки белого мрамора, которые, судя по всему, когда-то были тронами.

– Пайпер?

Она перевела взгляд на Третьего, остановившегося перед разрушенным постаментом, и подошла ближе.

Третий поднял руку, указывая на пустое пространство за тронами, и щелкнул пальцами. Стена мгновенно вспыхнула множеством голубых сигилов, распространявшихся по другим стенам. Буквально через несколько мгновений сигилов стало так много, что зал утонул в мягком голубом свете.

– Что это? – спросила Пайпер, оглядываясь по сторонам. Она узнавала лишь некоторые сигилы, самую малую часть, а ведь их тут были сотни, если не тысячи.

– Имена, – ответил Третий, огибая троны. Пайпер, неуверенно потоптавшись на месте, последовала за ним.

Великан подошел к стене и указал на один из сигилов. Пайпер пригляделась: издалека казалось, что сигилы нанесены беспорядочно, но вблизи стало понятно, что они состояли из более мелких сигилов. Как слова состоят из букв.

– Это имя Йоннет, – Третий провел по строчке сигилов кончиком пальца. – Это, – он переместил палец влево и чуть ниже, – королевы Жозефины. Рядом – короля Роланда. Здесь же имена их детей. Вот тут, – он указал вправо от имени Йоннет, – Масрур.

Пайпер нервно сглотнула. Сигилов имен на этих стенах были даже не тысячи, а сотни тысяч.

– Я записал здесь имена тех, кто погиб во время Вторжения. Разумеется, я не могу знать обо всех жертвах. Даже мне, сальватору Времени, это не по силам. Однако если я узнаю о ком-то, то прихожу сюда и записываю имя этого сигридца.

– Зачем?

– Мало кто по-настоящему молится за тех, кто погиб. Думаю, это меньшее, что я могу сделать, чтобы искупить свои грехи.

– Почему ты показываешь это мне?

Третий собирался что-то ответить, но так ничего не произнес. Только низко опустил голову, но даже так был выше Пайпер, макушкой едва достававшей ему до плеч.

– Впрочем, твое право, – быстро проговорила девушка. Ей хотелось узнать ответ, но не настолько сильно, чтобы пытать Третьего раньше времени.

– Думаю, – все же ответил он, спустя время, – я показываю это не тебе, а Лерайе. Я понимаю, что эти имена для тебя не значат того же, что для меня. Но я бы хотел, чтобы и ты, и она знали о них.

– Как ты это делаешь? Просто чертишь знаки в воздухе?

Третий оторопело моргнул и медленно кивнул. Пайпер, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила:

– Поможешь записать одно имя?

– Диктуй.

– Нет, покажи, как это делается. Я хочу записать сама.

Третий поджал губы, но все-таки кивнул. Он сложил два пальца вместе и, вытянув руку к небольшому пустому месту на стене, очертил незамысловатый знак.

– О, – выдохнула Пайпер. – Все было настолько просто…

Проигнорировав его очередной непонятный взгляд, она протянула руку, сложив пальцы вместе.

Магия заискрила от присутствия родственной силы, отчего внутри Пайпер все загорелось. Сила отзывалась на каждую манипуляцию, на каждое прикосновение к нитям магии, которые девушка стягивала к кончикам пальцев, желая вывести нужные буквы. Сила по-настоящему пела, но Пайпер знала, что песня эта не радостная.

Закончив, девушка поспешно опустила задрожавшую руку, боясь, как бы Третий не заметил ее нервного состояния, и посмотрела на выведенное на стене имя. Среди сигридских оно казалось странным и лишним.

– Я не могу прочитать его, – произнес Третий спустя несколько секунд.

– Это земной язык, мой родной, – пояснила Пайпер, смотря на надпись. – Его звали Рик, и я практически убила его.

Третий ожидал чего угодно, но только не признания в убийстве. В его голове не укладывалось, что эта земная девушка была способна на что-то столь ужасное.

Это он был таким. Его руки по локоть покрылись кровью всех народов. Он убивал, смотря в глаза своим жертвам, еще сохранявшим сознание. Уничтожал их тела и души, крошил разум и кости в пыль, без остатка. Убивал магией, зачарованным оружием, простой сталью, голыми руками. Он захлебывался в чужой крови и не чувствовал из-за этого боли, но всего несколько слов из уст земной девушки сломали все барьеры, которые он так тщательно возводил две сотни лет.

Третий не представлял, почему ей пришлось убить. В голове проносились тысячи вариантов ответа на вопрос, который он не мог озвучить.

До этого момента он не понимал, почему убивали Йоннет или Масрур, если до этого доходило, почему просто не позволяли ему закончить все быстро и без потерь с их стороны. Только сейчас пришло осознание. Йоннет чувствовала себя в ответе за всех остальных, потому что была самым первым сальватором в истории. А Масрур, хоть и был выбран вторым, все равно пытался облегчить ношу Йоннет.

– Он пытался убить меня, – начала Пайпер, рассматривая имя из трех букв. Третий больше не силился прочитать написанное. – Вернее, не он, а демон, которого вселили в его тело. Мне сказали, что к тому моменту самого Рика больше не существовало.

Третий прекрасно понимал, о чем она говорила, и даже испытал некоторое облегчение. Рик, пытавшийся убить Первую, растворился в тот самый момент, когда в его теле оказалось темное создание. От него осталась лишь оболочка – бездушная, безмозглая, имеющая лишь внешнее сходство с настоящим Риком.

– Но мне не дает покоя мысль, что я убила именно Рика, а не демона в его теле.

Третий погубил тысячи сигридцев с демонами в их телах, понимая, что так было нужно. Но сейчас он не представлял, что чувствует Пайпер, потому что разгадывать человеческие эмоции для Третьего было до сих пор сложно. Он старался смотреть не слишком пристально, оставляя ей как можно больше личного пространства и ощущения свободы, но чересчур часто ловил себя на мысли, что изучает каждую черту лица девушки, ища хоть какую-то подсказку. Сведенные к переносице брови, поджатые губы, синяк на левой скуле, желто-фиолетовые гематомы, царапины на носу и лбу. И сверлящие пространство золотые глаза. Третий приподнял руку, наплевав на собственные правила, приготовившись поделиться магией.

«Она не Йоннет».

Он не понял, кому принадлежала эта мысль, но тут же одернул себя. Словно ничего не заметив, Пайпер быстро проговорила:

– Я убивала демонов и до этого. Ну, не я, вообще-то… – вдруг стушевалась она. – Лерайе брала мое тело под контроль и сама всех раскидывала. Я же в это время вопила от ужаса где-то глубоко внутри. Но с Риком было иначе.

– Тебе не обязательно рассказывать, если это тяжело, – торопливо напомнил Третий.

Она посмотрела на него как на умалишенного, и великан совсем растерялся. Разве Йоннет не говорила, что, когда человеку тяжело, вовсе не обязательно настойчиво лезть с разговорами?..

– Ты когда-нибудь убивал?

– Людей или… демонов? – слово все еще казалось немного чужеродным, но напоминало о временах, когда он общался с земными магами. Напоминало о Елене и Стефане, о дальнейшей судьбе которых Третий ничего не знал.

– И тех, и других.

– Да, – коротко ответил Третий, не видя смысла лгать. – Убивал.

Он никогда не скрывал этого, но от внимательного взгляда Пайпер становилось так неуютно, словно она мучительно медленно вытягивала из него все тайны, которые Третий старательно хоронил с каждым днем все глубже и глубже. Будто она знала, кого он убивал на самом деле, какими способами и сколько это длилось. В этом самом зале.

– И как?

– В каком смысле?

– Что ты чувствовал? Тебе понравилось или было противно?

Он растерялся. Третий настолько старательно прятал свои секреты, что забывал, какие чувства испытывал.

Впервые Третий совершил намеренное убийство во время Вторжения – здесь, в этом зале. И он не был доволен этим. Как раз наоборот: его тошнило, но не от хаоса, пропитавшего каждый клочок пространства, или крови, льющейся рекой, а от того, насколько быстро Третий совладал с собой и нашел причину, по которой должен убить. Секундой позже, когда тело первой жертвы рассыпалось под напором магии, он едва сумел перебороть отвращение и ненависть к самому себе и забрал Нотунг, которым убил уже вторую жертву. А потом еще раз. И еще. Еще, еще, еще. До тех пор, пока его кровь от ран, полученных во время сражения, не смешалась с кровью жертв, а голубое пламя не охватило всех тварей, посмевших встать у него на пути.

Третий хотел убить себя в то же мгновение, когда оборвал жизнь короля Роланда из рода Лайне, но не имел права сделать этого. Мир нуждался в сальваторах, а Третий был одним из них. Ему пришлось продолжить сражение, пообещав, что он придумает достойное наказание за собственные грехи. Но вот Третий остался один. Без Йоннет и Масрура, без их сакри, которых сальватор не смог отыскать. В тот момент ему очень хотелось сдаться, но пришлось подняться и продолжить сражаться за Сигрид.

Третий вовсе не хотел, чтобы Пайпер видела его слабость или считала чудовищем, даже если на самом деле он был им. Аккуратно подбирая каждое слово, Третий тихо ответил:

– Я хотел убить себя. Хотел, чтобы твари разорвали мое тело на части. Но я не мог сдаться, потому что меня ждали Йоннет и Масрур.

– И что ты тогда сделал?

– Убил всех, кто мешал мне, и сразился за север.

– Я слышала, что великанов истребили первыми.

Пайпер уже говорила об этом, и Третьему было интересно, откуда она знает историю Вторжения. Кто сумел спастись и рассказать обо всем произошедшем в Сигриде и кто обвинил его в предательстве миров – хотя, конечно, последнее он вовсе не хотел знать. «Эгоист», – произнес в голове голос то ли Арне, то ли его собственный, но мысль была бесконечно правильной.

– Первые бреши открылись на севере и юге. Я отправился на север и сумел защитить его от первых легионов, убив столько тварей, сколько смог, но потом почувствовал, что нужен Йоннет и Масруру. Я оставил север другим великанам и магам, но вторая волна легионов оказалась сильнее. Я надеялся, что успею привести хоть сколько-нибудь магов на защиту, но твари не отступали. Я сумел вернуться лишь после… – он остановился, внезапно почувствовав, как отяжелел язык. Третий больше не мог говорить об этом, не хотел вспоминать те ужасные мгновения, когда последняя нить, связывающая двух оставшихся сальваторов, оборвалась.

Третий смог вернуться на север лишь после того, как умерла Йоннет. Но даже той частицы Силы, что он забрал у нее, не хватило для защиты. Великаны умирали один за другим, а легионов хаоса становилось все больше. Маги, пришедшие на помощь, не справлялись. И тогда Третий сделал то, что едва не убило его – отделил части Сигрида и поместил их в пространство Диких Земель, стараясь спасти как можно больше людей.

– Неужели демоны оказались настолько сильными, что сумели убедить всех в том, что ты предал миры? – задумчиво пробормотала Пайпер, обхватив себя за плечи.

Через несколько мгновений Третий понял, что Пайпер замерзла.

– Прошу прощения, – спохватившись, произнес он. – Я могу предложить тебе свой камзол, чтобы ты согрелась?

– Вау, а ты такой галантный!!

Третий не знал, как отреагировать на эти слова, но испытал облегчение, когда Первая пробормотала:

– Спасибо, я правда что-то замерзла.

Третий снял камзол и протянул его девушке. Она быстро и как-то неловко надела его. Камзол висел на Пайпер, потому что Третий был выше и шире в плечах, но зато ткань приятно согревала кожу.

Сам Третий иногда забывал, что не все прошли те же изменения, что и он. Что кто-то все еще чувствует холод и голод, что кому-то нужен сон. Великан помнил об этом на пути в Омагу, а сейчас все просто вылетело из головы, заменившись тревожными мыслями, сосредоточенными на прошлом. Это в очередной доказывало, как сильно Третий отличается от всех. Он был великаном, выросшим на севере, среди снегов и льдов, но холода не чувствовал не из-за этого.

– И все-таки, – проговорила Пайпер, и ее голос прозвучал глухо из-за бархатного ворота, который она подняла повыше, – неужели демоны были настолько сильны?

– Я помню, что среди нападавших была одна достаточно сильная. Ее звали Ситри, и она умела проникать в сознание, – ответил Третий и повел плечами, пытаясь избавиться от напряжения. Плотная черная ткань рубашки неприятно скользнула по совершенно ненужной повязке, которую наложила Клаудия, и сальватор подавил очередной рвущийся наружу раздраженный выдох.

– Она одна смогла повлиять на такое огромное количество людей?

– Нет, даже для нее это чересчур. Она внушала простую мысль, что я поступил не так, как должен был, а ее подчиненные укрепляли эту мысль, принимая мой облик там, где требовалось. Те, кто был сильнее, вместе с Ситри проникали в сознание и закрепляли мысль о моем предательстве. Маракс был одним из них.

– Маракс? – одними губами переспросила Пайпер.

– Ты знаешь его?

– Он… Я видела его. Он прошел через брешь, которая открылась в доме моего дяди. Он напал на особняк… проклял его и ранил меня, – быстро закончила девушка, оборвав другую мысль.

– Что он сделал?

– Ранил меня, – повторила Пайпер, хмыкнув. – Я же только что сказала.

– Как он сделал это? Как смог подобраться к тебе? Почему он…

– Эй, полегче, – усмехнувшись, девушка игриво толкнула его в плечо, и Третий замер, пораженно глядя на ее кулак. Она тут же убрала руку и отступила на шаг, будто решила, что сделала что-то противозаконное.

– Что это было? – непонимающе спросил Третий.

– Прости.

– Зачем ты ударила меня?

– Эта шутка. Земная фишка.

– Фишка? – задумчиво повторил Третий. – Я слышал об этом. Это для какой-то земной игры, верно? Вроде наших шахмат. Но при чем здесь эта игра?

Пайпер таращилась на него во все глаза и зажимала рот руками, будто боялась рассмеяться.

– Я сказал что-то не то? – осторожно уточнил Третий.

– У меня просто нервы сдают, – напряженно рассмеялась девушка. – Что ты там говорил про Маракса?

– Это ты про него говорила. Он ранил тебя и кого-то проклял. Твоего дядю, если я правильно понял то, что услышал.

– Нет, не его, – покачала головой Пайпер, сохраняя на лице кривую улыбку. – Кое-кого другого.

– Проклятие удалось снять?

– В каком-то смысле. Или нет. Я не знаю. – Она пожала плечами, будто они разговаривали о чем-то совершенно бессмысленном, простом и легком. Девушка развернулась и медленно прошлась по залу. – А ты когда-нибудь бывал во Втором мире?

Вопрос оказался таким неожиданным, что Третий не сразу нашел в себе силы, чтобы кивнуть. Дела никогда не заводили его слишком далеко, но один раз пришлось совершить Переход на Землю и помочь давнему другу.

– Много видел?

– Почему ты так интересуешься этим?

Пайпер остановилась, выглянула из-за полуразрушенной колонны и бодро ответила:

– Анкеты для лучших друзей у меня нет, но я стараюсь, правда!

Третий не понял, что означали ее слова, и из-за легкого акцента они показались еще более чудными. Он почувствовал магию, замершую внутри нее хищником, готовым атаковать при первых признаках слабости. И страх, подталкивавший к бегству.

– Тебе страшно?

Пайпер обогнула колонну, с деланым вниманием осматривая стену с именами, и ответила спустя несколько секунд:

– Я не боюсь тебя.

– Я не про себя говорю. Тебе страшно из-за Диких Земель, верно?

Девушка плотнее запахнула камзол и сложила руки на груди. Третий подождал еще немного, надеясь получить ответ, но Пайпер не обращала на него внимания. Она не возвращалась к предыдущим темам и не задавала новых, еще более странных вопросов – словно вообще забыла, с чего начался их разговор. Девушка отрешенно осматривала зал. Третий, сделав вывод, что ничего не изменится, если он так и будет просто стоять и молчать, прикрыл глаза и произнес:

– Арне.

Открыв глаза, он посмотрел на появившегося перед ним сакри. Тот, как и всегда, выглядел бодрым и свежим, чего нельзя было сказать о его магии, потерявшей равновесие из-за недавнего всплеска Силы.

– Твои мысли и чувства столь сумбурны, что я не узнаю тебя, – с широкой уверенной улыбкой произнес Арне, приосанившись. – Совсем растерялся?

Третий скрестил руки на груди и выгнул бровь.

– Хочешь, чтобы я явил Лерайе? – фыркнув, спросил Арне.

– Я обещал, что они поговорят.

– А местечка получше найти не мог?

– Арне.

– Ладно, ладно, – сакри покачал головой, ущипнув себя за переносицу. – И почему только мне достался такой несносный мальчишка… Эй, солнышко! – он резко развернулся и направился к Пайпер. – Как же я рад тебя видеть! Прежде чем восстанавливать саму сущность Лерайе, тебе следует окрепнуть. Так что пока ограничимся самым малым проявлением магии сакри.

– Как же ты умело меняешь темы, – улыбнувшись одними уголками губ, сказала Пайпер Третьему. – В чем суть этой манипуляции?

«Но это же ты меняешь темы», – озадаченно подумал Третий, подходя ближе. Сначала человек, которого она убила, потом Вторжение, а после – Маракс и ранение, которое демон ей нанес…

– Мы просто немного поговорим с Лерайе, – ответил Арне, кивнув на свою протянутую ладонь. – Самую малость. Смелее, солнышко.

– У меня есть имя.

– Можешь и мне какое-нибудь прозвище придумать, я не возражаю. Только что-нибудь очень привлекательное, хорошо? И потерпи немного, мне потребуется время, чтобы привести твою магию в равновесие и настроиться.

Пайпер, немного подумав, кивнула.

– Так почему Лерайе была разделена?

Третий погрузился в воспоминания. Он слышал треск пламени, совсем близко, будто тот самый камин в горном доме Лайне находился в каком-то метре от него. Шелест, с которым Твайла листала книгу, пока они ждали Йоннет, и скрип кожи – Масрур никак не мог найти удобную позу в кресле. Третий помнил, как его собственные шаги гулким эхом разносились по пустым коридорам и залам, как запах вел его в винный погреб, а желание подавить дурное предчувствие возрастало с каждой секундой. Помнил, как ощутил надлом в пространстве, ставший порталом для Йоннет.

Она вернулась несчастной и разбитой, но старалась держаться и говорить уверенно, будто они были малыми детьми и могли заплакать из-за одной плохой новости. Твайла и впрямь чуть не заплакала: подробности, описанные Йоннет, были ужасны.

Пайпер смотрела на него в ожидании ответа, который Третий не мог дать. Только не сейчас, когда глаза у нее были такими же яркими и уверенными, как у Йоннет.

Разумеется, сравнивать Пайпер и Йоннет было бы просто глупо и нечестно. Но Третьему так отчаянно этого хотелось. Это помогло бы почувствовать себя лучше. Возможно, напомнило бы, что он по-настоящему не один.

Но это так же напомнило бы, что люди – хрупкие существа. Третий видел, как они ломались. Помнил, как Йоннет сражалась исключительно с помощью своего тела, не используя магию, и, прочитав ее всю после смерти, прочувствовал каждую сломанную кость и каждую глубокую рану.

Люди – хрупкие создания, и сейчас это было единственным, что Третий видел в золотых глазах Пайпер.

Она молча смотрела на него, не замечая тихого ворчания Арне, который просил не мешать ему сосредотачиваться. Наконец Третий глубоко вдохнул ледяной воздух и произнес, буквально вытолкнув сквозь зубы:

– За тридцать лет до того, как я стал сальватором, Йоннет прокляли, и она не могла больше вмещать в себя всю Силу.

Пайпер прыснула от смеха и перевела какой-то обезумевший взгляд на Арне, но тот лишь холодно кивнул. Первая быстро сникла.

– Тридцать лет?.. Так, это выходит… она тридцать два года не могла использовать Силу?

– Лишь самую малую ее часть, позволявшую жить.

– Но как Йоннет могла быть сальватором и при этом не управлять всей Силой?

– Проклятие нарушило ее связь с Лерайе, из-за чего магия начала выходить из-под контроля, а хаос, поселившийся в Йоннет, захватывал тело. Тогда Йоннет обратилась к давней знакомой – магу, которая помогла отделить большую часть Силы и распределить ее между наследниками, выбранными Лерайе. Они надеялись, что это ненадолго, и, когда проклятие будет снято, наследники откажутся от Силы, а Йоннет вновь будет владеть всей магией. Когда Арне выбрал меня, мы смогли запечатать внутри Йоннет малую часть Силы, которую она и использовала до конца жизни.

Уточнять, почему Йоннет не отказалась от всей Силы, ему не пришлось. И Пайпер, и Третий знали, что связь с сакри устанавливается на всю жизнь и отказ от магии означал мгновенную смерть.

– Как демоны смогли создать такое проклятие?

– Я не знаю, – честно ответил Третий, возведя глаза к сумрачному небу – потолка в зале не было. – Это не такое проклятие, которое может наложить любая тварь, оно совершенствовалось годами, если не веками…

– Веками? Сколько Йоннет вообще было лет?

– Когда Масрур стал сальватором, Йоннет уже была Первой около ста пятидесяти лет.

– Нельзя же так с ходу все вывалить на нее, – укоризненно сказал Арне, погрозив пальцем, когда Пайпер подавилась воздухом и закашлялась. – Стоит быть чуть аккуратнее.

– То есть вы хотите сказать, – справившись с легким кашлем, выговорила девушка, – что Йоннет была сальватором сто пятьдесят лет, если не больше, а ты – два года?

Третий не знал, что на это ответить, и просто развел руками.

– Вообще-то двести двадцать два года, – жесткий взгляд сакри переместился на нее.

– Вообще-то это меня никак не успокоило.

– Лучше моего несносного мальчика все равно никого нет, – улыбнувшись, сказал Арне. – Даже если он знал Йоннет всего два года, наша с ним магия помнит опыт Йоннет, который она передавала через Силу. И этот опыт сильно поможет тебе, если не будешь упрямиться, Первая.

– Арне, хватит.

Сакри, бросив на него разочарованный взгляд, покачал головой. Третий подошел к Пайпер и сказал:

– Пожалуйста, возьми меня за руку.

– Испугался темноты? – ничуть не изменившись в лице, спросила девушка.

– Она над тобой издевается, – громким шепотом сообщил Арне.

– Нет, не испугался, – честно ответил Третий, не найдя в этом простом вопросе издевки. – Я хочу показать тебе Лерайе, раз уж Арне опять обиделся на меня из-за того, что я пытаюсь быть осторожным.

Сакри, закончивший приводить магию Пайпер в равновесие, всплеснул руками и исчез, но тут же появился возле разрушенных тронов и уселся на один из них, демонстративно отвернувшись.

– Ты привыкнешь к его характеру, – попытался заверить Третий, заметив недоверчивый взгляд Пайпер, направленный на сакри. Всего тронов было семь, и в центре стояло два главных – короля и королевы. Арне сел на второй трон по левую руку от трона короля.

Как и всегда, он вкладывал в свои действия больше смысла, чем другие замечали. Очередная загадка для Первой, которую, как надеялся Третий, та не сможет разгадать как можно дольше.

– Ты действительно можешь показать Лерайе?

– Да.

Выждав немного, Пайпер кивнула. Третий аккуратно взял ее протянутую ладонь, но едва не отдернул руку. Его окатило волной ледяного страха, растерянности и ощущения собственной никчемности. Пайпер была наполнена негативными, противоречивыми чувствами и никак с ними не боролась. Третий задержался взглядом на ее лице, но Пайпер изображала лишь беззаботную улыбку.

– Тебе страшно, – тихо заключил Третий, чуть сильнее сжав ее ладонь. Поймет ли она, что он просто пытается поддержать, и поверит ли, что это не обман?

– Да с кем не бывает, – бросила Первая, все еще улыбаясь. – Лучше помоги явить Лерайе.

– Ты боишься не только Диких Земель, но и меня, – продолжил Третий, заставляя голос звучать ровно и уверенно. – Ты думаешь, что я использую тебя, чтобы добиться своего?

– А может быть, это я тебя использую? – улыбнувшись шире, вопросом на вопрос ответила она.

Третий вдруг ощутил острое желание извиниться, но за что – он не понимал. Пайпер все еще смотрела на него, ожидая, когда он использует магию, в то время как он пытался бороться с ее страхом и ненавистью к самой себе. На мгновение ему показалось, что эти чувства стали слабее, но затем они вновь окрепли, подпитав магию. Золотистый свет вырвался из их сцепленных рук и заполнил собой зал, поглощая отголоски присутствия Арне.

– О, – выдохнула Пайпер. Вышло далеко не так равнодушно, как она рассчитывала. Третий все еще держал ее руку и чувствовал, как внутренне она кричит и мечется, не зная, что делать.

– О, – вторила девушке Лерайе, наконец появившаяся возле них.

Она выглядела такой живой и материальной, что Третий не сумел подавить бессознательное желание и протянул к ней руку. Первую секунду Лерайе смотрела на него пустым взглядом, но потом вдруг улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, казавшиеся еще белее на фоне фиолетовой кожи. Сакри схватила его за руку.

– Я наконец нашла тебя, – насмешливо сказала Лерайе, сжимая его ладонь.

– Рад, что не пришлось ждать еще две сотни лет, – ответил Третий, и губы будто сами собой растянулись в улыбке.

– Не будь таким злюкой, – хохотнула сакри, высвободив руку и взъерошив ему волосы. – Ты теперь, вообще-то, в роли наставника!

Третьего словно наотмашь ударили. Он резко отошел в сторону, не отпуская руку Пайпер, и, аккуратно пригладив волосы, произнес:

– Ты здесь не ради меня.

Внутри Пайпер металась такая злость, что, будь она настоящим огнем, весь дворец охватил бы пожар, который невозможно потушить. Третий разрывался между желанием вновь коснуться Лерайе и убедиться, что она рядом, и напоминанием о том, что сакри связана не с ним. У него есть Арне, а у Пайпер – Лерайе. Даже если Третий безумно скучал по сакри и искал ее всеми возможными способами, прежде она должна поговорить со своим сальватором.

– И ты не будь такой злюкой, – с уверенной улыбкой повторила Лерайе, но уже Пайпер, невозмутимо наматывая на палец локон сине-лиловых волос. – Я знаю, что ты винишь меня, потому что никогда не отвечала на твой зов, но что я могла? Я разделена на части, и чтобы вновь стать целой…

Первая, не выдержав, заорала во весь голос:

– Так объяснила бы мне!

Лерайе вскинула ладони, будто защищаясь, и продемонстрировала белые узоры многочисленных сигилов, обозначавших ее разделение на части. Третий-то знал, как они читаются и что обозначают, даже примерно представлял, как они были созданы, но Пайпер – нет. Она, увидев их, разозлилась еще сильнее:

– Вместо того, чтобы давать какие-то туманные подсказки, могла просто сказать, что разделена на части! Что-то типа: «Эй, Пайпс, знаешь, меня разорвали на кусочки каким-то идиотским мощным проклятием, так что не рассчитывай на мою помощь, пока я вновь не стану собой! Да, кстати, Третий жив и не предавал миры». Что-нибудь такое!

Третьему немного польстило, что в своей гневной тираде Пайпер не забыла упомянуть и его, однако он все равно начал сильно волноваться.

– И что бы это тебе дало? – равнодушно спросила Лерайе, сверху вниз посмотрев на сальватора.

– Не знаю, – злобно огрызнулась та, сжав кулаки. Все еще держа ее руку, Третий ощутил, с какой силой девушка сжала ладонь и как хрустнули его пальцы. – Ничего, наверное.

– Вот именно – ничего. Я говорила только то, что было важно на тот момент, потому что знала, что ты поймешь это.

– Но я не поняла, – задрожавшим голосом возразила Пайпер. – Я ничего не поняла! Почему я видела Арне? Почему были его воспоминания? – Она махнула рукой в сторону Третьего, вновь ударив того по плечу. – Почему ты брала мое тело под контроль… Я ничего не поняла!

Лерайе немного наклонилась вперед, чтобы заглянуть Первой в глаза.

– Мне жаль, но я смогу ответить на все твои вопросы лишь после того, как вновь стану собой.

Сакрификиум растворилась в воздухе, превратившись в легкий туман. Пайпер возмущенно раскрыла рот и метнулась вперед, разведя руками, но сакри не вернулась.

– Да ты издеваешься! – закричала Пайпер, пнув обломок, который первым попался ей на пути. Третий подумал, что сейчас она закричит уже от боли, но этого не произошло. Камень пошел трещинами, и Пайпер от злости ударила по нему еще раз, разломав на части. Она отошла на несколько шагов и запустила пальцы в волосы. Третий смотрел ей в спину и пытался отчаянно придумать хоть какой-то план. Он знал, что Первая имеет право злиться на Лерайе, особенно в том положении, в котором оказалась. Здесь все было чужим и пугающим. Даже Арне, периодически навещавший ее в другом мире, не мог обеспечить чувство хоть какой-то безопасности.

Третий приблизился на пару шагов. Пайпер, заметив его, мотнула головой и снова отошла. Третий скорее услышал, чем увидел, как отчаянно она пытается подавить слезы.

«Мог бы хоть чем-то помочь», – мысленно проворчал он, обращаясь к Арне.

«Я привел ее магию в равновесие, помог явить Лерайе. Чего еще ты ждешь от меня?» – беззаботно ответил сакри, растворяясь в его сущности.

– Если хочешь, я… Я могу уйти и оставить сигилы, которые укажут тебе путь обратно, чтобы ты не заблудилась, – выдержав небольшую паузу, произнес Третий. Он сомневался, стоит ли оставлять Первую одну, но и навязывать свое общество не хотел.

– Погоди! – Пайпер вдруг обернулась. – Нет, стой… Не… не уходи.

Третий нахмурился.

– Ты уверена?

– Было бы намного проще, если бы ты лгал, – для чего-то произнесла Пайпер, убирая упавшие на лицо волосы, – но ты не лжешь. Я же чувствую это. А она… Пожалуйста, не уходи.

– Ты ведь не доверяешь мне.

– Как и ты мне. Ты доверяешь сальватору, а не Пайпер Сандерсон.

– Что ж, моя ошибка, – немного подумав, согласился Третий. – В таком случае не уверен, что тебе станет легче, если я останусь.

Пайпер долго не отвечала, поэтому Третий решил, что она его молча выгоняет. Он сделал осторожный шаг в сторону, хотя даже его магия противилась этому действию, и кивнул на распахнутые двери, как бы намекая, что собирается уйти.

– Не уходи, – выпалила Пайпер, опуская плечи. – Пожалуйста, Третий, не уходи.

Первая не могла по-настоящему нуждаться в нем – сама ведь говорила, что едва знает его. Но Третий прочувствовал ее страх и боль слишком хорошо и понял: Пайпер запуталась и не знает, кто она и что делать. Она не доверяла Третьему так, как он доверял ей, но все равно просила остаться. Возможно, девушке просто хотелось, чтобы рядом находился хоть кто-то живой.

– Конечно, – ответил Третий, сдержанно улыбнувшись. – Если ты просишь, я не уйду.

– Только не подумай ничего дурного, – быстро проговорила она, пнув клубок пыли на полу.

– И не собирался.

Он подошел ближе и улыбнулся. Пайпер пристально уставилась куда-то в грудь Третьему, и он даже подумал, что с ним что-то не то. Однако потом она, уткнувшись подбородком в бархатный ворот, пробормотала:

– Я тоже хочу такой крутой камзол.

Киллиан со сдержанным интересом рассматривал девушку перед собой. Она выглядела так, словно хотела провалиться сквозь землю. Наспех приглаженные черные волосы, запах соли на побледневшей бронзовой коже, озадаченность вперемешку с нездоровым любопытством в золотых глазах. И довольно простой камзол из синего бархата, который, вообще-то, принадлежал Третьему.

– Ты не мог найти что-нибудь получше? – пробормотал Киллиан, устало потерев переносицу.

Третий озадаченно склонил голову набок. Сидящая за общим столом Клаудия растянула черные губы в хищной улыбке.

– Ты сказал, что приведешь ее, – напомнил Киллиан, складывая руки за спиной.

Он старался держаться величественно, чтобы никто даже на мгновение не усомнился в том, достоин ли он короны великанов, но, наверное, в очередной раз потерпел неудачу. Несмотря на почти две сотни лет, в течение которых Киллиан изображал короля, в руках которого находилась власть и ответственность за жизни всех подданных, он все еще чувствовал себя слишком слабым и неподготовленным. Управлять родом Дасмальто – довольно малочисленным в сравнении с Лайне – у него получалось лучше, чем управлять целой Омагой. Великан просто не представлял, как Жозефина с этим справлялась. Он знал, что ей всегда помогал Роланд, но все равно не понимал, откуда в сестре было так много силы.

– Я и привел, – наконец ответил Третий.

– Два с половиной часа спустя.

Сальватор пожал плечами.

– Мы немного… разговорились.

Тут девушка, неожиданно осмелев и будто услышав предложение присоединиться к беседе, натянула улыбку и выпалила:

– Кстати, приятно познакомиться. Меня зовут Пайпер.

– Киллиан из рода Дасмальто, принявший корону великанов, – отчеканил король, посмотрев на нее сверху вниз.

– Мне говорили о вас. Вы стали королем после того, как… – Пайпер замялась, очевидно подбирая нужные слова, и осторожно закончила: – Лайне погибли, верно?

Взгляд Третьего изменился – потемнел почти до сапфирового, выдавая раздражение, боль и ненависть. Он отошел к длинному столу, накрытому на шестерых, и занял пустое седьмое место, предназначенное для него.

«Будь проклята человеческая девушка», – подумал Киллиан. Его крайне раздражало, что ее неосторожные слова задели внутри Третьего то, что тот с особым старанием хоронил долгие годы.

Третий никогда не любил разговоров о причинах, вынудивших Киллиана принять корону великанов, – правильнее было бы сказать о полном истреблении Лайне, но, к счастью, они всегда умело избегали этой формулировки, – однако сам Киллиан относился к ним куда спокойнее, чем многие ожидали. Великан принял правду и смирился с ней, и потому не видел смысла винить Третьего в случившемся, даже если тот сам продолжал ненавидеть себя. Он поступил так, как должен был.

– Это так, – кивнул король, и Первая тут же, словно едва сдерживая любопытство, спросила:

– Если я правильно помню, вы были братом Жозефины? Ой, то есть королевы Жозефины, разумеется. Извините.

– Именно, – еще раз кивнул Киллиан.

И, не желая больше подвергаться расспросам, протянул руку, приглашая Пайпер к столу. Эта была необходимая мера, которую обозначил Третий, но которая так сильно не нравилась самому Киллиану. Неужели девчонка настолько слабая, что загнется от одного обеда в одиночестве? Если Третьему так хотелось показать ей, какие они все гостеприимные, мог бы сам составить ей компанию. Он ведь так рвался защитить Пайпер.

Снова вспомнив об этом, Киллиан подавил желание врезать Третьему по затылку еще раз. Почему когда сальватор был намного младше, это срабатывало?..

Пайпер посмотрела на протянутую руку Киллиана с таким ужасом, словно великан намеревался свернуть ей шею. Если бы она не была сальватором и если бы Третий не защищал бы ее так рьяно, Киллиан определенно задумался бы над тем, чтобы просто избавиться от девчонки.

– Если бы мы хотели тебя отравить, – как бы вскользь упомянула Клаудия, подперев подбородок кулаком, – ты бы давно была мертва.

Поколебавшись несколько секунд, Пайпер заняла свободное место по правую руку от Третьего, оставив на противоположном конце стола еще два пустующих стула. Киллиан, ничуть не удивленный подобным выбором, занял место во главе и, послав Клаудии предупреждающий взгляд, учтиво продолжил:

– Ешь, пока не остыло. Уверен, ты голодна.

– Вы даже не представляете насколько, – ответила Пайпер.

Однако она с сомнением покосилась на пустую тарелку перед собой, будто не понимая, что делать. Киллиан сильно сомневался, что еда ее мира разительно отличалась от здешней.

– Слуг не будет, – напомнила Клаудия.

– Я и не рассчитывала на слуг. Едва Луку стерпела.

– Кого?

– Неважно. Итак, – Пайпер посмотрела на Киллиана, – это что-то типа приветственного ужина?

Великан сдвинул брови. Это никогда не было приветственным ужином. В свои покои он пускал только Третьего, его кертцзериз и Джинна. И в этой столовой никто, кроме них семерых, не собирался. Здесь не было ни слуг, ни светских разговоров, ни интриг, которые любили плести некоторые советники и доверенные лица из других городов. Это был небольшой, но тихий мир, их собственный, который они тщательно выстраивали многие годы. Единственное место, где Киллиан мог поговорить с Пайпер без лишних ушей, но ему все равно не нравилось, что сальватор появилась здесь так скоро. В этом чувствовалось нечто противоестественное.

– Я бы хотел поговорить с тобой, – так и не ответив на вопрос, произнес король.

– А я с вами. У меня много вопросов.

– Вот как? И с чего бы ты хотела начать?

– У меня есть шанс вернуться домой?

Киллиан опешил. Третий, со скучающим видом смотревший в окно, даже не шелохнулся.

– Не думаю, что я знаю ответ, – прочистив горло, произнес король великанов. – Ни в магии, ни в проклятиях я не сведущ настолько, чтобы давать обещания, которых ты, возможно, ожидаешь.

– Здесь еще и проклятия замешаны?

– В Диких Землях не осталось мест, где не были бы замешаны проклятия.

– Вот ч…

– Только не ругайся, – резко обернувшись, оборвал ее Третий. Его глаза до сих пор были темны, а черты лица будто заострились, но стоило ему взглянуть на Пайпер, как на лице даже появилось какое-то подобие улыбки. – Не призывай младших тварей.

– Во-первых, черти – это не младшие демоны, я читала об этом в магическом трактате. Во-вторых, как мне тогда ругаться? – возмущенно прошептала Пайпер достаточно громко, будто хотела, чтобы ее услышали все.

– С чего бы тебе ругаться? – наигранно веселым тоном спросила Клаудия. – Ты во дворце, под защитой самого Третьего, и даже уже отобрала у него камзол. Что еще тебе нужно?

– Ответов. Лерайе. Возвращение в свой мир. Такой же крутой камзол. Пока что это все. Если придумаю что-нибудь еще, я обязательно скажу.

– Жду с нетерпением.

Киллиан нервно потер переносицу. Клаудия не слышала за спиной Пайпер голосов мертвых и оттого была агрессивнее обычного. Эта особенность, отличавшая ее от всех остальных, беспокоила и великана. Но не больше, чем то, что Пайпер – сальватор.

Это до сих пор не укладывалось в голове. Третий бы не стал лгать. К тому же, Киллиан своими глазами видел, как во дворе открылся портал, и даже с высоты четвертого этажа точно определил, что сделал это не Третий. От нападения тварей Пайпер оправилась быстро – недели, которую она провела без сознания, не хватило бы для восстановления никому. Никогда прежде человек, получивший столь серьезные увечья, не вставал на ноги так быстро. Если бы Первая была магом или потомком фей или эльфов, Переход в Дикие Земли ограничил бы ее магию моментально и лечение растянулось бы на многие недели. Третий так и сказал королю: Сила, имеющаяся у Пайпер, помогла ей.

И все равно Киллиан не мог поверить, что смотрит на сальватора. Что перед ним был не только Третий, но и Первая, попавшая к ним из другого мира. Она выглядела как самая обычная девушка, возможно, немного ярче и живее, чем жители Диких Земель, – а еще наглее, – но все равно не выделялась чем-то особенным. За исключением золотых глаз, конечно же. Смотря в них, Киллиан лишь убеждался, что это не сон. Третий нашел сальватора и даже привел ее в Омагу. Все это реально.

Но что им вообще делать с ней? Легенды гласили, что сальваторы должны направлять сигридцев, свернувших с пути, вершить историю и защищать миры. Третий еще как-то справлялся с этим, восстанавливая свое имя после Вторжения и поддерживая порядок в городах и крепостях. А Пайпер же была совершенно не в курсе, как обстоят дела в Диких Землях. Она не знала языка, говорила с акцентом и не владела магией сакри на том же уровне, что и Третий. Совсем ничего не умела и единственное, чего желала, – вернуться домой.

Сальваторы защищали все миры, до которых могла дотянуться их магия, и это означало, что Пайпер была сальватором своего мира, Земли. Третий был сальватором Диких Земель. Но сейчас все изменилось. На них обоих легла ответственность за миры, которых они не знали, но должны были уберечь от нашествия тварей.

Если Лерайе сумела спастись и нашла сальватора на Земле, могли ли сделать так же Рейна и Ренольд? Что, если у Второго мира больше сальваторов, чем все думают?

Из размышлений Киллиана выдернул громкий хлопок в глубине покоев. Тяжелые шаги, лязг металла и скрип кожи могли говорить только о приближении Магнуса. Лишь он позволял себе не таиться, когда оказывался в этих комнатах. Стелла всегда бежала, радостно подвывая, а Эйкен с ходу сыпал вопросами.

Эти дети сводили Киллиана с ума.

– Ох, какая встреча, – театрально выдохнул Магнус, проходя вглубь столовой. Он поставил найденную где-то бутылку вина на стол и грозно посмотрел на Третьего. – А я-то думал, где ты пропадаешь.

Пока Стелла и Эйкен рассаживались, почему-то пытаясь соблюдать в этой дружеской копании все приличия, расположившийся напротив Клаудии Магнус откупорил бутылку и приложился к ней, будто не заметив расставленных чаш.

– Я устал, – заявил рыцарь, сделав несколько больших глотков, хотя никто не требовал объяснений. – Я мечтал об этом с той самой минуты, как мы закрыли брешь.

– Пей больше, – посоветовал Третий.

Магнус сразу же насторожился:

– А есть особая причина? Помимо Золотца, разумеется.

– Меня зовут Пайпер.

– Пей, чтобы никто не поверил тому, что ты увидишь после.

Киллиан задумчиво сложил пальцы шпилем. Стелла, уже вцепившаяся в баранью ногу, переглянулась с Эйкеном.

– Вы знаете, – невозмутимо продолжил Третий, ненавязчивым движением теребя сережку-кристалл в левом ухе, – почему о сальваторе Лерайе пока никто не должен знать?

Ответ лежал на поверхности, но никто так и не озвучил его. Даже Киллиан, потому что знал – Третьему нужен не очевидный ответ, а чтобы все поняли, для чего он вообще завел этот разговор. Если речь заходила о сальваторах, они могли полагаться лишь на свои ограниченные знания и веру в богов, в то время как Третий говорил, полагаясь на опыт.

Однако он молчал, кончиком пальца очерчивая грань сережки-кристалла, и медленно переводил взгляд от одного присутствовавшего к другому.

– Сила раздроблена, – наконец произнес Третий.

Магнус подавился вином. Клаудия удивленно округлила глаза и открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Стелла тут же принюхалась, будто могла почувствовать запах магии, а Эйкен вжал голову в плечи и пробормотал молитву.

Киллиан на секунду прикрыл глаза. Он знал многое, даже то, что выставляло Третьего в плохом свете и могло уничтожить все его многолетние труды, распространившись за пределы этих комнат. Третий доверял Киллиану, потому что был принят им в род Дасмальто и потому что Киллиан стал королем великанов, а сальватор всегда был верен короне и никогда от этой веры не отступался. Но он даже не намекнул, что все может быть настолько плохо. Именно это, а не заявление Пайпер об отношении людей ее мира к Третьему, звучало как настоящее предательство.

– Ты им не сказал? – растерянно спросила девушка.

– Как я мог, если это касается только сальваторов?

– Я не понимаю. – Клаудия расставила локти на столе и положила подбородок на переплетенные пальцы. – Как Сила может быть раздроблена?

Третий не отвечал, медленно проводя кончиком пальца по грани прозрачного кристалла в серьге. Клаудия втянула воздух сквозь зубы и выжидающе уставилась на него.

– Третий, – король великанов говорил строго и холодно, желая подчеркнуть, что уйти от ответа на этот раз не выйдет. Он может пытаться сколько угодно, но Киллиан – его король, глава рода Дасмальто, и Третий по праву крови обязан был подчиниться. – Когда была разделена Сила?

Сальватор посмотрел на него молча, с вызовом в голубых глазах, сиявших магией. Такое случалось редко. У Третьего просто не находилось причин, чтобы доказывать свое превосходство Киллиану, потому что они всегда были на одной стороне. Они были семьей, которую никто больше не сможет разрушить. Однако, если Киллиан начинал сомневаться в чем-то, что касалось сакрификиумов и сальваторов, Третий менялся за считаные секунды.

– Третий, – тверже повторил великан.

– Йоннет сражалась до последнего, и ты знаешь это, – с рычащими нотками ответил Третий.

– Я не ставлю под сомнение героизм Йоннет…

– Там не было героизма. Там были только смерть, кровь и боль.

Магнус с круглыми от шока глазами взял бутылку и сделал еще несколько больших глотков. Эйкен вжался в стул и наверняка пожалел, что выбрал место между Пайпер и Магнусом. Только Стелла, немного оправившись от зашедшего не туда разговора, продолжила грызть баранью ногу, с интересом поглядывая на Третьего, сидевшего справа от нее.

– Третий, – Киллиан примирительно поднял руки. – Я лишь хочу, чтобы ты понял…

– А я хочу, чтобы поняли вы все: Пайпер оказалась в этом мире не по своей воле. Это значит, что какая-то тварь создала новую брешь, до того совершенную, что я до самого последнего момента не смог определить ее. Даже не я, а Арне. Что из этого следует?

– Герцог стал сильнее? – несмело предположил Эйкен.

Третий свел брови к переносице и поджал губы. Вопрос был риторическим, и ответ мальчика оказался неприятным вмешательством в изложение мысли, которая сформировалась в голове Третьего. Поняв это, Эйкен ойкнул и едва не съехал со стула, пытаясь спрятаться от обращенных к нему взглядов.

– Верно, – согласился сальватор, сдержанно кивнув. – Герцог стал сильнее. Или кто-то из других высших тварей. А это в свою очередь означает, что твари станут активнее. Возможно, даже попытаются охотиться на нас.

– Они не смогли забрать Время, когда ты был у них, – быстро проговорил Магнус, наклонившись к столу, чтобы одарить взглядом обоих сальваторов. – Думаешь, смогут сейчас?

Третий словно превратился в статую. На его лице не проявлялось ни единой эмоции, но сердце стучало так громко, что, будь у всех присутствующих острый слух, они бы уже оглохли.

– Оу, – выдавил рыцарь, наконец поняв, в чем дело. – Ты не сказал… Что ж, я облажался. Очень и очень сильно облажался.

– Кто такой Герцог? – спросила Пайпер с таким невинным выражением лица, будто вообще ничего не услышала и не поняла.

Киллиан видел, что это не так. Он чувствовал ее сомнение и страх, слышал, как часто дышала девушка, и точно знал, что ее сложенные на коленях руки, скрытые под поверхностью стола, дрожат. И в то же время он ни на секунду не сомневался, что Первая ловит каждое слово, запоминает все, что слышит, чтобы потом задать свои вопросы.

– Высшая тварь, – рассеянно отозвался Третий, взмахнув ладонью. Его пальцы дрожали, и он безуспешно пытался это скрыть. Кольцо на среднем пальце левой руки тускло блеснуло. – Из демонов, запертых в этом мире вместе с нами после Вторжения.

– Демонов? – кое-как повторил Киллиан – чужеродное слово сильно жгло язык.

– Так люди Второго мира называют темных созданий, – пояснила Пайпер.

Стелла оторвала взгляд от своей тарелки и с полным ртом заявила:

– Кстати, о людях Второго мира. Ты обещала рассказать о них, я помню!

– Если ты не возражаешь, – поспешно вмешался Киллиан, желая увести разговор как можно дальше от неудобной темы, – я бы тоже хотел узнать о них.

– Интересно в них лишь то, – вставил Магнус, – что они каким-то образом сумели адаптироваться к миру, которого не знали, и даже не были истреблены.

– Я уверен, что среди спасшихся было много талантливых магов, ученых и воинов, которые смогли дать тварям достойный отпор, – возразил Третий, сверкнув глазами. – Они объединились с магами Круга? – переменившись в лице, спросил он у Пайпер.

– Не понимаю, о чем ты.

– Тогда как вы боролись с темными созданиями?

– Лично я – под контролем Лерайе. А что до остальных – не знаю. Я узнала, что являюсь сальватором лишь за неделю до того, как попала сюда.

Магнус опять подавился вином.

– Всего неделю? – недоверчиво переспросил Третий. – Но как… как это проявилось? Кто помог пробудить Силу?

– Не знаю точно. В доме дяди Джона просто открылась брешь, а дальше… Я же говорила: демоны напали, а я пыталась отвлечь их от своего брата. Я не помню, как пробудилась Сила. Просто знаю, что я закрыла брешь и уничтожила демонов своей магией.

– Неужели тебе совсем никто не помогал и ты сама всему обучалась? – Клаудия пододвинула пустую чашу к Магнусу, и тот молча налил ей вина.

– Помогали, но… кто может помочь лучше сакри или другого сальватора, верно?

– Но Сила была разделена, а Третий – здесь, – задумчиво рассуждал Киллиан, стуча пальцами по столу. – Как ты тогда смогла открыть портал?

– Это единственное, чему я успела научиться у магов. Ну, и еще немного читать по-сигридски. Не без чар, конечно, но все-таки.

– Невероятно, – пресно отозвалась Клаудия. – Единственное, что ты можешь, – это создавать порталы, которые сразу же выдадут тебя всем остальным и сильно истощат. Прекрасно.

– Клаудия, – предостерегающе произнес Третий.

– Это факты, и ты это знаешь. Если не хочешь лишиться доверия людей, не показывай им сальватора, которая ничего не умеет.

– А кто сказал, что я позволю себя кому-то показывать? – ощетинилась Пайпер.

Киллиан, не выдержав, придвинул свою чашу к Магнусу, и рыцарь мигом наполнил и ее. В вопросах безопасности, доверия и верности Клаудия могла быть до того дотошной, что уже никто, даже король с его прямыми приказами, не мог ее остановить.

– У Диких Земель уже есть сальватор, причем достаточно сильный, судя по тому, что я слышала. А у Земли – только я.

– Это не означает, что люди со смирением примут твою неподготовленность.

– Клаудия, – повторил Третий с металлическими нотками в голосе. – Я крайне ценю твою готовность защищать этот мир и его людей, однако прошу не говорить о том, чего ты, вероятнее всего, не понимаешь в полной мере.

Киллиан залпом выпил вино и опять придвинул пустую чашу к Магнусу. Рыцарь вновь наполнил ее, во все глаза смотря на Третьего.

– Даже если бы Пайпер была сильнее меня, – невозмутимо продолжил Третий, – даже если бы она искусно владела магией и поставила бы под сомнение совершенство моей магии, я бы не позволил кому-либо раскрыть, кем она является на самом деле, без ее согласия. Хотя, – неожиданно переменившись в лице, добавил он, – если учесть, что магия Лерайе в состоянии уравнять человека с чистокровным великаном…

– Она сильнее тебя? – с горящими от любопытства глазами спросила Стелла.

Пайпер, очевидно, потерявшая нить разговора, только озадаченно открывала и закрывала рот.

– При должном обучении и старании она будет в состоянии победить меня в честном бою, без использования оружия или магии. Пока это все, что я могу сказать.

Стелла восхищенно присвистнула.

– Я ничего не поняла, – наконец призналась Пайпер, вцепившись в край стола.

Третий принялся старательно объяснять все, что произнес только что, но по взгляду девушки Киллиан понял: на самом деле она все услышала и осознала с первого раза, просто хотела уточнить или прояснить какие-то детали. Третий же, неправильно интерпретировав ее слова, решил, что нужно все тщательно повторить.

Киллиан на несколько мгновений прикрыл глаза, желая ощутить спокойствие и расслабленность. Он потер переносицу и снова перевел взгляд на Пайпер и Третьего. Они уже обсуждали магию, полностью игнорируя остальных, и даже не думали понижать голоса. Третий говорил о возможностях, которыми обладают сальваторы, а девушка задавала уточняющие вопросы и порой выдавала такие шутки и слова ее мира, из-за которых Третий на несколько секунд впадал в ступор.

Король великанов следил за разговором, почти не вслушиваясь, так долго, что потерял счет времени. Он все ждал какого-то намека от Третьего, специально брошенного слова, которое позволило бы присоединиться к обсуждению, но ничего подобного не было. Третий полностью отбросил предыдущую тему, посчитав ее недостойной внимания, и сосредоточился на новой. Казалось, что он никого, кроме Пайпер, не замечал.

– Есть новости от леди Эйлау? – проведя пальцем по краю чаши с вином, спросила Клаудия у короля.

– В последнем письме она все еще выражает желание принять Третьего как своего гостя, – быстро ответил Киллиан. – И конечно, верит, что он почтит присутствием ее двор во время традиционных празднеств фей.

– Великолепно, – живо отозвался Магнус, довольно сощурившись. – Я соскучился по теплу юга.

– Однако теперь неизвестно, сможем ли мы вообще навестить Тоноак. – Клаудия кивнула в сторону Первой.

– Есть еще два месяца, – напомнил Магнус.

– Два месяца, в течение которых все будут готовиться к неделям гуляний, – жестко парировала Клаудия.

– Моя дорогая, людям свойственно тщательно готовиться к празднествам.

Киллиан отодвинул чашу, забрал у рыцаря бутылку вина и приложился к горлышку.

– Не вижу причин для беспокойства, Клаудия, – неожиданно вмешался Третий. Киллиан заинтересованно выгнул бровь, следя за тем, как лицо сальватора вновь превращается в ледяную маску.

– А я вижу.

– Хочу, чтобы ты поняла кое-что: я в состоянии управиться со всем, чего требуют мои обязанности.

– Это не отвечает на вопрос, как ты поступишь с визитом в Тоноак.

– Если к тому времени Пайпер по каким-либо причинам не сумеет овладеть Силой в нужной мере, я придумаю, как отказать леди Эйлау, не обидев.

– Ты с ума сошел, – нервно усмехнулся Киллиан, покачав головой. – Уж лучше вы вдвоем отправитесь в Тоноак, чем ты откажешь леди Эйлау.

– Уж лучше бы ты не перебивал меня, когда я говорю.

Третий нахмурился, а Киллиан разочарованно покачал головой.

– Итак, – выдержав небольшую паузу, сказал Третий. – Использовать магию сакри можно даже в том случае, если сальватор имеет лишь крупицы. Смотрите внимательно.

Он повернулся к Пайпер и кивнул, слегка улыбнувшись.

– Я же говорила, что все еще плохо управляюсь.

– Тебе не нужно созидать что-то новое. Просто попытайся придать магии любую форму и покажи нам.

Пайпер нахмурилась, но все-таки кивнула. Какое-то время она только пялилась на свои руки и сжимала губы. Киллиан заметил, что Клаудия, вопреки своей язвительности, смотрит очень внимательно. Магнус лениво качался на стуле, наблюдая за каким-то невидимым процессом краем глаза, а Стелла во все глаза следила за подрагивающимися пальцами Первой. Один только Эйкен, казалось, был уверен, что все получится и даже тихо подбадривал ее.

Киллиан не понимал, что должно произойти, вплоть до самого последнего момента. Вдруг над дрожащими и бледными ладонями Пайпер очень слабо заискрилась золотая четырехконечная звезда. Она рассеялась даже быстрее, чем Киллиан успел рассмотреть. Девушка закрыла лицо руками.

– Это трудно… Я никогда не творила магию вот так.

– Полагаю, ты лишь направляла ее во что-то другое, верно? – поспешил уточнить Киллиан. – Портал, чары, сигилы.

– Именно. Так магию использовала только Лерайе.

– Это мельчайшее проявление магии, – ровным голосом сообщил Третий. – Пожалуй, первое, что осваивают маги.

– Ты не утешил.

Третий недоуменно заморгал, словно не понял, где в его словах должно было крыться утешение. Однако он быстро справился со своей озадаченностью и продолжил, сверкнув глазами:

– А теперь смотрите, что возможно, если я добавлю лишь каплю своей магии.

– Понятия не имею, чего ты от меня ожидаешь, – пробормотала Пайпер, протягивая руку.

Когда их пальцы соприкоснулись, лицо Третьего прояснилось. Вспыхнул ослепительный золотой свет, заполнивший все пространство.

Киллиан видел перед собой миллионы крохотных четырехконечных звезд, испускавших тепло, и образы, сменявшиеся с невероятной скоростью. Люди, места, животные. Одно вытесняло другое так быстро, что великан ничего не успевал рассмотреть – ни лиц, ни пейзажей. Казалось, будто перед ним проносятся десятки лет множества жизней. Он чувствовал тепло золотого света, раздробившегося на тысячи маленьких театров, каждый из которых показывал что-то свое.

Пайпер отдернула руку, ошарашенно посмотрев на Третьего, но на ее лице появилась безумная улыбка.

– И как ты это сделал?

– Всего лишь дал твоей магии свою. Сила сама решила, в какой форме проявиться, но, полагаю, перед этим изучила твое сознание. Я видел людей, но не смог разглядеть их лиц.

– Наверное… наверное, это люди Второго мира, – сбивчиво пробормотала девушка, пряча руки на груди.

Киллиан понял – Первая если не лжет, то точно утаивает часть правды.

Когда обед наконец закончился, а Магнус и Стелла увели Пайпер, чтобы подыскать ей новую комнату, Киллиан с облегчением выдохнул. Он дождался, пока все выйдут, оставив его наедине с Третьим, и сказал, буравя сальватора суровым взглядом:

– Ты ни кусочка не попробовал.

– Меня тошнит от одной мысли об этом, – сдавленно ответил тот, подпирая подбородок кулаком.

– До сих пор?

Третий промолчал. Они сидели в абсолютной тишине еще несколько минут, одинаково рассеянными взглядами изучая убранство столовой, рассматривая оставшиеся после обеда приборы и тарелки и улавливая сразу несколько человеческих запахов, смешавшихся между собой.

– Ты же знаешь, что я просто не могу, – тихо ответил Третий.

Киллиан шумно выдохнул. Раньше с ним было намного проще.

Впрочем, раньше Третий не проводил в плену у темных созданий долгие месяцы, после которых сама его сущность беспощадно исказилась.

Вся еда, которую он когда-либо пробовал, напоминала ему пепел и сырое, гниющее мясо – он сам так сказал Киллиану. Сальватор не спал, потому что каждый раз, стоило уснуть по-настоящему, видел кошмары, которых и врагу не пожелаешь. Он больше не напоминал того Третьего, который был любим ребнезарским двором и мог очаровать своими знаниями и манерами каждого.

– Как ты себя чувствуешь?

Третий настороженно покосился на короля и, немного подумав, ответил:

– Лучше, чем мог бы.

– Это из-за Силы?

– Скорее всего.

– Тебе следует отдохнуть.

Третий криво усмехнулся, демонстрируя скол на левом клыке.

– Я достаточно отдохнул за неделю, которую провел в Икасовой крепости.

– Но она использовала Время, чтобы открыть портал. Разве это никак не сказалось на тебе?

Они оба знали, что сказалось, но Третий, как и всегда, предпочел об этом умолчать. Сальватор был готов говорить о чем угодно, кроме своего паршивого состояния, владевшего им уже не один месяц.

Третий смертельно устал, но об этом знали только его кертцзериз, Джинн и сам Киллиан, разумеется. Он не хотел заниматься ничем, кроме бессмысленного шатания по дворцу и улицам Омаги. Прежде сальватор редко пил, но Киллиан все чаще стал видеть его с бутылкой вина – Третий топил свою ненависть к себе и всем мирам, за которые он был ответственен, в алкоголе. Выполнял свои обязанности так, будто его дергали за ниточки, и не выказывал никакого интереса к предложениям по улучшению его планов, которые поступали от советников, послов, лордов и леди. Он был настолько раздавлен, что Киллиан сильно удивился, когда Третий без предупреждения сорвался с места и покинул Омагу, забрав только своих кертцзериз и трех лошадей. Ни записки, ни предостережения. Третий не оставил ничего, кроме Нотунга, пострадавшего во время стычки с сильной тварью, и стойкого запаха самоненависти, который Киллиан уловил в покоях сальватора.

– Я чувствую себя гораздо лучше, чем мог бы, – терпеливо повторил Третий, однако Киллиан отчетливо расслышал в его словах предостережение. – Магия восстанавливается в привычном темпе, и это главное. Не вижу смысла в дальнейших расспросах.

– Ты стал живее.

Третий уставился на короля.

– В смысле?

– Ты стараешься больше, чем в последние месяцы. Делаешь то, чего от тебя никто не просит, пытаешься казаться куда лучше. Раньше тебя совсем не заботило, если о тебе скверно думали.

– Меня и сейчас не заботит.

– Разве? Отчего ты так стараешься показать, будто обладаешь всеми дарами мира?

– Арне сказал… – сальватор замялся, будто вдруг почувствовав неуверенность в себе, и Киллиан с удивлением заметил, как на его щеках проступил легкий румянец, как будто Третий стыдится того, что собирался сказать. – Арне сказал, что во Втором мире жизнь Пайпер была… более привлекательной, чем та, что хотя бы временно будет здесь. Ей могли предоставить роскошь, знания, помощь.

– А ты не можешь?

– Я хуже, чем люди Второго мира, – едва слышно напомнил сальватор. – Ты же знаешь, что я делал.

– В таком случае найди способ как можно скорее вернуть ее домой. Если ты действительно считаешь себя чудовищем и думаешь, что Первая заслужила лучшего общества, найди способ создать Переход.

Для Третьего слова Киллиана были сродни удару, ломающему кости. Сам король знал это, но извиняться не собирался.

– Ты эгоистичен, – добавил он, когда Третий, не найдя ответа, беспомощно уставился на великана. – Это хорошо. Будь эгоистом…

Киллиан запнулся. Он так хотел обратиться к Третьему по имени, чтобы подчеркнуть, что быть эгоистом – не так уж плохо, но сердце болезненно сжалось, когда король понял, что просто не может сделать этого.

– Я не могу, – замотал головой Третий. – Слишком много дел, за которыми нужно уследить и…

– Как Стефан называл чувство, которое связывает сальваторов?

– Филия[1], – тут же ответил Третий, даже не подумав.

– Откуда оно пришло и что означает?

Сальватор, казалось, на секунду заподозрил подвох, но тут же расслабился и произнес со слабым намеком на улыбку, поддавшись воспоминаниям:

– Стефан говорил, что во Втором мире когда-то давно существовала страна, где люди делили любовь на несколько видов. Филия – это любовь-дружба, которой он и характеризовал нас четверых. Он говорил, что мы – семья иного рода и что…

– Ах да, вспомнил, – король великанов качнулся на стуле, постучал по краю стола кончиками пальцев и продолжил: – Выходит, между тобой и твоими кертцзериз – филия?

– Если верить знаниям Стефана.

– Тогда получается, что между Алебастром и Марией было что-то иное… Как же это называлось? Этос?

– Эрос[2], – поправил Третий.

– А между королем Роландом и моей сестрой?

– Вероятнее всего, сторге[3].

– Как интересно. Ты помнишь слова из культуры древней страны иного мира, о которых тебе рассказывал Стефан, но не помнишь, что когда-то не считал себя чудовищем.

До Третьего наконец дошло, ради чего Киллиан завел этот разговор. Сальватор поднял голову, вперившись в него посветлевшими из-за магии глазами, и стал беспокойно крутить кольцо на пальце.

– Моя память совершенна.

– Это не так, – возразил Киллиан. – Ты забываешь, что достаточно умен, чтобы справиться со всем, с чем сталкивают тебя жестокие и беспощадные боги. И забываешь, что ты – не просто сальватор. Ты…

– Я прекрасно знаю, кто я.

– Глупец, лжец, предатель, клятвопреступник, – начал перечислять Киллиан, загибая пальцы. На каждое из слов Третий хмурился все сильнее, пока тот не закончил: – Эгоист. С каких это пор я говорю тебе, что следует стать более открытым? Почему я пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты делал то, что когда-то делала Йоннет? Я был бы совсем не против, если бы Пайпер исчезла из этого мира.

Третий расправил плечи и сжал губы. Провоцировать его было плохой идеей, потому что когда речь заходила о сальваторах, он менялся и не брезговал использовать любые хитрости и методы, чтобы объяснить кому бы то ни было, когда пора заткнуться.

– Что мы знаем о ней? – невозмутимо продолжил Киллиан. – Человек. Из Второго мира. Умеет только открывать порталы. И не говорит, кто помогал ей все это время. У нее слишком много тайн.

– Она имеет право хранить тайны.

– Я король, которого вы выбрали, – жестко напомнил Киллиан, складывая руки перед собой. – И я несу ответственность за Омагу и всех ее жителей. Если есть хотя бы шанс, что молчание Пайпер навредит всем нам, я должен действовать.

– И что ты хочешь от меня? – Третий убрал упавшие на лоб волосы и, лишь на секунду задержав взгляд на сосредоточенном лице Киллиана, отвел глаза в сторону. – Я делаю все, что в моих силах.

– Ты делаешь недостаточно. Слишком много поблажек. Ты знаешь ее всего три дня, а уже готов бросить к ногам Первой практически все знания Омаги! Это не тот эгоизм, которого я пытался добиться от тебя. Это не та слабость, о которой говорил Лайне.

Третий возвел глаза к потолку и раздраженно махнул рукой, будто пытался отогнать слова Киллиана и закончить разговор, который ему не нравился. Сальватор не любил говорить о собственных слабостях, эгоистичных наклонностях, порой проявлявшихся, и связи, которая могла сделать его слабее. Однако Киллиан был верен первому королю, и его долгом сейчас было напомнить Третьему, кто такие великаны на самом деле.

– Чему учил Лайне?

Третий промолчал.

– Лайне учил, – продолжил король, вздохнув, – что великаны не умрут, если поступятся своей гордостью и покажут слабость перед союзниками. Если они знают о своих уязвимых местах и готовы рассказать о них другим, значит, готовы работать над собой и своим несовершенством.

– Истинные дети севера, – все-таки пробормотал Третий, – взращенные холодными ветрами, белыми снегами, ледяными истоками с гор и болью, что сжимает сердца от мысли, что когда-то мы были другими.

– Когда-то Лайне не побоялся явить слабость, крывшуюся в теле. Легенды говорят, что он был самым сильным, первым, кто подчинил наш дар в теле, напоминающем человеческое, и что он никогда не показывал слабости. Это не так. Когда было нужно, Лайне открывался другим. Только благодаря своей честности он и стал первым королем Ребнезара.

– Истинное дитя севера, – отрешенно повторил Третий.

– Как и ты. Как и я. Как и все великаны, что живут сейчас. Тебе необязательно тащить все бремя на себе. Истинные дети севера делят тревоги с ветрами и льдами.

– Чего ты хочешь от меня? – наконец пробормотал сальватор, устало потирая переносицу.

– Не раскрывай Первой слишком много, но и не позволяй часто думать над тем, сколько тайн ты хранишь на самом деле. Расскажи то, что нужно, но не раскрывай всей правды. Сделай то, что должен, чтобы узнать ее и прочитать.

Третий резко поднялся, опрокинув стул, и посмотрел на Киллиана.

– Я не собираюсь читать ее. Я не читал ни тебя, ни Клаудию, ни кого-либо другого без согласия на это. Я вполне могу найти ответы и убедить Пайпер, что мы на одной стороне, и без этого.

В Омаге Пайпер начало казаться, что она живет в бесконечном кошмаре.

Каждое утро девушка просыпалась в месте, которое до сих пор, даже полторы недели спустя, казалось чужим. Рассеянно изучала скудное содержимое шкафа или новые вещи, аккуратными свертками ждавшие в гостевой комнате, быстро приводила себя в порядок, не желая ни одной лишней секунды смотреть на отражение в зеркале, и одевалась. На смену привычной земной одежде пришла сигридская: темные облегающие штаны, заправленные в кожаные сапоги со шнуровкой, плотная короткая котта, напоминавшая простую тунику, и камзол.

Каждое утро, пока Пайпер застегивала пуговицы на камзоле, ее не покидало ощущение, будто во дворец она попала только вчера. На деле же прошло полторы недели, где один день почти ничем не отличался от другого.

Девушка завтракала в своей комнате либо одна, либо в компании Стеллы и Эйкена. Затем встречалась с Третьим, который не только постепенно учил ее магии, но также показывал дворец и окрестности, рассказывал историю Сигрида и каждой из четырех рас, отвечал на вопросы и осторожно задавал свои. Каждый день они тратили огромное количество времени на прогулки, которые уже осточертели Пайпер, но ничуть не приблизили к ответу на главный вопрос – как ей вернуться домой?

Третий говорил, что Первая еще слишком слаба, чтобы браться за полноценное изучение магии, и потому они пока что ограничивались теорией. Единственное, чего добилась Пайпер – это уроков с Анселем.

Ансель понимал язык демонов и был весьма одарен в сфере других языков и истории, поэтому Третий поручил ему давать Пайпер уроки. Это было немного не то, чего она хотела, но хоть какой-то прогресс. На Земле, в особняке Гилберта, который приютил ее, дядю Джона и Эйса, она даже не изучала других языков, мучая себя тем, что читала их, полагаясь только на чары. Здесь же, получив шанс исправить эту ошибку, Первая решила не отмахиваться от такой возможности.

Уроки с Анселем каждый день проходили в одном из залов, где Пайпер никого, кроме приближенных Третьего и Киллиана, не видела. Здесь был большой стол, книжные шкафы и карты на стенах, а еще окна, выходившие в серый внутренний двор, и просторная балконная площадка. Обстановка была немного удручающей, но для Пайпер теперь все вокруг было мрачным.

Это утро отличалось от предыдущих лишь тем, что грызущее изнутри волнение стало сильнее, как только Пайпер переступила порог зала, где занималась с Анселем. Она настолько сосредоточилась на этом чувстве, что практически бездумно села напротив своего учителя за недлинным дубовым столом, проигнорировав его приветствие. Когда юноша повторил его, девушка вздрогнула и, натянув виноватую улыбку, ответила. Ансель возвел глаза к потолку и сказал:

– Третий хочет, чтобы я уделил особое внимание истории Диких Земель. Но разве он уже не рассказывал тебе об этом мире?

Пайпер сдержанно кивнула. Она помнила, что Дикие Земли – точнее, их исследованные части – состояли из огромных сигридских территорий, которые Третий перенес в этот мир после Вторжения. Здесь также находились другие земли, до которых никто так и не сумел добраться за двести лет. О них Третий почти не рассказывал, предпочитая по несколько раз повторять про устройство крупных городов и крепостей. Иногда он даже показывал карты, которые Пайпер читала с большим трудом из-за отсутствия прочной базы знаний о сигридском языке.

– Ладно, – Ансель вздохнул, взъерошил короткие каштановые волосы и с сомнением посмотрел на нее. – О чем бы ты хотела узнать?

Пайпер собралась ответить, но что-то остановило ее. Волнение стало настолько сильным, что ей словно не хватало воздуха.

– Пайпер?

«Что-то надвигается», – едва слышно проговорила Лерайе.

Сальватор едва не вскрикнула от разочарования. Почему сакри никогда не давала прямых ответов?.. Хотелось встряхнуть ее, сказать, чтобы перестала издеваться и наконец начала нормально разговаривать. Девушка даже открыла рот, готовясь озвучить свои претензии, напрочь забыв о присутствии Анселя, когда вдруг раздался громкий звук сигнального рога. Низкий, эхом разнесшийся по помещению, он повторился через секунду.

Пайпер резко вскинула голову. Ансель, бледный, как бумага, поднялся и осторожно подошел к дверям из толстого стекла и железа, ведущих на просторную балконную площадку. Девушка прошла вслед за ним.

Они замерли почти в полной тишине, вслушиваясь в далекие отголоски рога, и молча смотрели друг на друга. Звук повторился – в этот раз очень близко, – и какая-то тень метнулась к балконным дверям. Ансель лишь чудом успел прыгнуть на Пайпер, чтобы спасти от удара.

С оглушительным грохотом двери сломались: осколки стекла посыпались на пол, а железные части заскрежетали и оплавились. Пайпер, ударившись затылком об пол, в первую секунду решила, что ей все только мерещится. Гул в ушах никак не проходил, становясь громче, и смешивался с чьим-то низким рычанием. Пайпер с трудом села, отлепив от себя перепуганного Анселя, и замутненным взглядом уставилась на захватчиков.

Их было двое. Один, выломавший двери собственным телом, силился подняться после удара о каменную стену, пошедшую трещинами. У него были ярко-алые волосы, а смуглое лицо заливала кровь. Темные кожаные одежды кое-где были прорезаны и порваны, а под ними виднелись неглубокие раны. Пайпер попыталась сфокусировать взгляд, чтобы получше рассмотреть лицо мужчины, но тут второй захватчик остановился и обернулся, будто почувствовав ее внимание.

Незнакомец был высоким и худым, но одного взгляда хватило, чтобы понять – он довольно силен. На Пайпер смотрели глубоко посаженные глаза разных цветов: правый – синий, а левый – красный, как у демонов, но склеры были светлыми, вполне человеческими. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, вопреки немного дикому общему виду. Одежду, состоявшую из какого-то странного смешения кожаной брони и ярких тряпок, вроде пояса с рисунком из золотых нитей, покрывали пятна пыли и чужой крови. На поясе висел рог с потемневшим металлом.

Мужчина криво улыбнулся Пайпер и уже хотел вернуться к своему сопернику, но внезапно застыл и принюхался.

– Элементали… – выдохнул Ансель, задрожав от страха.

– Ты, – прорычал незнакомец, обернувшись к девушке так стремительно, словно хотел одновременно напугать ее, застать врасплох и разорвать на части. – Ты!

Он сделал шаг вперед, но тут на него прыгнул пришедший в себя противник – мужчина с алыми волосами.

– Уходите! – яростно крикнул он, прижимая соперника лицом к полу.

– Но, Джинн… – едва слышно произнес Ансель, поднимаясь на негнущиеся ноги, – он же…

Пайпер говорили про Джинна, что он вообще классный парень и на него можно положиться. Вот только сейчас, видя его в крови и с потемневшими от злости желтыми глазами, она не знала, действительно ли мужчина настолько хорош, как о нем отзывались. Впрочем, это было и не так уж важно. Главное – убраться отсюда как можно дальше.

– Ты! – заорал незнакомец, все еще порываясь двинуться к Пайпер и сталкивая Джинна с себя.

Девушка кинулась за Анселем, но не успела: мужчина схватил ее за шею и резко дернул назад. Рука Анселя выскользнула из ее руки, и боль пронзила тело.

– Катон! – истошно заверещал Ансель.

Мужчина, которого, видимо, и звали Катоном, даже не думал останавливаться. Он ногой отпихнул Анселя и прижал Пайпер к усеянному осколками полу, угрожающе нависая над ней.

– Ты, – повторил он, наклонившись как можно ниже. – Ты вся пропахла им!

Неожиданно хватка на шее ослабла. Катон отпустил ее, и Пайпер с хрипом вздохнула.

– Так не пойдет, – мужчина поднялся и, остановившись в метре от нее, с оскалом произнес: – Вы оба пробудили чернь и скверну. За это вас ждет наказание.

Ансель рванул вперед будто инстинктивно, в то время как Джинн сделал это осознанно, зажав в руке короткий кинжал, но Катон оказался намного быстрее. Он подхватил Пайпер за плечи и, зарычав, бросил девушку вперед, через балконное ограждение.

Он сбросил ее вниз с высоты четвертого этажа.

Мир на секунду замедлился. Катон остановился на каменных перилах и, издав боевой клич, прыгнул вниз. Джинн, ни секунды не думая, последовал за ним.

Ветер свистел в ушах, тело ныло, но Пайпер не видела ни Катона, уже почти доставшего ее своим кинжалом, ни приближавшейся земли. Все вокруг заполнил золотой свет, приятным теплом окутавший ее – Сила пробуждалась. Катон практически дотянулся до ее плеча, но Пайпер вовремя перевернулась и с глухим стоном упала на твердую холодную землю.

Мужчина, вопреки своему дикому виду, грациозно приземлился и стряхнул пыль с одежды. Он на секунду задержал взгляд на чем-то черном, блестевшем на земле, но потом, небрежно махнув рукой, направился к Пайпер. Девушка пригляделась сначала к его кинжалу, а потом к тому, что лежало на земле. Это были локоны. Катон целился ей в плечо, но отрезал часть волос.

Пайпер, слыша в ушах рев магии, приподнялась.

«Вставай», – запоздало приказала Лерайе.

«И без тебя знаю!» – огрызнулась Пайпер.

Она знала, что будет сейчас и что ожидает после. Сила, распространившись по телу, поможет выдержать натиск Катона и, возможно, даже поглотит всю боль, причиненную им.

У Пайпер кружилась голова, но она встала, пошатываясь. Повязки на плечах, количество которых уменьшалось с каждым днем, больно впились в кожу, и, кажется, даже намокли – из-за удара о землю раны открылись. Катон в несколько движений уничтожил труды многих целителей и обратил в пустоту крупицы Силы, которые Лерайе отдавала, чтобы тело Пайпер не распалось.

Девушка знала, что именно Лерайе и ее Сила помогали ей все это время, но по-настоящему осознала это только сейчас. Человеческое тело слишком хрупкое, оно бы не пережило даже ран, оставленных Мараксом, не говоря уже о времени, проведенном в лесу, падении с большой высоты и столкновении с Катоном. В том, что Пайпер все еще была способна двигаться, подавляя боль и слезы, была заслуга Лерайе.

– Он переступил черту, – вращая кинжал в руке, произнес Катон нараспев.

Его не волновала ни кровь Пайпер, оставшаяся на месте падения, ни большое количество свидетелей во внутреннем дворе. Здесь находилось как минимум тридцать человек, среди которых, кажется, были даже те, кого Пайпер видела раньше. Третий иногда рассказывал о каких-то рыцарях, охотниках или советниках, но лично она никогда с ними не общалась, предпочитая наблюдать со стороны.

Сейчас же наблюдали они. Почему-то никто не стремился остановить Катона, хотя все видели, что он вооружен до зубов, а у девушки не было даже ножа для защиты.

– Что я тебе сделала? – наконец спросила она. – Кто ты такой?

Катон остановился, будто удивившись, что она вообще умеет разговаривать. Но потом вдруг рассмеялся и раскинул руки. Даже Джинн, надвигавшийся на противника со спины, опешил.

– Ты даже не представляешь! – с трудом подавляя смех, прокричал Катон. – Ты – лишь глупая девчонка, которая… – он остановился, крепко сжал кинжал и, вздохнув, переменился в лице.

Все звуки отступили на задний план. Пайпер никогда прежде не чувствовала нити магии так хорошо, как сейчас. Они, спутанные с чем-то, окружали Катона как вторая кожа. Сальватор не знала, как это возможно, но улавливала каждую тончайшую нить, напоминавшую ей о странном и невозможном. Терновый лес, звон оружия, ледяной ветер, кусавший огрубевшую кожу, звезды, ставшие ближе, и полная луна, готовая поглотить множество теней. Что-то похожее, но в то же время совершенно иное, чего Пайпер не встречала даже в своем мире, было в нитях Джинна. Обжигающий ветер, беспощадно бросавший песок в лицо, жаркое солнце, ощущение ласковых потоков воздуха на коже и невесомости, появляющейся в самые неожиданные моменты. Катон и Джинн были наполнены магией, которую Первая не понимала, но которую Лерайе пропускала через себя, чтобы Пайпер могла ее изучить. Но единственное, что девушка пока поняла – это то, что их магия может стать для нее проблемой. Особенно магия Катона.

Мужчина ждал чего-то, игнорируя возрастающий шум во дворе, несмелые возгласы Анселя, доносившиеся с высоты четвертого этажа, и напряжение в воздухе. Он глубоко дышал, будто никак не мог уловить нужный ему запах, и изучал Пайпер как хищник, не обращая внимания на Джинна, подбиравшегося ближе. Один удар – и Катон вновь станет его противником.

– Что за напасть… – проворчал мужчина, снимая с пояса рог. – Ты вся пропахла им, и это скрыло твой настоящий запах. Я разочарован.

– Я не…

Ее перебил громоподобный сигнал рога. Несколько рыцарей, уже подступивших ближе, неестественно застыли. Джинн в ужасе округлил глаза и вскинул руку, в которой вспыхнуло что-то желтое, но наткнулся на преграду – вытянутую тень.

Таких теней было около дюжины – они окружили ее и Катона, отрезав пути к отступлению. Пайпер испуганно озиралась, видя, как тени быстро приобретают человеческие черты. Через несколько секунд вокруг нее уже стояли мужчины и юноши в таких же одеждах, что и Катон, с пустыми лицами и оружием, с которым сальватор точно не смогла бы справиться. Они скалились, переводя глаза с Джинна на Пайпер, но через мгновение застыли в ожидании.

– Несите весть по всем территориям! – прокричал Катон, вскидывая руки. – Трубите не только об ошибках Третьего, пробудившего чернь и скверну, но и о сальваторе, которого он от нас утаил!

У Пайпер подкосились ноги. Совсем неожиданно появившийся рядом Джинн подставил девушке плечо.

– Я бы спросил, кто ты вообще такая, – сквозь зубы проговорил он, сверля взглядом Катона, – но теперь понимаю.

Тот хищно улыбнулся и снова затрубил в рог. Окружавшие его мужчины растворились в тенях, из которых появились, оставив только многочисленное эхо сигнала, с которого все и началось.

– А ты слабее, чем я представлял, – направившись к ним вальяжной походкой, заявил Катон. – Сдалась после первого же удара. И это хваленая Сила Лерайе?

– Закрой свой рот, – потребовал Джинн звенящим голосом. – Ты забываешь, в чьем присутствии находишься.

– Я не боюсь тебя, Каслана.

– А я и не про себя говорю.

Пайпер не понимала, что происходит, но с плеч будто сняли непосильную ношу. Тепло Силы разливалось внутри, не только удерживая девушку на ногах, но и облегчая боль. Джинн, которого она совсем не знала, сейчас казался самым надежным и верным человеком во всех мирах.

Катон, вздернув брови, обернулся и столкнулся с Третьим, мгновенно прижавшим лезвие меча к его шее. Во дворе стало тихо, один только Джинн злорадно усмехнулся. А Пайпер ощутила разочарование: Сила просто среагировала на Третьего, а не на ее внутренние призывы подчиниться.

– Ты пересек черту, – холодно произнес Третий, смотря в глаза Катону.

– А ты пробудил то, что спало многие годы, – парировал мужчина, расправив плечи.

«Ты хорошо справилась», – шепотом похвалила Лерайе, но, судя по тихому тону, сакри думала совсем иначе.

«Он едва не убил меня!»

«Я знаю, но ты оказала достойное сопротивление. Потерпи еще немного, а после мы поможем тебе».

Она наверняка говорила о себе и Арне, который через Третьего мог помочь с улучшением ее состояния, но от одной мысли об этом становилось паршиво.

Тошнота подступила к горлу. Впервые Пайпер увидела кровь в ту ночь, когда темные создания открыли брешь в доме дяди Джона и один из демонов напал на него. Тогда она думала, что это страшный сон, и желала только одного – как можно скорее проснуться. Затем Лерайе, не спросив сальватора, захватила ее тело и уничтожила демонов, напавших на Эйса. Пайпер помнила кровь, тошнотворный запах и останки темных созданий. Позже, буквально через день или два, демоны попытались прорваться в особняк, а Пайпер столкнулась с Иснаном. Но все это не шло ни в какое сравнение с хаосом, учиненным демонами внутри особняка, когда Стефан стал вратами. Пайпер казалось, что она до сих пор чувствует запах его крови.

Она думала, что уже как-то свыклась с мыслью о боли, крови и постоянных ранениях, но поняла, что это не так. Все так же пугало ее до ужаса, вызывая истерическое желание смеяться и рыдать одновременно. Пайпер не сделала ничего по-настоящему опасного – да и важного, если так подумать, – но Катону что-то не понравилось в ней, и он напал.

– Элементали, – простонал Джинн, когда сальватор, не сумев перебороть дрожь во всем теле, осела на землю и обняла себя за плечи.

Если раны, оставшиеся от когтей демона-перевертыша и Маракса, и открылись, то крови успело натечь не так много. Должно быть, Сила вовремя остановила кровотечение и незаметно срастила кожу. Едва подумав об этом, Пайпер вновь затряслась.

Она просто хотела вернуться домой. Без шрамов, лечебных повязок и запахов травяных отваров, которые пила каждый день. Ее не волновало, что Катон на весь двор объявил о ее связи с Лерайе, что теперь каждый знал, кем она является на самом деле, и что, стоит только этому знанию укрепиться в людских мыслях, как они потребуют ее участия в самых опасных делах.

Пайпер не волновало ничего, кроме ненависти к самой себе и жалости, от которой ненависти становилось еще больше.

Джинн помог девушке подняться, не заметив дрожи, и положил ее руки на свое предплечье. Пайпер, сжав зубы, освободила руки из его хватки и, поколебавшись секунду, подошла к Катону и Третьему.

На лезвии меча алели капли крови и сияла цепь светло-голубых сигилов, тянувшихся от рукояти к острию. Третий сжимал оружие так сильно, что Пайпер слышала скрип темной кожи обмотки и даже хруст его пальцев. Впервые ей показалось, что пальцы Третьего не такие уж тонкие и легко могут что-нибудь сломать.

– Пайпер, – его голос был стальным, ровным, а глаза пылали магией. Девушка невольно выпрямилась, а Сила, наоборот, расслабилась. – Не могла бы ты повторить, что Катон сказал перед тем, как напал на тебя?

Пайпер перевела взгляд на Катона. Он стоял, скрестив руки на груди, и широко улыбался. Его не волновала ни тонкая рана на шее, оставшаяся от меча Третьего, ни рыцари, готовые в любую секунду атаковать. Среди них Пайпер слишком поздно заметила Магнуса, сначала обнадеживающе улыбнувшегося ей, но тут же вновь ставшего серьезным и собранным.

Девушка попыталась ответить, твердя про себя, что теперь Катон не нападет на нее. Здесь Третий, Магнус, Джинн, которому, кажется, пока что можно доверять. И Сила из-за близости Времени ликовала, готовая броситься на защиту или в бой. Но Пайпер не удалось выдавить ни звука.

Разноцветные глаза Катона внушали ужас. В животе стягивался тугой узел, а гул в голове становился только громче.

– Пайпер? – чуть мягче произнес Третий.

– Неужто от страха дар речи потеряла? – ядовито спросил Катон, наклонившись ближе – лезвие меча врезалось глубже, но не смертельно. Пайпер отшатнулась, словно ее ударили, и тяжело задышала. – Вот так разочарование…

– Следи за языком! – прорычал Третий.

– Я не намерен любезничать с девчонкой, которая боится не тех.

– Ты говоришь в присутствии Третьего сальватора, единственного кто пока спасает тебя от смерти в зубах темных созданий, – чеканя каждое слово, Третий смотрел только на Катона, а его голубые глаза становились светлее, являя всем присутствующим его магию. – Еще одно слово, которое мне не понравится, и я лично преподнесу тебя и всех твоих всадников Герцогу.

Катон усмехнулся, но спустя несколько секунд опустил уголки губ и нахмурился. Посмотрев на Пайпер, мужчина легким движением отвел лезвие меча от своей шеи и провел большим пальцем по ране. Кровоточащая царапина мигом исчезла, будто ее и не было. Девушка нервно сглотнула.

– Я нес весть, которая заинтересовала бы тебя, – посмотрев на Третьего снисходительным и даже ленивым взглядом, проговорил Катон. – Однако, поняв, что произошло, не смог бездействовать. Считай сегодняшнюю мелкую стычку предупреждением. – Катон подошел ближе и, приблизив свое лицо к равнодушному лицу Третьего, добавил: – Если ты еще раз сделаешь что-то, что вызовет такой мощный выброс магии, не предупредив об этом – Охота не будет столь милосердной.

Пайпер считала секунды. Она хотела уйти отсюда, спрятаться под большим теплым одеялом и никогда больше не вылезать.

– Если ты еще раз нападешь на кого-то без всяких оснований, – в том же тоне ответил Третий, – я истреблю Охоту, а ваши истерзанные тела отдам тварям для различного рода экспериментов.

Катон на секунду застыл, но потом растянул губы в улыбке, обнажив короткие клыки, и с неуместным, явно издевательским мурлыканьем уточнил:

– Истребишь так же, как истребил Лайне?

Пайпер не успела даже моргнуть, когда Джинн схватил ее за руку и оттащил в сторону. Третий поднял меч и с рычанием бросился на Катона, едва не разрубив его от плеча до бедра, но тот извернулся, отскочил в сторону и поднял небольшой кинжал, приготовившись к схватке.

– Назад! – Третий поднял руку, отдавая команду приготовившимся рыцарям, и выпрямился во весь рост. – Уведите всех со двора, сообщите королю о раннем прибытии Катона и подготовьте ему покои.

– Не стоит, – вежливо отозвался мужчина, крутя кинжал в руке. – Предпочитаю вместе с Охотой спать под звездами. Дышится как-то легче.

Третий нахмурился и сверкнул глазами.

– Ты смеешь отказываться от гостеприимства короля?

– Разве? Предлагаешь ты, а не сам Киллиан. Хотя если вспомнить историю…

Катон резко замолчал, подавившись воздухом, а Пайпер услышала, как что-то хрустнуло. Третий, подняв сжатый кулак, медленно приблизился к Катону. Острие меча громко лязгало по каменной дорожке.

– Ты действительно забываешь, в чьем присутствии находишься, – тихо и угрожающе произнес сальватор, уставившись на Катона немигающим взглядом, пылавшим магией.

Катон, тяжело дыша, осел на землю. Пайпер не видела никаких внешних повреждений, но до ее измученного сознания наконец дошло, что Третий использовал магию так аккуратно и быстро, что Сила даже не успела среагировать. Он держал Катона крепко, не позволяя пошевелиться, и сжимал его шею, не давая дышать.

– Последнее предупреждение, Катон, – Третий остановился напротив мужчины, уже едва способного удерживать голову поднятой, и, разжав кулак, поднял меч.

– А Лайне ты тоже сделал последнее предупреждение? – прохрипел Катон.

Пайпер вскрикнула и отвернулась, когда Третий, вдруг размахнувшись, без колебаний всадил меч в грудь Катону. Но, казалось, никто, кроме нее, не был удивлен.

– Да не убил он его, – небрежно отозвался Джинн. Пайпер успела забыть про его присутствие и теперь, испугавшись, отшатнулась. – Спокойно! Жив он, жив… Его так просто не убьешь.

Сальватор не верила ему. Такой удар никому не пережить, это уж точно. Но тут, словно насмехаясь над ней, Третий невозмутимо произнес:

– В следующий раз я не буду подавлять мощь сигилов и убью тебя, как и всякую тварь.

Пайпер считала секунды, пока ее воспаленное воображение дорисовывало картину: мертвого Катона с дырой в груди и Третьего, похожего на дикого и безжалостного зверя из тех, что ворвались в особняк Гилберта. Лишь через несколько секунд, когда сильный порыв ветра принес металлический запах, послышался хриплый глубокий смех:

– Ты обещаешь это каждый раз.

Пайпер в ужасе обернулась. Под Катоном растеклась внушительная лужа крови, брызги окрасили каменную дорожку, жухлую траву и одежду Третьего, но сам Катон стоял перед ним, как ни в чем не бывало. Он оглядывал пронзенную грудь и ощупывал рану.

– Иан собрал интересную информацию, – наконец произнес мужчина, увлеченно пытаясь убрать из раны кусок ткани. Третий не среагировал, и Катон, вздохнув, будничным тоном продолжил: – Поговаривают, будто на берегу Мертвого моря, в неприступной Башне из черного камня, на троне сидит принцесса.

Пайпер почувствовала, как все вокруг замерли. Рыцари, первыми отреагировавшие на приказ Третьего, уже разогнали всех любопытных, но еще несколько человек остались, чтобы следить за Катоном. Среди них был и Магнус, обменявшийся с Джинном напряженными взглядами. Сила затаилась в ожидании удара.

– Тот, кто управляет армией, на ее стороне, а голову ее венчает корона из серебра, хрусталя и алмазов.

Рука Третьего, державшая меч, дрогнула. Но голос был необычайно тверд:

– Это невозможно, и ты это знаешь. Принцесса Гвендолин мертва.

– Верно, мертва. Да будет путь ее сквозь земли предков на дальнем севере легким и необременительным, – отчеканил Катон без всякого энтузиазма и намека на искренние чувства. Проговорив это, в голосе мужчины появилось больше яда: – Вот только Гвендолин была не единственной принцессой.

Третий открыл рот, чтобы ответить, но Катон бесцеремонно перебил:

– Принцесса Розалия жива и сидит на троне, прибрав к рукам корону великанов.

Пайпер услышала, как Третий втянул воздух сквозь зубы. В ее голове словно щелкнуло.

Гилберт рассказывал, что во время Вторжения его старший брат Алебастр приказал Шерае оставить его, его невесту, – кажется, Марию из рода Саэнс, – и сестру, чтобы найти и спасти кого-то из родственников. Гилберт, цитируя Алебастра, едва не произнес «моих», хотя после быстро исправился и сказал «моего». Хотел ли он сказать и о принцессе Розалии, чье имя Пайпер мельком видела в одном из семейных древ Лайне?

Катон упомянул, что Третий истребил Лайне. Девушка не представляла, можно ли верить подобному заявлению, брошенному для того, чтобы разозлить противника и выбить его из равновесия, но прекрасно видела лицо Третьего. На нем отражалось множество эмоций, которые сальватор не смог подавить: страх, непонимание, даже боль. Сила же, среагировавшая слишком поздно, сейчас принесла те же странные чувства и образы, которые Пайпер ощутила в магии Джинна и Катона. Неужели это из-за связи между сальваторами?

Если все, что она услышала, – правда, значит, Третий был виновен в истреблении Лайне, однако принцесса Розалия каким-то образом выжила и забрала корону великанов.

Третий сверлил гневным взглядом Катона так долго, что за это время даже кровь из груди мужчины перестала течь и стала подсыхать. Сам он продолжал непринужденно вынимать кусочки одежды, попавшие в рану или слипшиеся из-за крови, и словно не замечал, что сальватор едва сдерживается, чтобы не поднять меч.

– Убирайся, – наконец процедил Третий, сильнее сжимая рукоять меча. Катон не шелохнулся, и Третий повторил, наполнив своим яростным криком весь внутренний двор: – Убирайся, пока я не убил тебя!

В его разъяренном голосе Пайпер услышала отзвуки Арне и эхо магии, с которой не могла тягаться.

– Ты знаешь, – весело отозвался Катон, расслабленно поправляя одежду, – Охота видит все.

И, прежде чем Третий успел снова поднять меч, мужчина растворился в тени, взметнувшейся к небу, исчезнув среди серых туч.

Пайпер ждала, когда кто-нибудь скажет хоть что-то, но все молчали. Несколько рыцарей, оставшихся с Магнусом, ушли после его короткого приказа. Спустя пару секунд во дворе остались только он, Джинн, Пайпер и Третий, с отвращением рассматривающий меч в своей руке.

Внезапно сальватор, зарычав, отбросил меч и с остервенением схватился за волосы. А мгновением позже метнулся обратно к мечу, упал на колени и поднял оружие, отряхивая от комьев жесткой земли, взрытой острием. Отогнув край своей одежды, Третий стал яростно стирать кровь Катона с лезвия.

– Я ничего не понимаю, – призналась Пайпер, покосившись на Джинна. – И вообще, кто ты такой? Почему Катон пытался тебя убить?

– О, я просто пытался помешать ему добраться до Третьего. Он, видишь ли, всерьез хотел убить его. – Джинн махнул рукой, мол, пустяки, и утер кровь с подбородка, словно не замечая потеков на лбу, висках и левой скуле. – Кстати, меня зовут Джинн Каслана.

– Это я уже знаю.

– И я, как и ты, из другого мира.

– Джинн! – рявкнул Третий, метнув убийственный взгляд. – Проводи Пайпер до Ветон, пусть займется ее ранами.

– Как прикажешь, – лениво отозвался Джинн.

Пайпер не знала, на чем сконцентрировать внимание: на Джинне, сказавшем, что он из другого мира, или на Третьем, напряженно смотревшем в их сторону. Джинн, очевидно, поняв, что приказ нужно исполнять немедленно, потянул девушку в сторону. Она помедлила.

Ей нужны были ответы – сильнее, чем когда-либо. Но нужно было и показаться целителям. Катон раскрыл, что она сальватор, и прятаться больше не имело смысла. В конце концов, если она настолько важная персона, значит, сумеет обрубить любопытство посторонних на корню. Вот только идти за Джинном почему-то совсем не хотелось.

Пайпер встретилась взглядом с Третьим, ожидая хоть какой-то реакции, но его глаза были пустыми.

Третий мотнул головой, словно прогоняя наваждение, поднялся на ноги и махнул Магнусу, призывая идти за ним. Пайпер показалось, что глаза Третьего на секунду вновь стали живыми и наполнились болью. Но затаившаяся внутри Сила подсказала, что ей не показалось – именно так и было.

Джинн Каслана умел импровизировать, но в последнее время ему не везло буквально во всем. Проблемы валились одна за другой, и Джинн даже относительно неплохо справлялся, однако сегодня все пошло не по плану с самого начала.

Он заметил жеребца Катона, тенью скакавшего прямо ко дворцу, едва только сам пересек ворота. И сразу же понял, что предводитель Дикой Охоты так торопится не для того, чтобы как можно скорее оказаться в тепле и поприветствовать правителя Омаги.

Джинн попытался остановить его, но не смог: после недавней стычки с тварями силы еще не восстановились. Катон, научившийся обходить клятву, которая не позволяла ему вредить людям Третьего, не стеснялся использовать все средства, что имел в запасе. В то время как магия Джинна была истощена длинным путешествием и сложными манипуляциями, благодаря которым он выживал. Из-за своей природы Джинну стоило огромного труда управляться и с той магией, которая была в его крови изначально, и с магией богини Геирисандры, а тут еще ограниченность в Диких Землях…

На секунду Джинн остановился и поднял глаза к небу. Ни солнца, ни звезд. В этом мире звезды вообще были другими, чужими.

Он устало вздохнул и дальше повел Пайпер к целителям.

– И давно ты сальватор? – спросил мужчина, стараясь придерживаться ее темпа. Они вошли в закрытый переход, ведущий внутрь дворца, и Джинн был рад наконец избавиться от ощущения непомерного давления, которое оказывало на него чужое небо. Серое, никогда не знавшее теплых лучей солнца. А на севере частенько шел снег, который Джинн просто ненавидел.

– А давно ты из другого мира? – в ответ спросила она, плохо скрывая любопытство.

– Всю свою жизнь, если я правильно помню. Единственная проблема в том, что я как раз плохо помню свою жизнь.

Когда они прошли еще несколько коридоров, Пайпер, наконец произнесла:

– Я не понимаю.

– Я помню, что много странствовал, а в Сигриде оказался как раз незадолго до Вторжения и… Ну, так я очутился здесь, со всеми остальными.

– Но из какого ты мира? С Земли? Или из… – она защелкала пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово, и едва не просияла, закончив: – Иные миры, да? Те, что еще не исследованы. Или куда никто не может попасть.

