День новобранца — самый смертоносный день в году. Всегда. Может, именно поэтому рассвет в то утро показался мне особенно прекрасным. Просто он мог стать последним в жизни.

Я подтянула лямки тяжелого холщового рюкзака и медленно зашагала по широкой лестнице. Она вела на верхние этажи крепости, которую я привыкла называть своим домом. Грудь тяжело вздымалась от усталости, а легкие горели к тому моменту, как я добралась до каменного коридора, ведущего к кабинету генерала Сорренгейл. Вот и все, на что я была способна после шести месяцев интенсивных тренировок: с трудом преодолеть шесть лестничных пролетов с тридцатифунтовым рюкзаком на спине.

И это означало, что я в полной жопе.

Тысячи двадцатилетних, что ожидали у ворот, чтобы войти в крепость и отправиться служить в выбранный ими квадрант, были самыми умными и сильными в Наварре. Сотни из них с рождения готовились биться в отборе для квадранта всадников и получить шанс стать элитой. У меня же на это было ровно шесть месяцев. Лица охранников, выстроившихся вдоль широкого коридора на верхнем ярусе, не выражали ни единой эмоции. Стражи избегали моего взгляда, когда я проходила мимо, но в этом не было ничего нового. К тому же, возможно, игнор — лучший сценарий для моего случая.

Военная академия Басгиат не отличалась добротой… ну ни к кому, даже к тем, чьи матери входят в состав командования.

Каждого наваррского офицера, будь то целитель, писец, пехотинец или всадник, жестоко прессовали в этих стенах в течение трех лет, чтобы в итоге воспитать и заточить, подобно оружию, для защиты наших горных границ от яростных попыток вторжения королевства Поромиэль и их ездоков на грифонах. Слабые здесь не выживали, особенно в квадранте всадников. Об этом заботились сами драконы.

— Ты посылаешь ее на смерть! — из-за толстой деревянной двери генеральского кабинета громыхал знакомый голос, и у меня перехватило дыхание.

На всем континенте есть лишь одна женщина, достаточно безрассудная, чтобы повышать голос на генерала, но сейчас она должна была быть на границе, вместе с Восточным крылом. Мира.

В ответ раздалось что-то возмущенно-неразборчивое, и я потянулась к дверной ручке.

— У нее нет ни единого шанса! — прокричала Мира, когда я с силой распахнула тяжелую дверь, и вес рюкзака сместился вперед, чуть не свалив меня на пол.

Вот дерьмо.

Генерал выругалась, поднимаясь из-за стола, а я ухватилась за спинку дивана с малиновой обивкой, чтобы удержать равновесие.

— Проклятье! Мам, да она даже со своим рюкзаком не может справиться, — огрызнулась Мира и бросилась ко мне на помощь.

— Я в порядке. — Мои щеки пылали от досады, в то время как я изо всех сил пыталась восстановить равновесие.

Сестра всего пять минут как вернулась и уже пытается меня спасти. Просто потому, что ты, дура, нуждаешься в спасении.

Я не хотела этого. Не хотела, никак, ни на столечко, участвовать в этом дерьме от квадранта всадников. И не то чтобы я жаждала смерти. Лучше бы я провалила вступительные экзамены в Басгиат и отправилась прямиком в армию вместе с большинством призывников. Но в тот момент мне важно было знать, что я могу справиться со своим рюкзаком, и я сумею справиться с собой.

— Ох, Вайолет. — Обеспокоенный взгляд карих глаз.

Мира смотрела на меня сверху вниз, сжимая плечи.

— Привет, Мира. — Я почувствовала, как улыбка невольно тронула уголки рта.

Может, наша встреча и станет прощальной, но я все равно была рада впервые за много лет увидеть сестру.

Ее взгляд смягчился, и ее пальцы скользнули по плечам, как будто она собиралась меня… Но тут она отступила в сторону и повернулась ко мне боком, чтобы встать плечом к плечу — против нашей матери.

— Ты не можешь этого сделать.

— Всё уже решено. — Мама пожала плечами, от этого движения ее приталенная черная форма сначала поползла вверх, потом вернулась на место, облепив фигуру.

Я усмехнулась. Вот тебе и надежда на отсрочку. Впрочем, я и не ждала милосердия от женщины, которая прославилась именно отсутствием оного.

— Так отмени это всё, — прорычала Мира. — Она всю жизнь готовилась стать писцом. Ее не воспитывали всадницей.

— Да уж, она точно не ты, не так ли, лейтенант Сорренгейл? — Мама уперлась ладонями в безупречную поверхность своего стола и слегка наклонилась вперед, оценивающе глядя на нас.

В ее прищуренных глазах отразились драконы, вырезанные на массивных ножках стульев и диванов. И мне не требовалась запрещенная способность читать мысли, чтобы понять, что именно она видит.

В свои двадцать шесть лет Мира выглядела как молодая версия нашей матери. Высокая, с крепкими мышцами, подтянутыми за годы спаррингов и сотни часов, проведенных на спине дракона. Ее кожа светилась здоровьем, а золотисто-каштановые волосы были коротко подстрижены для боя: в том же стиле, что и у мамы. Но еще больше, чем внешность, их обеих отличали от простых людей высокомерие и непоколебимая уверенность в том, что их место в небе. Мира — всадница до мозга костей.

Она представляла из себя все, чем не являлась я, и неодобрительное покачивание маминой головы говорило именно об этом. Я была слишком маленькая. Слишком хрупкая. Изгибы под моей одеждой не были мускулами, а предательское тело делало меня неловкой и уязвимой.

Мама направилась к нам, ее начищенные черные сапоги сверкали в магическом свете, что лился из бра. Она ухватила мою длинную косу за кончик и усмехнулась, глядя туда, где на уровне плеч теплый каштановый цвет тускнел и превращался в холодный металлический, серебряный. Потом отбросила ее прочь.

— Бледная кожа, бледные глаза, бледные волосы.

Ее взгляд словно высасывал мою уверенность, проникая глубоко в душу и тело, до самых костей. Но все же я продолжала притворяться, что в порядке, и подняла подбородок, чтобы смотреть ей в глаза.

— Как будто эта проклятая лихорадка украла все краски твоего тела вместе с твоей силой. — В ее глазах мелькнула печаль, и она нахмурила брови. — Я говорила ему не держать тебя в библиотеке.

Я не в первый раз слышала, как она проклинает болезнь, что чуть не убила ее, когда она была беременна мной, или библиотеку, которую отец сделал моим вторым домом, когда семью расквартировали здесь, в Басгиате. Мать — как инструктора всадников, а его — в роли писца.

— Я люблю эту библиотеку, — ответила я.

Прошло уже больше года с тех пор, как сердце отца окончательно отказало, но Архивы все еще оставались единственным местом в этой гигантской крепости, где я чувствовала себя как дома, единственным местом, где я все еще ощущала его присутствие.

— И говорит она словно дочь писца, — тихо сказала мама, и в этот момент я увидела ее — ту самую женщину, какой она бывала, пока папа был жив. Мягче. Добрее… по крайней мере, в отношении близких.

— Я и есть дочь писца.

Моя спина уже буквально вопила от боли, поэтому я позволила рюкзаку соскользнуть с плеч на пол и сделала первый полный вдох с тех пор, как покинула свою комнату.

Мама моргнула, и та самая, мягкая, женщина исчезла, оставив в комнате лишь генерала.

— Ты — дочь всадницы, тебе двадцать лет, и сегодня день призыва. Я разрешила тебе закончить обучение, но, как я уже говорила прошлой весной, я не буду просто так стоять и смотреть, как один из моих детей попадает в квадрант писцов, Вайолет.

— Потому что писцы много ниже всадников? — проворчала я, прекрасно зная, что всадники — вершина социальной и военной иерархии. Чему, кстати, сильно способствует то, что их драконы поджаривают людей ради забавы.

— Да! — ее привычное самообладание наконец пошатнулось. — И если ты посмеешь сегодня войти в туннель, ведущий в сторону квадранта писцов, я выдерну тебя оттуда за эту самую нелепую косу и собственными руками поставлю на парапет.

Мой желудок болезненно сжался.

— Папа бы этого не хотел! — возразила Мира, краснея от ярости, ее шею понемногу тоже заливало алым.

— Я любила твоего отца, но он умер, — ответила мама таким спокойным тоном, как будто сообщала прогноз погоды. — Сомневаюсь, что сейчас он хоть чего-то хочет.

Я со свистом втянула воздух, но удержала рот на замке. Потому что понимала: слова ни к чему не приведут. Она никогда не слушала ничего из того, что я хотела сказать, и сегодня это не изменилось бы.