– Не помню. Но знаешь, сейчас это не имеет значения. Давай лучше займемся твоими ранами, пока магия сакри не решила покинуть тебя и спрятаться где-нибудь глубоко внутри.

– Ты многое знаешь про нее?

– Никто не знает о магии сакри лучше самих сакри или их сальваторов. Это факт.

– Если бы я могла просто взять и поговорить с Лерайе, я бы так и сделала, поверь, – недовольно проворчала девушка, обгоняя его.

– А ты не можешь?

Пайпер бросила на него раздраженный взгляд через плечо, но потом резко дернула головой и поморщилась.

– Хватит, – пробормотала она, сжав переносицу.

– Прошу прощения?

– Я не с тобой говорю, а с королевой драмы. Да, это я про тебя! – повысила голос Пайпер, резко остановившись. – Хватит, я тоже много всяких слов знаю!

– Ты, полагаю, ругаешься с Лерайе?

– Да. Точнее, она со мной ругается. К счастью, мы все дальше и дальше.

– От чего или кого?

Пайпер поджала губы и оглянулась на арочные окна по правую сторону. Квадратный внутренний двор, где они находились совсем недавно, уже пустовал, только слуги оттирали кровь Катона с каменной дорожки.

– А, ты о Третьем. Выходит, твоя магия реагирует на его?

– Сильнее, чем мне бы того хотелось. От этого Лерайе становится шумной.

– Это плохо?

Пайпер не ответила и продолжила путь.

– Прекрасно, – пробормотал ей в спину Джинн. – Просто прекрасно…

Стоит только Третьему попасться ему на глаза, как Джинн выскажет все, что думает о крайне непростом положении, в котором они оказались.

– Ветон, милая, – ворковал Джинн, пока целительница очень старалась не кривить губы на его привычную лесть, – ты, как и всегда, просто очаровательно накладываешь швы!

Пайпер, которая почему-то до сих пор не ушла, хотя с ней закончили минут двадцать назад, удивленно округлила глаза.

– В следующий раз я попрошу Катона бить сильнее, – процедила Ветон сквозь зубы.

Джинн был уверен, что она его по-настоящему ненавидит. Маги, ограниченные определенным внутренним запасом, редко доходили до грани. Научились, в конце концов, не рисковать собой понапрасну. Но Джинн был огромным исключением. Каждый раз, возвращаясь в Омагу, первым делом он посещал Ветон.

– Ты даже не пожалеешь меня? – сокрушенно прошептал мужчина, прижимая перевязанную левую руку к груди.

– А должна?

– Пайпер ты пожалела.

Сальватор свела брови и метнула на него грозный взгляд.

– Тоже мне, сравнил. – Ветон провела ладонью над содержимым небольшого деревянного сундучка и, найдя нужный отвар, достала его и слегка встряхнула. – Риас видела, как несчастную вышвырнули с четвертого этажа. Чудо, что она еще может стоять. Выпей это, – не меняя тона, сказала целительница и бросила ему склянку.

Джинн поймал ее, откупорил и быстро выпил отвар.

– До тебя уже дошли слухи?

– Слухи не дошли лишь до глухих, но и те скоро обо всем узнают.

Женщина остановилась, на секунду задержала взгляд на содержимом своего сундучка и, посмотрев на Пайпер, проговорила:

– Будешь следовать моим рекомендациям – через пять дней будешь как новенькая.

– Пять дней? – недоверчиво переспросил Джинн.

– Сам посуди: сальваторы намного крепче и сильнее простых смертных. А если уж Катон отдал приказ, и Охота раструбила всем о новом сальваторе, Третий будет осторожен и внимателен.

Джинн не успел даже рот открыть, собираясь намекнуть, что совсем недавно Третий вовсе не был осторожным и внимательным, когда Пайпер, звенящим от напряжения голосом, спросила:

– Что это значит?

Ветон устало вздохнула и потерла лоб.

– Третий – сильнейший маг Диких Земель. Даже он не так силен, – она махнула рукой в сторону Джинна, тут же расплывшегося в улыбке. – Третьему подвластны знания, которых мы не понимаем, и чары, которые для нас утратили силу. Он – единственный, на кого мы можем положиться. И он всегда заботится о нас, если Дикая Охота начинает поднимать шум.

Пайпер поджала губы и нахмурилась, будто была в корне не согласна со словами целительницы, но противопоставлять им что-либо пока не решалась.

– Вы действительно верите ему? – все-таки задала вопрос она.

Джинн в замешательстве провел рукой по своим коротким красным волосам: он не представлял, насколько много они с Ветон могут раскрыть Пайпер.

– Тебе следует формулировать вопросы четче, – ответила Ветон, вальяжно присаживаясь на стул.

Пайпер для чего-то кивнула, снова поджала губы и, подумав всего несколько секунд, выпалила:

– Почему вы верите Третьему?

Целительница разочарованно покачала головой.

– Он спас нас, – пожав плечами, ответил Джинн.

– Это я уже слышала. Как и то, что он предал миры, вступив в сговор с темными созданиями.

Ветон напряженно переглянулась с Джинном, все еще сохранявшим спокойствие. Он понятия не имел, от кого Пайпер услышала это все, но не был удивлен. Если одни считали Третьего спасителем, то другие – предателем, погубившим миры.

– Откуда взялись эти глупые слухи? – раздраженно пробормотала Ветон.

– Да разное бывает, – отмахнулся Джинн, – не переживай. Ну, милая, еще вопросы есть?

– Катон сказал, что Третий истребил Лайне. Это правда?

В помещении повисла тишина. Джинн даже расслышал, как в соседних комнатах ученицы и помощницы Ветон занимаются своими делами и болтают. Сейчас их голоса показались оглушительными. Из коридора доносились торопливые шаги слуг, советников и лордов. Ветер куда более милосердный, чем в Черных горах, завывал за окнами.

– Задай какой-нибудь другой вопрос, – все с той же миролюбивой улыбкой ответил Джинн, прервав тишину.

Пайпер опешила, но, быстро взяв себя в руки, спросила:

– Как зовут Третьего?

Вряд ли она действительно хотела задать именно этот вопрос, по крайней мере, Джинн был уверен, что не все так просто. Эта девушка, свалившаяся как снег на голову, знала больше, чем показывала. Она подбирала вопросы таким образом, словно точно знала, о чем они не могут сказать.

– Третий – это Третий, – разведя руки в стороны, ответил Джинн.

– Но у него же должно быть имя.

– Третий – это Третий, – повторила Ветон, выпрямляясь. – Идите, у меня еще много работы.

Джинн не скрывал своего разочарования от такого предательства: теперь он должен был сам отбиваться от вопросов Пайпер до тех пор, пока она великодушно не решит оставить его в покое или пока кто-нибудь не передаст новый приказ от Третьего. Если бы Джинн только знал об этой девушке чуть больше, чем ничего, то, возможно, он бы так не возмущался.

– Это что, какой-то страшный секрет? – продолжила Пайпер, стоило только Джинну с огромной неохотой вытолкнуть ее в коридор и закрыть за ними дверь.

– Третий – это Третий, – устало повторил Джинн. Он огляделся, надеясь, что их никто не услышал, и свернул налево. Пайпер мгновенно поравнялась с ним.

– Ты же не попугай! В чем тайна?

– А в чем тайна того, что ты сальватор? – вдруг остановившись, пошел в наступление Джинн. Он не был раздражен этими вполне логичными вопросами, но не мог обойти клятву, и потому любопытство Пайпер лишь тратило ее силы и его терпение, которое, к сожалению, не было бесконечным. – Почему ты не хотела, чтобы об этом кто-то знал?

– А тебе бы понравилось, если бы все вокруг смотрели на тебя с ожиданием? – огрызнулась Пайпер, приподнявшись на носочки, чтобы выглядеть хоть немного более грозной. – Да я понятия не имела, что существует магия, сакри и сальваторы! Я была сальватором всего неделю, когда Маракс зашвырнул меня в темноту, а очнулась уже здесь!

– Насколько мне известно, в Икасовой крепости тебя приняли довольно тепло.

Пайпер отошла на шаг и со свистом выдохнула.

– Не знаю. Клаудия, кажется, была готова меня убить. Может, и убила бы, если бы Третий не вмешался.

– С чего бы Клаудия захотела убить тебя? – стараясь звучать непринужденно, поинтересовался Джинн.

– Не знаю. Они что-то говорили о сокрушителях…

– А, вот в чем дело. Сокрушитель не уничтожил тебя, но в тех землях частенько находили тварей, сумевших обмануть зачарованную сталь. Клаудия просто приняла тебя за одну из них.

– Всего лишь? – с нервным смешком переспросила Пайпер.

– Ведьма мертвых никогда не ошибается, но если она не слышит голосов за чужими спинами – значит, дело плохо.

– Погоди, – девушка замахала руками и пораженно уставилась на него. – Ведьма мертвых?

– Так многие называют Клаудию. Из-за ее проклятия.

Пайпер кивнула, отошла к противоположной стене и уставилась на нее.

– Ведьма мертвых, – задумчиво повторила она, а потом добавила так тихо, что Джинн едва расслышал: – Есть кое-кто другой, с голубыми глазами и ангельским лицом, кто попытается обмануть. Ведьма мертвых первой поймет, что не так.

– Ты о чем?

– В этом мире есть дети Фасанвест?

– Есть, но они слабы.

– Нет, не выйдет, – вдруг выпалила сальватор. – Они же не могут просто сказать о том, что видят…

– Ты вспомнила о каком-то предсказании?

– Что-то вроде того.

– И когда ты успела повидаться с ребенком Фасанвест?

– В своем мире, разумеется.

Джинн едва не хлопнул себя по лбу – какого еще ответа он ожидал?

– Что вообще за мир у тебя такой странный? – не без любопытства спросил мужчина, кивнув Пайпер, чтобы она шла дальше.

– Долгая история. Может, как-нибудь расскажу.

Она замолчала, рассеянным взглядом изучая простирающиеся за арочными окнами территории дворца, и на все попытки Джинна продолжить разговор не реагировала. Ему это стало надоедать, но тут Пайпер повернулась к нему и серьезно спросила:

– То, что сказал Катон, – правда?

Надежда Джинна на то, что Пайпер оставит эту тему, тут же умерла.

Третий сидел в огромном зале совещаний, где обычно встречался не только с советниками Киллиана, но и с послами других городов и крепостей, лордами и леди и представителями простого народа. Рассеянным взглядом сальватор смотрел в потолок и ждал.

Стук в тяжелые двери эхом отразился от стен. Третий не успел даже подать голос, как двери распахнулись, и в зал бодрой походкой вошел Джинн. Следом за ним, щурясь, прошла Пайпер.

– Как же ты похорошел за прошедшие полчаса! – с улыбкой произнес Джинн.

– Не трать мое время, – равнодушно отозвался Третий.

– А что, Арне совсем слаб?

Сальватор замер, непонимающе посмотрев на Джинна.

– А, забудь, – огорченно сказал тот. За считаные секунды маг изменился в лице – напускная веселость и расслабленность исчезли, сменившись строгостью и собранностью. Желтые глаза, казалось, даже потускнели. – Как ты и приказывал, я проводил леди… Ой, погоди, – он, вернув свой прежний настрой, обернулся к Пайпер и громким шепотом спросил: – Из какой ты семьи?

– Сандерсон, – отрешенно ответила Пайпер.

– Ага, отлично… Итак, – вновь став серьезным, продолжил Джинн, – я проводил леди Сандерсон до целителей и убедился, что ей помогли. А после стал жертвой ее расспросов, но это, полагаю, тебя совсем не волнует.

Третий позволил себе легкую улыбку:

– Не волнует.

– Так и знал. В общем, потом нас нашел Ансель и сказал, что ты ждешь здесь.

– Прекрасно. Спасибо за помощь, Джинн. Ты свободен.

Быстро сникнув, Джинн уточнил:

– И ты просто отсылаешь меня? Даже не скажешь что-то вроде: «Элементали, как же я рад, что ты жив»? Или же: «Джинн, ты просто потрясающий маг и товарищ, самый лучший из всех, можешь забрать любую магическую книгу из моей личной коллекции».

– Спасибо, Джинн, – настойчиво повторил Третий, складывая пальцы шпилем. – Ты свободен.

Маг возвел глаза к потолку и шумно выдохнул. Он уже отступил на шаг, но потом вдруг подошел к Пайпер, наклонился и сказал:

– Если он будет тебе докучать – просто спроси у кого-нибудь, где я, или пошли за мной. Буду рад спасти тебя от этой злюки.

Джинн улыбнулся, шутливо откланялся и вышел.

– И что на этот раз? – проводив мужчину взглядом, спросила Пайпер и села напротив Третьего. Их разделял стол из черного мрамора, совершенно пустой и холодный.

– Я предположил, что у тебя могли появиться вопросы после… встречи с Катоном.

– Интересная вышла встреча, – пробормотала Пайпер.

Третий чувствовал, как ей страшно. Он слышал ее учащенное сердцебиение, шумное дыхание.

– Я считал, что предпринял все необходимые меры, но их оказалось недостаточно. – Третий сложил перед собой руки и сплел пальцы, краем глаза заметив, как Пайпер посмотрела на его кольцо на левой руке. – Я приношу свои искренние извинения за то, что из-за моих ошибок тебе пришлось встретиться с Катоном.

Пайпер молча продолжила смотреть на кольцо. Третий, на секунду растерявшись, прикрыл его пальцами, и тогда она подняла на него взгляд. В глазах Первой читалось нечто, что никак не получалось разгадать.

– К сожалению, я не могу просто казнить Катона, – продолжил он, надеясь, что теперь его внимательно слушают. – Однако то, что ты видела, – лишь малая часть его наказания.

– Ты же… – хрипло выдохнула Пайпер. – Ты почти убил его.

– И да, и нет. Катона нельзя убить обычным мечом.

– На твоем сияли какие-то сигилы.

– Верно, благодаря им мой меч можно считать сокрушителем. Однако даже сокрушитель не убьет Катона. Он слишком силен, и для его убийства нужна не менее сильная магия.

Пайпер кивнула, но Третий не поверил, что она его поняла или полностью согласна с его мнением. Он представлял, в каком Первая шоке от увиденного, и, вероятнее всего, теперь боится его.

– Если бы у тебя была эта магия, ты бы убил его?

Третий отрицательно покачал головой.

– Катон слишком важен для нас. Он предводитель Дикой Охоты, призрачных всадников, помогающих нам выслеживать тварей и сдерживать их напор. После твоего появления некоторые темные создания пробудились, и Охоте пришлось выслеживать их и убивать, чтобы защитить нас всех. Из-за этого-то Катон и хотел убить меня. У него довольно… скверный характер.

– Он смог бы?

Третий вновь покачал головой.

– Мы совершенно разные, однако в человеческом понимании, возможно, равны по силе. На стороне Катона не только Охота и его всадники, но и проклятия, которые он себе подчинил. У меня же Время, дар великанов, сокрушитель и еще куча секретов, о которых он не знает.

– А меня бы он смог убить?

Третий судорожно выдохнул, постаравшись скрыть на секунду проскользнувший страх. Он крутил кольцо на среднем пальце, мысленно прося предков помочь.

– Да, – наконец произнес он тихо, не посмев отвести взгляд. – Он бы смог тебя убить, если бы я не успел. Мне очень жаль…

– Тогда научи меня сражаться, – громко и требовательно произнесла Пайпер. Ее тон никак не вязался со страхом, пропитавшим девушку с ног до головы, и неуверенностью в золотых глазах. – Прежде чем попасть сюда, я уже начинала учиться, но кое-что помешало. Сам знаешь что.

– Ты хочешь обучиться не только магии?

– Именно. Меч, рукопашный бой – подойдет что угодно. Я слишком слаба, и это нужно исправить.

Третий едва не возразил с отчаянием, что она вовсе не слабая. Он видел ее, когда охотники Икаса привели Пайпер в крепость. Все ее лицо были изуродовано, но в золотых глазах пылал такой огонь, что Третий побоялся обжечься. Во время нападения тварей она храбро отбивалась, даже не зная, как трудно убить противника, а после открыла портал. Она была сильной настолько, насколько это было возможно с искалеченным человеческим телом и Лерайе, разделенной на части.

– Разумеется, – согласился Третий, почувствовав что-то вроде облегчения. Он боялся, что, если предложит не только уроки магии, девушка может разозлиться и врезать ему, а только появляющееся между ними хрупкое доверие будет навсегда разрушено.

– И еще кое-что, – продолжила Пайпер. Она наклонилась вперед и сложила руки, повторив его позу. – У меня есть вопросы.

– Я буду рад ответить на них.

– Ты истребил Лайне?

У Третьего словно сердце остановилось. Он смотрел на Пайпер, жесткую и непроницаемую, и не понимал, где тот страх, который видел ранее.

Третий задыхался от запаха гари, смрада разорванных тел и синей крови, лившейся рекой. Слышал крики и стоны умирающих, попавших в когти и клыки темных созданий. Видел разрушенный тронный зал и десятки тел, усеявших пол. Он знал, что перед ним только одна цель, и все равно дрожал от страха.

Дворец, утопавший в снеге, крови и пепле. Бесчисленные разрушения, оставленные проникнувшими внутрь тварями. Мольбы и стоны, которые Третий обрывал, не задумываясь. Голубые глаза, которые в Ребнезаре называли глазами цвета благородства, смотревшие на него с самыми разными чувствами: любовь, ненависть, благодарность, страх. И другие, налившиеся чернотой. Всего двое наследников, тогда как их должно было быть трое.

В ушах без конца стучало: «Лаэрта́ц»[4], а следом за ним – «Савацта́р»[5], произнесенное голосами, которые он любил больше всего на свете.

Третий задыхался от боли, страха и отчаяния. Нотунг, который Ансель по его просьбе отнес в покои, словно вновь оказался в его руках, покрытый синей кровью.

– Я сделал то, что должен был, – тихо произнес Третий, прикрывая глаза дрожащей ладонью.

– Ты не отрицаешь, что убил их?

– Я сделал то, что должен был, – еще тише повторил Третий. Он обещал себе, что не будет лгать Пайпер – только не после того, как убедился, что она – настоящий сальватор, – но ее вопрос выворачивал и уничтожал его душу. Медленно, по кусочкам. Так не поступали даже твари, когда великан попал к ним. Это было слишком жестоко с ее стороны и в то же время вполне справедливо.

– Ты убил их, – надломленно прошептала девушка, потрясенно смотря куда-то ему за спину. – Ты… Мне не говорили об этом.

– Что?

– Я не знала, что ты убил их.

– И не должна была узнать.

– Что? – настал черед Пайпер удивляться. – Ты планировал скрывать это?

«Да, именно так», – хотел ответить Третий, но его губы будто сами собой сжались.

«Ты действительно настолько эгоистичен?» – эхом пронеслось в его голове. Это не был голос Арне, не был его собственный голос. Эта была общая мысль, рожденная из бесконечных кошмаров, бессонных ночей и воспоминаний о далеких счастливых временах.

«Да, я эгоистичен», – честно ответил Третий.

– Ты боишься меня? – вновь спросил он.

Пайпер смотрела на него так долго, что ответ стал не нужен. Да, она боится его. Он был лживым, эгоистичным чудовищем, пытался контролировать то, что не мог. Он решил, что сможет защитить нового сальватора, что она не будет страдать так же, как предыдущие, но с самого начала допускал одну ошибку за другой.

Тогда Третий задал другой вопрос:

– Ты ненавидишь меня?

Пайпер вновь промолчала.

– Я не вижу смысла говорить, что мне жаль, потому что это не так, – Третий взял себя в руки, все еще ощущая, как все внутри сжимается, и посмотрел на девушку. – Я сделал то, что должен был. Однако я, будучи Третьим сальватором, должен исполнить все свои обещания и воссоединить тебя с Лерайе.

Пайпер продолжала молча смотреть на него, и Третий, не зная, что сказать, снова начал нервно крутить кольцо на пальце. Первая перевела взгляд на украшение и спросила:

– Оно важно для тебя?

– Напоминает о семье, – ответил Третий, ни на секунду не задумавшись.

– У вас были фамильные кольца?

– Да, были.

– Выходит, ты из какого-то знатного рода?

– Да, – подтвердил Третий, понимая, что если и дальше будет лгать и утаивать правду, то ни к чему хорошему это не приведет.

– Вы знали Лайне?

Третий вдохнул, напомнив себе, что запах крови и смерти ему лишь чудится, выдохнул и ответил:

– Да.

– Так как тебя зовут?

Третий услышал, как звон в его голове резко затих. Он тянул с ответом слишком долго, чтобы Пайпер не заподозрила неладное, но все равно не смог придумать, что сказать. Он хотел ответить честно, правда хотел, но не мог, и потому произнес другое:

– Я предлагаю обсудить, как будет проходить твое обучение.

Что странно, Пайпер согласно кивнула. Третий знал, что она не оставит его в покое и будет спрашивать про имя, что она до сих пор в ужасе от его признания и наверняка будет искать более точные ответы на вопрос о том, почему он убил Лайне.

Прошло всего трое суток с тех пор, как Катон едва не убил Пайпер, ослепленный ненавистью к Третьему за мощный выброс магии, пробудивший каких-то тварей. А Ветон говорила, что сальватор поправится только через пять дней. Очередной рекорд, поставленный исключительно совместными усилиями Силы и Времени.

Несколько всадников Дикой Охоты прибыли в Омагу с официальным визитом два дня назад. Их возглавлял Катон, который очень умело делал вид, что никакого инцидента с новым сальватором не было, а его всадники притворялись, будто не разносили вести о вернувшейся Лерайе во все уголки Земель. Предводитель Охоты постоянно дразнил Третьего и Киллиана информацией о Башне, но до сих пор не сказал ничего нового. Если и сегодня на собрании Катон ничего не скажет, Магнус плюнет на все и свернет ему шею.

Согласно сведениям Иана, одного из самых быстрых и незаметных Охотников, на берегу Мертвого моря стоит Башня. И там на троне сидит принцесса, прибравшая к рукам корону из серебра, хрусталя и алмазов – корону великанов, утерянную во время Вторжения. Этой принцессой была Розалия, младшая из рода Лайне. Магнус просто не представлял, как Третий еще не сорвался с места и не помчался на юг. Должно быть, сейчас его удерживал только Киллиан. Магнус обязательно спросил бы, как королю великанов это удается, если бы рыцарю не поручили заняться обучением Пайпер.

Практически все утро он уговаривал девушку рассказать, что она умеет и, возможно, даже показать, но Пайпер отмалчивалась. Наконец Магнус, сдавшись, скептически уточнил:

– Все настолько плохо?

– Я могу, наверное, дать подзатыльника или пинка под зад, и все. Лерайе способна на большее, но она молчит, – пояснила Пайпер.

– И все-таки мне нужно знать, на что ты способна, чтобы понять, с чего начинать.

– Будем считать, что я ни на что не способна, хорошо? Обучай меня как самого настоящего новичка.

Магнус недоверчиво скривил губы.

– Должна же ты уметь хоть что-то.

– Бегать умею. Быстро. Пытались даже в команду по легкой атлетике затащить, но я сумела отбиться.

Она остановилась, уставившись перед собой, и словно забыла, что в зале они не одни.

Помещение, выделенное под тренировочный зал, сегодня утопало в свете множества свечей и вмещало куда больше людей, чем Магнус рассчитывал. Он не знал как, но все эти рыцари, маги и даже простые дворцовые стражники узнали, что сегодня начинается обучение сальватора, и даже придумали предлог, чтобы понаблюдать за этим. Магнус заметил рыцарей, находившихся в его непосредственном подчинении, которые всегда сдерживали свое любопытство в узде, но даже они изредка поглядывали в их сторону. Он видел магов, расположившихся почти в самом углу, недалеко от стойки с деревянным оружием, и слышал их тихий шепот.

– Вау, – выдохнула Пайпер, потирая лоб. – А я и не думала, что буду скучать по школе.

Магнус насторожился. Ему что, вверили девчонку, которая даже школы не окончила?..

– Сколько тебе лет? – не скрывая своего подозрения, уточнил рыцарь.

– Восемнадцать. В январе должно было исполниться девятнадцать. Вот только я даже не знаю, отличается ли время этого мира от времени моего.

– Если правильно помню из историй Третьего – нет, не отличается.

– Хоть что-то утешает.

Магнус не поверил, что ее это на самом деле утешило. В ее положении не было ни одной вещи, способной утешить, ни одного человека, который мог бы принести подобное чувство.

Рыцарь потер виски, стараясь сосредоточиться на поставленной перед ним задаче, и посмотрел на Пайпер, пытавшуюся привести волосы в порядок. С утра слуги принесли ей форму, которую носили все новички: облегающие штаны, рубашку серого цвета, тонкие и короткие сапоги с мягкой подошвой. Пайпер старательно пыталась заплести короткую косу и никак не могла добиться успеха. От Джинна Магнус слышал, что Катон отрезал девушке часть волос, а потом в лазарете Ветон их подравняла. Судя по лицу Пайпер, ее это очень бесило. Настолько, что она, громко выругавшись, завязала волосы в низкий хвост и уставилась на Магнуса из-под нахмуренных бровей.

– Выше нос, Золотце, – ободряюще улыбнулся он. – Я знаю, что ты хочешь домой, но для начала нужно убедиться, что твое возвращение – дело безопасное.

– Я понимаю, но… – начала было Пайпер, но Магнус, подойдя ближе, воодушевленно ее перебил:

– Скоро в Омаге начнется череда праздников. Ты сможешь отдохнуть и разузнать у приглашенных гостей все, что тебя интересует.

– Каких еще гостей? – настороженно уточнила Пайпер.

– Да всяких. Великаны, феи, эльфы, люди. Будут все.

– Какой кошмар…

Магнус удивленно похлопал глазами. Неужели во Втором мире настолько другое отношение к празднествам?..

Для жителей Диких Земель это время было отведено не только для молитв за ушедших и тех, кого не удалось спасти, но и для благодарностей богам, ирау с драу и элементалям, оберегавшим их сейчас. Это было время, когда они вспоминали, что еще живы и могут бороться, а также слабое подражание еще не умершей культуре Сигрида.

– Разве вы тут… – Пайпер понизила голос и, пожевав нижнюю губу, неуверенно продолжила: – Разве вы не боитесь демонов? Как вы можете праздновать, когда вокруг все настолько плохо?

Магнус едва не рассмеялся ей в лицо.

– Ты так мало усвоила из уроков Анселя и Третьего?

Глаза Первой вспыхнули, но она, выдержав и смех рыцаря, и его снисходительный взгляд, холодно отчеканила:

– Ансель учит меня основам сигридского языка, на котором все тут говорят, а Третий до недавнего времени многое утаивал. Может, утаивает и до сих пор.

– М-да, произношение у тебя и впрямь хромает…

Совсем немного, на самом-то деле, но рыцарь решил не уточнять.

– В этом мире действительно есть твари, и мы боремся с ними, но неужели ты думала, что борьба – это единственное, ради чего мы живем?

Пайпер обдумала ответ, но так его и не озвучила.

– В этом мире есть твари, – повторил Магнус терпеливо. – Есть те, которые безмозглыми псами носятся по лесам и равнинам. Есть те, которые отсиживаются в своих далеких, замаскированных Башнях. А есть те, которых сигридская магия загнала в сон. Некоторых, как ты помнишь, пробудил всплеск вашей магии сальваторов. Жить рядом с такими тварями… не очень приятно, но и это – не беспросветная тьма. За годы мы научились сосуществовать с ними, а при удобном случае – уничтожать. И все.

Было видно, что его слова не убедили Пайпер. Магнус понятия не имел, как объяснить ей сложную систему этого мира, в которой он сам далеко не сразу разобрался. Сначала, когда была только тьма, а земли усеивали горы мертвецов, приходилось по-настоящему выживать. Еще до встречи с Третьим и Клаудией Магнус не раз бывал на волоске от смерти и даже успел смириться, что так будет всегда. И только после, спустя десятилетия кропотливого труда сигридцев, Дикие Земли стали такими, какими были сейчас.

– Выходит, демоны есть, но в городах и поселениях безопасно, а потому можно праздновать традиционные сигридские праздники? Или что тут у вас празднуют.

У Магнуса дернулся глаз.

– Суть ты уловила. Однако это означает, что люди будут интересоваться, как обстоит обучение нового сальватора.

Пайпер громко застонала.

– У тебя есть только два варианта на случай, если к тому времени Третий не найдет способа безопасно вернуть тебя домой. – Рыцарь отошел на пару шагов и сложил руки за спиной. – Ты можешь по каким-либо причинам не выучить даже малой части того, что следует знать, и просто отсидеться во дворце. Или же ты можешь укрепить тело и дух и показать всем, что ты куда серьезнее, и не потерпишь разговоров за спиной. Но я бы на твоем месте надрал всем задницу.

– Ты не на моем месте.

– Да, но если бы был… Ох, элементали, я был бы просто потрясающим сальватором, не так ли?

Пайпер прыснула от смеха и покачала головой, пряча улыбку. Магнус изо всех сил старался немного приободрить девушку, зная, насколько ей трудно, и считал, что отлично справился с этим. Ровно до тех пор, пока Пайпер не сказала:

– А как насчет небольшой сделки?

– Страшно даже представить, что ты придумала.

– Сегодня я буду стараться изо всех сил…

– Ты должна стараться изо всех сил каждый день, – напомнил Магнус.

– …а ты скажешь мне, из какого рода происходит Третий.

Пайпер улыбнулась, наверняка воодушевленная задумкой, а рыцарь разочарованно вздохнул.

– Во-первых, – подняв указательный палец, начал он, – правильно говорить «из чьего», а не «из какого». Например, род Лайне пошел от самого первого короля, великана Лайне, который объединил кланы после северного заклятия и основал Ребнезар. Род Дасмальто – от великана по имени Дасмальто, который был верным генералом Лайне. Род Саэнс – от Саэнс. Ну, ты поняла.

– А во-вторых?

– А во-вторых, если ты хочешь узнать, из чьего рода Третий, тебе следует спросить об этом его.

– Почему это такая тайна? Никто не скрывает, что Киллиан принял его в род Дасмальто, но почему о настоящем роде молчат?

– Что говорили о нем в твоем мире?

– Он Предатель, – легко ответила Пайпер. В ее взгляде уже было меньше страха и презрения, но уверенности или веры в самого Третьего не прибавилось. Казалось, Пайпер собирала сведения, чтобы определиться со своим отношением к нему, а сама пока находилась где-то посередине, на нейтральной территории.

– Конкретнее.

– Он предал Сигрид, потому что помог демонам во Вторжении.

– А ты знаешь, что бывает с великаном, который предал свой род?

– Он же… Нет, получается, если он считается предателем Сигрида, то и предателем своего рода, верно?

– Именно, Золотце. Ты такая умная. Так что бывает с великаном, предавшим свой род?

Пайпер постучала пальцами по лбу, вспоминая. Магнус ждал ответа, игнорируя настороженные взгляды магов, обосновавшихся в углу.

– Его изгоняют? – неуверенно, будто это знание крылось в той части памяти, что все еще оставалось туманной, предположила Пайпер.

– Верно, его изгоняют. Вероятнее всего, кто-то из рода Третьего сумел изгнать его и разорвать с ним все связи. Или же нет. – Магнус улыбнулся и качнул головой. – Докапывайся до этой правды сама, Золотце. Спрашивай Третьего, если не боишься…

– Я не боюсь его, – перебила она резко и решительно.

– Тогда ты либо чрезвычайно смелая, либо глупая. Надеюсь, что все-таки смелая.

– И что, никакой помощи? – почти простонала сальватор, опуская плечи.

– Но ведь завтра вы перейдете к практике, а ты так этого ждала. Но сначала потренируешься со мной, Золотце. И не завтракай: некоторых выворачивает после пробежки.

– Погоди, что?! Мне не это обещали!

Магнус улыбнулся шире, поражаясь наивности людей Второго мира. Что же за обстановка там царит, если Пайпер так удивляется подобным мелочам?

– Золотце, мы будем бегать каждое утро, а после тренироваться вот здесь, в этом самом зале. Мне поручено укрепить твое тело, и я прибегну к любым методам, чтобы выполнить свою задачу.

– Но пробежки…

– Расслабься, тут не так уж и холодно. Поначалу будет непривычно, но ты справишься. В конце концов, у тебя будет чудесная компания!

Пайпер сделала кислую мину и опустила голову.

– Это нехорошо, – задумчиво пробормотал Джинн, теребя край повязки на запястье.

– Вполне оправданный интерес, – спокойно отозвался Третий, неотрывно смотревший на внутренний двор. Там, выбрав дорожку, ведущую к саду, шли Стелла, Эйкен и Пайпер, которой те решили устроить небольшую экскурсию сразу после тренировки с Магнусом.

– Очень опасный интерес, – отозвался рыцарь.

Третий метнул на него раздраженный взгляд, но ничего не сказал. Магнус покосился на Джинна, а тот беззаботно пожал плечами.

До встречи оставалось всего десять минут, но Третий не торопился в зал собраний. Они втроем вышли на просторный балкон с арочными окнами, увитыми сухими лозами с покрытыми снегом листьями, и пытались выстроить хоть какую-то стратегию собрания. По крайней мере, так было до тех пор, пока Третий не спросил о результатах первой тренировки Пайпер. Магнус не мог солгать и выдал все, что произошло, отметив, что до настоящих упражнений они так и не дошли. Впрочем, это не сильно волновало Третьего. Как не волновали ни интерес Пайпер к его роду, о котором было запрещено упоминать, ни встреча, уже кусавшая за пятки.

Третьего ничего, кроме внутреннего двора, не волновало.

– Рано или поздно тебе придется обо всем рассказать, – произнес Джинн, не дождавшись от него хоть какой-то реакции.

– Она уже знает, что я убил Лайне.

– Тогда расскажи, почему ты это сделал.

Заготовленный ответ наверняка вертелся на его языке, но Третий поджал губы, уперевшись бедром в каменное ограждение, и уставился на пристройку внизу.

– Не будь таким надоедливым. Если бы тебя сейчас слышала Клаудия, она бы столкнула тебя вниз и сказала, что это все из-за гравитации.

– Из-за чего? – не понял Магнус.

– Земное слово, – отмахнулся Третий. – Узнал о нем, когда навещал Стефана.

– Ох, прекрасно, – саркастично протянул Джинн, подозрительно щурясь, – давай вспомним, как весело ты попутешествовал по Второму миру, забыв, что у нас тут девчонка выпала из ше́довой[6] тьмы!

– Не драматизируй, мне от тебя требуется ясный взгляд.

Джинн вымученно вздохнул, но все-таки уточнил:

– И что на этот раз?

– Воскрешение мертвых. Мне нужна информация обо всех известных случаях и о том, способны ли на это твари.

Джинн и Магнус напряженно переглянулись. Маг поднял брови и кивнул на Третьего, намекая, чтобы именно Магнус попытался переубедить его. Рыцарь едва не всплеснул руками, но тут Третий заметил их переглядывание.

– Если есть, что сказать – говори.

– Тебе не кажется это слишком… странным? Сначала девушка из Второго мира, потом пробудившиеся твари, которых истребила Охота, теперь это… Это не может быть правдой. Принцесса Розалия мертва.

– Мне нужна информация о том, способны ли твари воскрешать мертвых, – жестко и властно повторил Третий, посмотрев Магнусу в глаза. – Я проверю Иана и узнаю, являются ли его сведения верными, но мне нужно, чтобы Джинн нашел хоть что-нибудь.

– И что ты сделаешь, если сведений Иана, даже если они будут достоверными, не хватит?

– Соберу больше, – легко ответил Третий.

– А потом?

– Разрушу Башню и спасу Розалию.

– Ты не можешь, – потрясенно пробормотал Джинн, запустив пальцы в волосы. – Просто не можешь!

– Могу и сделаю.

Магнус закрыл лицо руками. Третий, вечно собранный, готовый действовать, отдавать точные приказы и всегда знавший, что нужно делать, сейчас вел себя как полный идиот. Даже если речь шла о принцессе Розалии, он просто не мог не просчитать все риски и открыто заявлять, что спасет ее, когда они даже не проверили, являются ли сведения Иана достоверными.

– Сумасшедший, – выдохнул Джинн.

– Вы думаете, будто мне смогут помешать? – скептически поинтересовался Третий. – Корону великанов нужно вернуть.

– Твари разорвут тебя, как только ты выйдешь из-под защиты сигилов.

– Ты забыл, что я делал? – холодно спросил сальватор, и его глаза запылали ярче. – Забыл, кто превратил Ина́грос в пепелище?

Магнус нервно сглотнул. Он и так допустил ошибку, во время первой встречи Пайпер и Киллиана проболтавшись о плене Третьего. Ему вовсе не хотелось вновь спрашивать ни про те земли и время, когда они еще были населены тварями, ни о силе, что выжгла там любые признаки жизни. Но если сведения Иана верны и на берегу Мертвого моря, как раз на пустых землях, стоит Башня…

– Ты вновь все сожжешь? – все-таки спросил рыцарь, подобрав правильный вопрос.

– Как только вытащу Розалию. Катон говорил об одной Башне, а не о нескольких. С одной справиться намного проще.

На самом деле никто, кроме Третьего, не знал, как выглядел Инагрос во времена, когда им управляли твари. Все знали только, что там стояли Башни, пропитанные хаосом, в которых скрывались темные создания. Там же Третьего долгие месяцы держали в плену, пока он не сумел разорвать все удерживающие цепи и проклятия и не выжег весь хаос подчистую. Клаудия говорила, что всего через несколько дней после этого он набрел на чудом уцелевшее сигридское поселение, где пряталась она, и в тот момент сальватор сам напоминал темное создание.

– Ты просто не сможешь незаметно проникнуть туда и вывести Розалию, – сказал Джинн сердито. – Она наверняка имеет столько же проклятий, сколько и ты.

– Ты недооцениваешь мои способности. Если Иан сумел узнать про эту Башню, значит, она была возведена намеренно. Твари ждут, что я попытаюсь спасти Розалию.

– Это безумие. Ты сам признаешь, что это ловушка, но все равно хочешь сунуться туда?

– Герцог молчал слишком долго. Мне достаточно лишь прочитать тварей, находящихся там, чтобы узнать обо всем, что знают они, а после разрушить Башню. Поверь мне, масштаб будет значительно меньше, чем в прошлый раз.

– Особенно если рядом будет Первая.

Джинн сжал губы, услышав замечание Магнуса.

– Для этого тебе нужна Сила, – продолжил рыцарь, стойко выдерживая ледяной взгляд Третьего. – Даже больше, чем сейчас.

– Я не намерен подвергать Пайпер риску, если ты намекаешь именно на это. Да, я признаю, что мне нужна Сила, но еще больше мне нужно, чтобы Первая была в безопасности. Если ей хоть кто-нибудь навредит…

Третий разочарованно рыкнул, оттолкнулся от балконного ограждения и запустил пальцы в волосы.

– Я схожу с ума из-за этой связи. Постоянно, где бы я ни был, чем бы ни занимался… Я чувствую Силу, практически слышу, как та часть, что запечатана во мне, тянется ко всему остальному. Я знаю, что Пайпер недостаточно сильна, чтобы выстоять против тварей.

– И поэтому ты будешь интенсивно ее обучать, – высказал вполне очевидное Джинн.

– Ты тоже, – бросил Третий, даже не обернувшись и не увидев, как вытянулось побледневшее лицо мага. – Я намерен предоставить ей все, что только может помочь, и ответить на все вопросы о магии. Магнус займется укреплением ее физической силы, а мы – магической.

Рыцарь, предвкушая развлечения каждое утро в течение двух месяцев, сказал:

– Это не отвечает на вопрос о том, что ты будешь делать со спасением Розалии. Тебе нужна Сила, и это факт. Но не потащишь же ты Пайпер в Инагрос!

– Верно, не потащу. Я спрошу, чувствует ли она себя достаточно сильной и уверенной, чтобы помочь мне, и если ответ будет отрицательным, она останется либо в Омаге, под защитой Джинна и Киллиана, либо в Тоноаке вместе с Эйкеном и Клаудией.

– С ума сойти, – выдохнул Джинн, разведя руками. – Ты еще и планируешь сунуться в Инагрос всего с двумя людьми!

– Не преуменьшай мою силу.

У Магнуса не было никакого желания спорить. Он знал, что если уж Третьему что-то и взбрело в голову, то он доведет дело до конца. А когда речь шла о Розалии из рода Лайне…

Рыцарь не понимал, как она смогла выжить. Он точно знал, что Розалия умерла еще до Вторжения, и Киллиан, находившийся тогда рядом с ней, мог это подтвердить. «Неужели твари и впрямь способны на воскрешение?..»

Третий замер, повернул голову к воротам и присмотрелся.

– Катон прибыл, – сообщил он секундой позже. – Даже не опоздал, что удивительно.

– Где остальные всадники?

– Понятия не имею. Киллиан пообещал заняться их размещением, но они наверняка отказались. Как и всегда. Не удивлюсь, если они сейчас шляются где-нибудь.

– Или выслеживают Первую, – как бы вскользь напомнил Джинн.

Третий тут же ухватился за эти слова и, указав на мага пальцем, сказал:

– Найди ее и предупреди, чтобы была осторожна. Если нужно, дай рыцарей в сопровождение. Отчитаешься потом.

Джинн обреченно возвел глаза к небу, но послушно кивнул и подошел к краю балкона. Он помедлил немного, будто ожидая, что Третий изменит приказ, но, так и не дождавшись, залез на ограждение, с кривой улыбкой отсалютовал им и спрыгнул вниз.

– Выпендрежник, – пробормотал Магнус, складывая руки за спиной и направляясь за Третьим в сторону зала собраний. – Почему он просто не может спуститься по лестнице?

Джинн вернулся, когда Катон уже почти допил целую бутылку вина, принесенную с собой, и не меньше шести раз сообщил, что Омага чересчур шумная и людная. Киллиан, сидевший во главе стола, воплощал собой спокойствие и умиротворенность, чего нельзя было сказать о Третьем и Иане.

– В сопровождении два рыцаря, плюс Эйкен и Стелла теперь настороже, – наклонившись к Третьему, отрапортовал Джинн.

Сальватор рассеянно махнул рукой, показывая, что маг может занять свое место. Тот, облегченно выдохнув, отошел, быстро и незаметно оценил обстановку и сел по левую руку от Киллиана.

На встрече присутствовали три стороны: Катон и Иан как полноправные представители Дикой Охоты, Киллиан, Джинн и Третий как представители Омаги и Мелина – фея из личной свиты леди Эйлау, прибывшая четыре дня назад. Она была миниатюрной, даже ниже Эйкена, но при этом сильной и свирепой настолько, что могла бы запросто вцепиться Катону в горло. Магнус даже не представлял в полной мере, сколько людей повелось на ее миловидную внешность: короткие нежно-розовые волосы, едва достигавшие середины шеи, и сапфировые глаза на фоне фарфоровой кожи делали из Мелины настоящего ангела. Ровно до тех пор, пока она не доставала оружие, разумеется.

Однажды фея уделала Магнуса в честном поединке еще до того, как он успел хотя бы моргнуть. Даже исключая ее врожденные скорость, силу и обостренные чувства, Мелина была до ужаса опасной и взрывной. Как же хорошо, что леди Эйлау находилась в прочном союзе с Киллианом и Мелина была на их стороне.

– Ну-с, – протянул Катон, закидывая ноги на стол и складывая руки за головой, – начинаем? Вы хотели выпотрошить моего всадника.

– А ты хотел убить меня, – с легкой улыбкой ответил Третий, посмотрев на него. – Пожалуй, прочитать Иана – меньшее, что ты можешь мне позволить, чтобы загладить вину.

– Моей вины в том, что я пытался по справедливости наказать тебя, нет, – усмехнулся Катон. – Тебе повезло, что сначала мы истребили проснувшихся тварей, а уже потом я отправился сюда, иначе я бы потащил их всех за собой.

– Это не значит, что ты имел право нападать на мою гостью.

Взгляд Катона мгновенно изменился.

– Гостью, значит… Так это теперь называется?

Магнус напрягся. Мелина, все это время сидевшая тихо, сжала кулаки.

– Как это понимать? – холодно, выделяя каждое слово, спросил Третий.

Катон дерзко улыбнулся, демонстрируя клыки.

– Когда вы только выдвинулись из крепости Икаса, до меня дошли слухи, что с тобой едет одна обворожительная леди, которую никто раньше не видел. А ведь мы все знаем, что ты не такой уж и герой, чтобы спасать каждого встречного. Значит, она была по-своему важна. Поначалу я даже подумал, что ты просто нашел себе любовницу, от которой без ума, но ведь…

Нож Мелины с треском вонзился прямо перед Катоном, чиркнув подошву его сапог.

– Следи за языком, – прорычала она тихо, сведя брови.

– У тебя ни земель, ни титулов, – бесстрашно продолжил Катон, будто не замечая ножа феи. – Чем бы ты мог ее заинтересовать кроме своей мордашки?

– Рад слышать, – сказал Третий без всякой радости в голосе, – что я в твоем вкусе.

– А после произошел этот мощный магический выброс… Тогда-то я и понял, что эта девушка – чрезвычайно сильный маг. Только она вся пропахла тобой и твоей дрянной магией. Что ты такого сделал, что на ней остался такой сильный запах?

– Тебя только это волнует? – выделяя каждое слово, спросил Третий.

– Мы с леди Сандерсон не успели пообщаться, так что да. Хочу знать всю правду. Ты все равно не выгонишь меня, потому что я нужен тебе. Только мои всадники могут незаметно разузнать про Инагрос.

Мелина метнула на Третьего настороженный взгляд.

– Лабиринт пришел в движение, – неожиданно рассеянно пробормотал Катон, будто разом растеряв все веселье. – Цитадель пробудилась. По крайней мере, так шепчут твари. Герцог готовится к крупной охоте.

Магнус внутренне застонал.

– Мы получали тревожные вести из наших крепостей на самой границе, – наконец вступила в разговор фея. – Видели крылатых тварей, несущих караул, и слышали невероятно красивую песню, звучащую только по ночам.

Третий нахмурился. Киллиан сложил пальцы в замок и сжал руки, стараясь вновь овладеть собой. До Магнуса доходили слухи, что принцесса Розалия обладала не только ангельским лицом, но и голосом и просто обожала петь.

– И что же вы будете делать? – ядовито протянул Катон, обнажая клыки.

Третий резко встал. Иан выступил вперед, готовый защищать своего вождя, но сальватор остановился, бесцеремонно схватил его за руку, сняв кожаную перчатку, и надавил на внутреннюю сторону ладони. Взгляд Иана остекленел, кадык дрогнул, а на виске выступил пот.

Магнус передернул плечами, вспоминая, как ощущается магия Третьего. Холод, лед, северный ветер, далекий шум прибоя. Все, что связывало его с родным Ребнезаром, павшим во время Вторжения, неумолимо атаковало со всех сторон, проникало под кожу и вгрызалось в кости, забирая воздух из легких. В редких случаях ощущение этой магии могло быть успокаивающим и приятным, например при исцелении или поддержке, которую Третий неизменно оказывал в пути, желая, чтобы его спутники продержались дольше.

Джинн нетерпеливо стучал пальцем по столу, а Мелина не сводила глаз с ухмылявшегося Катона. Киллиан внимательно следил, как Третий то наклоняет голову в сторону, вглядываясь в остекленевшие глаза Иана, то поджимает губы. Обычно чтение кого-либо происходило быстро, буквально за несколько секунд, и подобная задержка говорила о том, что Иан видел куда больше, чем передал Катон.

Наконец Третий, громко фыркнув, отпустил руку Иана. Тот отступил на шаг, качнувшись, и спустя секунду вернул самообладание. Напускное, разумеется. Магнус видел, как дрожат пальцы всадника, и слышал его дыхание.

– Этого мало, – недовольно произнес Третий. – Разумеется, больше, чем вы соизволили сообщить изначально, но меньше, чем мне нужно.

Катон издал предупреждающее рычание и уже открыл рот, но Третий мгновенно продолжил:

– Я дам вам ровно полтора месяца. Ни больше и ни меньше. К этому времени вы должны узнать, что за Башня стоит на берегу и кто ее охраняет.

– Сукин ты сын, – прорычал Катон, подскакивая с места. – Мы тебе не охотничьи псы!

– Верно, вы всадники, которые хотят вырваться за пределы этого мира и вновь странствовать под чужими небесами. – Третий сложил руки за спиной, расправив плечи, и Магнус заметил, как при этом он сжал свое кольцо. Значит, все-таки немного волновался. – Если вы откажетесь или недобросовестно выполните то, что я поручил, клянусь своей связью с Арне, вы никогда не покинете этого мира. Я навсегда сотру в вашем времени малейшую возможность использовать Переход, скольких бы сил мне это ни стоило.

Уже после собрания, сидя в своих покоях с Третьим и Магнусом, Киллиан, покачивая в руке чашу с вином, ядовито спросил:

– Чего же ты сразу не убил их? Это ведь проще, чем поручать им дело, из-за которого они сами попытаются убить тебя.

Третий закатил глаза и положил ноги на низкий столик перед собой. Он принял чашу из рук Магнуса и, не ответив на требовательный взгляд Киллиана, сделал большой глоток.

– Я спрашиваю, – рокочуще произнес король великанов, – почему ты не убил их сразу?

– Совсем скоро настанет череда праздников. Не хотелось бы заставлять слуг не только готовить украшения и еду, но и оттирать кровь от пола.

Разгневанный Киллиан бросил в сальватора чашу с вином и громко выругался на ребнезарском. Чаша, ударившись о стену, со звоном упала. Третий не шелохнулся. Терпение короля лопнуло в тот самый момент, когда сальватор поставил условие Катону и его Охоте.

– Я запрещаю тебе, – прорычал Киллиан, сжимая кулаки.

– Ты не властен надо мной, – спокойно ответил Третий, сделав глоток вина. – Почему бы тебе не вспомнить, что на самом деле я куда сильнее и влиятельнее, чем мы заставляем думать остальных?

– Ух, как опасно, – присвистнул Магнус, потягиваясь. – Обязательно грызть друг другу глотки? Вы же семья.

– Не заставляй меня жалеть о том, что я принял его в род Дасмальто.

Киллиан вздохнул и потер переносицу. Он никогда не казался Магнусу старым, скорее достаточно зрелым и сильным, но сейчас на его лице отчетливо отражались все годы страданий и потерь, полные тяжелых решений, которые тот был вынужден принять.

– Этот непробиваемый идиот сведет меня в могилу.

– Рад слышать, что ты души во мне не чаешь.

– Я запру тебя в темницах, – снова овладев своим голосом, угрожающе продолжил Киллиан. – Ты ни шагу не ступишь в направлении Инагроса.

– Я сделаю то, что должен.

– Тогда я запру Первую.

Третий мгновенно переменился в лице. Исчезла напускная беззаботность и уверенность в том, что он контролирует ситуацию. Пальцы, державшие чашу, сжались так сильно, что стали совсем белыми. Магнус считал секунды, оставшиеся до катастрофы, но сальватор, что удивительно, молчал достаточно долго. И Киллиан, почувствовав секундное превосходство, повторил с хищной улыбкой:

– Я сделаю это.

– Если ты хотя бы пальцем ее тронешь…

Король великанов разочарованно всплеснул руками и вздохнул.

– Почему ты цепляешься и за Пайпер, и за Розалию?

– Потому что я могу им помочь.

– Ты раксов идиот, если не понимаешь очевидного, – горячо возразил Киллиан. – Первая избегает тебя, потому что ты рассказал ей о Лайне, но до сих пор не раскрыл всей правды. Готов поспорить, она ненавидит тебя за ложь. А Розалия… Розалия умерла.

От Магнуса не укрылось, как при этим дрогнул голос Киллиана. Если уж Третий так отреагировал на новости о Розалии, то король великанов наверняка внутренне разрывался и не мог успокоиться. Когда Розалия умерла, Киллиан был в столице: он месяцами не покидал города и дворца, постоянно находясь рядом с сестрой и племянницей, страдавшей от сжигавшей ее изнутри болезни. А Третий, любимый ребнезарским двором, в то время был во владениях эльфов, где и узнал о смерти младшей принцессы из рода Лайне.

– Мы не знаем, на что способны твари на самом деле, – не мигая посмотрев на короля великанов, сказал Третий. – Джинн уже изучает все, что только есть у нас.

– Но ты все равно намерен отправиться за ней.

Третий поджал губы и кивнул. Киллиан и Магнус одновременно выругались.

– Если они и впрямь подняли ее… Что же, я сделаю так, что она никогда больше не будет связана с тварями.

– Ты растрачиваешь силы на все и сразу. Сосредоточься уже на чем-нибудь одном.

– Желательно на Первой, – подсказал рыцарь, улыбаясь. Третий покосился на него удивленно и озадаченно. – Просто подумай, кто более реален: сальватор, которая прямо сейчас находится – вот так неожиданность! – здесь, в этом самом дворце, или Розалия, которая умерла от болезни?

Третий сжал челюсти и упрямо отвернулся. Магнус знал, что он будет цепляться за информацию, добытую Ианом, до самого конца и не поймет, что вредит себе и Киллиану, если сальватору не объяснить этого должным образом.

Но рыцарь не представлял, что сказать. Его мать тоже умерла от болезни, только это произошло так давно, что он уже и не помнил, видел ли ее когда-нибудь на ногах и полной сил. Иногда Магнус даже забывал ее лицо и голос, хотя Клаудия говорила, что порой слышит его за спиной рыцаря. Даже если попросить Клаудию намеренно проверить, она не сможет помочь. Она два века пыталась услышать Гилберта и Розалию за спиной Третьего, но этого до сих пор не произошло.

«Элементали, помогите нам…» – подумал Магнус.

Что было бы с Третьим, если бы Иан принес новости о Гилберте?

Если Охота принесет хотя бы намек на то, что Гилберт мог выжить, ни Магнус, ни Киллиан, ни даже Клаудия не смогут остановить Третьего. Он обязательно отправится спасать ребнезарского принца и вернет его в Омагу, чего бы это ни стоило.

Джинн сидел напротив и с наслаждением ел булочку. Ее булочку.

– Ты невыносим, – пробормотала Пайпер, утыкаясь в книгу.

– Знаю, – протянул Джинн, улыбнувшись. – Скажешь это еще раз, когда я съем все остальное.

Пайпер обязательно надавала бы ему по рукам, если бы нашла достаточно тяжелый для этого предмет. Книг Джинн не боялся, а поднять резной стул с мягкой спинкой она уже пыталась, но безуспешно. На все угрозы мужчина только усмехался, беззастенчиво поедая завтрак Пайпер, к которому та не смогла притронуться. После пробежки и тренировки с Магнусом ее подташнивало.

Рыцарь снова грозился столкнуть ее в озеро в саду, если она не начнет шевелиться. В ответ Пайпер грозилась поджарить его изнутри, если он будет постоянно торопить ее. Когда Магнус спросил, знает ли она подходящую магическую манипуляцию, Пайпер с видом знатока пообещала прочитать лекцию об этом, ускорила темп и даже обогнала рыцаря. Но уже через несколько секунд он нагнал девушку и продолжил бежать рядом.

На самом деле Пайпер не могла должным образом произвести ни одной магической манипуляции. В книгах, которые предоставил Джинн, была общая история магии и отдельных ее подвидов, вроде чар фей и эльфов, или силы детей Фасанвест. Был даже целый раздел, посвященный особому рокоту, дару великанов, который сигридцы не считали магией, но его Пайпер пока так и не прочитала.

«Магия основывается на чувствах», – так объясняла Шерая. Но Пайпер сомневалась, что магия может основываться на пустоте, растущей внутри нее, и ощущении, что она – обуза.

В Тевье она пообещала себе, что будет стараться изо всех сил, не будет бояться собственной магии и в результате сделает из себя сальватора, но постоянно отступала на шаг назад, а то и на два. Ей было страшно, одиноко и больно. Хотелось поговорить с дядей Джоном, услышать от Эйса, что он будет рядом даже несмотря на то, что ничего не понимает. Пайпер все чаще ловила себя на мысли, что скучает не только по ним, но и по Киту, Гилберту, Марселин и всем остальным, кого успела узнать всего за неделю. Она больше не считала надоедливым пристальное внимание Шераи, взгляд Сони с проблесками осуждения, и Данталиона, без остановки сыплющего шутками. Раздражало только одно – их общее молчание насчет Третьего, которого они именовали Предателем.

Сейчас же он был практически единственным, кто мог дать ответы, но, как и остальные, о многом умалчивал. Думая об этом в моменты, когда не могла уснуть или просыпалась после особенно реалистичного кошмара, Пайпер приходила к выводу, что каждый имеет право хранить свои тайны и отгораживаться от нее. Третий – особенно.

Но голос в ее голове твердил, что сальваторы – одной магии. Она с Третьим одной магии. Они были связаны, хотела она этого или нет, и связь эту можно было разорвать только смертью.

«Почему ты не можешь подсказать мне, что делать? – спрашивала Пайпер у Лерайе, пялясь по ночам на балдахин кровати. – Я знаю, что я глупая и могу только ныть, ничего не пытаясь изменить, но я же… Я просто хочу домой. Пожалуйста, Лерайе».

«Не сопротивляйся», – это было единственным, что шелестел в ответ едва слышный голос.

Две недели Пайпер только и делала, что занималась с Джинном. В первый раз Джинн с радостью провел ей экскурсию, показал свою небольшую библиотеку (и пожаловался, что у Третьего гораздо больше книг, которые тот не разрешает забирать), запретил ей с ногами залезать на потрепанный диван под самым большим витражом, но разрешил занимать кресло возле камина. Однако во время занятий они всегда сидели за столом, специально расчищенным ради этого от книг по магии и самых обычных романов, – девушка была уверена, что видела там романы. Джинн садился достаточно близко к Пайпер, чтобы следить за ее работой, но при этом так, чтобы было легко увернуться, если она хотела ему врезать. А врезать ему Пайпер хотела почти всегда.

Он не учил ее чему-то новому. Не говорил о магии сакри, даже не интересовался, как продвигается обучение у Третьего. Он просто давал ей различные мелкие задания: прочитать тот или иной параграф, вычленить главное, ответить на вопросы, поспорить с ним насчет многолетнего труда какого-нибудь ученого. С Третьим, который теперь разговаривал с ней исключительно о магии сакри и никогда больше не оставался наедине, было легче. Даже несмотря на присутствие Клаудии и напряжение между сальваторами, которое стало почти физически ощутимым.

Когда Пайпер отложила книгу, закончив читать указанный параграф, Джинн улыбнулся ей и небрежно смахнул крошки сахара с губ.

– Как описывал магию автор трактата? – спросил он.

Пайпер сделала глубокий вдох. «Не вороти нос, – убеждала она себя, – уж лучше такое обучение, чем совсем никакого. Хотя, конечно, – добавила она специально для Лерайе, – можно и помочь немного!»

– Магия – это не сила, которую можно подчинить, а энергия внутри тех, кого выбирает богиня Геирисандра.

– Как появляется источник?

– Его создает Геирисандра, а после… не знаю, внедряет в мага, – неуверенно закончила Пайпер, нервно замахав ладонями. – Эта часть была очень сложной.

– А теперь прочитай последнее предложение на последней странице. Вслух.

Сальватор подавила желание закатить глаза и взяла книгу. Кожаный потертый переплет был простым, но красивым, покрытый какими-то сигилами, складывавшимися то ли в формулы, то ли в имена. Почти каждая страница была дополнена рукописными заметками. Таким же было и последнее предложение, которое Пайпер зачитала вслух:

– «Магия – это чувства. Многие полагают, что если маг ничего не чувствует, он начинает терять связь с источником Геирисандры. Они неправы. Пустота – это тоже чувство, источник, ведущий к магии».

Пайпер подняла глаза на Джинна – ни тени веселья, бывшего до этого. Он даже пригладил взъерошенные алые волосы, будто желая казаться серьезнее.

– Кто автор трактата? – спросил он, подперев подборок кулаком.

– Я не знаю, – пробормотала Пайпер. – Тут не написано.

– Написано, прямо на обложке. Прочитай.

Пайпер посмотрела на кожаную обложку книги. Сигилы не желали складываться в понятные слова, и это пугало. Все книги, которые она читала, были на сигридском, который она тщательно изучала под надзором Анселя. Благодаря его урокам чары понимания работали все лучше, но здесь почему-то дали сбой.

– Читай.

– Я не могу.

Джинн с громким скрипом придвинул свой стул ближе. Пайпер предпочла бы держать дистанцию, особенно сейчас, когда глаза Джинна горели не магией, а недовольством.

– Читай. Вслух.

Что-то внутри нее противилось попыткам прочитать сигилы на обложке. Даже руки дрожали, словно то наполнялись Силой, то теряли ее.

Пайпер не знала, что происходит. Она старалась как можно реже плакать по ночам с того момента, как однажды за завтраком Стелла, решив явиться в человеческом обличии, спросила, почему ее кожа пахнет солью. Сальватор все время была на грани и из-за этого ненавидела себя. К черту самоучители по магии для сальваторов, неужели никто не догадался записать хотя бы пару советов, которые точно пригодятся при таком паршивом состоянии? Пайпер спросила бы у Третьего, если бы не боялась. Теперь она боялась не только правды, которую все равно стремилась узнать, но и его самого. Этому Сила противилась отчаяннее всего.

– Стефан, – процедил Джинн, и Пайпер тут же забыла о Третьем. – Автор трактата – Стефан. Слышала о таком маге?

Пайпер слышала крик Марселин, ее ругательства и проклятия, которые не могли навредить Стефану так, как копье Брадаманты, пронзившее его грудь.

Сигилы наконец удалось прочитать – они действительно сложились в имя Стефана, написанное на сигридском.

– Один из величайших магов Сигрида, – между тем продолжил Джинн, лениво прислонившись к спинке стула. – Я до сих пор нахожу в его исследованиях что-то новое. Потрясающий маг. Хотел бы я когда-нибудь лично пообщаться с ним… Возможно, даже попросил бы его подписать для меня какую-нибудь книгу. Знаешь, у меня есть один трактат…

– Хватит, – выдавила Пайпер, прижимая книгу к груди. – Пожалуйста.

– Так ты слышала о Стефане.

Пайпер испуганно вскинула голову и столкнулась с проницательным взглядом желтых глаз. Казалось, на фоне смуглой кожи они горят и без всякой магии.

– Магнус рассказывал, что во время ваших тренировок ты вела себя странно. Говорила какую-то чушь, а потом останавливалась и смотрела перед собой. Вспоминала Второй мир, да? – не успела Пайпер даже рта открыть, как Джинн добавил: – Магнус говорил, что ты пару раз упоминала Стефана.

– Неправда, – хрипло возразила девушка, запоздало поняв, что совсем потеряла голову.

Она действительно иногда болтала о своей прошлой жизни с Магнусом и вспоминала Стефана? Или же рыцарь задавал вопросы таким образом, что она просто не могла ответить иначе?..

– Тебе не обязательно говорить обо всем, – неожиданно беззаботно сказал Джинн, вновь улыбаясь. – Но было бы интересно послушать о твоем мире и жизни до того, как ты стала сальватором.

– Я не хочу об этом говорить.

– Как и Третий не хочет говорить о причинах, вынудивших его убить Лайне.

Пайпер не смогла подавить дрожь, пробежавшую по телу после этих слов. Джинн, заметив, как вздрогнули ее плечи, убрал издевательскую улыбку и добавил:

– У каждого из нас есть свои секреты, которые мы не хотим раскрывать другим. Третий – не исключение, но ты давишь, и ему от этого хуже.

– Не знала, что он так легко ломается.

Джинн поджал губы. Пайпер слишком поздно поняла, какую глупость ляпнула. Очередное доказательство того, какой жалкой и злобной она была. Она ведь знала, по-настоящему знала, что не хочет давить на Третьего, но делала это, потому что нападение – лучшая защита. Уж лучше она ударит первой, чем ударят ее.

Джинн долго изучал ее лицо и наконец, качнув головой, вздохнул. Затем он почему-то попросил у звезд прощения и, наклонившись к Пайпер максимально близко, очень тихо прошептал:

– Есть клятвы, которые я не могу нарушить, но знай: Третий убил Лайне не потому, что жаждал крови.

Пайпер увидела, как Джинн напрягся. Он смотрел на нее распахнутыми глазами еще несколько секунд, сжимая зубы, и лишь после, когда, казалось, немного пришел в себя, продолжил:

– То было милосердием, а не насилием.

Джинн резко отклонился и хлопнул ладонью по столу, выругавшись.

– Ох, звезды, я и не думал, что это будет так тяжело…

– Что? – опешила Пайпер.

– Сказал же: клятва. Я не могу говорить об этом прямо, и даже косвенный намек… Если кратко, то, будь Третий на пике своих сил, он бы мгновенно убил меня за нарушение клятвы.

По спине Пайпер пробежал холодок. Словно почувствовав это, Джинн рассмеялся и замахал руками:

– Расслабься, все нормально! Сейчас он сосредоточен только на одном, так что даже не поймет, что я частично нарушил клятву.

– Я не об этом.

Не то чтобы ее пугала какая-то там клятва, нарушение которой могло убить Джинна… Нет, вообще-то, пугала, но он сидел перед ней, живой и здоровый, и уж точно не жаловался на приближение смерти. Удивило Пайпер другое.

– Третий убил Лайне из милосердия? – переспросила она, почему-то чувствуя, что слова произносятся куда легче, чем когда она спрашивала самого Третьего об истреблении великанского рода.

Джинн закатил глаза и коротко кивнул, но с таким видом, будто даже это действие причиняло боль. В огромном списке Пайпер, которому не было конца, появился новый пункт: узнать, что за клятва заставляет Джинна молчать.

– Тогда почему он не сказал об этом? Сила… – Пайпер запнулась, поняв, что заговорила об этом вслух. Может, Третий и чувствовал, что Сила верит ему и тянется ко Времени, но не комментировал, потому что Пайпер ясно дала понять – ей это не нравится. Нет ничего более пугающего, чем связь с двухсотлетним предателем миров, который, может быть, и не предатель миров.

– Сила… – повторил Джинн, всем своим видом показывая, что внимательно слушает.

– Боже мой… – простонала она, пряча лицо в ладонях. – Ладно, хорошо. – Пайпер выпрямилась, расправила плечи, мысленно пообещав, что, если будет сильной и храброй хотя бы одну минуту, то для сохранения вселенского баланса разрешит себе поплакать этой ночью. – Сила реагирует на Третьего. Ты же и так это знаешь.

– Знаю, но всегда приятно услышать, как кто-то преодолевает себя и признается в чем-то. Итак?

– Сила тянется к нему. И такое чувство, будто… Будто она знает, что он не такой плохой, каким его все рисуют.

– Давай признаем, что Третий – чудовище. Ему более двухсот лет…

– Стефану, кажется, около семисот, – вставила Пайпер.

– …и внутри него Арне. Плюс пару десятков психологических травм, – с улыбкой добавил Джинн, лениво махнув ладонью. – Он без раздумий расправится с нашими врагами и убьет любого, кто посмеет навредить его кертцзериз или посягнет на кантараца́н.

– Защищать тех, кто нам дорог – нормально, верно?

Джинн улыбнулся шире и выжидающе уставился на нее. Пайпер потребовались секунды, чтобы осознать, что они вдруг поменялись ролями. Каким-то образом Джинн сделал так, что теперь она защищала Третьего.

– Но при этом Третий, вообще-то, душка, – продолжил Джинн. – Слышал, что он был отличным сыном, братом и племянником. Уж не знаю, как там у него в любви, но он довольно старательный и всегда прислушивается к людям, так что… Он действительно не такой плохой, каким его рисуют в твоем мире. И он всегда делал то, что должен.

– Так же он сказал про убийство Лайне.

Взгляд Джинна почти не изменился, только немного потеплел, и это поставило Пайпер в тупик.

– Он был близок с ними, и был единственным, кто мог подарить им… – Джинн резко хлопнул ладонью по столу и прижал сжатый кулак к губам. – В общем, я надеюсь, ты поняла, к чему я вел.

– Он был единственным, кто мог подарить им смерть? – предположила Пайпер, и Джинн активно закивал, подтверждая ее слова. – Но почему?

– Может быть, ты уже поймешь, что я просто не могу сказать тебе обо всем? Если хочешь всех ответов, найди подход к Третьему.

Пайпер с трудом и недоверием выдавила:

– То есть мне нужно подружиться с ним?

– Называй это как хочешь. Но вы оба – сальваторы, и намеренное игнорирование связи между вами может быть губительно.

– Мы не игнорируем эту связь. Мы просто… не разговариваем не по делу, – лаконично закончила девушка, нервно усмехнувшись.

– Но он хочет разговаривать. Хочет узнать тебя.

– Да почему? Я не понимаю.

– Разве люди с самого рождения знают друг друга? – ощетинившись, пошел в наступление Джинн. От резкой смены его настроения Пайпер едва не вжала голову в плечи. – Они сталкиваются при тех или иных обстоятельствах и всегда знакомятся, узнают друг друга. Всегда. Они просто желают познать тех, кто их окружает, потому что они – часть их жизни. Тебе не отвертеться от того, что Третий – часть твоей жизни, понимаешь?

Не хотелось этого признавать, но Джинн был прав. На самом деле люди не знали друг друга с самого рождения. Первая встреча была даже у родных братьев и сестер. Пайпер до сих пор помнила, как отец сорвался с работы, забрав ее и Лео, и повез в больницу, когда родился Эйс. В жизни Пайпер было сотни знакомств, которые на самом деле ничего не значили, и всего за одну жалкую неделю самых важных стало так много, что голова шла кругом.

Она не хотела признавать правоту Джинна, потому что это означало бы, что она была несправедлива к Третьему даже вопреки тому, что пообещала составить собственное мнение о нем. Она с самого начала была не просто слабой и глупой, но еще и двуличной.

– Боже мой, – выдохнула Пайпер, опуская плечи. – Я так устала…

– Ты сопротивляешься, оттого и устаешь.

– Но я не сопротивляюсь. Я учу сигридский, читаю твои книги, занимаюсь с Третьим…

– Сопротивляешься. Стефан писал, что пустота – это тоже чувство. Ты отвергаешь пустоту, не даешь себе признаться в том, насколько ты уничтожена и насколько нуждаешься в ком-нибудь.

– Это неправда, – вяло возразила Пайпер. Она не хотела говорить с Джинном о своих переживаниях, потому что он до сих пор был самым таинственным из всех, с кем она познакомилась в Диких Землях. Но Силе он нравился – была в нем какая-то искра, которую магия сакри считала цепляющей.

– Жалей себя, если от этого тебе легче. Ненавидь, истязай, мори голодом. Делай что хочешь, пока не поймешь, что сейчас пустота – это часть тебя. Если ты будешь пытаться просто подавить ее, то никогда не сможешь по-настоящему развить магию и не овладеешь сигридским в полной мере. Прими, наконец, что сейчас ты пуста и разбита, а потом сделай то, что посчитаешь должным, чтобы вновь стать собой.

– Ты что, персональный психолог?

– Люди всегда казались мне простыми существами, но когда-то я понял, что вы куда сложнее. Я долго учился, чтобы понять, что если вы пусты и разбиты, самобичевание сделает только хуже.

– А ты не человек?

– В моем мире я был кем-то другим.

И Джинн закрылся от нее. Отвернулся к книгам, которые подготовил для этого занятия, и стал складывать их в каком-то порядке, известном только ему. Маг дал понять, что на сегодня их занятие подошло к концу.

Как и всегда, Клаудия была недовольна, но на этот раз – насколько поняла Пайпер всего за долю секунды – не ее присутствием. У девушки вошло в привычку всегда стучаться, прежде чем войти в зал, где она занималась с Третьим, и всегда при этом Клаудия встречала ее хмурым взглядом. Сегодня было что-то другое.

Пройдя вглубь помещения вслед за ведьмой мертвых, Пайпер сжала кулаки, силясь прогнать волнение. Возле стола, на котором было что-то разложено, стоял Иан – правая рука Катона, вождя Дикой Охоты. Лишь раз столкнувшись с взглядом его стальных глаз, Пайпер твердо решила больше не оставаться с ним в одном месте.

– Дай мне минутку, – произнес Третий, даже не посмотрев на Пайпер. – Нужно решить, что с этим делать.

– Откуда все эти вещи?

Клаудия упала на стул, стоявший ровно между Ианом и Третьим, словно решила стать барьером между ними.

– Мы обнаружили это сегодня возле Серебряной реки, – ответил Иан, настороженно покосившись на Пайпер. Наверное, он был абсолютно уверен, что девушка понятия не имеет, где эта Серебряная река. Она и не знала, но показывать своего незнания не собиралась.

– И что же это? – спросила она, кивнув на принесенные Ианом вещи. Какие-то странного вида кинжалы, обрывки ткани и…

Пайпер пораженно выдохнула, увидев, как Третий взял в руки пистолет. Это оружие принадлежало Киту, и оно каким-то образом оказалось в этом мире. А еще оно было опасным.

– Положи обратно, – выпалила Пайпер.

– В чем дело? – совершенно спокойно спросил Третий, проводя пальцем по металлу.

– Пожалуйста, – продолжила Пайпер, когда Третий, все еще рассматривая оружие, повернул его дулом к своему лицу, а другой его палец почти коснулся спускового крючка. – Если у тебя случайно дернется рука, пуля попадет прямо в лицо. Пожалуйста, Третий, отдай эту вещь мне.

Она не представляла, может ли этот пистолет вообще выстрелить, но не собиралась этого проверять. Только не через Третьего, который наверняка впервые в жизни видел такое оружие. Даже если Пайпер и злилась на его молчание и неоднозначные ответы, это не означало, что она позволит ему навредить себе.

– Пожалуйста, – повторила Пайпер и, заметив, что Третий озадачен ее реакцией, мысленно прокляла себя и добавила: – Ты же доверяешь мне?

Третий раздумывал всего секунду. Под ругань Клаудии, которой вновь не понравилось отношение Третьего к Пайпер, он передал ей пистолет. Девушка взяла оружие, повернула его дулом к полу и быстро проверила магазин. Пустой.

– Слава тебе, дядя Джон, – облегченно выдохнула Пайпер, прижимая пистолет к груди.

– Ты ведь помнишь, что я могу прочитать историю любого предмета, лишь коснувшись? – спросил Третий.

Пайпер почувствовала, как к лицу прилила кровь. «Ты идиотка», – выругалась она про себя и кивнула. Третий точно говорил об этом, потому что возможности его магии – почти единственная тема, о которой он не лгал, но Пайпер элементарно забыла. В первую секунду, когда девушка поняла, что пистолет точно принадлежал Киту, из головы пропали все мысли, оставив только звенящую пустоту. Во вторую же секунду она осознала, что оружие Второго мира может навредить Третьему, и, не дав себе даже мгновения на размышление, вмешалась. Она даже не представляла, что ее так испугает мимолетная перспектива увидеть, как Третий случайно навредит себе из-за того, что не знает, что такое на самом деле пистолет.

– И ты сделал это? – спросила Пайпер чересчур высоким голосом. Клаудия фыркнула и закатила глаза, и это было единственной реакцией на изменившийся тон Пайпер. Хорошо хоть не стала высмеивать ее прямо сейчас.

– Иногда простые наблюдения тоже очень полезны, – с легкой улыбкой ответил Третий. – К тому же, я почувствовал на некоторых из этих вещей твой запах, а пытаться прочитать их время, зная, что в их истории можешь оказаться ты… Пожалуй, это было бы нечестно.

– Он хочет сказать, – вмешалась Клаудия, с насмешливой улыбкой повернувшись к Пайпер, – что может прочитать любую вещь, которая связана с тобой, но не делает этого, потому что глупый и слишком благородный.

– Ты надо мной издеваешься, – прошипел Третий.

– Это моя работа. А если бы ты еще и платил мне, я бы подумала над тем, чтобы не смущать тебя в присутствии других людей.

Иан закатил глаза и сжал зубы. Все еще прижимая к себе незараженный пистолет, Пайпер растерянно уставилась на Третьего.

Джинн все-таки был прав. Прав до невозможности, и Пайпер ненавидела себя за то, что не хотела соглашаться с ним. Даже сейчас, услышав подтверждение того, что Третий пытается выстроить отношения между ними в порядке, принятом у нормальных людей.

– Почему эти вещи принесли именно сюда? – Пайпер кивнула на стол.

– След твоей магии, – ответил Иан. – Катон поручил доставить эти вещи вам.

– Как мило с его стороны.

– Но запах не его и не Иана, – задумчиво пробормотал Третий, стуча пальцем по поверхности стола.

– Ты сказал, что запах мой, – напомнила Пайпер.

– Здесь есть еще один. Конкретно на вещь, которую ты держишь, тоже, – его взгляд вдруг изменился, на мгновение став отрешенным, и для чего-то Третий вновь глубоко вдохнул, прежде чем добавить: – Мужской.

Пайпер посмотрела на знакомый пистолет и почувствовала нечто, похожее на надежду. Но вместе с этим она почувствовала и страх: возможно, Кит пострадал. Наверняка в меньшей степени, чем она, но…

«Прекрати, – приказала сальватор себе, сжимая металл оружия, уже нагревшийся от ее рук. – С Китом все хорошо. С ним были Эрнандесы и Артур. Все хорошо. Если он узнает, что я волновалась за него, будет издеваться надо мной до конца дней».

Эта мысль ее даже не расстраивала, а наоборот, приободряла. Весь привычный мир разрушился, как карточный домик, и даже тот, что она едва успела узнать, оказался вне досягаемости, но Пайпер все равно почувствовала воодушевление. Впервые с тех пор, как оказалась в Диких Землях. Прошедшие через какой-то ад предметы, сейчас лежавшие на столе, вели к миру, где ее ждали.

– Это Кит, – наконец произнесла она, пытаясь подавить глупую улыбку.

– Кит, – повторил Третий и нахмурился, быстро поняв, что у этого имени земные корни. – Он был твоим другом?

– Учеником дяди. Хотя, может, и другом. Не знаю. У меня никогда не было друзей.

Клаудия вновь хмыкнула.

– Я не почувствовал запаха крови, – торопливо сказал Третий. – Только на некоторых обрывках одежды, но на них была твоя кровь.

– Ага, знаю. Маракс же меня полетать забрал и все такое.

Это было не смешно, а больно и мучительно, но Пайпер не могла перестать шутить. Если она и умела что-то в совершенстве, так это притворяться веселой, когда на самом деле было очень плохо.

Немного подождав, будто не зная, стоит ли задавать вопросы, касающиеся этой темы, Третий неожиданно властно произнес:

– Ты свободен, Иан. Можешь остаться на ночь, если желаешь отдохнуть перед долгой дорогой.

– Охота зовет, – равнодушно бросил мужчина, расправив плечи. – У нас нет времени на бессмысленные празднества.

– Они не бессмысленны. Людям нужно, чтобы иногда случалось что-то хорошее.

– Будет хорошо, – беззастенчиво влезла Клаудия, – если вы перестанете говорить загадками.

Пайпер сосредоточилась на вещах, принесенных Ианом. Она и не думала, что в присутствии всадника Третий даст хотя бы намек на то, что сальваторы немного повздорили. Он будет притворяться, что все в порядке, как и было до нападения Катона на Пайпер. Даже если Иан знал всю правду, Третий все равно продолжил бы притворяться. Она верила в это. Поэтому сильно удивилась, когда, стоило Иану сквозь зубы попрощаться со всеми и уйти, Третий посмотрел на нее и сказал:

– Ты выглядишь обеспокоенной.

– Ведете себя как дети! – выпалила Клаудия, не дав Пайпер даже переварить смысл услышанного. – Надоело с вами возиться!

Третий во все глаза уставился на ведьму и даже поднял руки, будто защищаясь.

– У меня, между прочим, уйма работы, которую я из-за вас не могу сделать! – продолжила она.

– Но ты же только и делаешь, что ворчишь на всех.

– Я тебя сейчас во дворе закопаю, – грозно прошипела Клаудия, скривив черные губы. Третий сглотнул и качнул головой, показывая, что готов слушать. – Из-за того, что ты заставил Джинна помогать тебе, он заставил меня помогать ему! Это невыносимо – каждый день проверять десяток зацепок, никак между собой не связанных, и это во время того, как вы двое ведете себя как недоразвитые влюбленные школьники!

– Я не понимаю, – спустя секунду отозвался Третий с озадаченным выражением лица.

– Мне плевать, что ты пытаешься быть осторожным, а ты, – она бросила на Пайпер презрительный взгляд – то есть самый обычный, которым награждался каждый, кто вставал на пути у Клаудии, – так сильно хочешь вернуться домой, что лезешь с расспросами туда, куда не надо. Либо вы принимаете друг друга как сальваторы и начинаете работать вместе, либо я решу, кого из вас убить первым, и тогда Лерайе или Арне придется искать нового сальватора.

Закончив, Клаудия подняла с края стола книжную стопку, которая, очевидно, и была ее сегодняшней помощью Джинну, и вышла, гордо задрав голову. Ее твердые размеренные шаги были слышны еще долго, а яд от произнесенных слов повис в воздухе.

Наконец Третий, кашлянув, почесал затылок и пробормотал:

– Клаудия бывает очень… резкой. Все дело в том, что…

– Она мне не доверяет, – перебила Пайпер. – Да, я знаю.

– И мы ей действительно надоели, так что она не вернется. Я могу попросить Эйкена или Стеллу составить нам компанию.

Пайпер обязательно согласилась бы, если бы не понимала, что Клаудия права. Они были сальваторами, а вели себя как самые настоящие дети. Точнее, только Пайпер, потому что это она, пусть и не признавалась себе в этом, чувствовала себя преданной. Хотя они не были настолько близки, чтобы действия Третьего сумели задеть ее. Девушка до сих пор считала, что они знают друг друга всего пару дней, и забывала, что прошло уже три с половиной недели. Пора было выбираться из пепла.

– Ты планируешь изучить это все? – она кивнула на стол.

– Да, думаю, мне следует этим заняться.

– После нашего занятия, да? – на всякий случай уточнила Пайпер, пальцами проводя по металлу пистолета. Дядя Джон учил ее стрелять, и хотя магазин был пуст, пистолет давал хоть какое-то чувство безопасности и уверенности.

– Если ты желаешь продолжить.

«Не вороти нос, Первая, – повторила она себе. – Учись, пока есть возможность».

– Можно я задам один вопрос? – Третий уже открыл рот, чтобы ответить, но Пайпер торопливо продолжила: – Или не один. Может, даже два или три. Зависит от того, каким будет ответ на первый.

Третий на долю секунды поджал губы, а после произнес:

– Я внимательно слушаю.

– Ты убил Лайне из милосердия?

На этот раз он отреагировал значительно спокойнее. Третий на несколько секунд отвел в сторону взгляд, тут же ставший пустым и холодным, и Пайпер через частичку Силы внутри него почувствовала, как он колеблется.

– Очень интересная точка зрения, – наконец произнес сальватор.

– Если мне не отвечают прямо, я буду задавать все вопросы, которые только придумаю, в надежде получить хотя бы «да» или «нет».

– Да, – выдохнул Третий. Пайпер показалось, что на мгновение серьга-кристалл в его левом ухе блеснула, будто отреагировав на всколыхнувшуюся внутри магию. – Это правда. Я убил их из милосердия.

– Почему?

– На этот вопрос нельзя ответить «да» или «нет».

«Что ж, это было ожидаемо…»

По крайней мере, Сила верила Третьему. Убийство из милосердия все еще было убийством, однако не казалось Пайпер таким ужасающим, как убийство ради жажды насилия. Возможно, у Третьего просто не оставалось выбора. Возможно, Лайне уже умирали, когда он их убил. Возможно, с ними было то же, что и с Риком.

– Давай начнем занятие.

Она все равно докопается до правды. Главное – положить начало.

– Без Клаудии? – растерянно уточнил Третий.

– Не Клаудия учит меня магии.

«Хотя поговорить с ведьмой мертвых, конечно, следует», – решила Пайпер. Ей не давали покоя слова Фройтера, которые она хорошо помнила: «Есть кое-кто другой, с голубыми глазами и ангельским лицом, кто попытается вас обмануть. Ведьма мертвых первой поймет, что не так. Верь ведьме, даже если она не верит тебе».

В словах Фройтера вообще было много странного, например про крепость, до которой нужно добраться до заката, волчица вместо волка и рыцарь, с мечом которого что-то не так. Про крепость Пайпер поняла, про волчицу – тоже. Неясным оставались лишь слова о солнце, которого нет, и рыцаре, с мечом которого что-то не так. Солнца и впрямь не было, но вот рыцарь и меч? О ком говорил Фройтер: Магнусе или Энцеладе? Может быть, о ком-то, кого она даже не знает?

На вопросительный взгляд Третьего Пайпер кивнула, стараясь всем своим видом показать, что готова к очередному уроку. Она разберется со странными словами Фройтера, найдет способ поговорить с Клаудией и узнает, как Третий был связан с Лайне. Она обязательно выяснит, кто на самом деле обманщик с голубыми глазами и ангельским лицом, но позже.

За мгновение до того, как Третий отодвинул в сторону все предметы, которые ему предстояло изучить после, в голове Пайпер всплыли и другие слова Фройтера: «Постоянно спрашивай имя».

На вопрос о том, как зовут Третьего, ни Джинн, ни Ветон не ответили.

Она разберется и с этим, а сейчас займется магией. Пусть у нее ничего не получается, сальватор хотя бы будет пытаться. Может быть, в конце концов Третьему это надоест и он расскажет всю правду, лишь бы она старалась усерднее.

Пайпер и правда старалась, и потому, когда они перешли к практической части, Первая наконец смогла самостоятельно, без помощи Третьего, высечь первую искру своей магии.

– Ребячество, – фыркнула Клаудия, передавая Магнусу чашу с водой.

– А по-моему, она может радоваться, – с улыбкой ответил он.

Но Клаудия все-таки считала поведение Пайпер ребячеством. Та лежала на полу в центре тренировочного круга и, не обращая внимания на настороженные взгляды присутствовавших, рассматривала свои ладони, вокруг которых плавали всполохи золотой магии. Девушка широко улыбалась, наблюдая, как магия послушно течет между пальцами и маленькими звездами вспыхивает там, куда она указывает.

– В этом нет ничего уникального. Она должна была научиться этому еще в своем мире.

– Ох, ну вот опять. Ты только и делаешь, что ворчишь… – Магнус в притворном разочаровании покачал головой. – Чем тебе так не угодила Пайпер?

Всем. И ничем. Клаудия не собиралась отвечать, потому что пытаться донести что-то до Магнуса, когда он уже привязался к Пайпер, было бессмысленно. Все, что касалось этой девчонки, на самом деле было бессмысленным. Она радовалась искрам магии так, будто они были настоящим чудом, и злилась, если не получалось создать их.

– Специально решила испытать наши нервы? – так и не дождавшись ответа, хотя прошло меньше двух секунд, продолжил Магнус.

– Разумеется. Сильнее всего на свете я хочу этого. Перерыв окончен, – проговорила Клаудия.

– Эй, стой, это не ты решаешь, когда перерыв окончен!

Спорить с Клаудией было так же бессмысленно. Она села на полу под окном и взяла в руки первый пергамент, с которого решила начать работу сегодня. На самом деле ведьма мертвых не планировала появляться в тренировочном зале и работать здесь, но что-то влекло ее сюда. Неуловимое чувство, едва слышимый шепот из сонма мертвых, которыми дворец был наполнен до самой последней трещинки.

Магнус грозно стоял над ней почти целую минуту, но в итоге сдался и со страдальческим стоном объявил Пайпер, что перерыв окончен. За все пять минут, выделенных на отдых, сальватор так и не встала с пола. Даже удивительно, что она не использовала перерыв, чтобы надоедать Клаудии.

«Ты понимаешь, что не так?» – спрашивала Пайпер едва ли не каждый день.

Этот вопрос выводил Клаудию из себя. Хотелось наорать на Первую, когда та задавала этот вопрос, но она держалась – ради сохранения своего спокойствия, ради того, чтобы Третий не чувствовал себя виноватым за то, что не может дать подходящих ответов и вообще не может выбрать кого-то одного. Опять. Своими метаниями он будто издевался над ней. Розалия, Пайпер, Розалия, Пайпер… Даже Клаудия, в глаза никогда не видевшая Розалию и не слышавшая ее голоса, хотя и считала ее личностью более приятной, чем Пайпер, все равно пыталась убедить Третьего, что спасение Розалии – гиблое дело. Розалия умерла еще до Вторжения, а Пайпер, эта надоедливая почемучка, была жива.

«Элементали, уберегите нас», – Клаудия закатила глаза, раскрывая пергамент. Но не успела она прочитать даже одного абзаца, как услышала эхом пронесшийся женский голос:

– Песнь стала громче?

Клаудия свела брови.

– Громче и яростнее, – ответил другой, мужской. Тоже мертвый, потому что никто не обратил на его слова внимания, однако Клаудия заозиралась, выискивая, на кого отзовется ее проклятие.

– Башня может не выдержать.

– Она и не выдерживает.

Сердце забилось под самым горлом. Мертвые, которых Клаудия слышала, не цеплялись за чьи-то плечи. Они словно наполняли собой весь воздух, были вмурованы в каменные стены и таяли вместе с воском свечей. Шепот – легкий, как ветер, проносился совсем близко.

– Трещины становятся все больше, – продолжал женский голос, полный скорби и отчаяния. – Возможно, следует начать уже сейчас?..

– Скверна имеет лицо, и его нужно уничтожить.

– Лишь бы трещины удалось сдержать…

Клаудия остановилась. Следуя за голосами, звучавшими то тише, то громче, она поднялась и обошла тренировочную площадку по кругу, растолкала группу магов, отдыхавших в углу, даже задержалась возле стойки с оружием, где было не меньше пяти рыцарей. Все без исключения посмотрели на нее с опаской, а самые молодые, недавно прибывшие, косились на ее черные губы так, словно за ними прятались острые клыки тварей.

– Клаудия, если ты не хочешь помочь, то лучше уйди.

Магнус улыбался, но уголки его губ нервно подрагивали, словно сохранять беззаботный настрой было очень трудно.

– Я слышу голоса.

– Ты всегда их слышишь.

– Верно, но я слышала кого-то, кто не цеплялся за живых. Я не могу понять, кому близки эти мертвые.

– А такое возможно?

Никто не знал, даже Третий. Проклятие Клаудии – уникальное и неповторимое. Оно не спало, когда девушка убила тварь, наложившую его, и с тех пор создавало только проблемы.

– Если бы у нас было больше времени… – жалостливо продолжила женщина.

Клаудия обернулась в ту сторону, откуда, предположительно, звучал голос. Собеседник женщины ответил из какого-то другого места:

– Прекрати. Хочешь, чтобы другие засомневались?

– Они с самого начала сомневаются, – с нотками обиды произнесла женщина. – Надеюсь, когда-нибудь мы сможем…

Она не закончила предложение. Клаудия долго ждала продолжения, хотя уже знала – голоса затихли и вряд ли вернутся. Она хотела обратиться к ним или хотя бы пересказать Магнусу услышанное, но знала, что сейчас неподходящее время, поэтому спросила:

– Есть новости от Охоты?

Магнус удивленно вскинул голову, махнул Пайпер, чтобы та подождала еще немного, и подошел ближе.

– Что ты слышишь?

– Есть новости от Охоты? – нетерпеливее переспросила Клаудия.

– Нет, Третий мне ничего не сообщал. Хотя я знаю одну очень хорошую новость, которая тебе точно понравится.

Клаудии не понравился его тон и то, как карие глаза блестели в предвкушении.

– Не-ет, – протянула Клаудия, поняв, о чем он говорит.

– Да-а, – с улыбкой возразил Магнус, оборачиваясь к Пайпер.

– Не смей! – попыталась остановить его Клаудия, но рыцарь, со смехом отмахиваясь от ее неуклюжих, но яростных попыток закрыть ему рот, громко спросил:

– Золотце, скажи, как ты относишься к муслину? Или, может быть, атласу?

Топтавшаяся на месте Пайпер удивленно уставилась на него. Клаудия раздраженно выдохнула, заметив, как две леди из Тоноака, до этого обсуждавшие ограниченную силу некоторых чар, услышали и подхватили вопрос Магнуса.

– Атлас географический или держащий небо? – невинно спросила Пайпер, подойдя к Магнусу и Клаудии.

Рыцарь озадаченно похлопал глазами.

– Что?

– Карта или титан?

На губах Пайпер очень медленно появилась улыбка. Издевательская. Пожалуй, в это мгновение Клаудия даже немного зауважала ее. Но только немного.

– Платье, – кое-как выдавил Магнус, возмущенно вскидывая подбородок. – Вино, песни, танцы. Возможно, несколько поцелуев где-нибудь, где никто не видит. Или даже на глазах у всех. Хочешь поцеловать меня, Золотце?

Уважение Клаудии сразу исчезло, когда Пайпер, покраснев, поперхнулась воздухом и с силой ударила рассмеявшегося рыцаря по плечу. Насколько же наивной нужно быть, чтобы не понимать, что Магнус вовсе не флиртует с ней?

– Брось, – он перехватил ее кулак и улыбнулся еще шире. – Разве я не очарователен? Клаудия, милая, скажи, что я очарователен.

Она без промедлений сказала:

– Ты отвратителен.

Магнус замер, притворно схватившись за сердце, и опустил голову.

Он не забыл, что она только что слышала какие-то незнакомые голоса. Но тренировочный зал не был создан для обсуждения тайн, раскрывавших ее проклятие, и потому он, хоть и не слишком умело, увел разговор в другое русло – к приближавшейся череде праздников. Клаудия предпочла бы, чтобы ей не напоминали об этих шумных гуляниях, во время которых она постоянно следила то за Магнусом, то за Джинном, а иногда даже за Стеллой. Раньше девушка еще могла пережить радостное предвкушение Магнуса, обожавшего всякие торжества, и стойко перенести сам праздник, но только не теперь.

– Я выясню, что это было.

Клаудия невесело усмехнулась.

– Мне лишь нужно понять, за кого цеплялись эти мертвые.

– А если ни за кого? – отозвался Джинн с другого конца комнаты. – Если твое проклятие развивается?

– Что за прелесть… Два века не развивалось, а теперь решило наверстать упущенное?

– Возможно, дело в Силе. Мое существо тоже реагирует на нее.

Клаудия не считала, что ее проклятие реагирует на Силу Пайпер, но Джинна было не остановить. Он поднялся с кресла, быстро подошел к ним и, небрежно зачесав назад волосы, возбужденно заговорил:

– Это совершенно не похоже на ощущение чужой магии, которое я испытывал раньше! Вот ты, например. – Маг обернулся и указал на Третьего, мгновенно застывшего на диване, как изваяние. Клаудия почувствовала его напряжение, потому что сидела рядом, положив голову сальватору на плечо, и наслаждалась хотя бы внешним спокойствием.

– Я, например? – медленно повторил Третий, с прищуром посмотрев на Джинна. Голубые глаза вспыхнули ярче.

– Я привык к ощущению твоей магии и знаю, как она реагирует на мое существо. Но вот Сила… – взгляд Джинна изменился, стал более увлеченным, и Третий недоверчиво присмотрелся к нему. – Сколько раз вы общались с людьми из другого мира?

– Я постоянно говорю с тобой, – со вздохом ответила Клаудия, а Третий невозмутимо отчеканил:

– Шесть тысяч восемьсот семьдесят три раза.

Джинн и Клаудия недоуменно уставились на него.

– Я исключил тебя, – смущенно пояснил Третий, – иначе число вышло бы очень большим.

– Обожаю быть в центре внимания. Так вот, – Джинн хлопнул в ладоши и продолжил ходить по комнате. – Моему существу, кажется, нравится, какое влияние на меня оказывает леди Сандерсон даже во время простого разговора.

Клаудия почувствовала, как Третий напрягся еще сильнее.

– Поясни, – только и сказал он.

– Мне даже не нужно показывать ей какие-то чары или просить нарисовать сигилы, чтобы почувствовать Силу в действии. Наши с ней занятия совершенно не похожи на ваши, но этого достаточно, чтобы я изредка чувствовал звездный свет в собственном теле.

Клаудия нахмурилась. Они не знали, кем был Джинн, и даже Арне не мог рассказать этого. Память Джинна пострадала то ли незадолго до того, как он оказался в Сигриде, то ли после Вторжения. Единственное, в чем они были уверены, так это в том, что Джинн не был человеком, феей, эльфом или великаном. Он был иной сущностью, пришедшей из другого мира, на которую богиня Геирисандра обратила свой взор. Из-за этого его природная сила, которую мужчина упорно постигал заново в течение двухсот лет, давалась труднее, чем он рассчитывал. Хотя как он мог рассчитывать на что-то, особенно с потерянной памятью, Клаудия не представляла.

– Звездный свет? – медленно повторил Третий, выделив каждое из слов. – Никогда о таком не слышал. Да и твоя кровь красная.

– Да, и это кажется мне… странным? – неуверенно закончил Джинн, почесав в затылке. – Я не знаю, в чем тут дело. Иногда, во время наших занятий, когда Пайпер пытается испепелить меня за отсутствие педагогических талантов, ее Сила тянется ко мне, и тогда я что-то вижу и вспоминаю.

Клаудия тут же уточнила:

– Что?

– Не знаю. Все так размыто. Я видел песок… целое море песка.

– Море песка, – повторил Третий. – Что еще?

– Звездный свет. Очень много звездного света. Он просачивался сквозь раны на руках.

– Это были твои руки?

– Нет, какие-то другие, светлые. А еще там был ветер… Шквальный, кажется.

– Шквальный ветер, значит.

Клаудии показалось, будто Джинн хотел исправить Третьего. Он на секунду открыл рот, посмотрев на него, но потом отступил назад и нахмурился, как если бы неожиданно посетившая его мысль вдруг исчезла.

– Возможно, ты слышала мертвых за спиной Джинна? – предположил Третий, повернувшись к Клаудии. – Кого-то, кто раньше молчал.

– На нем нет ни одного проклятия, которое ограничивало бы голоса мертвых за его спиной, – напомнила Клаудия.

– Ни на ком нет, но ведь иногда ты слышишь тех, кто раньше молчал.

Клаудии не понравился взгляд Третьего: она видела в нем надежду, словно тот просил ее постараться и услышать наконец и за его спиной голоса Гилберта или Розалии, чтобы он узнал, мертвы ли они на самом деле. Да, она действительно порой слышала мертвых, которые раньше почему-то молчали, но была уверена, что сегодня это говорили не те мертвые, которых она изредка слышала за спиной Джинна. Те шептались на незнакомом языке и пронзительно кричали. Ей не нужно было знание их языка, чтобы понять, что они кричат от боли.

– Это что-то другое, – настояла Клаудия, сведя брови.

– Но тебе придется проверить его.

Джинн опустил плечи.

Проклятия – это ужасно, но у некоторых оно было не таким пугающим, как у Клаудии. Стелла перевоплощалась в волчицу, по поведению больше похожую на домашнюю собачку, а Эйкен умел общаться с тенями и подчинять их себе. Черные губы Клаудии, окрашенные проклятием, и голоса, что она слышала, никогда не казались ей более страшными, чем у ее товарищей, но окружающие, не знавшие ее достаточно хорошо, думали иначе.

– И когда начнем? – смиренно спросил Джинн, посмотрев на нее исподлобья.

Как будто он не знал, что она могла уже сейчас изучать голоса за его спиной. Проклятие Клаудии не требовало подготовки.

– Когда будешь готов.

Девушка могла бы выложить все как на духу, ничуть не смущаясь из-за грязных секретов, которые растрепали мертвые, но с Джинном она никогда не позволила бы себе быть настолько грубой. К встрече с голосами прошлого, которые, возможно, кроются за его спиной, – или же к отсутствию этих самых голосов – маг был не готов, и Клаудия это знала.

– Ко мне вот-вот придет Пайпер, – задумчиво произнес Джинн.

– Тогда какого ракса ты здесь? – мгновенно оживился Третий.

– Да она же от голода с ног валилась! – всплеснул руками маг. – Я отправил ее на кухню, чтобы она поела. Если бы она завтракала, а потом шла к Магнусу, она бы мне все книги заляпала!

– Часть из них мои, – сведя брови, заметил Третий.

– А еще ты просто хочешь, чтобы Пайпер принесла тебе что-нибудь. Сальватор на побегушках – это что-то новое, – произнесла Клаудия.

– Уж простите, что я никогда не обучал юных девиц.

– Кажется, она говорила, что ей восемнадцать.

Замечание Третьего было неуместным, особенно с его точки зрения, потому что у великанов восемнадцать лет – это только самое начало жизни, время, когда они впервые задумываются о том, чего могут хотеть.

– Она же еще совсем маленькая, – возмущенно продолжил Джинн, сложив руки на груди. – Наверное. Мне так кажется. Клаудия, солнышко, тебе сколько?

– Двести двадцать.

– Убери свои жалкие двести, они тут у каждого второго есть. Ты тоже еще слишком маленькая. Наверное…

– Не подкрадывайся со спины, – не поднимая глаз от пергамента, произнесла Клаудия.

Арне гулко расхохотался, обошел стол и беззастенчиво запрыгнул на него.

– Ты вообще в курсе, что творишь? – зашипела она, пытаясь выдернуть из-под него стопку писем. – Я должна написать все ответы к утру!

– Им не нужны ответы, – ответил сакри, склонив голову набок. – Когда на празднестве аж два сальватора, ответы – это лишняя морока.

– Хочешь сказать, даже Рафт отправят представителя?

– Предполагаю.

Клаудия выругалась и прислонилась к спинке стула. Она не желала видеть представителей семьи Рафт, потому что знала, как Магнусу будет тяжело. Но обычно Арне не ошибался в своих предположениях, и это тревожило. Клаудия перевела взгляд на темноту за окном и на секунду прикрыла глаза.

Омага была самым северным городом Диких Земель, который им удалось превратить во что-то стоящее и приличное. Элва тоже могла считаться северным городом, но там особая атмосфера. Там не темнело так рано, как в Омаге, и изредка выпадавший снег таял намного быстрее. Сейчас стояла глубокая ночь, и за окнами горели только дворовые фонари да некоторые сигилы на каменных стенах, слышались шаги стражников, стоявших на посту, и слуг. В этой части дворца почти все спали, кроме Клаудии и Третьего.

Вообще-то заниматься ответами должен был Третий, но, видя его беспокойство, не исчезавшее с тех пор, как Джинн решил поприсутствовать на его занятии с Пайпер, Клаудия решила немного облегчить сальватору задачу. Но никак не ожидала, что Арне решит составить ей компанию.

– Почему ты здесь?

Сакри любил болтать всякую чушь, цитировать поэтов, писателей и ученых, очень часто говорил загадками и не волновался, если его не понимали. Он был живым воплощением Времени, изменчивого и застывшего, одностороннего и многогранного, ушедшего и только приближающегося. Арне всегда был там, где считал свое присутствие необходимым, и обычно это место было рядом с Третьим.

– Ты взялась за написание ответов, потому что решила, что Третий сможет уснуть.

Это было утверждение. Клаудия настороженно подняла глаза.

– Я ценю твою веру, моя прекрасная, но я не думаю, что в этом случае есть точка невозврата.

Клаудия понимала, о чем он. Не о неспособности Третьего уснуть, потому что тот видел кошмары, терзавшие его долгие месяцы и даже годы, а о неспособности Третьего поверить, будто он вообще может лечь и заснуть.

Арне думал, что если бы Третий хоть раз смог почувствовать себя в безопасности, если бы не терзался кошмарами, сон стал бы первым шагом к исцелению.

– Так помоги ему.

– Я не могу, – прикрыв глаза, пробормотал Арне. – Я помогаю ему двести лет, но этого недостаточно. Даже если я раньше был человеком, теперь я навсегда сакри, сущность выше смертных и ниже богов. Я не тот, кто может ему помочь.

– Я не буду читать ему сказки на ночь и поить молоком с медом.

– И правильно, ведь в пять лет он вдруг стал таким упрямым и взрослым, что отказался от этого, когда перед сном к нему пришла мама.

Клаудия прыснула от смеха. Каждый раз, когда Арне рассказывал что-то такое, Третий заливался краской и пытался силой прогнать его, а все вокруг с интересом прислушивались.

– И что потом?

– Потом, когда мама согласилась, что он действительно взрослый, она ушла к его сестре, и Третий разнылся. Она ведь еще в конце сказки всегда целовала их в лоб.

Клаудия пристроила затылок на выгнутом изголовье спинки стула и закрыла глаза. Будучи женщиной достаточно состоятельной и влиятельной, чтобы поручить подобные заботы слугам, мать Третьего лично каждый вечер приходила к каждому из детей, приносила молоко с медом и рассказывала им сказки, а после целовала в лоб. Мать Клаудии никогда такого не делала, а ведь она была единственным ребенком в семье.

Это могло бы задеть ее – совсем немного, – если бы девушка не поняла, что Арне чего-то добивается.

Он мог подшутить над Третьими и рассказать подобную историю в обществе других, но наедине с кем-то – никогда. Арне знал цену человеческому времени и хранимым секретам.

– Чего ты хочешь? – прямо спросила Клаудия.

Обычно Арне выглядел загадочно, мог через каждое слово заговорщически подмигивать, но сейчас был серьезен. Клаудию пугала эта серьезность. Будто так Арне показывал, что лишь она достойна видеть его иным, более устрашающим и могущественным.

– Отныне и вовек, пока стены Цитадели не рухнут, а Лабиринт не вернется к своему божественному строению, я – сакрификиум Времени. Я для Третьего – все, как и он для меня, но я не могу ему помочь. Я помогал ему все то время, что мы томились в Башне, и помогаю до сих пор, но сейчас с ним происходит что-то иное.

– И что же?

Арне замолчал и покачал головой. Короткие белые волосы, обычно небрежно зачесанные прядями к макушке, упали на лоб.

– Ты знаешь, чего Третий желает больше всего на свете?

У Клаудии были ответы, но она промолчала. Третий желал многого: народного признания, любви, обретения прежнего себя, отсутствия кошмаров, ощущения тепла живых, благодаря которому можно греться, избавления от чувства вины и желания уничтожить себя за то, что он сделал и чего не сделал. Но ничего из этого Клаудия не могла признать тем, чего он мог бы желать больше всего на свете.

– Третий желает, чтобы его любили. Народ, послы, слуги, даже те, о ком он не подозревает. Всего и без остатка. Для него это означало бы, что они не винят его в случившемся. Что они верят и знают, что он поступил так, как должен.

– Его любят. В Омаге его ценят, в других городах он желанный гость, а жители крепостей и поселений всегда рады его помощи.

– Потому что он сальватор. Сильнейший маг Диких Земель и единственный, кто сможет защитить их от Герцога, решись тот на отчаянный и дерзкий шаг. Но Третий хочет, чтобы его полюбили как великана, которым он когда-то был.

– Иными словами, чтобы было как прежде.

– Как прежде, – эхом повторил Арне, пустым взглядом скользнув по заваленному письмами столу. Он подцепил пальцами ответ, над которым работала Клаудия. – Как прежде уже ничего не будет.

– Я тебя не понимаю. Ты поэтому оставил Третьего?

– Нет, вообще-то, он просто достал меня разговорами, и я ушел. Думал, что когда-нибудь ему надоест говорить со стенами, и он все-таки ляжет спать. – Арне вздохнул и еле заметно усмехнулся, но пустота вернулась в его взгляд пугающе быстро. – Он думает, что ты ненавидишь Первую.

– Не ненавижу, но и не люблю, – пожала плечами Клаудия. – Не понимаю, что в этом плохого.

– Она же сальватор, которую он встретил спустя двести лет. И, предполагая, что ты ненавидишь ее, он начинает думать, что ты ненавидишь и его. За то, что открыл Переход в Дикие Земли. За то, что по его вине ты заперта в этом мире. За то, что привез Пайпер в Омагу.

Клаудия нахмурилась.

– Он взрослый мальчик и может просто спросить меня об этом. Я не кусаюсь.

– У него дыры в сердце, душе и голове. Он думает, что должен быть идеальным и сильным, но я хочу, чтобы ты напомнила ему, насколько опасно становиться таким.

– И все-таки я тебя не понимаю.

Не то чтобы в словах сакри не было связи, но Арне – иная сущность, сотворенная богами и ставшая ниже их на ступень. Он иначе мыслит, слышит, видит и чувствует. Возможно, он решил, что все его загадки – это прямые ответы на вопросы Клаудии.

– Когда мы были в Башне, я кое-что слышал, – после недолгой паузы проговорил Арне очень тихо. – «Будь вратами до тех пор, пока последний синий орел не падет». Я слышал это снова и снова, пока не потерял смысл слов, но недавно небесные киты повторили их.

Клаудия застыла. Небесные киты до того редки, что увидеть их не всегда удается даже на празднествах, куда они порой заглядывают, привлеченные присутствием какого-нибудь сильного мага. Она предполагала, что в этот раз киты будут. Но девушку волновало то, что о странной фразе Арне говорил ей, а не Третьему, который всегда общался с китами и, разумеется, находился с сакри в Башне.

– Ты же знаешь, что это значит, – почти шепотом произнесла она, смотря на Арне снизу вверх.

– Мне доступно будущее, но только не это. Знаешь почему? – Ему не требовался ответ, но на всякий случай Клаудия покачала головой. – Я вижу скверну, что закрывает мне глаза, и чувствую, что знаком с нею. Однако не могу понять ее природу.

– Но? – предположила Клаудия, потому что и настороженный вид, и вкрадчивый тон говорили о том, что Арне обязательно добавит что-то еще.

– Но есть магия, которая поможет. Сила.

– Сила, – повторила ничуть не удивленная Клаудия. Конечно же, Сила. Все всегда сводилось к Силе.

– Грядет буря, Клаудия, – предостерегающе произнес сакри, соскакивая со стола. – Воздух пахнет ладаном, а Третий ломается быстрее, чем я успеваю ему помогать.

Арне исчез, забрав с собой все письма и потушив свечи, но его слова еще долго отзывались в темноте.

У Третьего было две сестры, но они никогда не учили его выбирать самую красивую ткань. На самом деле он не видел в этом смысла, потому что одежда – это всего лишь одежда, но все равно каким-то образом Третий всегда выглядел безупречно, как настоящий принц. За это Гвендолин проклинала его день и ночь. В то далекое время он чувствовал, что так сестры его испытывают, ведь им нравилось дразнить его, но не мог сказать того же о ситуации, в которой оказался сейчас.

Шелк, атлас, бархат, шифон, муслин.

Он был в панике, потому что Пайпер предложила ему выбрать ткань для ее платья.

– Почему я? – даже не скрывая своего отчаяния, спросил Третий.

Даян, когда-то служивший при дворе Ребнезара, с откровенно скучающим видом изучал убранство покоев Пайпер. Третий специально вызвал лучшего портного, который только согласился жить в Омаге, потому что думал, что такая мелочь, как красивая одежда, сможет хотя бы немного порадовать девушку.

– Какая ткань тебе больше нравится? – улыбаясь, спросила она.

– Это неправильно. Я не смотрю на ткани как на вещи, которые могут мне нравиться.

– А если какая-то ткань раздражает кожу?

– Откуда мне знать, какая ткань раздражает твою кожу?

– Я про тебя, – шепотом произнесла она, силясь подавить улыбку. – Ты что, носишь все подряд?

– Если бы он носил все подряд, – вмешался Даян, не отрываясь от изучения портьеры с изображением горных вершин, – мне пришлось бы выколоть себе глаза и признать, что я ничтожный мастер.

– Я не хотела вас задеть, – торопливо сказала Пайпер и замахала руками. – Мне очень нравится одежда, которую вы сделали для меня.

Третий услышал, как Даян самодовольно хмыкнул.

– Еще бы тебе не понравилось. Я, между прочим…

– На работу у тебя остался всего месяц, – перебил Третий.

– За месяц я могу создать для леди Сандерсон столько платьев, что одно их количество сведет с ума любого мужчину в Омаге, и они будут так красивы, что любой, кто посмотрит на них, упадет прямо к ее ногам и будет целовать землю, по которой она ходит.

Пайпер нервно рассмеялась.

– Зачем кому-то целовать землю, по которой она ходит? – немного подумав, уточнил Третий.

– Это метафора, дражайший. Мои платья подчеркнут все достоинства фигуры леди Сандерсон и сделают из нее богиню, сошедшую с небес. Она будет до того прекрасна, что мужчины будут мечтать, чтобы она хотя бы взглянула на них.

Пайпер рассмеялась еще громче, но Третий все равно ничего не понимал.

– Почему они будут мечтать, чтобы она посмотрела на них?

– Да потому что она будет великолепна в моем платье! – не выдержав, вскрикнул Даян и резко повернулся к ним. На белой коже от гнева отчетливо проступили пятна, а темно-синие глаза яростно блеснули. – Если они до сих пор не любят ее, то полюбят сразу же, как увидят в моем творении!

– Ее невозможно полюбить без платья, каким бы оно ни было? – Третий окончательно запутался.

Даян разочарованно вздохнул.

– Ты безнадежен. Ты…

Пайпер вдруг громко расхохоталась. Третий испуганно посмотрел на нее. Она умолкла, заметив его взгляд, и, с огромным трудом подавив смех, кое-как произнесла:

– Это шутка.

И вновь рассмеялась.

Третий почувствовал себя неуютно. Что конкретно для нее было шуткой? Возможно, она считала традиции и празднества Диких Земель смехотворными?.. Нет, тогда бы она прямо об этом сказала. После упреков Клаудии они договорились быть друг с другом честными настолько, насколько это было возможно. Пусть и означало, что Пайпер называла дворец «странным», «пугающим», «фэнтезийным» (Третий не знал, что означает это слово), «немного не от мира сего» и порой произносила нечто, чего не понимал даже Арне.

– Ах, вижу, у леди прекрасное чувство юмора, – пробормотал Даян, подходя к разложенным перед ними рулонам тканей. – И когда она смеется, ее глаза кажутся ярче… Да, я думаю, это нужно подчеркнуть переливами атласа… Возможно, в районе декольте?

Пайпер резко остановилась и злобно уставилась на портного.

– Никакого декольте.

– Почему? – казалось, Даян был искренне удивлен. – Леди Сандерсон, это только сделает акцент на вашей прекрасной…

Третий остановил на нем тяжелый взгляд, и Даян замолчал, возведя глаза к потолку.

– Хорошо, никакого декольте. В таком случае… Да, отлично, вырез на спине…

– Ну уж нет! – категорично заявила Пайпер, разом прервав все веселье. – Ни декольте, ни выреза на спине. Я не надену платье. Даян, вы испортили все издевательство над ним.

Первая с раздраженным вздохом махнула рукой в сторону Третьего. Тот нахмурился, покрутив кольцо на пальце, и решил, что окончательно потерял рассудок. Он не понимал, с чего бы Пайпер издеваться над ним и где в ее действиях и словах вообще заключалась издевка.

– Как насчет какого-нибудь крутого камзола? – выдержав небольшую паузу, предложила Пайпер. – Ну, знаете, праздничного.

– Но леди Сандерсон…

– Простенький и практичный. И, если так хочется, можно добавить атлас. Наверное, здорово будет смотреться. Я не знаю.

Портной едва не схватился за сердце.

У великанов никогда не было строгости, часто встречавшейся в людских королевствах. Женщины могли носить то, что хотели, начиная от откровенных платьев и заканчивая мужскими камзолами, но Даян привык, что леди ребнезарского двора любили роскошные многослойные платья с вырезами на спине и откровенными декольте, украшенные всевозможными драгоценными камнями зачарованными рисунками на подолах. И леди Эйлау, ради которой Даян иногда отправлялся в Тоноак, очень ценила его утонченные изделия, которые словно впитывали лунный свет и делали женщин, надевавших их, еще прекраснее.

По крайней мере, так когда-то говорила Гвендолин.

– Если леди Сандерсон желает камзол, – наконец произнес Третий, прервав молчаливую войну Пайпер и Даяна, – она получит камзол.

– Хорошо, – согласился Даян. – Пусть будет камзол. Из атласа сложим созвездия на спине, чтобы вечером они отражали лунный свет, а для ночи, я думаю, подойдет бархат…

– Бархат и атлас на одном камзоле? – неуверенно спросила Пайпер. – Либо я что-то не понимаю в вашем искусстве, либо это действительно звучит странно.

– Кто сказал, что они будут на одном камзоле? Атлас для вечернего наряда, а бархат – для ночного.

Пайпер вскинула голову и напряженно уточнила:

– И куда это я собралась ночью, что мне нужен еще один камзол? Да еще и бархатный.

– Вы желаете весь первый день проходить в одном наряде? Элементали! – воскликнул Даян, вскидывая ладони. – Это сводит меня с ума! Никакого одного камзола! Для дня, когда гости еще будут прибывать, мы подберем цвет утреней зари… Или лучше вечерней дымки? – тут же перебил он сам себя, постучав по подбородку пальцем. – Нет, леди Сандерсон, ваши глаза и фигуру не подчеркнут холодные оттенки. Нужно выбрать золото, кармин, винный цвет, возможно, что-нибудь светлое и нежное… Да, остановимся пока на этом… Вечером будут атлас и созвездия, ночью – бархат и пики далеких гор, а следующим днем…

– Достаточно, – произнес Третий, но Даян его не услышал. Он отмахнулся, подошел к свернутым тканям и благоговейно провел по ним пальцами.

– Он с ума сошел, – тихо прошептала Пайпер, искоса посмотрев на Третьего. – Кто за один день празднества меняет одежду три раза?

– Ребнезарские леди. Или Эйкен, потому что он, бывает, случайно проливает на себя что-нибудь.

– Я не ребнезарская леди и не Эйкен.

– Даян привык работать с дамами из высшего общества, поэтому он…

– Хочешь сказать, я из низшего?

Третий в ужасе округлил глаза.

– Расслабься, – бросила Пайпер, толкнув его под ребра локтем, – я опять пошутила.

– Я не понимаю твоих шуток.

– Это весело – прикалываться над тобой. Как будто я снова воюю с Лео за право выбрать фильм. Твое лицо, когда я сказала про ткани, было великолепным.

Третий склонил голову набок, желая увидеть в зеркале, которое закрывал собой Даян, хотя бы часть своего лица. Он увидел голубые глаза, прямой нос и острые скулы и не понимал, что в его лице было великолепным.

– У меня обычное лицо, – сказал Третий, вновь посмотрев на Пайпер. – Для ребнезарца.

– Просто знай, что твое лицо стоило видеть.

– Но ты видишь его каждый день.

Пайпер глубоко вздохнула и, что насторожило Третьего, тихо досчитала до десяти.

– Короче говоря, я развлекаю себя как могу.

– Но я все равно не понимаю, почему ты попросила меня выбрать ткань. Это ведь для тебя я послал за Даяном.

– И он устроил лекцию о платьях. Я бы пошла в своем старом пальто, если бы это избавило меня от того, чтобы слушать Даяна.

– Он создает потрясающие наряды. Мои сестры были в восторге от них. Я подумал, что тебе может понравиться.

Пайпер насторожилась.

«Рано или поздно тебе придется обо всем рассказать», – сказал Джинн, и Третий, зная, что тот прав, все же надеялся, что сумеет достаточно долго держать свои тайны при себе. Он не представлял, что язык способен его предать, но почему-то это произошло именно сейчас, когда груды шелка, атласа, бархата, шифона, муслина и кучи других тканей, принесенных слугами, напомнили о сестрах, обожавших творения портного.

– Твои сестры, – осторожно повторила Пайпер. – А как их…

– Твой брат, – даже не дослушав, перебил Третий. Пайпер нахмурилась: он очень сильно ошибся, не дав ей даже закончить предложение. Но отступать было поздно, и потому Третий продолжил: – Твой брат, на которого чуть не напал демон. Ты говорила о нем. Как он себя чувствовал, соприкоснувшись с тварью?

– Два брата, – неожиданно пояснила Пайпер, нетерпеливо постучав носком сапога по полу. – У меня два брата.

– Два? О, мне казалось, ты говорила про одного.

– На самом деле у меня два брата. А у тебя две сестры. Вселенский баланс.

– Не совсем понимаю, что ты сейчас сказала, но да, у меня было две сестры. И два брата.

Третий только спустя секунды понял, что он сказал на самом деле.

– У великанов большие семьи?

– Нет, но иногда бывают и большие. В детстве сестра говорила мне, что родители решили завести еще одного ребенка только для того, чтобы он таскал подол ее платья и тот не пачкался.

Пайпер помолчала мгновение, а после со смешком уточнила:

– Этим ребенком был ты?

– Этим ребенком был я, – со вздохом повторил Третий.

Ему не хотелось бередить старые раны и вспоминать о семье и времени, когда жизнь казалась легкой и беззаботной, а единственные проблемы заключались в том, чтобы идеально выглядеть на том или ином приеме, устроенном Лайне, и вернуть все книги из дворцовой библиотеки на свои места.

«Какой же ты сентиментальный», – пробормотал Арне.

Омага всегда была и будет домом Третьего, в каком бы виде не встретила его: в период основания, в расцвет правления рода Лайне, в момент Вторжения или сейчас, когда тронный зал был единственным местом внутри дворца, которое никто так и не тронул. Находясь там, читая уже написанные имена или добавляя новые, он пропускал сквозь себя само время тронного зала, видя все, что когда-либо происходило в нем. Отчетливее всего он видел семь тронов, которые не лежали, как сейчас, кусками разбитого камня.

«Меньше чем через месяц тебе отправляться в Тоноак, – неожиданно сказал Арне. – Нужно продолжить обучение».

«Иногда ты меня очень сильно бесишь», – подумал Третий, раздраженно поджимая губы и крутя кольцо на пальце.

«Только иногда? Я оскорблен».

– Есть кое-что, о чем я хотел бы поговорить.

Пайпер покосилась на него, подняв брови, и Третий тут же растерял всю храбрость. Наблюдая, как на новое предложение Даяна девушка качает головой, он не мог связать и двух слов. Казалось просто неправильным говорить о Тоноаке после попытки хоть ненадолго создать спокойную атмосферу и сделать что-то, что сможет порадовать Пайпер. Третий действительно думал, что приближавшаяся череда празднеств сможет немного поднять ей настроение, а выбор платья, даже самого безумного и дерзкого, не окажется ошибочным, потому что его создаст Даян – лучший из великанов, которого знал Третий.

«Ну, – вновь заговорил Арне скучающе, – тогда я все скажу сам».

– Не смей! – бросил Третий, сжав кулаки.

– Что? – Даян посмотрел на него, держа в руках отрез ткани, которую так старался навязать Пайпер. – Этот бархат высочайшего качества!

– Я не о ткани, – пробормотал Третий и на секунду прикрыл глаза, слыша, как Арне заливисто смеется. – Арне мне надоедает.

– Ва-ау, – протянула Пайпер, – как же, наверное, это ужасно…

«Ты совсем не понимаешь людей», – рассмеялся сакри.

– Хватит лезть в каждую мою мысль, – отойдя на шаг, чтобы каждое слово Даян и Пайпер не восприняли на свой счет, сказал Третий.

«Но мне скучно! – заныл Арне. По-настоящему заныл: Третий узнал эту интонацию и в красках представил, каким недовольным было бы лицо сакри, стой он сейчас перед ним. – Я хочу развлечений. Скажи ей про Тоноак. Это будет настоящим развлечением!»

– Ты невыносим…

«Тебя выбрал самый лучший и обворожительный сакрификиум из всех, так что гордись».

Третий решил отложить спор на потом. Он должен был наконец поговорить о Тоноаке. Даже если этот разговор казался заведомо провальным и мог подчеркнуть, что ему нужно общество лишь Силы и ее сальватора, а не самой Пайпер, что, разумеется, было не так.

Третий поднял взгляд, ожидая увидеть Даяна, уже вооружившегося другими образцами ткани и без устали атакующим Пайпер, но тот без зазрений совести расположился в кресле, стоявшем перед столиком в центре комнаты, и углем делал наброски наряда на бумаге. Пайпер стояла рядом и смотрела на Третьего.

– Это насчет Тоноака, да?

«Какая смышленая и решительная. Мне она очень нравится».

«Помолчи и дай сосредоточиться».

Но Третий не успел даже начать. Пайпер подошла ближе, держа руки в карманах штанов, и непринужденно сказала:

– Магнус уже неделю спрашивает, что я решила. А когда я сказала, что ты ничего у меня не спрашивал, он был так оскорблен, что пообещал надрать тебе задницу.

– Это не просто прогулка по саду, – попытался оправдаться Третий, заволновавшись сильнее. – Путь займет целую неделю и может быть очень опасным.

– Но не для тебя, – решительно добавила Пайпер, вздернув подбородок – не для того, чтобы посмотреть ему в глаза, хотя разница в росте была ощутимой, а чтобы выглядеть увереннее.

Третий решил, что на этот раз поверит ей.

– Не для меня.

– И чем я хуже?

– Ты когда-нибудь путешествовала целую неделю верхом? Когда-нибудь останавливалась в глухих поселениях и не спала всю ночь, потому что это могло быть опасным? Это может оказаться хуже, чем путь от Икасовой крепости до Омаги.

– Но ведь рядом будешь ты, верно?

Третий поражался этой то ли наивности, то ли непоколебимой уверенности в нем. Он был бы рад, если бы это оказалась именно уверенность, но знал, что все не может быть настолько просто.

– И ты точно не позволишь мне отправиться в путь неподготовленной, – продолжила Пайпер, восприняв его молчание как согласие. На самом деле Третий просто не знал, как правильно сформулировать ответ. – Но у меня есть условие. Или два.

– То есть ты согласна отправиться в Тоноак? – недоверчиво уточнил Третий, проигнорировав последние слова.

– Здесь очень душно.

Третий втянул воздух, уловив запах Даяна, тканей, легких духов и запах Пайпер – магия, другой мир, кровь из разбитой правой руки, которую он не заметил сразу.

Девушка хлопнула его по плечу – совсем как тогда в тронном зале, полном имен мертвых, – и рассмеялась.

– Это образное выражение.

– Не понимаю.

– Я нигде, кроме дворца, не была. Я и дворец-то не весь изучила, но мне уже тесно в нем. Покажи мне Омагу и Тоноак, когда мы будем там, и тогда я отправлюсь с тобой.

Третий оторопело уставился на нее. Показать город – это все, что она просит?

Просто город. Не какие-то возможности их магии, которые они могут изучить только вместе, не результаты восстановления вещей из другого мира, которые доставил Иан. Просто город. Сейчас – Омага – шумная, живая, готовящаяся к празднику. Потом – Тоноак – подчинившейся воле леди Эйлау, пожелавшей провести одно празднество.

Пайпер действительно ни разу не покидала пределов дворца, а он почему-то даже не предложил этого, потому что… Третий не понимал, почему не сделал этого, он чувствовал, что Арне готов объяснить, но не хотел, чтобы сакри вмешивался.

– Ты ведь понимаешь, что, если мы будем вдвоем, тебя точно узнают? – осторожно уточнил он.

Пайпер кивнула, но будто машинально. Через мгновение она осознала его вопрос и задумалась над ним. И только спустя минуту, если не больше, посмотрела на Третьего и ответила:

– Но ведь ты не позволишь ничему произойти, да?

– Никто бы не посмел тебя тронуть, даже если бы рядом не было меня, – торопливо сказал Третий. – Но если рядом я, то на тебя будут смотреть. Долго и без остановки. Оценивать, обсуждать. Тебя ведь никто, кроме дворцовых и Охотников, не видел.

– Пусть смотрят, – легко ответила Пайпер, будто забыла, как хорошо он ощущает ее страх и растерянность. – Мое лицо – эталон. Пусть смотрят и завидуют.

Казалось странным покидать территорию дворца просто потому, что Пайпер хотелось прогуляться по городу. Неужели она не могла заняться чем-то полезным?

Но теперь, стоя перед воротами, вслушиваясь в гул людных улиц и крики торговцев, чувствуя щиплющий кожу холодный воздух и запахи, которых раньше не могла разобрать, Пайпер понимала, что поступила правильно. Она не могла постоянно сидеть во дворце – громадные залы и путаные коридоры пугали ее гораздо сильнее, чем она показывала. Незнакомый город в другом мире – не лучше, но рядом были хотя бы Третий и Магнус, и Пайпер могла надеяться, что все будет не так плохо.

Магнус уверял, что в Омаге в это время намного теплее, чем на дальнем севере, но они, вероятнее всего, по-разному понимали, что такое тепло. На рыцаре были его черно-серебряные кожаные доспехи со вставками темного металла, в которых он чувствовал себя прекрасно – без остановки улыбался, шутил и даже не ежился, когда налетал холодный ветер. Третий надел один из своих самых простых камзолов и легкий темный плащ. Пайпер же всю прогулку прятала ладони в широких рукавах плаща, ходила с поднятым воротом и даже натянула капюшон. Она была уверена, что ее обманули, сказав о хорошей погоде, и надеялась, что ближе к Тоноаку станет по-настоящему тепло.

– Мы должны выпить, – объявил Магнус.

– Даже не думай, – осадил Третий.

– Но мы должны выпить! Уверен, хороший эль ее согреет.

Пайпер выдавила кислую улыбку. Продемонстрировать доброжелательность было трудно: едва они прошли через ворота, как все обратили на них внимание.

Пайпер пыталась осмотреть огромную площадь перед восточными воротами, уверенная, что площадь перед главными воротами еще больше, но не могла сосредоточиться. Людей оказалось чересчур много: прибывающие к празднествам гости, послы, рыцари, охотники, обычные граждане, шедшие во дворец с различными просьбами, торговцы, рискнувшие проделать путь до Омаги, и те, кто всю жизнь торговал здесь. Множество людей, голосов, лиц, взглядов, каждый из которых казался ей страннее предыдущего. Пайпер смотрела на полуразрушенные древние статуи, расположенные с двух сторон площади, на тонкие, скрюченные и склоненные в разные стороны деревья с жесткой листвой, на четырехъярусный фонтан из белого камня. Смотрела и не могла сосредоточиться, потому что чувствовала на себе чужие взгляды и слышала слова, которые понимала только благодаря чарам. Она не знала, на кого люди смотрят больше – на нее или на Третьего, – и не хотела узнавать.

Возможно, людей интересовало ее лицо – с синяками, царапинами и золотыми глазами. Возможно, они не понимали, почему на поясе Третьего висел меч. Пайпер, кстати, тоже не понимала. Он сказал, что это самая обычная прогулка, однако она все равно нервничала. Наверное, даже сильнее, чем от мысли, что снова предстоит сесть в седло.

Пайпер быстро теряла уверенность. Магнус увлеченно рассказывал об истории Омаги, периодически напоминая, что Третий знает ее куда лучше, но при этом не позволяя тому даже слова вставить. Рыцарь указывал на высокие здания с башнями, стеклянными и белыми крышами самых разнообразных форм, на небольшие мосты, разделявшие каналы с бурлящей водой, на площади с фонтанами, статуями, священными деревьями и храмами, усеянными сигилами. Пайпер слушала, почти не обращая внимания на восхищенные описания различных таверн, где подают лучший эль и вино, и старалась избегать взглядов горожан. Люди не выглядели ужасно, напуганно или бедно – они были вполне счастливыми, особенно когда кто-нибудь очень громко напоминал о предстоявших гуляниях или когда визжавшие дети проносились мимо с яркими лентами в руках.

– Сегодня прибудут феи, – сказал Третий, едва только Магнус сделал небольшую паузу. – Они зайдут с южных ворот и пройдут по главной улице.

– Это он к тому, – торопливо вставил рыцарь, – что так много людей вовсе не из-за вас. Кому вы нужны? Это все из-за фей.

– Спасибо, – скрипнул зубами Третий.

– Пожалуйста. Так вот, кто-нибудь из них наверняка даст представление на одной из площадей. Можем посмотреть.

– Ты просто хочешь пофлиртовать с какой-нибудь феей.

– Неправда! – горячо возразил Магнус. – Или, – тут же добавил он, задумавшись, – правда. Какая, к раксу, разница? Нужно брать от жизни все, что она предлагает, а она всегда предлагает мне приятную компанию и хорошее вино.

– Ты вообще помнишь, что являешься моим рыцарем?

– Какой идиот решил, что сальватору нужен рыцарь?

– Ты. Ты решил, что мне нужен рыцарь, и стал им, – ответил Третий, и Пайпер вдруг заметила, что совсем не удивлена этой необычной подробности.

– О, – выдал Магнус, мгновенно изменившись в лице. – Что ж, я действительно гениален… А, смотри, Золотце, это же алтарь для драу!

Он ускорил шаг и потянул Пайпер за собой. Алтарь для драу был небольшим – три каменные таблички с вытесанными на них письменами, прислоненные к тису, росшему в центре улицы. Длинные тонкие ветви дерева тянулись во все стороны, укрытые слоем снега, а к ним были привязаны разноцветные ленты, листы бумаги, пожелтевшие от времени и мокрые от снега, увядшие цветы и венки из маленьких скрюченных веточек. Возле самого алтаря стояла хрустальная чаша с чистой водой и несколько зажженных палочек благовоний.

– Драу любят, когда им оставляют подношения, – с умным видом пояснил Магнус, постучав пальцем по краю одной из табличек. – Вот здесь их клятва быть нашими соседями, друзьями и защитниками. В обмен на то, что мы будем беречь их, провожать в путь и баловать подношениями, разумеется.

Пайпер принюхалась:

– Можжевельник они тоже любят?

– Запахи должны помочь им в лесу Мерулы, – ответил Третий.

Пайпер вздрогнула. У сигридцев лес Мерулы – это то же, что мир мертвых у землян. Некое особое пространство, куда они попадают после смерти и где, в зависимости от деяний при жизни, могут либо заблудиться, либо отыскать путь к упокоению. В одной из книг Джинна Пайпер читала, что на неугодных Мерула спускала своих черных волков. Тех, кто оказывался в ее царстве без сопровождения из мира живых, волки сначала тщательно изучали, а уже после богиня решала, что с ними делать. Пайпер не смогла найти информации о том, что это за сопровождение такое должно быть.

– Можжевельник всегда означал ясный ум и избавление от страхов, – торопливо пояснил Магнус. – Драу, которые раньше брали подношения отсюда, а сейчас бродят по лесу Мерулы, должны ясно мыслить и быть смелыми, чтобы богиня была к ним милосердной. Так мы пытаемся помочь им.

– Используя запахи?

– Именно. Запахи должны напоминать ушедшим, что когда-то они были живыми, и тогда Мерула не даст им заблудиться в лесу. Она поймет, что они заслуживают упокоения.

Пайпер молча кивнула. Алтарь и сам тис не выглядели запущенными, не напоминали о смерти и о тех, кого уже не было в живых. Девушка вспомнила портлендское кладбище: ровные ряды могильных плит из светлого камня – одинаковые, простые, серые. Пайпер не верила ни в Бога, ни в богов, а загробная жизнь или перерождение для нее были лишь попытками людей придумать оправдания своим действиям, или успокоить себя тем, что они еще увидят ушедших на том свете или в каком-то ином мире.

Сейчас ей стало немного страшно. Она не знала точно, какова продолжительность жизни драу и могут ли они вернуться в своем прошлом обличье или переродиться в новом. Эта мысль засела в голове так же крепко, как и сотни остальных: после того, как она увидела своими глазами и ощутила то, что раньше считала сказкой, отрицать существование богов и загробной жизни больше не получалось. Почему-то становилось неуютно, когда она думала об этом. Словно чувствовала, как немилосердные боги, не отвечавшие на молитвы сигридцев, наблюдают за их жизнью из какого-нибудь уютного местечка, где им уже нет дела до бед смертных. Может быть, пьют свое божественное вино и веселятся, а сигридцы для них – словно маленькие игрушки в кукольном домике. Или боги играют в бридж и совсем не следят, как развиваются события.

– Не унывай, Золотце, – Магнус легонько пихнул ее локтем, широко улыбаясь. – Драу этого не любят. Им нравится, когда мы веселы.

Возле алтаря драу слова рыцаря показались очень странными.

– На самом деле это не только алтарь для погибших, – словно прочитав ее мысли, добавил он. – Драу живут иначе, чем мы, так что… Ну, они не так серьезны в этом вопросе, как ты можешь подумать. А вот ирау – другое дело. Им подавай помпезные алтари, посвящай баллады и все прочее. Если когда-нибудь встретишься с ирау – не делай глупостей. Убьют без колебаний.

Пайпер не смогла заставить себя кивнуть. Она думала целую вечность, сомневалась, мысленно ругалась, но все же произнесла:

– Я не встречала ирау лично, но видела, что она сделала.

Третий, стоявший все это время так тихо, что Пайпер успела забыть о нем, вдруг хмыкнул.

– Надеюсь, это было не что-то ужасное, – пробормотал Магнус.

– Это было что-то ужасное. Потребовалась моя кровь, чтобы появился хотя бы шанс на спасение.

Она покосилась на Третьего и заметила заинтересованность во взгляде. Либо он начал предполагать, для чего потребовалась ее кровь, либо уже знал ответ и пытался соотнести с тем, что было известно ему.

Наверное, если бы Пайпер рассказала, что произошло на самом деле, они бы придумали, как помочь Стефану. Каким-то же образом Арне смог спасти Эйса от последствий эриама – сумеет спасти и Стефана. Нужно лишь понять, каким именно образом использовать Время. Пайпер согласилась бы, даже если бы это означало, что придется отложить возвращение домой.

Теперь она даже не могла понять, что было для нее домом. Может быть, дом дяди Джона. Или особняк Гилберта. Или Омага – приветливая, яркая вопреки снегам, ветрам и отдаленности от привычного мира.

«Тебе бы успокоиться, – услышала Пайпер внутренний голос. Не Лерайе, ведь та опять игнорировала ее вопросы. – Давай, Золотце. Ты ведь решила, что со всем справишься».

Лишь секундой позже она поняла, что прозвище Магнуса намертво приклеилось к ней. Это тревожило и нравилось в равной степени.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь, – шепнул рыцарь. – Меня пугает твое молчание.

Пайпер выдохнула, улыбнувшись.

– Я думала, ты потребуешь подробностей или что-то такое.

– Я, вообще-то, не такой уж и засранец. Но если хочешь рассказать какую-нибудь историю, я с радостью послушаю. Мне все еще интересно, каков твой мир.

– Не то чтобы я его по-настоящему знала.

Магнус нахмурился и посмотрел на Третьего, но тот отрешенно таращился в пространство перед собой. Руки сальватора были затянуты в перчатки, так что он лишь водил кончиком пальца по месту, где было кольцо. Пайпер отметила, что в последнее время Третий слишком часто так делает.

– Ты что, жила в каком-то закрытом городе? – стараясь непринужденно улыбаться, будто ничего не произошло, спросил Магнус.

– Нет, но мой мир действительно огромен. Все время забываю, сколько всего стран. То ли двести, то ли сто девяносто.

Рыцарь присвистнул.

– И как вам удается все это контролировать?

– Я могу прочитать тебе лекцию, если захочешь. Все-таки, я не всегда спала на уроках истории.

– Неужели ваши школы настолько ужасны?

– Ужаснее твоих тренировок ничего нет.

Магнус возмущенно вздохнул и отпрянул, театрально размахивая руками.

– Как ты смеешь заявлять мне такое? Я в тебя душу вкладываю, а ты!..

Третий не отреагировал на ее выпад. Обычно он всегда начинал волноваться, если она в шутку жаловалась на Магнуса или Джинна. Последнего он заставил изменить подход к обучению Пайпер, но даже после этого Джинн не сумел приблизиться к мастерству и точности, с которыми Третий занимался с ней. Сальватор всегда тщательно объяснял значение каждого сигила, каждого заклинания, даже простым чарам уделял особое внимание. Он пересказывал то, что узнал от Йоннет, но до сих пор не решался притронуться к ее кристаллу. Пайпер не знала, в чем причина: то ли Третий признавал, что теперь кристалл принадлежит ей, то ли просто не хотел увидеть что-то из прошлого. При этом все, о чем он говорил, было связано с прошлым.

Магнус либо не замечал задумчивости Третьего, либо считал, что этому не стоит уделять внимание. Он распинался перед Пайпер, в красках описывая свое мастерство владения мечом, пересказывая жестокие битвы, которые прошел во время Вторжения, мелкие стычки с демонами и те, которые едва не стоили жизни, при этом уводя их все дальше от тиса и алтаря для драу. Постепенно каменные дома становились меньше – в два-три этажа, а в устройстве площадей и улиц появилась хаотичность: сплетенные узкие дороги; лотки торговцев с яркими навесами, расположенные в разных местах; тонкие, но крепкие деревья, украшенные разноцветными лентами и посланиями. Возле некоторых дверей и окон Пайпер заметила деревянные плашки с еще дымящейся едой и чистой водой. Для драу – сразу же поняла она. Вот только ни одного драу она еще не увидела.

Пайпер осмелилась перебить Магнуса, не без гордости рассказывавшего, как он отговорил Третьего от какой-то давней самоубийственной затеи:

– Драу и впрямь вас навещают?

– Конечно. В празднества их всегда очень много. Элементали, какие только сущности не являются! Иногда и небесных китов видим.

– Кого?

– Небесных китов, – подал голос Третий. Он шел рядом, отставая всего на шаг. – Иногда они навещают нас, и я разговариваю с ними. Что за случай с ирау, из-за которого понадобилась твоя кровь?

Вопрос Третьего застал Пайпер врасплох. Пора было бы привыкнуть к тому, что он ничего не забывает и всегда ждет удобного момента, чтобы спросить. Однако нынешний момент нельзя было назвать удачным.

Магнус натянул вежливую улыбку и провел рукой по волосам. Он явно не собирался спасать Пайпер.

– Почему понадобилась твоя кровь? – повторил Третий.

Его голос был ровным, взгляд – спокойным, а эта извечная манера держаться словно холодная статуя уже не казалась пугающей, как это было поначалу. И все же ей стало неуютно. Пайпер не знала, сможет ли рассказать о Стефане. Он был знаком с Третьим, и сальватор даже совершил Переход во Второй мир, чтобы помочь Стефану разбудить Марселин от сомнуса – сна, подобного смерти. Наверное, Третий имел право знать, что произошло, особенно если учесть, что для пробуждения Стефана нужно Время.

Не успев тщательно все обдумать, Пайпер выпалила:

– Сомнус.

Она боялась этого странного сна-смерти даже больше, чем собственной магии. Сионий говорил, что это потерянная магия, и никто не знает, как правильно ее использовать. Марселин – не исключение, ведь Стефан никогда не обучал ее этой магии. Она могла лишь поддерживать его в стабильном состоянии и надеяться, что когда-нибудь они смогут договориться с Арне, чтобы тот использовал Время и помог Стефану.

Изначально они с Марселин планировали разговорить господина Илира и Твайлу. Кто знает, может быть, те смогли бы понять, что у Пайпер есть часть Арне так же, как у Третьего есть часть Лерайе, и придумали бы, как использовать это для пробуждения Стефана. Их план, еще даже не начавшийся, не должен был закончиться нападением целого легиона и настоящим Переходом.

– Я знал только одного мага, сумевшего использовать сомнус, – тихо произнес Третий, проводя пальцем по грани кольца. – Стефан Безродный. Он выжил и использовал сомнус? Кого он погрузил в сон?

Стефан был близким другом великанов. Ребнезарский двор признавал его, а сам Третий ради его просьбы совершил Переход. Это что-то да значило, и Пайпер следовало хорошенько обдумать свой ответ. Если бы Стефан узнал, что она рассказала о нем Третьему, как бы он отреагировал? Если бы он вообще хоть что-то узнал, ведь маг будет спать до тех пор, пока Время его не разбудит. Замкнутый круг.

– Пожалуйста, – попросил Третий. Магнус скрипнул зубами, кашлянул и демонстративно оглядел улицу, словно выискивая кого-то в толпе. – Скажи мне, выжил ли Стефан.

Пайпер заставила себя посмотреть ему в глаза, посветлевшие на тон, и сказала:

– Он попытался убить себя, но мы успели. Ма… маг погрузила его в сомнус.

Третий резко выдохнул.

– Стефан никогда не попытался бы убить себя. Ты не понимаешь…

– Он стал вратами. Его связало слишком много демонов, и он решил убить себя, чтобы спасти остальных.

Наверное, не следовало этого говорить. Третий мог ухватиться за ее слова и без остановки спрашивать, кто эти «остальные», кого пытался защитить Стефан, кто из магов оказался достаточно силен, чтобы использовать сомнус и попытаться спасти полукровку. Но он лишь не мигая смотрел на нее и не мог даже удержать на лице маску привычного спокойствия – губы дрожали, словно Третий никак не мог сформулировать мысль, а и без того белое лицо стало еще белее.

Пайпер почувствовала бурю за мгновение до того, как она обрушилась на них.

Магия взорвалась, коснувшись всего и всех. Это была короткая, но яростная вспышка, сотрясшая воздух, ленты и украшения на деревьях. В ближайшем здании треснул и посыпался сотнями осколков большой витраж, изображавший рыцаря в сияющих доспехах. Не успев упасть на землю, осколки замерли в воздухе, а после аккуратно вернулись на место – каждый кусочек, даже самый маленький. Мгновение – и витраж вновь был целым. Все стало как прежде, только взгляд Третьего пылал магией.

Пайпер не забыла, о чем он рассказал в том разрушенном зале. Помнила об убийствах, лишениях, жертвах, на которые пришлось пойти Третьему, о желании покончить с собой, которое он переборол ради помощи другим. Она не знала, пугало ли ее это, и порой даже воображала, как отреагирует, если при ней Третий совершит нечто, выходящее за рамки? Как, например, было с Катоном. Пайпер не хотела бы оказаться рядом, когда гнев сподвигнет Третьего на еще один отчаянный поступок.

Сейчас он пугал ее. Взгляд Третьего постепенно становился более осмысленным, но магия дрожала, передавая его ярость. Пайпер была уверена, что в тишине, когда даже ветер будто исчез, она расслышала, как сильно Третий сжал челюсти.

– Магнус составит тебе компанию, если желаешь, – сквозь зубы произнес он. – Мне нужно вернуться во дворец. Прости, если испортил впечатление от твоей первой прогулки по городу.

Ничего больше не говоря, Третий развернулся, игнорируя настороженные взгляды постепенно собиравшихся людей, и пошел прочь. Никто не пытался его остановить, никто не задавал вопросов. Люди просто смотрели. Некоторые – с осуждением.

Пайпер мысленно прокляла весь свет и бросилась догонять Третьего. Она расправила плечи, пытаясь подражать его осанке, и на быстрый вопросительный взгляд пробормотала:

– Я замерзла.

Позади послышались торопливые шаги. Магнус молча шел следом, как и подобало личному рыцарю самого сальватора.

Пайпер не хотела заканчивать прогулку так скоро, но потрясений хватило на дни вперед. Третий начнет задавать вопросы, как только они избавятся от лишних свидетелей, и ей нужно было подготовиться к этому. Решить, что рассказать и о чем умолчать, придумать, как сказать только нужное, чтобы Третий не понял, что она о чем-то умалчивает.

Она шла, стараясь держать спину прямо, и чувствовала странное шевеление магии. Поначалу Пайпер решила, что это все тот же гнев, но после почувствовала, что ей стало намного теплее. Третий не мог не знать, что она соврала, но поделился своим теплом вновь.

Третий бежал по пустым коридорам дворца. Каждый шаг эхом раздавался в давящей тишине. Он знал: ничего не закончилось.

Все только начинается.

Часто дыша, Третий пытался справиться с истерикой и прогнать стойкий металлический запах. Его руки были по локоть испачканы в черной крови. Во время сражения кровь брызгала ему на лицо, попадая на губы, и он против воли проглотил так много, что его вывернуло наизнанку не меньше трех раз. Тело оставалось целым благодаря природной силе, развитым рефлексам и магии, бурлившей внутри. Тело – это единственное, что еще не пострадало. Все остальное было разбито на тысячи крохотных кусочков, собрать которые было невозможно.

Черная кровь пропитала одежду, скрыв красные пятна крови сестры Аннабель, когда он добрался до места, наполненного магией и хаосом. Кровь пропитала и роскошное платье королевы Жозефины. Она даже не успела облачиться в доспехи и взять в руки оружие. Ее грудная клетка была разорвана десятками острых когтей.

Горло Третьего сдавили рыдания. Он заставил себя замолчать и обратился к другому источнику силы, оставшемуся в разгромленном тронном зале ребнезарского дворца.

Король Роланд умирал медленнее и мучительнее. Синяя кровь залила лицо, смешавшись с черной, и сочилась из множества рваных ран. За последний час Третий видел слишком много страданий и не понимал, как еще может смотреть на них. Но приходилось: была надежда, что он еще сумеет спасти короля.

Но стоило Третьему сделать всего один шаг, как на него обрушилось другое чувство. Это был все тот же знакомый и ненавистный хаос, но он менялся. Король Роланд не умирал. Он перерождался в темное создание. Теперь Третий заметил потемневшие вены, почувствовал происходившие перемены, но не мог признать правды.

Это ведь тот самый король Роланд. Он не мог покориться темным созданиям. Он должен был бороться. Он…

Он бросился на Третьего, утробно рыча.

Только появившиеся когти короля полоснули по лицу, едва не задев глаза. Сальватор хотел принять все удары, ведь заслужил каждый из них, но был вынужден отбиваться. Поначалу несмело, надеясь, что воля короля окажется сильнее и тот сумеет перебороть хаос внутри себя. Третий уклонялся, не позволяя нападавшему задеть его, спотыкался о трупы и части тел давно убитых, обломки колонн, оружие, расколоченные столы. В конце концов Роланд оттеснил его к семи разрушенным тронам.

Третий знал, что щадить противника нельзя. Ни сейчас, ни после. Даже если противник – его король. Но он просто не мог. Отчаяние душило его, подавляя яростный крик, рвавшийся наружу. Сердце разрывалось от боли за всех, кого он не сумел спасти. За Аннабель, ее братьев и сестер. За великанов, первыми принявших на себя удар. За королеву Жозефину, с которой он даже не успел попрощаться. За короля Роланда, только что пытавшегося его убить.

Третий ничего не говорил, зная, что это бесполезно. На самом деле король Роланд уже мертв, и сейчас на сальватора нападает иное существо, объединившее в себе мощь Роланда и хаос темных созданий. Третий был недостаточно силен, чтобы спасти короля, и уже за это был готов смиренно ждать смерти. Но среди тел, одетых в яркие наряды, испачканные кровью, и бесновавшихся в зале демонов, которые будто нарочно не замечали их, он не увидел Алебастра, Марии, Гвендолин и Гилберта. Возможно, они еще живы.

Третий споткнулся об обломок камня и упал. В свете еще не погасших свечей и потоков магии, которые сальватор отчаянно пытался притянуть к себе, блеснула сталь легендарного Нотунга. Роланд занес меч для удара. Третий откатился в сторону, рывком поднялся и бросился на противника. Он выбил меч из рук короля и повалил его на пол.

– Прости меня, – срывающимся голосом выдавил Третий, кладя ладонь на затылок рычавшего и брыкавшегося Роланда. – Прости меня, прости меня, прости меня…

Магия вспыхнула голубым светом, на мгновение окрасив устроенное в зале побоище. Все время, оставшееся у существа, в которое превратился король Роланд, начало таять. Он заверещал и забился, разрушаемый магией, но Третий крепко держал его. Неожиданно противник дернулся так сильно, что едва не отшвырнул сальватора назад. Поврежденная рука с набухшими черными венами потянулась к лежавшему рядом мечу и даже взяла его, но ничего не успела сделать – голубые глаза с темными склерами погасли навсегда.

Третий втянул отравленный воздух и поднялся, пошатываясь.

Темные создания все еще не замечали его, но он знал, что это ненадолго. Они вот-вот почувствуют, что произошло. Поэтому Третий опустился перед королем Роландом на колени, встретил его пустой взгляд и прошептал:

– Покойтесь с миром, Ваше Величество.

Он вырвал Нотунг из цепкой хватки уже мертвого короля Ребнезара, рукавом очистил от крови и плоти небольшую часть лезвия и увидел свои ярко пылающие глаза. Покрытое пеплом и кровью лицо было мокрым от слез.

Третий коснулся руки мертвого короля и уничтожил его тело. Оно рассыпалось раньше, чем сальватор поднялся на ноги.

Вокруг пировали темные создания. Они пожирали тела погибших с отвратительным чавканьем и рычанием. Если бы Третий мог, он остановил бы их сразу. Он должен был сделать это. Но едва оказавшись здесь, он вновь почувствовал себя простым мальчишкой, который яростно пытался защитить то, что было ему дороже всего. Он был эгоистичным и жалким созданием, решившим, что позаботится о погибших позже. Сначала он должен проститься с королевой Жозефиной.

Магия была так яростна, что уже едва подчинялась Третьему, но все же принесла знакомое ощущение: королева была еще жива. Сальватор не представлял, как темным созданиям удавалось манипулировать хаосом настолько точно, обманывая и убеждая, что все мертвы, поэтому он планировал выяснить это, но позже. Третий бросился обратно к королеве, спотыкаясь на каждом шагу, и упал рядом с ней, вцепившись в промокшую от крови пышную юбку.

Женщина посмотрела на него мутными глазами цвета неба, а побелевшие губы беззвучно зашевелились. Третий не хотел быть жестоким, но знал, что означало это ощущение, принесенное магией, хриплое дыхание королевы, ее почерневшие вены. Он придвинулся ближе, протянул руку к Жозефине, но вдруг застыл, услышав тихий нежный голос:

– Лаэртац.

Несравненный. Драгоценный. Любимый. У этого слова было много значений, но в Ребнезаре так обращались к тем, кого любили и кем дорожили. К близким друзьям, членам семьи, возлюбленным. Для Ребнезара и его двора Третий стал лаэртац. Он был любим королем и королевой, и он же стал их погибелью.

– Мне очень жаль, – едва слышно прошептал Третий и отпустил магию.

Тело королевы Жозефины рассыпалось.

Третий встал, бесконечно прося прощения за то, что сделал, и оглядел тронный зал. Лишь когда он пошел вперед, звеня по каменному полу кончиком меча, темные создания. Они провожали сальватора голодными, дикими взглядами, но напасть решились лишь некоторые.

Ничего. Он убьет каждое темное создание в этом зале и обратит все тела в пыль, из которой не вытянешь даже хаоса.

Все только начинается.

Из тронного зала Третий вышел в крови, осевшем пепле от тел темных созданий и великанов, и собственных слезах. Так он и встретил Алебастра, его невесту Марию и Гвендолин.

Едва зародившаяся надежда разбилась, когда он заметил черные вены и темнеющие глаза. Все трое медленно умирали из-за темных созданий, овладевших их телами.

Ножны Алебастра были пусты. Руки, по локоть разодранные острыми когтями, со свисавшими кусками плоти, безвольно болтались. Мария рыдала, царапая свою голову и вырывая темные волосы, и плакала черными слезами. На ней не было подвески – должно быть, потерялась в этом хаосе. Гвендолин едва держалась на ногах: ее трясло, и кости трещали так громко, что это услышал бы каждый.

– Где Гилберт? – дрожащим от ярости голосом спросил Третий.

Его руку, сжимавшую Нотунг, едва не свело судорогой. Третий прорывался через полчища темных созданий, убивал тех смертных, что уже были захвачены ими, уничтожал их тела, но его собственное тело не могло продолжать борьбу вечно. Не после того, как душу сотню раз вывернули наизнанку и искромсали.

После всего, что он сделал, его не примут на дальнем севере – в обители изо льда и холода, окруженной морями и океанами. Мертвые не простят его преступлений, но Третий не собирался отступать.

Голос надломился, когда он повторил вопрос:

– Где Гилберт?

Третий устал надеяться, но все же продолжал. Он не сумел спасти Аннабель, ее братьев и сестер, короля и королеву Ребнезара, не сумеет спасти Алебастра, Марию и Гвендолин. Но, может быть, сумеет спасти Гилберта. Нужно только выяснить, где он.

Гвендолин попыталась что-то сказать, но ей помешала глубокая рана на горле. Некогда голубые глаза мутнели, склеры стали совсем черными. Кровь заливала изорванное платье. Взгляд был полон ненависти, будто перед ней стоял ее главный враг.

– Где Гилберт?

Ответа не последовало.

– Хорошо, – пробормотал Третий, поднимая Нотунг, хотя ничего хорошего в этом не было. – Пусть будет так.

Им двигала ненависть, но даже не к темным созданиям, а к самому себе. Он был недостаточно силен, умен и быстр, чтобы спасти тех, кто был дорог. Он задержался в пути, восстанавливая пространство, разорванное темными созданиями. Если бы Третий не тратил драгоценные секунды, сумел бы спасти род Лайне. Но погибли бы сотни и тысячи невинных сигридцев. Третий ненавидел себя, потому что хотел, чтобы Время оказалось достаточно мощным и вернуло его в прошлое, и тогда он бы уже не останавливался ради закрытия брешей и открытия Переходов. Он бы пожертвовал всем миром, чтобы спасти Лайне.

Сейчас он убивал их, почти не встречая сопротивления.

Сначала Третий убил Марию. Нотунг оставил глубокую рану на ее груди, и когда сальватор коснулся этой раны, тело Марии обратилось в прах. Вторым был Алебастр, так яростно сопротивлявшийся, что разодрал рукав одежды сальватора и вырвал кусок его плоти. Третий сдержал крик боли, взял меч в другую руку и всадил лезвие в сердце Алебастра. Потом он положил ладони на его лоб, и магия уничтожила время первого принца Ребнезара. Гвендолин была последней, но она боролась, пусть и не так отчаянно и дико, как король Роланд. Пыталась укусить Третьего, схватить за шею, выцарапать глаза. Он терпел все, пока не наступил подходящий момент, и пронзил грудь Гвендолин Нотунгом.

– Лаэртац, – прохрипела она на выдохе, оседая на землю. Третий держал ее так крепко, что мог бы причинить боль, будь она жива. – Савацтар.

Лжец. Предатель. Убийца. Клятвопреступник. У этого слова так же было много значений. Третий точно знал, что сейчас устами Гвендолин это произнесло темное создание. Та Гвендолин, которую он знал, никогда бы не назвала его савацтар. Только лаэртац.

– Я обязательно найду и защищу Гилберта, – пообещал Третий, посмотрев в пустые глаза Гвендолин. С хрустом достав меч из ее груди и испачкав руки в черно-синей крови, он, помедлив, поцеловал девушку в лоб и уничтожил ее тело.

Третий выпрямился, чувствуя, как рыдания раздирают горло. Он сжал Нотунг, который даже сейчас взывал к крови Лайне – ведь только они могли владеть им.

Все только начинается.

Третий с криком открыл глаза.

Это был всего лишь кошмар.

Он видел этот сон каждый раз, когда по-настоящему засыпал, но теперь крайне редко после него просыпался в холодном поту. Поначалу – каждую ночь, когда мог заснуть и страдал из-за воспоминаний. А после – все реже и реже, пока не убедил себя, что сделал то, что должен был.

Раньше он не спал именно из-за того, что видел этот сон. Потом из-за того, что сон стал не нужен. Кошмар приходил редко, однако Третий был осторожен и иногда недели, если не месяцы, не ложился спать, стоило хоть одному событию того страшного дня вернуться во сне. Сегодня было намного хуже. Он видел и чувствовал все от начала и до конца.

Третий лежал на кровати прямо в одежде. Он не помнил, как дошел до своих покоев, как закрыл двери и как лег. Какое-то время сальватор говорил, что ему даже не нужна кровать, которая будет лишь зря занимать место. Он редко даже просто садился на нее, только если случались те проклятые приступы. Но теперь он почему-то лежал и, судя по помятой одежде и сбитому в сторону тонкому одеялу, лежал давно.

Третий плохо соображал. В последние дни подобное состояние стало обычным для него, и это было очень нехорошо. Он не мог нормально обучать Пайпер, принимать отчеты и донесения, отвечать на письма и приветствовать прибывающих гостей. Он не сопровождал Первую во время прогулок в городе, только знал, что Магнус, Стелла и Эйкен всегда с ней. Иногда к ним присоединялся Джинн, но вчера он, кажется, отправился к храму южнее Омаги, чтобы найти там части изучаемого им трактата. Или это было не вчера?

Третий никогда не терялся во времени.

Он повернул голову. Нотунг, спрятанный в ножнах, стоял возле кровати. Протянув руку и коснувшись пальцами холодной костяной рукояти с навершием в форме орлиной головы, Третий испытал облегчение. Легендарный Нотунг, выкованный Варгом и украшенный кусочками рогов священного белого оленя Инглинг, которого Лайне убил во время Матагара, все еще взывал к крови. Он все еще принадлежал Третьему.

Сальватор встал. Постепенно события прошедших дней стали выстраиваться в четкую линию: он вспоминал приготовления к празднеству, наставления Джинну и другим магам, предостереженя от Киллиана.

С того дня, как он сорвался на улицах Омаги, прошло две недели.

Третий не сумел себя сдержать. Он знал, какой опасной бывает слепая надежда на лучший исход, и вопреки этому все равно надеялся, что Стефан в безопасности. Еще до Вторжения маг обосновался во Втором мире, где нашел и спас человеческую девушку, в которой пробудилась магия. Ради того, чтобы она проснулась, Третий совершил Переход. Однако он не знал ее дальнейшую судьбу. Помнил, что Гвендолин говорила, что Стефан выпросил еще одно приглашение на прием Лайне и даже убедил ее помочь найти подходящее платье, но никто так и не увидел его спутницу. Третий подумал, что это достаточное доказательство того, что Стефан в порядке.

Пайпер не солгала. Третий чувствовал, как она была напряжена и напугана, когда отвечала на его вопрос, и ненавидел себя за настойчивость. Он лишь хотел понять, кто оказался достаточно силен и смел, чтобы использовать сомнус. Но раз в сомнус был погружен именно Стефан, шансов на его спасение не было. Нет ни одного мага, способного удержать его в стабильном состоянии столько, сколько потребуется Третьему, чтобы придумать, как помочь.

Сальватор сбросил пропитавшуюся потом рубашку и замер, только сейчас почувствовав запах крови. Третий сжал ткань в руках, разглядывая кровавые синие пятна. Значит, это случилось снова.

Он отбросил рубашку, решив избавиться от нее позже. Он никогда не позволял слугам заходить в его покои и убираться в комнатах, никто не трогал его одежду, если он сам не отдавал ее. Третий не хотел, чтобы все видели кровь и чувствовали запах боли и страха, впитавшиеся в ткань.

Если с той прогулки прошло две недели, значит, до празднества осталось всего два дня. Третьему предстояло сделать так много, что он не понимал, в какой момент сдался перед усталостью и позволил ей затащить себя в очередной кошмар, никогда не менявшийся.

Первый день празднества был в самом разгаре, но Третий явился на пир только вечером. Киллиан с самого утра напоминал, чтобы тот не опаздывал, но сальватор игнорировал его. Он также проигнорировал требование Даяна надеть новый камзол, который портной сшил специально для этого празднества. Третий, как всегда, облачился в простую белую рубашку и темные штаны, надев поверх легкий темно-синий камзол без украшений. Лишь в последнюю минуту он подумал, что, возможно, стоит больше постараться над своим внешним видом, однако отбросил эти мысли и наконец явился на пир.

Третий сразу почувствовал, как нить магии, тянувшаяся к Первой, затрепетала. Он посмотрел на каменную лестницу с серебристыми прожилками, ведущую к балконам. Почти в самом конце, где находилась дверь, ведущая в коридор для слуг, воздух искажался. Третий поднялся по лестнице и, остановившись на последней ступеньке, заметил строчку сигилов на камне. Идеальные очертания знаков искрились магией, которую Дикие Земли до сих пор не смогли подавить. Пайпер сумела воздвигнуть барьер, который не только скрывал ее от других, но и внушал гостям, которые случайно оказывались рядом с лестницей, что им не нужно подниматься наверх и следует пройти мимо.

– Я поражен твоей изобретательностью.

Пайпер едва не уронила книгу и выругалась. Она сидела на каменном ограждении возле двери для слуг, вытянув одну ногу вперед и прислонившись спиной к стене, и сосредоточенно читала трактат на сигридском. По крайней мере, до тех пор, пока Третий не подкрался к ней.

– Ты самостоятельно изучила все эти знаки?

– Да, – покосившись на него из-под нахмуренных бровей, ответила Первая.

– И самостоятельно начертала.

– Разумеется.

Третий подошел к ограждению и поднял руку. Пальцы коснулись невидимой преграды, вспыхнувшей золотым светом.

– Поразительно. Я приятно удивлен.

С Джинном она изучала сигилы, используемые магами. Иными словами, стандартные знаки, на которые и сальваторы могли влиять. Третий же начал учить ее начертаниям, которые когда-то ему открыли Йоннет и Масрур. Понемногу и тщательно он объяснял каждый из сигилов сальваторов, чтобы Пайпер поняла ту едва различимую разницу, что была между ними и сигилами магов. Со стороны могло показаться, что разницы вовсе нет, но не все маги были способны переписать сигилы, начертанные сальваторами, тогда как сальваторы могли переписать абсолютно все сигилы магов.

Краем глаза Третий заметил, как Пайпер улыбнулась.

– Прислушайся.

Потребовалось две секунды, чтобы понять причину самодовольства Первой.

– Шум, – удивленно произнес Третий, обернувшись к ней. – Твой барьер не только скрывает тебя, но и приглушает шум зала.

– Так проще сосредоточиться.

Она подняла трактат и постучала по нему пальцами. Вопреки желанию спросить, как она относится к теории мага Анки о том, что хаос и магия ближе, чем все привыкли думать, Третий посмотрел на ее пальцы. В мозолях и синяках, словно сегодня утром она смогла убедить Магнуса провести еще одну тренировку. Взгляд Третьего поднялся к ее лицу: царапины, раньше пересекавшие брови и линию носа, исчезли, синяки на скулах и висках уменьшились.

Сосредоточенный взгляд Третьего скользнул по ее одежде. На Пайпер был идеально приталенный камзол кремового цвета с вышитыми по подолу, рукавам и воротнику золотыми звездами всех форм и размеров, блестевшими даже в самых слабых лучах света. Штаны и кожаные сапоги тоже имели кремовый оттенок, словно все сияние должно было исходить от вышивки на камзоле и глаз Пайпер, прямо сейчас внимательно изучавших Третьего.

Он смутился и отвел взгляд, успев мельком заметить самую простую рубашку, подвеску-кристалл Йоннет и аккуратно убранные за уши волосы. Никаких украшений, но Третий почему-то не удивился.

– Круто выглядишь, – произнесла Пайпер.

– Что?

Он совсем не понял, что она только что сказала.

– Круто. Выглядишь, – повторила девушка с расстановкой.

– Я не понимаю значения первого слова. Оно земное?

– Ага. Даже не знаю, как правильно объяснить его… У него какая-то особая энергетика, понимаешь? Это не «красиво», «ослепительно» или «обворожительно», а что-то совершенно другое.

Третий прислонился бедром к ограждению и сложил руки на груди.

– Иными словами, я не выгляжу красиво, ослепительно или обворожительно, но при этом не совсем уж плохо?

– Да, что-то такое.

– Что ж, – Третий коснулся своей серьги, чувствуя, как начинает терять нить разговора. – Я не ставил перед собой цели произвести на кого бы то ни было впечатление, и, очевидно, все идет как задумано.

– Можешь гордиться собой.

Третьему почему-то показалось, что она издевается над ним. Он не мог точно понять, что в ее словах показалось странным, но точно знал, что, начни спрашивать, Пайпер снова станет непонятно шутить. И если до этого она не издевалась над ним, то после его вопроса точно начнет. Поэтому Третий решил поговорить о другом.

– Почему ты сидишь здесь?

– Внизу шумно. Невозможно читать.

– Это я понял. Но почему ты читаешь?

– Не хочу спускаться туда.

Третий был уверен, что услышит подобный ответ, но все равно ощутил укол разочарования. Он надеялся, понимая, насколько напрасны и эгоистичны эти надежды, что Пайпер найдет хоть что-то светлое и радостное в их праздниках. Хоть какую-то мелочь, которая поможет отвлечься и немного расслабиться.

Пайпер выдохнула, положила книгу на колени и провела ладонью по лицу.

– Я не знаю, что им сказать. Лерайе молчит, и я сомневаюсь, что у вас с Арне есть инструкция для новичков.

– Неужели ты так хочешь понравиться им?

Она громко фыркнула и отрицательно покачала головой. Третьему показалось, что улыбка получилась неестественной.

– Я никому не хочу нравиться. Но кто знает, на сколько я застряла тут? Может быть… – она остановилась, посмотрев вниз. Третий проследил за ее взглядом и выцепил в толпе Магнуса, уже очаровавшего одну из эльфиек. – Что, если я останусь тут навсегда?

Легкие Третьего словно сжали невидимые ледяные руки.

Из Диких Земель не выбраться, пока проклятие Герцога в силе. И неизвестно, сможет ли Третий когда-нибудь найти его и убить, чтобы снять проклятие. Слишком много переменных факторов, которые были не менее опасны, чем сам Герцог.

– Ты вернешься домой, – он постарался вложить в свои слова уверенность, которую старательно укреплял в себе с самого начала, но сомневался, что Пайпер поверит. – Я верну тебя домой. Обещаю.

– И как люди этого мира отнесутся к тому, что ты сделаешь это? Неужели они не будут возмущены тем, что ты решил помочь мне, а не им?

– Из-за проклятия Герцога им пока не выбраться отсюда, но они знают, каков этот мир, и научились в нем жить. Ты еще многого не понимаешь. К тому же, твоя жизнь намного важнее. Если ты окажешься в руках тварей, они не будут церемониться.

– Они попытаются забрать Силу?

Третий сглотнул и кивнул.

– Может ли демон подчинить себе сакри?

– Я думаю, нам не следует обсуждать это здесь.

– Почему?

– Даже если ты поставила барьер, это не значит, что нас никто не слышит. Разумеется, я бы понял, если бы где-то тут были еще сигилы, начертанные кем-то другим, но осторожность не бывает лишней.

Он совсем не знал, как реагировать на вопрос Пайпер.

Может ли демон подчинить себе сакри? Третий молился, чтобы это было невозможным, иначе, окажись он вновь в руках демонов, ему будет намного труднее.

Будто отозвавшись на эти мысли, по позвоночнику вдруг разлилась боль. Третий расправил плечи, незаметно приподнял левый рукав и коснулся медленно плывших по коже сигилов, которые нанес когда-то давным-давно. Боль исчезла.

– Что ж, добавляем этот вопрос к сотне других, – пробормотала Пайпер, поправляя волосы. – Ой, нет, погодите, не к сотне. К тысяче.

Третий предположил, что она пошутила, и неуверенно улыбнулся. Пайпер тут же громко рассмеялась.

– Ты похож на котенка, которого впервые вымыли.

Третий замер.

– Что?

Неужели он действительно выглядел настолько плохо? Может, его улыбка все же раздражала ее, а он даже не понимал этого?

– Ты все еще хорош, хоть и похож на вымытого котенка.

– Почему это я похож на котенка? – искренне удивился Третий. – Символом Ребнезара всегда был орел.

– Ну, тогда ты вымытый орел.

Тут Третий, неожиданно для себя самого, по-настоящему рассмеялся.

– Ты хотя бы видела орла?

– Конечно! Когда я была в Вашингтоне вместе с братьями, мы уговорили родителей сводить нас в зоопарк. Там был авиарий. А в нем – орел.

– Куда вы пошли?

– Зоопарк. И авиарий. Место, где держат животных.

– Зверинец?

– Да.

Третий едва не рассмеялся громче. Орлы из зверинцев никогда не смогут сравниться со свободными птицами, летавшими над дворцом и сопровождавшими великанов во время охоты.

Потом он вспомнил, как выглядят мокрые орлы, и смех резко утих.

– Наверное, быть котенком – это не так уж и плохо.

Пайпер громко рассмеялась.

– Так и знала, что мой потрясающий юмор будет оценен по достоинству, – выдавила девушка между приступами смеха.

Создавалось впечатление, что она все же издевается над ним.

Впрочем, Третий и не собирался просить ее прекратить. Если это поднимало ей настроение и заставляло отвлечься от мрачных мыслей, он был готов выслушать сколько угодно странных шуток. Возможно, даже мог бы начать изучать их, чтобы лучше понимать людей Второго мира, ведь их вещей ему было мало.

«Точно», – мелькнуло в голове Третьего. Вещи Второго мира. Земные вещи.

– Почему ты выбрала трактат о магии?

Пайпер смутилась, но, быстро вернув самообладание, пожала плечами.

– Мне больше нечего делать. Я либо тренируюсь с Магнусом, либо занимаюсь с тобой или Джинном. И все равно у меня остается свободное время, так что я решила читать книги о магии. Может быть, хоть сигридский подтяну, а то Ансель жалуется на мой долгий перевод.

– Но если бы у тебя были другие книги?

– Какие? Романы и баллады? Я хотела взять одну книгу у Джинна, но он едва мне руки не оторвал. Я абсолютно уверена, что там было что-то непристойное, – заговорщическим шепотом добавила она и, не дав Третьему даже секунды, чтобы обдумать подобное заявление, как ни в чем не бывало продолжила: – К тому же, почти все ваши книги основаны на легендах и историях, которые я еще не изучала, и это так фигово… Я бы теперь даже от Шекспира не отказалась, знаешь ли.

– Шекспира? – медленно повторил Третий.

– Это писатель из моего мира.

– Да, я знаю.

Пайпер вытаращилась на него, будто услышав несусветную глупость.

– В моей библиотеке есть Шекспир, – осторожно произнес он, переведя взгляд себе под ноги. – Экземпляр на вашем языке принес…

Третий остановился. Они так хорошо делали вид, что две недели назад он не сорвался из-за слов о Стефане, погруженного в сомнус, что разрушать иллюзию спокойствия и непринужденного общения было бы чем-то неправильным.

– Экземпляр на вашем языке принес Стефан, – наконец выговорил Третий.

Взгляд Пайпер не изменился, только губы дрогнули, словно она уже была готова задать следующий вопрос. Они притворялись, будто ничего не произошло, и даже не говорили об этом. Девушка прекрасно поддерживала иллюзию, даже если порой Третий чувствовал, как в ней зарождались сомнения. Иногда во время занятий, когда он терпеливо ждал, пока она сможет воссоздать заклинание, разбитое на части, ему казалось, что Пайпер вот-вот задаст вопрос. Но она молчала и сосредотачивалась на поставленной задаче, будто чувствовала, что любой вопрос может задеть крупную сеть шрамов, всегда тревоживших Третьего. Она ничего не спрашивала даже сейчас.

– На ребнезарский он переводил уже позже, – не выдержав молчания, добавил сальватор.

– Тебя так заинтересовала земная книга?

– Не меня. Родителей. Хотя после и я ознакомился с ней.

По лицу Пайпер Третий видел, как ей хочется зацепиться за эту тему. Но, к счастью для него, она спросила совершенно другое:

– И как тебе?

– Мне было шесть, и я вообще ничего не понял. И потом, когда стал старше, тоже. Поэтому Стефану пришлось объяснять. Думаю, ваши книги сложно понять без изучения истории.

Пайпер фыркнула.

– Как и ваши. Один-один. И что, у тебя только Шекспир?

– Нет. Я точно помню, что есть де Гевар, Гиббон, Расин, Скотт, Радклиф…

– Ты помнишь всех писателей?

Третий, отчего-то замявшись, пробормотал:

– У меня очень хорошая память.

– И откуда у тебя столько наших книг? Стефан принес их все?

– Только часть. Некоторые были подарками странников, которых мы принимали, другие я купил у торговцев, часто перемещавшихся между мирами. Какие-то, кажется, были записаны со слов тех, кто прочитал их в вашем мире.

– Вау, – выдохнула Пайпер. – Об авторском праве у вас явно не слышали.

Больше она ничего не сказала. Третий через плечо оглянулся на зал, на суетящихся слуг, танцующих, пьющих и веселящихся гостей. Воздух слегка потрескивал от безобидных чар и концентрации сил разной природы, столкнись которые во всей своей мощи – разрушили бы дворец, не оставив камня на камне.

– Не переживай. Марселин позаботится о нем.

Третий вздрогнул. Его было трудно удивить и даже напугать неожиданным появлением, однако Пайпер отлично умела делать и то, и другое. Обычно она говорила нечто, чего он не понимал, но упомянутое имя показалось знакомым.

– Марселин, – повторил Третий, пока его память, расшевеленная магией, подкидывала давние образы: особняк из камня песчаного цвета, удушливый воздух, зеленые цветущие сады, за которыми Стефан ухаживал самостоятельно, легкий запах соли и человеческой девушки. Стефан встретил его на границе своей территории, защищенной бесчисленным количеством барьеров, и Третий не сразу уловил этот запах. – Девушка, которую он спас. Неужели она настолько сильна?

Стефан никогда не упоминал о том, что планирует обучать ее, да и Третий не читал ни одного из них. За два года, прошедших с того момента, как Третий помог разбудить несчастную девушку, они не обменялись даже письмами. Третий был слишком занят вместе с остальными сальваторами, но Йоннет незадолго до Вторжения предлагала нанести Стефану визит, как и Елене. От нее они тоже давно не получали вестей. Лет тридцать, наверное.

– Она очень сильная, – уверенно заявила Пайпер. – Она следила за мной и моим братом, когда он прошел через эриам. Она сумеет помочь Стефану.

– Но не разбудить. Даже если она знает, как поддерживать в нем жизнь, ее сил может не хватить.

– Я верю Марселин. И в нее – тоже.

– Стефан был сильнейшим, – покачав головой, продолжил Третий. – Не понимаю, как его сумели превратить во врата.

– Тогда много чего странного произошло.

Третий не назвал бы это странным, скорее устрашающим и разрушительным. Стефан был достаточно силен, чтобы оказать помощь тем, кто совершил Переход во время Вторжения. Третий боялся даже представить, каково их положение теперь. Да что там – он боялся подумать о том, кто сумел выжить после Вторжения.

Он должен был спросить. Магия чувствовала, когда Пайпер лгала, и если Третий будет аккуратным, то сумеет узнать, выжил ли кто-нибудь из тех, кто был ему дорог.

– Я бы хотел знать, кто помогал тебе в твоем мире.

– Тебя называют Предателем, – вместо ответа произнесла Пайпер, глубоко вздохнув. – Тебя ненавидят.

– Меня ненавидят и в этом мире.

– Там я не могла даже имени твоего произнести. Не потому что не знала его, хотя это тоже причина, а потому что никто не терпел, когда я хотела говорить о тебе.

Третий исступленно заморгал.

– Ты хотела говорить обо мне?

– Ты был сальватором. И на тот момент, как я думала, все еще мог бы быть жив. Я хотела знать, кто ты и что сделал.

– О, да, это логично.

С чего бы ей вообще иметь другие причины? И с чего бы ему расстраиваться?

– И все-таки я бы хотел знать, кто помогал тебе. Возможно, среди них есть те, кого я пытался найти все эти годы.

– Найти?

– Чтобы узнать, что с ними стало.

Киллиан много раз говорил: если они не сумели найти Гилберта за две сотни лет – значит, он давно мертв. Пора отпустить его, записать его имя и просить богов, чтобы они были милосердны к нему там, где он сейчас находится.

– Даже не знаю, что сказать, – рассеянно пробормотала Пайпер, отводя глаза.

Наоборот, она знала слишком многое. Третий и не рассчитывал, что она вдруг испытает сильное доверие к нему, но надеялся, что Первая понимает, насколько ему важно знать, кто помогал ей.

– Слушай, – непринужденным тоном произнесла она, постукивая по корешку книги, – как насчет сделки? Я скажу, кто помогал мне, если ты скажешь, как тебя зовут и какому роду ты принадлежал.

Третьему вдруг стало тяжело дышать. Весь мир словно уменьшился до нескольких метров, где они находились. Пайпер излучала уверенность, не было никакого страха. А он же мог только мечтать о подобной уверенности.

– Что думаешь? – улыбнулась девушка.

Боги милостивые, она прекрасно знала, что делать и что говорить. Третий был готов поклясться, что теперь Первая точно издевается над ним.

– По-моему, это хорошая сделка, – продолжила она.

Эта сделка была отвратительной. Он не мог назвать ей своего имени и сказать, какому роду принадлежал до изгнания. Точнее, он мог бы сделать это и мог бы даже доказать, какому роду принадлежал, но с именем все было намного сложнее.

Внезапно раздавшееся клацанье крохотных когтей по полу было для него как спасение. Третий опустил глаза на Мышь, кружившую возле его ног. Пайпер опасливо косилась на тень, тихо пищащую и требовавшую, чтобы Третий взял ее на руки. Так он и сделал, пояснив:

– Это тень Эйкена.

– Прелесть, – неуверенно выдала Пайпер. – А это… настоящая мышь?

– Тень, – терпеливо повторил Третий. – Тень настоящей мыши. Эйкен умеет отделять тени и подчинять их себе. Ты же видела – левая половина его тела вся покрыта тенями.

– Ну, поначалу я думала, что это татуировки такие… А потом как-то привыкла.

Мышь царапала руки. Третий обернулся, посмотрел вниз и увидел Эйкена. Мальчик выглядел озадаченным и, видимо, не понимал, почему тень привела его к месту, где никого нет. Барьер и сигилы скрывали присутствие сальваторов от остальных, но Эйкен верил своим теням, и если одна из них сумела пробраться за барьер, значит, тут было что-то очень важное. Или кто-то.

На Эйкена вдруг налетел раскрасневшийся от бега Ансель. Он что-то торопливо проговорил, стараясь пригладить растрепавшиеся волосы. Мальчик молча кивнул в сторону места, где исчезла Мышь. Ансель нахмурился, проследив за взглядом.

– Что-то случилось, – произнес Третий, стараясь скрыть напряжение. – Эйкен…

Он не договорил. Эйкен, посмотрев в их сторону и никого не увидев, поднял руку с вытянутым указательным пальцем. Третий ощутил лавину облегчения.

– Пойдем, – сказал он Пайпер, опуская Мышь на пол. – Я познакомлю тебя кое с кем.

– О, нет, – закачала головой девушка. – Никаких тайных знакомств.

– Тебе понравится.

– Мне понравится, если ты скажешь, что случилось. Ненавижу сюрпризы.

Третий подумал лишь мгновение.

– Я познакомлю тебя с небесными китами.

Они шли через зал, полный притихших гостей, и – Пайпер безумно на это надеялась, иначе все могло катиться в ад, – выглядели устрашающими и гордыми.

Она честно пыталась подражать манере Третьего. Спокойному, уверенному взгляду – словно весь мир лежал у его ног и мог дышать только с его разрешения, – прямой осанке, непринужденному шагу и вежливой улыбке, которой сальватор награждал каждого, кто смотрел на них. Некоторые улыбались в ответ. Другие шептали что-то, чего Пайпер не понимала. Одна эльфийка радостно послала Третьему воздушный поцелуй. Он не отреагировал, словно ничего не произошло. Но эльфийка не сдавалась.

Пайпер ее не винила: Третий воплощал собой царственность, величественность и силу – все, о чем она могла только мечтать. Один взгляд на него подтверждал, что он был настоящим сальватором, в совершенстве владеющим своей магией. На его фоне Первая – катастрофа.

Обилие ярких залов и коридоров путало Пайпер. Она не представляла, в какой части дворца они оказались, но предположила, что от укромного уголка, выбранного ею, уже достаточно отдалились. Каждый метр их кто-то сопровождал: поначалу Эйкен торопливо рассказывал, как караульные заметили первых небесных китов, а Ансель жаловался, что Третьего было невозможно найти. Он также добавил, что Киллиан грозился придушить сальватора, если тот сию же секунду не появится на людях. Третий только кивнул, давая понять, что услышал Анселя, после чего юноша исчез. Эйкен спрашивал, почему киты появились так рано, а потом объяснял Пайпер (причем таким тоном, словно она очень хотела услышать ответ), что обычно небесные киты если и появляются, то где-то в середине вечера. Спустя пару минут их оставил и Эйкен, сказав, что кто-то из рыцарей обещал научить его обращаться с мечом из артизарской стали. Третий невозмутимо взял с него обещание об осторожности и больше не произнес ни слова.

С ним пытались заговорить десятки гостей: феи, эльфы, великаны и люди, которых было больше, чем Пайпер ожидала. Сдержанность в нарядах сочеталась с пестротой и дикостью, закрытость – с откровенностью. У некоторых гостей обнаженные участки кожи на руках, плечах и груди были покрыты вязью сигилов, часть из которых Пайпер не могла прочитать. У других были диковинные рисунки: ветви, животные, дворцы и башни, складывающиеся в целые города. Но ни у кого не было оружия, если не считать чар фей и эльфов, которыми те без остановки сыпали направо и налево. Пайпер видела, как одна фея чарами пыталась удержать Магнуса рядом, но он, с улыбкой пообещав найти ее потом, быстро догнал сальваторов.

– И куда это мы так грозно идем?

– Небесные киты, – коротко ответил Третий.

Создавалось впечатление, что эти небесные киты – жуткие существа, пожирающие сигридцев живьем. Иначе Пайпер не понимала, почему Магнус застыл, как вкопанный, и оставил их. Те, кто услышал слова Третьего, взволнованно зашептались.

– Почему все так напуганы? – тихо спросила Пайпер, посмотрев на Третьего.

– Они не напуганы. Небесные киты – редкие существа. К тому же, они ни с кем, кроме меня, не разговаривают.

– Тогда почему ты хочешь познакомить меня с ними?

– Потому что ты – сальватор.

Они покинули последний зал и направились к одной из дальних башен. В этой части дворца Пайпер была лишь раз, когда Третий показал ей разрушенный зал, стены которого покрывали сигридские имена. Стелла и Эйкен не водили ее сюда, а она сама не проявляла инициативы. Обитаемая часть дворца нравилась девушке куда больше, пусть она и изучила ее лишь частично.

На самом верху лестницы, по которой они поднялись, оказались большие резные двери. Третий остановился, прислушался и лишь после толкнул двери. Ветер мгновенно ворвался на лестницу и едва не сбил Пайпер с ног. Оказавшаяся перед ними широкая площадка была самой обычной – камень, припорошенный снегом, и зубчатые ограждения. Было видно, как внизу, во дворах и залах, находящихся под открытым небом, горели яркие огни и изредка что-то вспыхивало. Легкая музыка разливалась в морозном воздухе.

И над всем этим парили полупрозрачные киты, издававшие потрясающие звуки, напоминавшие песню.

Пайпер сделала шаг вперед и задрала голову. Это были самые настоящие киты: гигантские тела, мощные хвосты, мерцающая в полутьме кожа. За все время пребывания в Диких Землях Пайпер не видела ни звезд, ни солнца, ни луны, но точки на телах небесных китов напоминали уменьшенные копии светил. Ближе всего мерцали те, что располагались на туловищах детенышей: они медленно проплывали в каких-то десяти метрах от Пайпер, переворачиваясь в воздухе и подталкивая друг друга хвостами и плавниками. Пока что ни один из них не подлетел ближе.

Третий встал рядом. Пайпер попыталась скрыть идиотскую радостную улыбку, появившуюся на лице, но никак не могла справиться с эмоциями. Третий что-то громко сказал. Пайпер едва не подскочила от неожиданности. Он улыбнулся, посмотрев на нее, и лишь спустя пару мгновений она поняла, что слова были не сигридскими.

– Они хотят подплыть поближе, – пояснил Третий, продолжая улыбаться, – но боятся. Я ведь раньше всегда был один. Вот и сказал, что ты их не обидишь.

– Они хотят… что?

Пайпер услышала громкое гудение, эхом разнесшееся внутри ее черепной коробки. Небесные киты осторожно подплывали ближе. Пайпер застыла на месте, сжав кулаки. Только детеныши были не меньше десяти метров в длину.

– Не бойся, – сказал Третий. – Они не навредят.

– Откуда они?

– Не знаю. Впервые они появились, когда мы с Клаудией и Магнусом странствовали втроем. Мы случайно наткнулись на них ночью. С тех пор киты периодически навещают города и поселения. Но говорят только со мной.

– И что они говорят сейчас?

Пение продолжалось, ни на секунду не стихая. Иногда оно становилось громче и яростнее, иногда тише и мелодичнее, но не прерывалось. Детеныши небесных китов оказались совсем близко – если бы Пайпер протянула руку, она бы смогла коснуться их. Темные тела светились скоплением маленьких звезд, а пронзительные глаза ярко сияли. От китов веяло приятным теплом, которое постепенно отгоняло холод.

– Они говорят, – наконец произнес Третий, протянув руку к одному из детенышей, тут же загудевшего еще громче, – что они – звезды. Они – свет. Не солнца или луны, но они такие же яркие и теплые.

– Вау, – выдохнула Пайпер, не придумав ничего лучше.

Она никогда не умела говорить красиво или делать комплименты, но сейчас это было неважно. Внутренне подобравшись, девушка осторожно протянула руку и коснулась теплого бока небесного кита. Созвездия на нем вспыхнули, став ярче огней внизу.

За их спинами раздалось пение громче. Пайпер повернулась, случайно оттолкнув руку Третьего, и едва не врезалась в его плечо. Он стоял ближе, чем ей казалось, но это не имело значения.

Сальватор улыбался, а из его носа текла синяя кровь.

– Боже мой, – выдохнула Пайпер. – У тебя идет кровь.

Третий нахмурился. Внутри у него словно что-то щелкнуло. Он дернул плечом, коснулся рта, уже испачканного в крови, и выругался.

Внутри Пайпер все болезненно натянулось. И лишь после, когда Третий стал кашлять кровью, она поняла, что это был страх за него, а не частица Времени, сплетенная с Силой.

Третий упал на колени, закрывая рот руками. Он часто и хрипло дышал, сотрясаясь всем телом, пока небесные киты плавали рядом, нежно касаясь их полупрозрачными плавниками – до того призрачными, что эти прикосновения напоминали легкий весенний ветер. Пайпер слышала гул в ушах, бьющееся о ребра сердце и хриплое дыхание Третьего, пытавшегося остановить кровь. Рукава его одежды уже насквозь промокли.

– Нужно кого-нибудь позвать, – торопливо произнесла Пайпер, опускаясь рядом. – Тень Эйкена? Стражу? Кого мне привести?

Третий отчаянно замотал головой.

– Нельзя, – сквозь зубы вытолкнул он.

– Но ты же…

– Нельзя, – упрямо повторил Третий. – Все нормально. Все… Ракс!

Если раньше его сотрясала мелкая дрожь, то сейчас это напоминало конвульсии. Третий рухнул, но тут же попытался подняться.

– Я приведу целителей, – протараторила Пайпер, подхватывая его за локоть и помогая удержать равновесие. – Найду стражу, и они помогут. Не трать силы.

– Мои покои…

– Что?

– Мои покои, – кое-как повторил Третий, часто дыша. – Там есть… все, что нужно.

– Тебе нужна помощь.

– Мне нужно в покои…

Пайпер громко выругалась. Она сомневалась, что сможет оставить Третьего здесь и быстро привести помощь, поэтому решила помочь сама.

– Хорошо, ладно! Идем. Тут ведь недалеко, да? Я правильно помню?..

«Недалеко» растянулось почти на пятнадцать минут ходьбы, и то по большей части из-за того, что Третий отказывался идти через общие коридоры. Он, дрожавший от боли, плевавшийся кровью и едва не терявший сознание, все равно оказался сильнее и останавливал Пайпер раньше, чем она успевала хотя бы шаг сделать в другую сторону. Третий тащил ее к коридорам для слуг и тем, что уже давно не использовались, будто боялся, что их кто-то увидит.

Наконец они оказались напротив нужных дверей. Третьего била настолько сильная дрожь, что он даже не смог поднять руку и положить ее на дверь. Пайпер обхватила его запястье и прислонила ладонь к дереву, после чего толкнула дверь. Она не сомневалась, что покои Третьего будут защищены сигилами, которые тут же вспыхнули от его прикосновения.

– Отставить! – испуганно вскрикнула Пайпер, когда, едва они переступили порог, Третьего повело в сторону.

– Двери, – выдавил он. – Закрой… двери…

– Ага, конечно, – торопливо выдала девушка, кряхтя от усилий.

Третий оттолкнулся от нее и побрел к другим дверям, вероятно ведущим в спальню. Пайпер торопливо захлопнула входные двери, заметив вспыхнувшую вязь сигилов на их поверхности, и побежала за Третьим. Его комнаты были огромными, и Пайпер удивлялась, как он сумел так быстро и почти беспрепятственно добраться до спальни. Почти – потому что по пути он уронил стопку книг со стола, аккуратно стоявшие мечи в ножнах и едва не опрокинул зажженную свечу на тонкий ковер. Пайпер подхватила ее, лишь чудом не коснувшись пламени, и поставила на место. Третий добрел до кровати и рухнул на нее лицом вниз.

Пайпер остановилась, большими от ужаса глазами разглядывая его спину. Точнее, промокший и потемневший камзол. Крови Третьего стало так много, что девушка начала задыхаться от ее запаха.

– В шкафу, – сипло проговорил Третий, с трудом отрывая лицо от подушек.

– Что?

– Снадобья и порошки, – сжав зубы, продолжил он. – Они помогут. Дай мне их.

Пайпер бросилась к невысокому шкафу, на который указал Третий, распахнула дверцы и сразу же заметила небольшой сундучок с отварами. Вытащив его, девушка подбежала к Третьему. Он уже стянул с себя камзол и пытался избавиться от прилипшей из-за крови рубашки, ругаясь на весь свет. Синие брызги окрашивали чистые одеяла и подушки.

– Белый отвар, – скомандовал Третий, беспощадно разрывая ткань рубашки на груди. – Затем тот, что с голубым осадком. Затем…

Он вдруг согнулся, схватившись за волосы, и закричал. Пайпер испуганно подскочила, едва не выронив склянки с отварами. Она отступила на шаг, даже не понимая этого, и во все глаза уставилась на Третьего.

Он напоминал дикого зверя, страдавшего от смертельных ран: тянул себя за волосы, сжимал зубы до громкого скрежета, царапал левое запястье, на котором виднелись какие-то символы, и пытался отодрать прилипшую к спине ткань рубашки. Наконец у него получилось, но, казалось, от этого стало только хуже. Крики Третьего были наполнены болью и отчаянием, и внутри Пайпер все переворачивалось. В первые секунды это происходило из-за того, как магия передавала его боль, а уже после – от того, что она увидела на спине Третьего. Вернее, чего не увидела.

Ни одного живого места. Ни миллиметра чистой ровной кожи. Шрамы на руках Третьего казались старыми, давно зажившими, оставившими лишь легкий след, тогда как спина напоминала кровавое месиво. Везде – шрамы, похожие на следы острых когтей – рваные, кривые, тянувшиеся от шеи к пояснице. Везде – ожоги, стянутая кожа, пятна всех оттенков синего и черного. И поверх, что казалось невозможным, – вереницы слов, хаотично разбросанных по всей спине. Выглядело так, будто их нанесли совсем недавно. Но тогда бы кровоточащие шрамы и раны разорвали вязь слов.

Пайпер и без лишних слов догадалась: проклятие. До того сильное и ужасное, что Третий продолжал кричать, страдая от боли.

– Ве… Ветон, – выдохнул он, глотая слезы. Пайпер с ужасом уставилась на него. Она ни разу не видела Третьего плачущим и таким беспомощным и уже привыкла к мысли, что его невозможно сломить. – Приведи… Ветон… Только… ее.

Пайпер кивнула, протянув ему склянку с белым отваром. Третий дрожащими окровавленными пальцами взял ее, быстро выпил содержимое и зажмурился, скрипя зубами.

– Ветон, – процедил он, затрясшись всем телом. – Только… Ветон.

Пайпер еще раз кивнула. Она быстро сняла свой камзол, кое-где испачканный великанской кровью, и вытерла им руки и лицо. Затем дала Третьему другой отвар, задержавшись лишь на секунду, чтобы убедиться, что он выпьет его, и выбежала из спальни. Двери легко выпустили ее и захлопнулись, заглушив болезненные крики Третьего. Пайпер сглотнула, надеясь, что сигилы пропустят ее еще раз, и побежала по коридору, растерянно вспоминая путь.

Девушка трясла руками, пытаясь успокоиться, и без остановки поправляла волосы. Из-за спешки она быстро устала и задохнулась.

Найти Ветон. Все, что ей нужно, – это найти Ветон. Всего лишь. Это просто.

Наверное.

Она впервые пожалела, что Лерайе не одарила ее более чутким нюхом – может, она бы смогла тогда почувствовать Ветон сразу, и не пришлось бы искать целительницу среди толпы гостей.

Пайпер следовало успокоиться и придумать, как не выдать волнения, если она с кем-нибудь столкнется. Но вместо этого девушка пошла еще быстрее и сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, а одна из крохотных ранок на костяшках вновь открылась. Мельком взглянув на пятнышко красной крови, Пайпер вдруг догадалась.

Она, ощупывая свое лицо, шла, ни на секунду не замедляясь и сворачивая там, где нужно. Магия неохотно откликалась: то ли знала, что Первая хочет сделать, то ли всю свою мощь бросала на то, чтобы удержать ее на ногах.

Наконец Пайпер сумела расцарапать рану, пересекавшую левый уголок рта, и кровь потекла с ее подбородка. Пайпер торопливо вытерла ее и побежала быстрее. Времени с каждой секундой становилось все меньше.

Все, что ей нужно, – найти Ветон.

Наконец она услышала вдалеке музыку. Пробежав еще несколько коридоров, сальватор оказалась на лестнице, спускавшейся в один из залов. Там же она едва не налетела на группу эльфов, бурно обсуждавших что-то. Один из них подхватил ее за локоть, когда Пайпер оступилась, и вежливо спросил, может ли чем-то помочь ей. Другой уже шипел, даже не пытаясь понизить голоса, что перед ними сама Первая. Девушка выдавила слова благодарности и освободила руку, проталкиваясь между эльфами. Почти в самом конце лестницы ее попытался перехватить какой-то мужчина, но она извернулась и, не сдержавшись, рявкнула, чтобы он оставил ее в покое.

Крик услышали все в зале.

Пайпер остановилась, расправила плечи. И улыбнулась, пытаясь скопировать улыбку Третьего.