— Отправить Вайолет в квадрант всадников — это все равно, что подписать ей смертный приговор, — похоже, Мира не считала, что спор окончен.

Она никогда не уступала в спорах с мамой, и самое обидное, что мама всегда уважала ее за это. Двойные стандарты — для тех, кто и так в выигрыше.

— Она недостаточно сильна, мама! Она уже сломала руку в этом году, она постоянно получает растяжения, и она недостаточно высока, чтобы оседлать дракона достаточно большого, чтобы тот сохранил ей жизнь в битве.

— Серьезно, Мира? — Что. За. На хрен. Мои ногти впились в ладони, когда я изо всех сил сжала руки в кулаки. Знать, что мои шансы на выживание минимальны, — это одно. А слушать, как сестра бросает в лицо слова о моей никчемности, — совсем другое. — Ты называешь меня слабой?

— Нет. — Мира сжала мою руку. — Просто… хрупкой.

— Это ничуть не лучше.

Драконы не привязываются к хрупким женщинам. Они их испепеляют.

— Так, значит, она маленькая.

Мама осмотрела меня с ног до головы, словно оценивая, насколько хорошо сидят кремовая туника с поясом и брюки, которые я выбрала сегодня утром для своей потенциальной казни.

Я фыркнула:

— Теперь мы просто перечисляем мои недостатки?

— Я не говорила, что это недостаток. — Мама повернулась к моей сестре. — Мира, Вайолет за один день испытывает больше боли, чем ты за всю неделю. Если кто-то из моих детей и способен выжить в квадранте всадников, так это она.

Мои брови невольно поползли вверх. Это прозвучало очень похоже на комплимент, но с мамой никогда ни в чем нельзя быть уверенной.

— Сколько новобранцев этого квадранта умирает в день призыва, мама? Сорок? Пятьдесят? Тебе так хочется похоронить еще одного ребенка? — Мира окончательно вспылила.

Я вздрогнула, когда температура в комнате резко упала. Это все мамина штормовая печать, магическая сила, которую она выплеснула, сконцентрировав с помощью Аймсира, своего дракона.

Горло свело при воспоминании о брате. Никто не смел упоминать Бреннана или его дракона за все те пять лет, что прошли с момента их гибели в битве против восстания тирришей на юге. Мама терпела меня и уважала Миру, но по-настоящему любила она лишь Бреннана.

Папа тоже его любил. Боли в груди у него начались сразу после смерти Бреннана.

Мама сжала челюсти, когда она посмотрела на Миру, в глазах ее горела угроза жестокой расправы.

Cестра сглотнула, но все еще держала себя в руках, не отводя глаз.

— Мама, — начала было я. — Она вовсе не имела в виду…

— Убирайтесь. Отсюда. Прочь. Лейтенант. — Мамины слова шипели, словно струйки пара в ледяном воздухе кабинета. — Прочь, пока я не доложила о вашем отсутствии в подразделении без официально одобренного отпуска.

Мира выпрямилась, кивнула, повернулась с военной точностью и без лишних слов направилась к двери, по пути прихватив с пола небольшой рюкзак.

И мы с мамой впервые за несколько месяцев остались наедине.

Ее глаза встретились с моими, она глубоко вдохнула, и в комнате стало немного теплее.

— На вступительных экзаменах ты была среди лучших по баллам за скорость и ловкость. У тебя все получится. У всех Сорренгейлов прекрасно получается.

Она провела тыльной стороной ладони по моей щеке, едва касаясь кожи.

— Так похожа на своего отца, — прошептала она, прежде чем прочистить горло и отступить на несколько шагов.

Да уж, все ее награды получены не за проявление эмоций.

— Я не смогу признавать или афишировать наше родство в течение следующих трех лет, — сказала она, присаживаясь на край стола. — Поскольку, как генерал, командующий Басгиатом, я буду изрядно выше тебя по званию.

— Я знаю. — Это меньшее из того, что меня беспокоило, учитывая, что она едва ли признавала меня и сейчас.

— К тебе не будет никакого особого отношения только потому, что ты моя дочь. Скорее всего, командующие будут третировать тебя даже сильнее, чем остальных, чтобы заставить проявить лучшие качества. — Она приподняла бровь.

— И об этом я тоже знаю. — Хорошо, что я тренировалась с майором Гиллстедом последние несколько месяцев — с тех самых пор, как мама приказала мне это делать.

Она вздохнула и заставила себя улыбнуться.

— Тогда увидимся в Долине, на Молотьбе, кандидатка во всадники. Хотя, полагаю, к закату ты станешь кадетом.

Или мертвецом.

Хотя никто из нас этого не сказал.

— Удачи, кандидатка Сорренгейл. — Она вернулась за свой стол, отгородившись им от меня.

— Спасибо, генерал. — Я взвалила рюкзак на плечи и медленно вышла из кабинета.

Охранник закрыл за мной дверь.

— Она окончательно свихнулась, — громко сказала Мира.

Она стояла в центре коридора, аккурат между двумя охранниками.

— Теперь они доложат ей, что ты так говорила.

— Как будто они сами не знают, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Пойдем. У нас только час до того, как все кандидаты должны явиться. Их там несколько тысяч у ворот, я видела, пока поднималась.

И она быстро зашагала, провожая меня вниз по каменной лестнице и дальше, по переходам — к моей комнате.

Ну… к тому, что раньше было ею.

Всего за тридцать минут отсутствия все мои личные вещи упаковали в ящики, которые теперь стояли в углу. Мой желудок сделал кульбит и, судя по тому, как мне стало паршиво, просто шлепнулся на деревянный пол. Мама… Она просто взяла и упаковала всю мою жизнь.

— Она охренительно эффективна, надо отдать ей должное, — пробормотала Мира, прежде чем повернуться ко мне и окинуть внимательным, оценивающим взглядом. — Я надеялась, что смогу отговорить ее от этого. Ты никогда не была предназначена для квадранта всадников.

— Ты упоминала об этом. — Я приподняла бровь. — Раз или два.

— Прости. — Она поморщилась, присела и начала распаковывать рюкзак.

— Что ты делаешь?

— То, что когда-то Бреннан сделал для меня, — тихо ответила она, и горе холодной ладонью стиснуло мне горло. — Ты умеешь пользоваться мечом?

Я покачала головой:

— Он слишком тяжелый. Зато я довольно сносно управляюсь с кинжалами.

И охренительно быстро, если на то пошло. Молниеносно. Нехватку силы я отлично компенсировала скоростью.

— Поняла. Хорошо. Теперь брось рюкзак и сними эти ужасные ботинки.

Она быстро перебрала принесенные вещи и протянула мне новые сапоги и черную форму.

— Надень это.

— Что не так с моим рюкзаком? — спросила я, но все равно спустила его с плеча.

Она тут же открыла его и распотрошила все, что я тщательно упаковала.

— Мира! Я всю ночь его собирала!

— Он слишком тяжелый, а ботинки могут тебя и убить: с такими гладкими подошвами ты просто соскользнешь с парапета. На всякий случай я заказала для тебя сапоги на резиновом ходу, а сейчас, моя дорогая Вайолет, наихудший «всякий случай» из всех возможных.

Потом по комнате полетели книги, приземляясь рядом с ящиками.

— Эй, я могу взять с собой только то, что смогу утащить на себе! И я хочу тащить именно их!

Я бросилась за следующей книгой, и мой любимый сборник мрачных басен едва удалось спасти, прежде чем Мира успела отшвырнуть его.

— Ты готова умереть за книги? — спросила сестра, и взгляд ее стал жестоким.

— Я смогу нести их!

Всё это было нелепо. Неправильно. Я должна была посвятить жизнь книгам, а не бросать их сейчас в угол, чтобы облегчить рюкзак.

— Нет. Ты не сможешь. Ты едва ли втрое тяжелее рюкзака, ширина парапета примерно восемнадцать дюймов, высота двести футов над землей, и в последний раз, когда я смотрела на небо, там собирались дождевые тучи. Тебе не дадут отсрочку, не позволят переждать дождь только потому, что мост стал вдруг скользким. Ты упадешь, сестренка. И умрешь. Может, все же послушаешь меня? Или хочешь присоединиться к другим мертвым кандидатам на завтрашней утренней перекличке?

В стоящей передо мной всаднице не было и следа моей старшей сестры. Эта незнакомая женщина выглядела проницательной, хитрой, почти жестокой. Эта женщина за все три года учебы заработала единственный шрам — от раны, нанесенной ее собственным драконом во время Молотьбы.