– Добрый вечер, – громко произнесла она.

В окружении ярких нарядов и легкой дикости, присущей феям, Пайпер казалась белой вороной. Даяна, должно быть, хватит удар, если узнает, как она использовала его потрясающий камзол, и заметит, как неестественно она выглядит в толпе сигридцев.

Пайпер старалась не думать об этом. Она всматривалась в лица гостей, держа на губах улыбку, и едва не подпрыгнула, когда рядом с ней нарисовалась служанка с подносом.

– Желаете выпить? – робко спросила она.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила Пайпер.

Магия клокотала, требуя, чтобы она вернулась обратно. Вновь вскрытая рана напоминала о себе и неприятно зудела. Десятки лиц, среди которых она узнавала лишь некоторых, наблюдали за ней. Генерал Марун – чистокровный великан с короткими светлыми волосами, почти пепельными, столь редкими у его расы, и внимательными синими глазами. Третий рассказывал о нем, даже познакомил, но они не перебросились и парой фраз. Рыжеволосая Олай, которая, если Пайпер правильно помнила, была послом Элвы. Мелина, фея из личной свиты леди Эйлау, которую побаивался Магнус, хотя она напоминала фарфоровую куклу. Киллиан с серебряным венцом на волосах и бокалом в руке, который он сжимал так сильно, что тот мог расколоться. Синие глаза Киллиана смотрели прямо на Пайпер, а его ноздри трепетали. Он определенно чувствовал, что что-то не так. Или просто считал, что она решила побесить всех своим присутствием и неподобающим поведением. Девушке вообще казалось, что Киллиан не любит ее просто за то, что она есть, но не собиралась отвечать ему той же ненавистью. Она собиралась найти Ветон, и чем скорее, тем лучше.

– Прошу прощения, леди Сандерсон, – несмело произнес какой-то мужчина совсем рядом. Пайпер мысленно обругала его за все на свете, но улыбнулась, поняв, что он – единственный, кто решил заговорить с ней. – Разве вы не отправились на встречу с небесными китами?

– Да, было такое. Но стало скучно.

Она выпалила первое, что пришло на ум, и это, должно быть, стало контрольным выстрелом. Зал, будто ставший единым организмом, замер. Чей-то громкий пораженный вздох повис в воздухе.

Мужчина, обратившийся к ней, отлично притворялся лишь слегка удивленным.

– Тогда разрешите предложить вам нечто более увлекательное, – бодро произнес он.

Пайпер понятия не имела, что конкретно мужчина хотел предложить, но ответила быстрее, чем тот продолжил:

– Не заинтересована.

Развернувшись, девушка побрела дальше, старательно оглядывая всех присутствующих. Найти Ветон, найти Ветон, найти…

– Ветон! – вскрикнула Пайпер, наконец заметив знакомое лицо между колоннами, украшенными бело-синими цветочными лозами, и болтающими эльфами. С одним из них и флиртовала Ветон, позволяя наливать себе еще вина, когда Пайпер оказалась рядом. – Ты мне нужна.

– В чем дело? – Целительница оторвала глаза от своего бокала и уставилась на Пайпер. – Боги, где ты так? Почему не пошла к Риас? Она осталась в лазарете и…

– Плевать, – перебила Пайпер. – Я доверяю только тебе.

Ветон подозрительно сощурилась.

– Где Третий? Вы же направились к китам.

– Он все еще общается с ними. Меня они, если честно, не впечатлили, так что я ушла.

– И где ты умудрилась так пораниться?

Эльф, с которым Ветон флиртовала, с ног до головы окинул Пайпер внимательным взглядом. Она не знала, насколько нюх эльфов хорош, и потому решила идти до конца.

– Если бы я знала, что у того придурка из эльфов окажутся такие клыки, я бы ни за что не позволила ему целовать себя.

Один только эльф, флиртовавший с Ветон, не рассмеялся над этой выдумкой.

– Кто-то из них приставал к тебе? – строже спросила целительница.

– Нет, – ответила Пайпер, столь же внимательно оглядывая окружавших их эльфов, – я просто решила попробовать. Но теперь хочу поцеловаться с великаном и сравнить.

– Почему не с феей? – все еще смеясь, спросил один из мужчин.

– В моем мире говорят, что голубая кровь – это очень аристократично. Ой, знаете, или синяя, – добавила она рассеянно, кинув на Ветон быстрый взгляд.

Она даже не представляла, знают ли сигридцы, что означает выражение «голубая кровь», но лицо Ветон изменилось. Она сунула бокал в руки ближайшего эльфа и гордо, так, будто была королевой, сказала:

– Я помогу леди Сандерсон, а вам советую заняться чем-нибудь другим и не болтать о всякой ерунде.

Целительница взяла ее под руку и всю дорогу через зал картинно сокрушалась о ее неаккуратности и жаловалась, что сальватор совсем не ценит ее труды. В узком коридоре для слуг Ветон резко остановила Пайпер и спросила:

– Что случилось?

– Третий, – торопливо ответила Пайпер, оглядываясь назад и боясь, что кто-нибудь сможет услышать их. – Его спина…

Ветон даже не дослушала. Она сорвалась с места, подхватив легкие юбки своего простого платья, и побежала так быстро, что Пайпер едва успевала за ней.

Пайпер так и не успела догнать Ветон. Целительница легко распахнула двери, ведущие в покои Третьего, и ворвалась в спальню. Когда Пайпер добралась до них – перед этим пришлось тщательно проверить, что двери закрыты и никто не сможет потревожить их, – Ветон уже доставала из потайных ящиков отвары, склянки и мази. Третий лежал на кровати, согнувшись, и подавлял крик.

– Ты дала ему белый отвар? – торопливо спросила Ветон, закатывая рукава.

– Да. И другой, с голубым осадком, тоже.

– Возьми отвар из нижнего отсека, с черной пробкой, и равномерно вылей его на ткань. Быстрее!

У изножья кровати стоял невысокий закрытый сундук, на котором Ветон разложила все, что было нужно. Там же стоял сундучок с отварами, который, оказывается, имел нижний и верхний отсеки. Пайпер пришлось повозиться, чтобы раскрыть нижний, пока целительница, присев возле кровати на колени, протянула руку к Третьему и аккуратно убрала налипшие на его лоб темные волосы.

– Потерпи еще немного, – тихо, ласково, почти по-матерински пробормотала она.

Пайпер откупорила отвар, расправила ткань, на которую указала Ветон, и постаралась аккуратно вылить на нее прозрачную жидкость с травяным запахом.

– Приложи к его лбу, – скомандовала Ветон. – И постарайся с помощью магии удержать его в сознании.

– Я не знаю как, – тихо призналась Пайпер.

– Так придумай что-нибудь!

Пайпер сжала челюсти и подошла ближе. Третий, распластавшись на животе, смотрел на нее затуманенными голубыми глазами. Искусанные тонкие губы были в крови, как и спина, руки, одеяла и подушки, как и все вокруг.

– Что с ним? – осторожно спросила Пайпер, наклоняясь к Третьему. Он следил за ее действиями, но так, будто вообще ничего не видел. Даже не отреагировал, когда она, боясь сделать лишнее движение, провела рукой по его волосам, убирая назад, и аккуратно положила смоченную отваром ткань на горячий лоб. – Ветон?

– Замолчи и не мешай мне, – зашипела целительница, стоя к ней спиной.

Пайпер молча проглотила следующий вопрос. Она посмотрела на Третьего, пытавшегося протянуть руку, и, совсем не подумав, перехватила ее.

– Арне? – тихо позвала она. – Можешь чем-нибудь помочь?

Она бы сильно удивилась, если бы он действительно ответил.

– Лерайе?

«Ну пожалуйста», – мысленно добавила Пайпер.

Сакри молчали.

– Ладно, – торопливо произнесла девушка, поправляя ткань на лбу Третьего, – справимся сами. Справимся же? – нарочито бодро спросила она у великана и тут же ответила: – Конечно же, справимся. А потом пойдем и поговорим с небесными китами. Просто потерпи немного.

– Я сказала не дать ему потерять сознание, а не молоть всякую чушь, – резко произнесла Ветон, встав с другой стороны кровати.

Пайпер проигнорировала ее и продолжила исключительно для Третьего:

– Слушай мой голос, хорошо? И, пожалуйста, потерпи еще немного.

На секунду ей показалось, что взгляд Третьего вновь стал осмысленным. Он сумел освободить ладонь, которую Пайпер ухватила, и протянул к ее лицу. Ветон начала ругаться и требовать, чтобы он не шевелился, что было довольно трудно, учитывая, как его все еще трясло. Но Третий аккуратно, почти невесомо коснулся уголка губ Пайпер пальцами и севшим голосом спросил:

– Кто это сделал?

– Неважно, – быстро ответила Пайпер, переводя взгляд на Ветон. – Что ты будешь делать?

– То, ради чего я вообще живу здесь.

Ветон тряхнула головой, резко выдохнула и опустила ладони на все еще кровоточившую спину Третьего – он тут же истошно закричал.

– Ему же больно! – испуганно выпалила Пайпер, крепко ухватив руку Третьего.

Ветон не ответила. Только приглядевшись, Пайпер увидела, что ладони целительницы порезаны, а на спину Третьего капает красная кровь. Ветон рисовала на его коже, покрытой сетью шрамов от старых и новых ран, сигилы. Глаза сальватора то мутнели, то светлели от магии, из-за которой Сила пришла в движение. Поначалу это были лишь крохи, первыми отзывавшиеся на Время, но с каждым нарисованным на спине Третьего сигилом Сила поднималась все выше. Очень скоро под кожей Пайпер вспыхнул золотой свет и змейками потянулся к руке Третьего, зажатой между ее ладонями. Магия гудела, требуя, чтобы ее использовали, и девушка использовала ее так, как умела – отдавала Третьему, слушая в голове далекий шепот, руководивший каждым ее действием. Ответная реакция не заставила себя ждать.

Пайпер зашипела от боли, впившейся в каждую клеточку тела. Кости словно перемалывало в пыль, а мышцы беспощадно рвало. Гул в голове стал таким оглушительным, что вскоре Пайпер уже не слышала шепота – только хруст снега, крики тысячи умирающих и страдающих, звон стали и чавкающий звук, с которым Маракс впивался в ее плечи. Хлопанье его кожистых крыльев раздавалось где-то на фоне.

Все это – лишь отголоски – тень той боли, которую испытывал Третий. Пайпер не понимала, как он терпел ее. Девушке уже хотелось выть от отчаяния и лезть на стену, а он только стискивал зубы, сжимал ее ладонь и уже почти не трясся, словно сумел взять предавшее его тело под контроль. Его наполненные слезами глаза рассеянно изучали лицо Пайпер, пока Ветон рисовала сигилы.

– Смотри на меня, – на выдохе произнесла Пайпер. – Слушай меня.

Она была уверена, что Третий едва сдерживает очередной крик, и потому начала рассказывать. Пайпер знала, что тот Второй мир, который он, возможно, видел, сильно изменился, но не объясняла каждую мелкую деталь. Она говорила с Третьим так, словно давно его знала, и он свободно понимал особый язык ее мира. Словно они были не сальваторами, связанными магией, а давними земными друзьями. Оказалось, что это было намного легче, чем она представляла.

Пайпер рассказывала ему о родном Портленде, его ярких домах, морозной зиме с множеством осадков. О своей не особо приветливой школе. Рассказывала, как старательно собирала ровно сотню фотографий для альбома, ставшего подарком на день рождения ее дяди, как заставляла брата помогать и как они едва не замучили соседского кота, с которым она пыталась сделать несколько снимков. Как Лео случайно разбил ее первую камеру. Как мама не выдерживала долгих прогулок по городу. Как бабушка Линда учила ее играть в бридж. Как она не стеснялась лезть в драку, если в младших классах кто-то надоедал Лео, и как потом выслушивала от учителей о своем неподобающем поведении, ловя благодарные взгляды брата. Как она клятвенно обещала покупать Эйсу его любимое мороженое за каждую книгу, которую он прочитает. Как громко пела вместе с отцом в машине. Как на спор поцеловалась с сокурсником, а потом, когда он потребовал продолжения, сломала ему нос – это произошло за две недели до того, как она узнала о существовании сигридского мира.

Пайпер болтала обо всем и ни о чем одновременно, изо всех сил сдерживая слезы, и не знала, почему так больно: из-за магии, связывавшей ее с Третьим, воспоминаний о сумасшедшем детстве с братьями или мысли, что она может не вернуться во Второй мир. Она знала, как это эгоистично, особенно сейчас, когда Третий страдал, но ничего не могла с собой поделать. Это было единственным, о чем девушка была способна думать сейчас, видя, с каким вниманием ее слушает Третий.

«О боги», – удивленно подумала Пайпер.

Третий внимательно слушал ее.

Ветон шумно выдохнула, отходя на пару шагов. Пайпер кое-как оторвала взгляд от лица Третьего – бледного, с кровью вокруг рта и на подбородке – и посмотрела на его спину. Сигилы, нарисованные целительницей, уже исчезли, но шрамы больше не кровоточили. Остались лишь синие пятна, странные символы и старые раны.

– Ракс, – презрительно фыркнула Ветон. – Вытри руки и принеси мне кувшин с водой.

Пайпер послушно встала, почти не ощутив, как рука Третьего выскользнула из ее ладоней. Ветон указала на дальний стол, на котором стоял нужный кувшин. Пайпер торопливо вытерла руки о первую попавшуюся ткань и принесла целительнице кувшин. Неизвестно откуда Ветон достала большую деревянную чашу, наполнила водой и опустила в нее чистую ткань. Не говоря ни слова, целительница отжала ее и приложила к спине Третьего. Она стирала кровь, промывала ткань в воде и продолжала. Пайпер стояла, пустым взглядом наблюдая за ней, и чувствовала себя лишней. Следовало уйти сразу, как только она привела Ветон.

– Найди красный отвар с травами.

Пайпер молча принялась искать, изредка поглядывая на Третьего. Он невидящим взором наблюдал за целительницей и не пытался ее остановить. Даже не шелохнулся, когда та стала оттирать кровь с его лица и подбородка. И после, когда целительница сумела усадить его и начала вытирать кровь с груди, Третий так ничего и не сказал.

– Возьми чашу вон там, – сказала Ветон, указав на шкаф, откуда Пайпер в самом начале достала сундучок. – Вылей красный отвар, добавь немного воды и порошка из зверобоя – он желтый, не перепутаешь, – и тщательно перемешай.

Пайпер не произнесла ни слова, молча нашла чашу и нужные ингредиенты и расположила их на сундуке у изножья кровати. Она бы ни за что не перепутала столь простые действия, но все равно мысленно повторяла их, боясь ошибиться.

– Дай мне чашу.

Пайпер послушалась. Ветон поднесла чашу к губам Третьего, рассеянно смотревшего на нее.

– Пей, – строго приказала целительница.

Собравшись с силами, Третий приоткрыл рот. Ветон помогла ему выпить отвар, провела чистым уголком ткани по лбу, стирая выступивший пот, и серьезно посмотрела на него.

– Нужен еще настой эрвы, – задумчиво пробормотала Ветон. – Дай мне его.

– Я… я не знаю, как он выглядит. Тут не подписано.

Целительница громко цокнула языком, отдала ей пустую чашу и отошла, чтобы найти отвар. Пайпер настороженно перевела глаза на Третьего. Он сидел, согнувшись, и пустым взглядом смотрел перед собой, не обращая внимания на слабо дрожащие пальцы.

– Что с ним было? – набравшись смелости, спросила Пайпер.

Ветон не ответила. Третий согнулся сильнее, упер локти в колени и запустил пальцы в волосы.

– Пей, – приказала Ветон, протягивая ему склянку с бледно-зеленым отваром.

Третий без возражений выпил и, выждав секунду, лег на живот, положив руки под подушки, и закрыл глаза. Ветон ворчала, пытаясь выдернуть из-под него испачканные одеяла. Когда Пайпер решилась помочь, целительница уже сама справилась с этой задачей. Она отшвырнула одеяла, подошла к большим окнам, по форме напоминавшим приплюснутый треугольник, и приоткрыла одну из створок.

– Когда и где это началось? – спросила Ветон, повернувшись к Пайпер.

– На крыше, когда мы пришли к небесным китам.

– Вас кто-нибудь видел?

– Нет.

– Точно?

– Точно.

– Надеюсь, что так.

Ветон опустилась на пол, спиной прислонившись к шпалере, изображавшей далекие горные вершины, и прикрыла лицо ладонью.

– Никто не должен об этом знать, – тихо произнесла она. – Ни одна живая душа.

– Почему?

– Никто не должен об этом знать, – упрямо повторила Ветон.

– А это… случалось раньше?

Пайпер покосилась на Третьего: он уже спал. Едва заметное шевеление и тихое дыхание доказывали, что он действительно спит. Изуродованная спина блестела от влаги.

– Да, и не один раз.

– Ему всегда так больно?

– Да.

Пайпер нервно сглотнула.

– Это проклятие?

– Он сам тебе расскажет. Если не пожелает вырвать язык, – усмехнувшись, добавила Ветон. – Поверь мне, Первая, он наказывал и за меньшее.

Пайпер сглотнула еще раз.

– Что за чушь ты говорила ему?

– Это не чушь, – возразила девушка, разглядывая спину Третьего. Она пялилась на него, как последняя идиотка. Но эти шрамы…

– Чушь, – не отступала Ветон.

– Но он слушал. Очень внимательно.

– Он не мог внимательно слушать. Все, о чем он может думать, когда это происходит, – только боль.

– Ты в этом уверена?

Целительница хмыкнула.

– Дорогая, неужели ты думаешь, что я не знаю, с чем работаю? Не недооценивай меня.

Пайпер сглотнула, неопределенно качнув головой. Она не понимала в полной мере, что только что произошло, но была рада, что Ветон сумела помочь Третьему.

– Это повторится? – спросила сальватор, сложив руки на груди. Они все еще слегка подрагивали.

– Не знаю. Но в ближайшие пару часов ему ничего не угрожает.

– Точно?

Ветон сощурилась, оценивающе уставившись на нее.

– Ты так переживаешь, а, Первая?

– Еще бы я не переживала. Он свалился у меня на глазах и плевался кровью.

– Великанов этим не сломить.

– Откуда мне было знать?..

– Дай я осмотрю твою царапину, – вдруг произнесла Ветон.

– Я в порядке.

– Я слышала, как Третий спрашивал о ней. Если не помогу, он мне руки оторвет.

Пайпер не нравилось, как множилось количество упоминаний о его жестокости. Она лишь дважды видела Третьего в гневе: когда он наказал Катона и совсем недавно, в городе, но эти сцены больше не пугали ее так сильно, как раньше. Магия, эта переменчивая, капризная магия, никогда не лгала и позволяла чувствовать, что для нее Третий не опасен.

– Первая, – требовательно позвала Ветон.

– Хорошо. Но быстро.

Целительница встала, быстро нашла среди своих принадлежностей маленькую стеклянную баночку и жестом велела Пайпер не дергаться, начав аккуратно наносить полупрозрачную мазь. Кожу обожгло, но Пайпер стиснула зубы, зная, что Ветон могла бы и не помогать, раз уж она сама расцарапала себя. Сейчас это казалось таким глупым и нелогичным, но, вспоминая те минуты, когда она отправилась за Ветон, Пайпер понимала, что ничего лучше придумать было нельзя.

– Тебе лучше уйти, – пробормотала целительница, сосредоточенно выравнивая слой мази на ее царапине.

– Сигилы на дверях никого не пропустят, – тихо возразила Пайпер.

– Никто не должен знать, что ты вообще была здесь.

– Почему?

– Тебе нужны лишние слухи?

– Обо мне и так говорят. Одним слухом больше, одним меньше – неважно.

Ветон с силой сжала ее лицо и посмотрела в глаза.

– Ты даже не представляешь, во что лезешь, – угрожающе спокойно произнесла женщина.

– Я не уйду, пока не буду уверена, что он в порядке.

Ветон презрительно фыркнула.

– Он бы остался, если бы что-то подобное случилось со мной, – добавила Пайпер, вдруг ощутив необходимость пояснить.

С этим Ветон спорить не стала.

Пайпер с трудом и ругательствами разлепила глаза, чувствуя, как сильно ломит спину. На ней лежало что-то теплое, а вокруг стояла тишина, прерываемая треском пламени.

Она села и, зевая, уставилась перед собой, не понимая, она ли сумела разжечь камин или ей это снится. Ворвавшись сюда вместе с Третьим, девушка не отвлекалась на интерьер других помещений, но, проскочив за Ветон, мельком видела, что в комнате, похожей на гостевую, был камин. Сейчас пламя в нем громко трещало.

Оглядевшись, Пайпер смутно представила размеры комнаты: как две спальни, если не больше. Темные ковры со сложными узорами на полу, картины и гобелены на стенах, резные полуколонны и лепнина, широкие окна, скрытые за тяжелыми портьерами, хаотично расставленная по комнате светлая мебель. Пайпер лежала на одном из диванов, напротив которого стоял низкий стол с подносом. На нем высилась дымящаяся чаша и глубокая тарелка с аккуратно нарезанными кусочками вяленого мяса, сыра, поджаренного хлеба и кубиками чего-то ярко-розового. Большое одеяло укрывало ноги Пайпер.

Она точно не ударилась головой? Может, Ветон вместо мази впихнула ей между зубов какую-нибудь галлюциногенную дрянь? Девушка бы совсем не удивилась, учитывая то, как враждебно была настроена целительница. Но где она сама?

Пайпер застыла, ощутив натянувшуюся нить магии, и обернулась. В дверях, отделявших спальню от комнаты, стоял Третий в накинутой на плечи тонкой рубашке. Пайпер выдавила слабую улыбку, пытаясь не опускать взгляд на его торс.

– Тебе уже лучше? – старательно удерживая уверенность на лице, спросила она.

– Я бы хотел спросить то же самое.

Уголок ее губ дрогнул.

– Что?

– Видимо, на этот раз было намного хуже, раз ты сумела это почувствовать. Мне жаль.

Пайпер напряглась, когда Третий медленной, но уверенной походкой двинулся к ней.

– Где Ветон?

– Ушла. Она никогда не задерживается.

– А ты…

Пайпер не знала, как лучше сказать, и потому выжидающе уставилась на его бледное лицо. Постепенно она вспомнила, как бродила по этой комнате, изучая детали интерьера, как пыталась сосредоточиться на картинах и гобеленах и как заглядывала в спальню и проверяла, спит ли Третий. Но не помнила, как уснула.

– Прошло часа четыре, наверное, – пробормотал он, опускаясь в кресло напротив. – Я проснулся недавно и увидел тебя здесь, решил не будить и дать отдохнуть.

– Поэтому принес одеяло и еду? – со смешком предположила Пайпер.

– И камин зажег. У меня всегда холодно, ты сильно замерзла.

Пайпер сжала губы. Вот тебе и позаботилась о Третьем – никакой реальной помощи, только лишние проблемы. Угораздило же попасть в общество такого честного и ответственного сальватора.

– Почему ты не попросил о помощи? Думаю, Клаудия была бы только рада выдворить меня отсюда.

– Клаудия ничего не знает.

Пайпер оторопело моргнула.

– В смысле?

– Клаудия ничего не знает, – со вздохом повторил Третий, уперев локоть в подлокотник и кладя подбородок на сжатый кулак. – Никто, кроме Ветон, ничего не знает. И тебя.

Последние слова он добавил совсем тихо и таким тоном, будто говорил о чем-то, что его неимоверно раздражало. Пайпер вдруг ощутила острое желание уползти куда подальше и все хорошенько обдумать, но запретила себе совершать лишние телодвижения.

– Это плохо? – осторожно спросила она.

Третий посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей и нехотя ответил:

– Да.

– Почему?

Либо Ветон где-то напортачила, либо Третий устал любезничать: его взглядом можно было убивать. Пайпер сильнее сжала край одеяла.

– Проклятия не бывают хорошими. Их можно подчинить себе, но они никогда не будут служить так же, как магия. С ними можно жить, но только если они не… если они не проявляют себя подобным образом.

Пайпер нервно сглотнула. Выходит, это все-таки проклятие. И вряд ли Третий не пытался избавиться от него, так что она даже не будет тратить силы и задавать такой глупый вопрос. Вместо этого спросила другое:

– Как давно оно у тебя?

– С тех пор, как сумел освободиться от Башни.

В объяснения Третий не вдавался. Если бы еще совсем недавно она не думала, что он, возможно, умрет, то обязательно продолжила бы спрашивать про Башню. Она знала, что нечто такое заметили охотники Катона на территории Инагроса – мертвой земли, граничащей с владениями Тоноака и фейских крепостей. И конечно, помнила, что в первую встречу с Киллианом Магнус проболтался про плен.

– Почему только Ветон обо всем знает?

Третий удивленно посмотрел на нее и ответил таким тоном, словно она спрашивала, почему в Омаге идет снег:

– Она целительница.

– Но почему только она?

– Потому что это только мое проклятие. Я и так не сумел скрыть его от Ветон. Не хватало еще, чтобы остальные узнали.

– Но я-то теперь знаю.

– Я этого не хотел. Не думал, что приступ случится так скоро.

– Это нельзя предугадать?

– Нет. Проклятие просто нападает. Его можно лишь стерпеть.

– Почему ты никому не говоришь о нем?

– Никому не понравится мысль о том, что самый сильный маг Диких Земель корчится от какого-то проклятия.

– Но ведь ты не всесильный.

– Если я не буду всесильным, то не смогу вернуть тебя домой и узнать, кто расцарапал тебе губы.

Магия подтверждала, что он говорит совершенно серьезно и искренне, но Пайпер было трудно в это поверить. С намерением вернуть ее домой все понятно, но вот насчет расцарапанной губы… Пайпер аккуратно проверила, что царапина уже покрылась тонкой корочкой, и краем глаза заметила, как Третий внимательно следит за ее действиями.

– Что?

– Кто это сделал? – тихо спросил он.

Пайпер нервно выдохнула. Она надеялась, что Третий заметил сейчас царапину только потому, что та выглядела свежее, чем раньше – но это наводило на мысль, что он изучал ее лицо достаточно долго, чтобы запомнить мельчайшие детали. Если это было не так, выходит, Ветон ошибалась: во время боли от проснувшегося проклятия он действительно слушал Пайпер.

Поняв, что это означает, она едва не сползла вниз.

– Пайпер, – строже произнес Третий.

– Грегори! – выпалила она.

Третий удивленно уставился на нее.

– Что?

– Ты назвал меня по имени, и я… тоже решила назвать тебя по имени.

– Но это не мое имя, – озадаченно уточнил он.

– Ну, теперь я это знаю. Буду перебирать все имена, какие знаю. Какое-нибудь уж точно окажется твоим.

– Это займет слишком много времени.

– Тогда я скажу тебе, кто сделал это, – она ткнула себя в уголок рта, – если ты скажешь, как тебя зовут.

Должно быть, в этот самый момент Третий окончательно потерял терпение. Он нахмурился, сжал челюсти и раздраженно рыкнул.

– Кто бы это ни был, – произнес он через несколько секунд молчания, – я позабочусь, чтобы наказание было соответствующим.

– Господи, – выдохнула Пайпер. – Это всего лишь царапина. К тому же… я сама это сделала.

Третий вскинул голову так резко, что сережка в левом ухе зазвенела.

– Зачем?

– Чтобы Ветон точно пошла со мной. Я не знала, где найду ее, и решила перестраховаться.

– И она поверила тебе?

– Разумеется, нет. Зато другие поверили.

– Какой кошмар…

Третий шумно выдохнул, закрыв лицо руками. Теперь, увидев его руки достаточно близко, Пайпер заметила тонкие светлые шрамы на пальцах, ладонях и запястьях. Семейное кольцо казалось чересчур ярким.

И знакомым. Пайпер была уверена в этом.

Пение доносилось из дальней части сада. Карстарсу пришлось создать его, чтобы поддерживать иллюзию нормального мира для своей пленницы. Здесь были деревья и цветы, которые давно должны были умереть на этой серой земле, и каменные статуи, которые на самом деле были проклятыми пленниками, надоевшими ему. Но его пленнице нравилось здесь, ведь она думала, что это – отличное место и что за его пределами, ограниченными хаосом, все так же прекрасно.

Идя по начищенной до блеска каменной дорожке, Карстарс видел шнырявших между кустами и деревьями мелких созданий. Они перепрыгивали с одной увитой лозой ветки на другую, срывали цветущие бутоны и разрывали яркие лепестки, бросая их в Карстарса. Это раздражало так же сильно, как и сам сад, но для его пленницы создания были милыми безобидными драу, а сам Карстарс – ее другом. Единственным другом в этом жестоком мире. Он и выглядел соответствующе: короткие острые рога, кончиками загибающиеся к макушке, были скрыты хаосом так же, как и черные белки глаз. Почти белая кожа была лишь на тон светлее, чем у нее, а волосы черны, как ночь. Наверное, она думала, что он из великанов. Мужчина не знал, как на самом деле выглядели его глаза для нее, но если они и оставались красными, то она не задавала вопросов.

Услышав приближающиеся шаги, Розалия мигом затихла. Стоящий в отдалении Уалтар, всегда следовавший за ней по пятам, даже не поднял головы от древнего магического трактата. Если Карстарс не ошибался, он дошел до теории мага Анки, предположившей, что хаос и магия на самом деле ближе, чем сигридцы привыкли думать.

– Доброе утро, – поприветствовала Розалия, складывая руки на коленях.

Она была в легком платье, совсем не защищавшем от холода. Всегда только в платье. Она – маленькая принцесса, и Карстарс был вынужден постоянно поддерживать эту иллюзию.

Для нее в этом маленьком идеальном мире солнце вставало на востоке и садилось на западе, лунный цикл всегда был правильным, а хищные создания, желавшие вонзить острые зубы в ее тело, – милыми драу. Простые блюда, которые готовили подчиненные Карстарсом люди, казались ей изысканными яствами, грубые камни – драгоценностями, а всех, кого она видела, ее сознание воспринимало как подданных. Самых проблемных созданий Карстарс ограждал хаосом, но другие даже подыгрывали принцессе.

Он подошел ближе и сел на каменную скамейку рядом. Розалия аккуратно поправила юбки голубого платья и улыбнулась. Карстарс улыбнулся в ответ – его острые железные зубы должны были казаться маленькой пленнице самыми обычными, а железных когтей и вовсе не было видно.

– Мне кажется, становится теплее, – заметила Розалия, посмотрев на него.

– Возможно.

– Можно мне устроить пикник в саду?

– И кто согласится составить тебе компанию? – со смешком спросил он. – Уалтар?

– Он будет рад, – несмело возразила Розалия.

– Он будет рад разорвать брату-предателю горло, – пробормотал Карстарс.

– Что?

– Пока что рано для пикников. Нужно подождать, пока станет теплее.

В этом маленьком мирке Розалии никогда не станет теплее, но ей незачем об этом знать.

– Я бы хотела прогуляться, – сказала принцесса. – За территорию. Мы давно там не были.

Они никогда там не были, но контролировать воспоминания этой девчонки было проще простого.

– Разумеется, – едва сдерживая ядовитую улыбку, согласился Карстарс. – Думаю, я буду свободен через несколько дней.

Розалия ахнула.

– Ты пойдешь со мной?

– Как иначе? – не переставал улыбаться он. – Прослежу, чтобы тебе ничто не мешало. Чтобы ты была счастлива.

Ей никогда не быть счастливой, но Розалии не стоило об этом знать.

На утро второго дня празднества Магнуса ждал неприятный сюрприз. Возле пяти пустых бутылок из-под фейского вина, которые он выпил накануне вечером, лежало запечатанное письмо.

Рыцарь давно не получал таких писем.

Он резко вскочил, вдруг почувствовав, как весь мир кренится, врезался бедром в край стола и схватил письмо. На печатке была змея, кольцами обвивавшая рукоятку меча, направленного лезвием вниз. Уже этого было достаточно, чтобы Магнус захотел разорвать письмо на мелкие кусочки и бросить их в огонь.

Ни Киллиан, ни Третий его не осудят, если он не встретится с Ингмаром, прибывшим в Омагу. Никто даже словом не обмолвится. Все сделают вид, будто ничего и не произошло. Но так не пойдет. Ингмар не успокоится, пока не встретится с ним, и письмо лишь доказывало это.

Магнус глубоко вдохнул, сжимая послание в руке. Бумага громко хрустнула. Всегда, когда все шло относительно хорошо, следующее, с чем сталкивался Магнус, обязательно оказывалось какой-нибудь ненавистной ему проблемой, которую не удавалось решить сразу. Рыцарь выдохнул, торопливыми движениями расправляя бумагу. Ингмар со своими требованиями, напоминаниями и угрозами может катиться до самого Инагроса и дальше, в Мертвое море, на съедение чудовищам. Магнус вытерпит его, как и всегда. А потом найдет Пайпер, скажет, что сегодня ей придется хорошенько выложиться на занятиях с Анселем. Или даже вновь попробует оседлать Басона, которого Третий вот уже две недели готовил к длительному путешествию. А затем напьется так, что забудет собственное имя, и никто не остановит его от попыток отыскать девушку, которой будет не противно провести с ним ночь.

У Магнуса был отличный план, и он намеревался держаться за него до самого конца. Поэтому рыцарь привел себя в порядок и, как и всегда, закрепил ножны сокрушителя на поясе. Он настолько привык к мечу, что не мог обойтись без него даже на празднествах или за обедом. Появиться где-либо без меча для него было все равно, что появиться на публике без одежды.

Первым напоминанием о том, что Магнус испытывал терпение Ингмара, стал Ансель. Он постучался к нему и вошел, даже не дождавшись ответа.

– Насколько очаровательно я выгляжу? – спросил рыцарь, стоило Анселю подскочить к нему.

– Все плохо!

– Что? Нет, я не могу выглядеть настолько плохо…

– Не ты! Ингмар…

– Что он сделал? – со вздохом спросил Магнус.

– Пока ничего. Но дело в том, что он требует встречи с Пайпер.

Магнус грязно выругался. Наверное, следовало перебороть неприязнь, распечатать письмо и прочитать его, чтобы узнать чуть больше деталей, но… Ингмар всегда встречался только с ним, Третьим и Киллианом. И когда они посещали дом Рафт в Артизаре, их встречали только Ингмар и Керук – никаких советников, генералов и прочих лишних ушей. На самом деле в том, что Керук поручил Ингмару познакомиться с Пайпер лично, не было ничего удивительного, но Магнус знал, какой катастрофой может обернуться настойчивость посланника дома Рафт. В попытках найти Первую он не оставит от дворца даже камня.

– Когда-нибудь я преподнесу его Герцогу, – процедил Магнус сквозь зубы, выбегая в коридор. – На блюдечке с золотой каемочкой! Где сейчас Пайпер?

– Видел ее со Стеллой и Эйкеном на кухне. У нас примерно через час должно быть занятие, хотя я настаивал, чтобы пропустить его сегодня…

– Отличное же время выбрал Ингмар!

Может быть, просто столкнуть его с лестницы? Или сразу в окно? Если это кто-нибудь увидит, у Магнуса будут серьезные проблемы… В таком случае нужно взять у Ветон смертельную дозу какого-нибудь порошка или отвара и просто подмешать в еду Ингмара. И как-нибудь прикрыть это действие магией Третьего, иначе маги дома Рафт, начав расследование, все поймут. Да, Магнус так и сделает. Сразу же после того, как скажет Ингмару, что он не имеет права требовать что-либо от их Золотца.

Как оказалось, Ансель прибежал к Магнусу потому, что Третьего нигде не было. Он словно сквозь землю провалился – никто не видел сальватора со вчерашнего вечера, когда он отправился на встречу с небесными китами. Киллиан же не мог просто оставить Ингмара без присмотра, к тому же знал, что в принятии решений, касающихся дома Рафт, всегда следует учитывать мнение рыцаря. Никто из жителей Омаги не знал дом Рафт так хорошо, как Магнус.

– Какой приятный сюрприз, – лениво протянул Ингмар, качнув чашей с вином в его сторону. – Здравствуй, Магнус.

– Ансель, – быстро произнес Киллиан, посмотрев на юношу, мгновенно вытянувшегося в струнку, – будь добр, передай Третьему, что мы ждем его.

Ансель кивнул и выбежал из просторной столовой, в которой король всегда обедал в обществе важных гостей. Зал был светлым, целиком состоял из камня и дерева и выглядел до того простым, что даже глазу не за что было уцепиться. Ни картин, ни растений, ни даже лепнин под потолком или резьбы на подсвечниках. Тут даже скатерть лежала белая, без единого лишнего стежка, рисунка или кружева. Только гобелены на стенах изображали природные пейзажи. В результате, самое интересное, что было в этом зале, – это люди, которых принимал Киллиан. Но Магнус предпочел бы не изучать Ингмара, ведь и так знал его слишком хорошо.

Чересчур знакомая смуглая кожа, слегка посеревшая из-за плохих условий, внимательные темно-карие глаза, черные волосы, наспех приглаженные на правую сторону, родинка над левой бровью. Черты лица Ингмара всегда, даже в детстве, были жесткими, словно он с самого рождения был готов продемонстрировать свою ядовитую улыбку и скверный характер. Герб семьи Рафт – змея с клинком – был вышит у него над сердцем.

– И зачем, скажи на милость, тебе нужна Пайпер? – тихо спросил Магнус, так и не сделав ни шага вперед. Рыцарь стоял возле дверей, уверенный, что, стоит ему подойти, как Ингмар «совершенно случайно» воткнет ему вилку в глаз.

– Пайпер? – медленно повторил Ингмар. – Так вы с леди Сандерсон настолько близки? А мне-то казалось, что у нее другой любовник.

– Не уходи от ответа.

– Разве я обязан отчитываться перед тобой? Ты прекрасно знаешь волю отца. И о клятве, надеюсь, не забыл.

– Во-первых, леди Сандерсон не приносила вам клятвы, – пояснил Киллиан. Обед – лишь формальность, попытка соблюсти приличия, но король великанов выглядел так, словно еще дымящиеся блюда, стоящие перед ним, были куда интереснее Ингмара. – Во-вторых, о ее своенравности уже ходят легенды.

– Да, я слышал, что вчера она развлекалась с каким-то эльфом. Вместо того, чтобы общаться с небесными китами, – многозначительно добавил Ингмар спустя несколько секунд.

– Я не могу осуждать леди Сандерсон за страсти, присущие людям, и уж тем более винить ее в этом. Давайте признаем: будь возможность, вы бы тоже не отказались расслабиться с кем-нибудь, особенно когда вокруг так много лжецов и лицемеров.

Единственное, что Магнус любил в этих встречах, – это нападки Киллиана, никогда не обходившиеся без едкого комментария. Он так же не переносил Ингмара и знал, что за несколько не слишком добрых шуток дом Рафт не сумеет выдвинуть ему обвинения, и потому позволял себе больше, чем обычно.

И возможно, из-за присутствия Пайпер, на душе у Киллиана скопилось так много, что он был готов выплеснуть негативные эмоции на кого угодно. Но только «возможно», потому что Магнус не понимал, как Пайпер может раздражать кого-то настолько сильно. Она же Золотце.

– Вам следует обучить ее манерам, – как бы вскользь бросил Ингмар. – Отправьте ее к нам в Артизар. Среди людей ей будет намного лучше, чем среди великанов и всех прочих. Я лично прослежу, чтобы девочка обучилась тому, что должен знать каждый сигридец.

– Я и на сотню лиг не подпущу тебя к ней, – проскрежетал Магнус.

– Отец поручил мне познакомиться с ней и рассказать о наших землях, – тоном, подходящим для разговора с неразумным ребенком, сказал Ингмар. – В конце концов, она сальватор для всего мира. Разве сальваторы – рабы? Вы и так держите Третьего на привязи. Что, кстати говоря, удерживает его сильнее? Кертцзериз или кантарацан?

Магнус услышал, как скрипнули зубы Киллиана. Будь его воля, он бы вцепился ими в глотку Ингмара, рыцарь в этом не сомневался. Для великанов кертцзериз и кантарацан – священные связи, и к ним всегда относились с уважением. Если другие народы и не понимали сущности этих связей, то просто принимали их существование. Хоть кэргорцы и верили, что между близнецами есть особая связь, эцетар, это не то же самое, что кертцзериз или кантарацан.

– Или, может быть, – не дав никому ответить, продолжил Ингмар, – это искренняя любовь? Слышал, будто наконец появилась женщина, завоевавшая его сердце.

Магнус оторопело моргнул. А затем еще раз, вдруг поняв, что Ингмару удалось по-настоящему удивить его.

С каких это пор ходят слухи, будто какая-то женщина завоевала сердце Третьего, и почему рыцарь до сих пор их не слышал?

– Не знаете? – невинно уточнил Ингмар. – Какая жалость… Тогда спрошу у леди Сандерсон, как это вышло.

– Она не интересуется сплетнями, – хмыкнув, заметил Киллиан.

– Разве? Мне казалось, что, раз уж это и ее касается, она будет заинтересована.

Сейчас по-настоящему удивился и король великанов.

– Что? – перебарывая скованность во всем теле, Магнус наконец подошел ближе. Он так и не решился сесть на место, приготовленное специально для него. Рыцарь остановился рядом со стулом, напротив Ингмара, чтобы следить за каждым его действием.

– А вы не знаете? – с наигранной улыбкой спросил тот, внимательно оглядев сначала Магнуса, а затем Киллиана с нахмуренными бровями. – Вы не знаете, где и с кем был Третий после того, как встретился с небесными китами?

– Ты говоришь о сальваторе, Ингмар, – тихо, но грозно произнес король, – и члене моего рода. Выбирай выражения.

– Я лишь удивлен, что вы этого не знаете… Какая жалость. А ведь я думал, что ты, – он посмотрел на Магнуса и растянул губы в улыбке, не предвещающей ничего хорошего, – будешь первым, кто все выяснит. Тебе ведь так нравится совать нос в чужие дела.

– Личная жизнь Третьего меня никогда не интересовала.

Это, разумеется, было ложью. В первые же дни, когда Третий вновь был в состоянии строить связные предложения, Магнус выпытал из него, какие женщины сальватору нравятся. Когда Третий не сказал ничего внятного, рыцарь уточнил, нравятся ли ему мужчины. Третий опять ничего не ответил, и Магнус едва не убился, пытаясь получить хоть какой-нибудь ответ, но все же выяснил, что Третий не заинтересован Клаудией. И Стеллой – это рыцарь выяснил после того, как она стала жить в Омаге вместе с ними. И вообще любой другой женщиной, о какой бы Магнус не спрашивал, хотя Третий все-таки подтвердил, что мужчины его не привлекают.

– Леди Сандерсон провела у Третьего едва ли не всю ночь, – произнес Ингмар, холодно улыбнувшись. – Ушла только под утро. Никогда прежде не слышал, чтобы хоть кто-нибудь, даже служанки или целительницы, бывал в покоях Третьего.

– И кто только тянул тебя за язык? – послышалось со стороны дверей.

По телу Магнуса пробежал холодок. Киллиан медленно поднялся, приветствуя опоздавшего гостя. Рыцарь взглядом искал слепых стражников и глупых слуг, не предупредивших его о Керуке – главе дома Рафт.

– Рад, что вы все-таки решили присоединиться к нам, – с вежливой улыбкой произнес король великанов. – Как ваше самочувствие?

– Прекрасно. Все благодаря вашим целительницам, – тем же тоном ответил Керук.

– Я передам ваши слова Ветон.

Магнус ни за что не поверит, что у Керука со здоровьем все прекрасно. Он почти четыре года отказывался от посещения Омаги, ссылаясь на состояние здоровья, но рыцарь знал: он не выносил этого города, его жителей, короля великанов, Третьего и его, Магнуса, в частности. Однако, как только стало известно об еще одном сальваторе, явился сразу же. Удивительно, что Керук не стоял под стенами города на следующий день после того, как Охотники разнесли весть о Пайпер по всем Землям.

– Здравствуй, Магнус, – приподняв уголки губ в подобии улыбки, сказал Керук. – Выглядишь удивленным. Не получил письмо?

Магнус мысленно выругался. Действительно ли Ингмар написал, что Керук приехал вместе с ним, или же это было еще одним испытанием для него?

– Получил, – ответил Ингмар вместо рыцаря. – Присаживайтесь, отец.

– Я был бы рад, если бы Магнус присоединился, – медленно подходя к столу, сказал Керук.

Магнус выругался еще раз.

Керук был крепким, высоким мужчиной, и почтенный возраст в нем выдавали только седина на висках да морщины на скуластом лице. Он все так же аккуратно зачесывал каштановые волосы от лба к макушке, смотрел на всех свысока темно-карими глазами и не забывал гладко бриться.

Киллиан посмотрел на Магнуса, приподняв брови, и молча указал на место по левую руку от себя. Прямо напротив Керука, который с напускным кряхтением опустился на стул, любезно выдвинутый Ингмаром. В потемневших синих глазах Магнус прочитал приказ, которого он не мог ослушаться. И напоминание: он делает это ради Омаги и тех, кого любит.

– Магнус? – с легкой растерянностью в голосе обратился к нему Керук. – Ты присоединишься?

Секунды тянулись так медленно, что рыцарю показалось, будто он не меньше сотни раз сошел с ума. Но все же сделал шаг, приблизился к месту и сел, ответив:

– Как вам будет угодно, отец.

Пайпер не понимала, почему Магнус так зол и взволнован. Он явился в зал, где они с Анселем занимались, упал на свободный стул и, не говоря ни слова, схватил первую попавшуюся книгу и уткнулся в нее. Он наверняка с первых строчек понял, что это были детские сказки, написанные очень простым языком, – Ансель заставлял Пайпер читать их, чтобы закреплять знания о сигридском, будто не знал, что Джинн предлагает ей литературу посложнее, – но упрямо продолжал, пока не прочитал книгу до конца. Затем рыцарь, когда Эйкен и Стелла предложили прогуляться по садам и немного развеяться перед началом вечернего пира, увязался за ними. Стелла и Эйкен сделали вид, будто ничего необычного не происходит, но Пайпер было не по себе. Магнус всегда улыбался, шутил, предлагал выпить или сделать что-нибудь такое, из-за чего у Клаудии начнется нервный тик. Пару дней назад он сказал, что они обязаны попробовать оседлать Басона, иначе Магнус отказывается отправляться в Тоноак вместе с Третьим.

Рыцарь ни на кого не реагировал. Стелла не смогла его расшевелить, даже повиснув на нем и потребовав, чтобы он перестал хандрить. Одна из приезжих эльфиек, которая даже во время празднества носила странную броню из кожи и тусклых тканей, случайно столкнувшаяся с ними во время прогулки по территории дворца, бросила что-то о поединке. Магнус не ответил, и тогда Пайпер по-настоящему забеспокоилась. Он же никогда не отказывался от поединка и всегда был готов доказать, кто является лучшим рыцарем во всех Диких Землях.

– О, о! – неожиданно закричала Стелла, подпрыгнув на месте. – Я чую Третьего!

– Серьезно?! – возмущенно воскликнул Эйкен. – Я весь день пытался его найти!

То-то он был сегодня ленивее, чем Стелла. От Анселя Пайпер знала, что Третьего никто не видел с того самого момента, как он ушел с празднества ради небесных китов. Ей казалось, что Ансель хотел добавить что-то еще, но почему-то краснел и начинал мямлить. Он едва сумел передать приказ Киллиана Эйкену и поручить отыскать Третьего через тени, после чего, вмиг став серьезным, предложил Пайпер начать урок.

Она не могла сосредоточиться. Ни Эйкен, ни кто-либо другой не могли найти Третьего. Магнус был чем-то встревожен. Неужели сальватору опять стало плохо? Он сказал, что в ближайшее время проклятие не даст о себе знать, но что, если солгал, чтобы успокоить ее?

Выкрик Стеллы вернул девушку к реальности. Волчица сорвалась с места, завизжав, и побежала по запутанным дорожкам сада, припорошенным снегом. Магнус вдруг повеселел, ухватил Пайпер за руку и с улыбкой сказал:

– Сейчас ты увидишь кое-что прекрасное.

Пайпер едва успевала за ним. Эйкен бежал позади, жалуясь на все подряд, но в первую очередь – на Третьего, чей запах Стелла так неожиданно учуяла.

Место, к которому она их привела, могло бы быть даже красивым, если бы не количество и людей и запах, почти сбивший Пайпер с ног.

– Ты привыкнешь, Золотце, – пробормотал Магнус.

Это прозвище, произнесенное столь непринужденным тоном, могло бы подсказать, что Магнус вновь становится самим собой, но Пайпер не верила ему. Она хотела присмотреться к рыцарю, попытаться отыскать причину таких перемен, но услышала громкое ржание, чей-то смех и неразборчивый шепот. Вслед за Магнусом девушка приблизилась к деревянному ограждению, за которым располагалась огромная территория манежа, наполненная перемешанным снегом, грязью и песком. Слева виднелось светлое здание, возле которого находилось несколько людей, напряженно следивших за одной лошадью, бешено скакавшей из стороны в сторону. Или же они следили за Третьим, сидевшим в седле с таким видом, словно тот катался на дружелюбном пони.

– Великолепно, правда? – едва не с придыханием произнес Магнус, наваливаясь на ограждение. Стелла почти перелезла за него, но Эйкен ее кое-как удержал.

– Что именно? – осторожно уточнила Пайпер, оглядывая зрителей – рыцарей, слуг, гостей Омаги, – все почему-то с интересом и восхищением смотрели на беснующуюся лошадь. – Разве это не опасно?

– Только не для Третьего! – не без гордости ответила Стелла.

– Ненавижу его за это, – пробормотал Магнус. – С Басоном никто, кроме него, справиться не может. У нас полно опытных воинов, умеющих укрощать самых диких зверей, но Басон – особый случай. Если бы мы не были уверены, что он из лошадиной породы, решили бы, что он настоящее чудовище. Дикий и необузданный. Вроде мерин, а все равно агрессивный.

– Что-то я не понимаю…

– Некоторым нравится смотреть, как Третий с ним справляется. Это вроде представления.

– А некоторым, – шепотом добавила Стелла, наклонившись к ней, – нравится смотреть на самого Третьего!

– В смысле?

– Да ты только посмотри, как он держится в седле! Ничего в этом не понимаю, – поспешно добавила Стелла, махнув рукой в центр манежа, где шагал уже уставший Басон, набираясь сил для нового восстания, – но Киллиан говорил, что Третий держится лучше некоторых всадников из конницы!

– Иными словами, он в этом хорош, – вмешался Эйкен.

– И поэтому многим леди нравится пялиться на него, – пояснил Магнус. – И не только леди. Вообще всем. Стоит Третьему сесть на Басона, как он становится раксовым богом. Только бог и может усмирить Басона… Это несправедливо!

Рыцарь ударил кулаком по ограждению и измученно выдохнул, сосредоточенно уставившись на коня, непрерывно двигавшегося по манежу. Пайпер, проглотив очередной вопрос, – очевидно, ей не добиться более точного ответа, – посмотрела на Басона. Черный – от кончиков ушей до хвоста и копыт, без единого светлого пятнышка, с мощными напряженными мышцами и блестящей то ли от снега, то ли от пота шерстью. Пайпер прикинула: должно быть, в холке он достигал ее роста, а Третьему был до плеч. В сравнении с другими лошадьми, которых Пайпер видела, Басон был крупным. Он, как и сказал Магнус, напоминал чудовище, из ноздрей которого без остановки валил пар.

– И часто тут такое? – тихо спросила Пайпер у Магнуса.

– Чаще, чем ты думаешь. Но Басон был ранен и много времени провел в Омаге, так что теперь ему не терпится отправиться в путь. Будь его воля, он бы прямо сейчас сорвался в Тоноак.

– Если он такой агрессивный, то почему его держат здесь?

– Потому что Третий лично заботится о нем.

Пайпер вновь посмотрела на Басона: закончив круг, он, не дождавшись команды, пустился галопом. Но Третьего это словно не заботило: он спокойно расправил плечи и поудобнее взял поводья, слегка толкнув бок Басона пяткой.

– За такое Басон отгрыз бы мне голову, – сказал Магнус. – Я сотни раз пытался приручить его, но он терпеть меня не может!

– А тебе так хочется прокатиться на нем?

– Басон – сильнейший и быстрейший. Каждый рыцарь мечтает о таком коне. Но я, разумеется, – мгновенно возразил он сам себе, приняв важный вид, – Лепесточку не изменяю.

Пайпер прыснула от смеха.

– Кому?

– Лепесточку. Его едва не загрызли твари, но мы вовремя их отогнали. Девать Лепесточка было некуда, так что забрали в Омагу. Лет шесть назад, наверное. Он меня очень любит.

– Ты дал ему это имя?

– Нет. Драу нашептали Третьему. Или он просто решил меня обдурить, чтобы я, великий и прекрасный Магнус, ездил на Лепесточке.

– По-моему, это очень мило.

Рыцарь недоверчиво прищурился. Пайпер улыбнулась и обернулась к манежу. Количество людей, наблюдавших за выездкой Басона, становилось все больше. Вопросов, каких-то странных споров и даже ставок – тоже, будто все это действительно было одним большим шоу, а Басон – самым непредсказуемым его участником. Пайпер же просто смотрела, как жеребец, фыркая и мотая головой, отказывается идти к конюшням, как переходит с одного темпа на другой, нетерпеливо взмахивает хвостом и наверняка испытывает терпение Третьего. Но в лице сальватора ничего не менялось. Он спокойно подстраивался под Басона и вел его в сторону, которую тот выбирал.

– Ты получала сегодня какие-нибудь письма? – неожиданно спросил Магнус.

Он следил за Басоном, будто не было ничего важнее, но обращался явно к Пайпер. Причем так тихо, словно не хотел, чтобы их кто-нибудь услышал.

– Нет. А что?

– До окончания празднеств тебе лучше не оставаться одной. Постоянно будь с кем-нибудь.

– Почему?

– Пожалуйста, Золотце, – рыцарь повернулся к ней с мольбой во взгляде, – пообещай, что не будешь оставаться одна.

– Мне что, и ночью нужно с кем-то быть? – раздраженно выпалила Пайпер. – Мои покои защищены сигилами. Мы с Третьим сами их писали.

– О! – восхищенно выдал Магнус, округлив глаза. – Так это правда? Что ж, в таком случае я спокоен. Ингмар не посмеет к тебе приблизиться, если рядом Третий.

– Я не…

Эйкен, стоявший тут же, вдруг вскрикнул, когда Басон, резко остановившись рядом с ограждением, хлестнул мальчика по лицу хвостом.

– Ах да, забыл добавить, – протараторил Магнус, делая шаг назад, – Басон терпеть не может всех, кроме Третьего и милых леди.

– Басон! – радостно закричала Стелла, гладя его черную гриву.

Третий не шелохнулся, когда конь подошел ближе и подставил Стелле шею. Взбудораженные шепотки со стороны наблюдателей, которые почему-то все еще были здесь, словно звучали близко и далеко одновременно. Пайпер не нравилось, с какой легкостью Стелла, забравшись на ограждение и удобно усевшись, гладила гриву Басона и чесала его за ушами, и настораживало, как Третий смотрел на нее.

– Скажи-ка мне кое-что, – влез Магнус раньше, чем Пайпер успела попросить Третьего не пялиться на нее так пристально, – почему ты не явился на обед?

Пайпер озадаченно моргнула. О каком обеде он говорил?

– Я тренируюсь с Басоном, – спокойно ответил Третий. – Нам скоро в путь, если ты не забыл.

– Ты оставил меня один на один с Ингмаром и Керуком!

Лицо Третьего мгновенно изменилось. Пайпер казалось невозможным, чтобы он побледнел, ведь его кожа и так была почти белой, но именно это и произошло.

– Мне не доложили, что Керук прибыл.

– Разве ты не получил письмо от Ингмара?

Третий неопределенно качнул головой. Пайпер сразу поняла: если он не прятался от своих прямых обязанностей намеренно, то делал это неосознанно – по большей части из-за того, что произошло вчера вечером.

– Золотце, оказывается, тоже пригласили, – между тем продолжил Магнус. Третий легко спрыгнул на землю, и Басон, наконец почувствовав свободу, подошел к ворковавшей над ним Стелле. – Но она не пришла. Вы сговорились?

Пайпер не понимала, о чем говорил рыцарь. Она никогда не слышала ни об Ингмаре, ни о Керуке. Но Третий, судя по взгляду, направленному на нее, знал, о каком обеде шла речь.

Сальватор отдал поводья Стелле, подошел вплотную к ограждению и протянул к Пайпер руку. Она, прекрасно зная, что тот просто хочет сказать ей что-то, подошла вплотную. Третий аккуратно коснулся ее затылка, наклоняя к себе, и едва слышно пробормотал на ухо, обдав горячим дыханием:

– Я приказал драу забрать приглашение на обед, присланное тебе от Ингмара. Поверь мне, тебе с ним пока лучше не встречаться. Оставь это мне и Магнусу.

Он вполне мог сказать это громче и не касаясь ее, но на жалкую долю секунды Пайпер поверила, что иначе и быть не могло. Третий не мог не протянуть руку, не коснуться ее затылка так невесомо и нежно, словно она была хрустальной, и не объяснить все так тихо, чтобы никто не услышал.

Раз уж Магнус заговорил о каком-то там Ингмаре при всех, Пайпер поняла, что тема не была слишком секретной. Но то, о чем она хотела спросить, вполне подходило под категорию секретности. Девушка схватила Третьего, уже готового отстраниться, за плечо и наклонилась ближе.

– Что с тобой? – едва разлепив губы, спросила Пайпер. – Почему тебя никто не мог найти?

– Потому что я не хотел этого.

– Тебе все еще плохо?

Третий улыбнулся.

– Нет, мне значительно лучше. Иначе я не пришел бы к Басону.

Магнус громко кашлянул. Третий невозмутимо убрал руку, а Пайпер едва не отскочила в сторону. Улыбка рыцаря была какой-то слишком радостной и откровенной. Эйкен выглядел озадаченным.

– Никогда бы не подумал, что Ингмар может принести приятную весть.

– Заступай на дежурство, – никак не отреагировав на его слова, сказал Третий.

– Что?! Это еще почему? Сегодня я планировал напиться!

– За то, что споришь со мной.

– Но я не спорю с тобой!

– Во-первых, тебе следует лучше выбирать выражения. Во-вторых, ты споришь прямо сейчас. Заступай на дежурство.

Пайпер едва сдержала смех. Эйкен тоже рассмеялся. Стелла озадаченно обернулась к ним, одной рукой продолжая чесать Басона за ушами, пока Магнус пыхтел от возмущения и жестами показывал, что будет с каждым из них. Когда рыцарь наконец переключился на Третьего и протянул руки к его шее, тот вдруг замер и поднял голову к небу.

– Тихо! – рявкнул сальватор.

Магнус мигом утих. Несколько людей, пытавшихся незаметно подслушать разговор, умолкли. Никто не обращал внимания на бешено стучавшее сердце, и Пайпер сделала вывод, что этот грохот слышит лишь она.

Третий напряженно вглядывался в небо несколько секунд, пока не вытянул руку вперед и не поймал что-то. Стелла ахнула и наклонилась ближе, заметив маленькую черную птицу.

– Мамочки, – испуганно пробормотал Эйкен.

– Что? – не поняла Пайпер, посмотрев на птицу. – В чем дело?

– Послание из Тоноака. Ласточки – птицы леди Эйлау.

Пайпер пригляделась: птицей и впрямь оказалась черная ласточка с единственным белым пятном на груди. К ее лапке был привязан кусочек пергамента, который Магнус быстро отвязал и передал Третьему.

– Ласточки леди Эйлау долетают до Омаги за день, – подала голос Стелла, пока Третий вчитывался в послание. – И обычно они приносят…

– Такар! – громко закричал Третий, обернувшись к конюшням. Один из мужчин встрепенулся. – Немедленно седлайте лошадей! Эйкен, найди Клаудию и Мелину, скажи им, что мы выдвигаемся через полчаса.

Эйкен кивнул и побежал обратно по дорожке, ведущей к садам. Стелла взволнованно гладила Басона, выжидая, пока с лица Третьего исчезнет это перекошенное от недовольства и гнева выражение. Ласточка у него на руке беспокойно прыгала и пронзительно пищала.

– Магнус, сообщи Киллиану, что мы отбываем, – скомандовал Третий. – Пусть напишет Джинну и передаст ему все, что мы обсуждали.

– П-погоди-ка! – запнувшись, повысил голос Магнус. – Что произошло?

Третий уставился на него безумным взглядом и уже открыл рот, но передумал и качнул головой. Стелла спрыгнула с ограждения, отогнала любопытных зрителей и взяла Пайпер за руку.

– Пойдем, нам нужно собрать вещи. У нас же всего полчаса!

Пайпер кое-как высвободила руку из хватки Стеллы и обратилась к Третьему:

– Что произошло? Что написала леди Эйлау?

Магия на секунду затаилась. Так было вчера, за мгновение до того, как боль проклятия, разрывавшего Третьему спину, атаковала ее. Пайпер с замершим сердцем ждала отголосков его боли, но их не последовало. Третий выглядел отстраненным и потерянным, проговорив:

– Леди Эйлау пишет, что Розалия прибыла в Тоноак.

Шел четвертый день, и половина пути к Тоноаку была пройдена. Под резкие порывы северного ветра, летевшего в спины, редкие яростные дожди, шепотки фей из свиты Мелины, отправившейся с ними, и молчание Третьего. О том, что конкретно писала в послании леди Эйлау, он не рассказал. Клаудия лишь раз видела пергамент, но не поняла написанного: это был особый язык, который использовали Третий и леди Эйлау, чтобы их письма, если перехватят, не смогли прочитать. Девушка знала, что речь шла о Розалии, каким-то образом оказавшейся в Тоноаке, но нуждалась в более подробном объяснении. Его не было ни в первые часы пути, ни спустя четыре дня. Зато был растерянный взгляд Пайпер, ее нытье Магнусу о том, что она не понимает, как они живут без порталов, и прочая ерунда, на которую Клаудия даже не реагировала.

И так хватало проблем. Помимо Третьего – молчаливого и задумчивого, наверняка думавшего, может ли он гнать Басона до самого Тоноака без единой остановки, были голоса мертвых. Всего в их процессии участвовало двенадцать человек, и у десяти из них за спиной находились свои мертвецы, причем не в единственном экземпляре. Исключение составляли сама Клаудия и Пайпер, до сих пор не поддававшаяся ее проклятию.

Клаудия слышала от Третьего и Джинна, что Дикие Земли подавляют магию Пайпер значительно медленнее, чем это было с ними. Давление мира постепенно усиливалось, но уроков Первой хватало, чтобы противостоять этому. В результате выходило так, что мир, отвоевывая у нее право на магию, неизменно проигрывал. День за днем, час за часом, словно внутри сальватора было что-то более мощное, чем Сила Лерайе. Клаудия знала, что это невозможно, но все равно внимательно следила за девушкой. Если она не могла услышать мертвых за ее спиной, это не означало, что она совсем уж ничего не узнает.

К тому же, как бы Клаудия не хотела, чтобы это оказалось неправдой, но рядом с Пайпер было тихо. Не спокойно, а тихо. Голоса не вгрызались в голову, не шептали о свершениях живых, проклятиях тварей и мире, утонувшем во тьме. Пайпер жаловалась Магнусу на невозможность использовать портал, порой чересчур быстрый темп Венца, – серого в яблоках мерина, которого конюхи подготовили специально для нее, – отсутствие горячего душа и шампуня с кокосом (Клаудия не знала, что это). При этом без возражений ела относительно скромный ужин, в основном состоявший из пойманной Стеллой дичи, вяленого мяса, сыров и уже начавшего черстветь хлеба, заступала на дежурство, если удавалось уговорить на это Третьего, и с умом тратила имевшийся у них запас воды. До Серебряной реки, где они могли пополнить запасы, оставалось еще полтора дня пути. Ночь отступила совсем недавно – несколько часов назад, и им предстояло идти до самого заката – серого, слишком быстро укрывавшего землю свинцовыми тучами. Пайпер до сих пор удивлялась отсутствию солнца, а после тихо жаловалась, что «здесь нельзя даже солнечную ванну принять».

Все в этой девушке было противоестественным, неспособным существовать в равновесии. Клаудия терпела все глупые разговоры лишь ради тишины за ее спиной. Стоило им по какой-либо причине остаться наедине, как Клаудия, ругая себя, осторожно наслаждалась этой тишиной. Прямо сейчас, пока Первая не начала доставать Магнуса очередным потоком вопросов и странных выражений, Клаудия наслаждалась тишиной. Даже специально подвела Потрошителя поближе, хотя из-за близости коня с острыми зубами Пайпер явно нервничала. Клаудию это ничуть не волновало. Ее волновал только Третий, задумчиво рассматривавший потрепанную карту, словно не изучил ее многие годы назад и не знал всех тайных троп.

– Что это за звук? – вдруг спросила Пайпер.

Клаудия сощурилась, надеясь, что это не очередная глупая болтовня Первой от скуки. Она и так слишком часто жаловалась, что Третий не делился с ней магией и своими знаниями, позволявшими не упасть с лошади.

– Я ничего не слышу, – ответил Магнус, но при этом стал терпеливо гладить тоже напрягшегося Лепесточка по гриве, чтобы тот немного успокоился.

– А я слышу, – возразила Пайпер. – Какой-то гул, словно…

– Ройаксен! – вдруг выкрикнул Эйкен, вцепившись в шерсть Стеллы. – В полулиге от нас!

Третий громко выругался.

– Немедленно в лес!

Потрошитель без промедлений свернул в сторону леса, окружавшего их с двух сторон. Стелла первой юркнула между кустами, пока Эйкен пытался не получить низкими ветками по лицу. Мелина приказала своим феям рассредоточиться на другой стороне и схватила Венца под уздцы, прикрикнув на Пайпер, чтобы та не мешкала.

Они зашли в глубину леса достаточно, чтобы их не было видно с Центрального тракта, но расположились так, чтобы самим все видеть. Клаудия уже не различала силуэты людей, скрывшихся на другой стороне, но по коротким серым вспышкам поняла, что Амалер чертит защитные сигилы – точно такие же, которые чертил Третий, старательно выводя каждый символ.

Напряженная тишина затягивалась. Совсем скоро лошади стали беспокойно топтаться на месте, и их пришлось беззвучно успокаивать. Пайпер покрепче ухватила поводья. Рядом с ней Эйкен, ни на секунду не отпускавший шерсть на загривке Стеллы, чтобы не упасть, шевелил пальцами левой руки. Тени всех форм и размеров срывались с его кожи и растворялись между деревьями, уносясь как можно дальше.

Наконец Клаудия услышала гул. Она заметила, как Пайпер чуть ли не вжала голову в плечи, вглядываясь в пустой тракт.

Сначала появилась громадная черная тень, напоминавшая мраморную колонну с кроваво-красными прожилками – это была нога ройаксена. Она опустилась на тракт, раздробив землю, и следом пришел оглушительный грохот и сильный ветер. Лепесточек вздрогнул и дернулся бежать, но Магнус удержал коня. Потрошитель щелкнул острыми зубами, однако тогда же ройаксен сделал второй шаг, и этот звук заглушил все вокруг. Где-то вдалеке загалдели птицы, сорвавшиеся с деревьев, испуганное зверье сорвалось с места.

Какой-то странный писк раздался со стороны Пайпер. Клаудия метнула на нее злобный взгляд, но злость быстро прошла. От страха Пайпер тряслась практически всем телом, но догадалась закрыть рот руками, чтобы не издать ни звука. При этом ее испуганный взгляд был направлен вверх. На верхушки темных деревьев, галдящих птиц, спешивших убраться как можно дальше, и ройаксена.

У ройаксенов не было лиц, только бездна тьмы, в которой изредка вспыхивали красные звезды и из которой, не переставая, валил красный дым, но в остальном устройство их тел было почти таким же, как у великанов до северного заклятия, разве что чуть более внушительным. Чаще всего ройаксены были не меньше пятидесяти метров ростом, а каждый миллиметр их крепких тел пропитывали хаос и проклятия. Из старых ран сочилась черная кровь, прожилки на телах напоминали красные трещины, а рев был так ужасен, что вполне мог заглушить рокот полного сил великана.

Когда Третьему подвернулся случай, он тщательно изучил тело мертвого ройаксена и сказал: они не великаны, подвергшиеся воздействию хаоса, но и не изначальные жители Диких Земель. Они были неизвестными существами, устрашающими гигантами, бродившими по Диким Землям безо всякой цели.

Каждый ребенок знал: почувствовал приближение ройаксена – прячься и не издавай ни звука. У ройаксенов чуткий слух, и без защитных сигилов от них не скрыться. Если прятаться негде, целиться нужно точно в голову и обязательно сокрушителем. Простое оружие лишь разъярит чудовище.

Обычно они устраняли ройаксенов, но сейчас это было слишком опасно. Клаудия научилась различать этот гул, эхом раздававшийся в голове, от иного, когда чудовище было в ярости. Сейчас ройаксен был спокоен и просто шел куда-то, и они бы могли справиться с ним даже с помощью одной стрелы. Третьему нужно лишь нанести на стрелу сигилы, которые сделают из нее сокрушитель, и хорошо прицелиться, но сальватор стоял, держа ладонь поднятой, и ждал, пока ройаксен отдалится. Он явно не хотел рисковать. Или опасался, что рука дрогнет. Клаудии были ненавистны оба варианта.

Время тянулось невообразимо медленно. Нельзя было выходить из укрытия сразу же: ройаксен почувствовал бы их и напал, ведь он везде видел угрозу. Оставалось лишь ждать, пока тварь удалится на достаточное расстояние.

Когда Третий наконец заговорил, Клаудии показалось, что прошло две вечности.

– Мелина, мне нужна бумага.

Мелина молча нашла в седельных сумках пергамент и кусочки угля. Третий быстро написал послание, свернул его и вручил Эйкену.

– Пусть твоя самая быстрая тень передаст это Риноре.

Эйкен кивнул, сжав послание в руках. Тень Сапсана, крылья которой трепыхались даже сейчас, словно она уже парила в небесах, сжала в когтях протянутое послание и сорвалась с места. Часть предплечья Эйкена опустела.

– А мы не могли…

– Пусть этим занимаются Ринора и ее охотники, – прервал его Третий, похлопывая Басона по шее. – Нам нельзя отвлекаться.

– Как скажешь, – надувшись, буркнул мальчик.

– Сделаем остановку через пару лиг, подальше от пути, выбранного им. Пусть лошади отдохнут и успокоятся.

– Твою испуганную лошадь случайно не Пайпер зовут? – не удержалась от колкости Клаудия.

– Нельзя же быть такой злой, – проворчал Эйкен, старательно гипнотизируя свою флягу. Он не признавался, но Клаудия знала: из-за близости ройаксена хаос, живущий в теле Эйкена, едва не вышел из-под контроля, что, в свою очередь, сказалось на управлении тенями. Мальчик устал, хотел есть и пить, но делал вид, будто уже опустевшая фляга его ничуть не волнует.

– Я не злая.

– Я видел, как ты улыбалась, когда Пайпер стошнило.

– Наоборот, это же хорошо, когда человека рвет. Организм очищается.

– Клаудия, – осуждающе прошептал Эйкен.

Клаудия действительно не злорадствовала. Она могла быть жестокой, подозрительной и мстительной, но никогда бы не посмеялась над человеком, который впервые увидел ройаксена. Клаудия сама, увидев существо в первый раз, не была образцом сдержанности и уверенности. Просто теперь, как она надеялась, Пайпер понимала, что жесткое седло, отсутствие ванны и какого-то там шампуня – мелочи в сравнении с тем, кого они могут встретить.

Первая сидела на холодной земле, прижав колени к груди, и слушала радостный щебет Стеллы, бездумно крутя флягу в руке. Волчица перевоплотилась в человека меньше двух минут назад, всего за десять секунд натянув одежду, выданную Третьим, и не забыла даже про теплый плащ. Энергия из нее била, ведь в обличье волчицы она не могла разговаривать, – только пыталась выразить свои чувства через тявканье, вой и какие-то действия. Пайпер слушала болтовню Стеллы и продолжала вертеть в руках флягу с водой. Изредка откупоривала ее и делала большие глотки, но чаще просто пялилась в пространство перед собой.

– Нельзя быть такой злой, – тихо повторил Эйкен, словно продолжая разговор.

– Я не злая, – возразила Клаудия. – Эй, Золотце, в твоем мире таких чудовищ не было?

– Дело не в чудовищах, – хрипло ответила Пайпер, не поворачиваясь к ним, – а в магии. Сила просто взбесилась. Едва не разломала мне кости.

Клаудия и не пыталась бы узнать, как это ощущается, но будто инстинктивно обернулась к Третьему. Пока все остальные лошади пощипывали редкую траву, проглядывающую сквозь синий мох, заполнивший собой все вокруг, Басон скакал из стороны в сторону, толкал носом Третьего в спину, требуя продолжения пути, и порядком нервировал мужчин из числа фей. При этом Мелину Басон, стоило оказаться рядом с ней, обходил, даже хвостом не крутил. Ни Мелина, ни Третий, о чем-то спорившие друг с другом, не реагировали на коня. Видя это, жеребец громко фыркал Третьему в затылок, щипал его волосы и даже пытался укусить.

Клаудия не слышала спора Третьего и Мелины не потому, что они стояли в отдалении, и не потому, что Стелла и Эйкен принялись расспрашивать Пайпер о причудах ее магии. Она не слышала их из-за переполошенных голосов, напомнивших о себе.

Алебастр почему-то заговорил про кровь, сочащуюся из старых ран. Клаудия прикрыла глаза, считая вдохи и выдохи, стараясь всеми силами заглушить разбушевавшееся проклятие. И невольно сделала шаг к Пайпер, ведь она – пусть и не спокойствие, но хотя бы временная тишина.

– Пей, – сказала Пайпер, протягивая Эйкену свою флягу. – Сила чувствует, что ты на пределе.

– Я в порядке, – упрямо возразил мальчик.

– Твоя тень все еще летит? – невинно хлопая глазами, уточнила Стелла. Это было примитивным, но действенным методом, ведь Эйкен не умел убедительно лгать. Он просто стоял, сжав зубы, и сверлил каждую из них недовольным взглядом.

– Тогда пей, – повторила Пайпер. – Там целебные травы. Мне их дал… как его… Сидр, что ли?

– Гидр, – исправила Клаудия.

– Точно, он самый.

– Третьему – ни слова. – Эйкен быстро взял флягу, сделал два больших глотка и сунул ее обратно в руки Пайпер. – Узнает, что мне тяжело – голову откусит.

– Ты слишком худой, чтобы быть сочным, – с умным видом заметила Стелла.

Эйкен вспыхнул до кончиков ушей и возмущенно пропыхтел:

– Ты, знаешь ли, тоже не эталон!

– У меня хотя бы уши красивые! – горячо возразила Стелла.

– Они похожи на звериные!

Стелла закрыла уши, чтобы не слышать его, и стала напевать какой-то незнакомый мотив. Теперь красные пятна на лице Эйкена были больше от злости, чем от смущения: ему не нравилось, когда его игнорировали, но Стелла не планировала останавливаться.

Они могли вместе ловить мелкое зверье, гоняться за светлячками, которые изредка просыпались по ночам, и прятаться за чужими спинами на крупных празднествах, но так же могли поспорить из-за какой-нибудь глупости и даже подраться. Они были самыми настоящими детьми, а Эйкен – особенно. Даже после всего времени, проведенного в одной из Башен, ему по-прежнему оставалось тринадцать лет. Если остальные еще как-то изменялись под воздействием прошедших лет, то Эйкен душой, сознанием и телом оставался тринадцатилетним – с тех самых пор, как Третий вытащил мальчика. Стелла же, пусть и медленно, но все же растущая, в основном подыгрывала ему, позволяя решать самые сложные вопросы остальным. Она хорошо охотилась и знала всадников Катона как свои пять пальцев, и этого было достаточно.

Хотя порой у Клаудии начинал дергаться глаз. Как сейчас, когда Пайпер хрипло рассмеялась, стоило только Стелле показать Эйкену язык.

– Если смеешься, значит, хорошо отдохнула, – Клаудия сложила руку на груди и сверху вниз посмотрела на Пайпер. – Вставай.

– Может быть, я сейчас в обморок упаду, – пробурчала Пайпер, выпрямляясь.

– Тогда беги сразу к Третьему, чтобы он героически поймал тебя.

Девушка мотнула головой, уставившись на нее вспыхнувшими глазами. Золото, ставшее на тон ярче, – это лучше, чем смех.

– Пора двигаться дальше, – как ни в чем не бывало произнесла Клаудия, махнув в сторону лошадей. – Попробуй на этот раз без Мелины, ладно?

Джокаста бежала по крепостной стене, перепрыгивая через павших эльфов и тварей, свалившихся с небес. Она следила только за одной тенью, метавшейся по небу и беспорядочно поднимавшей убитых существ или то, что от них осталось.

Благодаря своевременному сообщению дома Арраны легион тварей удалось усмирить еще на береговой линии, до того, как они ступили на сушу, но летающая тварь подняла новых. Ноктисов, ройаксенов, крылатых и ползучих созданий, неустанно атаковавших стены Элвы вплоть до заката. Большая часть сгорела под натиском магии, крывшейся в защитных барьерах, невидимых чужому глазу. Другие все же прорвались, но дальше первой линии обороны не прошли. Почти все крылатые твари, кроме одной, уже лежали на земле, трое ройаксенов упали замертво после первых стрел. Джокаста лично уложила одного из них. Осталась только крылатая тварь, поднимавшая своих собратьев.

На бегу выхватив копье, торчавшее из тела одного из эльфов, Джокаста столкнула возрождавшуюся тварь со стены. Гончие, давно выпущенные из псарен, с яростным лаем набросились на очередную добычу. Где-то вдалеке тревожно били колокола, и с каждой секундой в их звоне тонуло все больше предсмертных криков. Джокаста знала, что в город твари не пробрались, но все равно волновалась.

Знакомый рев едва не сбил Джокасту с ног. Она поудобнее перехватила копье, но, заметив, кто поднимается по команде крылатой твари, отбросила его. Для ройаксена нужно что-то более мощное. Нужно было найти Берда́р, потерянный едва не в самом начале. Он остался где-то внизу, среди павших эльфов и тварей, и наверняка до сих пор сопротивлялся ядовитой черной крови, несущей хаос. Джокаста ничуть не сомневалась в сокрушителе, до Вторжения бывшего священным копьем рода Гонзало.

Рев поднимавшегося ройаксена только усиливался. Виски Джокасты словно сдавило железным венцом с острыми шипами. Она оттолкнулась от каменных зубцов ограждения и побежала к лестнице.

Хаос давил, сплетаясь с ревом. Хотелось остановиться, заткнуть уши и просто подождать, когда крылатая тварь потеряет контроль над ройаксеном. Но Джокаста никогда не останавливалась. Она бежала, невзирая на боль во всем теле, кровь, скопившуюся во рту, и растрепавшиеся волосы, за которые пытались уцепиться твари поменьше. Она бежала, без сомнений убивая эльфов, в тела которых проникли темные создания, запустившие когти в сердца и души, и взглядом выискивала Бердар. Он выделялся яркими лентами, повязанными на древке самими Айриноул и Алеандро, божественными покровителями и прародителями эльфов, но сейчас Джокаста не видела их.

Она едва не подпрыгнула, когда ройаксен сделал первый шаг, и поняла: больше нет времени. Твари не дадут ей ни единой лишней секунды, чтобы отыскать Бердар.

Девушка схватила брошенное копье, оказавшееся к ней ближе всего, и быстро начертала сигилы на древке. Магия не была ей доступна, как и чары, но внутреннего резерва, когда-то помещенного Сибил, хватало, чтобы временно превратить простое оружие в сокрушитель. Большего Джокасте было и не нужно.

Вдох. Выдох. Джокаста крепче сжала древко, сорвалась с места и побежала. Движения были быстрыми, легкими, но полными ярости, которую она собиралась вложить в бросок. Оттолкнувшись от каменного зубца на стене, Джокаста прыгнула и со всей силы швырнула копье в голову ройаксена.

Она всегда отличалась крепким телом, воспринимавшим боль иначе, чем тела других эльфов, но все равно ощутила всю мощь удара о землю. Джокаста закрыла голову руками, проехала несколько метров вперед и поднялась, пошатываясь. Ройаксен ревел, пытаясь избавиться от копья. Превозмогая боль, Джокаста наконец заметила Бердар метрах в двадцати от себя и метнулась к нему. Поверженный ройаксен падал, раскалываясь на куски.

Внезапно перед Джокастой возник какой-то мужчина. Она остановилась, подняла чей-то меч, лишь недавно попавший в лужу ядовитой крови, и направила его на незакомца. Он стоял, пытливо разглядывая колыхавшиеся на ветру ленты Бердара, и будто хотел коснуться их, но останавливал себя. Повсюду падали дымящиеся, рассыпающиеся в пепел куски ройаксена, брызгала темная кровь, но мужчина будто не замечал этого. Джокаста сделала шаг вперед.

– Я тебя не трону, – почти ласково заговорил мужчина. – Я просто… хотел посмотреть, как вы тут. Думал, может, мой принц, поджав хвост, как трусливая собака, прибежит к вам за помощью.

Джокаста сделала еще несколько шагов, коснулась мечом подбородка мужчины и подняла его голову. Темно-синие глаза, окольцованные красным, смотрели с интересом. Чернильное пятно растекалось по правой половине лица и почти заходило на глаз. Одежда была будто сшита из плотных кусочков тьмы, которые слабо трепыхались. Но даже если бы не эта одежда, изменившийся взгляд, чернильное пятно на лице и волосы, из каштановых ставшие черными, Джокаста все равно узнала бы Уалтара. У нее всегда была хорошая память на лица.

Уалтар рассыпался на частички хаоса, стоило Джокасте взмахнуть мечом в попытке отсечь ему голову, но тут же появился в нескольких метрах впереди и громко рассмеялся, разведя руки в стороны. Девушка выдернула из земли Бердар, прицелилась и швырнула в грудь Уалтару, но тот вновь растаял и появился лишь после того, как копье вонзилось в землю. Мужчина с безумной улыбкой все же коснулся древка, но сразу же отдернул руку. Метнувшаяся вперед Джокаста заметила, как покраснели его обожженные пальцы.

– Неприятно, – проворчал Уалтар, дуя на руки. – Это и есть божественная благодать? Отвержение своих детей?

– Ты больше не живой, – возразила Джокаста, остановившись напротив поднявшихся трупов ноктисов. Вряд ли ими управлял Уалтар: при жизни его магия не была такой мощной. Но, возможно, он лишь подпитывал их, пока другая тварь дергала за ниточки издалека.

– И кто сделал меня таким? – горячо спросил Уалтар, постучав себя по груди. Джокаста прислушалась сквозь шум крови в ушах, стенания умирающих и пронзительные визги тварей и не услышала биения его сердца. – Кто бросил меня, когда дворец заполонили темные создания?

– Тебя никто не бросал. Не мне объяснять, как работают ваши клятвы.

– И не мне объяснять, что Третий клялся защищать всех сигридцев.

Джокаста раздраженно хмыкнула. Уалтар никогда не был глуп, иначе его не приняли бы на службу в ребнезарском дворце. Но в его сознании произошли изменения. Манипуляции, проделываемые темными созданиями, для нее до сих пор оставались загадкой.

– Но я, вообще-то, – неожиданно повеселев и даже погладив ближайшего ноктиса за ухом, продолжил Уалтар, – пришел сюда не жаловаться.

– И зачем ты здесь?

– Сказал же, хочу посмотреть, как вы тут.

– Посмотрел?

– И остался более чем доволен. Всегда интересовался культурой эльфов. Ваша архитектура, история, традиции… Тебе не больно от того, что ты недостойна защищать все это?

Джокаста стиснула рукоять меча. Ее не пронять подобными провокациями, она знала, что никогда не сможет стать тем правителем, которым был Джевел из рода Гонзало. Но эльфам нужен был лидер, и Джокаста стала им, потому что никто больше не смог бы принять на себя эту ответственность.

– А тебе не больно от того, что ты отвернулся от своих предков? – спросила девушка, внимательно разглядывая лицо Уалтара. Впервые увидев мужчину, она решила, что ему не больше двадцати лет, но после узнала, что на момент их встречи Уалтару было уже сорок шесть лет. Никогда бы род Лайне не назначил на роль мага-защитника кого-то, кто был еще слишком молод.

– Я не отворачивался от них. Я уверен, что они ждут меня за льдами, морями и океанами.

– После всего, что ты сделал?

– Что я сделал?

– Достаточно, чтобы я убила тебя.

– Хватит ли у тебя на это сил? Ты вымотала себя, использовав обычное копье вместо Бердара. Как бы не пожалеть об этом.

Джокаста демонстративно расправила плечи. Пусть внутри у нее все бушевало от мысли о том, что Уалтар жив и сражается на стороне темных созданий. Она не позволит никому даже заподозрить себя в слабости.

– Ты пришел еще и для того, чтобы посмеяться надо мной?

– О, нет, что ты… С некоторых пор мне нравится смотреть, как слабые люди скулят от боли и страха, но это не касается тебя, правда! Ты мне очень даже нравишься, Джокаста. Ты сильная, смелая и величественная. О таких воительницах читал мой принц, когда был совсем юн и мечтателен.

Джокаста промолчала. Ее не волновало, чем в юности увлекался принц Фортинбрас и какие книги читал.

– Я хотел посмотреть, что бывает перед тем, как ветра меняют свое направление.

Джокаста не обратила внимания на ноктисов, сильнее оскаливших пасти. Не посмотрела на кусочки чужой плоти, застрявшие между острыми зубами.

– Ты знаешь, когда небо озаряется умирающей звездой?

Девушка промолчала.

– Что ж, ты оказалась куда скучнее, чем я представлял… Неужели ты даже не знаешь, до каких пор нужно быть вратами?

Джокаста вздернутой бровью показала, что вопрос ее не заинтересовал, но Уалтар сам ответил на него.

– Нужно быть вратами, пока последний синий орел не падет. Пока кровь не убьет кровь.

Эльфийка сглотнула. Она читала о случаях, когда живой человек становился вратами для тварей, но не думала, что когда-нибудь столкнется с этим. И последний синий орел… Им не мог быть Киллиан, ведь он никогда не был представителем рода Лайне.

– Как думаешь, – с широкой улыбкой, из-за которой на щеках Уалтара появились ямочки, продолжил он, – мой принц будет достаточно смел, чтобы оборвать все нити до того, как они задушат его? Он приползет и станет молить о пощаде?

Джокаста знала ответ, но промолчала.

– Передай принцу Фортинбрасу мое послание.

Ноктисы двинулись на нее. Девушка не дрогнула, знала, что успеет разрубить их на куски до того, как схлестнется с Уалтаром. Но с каждым шагом он растворялся, рассыпаясь на клубы дыма так быстро и легко, что у Джокасты не осталось никаких сомнений: Уалтар полностью стал темным созданием.

– Скажи ему, – тихо произнес мужчина, остановившись в полуметре от нее, – что Башня поглотит всех.

Джокаста не успела коснуться его даже кончиком меча, зато смогла пронзить голову одного из ноктисов, прыгнувшего на нее. Второй впился в плечо и попытался вырвать кусок мяса, но стрела пронзила голову твари, и челюсти разжались, оставив след из крови и слюней. Джокаста прижала ладонь к ране, стискивая зубы, и оглянулась. Генти, один из ее советников, с поднятым луком стоял на стене и уже целился в другую тварь, несшуюся на девушку.

Она пробиралась к воротам под градом стрел, сыпавшихся на еще шевелившихся тварей, без остановки стирала пот с лица. Должно быть, ее темная кожа стала совсем серой, болезненной, а в светло-серых глазах появился нездоровый блеск.

– Не двигайся, – прозвучал над ней высокий властный голос Алиты. – Не двигайся!

Джокаста увидела вихрь рыжих волос, взметнувшихся перед глазами, услышала топот множества ног и лай собак, скрежет закрываемых ворот. Торопливые шаги совсем рядом принадлежали Генти – он всегда был первым, кто оказывался рядом с ней после особенно скверной встречи. Исключая целительницу Алиту, разумеется.

– Нужно отправить письмо, – выдохнула Джокаста, с трудом убирая руку с раненого плеча. Алита уже склонилась над ним и оценивала повреждение. Вокруг бегали люди, звучали голоса, но единственное, что слышала эльфийка – это тишина в груди Уалтара. – Фортинбрасу. Нужно сообщить ему, что Уалтар выжил.

– Фортинбрасу? – недоверчиво уточнил Генти.

Ах да, как она могла забыть? До Фортинбраса невозможно достучаться, даже Киллиан не знает, где он.

– Тогда отправь послания в Омагу и Тоноак. Пусть знают, что Уалтар выжил и стал темным созданием.

Первым тревожным сигналом стало то, что Эйкен сразу же вернул тени на свое тело. Обычно мальчик всегда выслушивал их с умным видом и любил показать, насколько хорошо он с ними управляется. Это было его небольшой игрой, представлением – единственным, что мальчишка мог себе позволить в силу своей стеснительности. Возвращая тени на место, Эйкен все равно узнавал все, что узнавали и они. Но Клаудии не нравилось, когда он пропускал свои небольшие представления.

Второй тревожный сигнал едва не оповестил всю лесную живность о том, где они остановились. В своей привычной рыцарской манере Третий поручил Пайпер самое простое, что только могло быть, – привязать Басона к дереву, чтобы он не сбежал. Но жеребец громко заржал, зафыркал, замотав головой, и едва не ударил Пайпер. Она поспешно отбежала, уступив место Третьему, и растерянно уставилась на Магнуса, привязывавшего Лепесточка. Тот лишь пожал плечами, но его взгляд выдавал беспокойство.

Третьего тревожного сигнала не потребовалось. Все случилось быстрее, чем кто-либо успел среагировать.

Стелла поймала двух упитанных кроликов, хотя на одиннадцать человек этого было мало (Третий всегда отказывался от еды). Клаудия едва притронулась к своей порции и решила отдать ее Эйкену. Он хорошо постарался сегодня, отправив тени на разведку, когда они услышали ройаксена, и доставив послание в крепость Риноры, поэтому ему нужны были силы. Эйкен как раз закончил со своей порцией и делал вид, будто наелся, когда Стелла принюхалась, испуганно вздохнула и спросила у Пайпер:

– Почему у тебя идет кровь из носа?

Пайпер недоуменно уставилась на нее. Третий, медленно вышагивавший по периметру их лагеря, огражденного защитными барьерами, вдруг обенулся.

Эйкен закашлялся.

– Эй, – обеспокоенно произнесла Амалер, наклонившись к нему, – что…

Пайпер и Эйкен почти одновременно упали на землю, дрожа, кашляя кровью и плача от боли.

Мертвые, которых слышала Клаудия за спиной Эйкена, стали похожи на несвязный хор переполошенных голосов. Она не могла разобрать ни слова, но точно знала, что они кричат о боли, разрывающей тело на куски. Клаудия едва не физически ощутила эту боль, вместе с Амалер приподняв трясущегося и хрипящего Эйкена. Из его носа и рта текла кровь, глаза закатились настолько, что были видны одни белки, а кожа стала совсем белой и холодной. Клаудия быстро взглянула на Пайпер, уже поднятую Третьим, и увидела то же самое, но у девушки еще слабо подсвечивались вены на руках, словно Сила боролась с неизвестным источником боли.

– Они странно пахнут, – пискнула Стелла, водя носом.

– Я знаю! – рявкнул Третий, кладя ладонь на запястье Пайпер. Она пыталась вдохнуть поглубже, пока кровь продолжала фонтаном вырываться изо рта, и с каждой секундой дрожала все сильнее. – Я ничего не могу понять… Что-то препятствует магии. Амалер?

– Не знаю, – растерянно пробормотала фея, держа ладонь на лбу Эйкена. – Что-то сжигает их изнутри, и я не…

– Каромера, – прошелестело где-то в стороне.

Клаудия оглянулась по сторонам. Все феи, за исключением Мелины, заняли позиции и обнажили оружие, готовые к атаке из темноты. Лошади беспокойно забили копытами по земле и громко заржали, распугав птиц. Клаудия не могла понять, откуда прозвучал мертвый голос, но повторила:

– Каромера.

Третий испуганно впился в нее посветлевшими глазами, и его руки будто инстинктивно прижали Пайпер еще ближе.

– Каромера? – почти шепотом переспросил Магнус. – Откуда…

– Фляга с водой, – догадалась Стелла, закрыв лицо руками. – Они же пили из одной фляги днем во время привала!

Пайпер вновь судорожно закашлялась кровью, брызнувшей на одежду Третьего, и затихла. Эйкен еще слабо дрожал, его глаза под веками ходили из стороны в сторону.

– Нет-нет-нет… – протараторил Третий, кладя ладонь на щеку Пайпер. – Открой глаза! Немедленно открой глаза!

– Амалер, готовь противоядие! – гаркнула Мелина, подняв женщину на ноги. Клаудия приняла Эйкена, уложила его голову на своих коленях и приложила пальцы к шее. Пульс стал слабее.

– У нас нет нужных трав, – ровным голосом возразила Амалер. Клаудия могла бы восхититься ее выдержкой, если бы не чувствовала, как сердце замирает от страха.

Каромера убивала за день, и неправильно взвешенные ингредиенты для противоядия могли лишь ускорить действие, сократив день до нескольких часов. Одними из основных ингредиентов были порошок из мустры и сок чистотела, смешанный с чистой водой в пропорции, которую Клаудия не знала. Зато знала, что даже если у Амалер найдется порошок из мустры, у нее нет сока чистотела и уж тем более чистой воды. До Серебряной реки, где можно было пополнить запасы, они добрались бы только к полудню следующего дня.

– Эйкен выпил явно меньше, поэтому протянет дольше, – принялась рассуждать Амалер, кусая ноготь на большом пальце. – Но каромера, возможно, будет подпитываться хаосом его проклятия… Сколько выпила Пайпер?

– Больше, чем Эйкен, – буркнула Клаудия, вспомнив, что Первая хоть и пила редко, делала большие глотки.

– Откуда в ее фляге каромера? – пугающе тихо спросил Третий. Клаудия держала пальцы на шее Эйкена, следя за пульсом, но видела, как Третий продолжает дрожащими пальцами утирать кровь с лица Пайпер и вливать магию, все еще неспособную противостоять яду. В отраву определенно добавили что-то еще, раз яд распространился так быстро и не поддавался чужой магии.

– Она сказала, что Гидр дал целебные травы, – сиплым от ужаса голосом ответила Стелла.

Клаудия была уверена: не будь Третий так напуган происходящим, он бы немедленно обезглавил Гидра.

Тот стоял, опустив оружие, и улыбался. В его карих глазах не было и тени того безумства, которое они замечали у людей, в тела которых пробрались твари. Взгляд Гидра всегда оставался ясным, а улыбка – теплой и искренней, и это доказывало, что, будучи вторым целителем после Амалер, он прекрасно знал, что делал. И никто не сомневался в нем, и Пайпер в том числе, ведь Третий говорил, что она может доверять Мелине и ее феям.

Гидр не сопротивлялся, когда двое мужчин из свиты Мелины скрутили его и поставили на колени. Третий, не сводя взгляда, трепетно передал Пайпер Магнусу и поднялся на ноги. Он приблизился всего на шаг, когда Гидр почти ласково произнес:

– Каромеры было так много, что до утра она может не дожить.

Третий, зарычав, со всей силы ударил Гидра ногой по лицу. Громко хрустнула челюсть. Целитель рухнул назад, но его тут же вновь подняли.

– Доставить его в Тоноак живым и невредимым, – угрожающе тихо произнес Третий, схватив Гидра за сломанную челюсть. Тот не издал ни звука. – Если хоть царапинка появится – будешь отвечать головой, Мелина.

– Незачем тащить предателя с собой.

– Я разберусь с ним, когда мы догоним вас.

Клаудии показалось, будто это ее ударили.

– Что? Куда ты…

– Магнус, – скомандовал Третий, подбежав к нему и вновь беря Пайпер на руки, – поднимай Эйкена. Мы отправляемся в храм возле крепости Сайвы.

– Ты с ума сошел! – повысила голос Клаудия, не удержав разбушевавшийся страх. Рыцарь, прежде любивший высказывать свое мнение по любому поводу, молча подошел и протянул руки к Эйкену. – Даже если вы успеете к утру…

– Мы успеем. Стелла, закрепи мой меч на седле.

Стелла бросилась к Нотунгу, сняла его с пояса Третьего и, кряхтя, потащила к Басону, застывшему на месте.

– Клаудия, проследи, чтобы его доставили в Тоноак, – кивнув в сторону Гидра, продолжил Третий.

– Ты не можешь бросить нас!

– Я не бросаю! – заорал сальватор, оскалившись. – Я пытаюсь спасти им жизнь!

Учитывая, что Эйкен не мог отправить тень к храму и передать послание с просьбой начать готовить противоядие от каромеры, это было похоже не на спасение, а на отчаянную попытку оттянуть неизбежное. Клаудия знала, что от Третьего иного ожидать не стоит, но была поражена.

Неужели это еще одна нить кертцзериз, которую она так не хотела замечать?

Басон припал к земле, позволяя Третьему уложить неподвижную Пайпер так, чтобы ее руки обхватили шею коня.

– Не останавливайтесь, пока не достигнете Тоноака, – ровным голосом, будто это не он сорвался, явив всем свою очередную слабость, продолжил Третий. – Ни при каких обстоятельствах. Пусть леди Эйлау отправит ласточку, когда вы прибудете.

Клаудия хотела вновь возразить, но не смогла даже слова выдавить. Стелла уже отвязала Лепесточка, на котором расположились Магнус и Эйкен. Басон не шевелился ровно до тех пор, пока Третий не сел позади Пайпер, прислонив ее к себе, и не взялся за поводья.

Клаудия должна была попытаться, но не смогла. Все, что ей оставалось, – это смотреть, как Басон и Лепесточек срываются с места и исчезают в темном лесу.

Если Третий и Магнус будут без остановки гнать лошадей до самой крепости, они, возможно, успеют к рассвету.

Это действительно была еще одна нить кертцзериз.

Этой ночью Эйкен видел очень красивый сон. В нем был большой теплый дом, запах домашнего хлеба и сладостей, вкус которых ощущался на языке, смех и яркие глаза девушки, смотревшей на него. Эйкен не мог рассмотреть ее лица, только знал, что она старше него и очень красивая. Эта мысль просто появилась в голове и не желала уходить.

– Почему ты не ешь? Это же твое любимое.

– Они смеялись над тобой.

Эйкен не понял, как слова вырвались изо рта, и не понял, как его голова поднялась, а глаза посмотрели на девушку. Он будто был заперт внутри своего тела, которым управлял кто-то другой.

– Кто?

– Мальчишки с улицы.

Девушка фыркнула.

– Подумаешь, мальчишки с улицы надо мной смеялись… Они глупые и невоспитанные.

– Они говорят, что ты до конца жизни будешь старой девой.

– Я просто жду, когда появится настоящий красавец с глазами теплыми, как шоколад. Он будет читать мне баллады и говорить, какая я умная.

– Но у нас в городе нет таких красивых и воспитанных мужчин.

– Поэтому жду, что он приедет издалека.

Эйкен откуда-то знал, что девушка права. Она всегда была права, в любой ситуации, хоть это и казалось невозможным.

– Просто не обращай внимания, и все.

– Я не буду молча стоять и слушать, как они смеются над тобой!

– Даже не вздумай подраться с ними из-за этого, – неожиданно строго произнесла девушка. – Не обращай внимания, иначе… Скажу маме, чтобы она больше не пекла твой любимый хлеб.

Эйкен хлопнул ладонью по столу.

– Это нечестно!

На самом деле это было глупо и сомнительно, ведь Эйкен совсем не понимал, о каком хлебе идет речь, – неужели о самом обычном? – но девушка говорила так серьезно и грозно, что не поверить ей было невозможно. Она точно знала, как надавить на Эйкена, чтобы он прислушался к ней, и это ставило в тупик.

Где-то в глубине помещения, в котором они находились, раздался мужской голос. Мальчик подскочил бы на месте от испуга, но его тело, наоборот, расслабилось. Несмотря на металлические нотки, было в этом голосе что-то умиротворяющее. Эйкен чувствовал это настолько хорошо, что даже не обратил внимания на сомнение, шевельнувшееся глубоко внутри.

Он вслушивался в разговор мужчины и девушки, не разбирая сути, не видя их лиц, не понимая самого себя, но чувствуя сладость карамели во рту.

Когда Эйкен вновь поднял голову от тарелки, девушки рядом не оказалось. Все вокруг размылось в скачущие пятна серого и коричневого. Эйкен не понимал, что происходит, больше не чувствовал карамели или спокойствия, но точно знал одну вещь: это был последний раз, когда он видел девушку.

Следующим вечером он сгорел в огне.

Пайпер с трудом открыла глаза и оглядела улицу, на которой оказалась. Мир состоял из зеркальных поверхностей и искривленных отражений, и только Пайпер, в какое бы зеркало ни смотрелась – в форме дерева, фонарного столба, почтового ящика, скамейки, – оставалась неизменной. Так продолжалось ровно до тех пор, пока зеркало, по форме напоминавшее арочный вход какого-то магазина, не явило нечто.

У него было ее лицо, тело, одежда – земная одежда: простая синяя футболка и черные джинсы, – ее улыбка, но глаза – золотые зрачки и черные, как ночь, склеры. Когда Пайпер сделала шаг в сторону, отражение не шевельнулось. На неестественно алых губах появилась улыбка, глаза сощурились.

– Почему сопротивляешься? – спросило отражение ее голосом, прильнув к обратной стороне зеркала.

Пайпер замотала головой и вдруг замерла, услышав еще один голос. Он принадлежал не отражению, и оно, поняв, что здесь есть еще кто-то, нахмурилось. Голос был испуганным, и девушка хорошо это различала сквозь шум крови в ушах и звон бьющихся где-то зеркал. Голос был знакомым, приятным. Пайпер пыталась уцепиться за него, но расслышала только громкий смех своего отражения.

– Разве тебе не нравится?

Пайпер зажмурилась и лишь спустя секунду подумала, что делать этого не следовало. Ее руки коснулась другая рука. В мозолях и ссадинах, ставших родными, с золотистой кожей и коротко подпиленными ногтями.

Пайпер отпрянула от своего отражения, вышедшего из зеркала.

– Пойдем со мной, – ласково произнесло оно. – Я же знаю, что ты этого хочешь.

Пайпер с трудом и непониманием, почему вообще решила вступить в диалог, спросила:

– Откуда?

– Что за глупости? Я – Пайпер. Я знаю, чего я хочу.

– Нет, – возразила сальватор, делая шаг назад. – Ты – не я.

– Нет-нет, я – Пайпер. Ты – это я, я – это ты. Мы – Пайпер. Разве не здорово?

– Нет…

– Не переживай, – мягко протянуло отражение. – Я точно знаю, чего хочу. Пойдем. Тебе станет легче.

Пайпер не сдвинулась с места. Далекий голос вмещал в себя холод северного ветра, испуг, магию, клокотавшую внутри, и хруст снега под ногами. Девушка смотрела на отражение перед собой и слушала, как голос становится до того громким и четким, будто ей шепчут прямо на ухо, и становятся понятны отдельные слова:

– Пожалуйста, не закрывай глаза. Смотри на меня.

Отражение скалилось, но не подходило, зеркала больше ничего не отражали, только рассыпались где-то не здесь. Пайпер еще секунду следила за отражением, после чего закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Мир горел, и было очень больно.

Пайпер едва могла дышать. Она беспомощно открывала и закрывала рот, чувствуя, как пересохшее горло сжимается, видела перед собой мутные разноцветные пятна. Зеркальный мир сменился чем-то темным, освещенным тусклыми свечами оранжевого и почему-то голубого. В воздухе стоял медный запах.

– Ну же, смотри на меня.

Пайпер едва не застонала, когда что-то вдруг коснулось ее лица. Магия рвалась, вспыхивала под кожей золотым светом – она скорее знала это, чем ощущала. Сила шептала, что она должна посмотреть на кого-то. И как бы сильно Пайпер ни злилась на свою магию, более переменчивую, чем настроение, она попыталась.

Все, что она увидела, – это размытые пятна. Знакомый голос отдалился, слова утонули в чьих-то переполошенных разговорах и крике, отчаянном и болезненном. Пайпер силилась отгородиться от него, но никак не получалось: магия, как ни странно, тянулась к крику.

– Не закрывай глаза.

Знакомый голос раздался совсем рядом так неожиданно, что Пайпер вздрогнула всем телом. В районе солнечного сплетения разливалось тепло, из глаз посыпались то ли искры, то ли слезы, и кожа горела, как от близости огня.

– Смотри на меня.

– Это не помогает, – вставил другой голос. Женский, высокий, встревоженный. Пайпер его не узнавала.

– Тогда добавь больше мустры.

– Ты с ума сошел?!

– Делай, что я говорю!

Голоса, цветные пятна и боль исчезли. Все вокруг вновь стало зеркальным, и из каждой отражающей поверхности на Пайпер смотрела девушка с золотыми глазами и черными склерами.

– По-моему, тут красиво, – произнесло отражение, мечтательно улыбаясь.

Пайпер осторожно огляделась. Это не улицы Портленда, не ее дом или дом дяди Джона, не дворец Омаги. Это был особняк Гилберта, переменчивый благодаря пространственной магии, наложенной Шераей, но научившийся понимать, когда не стоит мешать Пайпер передвигаться по спутанным коридорам и лестницам.

– Здесь умирают любовь и божественность. И никого из них ты не спасешь. Я вижу истину, скрытую за глазами цвета благородства. Я знаю, что иначе нельзя.

– Ты ничего не знаешь.

– Разве? Это место – твое. Я живу здесь и жду, когда ты примешь его и меня.

Пайпер сделала осторожный шаг в сторону.

– Кто ты?

– Я – это ты…

– Нет, – перебила девушка. – Кто ты на самом деле?

Отражение улыбнулось. Пайпер не понравилась эта улыбка – как будто она пыталась скопировать чью-то чужую, ослепительную, и при этом выглядеть грозной и заигрывающей одновременно. Очень странное и неприятное сочетание.

– Я – это ты, – повторило отражение. – Я – Пайпер. Добро пожаловать в Башню.

Отражение растворилось, зеркала разбились и рассыпались в сверкающую крошку. Пайпер видела лишь темноту, в которой иногда загорались голубые вспышки и раздавались звуки. Множество голосов зазвучали громче.

– Это уже слишком…

– Не спорь со мной!

Пайпер испуганно метнулась в сторону и наткнулась на что-то мягкое. Очень медленно ее измученный разум осознавал, что на самом деле она лежит, а не стоит, и темнота вокруг прерывается лишь потому, что у нее хватает сил изредка приоткрывать глаза. Множество голосов – это люди вокруг, а хриплый звук совсем рядом – ее собственное дыхание.

Боль продолжала терзать тело, а голоса – разум. Пайпер лежала, чувствуя пустоту и непривычную тревожную легкость так долго, что забывала, что вообще происходит. Постепенно ощущения стали возвращаться. И первым вернулось замутненное зрение. Краем глаза Пайпер увидела чье-то размытое лицо: темные кудри, острые скулы, голубые глаза, и едва заметная улыбка, которую она хорошо запомнила.

– Гилберт?

Магнус с трудом верил в их удачу.

Они успели. Успели добраться до храма целительниц раньше, чем каромера убила Пайпер и Эйкена. И пусть не все целительницы приняли их тепло, Дана, бывшая старшей, приказала помогать, как им и завещал Гаап – бог врачевания. Магнус и сам хотел помочь, но ему велели не мешаться. В отличие от Третьего, который успевал помогать в приготовлении двух порций противоядия.

Рыцарь добросовестно не путался под ногами, не мозолил глаза и не доставал целительниц ежесекундными вопросами о состоянии Эйкена, за которым приглядывал, пока Третий находился рядом с Пайпер. Магнус стоял в коридоре, не шевелясь, и слушал разговоры за дверью, изредка прерываемые натужным кашлем. В такие моменты рыцарь едва не срывался с места, но одергивал себя.

Прошло совсем немного от того времени, которое он рассчитывал прождать, чтобы потом сходить проверить местных рыцарей и узнать, кому из них Басон попытался откусить голову, когда в коридор вышла целительница Кая. На ее усталом бледном лице зеленые глаза казались яркими, особенно в сочетании с тусклыми русыми волосами и простой серой одеждой.

– Даже не знаю, что навредило ему больше, – отстраненно начала Кая, прислонившись плечом к стене, – яд или безумная скачка.

– Мы спешили, – напомнил Магнус.

– К счастью, успели вовремя. Яд подпитывался его хаосом, но нам удалось без последствий вывести отраву из организма. Девочки присмотрят за ним, он должен пить отвар из мустры и эрвы каждые полчаса. И хорошенько выспаться.

Магнус устало кивнул. Гора упала бы с его плеч, если бы он до сих пор не чувствовал, как трясется Эйкен, и не слышал, с каким усилием ему приходится делать каждый вдох. Словно они до сих пор в пути, в темном лесу, слышат копошение тварей и ночных зверей совсем рядом, которые не решаются подойти ближе то ли из-за Третьего, то ли из-за страха попасть под копыта обезумевших лошадей.

Магнус и впрямь с трудом верил, что они успели и что Эйкену уже ничего не угрожает. Несколько часов пролетели слишком быстро, он даже сделать ничего не успел, ничем не помог и не узнал, как справляется Дана, Третий и остальные. Ему сказали ждать Эйкена, и он ждал, стараясь как можно меньше изводить себя ненужными переживаниями. Магнус привык, что постоянно что-то случается, кто-то калечится и даже умирает, но не думал, что Эйкен может оказаться так близко к смерти. Кто угодно, но только не он.

– Он сказал, что хочет спать, – продолжила Кая, – но сначала просил привести тебя.

Магнусу не нужны были лишние приглашения. Он ворвался в комнату сразу же, ничуть не смутившись при виде застывших целительниц, хлопотавших возле смущенного таким вниманием Эйкена, вытащил из-за дальнего стола стул и поставил его к кровати.

– Привет, парень, – улыбнулся Магнус. – Как ты себя чувствуешь?

Эйкен удивленно посмотрел на него. Его кожа блестела от пота, тени на левой половине беспокойно шевелились. Змеи беспорядочно перемещались по предплечью, Вороны и Соколы вращали головами из стороны в сторону, сталкиваясь клювами, прочие создания жались друг к другу, словно замерзали. Краем глаза Магнус заметил, что целительницы с любопытством разглядывают их.

– Леди, – любезно начал рыцарь, обернувшись к ним, – премного благодарен вам за спасение его жизни. Уверяю, Третий по достоинству вознаградит вас. Не могли бы вы рассказать, что ему нужно пить, чтобы я не перепутал?

Целительницы никуда не ушли, просто сделали вид, будто Магнуса и Эйкена не существует. Только одна из них протянула чашу с отваром, помогла Эйкену выпить его и убедилась, что зрачки мальчика вновь нормального размера. После она присоединилась к другим девушкам и стала высказывать предположения относительно кормления яда хаосом.

Эйкен смущенно заерзал на кровати, вцепившись в одеяло.

– Тебе что-нибудь нужно? – мягко и тихо спросил Магнус, двигая стул ближе.

Мальчишка не ответил. Он смотрел на него все так же удивленно, будто впервые видел, и мял одеяло.

– Эйкен, что с тобой?

– Я сгорел, – хриплым шепотом ответил Эйкен, испуганно округлив глаза.

– Что?

– Я сгорел. Я… видел дом. Девушку, которая говорила со мной, и мужчину, а потом… Я сгорел в огне.

Магнус нахмурился и, убедившись, что целительницы поглощены своим обсуждением, пересел на край кровати.

– Это была не Башня? – едва слышно спросил он.

Эйкен покачал головой.

Если он и рассказывал о Башне, то скупо, с неохотой, иногда обсуждая только с Третьим. Но Магнус был обязан спросить, потому что если Эйкен вновь вспоминает Башню или даже видит ее, пока бредит, то ситуация и впрямь скверная.

– В Башне было не так, – тихо продолжил мальчик, опустив плечи. – Там было холодно и темно, хотя тени, конечно, удавалось собирать, но… Там не было столько огня. Такое чувство, будто я лично увидел и почувствовал, как Третий выжигает земли Инагроса.

Магнусу не понравилось это уточнение. Что такого особого было в яде, что он вызвал подобное? И как Гидр сумел обмануть чужую магию?

– Что произошло?

Магнус подавился воздухом.

– Ты не помнишь?

– Мы же устроили привал и… Почему мы здесь? И где это – здесь?

– Храм возле крепости Сайвы. Мы…

Он запнулся, не зная, как правильно объяснить произошедшее. Эйкен никогда прежде не сталкивался с подобным. Все опасности, которые появлялись на его пути, устраняли Третий, Магнус и Стелла. По-настоящему Эйкена никогда не ранили, не травили и не мучили, не считая Башни, о которой тот почти не рассказывал.

– Магнус.

Магнус ненавидел, когда Эйкен или Стелла говорили вот так умоляюще. Он не мог отказать им в чем бы то ни было, всегда велся на жалостливые взгляды и знал, что ради них сделает что угодно.

– Гидр отравил тебя и Пайпер.

Проблемы Третьего начались в тот самый момент, когда Пайпер начала бредить и бормотать бессвязную чушь. Он понимал лишь крохотную часть, изредка слышал знакомые имена, но неизменно успокаивал ее и обещал, что все будет хорошо.

Пришедшая несколько часов назад Кая сообщила, что жизни Эйкена ничего не угрожает. Ему необходимо пить специальные отвары каждые полчаса и соблюдать постельный режим минимум день, а также не бояться возражать Магнусу, который хочет все время быть рядом. Третий пообещал себе, что, как только жизнь Пайпер будет вне опасности, он проверит Эйкена, но продолжал сидеть в комнате, почти не шевелясь, и ждал.

Несколько часов назад старшая целительница Дана сказала, что они вывели весь яд из организма Пайпер и теперь ей ничего не угрожает. Она просто спала, измученная ядом, реакцией организма и магии на отраву, и проснется, когда отдохнет. Дана уверяла, что никто и пальцем не тронет Пайпер, но Третий все равно ждал.

Она произносила имя Гилберта, пока бредила.

Третий убеждал себя: Пайпер прочитала о нем в одной из многочисленных исторических книг, сохранившихся после Вторжения. Или узнала от Стефана, если принять во внимание предположение, что до сомнуса Первая и Стефан действительно пересекались. Или кто-нибудь во дворце проболтался ей, и теперь Третьему придется придумывать, как рассказать правду и…

– Угомонись, – укоризненно произнес Арне, закинув ногу на ногу. Он сидел на краю кровати Пайпер так, будто это был трон, и не исчезал с тех самых пор, как ушли целительницы.

– Я не могу, она же…

– Она назвала много имен.

– Она же бредила, да? Это все из-за яда. Она же не?..

– Что? – уточнил сакри, когда Третий замолчал. – Она не – что?

– Ты знаешь.

– Не знаю. Скажи мне.

Третий промолчал, крутя сережку-кристалл между пальцами.

– О, – заметно повеселев, выдохнул Арне. – Кажется, наша спящая красавица просыпается. Надо же, и без всякого поцелуя.

Третий непонимающе посмотрел на него, едва сдерживаясь, чтобы не проверить, действительно ли Пайпер просыпается. Если Третий хоть на секунду оставит Арне без внимания, тот исчезнет, ничего не объяснив.

– В ее мире была такая сказка: про спящую красавицу, которую разбудил поцелуй принца.

– И?

– Ты ведь только притворяешься глупым, да?

– Не понимаю, как сказки ее мира помогут нам, – раздраженно ответил Третий. – Если ты не будешь помогать – уйди.

Арне вскинул руки и без возражений исчез. Его смех раздался уже внутри головы Третьего, мгновенно понявшего, что сакри еще долго будет надоедать сказкой Второго мира, будто она и впрямь была чем-то важным и несла в себе много смысла.

Но его это уже не волновало: Пайпер и впрямь проснулась, причем поначалу девушка просыпалась медленно, будто выбиралась из приятного сна, а после резко села, скинув одеяло, и стала хватать воздух ртом.

– Тише, – спокойно прошептал Третий, приподняв ладони. – Все хорошо. Ты в безопасности.

Пайпер безумно огляделась, а когда заметила маленькое круглое зеркало, стоявшее на прикроватном столике, вскрикнула, бросившись к нему, и скинула на пол. Третий подскочил на ноги, не обратив внимания на посыпавшиеся осколки, и схватил руки Пайпер раньше, чем она успела дотянуться до стеклянных бутылочек с отваром, стоявших чуть дальше зеркала.

– Тише, все…

– Не трогай меня, – злобно проговорила Пайпер.

Третий, испугавшись этой злобы, убрал руки раньше, чем понял, что она только что сказала.

– Пайпер…

Она отпрянула, неуклюже отползла на другую сторону кровати и поднялась на ноги, зажимая уши и зажмуриваясь. Третий выпрямился, но обогнуть кровать и подойти ближе не решался. Сила внутри Пайпер клокотала так яростно, словно ее по маленьким кусочкам раздирали демоны. Третий решился сделать шаг вперед.

– Пайпер, я подойду, хорошо?

Ответа не последовало. Третий медленно подошел, стараясь сохранять на лице выражение доброжелательности и учтивости. Он подавлял волнение, страх, ненависть и острое желание немедленно разобраться с Гидром, старался, чтобы магия не выдавала этих чувств, но не выходило. Пайпер отшатнулась, как от удара, и изумленно уставилась на него. Третий остановился.

– Ты…

Он нервно сглотнул, боясь даже предположить, что она скажет, но лицо Пайпер вдруг изменилось. Она вдруг громко выдохнула, опустила плечи и закрыла лицо руками.

– Это ты…

– Это я, – повторил Третий с теплой улыбкой.

– Ты не… Ты ведь не отражение, да?

– Нет, не отражение.

– Где мы? – боязливо оглянувшись, спросила Пайпер.

– В храме целительниц недалеко от крепости Сайвы. Помнишь, я показывал тебе карту?

– Здесь безопасно?

– Да, безопасно.

– Мы же… – начала было Пайпер, но замолчала, умоляюще уставившись на Третьего. – Мы же не в Башне?

Его словно ударили и сжали легкие.

– Нет, мы не в Башне.

– Хорошо. Это… хорошо.

Пайпер настороженно оглядела его лицо, одежду и только после посмотрела на свои трясущиеся руки. Тонкие смуглые пальцы покрывали мелкие царапины и мозоли, появившиеся в результате непрерывных тренировок с Магнусом. Она смотрела на них так ненавистно, будто хотела переломать себе пальцы.

– Мы не в Башне, – произнесла Пайпер таким тоном, будто уже была уверена в ответе, но все равно считала важным уточнить, и потому Третий вслед за ней повторил:

– Мы не в Башне.

Пайпер кивнула, подошла ближе и крепко обняла его. Третий испуганно вскинул руки.

При должном обучении, стремлении и старании Пайпер могла сравниться в силе с чистокровным великаном, но уже сейчас она была намного сильнее, чем ожидал Третий. Она так крепко сжала его, сплетя руки на спине, что сальватор несколько секунд не мог дышать. Она же не хотела убить его, верно?..

– Почему он отравил меня? – прошептала Пайпер, вздрогнув всем телом.

Значит, в момент, когда она задыхалась и кашляла кровью, она прекрасно слышала ответ Стеллы и знала, что именно Гидр отравил ее и Эйкена.

– Я выясню это, – ответил Третий, трепетно опуская ладони на ее плечи. – Клаудия и Стелла проследят, чтобы его доставили в Тоноак.

Пайпер быстро кивнула, рвано выдохнув, и затихла. Магия постепенно успокаивалась, начиная исцелять ее тело и приводить в равновесие разум. Если Первая заговорила о Башне, значит, навредивший ей хаос раньше находился под контролем достаточно сильной твари. Третьему следовало как можно скорее выяснить, что это за тварь, и понять, как ее отыскать, и придумать, как быть с Гидром, но сейчас…

– Ты бредила, – тихо проговорил Третий, невесомо касаясь пальцами кончиков ее волос. Он просто не мог удержаться и не почувствовать ее. – Говорила много странных слов, звала кого-то.

– Не знаю, что я видела. – Пайпер ответила ему куда-то в плечо, прижавшись совсем близко. – Но это было страшно.

– Больше тебе ничего не угрожает.

– Да, я знаю… Что я говорила?

– Что-то о своей семье. Об отце, матери, братьях. Я многого не понял, ты говорила что-то очень странное, но… Ты говорила о Стефане, Марселин, Ките, о своем дяде Джоне. И…

– И? – недоверчиво повторила Пайпер, подняв голову.

Третьему не нравилось, как близко находились их лица, и не нравилось, что Пайпер была значительно сильнее, чем он ожидал. Если ей не понравятся произнесенные слова, она вполне может сломать его, не прикладывая особых усилий.

– Ты говорила о Гилберте, – наконец закончил Третий.

– Гилберте? – тут же переспросила Пайпер чересчур высоким голосом. – О каком Гилберте я говорила?

– Это я и хочу узнать. Не скажу, что имя уж очень редкое, особенно в Ребнезаре, но…

«Если за двести лет ты ничего не узнал, значит, он погиб», – говорил Киллиан, когда Третий вновь заговаривал о поисках Гилберта. Киллиан ни в коем случае не сдался, нет. Будь его воля, он продолжил бы искать племянника по всем Диким Землям, но его взгляды были куда более реалистичными. Тринадцатилетний великан, даже не прошедший Матагар, вряд ли мог выжить во Вторжении.

– Гилберт из рода Лайне, – с трудом выдавил Третий. – Ты говорила о нем?

Если она говорила о нем, если она узнала о нем не из исторических книг или генеалогических древ Сигрида, если она каким-то образом…

– Да. Я говорила о нем.

– Почему?

– Потому что он был тем, кто помог мне в моем мире.

Пайпер не хотела отпускать Третьего. Он был теплым, сильным, спокойным. Он ощущался как безопасность и умиротворение, в котором она так нуждалась, и на этот раз она пришла к этому выводу сама, без подсказок магии. Она просто знала, что лучше быть рядом с Третьим, и впервые не противилась этому так сильно.

Но все испортила. Неужели Пайпер и впрямь назвала его имя, пока бредила? Она помнила, что зеркальный мир, чем бы ни был на самом деле, предстал его особняком, но чтобы звать его…

– Он помог тебе?

Постепенно тревога нарастала. Еще мгновения назад Пайпер казалось, что все будет хорошо. Неважно, насколько глупым и импульсивным выглядел ее поступок, она просто хотела обнять Третьего и убедиться, что это и вправду он. Она едва не пискнула от счастья и облегчения, когда он аккуратно приобнял ее, но теперь почувствовала, что непринужденность и легкость исчезли.

Пайпер кивнула, уставившись на сережку-кристалл в левом ухе Третьего – смотреть на нее было намного проще, чем на его побледневшее, вытянувшееся лицо, растерянность, смущение и облегчение в голубых глазах, взлохмаченные волосы, из-за дождя ставшие еще более вьющимися. Пайпер была уверена, что раньше они были прямее и аккуратнее.

Внутри точно что-то сломалось. В зеркальном мире, подсознании или Башне – где бы они ни были, – Пайпер сломалась, ведь будь она в ясном уме, ни за что не протянула бы руку к волосам Третьего, не зажала между пальцами прядь, падавшую на лоб, и не стала крутить ее.

Будь Третий все тем же немного странным, но гиперзаботливым сальватором, который не понимает земных привычек и выражений Пайпер, он бы отреагировал на это. Но он смотрел на нее все так же, беспомощно открывая и закрывая рот.

Значит, внутри него тоже что-то сломалось.

– Гил… Гилберт, – запнувшись, выдавил Третий, и Пайпер резко убрала руку, ругая себя за идиотские мысли и желания. – Гилберт был во Втором мире или… он все еще там?

Этого Пайпер уже не знала. Магнус сказал, что время во Втором мире и Диких Землях идет одинаково, из чего следовало, что она в этом мире уже больше месяца. Пайпер не могла быть уверена, что за это время ничего не случилось, что Гилберт все еще мирно сидел в особняке и не подставлялся под удар, как это было в день первого нападения на особняк. Но и видеть, с какой надеждой Третий смотрит на нее, чувствовать, как цепляется за нее, словно она была спасательным кругом, тоже не могла.

– Когда я видела его в последний раз, – кашлянув, начала Пайпер и вдруг прильнула еще ближе, чувствуя, что выдерживать взгляд Третьего становится труднее, – незадолго до того, как напал Маракс, он был в порядке.

Вряд ли Гилберт действительно был в порядке, но Пайпер и так сказала о том, о чем должна была молчать. И вряд ли Третий был в порядке, иначе он не отреагировал бы так эмоционально.

Все случилось так же, как и в прошлый раз, на улице Омаги – буря магии, взорвавшаяся в одно мгновение. Все предметы, до этого лежавшие на своих местах, подскочили: книги, одежда, склянки, полные чаши, какие-то плашки, подсвечники, подносы, порошки и перетертые травы из открытых отделений сундучков, оставленных целительницами на столе. Осколки зеркала взметнулись в опасной близости от лица Третьего, но замерли, как и все вокруг, когда тот резко поднял руку, а затем медленно опустил ее и сделал шаг назад. Пайпер почувствовала, что в комнате не так тепло, как казалось до этого.

– Это правда? – хрипло выдавил Третий, нахмурившись. – Гилберт там, в твоем мире, и ты… ты молчала об этом? Все это время?

Пайпер сжала зубы. Она могла сказать все так, как есть, и это, возможно, даже оправдало бы ее молчание, если бы изначально реакция Третьего оказалась совершенно другой. Если бы он не показал, что взволнован, напуган и растерян, если бы только дал знать, что может спокойно принять новость о том, что Гилберт жив. Так было бы намного легче сказать ему, что Гилберт ненавидит Третьего и даже слышать о нем не желает.

– Пайпер.

Ей казалось, что во время мнимой казни Катона он был очень зол и что во время прогулки она вывела его из себя достаточно, чтобы увидеть, насколько Третий может быть разъярен. Но это не могло сравниться с тем, как он смотрел на нее сейчас.

– Пайпер, – требовательно повторил Третий.

– Я не…

Она запнулась, увидев, как он энергично кивнул, будто давая разрешение продолжить. Слова встали комом в горле, дрожь охватила пальцы.

– Почему ты молчала?

– А почему ты молчишь о том, как тебя зовут и какому роду ты принадлежал? – выпалила Пайпер первое, за что уцепились ее мечущиеся в хаосе мысли.

– Это никак не касается того, что ты скрыла правду о Гилберте.

– Я не скрывала. Мы договорились, что я скажу, кто помогал мне, если ты скажешь про свое имя и род.

– Мы так и не договорились.

– Давай договоримся сейчас.

Третий сделал небольшой шаг назад.

– Все это время Гилберт был жив, – выдавил он. – Все эти двести лет он был в твоем мире, и он помог тебе. Ты знала, что Гилберт не погиб во время Вторжения, и знала, как я ненавижу себя за убийство Лайне, но молчала.

«Ты не хочешь мне хоть как-нибудь помочь? – обратилась девушка к Лерайе, сжав кулаки. Слышать дрожащий голос Третьего и видеть, как он из последних сил сдерживает магию, было очень больно. – Нет? Совсем? Даже чуточку?»

– Я не знала, можно ли тебе доверять, – наконец ответила Пайпер, тщательно подбирая слова. – Я просто не говорила о том, о чем не должна говорить.

– Что?

Наверное, такой она и выглядела в крепости Икаса: злой, взвинченной, потерянной. Пайпер была уверена, что тогда Третий чувствовал себя так же, как она сейчас: преданной.

– Я не думаю, что имела право говорить об этом, – пробормотала Пайпер, из последних сил уговаривая себя не отводить глаз. – Гилберт… довольно грубо реагировал на мои попытки спросить о тебе.

Третий сделал еще один шаг назад.

– Почему?

– Он ненавидит тебя.

Магия приготовилась к удару, но его не последовало. Третий смотрел на нее долго, изучающе, будто хотел проверить наличие и расположение каждого мелкого увечья на лице, пока вдруг не рассмеялся так громко, что Пайпер подскочила на месте.

Третий смеялся, запрокинув голову, и выглядел неожиданно счастливым, словно Пайпер сообщила ему самую прекрасную новость на свете. Это продолжалось несколько минут, в течение которых Третий периодически лениво взмахивал рукой, а Пайпер стояла, не зная, что делать.

– Ты не… ты не знаешь Гилберта, – наконец выдавил Третий, все еще посмеиваясь. – Поверь мне, он бы ни за что не стал ненавидеть меня. Он всегда любил меня так же, как я люблю его.

Он бы не…

Девушка резко вытянула руку и сказала:

– Проверь.

В этом не было смысла. Магия всегда с точностью определяла, когда они лгали. Прямо сейчас она должна была говорить Третьему, что Пайпер не обманывает, но он почему-то отрицал это.

– Проверь, – повторила девушка, подойдя еще ближе. – Если ты так хочешь, прочитай меня. Ты же можешь как-то увидеть Гилберта таким, каким его видела я, да? Смотри, читай и чувствуй. Я тебе не лгу.

– Нет, – покачал головой Третий с широкой улыбкой, аккуратно отводя ее протянутую руку в сторону. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Гилберт никогда бы…

– Он ненавидит тебя, – резче повторила Пайпер. – Он боится тебя.

Пальцы Третьего замерли в миллиметре от ее запястья.

– А я не боюсь, – продолжила Пайпер. – И не лгу.

– Ты не понимаешь. Гилберт души во мне не чаял. Мы всегда были вместе, он просто не мог…

– Мне правда жаль, но это правда, Третий.

Всего на секунду, но Пайпер поверила, что у нее получилось достучаться до него. Третий посмотрел на нее, аккуратно, почти невесомо коснулся запястья и вдруг отпрянул, широко распахнув глаза.

Если до этого внутри Третьего еще оставалось что-то целое, то Пайпер собственноручно нанесла первую трещину.

– Нет, – покачал головой он и отступил назад, хватая себя за волосы и ошарашенным взглядом шаря по комнате словно загнанный зверь. – Это не Гил, он бы никогда не… Он не мог… Как же он?.. Нет…

– Третий…

– Не подходи ко мне.

Пайпер напряженно сглотнула, опустив уже поднятые руки. Третий тяжело дышал, тянул себя за волосы, жмурился и бормотал что-то бессвязное, никак не пытаясь успокоить свою магию, почти осязаемо касавшуюся Пайпер.

Вдруг, громко, яростно зарычав, Третий пнул сначала стул, на котором сидел раньше, затем – сундук с вещами, стоявший чуть дальше. Они отлетели в стену с таким грохотом, что Пайпер подскочила на месте, прижав руки к груди.

– Это. Не. Гилберт. – Третий делал паузу после каждого слова, глубоко дыша между ними, и быстро обернулся к ней. Он был в ярости. – Это. Не. Гилберт!

Пайпер закивала, соглашаясь с каждым его словом. Он говорил что-то еще, едва не шипя ей в лицо, и Пайпер без остановки кивала, зная, что лучше согласиться, чем продолжать спорить. И только спустя еще несколько яростных слов, Третий вдруг замолчал и уставился на нее. Пайпер видела горящие магией глаза, мокрые дорожки на щеках и растерянность со страхом, которые никак не сочетались с гневом, еще недавно обуявшим сальватора.

Пайпер сделала шаг и поняла – все это время она пятилась назад, а Третий наступал, пока девушка не оказалась возле стены.

Она пятилась от него.

Они молчали до тех пор, пока великан не отступил. Пайпер показалось, будто и так хрупкое доверие между ними надломилось.

Затем она расслышала что-то, напоминавшее плач, и испуганно вскинула голову. Третий и впрямь плакал, глядя на нее.

Пайпер шагнула вперед – поначалу несмело, давая ему возможность понять, что собирается сделать, и остановить, если это нужно. Третий смотрел, беззвучно плача, и только спустя вечность, полную неконтролируемой магии, сделал шаг вперед и крепко обнял ее. Пайпер уткнулась лицом в его грудь и тихо всхлипнула.

– Прости меня, – шепнул Третий ей в макушку, медленно ведя ладонью по спине. – Прости, прости, прости…

Благодаря Силе Пайпер знала: Третий отрицает то, каким стал Гилберт. Что бы он ни увидел, что бы ни почувствовал, он этому не верит, но она не стала осуждать его за это.

– Прости меня, – совсем тихо повторил Третий. – Прости…

Пайпер могла бы вечность слушать его извинения, потому что, как бы эгоистично и низко это не было, ей нравилось, что Третий осознавал, насколько напугал ее, но вместо этого едва слышно спросила:

– Гилберт так важен для тебя?

– Я нуждаюсь в нем, – ни на мгновение не задумавшись, ответил Третий. – Сильнее, чем в Киллиане.

– Почему?

– Это священная связь. Без имени и принадлежности к роду она не так сильна, но она… Она – все, что мне нужно.

– Это кецериз? – спросила Пайпер, вспомнив, сколько раз во дворце Омаги она слышала это слово.

– Кертцзериз, – исправил Третий. – И нет, это не она.

– Тогда что?

– Нечто такое же важное.

Больше он ничего не сказал. Просто стоял, держа ее в своих объятиях, и непрерывно гладил рукой по спине так аккуратно и медленно, что это постепенно успокаивало.

– Имя, – вдруг прошептал Третий.

– Что?

– Мое имя, – повторил он, почти коснувшись губами ее макушки. – Я… я не помню его.

Пайпер отпрянула, как от удара. На щеках Третьего блестели дорожки от слез, но он уже не плакал. Просто смотрел, как она пытается найти слова, как неверяще качает головой. Наконец сальватор закатал правый рукав рубашки и показал цепь из незнакомых символов на белом запястье.

– Это помогает вспоминать, но лишь на мгновения. Если кто-то скажет мое имя, если обратится по нему, я не смогу этого понять. Я просто не осознаю, что это мое имя. Но Клаудия, Магнус и остальные знают его, и когда они произносят его и просят проверить эти чары, я проверяю и вспоминаю. Всего на мгновение.

– Ты не можешь вспомнить имя без чужой помощи?

Третий сокрушенно покачал головой, невесело усмехнувшись.

– Сколько чар я испробовал, пытаясь найти способ… Ни одно из них не может побороть проклятие. Пока оно есть, я никогда не вспомню свое имя самостоятельно, никогда не запомню, даже если его кто-то произнесет.

– Кто мог наложить такое ужасное проклятие?

– Тот, кто знает, насколько мне важно собственное имя, особенно сейчас.

Это было за гранью ее понимания, но Пайпер кивнула.

– Ты ведь пытался убить демона, который сделал это?

– Пытался и один раз почти убил его, но… Инагрос был выжжен дотла, а он сбежал, поджав хвост. С тех пор я не сталкивался с ним лицом к лицу.

Если Третий сжег земли Инагроса после того, как на него наложили это проклятие, значит… это было время, когда он находился в плену в Башне.

Третий был достаточно силен, чтобы выжечь Инагрос, стерпеть множество проклятий и ее ложь. И ему нужен был Гилберт так же сильно, как Гилберту нужно было забыть Третьего. Пайпер следовало бы учесть это, на случай, если она наберется храбрости и попытается объяснить ненависть Гилберта, чтобы не дать Третьему напрасных надежд, но теперь не только ее магия тянулась к Третьему. Все существо Пайпер тянулось к нему, и она не могла этому помешать.

– Я… – начал было Третий, но замолчал, моргнул, оглядев комнату так, будто впервые увидел ее, и кашлянул, прочищая горло. – Я думаю, Дане нужно осмотреть тебя. Я позову ее. И тебе следует поесть и отдохнуть.

– Я не хочу есть, – призналась Пайпер. – Я…

Она не могла возразить почти умоляющему взгляду Третьего, говорившему о том, что он не вынесет еще больше вопросов и воспоминаний, пробуждавшихся из-за этих вопросов. Нужна хотя бы небольшая пауза, иначе к первой трещине Пайпер своими руками добавит вторую, если не десятую или сотую.

– Хорошо, – проглотив вставший в горле ком, согласилась она. – Хорошо.

Дана была приятной женщиной, смышленой, с чувством юмора, но в вопросах целительства оказалась непреклонной и жесткой. Она заставила Пайпер лежать смирно почти час, пока изучала шрамы на ее плечах. Пайпер могла бы вынести это, если бы потом Дана не сказала, что добавит целебный отвар в ее еду.

– Я не хочу есть, – ответила Пайпер.

– Придется.

– Я не… я не хочу выходить из комнаты.

– Скажу, чтобы принесли сюда, не переживай.

– Я просто посплю, и все будет хорошо.

Дана смерила ее тяжелым взглядом, в котором точно угадывалось: целительница поняла, почему Пайпер сопротивляется, но ее это не убедило.

– Тебе нужно поесть, – с расстановкой произнесла Дана, после чего вышла, аккуратно прикрыв дверь.

Это было почти полчаса назад, и все это время Пайпер с напряжением ждала, когда дверь откроется вновь. Она сидела на кровати, прижав колени к груди, и мысленно уговаривала себя успокоиться и не быть слишком подозрительной. Третий ведь сказал, что тут безопасно, значит, бояться нечего. Нужно лишь переступить через себя, усмирить разбушевавшийся страх и съесть то, что предложат. Это очень просто. Подумаешь – еда в крепости, о которой она ничего не знает, приготовленная незнакомыми людьми и никем не проверенная…

Пайпер сильнее сжала колени.

Такое бывает, когда разом наваливается множество проблем и кажется, что ни одну из них решить не выйдет, что каждая проблема имеет мировой масштаб, если не вселенский. Пайпер нужно лишь немного успокоиться и убедить себя, что проблемы решаемы. Так ведь оно и было: с Гидром разберется Третий, целители Тоноака наверняка помогут, если ей станет хуже, обучение магии продолжится, как и поиски способа вернуться домой, и с Розалией, что бы там ни произошло, все разрешится. Пайпер нужно лишь восстановить силы, а сделать это можно только через сон.

Да, так будет лучше. Обычный сон, спокойный, без кошмарных воспоминаний и сновидений.

Пайпер легла на спину, сложив руки на животе, и закрыла глаза. Можно считать воображаемых пушистых овечек, прыгающих через забор, или вспоминать, сколько раз Лео, проиграв в «Монополию», брал на себя всю работу по дому. Он ничего не смыслил в правильном распределении имущества и управлении капиталом. Или можно думать, что Лео понятия не имеет, что у него есть младшие брат с сестрой и дядя. Он спокойно живет дальше, учится в университете и пытается угадать сериального убийцу раньше, чем это сделают главные герои. Только у него получалось сопоставить все улики и мотивы за рекордное время.

Пайпер тоже хотела угадывать сериального убийцу. И играть в «Монополию». И жаловаться, что удержаться на подработке сложно, хотя она, стоит признать, никогда не прикладывала достаточно усилий. И кататься на велосипеде летом, ловить соседского кота для фотографий, навещать бабушку Линду и дразнить братьев тем, что она – единственная внучка, и потому самая любимая.

Существует ли бог, который за хорошую молитву может наслать приятный сон? Для него ведь не нужно закалывать невинную овечку в качестве жертвы?

Пайпер зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали цветные пятна.

Все ее проблемы решаемы. Нужно лишь успокоиться и хорошенько подумать над ними. Пайпер только проблемы глобального потепления решить не может, да и то не уверена на все сто процентов. Может, Сила и на такое способна? Кто же ее знает. Лерайе ведь до сих пор молчит.

Все ее проблемы решаемы. Но пока что Пайпер просто лежала и беззвучно плакала, давясь жалостью и ненавистью к себе, и думала о том, что очень хочет, чтобы все закончилось.

Вот бы просто открыть глаза в своей светлой комнате, увидеть стенд с фотографиями, книжный шкаф, коллекцию мелких подарков от Эйса, на которые он долго копил (или с помощью щенячьего взгляда выпрашивал у родителей), услышать будильник или ворчливый голос Лео, обнаружившего, что Пайпер съела его любимый йогурт.

Но вместо этого она почувствовала, как руки касается что-то теплое, испуганно вскрикнула и дернулась.

– Прости, – тихо произнес Третий, отнимая руку, – я дважды постучался, но ты не ответила.

Он сидел возле кровати на коленях, поставив локти на край, и обеспокоенно оглядывал ее лицо, наверняка не такое уж и симпатичное, чтобы уделять ему так много внимания.

– Дана сказала, что ты не хочешь есть, – продолжил Третий, пока Пайпер пыталась незаметно – хоть на самом деле это было очень заметно – утереть слезы. – Ей все равно, так что я сказал, что сам отнесу тебе еду.

Пайпер покосилась в сторону. Поднос со скромным то ли обедом, то ли ужином стоял на прикроватном столике. От одного вида еды напрочь пропал аппетит.

– Я не буду это есть.

– Я могу попробовать, – предложил Третий, не изменившись в лице. – Если отравлюсь, Магнус изрешетит каждого, пока не узнает, кто виноват.

– Ты не будешь пробовать. Ты ничего не ешь.

Глаза Третьего округлились лишь на секунду, но этого было достаточно.

– Ты ничего не ешь, – повторила Пайпер, ссутулив плечи. Третий сидел на полу, положив локти на край кровати, и смотрел на нее снизу вверх, но почему-то именно Пайпер чувствовала себя маленькой и незначительной.

Это было лишь предположение, ведь она ни разу не видела, чтобы Третий съел хоть что-нибудь.

– Еще одно проклятие?

Третий сдавленно кивнул.

– Сколько их вообще?

– Достаточно, чтобы я не помнил точное число.

– Ты сумел избавиться хоть от какого-нибудь?

– Разумеется. Я избавился от многих проклятий, но твари накладывали новые. Думаю, без полноценного Арне я не могу избавиться от них полностью.

– Значит, нужно починить Арне.

Третий вдруг усмехнулся и покачал головой.

– Арне сказал, что оскорблен сравнением с… не совсем понял. Что такое фотопарт? Он сказал, что он не фотопарт, чтобы его чинить…

– Фотоаппарат, – исправила Пайпер. – Устройство, с помощью которого можно делать фотографии.

– Что такое фотографии?

– Я тебе как-нибудь покажу, – пообещала девушка, зная, что если ее проблемы нерешаемы, то не сможет выполнить этого обещания.

– Это что-то хорошее?

– Очень. И красивое. Тебе понравится.

– Почему мне должно понравиться?

– Фотоаппаратом можно поймать что-то красивое и любоваться этим, пока не надоест.

Третий нахмурился.

– Так это тюрьма?

– Нет, какая еще тюрьма! – Пайпер фыркнула и закатила глаза. – Это я так, образно… И вообще, – строже добавила она, сведя брови к переносице, – не уходи от темы.

– Просто пытаюсь поднять тебе настроение, чтобы ты вновь улыбалась.

Это было сказано так искренне и непринужденно одновременно, что Пайпер проглотила колкий ответ.

– Как Эйкен? – спросила она. – Ты же был у него, да?

– Да, был. Он хорошо себя чувствует, но его что-то беспокоит. Возможно, увидел плохой сон. Магнус с ним, хотя хотел наведаться к тебе.

Пайпер была уверена, что после этих слов рыцарь эффектной походкой зайдет в комнату, легким движением откинет со лба волосы и, ослепительно улыбнувшись, скажет что-то вроде: «Третий, ты засранец, почему ты так долго оттягивал встречу Золотца с великим и прекрасным Магнусом?»

Но Магнус не зашел. Пайпер, привыкшая к его обществу, бессчетному количеству шуток и флирту, занервничала.

– И где он?

– Проверяет рыцарей, живущих здесь. Мы написали и отправили Киллиану письмо, и Магнус решил, что стоит провести полную проверку. Целительниц он оставил мне.

– И как? Они прошли проверку?

– Дана в состоянии проконтролировать их и без моего вмешательства. Я не намерен влезать в жизнь этого храма ровно до тех пор, пока мне прямо не скажут об этом.

– Как благородно.

Третий озадаченно нахмурился.

– Забей.

– Кого?

Пайпер в ужасе округлила глаза.

– Мы же уже это проходили!

– А, это опять твои земные… – он задумался, отведя взгляд, но спустя секунду вдруг просиял и закончил: – Фишки, да? Ты же так говорила?

Она бы разозлилась, если бы была способна на злость, и упрекнула бы Третьего, если бы имела на это право. Вместо этого сидела, подавляя глупую улыбку – ведь как можно не улыбаться, увидев Третьего, вспомнившего слова «земная фишка», таким невинным и довольным, – и старалась не думать о том, что без собственного участия ее проблемы не решатся. А ведь было бы так прекрасно.

– Так когда мы отправляемся дальше? – спросила Пайпер, отгоняя тревожные мысли о проблемах.

– Завтра утром. Вам с Эйкеном нужно хорошенько отдохнуть.

– А вам с Магнусом? Дана сказала, что вы были похожи на мертвецов, когда прибыли.

– Мы выглядели куда живее вас.

Пайпер подняла бровь и выжидающе уставилась на него.

– Лошади отдыхают в стойлах, – со вздохом ответил Третий, – Магнусу нашли комнату в казармах рыцарей. Все нормально.

– А ты?

– Мне не нужен отдых.

– А сон?

– И сон не нужен. Лучше помогу целительницам, которые будут дежурить этой ночью. К счастью, Басон обещал не буянить. Кажется.

– Иными словами, будешь шататься по всему храму и искать, чем себя занять на всю ночь.

Никак иначе для Пайпер это и не выглядело. Раньше она не особо интересовалась, чем занимается Третий поздним вечером и ночью, но теперь понимала, что он постоянно искал для себя какое-нибудь занятие. Он не спал, не ел, не отдыхал. Вообще не делал ничего, что является естественным и обязательным для живых.

– Давно ты так?

Было необязательно уточнять вопрос, чтобы Третий понял ее. Он кивнул, не изменившись в лице, но сердце Пайпер сжалось так же, как дрогнула Сила и нить, связывающая со Временем.

– Тогда расскажи мне о Диких Землях, – попросила девушка, сцепив пальцы в замок. – Все, что можешь.

– Наших занятий было мало?

– Мало.

– Хорошо. Но тебе нужно поесть.

Сердце Пайпер ушло в пятки.

– Я не буду это есть.

– Я проверю, обещаю…

– Нет, – она замотала головой, ощущая, как паника охватывает каждый нерв ее тела. – Я не буду здесь есть.

Нужно лишь переступить через себя, усмирить разбушевавшийся страх и съесть то, что предложат. Это очень просто. Подумаешь, еда в крепости, о которой она ничего не знает, приготовленная незнакомыми людьми и никем не проверенная…

Пайпер, не сумев перебороть себя, тихо шмыгнула носом.

– Я не буду здесь есть, – упрямо повторила она. – Не буду.

– Тебе нужно восстановить силы.

– Потом поем. Я не хочу сейчас. Лучше расскажи о Диких Землях.

По его взгляду Пайпер поняла, что великану очень не нравится такое решение, но, к ее облегчению, не стал спорить дальше. Третий встал и потянулся к стулу, стоявшему недалеко от кровати. Пайпер вздохнула, перебарывая сомнения, прокляла себя за все на свете и выпалила:

– Ты можешь быть рядом?

Третий остановился и посмотрел на нее, едва коснувшись кончиками пальцев спинки простого деревянного стула.

– Я рядом, – ответил он после небольшой паузы. – Прямо сейчас и всегда.

– Я…

«Дура, – подсказала сама себе Пайпер. – Я дура. Дядя Джон душу вытрясет, когда узнает. И непонятно, из кого первым».

Пайпер отодвинулась и похлопала по кровати рядом с собой.

– Мне страшно, – призналась она, в мыслях продолжая ругать себя. – Я будто все еще чувствую, как кашляю кровью, и слышу свой голос там, среди зеркал, и я просто… Забудь, – отмахнулась девушка, складывая руки на груди. – Это глупо. Просто расскажи о Диких Землях и…

Третий подошел ближе, сел на край кровати и уточнил:

– Ты уверена?

Пайпер подумала еще немного и кивнула, не решаясь посмотреть Третьему в глаза.

– Хорошо, – сказал он, протянув руки.

«Ты дура», – снова подумала девушка.

Пайпер едва не упала в его объятия, крепко обхватив, будто все еще была окружена зеркалами и нашла единственное спасение. Она даже не заметила, как Третий, перевернувшись, лег на спину и прижал ее к себе. Пайпер уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его пальцы легко касаются макушки, а страх постепенно отступает.

– Рассказать о Диких Землях, да? – шепотом уточнил Третий.

Пайпер поерзала, кое-как кивнула и вновь затихла.

Третий молчал, терпеливо перебирая ее волосы. Пайпер ненавидела, когда кто-то касался ее волос просто так, без разрешения, даже когда Марселин делала ей красивую прическу на бал фей, она сдерживалась из последних сил. Но сейчас ей нравилось, как их касался Третий – будто под пальцами ощущал не обычные волосы, а хрупкую драгоценность. Это было чем-то новым, волнующим и очень приятным.

– Хорошо, – наконец произнес Третий. – Я расскажу тебе о Некрополях и Блуждающих Душах.

– Мне нужно письменное разрешение! – хлопнув ладонью по столу, заявил Магнус.

– Доброе утро, – пресно отозвался Эйкен, поерзав на стуле. – Леди Кая сказала, что все хорошо, волноваться не о чем.

– А я буду волноваться! Почему ты просто ушел, не предупредив меня?

Магнус мог бы и не кричать так громко и не привлекать недовольные взгляды еще сонных целительниц, собравшихся в общей столовой на завтрак, но он действительно волновался и никак не мог успокоиться. Эйкен просто ушел из комнаты, не предупредив его, даже записки не оставил, и рыцарь, только проснувшийся, запаниковал, не застав его в кровати. Справедливости ради стоит заметить, что ему не следовало засыпать, сидя возле кровати Эйкена, – ночью его подняли и сказали, что мальчишке приснился кошмар, из-за которого он кричал так громко, что разбудил всех соседей, и с тех пор рыцарь был рядом с ним, – но удержаться от соблазна оказалось трудно. Магнус всего на минуту прикрыл глаза, зная, что за это время ничего не успеет случиться. Однако Эйкен успел уйти, не предупредив и не предоставив письменного разрешения, заверенного Каей, и обосновался в столовой.

Эйкен так и не ответил на вопрос, и Магнус сдался, но только временно. Он с шумом опустился на скамью, поставил локти на стол и уставился на бледного Эйкена, сидевшего перед ним. Мальчик без аппетита мешал какую-то похлебку и интенсивно пил травяной чай, услужливо приготовленный одной из девушек, дежуривших этой ночью.

– Ты хоть наелся?

Эйкен опасливо покосился на рыцаря из-под непричесанных темных локонов, упавших на лоб и глаза.

– Говоришь так, будто это была последняя трапеза в жизни.

– Будет, если еще хоть раз так напугаешь меня.

– Мы же в храме, под защитой рыцарей и Гаапа. Все хорошо.

Порой наивность Эйкена и вера в лучшее были столь сильны, что Магнус невольно поддавался им и забывал, что рассчитывать можно только на себя и людей, которым безоговорочно доверяешь.

– Как Пайпер? – тихо спросил Эйкен.

– Надеюсь, что отлично.

– Ты надеешься?..

– Я так и не навестил ее. Сначала был с тобой, потом мы писали Киллиану…

– Зачем? Что-то случилось?

– Я тебе потом расскажу. Для начала убедимся, что ты отлично стоишь на своих двоих… О, ракс! Да ты же сбежал от меня! Все, проверка пройдена. С таким стремлением тебе нужно ехать на Басоне.

Эйкен тихо прыснул от смеха.

– Он сбросит меня на первом же шагу и затопчет.

– Ну-у… – протянул рыцарь, изобразив глубокую задумчивость, – тогда придется ехать на Лепесточке.

– А он будет нервничать из-за теней.

– Элементали, что ж тебе все не нравится?

– Ты сказал, что не был у Пайпер, и я волнуюсь, – выпалил Эйкен, восприняв его вопрос со всей серьезностью. – Никто из целительниц ее не видел, я уже спрашивал. Гидр ведь хотел отравить именно ее, да? Я просто случайно выпил воду и… Что, если ей хуже? Почему ты ее не навестил?

– Потому что с ней Третий, – ответил Магнус так, будто это было очевидно.

Эйкен похлопал глазами и, вдруг покраснев, выдал:

– А…

Рыцарь насторожился.

– В чем дело?

– С ней точно все хорошо? – торопливо, почти глотая слова, уточнил мальчик. – Нам ведь сегодня отбывать в Тоноак, вдруг что…

– Думаю, Третий знает, что делать. Да и Дана говорила, что переживать не о чем.

– А я и не переживаю…

Эйкен залпом допил травяной чай, со стуком поставив глиняную чашу на стол, и уставился в пространство перед собой пустым взглядом.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал он, шмыгнув носом. – Я опять был в том доме, видел людей, слышал их, но никак не мог понять, о чем они говорят, вот только… Они постоянно повторяли одно слово. «Сила». Это же не Сила Пайпер, правда?

Ответа на этот вопрос Магнус не знал, ведь сознание Эйкена – темное место, в котором даже он сам не мог отыскать правды.

– Мы можем спросить у Пайпер, – предложил рыцарь, обнадеживающе улыбаясь. – Она наверняка знает о Силе больше, чем мы.

– У Третьего, – с сомнением исправил Эйкен.

– Или у Третьего. Но сначала спросим у Пайпер. Готов поклясться, она по нам соскучилась.

Эйкен, немного подумав, закивал и соскочил с места.

– Как думаешь, завтрак в постель – это прекрасно или великолепно? – поднимаясь вслед за ним, стал рассуждать Магнус. – Золотце точно обрадуется, раз уж она не появилась в столовой и никто ее не видел.

– Я расскажу Третьему, что ты пытаешься ее соблазнить, – проворчал Эйкен, – и он тебя остановит.

Магнус вскинул руки, будто сдаваясь, и тихо рассмеялся.

– Поверь мне, я вовсе не хочу соблазнять Пайпер. А если бы и хотел, она бы сама меня остановила. Помнишь, как она недавно победила меня меньше, чем за пять минут?

– Какой успех… – пресно отозвался Эйкен.

Очевидно, он и впрямь плохо спал, иначе не был бы таким угрюмым и рассеянным.

Он дважды едва не уронил поднос, полный еды, успешно добытый у прелестной старушки на кухне, назвавшей Эйкена «чудесным мальчиком». Магнусу пришлось забрать его, чтобы быть уверенным, что ни еда, ни сам Эйкен не пострадают.

С каждым шагом, приближающим их к комнате Пайпер, рыцарь все лучше различал перемены, произошедшие с Эйкеном. Он сутулился, опускал голову, переводил взгляд с одного предмета на другой и нервно облизывал губы, периодически сглатывая, будто нуждался в воде. Тени беспокойно шевелились на левой половине его лица, сливались в пятна без очертаний и беззвучно шипели, рычали и скалились. Прежде Магнус никогда такого не видел.

– Эйкен…

Мальчик уже постучался дважды и сделал вид, будто не услышал обращения Магнуса, или действительно не услышал, поглощенный мыслями. Темные глаза Эйкена стали совсем стеклянными, а крохотные змеи, кольцами обвивавшие пальцы, показали острые клыки.

Он постучался еще раз, но, не получив ответа, беспомощно обернулся к Магнусу.

– Я надеюсь, – пробормотал рыцарь, передавая поднос Эйкену и протянув руку к двери, – что она просто крепко спит.

На всякий случай он постучался еще раз и, что было ожидаемо, не получил ответа. Тогда Магнус вдохнул, выдохнул и бесшумно приоткрыл дверь. Он осторожно заглянул в комнату и едва не выругался во весь голос. Сгоравший от нетерпения Эйкен просунулся поближе к рыцарю, юркнул под руку и застыл, уткнувшись макушкой ему под ребра. Магнус стал настойчиво выталкивать его назад, пока Эйкен удивленно, покраснев до кончиков ушей, пялился на спящих Пайпер и Третьего.

Рыцарь никогда прежде не видел, чтобы Третий, редко признававший важность сна, выглядел таким расслабленным. Он лежал, раскинув длинные руки и ноги в стороны, щекой прислонившись к взъерошенной макушке Пайпер, которая закинула ногу ему на бедра и обняла так крепко, будто хотела задушить.

Все было довольно прилично, но Эйкен, бормоча что-то о том, что ничего не видел, стрелой вылетел в коридор и утянул за собой Магнуса. Чудо, что поднос не оказался на полу.

– Выходит, Ингмар и впрямь был прав, – пробормотал рыцарь, аккуратно закрывая дверь. – Что ж, это многое объясняет…

– Ты не говорил, что Третий не просто присматривает за ней! – прошипел Эйкен, изо всех сил сжимая поднос.

– Успокойся, парень, они же не…

– Нет! – он сунул поднос Магнусу и быстро закрыл уши. – Ничего не хочу знать!

– Все равно узнаешь, когда станешь постарше. И лучше от меня, чем от кого-нибудь другого.

Эйкен свирепо уставился на него, все еще красный от смущения.

– Ну же, Эйкен, – изо всех сил пытаясь спрятать ядовитую улыбку, произнес Магнус. – Не будь таким ребенком.

– Я не ребенок!

– Только ребенок будет так реагировать на спящих в обнимку людей.

– Я! Не! Ребенок!

Магнус на секунду прикрыл глаза. Порой он забывал, как бывает сложно с детьми, и забывал, каким проблемным сам был в тринадцатилетнем возрасте, не соглашаясь со старшими даже там, где они были правы.

– Эйкен, – мягче повторил Магнус, – ты же не влюбился, правда?

Мальчик вздрогнул, и румянец, только начавший исчезать, вновь покрыл его лицо.

– Нет, конечно, – пробубнил он, не смотря на рыцаря. – Что за глупости?

– Правда? Ты мне не врешь?

– Не вру.

– Иными словами, если я предположу, что тебе приятно общество Золотца исключительно потому, что она притягательна по природе своей и умеет завоевывать всеобщее внимание, ты согласишься со мной?

Эйкен глупо похлопал глазами, сжав кулаки.

«Элементали, пошлите мне сил», – подумал Магнус.

Он много раз сталкивался с влюбленностью. Знал, насколько это окрыляющее и одновременно разрушительное чувство, потому что не меньше полсотни раз разбил собственное сердце, убедив себя не самыми правдоподобными аргументами, что действительно влюблен. В двенадцать, когда у него сменился учитель музыки, Магнус влюбился впервые и даже ревновал наставницу к ее молодому мужу. И, разумеется, все отрицал, когда старшая горничная увидела, как он вдохновенно пишет признание в любви.

– Эйкен, – выждав еще немного, продолжил Магнус. – Поверь мне, я знаю, что ты чувствуешь.

– Я не влюблен! – истерично повторил Эйкен, взмахнув руками. – Я просто… у меня в голове каша, я ничего не понимаю, а еще Сила!.. Помнишь, что нам сказала Клаудия о Джинне? Его магия как-то реагирует на Силу Пайпер, и я думаю, что… Может быть, тот сон и не был сном. Может быть, я действительно раньше слышал о Силе и даже что-то знаю, и хаос пытается мне помочь. Я просто хочу понять, что происходит!

– Хорошо, – легко согласился Магнус. Эйкен вытаращился на него и захлопал глазами, явно не ожидая подобной реакции. – Я тебе верю и обязательно помогу со всем разобраться. А пока давай перестанем ругаться на весь коридор, а то Третий выгонит нас из храма раньше времени.

Заметив, что теперь глаза мальчишки округлились от ужаса, Магнус миролюбиво уточнил:

– Он же великан с потрясающим слухом и чутьем. И он очень редко спит так, чтобы это можно было назвать настоящим сном. Уверен, он нас слышал.

– А, лорд Каслана, – натянув любезную улыбку, протянул Ингмар. – Уже вернулись? Для меня большая честь первым встретить вас.

Джинн подавил раздраженный вздох.

– Надеюсь, вы встречаете меня не из-за большой любви к моей персоне, – все же ответил маг, ведя под уздцы взмыленного жеребца к конюшням.

– Обрадую вас, но вы не в моем вкусе.

– И впрямь обрадовали. Чем обязан?

– Знаете, я был немного расстроен, когда узнал, что вы уехали. Нам же никак не удается поговорить.

– Очень жаль. Еще что-нибудь?

– Пару дней назад пришло письмо от госпожи Джокасты, в нем предупреждение принцу Фортинбрасу.

Джинн остановился, обернулся к Ингмару, непринужденно подпиравшему белокаменную стену крытого перехода из конюшен во дворец, и сощурился. Таких простецов, не одаренных в области магии, Джинн читал сразу, не прилагая усилий, лишь изредка сталкиваясь с вполне естественными защитными барьерами, наложенными магами дома Рафт. Эти барьеры встретили его и сейчас, однако сквозь них хорошо читалась искренность и открытость – Ингмар говорил правду.

Но Джинн не был намерен обсуждать это с ним. Для начала маг должен был отчитаться перед Третьим и сообщить о результатах своих поисков – точнее, о том, что никаких результатов нет. Джинн задержался в старом храме на юге на два дня, изучил каждый трактат, но ничего связанного с воскрешением мертвых не нашел. Единственное, чего он добился, – только усилившегося давления на спину и боли. Что-то давило на него, давило и давило, без остановки, с той самой минуты, как маг рассказал Третьему и Клаудии, что увидел обрывки своих воспоминаний. Казалось, будто что-то живет внутри него и пытается прорваться наружу. Джинн ничего не понимал. Магия не могла усмирить эту боль, а целительница в храме, к которой он обратился, ничем не помогла, сказав, что с ним все в порядке.

Но он был не в порядке. Неужели никто не слышал этот скрежет, с которым нечто царапало стенки его легких? Не видел, как ему больно просто стоять с прямой спиной? Не ощущал запаха крови, которую чувствовал сам Джинн?

Он должен разобраться в этом, и чем раньше, тем лучше. Но для начала нужно избавиться от общества Ингмара.

– Надолго вы у нас? – стараясь звучать вежливо, спросил Джинн.

– У вас? – Ингмар поплелся во дворец вслед за магом. – Так вы теперь причисляете себя к омагцам, лорд Каслана?

«Элементали, дайте мне сил…»

– Третий ждет меня, и я не хочу затягивать это ожидание. Если хотите поиздеваться надо мной, то сделайте это быстро.

– Я ни в коем случае не хочу издеваться над вами, клянусь своим именем. Мне лишь интересны результаты вашего визита. Не стану лезть в ваши дела и спрашивать, ради чего вы покинули празднества еще в самом начале, даже не застав довольно торопливого отбытия Третьего с его… свитой, однако подумал, что вы, возможно, что-то об этом знаете.

– Погодите-ка, – Джинн резко остановился и развернулся. – Третий не в Омаге?

– Он вас не предупреждал?

«Сукин ты сын!» – скрипнув зубами, досадливо подумал Джинн. Но тут же торопливо извинился перед Третьим и его матерью, вспомнив, что сальватор всегда знает, где и что о нем говорят.

– Но и вас, как я вижу, он не предупредил, – наконец произнес Джинн, на ходу стягивая кожаные перчатки. – Так на сколько вы к нам, напомните?

– Его Величество знает, лорд Каслана.

– Не сомневаюсь, лорд Рафт.

Это обращение жгло язык не хуже яда. Законным лордом следовало бы величать Магнуса, а не Керука или его младшего сына, но разве кого-нибудь интересует мнение сущности, не знавшей о себе ровным счетом ничего?

Ничего, кроме боли, давившей на плечи.

– Говорят, Уалтар жив.

На этот раз Джинну стало трудно дышать не из-за боли, а из-за тона Ингмара – равнодушного и испытующего одновременно.

– Об этом госпожа Джокаста и предупреждает.

– И Уалтар ищет Фортинбраса?

– Если я правильно понял, то да.

– Что ж, его ждет неудача, – усмехнулся Джинн, игнорируя боль, поднимавшуюся от поясницы к шее. – Даже Третий не может отыскать Фортинбраса.

– Уалтар стал иным.

– Многие стали иными.

– Он переродился в тварь.

Джинн вздохнул. Боль распространялась дальше, не отвечая на молчаливые молитвы оставить его в покое, будто хотела вырваться за пределы тела как можно скорее.

И вдруг – острая вспышка. Спину будто разом прорезало два лезвия. Джинн вскрикнул, повалился вперед, захлебываясь кровью и слыша, как где-то далеко вместе с яростным ветром шумит песок. А потом – только темнота.

– Просыпайся!

Ветон хлестнула Джинна мокрой тряпкой по лицу, но он не отреагировал.

– Наверное, можно и помягче, – пробормотала Риас.

– Наверное, можно не сваливаться от изнеможения во дворе и надеяться, что тебя, как принцессу, унесут на руках!

– Ему же совсем плохо.

– А то я не знаю…

Но Джинн выкарабкается, как и всегда, в этом Ветон ничуть не сомневалась. Он мог вернуться в Омагу весь израненный, едва соображавший, действовавший бездумно, но всегда выкарабкивался из смертельной ямы, в которую его настойчиво толкали темные создания и враги Третьего. Отчасти это объяснялось магией, подаренной Геирисандрой, но по-настоящему дело было в истинной сущности Джинна, которой тот не знал.

И которая очень медленно то ли уничтожала его изнутри, то ли пробуждалась и росла, ломая кости и разрывая мышцы.

– Просыпайся! – Ветон еще раз хлестнула мага по лицу тряпкой и, наконец, получила хоть какую-то реакцию.

Джинн лежал в лазарете на одной из многочисленных пустовавших кроватей на животе, раскинув руки в стороны. Риас аккуратно стирала кровь с его спины и наносила мазь. Если бы Ветон не приходилось обрабатывать спину Третьего, она бы обязательно испугалась того, что видела теперь у Джинна.

Глубоко внутри него действительно было нечто, в клочья разорвавшее спину и оставившее два вертикальных шрама на лопатках, которые Ветон не смогла убрать даже с помощью магии. Они дважды начинали кровоточить снова, и только в последний раз Риас рискнула подойти и помочь.

– Доброе утро, спящая красавица, – пробормотала Ветон, жестом отгоняя Риас. – И что это, ракс тебя подери, было?

Джинн медленно повернул голову и мутным взглядом уставился на нее.

– Ты меня слышишь? – строже спросила целительница.

Маг ответил хрипло и тихо, но на языке, которого она не знала. Это не был сигридский, ребнезарский, кэргорский или любой другой знакомый ей язык. В нем отчетливо слышался шквальный ветер, шум песка, поднимаемого ветром, прибой и жаркий воздух. И чужое присутствие – словно призрак, стоящий за спиной.

– Ты можешь говорить? – присев возле кровати так, чтобы заглянуть ему в лицо, уточнила Ветон.

– Да, – выдохнул Джинн, прикрыв глаза.

– Тогда расскажи, что случилось. Почему ты вдруг свалился? Ингмар ничего не смог объяснить, только притащил тебя к нам.

Джинн хмыкнул, поведя глазами под закрытыми веками. Ветон положила ладонь ему на лоб, но не почувствовала жара.

– Это не лихорадка, – продолжила она, так и не получив ответа. – И не проклятие, уж поверь мне.

– Откуда ты знаешь? – едва разлепив губы, спросил Джинн.

– Звезды нашептали.

– Здесь нет звезд, – отрешенно проговорил маг, не обратив внимания на ее саркастичный тон. – Здесь их нет. Они давно ушли, побоявшись цепей из железа, зачарованных сильной кровью.

Ветон настороженно оглядела его побледневшее, болезненное лицо, дрожащие губы, вслушалась в прерывистое дыхание и аккуратно провела ладонью над его спиной, лишь кончиками пальцев касаясь кожи.

– Звезды ушли… – повторил маг, застонав от боли. Ветон остановила руку над одним из крупных шрамов, коснувшись его, но Джинн не отреагировал, продолжив бормотать: – Звезды отвернулись от нас…

Не звезды отвернулись от них, а боги, не пришедшие на множество молитвенных зовов сигридцев. Но Ветон давно заметила, что Джинн смотрит на небо дольше остальных – будто ждет, когда тучи и тьма рассеются, явив им звезды. Должно быть, в его мире они для него многое значили, если не были центром мироздания.

– Ракс, Каслана! – проворчала Ветон, когда он шевельнулся и попытался перевернуться. – Не дергайся!

– А ты не лапай меня, – заплетающимся языком возразил Джинн, вяло отбиваясь от ее рук. – Мы не в постели, чтобы ты лапала меня!

– И как же ты умудрился от своих обожаемых звезд перейти к постели? – прошипела целительница, перехватывая его ладони. – Кстати, ты-то в постели.

– Звезды ушли, – повторил маг, пытаясь сфокусировать взгляд на руках Ветон, держащих его руки. – Они ушли, и я… кажется, я тоже ушел. Или нет?..

Женщина устало вздохнула. В ее практике встречались разные пациенты, начиная от простых людей, простудившихся на прогулке, и заканчивая рыцарями, попавшими под проклятия темных созданий. Но с Джинном всегда было немного сложнее: он, пусть и исцелялся сам, все равно приходил к ней, и неизменно Ветон замечала, что магии в нем становится больше.

– Я слышу голос, – пролепетал Джинн. – Он зовет меня, говорит, что я должен… что? Что я должен?..

– Для начала – успокоиться. И отпустить мои руки, иначе я тебе ничем не смогу помочь.

– Не уходи! – едва не выкрикнул мужчина. – Звезды умирают, я слышу их крики, тебе не нужно попадать под дождь из их крови…

Ветон опустила плечи. Она никогда не видела Джинна таким жалким и нуждающимся. Нечто внутри него оставило не только шрамы на спине, но и многочисленные трещины, разрушавшие того Каслану, которого она знала.

– Я не уйду, – вкрадчиво произнесла Ветон. – Кровь звезд меня не убьет. Звезды вообще не могут истекать кровью.

– Это убьет меня… Я слышу, как она капает, я…

– Ты не умрешь, – выделяя каждое слово, возразила целительница. – Не здесь и не сейчас. Так что успокойся, вдохни, выдохни и объясни, что с тобой произошло.

– Мне казалось, что сальватор Времени всегда знает, как правильно рассчитать… ну, понимаешь, время.

– Не начинай, Клаудия, – устало вздохнув, возразил Третий.

– А я начну, потому что вы должны были явиться еще вчера.

– Мы всего лишь немного задержались.

Пайпер, уже спрыгнувшая с Басона, настороженно посмотрела на Клаудию, сохранявшую невозмутимость и строгость. Даже в Тоноаке, городе света и знаний, полном праздности и развязности, она выделялась своим непоколебимым характером и взглядом, который немногие могли выдержать. Третий впервые ощутил, что и он готов сдаться.

– О, – безэмоционально продолжила Клаудия, складывая руки на груди, – это серьезно. Мария просит быть аккуратнее, хотя Гвендолин говорит, что стоит врезать посильнее.

– Чего? – не поняла Пайпер.

– Что слышала, моя светлейшая, – даже не посмотрев на нее, ответила Клаудия. – Я присмотрю за Розалией, пока вы разбираетесь с Гидром. Встретимся в южном крыле.

Прямо сейчас Третий не понимал многого, особенно самого себя, решившего, что сначала важнее разобраться с Гидром, чем встретиться с Розалией. При таком порядке действий она обязательно испугается крови, которая останется на его руках, но если Третий встретит Розалию прямо сейчас, то уже никогда не отпустит. Он еще не почувствовал ее родного, успокаивающего запаха в этом огромном дворце, но знал, что скоро это изменится.

Клаудия подошла ближе и протянула раскрытую ладонь. Третий ухватился за нее, чтобы увидеть все, что она успела узнать. Сведений оказалось не так много: Гидра держали в темницах с того самого часа, как они прибыли в Тоноак, Стелла весь путь грозилась перегрызть ему глотку и выпотрошить внутренности.

– Будь осторожен, – тихо, чтобы никто их не услышал, произнесла Клаудия. – Гидр – сумасшедший ублюдок, и не исключено, что он попытается напасть на тебя.

– Меня ему никогда не одолеть. И спасибо, – добавил Третий, обнимая Клаудию. Она невозмутимо привстала на носочках и положила подбородок ему на плечо, крепко сцепив руки на спине. – Скажи Розалии, что я скоро буду.

– Она вся извелась, ожидая тебя. Но, к счастью, нам со Стеллой удалось ее отвлечь.

– Леди Эйлау не возражала?

Она могла бы возразить даже ветру, если тот посмеет испортить ее идеальную прическу, и Третий представлял, насколько трудно может быть с Розалией.

– Занята другими делами, – ответила Клаудия, отстраняясь.

– Хорошо. Магнус…

– Еще кое-что, – бесцеремонно перебила ведьма мертвых, и Пайпер, до этого старательно делавшая вид, что внутренний двор ей куда интереснее, насторожилась. – Если хочешь, чтобы тебя не боялись, не нужно пинать вещи. Идем, Золотце, – ядовито добавила она.

Клаудия подошла к Пайпер, взяла ее под руку и как ребенка повела за собой. Сальватор беспомощно оглядывалась на Третьего, пытаясь задержаться и надеясь, что он прикажет отпустить ее и позволит остаться, но Клаудия, если решила что-то, то непременно доведет это до конца. Она увела Пайпер прежде, чем Третий успел понять, что мертвые за его спиной вновь раскрыли подробности произошедшего в храме.

Третий ненавидел себя за ту вспышку гнева, захватившего каждую клеточку тела, но единственное, о чем мог думать сейчас, так это о том, что после этого Пайпер его не испугалась. Она попросила его остаться, и он остался, чувствуя, что она не боится. Третий даже сам перестал бояться себя и по-настоящему уснул, прислушиваясь к ее дыханию и мерному сердцебиению.

Третий не планировал засыпать. Он даже не планировал принимать предложение Пайпер и ложиться рядом, но что-то дернуло его, и отступать было поздно. То же самое заставило рассказать о Некрополях и Блуждающих Душах. Пайпер внимательно слушала, должно быть, часа два или немногим больше, пока все же не уснула. До глубокой ночи Третий лежал, боясь пошевелиться, и короткими, неспешными движениями гладил ее по волосам, чувствуя, как Время успокаивается. Он не помнил, как уснул, и потому сильно удивился, когда утром Магнус растолкал их обоих и сказал, что пора отправляться. Третий знал: рыцарь разбудил его намного позже, чем должен был, из-за чего они, собственно, задержались в храме и прибыли в Тоноак только сегодня.

Из конюшен выскочил Эйкен, куда тот поплелся вслед за Магнусом, решившим самостоятельно заняться расположением Лепесточка. Следом за ним бежала рыжеволосая девочка лет двенадцати с таким серьезным лицом, словно знала, какую задачу ей предстоит выполнить. Она бесстрашно взяла Басона под уздцы и тот, что ничуть не удивило Третьего, послушно пошел за ней.

– Леди, – крикнул ей вслед Третий, – я чрезмерно благодарен и обещаю, что вы будете вознаграждены за заботу о нем!

– Знаешь, – произнес Эйкен, подойдя ближе, – она согласилась только потому, что ее об этом попросил Магнус. Она строила ему глазки.

– Какой кошмар.

Рыцарь, с натянутой улыбкой проводивший девочку, резко обернулся к ним, когда она скрылась в конюшнях, и возмущенно выдал:

– Не такой уж я и кошмар!

– Идем, – махнул рукой Третий, не обращая внимания на его недовольство. – Я хочу покончить с Гидром как можно скорее.

– Ты убьешь его? – тихо спросил Эйкен.

– Если это потребуется.

– А что думает Пайпер?

– Она и думать о нем не хочет. Сказала, чтобы я сам разбирался.

– О-о-о… – протянул Магнус, в притворном изумлении распахнув глаза.

– А куда она делась? – не унимался мальчик, оглядываясь по сторонам и никого, кроме них, не находя.

Хотя утверждать, что кроме них вокруг никого нет, было бы ошибочным. Дворец фей в Тоноаке – такое же загадочное место, как и настоящий Тайрес. Дворец всегда стоял на одном месте, не менялся ни внешне, ни внутренне, но умел скрывать от гостей то, что им видеть не полагалось. Внутренний двор со стороны северо-восточных ворот, через которые они попали на территорию, был небольшим, можно сказать, даже бедным: только конюшни, пристройка, где располагался охранный пост, лестница на стену и арочный вход, ведущий во дворец. Все в светлых тонах – белых и серых, в окружении голых деревьев, давно не распускавшихся новыми цветами. Эта часть дворцовой территории никогда не нравилась леди Эйлау, но нравилась Третьему из-за простоты и отсутствия лишних глаз и ушей.

– Ушла вместе с Клаудией. Иди к ним, мы присоединимся позже.

Эйкен посмотрел на него долгим, испытующим взглядом и вдруг обнял.

– Не убивай Гидра, – прошептал мальчик. – Пожалуйста. Ты и так многих убил.

Третий потрепал его по макушке и отстраненно ответил:

– Я сделаю то, что нужно.

– Ах, старые добрые темницы, – мечтательно протянул Магнус, провожая взглядом двух охранников, которым Третий приказал оставить их. – Как же я по ним скучал!

– Они ведь ничем не отличаются от омагских, – непонимающе возразил Третий.

– Как это ничем? В Омаге холодно, в Тоноаке теплее.

Сальватор ждал продолжения, но Магнус развел руками.

– И? Это все?

– Разумеется. Тебе нужно что-то еще?

– Темницы везде одинаковые.

– Не путай, мой драгоценный. Благодаря теплу Тоноака все привычное становится намного лучше.

Третий не сказал бы, что в Тоноаке очень уж тепло. Но Магнус всегда отличался неизменной верой в лучшее и особой любовью к Тоноаку, включавшей в себя не только тепло и гостеприимство фей, но также вино и женщин.

Однако сначала всегда были темницы и пленники.

На затертой заплесневелой поверхности двери в самом конце длинного коридора слабо мерцали сигилы, не позволявшие войти и выйти тому, кто не знал нужной последовательности магических знаков. Это знание хранилось у Клаудии, и она передала его с крупицами информации, которые удалось добыть за это время.

– Ну, вперед, – со свистом втянув воздух, сказал Магнус и толкнул дверь сразу после того, как Третий перестроил последовательность сигилов.

Их встретила полутьма и тишина, разгоняемые лишь треском факелов на стенах и тусклым огнем. Здесь было достаточно места, чтобы расположить стул с кандалами, к которому был прикован Гидр, и оставить пространство для взмаха меча. Пол был багряным от крови, но сухим.

Магнус закрыл дверь. Третий провел рукой по ней, складывая сигилы в нужной последовательности, и посмотрел на Гидра.

Мужчина выглядел изможденным, но все еще способным ответить на несколько вопросов. Его щетинистое лицо было перекошено, карие глаза потускнели, а на пальцах виднелась кровь, будто Гидр отчаянно царапал ногтями деревянные подлокотники, пытаясь вырваться.

Магнус обошел бывшего целителя и встал позади, сложив руки за спиной.

– Здравствуй, Гидр, – с широкой улыбкой поприветствовал Третий, наклонившись к нему. – Как ты тут?

Мужчина не ответил. Всего на секунду Третьему показалось, что в его взгляде промелькнул проблеск осознания, воспоминания о том, из-за чего он оказался здесь, но все тут же исчезло.

– Так и быть, я повторю вопрос. Как ты тут?

Гидр не ответил и на этот раз.

– Я хочу напомнить, что ты должен отвечать, когда я спрашиваю. Ты ведь меня понимаешь?

Целитель не мог не понимать его, ведь в воспоминаниях Клаудии, прочтенных Третьим, четко виделось, как Гидр разговаривал с ними.

– Когда я спрашиваю, – взяв мужчину за подбородок и заставив посмотреть в глаза, тихо произнес Третий, в то же время ощутив, как все существо Гидра отчаянно сопротивляется попыткам Времени прочитать его, – ты должен отвечать.

Гидр не ответил. Третий, понимающе кивнув, резко поднял ногу и коленом ударил целителя в сломанную челюсть. Громкий хруст и отборная ругань – единственное, что перебило фырканье Магнуса. Совсем не этого добивался Третий.

– Когда я спрашиваю, – повторил Третий, возвращая голову Гидра в прежнее положение, – ты должен отвечать.

– Ты мне не король, – с трудом прохрипел мужчина.

– Рад, что ты наконец здесь, с нами, – холодно отреагировал Третий. – Поговорим?

– Великанские ублюдки только и могут, что громко рычать, но не кусаться.

Магнус фыркнул еще громче.

– Поверь мне, ты не захочешь, чтобы я тебя укусил.

– Неужели у тебя все-таки есть настоящие клыки?

Третий сделал шаг назад и со всей силы ударил Гидра ногой, решив, что пачкать об него руки – последнее, что он стал бы сейчас делать.

– Поговорим? – обманчиво миролюбивым тоном повторил сальватор.

– Ты убьешь меня, как убил каждого, кто не угодил тебе. Зачем нам разговаривать?

– Я даю тебе шанс доказать, что ты невиновен. Или хотя бы смягчить наказание. Поверь мне, никому не хочется, чтобы его убивали долго и мучительно.

– Как ты убивал Лайне?

Третий почувствовал на себе внимательный взгляд Магнуса раньше, чем в полной мере осознал слова Гидра. И обязательно бы отреагировал, как это всегда было, когда кто-то упоминал Лайне, но сумел вовремя остановиться. Краем глаза посмотрев на рыцаря, заметив серьезное выражение лица, прямую спину, идеальную выдержку и сокрушитель на бедре, Третий вспомнил тепло, которое не раздражало его, и ощущение шелка под пальцами.

– Перед смертью люди всегда пытаются доказать, что они невиновны. Почему ты не пытаешься?

– Я не виноват.

– Ты подсыпал каромеру. Пытался убить Первую, избранную самой Лерайе. Из-за тебя едва не погиб ни в чем не повинный Эйкен.

– Мальчишка – лишь незначительное отклонение от плана.

– И в чем же он заключался?

Гидр улыбнулся еще шире и рассмеялся, запрокинув голову. Магнус не шелохнулся, зато Третий уловил перемену так четко, словно весь мир разом застыл. Теперь понятно, почему Время встретило сопротивление.

Этот хаос был совершеннее любого, с которым они сталкивались ранее, и скрывал присутствие Карстарса так долго, сколько было возможно, и спал лишь потому, что сам Карстарс того хотел. Он занял тело Гидра легко, словно сменил одежду, и, несмотря на кандалы и слишком крупное телосложение, сумел вальяжно расположиться на стуле, улыбнуться, как старому другу, и даже склонить голову, в издевательской манере демонстрируя почтение. По лицу Гидра поползли крохотные черные линии, несущие хаос в чистом виде, и сломанная челюсть мгновенно исцелилась.

– Здравствуй, Третий, – даже голос, звучавший из уст целителя, принадлежал Карстарсу – глубокий, точно звучащий из самой темной бездны, холодный, режущий. – Я заждался.

Магнус обнажил меч и уже сделал быстрый шаг вперед, но Третий остановил рыцаря, подняв руку.

– Как ты сумел подчинить его?

– Я не хочу раскрывать тебе своих секретов, иначе станет скучно. А у вас здесь очень уютно, – с улыбкой добавил Карстарс. – Добавить тебе света, когда ты в следующий раз будешь в Башне?

– Этот свет сожжет тебя дотла, – цедя каждое слово, ответил Третий.

– Жаль, что ты так и не понял правил игры. Мне становится скучно, а когда мне скучно, я злюсь.

Легкое потрескивание в воздухе – признак концентрации хаоса. В Диких Землях все было пропитано хаосом, но Третий изучил его достаточно хорошо, чтобы перехватить контроль до того, как Карстарс начнет упиваться им, словно дурманом.

Магия и хаос всегда были ближе, чем многие думали, и контролировать его можно было точно так же.

– Ты лишаешь меня единственного удовольствия, – разочарованно протянул Карстарс. – Девчонку убить не дал, хаосом насытиться не позволяешь…

Третий резко схватил демона за горло и дернул к себе. Время мгновенно вступило в противоборство с хаосом.

– Как ты сумел убедить его?

Чтобы контролировать человека так, как это делал Карстарс, нельзя было умерщвлять будущее тело или подселять в него тварь послабее – это неизменно привело бы к смерти, как произошло с Риком, о котором рассказывала Пайпер. Карстарс же позволил частичке хаоса, из которого он состоял, поселиться в теле Гидра, что позволило ему взять чужое тело под контроль.

– Сила в руках девчонки, непонимающей, какой магией она обладает. И поверь мне, – сказал Карстарс, оскалившись, – Гидр – не единственный, кто в этом уверен. Не доверяют тебе, не доверяют сальваторам. Предатели на каждом углу. Спи беспокойно, Третий, и жди, когда скверна поглотит тебя.

Не успел сальватор сжать горло Гидра сильнее, когда Карстарс ушел, вернув контроль над телом его законному владельцу. Третий зарычал, оттолкнул от себя мужчину и отошел, вцепившись в волосы.

Карстарс был так близко, а он не смог удержать его. Все длилось мгновения, и все же… Если бы он только сумел проникнуть в хаос достаточно глубоко, чтобы понять, где находится настоящий Карстарс, если бы нашел его и убил, многие проклятия Диких Земель спали бы. Его собственные проклятия спали бы.

– Третий! – испуганно вскрикнул Магнус.

Третий поднял голову и метнулся к Гидру, пытавшемуся откусить себе язык. Магнус схватил его челюсти, просунув пальцы в перчатках в рот, и дернул голову назад. Третий уперся ладонями в подлокотники, липкие от пота и крови, и уставился в обезумевшие глаза Гидра.

– Ты знал, на что идешь, – выдохнул он, пока Гидр пытался откусить Магнусу пальцы. – Знал, кого впускаешь в свое тело, и согласился. Ты едва не убил невинных людей!

Гидр со всей силы дернулся вперед и ударил лбом в подбородок Третьего. Удар получился легким, незначительным, но внутри Третьего что-то вновь сломалось. Он наклонился ближе, снял с пояса Магнуса короткий нож и, демонстративно покрутив его перед глазами Гидра, резко сделал надрез на его руке.

– Тебе следовало умолять меня быть милосерднее, – с улыбкой, почему-то не желавшей исчезать, произнес Третий, после чего пальцами расширил надрез и запустил их в кровь и плоть. – Тебе следовало бороться так же, как борется каждый из нас.

Он нарисовал сигил на языке Гидра, переборов желание просто перерезать предателю горло, вновь опустил пальцы в надрез, чтобы получить свежую кровь.

– Подержи его еще немного, – бросил он Магнусу, подходя к стене.

– Что ты делаешь?

– Добавляю света.

Нанесение всех сигилов, способных удержать Гидра в пределах этого помещения и вместить в себя магию, которая вернется к нему, когда все закончится, не заняло много времени. Движения были легкими вопреки ярости, сжиравшей Третьего изнутри, и рука ни разу не дрогнула. Гидр стонал от боли и пытался избавиться от Магнуса, все еще державшего его рот открытым.

– Хорошо, – наконец заключил сальватор, возвращаясь к целителю. – Можешь отпустить его.

Магнус отошел. Третий, на секунду насладившись настоящим испугом в глазах предателя, разбил чары на кандалах.

Гидр мгновенно бросился на него, но Третий был готов. Он выхватил Нотунг, одной стороной отвел руку Гидра в сторону и плавно ушел сам. Целитель с шумом врезался в дверь, резво отскочил от нее и попытался напасть вновь. Третий уклонялся, мечом уводя беспорядочные атаки кулаками, выжидая подходящего момента. И он наступил, когда Магнус уже был готов вмешаться.

Третий нырнул под руку Гидра, замахнулся мечом и резко провел лезвием по его ногам, перерезав сухожилия. Кровь хлынула из свежих ран. Предатель застонал, упал на стул и вцепился в него руками.

– Мы закончили, Магнус, – произнес Третий, отерев лезвие Нотунга с помощью лоскутов одежды Гидра.

Рыцарь молча, не глядя на трясущегося в молчаливых стенаниях мужчину, вышел и придержал дверь для Третьего. Когда та захлопнулась, сальватор вновь изменил порядок сигилов и сквозь зарешеченное маленькое окно посмотрел на Гидра, пытавшегося остановить кровь, хлеставшую из перерезанных ног.

– Когда я спрашиваю, – повторил Третий, подняв руку, – ты должен отвечать.

Он щелкнул пальцами, и помещение за дверью вспыхнуло голубым пламенем, которое не погаснет до тех пор, пока не сожжет Гидра, уже неспособного издать ни звука, дотла.

Если бы Пайпер сначала оказалась в Тоноаке, а потом бы ей сказали, что Дикие Земли – жуткое местечко, она бы не поверила, восхищенная красотой фейского дворца.

Он не шел ни в какое сравнение с дворцом в Тайресе, ведь тот окружали цветущие сады, рассветы и закаты, звезды, появлявшиеся лишь по желанию королевы Ариадны. Дворец в Тоноаке стоял в центре города, окруженный серыми стенами, лишенный какого-либо внешнего лоска. Огромные башни и остроконечные пики частично покрывали мох и плющ, зато внутри была такая роскошь, которую Пайпер не видела даже в Омаге.

Все вокруг сияло чистотой, порядком, едва не кричало о процветании фей вопреки ограниченности Диких Земель. Мраморные полы с серыми прожилками будто подсвечивались. Стены украшали барельефы, изображавшие цветущие сады, горные вершины, долины с реками и озерами и множество сцен битв, которые, как объяснил Эйкен, были частью истории фей. Пайпер хотела остановиться, рассмотреть их, но Клаудия вела ее дальше. Мимо статуй с отломленными конечностями, которые, однако, не потеряли своей красоты; мимо одетых в простую, но определенно красивую одежду слуг, послов, лордов и леди, лишь единицы из которых в знак приветствия склоняли головы; мимо картин и гобеленов, колонн, украшенных резьбой, и цветочных украшений, сохранявших свежесть и красоту.

Создавалось впечатление, что Третий обманул ее, сказав, что в этом мире мало магии.

Впрочем, после того, как он рассказал о Некрополях и Блуждающих Душах, девушка уже не была так уверена в том, что он никогда не утаивал правды. Магия различала ложь, но не утаивание. Но увидев Некрополи лишь мельком, в воспоминаниях, которыми поделился Третий, она впервые обрадовалась, что от нее что-то скрыли.

Огромные подземные города, лишенные всяких признаков жизни, поддавшиеся разрушению и запустению, где раздавались только стенания призраков – вот что такое Некрополи, скрытые от людских глаз и покоившиеся под толщами отравленной земли. Третий и Клаудия нашли первый Некрополь еще во времена, когда никакой структуры, подобной той, что была сейчас, и не существовало. Там не только Клаудия слышала далекие голоса, но и Третий, и они оба чувствовали чье-то присутствие, будто там присутствовали незримые наблюдатели. Третий сказал, что нигде, кроме Некрополей, такого нет. Голоса, тени, силуэты вдалеке, расплывающиеся в туманы и тьму, – это и были Блуждающие Души, ни одна из которых ни разу не поговорила с Третьим и Клаудией напрямую. Ни в первый их визит в Некрополь, ни во второй, ни в третий. Блуждающие Души неустанно напоминали о себе любому, кто попадал в Некрополи через тайные ходы, скрытые от глаз посторонних, но не позволяли полноценно увидеть и услышать себя.

Пайпер не понравились Некрополи, а ведь она видела лишь короткое воспоминание, длившееся меньше секунды. Но после этого еще больше оценила яркость дворца Тоноака.

Сама она вновь почувствовала себя самозванкой и белой вороной, случайно попавшей в это прекрасное место. Даже Клаудия, всегда носившая черное и серое, нечто многослойное, напоминавшее то ли камзол, то ли плащ с высоким воротом, облегающие штаны и сапоги, казалась более подходящей гостьей, чем Пайпер. Сальватор сейчас даже не отказалась бы от роскошных одежд, созданных Даяном, ведь в них ей было намного комфортнее, чем в черно-красном плаще с чужого плеча, плотной рубашке и то ли куртке, то ли пиджаке, спешно подобранном из гостевого гардероба. Неизменными оставались только волосы, кое-как стянутые лентой на затылке, и подвеска-кристалл Йоннет.

И, разумеется, скептицизм Клаудии. Классика, без которой жизнь Пайпер была бы слишком скучной.

– Где Розалия? – наконец решилась спросить сальватор.

– Со Стеллой и Мелиной. Ей понравилось волчье обличье Стеллы. Сказала, что шерсть очень мягкая.

– Замечательно, – не придумав ничего лучше, ответила Пайпер. – А мы куда идем?

– К леди Эйлау.

– Я думал, – подал голос Эйкен, – что мы пойдем к Стелле и Розалии.

– Леди Эйлау хотела поговорить с Пайпер. С ней бывает сложно. Хоть она не настоящая королева, но ведет себя соответствующе.

– Не настоящая?

Вопрос вырвался раньше, чем Пайпер успела вспомнить, что настоящая королева фей находилась во Втором мире.

– Она была наследницей Сердца вместе с королевой Ариадной, – легко ответила Клаудия, – и верно служила ей, когда Сердце сделало выбор. Хотя был ли это выбор, а не борьба не на жизнь, а на смерть?

– Что?

– Мы пришли.

Клаудия кивнула двум стражникам, стоявшим возле массивных посеребренных дверей. Один из них постучался, выждал две секунды и толкнул правую половину двери, пропуская девушек.

– Подожди здесь, – сказала Клаудия Эйкену, и тот тут же опустил плечи, жалостливо выпятив нижнюю губу.

Пайпер оглянулась на Эйкена, но он лишь пожал плечами и кивнул вперед. Выдохнув, девушка попыталась собраться с силами.

Она знала, чтобы произвести соответствующее впечатление, следует смотреть перед собой, а не под ноги, но мозаика на полу привлекала внимание. Из цветных кусочков сверкающих камней и стекла были выложены виноградные лозы, переплетающиеся таким образом, что образовывали собой сразу несколько тропинок. Одна из них вела к кушетке, обитой фиолетовым бархатом, на которой сидела леди Эйлау – утонченная и грациозная, словно лань. Длинные волосы цвета серебра украшали сверкающие драгоценными камнями гребни. Платье в пол было простым, серым, с длинными рукавами и высокой горловиной под самую шею, талию обтягивал корсет из черной кожи со сложной шнуровкой спереди. На каждом тонком пальце сверкало по три-четыре кольца.

Вокруг феи были аккуратно разложены подушки, а прямо напротив стояла еще одна кушетка и низкий стол с вином, одной пустой чашей и одной полной, и большим количеством еды, от вида которой у Пайпер тут же скрутило желудок.

Двери беззвучно закрылись. Клаудия, все это время державшая Пайпер под руку, будто боялась, что та сбежит, теперь отпустила ее и отошла в сторону. Леди Эйлау хищно улыбнулась, грациозно поднявшись и расправив плечи, и сделала к ним шаг.

– Приветствую в Тоноаке, городе света и знаний, – произнесла фея. На мгновение ее темно-карие, почти черные, глаза сверкнули белым – цветом магии. – Для меня большая честь познакомиться с сальватором, выбранным Лерайе.

Пайпер была готова к чему угодно, но только не к тому, что королева фей, улыбнувшись еще шире, положит руку на сердце и склонит перед ней голову.

– Но к раксу формальности, – мгновенно изменившись в лице, добавила леди Эйлау, после чего откинула упавшие вперед серебристые волосы и указала на одну из кушеток. – Присаживайся, милая, поворкуем немного. Клаудия, ты свободна. Спасибо, что проводила Первую.

Ничего не ответив, ведьма мертвых развернулась и уже сделала шаг, когда Пайпер вдруг произнесла:

– Пусть останется.

– Я хотела бы поговорить с тобой, милая, – нервным движением поправив складку на длинной юбке, повторила леди Эйлау. – Не с Клаудией.

– А я бы не хотела говорить с вами без нее.

Здесь не было Третьего, который уж точно знал, что делать, или Магнуса, способного одной улыбкой очаровать любого. Пайпер приходилось справляться самой, и она сделает это лишь в том случае, если Клаудия останется.

Пусть она язвит, бросает едкие комментарии и напоминает, какая Пайпер размазня, но она всегда говорила правду, и Третий верил ей.

– Думаю, – наконец произнесла Клаудия и, не дожидаясь приглашения, подошла к низкой кушетке, где с удобством расположилась, прислонившись к спинке и закинув ногу на ногу, – на пару минут я могу задержаться.

Пайпер либо придется осыпать Клаудию золотом, либо перестать быть размазней и стать такой же сильной, как Третий: девушка не сомневалась, что за оказание этой услуги Клаудия спросит с нее позже.

Сальватор села рядом, чувствуя напряжение. Она то и дело косилась на блюда, стоявшие на столе, на вино и на леди Эйлау, вернувшуюся на место так, словно ничего страшного не произошло.

– Не поймите меня неправильно, – со смешком начала фея, – я доверяю Клаудии настолько, насколько могу доверять человеку, который знает мои тайны против моей воли. Но я была сильно расстроена, когда ни ты, ни Третий не прибыли вовремя.

– Задержали кое-какие дела, – стараясь звучать уверенно, ответила Пайпер.

– Я знаю, что Гидр отравил тебя и малыша Эйкена, но не знаю почему. Впрочем, согласно нашим законам, преступника наказывает тот, кто пострадал от его руки. При условии, что пострадавший выжил, разумеется. Так почему ты не пошла к Гидру?

Пайпер знала правильный ответ так хорошо, будто только и делала, что без остановки заучивала его, но с языка сорвалось совершенно другое:

– Потому что он пытался убить меня и Эйкена.

– Это не ответ.

– Это ответ, просто вы его не понимаете.

Клаудия хмыкнула, приподняв уголки губ в улыбке.

– Что ж, – выдержав небольшую паузу, продолжила леди Эйлау, – если я не понимаю твоего ответа, значит, я не знаю того, что знаешь ты. Это могло бы меня оскорбить, если бы я не была поглощена празднествами и переживаниями из-за этой встречи. Я действительно рада познакомиться с тобой, Пе…

– Нет!

Клаудия подскочила на ноги, как ужаленная, замотав головой, будто пыталась выбросить оттуда услышанное.