— Потому что это все, что от тебя останется. Еще одно надгробие. Еще одно имя, выжженное на камне. Брось книги.

— Эту дал мне папа, — пробормотала я, прижимая книгу к груди.

Может быть, она была детской и несерьезной, просто сборник историй, предостерегающих от соблазнов магии и демонизирующих драконов, — но это все, что у меня оставалось.

Мира вздохнула:

— Это та старая книга сказочек о вредителях-чернокнижниках и их крылатых драконах с двумя лапами? Разве ты не читала ее уже тысячу раз?

— Наверное, больше тысячи, — призналась я. — И кстати, они вэйнители, а не вредители.

— Папа и его аллегории, — задумчиво ответила Мира. — Просто не пытайся использовать силу, не получив связку с драконом, и тогда красноглазые чудовища не будут прятаться у тебя под кроватью. Прятаться в надежде, что когда-нибудь ты проколешься, и тогда они украдут тебя и увезут на своих двулапых драконах, чтобы сделать частью темной армии.

Она достала из рюкзака последнюю книгу — из тех, что я с такой любовью туда складывала, — и протянула мне.

— Оставь книги. Папа тебя не спасет. Он пытался. Я пыталась. Решай, Вайолет. Ты собираешься сдохнуть писцом? Или выжить всадником?

— Какая же ты заноза в заднице!

Я опустила глаза, посмотрела на книги… и выбрала.

Басни я отправила в угол, но другую книгу так и не выпустила из рук, дерзко глядя в лицо сестры.

— Заноза в заднице, которая собирается сохранить тебе жизнь. А эта тебе зачем? — Мира продолжала спорить со мной.

— Чтобы убивать людей. — Я протянула ей томик.

И тут она улыбнулась:

— Хорошо. Ее можешь оставить. А теперь переоденься, пока я разбираюсь с остальным барахлом.

Где-то вдалеке раздался звон колокола. У нас оставалось ровно сорок пять минут.

Я быстро одевалась, чувствуя, что все эти вещи принадлежат кому-то другому. Хотя их явно подгоняли по размеру для меня. Вместо туники я натянула облегающую черную рубашку с длинными рукавами, а свободные брюки заменила на кожаные, плотно обхватившие бедра. Потом Мира помогла мне затянуть поверх рубашки корсет, скроенный в форме жилетки.

— Чтобы ничего не натирало, — пробормотала она.

— Похоже на снаряжение, которое всадники надевают на битву, — должна признать, одежда была крутая, пусть даже я чувствовала себя в ней самозванкой.

В голове билась мысль: «Боги, это действительно происходит со мной».

— Именно. Потому что это то, что ты сейчас делаешь. Идешь в бой.

Теперь от ключиц до пупка мое тело охватывал корсет из комбинации кожи и неизвестной мне ткани, обнимая грудь и переходя на плечи. Я провела пальцем по скрытым ножнам, пришитым по диагонали вдоль ребер.

— Для твоих кинжалов.

— У меня только четыре, — я вытащила их из кучи на полу.

— Ты добудешь еще.

Я вставила оружие в ножны, и мои ребра будто сами превратились в оружие. Конструкция была гениальна. Теперь клинки было легко достать, и они не цеплялись за бедра при движении.

Я едва узнавала себя в зеркале. Я выглядела как всадник. Но все еще чувствовала себя писцом.

Спустя несколько минут половина того, что я ранее упаковала, была свалена на ящики. Мира деловито собирала мой рюкзак, выбрасывая все ненужное и почти все сентиментальное, по ходу дела засыпая меня советами о том, как выжить в квадранте. А потом удивила меня, сделав самую сентиментальную вещь на свете: сказала мне сесть между ее коленями, чтобы она могла заплести мне косу вокруг головы.

Как будто я снова была ребенком, а не взрослой женщиной… но я сделала это.

— Из чего он?

Я провела ногтем по материалу корсета чуть выше сердца.

— Моя придумка, — объяснила Мира, больно натягивая волосы, чтобы заплести косу как можно крепче и ближе к голове. — Я сделала эту штуку специально для тебя, вшив сюда чешую Тейна, так что будь аккуратна с ней.

— Чешую дракона? — Я откинула голову назад, чтобы посмотреть на нее. — Как? Тейн такой огромный.

— Я знаю одного всадника, чья сила может делать большие вещи очень маленькими, — на ее губах заиграла коварная улыбка. — А маленькие вещи… намного, намного больше.

Я закатила глаза. Мира всегда была более откровенна в разговорах о своих мужчинах, чем я… о всех своих двоих.

— И? Насколько именно больше?

Она рассмеялась, потом дернула меня за косу.

— Наклонись вперед. Честно говоря, тебе стоило подстричься. — Она подтянула пряди ближе к моей голове и продолжила плести. — Это же помеха в спарринге и в бою, не говоря уже о том, что волосы делают из тебя отличную мишень. Ни у кого больше нет волос, которые вот так высветлены, тебя легко вычислить.

— Ты прекрасно знаешь, что длина ни при чем. Родной пигмент выцветет вне зависимости от того, подстригу я их или нет.

И глаза мои тоже неопределенного цвета, светло-ореховые, отливающие то синевой, то янтарем. Они, кажется, так и не смогли выбрать какой-то один цвет радужки.

— К тому же, вне зависимости от того, что там кто думает про их цвет, волосы — это единственная часть меня, которая абсолютно здорова. И если я их обрежу… Получится, что я наказываю тело за его здоровье, так? Да и вообще я не чувствую необходимости скрывать свою суть.

— Ты и не должна. — Мира потянула меня за косу, заставляя откинуть голову назад, и наши глаза встретились. — Ты самая умная женщина из тех, кого я знаю. Не забывай об этом. Твой мозг — твое главное оружие. Перехитри их, Вайолет. Ты слышишь меня?

Я кивнула, и она ослабила хватку, потом закончила заплетать косу и помогла мне подняться на ноги. Все это время она торопливо говорила, едва делая паузы, чтобы отдышаться, — пыталась разом выложить все свои знания, накопленные за годы тренировок и сражений.

— Будь наблюдательна. Быть тихой и незаметной — это хорошо, но убедись сначала, что ты замечаешь все и всех вокруг и можешь применить это с пользой для себя. Ты читала Кодекс?

— Несколько раз.

Книга правил для квадранта всадников в разы меньше, чем для других подразделений. Наверное, потому что всадникам трудно подчиняться правилам.

— Хорошо. Тогда ты знаешь, что другие курсанты могут убить тебя в любой момент, а кадеты-головорезы точно попытаются это сделать. Меньше претендентов — больше шансов на Молотьбе. Драконов, желающих связать себя узами, всегда не хватает, а тот, кто достаточно безрассуден, чтобы погибнуть, все равно не достоин дракона.

— Только не во время сна. Нападение на любого кадета во время сна является преступлением и влечет наказание. Статья три…

— Да, но это не значит, что ночью ты в безопасности. Спи в этом, если можешь, — она щелкнула меня по животу, затянутому в корсет.

— Черный цвет, который носят всадники, надо сначала заслужить. Ты уверена, что мне не стоит сегодня быть в своей тунике? — я провела ладонями по коже.

— Ветер на парапете надует любую свободную ткань, как парус. — Мира протянула мне изрядно полегчавший рюкзак. — Чем плотнее твоя одежда, тем лучше тебе будет там, наверху, и на ринге тоже, когда начнешь спарринг. Носи защиту всегда. И всегда держи кинжалы при себе.

Она показательно ткнула в ножны у себя на бедрах.

— Кто-нибудь обязательно скажет, что я их не заслужила.

— Ты — Сорренгейл, — ответила она, как будто этого достаточно. — Пусть катятся со своими словами.

— И ты не думаешь, что использовать драконью чешую — это жульничать?

— Нет такого понятия, как жульничество, когда ты на парапете. Есть только выживание или смерть. — Снова прозвонил колокол — осталось всего тридцать минут. Мира сглотнула: — Почти пора. Готова?

— Нет.

— Я тоже не была, — язвительная улыбка приподняла уголок ее рта. — А ведь я всю жизнь готовилась к этому.

— Я не собираюсь умирать сегодня.

Я закинула рюкзак на плечо и поняла, что теперь мне дышится немного легче, чем раньше. С ним стало гораздо проще управляться.