– Моя дорогая? – обеспокоенно обратилась к ней леди Эйлау. – Что-то не так?

– Розалия, – коротко ответила девушка. – Я должна помочь Стелле.

– В таком случае…

Клаудия не стала дожидаться обещаний феи или дозволения уйти. Она сорвалась с места, открыв двери раньше, чем это успели сделать стражники, и исчезла, оставив после себя лишь ощущение взволнованной магии внутри Пайпер.

Вот тебе и поддержка, за которую с нее спросят. Отличное начало, ничего не скажешь. И двух минут не прошло!

Пайпер сжала кулаки, уговаривая себя быть спокойной и собранной. Это лишь разговор, пусть и без Клаудии, которая сначала согласилась остаться и поддержать ее, а потом бросила, поняв, что Стелле нужна помощь с Розалией… Девушка остановила взгляд на чаше с вином, которую наполняла фея.

Как Клаудия смогла понять, что Стелле нужна помощь с Розалией?

– Ты доверяешь ей, – скорее констатировала, чем спросила леди Эйлау, отвлекая девушку от мыслей и протягивая чашу.

Пайпер с притворной улыбкой, стоившей неимоверных усилий, взяла чашу и ответила:

– Я доверяю Третьему, а он доверяет Клаудии.

– А ты знаешь, почему он доверяет ей?

Ответ казался очевидным, но Пайпер промолчала, крепко сжав чашу с вином. Она не собиралась ни пить, ни есть, но не могла отказать фее.

– Говорят, – так и не дождавшись ответа, произнесла леди Эйлау, – что Клаудия – первый человек, которого Третий встретил, когда… все это закончилось. Говорят, она была простой девушкой без магии, силы или оружия, только с проклятием, которое терзало ее день и ночь, но она вправила Третьему мозги. Ни магии, ни очарования. Элементарная сила духа и желание защитить его.

Пайпер начало казаться, что она лезет во что-то крайне личное. Так было и в самом начале, когда она согласилась вместе с Третьим оставить крепость Икаса – казалось, будто ее, как сломанную деталь, непригодную к работе, засунули в идеально функционирующий механизм.

– Говорят, – вздохнула фея, отведя глаза в сторону, на шпалеру с засохшими цветами, – что она единственная, кто видел все его слабости. Она не знала его как великана, которым тот был до Вторжения, но оказалась той, кто помог ему стать кем-то большим, чем просто Третьим. Понимаешь меня?

– Нет, – честно ответила Пайпер. Она действительно не понимала, что все настолько серьезно и что роль Клаудии в жизни Третьего настолько велика.

– Жаль, – коротко и скучающе ответила леди Эйлау, но вдруг мгновенно оживилась и спросила с неприкрытым интересом: – А что насчет Магнуса?

– Э-э…

– Ты знаешь, почему он так много пьет и спит со всеми подряд?

– Ну-у…

Что это за допрос с пристрастием такой? Пайпер думала, что леди Эйлау будет интересоваться ею и ее магией, а не людьми, с которыми явно была знакома лучше.

Фея ждала ответа. Девушка поняла это по испытующему взгляду темных глаз в обрамлении пушистых ресниц, но так и не озвучила его.

– Магнус ненавидит себя, – с широчайшей улыбкой, которую только Пайпер видела, произнесла леди Эйлау. – Ненавидит с самого детства, потому что считает, что не сумел защитить наследие матери от отца, присвоившего все себе. И после, годы спустя, когда появилась возможность вернуть это наследство, по праву принадлежащее ему… Все, что он сделал, – это пьянствовал без остановки и спал со всеми подряд. Магнус разрушает себя даже сейчас, ведь думает, что заслужил это. Ты об этом знала?

Пайпер нервно сглотнула.

Ей не следовало этого слушать, особенно от кого-то вроде леди Эйлау. Девушка сомневалась, что Магнус и Клаудия настолько доверились ей, что позволили трепать о своих жизнях направо и налево.

– А что насчет Стеллы? – не унималась фея. – Ты знала, что она и Катон…

– Хватит, – выдавила Пайпер, сжав чашу так сильно, что та вдруг сломалась.

Глиняные осколки полетели на пол, вино выплеснулось на одежду и руки. Леди Эйлау улыбалась, смотря на нее, будто ждала продолжения. И Пайпер продолжила:

– Мне нет дела до того, что с ними произошло и происходит прямо сейчас. Мне…

– Тебе плевать. Что странно и подозрительно. Как ты сумела расположить Третьего к себе, если ничего ни о нем, ни о его кертцзериз не знаешь?

Пайпер сжала губы, проглотив невысказанную часть ответа, и вместо этого сказала:

– Я знаю Третьего.

– Нет, – покачав головой, возразила леди Эйлау. – Ты не знаешь его.

– Я знаю. Я…

Нет, говорить о том, что было в храме целительниц, нельзя, даже если это было огромным шагом вперед, даже если после этого она чувствовала, что все не так уж и плохо.

– Разумеется, ты знаешь, – согласилась фея едким тоном. – Ты знаешь, кем он был и кем стал, знаешь, о чем думает и чего боится. Ты знаешь, как сильно он страдает из-за того, что больше не является частью своего рода. Разумеется, ему никогда не продолжить его, ведь твари отняли у него эту возможность, но…

Фея неопределенно махнула рукой и со скучающим выражением лица уставилась на Пайпер.

– Ты все это знаешь, верно?

Сальватор сжимала челюсти, запрещая себе даже реагировать на слова леди Эйлау, и неизменно мысленно повторяла одно: «Тебя это не касается, не касается, не касается, не…»

– О, моя дорогая, – в притворном ужасе Эйлау соскочила с кушетки, обогнула стол и присела возле Пайпер, мягко коснувшись ее рук, залитых вином. – Не нужно так переживать, Третий не евнух…

– Так, все! – Пайпер поднялась на ноги и отбросила руки феи. – С меня хватит.

Ансель говорил о городе света и знаний как о месте, где можно найти ответы на все вопросы. Это создало вокруг Тоноака и его правительницы завесу тайны, такой же чарующей, как вокруг Тайреса, но девушка не думала, что все окажется настолько плохо.

– Меня едва не убили, – прошипела Пайпер, – и последнее, о чем я стала бы думать, – это ваши странные откровения, которые меня никак не касаются!

– Я лишь хочу понять, что в тебе особенного, раз ты смогла так изменить Третьего.

– Это можно сделать и без раскрытия чужих тайн!

Пайпер развернулась, готовая, если придется, с боем отвоевывать право покинуть помещение. Магия молчала, будто не видела ничего противоестественного в словах и действиях леди Эйлау, тоже поднявшейся на ноги. Фея легким шагом проводила девушку до дверей, которые никак не желали поддаваться, и легонько толкнула их. Пайпер вылетела в коридор, ругая себя за импульсивность, агрессивность и недоверие ко всем на свете, остановилась, не увидев Эйкена и почувствовав, как воздух заискрился от чар.

Леди Эйлау холодно посмотрела на нее, сложив руки перед собой. Ее голос напоминал треск льда:

– Нам предстоит сделать выбор, который изменит все, и я хочу знать, что мы на одной стороне.

Пайпер не ответила, не кивнула, никак не дала понять, что услышала и приняла слова к сведению. Она ушла, прекрасно понимая, что все испортила. Ее накрыло ощущение, будто все вокруг рушится, как если бы весь мир был построен из хрупких карточных домиков.

Не имея представления о том, в какой части дворца находится и куда нужно идти, чтобы найти остальных, Пайпер просто брела вперед, стараясь ни на кого не обращать внимания. Из-за пролитого вина на одежде остались пятна, руки стали неприятно липкими, а запах раздражал ноздри. Будь ее воля, она бы прыгнула в большой фонтан, который видела из окон в каком-то коридоре, и осталась там навсегда.

То, что она каким-то чудом добрела до южного крыла, Пайпер поняла лишь по тому, что услышала знакомое подвывание где-то за углом.

Стелла и впрямь была здесь, лежала на полу в коридоре в волчьем обличье, высунув длинный язык. Эйкен беспокойно перебирал пальцами воздух и ходил из стороны в сторону, Магнус хмуро косился на двойные двери в конце коридора, из-за которых едва слышно доносились чьи-то голоса. Клаудия будто знала, какую сцену Пайпер устроила, и встретила девушку осуждающим взглядом, чего нельзя было сказать о Мелине, бледной, как полотно бумаги.

– Не нужно быть ребенком Фасанвест, чтобы знать, что ты совершила очередную глупость, – ровным голосом проговорила Клаудия.

Пайпер обязательно согласилась бы с ней, ведь и впрямь совершила глупость, за которую следовало бы вручить золотую медаль, если бы Магнус вдруг не рыкнул на Клаудию:

– Угомонись!

Эйкен судорожно выдохнул и поменял направление. Мелина проводила его пустым взглядом, пока рыцарь все еще хмуро смотрел на невозмутимую Клаудию. Пайпер на секунду показалось, что от него пахнет дымом.

– Где Третий? – осмелев достаточно, спросила девушка.

Эйкен опять выдохнул и поменял направление. Стелла встала, обошла всех, потерлась об руки, до которых смогла дотянуться, и села, уставившись на двери в конце коридора.

– Я оповещу леди Эйлау, – глухо произнесла Мелина, когда никто так и не ответил на вопрос Пайпер. – Встретимся позже.

– Не болтай лишнего, – бросила ей Клаудия.

Пайпер ощутила, как сердце в страхе сжалось.

– Что-то случилось?

Эйкен в третий раз выдохнул и сменил направление. Несколько теней, оставивших его тело, ползли следом.

– Да, случилось, – наконец подтвердила Клаудия. – Помнишь, ты надоедала мне с тем глупым вопросом?

Пайпер не успела даже подумать, о каком именно вопросе шла речь, – у нее их была тысяча без учета тех, что можно отнести к категории уточняющих, – как Клаудия добавила, горько усмехнувшись:

– Я поняла, что не так.

Леди Эйлау даже не предполагала, что все придется закончить следующим вечером.

Клаудия передала, что сегодня Третий будет ужинать с Розалией, чтобы не смущать ни принцессу, ни леди Эйлау, и потому сейчас в покоях феи было лишь шестеро, исключая ее саму.

– Вина? – миролюбиво улыбнувшись, предложила она Магнусу.

С ним всегда было приятно пить, однако сейчас рыцарь был трезв, как стеклышко, и даже не притронулся к чаше. И к еде не притронулся. Никто не сделал этого. Кроме разве что Стеллы, но у той всегда был хороший аппетит. Прямо сейчас она с невозмутимым видом ела зажаренного цыпленка и лишь изредка поглядывала на Клаудию, пустым взглядом уставившуюся перед собой.

– Вина? – повторила фея свое предложение.

Магнус, обычно не позволявший себе проявлять дурное настроение в присутствии Мелины, громко презрительно фыркнул.

– Милая, – проворковала Эйлау Пайпер, ничуть не смущенная отсутствием ответа, – а ты совсем ничего не съела. Нельзя вечно полагаться на магию Третьего. Особенно сейчас.

Пайпер вскинула голову. Золотые глаза не горели магией, но перекошенное от недовольства лицо ясно отражало все чувства, которые Первая пыталась скрыть. После того как Клаудия преподнесла новость, в голове и сердце у Первой, как предполагала Эйлау, был сплошной беспорядок.

– Я не могу заглянуть к тебе в душу, но прекрасно знаю, что ты чувствуешь и о чем думаешь. В этом и заключается разница между нами.

– Вы не знаете, – возразила сальватор таким тоном, будто слова вырвались изо рта сами, против ее воли.

– Разве? Я знаю про кертцзериз достаточно, чтобы понимать то, чего не понимаешь ты.

– Что такое кертцзериз? – выпалила Пайпер.

– Особая связь, священная для великанов.

– Это я знаю, но что конкретно она из себя представляет?

– Не великанам никогда не понять сути этой связи, – будничным тоном начала Эйлау, медленно переводя взгляд с одного присутствующего на другого. Исключая ее, Мелину и Пайпер, остальные были кертцзериз, но лишь в одну сторону. – Но говорят, что кертцзериз – это часть души.

– Родственные души что ли? – непонимающе уточнила Первая.

– Нет, ни в коем случае. Родственные души – это выдумка, ты разве не знаешь? Как это глупо – утверждать, что душе одного живого где-то предназначена душа другого живого… Это не может быть так просто. Мы, феи, клянемся душой, но даже наши души нельзя называть родственными.

– И-и-и… – неуверенно протянула Пайпер, после чего осторожно оглядела хмурого Магнуса, отстраненную Клаудию, невозмутимую Стеллу и бледного Эйкена. – Что же это, если не родственные души?

– Часть души, – терпеливо повторила Эйлау. – Лишь небольшая ее часть, вмещающая любовь и преданность, но иногда даже одной этой части достаточно, чтобы великан чувствовал себя полноценным.

– У Киллиана, например, нет кертцзериз, – неожиданно вмешалась Клаудия, медленно и даже вальяжно складывая руки перед собой. – Третий, возможно, мог бы стать его кертцзериз, но… Нет, – изменившись в лице, исправилась девушка. – Прошло слишком много времени. Зато Киллиан для Третьего – кертцзериз.

– И впрямь односторонняя связь? – для чего-то уточнила Пайпер.

– И впрямь, – подтвердила фея.

– Мы все – люди, – продолжила Клаудия, – но для Третьего стали кертцзериз. Ты с недавнего времени в том числе.

Казалось, в этот момент в сознании Пайпер произошел сильнейший сдвиг. Эйлау хлебнула вина, поймав на себе вопрошающий взгляд Мелины, сидевшей по правую руку, но не ответила на него.

– Я?

– Нет, что ты, – возразила ведьма мертвых с серьезным лицом, – я просто пошутила, ведь сейчас самое время для шуток.

Эйлау подавила улыбку.

– Ладно, признаю, я глупая, – спустя непродолжительную тишину произнесла Пайпер, скрипнув зубами. – Что ты хочешь сказать?

– Третий не разбирается в большей части того, что чувствует. Иногда даже не понимает отношений между людьми. Но он старается. Может, он и не уточняет, в чем суть его любви к своим кертцзериз и какую именно любовь испытывает к тебе, но я-то знаю, что это лишь потому, что он сам этого не понимает. Мы стали частью его личности и души, и ты, нравится тебе это или нет, – тоже. Может быть, даже больше, чем мы. Не забывай, что вы одной магии.

– К чему ты это? – пробормотала сальватор, сложив руки на груди.

– К тому, что завтра тебе придется отвлекать его, пока мы не сделаем то, что должны.

– Наконец мы дошли до самой интересной части! – восхищенно зааплодировала Эйлау. – Итак, начнем, пожалуй, с…

– Нет.

Это «нет» было сказано таким тоном, что Эйлау сразу почувствовала: секундная пауза, последовавшая после этого, – предупреждение. За ней появилась магия, давящая и одновременно яркая настолько, что Эйлау на несколько секунд потеряла контроль над собственными чарами.

– Однако ты явно умеешь меньше, чем следовало бы, – все же заметила фея вслух.

– Уж извините, – огрызнулась Пайпер и тут же, почти не делая паузы, продолжила: – Я не буду отвлекать Третьего. Он сразу поймет, что не так.

– Как пожелаешь, – легко согласилась Клаудия. – В таком случае умрет сначала он, а мы – следом за ним, и ты никогда не вернешься в свой мир.

– Это же не может быть единственным выходом.

– Но это так, – глухо вставил Магнус, закрыв лицо руками. – Ракс… Я не смогу поднять меч.

– Сможешь, – жестко произнесла Клаудия. – Сможешь и сделаешь.

Стелла, наконец оторвавшаяся от обеда, целиком и полностью перешедшего к ней в связи с потерей аппетита у остальных, начала:

– Если так нужно, я могу…

– Нет. Сокрушитель в твою руку не ляжет, даже не пытайся.

– Он возненавидит нас, – наконец озвучил рыцарь то, о чем Эйлау думала с самого начала обеда.

– Ты настолько ранимый? – фыркнув, уточнила Клаудия.

– Я? Элементали, Клаудия, я не ребенок. Мне плевать, если меня кто-то ненавидит. И я смирюсь, если это будет Третий, но… Мне не больно от того, что он нас возненавидит, правда, – с неуместным смешком повторил он. – Я просто не хочу, чтобы он страдал.

– Но будет, если мы не сделаем этого.

– Он доверяет нам!

– Тогда давай позволим скверне уничтожить его, – не отводя глаз, произнесла Клаудия. – Пусть умирает долго и мучительно. Это ведь намного лучше, чем самим разобраться с проблемой, верно?

Сдавшись, Магнус наконец взял чашу с вином и в один глоток опустошил ее.

– Еще вопросы? – равнодушно уточнила Клаудия.

Эйлау следила за перекошенным лицом Первой, критически поджатыми губами и злостью, читаемой в золотых глазах. Прекрасное сочетание, способное двигать вперед. Фея искренне надеялась, что сальватор поняла: Магнус прав. Третий возненавидит их за то, что они собираются сделать, а после возненавидит себя еще сильнее за то, что позволил этому случиться. Он сломается раньше, чем поймет, что так было нужно. Но и Клаудия была права: если они не сделают то, что собираются, Третий умрет.

Не вечно же одним сальваторам всех спасать. Они, если кто-нибудь из сигридцев вообще помнил об этом, были лишь ведущими к спасению, а не спасителями.

– Мне это не нравится, – тихо и яростно произнесла Пайпер и этим вызвала улыбку Эйлау. – Но я сделаю это.

– Чудесно, моя дорогая, – не преминула похвалить фея. – Сломай его раньше, чем он сломается сам.

Пайпер смерила ее уничижительным взглядом, на который мгновенно отреагировала Мелина. Она уже расправила плечи и собиралась подняться на ноги, но Эйлау легким движением руки остановила фею и сказала:

– Лучше подготовь мои доспехи.

– Мне понадобится платье, – будто нехотя произнесла Пайпер. – И, желательно, очень красивое.

Эйлау хищно улыбнулась.

– Будет тебе платье, Первая.

– Чудесно, – разочарованно повторила девушка, опустив плечи. – Я буду веселиться на пиру вместе с Третьим, пока вы…

Она вдруг рассмеялась и покачала головой. На секунду Эйлау показалось, что в глазах девушки блеснули слезы.

– Чудесно, – повторила Пайпер. – Давайте убьем Розалию и спасем Третьего.

Розалия не смогла бы объяснить, как оказалась под стенами Тоноака и как прошел разговор с леди Эйлау. Все было размыто, и произошло будто не с ней. По-настоящему осознавать произошедшее она стала лишь после того, как вчера в покои, где ее разместили, вошла незнакомая девушка. Незнакомка была среднего роста, с черными, остриженными до подбородка, волосами и ровной челкой, одетая во все такое же черное и серое, почти бесформенное, но многослойное, что, однако, не скрывало худобы. Самым странным, что заметила Розалия, были абсолютно черные губы, будто девушка использовала чернила, но принцесса не посмела сказать об этом вслух. Это было бы неприлично и невежливо, особенно по отношению к тем, кто так любезно принял ее и сообщил, что Третий скоро будет.

Розалия считала странным, что его называют Третьим, но на любые вопросы относительно имени никто не отвечал. С ней говорила только хмурая девушка с черными губами, назвавшаяся Клаудией, но даже она не говорила многого. В основном только то, что Розалии пока лучше не покидать покоев и ни с кем не общаться до прибытия Третьего.

До этого момента она общалась только с Клаудией и Стеллой – волчицей, которая почему-то сильно нервничала в присутствии Розалии. Принцессе очень нравилась мягкая шерсть Стеллы, но совершенно не нравилось, что волчица будто бы не замечала ее. Она могла встать и уйти в другую часть покоев, когда Розалия с ней разговаривала, или даже лечь спать, будто принцессы и вовсе не существовало. Впрочем, она терпела это, зная, что, явившись к феям без приглашения и даров, нарушила уйму правил. Чудо, что ей вообще разрешили остаться и даже позволили дождаться Третьего.

Когда же он пришел, от него пахло чужой кровью и дымом. Он наверняка пытался скрыть эти запахи, чтобы не пугать принцессу, но Розалия не была напугана. Рядом с ним находился рыцарь, почему-то спросивший, где Розалия (что показалось странным, ведь она стояла прямо перед ним), но Стелла и Клаудия увели его. Мальчик с черными рисунками на левой половине лица какое-то время стоял, пустым взглядом смотря перед собой, но ушел, так ничего не сказав. Розалия забеспокоилась бы, ведь ей было крайне важно произвести хорошее впечатление на спутников Третьего, но в этот момент он подхватил ее и обнял, как делал еще в детстве, крепко прижав к себе.

Тогда Розалия не понимала, кто она и что происходит, но верила, что, пока рядом Третий, все будет хорошо. Он всегда защищал ее и всех остальных. Всегда придумывал, как решить сложные задачи и избежать крупных проблем.

Он был немного другим.

Когда Третий наконец немного ослабил хватку, Розалия внимательно изучила его лицо. Все те же острые скулы, прямой нос, голубые глаза и тонкие губы, ни на секунду не перестававшие улыбаться. Черные волосы были взлохмачены, а одежда помята, словно он спал в ней. Но Розалию такие мелочи не волновали. Она просто смотрела, радуясь, что он здесь, и изо всех сил сдерживала слезы. Но когда Третий сам расплакался, прижавшись к ней вновь, она прекратила попытки перебороть себя.

– Это и вправду ты, – пробормотал он, гладя ее по волосам.

– У тебя были сомнения?

Розалия даже не знала, с чего бы им взяться, и потому вопрос прозвучал быстро и, возможно, даже резко. Но Третий усмехнулся и бережно утер ее щеки.

– Киллиан пытался меня отговорить. Он был уверен…

– Что?! – удивленно воскликнула Розалия. – Дядя Киллиан?

– Он жив, – с улыбкой ответил Третий. – Ждет нас в Омаге.

Розалия едва не подавилась воздухом. В голове путалось, но среди всех мыслей наиболее отчетливым было воспоминание о дяде Киллиане. Он месяцами не покидал ребнезарской столицы, поддерживая и Розалию, и ее мать, королеву Жозефину. Он был рядом почти все время, рассказывал о своих плаваниях, показывал различные иноземные диковинки, приказывал готовить ее любимые блюда и не жалеть сладкого. Он был рядом, пока она…

…она умирала?

Нет, это невозможно. Розалия тяжело болела, но не более того. Если бы она умерла, то не была бы здесь, с Третьим.

– Он правда ждет нас?

– Разумеется. Он будет ждать нас столько, сколько потребуется, ты же знаешь. Но для начала нам придется избавить тебя от хаоса.

Розалия совсем не поняла, что это значит. Но согласилась, ведь это был Третий. Даже еще не став сальватором, он быстро понимал, как работает та или иная магия, чем приятно удивлял Шераю и Уалтара в том числе. Он всегда был самым умным.

Принцесса не представляла, чего ей ожидать, и даже довольно подробных объяснений Третьего оказалось мало. Лишь понимала, что каким-то образом внутри нее хаоса больше, чем должно быть, и что от него нужно избавиться. Розалия согласилась, ни на секунду не засомневавшись в намерениях Третьего, и эгоистично радовалась тому, что весь оставшийся день он провел с ней.

По его приказу слуги принесли все необходимые магические книги, что хранились в дворцовой библиотеке в специальном секторе, куда не допускали обычных фей. Третий изучал их в покоях Розалии, пока она, не найдя себе дела, серебряным гребнем расчесывала его короткие волосы, пытаясь уложить их во что-то более приличное, и рассказывала о том, что помнила. Чудесные сады, полные милых драу, приятный человек, всегда помогавший ей. Розалия не помнила его лица и имени, лишь голос. Третий очень аккуратно проверил ее с помощью магии, но ничего не обнаружил. Возможно, он слишком устал.

Сальватор был бледнее обычного и делал перерывы чаще, и спустя пару часов это начало беспокоить Розалию. Она все время находилась рядом, поддерживала его, напоминая, что согласна на что угодно, лишь бы избавиться от хаоса, чем неизменно вызывала его улыбку. Третий улыбался реже, чем раньше, но, очевидно, намного чаще, чем в последнее время. Розалия предположила это по озадаченному лицу Клаудии, когда та навестила их ближе к ночи. Она принесла поднос с ужином и поставила его на пустую часть обеденного стола. Другая была занята книгами и древними записями, в которых Третий упорно искал ответ, и как бы сильно он ни любил Розалию, он ни за что не позволил бы есть рядом со столь ценными бумагами.

Принцесса послушно пересела за другую часть стола, стараясь быть тихой и незаметной. Клаудия придвинула стул поближе к Третьему и села, уставившись на него так, что даже Розалии стало неуютно.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – не поднимая глаз, спросил Третий.

– Завтра ты должен явиться на пир.

– Для начала мне нужно помочь Розалии.

– Полагаю, будешь искать ответ всю ночь?

– Если потребуется.

– Следовало подождать Джинна. Он наверняка что-нибудь нашел.

– Что насчет тебя?

– Ничего. Лишь старые ритуалы, так и не ставшие ритуалами воскрешения.

Розалия поежилась. Третий не говорил об этом вслух, но, очевидно, предполагал, что с ней произошло что-то подобное. Тяжелая болезнь сломила ее, но хаос каким-то образом будто воскресил. Не по-настоящему, конечно. Розалия ведь не умирала…

– Значит, буду искать всю ночь.

– Когда ты в последний раз отдыхал? – спросила Клаудия и, не дав ему даже рта открыть, ядовито добавила: – Исключая той ночи, когда ты заснул в обнимку с Пайпер.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, – бесстрастно отозвался Третий, не отрываясь от перевода древнего трактата. – Я лишь делаю то, что должен.

– И мы делаем лишь то, что должны. Не забывай, завтра тебе нужно показаться на пиру леди Эйлау. Желательно вместе с Пайпер, иначе она что-нибудь испортит.

– Она достаточно умна, чтобы не делать этого.

Не обратив внимания на умоляющий взгляд Розалии, направленный на нее, Клаудия прошла к дверям со слабо мерцавшими на них сигилами. Девушка остановилась, коснувшись одного из них тонкими пальцами, и пробормотала:

– Вот бы мы все были достаточно умны.

– Что? – уточнил Третий, но Клаудия ушла, громко закрыв двери.

– Она такая… страшная, – осторожно заметила Розалия, так и не притронувшись к еде.

– Она не страшная, – ласково ответил Третий. – Клаудия просто переживает за меня.

– Почему? Ты что, любишь ее?

– Я много кого люблю. Тебя и Киллиана – сильнее всех.

Розалии не понравился такой ответ. Она надулась, отодвинула поднос с едой и демонстративно сложила руки на груди. Но ее упрямство длилось меньше половины минуты.

– Почему она говорила о воскрешении?

Он наконец поднял голову и посмотрел на нее взглядом, который принцесса не сумела прочитать.

– Ты не помнишь?

– Чего?

Третий выдохнул, прикрыв глаза, и замер. Он никогда не был хрупким, но впервые показался ей таким. Будто состоял из тончайшего стекла, которое уже давно трескалось и лишь чудом не рассыпалось.

– Ты умерла, – наконец произнес Третий, все еще держа глаза закрытыми. – Ты умерла за полгода до Вторжения.

Розалия не понимала, как это возможно. Если бы она умерла, то не была бы здесь, верно?.. Она была бы среди предков на далеком севере, откуда их голоса доносились до живых. Была бы вместе со своей семьей – Третий рассказал, что они погибли во Вторжении, но не уточнял, как именно, – но она сидела напротив Третьего, дышала полной грудью, чувствуя запахи сомнений и страха, что окутали его.

– Я умерла? – едва слышно переспросила Розалия. – Нет, я не могла… Я же здесь?..

– Благодаря хаосу. Но хаос и магия ближе, чем привыкли думать сигридцы. Я найду способ разорвать твою связь с хаосом и создам новую. Привяжу к своей магии, если понадобится. Ты жива сейчас исключительно благодаря хаосу, но я исправлю это, обещаю. Ты будешь жить так же, как раньше.

– Но если это хаос… Вы ведь боролись с ним. Ты, Йоннет, Масрур и Аннабель. Как это возможно?..

– Я не знаю, но обещаю, что узнаю. У нас еще есть время…

– Я опасна? – взволнованно перебила Розалия.

– Нет, что ты. – Третий поднялся, подошел к ней и присел рядом, чтобы их взгляды оказались напротив. Принцесса даже смогла рассмотреть свое перепуганное лицо в его глазах, ставших на тон светлее. – В этом мире полным-полно людей с хаосом внутри. Во мне его едва ли не больше всего. Но мы не опасны. Нужно только научиться этим управлять, но жить за его счет нельзя. Понимаешь?

Розалия не понимала, но согласилась. Она приподняла уголки бледных губ в улыбке, но ответа не получила. Третий выпрямился, прижав пальцы к виску.

– Тебе плохо? – стараясь скрыть чрезмерное беспокойство, пролепетала Розалия.

– Нет, нет… Должно быть, Пайпер использует Силу. Я всегда это чувствую, просто сейчас… этого так много.

– Кто такая Пайпер?

Третий удивленно взглянул на нее.

– Клаудия тебе не рассказала?

– Нет. Но она сказала, что ты с ней спал в обнимку… Почему? Ты что, любишь ее?

– Я много кого люблю, – совершенно искренне повторил Третий снова.

– Но ты сказал про Силу. Сила ведь была у Йоннет… – Ах да, Йоннет погибла во Вторжении. Третий почти не касался этой темы, но Розалия не винила его. – Пайпер – новый сальватор Силы?

– Именно.

– У нее хорошо получается?

– Достаточно, чтобы наши враги боялись.

– Ты что, готовишь ее к войне?

– Ни в коем случае, – неожиданно резко произнес Третий, и Розалия едва не втянула голову в плечи, услышав его тон. – Я лишь обучаю ее тому, что сам знаю о Силе.

– А что насчет других сальваторов?

– Только сакрификиумы решают, кто, где и когда станет их сальватором. Но я надеюсь, что они будут достаточно милосердны и позволят мне познакомиться со своими избранниками.

Выходит, пока что были только Время и Сила… Розалия не понимала, почему, но решила, что это следует запомнить.

Третий терпеливо ждал, когда она скажет хоть что-нибудь, но Розалия только выдавила улыбку и наконец взялась за столовые приборы. Только секундой позже она поняла, что ужин принесли лишь на одного человека.

– А как же ты?

– Я не голоден.

– Совсем-совсем?

– Совсем-совсем, – ответил Третий.

– Это странно, – пробурчала Розалия.

– Ешь, пока не остыло. Клаудия проявила удивительное добродушие, принеся тебе ужин, и ее лучше не расстраивать.

Розалия не боялась Клаудии, но мысль, что девушка будет расстроена и, возможно, даже оскорблена, если ее добродушием не воспользуются, неприятно кольнула. Розалия послушно все съела, почти не почувствовав вкуса. Третий не отрывался от книг, изучая их и самым обычным способом – через чтение, и используя магию, что слабыми голубыми искрами срывалась с его пальцев. Какое-то время Розалия наблюдала за ним, но потом голова стала тяжелеть, а глаза слипаться. Она хотела остаться и помочь Третьему хотя бы своим присутствием, но он слишком быстро понял, что принцессу начало клонить в сон, и под вялые возражения унес ее в спальню.

– Не хочу-у-у… – тянула Розалия, пока Третий держал ее на руках и смотрел так серьезно, будто делал дело государственной важности. – Вдруг я сейчас засну и… и не проснусь? Вдруг я умру?

Мысль, что она была мертва, не отпускала, но при этом казалась такой естественной, что Розалия не могла в ней разобраться, как бы ни старалась. Она просто поверила, что была мертва и что сейчас жива благодаря хаосу, и лишь крохотная часть ее сознания тихо шептала, что здесь что-то не так.

– Ты не умрешь. Я буду рядом всю ночь и весь завтрашний день. Я всегда буду рядом.

– Но Клаудия говорила о пире, – не отступала принцесса. – Ты должен быть там? Вместе с Пайпер?

– Желательно. Но если ты хочешь…

– Я потерплю. Очень важному и сильному Третьему сальватору нужно показаться на людях, а не сидеть со мной взаперти.

Третий рассмеялся, и Розалия была готова забрать свои слова назад, встать в дверях и никуда его не выпускать, чтобы он все свое время проводил с ней. Но она знала, что ему лучше появиться на этом пиру, организованном леди Эйлау, и лучше появиться с Пайпер, Первым сальватором, чем с юной принцессой Ребнезара, восставшей из мертвых.

Так странно. Розалия любила танцевать и петь. На пирах и балах она могла только этим и заниматься, но сейчас…

Она ждала, пока Третий, вышедший, чтобы дать ей переодеться, перестанет притворяться, что у него не болит голова, и делала вид, что на самом деле ее это не волнует. Он никогда не признавался в своих слабостях и вряд ли признается сейчас, разве что в своей привычной манере – с широкой улыбкой и смехом – скажет, что Розалия – его главная слабость.

Она ждала, пока он заботливо подоткнет одеяло и убедится, что ей удобно, пока придвинет кресло достаточно близко, чтобы хорошо различать ее лицо в полутьме, и пока выберет, о чем бы рассказать. Розалия обожала его истории, всегда почерпнутые из книг, рассказов Киллиана или других гостей ребнезарского двора.

На этот раз он рассказал ей о Гилберте.

Мысли принцессы путались, и почти к самому концу, когда Третий едва не придыханием повторил, что Гилберт выжил, она уже не могла противостоять усталости и сонливости. Она точно знала, что улыбалась, когда Третий поцеловал ее в лоб, как он всегда это делал, укладывая ее спать, но не знала, как отнеслась к новости о том, что Гилберт выжил. В голове стояла звенящая пустота, даже спутанные мысли куда-то исчезли. Это, однако, не помешало Розалии, прежде чем провалиться в сон, заметить две странности.

Первая: ей показалось, будто возле стен, в самых темных уголках, шевелились черные тени.

Вторая: уже после того, как Третий прикрыл дверь спальни, чтобы свет из другой комнаты ей не мешал, она почувствовала запах его крови.

Весь следующий день Розалия убеждала Третьего, что в состоянии пару часов побыть в одиночестве и под присмотром Клаудии одновременно. Розалия хотела признаться, прежде чем он ушел, что быть рядом с Клаудией – это то же самое, что быть одной, но быстро отбросила эти слова и убедила сальватора, что все в порядке и он может ни о чем не беспокоиться.

Третий все же немного беспокоился и из-за этого опоздал. Однако все равно явился на пир раньше леди Эйлау и почти час был вынужден общаться с не интересными ему гостями. Когда фея все же явилась, как и всегда, облаченная в серое и белое, Третий из последних сил удерживал на лице вежливую улыбку, обращенную к двум довольно сильным магам, пытавшимся не лишиться его внимания.

– Какая красота! – прощебетала леди Эйлау, бережно беря его под локоть и уводя магов, не сумевших скрыть своего разочарования. – Ты все-таки соизволил обратиться к Фламер?

– Розалия уговорила.

– Прелестное дитя. Рада, что хотя бы она знает, как важно уметь преподнести себя в красивой обертке.

– Я – не подарок, чтобы у меня должна была быть обертка.

– Да и по характеру ты тоже не подарок, дражайший.

Третий знал, что леди Эйлау не оставит его в покое, но не жалел о том, что сдался под натиском Розалии. Пока он всю ночь и весь день искал ответ, несмотря на головные боли, столь редко нападавшие на него, Розалия щебетала о том, что он должен выглядеть как настоящий принц. Третий стоически держался три часа, но вновь навестившая их Клаудия подтвердила, что сальватор должен выглядеть соответствующе. Тогда он и приказал привести Фламер – фею из числа немногочисленных протеже Даяна, которая в отсутствие портного в Тоноаке удовлетворяла все капризы леди Эйлау по части роскошных нарядов. В прошлый визит Фламер сказала, что один из его малочисленных костюмов почти готов, но тогда Третий не стал дожидаться наряда, считая, что леди Эйлау зря пытается угодить ему красивыми подарками. Розалия же увидела в этом божественное благословение.

– Это прекрасно! – не переставала восторгаться она, когда Фламер с присущим ей равнодушием объясняла, какие детали добавила на свое усмотрение. Третий кивал, не вникая в суть, но принцесса не останавливалась: – Выглядит превосходно! Он как настоящий принц!

Фламер ее не слушала. Даже на ворчание Третьего, считавшего, что это пустая трата времени и ресурсов, не реагировала. Фее приказали подготовить сальватору одежду, в которой Розалии будет не стыдно отпустить его (она так и сказала, но Фламер опять ее проигнорировала), и фея сделала это, в точности воплотив свою задумку. Или же задумку леди Эйлау. Третий был уверен – этот вырез, который на самом деле не нужен, был идеей королевы.

– Твоя идея? – все же спросил сальватор, позволив леди Эйлау беспорядочно блуждать по огромному залу со сверкающими люстрами и зеркалами.

– Не понимаю, о чем ты, – невинно хлопая глазами, отозвалась фея.

– Такой вырез – преступление.

– Преступление – прятать себя, когда ты хорош.

– Даже если бы я поверил в это… Мех? Чей он? Лисы? Соболя?

– Я лишь пыталась подчеркнуть твою естественную красоту, и не нужно меня в этом обвинять.

Третий совершенно не понимал, как между собой связаны вырез на рубашке до середины груди, украшенный рунической вышивкой, и подчеркивание естественной красоты. Хотя была вероятность, что Фламер вдохновлялась рассказами Даяна, который точно знал, в какую одежду облачался Третий на приемах Лайне. На сальваторе была белая, цвета только что выпавшего снега, рубашка и короткий плащ, украшенный черным мехом. Тонкую сеть шрамов на руках и родовое кольцо скрывали белые кожаные перчатки. Его полностью скрывал белый цвет, за исключением черных металлических ремешков на сапогах, голубых глаз и серьги-кристалла. И от этого глупый вырез казался лишь еще более глупым. Клаудия, увидевшая его, сказала то же самое, но с издевкой.

Третий остановился вслед за леди Эйлау, взявшей хрустальную чашу с фейским вином с подноса, предоставленного слугой.

– Почему ты избегаешь Розалии?

Леди Эйлау посмотрела на него с легким удивлением – или же лишь притворилась, что испытывает это чувство.

– Девочка многое пережила, – вновь взяв его под руку, фея пошла дальше, отвечая на поклоны разномастной и пестрой толпы гостей едва уловимыми кивками головы. – Болезнь, смерть, хаос… Я лишь хочу, чтобы она осознала все это в спокойной обстановке, а не среди буйствующих фей… К тому же, прятать вино от ребенка было бы несколько проблематично. Предпочитаю не портить милых и прелестных деток раньше срока.

– Я приму этот ответ за честный, если тебе так хочется.

– Очень. Появление Розалии нарушило мой привычный ритм жизни, да и ты задержался…

– Были причины, – уклончиво ответил Третий.

– Жаль, что вы припозднились. Я так хотела познакомиться с Первой… Где она, кстати? Уже появилась?

Третий оторопело моргнул.

Где Пайпер?..

Он не видел ее со вчерашнего дня, когда они прибыли в Тоноак и Клаудия забрала ее. Третий целиком и полностью посвятил себя Розалии, и лишь слабое ощущение магии, тянувшейся к магии Пайпер, убеждало, что она в порядке. Только поздней ночью произошел какой-то сильный всплеск, но в тот момент боль раскалывала ему голову, и все силы Третий бросил на то, чтобы усмирить ее. Сегодня Клаудия рассказала, что Пайпер ворчала, возмущалась и грозилась сбежать, но все же согласилась появиться на празднестве.

То, что было в храме, произошло несколько дней или целую вечность назад? Он действительно чувствовал себя так спокойно и умиротворенно, и даже мог бы посчитать это приятным сном, если бы не знал, что приятные сны к нему давно не приходят.

– И куда же ты собрался? – проворковала леди Эйлау, когда он попытался осторожно убрать ее руку со своего локтя.

– Я должен найти Первую.

– Ты должен быть здесь и показывать, что все хорошо. Ты сальватор, дражайший, а не слуга, который бегает за леди и напоминает о том, что она куда-то опаздывает.

– Тебе никогда не понять сути этой связи.

– Я знаю о сальваторах достаточно для той, кем являюсь. Аннабель охотно рассказывала о своей связи с Ренольдом, когда мы встречались во дворце Ариадны.

Третьего словно под дых ударили.

Аннабель, милая, жизнерадостная Аннабель, почти не видевшая мира, вместе с братьями и сестрами была задрана темными созданиями, словно домашний скот. Связь оборвалась быстро, болезненно, всего за две секунды, но этих двух секунд хватило, чтобы уничтожить братьев и сестер Аннабель с изощренной жестокостью.

– Я должен найти Пайпер.

– Разве? Мне кажется, она сама нашлась.

Третий не сразу заметил общий интерес гостей, заставивший едва ли не всех повернуть головы в одну сторону. Он не понимал, что может привлечь фей в этом огромном, безвкусно (исключительно на его взгляд) украшенном зале. Вокруг были только зеркала, отражающие гостей и свет, колонны, портьеры с засохшими цветами, сохранившими свою красоту, и сюжеты, изображенные на стенах одним только серебром. Но все присутствующие почему-то обратили взгляды на мраморную лестницу.

– Фламер превзошла саму себя, – с восторженным вздохом произнесла леди Эйлау, сжав его локоть. – Ты не согласен?

Пайпер медленно, будто никого и ничего не замечая, шла к лестнице, лениво разглядывая убранство коридоров и игнорируя простершийся внизу зал, и выглядела так, словно все в этом дворце принадлежало ей. И это определенно не было заслугой Фламер.

Девушка, еще раз окинув зал ленивым взглядом, одернула юбку платья и ступила на лестницу.

О боги. Пайпер надела платье.

И не просто платье. Она надела одно из самых роскошных, созданных Фламер по эскизам Даяна – тех самых, которые Третий привез в прошлый раз в качестве дара леди Эйлау от Киллиана.

– Фламер превзошла себя, – улыбаясь, уверенно повторила фея. – Не люблю этого признавать, но на Первой это платье сидит намного лучше, чем на мне. Как жаль, что мне не идет золото…

Третий ничего не понимал. Он получил лишнее подтверждение, что Фламер подготовила для Пайпер платье из многочисленной коллекции леди Эйлау, но почему-то продолжал думать, что оно создано исключительно для Пайпер.

Он не знал, откуда столь странные мысли появились в его голове. Пайпер всего лишь спускалась по лестнице, а Третий думал, что она прекрасна.

Леди Эйлау всегда любила прямые юбки в пол и вышивку серебром, изображавшую певчих птиц на ветвях цветущих деревьев, солнце, луну и звезды, плывущие по небу. Платье Пайпер было такого же фасона, но кремово-золотым: с облегающими рукавами и вырезом, оголяющим плечи, ключицы и демонстрирующим полупрозрачный кристалл на тонкой золотой цепочке. Даже витиеватые узоры, охватывающие грудь и медленно перетекающие будто бы в кристальные капли, падающие на подол, были золотыми.

Третий едва не рассмеялся, когда Пайпер, остановившись у подножия лестницы напротив довольно смелой феи, решившей первой заговорить с ней, повернулась так, что стал виден вырез на юбке с левой стороны, а под ним – облегающие кремовые штаны и короткие сапоги, украшенные золотом.

Боги милостивые. Только она могла надеть с таким потрясающим платьем штаны, издалека очень напоминающие те, что были предназначены для верховой езды, и при этом выглядеть великолепно.

– Какой кошмар! – вдруг выдохнула Эйлау, топнув ногой. – Она не надела серьги, которые я ей великодушно одолжила!

– Серьги? – отстраненно переспросил Третий.

– Ты слепой? – тихо, но угрожающе прошипела фея. – Посмотри на ее диадему! К ней идеально подошли бы серьги, которые я одолжила, но эта противная девчонка!..

– Диадема, – все тем же тоном повторил Третий, против воли обратив внимание на золотое украшение в виде переплетенных листьев с крохотными полупрозрачными камнями.

– Как эта противная девчонка могла забыть о серьгах?.. – едва не простонала леди Эйлау с отчаянием.

Судя по лицу Пайпер, она совсем не переживала из-за забытого украшения. Она с безмятежной улыбкой отвечала тем, кто к ней обращался, иногда перебрасывалась парой слов с Мелиной, тенью идущей следом, и позволяла по-настоящему смелым в знак приветствия целовать ей ладонь. Еще недавно она нервничала: в пути, с той самой минуты, как Третий разбудил их после непродолжительного привала, Пайпер крепко держалась за него, чтобы не упасть с Басона, и это позволяло ему чувствовать легкую дрожь, охватившую ее тело. Запах страха, неуверенности, сомнений. Еще недавно она напоминала девушку из Второго мира, которую едва не убили охотники Икаса, но уже сейчас выглядела так, будто родилась с венцом на голове.

Это беспокоило Третьего так же, как и мужчины, ласково целующие ее ладони, и женщины, едва касавшиеся ее щек губами. Типичные приветствия у фей, которые, однако, сильно тревожили его.

– Может быть, – наконец перестав изображать страдалицу, произнесла леди Эйлау, – она – давно потерянная наследница Сердца? Очарование фей у нее в крови если не буквально, то, как минимум, фигурально… Третий? Ты хоть слушаешь меня?

Он пытался отыскать на лице Пайпер хотя бы тень притворства, чтобы убедиться, что это та самая Пайпер из неизвестной семьи Сандерсон, которая совсем недавно попросила его остаться рядом, потому что боялась. Но находил только следы увечий, не умалявших ее красоты, широкую улыбку и яркие золотые глаза, всегда смотревшие прямо в глаза собеседнику.

– Мог бы хоть притвориться, что слушаешь, – пробормотала леди Эйлау. – И не глазеть так пристально. Эй, Третий?.. Ну хоть это ты услышал?..

Он слышал множество голосов, шорох одежды, музыку, ставшую далекой, звон бокалов, смех и даже стоны – с начала празднества прошло, должно быть, не так уж и много времени, но веселье фей было в самом разгаре. Он слышал, как льются вино и эль, ритмично звучат шаги тех, кто уже начал танцевать, и стук чьих-то пальцев по оружию, сегодня выполнявшему исключительно роль украшения. Он начинал слышать даже вдохи и выдохи, но не учащенное от волнения сердцебиение Пайпер. Только ее смех, когда кто-то из собеседников говорил что-то смешное.

– Что ж, – спустя какое-то время произнесла леди Эйлау, так и не сумев убедить Третьего сдвинуться с места: кажется, она действительно что-то говорила, но он почти не слушал. – Полагаю, она нашла себе компанию. Подержи-ка мое вино, я хочу танцевать.

Третий без возражений принял хрустальную чашу, почувствовал, как леди Эйлау легко касается его плеча ладонью, и даже услышал звук ее шагов, но не проводил взглядом. Мелина, безропотно следовавшая за Пайпер, что-то сказала и, дождавшись легкого движения рукой, будто знака, что можно уйти, действительно ушла, оставив Пайпер в обществе нескольких фей и эльфов.

Едва не бросив чашу леди Эйлау на поднос ближайшего слуги и тем самым нарушив его спокойствие, Третий направился к Пайпер, стараясь не потерять из виду и боясь, что сейчас даже запах может неожиданно стать другим.

К счастью, Пайпер почти сразу заметила его. Ничего не сказав эльфу, отвечавшему на ее вопрос, озвученный ранее, она все тем же легким движением руки будто позволила ему удалиться, после чего быстрым шагом направилась к Третьему, без остановки оглядываясь, словно пыталась охватить все и сразу. Ее даже не волновало, что волосы, вновь аккуратно остриженные до одинаковой длины, едва достигающей плеч, лезли в лицо.

– Ой, прости, – выдохнула Пайпер, резко остановившись перед Третьим и опустив для чего-то протянутые руки. – Наверное, надо… вот так, да?

Лишь с помощью какого-то божественного вмешательства Третий понял, что она попыталась изобразить реверанс.

– Нет, – кое-как выдавил он, стараясь скрыть тревогу во взгляде. – Тебе не обязательно кому-либо кланяться, мне уж тем более.

– О, правда? Жаль, – Пайпер мгновенно выпрямилась. – Это сложно, но весело. Так на чем я остановилась?.. Ах да, – щелкнув пальцами, вдохновенно продолжила она. – Мелина говорила, что есть какой-то крутой танец, который мне точно понравится… Когда он будет? И какая музыка будет звучать? Моя обувь вообще подходит? Я не хотела надевать те жуткие туфли, но Флайер, кажется, придумала…

– Фламер, – исправил Третий, и Пайпер, замолчав, посмотрела на него так, будто прощала ему это вмешательство.

– Именно она. А кто тебе подарил этот милый пушок? – она коснулась черного меха на воротнике его плаща, прокрутила между пальцами и улыбнулась еще шире. – Какой мягкий!

Девушка заговорила дальше, с каждым новым словом лишь увеличивая темп, и не обращала внимания на взгляды, направленные на них. Один сальватор – это всегда центр внимания, но двое – это центр катастрофического внимания, к которому Пайпер, как думал Третий, не готова.

– Тут есть что-нибудь веселое? Можно чем-нибудь заняться, пока не начался тот крутой танец? Ах да, кстати! Ты же научишь меня танцевать? Я совсем не умею.

Она успела непринужденно взять его под локоть и повести вперед без конкретной цели, но, услышав про танец, Третий остановился так резко, что Пайпер едва не оступилась.

– Что? – четко спросил он.

– Я не умею танцевать.

– Это я услышал.

– Тогда почему спрашиваешь?

Потому что все в ней было странным, неправильным, не таким, каким он привык видеть. Потому что она…

Она выглядела счастливой. Смеялась, улыбалась, не обращала внимания ни на кого, говорила что-то, что могла сказать только девушка, родившаяся во Втором мире.

– Не кисни, – вдруг произнесла Пайпер. – Магнус сказал, что нужно развлекаться. Где он, кстати говоря?

– Видел, как он почти в самом начале ушел с одной из фей.

– Вот видишь, он времени зря не теряет! Бери с него пример.

Третий недоуменно смотрел на нее, уверенный, что ослышался.

– Мне нужно найти его и ту фею?

– Нет! – округлив глаза, горячо возразила Пайпер. – Ни в коем случае не мешай им!

Тогда о чем она…

– А, – выдал он, самостоятельно найдя ответ на этот вопрос. – Кхм, да… не буду им мешать.

– Умница.

Третий насторожился. Пайпер могла давать странные прозвища, понятные ей одной, практически каждому встречному, но только он всегда становился исключением. Она часто обдумывала различные варианты вслух, однако при этом излучала сомнение, которое никак не получалось скрыть. Сейчас же Пайпер звучала уверенно, будто точно знала, что говорит. Это настораживало Третьего, но еще сильнее настораживала собственная осторожность, вдруг усилившаяся в нем.

Кто он такой, чтобы так критично изучать Пайпер, будто она была лишь объектом исследования? Он чувствовал ее магию, едва не ликующую, вызывавшую ответное ликование его магии, и этого должно было быть достаточно. Всегда достаточно.

Для сальваторов.

Он был слишком напряжен и взволнован, чтобы не начать искать подвохи там, где их быть не может. Пайпер уже рассказала ему о Гилберте – и это было едва ли не строжайшей тайной, которую девушка старалась не раскрывать как можно дольше. Он рассказал ей о Некрополях и Блуждающих душах, открыв то, что знали единицы. Между ними больше не может быть лжи.

– Ты не умеешь танцевать? – переспросил Третий, решив, что этот вопрос поможет вернуть разговор в более спокойное русло.

– Не умею. Кто вообще учится танцам?

– Я учился.

Пайпер с сомнением покосилась на него.

– Правда? Зачем?

– Я ведь из знатного рода. Меня учили танцам, музыке, верховой езде, бою… Всему, что должен знать приличный наследник высшего ребнезарского общества.

Пайпер задумчиво кивнула, вновь взяла его под локоть и повела дальше. Зал и впрямь был огромен, раз вмещал в себя такое количество гостей и слуг, развлекавших всех незамысловатыми историями, балладами и совсем крохотными чарами, которые порой приходилось заменять элементарной ловкостью и изобретательностью. На другом конце зала, за коридором из колонн, тонувших в полутьме, находился выход в стеклянную оранжерею с самыми неприхотливыми растениями, которые, однако, не желали цвести. Там были лишь тонкие стволы деревьев с серой и темно-зеленой листвой, спутавшиеся плющи, высохшие лозы и закрытые бутоны, ни разу за все двести лет так и не раскрывшиеся. Эта оранжерея была единственным местом во всем Тоноаке, которое не менялось.

– А петь ты умеешь?

– Нет, но моя сестра умела.

– А что у тебя получалось лучше всего?

– Бой на мечах и верховая езда.

Лишь секундой позже он осознал, что назвал то, что у него получалось лучше всего сейчас. Он объездил десятки лошадей, приучив их к узде и седлу, тренировался с сотнями воинов и отточил свое мастерство; сумел найти подход к Басону и раз за разом доказывал, что Нотунг не зря подчинился ему. Но это было не тем, что он раньше умел лучше всего.

– Не скажу, что я действительно умел это лучше остальных, но… Я хорошо играю на клавишных. Рояль, пианино, клавесин. Скрипка давалась хуже, но и ее я освоил. С флейтой дела были совсем плохи…

Гвендолин очень громко и долго ругалась, если он, согласившийся сыграть аккомпанементом, сбивался с нужного ритма. Третий ничего не мог поделать: какую бы флейту он не взял, игровые отверстия всегда были маленькими и располагались слишком близко друг к другу, из-за чего он путался. Гвендолин это злило так сильно, что вплоть до пятнадцати лет она совершенно серьезно вызывала его на дуэль за оскорбление ее чести.

Третий отдал бы что угодно, чтобы вновь услышать, как она жалуется родителям, королю и королеве, что ее победили.

– Так ты у нас, оказывается, музыкант, – произнесла Пайпер.

– Я бы не сказал. В Ребнезаре каждый ребенок из благородной семьи должен был уметь музицировать.

– Почему?

– Чтобы показать разносторонность нашего образования и развлекать гостей, если того пожелают родители.

– Звучит как-то очень странно.

– В вашем мире такого нет?

Стефан ему о многом рассказывал, и Третий точно помнил, что подобные особенности воспитания были и у землян.

– Только не в обязательном порядке. Родители могут отправить ребенка обучаться музыке, танцам, прочей ерунде. Меня пару раз пытались записать на танцы, причем в разные школы. В каждой я продержалась от силы неделю.

– Разве это так трудно?

Пайпер посмотрела на него как на умалишенного.

– Не все же живые жерди с идеальным чувством равновесия.

Кто-то из гостей, мимо которых они как раз проходили, случайно услышал ее слова и громко прыснул от смеха.

– Жерди не могут быть живыми, – осторожно заметил Третий. – Это же… дерево, используемое для строительства.

Пайпер рассмеялась.

– Они ведь не могут быть живыми, да?.. – уже с меньшей уверенностью уточнил Третий.

Была ли здесь какая-то земная хитрость, которую он просто не понимает, или это очередное издевательство над ним? Не настоящее, из-за которого может пострадать физически, а подобное тому, о котором говорила Пайпер в Омаге, когда он пригласил Даяна. Будто девушка вновь развлекала себя единственным способом, который знала и который для Третьего был наиболее странным.

Здесь было что-то непонятное, крывшееся совсем рядом, но он не мог в этом разобраться. Возможно, за то время, что они не виделись, Пайпер стало намного легче, и она поняла, как справиться с волнением и нежеланием появляться в обществе такого количества людей. Может быть, Магнус объяснил, что на самом деле ничего страшного ее не ожидает.

Или же просто налил ей фейского вина. Такое уже бывало со Стеллой.

– Магнус тебе ничего не наливал? – прямо спросил Третий.

– А он мог? – приподнимая брови, уточнила Пайпер.

– Нет. Но…

– Значит, не наливал. Уверена, ему вообще было не до меня. Лучше скажи… О, нет, погоди-ка! – Пайпер замахала руками, останавливая себя на середине предложения, и сосредоточенно вслушалась в музыку, изменившую мотив. – Это для того крутого танца, о котором говорила Мелина?

– Я понятия не имею, о каком танце она говорила.

– Ладно, – разочарованно выдохнув, согласилась Пайпер. – Тогда для чего эта музыка?

– Один из традиционных танцев фей, единственный, где есть хоть какая-то структура, которую можно понять.

– Что за танец?

– Яха́ди.

Третий был уверен, что это название ей ничего не дало. Но девушка уверенно кивнула и сказала:

– Отлично. Пойдем танцевать.

– Что?

– Пойдем, – упрямо повторила она, сильнее потянув его за рукав. – Я устала шататься без дела.

– Просто уточню: ты приглашаешь меня на танец, – для чего-то повторил Третий, делая небольшой шаг вперед.

– Именно.

– На яхади, который не умеешь танцевать.

– Точно.

– Магнус тебе точно ничего не наливал?

Иногда фейское вино придавало храбрости настолько, что выпившие его люди начинали творить разного рода безумства. Третий не назвал бы простое приглашение на танец безумством, но это была Пайпер, и он хотел, чтобы она понимала, что делает.

Девушка повернулась к нему с таким оскорбленным выражением, что он тут же собрался забрать свои слова обратно.

– Я что, не могу захотеть просто потанцевать? – тихо и угрожающе спросила Пайпер. – В прошлый раз все вышло просто ужасно.

– В прошлый раз?

– Я танцевала с… довольно эксцентричным принцем.

Третий не сдержался и громко хмыкнул. Это было очень иронично.

– Он сказал, что вера в сальваторов слепа.

Только появившаяся улыбка мгновенно сошла с его лица.

– Сальваторы в этом не виноваты. Сигридцы могут думать, что это не так, но я знаю: мы не виноваты, что их вера оказывается слепой. Моя вера в сальваторов никогда не была слепой, – вкрадчиво добавил Третий, посчитав, что это необходимо.

– Так ты веришь в меня?

– Верю.

– И мне веришь?

– Разве я не сказал об этом только что?

– Это немного другое.

– Не понимаю, но… хорошо. Я верю тебе и верю в тебя.

Если он не будет верить в другого сальватора, то этот мир уже ничто не спасет.

– Отлично. Тогда хватит ломаться, пошли танцевать.

Третий не отследил в ее словах логической цепочки, но сдался, позволив Пайпер, под тихий смех, почему-то напоминавший злорадный, вести его вперед.

От Стефана он знал, что фейский яхади чем-то напоминает земной вальс, но распознать в них разницу не смог так же, как не смог отыскать сходств. В детстве, когда довольно строгий учитель требовал, чтобы он отточил каждое движение до совершенства, Третий падал с ног от усталости, но делал это, пытаясь быть хорошим сыном и учеником, способным справиться с чем угодно. Лишь впервые оказавшись на празднестве фей, он понял, что настоящий яхади сильно отличается от того, который он учил. И неудивительно, ведь учитель был не феей, а лишь ворчливым стариком, которому нравилось гонять детей до изнеможения.

– Все зависит от темпа музыки, – начал объяснять Третий, когда Пайпер, притащив его едва ли не в самый центр танцующих, повернулась к нему и выжидающе уставилась, сведя брови к переносице. – Больше всего феи любят быстрый темп.

– Почему?

– Раскованность. Настоящие фейские празднества безумнее, чем то, что ты видишь сейчас. Для них не существует никаких ограничений, только клятвы, исходящие от самой души. В яхади нет постоянных движений, лишь одно условие – прикосновения.

– Чего? – едва не воскликнула она возмущенным тоном.

– Руки, ноги, грудь, спина – в яхади танцующие постоянно касаются друг друга. Феи считают, что это позволяет лучше чувствовать друг друга.

Третий всегда считал это странным, ведь не понимал, как можно без остановки касаться кого-то в течение всего танца. Более-менее простым это было, когда он учился, и то лишь потому, что учитель говорил исключительно про руки. Настоящие феи были настолько ловкими и извращенными в своей изобретательности, что могли касаться друг друга везде.

– Что насчет других темпов?

– Сколько я был в Тоноаке, они всегда играют средний. Не слишком быстро, не слишком медленно, чуть больше плавности.

– И это все?

– Я же сказал: это единственный танец, где есть хоть какая-то структура, которую можно понять.

– Это не структура, а просто что-то странное.

– Для людей многое фейское кажется странным. Все еще хочешь танцевать?

Он сказал это без какого-либо злого умысла, лишь предположив, что подобное и впрямь покажется Пайпер чересчур странным, но не ожидал, что она схватит его за руки и уверенно скажет:

– Только руки. И если наступлю на ноги – извини, – продолжила девушка, кладя его правую ладонь себе на талию. – У меня плохо с чувством ритма. Но в свое оправдание скажу, что ты великан, так что потерпишь.

Третий напряженно следил, как его левая рука, поднятая правой рукой Пайпер, застывает на уровне ее плеча, и с ужасом ощутил, как пальцы правой чуть сильнее сжимают ткань ее платья. Свободная рука Пайпер легла ему на плечо.

Она совершенно точно не знала ни одного движения, но смогла сделать первое – с уверенностью в магии и сомнением на лице, почему-то вдруг покрасневшем. При этом она постоянно оглядывалась по сторонам, засматриваясь на яркие воздушные наряды фей, среди которых изредка мелькали элементы брони – некоторые из рыцарей явились на празднество в форме, – вытягивала шею, будто пыталась одним взглядом охватить весь огромный зал разом. Пайпер и впрямь не чувствовала ритма, часто сбивалась, стоило только одной музыке смешаться с другой, но Третьего это не волновало. Он достаточно скоро стал вести и позволил Пайпер не только осмотреть все и всех разом, но и не отдавить ни ему, ни кому-либо другому ноги.

Третий не танцевал очень давно и был уверен, что плохо справляется. Ему не требовалось уметь хорошо танцевать сейчас, но он хотел этого, потому что Пайпер – если он правильно понял ее выражение лица – нравилось танцевать.

Она не переставала улыбаться, вслед за ним повторяя движения, почти не имевшие логики. Смена позиций, повороты, вращения принимались ею как нечто само собой разумеющееся, и Третий просто не мог признаться, что выдумывал на ходу, не позволяя себе даже секунды на размышления. Лишь раз, когда в результате поворота она оказалась на расстоянии вытянутой руки и Третий касался ее пальцев кончиками своих, он решил, что нужно что-то придумать. Пайпер, увлеченная всем одновременно, с по-настоящему детским восторгом в глазах, могла легко сделать всего шаг назад, чтобы затеряться в толпе, но неожиданно сжала его пальцы и потянула к себе. Третий размашисто шагнул, значительно быстрее, чем должен был, и его рука вновь оказалась на ее талии. Яхади не предполагал такое прикосновение как постоянное, но по необъяснимой причине оно нравилось Третьему.

Настолько, что он, сальватор Времени, всегда знавший, сколько точно прошло времени, вплоть до секунд, потерял ему счет.

Даже когда темп яхади сменился на медленный, бывший лишь интерлюдией.

Даже когда краем глаза он заметил, как Мелина, стоявшая на вершине лестницы, внимательно наблюдает за ними.

Даже когда боль сдавила виски.

Третий ее проигнорировал.

Лишь когда Пайпер, нырнувшая обратно под его руку и оказавшаяся спереди, схватила его за мех на воротнике и наклонила достаточно низко, он понял, что что-то не так. И когда она, улыбающаяся, с красными щеками и яркими глазами, заговорила, Третий ужаснулся:

– У тебя кровь идет из носа, – произнесла Пайпер.

Боль сдавила виски сильнее.

Он быстро утер кровь белой перчаткой, надеясь, что это вышло не слишком заметно, и секундой позже понял, что перчатку придется куда-то деть, если он не хочет испачкать руку Пайпер. Третий почти стянул ее пальцами другой руки, почему-то дрожавшими, пока Пайпер, продолжавшая держать мех на его воротнике, тем же тоном добавила:

– В сторону.

Третий даже не разглядел, куда она ведет его. Быстрые движения при медленном темпе яхади привлекали внимание, но сейчас это никого не заботило. Осторожный взгляд в сторону подтвердил – на них и вправду почти не смотрели. Лишь один из рыцарей, входивших в свиту Мелины, сопровождавших фею в Омагу, почему-то поднял хрустальную чашу с вином, будто отсалютовав. Третий не успел осмыслить этот странный жест: полутьма колонн сомкнулась над ними. Светло-серый камень, стеклянные двери оранжереи и редкие тонкие деревья, растущие почти до потолка, скрыли их от посторонних глаз.

– Опять? – обеспокоенно выдохнула Пайпер. – Проклятие?

– Нет, – торопливо ответил Третий, проверяя, что из носа больше не идет кровь. – Не оно.

– Тогда что?

У него было несколько вариантов для ответа, но ни один из них не казался тем, который он может произнести вслух. Особенно последний, который Третий сам понимал лишь отчасти.

Порой такое случалось: магия, черпающая силу в чувствах, вступала в конфронтацию с хаосом. Не особо редкое явление, чтобы Третий беспокоился о нем, но немного пугающее в нынешней ситуации. Он контролировал свои чувства и знал, как использовать их, чтобы направлять магию. Но не понимал, почему магия среагировала сейчас.

– Может быть, дело в Розалии.

С лица Пайпер сошла вся краска. Третий отчетливее, чем до этого, разглядел линию синяков и царапин, еще не исчезнувших в результате правильного ухода и естественного восстановления Пайпер с помощью магии.

– Розалии? – почти шепотом уточнила она.

– Я ищу способ помочь ей. Успел опробовать несколько, но они ни к чему не привели.

– Ты уже делил с ней магию?

– Разумеется.

Пайпер полными ужаса глазами оглянулась на стеклянные двери оранжереи. Третий, насторожившись, посмотрел туда же и замер.

Сквозь стекло и полутьму, охватившую колонны, он видел, что гостей стало очень мало.

Феи всегда начинали разбредаться по чужим комнатам раньше, чем проходило хотя бы два часа празднества, и постепенно редеющая толпа не должна была пугать, но напугала, почти по-настоящему. Сколько же времени прошло на самом деле, и почему Третий этого не заметил?

Что, если совсем скоро рассвет, которого на самом деле не видно? Он обещал Розалии и Клаудии, что вернется намного раньше.

Мысли путались.

– Я должен убедиться кое в чем, – едва не протараторил он.

– Не уходи!

Пайпер быстро схватила его за руку без перчатки и потянула к себе.

– Ты ведь обещал, что потанцуешь со мной.

– Я лишь навещу Розалию…

– Пожалуйста, – тише, но отчаяннее повторила Пайпер.

Третий слышал, каким бывает ее голос, но подобную интонацию – впервые. Если бы он не видел ее глаза, золотые, яркие, родные и обещающие защиту, то решил бы, что Пайпер едва сдерживает слезы.

– Мне очень страшно, – заглядывая ему в глаза, произнесла она. Скорее даже призналась: Третий ощутил, как дрогнула магия, будто Пайпер стоило неимоверных усилий переступить через себя и произнести эти слова. – С того самого момента, как я проснулась после отравления. Постоянно. Но магия успокаивается рядом с тобой, а я ей верю. Я верю тебе и верю в тебя. Пожалуйста, – проговорила Пайпер совсем тихо, почти не открывая губ, – не уходи. Розалия ведь с Клаудией, да? Они справятся. Розалия не такая уж и активная, чтобы за ней было трудно уследить.

– Но ведь ты еще не виделась с ней.

Третий не считал это странным, лишь немного волнующим, ведь был уверен, что Пайпер точно захочет встретиться с принцессой, из-за которой он сорвался с места намного раньше срока.

Он не знал, что собирался делать, но точно не бежать, ведь никогда не позволил бы себе подобное, только сделал осторожный, совсем небольшой шаг назад, все еще чувствуя тепло рук Пайпер.

Даже если какая-то мысль и начала зарождаться в его голове, он напрочь забыл об этом, когда Пайпер, сделав шаг вперед, прильнула к его губам мягким поцелуем.

Строго говоря, на вопрос о Магнусе Пайпер не солгала. Он действительно ничего ей не наливал, потому что это сделал совсем юный на вид мальчишка из числа слуг леди Эйлау. Но это не означало, что Пайпер была полностью честной.

Она утверждала, что совсем не голодна, не устала и не хочет прилечь хотя бы на пару часов, сидела над магическими книгами едва не до самой последней минуты, а когда уже нужно было появиться на празднестве, просто смотрела на платье, подготовленное Фламер, и боялась того, что должна сделать. Клаудия отвлекала Третьего и Розалию на себя, Стелла почти весь день демонстративно таскалась за местными охотниками, будто хотела навязаться к ним, Эйкен же отлично притворялся до ужаса уставшим и напуганным. С Пайпер остался только Магнус, который клятвенно пообещал, что выйдет, когда ей нужно будет переодеться. Но она стояла на месте, не шевелясь и даже не думая о том, что у ждавшей ее Фламер могут быть другие заботы. Тогда Магнус, деловито отстегнув с пояса чехол с ножом, стал объяснять, как им пользоваться. Пайпер это знала – рыцарь заставлял заучивать все техники, но уцепилась за его слова как за спасательный круг. Они и были им до тех пор, пока фея не напомнила, что леди Эйлау не сможет уйти, пока Пайпер не появится.

Она почти не ворчала, пока Фламер помогала одеться, сдавшись на милость неудобной юбке и открытым плечам, а внутренне кричала и думала, что нужно как-то заставить себя быть спокойной. Ни один из известных методов не помогал, и тогда Пайпер, поразившись самой себе, распахнула двери комнаты и сказала Магнусу, чтобы тот принес вино.

Наполненные чаши стояли перед ней уже через две минуты. Фламер аккуратно уложила волосы Пайпер, напомнила про серьги и ушла, сказав, чтобы девушка закрепила чехол с оружием на правую ногу и не мяла юбку лишний раз. Пайпер бессовестно нарушила второе правило сразу же, как двери за феей закрылись, и они с Магнусом остались вдвоем.

– Ты уверена? – с кислой улыбкой спросил рыцарь, делая шаг вперед.

– Для храбрости, – кое-как выдавила сальватор.

– Но я все равно пробую первым?

Пайпер не хотелось в этом признаваться, но ее идея была глупой, как глупой была и мысль о том, чтобы Магнус первым попробовал вино и понял, все ли с ним в порядке. Но она кивнула, сложив дрожащие руки на коленях, и не меньше сотни раз мысленно извинилась перед рыцарем.

Магнус сделал первый глоток, после чего стал театрально расхаживать из стороны в сторону, делая вид, что пытается в полной мере прочувствовать вкус фейского вина. Пайпер напряженно ждала, считая секунды и минуты, следила, как рыцарь крутит в руке чехол с ножом, который на ближайшее время станет ее оружием, и пыталась придумать причины, по которым она должна быть храброй.

– Я лично выбирал вино, так что не думаю, что оно отравлено, – наконец объяснил Магнус, остановившись в центре комнаты. – С тебя какая-нибудь тайна.

– Что? – с трудом произнесла Пайпер.

– Ну же, Золотце, мы впервые пьем вместе. Расскажи мне какую-нибудь интересную тайну, и я расскажу свою.

Она не хотела раскрывать свои тайны: то ли потому что осознавала, что Магнус их не поймет, то ли по-настоящему боялась показаться слабой и беспомощной. Но леди Эйлау уже сделала первый шаг, никого не предупредив, и Пайпер чувствовала себя ужасно, зная о Магнусе то, что он пока не решился рассказать сам.

– Я все время боюсь, – тихо произнесла девушка.

Рыцарь качнул чашей, вытянув указательный палец, и улыбнулся.

– Многие боятся, но не все этого признают. Ты молодец, что не скрываешь этого.

– И никакой мотивационной речи о том, что сальваторы не должны бояться? – нервно рассмеявшись, спросила Пайпер.

– Тебе это так нужно? Ты хорошо справляешься, Золотце, и побеждаешь страх. Но если тебе вдруг захочется поплакаться в дружеское плечико, то всегда рад подставить свое. Говорят, оно очень удобное.

На самом деле Магнусу не было весело. Еще со вчерашнего дня он ходил как в воду опущенный и даже не пытался притворяться, но делал это прямо сейчас, будто точно знал, как Пайпер в этом нуждается.

– Обязательно, – заверила она рыцаря. – Какая тайна у тебя?

– Второе имя – Леорен. В честь дедушки.

Пайпер прыснула от смеха.

– Леорен?

– Благородное имя, чтоб ты понимала!

– Это и есть твоя тайна?

– Тебе не нравится?

Не то чтобы ей не нравилось. Но казалось, что, даже не предполагая, что Пайпер уже знает одну или несколько его тайн, рыцарь будет чуть более открытым и честным, как и она.

– Вперед, Золотце, – Магнус подошел ближе, плюхнулся на диван, едва не расплескав вино, и протянул ей чашу. – Обычно все хорошие решения принимаются на трезвую голову, но сегодня все решения – очень плохие. И помни, что вино выбирал я.

Пайпер все равно потребовалось время, чтобы пересилить себя, поднести чашу к губам и сделать совсем маленький глоток. Сладко-терпкий вкус мгновенно растворился на языке.

– Умница, – с такой же фальшивой улыбкой, как у нее, похвалил Магнус. – Вот тебе моя тайна: по-наивному мечтаю однажды встретить любовь всей жизни. Прекрасно понимаю, что… моя развязность этому не способствует, но не могу остановиться. Мне намного проще разрушить себя, чем пытаться спасти.

Он улыбнулся еще шире, залпом опустошил свою чашу и, не говоря больше ни слова, оставил чехол с ножом на диване и ушел. Он уже был на празднестве, показавшись в самом начале, а после с одной из фей, назначенных Мелиной, демонстративно ушел, но теперь ему было нужно уходить по-настоящему. Пайпер хотелось задержать Магнуса, лишь бы он объяснил, что означали его слова. Ей не хотелось думать о том, что все, сказанное леди Эйлау, было правдой.

Но она думала об этом, пока закрепляла чехол на правом бедре точно так, как учил Магнус, поправляла юбки и проверяла, что оружия не видно. Думала об этом, когда сначала бесцельно бродила по дворцу лишь для того, чтобы отсрочить свое появление и тем самым вызвать больше эффекта, а после все же направилась в нужную сторону. Думала об этом, отвечая на многочисленные вопросы стражи и слуг о том, не потерялась ли она. Мальчишку, любезно приставленного к ней леди Эйлау, Пайпер отпустила почти сразу же. Не хотелось учиться притворяться в присутствии кого-то.

Это не потребовало особых усилий. По большей части Пайпер убедила себя, что выпила настоящее фейское вино, пусть даже один маленький глоток, и, можно считать, получила собственное официальное разрешение вести себя странно. Это действительно оказалось просто – притвориться, что она имеет право на странности, и совершать их, не обращая внимания на косые взгляды и осуждающие шепотки за спиной.

Пусть думают, что Пайпер – лишь странная девчонка, которую почему-то избрала Лерайе. Пусть осуждают и через косвенные намеки или прямые замечания говорят, что от сальватора ожидают другого. Пайпер, может быть, ожидала, что в Диких Землях будут единороги. Пусть не только она будет разочарована.

Девушка разговаривала с гостями, пытаясь копировать их улыбки, позы, жесты, интонации, говорила много и обо всем без разбору, не задумываясь, понимает ли ее хоть кто-то. Странное поведение всегда привлекало внимание, и это было тем, что требовалось Пайпер сильнее всего.

Про танец она все выдумала. Ее не тянуло танцевать, но слова вырвались сами собой. Впрочем, их не следовало забирать хотя бы ради выражения лица Третьего, отразившего что-то между непониманием и растерянностью.

Пайпер выдумывала все, что можно, убеждая себя, что действует так храбро исключительно из-за вина, и старалась заглушить по-настоящему радостные чувства, зарождающиеся глубоко внутри. Она помнила о том, что они собирались убить Розалию, и ей становилось тошно от того, как она смеялась, пока Третий пытался успеть за ее темпом, определенно не подходившим под средний темп яхади.

Пайпер поняла, что хорошо справлялась, лишь когда стала замечать, как толпа редеет. Она не знала точно, сколько прошло времени, но предполагала, что не один час. Это было как раз тем, чего девушка пыталась добиться, но кровь, потекшая из носа Третьего, сильно напугала ее. Пайпер почувствовала сильный всполох магии лишь раз – за мгновение до того, как увидела первые синие капли, и поняла, что, времени пусть и прошло достаточно, все равно требуется больше.

Пайпер не солгала, сказав, что ей постоянно страшно, что магия успокаивается рядом с Третьим и она верит Силе. Что верит Третьему и верит в него. Словно Пайпер вновь была в храме целительниц и то мгновение, когда она поняла, что вот-вот провалится в сон, находясь в объятиях Третьего, растянулось до бесконечности.

Спокойствие, уверенность, бесстрашие – девушка почти поверила, что ощущает все это в полной мере, но потом Третий будто неосознанно сделал шаг назад. Должно быть, просто хотел немного увеличить пространство между ними. Может, наконец сумел распознать чары, которыми Пайпер облепила себя и которые скрыли ее настоящий запах страха, смешанный с вином. Или понял, что все ее действия – дешевые трюки, не достойные внимания. Но магия всколыхнулась еще раз, и Пайпер сама сделала нечто неосознанное, что длилось до сих пор.

Она целовала Третьего, держа его за руку без перчатки, и не хотела отступать. Отчасти из-за того, что боялась неподвижности Третьего, отчасти из-за того, что, оказывается, ей нравилось то, что она делала.

Но пришлось остановиться, когда спустя почти десять секунд – или это была настоящая вечность? – Третий так и не пошевелился.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросил он.

Пайпер следовало догадаться, что этот вопрос будет первым. Клаудия же вчера рассказала о кертцзериз и о том, что Третий не разбирается в большей части того, что чувствует. Однако ощущалось это так, будто девушку спрашивали, зачем она вообще дышит.

Пайпер снова убедила себя, что ведет себя храбро из-за вина, и от этого становилось легче. Настолько, что она, почти поверив, что все это происходит с кем-то другим, смогла улыбнуться и спросить со смешком:

– Все настолько плохо?

– Зачем ты это сделала? – медленно повторил Третий.

У нее не было ответа. Пайпер могла просто потянуть его за руку, обнять, остановить магией или словом. Были тысячи вариантов, как поступить, но она выбрала тот, который казался самым безумным вначале, а сейчас – естественным.

– Я не понимаю, – продолжил он.

Следовало бы отступить. Она сделала достаточно для того, чтобы теперь Третий сам оставался здесь и не пошел к Розалии. Но Пайпер не нравилось, как на нее смотрели – слишком странно, пусто и завлекающе одновременно. Не нравилось настолько, что она, лишь бы и дальше не видеть этого взгляда, сделала шаг назад.

Не совсем удачное решение.

Свободная рука Третьего оказалась за ее спиной и не позволила отступить. Вот теперь Пайпер начала волноваться по-настоящему.

– Я не понимаю, – повторил Третий.

– Я сама не понимаю.

– Тогда зачем ты это сделала?

Потому что ей страшно. Она хочет вернуться домой, но понимает, что этого, возможно, никогда не случится. Эйлау раскрыла ей чужие тайны. Магнус признался, что ему проще разрушить себя, чем пытаться спасти. Третий страдает из-за проклятий и скверны.

– Затем, что захотела, – совсем тихо выпалила она самую идиотскую причину из всех возможных.

Третий моргнул и уставился на нее, широко раскрыв глаза. Пайпер была уверена – он до сих пор не понимает, что только что произошло, но спустя несколько напряженных секунд заметила, как лицо сальватора заливает краска.

Пайпер следила за тем, как Третий растерянным взглядом обвел ее лицо, будто пытался зацепиться за что-то конкретное, и ждала. Возможно, даже не нужно будет выдумывать еще более идиотских причин, чем та, что уже озвучена. Судя по встревоженному выражению лица и ощущению магии, застывшей в ожидании чего-то иного, Третьего не удовлетворил такой ответ.

Что ж, может быть, еще есть шанс исправить ситуацию.

Пайпер открыла рот, но Третий опередил ее, чуть сильнее надавив на спину ладонью. Девушка уже успела забыть, где находится его рука.

Она не представляла, что он может сделать, но вряд ли по-настоящему навредить ей. Он – Третий сальватор, но никак не тот предатель, которым его пытались показать. Он был великаном, изгнанным из своего рода, не помнящим собственного имени и уверенным, что Пайпер – его кертцзериз.

– Я не понимаю, что это значит, – делая паузу почти после каждого слова, произнес Третий, – но мне кажется, что я коснулся солнца.

С губ Пайпер сорвался смех. Выражение лица Третьего мгновенно изменилось, рука, лежавшая на ее спине, почти исчезла. Пайпер лишь в последний момент успела положить ладонь на предплечье Третьего, надеясь его остановить.

Может быть, ей не нужно и дальше тянуть время.

Может быть, ей необязательно притворяться храброй.

Третий, очевидно, не умел целоваться. Пайпер это не волновало. Когда он почти невесомо коснулся губами ее губ, магия вновь успокоилась, и девушка действительно поверила, что не было никакого волнения и беспокойства. Поверила, что все не так плохо, что она может целовать Третьего, вцепившись в мех на воротнике его плаща, и думать, что в этом нет ничего противоестественного. Так оно и было, наверное, вечность или даже две, пока где-то далеко играла музыка и звучали голоса гостей. Но затем губы Третьего скользнули к ее шее, и Пайпер едва не подскочила на месте от неожиданности.

Это прикосновение было приятным, нежным и теплым настолько, что напрягшиеся плечи девушки медленно опустились. В оранжерее было холодно, но Пайпер чувствовала тепло магии и губ Третьего, оказавшихся возле ее уха. Он действовал медленно, горячим дыханием опаляя кожу, правой рукой он придерживал ее за спину, а левую держал на талии, словно она могла рассыпаться от одного неправильного движения. Пайпер поверила бы в собственную хрупкость, если бы не помнила о Силе, нашедшей пристанище в ее теле. В идиотском теле, которое было готово предать ее.

Пайпер ожидала чего угодно, но только не того, что это и впрямь случится – магия вырвалась из-под контроля в тот самый момент, когда левая рука Третьего легла на ткань ее юбки с правой стороны. Достаточно близко к чехлу с кинжалом, чтобы почувствовать его.

Третий отпрянул, тяжело дыша и обреченно посмотрев на нее так, будто девушка собиралась нанести первый удар, которого он лишь чудом сумел избежать.

– Что вы сделали?..

Пайпер застыла на месте. Теперь шею, которую Третий еще секунду назад так осторожно целовал, обожгло холодом. Сначала тем, которым был наполнен воздух, а следом – от осознания, что магия не вырывалась из-под контроля. Сила лишь подпиталась тем, чем питалась всегда – чувствами. Шерая говорила, что они – основа магии.

Неужели сейчас Пайпер чувствовала слишком много?..

Третий смотрел на ее руки так, будто точно видел, что скрывалось на коже на самом деле. Он почти взял ее за запястья, но остановился, беспомощно уставившись на девушку. Пайпер знала, что можно попытаться вновь отвлечь его, но, почти не задумываясь над этим, протянула руки, позволяя Третьему оттянуть рукава и с помощью Времени сделать видимыми сигилы, точные копии которых были изображены у Клаудии, Магнуса, Стеллы, Эйкена и Эйлау.

– Что это? – на выдохе произнес Третий, указательным пальцем проводя по сигилу на левом запястье. Он точно знал, что означает магический символ, – не мог не знать, – но его магия клокотала так, что не оставалось никаких сомнений – он настолько потрясен, что не в состоянии самостоятельно прийти к логическому выводу.

– Сигилы для передачи магии, – тихо ответила Пайпер. – Это не наследование Силы, просто чары. Временные.

– Зачем?

– Им понадобится моя Сила.

– Зачем? – едва слышно повторил Третий. То ли неосознанно, то ли пытаясь как-то ограничить ее, он мягко коснулся ладонью щеки Пайпер, провел большим пальцем по скуле, рассеянным взглядом посмотрев куда-то сквозь нее.

– Затем, – сглотнув, произнесла Пайпер, – что иначе им с Розалией не справиться.

– Что?

– Она принесла хаос, который вынудил Эйлау поверить ей. Хаос, который помог принцессе создать видимость, что она настоящая. Но на самом деле Розалии не существует, Третий. Клаудия слышит ее, но не видит. Никто ее не видит. Она – твое проклятие, скверна, которая убивает тебя. И чтобы спасти тебя, нужно убить Розалию.

Эйлау выбрала полуразрушенное здание за пределами Тоноака, до которого можно добраться меньше, чем за полчаса. Возможно, раньше это был божественный храм – наличие пробравшейся внутрь скудной растительности и покрытые трещинами витражи не позволяли определить с первого взгляда. К счастью, с потолка не падали камни, а колонны еще держали крышу и то, что осталось от балконов второго этажа. Все вокруг было недвижимым, кроме шума деревьев за пределами здания и вкрадчивого голоса Клаудии, разговаривавшей с Розалией.

В действительности принцесса умерла в Сигриде, за полгода до Вторжения, от болезни, которую ребнезарским целителям не удалось победить. Розалия умерла по-настоящему: ее тело сожгли, а прах закопали в снегах, в особом месте, которое у великанов считалось священным. Та принцесса, которую они видели, не была настоящей. Даже тело не принадлежало ей, ведь его просто не существовало в этом мире.

Розалия – концентрация хаоса, сплетенного в проклятие исключительно для Третьего. Он видит ее, слышит, может касаться, но все это было недоступно остальным. Эйлау не слышала и не видела Розалию, пока Пайпер не поделилась с ней Силой, которая коснулась проклятия Клаудии. Ведьма мертвых тоже не видела принцессу, только слышала, и лишь благодаря этому поняла, что Розалии не существует в привычном понимании этого слова.

Проклятие Клаудии, Сила Пайпер и чары Эйлау создали сложную структуру сигилов, позволившую им всем увидеть и услышать Розалию и даже ненадолго коснуться ее. Но теперь все держалось исключительно на Силе – единственной магии, способной противостоять хаосу, из которого состояла Розалия. Эйлау молилась всем богам, имена которых смогло вспомнить ее измученное сознание, чтобы девчонка не сглупила и не позволила магии сорваться из-за какой-нибудь мелочи.

Клаудия как раз подвела принцессу к границе зачарованного круга, который не позволил бы Розалии навредить им, когда та вдруг остановилась. Эйлау, старательно рисовавшая сигилы в воздухе и воздвигавшая защитные барьеры, замерла. Магнус, находившийся по другую сторону круга, положил руку на меч. Тени Эйкена беспокойно рыскали вокруг, а Стелла негромко зарычала.

– Где Третий? – спросила Розалия тихо и отчаянно.

– Скоро будет, – не моргнув и глазом, солгала Клаудия.

– Сколько еще ждать? Он говорит, что времени осталось совсем мало…

Эйлау напряглась.

– Он? – переспросила Клаудия, сделав аккуратный, почти незаметный шаг назад. До этого Розалия покорно шла за ней к пределам круга, но сейчас не сдвинулась с места. – Кто это – он?

– Мой друг, – растерянно моргнув, ответила принцесса. – Карстарс.

– Я так ждал, когда ты позовешь меня!

Он появился за спиной Розалии, будто бы из пустоты, и сразу же ласково обнял принцессу за плечи, как если бы хотел защитить от всего мира. Стелла зарычала громче, припав к земле, Клаудия благоразумно отошла назад, а Магнус почти рванул вперед, но Карстарс остановил его, сказав:

– Убьешь меня – убьешь и ее.

Они не могли убить принцессу за пределами круга, иначе хаос вырвался бы наружу. Не могли убить Карстарса, если он действительно связал свою жизнь с жизнью Розалии. Они могли лишь смотреть, как демон почти заботливо поправляет ее волосы, накручивая черные пряди на когтистые пальцы, и гладит по плечам так, будто пытается успокоить. Могли лишь смотреть и не понимать, каким образом он сумел проникнуть сюда. Барьеры и сигилы должны были оградить храм от ненужного внимания, постороннего вмешательства и тварей, рыскавших неподалеку. Карстарс должен был быть мертв уже потому, что пересек все барьеры, но он стоял целым и невредимым, улыбаясь железными зубами, пока его красные глаза с черными склерами горели в полутьме. Единственное, что радовало, – это острые короткие рога, кончиками загибавшиеся к макушке. Если они все еще не стали больше, значит, Карстарс восстанавливал силы значительно медленнее, чем мог бы. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы создать Розалию, связать ее с собой, обмануть Третьего и пробраться сюда, не получив ни царапинки.

– Не получила весточку, Эйлау? – не отвлекаясь от дела, спросил Карстарс. – Жаль. Джокаста хотела, чтобы вы знали. Но ласточки – очень ненадежные птицы.

Наоборот, ее ласточки были самыми быстрыми и незаметными птицами из всех, что они использовали, чтобы передавать послания. Если ласточки из Элвы не прилетели, значит, кто-то перехватил их.

– Ты слышишь это? – спросил Карстарс у Розалии, наклонившись так, что их глаза оказались на одном уровне. – Дрожь земли, шевеление магии, звук, с которым сталь пробивает грудь? Я разберусь с ними, моя дорогая, а ты сделай то, о чем договаривались. Третий уже здесь.

Эйлау услышала ржание перепуганных лошадей в тот же момент, когда мимо нее, с бледным лицом и испуганным взглядом, пронесся Третий. Кто-то из фей попытался преградить ему дорогу, но черные непроглядные тени, сорвавшиеся с рук Карстарса, напали быстрее.

Эйлау отбивалась мечом и чарами, не боясь, что силы закончатся раньше, и слышала, как звучит хриплый смех Карстарса, перемежаясь с утробным рычанием тварей и звуком, с которым они впивались в живую плоть. Где-то совсем рядом – за стеной шевелящейся тьмы, изредка прерываемой лязгом стали и всполохами яркого света, иногда золотого, иногда голубого, – кричала Пайпер, требуя, чтобы Третий немедленно вернулся. Эйлау бы сильно удивилась, если бы это действительно сработало.

Нужно лишь загнать тварей в зачарованный круг. Даже если Третий будет мешать, он не сразу решится остановить кого-то из них. Эйлау или Магнус успеют поднять меч и отсечь Розалии голову – в зависимости от того, кто окажется ближе. Это не так уж и трудно.

Это действительно не так трудно, но лишь в том случае, если твари пытаются убить их, а не оттеснить. Это напугало фею намного сильнее, чем клыки ноктиса, щелкнувшие совсем рядом с лицом. Она всадила меч твари в челюсть и оттолкнула ногой, почувствовав дрожь земли и шевеление магии раньше, чем хаос атаковал. Раньше, чем стены сдались перед ним и начали осыпаться. Раньше, чем земля стала расходиться, поглощая тварей. Раньше, чем раксова Башня сотворила саму себя из пустоты, мощным порывом ветра отшвырнув всех остальных в стороны.

Затылком Эйлау ударилась то ли о чей-то доспех, то ли о корень ближайшего дерева, к которому были привязаны беснующиеся лошади. Теплая кровь мгновенно пропитала серебристые волосы, стянутые в тугую косу, и наполнила рот, стекая по правому виску. Развороченные, обугленные куски здания; с корнем вырванные деревья; лошади, копытами взрывающие землю и рвущиеся с привязи, чтобы сбежать; твари, от которых остались лишь оторванные еще кровоточащие конечности, – Эйлау заметила только это. Не было ни луны, ни звезд, но фея хорошо увидела, как на месте, которое раньше занимало старое полуразрушенное здание, высилась черная Башня, верхушкой разрезающая небо.

А вокруг – только члены ее свиты.

– Где они? – выдохнула Эйлау, хватаясь за руку одного из рыцарей, подскочившего к ней. – Где они все?!

Клаудия разочарованно вздохнула.

– Это и есть твоя игра? – спросила она, зная, что Карстарс ее слышит.

Разумеется, он не ответил. Вряд ли он вообще обращал внимание на простую смертную девчонку, не обладающую достаточной силой, чтобы противостоять ему.

– Что ж, – произнесла она, коснувшись деревянного изножья кровати, возле которой стояла, – пусть будет по-твоему. Однажды я уже выжила среди хаоса. Выживу и сейчас.

Ни Третий, ни Эйкен не любили говорить о Башне, но Клаудия узнала достаточно: это место умело читать сознание тех, кто оказывался внутри, и перестраивалось в соответствии с ним. Башня подчинялась своему создателю (нынешняя – Карстарсу), но порой могла творить нечто самостоятельно, будто и впрямь была живым существом. Клаудию это ничуть не пугало. Она выберется отсюда, найдет остальных и покончит с Розалией. Но если этого не произойдет… Что ж, она постарается забрать с собой как можно больше тварей, если те осмелятся напасть. Даже если сокрушитель не желал ложиться в ее руки, девушка умела постоять за себя.

Клаудия оглядела свою простую комнату. Средних размеров, без лишних украшений и изяществ, которые ее семья не могла себе позволить. Лишь всегда заправленная кровать, стол, низкий комод для одежды и круглое зеркало, висевшее на стене. Из зеркала на Клаудию смотрела девушка с короткими черными волосами, черными губами и почти таким же равнодушным взглядом, только белки у нее были совсем не светлыми.

– Ты уверена, что выберешься?

Клаудия решила не отвечать. Башня будет путать ее, лезть в сознание, показывать образы, которые она не хочет видеть, но она справится. Не имеет права даже думать о вероятности провала и останавливаться.

– Эй, – произнесло отражение, когда Клаудия подошла к двери, ведущей в коридор. – Я с тобой говорю.

Клаудия приложила ухо к двери и прислушалась. Да, ей не показалось: по дому рыскали твари.

– Эй! – возмутилось отражение, когда Клаудия подбежала к зеркалу и сняла его со стены. – Что ты творишь?! Как ты можешь?! Я – это ты, а ты – это…

Клаудия швырнула зеркало себе под ноги и разбила его. Натянув рукав почти до кончиков пальцев, она взяла первый попавшийся осколок и торопливо отрезала от тонкого одеяла кусок ткани, который после обмотала вокруг другого осколка так, чтобы было удобнее держать. Он не заменит настоящего оружия, но меч ее погибшего отца, который вернули рыцари, ждал внизу, на первом этаже. Клаудии нужно было лишь добраться до него.

Медленно открыв дверь, девушка скользнула в коридор и направилась к лестнице. Она не отвлекалась на стены родного дома и не слушала, как отражение, найдя любую стеклянную или зеркальную поверхность, пыталось достучаться до нее.

Клаудия знала, что будет дальше, ведь сотни раз видела это в кошмарах. Она ни за что не забыла бы тварей, проникших в дом и заполнивших все селение, не забыла бы, как кровь и слюна одной из них уничтожили меч ее отца и как ей пришлось отбиваться исключительно топором, чудом найденным возле двери, ведущей на задний двор. Клаудия была уверена: если бы она не была достаточно настойчивой, мать убрала бы топор туда, где он и должен был быть. И тогда бы в тот день Клаудия умерла бы вместе с ней.

Первая тварь встретилась на лестнице, как и раньше. Существо было бесформенным, как дым, и черным, как самая темная тень. Клаудия знала, куда бить и как уклоняться от зубов и когтей. Не дожидаясь, пока отражение вновь заговорит, девушка бросилась вперед, вскинув руку, и вонзила осколок точно в то место, где у твари должны были быть глаза. Она столкнула визжащую тварь с лестницы, на других чудовищ, сцепившихся друг с другом, и перепрыгнула через перила. Отцовский меч висел над камином в скромно обустроенной гостиной – всего лишь в трех метрах, которые можно преодолеть за считаные секунды.

Кто-то резко схватил Клаудию и резко дернул назад. Не сдержавшись, девушка закричала и слепо полоснула осколком сзади.

– Я же сказала тебе, – прошипело отражение на ухо, перехватив руку, – что я – это ты, а ты – это я.

Клаудия наугад ударила левым локтем, но не попала. Правая рука с зажатым в ладони осколком дрожала от прикладываемых усилий и боли, с которой отражение стискивало запястье. Отражение вновь дернуло ее за волосы и ласковым голосом – как тот, что Клаудия так редко слышала в детстве от матери – произнесло:

– Почему ты так упорствуешь? Разве есть что-то, ради чего стоит возвращаться?

Клаудия не ответила. Левой рукой она пыталась избавиться от железной хватки отражения, а правую тянула на себя, стараясь освободить. Отражение вдруг начало помогать: вывернуло ее руку так, что теперь девушка краем глаза видела свое лицо в длинном и остром осколке зеркала.

– Разве то, о чем ты думаешь, было на самом деле?

Клаудия сжала челюсти. Все это – лишь жалкая иллюзия, попытка Башни оказать на нее влияние. Все, что произошло в этом доме и что она помнила, произошло на самом деле. Каждый ее удар, крик боли и ярости, когда она поднимала меч отца и опускала его, когда отчаянно цеплялась за топор, который единственный мог стать хоть какой-то преградой между ней и тварями, привлеченными криками и запахом свежей крови. Каждое принятое решение и слова проклятия, что навечно закрепилось за ней, было на самом деле.

Наконец Клаудия сумела увести руку вперед достаточно, чтобы и отражению стало неудобно держать ее. Осколок выпал из правой руки и тут же был подхвачен пальцами левой. Острые грани порезали кожу, но Клаудия не обратила внимания на кровь, сразу же замахнувшись и всадив осколок в голову отражению. Оно заверещало и отпустило ее. Клаудия развернулась, но никого не обнаружила. Ни отражения с осколком в голове, ни тварей, сцепившихся в клубок у лестницы.

На самом деле все было не так, и Клаудия не знала, что делать.

Она побежала в гостиную, запрыгнула на старое скрипучее кресло и забралась на камин, чтобы снять меч со стены. Пусть она не понимает, что происходит, но хотя бы будет при оружии.

Развернувшись обратно, она увидела Карстарса.

– Здравствуй, моя милая ведьма, – улыбнулся он.

Не думая ни секунды, Клаудия обнажила меч и замахнулась. Сталь разрубила дерево шкафа, но не Карстарса: он тут же оказался в другой части комнаты.

– Замахиваться на гостей неприлично, – строго произнес мужчина, пригрозив пальцем.

Демон, очевидно, ждал ответа, который она не собиралась озвучивать. Клаудия знала о Карстарсе достаточно, чтобы не открывать рот в его присутствии и всегда быть настороже.

– Да, ты права, – наконец произнес мужчина столь непринужденным тоном, словно и не было этой затянувшейся паузы. – Это моя игра. И я люблю, когда в нее играют по правилам.

Клаудия проследила за его размеренным шагом, вздернутым острым подбородком и взглядом горящих, точно угольки, красных глаз, направленных на нее. Вплоть до этого дня она не встречалась с Карстарсом лицом к лицу, но, исключая глаза, клыки, когти и рога, он казался обычным мужчиной с белой кожей и черными волосами, аккуратно уложенными назад. Лишь одежда не поддавалась описанию: словно состояла из плотных теней, облепивших тело так, что оставалось минимум открытых участков кожи, и слабо подрагивала, когда Карстарс шевелился. Если не обращать внимания на эти странности, непривычные человеческому глазу, Карстарса и впрямь можно принять за самого обычного мужчину.

Клаудии всегда было интересно, почему темные создания были похожи на людей.

– Почему ты хочешь выбраться? – медленно опускаясь во второе кресло, спросил Карстарс. – Почему думаешь, что за пределами этого места лучше?

Быстрее, чем девушка успела опустить занесенный для удара меч, Карстарс растворился в тенях и появился из них же в другом месте, у окна.

– Ты ведь можешь быть с семьей.

Ее семья ждет, когда Клаудия найдет выход из своей Башни. Та семья, о которой говорил Карстарс, давно умерла, как и их дочь, бывшая куда мягче и человечнее.

– Мне становится скучно, а когда мне скучно, я злюсь.

Он может злиться, сколько его темной душе захочется, – при условии, что она у него есть, разумеется. Клаудия ни на мгновение не позволит демону подумать, что она сдалась и готова остаться в Башне. Пусть она была самой слабой физически, пусть в прошлый раз, когда по-настоящему была в этом доме, она поднимала оружие раз за разом исключительно благодаря адреналину и страху за свою жизнь, сейчас она будет сражаться до самого конца исключительно своими силами.

Молчание затягивалось. Клаудия неотрывно следила за Карстарсом, который медленно, будто был на прогулке, ходил из стороны в сторону, за его железными зубами и когтями, откуда-то ловившими блики света, и пыталась найти наилучшее решение проблемы. Неизвестно, что будет, если она убьет Карстарса сейчас. Отразится ли это на Розалии, и если да, то как именно? Сумеет ли Клаудия за один удар избавиться и от твари, и от Розалии?

– С другой, той, что перевоплощается, интереснее, – произнес демон, улыбаясь. – Мы показали ей то, о чем она не хотела вспоминать: шатры, костры, поля, залитые кровью. Мне понравилось, как она кричала.

Клаудия сорвалась с места, но тени, вырвавшиеся из-за спины Карстарса, сбили с ног и заволокли собой все видимое пространство. Она отбивалась, давя крик, рубила мечом направо и налево до тех пор, пока звуки не стихли, как и ощущение чужого присутствия. Пальцы почти сжались на рукоятке меча, но и он исчез.

Клаудия открыла глаза и увидела свою простую комнату. Зеркало вновь висело на стене, и из него смотрело ее неправильное отражение.

– Как тебе результат? – весело спросило оно. – Ты можешь продолжать так целую вечность, но разве тебе это нужно? Разве есть что-то, ради чего стоит возвращаться? Разве то, о чем ты думаешь, было на самом деле?

Напоминая себе, что это лишь пустые провокации, Клаудия в точности повторила все свои действия: натянула рукав, разбила зеркало, отрезала кусок ткани от тонкого одеяла, выбрала самый длинный и острый осколок, замотав одну его сторону в ткань, и, сначала прислушавшись, вышла в коридор.

Все произошло точно так же, как и в прошлый раз. Клаудия ранила тварь, ждавшую на лестнице, столкнула ее вниз на других тварей, ринулась в гостиную, постоянно меняя траекторию и пригибаясь совершенно случайно, чтобы отражение не схватило ее за волосы. Она почти дотянулась до меча отца, когда что-то облепило лодыжки и потянуло вниз. Увидев бесформенных тварей со ртами, полными острых окровавленных зубов, между которыми застряли кусочки гниющей плоти, девушка едва сдержала крик. Второй ногой Клаудия отталкивала тварей, пытавшихся утянуть ее вниз, пока руки тянулись к мечу.

– Здравствуй, моя милая ведьма, – прошелестел голос Карстарса над ухом.

Твари рванули сильнее, и Клаудия свалилась вниз, оказавшись между темными созданиями и тенями, смыкавшимися вокруг. Она рычала, отбивалась лишь одним осколком и свободной рукой, изо всех сил пытаясь подняться, прорваться сквозь этот жутко воющий клубок, но он исчез быстрее, чем девушка успела сделать хотя бы еще одно движение.

Клаудия открыла глаза и увидела свою простую комнату. На этот раз она не дождалась появления отражения. Уже после, избавившись от тварей внизу, Клаудия изо всех сил рванула к отцовскому мечу, сорвала его со стены и обернулась, спиной прижавшись к холодному камину. Отражение стояло перед ней, сложив руки за спиной.

– Почему ты продолжаешь?

Клаудия обнажила меч.

– Почему ты никак не остановишься?

Она сделала шаг вперед, сжимая рукоять двумя руками.

– Почему ты не отвечаешь?

Потому что Клаудия не привыкла разговаривать сама с собой. Все рассуждения – исключительно в мыслях, чтобы никто не подслушал и не использовал ее слова и кроющиеся в них знания в собственных интересах, чтобы никто не подумал, что на самом деле у нее куда больше переживаний, чем она показывает.

И потому что Клаудия не отражение.

– Хорошо, – спустя еще несколько секунд тишины произнесло отражение. Твари и тени стекались ближе, точно оно беззвучно призывало их. – Тогда слушай мое проклятие, ведьма мертвых. Тот, кто убьет меня, убьет и себя.

Клаудия убедила себя, что верить всему происходящему в пределах Башни не стоит, но знала, как ощущается проклятие. В первый раз, когда ее губы навсегда окрасились черным, она почувствовала, будто ее сковали невидимыми цепями. Каждая клеточка тела вопила от боли, сердце билось, точно птица в клетке, и мысли путались. В эту минуту было точно так же.

– Вперед, – произнесло отражение, раскинув руки. – Нападай.

И Клаудия напала, но твари и тени вновь помешали ей. Она рубила их мечом до тех пор, пока все не застыло в тишине и притворном спокойствии.

Клаудия открыла глаза и вновь увидела свою простую комнату.

Она втянула воздух сквозь зубы, на мгновение прикрыв глаза, и выдохнула. Отражение – либо концентрация хаоса, как Розалия, либо настоящая тварь. Но если это тварь, то ее можно убить.

Именно это и собиралась сделать Клаудия. Она разбила зеркало, убила тварь на лестнице и почти вбежала в гостиную, когда вдруг поняла, что отражение не появилось в зеркале. Меча на стене не было, зато за спиной раздались шаги и голос, еще звучавший сквозь рычание, шипение и отвратительное чавканье.

Клаудия метнулась к другой двери, вбежала на кухню и схватила топор. Острое лезвие поймало льющийся откуда-то свет. Шаги и голос стали громче, и раньше, чем девушка успела понять, почему на кухне нет ножей, на пороге показалась высокая женщина с растрепанными каштановыми волосами.

Клаудия сглотнула, поудобнее перехватив рукоятку топора.

На женщине было простое белое платье, заляпанное алой и черной кровью. Разодранные рукава обнажали посеревшую кожу, черные вены и вырванные куски плоти, где под кровоточащими мышцами белели кости. Глубокая рана на шее говорила о том, что женщина давно умерла, но слабо дергающаяся голова и голос, звучавший с шипящими и рычащими интонациями из-за изменившихся зубов, доказывали, что она переродилась в темное создание.

Клаудия сглотнула еще раз.

– Где-е-е ты-ы-ы? – протянула женщина, делая медленный, неуверенный шаг вперед. Гниющее лицо почти не шевелилось, глаза заволокло туманом. Клаудия заметила, как сгибались и разгибались пальцы женщины, – будто кто-то задевал сухожилия. – Где-е-е ты-ы-ы? Кла-а-у-у-ди-и-я…

С каждым протяжным словом женщина делала шаг вперед – до тех пор, пока не наткнулась на стол. На нем все еще лежала разделочная доска, в стороне высилась горстка трав, из которой Клаудия должна была заварить чай, а совсем рядом – свежеиспеченные булочки. Если бы не ходячий труп перед ней, девушка решила бы, что Вторжение и Дикие Земли оказались лишь кошмаром. Что они с матерью вот-вот сядут за стол и обсудят, как прошел день.

– Кла-а-у-у-ди-и-я… – повторила женщина с большим отчаянием. – Кла-а-у-у-ди-и-я…

На самом деле тогда она не могла говорить: она визжала, как тварь, рычала, как дикий зверь, и не звала ее. Клаудия знала, что сейчас у женщины был голос лишь потому, что это было игрой Карстарса. Но она не собиралась проигрывать. Она собиралась наносить один удар за другим до тех пор, пока не выиграет.

– Прости меня, мама, – тихо и со всей искренностью произнесла Клаудия.

Женщина хищно улыбнулась и метнулась к ней из-за стола. Клаудия нырнула под него и, выбираясь с другой стороны, со всей силы толкнула его на противницу. Это отвлекло тварь лишь на мгновения, но их хватило, чтобы Клаудия замахнулась и ударила топором по шее, а затем еще раз и еще. Женщина стонала от боли, корчилась в муках, пытаясь руками остановить оружие, но Клаудия замахивалась и опускала его до тех пор, пока женщина не перестала двигаться.

Это повторилось еще несколько раз.

Клаудия открывала глаза в своей простой комнате, разбивала зеркало, игнорируя болтающее отражение, и сталкивалась с тварями, число которых только множилось. Она швыряла в них осколки, душила голыми руками, кусала, пока те кусали ее, рубила мечом и топором, разбивала об их головы деревянные кухонные табуретки, швыряла книги и любую утварь, которая только попадалась под руку. Когда появлялась женщина, переродившаяся в темное создание, Клаудия уже была с ног до головы в крови и чувствовала, что ее тело на пределе, но упорно продолжала драться. Отцовским мечом девушка отсекала женщине голову, отрубала разлагающиеся конечности топором, лезвие которого еще ни разу не затупилось, душила сорванными с окон занавесками, придавливала креслом или шкафом (в зависимости от того, что получалось опрокинуть) и глотала подступавшие к горлу слезы.

Клаудия убеждала себя, что это от боли. Твари разрывали ее на части, и хотя физически это никак не сказывалось на ней, девушка чувствовала боль от каждого укуса, каждого удара мощной когтистой лапы.

Клаудия убеждала себя, что глотает слезы, появляющиеся из-за боли, и раз за разом оказывалась в своей простой комнате, за пределами которой ждали твари и женщина, ставшая одной из них.

Перед Эйкеном сидела не та же собеседница, что и в прошлый раз. Его пальцы держали ложку, которая поднесла ко рту что-то мягкое, сладкое, со вкусом карамели, а испачканные в этом же губы кривились в улыбке.

– Аккуратнее, – проворчал кто-то совсем рядом.

Эйкен скосил глаза на мальчика, сидевшего слева. На вид он был немногим старше Эйкена: черноволосый, с темными серыми глазами, светлой кожей и таким лицом, будто его под страхом смерти загнали за стол.

– Не ругай его, – тут же произнесла женщина, сидевшая напротив. Она была красивой, как богиня: с черными волосами, стянутыми в узел, ямочками на щеках и искрящимися зелеными глазами, из-за которых даже морщинки на лице казались к месту.

– Он неаккуратно ест, – повторил мальчик.

– Я разрешаю.

– Ты все ему разрешаешь, поэтому он вечно приходит домой грязный и в порванной одежде!

Эйкен понятия не имел, о чем речь, но опустил плечи и голову, уставившись в тарелку.

– Ты ведь и сам такой приходишь.

Мальчик покраснел до кончиков ушей и хлопнул ладонью по столу.

– Это неправда! Я уже взрослый и веду себя аккуратно!

– Ты порвал свою новую жилетку, когда вы с Рико поспорили, кто залезет на лимонное дерево старика Франческо выше.

– Он сказал, что я боюсь высоты! А я не боюсь высоты!

– Тише, тише, мой хороший. Я знаю. И Рико это знает, и вообще все в округе знают.

– Он смеялся надо мной!

– Глупые люди всегда будут смеяться над теми, кто лучше. Но это не значит, что можно пробираться к Франческо, – строже добавила женщина.

– И он говорил, что мы странные…

– Странные? Это в каком же месте мы странные?

– Папа – торговец, но Рико говорит, что торговцы не могут зарабатывать так много.

– Твой папа – очень хороший торговец. Не каждый может получить разрешение на торговлю возле Пальмы.

Эйкену показалось, будто внутри у него что-то шевельнулось. Будто уже слышал это название. Оно странное, непонятное, но…

– Пальма-де-Мальорка[7]? – неуверенно уточнил он.

– Ты такой глупый, – тут же осадил его мальчик, возведя глаза к потолку. – Пальма-де-Мальорка на острове, до него плыть сто лет.

Эйкен кивнул, ничего не поняв. Откуда эти странные слова в его голове? Откуда остров? Он никогда не был на острове – до Затерянных островов, лежащих за Мертвым морем, еще не удавалось добраться никому, а Элва и крепости Хагена и Тинаш располагались на полуострове. Это ведь не то же самое, да?..

– Ешь, – произнесла женщина, посмотрев на него. – Папа будет очень расстроен, если узнает, что в знак протеста вы отказались есть.

Мальчик рядом с ним, демонстративно возведя глаза к потолку еще раз, все же продолжил есть. Эйкен растерянно посмотрел на него – старше всего на пару лет, он был похож… на него?

У Эйкена есть брат?

Ему показалось, будто женщина что-то сказала. Эйкен поднял на нее беспомощный взгляд, но в ответ встретил улыбку.

– Ешь, – повторила она, кладя подбородок на переплетенные пальцы. И вновь сказала что-то, чего он не смог услышать.

Возможно, то было слово из другого языка, который мальчик не знал. Возможно, это было его настоящее имя, которого не помнил, но за которое очень хотел ухватиться. Эйкен обязательно попросил бы женщину повторить, но губы отказывались двигаться, пока рука с зажатой в ней ложкой ковыряла что-то и подносила ко рту, открывавшимся только для этого. Это было что-то очень сладкое, со вкусом карамели.

Позже, спустя неопределенное количество времени, Эйкен оказался в другом месте – просторной комнате с незаправленной кроватью, захламленным столом, догорающими свечами и шкафом, полным книг и странных деревянных фигурок – лошадей, птиц, людей, деревьев, домов. Эйкен стоял напротив шкафа, его глаза находились ровно на уровне полки с деревянными фигурками, но он с трудом мог сфокусировать взгляд. Что-то казалось неправильным, но Эйкен никак не мог понять, что именно. Он был в комнате и, кажется, уже должен был спать, но…

– Ты очень скучный, – произнес кто-то за его спиной.

Эйкен испуганно обернулся и увидел зеркало в квадратной раме, висевшее на стене возле двери. Оно отражало его, но без теней на левой половине тела. Эйкен поднял руку, думая, что это лишь мерещится, но теней и впрямь не было. Он попытался позвать их, но не почувствовал ответа, будто проклятие оставило его.

Отражение дернулось, и у него появились тени. Его тени. Эйкен еще раз проверил свою левую руку – чистая, без теней. Он решил бы, что сам является неправильным отражением, но заметил, что у фигуры в зеркале, действовавшей по своему усмотрению, были черные белки глаз, на фоне которых темно-серые глаза почти терялись.

– Ты о-о-очень скучный. С другими хоть что-то можно было почувствовать, а ты… ты даже не сопротивляешься! Так и будешь ждать, пока огонь поглотит все?

Эйкен не боялся огня. Наверное. Огонь ассоциировался с чувством безопасности и теплом, и он всегда был под чужим контролем.

Мальчик не боялся огня, но почему ему вдруг стало так страшно?

– Дело твое, – равнодушно бросило отражение. – Хочешь трястить от страха – валяй, останавливать не буду. Все равно от тебя ничего не останется.

Эйкен старался не воспринимать слова отражения всерьез, но они что-то задели внутри него. Не сдержавшись, он сорвал с кровати одеяло и быстро накрыл им зеркало, скрывая безумно смеющееся отражение. Тишина стала спасением, и Эйкен наслаждался ею, привалившись к стене, до тех пор, пока не услышал что-то очень странное.

Треск дерева. Торопливые шаги. Какой-то непонятный скрип. Рев пламени.

Эйкен выбежал в коридор и сразу же погрузился в черный дым, заполнивший дом. Он сильно жег глаза, мешал дышать, не позволял идти вперед, но Эйкен шел, одной рукой держась за стену, а второй закрывая рот и нос воротом тонкой рубашки. Пальцами он ощупывал шероховатую поверхность стены, полки, поверхности окон, откуда-то взявшиеся на пути.

– Карлос! – визгливо закричал женский голос с первого этажа. – Рафаэль!

Эйкен споткнулся, почти врезался в большие напольные часы, но был подхвачен чьими-то руками.

– А ты храбрец! Или просто глупый?

Сквозь дым и отблески пламени, пожиравшего первый этаж, Эйкен увидел мужчину в странном темном костюме и начищенных до блеска туфлях. Его кожа была совсем белой, как и волосы, а изо лба торчали загибающиеся к макушке рога. Незнакомец улыбнулся острыми зубами, а за его спиной раскрылись кожистые крылья.

Эйкен завопил, оттолкнулся от мужчины и со всех ног побежал к лестнице, слыша гулкий смех за спиной. Ему следовало выбираться из дома, стонущего и разваливающегося, но он почему-то побежал не к окну, через которое мог перебраться на дерево, растуще совсем рядом, а вниз, в самое пекло, где раздавался хруст, яростные крики и слова, которых мальчик не мог понять. В голове стоял гул от чужих голосов, шума бегущей по венам крови и отчаянных криков, наполнявших собой дом. Дым, гарь и огонь вдруг стали меньшей из проблем Эйкена.

Он замер, увидев перевороченную гостиную, сломанную мебель и искалеченное тело, лежащее в центре. Огонь уже поглотил большую часть, расплавил кожу и мышцы, спалив волосы и одежду так, что Эйкен не мог понять, кому принадлежало это тело. Он видел лишь глубокие раны с запекшейся кровью, торчащие кости и красные ожоги, которые с интересом обнюхивали большие черные псы с пеной на острых зубах. Возле них, будто вокруг и не бушевал огонь, стояло несколько людей, наконец обративших на Эйкена внимание. У каждого – черные белки и красные глаза, только у девушки с белыми, как молоко, волосами были голубые. Она хищно улыбнулась, и в свете яркого пламени блеснуло железо. Эйкен вскрикнул и сделал шаг назад, но наткнулся на преграду.

– Куда ты собрался? – спросил мужчина с крыльями, наклонившись к нему. – Разве не знаешь, что бегут только трусы? Или думаешь, что сумеешь скрыться от огня?

Эйкен закричал, наконец почувствовав всю боль, которую до этого его тело игнорировало. Он задрожал, увидев и ощутив, как кожа на руках становится красной и лопается до кровавых волдырей, как куски плоти падают с тела, как кости и глаза плавятся, превращая его в бесформенное нечто.

Он никогда не боялся огня. Огонь дарил тепло и ощущение безопасности. Он всегда был под чьим-то контролем. И поэтому не пугал Эйкена так сильно. Но теперь мальчик умирал от боли, приносимой лижущими языками пламени, слышал собственные вопли, хруст и чавканье, с которыми страшные черные псы пожирали лежавший в центре комнаты труп. Они и его сожрут, если Эйкен не сумеет вернуть себе контроль над тенями.

Как это было в первый раз?..

Маленькая мышь заползала в камеру мальчика и крала его еду, пока один из тюремщиков не раздавил ее. Просто так, смеха ради. Эйкену стало настолько жаль животное, что он впервые использовал хаос сам, без направления чужой рукой, лишь бы не оставаться больше в одиночестве. Сейчас ему нужно сделать то же самое – отыскать тень, которая откликнется на призыв, и притянуть к себе. Это просто. Он успешно проделывал это тысячи раз, но сейчас… Слишком много огня, боли, крови и страха. Эйкену всего тринадцать, но боли и страха в нем столько, словно он живет с ними, не расставаясь, не меньше века.

– Хватит трястись. Давай, вставай!

Рвано дыша, Эйкен приоткрыл один глаз и увидел себя перед квадратным зеркалом в комнате, где не было слышно рева пламени и не чувствовался запах гари.

– Ты всегда такой жалкий? – продолжило отражение, презрительно скривившись. – Мне говорили, что ты бываешь сильным, очень сильным. Твои тени умеют искать не хуже самых умелых охотников. Почему бы тебе не показать свою силу? Здесь ты можешь совершенствовать ее вечность.

Проклятие Эйкена было совершенно настолько, насколько вообще может быть совершенным порождение хаоса, сдавшееся перед волей сигридца. Вот только мальчик не был уверен, что является сигридцем.

Дом, который он видел, – кухня, комната, коридоры, люди – все это было каким-то иным, не сигридским, будто театральные декорации. Эйкен знал, что это такое, – Третий ему объяснял, – и потому не сомневался, что при достаточном количестве ресурсов и должном упорстве можно воссоздать любой пейзаж и интерьер. Не исключено, что увиденное – лишь декорации, и на самом деле он никогда не был в подобном месте, но Эйкен продолжал думать, что, возможно, все же был там, если не жил. Что он не настоящий сигридец.

– Ну же, давай, – не отступало отражение, прильнув к зеркалу. – Покажи свою силу. Покажи мою силу.

– Что? – выдохнул Эйкен.

– Ты не понял? Я – это ты, а ты – это я. Только здесь мы можем быть настоящими.

– Нет, – покачал головой Эйкен, сдавив виски, – ты – не я…

– Ты, ты, не сомневайся! Просто ты этого еще не понял и не принял. Но ничего страшного! Просто покажи свою силу, докажи, что достоин быть здесь!

Эйкен посмотрел на свои чистые руки и, не понимая, почему вообще слушает отражение, попытался стянуть тени. На этот раз они охотно подчинились: выползли из самых темных уголков, вытянулись, прильнули к нему, точно кошки, которых они иногда пытались поймать со Стеллой на улицах Омаги, и растеклись по коже рук, оплетая.

Но тени всегда останавливались только на левой половине тела, там, где было сердце, которое он не сумел защитить от хаоса.

И кто такая Стелла?..

– Ну же, – подбадривало отражение, – давай! У тебя отлично получается!

Эйкен смотрел, как тени покрывают руки, заползают под рубашку, растекаются по всему телу и чувствовал, как вместе с ними приходит боль. Запах гари и рев пламени – лишь секундами позже, будто они хотели, чтобы всего себя Эйкен посвятил только боли.

Но он не мог. Не хотел чувствовать боль, появлявшуюся из-за контраста ледяных теней и жара пламени, ворвавшегося в комнату. Его тени никогда не были холодными и не жалили Эйкена, они всегда были готовы ринуться на защиту его и тех, кто был ему дорог.

Но кто был ему дорог?

Эйкен огляделся, поняв, что пока тени отвлекали его болью, пламя охватило всю комнату, но почему-то ни один предмет не пострадал. При настоящем пожаре это невозможно – сгорало и тлело все без исключения. И Эйкен наконец осознал, что пожар не был настоящим. Его вообще не было, как и теней, которые жалили холодом.

Эйкен тряхнул головой и еще раз оглядел комнату. Чужие тени, делавшие больно, вернулись в свои уголки. Его собственные, те, которые он подчинил много лет назад с помощью проклятия, прилипли к левой половине тела. От радости Эйкен был готов выпустить всех разом и броситься в их объятия, которые уж точно не навредят ему. Но одернул себя, заметив, как перекосилось лицо отражения.

– Хорошо, – процедило оно, вытянув руку так, что та вдруг вырвалась за пределы зеркала и схватила мальчика за челюсть, сильно сжав. – Слушай мое проклятие, жалкий трус. Тот, кто убьет меня, убьет и себя.

«Проклятие, проклятие, проклятие», – гремело в голове Эйкена, в то время как он пытался отбиться от руки отражения. Орлы и Вороны сорвались с предплечья, Львы, не повредив одежды, оставили живот, и все они вцепились в руку отражения, не издавшего ни звука.

Эйкен понял, что ему придется приложить больше усилий и проявить изобретательность, иначе из Башни не удастся выбраться. Это была не та Башня, в которой он получил свое проклятие, откуда его вытащил Третий и которая превратилась в груду камней, когда сальватор ее разрушил. Эта была иная Башня, появившаяся на месте здания, выбранного леди Эйлау, и поглотившая их всех.

Там были Карстарс и Розалия, а за мгновения до нападения тварей Эйкен даже увидел Третьего и Пайпер. Тени сразу же бросились к ним на защиту, хотя Эйкен, стоит признаться, никогда не смог бы стать достаточно сильным, чтобы защитить сразу двух сальваторов. Он среагировал инстинктивно, помня, что Розалия медленно убивала Третьего так, что тот даже не замечал.

Она могла медленно убивать его прямо сейчас, пока Эйкен находится здесь и не пытается выбраться.

Он схватил отражение за предплечье и сжал так сильно, что оно наконец начало меняться в лице. Тени беззвучно вопили, впиваясь в руку двойника до тех пор, пока совместными усилиями не смогли отбросить ее. Эйкен тут же дернул дверь на себя, выбежал в коридор и столкнулся с мужчиной с кожистыми крыльями.

– А ты храбрец! Или просто глупый?

Эйкен вскинул руку. Тень Орла когтями впилась в лицо незнакомца, и тот зарычал, попытавшись отбиться. Эйкен нырнул под его руку, оттолкнул крыло и побежал дальше, стараясь понять, как ему выбраться.

Внизу его встретило пламя, столпом метнувшееся на него и мгновенно охватившее все тело. Эйкен закричал от боли, пытаясь сбить огонь, но с каждой секундой становилось все труднее двигаться. Пламя обугливало кожу, прожаривало до костей и превращало его в пепел так долго, что у мальчика не осталось сил даже на жалобный скулеж.

– Вставай!

Эйкен дернулся, но не ощутил боли. Он вновь находился в комнате, перед квадратным зеркалом, и на него смотрело его же отражение с черными склерами.

– Ты же знаешь, что отсюда лишь один выход, – с улыбкой произнесло оно. – Найди меня и убей, но помни: тот, кто осмелится на это, умрет сам. Готов доказать, что ты не жалкий трус?

От злости Эйкен ударил зеркало так сильно, что оно вдребезги разбилось, и осколки порезали кулак.

Он никогда не поддавался на провокации и знал, что на самом деле не был жалким трусом. Для своих лет он был очень даже сильным, умным и находчивым. Эйкен был ребенком, который добился доверия Третьего и порой понимал в его планах больше, чем правители городов и стран. Но еще он был ребенком, который хотел, чтобы люди, которых он любит, были в безопасности. Хотел защитить Третьего, Клаудию, Магнуса, Стеллу и, разумеется, Пайпер. Хотел, чтобы Башня перестала мучить их.

Если ради этого придется отыскать отражение и понять, чем или кем оно является на самом деле, если придется убить и умереть – Эйкен так и сделает.

На этот раз он сумел добраться до гостиной, где его настиг огонь. Пламя вновь разрывало тело на кусочки, проникало под обугленную кожу, жгло кости и заставляло кричать, но Эйкен продолжал думать о том, как отыскать отражение.

И честно искал его, используя разные пути, слыша, как женщина зовет кого-то, как твари рычат в спину. Чувствуя, как огонь поглощает его.

Снова.

И снова.

Джокаста смотрела, как Катон, подобравший Бердар, лениво провел острием копья по морде едва шевелящегося ноктиса.

– Убей его уже, – бросила девушка, тяжело дыша.

– Тебе неинтересно, как они появились? – спросил Катон, резко вогнав копье в голову твари.

– Если мне что и интересно, так это причина, по которой ты явился.

Она поднялась на ноги, утерла лицо от крови и расправила плечи. Катон был выше, крупнее, но порой, заигравшись, напоминал мальчишку, который наконец дорвался до настоящих мечей, луков со стрелами и копий.

– Они не просто так пытаются прорваться все дальше. – Катон остановился, крутанул копье в руке и протянул Джокасте, оставив между ними почти метр пространства. – Ты слышишь, как дрожит земля?

Джокаста слышала не только это. Она слышала стоны умирающих, застигнутых внезапной атакой, гул, с которым падали защитные барьеры, и хруст ломаемых костей.

На этот раз темные создания достигли первой внутренней стены. Расстояние между ней и внешней стеной было около двух лиг, и Джокасту тревожило, что твари смогли пройти так далеко за короткое время. С чего вообще возникла такая агрессия и настойчивость? Если бы нужно было ослабить Элву, твари взяли бы ее в кольцо, в этом девушка не сомневалась. Для того чтобы пробраться к тайному входу к Некрополю, темных созданий было слишком мало. Но они атаковали, давая совсем немного времени на передышку после предыдущей атаки – буквально несколько дней, за которые ее плечо только-только начало заживать. Рана открылась после первого же сражения, когда Джокаста убила одного из высших демонов, и стала бы не единственной, если бы не вождь Дикой Охоты.

– Ветер принес мне, что Третий уже в Тоноаке, – скучающим тоном продолжил Катон, используя острие Бердара как зеркало и пытаясь аккуратно пригладить растрепавшиеся светлые волосы. Джокаста исключительно из принципа опустила копье, направив острие в ноги Охотнику. Он насмешливо фыркнул, сощурив разноцветные глаза, и махнул рукой. – Как думаешь, они будут во всеоружии?

– Мы отправили ласточек Эйлау с предупреждением.

– Вот этих?

Мужчина щелкнул пальцами, и под ноги им упали три мертвые птицы. Джокаста нахмурилась, не понимая, зачем Катону было прятать птиц с помощью магии.

– Заметили их, когда спешили к вам, – пояснил он. – И не сумели понять, кто убил бедных пташек. Но кому-то очень не хотелось, чтобы Третий и леди Эйлау знали, что Уалтар жив.

– И вместо того, чтобы предупредить их самому, ты рванул к нам? – скривившись, уточнила Джокаста.

– Я не собака, чтобы бежать к хозяину по первому зову.

– А ведь ты требовал того же от Стеллы.

Катон свел брови к переносице, но спустя долю секунды улыбнулся почти безмятежно.

– Стелла знает, кто на самом деле на ее стороне, и обязательно вернется к нам. Ты слышала, как говорят люди? То, что ты любишь, всегда вернется к тебе.

– Поэтому ты не доверяешь Третьему? Боишься, что он никогда не полюбит тебя по-настоящему? – едко заметила Джокаста, позволив себе улыбнуться.

Катон улыбнулся в ответ, показав клыки. Его настроение могло быть переменчивым, как погода в море, но девушка знала, что не в его интересах грызться с ней из-за глупой, почти невинной шутки.

– Наши с Третьим клятвы предполагают, что я буду сообщать ему ту информацию, в которой он нуждается, взамен на магию. Но это не значит, что я готов заключать ту же клятву с тобой. Я убью тебя без колебаний, только дай мне повод.

– Жду с нетерпением.

Они замолчали, прожигая друг друга ненавистными взглядами до тех пор, пока Джокаста не ощутила, как немеет плечо. Словно почувствовав это, Катон, посмотрев на нее сверху вниз, произнес с расстановкой:

– Однако я здесь, потому что знал, что без меня вы не справитесь. Ты убила высшую тварь, но это лишь начало.

Джокаста сжала челюсти, запретив показывать страх и волнение. Демон, которого она убила, спал много лет, ограниченный сигридской магией, которая была им недоступна, и только Дикая Охота знала, где он покоится. Катон ни за что не смог бы избавить темное создание от магии, удерживавшей его глубоко под землей, и Джокаста ни на секунду об этом не забывала. Но ей не понравилось, каким тоном мужчина сказал об этом. Катон знал, что силен и нужен Элве, и беззастенчиво демонстрировал это словами и действиями. Он в одиночку убил вдвое больше, чем Джокаста и все ее воины, но, разумеется, ему этого было мало. Всегда будет мало для вождя Дикой Охоты.

– Ветер шепчет, что Гасион пробудилась.

– Нет, – выдавила девушка скорее инстинктивно, чем осознанно.

– Я искал ее десятки лет и не нашел, но теперь знаю, что она пробудилась. Я думаю, что Карстарс нашел ее первым и поднял, связав с одной из Башен.

Стелла не знала, какие боги уберегли ее память от ужасов Вторжения и первых часов или даже дней в Диких Землях, что наступили после. Жаль, что они не уберегли ее от Дикой Охоты, первой появившейся там, где находилась Стелла.

Но тогда она считала, что это как раз-таки боги привели Охоту, чтобы спасти ее.

Стелла стояла, прижимая к себе что-то мягкое и грязное, – может быть, это была ее игрушка, с которой она засыпала, чтобы не бояться монстров под кроватью? – и смотрела, как тени обретают очертания лошадей и людей. Она никогда такого не видела и должна была бы испугаться, особенно после того, как что-то действительно ужасное вынудило ее выйти на улицу из дома, но все равно стояла, не шевелясь, и смотрела, затаив дыхание.

– Ну надо же, и что за малышка нас тут ждет?

Стелла повернула голову к высокому, точно башня, мужчине, сделавшему шаг к ней. Его одежда состояла из черной кожи и ярких тканей, множества ремней с оружием, а на боку – рог с обручем из потемневшего металла. Короткие светлые волосы трепал ветер, разноцветные глаза внимательно изучали девочку. Правый был синий, как море, а левый – красный, как кровь. Это ничуть не испугало Стеллу, но она почему-то сделала шаг назад и наступила на что-то мокрое, склизкое, влажно хрустнувшее. Хотела обернуться, но мужчина с разноцветными глазами взял ее за подбородок и произнес:

– Не смотри.

Стелла сглотнула, почувствовав себя немного лучше. Тогда она не знала, но после поняла, что на нее воздействовали магией настолько древней, что ей даже не было названия.

– Что ты тут делаешь совсем одна? – спросил мужчина, присаживаясь перед ней на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Стелла не смогла вымолвить ни слова. Она умела говорить и обычно лепетала без умолку, рассказывая и описывая все вокруг, но сейчас будто язык проглотила.

– Не бойся. Я тебя не обижу. Давай познакомимся? Я Катон.

Девочка беспомощно жевала нижнюю губу, не зная, как быть.

– Не бойся, – тихо повторил Катон, улыбнувшись. – Маленьким девочкам не место здесь, так что я тебе помогу.

– Сколько ей? – произнес кто-то из его спутников.

Стелла хотела получше рассмотреть его, но успела заметить лишь черные волосы да стальные глаза – Катон, все еще державший девочку за подбородок, повернул ее голову к себе.

– Не больше пяти, наверное, – ответил он, посмотрев в глаза так пристально, что Стелле даже стало неуютно. – Совсем юная, следовательно, очень вкусная.

– Почему же ее не тронули?

– Скажешь мне? – спросил Катон уже у нее, улыбнувшись так широко, что стали видны клыки. – Почему тебя не тронули? Темные создания, твари, шеду, демоны – называй как хочешь, только скажи, почему они пощадили тебя.

Тогда Стелла не знала, что заставило ее не сказать, а показать, но после поняла, что совершила непоправимую ошибку. Если бы все было иначе, она, возможно, была бы свободна от непоколебимого чувства ответственности, вины и благодарности, которое взрастил в ней Катон, и оставила бы Охоту намного раньше.

Или же была бы мертва.

Стелла не представляла, как у нее это получается – она просто меняла одно обличье на другое, сбрасывая или разрывая одежду, которую проклятие никогда не касалось, и уже смотрела на мир острыми волчьими глазами, чувствовала все запахи и то, что было недоступно ей как человеку.

– Интересно, – протянул Катон, выпрямляясь. В обличье волчицы Стелла была крупнее, но ненамного, и теперь в холке достигала ему середины бедер. – Ты можешь меняться по своему желанию?

Стелле достаточно было кивнуть мохнатой головой или дернуть ушами, но тут она почему-то вновь стала человеком – маленькой девочкой с растрепанными светлыми волосами, оказавшейся теперь совсем нагой.

– Интересно, – повторил мужчина, оглядев ее с головы до ног.

Он сделал совсем легкий взмах рукой, ни к кому конкретно не обращаясь, и другой мужчина, до этого говоривший с ним, мгновенно оказался рядом, с какой-то тканью в руках.

– Держи, – улыбаясь, произнес Катон. – Надень, иначе совсем замерзнешь.

Стелла покорно надела плащ.

– Ты не голодна? – непринужденно продолжил мужчина, помогая ей поплотнее запахнуть плащ. – Мы как раз заметили очень крупного оленя. На ужин – самое то. Что скажешь?

Стелла не знала, что сказать. Она, укутавшись в теплый плащ до самого носа, смотрела на мужчину перед собой и не понимала, что делать. Позади было что-то, что могло напугать ее, с медным запахом, который приносил ветер. Впереди – размытые за туманом пейзажи просевших, полуразрушенных домов и поваленных деревьев, а также люди, которые внимательно следили за ней. Их лошади, состоявшие из подрагивающих теней, нетерпеливо взрывали землю копытами, громко отфыркивались и мотали головами.

Ей следовало отказаться. Сказать, что как-нибудь справится сама. Но она смотрела Катону в глаза, видела его широкую, расслабленную улыбку, откуда-то знала, что он не навредит ей, и потому кротко кивнула, соглашаясь на предложение.

Катон протянул руку, и девочка взяла ее, очень тихо сказав:

– Меня зовут Стелла.

– Приятно познакомиться, Стелла, – бодро произнес он, за руку ведя ее к одному из коней. – Добро пожаловать в Дикую Охоту.

Первое время она действительно думала, что боги послали Охоту ей на помощь.

В мире, в котором они жили, творился настоящий хаос. Чудовища выползали из-под земли и нападали на всех, кто не мог оказать достойное сопротивление. Крылатые твари заслоняли собой небеса и отрывали от земли тех, кто не был достаточно быстрым, чтобы убежать. Откуда-то появившиеся города, деревни и храмы рушились и возвращались к своему первоначальному состоянию, сгорали в огне и хоронили под собой многих несчастных, не успевших выбраться. Ветер приносил стенания раненых и умирающих, язык тварей, который Стелла не понимала, звук дождя из крови, окроплявшей поля, треск погребальных костров и заверения в том, что этот мир сдастся так же, как сдались остальные.

Но Стелла почти не обращала на это внимания. Центром ее искаженного мира стала Дикая Охота, которая странствовала по всем землям – видимым и невидимым – и могла оказаться там, куда другим путь был закрыт. Холодный ночной ветер трепал ее шерсть, когда Катон, Иан и другие Охотники учили волчицу выслеживать и загонять дичь, мышцы крепли, пока она преодолевала многие лиги вслед за тенями Охоты, а окружающий мир рушился и создавался заново.

Один раз, когда они оказались на выжженных чьим-то жестоким огнем земле, полной серого песка и пепла, Катон спросил у нее:

– Ты знаешь, почему все было именно так?

Большую часть времени вне лагерей, которые они устраивали в различных точках мира, Стелла проводила в обличье волчицы и потому просто помотала головой из стороны в сторону.

– Здесь была Башня, – продолжил Катон, раскинув руки, будто хотел разом охватить всю мертвую землю, простиравшуюся на многие лиги вокруг. – Очень сильная Башня, которая несколько месяцев удерживала Третьего. Ты ведь знаешь, кто такой Третий?

Мужчина впервые заговорил о нем, но Стелла откуда-то знала о Третьем сальваторе и раньше, и потому кивнула, подойдя ближе и коснувшись хвостом ноги Охотника.

– Башня пыталась забрать у Третьего его магию, – продолжил Катон, потрепав ее по голове. – Долго и отчаянно, но он отказывался так просто расставаться со Временем. Он боролся столь отчаянно, что из-за этого само время этого мира исказилось. Ты знаешь, сколько прошло с той минуты, как мы все оказались здесь, до той, когда мы нашли тебя?

Стелла действительно не знала и продолжала благодарить богов за то, что они уберегли ее от этого знания. Шестое чувство подсказывало, что она просто не выдержала бы этого.

– Несколько месяцев, – жестко произнес Катон, убрав руку с ее головы. – Третий был захвачен Башней сразу же после того, как оказался здесь, и он несколько месяцев боролся с ней так, что это отразилось на всем мире. Тебе, возможно, показалось, что прошло всего пару часов, может, даже минут, но на деле прошли месяцы. Время исказилось настолько, что почти никто этого не понял.

Стелла и представить не могла, что все настолько серьезно. Она и впрямь думала, что прошло не больше пары часов, и не понимала, как можно было не заметить подобного изменения. Разве способна существовать столь мощная магия, меняющая абсолютно все?

Исключением был Катон, но Стелла уже давно не относила его к простым смертным. Дикая Охота была легендой, ранее странствовавшей под разными небесами, но ныне застрявшая здесь, как и все, кого Герцог-Карстар сумел проклясть с помощью хаоса. Об этом девушке рассказал Катон, когда обучал ее устройству миров.

Мужчина учил ее истории, которая была известна ему, культурам других народов, обращениям к различным людям; лишь языки совсем не давались ей. Стеллу это расстраивало, ведь Катон был очень умным и умел найти подход к любому человеку на любом языке. Чаще он, конечно, находил конфликты и драки, но Стелла ни за что на свете не стала бы осуждать его за это. Он был вождем Дикой Охоты, существом, лишь внешне напоминавшим человека, и ему было дозволено то, что для простых людей было бы безумством и преступлением. Катон был одновременно всем и одним-единственным, кто имел право на многое, в том числе на то, чтобы говорить о Третьем сальваторе, не боясь его.

До Стеллы доходили слухи, что Омага – столица страны великанов – активно восстанавливается. Несколько раз Катон навещал ее, но никогда не брал с собой волчицу. В это время она обычно оставалась в лагере, скрытом от глаз непрошеных гостей магией Катона, охотилась в ближайших лесах вместе с остальными или просто коротала время, надоедая Иану своим существованием.

Охотники относились к ней с подозрением, но принимали исключительно из-за приказа Катона. Стелла не понимала, в чем ее вина. То ли Охотникам просто не нравилось, что среди них есть девушка, то ли они считали, что она каким-то образом обманула Катона и заставила принять ее в Охоту.

Но она ни за что не смогла бы даже подумать о том, чтобы обмануть Катона. Он спас девочку от тварей, которые, как оказалось, рыскали возле того селения и не напали на нее лишь из-за того, что Охотники оказалась рядом. Он воспитал ее как часть Дикой Охоты, научил всему, что знал сам, исключая магию и меч, говоря, что нужно уметь защищаться исключительно своими силами. Всегда был рядом и слушал ее жалобы, если Стелле приснился плохой сон, если кто-то спугивал оленя, на которого она охотилась, если у нее опять не получалось прочитать отдельные буквы, не говоря уже о словах.

Пока Катон находился рядом и заботился о ней, Стелле было все равно, что думают другие Охотники.

Ведь не просто так боги направили Дикую Охоту к ней.

– Она красивая, – вдруг сказала Стелла, бездумно крутя в руке один из кинжалов Катона.

Девушка сидела на полу его шатра, помогая чистить оружие, но делала это почти не задумываясь. Все ее мысли до сих пор оставались в Тоноаке – прекрасном ярком городе, которым управляла не менее прекрасная фея по имени Эйлау.

– Она? – перепросил Катон, отшвырнув очередное послание в сторону. Он сидел возле низкого стола, на котором высились свернутые послания – какие-то еще запечатанные или перевязанные лентами, какие-то давно старательно изученные – и периодически заменял бумагу в руках бутылкой вина.

– Эйлау, – уточнила Стелла, поднимая на него глаза. – Она очень красивая…

Эйлау была божественно красивой, но об этом Стелла боялась сказать вслух. В сравнении с феей она была лишь блеклой тенью, которую кто-то выпустил в свет. Волосы Стеллы никогда не отрастали ниже плеч, были сухими, ломкими, напоминали солому, и ей это очень не нравилось. Как, впрочем, практически все в себе: у нее были мышцы, но увидев Стеллу в первый раз, об этом нельзя было даже подумать, как и о том, что у нее вообще может быть такая же прекрасная фигура, как у леди Эйлау.

– Не привязывайся к ней слишком сильно, – бросил Катон и вернулся к посланиям, которые Охотники отправляли ему с разных уголков мира. – Мы не часто будем ее навещать.

– Я бы умерла от стыда, если бы мы ее часто навещали…

– Что?

Стелла прикусила кончик языка, поняв, что сильно сглупила, сказав об этом вслух. Но странное чувство, сплетенное из обиды, разочарования и боли, не давало покоя. Девушка не знала точно, сколько ей лет, сколько она уже с Дикой Охотой и сколько еще впереди, но сильно волновалась, изредка слушая песни странствующих (и очень смелых) бардов о прекрасных леди и рыцарях.

Она не была прекрасной леди, но отчего-то хотела, чтобы это изменилось. Стелла бы ни за что не рассталась со своим волчьим обличьем, но ей хотелось хоть на мгновение стать такой же красивой и желанной, как леди Эйлау.

– Стелла, повтори, что ты сейчас сказала.

Она сжалась, услышав его тон. Когда Катон требует – нужно исполнять, каким бы ужасным ни был приказ. Он – вождь Дикой Охоты, и имеет право на все, о чем только скажет. Перечить ему было бы самоубийством.

– Я бы умерла от стыда, если бы мы ее часто навещали, – тихо пробормотала Стелла.

– Что это значит?

– Она очень красивая…

– Это я уже понял, – перебил Катон, и по его слегка изменившейся интонации Стелла поняла, что он начинает злиться.

– Я явно не из породы фей, – еще тише проговорила девушка, пытаясь всем своим видом показать, что чистить оружие ей намного интереснее. – Они такие красивые, утонченные, сильные… И я не из вашей породы: я же человек, а вы не люди…

– И что же ты хочешь этим сказать?

«Я глупая», – едва не сорвалось с языка, но, к счастью, Стелла сумела вовремя остановить себя. Она уже не маленькая девочка, которой Катон в зависимости от настроения мог простить различные капризы. Если он сказал ей заняться его оружием, значит, она точно уже где-то провинилась. Незачем ухудшать ситуацию неосторожными высказываниями.

– Люди не хотят принимать меня, потому что я чудовище?

Катон говорил ей, что людям не было приятно, когда он появлялся у них в ее обществе. Будто Стелла была не девушкой, умеющей перевоплощаться в волчицу, а смертельной концентрацией хаоса, оскверняющей сам мир и каждого его жителя по отдельности.

Мужчина долго смотрел на нее, сцепив пальцы в замок, и Стелла с напряжением ждала, когда он скажет хоть что-нибудь. Катон редко был таким молчаливым: если не поддерживал ее болтовню, то угрожал кому-нибудь, говорил, что крики раненых и умирающих – песнь для его ушей, перемывал кости Третьему сальватору, пытавшемуся отыскать путь к затерянным под землей Энтланго знаниям. Стелла видела несколько посланий с надломанной синей сургучной печатью с изображением орла, раскрывшего крылья на фоне скрещенных мечей. Это был символ рода Лайне, под которым Киллиан из рода Дасмальто, родной брат королевы Жозефины, управлял Омагой.

– Подойди, – наконец произнес Катон.

Стелла отложила оружие и встала, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Катон редко воздействовал на нее магией, но сейчас наверняка хотел, чтобы она, несмотря на эту тяжесть, все же продолжала идти. Так было всегда, сколько бы Катон ни проверял ее. Только у него были ответы на вопросы, которые терзали Стеллу, и утешение, в котором она отчаянно нуждалась.

– Что я тебе постоянно говорил? – спросил Катон, посмотрев на нее снизу вверх.

– Дикая Охота всегда берет лишь лучшее, – отчеканила девушка давно заученные слова.

Это было правдой, ставшей для нее молитвой. Дикая Охота брала лучшую дичь, лучшее оружие, лучших воинов, чтобы те стали Охотниками, и лучших женщин, чтобы они удовлетворяли все их желания столько, сколько они хотят.

– Именно. Дикая Охота всегда берет все лучшее. А кто я?

– Вождь Дикой Охоты, – едва не запнувшись, ответила Стелла.

– Правильно. Я вождь, я и есть Дикая Охота, и я всегда беру все лучшее. Понимаешь, что это значит?

– Да.

– Молодец. А теперь раздевайся.

Стелла опешила, поначалу решив, что в словах Катона был какой-то скрытый смысл, которого она не поняла. Его там никогда и не было, только не в разговоре с ней, ведь вождь всегда был честен и открыт настолько, насколько это было возможно.

Наконец переборов сухость во рту, девушка осторожно уточнила:

– Что?

– Раздевайся, – спокойно повторил мужчина. – Ну же, не заставляй меня ждать.

Стелла и не подумала бы, но впервые ощутила неловкость. Ей нечего было стесняться: Катон видел ее без одежды сотни, тысячи раз, когда она меняла обличье и когда занимался ее ранами, даже мелкими царапинами и ссадинами. Он всегда заботился о ней, потому что был хорошим вождем.

Девушка бережно сняла одежду, аккуратно сложила ее и положила на край постели.

– Подойди, – сказал Катон и даже подозвал ладонью, будто Стелла могла перепутать направление.

Она подошла и почти не вздрогнула, когда широкая ладонь с длинными мозолистыми пальцами легла ей на талию.

– Феи – это пыль под нашими ногами, – вкрадчиво произнес Катон, посмотрев Стелле в глаза. – Для нас они смертны так же, как люди – для них. Всего лишь оболочка, а внутри одна гниль. Весь этот мир – лишь оболочка. Ненужная, старая, рассыпающаяся, а внутри нее – пустота. Ты – другое дело. Помни, что Дикая Охота всегда берет все лучшее.

Тогда Стелла не понимала, что толкнуло его на этот странный поступок: то ли Катон ждал, пока она наконец созреет, то ли, наоборот, устал этого ждать. Она не понимала, зачем это, и сильно испугалась, когда Катон резко поднялся и припал к ее губам жадным поцелуем, руками прижимая к себе. Многочисленные крепления и застежки на его одежде царапнули кожу, сильные пальцы впились в спину так, что наверняка оставили синяки. Жар от жаровен, расставленных по шатру, не шел ни в какое сравнение с жаром тела, прижавшегося к ней.

Стелла действительно не понимала, что сподвигло Катона на это, и даже привычное объяснение вдруг показалось ей странным. К тому же, она никогда не была с мужчиной и не знала, что делать. Некоторые Охотники – особенно те, кто лишь недавно был принят Катоном, – пытались склонить девушку к близости, но либо Стелле удавалось отбиться, либо об этом узнавал Катон, любивший жестокие наказания не хуже вина и неконтролируемой драки. После нескольких подобных инцидентов Охота уяснила, что пытаться одолеть Стеллу силой равносильно подписанию смертного приговора, и ее больше не трогали. Почти. Бывали смельчаки, которые считали, что Катон ничего не узнает, а если и узнает, то они справятся с ним. Но они не справлялись. Головы слетали с плеч раньше, чем успевали издать хоть звук.

Но самому Катону нечего было бояться: не себя же ему опасаться, в самом-то деле. Может быть, поэтому он целовал Стеллу так жадно, словно она могла в любую секунду исчезнуть. Такой соблазн был – или просто вырваться, или перевоплотиться в волчицу, но как бы Стелла не старалась, она не могла заставить себя двигаться. Что-то невидимое, чужеродное давило, лишало кислорода не хуже настойчивости Катона и делало больно почти так же, как его жесткий взгляд, направленный на ее раскрасневшееся лицо.

– Дикая Охота всегда берет все лучшее, – выдохнул мужчина, не мигая, и повалил ее в постель.

С какого-то определенного времени, когда Дикие Земли стали все реже поклоняться Дикой Охоте, Катон все чаще злился – теперь и на Стеллу, но ее он не мог отправить собирать сведения, напоминать ей о клятвах или убивать. Он забирал девушку к себе в шатер.

Поначалу проблем не было. Стелла понимала: следует держаться поближе к Катону, ведь он может защитить ее. И нужно научиться чему-нибудь, стать лучше, чем она есть, ведь Катону совсем не нравилось указывать ей, как сделать так, чтобы он был доволен. За спасение от тварей, многолетнюю защиту и принятие в Дикую Охоту – опасную, сильную, мощь которой никто не мог оспорить, – это было меньшим, что Стелла могла сделать.

К тому же, Катон называл это любовью.

Если бы ее спросили, сколько это продолжалось, девушка не смогла бы дать ответ. Рядом с Дикой Охотой время теряло свою ценность так же, как это было после Вторжения, когда Катон объяснил, как Третий сальватор воздействовал на мир своей магией. Лишь по отрывочным сведениям Стелла знала, что Омага и Элва процветают не так, как Тоноак, но неплохо держатся, поэтому Третий сальватор продолжает искать пути к затерянным в Энтланго знаниям и пытается склонить Катона к клятве, подобной обоюдоострому мечу. Должно быть, в какой-то момент у сальватора почти получилось, потому что тогда Катон вернулся свирепым настолько, что едва не свернул шею одному Охотнику, передавшему послание от другой группы, ждавшей их ближе к Инагросу. Стелла поняла, что все плохо, когда он оказался в шатре, где она разглядывала недавно найденные драгоценности, и ощутила, как от него разит вином.

Это больше не напоминало любовь, но Катон упорно твердил обратное, и девушка верила ему.

Ей было больно. Очень. Вначале Катон еще был аккуратен и нежен, что было несвойственно его натуре, но потом просто перестал пытаться, даже если Стелла просила.

– Я дал тебе все, чего ты хотела, – шептал мужчина, наматывая ее волосы на кулак и оттягивая голову назад, чтобы укусить в шею. – Все, о чем другие могли только мечтать. Охота – это сила, которую боятся и почитают. И так ты меня благодаришь?

Стелла не знала, что благодарность выражается таким образом, и начинала думать, что с ней что-то не так. Раньше Катон был ею доволен, и все ее промахи встречал со снисходительной улыбкой. У Катона проблем не было, ведь он был самой Дикой Охотой, – значит, проблемы были все же у Стеллы.

Особенно сейчас, когда в их лагере находился Третий сальватор вместе с единственным рыцарем, сопровождавшим его. Переговоры длились уже несколько часов, и Стелле было запрещено появляться в главном шатре, поэтому она послушно шаталась по всему лагерю, пытаясь найти себе какое-нибудь дело, которое займет ее.

Дела так и не нашлось, зато нашлись лошади Третьего сальватора и его рыцаря. Они были привязаны к деревьям почти у самой границы, защищенной магией Катона, но Стелла слышала недовольные шепотки Охотников: чужие кони находились слишком близко и определенно угрожали откусить кому-нибудь голову. По крайней мере, один из них. Крупный и черный без остановки мотал головой, бил копытом об землю и хлестал хвостом, выражая недовольство. Какое-то время Стелла наблюдала за ним, сравнивая с другим конем, более спокойным, щипавшим траву у своих ног, ни на кого не реагируя. Даже привязанный к дереву и оседланный, черный конь казался куда более свободным, чем она.

Теперь волчицу удерживала не столько привязанность и страх перед неизвестным, сколько магия Катона, которую она чувствовала все лучше. Стелла вот уже как несколько месяцев жила с ощущением этой магии, которая касалась ее, точно ветер, и следила, когда этого не мог сделать Катон. Если бы он хотел удержать ее по-настоящему, то заставил бы принести клятву и выпить его кровь, чтобы стать полноценной частью Дикой Охоты и навсегда перестать быть человеком. Стелла не понимала, почему он не настаивал, но была рада этому.

Катон просто злился, что Охота медленно теряла свое влияние, не выносил Третьего, возрождавшего доверие других, и Карстарса, запершего их в этом мире посредством проклятия. Никто не говорил Стелле об этом, она просто знала, как и то, что стоит лишь переждать бурю в душе Катона, чтобы он вновь стал тем, кто спас и любил ее все эти годы.

Однако что-то внутри нее скреблось, будто хотело, чтобы Стелла не ждала этого.

В детстве она ждала, пока Катон перестанет срываться на нее за беспорядочную смену обличья. В юности ждала, пока другие Охотники перестанут ей надоедать, оставят в покое и дадут спокойно заниматься своими делами. Теперь ждала, когда Катон перестанет говорить, что Дикая Охота получает только лучшее.

Поначалу Стелла думала, что это даже комплимент, но со временем поняла, что не следует верить комплиментам Катона: они остры, как нож, и опасны, подобно яду. Он не человек, не сигридец – иная сущность, внутри которой копилась ненависть к сигридцам, ведь именно из-за них Катон и Охота застряли в этом жалком мире.

Стелла устала понимать так много, особенно из-за того, что совсем ничего не понимала. Она узнала о мире достаточно, чтобы осознавать: ей никто, кроме Охоты, рад не будет. Даже если бы девушка осмелилась и сбежала, ей некуда было идти. Может, она и сумеет отбиться от тварей, но не от жителей деревень, крепостей и городов. Она знала, что таких, как она, называют чудовищами.

– Любуешься? – произнес кто-то за спиной. – Можешь попробовать почесать за ухом, ему это нравится.

Стелла резко обернулась и столкнулась с проницательным взглядом Третьего сальватора. Его рыцаря рядом не было.

– Смотрите-ка, – продолжил сальватор, приподняв уголки тонких губ в улыбке, – ты ему понравилась.

Стелла скосила глаза на коня: он действительно вытянул шею в ее сторону, но не для того, чтобы попытаться откусить голову. Его нос касался ее взъерошенных волос и втягивал воздух, будто чувствовал аромат, уловимый лишь им одним.

– Я не знал, что в Охоту принимают женщин, – проговорил Третий сальватор, быстро стягивая кожаные перчатки и пряча их за поясом. – Или ты забрела сюда случайно и хотела украсть моего Басона?

– Мне не нужно красть лошадь, – тихо, но яростно ответила Стелла.

– Правда? От тебя за лигу разит страхом и желанием сбежать как можно дальше. Тебе точно не нужна лошадь? Думаю, я могу убедить Катона подарить тебе одну. Как доказательство верности нашей клятве.

Стелла изумленно захлопала глазами.

– Что?

– Ты прекрасно меня слышала.

Разумеется, она его слышала, но поверить в это с первого раза оказалось слишком сложно. Чтобы Катон согласился принести клятву Третьему?.. Это было выше понимания Стеллы, а ведь она уже понимала достаточно.

– Согласно одному из условий, – продолжил сальватор, подойдя ближе и проведя ладонью по вздымающемуся черному боку коня, – он не трогает моих людей, а я не трогаю его людей. Или не совсем людей. Как тебе удобнее. Считаю, что это отличное условие.

Оно соблюдалось и раньше, но не так ревностно, как думала Стелла. И все равно она не понимала, зачем сальватор заговорил с ней об этом. Девушка не была посвящена в дела, которыми занимался Катон, и не знала о решениях, которые он принимал во благо Охоты.

– Знаешь, – сальватор вдруг наклонился к ней, и Стелла ощутила его ровное дыхание на своем лице, – когда я коснулся Катона, то прочитал все его время. Я видел, на что он способен, и знаю, что он делал. С Охотниками, другими людьми, с тобой. И я знаю, что ты не связана с ним клятвой на крови. Так почему ты еще здесь?

Стелла считала, что Третьему сальватору не понять, как себя чувствуют настоящие чудовища. Этот великан всегда был собой и никогда не разрывался между двумя обличьями, не видел в кошмарах, как люди сжигают его просто за то, что он отличается от них. За то, что он проклят.

– Катон лгал, – продолжил Третий сальватор, будто почувствовал ее сомнения и узнал, о чем Стелла думает. – Проклятые – не чудовища, и их больше, намного больше, чем ты думаешь. Я сам проклят. Девушка, которая странствует со мной, проклята. Она слышит мертвых, и мертвые за спиной Катона кричали, когда он был в Омаге. Они говорили о юной волчице, которую удерживают там, где ей не место.

– Хва… – начала было Стелла, но железный голос Катона тут же перебил ее:

– Да, Третий, хватит.

Так как Третий не шевельнулся, отойти пришлось Стелле. Она посмотрел на подошедшего Катона, скрестившего руки на груди, и стоявшего за спиной Охотника рыцаря сальватора. Он улыбался ей, как ни в чем не бывало.

– Ты добился своей клятвы. Проваливай с нашей территории.

– Так ты провожаешь своих союзников? – выпрямившись во весь рост, спросил сальватор.

– Если хотел любезностей, следовало сказать об этом до того, как мы порезали ладони.

– Если хотел контролировать ситуацию, не стоило начинать со лжи.

Стелла сделала еще один шаг в сторону. Рыцарь Третьего положил ладонь на рукоять меча.

– Дикая Охота всегда берет все лучшее, да? – вздернув брови, насмешливо спросил Третий сальватор. – Это лишь желание контролировать, не более того. Привычка. В тебе нет тех чувств, которые делают людей людьми.

Катон презрительно фыркнул.

– Не говори со мной как с юнцом, Предатель, иначе не уйдешь отсюда живым.

– Поднимешь меч на меня или на моих людей – и клятва убьет тебя. Почему я должен напоминать об этом?

Судя по тому, как Катон сжал челюсти, это было правдой. Стелла удивленно ахнула, наконец в полной мере осознав: он принес клятву на крови. Что-то заставило его согласиться с условиями Третьего и принять их.

Подобное решение казалось Стелле абсурдным. Чтобы Катон связывал себя с кем-либо через клятву на крови? Клятву, которая обязует его не трогать людей своего нового союзника и помогать ему, если в этом есть нужда?

Это было просто глупо и…

Гениально. Это было гениально.

Не считая тварей, Катон был крупнейшей проблемой для Диких Земель, ведь он никому не подчинялся. Он сам решал, где появится, кому помочь, чьи богатства забрать и кого лишить жизни. Теперь же масштаб его зверств был ограничен клятвой, которую Стелла считала гениальной.

– Леди, не согласитесь ли составить компанию мне и моему рыцарю в пути до Омаги? Ваши знания были бы очень полезны.

Стелла считала секунды, почти чувствуя, как Катон свирепеет. Третий сальватор обратился к ней.

– Что? – испуганно пискнула она, вскинув голову.

– Я предлагаю вам, леди, стать частью Омаги, возродившейся под предводительством Киллиана из рода Дасмальто. Клянусь своей магией, что ни один человек не посмеет тронуть вас хотя бы пальцем.

Третий не мог знать, как Стелла отчаянно желала этого… или мог? Он говорил о магии, которая помогла ему каким-то образом «прочитать» Катона. Означало ли это, что он действительно знал, какое положение Стелла занимала в Дикой Охоте и что ее ожидало?

– Стелла, – предупреждающе произнес Катон, сделав шаг назад. – Охота дала тебе все. Охота сделала тебя тобой.

– Разве человеку нужно, чтобы кто-то или что-то создавал его? – будто рассуждая вслух и исключительно для самого себя, произнес Третий сальватор.

– Закрой рот, пока я не вырвал тебе челюсть! – ощетинился Катон.

Стелла слишком часто видела его в гневе, чтобы испугаться, но сейчас испугалась. Настолько, что сделала шаг обратно, ближе к Третьему сальватору.

За спиной Катона, попытавшегося сделать шаг к ним, блеснула сталь. Рыцарь обнажил меч и упер кончик лезвия в спину Охотника, глаза которого пылали яростью.

– Я бы очень не хотел пачкать свой меч, – почти скучающе произнес рыцарь. – Лишь недавно отполировал его, так что разойдемся мирно, Ваша Беспощадность?

Катон взмахнул рукой – Стелла узнала бы этот жест, за которым всегда следовала его разрушительная магия, из тысячи, – и вдруг замер, часто задышав, будто ему не хватало воздуха. Внезапно Катон положил другую руку на свое горло и стал медленно сжимать его. Рыцарь удовлетворенно хмыкнул, убрал меч в ножны и бодрой походкой обошел Катона.

– В следующий раз, когда попытаешься напасть на моего рыцаря, – произнес Третий сальватор, – подумай, хочешь ли почувствовать, как твое сердце разрывается.

Стелла изумленно смотрела, как хрипящий от недостатка воздуха Катон медленно оседает на землю, но на самом деле видела, как те же самые руки блуждают по ее телу. Он брал ее в любое время, когда только хотел, и не принимал возражений. Использовал Стеллу с того самого дня, как убедился, что ее тело стало достаточно зрелым для этого.

Может быть, в тот день он помог ей только из-за этого. Катон хотел иметь и владеть, управлять, как управлял всей Охотой, ведь он не был человеком. Стелла – очередная вещь, которую он подобрал и починил, привязав к себе исключительно с помощью слов и ласки. Теперь она в этом не сомневалась.

И потому, когда рыцарь дружелюбно улыбнулся ей и протянул руку, девушка взялась за нее, игнорируя изливавшиеся из уст Катона проклятия. Он не смог бы проклясть ее так, как это уже сделали твари, и, поняв это, Стелла перестала бояться его и сомневаться. Клятва не позволила Катону навредить рыцарю, а значит, не позволит навредить и Стелле, если она займет правильную сторону.

– Я хочу в Омагу! – выкрикнула девушка, когда рыцарь подвел ее к другому коню, поменьше и поспокойнее. – Заберите меня отсюда!

Третий сальватор улыбнулся и легко забрался в седло черного коня.

– Я не могу забрать тебя, ведь ты не вещь. Но могу сопроводить в Омагу, чтобы ты познакомилась с нашим королем и решила, хочешь ли остаться.

– Хочу! – вновь выкрикнула она.

– Не спеши с выводами, – рассмеявшись, вмешался рыцарь. – Для начала познакомься с Киллианом.

Стелла энергично закивала и запретила себе оборачиваться. Она знала, что Катон ей этого не простит, попытается вернуть и связать клятвой, ведь она была той, кого создала Охота. Однако Стелла не собиралась возвращаться. Пусть она не представляла, какова Омага, кто такой Киллиан, Третий сальватор и его рыцарь на самом деле, у нее хотя бы был выбор. Если что, Стелла всегда успеет сбежать от них и даже убить, если того потребует ситуация.

Она вслед за рыцарем забралась в седло и обняла его так, чтобы касаться рукояти меча. На всякий случай.

– Я, кстати, Магнус, – наконец представился он, обворожительно улыбнувшись. – Добро пожаловать на свободу.

Стелла хорошо помнила, как все было дальше, и потому, когда вновь оказалась в шатре Катона, осознала, что это не по-настоящему. Третий никогда не позволил бы ей вновь оказаться здесь. Всегда, когда им нужна была помощь Охоты, и Катон диктовал свои условия, Третий выбирал меч и кровь.

Значит, она оказалась здесь по другой причине.

Стелла оглядывала шатер, ища подсказки. Воздух был наполнен запахами воска и влажной земли, неприятно щекотавшими нос. Откуда-то несло кровью.

– И как это понимать? – сказал вдруг кто-то невдалеке.

Стелла развернулась к источнику звука – голосу точно такому же, как у нее, но более озлобленному. Прямо над низким столом, заваленным древними писаниями, картами и посланиями, висело квадратное зеркало, которого она не помнила. Зеркала в лагере Охоты – ненужная вещь, слишком громоздкая и хрупкая. Зеркала если и были, то среди сокровищ, похороненных под толщами земли, которые они изредка находили.

Приметив оружейный пояс, прицепленный к одной из седельных сумок, Стелла выхыватила из него меч и выставила лезвием вперед. Отражение в зеркале криво усмехнулось, сверкнув желтыми глазами с черными склерами.

– Почему ты такая настороженная? Разве здесь ты не чувствовала себя в безопасности?

Возможно, раньше, пока она еще росла и в полной мере не понимала, кто такой Катон и как он обращается с людьми. Для Стеллы он был идеалом, спасителем, который появился, когда вокруг рыскали твари, пожиравшие плоть мертвецов. И только долгие годы спустя перестал им быть.

– Он ведь заботился о нас. Всегда. Почему ты предала его?

Стелла оскалилась. Пусть Катон считает это предательством, но он сам учил ее, что в Диких Землях можно полагаться только на себя. Она не виновата, что, пусть и запоздало, но применила его урок. И не виновата, что Третий и Магнус были к ней намного добрее и никогда не требовали того, чего она не хотела. Лишь Клаудия поначалу была настороженной и колкой, но после, когда Третий вытащил из Башни Эйкена, Стелла поняла, что это такой способ защиты – напасть и ранить первым, чтобы проверить.

…Третий вытащил из Башни Эйкена.

Клаудия проверяла его, пока не приняла – так же, как и Стеллу. Так же, как и Пайпер.

– Элементали, – пораженно выдохнула Стелла, едва не выронив кинжал.

Они были в Башне.

– Неблагодарная девчонка! – прорычало отражение, ударив по поверхности зеркала. – Ты только и можешь, что мешаться под ногами!

– Неблагодарная девчонка, – выдохнул Катон ей на ухо, почти коснувшись губами. – Ты только и можешь, что мешаться под ногами.

Стелла испуганно взвизгнула, бросилась вперед, но Катон оказался быстрее. Он повалил ее на пол, выбив оружие из рук, схватил за волосы и дернул голову на себя так, что у нее почти хрустнула шея. Стелла рычала, отбивалась, но магия Катона давила, сковывала, пока он совсем не нежно целовал и кусал ее шею.

– Неблагодарная девчонка, – повторил мужчина, проводя по шее языком. – Охота дала тебе все. Охота сделала тебя тобой.

Стелла наугад ударила локтем назад и угодила в пустоту. Катон уже был спереди, крепко держал ее руки, которыми она отчаянно пыталась пошевелить, и смотрел на девушку, нависнув сверху.

– Если бы не я, – цедя каждое слово, сказал он, – ты бы умерла.

«Его здесь нет, – упрямо твердила себе Стелла, брыкаясь изо всех сил. – Нет, нет, нет… Только Башня, большая и страшная Башня, только Башня…»

Только Башня и Карстарс с Розалией. Катон, которого она видит сейчас, – лишь порождение Башни, запустившей когтистые руки в ее воспоминания.

И воспоминания – это только воспоминания. Стелла перестала быть частью Охоты в тот самый момент, когда согласилась вместе с Третьим и Магнусом отправиться в Омагу. Она никогда и не была частью Охоты, ведь не приносила клятву на крови. Катон привязал ее к себе исключительно чувством вины, благодарности и мнимой любви, которую, как он думал, правильно взращивал много лет. Стелла давно уяснила, что это была не любовь. Катон не был человеком, вообще не был сигридцем – он был иным существом, которому были чужды настоящие чувства.

И ее воспоминания – это только воспоминания.

При смене обличья у Стеллы никогда ничего не болело. Ее тело просто менялось, кости ломались и сращивались, как и мышцы, быстро и безболезненно, пока шерсть покрывала все от кончиков ушей до хвоста. Но сейчас выходило так больно, что Стелла громко выла до тех пор, пока силы не оставили ее, а из глубины не начал вырываться тихий жалобный скулеж. Девушка приоткрыла глаза и увидела себя все в том же шатре, но Катона уже не было. Только лоскуты ее порванной одежды вокруг да зеркало, а в нем – волчица с чернымиглазами.

Стелла поднялась, повела ушами, вслушиваясь, и бросилась к пологу шатра, без остановки повторяя про себя: «Это всего лишь Башня».

Разве так важно, что она никогда прежде не имела дела со столь мощным хаосом?

Стелла справится. Она была умной, сильной и быстрой настолько, что ни одна тварь не могла ее поймать.

И она найдет выход из Башни.

– Это аквамариновый! – почти рявкнула Гвендолин. Даже если бы музыка звучала в сотни раз громче, она бы перекричала и ее: когда речь заходила о гардеробе, Гвендолин стояла до конца.

Но разве Третий виноват, что у него настолько болит голова, что он уже начинает путаться в элементарных вещах? Он был уверен, что цвет ее платья – бирюзовый, и лишь хотел похвалить выбор. Гвендолин любила, когда ее платья оценивали по достоинству, и Третий научился подстраиваться под ее капризы. Он и не думал, что допустит ошибку.

Впрочем, настроение Гвендолин быстро менялось. Она считала, что не стоит портить празднество мелкими склоками, только если они не начинались с очередного разговора о ее замужестве. Тогда Гвендолин могла вызвать смельчака на дуэль за ее якобы оскорбленную честь. Очень часто она побеждала через минуту, но еще чаще оппонент сдавался, понимая, что дважды оскорбить первую принцессу Ребнезара – равносильно смерти.

Как странно. Третьему казалось, что Гвендолин уже не была первой принцессой Ребнезара.

Он думал, что она мертва. Он ведь сам убил ее – вернее сказать, убил ее тело, ведь на тот момент Гвендолин уже переродилась в темное создание. Она была вместе с Алебастром и Марией – они, сумев сбежать из тронного зала, пытались спастись и…

Гвендолин вовремя потянула его к себе, избегая столкновения с другими танцующими. Сегодня Третий был непривычно неуклюж и не понимал, как это исправить. Ему казалось, что совсем недавно он танцевал куда лучше, но никак не мог вспомнить, где, когда и с кем это было.

– Как тебе топазы? – между тем продолжила Гвендолин, перехватив инициативу в танце.

Третий присмотрелся к ее серьгам из серебра, украшенным крупными голубыми камнями. Он был обязан сказать, что они идеально подчеркивают ее естественную красоту, но почему-то не мог выдавить ни слова, и точно знал, что дело не в его непонимании красоты, а в том, что с серьгами было что-то не так.

Может, не с этими, а с какими-то другими. Но это точно было связано с серьгами. Третий был уверен.

– Великий Лайне… – разочарованно выдохнула Гвендолин. – Что же ты такой рассеянный сегодня? Давай, очнись, – она похлопала его по щеке, и Третий замер, почувствовав мертвенный холод ее кожи. – Нам здесь торчать до самого конца, раньше родители вряд ли разрешат уйти.

– Задумался, – коротко бросил сальватор, даже не пытаясь придумать причину получше.

Король и королева и впрямь сказали, чтобы они оставались на празднестве до самого конца. Третий не имел права нарушать приказ и разочаровывать их, однако никак не мог собраться. Не мог забыть холод руки Гвендолин, ощущение, что с ее серьгами что-то не так. Не мог сосредоточиться на обстановке вокруг, видел лишь яркие размытые пятна, слышал голоса, разговаривавшие на чужих языках, странную музыку. Разве король Роланд и королева Жозефина вообще любили такую музыку?

Гвендолин уверенно вела его за собой, и в момент, когда они лицами повернулись в одну сторону, сердце Третьего почти остановилось.

Серьги казались странными, потому что леди Эйлау говорила, что Пайпер забыла их надеть.

Холод руки Гвендолин был оправданным, ведь он убил ее, переродившуюся в темное создание, в день Вторжения, в этом самом дворце.

А в этом самом зале он убил короля Роланда и королеву Жозефину, которых и не было сейчас на празднестве. Была только Розалия, сидевшая на последнем, седьмом троне, целом и невредимом. Именно трон наконец позволил Третьему понять, что это празднество ненастоящее. Седьмой трон, настоящий трон, был разрушен и находился в Омаге, в зале, стены которого покрывали имена павших. Тот трон, на котором сейчас восседала Розалия, был воздвигнут Башней, которой управлял Карстар, и сам он удобно расположился рядом с принцессой.

Герцог улыбался, не скрывая железных зубов, и мило общался с Розалией.

Третий вдруг вспомнил абсолютно все: как прилетела ласточка леди Эйлау с посланием; как он встретил Розалию в Тоноаке; как услышал, что она – проклятие, убивающее его… Он чувствовал боль – физическую и душевную, и не понимал, что с ним не так. Он сорвался с места, слыша, как громко ругается бросившаяся за ним Пайпер, и безжалостно гнал Басона, практически игнорируя Венца Пайпер, неспособного выдерживать такой темп. Третий злился, когда Басон, затормозив, дождался, пока Венец их догонит, и злился, когда Пайпер, успевшая оторвать юбку платья, продолжила ругаться на него. Он целовал ее тогда, в оранжерее, толком не понимая, что делает, и чувствовал себя так спокойно…

Карстарс улыбался Розалии, и она смеялась, прикрывая рот ладонями.

Почему Розалия смеется? Разве она не должна быть мертва?

Нет, она не мертва – хаос воскресил ее, Третий же видел, чувствовал ее, слышал и касался… Он же не просто так искал способ разорвать эту связь. Розалия была здесь, совсем рядом, и наверняка ждала, когда он поможет ей. Третьего не было рядом, когда она умирала в первый раз, но теперь-то он здесь.

– Розалия, – едва слышно произнес сальватор, выпуская руки Гвендолин. Она тут же возмутилась, но он не обратил внимания на ее громкий голос. Хотел опустить руку к мечу, но Нотунга не оказалось.

Третий ощутил сотни голодных диких взглядов, направленных на него.

Он был в тронном зале, полном демонов, и не имел при себе оружия.

– Розалия!

Принцесса вскинула голову, всматриваясь в толпу гостей, и – Третий был уверен – нашла его. Ее голубые глаза распахнулись, рот приоткрылся, но тут на него навалились тьма, а хаос и когти и клыки впились в тело.

Третий отбивался голыми руками и магией, вопившей от ужаса, чувствовал, как кривые острые зубы отрывают куски его плоти, но упрямо продолжал звать Розалию. Ему лишь нужно было добраться до нее и вытащить из этого зала. Она не могла быть связана с Карстарсом, хаосом или кем-либо еще. Если придется, Третий тут же свяжет Розалию с собой, но она не останется здесь одна.

Его не было рядом, когда она умерла, но теперь он здесь и не позволит умереть ей еще раз.

Однако когда что-то подтолкнуло его под ребра, боль, чужие рычания и крики исчезли.

Перед ним вновь стояла Гвендолин, на этот раз в рубиновом платье с глубоким декольте, кроваво-красными амальдинами в ожерелье, серьгах, диадеме и кольцах, с широкой улыбкой на лице и блеском в голубых глазах того оттенка, что отличал всех Лайне. Прямой нос, высокие острые скулы – она была воплощением всей красоты, что когда-либо могла воплотиться в ком-то, в чьих жилах текла кровь Лайне, и гордилась этим.

Первая принцесса сжала его ладонь. Третий почувствовал что-то липкое и, скосив глаза, увидел, что его руки по локоть в синей крови. Наверное, поэтому Гвендолин и была во всем красном – чтобы кровь великанов была лучше заметна.

Он отдернул руки, задыхаясь от боли, раскалывавшей голову и разрывавшей сердце, и в первую секунду даже не почувствовал, как тварь вонзила зубы в его плечо. Другая тварь схватила ногу, разодрав одежду и кожу сапога, и вырвала кусок мяса.

Они набрасывались на Третьего, рыча и визжа, рвали на кусочки, игнорируя крики, полные боли и отчаяния, добавляли к старым шрамам новые снова и снова, пока он пытался отбиться голыми руками и магией и пробраться к Розалии. Ему нужно было лишь коснуться ее, чтобы убедиться, что она жива. Разумеется, Третий знал, что она жива, верил в это всем сердцем, но должен был убедиться.

Всего лишь одно прикосновение.

Когда твари прекращали пировать над его телом, Третий вновь оказывался в зале, где проходило празднество, и танцевал с Гвендолин. Каждый раз ее платье было другим: сиреневым, как цветы в саду королевы Ариадны; желто-оранжевым, как полоса заката; синим, как глубины морей, о которых им рассказывал Киллиан в детстве; черным, как мех на воротнике его плаща, над которым так старалась Фламер…

Фламер. Фея, протеже Даяна, удовлетворявшая все капризы леди Эйлау по части красивых нарядов. Она помогла Пайпер подготовиться к вечеру во дворце Тоноака и даже одобрила штаны под юбкой, которую девушка потом безжалостно оторвала.

Пайпер, которая поцеловала его просто потому, что захотела этого. Он не понимал, как подобное желание может быть таким сильным, чтобы заставить человека совершить что-то столь безумное, но хотел выяснить. Хотел коснуться теплой, как солнце, кожи Пайпер и почувствовать легкий вкус сладости на ее мягких губах.

Хотел, чтобы этот кошмар закончился, и изо всех сил пытался вырваться из него.

Третий танцевал с Гвендолин и пытался прорваться к Розалии. Каждый раз тварей будто становилось больше. У него не получалось завладеть чужим оружием, а Нотунг не появлялся. Приходилось отбиваться вручную и использовать магию, которая вопила, чтобы он бежал.

Магия никогда этого не требовала раньше. Даже в Башне, когда твари истязали Третьего и пытались разделить с Арне, но тот ушел так глубоко, что до него невозможно было достучаться, и все равно не требовал бежать. Арне знал, что Третий справится, они справятся, однако сейчас что-то было не так.

Разве это не точно такая же Башня? Они выбрались из одной – значит, выберутся и из другой. Нужно лишь приложить больше усилий.

Третий и прикладывал, и вскоре, спустя неизвестное количество попыток, перестал чувствовал боль. Твари валили его на мраморный пол, прокусывали шею, отрывали конечности, но он неизменно возвращался к началу. Сальватор кричал, срывая голос, захлебывался кровью, чувствовал, как с каждым необъяснимым повтором, в котором Башня меняла лишь крохотную деталь, магии становится все меньше. Будто Башня начинала красть его Время. Будто твари сумели найти способ разлучить его с Арне.

Вот почему магия требовала, чтобы Третий бежал. Его ломал хаос, из которого состояла Розалия, скверна, проникнувшая в его тело.

Твари и впрямь нашли способ разлучить его с Арне.

«Пожалуйста, – обратился Третий к сакри, уже совсем не ощущая, как темные создания пытаются разорвать его тело на части, – возьми контроль над моим телом. Вытащи нас отсюда!»

«Ты ведь знаешь, что у меня будет меньше мгновения? Меньше мгновения, чтобы подтолкнуть тебя в нужном направлении. Если останусь, то они захватят нас. Нам нельзя умирать».

Меньше мгновения, чтобы принять правильное решение, чтобы понять и принять, что сейчас ему не спасти Розалию. Карстарс даже не удерживал ее насильно. Принцесса сама сидела на троне, связанная чем-то большим, чем просто хаос.

Меньше мгновения, чтобы попытаться сбежать.

«Сделай это, – продолжил Третий, уже держа правую ладонь на талии Гвендолин в кремовом платье с пышной юбкой, на котором тут же отпечаталась кровь, пропитавшая его с ног до головы. – Возьми мое тело себе и вытащи нас отсюда».

Когда Магнусу было всего семь, он понял, почему его отец, Керук, так холодно относился к нему. Понял, почему родители постоянно ругались, хотя няня говорила, что до рождения Магнуса они души не чаяли друг в друге.

Проблема была в его лице.

Его мама, Мариэль – светловолосая, светлокожая красавица с серыми глазами, ее мать была такой же, а отец – рыжеволосый и темноглазый, он был из Радданса, а там все такие. У Магнуса же кожа была смуглой, волосы – совсем черными, а глаза лишь на тон светлее. Рядом со своим отцом – светлокожим, с каштановыми волосами, и матерью, всегда напоминавшей ему о солнце, Магнус казался подкидышем. В то время его лицо стало центром вопиющего скандала: мальчик не был похож на родственников ни со стороны матери, ни со стороны отца.

Няня сказала, что такое бывает: когда у родителей рождается ребенок, непохожий на них, но похожий на очень дальнего предка. Она также убедила его, что Мариэль искренне и всем сердцем любила Керука, и потому никогда бы не предала его. Магнус не понимал, как черты очень дальних предков, воплотившиеся в нем, могли быть расценены отцом как предательство. К сожалению, ответ он нашел поздно, очень поздно – почти в двадцать, когда в последний раз был в доме семьи Рафт.

Магнус перестал считать себя частью семьи после того, как мама умерла. Ему тогда было десять лет.

Он не знал, из-за чего она умерла. Слышал, что болезнь коснулась легких, но целители не объяснили мальчику, что это означало. Магнус не понимал, почему мама постепенно угасала на глазах, говорила, что не может с ним гулять и веселиться. Она всегда соглашалась на его самые безумные авантюры, и потому отказы, ставшие частым явлением, порядком злили Магнуса.

Он пытался выяснить у отца, как скоро мама вновь встанет на ноги, но Керук отмахивался от него. «Слишком много дел, Магнус». «У тебя сейчас урок танцев». «Почему ты не можешь поиграть на заднем дворе?»

Потому что, исключая слуг, которые всегда исполняли любой приказ, интереснее всего было с мамой. Она была солнцем, ярким и теплым, и дарила Магнусу всю любовь, какую не мог подарить отец, убежденный, что между ними нет родства. Мариэль делала все возможное, чтобы сын чувствовал себя нормальным ребенком, любимым, и делала до тех пор, пока болезнь не приковала ее к кровати. С тех пор и до самого дня смерти рядом с Мариэль были только целители. Магнус иногда пробирался к ней, но его всегда выставляли за дверь, говоря, что он не должен быть рядом. Ему следовало заняться чем-нибудь другим. Учебой, например. Керук иногда говорил, что Магнус должен постараться, чтобы, когда мама выздоровеет, она увидела, что он не тратил время попусту.

Магнус старался, но оказалось, что старался недостаточно. Керук сказал ему об этом в день похорон Мариэль, когда они вдвоем вернулись в огромный особняк, напоминавший королевский дворец, когда слуги, опустив головы, скрылись в коридорах и комнатах, чтобы не мешать им.

Магнус старался, но старался недостаточно, и потому не сдержал слезы, когда Керук опрокинул кресло в гостиной.

Он злился, кричал и проклинал неизвестно кого – Магнус стоял, вжав голову в плечи, и плакал, вспоминая, как гроб с телом матери опускали в землю. Он еще не сумел до конца осознать, что она умерла на самом деле, как отец отправил его в комнату и приказал не спускаться до завтрашнего утра. Всю ночь Магнус плакал, а утром, когда пришло время завтрака, ел в одиночестве. Так продолжалось весь день.

Затем неделю.

Месяц.

Год.

Магнус научился быть сам по себе. Занимался с учителями, от советника отца узнавал, если кто-то из них менялся. Он почти не жаловался и достаточно быстро привык к однообразию и постоянным упрекам со стороны отца. Магнус сорвался лишь в утро шестнадцатого дня рождения, когда отец сообщил, что передает его на воспитание старому лорду Торосу из семьи Эрнандес – весьма известному рыцарю, попасть к которому считалось большой честью. Но юноша не считал это честью. Он злился, кричал, требовал, чтобы отец изменил свое решение, но единственное, чего добился, – это пощечины.

Было совсем не больно. Больнее было покидать родной дом, зная, что нескоро в него вернется.

Но Магнус быстро приспособился к новой жизни и даже выбился в оруженосцы. Хотя это не спасало от постоянного выслушивания рассказов о совсем юных племянниках лорда Эрнандеса, которые были на семь лет младше Магнуса. Эти рассказы преследовали его много лет, пока он обучался, довольствовался должностью оруженосца и просто прислуживал лорду Эрнандесу. Магнуса все устраивало: приобретаемые знания, жалованье, крыша над головой, посещение всех празднеств, куда приглашали лорда Эрнандеса. Это было намного интереснее того существования, которое юноша влачил в родном доме.

По крайней мере, это было интереснее, пока лорда Эрнандеса не пригласили на какое-то празднество в честь рождения наследника одной из богатых семей. Магнус был уверен, что лорд не задержится надолго, возможно, юноша даже не успеет пофлиртовать с какой-нибудь симпатичной служанкой. Но он не думал, что на приглашении, которое лорд Эрнандес показал ему, окажется герб семьи Рафт.

– Мальчик мой, а ты не знал? – спросил старый лорд, словно забыл, что Магнусу было уже двадцать. – Твой отец женился год назад на девушке из семьи Дориус. Не переживай, – продолжил мужчина, неправильно истолковав его ошарашенное выражение лица и молчание. – Уверен, отец будет рад тебя видеть. И брату своему ты понравишься.

– Брату, – бездумно повторил Магнус.

– Чудесная новость, не правда ли?

Юноша так не считал.

В имении семьи Рафт все было по-старому: дом, сады, экипажи, слуги. Исчезли только кошки, которых любили Мариэль и Магнус. Исчезла попытка Керука показать, что он заботится о своем старшем сыне. Отец на него даже не посмотрел, поприветствовал только лорда Эрнандеса, бросив что-то о том, что оруженосцу не место на столь важном событии.

Магнус мог пропустить слова мимо ушей. Мог притвориться, будто Керук – не его отец. Лорд Эрнандес платил достаточно, чтобы юноша не беспокоился о деньгах и, учитывая количество алкоголя, которое он выпивал, собирался в ближайшие пару месяцев умереть. Магнуса знали рыцари, приближенные ко двору. Они могли порекомендовать его в хорошее место для учебы, ведь он был способным парнем.

Магнус не нуждался в одобрении отца или богатствах, что теперь принадлежали ему. Не нуждался в сочувствующем взгляде молодой девушки с черными волосами и совсем белой кожей, показавшейся на вершине лестницы с младенцем на руках. В тот момент вся музыка, звучавшая в доме, будто разом стихла. Гости заговорили шепотом – о том, как прекрасен мальчик, как повезло Керуку с женой, послушной и доброй, как хорошо семья Рафт трудится на благо всего Кэргора. Даже лорд Эрнандес, поприветствовав молодую жену Керука, сказал, что младенец прекрасен. Магнусу потребовался всего взгляд и один поворот головы, чтобы понять, что ребенок и впрямь красив. Черноволосый, смуглый, с большими темными глазами. Няня говорила, что он был таким же.

Его младший брат Ингмар оказался слишком похож на него, но никого это не волновало. Керук стал частью семьи Рафт после женитьбы на Мариэль, а после ее смерти, согласно законам, ею и оставался. Он укреплял положение семьи выгодными сделками, торговлей, расширениями территорий, что находились во владении семьи многие поколения. Делал все то, что должен был делать Магнус, и отлично притворялся, будто у них напряженные отношения, не более. Никто не знал, как часто Керук обвинял Мариэль в измене, считая, что Магнус – не его сын.

Но теперь-то Магнус видел, что был его сыном. Кто-то из предков Керука, должно быть, был смуглым, черноволосым, как и они с Ингмаром. Шутка богов, не иначе.

Юноша мог притвориться, будто они даже не знакомы. Это просто – сделать вид, будто твой отец женился на твоей матери не только из-за ее богатства, а после не обвинил в измене.

Магнус мог быть выше этого. Ему нужно было лишь немного постараться.

Но он старался недостаточно.

Магнус сорвался.

Керук уже шел по огромному холлу, легким движением руки отгоняя молодую жену с младенцем на руках, когда кинжал с потрясающей филигранью, подаренный Магнусу лордом Эрнандес, оцарапал его горло.

– Это того стоило? – спросил юноша, и в наступившей тишине его тихий голос был подобен крику.

– Лорд Эрнандес, – невозмутимо проводя пальцами по ране на шее, произнес Керук, – угомоните своего оруженосца. Кажется, я ясно сказал, что ему здесь не место.

– Я твой сын! – заорал Магнус, не обратив внимания на повелительный жест лорда Эрнандеса и нескольких рыцарей, двинувшихся к ним. Здесь и впрямь собралось слишком много людей, на которых Керук оказал достаточное влияние. – Я твой сын, ублюдок!

– Магнус! – почти рявкнул лорд Эрнандес.

– Во мне твоя кровь! – продолжил Магнус, продираясь сквозь тянувшиеся к нему руки рыцарей. – Во мне твоя кровь, и из-за нее ты свел мою мать в могилу!

Что-то невидимое коснулось шеи и сдавило. Магнус хрипло выдохнул и быстро нашел глазами мага, стоявшего в отдалении. Мужчина лениво поднял руку и крепко схватил его за горло, не давая сделать ни шагу.

– Лорд Эрнандес, – все с той же невозмутимостью произнес Керук, – пусть ваш оруженосец явится в мой кабинет. Хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

Магнус был настолько зол, что разбил лицо рыцарю, пытавшемуся увести его, и едва не набросился на лорда Эрнандеса. После такого его точно лишат всего, что он имел, если не казнят на месте, но уже не мог остановиться. Это было так глупо – обвинить жену в измене, а после, больше десяти лет спустя, представлять всем своего младшего сына, похожего на старшего… Неужели кто-то верил в такую глупость? Неужели деньги Керука нужны были людям больше, чем справедливость?

Когда Магнуса, брыкавшегося и кричавшего, тащили прочь, он понял, что ошибался. Кэргорской знати абсолютно неважно, кто унаследует богатства семьи Рафт, – главное, чтобы этот человек был на их стороне. Они были куплены золотом, дорогими подарками из других стран, поддержкой и обещаниями, которые Керук умел давать. Им нужно было, чтобы семья Рафт продолжала существовать на благо короны, и они выбрали Керука, а не Магнуса.

Керука, который женился на Мариэль лишь из-за ее денег.

Керука, который отрекся от старшего сына и выбрал младшего.

Керука, который, как только они оказались в его кабинете, ударил Магнуса так, что тот пошатнулся.

– Бесполезный мальчишка, – процедил он, схватив лежавшую на столе тканевую салфетку и прижав к своей шее. – Я отправил тебя к рыцарям не для того, чтобы ты все испортил!

– Ты обманул ее! – вздернув голову, заорал Магнус. – Она любила тебя больше жизни, а ты просто использовал ее!

– Твою мать сожрали бы заживо, если бы не я! – в тон ему ответил Керук. Он все еще был выше и крупнее, Магнус доставал ему до подбородка, но впервые не чувствовал себя загнанным в угол глупым и слабым мальчишкой. – Она была слаба, глупа и беспомощна!

– Она любила тебя. До самого последнего вздоха. А ты… ты просто использовал ее.

– Все в этом мире используют друг друга. Не моя вина, что Мариэль этого не понимала.

Магнус знал, что продолжать бессмысленно. Отца всегда интересовала только выгода. Он понял это в еще в детстве, но вплоть до этого момента отказывался в это верить. Было слишком сложно и больно принять то, что отец, – тот человек, который должен любить и заботиться о нем, – выбросил его, как мусор.

– Ты ведь мой отец, – сбивчиво пробормотал юноша, ненавидя себя за проявление слабости. – Так почему ты…

Магнус не сумел закончить, только покачал головой, выдавливая нервную улыбку со смехом. Он был глуп и наивен, если думал, что в Керуке может проснуться хоть какая-то любовь к нему.

– Раз уж ты все-таки здесь, – произнес отец таким тоном, будто продолжал разговор, прерванный из-за какой-нибудь нелепой случайности, – забери свою долю, которую оставила Мариэль. Согласно условиям завещания, ты можешь получить ее после прохождения обучения у лорда Эрнандеса.

Магнус пораженно уставился на него, не в состоянии выдавить ни слова.

– Она была так слаба, что почти все диктовала своим служанкам, – по-фальшивому добродушно улыбнулся Керук, как ни в чем не бывало отнимая салфетку от царапины на шее. – Было нетрудно объяснить им, почему ты должен получить наследство позже необходимого.

Он мог пропустить слова мимо ушей. Мог притвориться, будто Керук – не его отец. Он ведь знал, каким тот был, и не должен был удивляться и остро реагировать на эти слова. Но Магнус не выдержал и с остервенением бросился на Керука.

Дежурившие за дверями рыцари тут же ринулись в кабинет и оттащили его, но Магнус вырвался. Он выхватил кинжал из чехла на бедре одного из них, быстро ушел от захвата и вновь оцарапал шею Керука, на этот раз значительно глубже.

– Сукин сын, – выдохнул мужчина, прижимая руку к ране. – Ты посмел…

– О, не-ет, – протянул Магнус, позволяя рыцарям заломить ему руки. – Я – сын Мариэль из семьи Рафт! А вот ты – точно сукин сын.

Магнус не мог точно вспомнить, что произошло дальше. Он знал, что злился, ругался и пытался подраться с любым, кто подходил к нему. Предполагал, что к утру вся столица будет знать об этом инциденте. И ему было плевать.

Его практически вышвырнули за ворота, когда появился лорд Эрнандес. Даже не посмотрев на него, старик приказал подать лошадей. Магнус без возражений забрался на свою, но удивился, когда лорд Эрнандес оказался в седле другого коня – он приехал сюда на экипаже, ведь старая рана не позволяла долго ездить верхом.

Весь путь они молчали. Магнус думал о том, что всегда был глупым и идеализировал то, что этого не заслуживало. Верил, что рыцарство – это жизнь по законам чести и справедливости, что семья – это кровь, защищающая друг друга, что деньги не стоят того, чтобы так остервенело за них бороться.

Магнус жил в доме лорда Эрнандеса, почти пустом, не считая десятка слуг, и по возвращении был отправлен в свою комнату, как ребенок. Но юноша не возражал. Старый лорд не любил решать проблемы ночью и потому всегда, если ситуация не была критичной, откладывал дело до утра.

Магнус думал, что все повторится. Утром он будет завтракать один, а не с лордом Эрнандесом, любившим его компанию и чувство юмора. Но лорд встретил его за накрытым столом и даже не притронулся к столовым приборам, будто ждал.

– Мальчик мой, – сразу же начал лорд Эрнандес, стуча пальцами по столу, – неприлично так долго спать в такой важный день!

На завтраке Магнус не прислуживал – это было правилом, которое лорд поставил в первый же день.

– Ешь скорее, пока не остыло! Нельзя заставлять всех ждать!

Юноша осторожно сел, чувствуя себя неуютно под взглядом лорда Эрнандеса. Может быть, он разглядывал синяк, оставленный Керуком, или пустоту в глазах? Он предпочел бы второй вариант.

– Если я не ошибаюсь, – наконец произнес Магнус, – сегодня вы не планировали покидать дома.

– Ешь, пока не остыло, – торопливо повторил лорд, все-таки взяв столовые приборы. – Ты же знаешь, какой мой брат строгий… Опоздаем – и мою рекомендацию не рассмотрят. А ведь я старший! Ах, было время, когда этот глупец…

Лорд пустился в пересказывание своих обычных историй, которые Магнус знал наизусть: о рыцарстве в Кэргоре, о младшем брате, занявшим пост правой руки Эквейса – рыцаря, ведущего остальных по воле самого Эквейса, о своих способных племянниках, с которыми Магнус – вот так жалость! – никак не мог познакомиться…

– Простите, – набравшись смелости, перебил юноша, – но зачем нам к господину Эгеону?

– Как зачем? Я хочу рекомендовать тебя в рыцари, мальчик мой. Эгеон не посмеет отклонить мою рекомендацию. Только если мы прибудем вовремя, разумеется! Ешь, скорее ешь!

Магнус помнил, что не проглотил ни кусочка. Был слишком взволнован и потрясен, чтобы есть. Его едва не трясло, пока они ехали к огромному дворцу, где их ждал Эгеон из семьи Эрнандес, отвечавший за принятие решений подобной важности.

Магнус плохо помнил, что было в тот день. Он был раздавлен Керуком и поднят на ноги лордом Эрнандесом, который порекомендовал его в рыцари. Он был растерян и не знал, что делать, и это продолжалось много недель, пока, наконец, в полной мере не осознал, что у него появилась возможность стать рыцарем.

Он ухватился за нее и делал все от него зависящее, чтобы не разочаровать господина Эрнандеса. Принял меч, изготовленный специально для него, – довольно простой, без лишних украшений, но Магнус был безумно благодарен за такое потрясающее оружие.

Смирился, когда Керук прислал ему часть наследства Мариэль, которое обманом выделил для него. Старый лорд убедил Магнуса, что лучше принять его, и он согласился. Сам не понимал точно почему, но согласился.

Он достойно держался, когда всего через три месяца лорд Эрнандес тихо умер во сне. Небольшая часть его денег, согласно завещанию, принадлежала Магнусу, остальное ушло Эгеону и его детям. С ними юноша так и не познакомился: был отправлен в пограничный город, где проторчал почти два года.

Магнус пытался стать хорошим рыцарем, но старался недостаточно.

Эгеон забыл про него, да и не обязан был помнить, если уж на то пошло. Новый капитан считал Магнуса юнцом, у которого молоко на губах еще не обсохло, и поэтому он недостоин быть рыцарем. Магнус терпел это, потому что знал: если бы не лорд Эрнандес, что-то разглядевший в нем, его бы здесь не было.