Когда мы спускались по лестнице, в помещениях центральной, административной, части крепости царила жуткая тишина. Однако чем ниже, тем громче становился шум снаружи. Глядя в окна, я видела, как тысячи кандидатов обнимают своих близких и прощаются с ними на лужайке прямо под главными воротами. По моим наблюдениям, каждый год большинство родственников держатся за своих кандидатов до последнего удара колокола. Четыре дороги, ведущие к крепости, были забиты лошадьми и повозками, особенно там, где они сходились перед академией. А вот меня, когда я смотрела на пустые проезды вдоль полей, начинало тошнить.

Потому что именно туда сложат трупы.

Перед последним поворотом, ведущим к выходу во двор, Мира остановилась.

— Что та… Оууу.

Она изо всех сил прижала меня к груди и крепко обняла, пользуясь моментом — в коридоре никого не было.

— Я люблю тебя, Вайолет. Помни все, что я тебе говорила. Не становись еще одним именем в списке погибших.

Ее голос дрожал, и я тоже обхватила ее руками, крепко-крепко.

— Со мной все будет в порядке, — пообещала я.

Она кивнула, и ее подбородок ударился о мою макушку.

— Знаю. А теперь идем.

Это все, что она сказала, прежде чем отстраниться и шагнуть на многолюдный двор перед главными воротами крепости. Инструкторы, командиры и даже наша мать уже собрались здесь, пока в неформальной обстановке, ожидая, когда безумие за стенами превратится в порядок внутри. Сегодня через главные ворота в академию не зайдет ни один кадет или кандидат, поскольку у каждого квадранта свой вход и свои помещения. Хотя — проклятье! — у всадников есть собственная цитадель. Претенциозные, самовлюбленные ублюдки.

Я последовала за Мирой, пытаясь догнать ее за несколько быстрых шагов.

— Найди Даина Аэтоса, — сказала она, пока мы пересекали двор, направляясь к открытым воротам.

— Даина?

Я не могла сдержать улыбку при мысли о том, что снова увижу Даина, даже сердце начало стучать быстрее. Прошел год с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я скучала по его теплым карим глазам и по тому, как он смеется… от души, всем существом, будто задействуя каждую частицу тела. Я скучала по нашей дружбе — или по тому, что при благоприятных обстоятельствах могло перерасти в нечто большее. Скучала по тому, как он смотрел на меня, словно я достойна внимания. Мне просто не хватало… его.

— Я, правда, не была в квадранте три года, но, как я слышала, у него все хорошо, он обеспечит твою безопасность. И не улыбайся так, — укоризненно сказала Мира. — Он же будет на втором курсе.

Она погрозила пальцем.

— Не связывайся со второкурсниками. Если захочешь переспать с кем-то, а ты должна… — тут она выразительно подняла брови, — делать это как можно чаще, учитывая, что никогда не знаешь, что будет завтра… То выбирай одногодок. Нет ничего хуже, чем сплетни кадетов о том, что ты обеспечила себе безопасность через постель.

— Значит, я могу пустить в постель кого угодно с первого курса, — сказала я с легкой усмешкой. — Главное, чтобы не со второго или третьего.

— Именно, — подмигнула Мира.

Наконец мы прошли через ворота, покинули крепость и присоединились к хаосу за ее пределами.

Новобранцев на военную службу ежегодно отправляла каждая из шести провинций Наварры. Некоторые прибывали добровольцами. Некоторых приговаривали к этому, в наказание за совершенные преступления. Большинство же призвали в армию. Единственное, что пока объединяло нас здесь, в Басгиате, это то, что мы прошли вступительные испытания — как письменный экзамен, так и испытание ловкости, в успешную сдачу которого я до сих пор не могла поверить, — и это означало, что мы, по крайней мере, не станем пушечным мясом на передовой.

Воздух буквально искрил от напряжения и предвкушения. Мира отвела меня по истертой булыжной дорожке к южной башне. Главное здание академии, пристроенное к горе Басгиат, выглядело, как будто его вырезали из хребта самой скальной гряды. Разросшееся грозное строение возвышалось над толпой встревоженных кандидатов и их родственников с глазами, полными слез. Крепость ухмылялась зубчатыми стенами, возведенными для защиты центрального донжона, и топорщилась орудийными башнями по углам, в одной из которых пряталась колокольня.

Бо́льшая часть толпы выстроилась у основания северной башни, у входа в пехотный квадрант. Часть людей направлялась к воротам позади нас — в квадрант целителей, который занимал южную часть академии. Зависть стиснула мою грудь, когда я заметила, как несколько человек идут по центральному туннелю в архивы, расположенные в подвальных залах крепости, чтобы стать писцами.

Вход в квадрант всадников, как и вход для пехоты на севере, представлял собой укрепленную дверь в основании башни. Но если кандидаты в пехоту могли пройти прямо в свой квадрант на уровне земли, то кандидатам во всадники придется подниматься.

Мы с Мирой присоединились к очереди кандидатов во всадники, ожидая регистрации, и тут я совершила ошибку, посмотрев наверх.

Главное здание академии и грозную цитадель квадранта всадников на южной линии хребта разделяло ущелье, по дну которого текла река. Высоко над нами, переброшенный через это ущелье, протянулся каменный мост. Парапет. Спустя несколько часов он отделит кадетов от кандидатов во всадники.

И я просто не могла поверить, что сумею его перейти.

— Подумать только, все эти годы я изводила стопки бумаг, готовясь стать писцом, — мой голос просто сочился сарказмом. — А стоило бы все это время кувыркаться на бревне.

Однако Мира проигнорировала меня, глядя, как очередь движется вперед и кандидаты один за другим исчезают в дверях.

— Не позволяй ветру пошатнуть тебя, когда делаешь шаг. Держи равновесие.

Тем временем впереди разворачивалась трагедия. Передо мной стояли два кандидата: и женщина — видимо, мать — горько рыдала, цепляясь за одного из них. Затем муж силой оторвал ее от парня и вытащил из очереди, после чего они — оба в слезах — зашагали вниз по склону холма. Туда, где вдоль дороги толпились родные и близкие новобранцев.

А перед нами остались только кандидаты, всего несколько десятков. Очередь быстро продвигалась к столам регистраторов.

— Гляди на камни перед собой и не смотри вниз, — продолжила Мира, и лицо ее сковала напряженная маска, сделав все линии жестче. — Руки раскинь в стороны, для равновесия. Если рюкзак начнет соскальзывать — брось его. Лучше пусть он упадет, чем ты.

Я оглянулась назад, где, кажется, только за последние несколько минут собрались сотни людей.

— Может, стоит пропустить их вперед? — прошептала я, чувствуя, как паника сжимает сердце. Проклятье, что я вообще делаю?

— Нет, — ответила Мира. — Чем дольше ты будешь ждать на этих ступеньках, — она показала в сторону башни, — тем больше у твоего страха будет шансов вырасти и окрепнуть. Пройди парапет, пока ужас полностью не овладел тобой.

Очередь продолжала двигаться, и снова раздался звон колокола. Было уже восемь часов.

К этому моменту многотысячная толпа позади нас полностью разделилась по выбранным квадрантам, и все уже выстроились, чтобы расписаться в ведомости и начать службу.

— Сосредоточься, — рявкнула Мира, и я судорожно кивнула в ответ. — Это может прозвучать жестоко, но не ищи там дружбы, Вайолет. Создавай союзы.

Теперь впереди нас остались только двое. Одна — девушка с набитой сумкой. Ее высокие скулы и овальное лицо напомнили мне Амари, королеву богов. Темно-каштановые волосы были заплетены в несколько рядов коротких косичек, которые едва доставали до середины такой же темной шеи. Второй — мускулистый блондин, тот, по которому плакала мать. Он тащил рюкзак, который был намного больше моего.

Я посмотрела поверх их голов, разглядывая стол регистрации, и широко распахнула глаза от удивления.

— Он, что?.. — прошептала я.

Мира проследила за моим взглядом и сдавленно выругалась.

— Ребенок отступника? Да. Видишь мерцающую метку, которая начинается на верхней части его запястья? Это след со времен восстания.

Я удивленно подняла брови. Единственные следы, о которых я когда-либо слышала, возникали на коже, если дракон использовал магию, нанося метку на кожу своего всадника. Но эти следы — символ чести и власти, и обычно они имели форму дракона, того, что их подарил. А метка, на которую я сейчас смотрела — закручивающийся вихрь шрамов, — больше походила на грозное предупреждение, чем на славное признание.

— Это сделал дракон? — шепнула я.

Мира кивнула:

— Мама говорит, что дракон генерала Мельгрена сделал это со всеми детьми, когда казнил их родителей. Она не любит говорить на эту тему. Нет ничего лучше, чем наказать детей, чтобы удержать их родных от предательства.

Это казалось… жестоким, но первое правило жизни в Басгиате — никогда не задавать вопросов дракону. Они были склонны кремировать любого, кто покажется им грубым.

— Большинство детей, которые носят метки отступников, конечно, из Тиррендора, но несколько семей из других провинций тоже оказались предателями…

Тут кровь отхлынула от лица Миры, и она резко ухватилась за лямки рюкзака, поворачивая меня к себе лицом и притягивая как можно ближе.

— Только сейчас вспомнила, — ее голос превратился почти в шепот, и я шагнула ближе, чувствуя, как подпрыгивает сердце — слишком уж серьезным тоном она говорила. — Держись подальше от Ксейдена Риорсона.

Воздух резко вырвался из моих легких. Это имя…

— Того самого Ксейдена Риорсона, — подтвердила Мира, и теперь во взгляде ее сквозил страх. — Он на третьем курсе, и он убьет тебя, как только узнает, кто ты.

— Но ведь его отец был Великим Предателем. Он возглавлял восстание, — тихо ответила я. — Что Ксейден тут вообще делает?

— Всех детей командиров призвали в армию в наказание за преступления их родителей, — продолжала шептать Мира, а очередь несла нас все ближе к столам. — Мама рассказала мне: они не ожидали, что Риорсон преодолеет парапет. Тогда они решили, что один из кадетов убьет его во время Молотьбы, но, когда дракон выбрал его… — она покачала головой. — Ну, дальше уже ничего нельзя было поделать. В итоге он поднялся до командира крыла.

— Да что за бред, — прорычала я.

— Он присягнул на верность Наварре, но я не думаю, что это остановит его, если речь зайдет о тебе. Поэтому, как только переберешься через парапет — а ты переберешься, — найди Даина. Он возьмет тебя в свой отряд, и, будем надеяться, ты окажешься от Риорсона подальше.

Мира все сильнее тянула меня за лямки рюкзака, сжимая их в кулаках.

— Держись. От него. Подальше.

— Принято к сведению, — кивнула я.

— Следующий, — раздался голос из-за деревянного стола, на котором были ворохом свалены ведомости квадранта всадников.

Меченый всадник, которого сегодня я увидела впервые, сидел бок о бок с хорошо знакомым мне писцом. Седые брови капитана Фитцгиббонса высоко поднялись, обветренное лицо выражало явное удивление, когда он спросил:

— Вайолет Сорренгейл?

Я кивнула, взяла перо и быстро вписала свое имя в ведомость, заняв пустую строку.

— Но я думал, что ты собиралась в квадрант писцов, — мягко проговорил капитан Фитцгиббонс.

В этот момент я страшно завидовала его кителю кремового цвета, но не могла подобрать слов, чтобы ответить.

— Генерал Сорренгейл решила иначе, — сообщила Мира.

Печаль наполнила глаза старика.

— Жаль. Ты подавала такие надежды…

— Клянусь богами, — воскликнул всадник рядом с капитаном Фитцгиббонсом. — Вы — Мира Сорренгейл?

У него отпала челюсть, и я натурально почувствовала запах его восхищения через весь стол.

— Да, — кивнула Мира. — Это моя сестра, Вайолет. Она будет первокурсницей.

— Если выживет на парапете, — хмыкнул кто-то позади меня. — Ветер может просто сдуть ее.

— Вы сражались в Страйтморе, — с трепетом проговорил всадник за столом. — И получили орден Талона за то, что уничтожили батарею в тылу врага.

Смешки позади тут же прекратились.

— Как я и говорила, — Мира положила руку мне на плечо, — это моя сестра Вайолет.

— Вы знаете дорогу? — капитан кивнул и указал на открытую дверь, ведущую в недра орудийной башни.

Там было ужасно темно, и я с трудом сдержала желание бежать прочь отсюда.

— Я знаю дорогу, — заверила его Мира и увлекла меня подальше от стола, чтобы хмыкающий засранец позади смог расписаться в ведомости.

Мы остановились в дверях и повернулись друг к другу.

— Не умирай, Вайолет. Не хочется стать единственным ребенком, — Мира ухмыльнулась и направилась прочь, вдоль очереди из восхищенно глазеющих кандидатов.

Слухи о ней и ее подвигах уже явно дошли до них.

— Круто дослужиться до такого, — гулко прозвучал голос девушки впереди.

Она уже зашла в башню.

— Угу, — согласилась я, вцепилась в лямки рюкзака и шагнула в темноту. Однако глаза быстро привыкли к тусклому свету, проникающему сюда через окна, расположенные вдоль изогнутой лестницы на равном расстоянии друг от друга.

— Сорренгейл как?.. — спросила девушка, оглянувшись через плечо, когда мы начали карабкаться вверх по сотне ступенек, ведущих к возможной смерти.

— Ага.

Здесь не было перил, поэтому я держалась рукой за каменную стену, пока мы поднимались все выше и выше.

— Генерал? — спросил блондин впереди нас.

— Она самая, — ответила я, коротко улыбаясь ему.

Тот, кого мать совсем не не хотела отпускать, не может быть таким уж плохим, верно?

— Ух ты. И кожа отличная, — он улыбнулся в ответ.

— Спасибо. Это подарок от моей сестры.

— Интересно, сколько кандидатов свалились с лестницы и умерли, даже не дойдя до парапета, — проговорила девушка, глядя в центр закручивающейся лестницы, а мы всё шагали вверх.

— Двое в прошлом году. — Когда она посмотрела на меня, я качнула головой. — Или трое, если считать девчонку, на которую приземлился один из парней.

В карих глазах девушки промелькнуло настороженное выражение, но она тут же развернулась и продолжила подниматься.

— Сколько здесь ступенек? — спросила она через некоторое время.

— Двести пятьдесят, — ответила я, и мы шли в тишине еще около пяти минут.

— Не так уж все и плохо, — сказала она, широко улыбнувшись, когда мы приблизились к вершине, и кандидаты впереди замедлили шаг. — Кстати, я Рианнон Маттиас.

— Дилан, — отозвался блондин и приветливо махнул рукой.

— Вайолет, — я одарила их напряженной улыбкой, откровенно игнорируя совет Миры всеми силами избегать дружбы и создавать только союзы.

— Кажется, я всю жизнь ждал этого дня, — Дилан поправил рюкзак на спине. — Ты веришь, что мы действительно сможем сделать это? Это же мечта, ставшая явью!

Естественно, все остальные кандидаты, кроме меня, рады были попасть сюда. Это единственный квадрант в Басгиате, который не принимал призывников, в него брали только добровольцев.

— Я, блядь, не могу дождаться, — улыбка Рианнон стала еще шире. — Кто бы не хотел оседлать дракона?

Я, например. В теории-то, конечно, звучало весело. А вот на практике мизерные шансы дожить до конца обучения вызывали у меня раздражение. Легкое раздражение.

— Твои родители одобряют? — спросил Дилан. — Потому что моя мама несколько месяцев подряд умоляла меня передумать. Я все твержу ей, что у меня будет больше шансов на лучшую жизнь в качестве всадника, но она хотела, чтобы я поступил в квадрант целителей.

— Мои всегда знали, что я хочу этого, поэтому они меня очень поддерживали. Кроме того, у них осталась моя сестра, близняшка, в которой они души не чают. Мечта Рейган уже исполнилась, она замужем и ждет ребенка, — Рианнон оглянулась на меня. — А как насчет тебя? Дай угадаю. С таким именем, могу поспорить, в этом году ты заявилась первой.

— Скорее, это меня заявили. — В моем голосе было гораздо меньше энтузиазма, чем в ее.

— Хм, ясно.

— Кстати, всадники и вправду получают куда больше льгот, чем другие офицеры, — сказала я Дилану, когда очередь снова двинулась вверх.

Тем временем меня догнал тот самый кандидат — любитель похмыкать, — вспотевший и красный. Глядите-ка, похоже, теперь кому-то уже не так смешно.

— Им лучше платят, и с униформой не так жестко, — продолжила я.

Всем наплевать, что носят всадники, лишь бы одежда была черной. Единственные правила, которые применимы к всадникам, это те, что я запомнила из Кодекса.

— И право называть себя крутыми ублюдками, — добавила Рианнон.

— И это тоже, — согласилась я. — Почти уверена, что самомнение выдают вместе с летными шмотками.

— А еще я слышал, что всадникам разрешено жениться раньше, чем другим военным, — добавил Дилан.

— Ага. Сразу после выпуска. — Если мы выживем. — Думаю, это как-то связано с желанием продолжить династию.