Если бы не старый лорд.

Если бы не Керук, отрекшийся от него.

Если бы не мать, любившая Керука больше жизни.

Магнус только и мог, что существовать за счет других.

Старый лорд подарил ему шанс на лучшее будущее, но Магнус каждый день разрушал себя, ведь был убежден: если его мать, прекрасная, чистая женщина, любившая его и своего жестокого мужа всем сердцем, умерла, то какое право на жизнь имеет он? Магнус позволил Керуку забрать все ее богатство, все наследие ее предков. Позволил Керуку помыкать собой, пока рос в его доме.

Магнус не понимал, что с ним не так, и ненавидел себя. Ему было намного проще разрушить себя, чем пытаться спасти. Он и разрушал. Пил, спал со всеми женщинами, которые не противились прикасаться к нему, прожигал наследство матери и старого лорда.

Несправедливо, что во Вторжении, когда Второй сальватор повел их в бой, выжил Магнус.

Несправедливо, что тело предавало его и поднимало меч, когда в Диких Землях нападали твари.

Несправедливо, что Третий сальватор увидел в нем что-то, что помогло Магнусу завоевать его доверие.

Несправедливо, что эта раксова Башня пыталась все разрушить.

Магнус отсек голову последней твари, поджидавшей на широкой каменной лестнице. Внутренне устройство Башни напоминало дворец, но изредка появлялись пейзажи и интерьеры из прошлого: дом, ставший чужим, кэргорские равнины, пограничный город, дворец, казармы. Он будто заново проживал все, что с ним произошло за двадцать семь лет в Сигриде, но вырывался из морока, напоминая себе, что только он имеет право разрушать самого себя.

И никто не имеет права пытаться разрушить тех, кто был ему дорог.

– Что ж, – произнес Магнус, утирая лицо от черной крови, – может, поговорим с глазу на глаз?

Везде, что бы его ни окружало, он видел зеркало со своим отражением, у которого были черные белки глаз. Поначалу Магнус верил этому обману, но после начал понимать, что не все так просто. Кажется, в четвертый раз, когда он смотрел, как гроб с телом матери опускают в землю, рыцарь впервые вырвался из хватки неизвестной твари. Но она нападала снова, и он снова чувствовал, как ненависть к самому себе сжирает его изнутри.

Магнус не знал, сколько это продолжалось, однако научился рассеивать морок через напоминание о саморазрушении. Он не останавливался, терзал себя вновь и вновь, пока не вырвался за пределы хаоса, воссоздававшего видения из прошлой жизни, и не сбежал. Куда – неизвестно.

Здесь все было одинаковым. Белый пол, потолок, стены, коридоры, лестницы, колонны, украшения, анфилады. За арочными окнами и балконами – тьма, жалящая, как холод, кусающая, как голодные собаки. Магнус едва не лишился левой руки, пытаясь проверить границы этой тьмы, и та любезно объяснила ему, что пробираться через нее – не выход.

Нужно было найти тварь, управляющую этой Башней. Рыцарь нисколько не сомневался, что искать нужно Карстарса. Но поймут ли это остальные? Если хаос терзал подобным образом не только его, сумеют ли остальные вырваться из его мертвой хватки?

– Э-э-эй, – протянул Магнус, приложив ладонь ко лбу и посмотрев в потолок. – Вас не учили, что гостей нужно встречать лично? Желательно с вкусным ужином и вином.

Никто не ответил.

– Даю вам последний шанс! – громче крикнул Магнус и для приличия даже выждал целую минуту, напряженно сжимая меч. – Что, отказываетесь? Хорошо, как вам угодно… Видимо, правилам гостеприимства вас не учили.

Меч, острие которого царапало мраморный пол, тянул Пайпер вниз. Во время занятий она держала тренировочные мечи и меч Магнуса и думала, что привыкла к этому чувству, но не представляла, что Нотунг окажется настолько тяжелым. Он будто не хотел, чтобы Пайпер его касалась.

«В каком-то смысле так и есть, – пояснила Лерайе. – Нотунг признает только кровь, а в тебе, увы, нет той, что ему нужна».

«Лучше скажи, где Третий».

Лерайе промолчала. Пайпер посмотрела себе под ноги, увидев испачканные в черном и красном короткие сапоги, до этого бывшие светлыми, и нервно усмехнулась.

«Давай, Пайпер. Повтори».

Пайпер вздохнула, на секунду почувствовав, что голос вот-вот сорвется в рыдания, и совсем тихо забормотала под нос:

– Меня зовут Пайпер Аманда Сандерсон. Пятнадцатого января мне исполнилось девятнадцать, хотя я даже не могу определить, когда было пятнадцатое января…

«Пайпер», – осуждающе вмешалась Лерайе.

– …но на тот момент я уже была в Диких Землях. Я родилась в Портленде и всю жизнь прожила там. Поступила в колледж искусств, но защитный механизм Земли меня оттуда выпер.

«Пайпер», – нетерпеливо повторила сакри.

– Любимый цвет – синий…

«Пайпер, – Лерайе вздохнула так громко, что этот звук эхом отразился внутри головы сальватора, – ближе к делу».

– Так ведь я к этому и веду… Ладно. Меня зовут Пайпер Аманда Сандерсон. Пятнадцатого января мне исполнилось девятнадцать. Я связана с Лерайе, сакрификиумом Силы, и я являюсь сальватором. Довольна, королева драмы?

«Не останавливайся».

– Меня зовут Пайпер Аманда Сандерсон…

И она понятия не имела, когда эти слова стали единственным, что удерживало ее от нервного срыва.

Мгновение назад Пайпер пыталась оттащить Третьего от Розалии, зная, что с его силой ей не сравниться, и при этом слышала, как Лерайе настойчиво требует не отступать, но теперь она где-то, где все девственно чистое и оттого пугающее. Даже кровавые следы, тянувшиеся за ней, не пугали так, как белизна вокруг.

Первое, что Пайпер увидела, разлепив глаза под яростные угрозы Лерайе, – это Нотунг. Девушка вцепилась в меч, будто в спасательный круг. Пришлось повозиться, чтобы закрепить ножны на поясе, но она все же справилась с этим и только после, буквально несколько мгновений спустя, поняла, что ей не стало спокойнее. Даже когда Нотунг, очень тяжелый, но все же сдавшийся под напором магии, направляемой Лерайе, снес голову первому демону.

Это продолжалось так долго, что Пайпер устала считать. Поначалу демонов было совсем немного, она успешно избавлялась от них то мечом, то магией, делая точно то, что говорила сакри – и не забывая кричать от ужаса, разумеется. Затем демонов становилось все больше, и она была вынуждена отступить, но не представляла куда. Пайпер выбрала первый попавшийся коридор и побежала, таща за собой протестующий Нотунг, – его протест отдавался гудением в костях и зубах, что было очень неприятно, – параллельно с этим пытаясь привести себя в чувство.

Она старалась не оглядывать себя, ведь прекрасно знала, что с ног до головы покрыта чужой кровью. Еще и своей, конечно, но ее раны Лерайе залечивала довольно быстро.

– Пятнадцатого января мне исполнилось девятнадцать…

Сакри сказала, что так ее будет сложнее сломить. Пайпер не была в этом уверена, ведь ее уже сломало. Что или кто – девушка не знала, но чувствовала себя просто ужасно.

Она не понимала, где находится. Не представляла, где все остальные. Не знала, как найти их. Не думала, что убеждения Лерайе смогут помочь. И хотела, чтобы все это закончилось.

Все в этом месте было каким-то нереальным, и происходило будто не с ней. От запаха крови, витавшего в воздухе, кружилась голова. Кожу лица саднило. Губы давно были искусаны в кровь.

В магическом трактате, который Пайпер разбирала вместе с Джинном, Стефан писал, что пустота – это тоже чувство, источник, ведущий к магии. Возможно, именно поэтому Сила и откликалась, позволяла сальватору использовать ее. Пустоты в ней было достаточно.

– Сколько мы уже здесь?

Девушка говорила тихо, почти не разлепляя губ, исключительно для того, чтобы слышать свой голос и знать, что он все еще принадлежит ей.

«Не знаю, – ответила Лерайе. – Для этого нужен Арне».

– Я его не чувствую.

«Это не значит, что его здесь нет. Башня затянула всех, кто был рядом с Карстарсом».

Ах да, точно, Башня. Лерайе часто повторяла это слово, а Пайпер забывала его. То ли плохо слушала, то ли переводчик сигридского, поселившийся в голове благодаря чарам понимания, сбоил. Уж лучше он, чем память Пайпер, потому что иначе все становилось куда печальнее и страшнее.

Она шла, куда глаза глядели, чувствовала магию лишь в моменты, когда та готовилась убить очередного демона, и не понимала, как найти остальных. Сигилы на коже слабо мерцали золотом – и только. Обострившиеся зрение, слух и обоняние не помогали. Ничего, кроме Силы, не помогало, да и она не могла решить всех проблем Пайпер.

«Нужно найти Арне».

– Я знаю, – вяло отозвалась девушка.

«Ты знаешь, но не понимаешь. Арне здесь намного хуже, чем нам. Его нужно спасать».

– Арне или Третьему хуже? – для чего-то уточнила Пайпер.

«Они – одно целое».

– Не слишком утешительно…

Она и впрямь знала, что нужно найти Арне, но не понимала этого в полной мере. Даже с учетом того, что Арне и Третий – единое целое, совсем как она с Лерайе, в первую очередь Пайпер хотела найти именно Третьего.

Он выглядел разбитым и преданным, когда она сказала, кем является Розалия. Третий мог отрицать, что Гилберт его ненавидит, даже после того, как проверил Пайпер магией, но не мог отрицать правды о Розалии. Понимая это, девушка чувствовала себя виноватой.

– Знаешь, я тут подумала…

«Пожалуйста, Пайпер, сосредоточься».

– Я найду Карстарса и запихну кинжал ему в глотку, – вымученно улыбнувшись, продолжила Первая. – Правда, Магнус мне этого не простит… Тогда я найду другой кинжал или потом подарю ему новый. И пусть только демоны попробуют меня остановить. Мы же отлично с ними справляемся, да? Разорвем в клочья.

– А ты смелая.

Пайпер подскочила на месте, услышав незнакомый голос. Меч уже был поднят, магия замерла, готовая атаковать, но секунда промедления разрушила всю концентрацию, которую она успела собрать.

Девушка моргнула всего раз, но уже оказалась в светлой картинной галерее, окруженная многочисленными произведениями искусства, которых не понимала, и тенями, ползущими по стенам. Метрах в десяти от нее стоял молодой человек, сложив руки за спиной. Его кожа сияла белизной, волосы были совсем черными, темно-синие глаза – в окружении красного, а по правой половине лица растекалось чернильное пятно, почти задевавшее глаз. Одежда совсем не удивила Пайпер, она уже видела такую – будто состоящую из шевелящихся черных теней – на Мараксе и Иснане.

– Опусти-ка меч, – улыбнувшись, произнес человек. – Нотунг все равно не раскроет своей истинной силы в чужих руках, только зря силы потратишь.

Исключительно из принципа Пайпер не опустила меча. Когда Лерайе не поддерживала ее магией, выдержать вес Нотунга и впрямь было трудно, однако она не планировала показывать слабости врагу.

– Тебя не учили, что обнажать оружие в священном месте – грех? Боги не любят грешников.

– А я не люблю, когда мне мешают.

Незнакомец улыбнулся, показав короткие клыки.

– Так ты не немая. Приятно знать. Познакомимся? Я Уалтар. Недавно узнал, что мое послание не дошло до вас, и решил, что должен лично встретить хотя бы тебя.

– Мне плевать, кто ты.

Не то чтобы это было правдой. Мысленно Пайпер продолжала повторять свои имя и возраст, не забывая про Лерайе и Силу, и считала, что распознает обман прямо перед глазами. Этому Уалтару, кем бы он ни был, не удастся одурачить ее.

– У тебя очень громкие мысли и смелые вопросы, Пайпер из семьи Сандерсон. Я бы восхитился, если бы ты не была глупа и слепа. Все ответы давно перед тобой.

Он раскинул руки, улыбнувшись шире, и все картины разом изменились. До этого на них были природные пейзажи, одиночные и семейные портреты, огромные и маленькие города, звездные небеса и бушующие моря, но теперь на каждой картине были люди. На Пайпер смотрели рыцари, простые граждане, люди, находившиеся в гордом одиночестве и те, что были окружены толпой, одно или несколько поколений семьи, запечатленные на одном полотне. Девушка насторожилась даже не из-за столь резкой смены картин и не из-за широкой клыкастой улыбки Уалтара, а из-за того, как болезненно сжались легкие, когда она заметила первые капли синей крови.

Картины кровоточили – густые синие пятна закрывали некоторых людей так, что уже не удавалось рассмотреть черт лица, кровь стекала вниз, портя картины, и попадала на стены и пол.

– Аида из рода Дефрим, – громко произнес Уалтар, указав на ближайшую к нему картину. На ней была изображена темноволосая девушка, сидящая под заснеженным деревом. Ее лицо было скрыто за пятном синей крови, будто нанесенной хаотичными мазками. – Предательница, изгнанная своим родом.

Пайпер напряженно сглотнула. Уалтар указал на другую картину, висевшую почти под самым потолком. Тени, прятавшиеся за холстами, выползли и услужливо подсказали, куда именно указывал мужчина – на ней была женщина, лицо которой также скрывало пятно синей крови.

– Исара из рода Резарт. Предательница, изгнанная своим родом.

Следующим оказался семейный портрет, на котором не было видно лица человека, стоявшего за двумя креслами, где сидели мужчина и женщина.

– Розеф из рода Асен. Предатель, изгнанный своим родом.

Пайпер не могла издать ни звука. Ей казалось, что пространство внутри этого места огромно, но она не думала, что настолько. Сколько бы девушка не вглядывалась за спину Уалтару, продолжавшему указывать на различные картины, не могла понять, где заканчивается галерея.

– Невена из рода Аметс. Предательница, изгнанная своим родом… Джилен из рода Кеоне. Предатель, изгнанный своим родом… Домека из рода Иттери. Предатель, изгнанный своим родом… Микель из рода Харца. Предательница, изгнанная своим родом… Фортинбрас из рода Лайне. Предатель, изгнанный своим родом.

Разом забыв обо всех правилах, которые велели не реагировать на слова и действия Уалтара чересчур остро, Пайпер посмотрела на картину, на которую тот указывал, и замерла.

Портрет был большим и, должно быть, очень точным: девушка могла судить об этом по Розалии, сидевшей на низком диване рядом с голубоглазым юношей, непослушные кудри которого Пайпер мгновенно узнала. Гилберт не сильно изменился со времени, прошедшего после написания этого портрета. Он, разумеется, вытянулся, стал крепче, но аккуратные черты лица и проницательный взгляд сохранились.

За ним и Розалией стояло двое высоких молодых людей, а между ними – девушка, лишь на полголовы ниже того, что находился слева от нее. У девушки были острые скулы, пронзительные голубые глаза, тонкие губы и черные, как ночь, волосы. На ней было платье насыщенного синего цвета с глубоким вырезом и длинными облегающими рукавами, украшенное серебряными нитями и драгоценными камнями. На шее – ожерелье с крупными топазами, они же были в серьгах и серебряном венце на голове. Казалось, будто девушка собрала в себе все очарование и роскошь, которые только имел род Лайне. Впрочем, помня, что о Гвендолин рассказывал Третий, Пайпер и не ожидала другого.

Слева от нее, должно быть, стоял Алебастр. Он выглядел не таким величественным, как сестра, но его взгляд даже с картины пробирал до костей. В сравнении с роскошным платьем Гвендолин, легким и воздушным нарядом Розалии и щедро украшенным серебряной вышивкой костюмом Гилберта, темно-синий жилет, такого же цвета штаны и белая рубашка Алебастра казались совсем уж простыми, хотя на рукавах виднелась такая же вышивка, как у Гилберта. Волосы аккуратно зачесаны от лба к макушке, без венца. Создавалось впечатление, что Гвендолин забрала венец у Алебастра, первого принца Ребнезара и наследника трона, и тот не стал его возвращать.

Чувствуя, как немеют пальцы, Пайпер посмотрела на второго великана, стоявшего справа от Гвендолин. Он был выше нее почти на голову. Одет в такой же темно-синий жилет, как и Алебастр, но рубашка – черная, простая, без вышивки. Это было практически единственным, не считая черных волос, что девушка сумела рассмотреть. Пятно синей крови полностью скрывало лицо и шею, капли стекали вниз, но каким-то образом обходили голову и плечи Розалии.

– Мой принц, – громко, с усмешкой произнес Уалтар. – Я верно служил ему много лет. До тех пор, пока он не нарушил клятву.

Пайпер исступленно уставилась на мужчину. Что-то такое Гилберт ей уже говорил: в числе слуг у каждого из детей Лайне был сильный маг. Алебастру служила Шерая, и по его приказу она спасла Гилберта во время Вторжения.

Когда он рассказывал об этом, то оговорился. Цитируя брата, Гилберт сказал: «Спаси моих…», а после, будто поняв, какую ошибку допустил, исправился и произнес: «Спаси моего брата». Речь шла про этого великана, чье лицо Пайпер не могла увидеть из-за крови? Алебастр приказал Шерае спасти не только Гилберта, но и Фортинбраса?

– Он всегда был эгоистичным глупцом, – продолжил Уалтар, медленно приближаясь к ней. – Я был рядом, когда он рос, учился, болел, страдал, влюблялся и разочаровывался в людях. Я видел, что он может быть благороднее, но… – демон рассмеялся, вновь разведя руками, и Пайпер невольно еще раз посмотрела на портрет Лайне. – Все-таки он эгоистичный и глупый юнец, который позволил всему рухнуть.

Девушка не понимала. Она сосредоточила внимание на Уалтаре, к которому постепенно притягивались скалящиеся тени, – ничего общего с добрыми и милыми тенями, которыми управлял Эйкен, – параллельно приказывая себе не отвлекаться, но никак не могла справиться с призрачным ощущением, что портрет Лайне играет куда более важную роль и является чем-то большим, чем просто частью истории Уалтара.

Истории, которую он зачем-то рассказал ей. Хотел отвлечь?..

Вдруг абсолютно черный меч, сложившийся из теней, столкнулся с Нотунгом, и Пайпер вскрикнула. Лерайе, на мгновение взяв тело под свой контроль, едва успела поднять оружие и до боли и гудения в костях сжала рукоять.

Нотунг был повернут так, что Пайпер, держа его, упиралась в металл лезвия левой ладонью. Искры вылетали из-под скрещенных мечей. Уалтар давил, безумно улыбаясь, и смеялся, видя, как ей больно. Все мышцы дрожали, левую руку почти сводило судорогой из-за боли, а кровь, выступившая из свежей глубокой раны, обжигала руку.

– Старайся лучше! – рыкнул демон, лишь сильнее давя на ее меч. – Тебе никогда не раскрыть всей мощи Нотунга, так что старайся!

Она и старалась, держалась из последних сил, которых в ее человеческом теле и так было ничтожно мало. Она старалась на тренировках Магнуса, на занятиях с Третьим и Джинном, позволяла себе дать слабину только за дверями своих покоев. Магия Лерайе делала невозможное каждый раз, когда Пайпер брала тренировочное оружие, и сейчас била все рекорды, но это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно руки дрогнут.

Одна из теней вдруг приняла форму ноктиса и укусила ее за левую ногу. Девушка вскрикнула, уступив Уалтару, и почувствовала, как Нотунг выскальзывает из рук. Окровавленной левой ладонью она в последний момент успела притянуть магию и ударить ей соперника, уведя его уже опускавшийся на нее меч в сторону. Лезвие коснулось уголка правого глаза и рассекло кожу, лишь чудом не задев сам глаз. Пайпер закричала и упала, чувствуя, как ноктис терзает ногу, а кровь стекает по правому виску, пока тело изнывало и содрогалось от боли.

Что-то твердое и холодное уперлось ей в голову, задев свежую рану. Лишь когда это что-то пошевелилось, Пайпер поняла, что Уалтар поставил на нее ногу.

– Ну же, поднимайся. Я не закончил.

Девушка попыталась упереть руки в пол, чтобы подняться, но вовсе не потому что так велел демон. Она знала, что, несмотря на боль, кровь и слезы, должна подняться и победить его. Не сделает этого сейчас – не сможет найти остальных и, следовательно, они не смогут убить Розалию, чтобы избавить Третьего хотя бы от одного проклятия.

Когда она почти подняла голову, Уалтар ударил ее пяткой в висок. Вновь закричав, Пайпер упала обратно.

– О, что это у тебя такое?

Ноктис, до этого терзавший левую ногу, вдруг отпустил ее. Пайпер ощутила, как ледяные руки Уалтара шарят по ее бедрам в попытке снять чехол с кинжалом Магнуса. Он убрал ногу, и девушка могла бы встать. Она действительно попыталась встать, но спустя секунду он схватил ее за плечо, развернул и вдавил в пол так, что теперь нависал сверху.

– Хороший кинжал, – заключил Уалтар, крутя оружие в руке и почти не обращая внимания на попытки Пайпер дотянуться до него. – Отборная кэргорская сталь! Вот уж не думал, что смогу воспользоваться ею. Итак, с чего мы начнем?

Легким движением ладони он приказал ноктисам схватить Пайпер за руки и прижать их к полу, пока сам пристраивал лезвие кинжала на ее ключице.

– Я бы хотел убить тебя быстро, правда. Но Карстарс считает, что ты можешь быть полезной, так что… Я решил, что ты поможешь мне понять, как доставить моему принцу больше боли. Не дергайся, пожалуйста, я давно не работал с живыми людьми.

Даже если бы она захотела, замереть на месте было очень сложно. Клыки ноктисов прокусывали кожу, которую Сила почти мгновенно сращивала и залечивала, и это бесконечно повторялось, принося только больше боли. Из-за раны на правом виске голова раскалывалась. Сталь кинжала, которым Уалтар едва касался ее ключицы, была ледяной.

Пайпер кое-как удалось замереть на месте. Лезвие кинжала провело линию от ее ключицы к левому плечу, вызвав волну мурашек, однако сальватор стоически вытерпела и ее, и страх, что Уалтар пронзит ей сердце.

Магия – это чувства, и пустота – это тоже чувство, источник, ведущий к магии. Если ей удастся каким-то образом использовать все противоречивые чувства, раздиравшие изнутри, и пустоту, которая крылась за ними, она сможет избавиться от Уалтара.

Пайпер зашипела, ощутив, как острие проткнуло кожу, и как из-под него брызнула кровь, но стиснула зубы.

Сила была готова. Сила должна была быть готова.

Но не отозвалась.

Девушка в одно мгновение ощутила, как страх заполняет ее. Уалтар хищно улыбнулся, пристроив кинжал точно около впадинки на ключице, но не надавил. Пайпер наконец почувствовала, как Сила начала действовать – но это была не та Сила, что жила внутри нее, а та, что крохотными частями вплелась в сигилы, которые Эйлау нанесла на кожу каждого из них.

Уалтар отскочил в сторону, и меч Магнуса коснулся лишь задней части его шеи.

– Мелкий сученыш, – раздраженно бросил рыцарь, ринувшись в его сторону.

В руках демона вновь появился черный меч и с омерзительным звоном столкнулся с мечом Магнуса.

Поняв, что это ее шанс, Пайпер повернула голову к одному из ноктисов, который крепко держал ее руку, и сосредоточилась. Она представила, как Сила проникает в тело твари, как добирается до сердца или другого органа, благодаря которому ноктис мог существовать, и разрывает его. Пока клыки демона глубже впивались в ее кожу, Пайпер глотала слезы, стискивала зубы и отпускала так много Силы, как могла, чтобы освободиться.

Магия наконец вспыхнула золотым пламенем и окутала тела почти всех тварей, чтобы были вокруг них, в том числе и Уалтара. Ноктисы, державшие ее, с болезненным воем отступили в сторону, но Пайпер не пошевелилась, пораженная увиденным. Золотое пламя магии пожирало тело Уалтара, кричавшего и бившегося в агонии, пока тени, сумевшие избежать атаки, не подпускали к нему Магнуса.

С трудом подняв Нотунг, Пайпер побрела к Уалтару, пытавшемуся сбить пламя с лица. Твари кидались на нее, пытались преградить дорогу, но ее магия была мощнее. Сила разрывала и испепеляла их тела, вместе с этим помогая Пайпер переставлять ноги и тащить за собой Нотунг. Магия поддерживала Магнуса, чтобы он избавлялся от всех демонов, мешавших ей.

Сила подтолкнула меч вверх, и Пайпер смогла замахнуться на Уалтара, но не ударить. Несколько демонов прорвались к ней, зубами вцепились в острое лезвие, почти разорвавшее им пасти, и выдернули оружие из рук. Пайпер тут же схватила кинжал, оказавшийся рядом с Уалтаром, и бросилась на него. Лезвие вонзилось демону в левое плечо, но он не закричал, а только оскалился и, дернувшись вперед, впился зубами в ее левое плечо. Пламя, терзавшее мужчину, не коснулось Пайпер, но боль от острых клыков мгновенно разлилась по всему телу. Руку будто отняло.

Стиснув зубы, девушка правой рукой повернула кинжал в плече Уалтара и была готова поклясться, что услышала, как тот взвыл от боли. Вырвав кинжал, она ударила снова, затем еще раз, уже в другое место. Пайпер ударяла снова и снова, в каждое движение вкладывая все больше Силы, пока не поняла, что демоны пытаются оттащить ее. Уалтара словно не волновало, сколько ран появилось на его плече, шее и груди. Демон улыбался, весь в крови и золотом пламени, все еще не уничтожившем его, и Пайпер чувствовала его дыхание на своей коже.

Когда твари сумели схватить ее и потащили назад, Пайпер наугад полоснула кинжалом и оставила глубокую царапину на груди Уалтара. Но даже она не свалила демона. Он продолжал улыбаться, следя за тем, как твари, ценой своих жизней, оттаскивают брыкающуюся Пайпер все дальше.

Наконец Уалтар зашевелил губами. Либо до этого он говорил на языке демонов, либо голова Пайпер отказывалась соображать – она распознала смысл слов Уалтара, лишь когда пламя наконец начало по-настоящему пожирать правую половину его лица:

– Гасион!

– Ублюдок! – рявкнул Магнус, отсекая голову одному из демонов, тащивших Пайпер назад.

Очередная вспышка магии, подпитанная ее злостью, отшвырнула тварей в разные стороны. Девушка поднималась, держа в раскалывающейся голове мысль о том, что должна помочь. Она почти выпрямилась и уже сделала первый шаг, когда на полу позади Уалтара из пустоты появилось зеркало. Даже не оглядываясь, он шагнул назад и тут же исчез в нем, оставив только демонов. Один из них бросился на Пайпер, но меч Магнуса преградил ему дорогу. Рыча от разочарования, обиды и гнева, девушка развернулась, встала спиной к спине Магнуса и вытянула руки.

Теперь направлять Силу было намного проще. Пайпер лишь представляла, как она заполняет собой пространство и касается всех, кроме нее и Магнуса, и уничтожает все. Твари, в первый раз избежавшие ее атаки, теперь взвыли вместе с остальными. Золотое пламя быстро пожирало их тела, не оставляя даже пепла, уничтожало кровоточившие картины и весь интерьер галереи, открывая то, что было за ним – белые стены, колонны, потолки, полы, арочные окна, за которыми клубилась тьма. Пайпер не забыла, что они в Башне, и все равно ощутила, как рассыпалась ее надежда.

– Отлично справилась, Золотце.

Она отшатнулась, испуганно уставившись на Магнуса, и вытянула руки.

– Но-но! – Рыцарь опустил меч, показывая, что не собирается нападать, особенно теперь, когда все демоны вокруг были сожжены магией. – Это я, Магнус, узнаешь?

Пайпер и не думала реагировать подобным образом, но тело дрожало от страха и боли, а в плече будто до сих пор ощущались острые зубы Уалтара. Сила залечивала все раны медленнее, чем прежде, однако девушка почти не обращала на это внимания. Она смотрела на Магнуса, улыбающегося, испачканного в крови демонов с ног до головы, и чувствовала, что он настоящий.

– Магнус, – выдохнула Пайпер.

– Золотце, – радостно подхватил рыцарь.

И откуда у него столько энергии?.. Пайпер обязательно спросила бы, но тело отказывалось подчиняться.

Она упала на пол и зарыдала.

– Какой хороший удар!.. – похвалил Магнус, проверяя, не сломан ли у него нос.

– Ты так думаешь? – равнодушно спросила Клаудия, бессильно опуская плечи.

Внутри нее бушевали тысячи эмоций, которым не было точного названия, но даже самые сильные из них – радость и облегчение – не могли овладеть ей целиком. Всегда, в любой ситуации, Клаудия была собрана и решительна. Настолько, что, поначалу приняв Магнуса за тварь, врезала ему разделочной доской по лицу.

– Люблю, когда прелестные дамы почти ломают мне нос, – пробормотал рыцарь.

Пайпер нервно рассмеялась. Клаудия с первой секунды поняла, что с Первой не все в порядке, но до сих пор не могла назвать точной причины. Она была бледной, что с ее смуглой кожей выглядело нехорошо, и напуганной. На правом виске алел порез и засохшая кровь, щеки блестели, будто Пайпер недавно плакала, верх платья, штаны и сапоги испачканы кровью тварей. Но сильнее всего Клаудию волновал Нотунг, висевший у Пайпер на поясе.

– Как вы нашли меня? – спросила ведьма мертвых.

– Золотце постаралась, – Магнус улыбнулся и указал на Первую, все еще нервно смеявшуюся и наблюдавшую, как золотое пламя поглощает кухню: за ней прятались белые стены, полы и потолки. – Лерайе что-то там намудрила с их Силой, и теперь, кажется, Золотце чувствует, где остальные.

– Тогда где Третий? Почему Нотунг у тебя?

– Не знаю, – тихо ответила Пайпер. – Когда я очнулась, его рядом не было. Только меч.

– Прекрасно. И где прикажешь его искать?

– Спокойнее, Клаудия, – вмешался Магнус. – Он взрослый сильный мальчик и не даст себя в обиду. Для начала найдем Стеллу с Эйкеном и всех остальных.

Всегда, в любой ситуации, Клаудия была собрана и решительна, но эта Башня так долго истязала ее, что девушка начинала сдаваться. Страх и отчаяние душили, неизвестность пугала, повторяющиеся события доводили до истерики. Клаудия не представляла, благодаря чему до сих пор держится на ногах.

– Дамы, – продолжил Магнус, почему-то снова ощупывая свой нос, – как насчет того, чтобы прогуляться по Башне?

Пайпер рассмеялась еще громче. Клаудия сощурилась, по-глупому надеясь, что именно сейчас наконец поймет, что с ней не так, но на ум ничего не приходило. Магнус положил руки на плечи Первой и настойчиво подтолкнул вперед. Девушка помедлила, вглядываясь в его лицо, и только после утвердительного кивка сделала первый шаг. Ее пальцы мгновенно легли на рукоять Нотунга.

– Не будь такой строгой, – шепнул Магнус Клаудии, позволив Пайпер отдалиться всего на два метра. Золотое пламя поглотило дом Клаудии, и теперь их окружала белоснежная пустота, не считая массивных белых колонн, державших такой же белый потолок. Нападение из любого места этого длинного коридора они заметили бы сразу же.

– Я не строгая.

– Не знаю, что было с Золотцем, но она почти убила одного из них. Жаль, что не вышло, зато она убила всех остальных тварей, пытавшихся убить нас. А потом разрыдалась.

Клаудия удивленно вскинула брови, уставившись на него. Магнус кивнул с серьезным лицом. Ведьма мертвых перевела взгляд на Пайпер, стучавшую пальцами по рукояти Нотунга и оглядывавшуюся по сторонам, будто ища опасностей.

– Я едва сумел успокоить ее, – немного понизив голос, продолжил Магнус. – Я… я думал, что потеряю ее.

Клаудия невольно фыркнула, закатив глаза. Магнус сильно привязался к Пайпер, раз придумал ей глупое прозвище и позволил взять свой кинжал, и потому его слова о страхе потери были серьезным заявлением. Магнус никогда не болтал о своих страхах просто так.

– Теперь-то она в порядке?

– Я не знаю.

Рычащие бесформенные твари начали неожиданно выползать из-под треснувших плит у них под ногами. Пайпер подняла руки и сжала кулаки. Золотое пламя мгновенно охватило тела темных созданий и, казалось, проникло под кожу, в мышцы и кости быстрее, чем Клаудия успела хотя бы моргнуть. Те твари, что сумели сбить пламя или избежали первой атаки, ринулись на них, топча своих собратьев. Магнус рванул вперед, оттолкнув Клаудию в сторону, и почти замахнулся на первую тварь, оказавшуюся на пути, как она рассыпалась в прах, а следом за ней – другие, стонущие, визжащие и рычащие. Твари рвались к ним, царапали невидимые преграды, не подпускавшие ближе, умирали от огня, ни на секунду не утихавшего.

– Ох, Золотце, – с чрезмерным энтузиазмом сказал Магнус, когда последняя из тварей, еще сопротивлявшаяся, сдалась под напором магии сакри, – оставила бы мне хоть одну. Я тоже хочу покрасоваться!

Клаудия не считала это слово подходящим. Пайпер выглядела так, словно…

– Магнус!

Она бросилась к нему и повалила на пол, и очень вовремя: магия Пайпер острым лезвием рассекла место, где только что стоял Магнус. Что-то очень громко треснуло.

Клаудия осторожно приподняла голову и заметила зеркала. Пол, стены, колонны, потолок – все было в зеркалах. Они были даже в воздухе, будто держались на невидимых креплениях. Большие и маленькие, мутные и идеально начищенные, в золотых рамах, серебряных, металлических, деревянных, с резьбой или без нее. Казалось, будто здесь были собраны все зеркала Диких Земель.

Клаудия пригляделась: там, куда Пайпер направила свою магию, между двумя вытянутыми зеркалами было пусто. Многочисленные осколки и разбитая рама лежали на полу и на других зеркалах.

– Выходи! – крикнула Пайпер, медленно разглядывая окружившие их зеркала. – Иначе сломаю тут все.

Сначала Клаудия почувствовала, как по коже побежали мурашки, и только после услышала глубокий женский голос откуда-то сверху:

– А ты смелая, да?

– Спроси у Уалтара. Я сожгла ему половину лица. Думаю, он знает ответ на твой вопрос.

Пайпер вскинула руку. Золотая вспышка врезалась в зеркало на полу, находившееся ближе всего к Клаудии и Магнусу. Девушка прикрыла лицо, когда осколки брызнули во все стороны, но успела заметить пятна красного и черного, отразившиеся в зеркалах. Должно быть, это была кровь твари, управлявшей этим кошмаром.

Магия вспыхивала ярко, быстро, яростно, ударяя по зеркалам в совершенно случайных местах, и давила так сильно, что они распадались на тысячи режущих осколков практически сразу. Клаудия и Магнус наконец сумели подняться, но тут же отшатнулись, когда под их ногами стали разбиваться зеркала.

Гулкий женский смех звучал под потолком до тех пор, пока все зеркала не были уничтожены.

– Слушайте мое проклятие, смертные создания, – раздалось будто со всех сторон одновременно. – Тот, кто убьет меня, убьет и себя.

– Я очень надеюсь, – пробормотал Магнус и ногой отбросил кусок зеркальной рамы подальше, когда тварь оставила их, – что это все ненастоящее. Это же Башня, да? Тут все ненастоящее… Погодите, это что, снег?..

Клаудия недоверчиво прищурилась и подняла голову. Вокруг все еще было белым-бело, но зеркальные осколки пропали. Клаудия уже не видела высоких колонн под самый потолок, да и он сам начал менять цвет на серый. Постепенно потолок-небо потемнел до сумрачного, появились деревья с раскидистыми ветвями, а на пол тонким белым настилом лег хрустящий снег.

Магнус быстро нагнал ушедшую вперед Пайпер, схватил ее за руку и остановил, обеспокоенно предупредив:

– Держитесь поближе ко мне.

Клаудия быстро подбежала, чувствуя, как рядом с Пайпер воздух теплеет и искрится от магии. Подобное она изредка видела у Третьего, но обычно это не заканчивалось хорошо. Теперь, когда они в Башне, Клаудия беспокоилась, что это может быть даже страшнее, чем полное отсутствие магии.

Башня, в которой находился Третий, пыталась отнять его магию, и в результате он выжег Инагрос дотла. Что будет, если эта Башня попытается отнять магию двух сакри разом? Кто первым уничтожит все вокруг – Первая или Третий?

Судя по странному взгляду Пайпер, который заметила Клаудия, искоса поглядев на нее, все-таки она.

– Пайпер, – предупреждающе прошептала Клаудия, положив ладонь на ее оголенное плечо. Но тут же отбросила руку, ощутив нестерпимый жар. – Пайпер!

Но та даже не посмотрела на Клаудию, сорвалась с места, проигнорировав оклик Магнуса, бросившегося следом. Деревья вокруг становились все четче, как и несколько силуэтов вдалеке. Клаудия поспешила за Пайпер и Магнусом, но остановилась как вкопанная, не преодолев даже половины разделявшего их расстояния.

Она видела лошадей, привязанных к дереву, и слишком близко стоявшую к ним Стеллу. Басон нюхал ее взлохмаченные волосы, пока Стелла настороженно наблюдала, как Третий размеренным движением гладит его черный бок.

Пайпер налетела подобно урагану и наверняка хотела либо сбить Третьего с ног, либо обнять, – судя по ее скорости, Клаудия решила, что вообще убить одним столкновением, – но его фигура мгновенно растаяла, как дым.

Все вокруг растаяло. Они вновь оказались в пустом пространстве, пахнущем кровью и хаосом, и совершенно нагая Стелла смотрела на них как на диких зверей.

– Милая моя, – осторожно произнес Магнус, отвечая ей спокойным взглядом, – ты простудишься, если будешь ходить без одежды.

Стелла сощурила желтые глаза и показала клыки. Клаудия была уверена, что сейчас она станет волчицей и бросится на них, но Пайпер оказалась намного быстрее. Первая подскочила к Стелле со спины и приложила ладонь к затылку, не испугавшись, когда волчица дернулась всем телом.

Воздух искрил от магии. Клаудия никогда не видела, чтобы ее было так много – золотые всполохи наполняли собой воздух, отражались в глазах Стеллы и растекались по коже Пайпер. Клаудия знала о магии Третьего достаточно, но была озадачена увиденным ничуть не меньше, чем Магнус.

Он стоял, убрав руку с рукояти меча, чтобы показать Стелле, что не собирается нападать и лишь хочет, чтобы она выслушала их. Стелла же принюхивалась, оглядывала их с внимательностью и медлительностью хищника, игнорируя Пайпер за своей спиной. Клаудия была готова пожертвовать лишними минутами, чтобы убедить Стеллу, что это действительно они, однако та в два прыжка оказалась рядом и повисла на шее Клаудии, почти утянув вниз. Магнус напряженно рассмеялся.

– Жуткое местечко, – проговорила Стелла ей в шею.

– Ты испачкаешься, – заметила Клаудия.

– Какая разница? Я очень рада вас видеть! – она отпрыгнула и протянула руки к Магнусу, но он быстро отошел с извиняющейся улыбкой.

– Милая моя, если Клаудия говорит, что ты можешь испачкаться, обнимая ее, то я даже не знаю, как описать то, что будет, если ты обнимешь меня. Посмотри, – рыцарь драматично указал на себя и скривился, осмотревшись. – Я весь в их мерзкой крови! Но ты не переживай! – тут же добавил он чуть громче, чем следовало бы. – Сейчас я быстренько все почищу и дам тебе куртку, иначе ты точно замерзнешь…

– Все нормально, побуду волчицей, – покачала головой Стелла и спросила у Пайпер: – Как ты это сделала? Когда я поняла, что нахожусь внутри Башни, то попыталась вырваться, но все начиналось с начала и…

Пайпер развела руками и, не говоря больше ни слова, прошла мимо них в сторону, откуда они пришли.

– Пока Золотце с нами, все будет хорошо, – с улыбкой произнес Магнус.

Стелла неуверенно кивнула и побежала за Пайпер, на ходу меняя обличье. Клаудия направилась следом, когда почувствовала, как рыцарь крепко сжал ее локоть.

– То, что мы видели, – будто нехотя произнес он, скрипнув зубами. – Лошади, лес и Третий. Это было в тот день, когда она оставила Охоту. Башня показывала ей Катона. Снова и снова, как она и сказала.

– Что будешь с этим делать?

Вопрос был ненужным, ведь ими всеми двигало одно желание – убить тварь, контролирующую Башню, и выбраться отсюда. Но Магнус всегда был чуть более справедливым и внимательным.

– Найду тварь, ответственную за это, и буду очень медленно отсекать ей голову.

– Прости, – вновь повторил Эйкен так тихо, что это можно было принять за самый обычный вздох.

– Ничего страшного, – старясь звучать убедительно, ответил Третий. – Смотри, уже почти все прошло.

Он продемонстрировал мальчику свои ладони, обожженные неестественным огнем, и улыбнулся, показывая, что совсем не испытывает боли. Это было ложью, ведь Третий все еще чувствовал, как огонь плавит перчатки и кожу, как обугливается плоть, но терпел, не желая пугать Эйкена.

– Надо показать их Амалер, – пробормотал мальчишка, крепко обхватывая прижатые к груди колени. – Она придумает, как быстро залечить все ожоги.

– Конечно.

Они не говорили о том, что сейчас магия сальватора была нестабильной и оттого не могла сразу залечить все ожоги.

Как только Третий вырвался за пределы тронного зала, он почувствовал, как Башня двигается. Она перестраивалась, добавляла новые коридоры и помещения, сталкивала его с тварями, но Третий находил путь и бежал как можно дальше. Так он и нашел Эйкена: Башня начала меняться и явила ему дом, которого Третий никогда не видел: не сумевший устоять перед тварями, сгоравший в огне, медленно убивающем Эйкена, неспособного должным образом сопротивляться.

Поэтому Третий каждый раз вытаскивал его. Все вокруг сгорало до пепла и начиналось заново, но сальватор, в первый раз сумев начертить на коже Эйкена нужный сигил, находил его и спасал от огня. С каждым разом он получал все больше ожогов, с которыми успешно справлялся, но только руки не желали поддаваться магии.

Третий и сейчас сидел рядом с Эйкеном на белоснежном полу, прислонившись к такой же белоснежной стене в огромном пустом коридоре, и смотрел на свои обожженные руки. Кожаные перчатки давно сгорели, мех с воротника был содран, а сам плащ где-то утерян, но ничего из этого не волновало Третьего так, как ожоги на руках и отсутствие Нотунга.

– А Сила могла бы помочь? – тихо спросил Эйкен, привалившись к его плечу. – С твоими руками. Она же такая мощная. Я… я думаю, что слышал что-то о Силе, пока был там.

– Ты ведь помнишь, что Башня пытается запутать тебя?

– Да, но… Там была женщина и мальчик старше меня. Он был похож на меня. Может быть, у меня есть брат?.. Но вы тоже мои братья! – поспешно добавил Эйкен, вдруг покраснев до кончиков ушей. – Ты, Магнус, Джинн и Ансель, просто… Тот мальчик и впрямь был похож на меня, и я подумал, что…

– Не переживай, я тебя прекрасно понял. Мы обязательно узнаем, кого ты видел. Но сначала найдем остальных, да?

– Да! – воодушевленно закивал Эйкен.

– Тогда идем?

– Идем!

Энтузиазм Эйкена с самого начала был напускным, демонстрируемым лишь для того, чтобы Третьему было легче; тот просто знал это, но все никак не решался сказать мальчику, что он имеет право бояться. Башня – не то место, где следует показывать свои страхи, но Эйкен еще ребенок, и нет ничего ненормального в том, что он по-настоящему боится.

– Как ты сумел найти меня? – наконец спросил Эйкен, когда они прошли в тишине уже, наверное, целую вечность.

– В первый раз – случайно. Потом нанес сигил, который привел к тебе.

– И это помогло? Я думал, с магией здесь туго…

– Это так, но разве есть что-то сильнее магии сакри?

– Тогда ты сможешь найти Пайпер через сигил, благодаря которому я связан с ней?

Третий помедлил, не вполне уверенный, что это сработает. Он пытался почувствовать Пайпер, но ничего не получалось: что-то препятствовало даже сильнее, чем когда он использовал Время.

– Почему вы не сказали мне сразу?

– Леди Эйлау сказала, что это опасно, – смущенно ответил Эйкен. – Если ты не понял, что Розалия – проклятие, сразу, то… Я не знаю. Я просто делал то, что должен был.

– Разве я не смог бы разобраться с этим сам?

– А ты бы смог? – подняв на него щенячий взгляд, спросил Эйкен.

«Разумеется, нет».

Он смог бы разобраться, если бы проклятием был кто-то другой, но только не Розалия. Твари точно знали, кого использовать, чтобы доставить как можно больше страданий.

– Что сделано, то сделано, – смиренно произнес Эйкен, когда Третий так и не ответил. – Я хотел верить, что у нас все получится, но… В любом случае, я верю, что на этот раз мы справимся. Теперь с нами и ты, и Пайпер, да? У нас точно получится.

– Как вы убедили Пайпер помочь?

– Клаудия на нее давила, потом и леди Эйлау начала. В итоге она сдалась, сказав, что сама займется тобой.

– Займется мной?

– В смысле… Отвлечет. Чтобы ты был как можно дальше от Розалии.

– А.

Услышав это, Третий понял, что еще надеялся на какой-то нейтральный вариант, согласно которому у Пайпер просто не оставалось выбора. С другой стороны, разве это не правда? Сила была равнозначна Времени, и только Пайпер действительно могла отвлечь его. Наверное, поэтому вела себя настолько странно.

– Куда мы вообще идем? – спросил Эйкен, отвлекая его от мыслей. – Я не понимаю, как тут ориентироваться.

– Никак. Башня меняется по желанию Карстарса или по собственной воле.

– Вот ведь… И почему он не мог пожелать где-нибудь рядом кухню? Мы так долго бродим, что я…

Мальчик остановился, исступленно уставившись перед собой. Третий, заметив это, начал оглядываться, ища опасности, но вокруг было пусто.

– В чем дело?

– Мы так долго бродим, – медленно повторил Эйкен, подняв на него глаза, – и я думаю, что уже должен был проголодаться. В последний раз я ел еще утром. Но я не голоден. Совсем. И я не хочу спать, хотя мое тело измотано. Почему?

Третий не совсем понимал состояние Эйкена. От нормальной, хорошо приготовленной еды сальватора выворачивало – на вкус она была как пепел и сырое гниющее мясо. Он до сих пор помнил этот отвратительный вкус на языке, хоть и не мог сказать точно, когда в последний раз пытался есть. Вино всегда было с кислым привкусом, но не настолько, чтобы его было невозможно пить – и сколько бы Третий не пил, он не мог напиться так, чтобы его начинало клонить в сон. Он просто не помнил ощущения сонливости. В последний раз Третий спал в храме целительниц, когда Пайпер попросила его остаться, потому что ей было страшно, и не понимал, как смог уснуть. Разве он не должен был остаться, чтобы защитить ее, пока она отдыхает?

– Сколько мы уже здесь? – наконец спросил Эйкен. – Сколько часов прошло?

– Я… – Третий подождал, давая Арне секунду, чтобы вмешаться, однако сакри молчал. – Я не знаю. Не могу понять.

Эйкен напряженно сглотнул. В Башне ощущение времени терялось едва ли не самым первым, но теперь это казалось слишком странным и волнующим, чтобы Третий оставил это без внимания.

– Давай найдем остальных, – напомнил он, сохраняя ободряющую улыбку. – Вместе с Пайпер мы сможем понять, что тут происходит.

Эйкен кивнул. Вряд ли он ему поверил. Если уж Третий не смог сразу понять, сколько прошло времени, то дело и впрямь плохо. Может быть, проблема в самой Башне, может быть, в том, что ему было слишком больно – скорее на уровне души, сердца и магии, чем тела. Тело перестало ощущать боль еще в тронном зале, когда твари разрывали его на части и пожирали плоть.

Башня будто услышала его мысли. Мгновение назад в нескольких метрах от них находилась широкая лестница, ведущая вниз, теперь же – огромные резные двери тронного зала.

– Нам нужно уходить отсюда, – тихо сказал Третий, кладя обожженную ладонь на плечо Эйкена. – Сейчас же.

Мальчик развернулся и проглотил почти сорвавшийся с губ крик. Третий проследил за его взглядом.

Позади них были двери тронного зала.

Третий почувствовал, как замирает сердце. Он посмотрел обратно, но первые двери никуда не делись. Затем краем глаза сальватор заметил, как где-то в стороне что-то изменилось, исказилось быстрее, чем за мгновение. Третий обернулся и увидел еще одни двери тронного зала.

– Что… – начал было Эйкен и спустя долю секунды сорвался на крик, заглушенный громким треском и гулом.

Третий попытался схватить его, но пол ушел из-под ног намного раньше. Мрамор трескался, обваливался, и как бы сальватор не пытался удержать равновесие, он постоянно ступал не туда – все рассыпалось сразу же. Где-то впереди, среди огромных кусков мрамора, был Эйкен и его тени. Третий не успел даже увидеть, окружили ли они мальчика, чтобы защитить от падения.

Пол коридора, где они находились, обвалился вниз, и Третий, сначала ударившись затылком и спиной о жесткую поверхность, секундой позже едва не оказался раздавлен огромной глыбой. Он откатился в сторону, видя, как мутные пятна светлого и черного танцуют перед ним, и будто из-под воды слыша, с каким грохотом продолжается обвал. Еще один кусок, на этот раз значительно меньше, ударил сальватора прямо в голову и раскололся. Третий выругался, почувствовав запах собственной крови, и попытался применить затаившуюся магию.

– Пожалуйста, не надо, – ласково произнесла Розалия.

Третий повернул голову в сторону, откуда прозвучал голос. Что-то темное, как ее волосы, и синее, как один из государственных цветов Ребнезара, расплывалось совсем рядом. Что-то светлое, как ее кожа, и холодное, как лед, коснулось его запыленных и окровавленных щек.

– Хватит, – почти умоляюще произнесла Розалия, посмотрев на него ясными голубыми глазами. – Пожалуйста, хватит.

Все вдруг стало неважным.

– Ну же, – улыбнулась принцесса, мягко утирая его лицо от крови. – Осталось совсем чуть-чуть.

Третий не знал, о чем она говорила, но был готов поверить. Это же Розалия. Она всегда была на его стороне и всегда была добра к нему. Она радовалась, если он соглашался попробовать ее неудавшееся печенье, выпрашивала совместную конную прогулку и восхищалась, когда в тренировочном поединке Третий в два движения разоружал Алебастра. Она вместе с Гвендолин выбирала украшения для того или иного празднества, бессовестно врала родителям, что Гилберту нездоровится, если он не хотел где-то появляться, и любила, когда Фройтер читал ей перед сном.

Она была его маленькой принцессой и всегда была добра к нему.

Она была демоном с голодными глазами и шипастыми руками, впившимися ему в кожу.

Третий не заметил, когда эти два образа слились воедино, но отчетливо понял, что сейчас перед ним не Розалия. Он оттолкнул ее руки, встал, шатаясь и чувствуя, как кровь из затылка течет по шее и под рубашку, и бегло огляделся. Все тот же тронный зал, но с изменениями – обломки мраморного пола, много пыли и зеркал, развешанных по всем поверхностям и даже на полу.

Третий посмотрел на тварь, стоявшую в двух метрах от него, и узнавал ее изменяющиеся черты: вытянувшуюся фигуру, белую кожу с черными шипами, красные волосы до плеч и острые раздвоенные рога, загибающиеся к макушке. Красные глаза-угольки пылали на фоне черных склер, пока ткань, из которой до этого состояла одежда Розалии, складывалась во что-то иное, бесформенное, состоящее из малоподвижных теней.

– Здравствуй, Третий, – улыбнулась Гасион, раскидывая руки, будто хотела обнять его. – Я соскучилась!

Третий отступил на шаг. Должно быть, зрение все-таки подводит его – Гасион спала много лет, скованная сигридской магией, и даже Катон не мог толком сказать, где именно она находилась. Они знали, что она спит, чувствовали это, но не более того.

– Твои кошмары всегда одни из самых вкусных! – улыбаясь, продолжила Гасион. – Хотя были еще одни – у той, что становилась зверем, – но твои все же самые-самые.

Йоннет рассказывала ему о Гасион, способной искать в чужом разуме то, что ей нужно даже искуснее Ситри и Карстарса. Но о том, как с ней бороться, Третий ничего не знал. Он примерно представлял, что в Диких Землях, как и с любой тварью, действенен будет только сокрушитель, но сейчас с ним не было Нотунга.

Гасион остановилась на одном из зеркал, улыбнулась шире, показывая острые зубы, и жеманно поклонилась, сказав:

– Я не прощаюсь.

После этого она исчезла – просто провалилась вниз, в зеркало, и спустя мгновение все зеркала в тронном зале исчезли. Третий начал осматриваться, зная, что Гасион никогда не оставляет свою жертву, но не мог понять, как она справится с ним без зеркал.

Выходит, то был не ее хаос. Как бы ни была сильна Гасион, ей всегда нужны зеркала, чтобы отражать и повторять то, что она узнавала. Тогда мог ли Карстарс устроить все это? Для этого он должен был бы собрать непомерно много хаоса. Третий – проблемный пленник для Башни, и Карстарсу стоит огромных усилий удерживать его в заточении. Теперь же внутри целых два сальватора и…

«Нам нужно найти ее, – произнес Арне смиренно. – Нам нужно найти Лерайе и вытащить отсюда».

Им нужно найти Пайпер и Лерайе, потому что внутри Башни целых два сальватора. Третий уже разделил небольшую часть магии с Розалией, думая, что это поможет. Но она была его проклятием и – элементали великие! – продолжала убивать его даже сейчас. Если Башня через Розалию по крупицам крадет магию Третьего, лишь вопрос времени, когда она начнет красть магию Пайпер и терзать ее по-настоящему.

«Нам нужно найти ее», – совсем тихо повторил Арне.

Третий остановился, пытаясь понять, где он находится и что следует делать, но вдруг почувствовал знакомый запах. Он обернулся, думая, что Эйкен наконец нашел его, но увидел Розалию. На этот раз самую настоящую, ведь все внутри него болезненно сжалось, и магия напряглась, сопротивляясь осквернявшему воспоминания хаосу.

На Розалии было насыщенно-синее легкое платье, распущенные черные волосы венчала корона великанов, сияющая серебром, хрусталем и алмазами. Это была та самая корона, которую Третий не сумел защитить во время Вторжения.

– Почему ты сопротивляешься? – надломленным голосом спросила принцесса. По ее щекам побежали слезы. – Почему ты сопротивляешься?!

Она вдруг бросилась на него, принялась отчаянно лупить, и хотя тело Третьего почти не чувствовало боли, внутри он ощущал другое. Магия вопила, пыталась спрятаться от хаоса, который Розалия бездумно использовала, чтобы одолеть сальватора. Никогда прежде Третий не сталкивался с таким отчаянием и стремлением. Даже хаос Карстарса был чуть более упорядоченным.

– Предатель! – вопила Розалия, без остановки ударяя его. – Мы все могли быть вместе, как и раньше, но ты… Ты! Почему ты сопротивляешься?!

Третий не сопротивлялся по-настоящему, но должен был. Она убивала его. Гасион терзала всех, кто оказался в Башне. Карстарс только и ждал, чтобы вырвать его сердце. Третий должен был сопротивляться, но стоял, не пытаясь остановить Розалию, и совершенно бездумно оглядывал корону.

Третий протянул к ней руку, но его тут же перехватили. За спиной Розалии, продолжавшей награждать сальватора ударами, стоял Карстарс.

– Вечно все приходится делать самому, – почти скучающе произнес демон, положив свою ладонь на его грудь, точно у сердца.

Третий ощутил, как острые когти впиваются в кожу, и не смог пошевелиться. Хаос проникал глубже, заполняя каждую клеточку тела. Розалия не отступала, ослепленная гневом на него и страхом, который идеально контролировал обнаживший зубы Карстарс. После первой Башни он знал, как лучше всего одолеть Третьего, и наверняка вмешался лишь потому, что тот хотел коснуться короны. Значит, дело действительно было в ней.

«Давай, Арне, – сопротивляясь изо всех сил, обратился Третий к сакри. – Если надо, возьми мое тело! Пожалуйста, Арне…»

«Они не должны получить эту магию».

Сакри сказал это так холодно, что Третий на целую секунду поверил, что Арне оставит его, лишь бы не позволить тварям заполучить драгоценную магию. Целую секунду сердце Третьего билось в страхе и боли, пока перед глазами все плыло. Целую секунду он думал, что это и впрямь конец. Целую секунду спустя что-то, яростно рыча, прыгнуло на Карстарса и повалило его на пол.

Розалия замерла, изумленно посмотрев в сторону. Карстарс ревел от боли и пытался отбиться от волчицы самостоятельно, не дожидаясь тварей, выползавших из-под обломков и колонн, формировавшихся из воздуха.

– Карстарс… – судорожно выдохнула Розалия.

Демон с огромным трудом отбросил волчицу, морда которой стала черной от крови, и дрожащей от ярости рукой коснулся правого рога, сломанного почти у самого лба.

«А вот теперь я, пожалуй, – отозвался Арне, – возьму твое тело себе».

«Погоди…»

Он не знал, что сделал бы, если бы и дальше управлял своим телом. Может быть, попытался помочь Стелле – Третий узнал этот полный злости взгляд желтых глаз – или же перешагнул бы через себя и прекратил бы то жалкое существование, которое влачила Розалия по воле Карстарса. Принцесса смотрела на него большими испуганными глазами и плакала, а Третий малодушно порадовался тому, что Арне решил взять его тело. Сальватор ни за что не смог бы противостоять такому взгляду. Сдался бы опять, как сдавался до этого, ведь он всегда был слабым и эгоистичным.

– Что ты…

Розалия отшатнулась, когда рука Третьего протянулась к короне. Не по его воле, конечно – он смотрел своими глазами, но не мог пошевелить даже пальцем так, как ему было нужно. И голос не принадлежал ему полностью, в нем слышалось эхо ярости и силы, которую они должны были защитить любой ценой.

– Ты умерла, Розалия, и не должна жить, – произнес Арне, делая шаг к ней.

– Нет… – Розалия отступила, прижимая трясущиеся руки, на которые скатывались слезы, к груди. – Это неправда… Карстарс говорил, что…

– Карстарс – темное создание, – жестко возразил сакри. – Он воскресил тебя из мертвых, Розалия, и привязал к себе хаосом. Он создал скверну, которая убивает нас.

Третий не мог по собственной воле взглянуть в сторону и узнать, справляется ли Стелла с Карстарсом, но чувствовал напряжение и кровь в воздухе. Вокруг них все умирало и рождалось заново, пока Арне подступал к Розалии.

– Я сделаю все быстро, обещаю, – вкрадчиво сказал сакри, и Третий не был уверен, что сквозь рев тварей Розалия услышала его. Но она широко распахнула глаза и замерла на месте, как испуганный олень. – Больно не будет, моя маленькая принцесса.

Розалия никогда не была его маленькой принцессой, но Арне – это Третий, а Третий – это Арне, и его слова были сигналом к тому, что контроль над телом вновь вернется к законному владельцу. Третий сам должен убить Розалию, чтобы быть уверенным, что никто больше не причинит ей боли. Арне понимал это как никто другой и потому отступил в глубь его сознания.

Воздух был полон крови, хаоса и магии, такой знакомой и родной. Третий почти поверил, что Пайпер где-то рядом, но заставил себя смотреть только на Розалию.

– Пожалуйста, – дрогнувшим голосом произнес он, приблизившись еще на шаг. – Ты убиваешь меня.

Третий ненавидел себя за эти слова, но должен был произнести их. Арне прав: Розалия умерла еще до Вторжения и никогда не должна была узнать, как опасны хаос и твари, что контролируют его. Может быть, такова была воля Фасанвест – чтобы Розалия умерла, не познав этих мучений, на которые твари все же обрекли ее вопреки судьбе. Может быть, поэтому Фройтер и ушел со службы сразу после того, как королевская семья похоронила Розалию.

– Пожалуйста, – повторил Третий, осторожно беря ее хрупкую ладонь в свою обожженную. – Ты никогда не должна была дожить до этого.

– Я н-не… Я не… Нет, неправда, я не…

Розалия замотала головой, отчего корона готова была упасть. Так продолжалось секунды, в течение которых сердце Третьего начинало болеть только сильнее, пока принцесса, остановив на нем пустой взгляд, не прошептала:

– Я умерла… Я видела их лица, когда они были рядом со мной в последние минуты. Я помню маму и папу, я помню дядю Киллиана… Я помню их всех.

– Они ждут тебя там, на далеком севере, – ответил Третий, почти поверив, что его искалеченные ладони чувствуют тепло ее тела. – Они будут ждать тебя среди снегов и льдов.

– Но дядя Киллиан и Гилберт…

– А они будут ждать меня, – еще тише произнес Третий. – Я расскажу им о том, как храбро ты сражалась.

– Я не хочу умирать! – яростно замотала головой Розалия. – Я не хочу, не хочу, не хочу!

Третий мог бы закончить это прямо сейчас. Его пальцы почти коснулись короны, и магия почувствовала, как много хаоса было задействовано, чтобы осквернить ее. Он был уверен, что справится, особенно теперь, когда Розалия отступала. Она продолжала говорить, как не хочет умирать, но давление на Третьего ослабевало.

Розалия не хотела умирать, но умирала, отказываясь от хаоса, что удерживал ее в столь ужасном состоянии. Она могла делать это неосознанно, могла использовать его магию, но это не отменяло того, что она умирала.

– Я не хочу умирать! – охрипшим от слез и криков голосом повторила Розалия. – Я не хочу, но я… я умираю…

Третий знал, как опасно позволять себе лишнего, но все-таки опустился и встал на одно колено, чтобы посмотреть на Розалию снизу вверх, и взял ее лицо в свои ладони, кончиками пальцев касаясь короны.

– Ты умираешь, – подтвердил он. – Но ты и не должна была жить вот так.

– Я умираю… – глухо вторила принцесса дрожащими губами. – Я умираю… Карстарс, Уалтар… Они сказали, что я вновь буду со своей семьей…

Третий почти вздрогнул, услышав имя Уалтара.

– Семья ждет на дальнем севере, – терпеливо повторил сальватор. – За морями и океанами, среди снегов и льдов. Ты слышишь, как они зовут тебя?

Необязательно использовать рокот, чтобы слышать зов предков, но на грани смерти такое вполне возможно – когда душа великана застревает между миром живых и миром мертвых, где властвует Мерула. Третий не знал, может ли Розалия слышать зов предков сейчас, но надеялся убедить ее в этом. Может быть, так будет легче.

– Я слышу, – тихо согласилась она. – Они говорят, что ждут меня.

– Иди к ним, моя маленькая принцесса. Я расскажу Киллиану и Гилберту о том, как храбро ты сражалась.

Розалия всхлипнула и провела руками по лицу, размазывая слезы.

– Пожалуйста. Тебе нужно идти на их зов.

Розалия, с трудом отняв руки от лица, подняла их к короне. Когда совсем белые хрупкие пальцы принцессы коснулись ее, Третий ощутил, как вздрогнула сама Башня. Розалия сняла корону с головы и, громко всхлипнув, возложила ее на голову Третьему.

– Пожалуйста, – выдавила она сквозь улыбку и слезы, льющиеся по лицу, – позаботься о Гилберте.

И рассыпалась подобно пеплу.

Пайпер не смогла бы объяснить, как почувствовала Клаудию или Стеллу. Она просто шла, следуя за своими инстинктами, обостренными магией и хаосом, и не ошиблась, когда они действительно привели к обеим девушкам.

Эти же инстинкты привели в тронный зал, где тени защищали бесчувственного Эйкена, а твари пытались нападать на них и на Стеллу, терзавшую Карстарса, и не позволяли подобраться к Третьему и Розалии.

Сальватор с принцессой находились в самом центре, а вокруг них в диаметре полутора метров было почти пусто, если не считать обломков рухнувшего потолка. «Арне никого к ним не подпускает», – сказала Лерайе, но Пайпер не понимала, как именно сакри удается удерживать невидимый барьер так долго. Здесь находилось слишком много тварей, которые хотели убить их. К счастью, Первая сама была готова убить их.

В тронном зале Омаги, стены которого были исписаны именами павших, Пайпер думала, что ее будет воротить от одной мысли об убийстве. И неважно, демон это или человек. Сам факт того, что она отнимет жизнь живого существа, был противен.

Но вот она здесь, в немного другом тронном зале, в окружении демонов и рядом с людьми, которых хочет защитить. По наитию Лерайе Пайпер уже убила не одну тварь и теперь знала, что справится. Она и справлялась – Нотунгом и магией, но при этом одна ее часть умирала за барьером, который удерживал Арне, – та часть, которая была связана с Третьим.

Пайпер видела, что он что-то говорил Розалии, и могла догадаться, в чем заключался смысл этих слов. Девушка лишь надеялась, что Третий достаточно силен, чтобы не поддаться соблазну предпринять еще одну попытку спасти Розалию. Пусть она и выглядела как совсем юная девочка, толком не успевшая узнать жизнь, сейчас она была концентрацией хаоса.

У Розалии были знакомые голубые глаза, скулы и черные волосы, на которых лежала сверкающая корона. Если бы Пайпер не пытались убить, она бы остановилась и напрягла все извилины, чтобы разрешить эту загадку.

Но вместо этого старалась сохранить жизнь себе и остальным.

Стелла, поддерживаемая ее Силой, терзала Карстарса. Пайпер успела заметить, что правый рог у демона сломан, а лицо залито черной кровью. Магнус делал все что мог, чтобы помочь и ей, и Клаудии с Эйкеном, приходившим в себя слишком медленно. Ведомая Лерайе и той частью обычной силы, которую постепенно набирала у Магнуса на тренировках, Пайпер делала то же самое.

Делала до тех пор, пока вместо головы твари Нотунг не столкнулся с другим мечом, состоявшим из теней.

Пайпер старалась изо всех сил, отражала атаки Уалтара, избегала их и подавляла болезненный крик, когда острое лезвие касалось ее тела. Порез, оставленный на правом виске и пересекавший уголок глаза, кровоточил, рана едва успела покрыться корочкой.

– Вижу, ты успела научиться чему-то новому, – ядовито прошипел Уалтар, когда их мечи оказались скрещены. – Похвально!

Пайпер продолжала отражать удары демона, даже успевала испепелять тварей, которые оказывались слишком близко, но не могла уследить за остальными. Лерайе была активнее обычного, однако Пайпер боялась, что сакри пропадет в самый неподходящий момент, и оттого хотела как можно скорее покончить с Уалтаром.

Пусть он был великаном, из-за предательства принца Фортинбраса, в которое он верил, ставший темным созданием. Уалтар хотел убить ее, а Пайпер не прощала тех, кто покушался на ее жизнь.

– Ты действительно смелая! – крикнул демон с восторгом, полоснув мечом по ее левой руке. Девушка вскрикнула от боли и выронила Нотунг, не сумев удержать в дрожащих пальцах. – Только смелые будут пытаться спасти тех, кто уже обречен.

Кончиком меча Уалтар коснулся ее подбородка и приподнял его. Он безумно улыбался.

– Я всегда хотел убить сальватора, – с придыханием произнес демон, наклоняя голову, будто хотел внимательно изучить ее под разными углами. – Жаль, что придется начать с тебя.

Пайпер лишь на секунду позволила себе отвлечься и проверить, как там Стелла. Волчица смогла повалить Карстарса лишь благодаря неожиданности да магии сакри в придачу, но уже проигрывала, даже действуя одновременно с Магнусом. Карстарс натравливал на них новых тварей, нападал сам, атаковывая голыми руками, и все чаще его удары стали достигать целей. Стелле демон порвал правое ухо, из рук Магнуса выбил меч, но рыцарь, к счастью, быстро поднял его.

Пайпер не прощала тех, кто покушался на ее жизнь так же, как не прощала тех, кто покушался на жизнь дорогих ей людей.

– Гори в аду, – прошипела девушка, резко хватая острое лезвие меча Уалтара обеими руками и отпуская ревущее золотое пламя.

Это пламя не было высшей формой ее Силы, однако очень действенной магией, и оттого Пайпер использовала ее. После подобных трюков голова начинала раскалываться, а голос Лерайе становился все тише, но если такова цена за уничтожение демонов – что ж, Пайпер была готова ее заплатить.

Пламя пробежало по лезвию и охватило Уалтара с ног до головы. Он кричал, сбивал его, бездумно махал мечом и подзывал тварей, но все вокруг уже было охвачено ее магией. Слабость в ногах почти лишила Пайпер равновесия, но она все-таки смогла удержаться. Девушка нырнула в сторону, когда меч Уалтара просвистел над ее головой, и проехалась по полу к потерянному Нотунгу. Руки болели так сильно, что Пайпер, не стесняясь, громко ныла, однако упрямо сжимала рукоять меча, зная, что это ее последний шанс. Магнус говорил, что соприкосновение с сокрушителем убивает тварей сразу же, но в Башне они сильнее, и потому лучше отрубать им голову.

Пайпер была слишком неумелой в этом деле. Уалтар еще бился на полу, крича от боли и ярости, и девушка сначала полоснула демона по плечу. Он схватил ее за ногу и отшвырнул в сторону. Пайпер ударилась об обломок камня, стиснула зубы и стала подниматься, сжимая Нотунг.

Ей нужно было убить Уалтара. Неважно, как она будет чувствовать себя потом.

Пайпер не прощала тех, кто покушался на ее жизнь. Поэтому, когда вновь подняла Нотунг, она потянула за нити, связывавшие с Лерайе, и вложила в свой удар столько Силы, сколько смогла. Лезвие с тошнотворным хрустом отсекло голову Уалтару, едва сумевшему приподняться, и та покатилась по полу.

Пайпер могла бы выдохнуть с облегчением, но это было бы ошибкой. Вокруг все еще находились сотни тварей, атакуемых ее магией, и Карстарс, голова которого и так слишком долго держалась на плечах.

Пайпер поплелась к демону, лишь отдаленно осознавая, что твари умирают раньше, чем успевают подобраться к ней. Ее магия всегда была мощной, но сейчас эта мощь казалась неимоверной. Откуда все это в ее хрупком человеческом теле?

«Не останавливайся», – шепнула Лерайе.

И Пайпер не останавливалась. Пробиралась сквозь демонов, похожих на собак, людей, огромных крылатых птиц и чудовищ, которым место только в давно забытых легендах. Все они сгорали от ее магии, будто в какой-то момент оказывались достаточно близко к невидимой границе, испепелявшей их дотла. Девушка этой границы не видела, но надеялась, что та не дрогнет.

Она почти убедила себя, что еще два шага, и станет частью этого смертельного танца, в котором уже участвовали Стелла, Магнус и Карстарс, когда вдруг услышала рыдания. Пайпер нельзя было останавливаться, но она остановилась и повернула голову к Третьему, лбом уткнувшемуся в пол, где лежала едва видимая горстка пепла.

Пайпер была уверена, что заметила блеск на его волосах, но ничего, кроме синей крови, из-за которой слиплись черные пряди на затылке, на них не было.

Она знала, что следует убить Карстарса, но направилась не к нему, а к Третьему. Он тут же поднял на нее глаза, будто почувствовав приближение, и, все еще плача, встал на ноги.

По-настоящему Пайпер не знала, насколько сильно ударило по нему произошедшее с Розалией, но протянула к Третьему правую руку. Нотунг, оказавшийся в левой руке, почти онемевшей из-за раны, оставленной Уалтаром, выпал бы, не схвати его Третий.

Когда ее пальцы переплелись с его, Пайпер ощутила не только грани кольца, врезавшегося в кожу, но и бурю магии, ставшую последней каплей.

В голове тут же пронеслись мысли, которыми с ней поделился Третий. Первая: о Гасион – твари, которая управляла зеркалами и была призвана Карстарсом. Выходит, именно ее Пайпер пыталась убить прежде, но не смогла.

И вторая, куда более ужасающая: Башня начала разрушаться.

Все дрожало и разбивалось. Каменные колонны падали, вызывая грохот, из-за которого Пайпер едва не подпрыгивала на месте. Магия сакри поглощала все, до чего могла дотянуться, в том числе и Карстарса – через сыпавшиеся с высокого потолка обломки, пыль и хаос, витавшие в воздухе, она видела, что золотое пламя наконец охватило и его. Стелла благоразумно отступила, но Магнус остался, пытаясь подобраться к демону достаточно близко, чтобы отсечь голову. Крупный обломок пролетел совсем рядом, однако рыцарь не сдавался. Сквозь грохот и шум крови в ушах Пайпер слышала жалобный скулеж волчицы.

Что-то дернуло ее назад. Пайпер закричала, упав и задев щекой острый обломок камня. Рядом упал Третий, тут же подскочивший на ноги и рассеянным взглядом уставившийся назад, в ту сторону, откуда на них напали. Девушка со стоном поднялась и увидела Эйкена, опиравшегося на Клаудию. Его тени метались вокруг, сражаясь с тварями, и они же оттащили их назад, не позволив попасть под обломки.

Пайпер выпрямилась, держа в голове мысль, что, когда Башня разрушится окончательно, им лучше находиться снаружи, а не внутри. Поэтому дернула Третьего за рукав рубашки, пропитанной кровью и белой пылью, и потянула за собой к Магнусу и Карстарсу, которые одинаково сильно желали убить друг друга.

Третий напал, когда Карстарс повернулся к ним спиной, но мужчина ушел от удара. Он цедил сквозь зубы слова на языке демонов, пытался сбить пламя и умудрялся уклоняться от двух мечей разом. Пайпер видела, что постепенно Карстарс начинает сбиваться с ритма, но это происходило слишком медленно. Ее концентрация рушилась с каждой секундой и была рассчитана на то, что, когда они убьют Карстарса, а до разрушения Башни останутся мгновения, она соберет всю магию и вытащит их отсюда через портал. Пайпер знала, что способна на это, но лишь в том случае, если не истощит себя полностью, и потому лишь немного увеличила давление магии. Пламя вспыхнуло ярче и задело Магнуса, но не причинило ему вреда. Как и он Карстарсу: меч прошел рядом с шеей, оставил полосу на ней, но не разрубил.

Пайпер следила за действиями рыцаря, не решаясь подойти ближе, до тех пор, пока с потолка не посыпались осколки зеркала.

Стелла заскулила громче.

Зеркала в самых разных рамах, которые девушка уничтожала, появлялись прямо в воздухе, и в каждом отражалась тварь с красными волосами и острыми раздвоенными рогами. Несколько зеркал Третий и Магнус разбили, пытаясь достать Карстарса, несколько демон задел сам. Другие разрушали тени Эйкена и пламя Пайпер.

Но этого было недостаточно.

Магия вспыхнула ярче, и Карстарс, наконец, не сумел уклониться от удара. Нотунг рубанул по его шее. Но голова еще держалась.

Зеркала были повсюду, и в одном из них, находившемся между ней и местом, где Карстарс еще кое-как сопротивлялся Третьему, пытавшемуся окончательно отрубить демону голову, Пайпер увидела за своей спиной красные волосы, рога и глаза-угольки, горевшие голодом и гневом. Гасион была в зеркале за ее спиной и готовилась напасть.

Тени Эйкена повалили Пайпер на пол. Кто-то пронесся мимо нее. Блеснула сталь. Раздался хруст.

«Не останавливайся», – шепнула Лерайе.

Пайпер испуганно обернулась, и крик замер на губах. Она видела Гасион, наполовину вылезшую из зеркала. Черная кровь брызгала фонтаном из шеи, на которой только благодаря мышцам, жилам и костям, по большей части порванным и сломанным, держалась голова. На лице застыла гримаса ужаса, черно-красные глаза пусты. Голова еще держалась на шее, но Пайпер знала, что тварь мертва.

Она могла бы считать это победой, если бы не меч, сотканный из теней и хаоса и пробивший грудь Магнуса в то же мгновение, когда он рубанул по шее твари. Рыцарь выпустил меч из дрожащих рук, и тот упал на пол. Упала и Гасион, вывалившись из зеркала, которое тут же исчезло.

Ноги не держали Пайпер. Она падала, пытаясь подняться и сдержать рвущееся наружу рыдание. Если и был шанс выжить после такой раны – даже с Силой и Временем, – проклятие не отступило бы: оно было настоящим и очень мощным.

Магнус захрипел, выплюнув много крови, и будто совершенно инертно приложил ладонь к пробитой груди.

– По крайней мере, – сипло выдавил рыцарь с улыбкой, – теперь я старался достаточно.

Пайпер слышала, как кричала Клаудия, как вопил Эйкен, как скулила Стелла. Слышала голос Карстарса, который, воспользовавшись замешательством врага, пытался спешно залечить рану на шее и уползти как можно дальше. Слышала яростные крики Третьего, но ничего не понимала. Магнус, изо рта и груди которого хлестала кровь, недоуменно посмотрел на нее. Он сумел устоять на ногах, но девушка видела, как много усилий рыцарь прикладывает для этого. Он находился меньше двух метров от нее, но девушка не могла пошевелиться и подойти к нему.

Пайпер шумно втянула воздух, почувствовав, как тело берут под контроль. Внутренне она кричала, но сейчас ее телом управляла Лерайе. Сакри заставила ее повернуть голову и увидеть, что Карстарс исчез, а Третий изо всех сил пытался сломать невидимую преграду, не позволявшую подойти ближе. Через нить, связывавшую их, Пайпер чувствовала, что и Арне взял его под контроль, заставив делать то, что хочет сакри.

– Прекрати! – заорал Третий, со всей силы ударив по барьеру. – Отпусти меня!

«Не глупи, – зашептала Лерайе. – Не рискуй, не пытайся помочь. Знаешь ведь, что это проклятие не снять. Считай, он уже мертв».

Лерайе заставила Пайпер идти к Третьему, продолжавшему безуспешно бить невидимую преграду, заставила крепко обнять его и толкнуть назад – так сильно, что он действительно сдвинулся с места. Третий говорил, что ее Сила способна сравнять ее с чистокровным великаном, но девушка не думала, что это окажется правдой.

Магия двух сакри искрилась в воздухе, ограждая Магнуса от Стеллы, Клаудии и Эйкена, пытавшихся подобраться к рыцарю. Магия отталкивала их, тянула к Пайпер и Третьему, и девушка чувствовала, как много Силы Лерайе использует для этого.

Ее сердце дрогнуло, когда рядом оказался Эйкен. Мальчик навалился на Третьего и, плача, толкал сальватора вперед, пока тени опутывали его руки и ноги и пытались оттащить назад. Одна из теней оплела брошенный Нотунг и потащила его следом. Стелла вцепилась в штанину Третьего, пока Клаудия изо всех сил тянула его за руку.

– Хватит! – не останавливался сальватор.

Лерайе не только контролировала каждое действие Пайпер, но и внушала ей правильное решение. И сакри была права: такое проклятие не снять, Магнус уже мертв. Он держался до сих пор только благодаря магии Лерайе и Арне, которую те использовали, чтобы защитить остальных. Как только Пайпер по воле Лерайе откроет портал – Магнус умрет. У него не было никаких шансов, и Пайпер практически ненавидела Лерайе за то, как часто сакри повторяла это в ее мыслях.

Рыцарь, не сдержав стона, наклонился, поднял свой меч и сжал его, будто все было в порядке. Пайпер слышала треск, с которыми барьеры сакри ломались тварями – их стало больше, и золотое пламя уже не сдерживало их.

– Пожалуйста! – отчаяннее крикнул Третий. – Арне, хватит! Я могу ему помочь!

«Глупец, – фыркнула Лерайе. – Знает ведь, что рыцарь обречен…»

– Пожалуйста, – повторила Пайпер, чувствуя, как Третий напрягается всем телом, чтобы оттолкнуть их.

– Брось, Золотце, – с улыбкой ответил Магнус слишком громко, и голос почти не дрогнул, чего нельзя было сказать о его губах. – Умереть за тех, кого любишь и кому предан, – великая честь.

– Дай ему Время! – продолжал кричать Третий, изо всех сил вырываясь из хватки Пайпер.

«Приготовься», – шепнула Лерайе, наполняя тело магией.

– Пожалуйста, – повторила девушка, и ее тихий голос был заглушен новой волной проклятий со стороны Третьего. Но Пайпер продолжила, почему-то уверенная, что Магнус услышит: – Пожалуйста, не разрушай себя.

И он действительно услышал.

– Разве я разрушаю? – с неуместным, наигранным изумлением спросил рыцарь. – Ты еще не поняла, Золотце, что вы все – любовь всей моей жизни? Брось, это ведь очевидно. Вперед, – неожиданно серьезно добавил Магнус, покрепче схватив меч. Она увидела, как к нему несутся первые демоны, сумевшие прорваться за барьеры, и громко всхлипнула. – Выведи их отсюда, я немного задержу тварей.

Он бы не смог. Магия, еще удерживавшая в рыцаре жизнь, ускользала, Пайпер чувствовала это. Но, контролируемая Лерайе, ничем не могла помочь.

Стиснув зубы, Пайпер открыла портал и толкнула в него Третьего.

Киллиан был в очень шатком положении.

Власть – хрупкая вещь, требующая цепких рук, железной воли и стремления отдавать себя без остатка, и Киллиану не следовало принимать ее. Но он принял, потому что великаны выбрали его, потому что Третьему нужна была помощь. Тогда его положение было даже более шатким, чем у Киллиана теперь.

Может быть, оно и сейчас такое.

Если бы только Киллиан знал, что с Третьим.

Он держался долго – держался все часы собрания, не показывал усталости, незнания и страха, и только после, когда посол Элвы вышла последней, а в зале остался только Джинн, Киллиан сорвался.

Стиснув зубы, великан прорычал ругательство и со всей силы опрокинул мраморный стол, мгновенно расколовшийся на множество кусочков.

Киллиану казалось, что вместе с этим треклятым столом раскололся и он сам.

Тяжело дыша, великан рухнул на стул, всегда стоявший во главе стола, где и подобало сидеть настоящему королю, упер локти в колени и вцепился в свои жесткие черные волосы. Серебряный венок, символ власти, со звоном упал на пол и покатился в сторону. Киллиану было плевать.

Пусть все горит синим пламенем. Он слишком устал, чтобы пытаться что-то контролировать.

– И как только ты сразил оленя Инглинг?

Киллиан вскинул голову и уставился на открытые двери, ведущие на балконную площадку. Там, бесцеремонно развалившись на каменных перилах, сидел Катон, крутивший в руке начищенный до блеска кинжал.

– Жалкое зрелище, – презрительно скривившись, бросил он.

– Убирайся! – рявкнул Киллиан, подскакивая на ноги. – Убирайся, пока я не убил тебя!

– А это идея! Попробуй убить меня или хотя бы ранить. Узнаем, действительно ли моя клятва с твоим драгоценным Третьим еще в силе. Ну как? Рискнешь?

Киллиан был слишком слаб и растерян, чтобы рисковать, хотя желание свернуть Катону шею не ослабевало ни на секунду. Он заявлялся в Омагу все чаще и, казалось, делал это исключительно от скуки. Новых сведений об угрозах для них всех не было и не было Третьего, способного заставить Катона искать то, что им нужно. Вместе с Джинном Киллиан, наверное, смог бы попытаться надавить на вождя Дикой Охоты, но только не сейчас, когда король великанов пытался хоть как-то собрать себя по кусочкам, а Джинн видел и слышал то, чего не понимал.

– Ты ведь знаешь, что не создан для власти, – продолжил Катон, широко и ядовито улыбаясь. – Просто признай это и передай управление Омагой тому, с кем я смогу хотя бы говорить нормально. Ты, очевидно, только и можешь, что ломать мебель.

Киллиан мог не только это. Он мог свернуть шею или вырвать хребет голыми руками, мог отсечь голову, не моргнув и глазом, и скормить врагу его же пальцы, но сейчас это казалось таким далеким и бессмысленным. Что толку от его жестокости, которую великан всегда проявлял к тем, кто стоял на пути, если за спиной у него никого не осталось?

Розалия. Жозефина. Роланд. Алебастр. Гвендолин. Гилберт. Даже Мария, еще не успевшая стать частью рода Лайне. Теперь и…

– Изменений нет, – холодно произнес Катон, после чего, крутанув кинжал еще раз, растворился в тенях, охотно отозвавшихся на его древнюю магию.

Для Киллиана эти слова были сродни острию в сердце.

Он почувствовал, что ноги уже не могут удерживать его, и оторопело посмотрел на стоявшего поодаль Джинна. Маг держался значительно лучше и позволял себе показывать слабость лишь в моменты, когда неизвестная сила атаковывала его изнутри. В остальное время Джинн оставался собранным, серьезным, внимательным. Таким, каким и должен быть посол мира, странствующий между городами и крепостями.

После исчезновения Третьего Джинн стал самым сильным магом Диких Земель, и его присутствие и внимание требовались в нескольких местах сразу.

– Изменений нет, – тихо повторил Киллиан, скорее зная, чем слыша, какой хриплый и безжизненный у него голос. – Четыре месяца, а изменений все еще нет…

– Если бы Третий погиб, его клятва с Катоном бы перестала действовать, о чем он тут же сообщил бы, чтобы продемонстрировать свою силу, – быстро проговорил Джинн. – Еще есть надежда.

Великан знал это, но ощущал себя до того пустым и разбитым, что, не сдержавшись, заорал:

– Четыре месяца, Джинн! Башня стоит четыре месяца!

Ему не следовало срываться на Джинна, пытавшегося успеть везде и всюду и способного помочь в безопасном устранении Башни, но Киллиан не мог остановиться.

Все началось где-то через две недели после того, как Третий, согласно планам, должен был появиться в Тоноаке. Леди Эйлау прислала ласточку, в которой говорилось, что сальватор и его спутники захвачены Башней, возведенной Карстарсом. В первые секунды Киллиан решил, что это очень плохая шутка, но побледневшее лицо Джинна, находившегося рядом в тот момент, подсказало ему, что это не так.

– Я чувствовал что-то, – пробормотал Каслана тогда. – Что-то мощное, неестественное… Оно было таким же быстрым, как ветер, и я даже не понял, что…

Никто из них не понял, что это было.

Никто не понимал, как с этим бороться.

Никто не знал, жив ли Третий.

Киллиан начал срываться спустя месяц душившей его неизвестности. Весь дворец теперь ходил на цыпочках, а если кто и попадал под горячую руку, то после решал этот вопрос с Джинном или Маруном, его генералом.

Киллиан устал терять и хоронить тех, кого любил больше всего. Устал засыпать, слыша, как болезненно сжимается сердце. Устал возвращаться к могилам, пустоте в душе и отчаянию, которое ни на мгновение не оставляло его. Устал ненавидеть себя за то, что каким-то образом выжил во Вторжении, но не сумел защитить семью, которую любил всем своим колючим сердцем.

Они должны были выжить. Все они. Все из рода Лайне и из рода Дасмальто. Все великаны, которых он знал. Все люди, феи и эльфы. Почему столько сигридцев погибло, а он до сих пор жив?

Киллиан слишком устал, чтобы притворяться сильным королем.

– Почему, Джинн? – едва слышно спросил он, подняв на него пустые глаза. – Почему они все погибли? Почему я не смог защитить хотя бы его?

– Есть еще надежда, – так же тихо ответил Джинн. – Третий сильный, справится.

– Он еще ребенок, – возразил великан, смутно осознавая, что это не так. Однако Третий всегда будет ребенком для него. – Я должен был защитить его, но я…

Он не справился. Киллиан до невозможности любил своих племянников и не сумел защитить последнего.

– Оставь меня.

Не сказав ни слова, Джинн ушел.

Джинн Каслана умел импровизировать. Это было его особым талантом, дарованным, должно быть, самими звездами.

Но в последнее время этот талант никак не помогал ему.

– Больно? – спросила Ветон, слегка надавив на спину.

– Нет, – глухо ответил Джинн, даже не пытаясь разговаривать чуть более любезно.

У него не было сил на дежурные улыбки и фразы, которыми они всегда обменивались, когда у мага случался очередной приступ. Они называли это «приступами» лишь потому, что не знали, как иначе объяснить беспорядочные попытки тела Джинна истерзать себя.

Ему необязательно было уставать или попадать под удар врага, чтобы нечто, скребущееся внутри, начинало рваться наружу. Два шрама на лопатках, появления которых маг не понимал, могли начать кровоточить в любое время. Иногда это начиналось в присутствии Ветон, но чаще всего в моменты, когда он был один. Пару раз происходило и в пути – тогда Джинн пил отвары, которые целительница приготовила специально для него, и надеялся, что доживет до возвращения в Омагу. Если не ради себя, то ради Киллиана, Анселя, Маруна и тех, кого сильнее всего коснулось исчезновение Третьего.

Строго говоря, это не было исчезновением. Леди Эйлау исправно следила за состоянием Башни, фактически поселилась рядом с ней, и потому точно знала, что Третий, Первая, Клаудия, Магнус, Стелла и Эйкен еще внутри. Но ни она, ни кто-либо другой не знал, как помочь им. В Диких Землях было лишь два человека, которым удалось выйти из Башни живыми, и сейчас они оба были заперты в точно такой же.

Джинн не знал, есть ли у них шанс, и боялся даже думать об этом. В последнее время приступы случались чаще, и в его комнатах Ветон проводила больше времени, чем у целителей.

– Как Киллиан? – спросила целительница будто скучающе, но Джинн знал, что на самом деле она волнуется.

– Сегодня сломал стол.

– О! Стол. Ну, главное – что никто не пострадал.

– До этого не так далеко, как ты думаешь. Ему становится хуже.

– И что же ты тогда тут делаешь? – довольно резко спросила Ветон, зная, что начинает давить на правильное место. – Почему не ищешь, как вытащить их из Башни?

На самом деле Джинн искал способы. Все четыре месяца, без остановки. Он прибыл в Тоноак сразу же, как смог, едва сумев убедить Киллиана в том, что тот должен остаться в Омаге. Он проводил в Твердыне Кродоу дни и ночи напролет, игнорируя нечто, прорывавшееся наружу, и переводя все тексты, которые удалось найти. Он был в Элве и вместе с Джокастой и магами, верными ей, искал ответ среди многочисленных эльфийских хранилищ. Побывал в каждой крепости, в каждом храме и вскоре собирался отправить доверенных людей искать ответы в Артизаре. Как бы Джинн не хотел заняться этим сам, ему не следовало покидать западных земель – путь в Артизар неблизкий, и неизвестно было, не потребуется ли его помощь здесь.

– Ты закончила? – спросил маг, так и не ответив на ее вопрос.

– Закончила, – фыркнула Ветон.

– Отлично. Ты не могла бы дать мне рубашку? Она где-то там, на стуле.

– Элементали… – со вздохом произнесла Ветон, оглядываясь. – Тебе нужно прибраться.

– Как только так сразу.

Джинн хотел встать, но тело казалось до того тяжелым, что маг был не в силах пошевелиться и остался лежать, раскинув руки в разные стороны. Хорошо хоть в свое время он догадался выбить себе комнаты с такой огромной кроватью – при желании тут без проблем могли уместиться даже три человека. В последнее время сон для Джинна стал слишком драгоценной вещью, чтобы он пренебрегал даже такими небольшими моментами.

Но Ветон бросила на его спину, отмытую от крови и уже не доставлявшую столько боли, рубашку, и Джинну пришлось пошевелиться. Он мог позволить себе пару минут отдыха, но после того, как Киллиан сорвался, это казалось неправильным.

Они оба знали, что Джинн не виноват в том, что пытается поддерживать надежду, но именно эта надежда и отравляла короля. Ему нужно было знать, что Третий жив, иначе – маг не сомневался – он просто сошел бы с ума.

Наверное, даже хорошо, что Джинн не помнил ни себя, ни людей из своего прошлого.

Наверное.

Он слышал чужие голоса, зовущие его, крики и болезненные стоны, завывания ветра и шум песка, свист в ушах, какой звучит, когда куда-то падаешь. Все это терзало мага так же, как два шрама на спине, как ощущение неспособности сделать хоть что-то полезное и страх, что он упустил какую-то крайне важную деталь, способную помочь.

– Ты так и будешь стоять и пялиться? – пробормотал Джинн, с трудом удерживая себя в вертикальном положении.

– А ты вообще в состоянии одеться?

– Как видишь, – ответил маг и демонстративно, запрещая себе морщиться из-за боли, стал надевать рубашку.

– Элементали великие… В этот раз было хуже, да?

Джинн остановился. Не было смысла скрывать от нее правду.

– Было ужасно. Как будто что-то почти вырвалось.

Два шрама на спине казались ранами, нанесенными изнутри, как будто кто-то просто разорвал кости, мышцы и кожу, пытаясь пробить себе путь на свободу. На какое-то мгновение Джинн решил, что он так и умрет, не поняв, что это было, и не вспомнив, кем является.

– Тогда добавим тебе больше эрвы.

– Это поможет?

Ветон посмотрела на него, поджав губы, и Джинн почувствовал, какой глупый вопрос задал.

– Думаю, утром тебе снова станет плохо, – наконец произнесла целительница, и Джинн громко застонал от разочарования: если Ветон предполагала, когда может случиться следующий приступ, она всегда угадывала, будто сама терзала его магией, о которой он не знал. – Когда ты отбываешь?

– Как раз завтра утром.

– Значит, вечером. Если сбежишь – пеняй на себя, я больше помогать не буду.

– Тебе еще не надоело возиться со мной? – пробормотал маг, проводя ладонью по растрепанным волосам. – Риас, кажется, умирает от тяжести всех твоих дел, пока ты тут милуешься со мной.

Ветон громко рассмеялась.

– Милуюсь, как же! Да ведь ты откинешься, если я не буду следить за тобой.

– Не такой уж я и беспомощный.

– Правда?

Это, наверное, было проверкой. Такой, которую Джинн не распознал вплоть до самого последнего момента, когда губы Ветон коснулись его губ, а ее руки легли ему на шею и коснулись кончиков волос.

Джинн отшатнулся исключительно инстинктивно. Ему казалось, что он слишком хорошо знал Ветон, чтобы понимать, что он едва не последний, на кого целительница посмотрит. Это было своеобразной игрой, в которую они играли, даже не озвучивая правил. Джинн безуспешно флиртовал, ни на что не рассчитывая, а Ветон ставила его на место. Об этом знали все.

– Успокойся, – фыркнула целительница, потянувшись к нему. – Я не кусаюсь.

– Я бы не был так…

Она заткнула его требовательным поцелуем. Джинн мог бы сопротивляться, мог бы вырваться, ведь был намного сильнее, но не делал этого, и не из-за чувства благодарности за то, что Ветон тратила столько времени, чтобы помочь ему пережить приступы.

У Джинна не было никакой причины, чтобы отвечать на поцелуй Ветон, но он отвечал, уже ни о чем не думая.

Джинн с трудом открыл глаза. Все тело болело и отказывалось подчиняться, и он был уверен, что это вовсе не то, что должен был чувствовать после ночи с женщиной.

Маг с трудом и болезненным стоном сел, пытаясь понять, где находится. Это все еще была его спальня, тонувшая в полутьме – серый рассвет вот-вот должен был наступить. Из дверей, ведущих на балкон, тянуло холодом. Одеяло почему-то оказалось отброшено в сторону, и Ветон не лежала рядом. Джинн думал, что, в какой-то момент открыв глаза ночью, видел, что она действительно была рядом.

– Идиот, – пробормотал маг, заставляя себя подняться на ноги.

Ветон вовсе не обязана оставаться, если не хочет, даже если ночью Джинну казалось, что это не так. Это все еще оставалось игрой без правил, но целительница идеально играла в нее, не считаясь с желаниями Джинна. К тому же она тратила время и силы, чтобы помочь магу пережить приступы.

К тому же он, кажется, действительно хотел ее.

Джинн остановился, кое-как натянув штаны, и выругался сквозь зубы.

Он не мог быть настолько глупым, чтобы действительно хотеть Ветон.

Джинн прошел к балкону, не помня, чтобы оставлял его открытым, и в отражении двери увидел, что за спиной кто-то есть. Он быстро развернулся, вскинув руку, но остановился, встретив удивленный взгляд Ветон.

– Ты из ума выжил? – прошипела целительница.

– Прости, – выдавил Джинн, опуская руку. – Я…

Он ничего не понимал. Мысли путались. Он и впрямь провел эту ночь с Ветон или же ему это только приснилось? На ней уже было простое серое платье с кожаным корсетом, а волосы собраны в низкий пучок, и Джинн чувствовал себя просто глупо, стоя перед ней в одних штанах.

– Неважно, – резко отозвалась Ветон, закатив глаза. – Ты спал, как убитый, так что я успела приготовить новый отвар.

– О! Прекрасно.

Маг думал, что именно его целительница держала в руке, отведенной за спину. Зрение Джинна всегда было отличным, только сейчас отчего-то подводило, и ему приходилось сосредотачиваться, прикладывая все усилия, чтобы разглядеть хоть что-то. Голова раскалывалась от боли.

Вдруг что-то врезалось магу прямо под ребра. Джинн захрипел, отступив назад, и опустил глаза к руке Ветон, сжимавшей кинжал. Кровь брызнула из его рта, мышцы мгновенно налились свинцом.

– Что…

Целительница резко повернула кинжал. Джинн закричал, чувствуя, как все внутри сгорает от боли. Кости трещали, жилы и мышцы рвались, кровь вскипала и холодела одновременно, пока голову и спину будто разрывало изнутри.

Ветон толкнула его к балкону, и Джинн едва не упал, запнувшись о собственные ноги. Он пытался поднять руки и сжать запястье женщины, чтобы вырвать кинжал, но мог только совсем слабо цепляться за него.

– Что… – снова выдавил маг, поднимая на нее мутный взгляд. – Почему, Ветон?..

– Потому что так нужно, – спокойно ответила она, вновь толкнув его вперед.

Джинн с ужасом понял, что целительница хочет подвести его к самому краю и столкнуть. Его комнаты находились на шестом этаже, и, будь его магия в порядке, он бы не разбился насмерть. Но сейчас, если Ветон действительно столкнет его, Джинну не жить. Магия вопила, металась внутри трясущегося, умиравшего тела, и ничего не могла сделать, только медленно убивать его.

Ветон сделала еще один толчок. Джинн почувствовал, как поясницей упирается в холодный камень ограждения.

– Почему, Ветон? – совсем тихо повторил маг.

Что-то внутри медленно просыпалось: возможно, тот странный источник, являвшийся причиной приступов. Магия все еще кричала, но постепенно собиралась на кончиках пальцев, которыми Джинн безуспешно пытался отнять руку Ветон от кинжала, торчавшего из его груди.

– Не то чтобы мне очень нравилось это имя, – фыркнула она, сморщив нос. – Но выбирать не приходилось.

Магия не успела. Ветон резко выдернула кинжал и со всей силы толкнула его за ограждение. Удар, который готовил Джинн, пришелся на него самого.

Он чувствовал, как магия сжигает его изнутри, и откуда-то услышал шепот умирающих звезд.