Большинство успешных всадников продолжают семейное дело.

— Или потому что мы умираем раньше, чем другие воины, — задумчиво проговорила Рианнон.

— Я не умру, — заявил Дилан с гораздо большей уверенностью, чем я ощущала в себе. И вытащил из-за ворота туники цепочку, чтобы показать нам кольцо, висевшее на ней. — Она сказала, что делать предложение до отъезда — это плохая примета, так что мы подождем до выпускного.

Он поцеловал кольцо и отправил его обратно под тунику.

— Следующие три года будут долгими, но они того стоят.

Я сдержала вздох, хотя это, возможно, самая романтичная вещь из всех, что я когда-либо слышала.

— Можно сократить ожидание, — усмехнулся парень позади нас. — Если прыгнуть с парапета, то до дна ущелья рукой подать.

Я молча закатила глаза.

— Заткнись и думай за себя, — огрызнулась Рианнон.

Мы снова поднимались, и ее каблуки звонко щелкали по камню на каждом шагу.

Наконец показался выход — дверной проем, наполненный мутным светом. Мира была права. Облака собирались обрушить на нас стену дождя, и мы должны оказаться на другой стороне до того, как хляби разверзнутся.

Шаг, еще шаг. Подошвы Рианнон все так же стучали.

— Покажи мне подошвы, — тихо проговорила я, так, чтобы не услышал придурок позади.

Она вздернула бровь, и в ее карих глазах появилось замешательство, но через мгновение она все же показала мне подошвы. Гладкие, точно такие же, как те, что были на сапогах, которые я хотела надеть сегодня с утра. В желудке потяжелело, будто я проглотила камень.

Очередь снова начала двигаться, и в следующий раз мы остановились уже почти у самого выхода.

— Какой у тебя размер ноги? — спросила я.

— Что? — Рианнон растерянно моргнула.

— Твои ноги. Какой у них размер?

— Восьмой, — ответила она, и две морщинки нарисовались между ее бровями.

— У меня седьмой, — быстро сказала я. — Это будет очень больно, но я хочу, чтобы ты взяла мой левый сапог. — Потому что в правом у меня кинжал. — Поменяйся со мной.

— Не поняла.

Она посмотрела на меня так, будто я сошла с ума, и возможно, так оно и было.

— Это сапоги всадника. У них лучше сцепление с камнем. Ты обдерешь и в хлам собьешь пальцы на ноге, но, по крайней мере, у тебя появится шанс не упасть, если пойдет дождь.

Рианнон посмотрела в открытую дверь на темнеющее небо, а затем снова на меня:

— Ты готова поменяться сапогами?

— На той стороне махнемся обратно.

Я тоже заглянула в открытую дверь. Три кандидата уже шли по парапету, широко раскинув руки.

— Но надо быстро. Уже почти наша очередь.

Рианнон на секунду поджала губы, как будто хотела поспорить, но потом согласилась, и мы поменялись левыми сапогами. Я едва успела затянуть шнуровку, как очередь снова начала двигаться, и парень, стоявший сзади, толкнул меня в спину. В итоге я пошатнулась и вылетела на открытый воздух.

— Давай уже шевелись. Некоторым есть чем заняться на той стороне.

Его голос словно оборвал мои последние нервы. Из тех, что еще остались.

— Так, успокойся, еще не хватало силы на него тратить, — пробормотала я, восстанавливая равновесие.

Ветер хлестал по щекам, а утренний летний воздух был густо напитан влагой. Хорошая идея насчет косы, Мира.

На верхней площадке башни было пусто. Каменные зубцы доставали мне примерно до груди и никак не заслоняли открывающийся вид. Ущелье и река внизу внезапно показались очень, очень далекими. Сколько пустых повозок ждут там, внизу? Пять? Шесть? Я знала статистику. На парапете отсеивалось примерно пятнадцать процентов кандидатов во всадники. Каждое испытание здесь, включая это, было предназначено для проверки способности кадета ездить верхом. Если кто-то не может прогуляться с ветерком по тонкому каменному мосту, то он уж точно не сумеет удерживать равновесие и сражаться на спине дракона.

Что же касается показателя смертности — половина всадников считала, что риск стоит славы, а вторая половина самонадеянно думала, что уж они-то точно не упадут.

Я же не относилась ни к тем, ни к другим.

Тошнота заставила меня согнуться, прижав ладонь к животу, я осторожно вдыхала через нос и выдыхала через рот, идя по краю площадки вслед за Рианнон и Диланом и ведя кончиками пальцев по каменной кладке. Парапет был все ближе.

Три всадника ждали у входа на мост, который представлял собой просто зияющую дыру в ограждении башни. Один, с оборванными рукавами, записывал имена тех, кто уже ступил на коварный парапет. Другой — с узким ирокезом по центру бритого черепа — давал инструкции Дилану. Тот готовился выступать, похлопывая себя по груди, словно спрятанное за пазухой кольцо могло принести удачу. Я надеялась, что так и будет.

Третий повернулся ко мне, и мое сердце просто… остановилось.

Он был высокий, с развевающимися на ветру черными волосами и темными бровями. Смуглая кожа теплого оттенка, сильная линия челюсти, тронутая щетиной. Когда он сложил руки на груди, мышцы на его торсе и предплечьях задвигались так, что я невольно сглотнула. А его глаза… Его глаза были цвета золотистого оникса. Контраст поразительный, у меня даже челюсть свело — все в нем поражало просто навылет. Черты его сурового лица казались высеченными из камня, и в то же время они были поразительно совершенны, словно творец работал над его скульптурой всю жизнь… И по меньшей мере год ушел на то, чтобы создать идеальный рот.

Он самый роскошный мужчина, которого я когда-либо видела.

А я, живя в военной академии, видела много мужчин.

Даже шрам, рассекающий его левую бровь по диагонали до самой скулы, делал его только горячее. Пламенно-горячим. Обжигающе. Горячим до уровня ты-попала-детка-и-тебе-это-по-вкусу. Как-то внезапно я забыла, почему Мира запрещала мне трахаться с парнями с других курсов.

— Увидимся на другой стороне! — бросил Дилан через плечо с взбудораженной ухмылкой, прежде чем ступить на парапет, широко раскинув руки.

— Готов принимать следующего, Риорсон? — спросил всадник с оборванными рукавами.

Ксейден Риорсон?

— Готова, Сорренгейл? — спросила меня Рианнон, шагнув вперед.

Черноволосый всадник перевел взгляд на меня, развернувшись всем телом, и мое сердце зашлось. Метка отступников, изгибаясь в форме торнадо, начиналась на его обнаженном левом запястье, затем исчезала под черной униформой, чтобы снова появиться у воротника, где она вихрем взлетала по шее, останавливаясь лишь у линии челюсти.

— Вот дерьмо, — прошептала я, и его глаза сузились, будто он услышал эти слова за воем ветра, который рвал волосы из моей туго затянутой косы.

— Сорренгейл? — он сделал шаг ко мне, и я закинула голову, чтобы поглядеть на него вверх… и еще выше.

Боги милостивые, я даже не доставала ему до ключицы. Он был огромен. Выше шести футов — как минимум на четыре дюйма.

Я тут же почувствовала себя именно такой, как обо мне говорила Мира. Хрупкой. Однако я кивнула, и в сияющий оникс его глаз просочилась холодная, неприкрытая ненависть. Я почти ощутила его на языке, этот вкус ненависти, исходивший от Ксейдена, словно флер горького одеколона.

— Вайолет? — повторила Рианнон, продолжая двигаться вперед.

— Ты — младшая генерала Сорренгейл, — его глубокий голос звучал обвиняюще.

— Ты — сын Фена Риорсона, — ответила я, и уверенность, подаренная этим откровением, словно осела в глубине моих костей.

Я вздернула подбородок и изо всех сил напрягла мышцы, чтобы не задрожать.

«Он убьет тебя, как только узнает, кто ты».

Слова Миры набатом зазвучали у меня в голове, страх застрял в горле. Он собирается бросить меня через край. Он подхватит меня и сбросит прямо с этой башни. У меня никогда не будет возможности даже подойти к парапету. Я умру именно той, кем меня всегда называла мать, — слабачкой.

Ксейден сделал глубокий медленный вдох, и мышцы у него на шее закаменели.

Один вдох.

Второй.

— Твоя мать схватила моего отца и проследила, чтобы его казнили.

Стоп. Как будто только у него было право ненавидеть? Ярость забурлила в венах.

— Твой отец убил моего старшего брата. Похоже, мы в расчете.

— Едва ли.

Его пристальный взгляд пробежал по мне, словно он запоминал каждую деталь или выискивал малейшую слабость.

— Твоя сестра — всадница. Думаю, этим можно объяснить кожаную одежду.

— Думаю, да.

Я выдерживала его взгляд так, будто победа в этом соревновании обеспечила бы мне сам вход в квадрант, а не всего лишь допуск к парапету. Как бы то ни было, я перейду на ту сторону. Мира не должна потерять и брата, и сестру.

Руки Ксейдена сжались в кулаки, он напрягся всем телом.

Я приготовилась к удару. Он может сбросить меня с башни, но я не собиралась облегчать ему эту задачу.

— Ты в порядке? — спросила Рианнон, переводя взгляд с меня на Ксейдена.

Он посмотрел на нее:

— Вы друзья?

— Мы познакомились на лестнице, — ответила она, расправляя плечи.

Он перевел взгляд вниз, заметил наши несовпадающие сапоги, и поднял бровь. Потом разжал кулаки:

— Интересно.

— Собираешься убить меня? — я подняла подбородок еще на дюйм.

Взгляд Риорсона снова столкнулся с моим, и тут небо разверзлось и дождь обрушился стеной, за считаные секунды вымочив мои волосы, кожаный костюм и камни вокруг нас.

Тут в воздухе зазвенел крик, и мы с Рианнон обе взглянули на парапет… Как раз в тот момент, когда Дилан поскользнулся.

Я задохнулась, сердце закувыркалось где-то у горла.

Дилан сумел уцепиться руками за камни и пытался подтянуться, его ноги беспомощно дергались, пытаясь нашарить опору, которой не было.

— Подтягивайся, Дилан! — закричала Рианнон.

— О боги!

Я закрыла рот ладонью — как раз тогда, когда пальцы Дилана соскользнули с мокрого камня, и он упал, быстро исчезнув из вида. Ветер и дождь украли любые звуки, которые его тело могло бы издать, рухнув в ущелье внизу. И мой крик они тоже украли.

Ксейден не сводил с меня глаз и молча наблюдал. И взгляд его я не смогла истолковать. В моем же не было ничего, кроме ужаса.

— Зачем тратить силы на то, чтобы убить тебя, если парапет сделает это за меня? — злая улыбка искривила его губы. — Твоя очередь.

Я не умру.

Я мысленно повторяла эти слова, как заклинание, пока Рианнон называла свое имя всаднику, что вел счет кадетам возле отверстия в стене. Того самого, за которым начинался парапет. Ненависть во взгляде Ксейдена была такой жаркой, что обжигала мое лицо, словно пламя. И даже дождь, который хлестал кожу все сильнее с каждым порывом ветра, не мог унять этот жар — и вместе с ним дрожь ужаса, что раз за разом пробегала по позвоночнику.

Дилан был мертв. Он превратился в имя, всего лишь очередное имя, которое высекут на могильном камне, одно из имен на бесконечном кладбище, окаймляющем дорогу в Басгиат. Лишнее предупреждение для тех амбициозных кандидатов, что предпочитали рискнуть жизнью ради шанса стать всадниками — вместо того, чтобы попытать счастье в любом другом квадранте. Теперь я поняла, почему Мира советовала не заводить друзей.

Рианнон обеими руками схватилась за каменные зубцы, оглянулась и посмотрела на меня через плечо.

— Буду ждать тебя на той стороне! — крикнула она.

Свист ветра заглушил ее слова, в ее глазах словно отражался мой собственный ужас.

— Увидимся на той стороне, — кивнула я и даже умудрилась улыбнуться в ответ.

Она шагнула на парапет и пошла. И пусть я была уверена в том, что сегодня у Зинхала, бога удачи, дел выше крыши, все равно прошептала ему беззвучную мольбу. Пусть она дойдет. Пожалуйста.

— Имя? — спросил всадник у выхода.

Его напарник растянул плащ над свитком в довольно бессмысленной попытке сохранить бумагу сухой.

— Вайолет Сорренгейл, — когда я отвечала, прямо над головой прогремел гром, и звук этот странным образом меня успокоил.

Всегда любила ночи, когда гроза билась в окна крепости, ярко высвечивая одни книги и погружая в тень другие, в обнимку с которыми я дремала. И сейчас я вспомнила об этом теплом чувстве… пусть даже сегодняшний ливень мог стоить мне жизни. Быстро взглянув на свиток, я увидела, как имена Дилана и Рианнон уже расплываются — в тех местах, где капли воды попали на бумагу. Что же, это был последний раз, когда имя Дилана будет написано где бы то ни было, кроме камня на его могиле. А на другом конце парапета ждал еще один свиток… Надо же писцам вести свою любимую статистику потерь. В другой жизни я сама стала бы одной из тех, кто изучает и записывает данные для истории.

— Сорренгейл? — Всадник поднял на меня глаза, вздернув брови от удивления. — Пишется, как фамилия генерала Сорренгейл?

— Именно так.

Это все мне уже изрядно надоело, а дальше будет только хуже. Невозможно избежать сравнений с матерью — с учетом того, что она здесь командует. Более того, все, вероятно, думали, что я одарена от природы и буду отличной всадницей, как Мира, или блестящим стратегом — каким был Бреннан. Или же они, взглянув на меня, поймут, что я ничто в сравнении с теми тремя, и объявят сезон охоты на Вайолет.

Я положила ладони на зубцы ограждения и провела кончиками пальцев по камню. Еще теплый от утреннего солнца, он быстро остывал под дождем. Мокрый, но нескользкий — хорошо, что тут не рос мох.

Впереди Рианнон двигалась через пропасть, раскинув руки для равновесия. Она прошла уже, наверное, четверть пути, и ее фигура становилась все более размытой за пеленой дождя, по мере того как она удалялась от меня.

— А я думал, что у нее только одна дочь, — с сомнением пробормотал второй всадник, поправляя плащ, — на нас налетел очередной порыв ветра.

Ограждение хоть немного, но защищало, и если уж здесь дуло так сильно, то на парапете меня ждали большие проблемы.

— Так многие думают.

Втягивая воздух через нос и выпуская через рот, я заставила дыхание успокоиться, а пульс замедлиться. Потому что понимала: если буду паниковать, я умру. Если поскользнусь, я умру. Если… О, ну на хрен. Я больше ничего не могла сделать, чтобы подготовиться ко всему этому дерьму.

Я сделала всего один маленький шаг по парапету и тут же снова ухватилась за каменную стену, когда очередной порыв ветра развернул меня боком к проходу и чуть не скинул вниз.

— Что, ты и вправду думаешь, что сможешь ездить верхом? — расхохотался тот говнюк, который шел за мной. — Какая из тебя Сорренгейл, совсем балансировать не умеешь. Ох, как жаль то крыло, в которое ты попадешь.

Тем временем я восстановила равновесие и подтянула лямки рюкзака.

— Имя? — снова спросил всадник, но я понимала, что он уже обращается не ко мне.

— Джек Барлоу, — раздалось позади. — Запомни это имя. Когда-нибудь я стану командиром крыла.

В тоне его явственно звучало высокомерие.

— Тебе лучше поспешить, Сорренгейл, — приказал глубокий голос.

Ксейден.

Я оглянулась через плечо и поймала его пристальный взгляд.

— А может, тебе нужна мотивация? — Джек рванул вперед с вытянутыми руками.

Вот проклятье, он что, хочет меня столкнуть?

Страх волной прокатился по венам, я двинулась вперед, покинув безопасное место между зубцами ограждения, и забралась на парапет. Теперь назад дороги не было.

Мое сердце билось так сильно, что я слышала в ушах грохот, похожий на бой барабана.

Смотри только на камни впереди, не смотри вниз.

Совет Миры эхом звучал в голове, но мне трудно было прислушиваться к нему, когда любое движение могло стать последним. Я широко раскинула руки для равновесия и пошла вперед крошечными шажочками, как во время тренировок с майором Гиллстедом во дворе крепости. Вот только ветер, дождь и перспектива падения с высоты в двести футов явно демонстрировали, что это уже не тренировка. Камни под ногами лежали неровно, на стыках, скрепленных раствором извести, было легко споткнуться, и я сконцентрировалась на пути впереди, чтобы не смотреть на собственные сапоги. А еще напрягла мышцы и сосредоточилась на том, чтобы держаться вертикально и контролировать центр тяжести.

Перед глазами все плыло, пульс скакал в сумасшедшем ритме.

Спокойствие. Я должна была оставаться спокойной.

Пусть я не могла насвистеть какую-нибудь мелодию, чтобы отвлечься, или напеть хоть что-то в силу отсутствия слуха, зато… зато я знала, как работают ученые. Нигде не найдешь такого спокойствия, как в архивах, вот о чем я подумала. Факты. Логика. История.

Твой разум уже знает ответ, так что просто успокойся и дай ему вспомнить. Так всегда говорил мне папа. И теперь я нуждалась в чем-то, что не даст логично мыслящей части мозга развернуть тело и отправить его обратно к башне.

— Континент есть дом для двух королевств, и мы воюем вот уже четыреста лет, — произнесла я, озвучивая основные, самые базовые данные, которые крепко вдолбили мне в голову, чтобы легко вспомнить их во время экзамена на должность писца. Шаг за шагом я двигалась по парапету. — Наварра, мой дом, является более крупным королевством, с шестью отдельными провинциями. Тиррендор, наша самая южная и самая большая провинция, граничит с провинцией Кровла в королевстве Поромиэль.

Каждое слово успокаивало дыхание и выравнивало пульс, ослабляя головокружение.

— На востоке лежат остальные две провинции Поромиэль — Брайевик и Сигнисен, а естественной границей между ними и нашими землями служат горы Эсбен. — Я перешагнула линию, нарисованную на камнях. Ту самую, что обозначала половину пути. Значит, сейчас я была на самой верхней точке парапета… но я запретила себе думать об этом. Главное, не смотреть вниз. — За Кровлой, за вражескими территориями, далеко-далеко расположены Пустоши, кото…

Тут раздался раскат грома, порыв ветра ударил в бок, и я взмахнула руками:

— Блядь!

Тело качнуло влево, и я упала на парапет, ухватилась за края и приникла к камням, чтобы не потерять опору и чтобы ветру, что завывал над головой и внизу, справа и слева, было сложнее сдвинуть меня с места. В желудке забурлило, и я почувствовала, как дыхание становится все более частым и поверхностным — паника пронзила мое тело, словно острие ножа.

— Что касается Наварры, то Тиррендор стал последней из пограничных провинций, присоединившихся к альянсу и присягнувших на верность королю Реджинальду! — закричала я навстречу ветру, убеждая разум в том, что нужно двигаться, чтобы ужас не парализовал меня, заставляя прирасти к камням. — Он также был единственной провинцией, которая попыталась отделиться шестьсот двадцать семь лет спустя, что в конечном итоге оставило бы наше королевство беззащитным, если бы Тиррендору это удалось.

Рианнон все еще виднелась впереди, — кажется, на отметке в три четверти пути. Хорошо. Она заслуживала того, чтобы дойти.

— Королевство Поромиэль в основном состоит из пахотных равнин и болот и известно удивительными тканями, бесконечными полями зерновых и уникальными драгоценными камнями, способными усиливать малую магию. — Я бросила быстрый взгляд на темные облака над головой, прежде чем двинуться вперед, осторожно ставя одну ногу перед другой. — В то время как горные районы Наварры предлагают изобилие руды, крепкую древесину из восточных провинций, а также огромные стада оленей и лосей.

Мой следующий шаг сбил вниз пару кусков извести, и я остановилась, осторожно двигая руками, чтобы восстановить равновесие. Сглотнула, убедилась, что вернула устойчивость, и снова двинулась вперед.

— Торговый договор Рессона, подписанный более двухсот лет назад, обеспечивает обмен мяса и пиломатериалов из Наварры на ткани и сельскохозяйственную продукцию Поромиэля четыре раза в год на заставе Альдебаин на границе Кровлы и Тиррендора.

Отсюда уже хорошо был виден квадрант всадников. Массивные опорные колонны цитадели примыкали к горному склону; их венчало строение, в котором, насколько я знала, завершится мой путь по парапету. Если я сумею туда добраться, конечно. Наклонившись к кожаному наплечнику, чтобы смахнуть капли с лица, я оглянулась, чтобы посмотреть, как там Джек.

Он замер на отметке, обозначающей четверть пути, вся его коренастая фигура была абсолютно неподвижна… как будто он чего-то ждал. Руки плотно прижаты к бокам. Похоже, ветер вообще не беспокоил этого гребаного ублюдка. На секунду мне показалось, что Джек улыбается, но, может, я просто неверно разглядела — из-за капель дождя, которые то и дело попадали в глаза.

Я не могла больше оставаться на месте. Если я хотела увидеть следующий восход солнца, я должна была продолжать идти. Нельзя позволять страху управлять телом. Поэтому я напрягла мышцы ног и пресса, чтобы сохранить равновесие, медленно разжала пальцы и поднялась.

Руки в стороны. Иди.

Мне нужно было пройти как можно дальше до следующего порыва ветра.

Я снова оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, где Джек, и кровь в жилах тут же превратилась в лед. От ужаса.

Этот мерзавец повернулся ко мне спиной и стоял лицом к следующему кандидату, который, опасно шатаясь, приближался к нему. Джек схватил неуклюжего парня за лямки набитого рюкзака и — тут у меня от шока мышцы свело судорогой — сбросил несчастного тощего неудачника с парапета, словно мешок с зерном.

Короткий вскрик достиг моих ушей, а потом стих, когда парень исчез из виду.

Вот дерьмо.

— Ты следующая, Сорренгейл! — закричал Джек, я отвела взгляд от пропасти и увидела, что говнюк указывает на меня и рот его кривится в зловещей ухмылке.

А потом он пошел… пошел ко мне, и шаги его сжирали расстояние между нами с пугающей скоростью.

Двигайся. Сейчас же.

— Тиррендор охватывает весь юго-запад континента, — бормотала я. Ноги двигались равномерно, но дергано — из-за страха перед скользкой, узкой дорогой, и в начале каждого шага левая подошва чуть проскальзывала. — Местность, составляющая его, неприветливая и гористая, фактически неприступная, граничит с Изумрудным морем на западе и океаном Арктайл на юге. И хотя географически она разделена естественным природным барьером, скальной грядой Дралора…

Еще один порыв ветра ударил меня, и нога соскользнула с парапета. Сердце заколотилось. Поверхность будто взметнулась вверх, навстречу, когда я споткнулась и рухнула. Колено врезалось в камень, и я вскрикнула от резкой боли. Заскребла пальцами, пытаясь найти опору, пока левая нога соскальзывала с края этого проклятого моста. Джек уже был совсем рядом. А потом я совершила ошибку, от которой кишки завязались в узел: посмотрела вниз.

Вода стекала с носа и подбородка, капли разбивались о край камня, а затем летели в реку, текущую по дну долины в двухстах футах внизу. Я сглотнула растущий в горле комок и часто заморгала, пытаясь унять сердцебиение.

Я не умру.

Ухватившись за края выпирающего камня, я перенесла вес на руки — настолько, насколько было возможно, — чтобы удержаться и подтянуть левую ногу. Кончик сапога нашел опору. В этот момент мне не хватило бы научных фактов из всех учебников на свете, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Нужно было подогнать под себя правую ногу, ту, на подошве которой сцепление лучше… Но одно неверное движение, и я рисковала узнать, насколько холодна река там, внизу.

Ты сдохнешь от удара о воду.

— Я иду к тебе, Сорренгейл! — раздалось сзади.

Я оттолкнулась от камня и вскочила на ноги, молясь лишь об одном: чтобы подошвы встали надежно и не соскользнули. Если я упаду, то это будет моя собственная ошибка, — но я не собиралась позволить какому-то засранцу убить меня. А лучше всего перебраться на ту сторону, где ждут остальные убийцы. Нет, вовсе не все всадники в квадранте будут хотеть убить меня. Лишь те, кто посчитает, что я стану помехой их крылу. Не зря ведь среди них почитается сила. Отряд, секция, крыло эффективно ровно настолько, насколько способно проявить себя самое слабое звено. И если это звено ломается, то в опасности оказываются все.

Джек либо считал меня таким звеном, либо просто был неуравновешенным мудаком, которому нравилось убивать. А может, было верно и то и другое. В любом случае мне следовало двигаться быстрее.

Раскинув руки в стороны, я сосредоточилась на конце пути, на внутреннем дворе цитадели, куда Рианнон только что ступила, оказавшись в безопасности. Я спешила, не обращая внимания на ливень. Тело напряжено, баланс найден, и в очередной раз я поблагодарила небо за то, что не вышла ростом.

— Ты же будешь кричать всю дорогу вниз? — снова завопил Джек насмехаясь, и голос его прозвучал еще ближе.

Он почти подобрался ко мне.

Однако у меня не было права бояться, поэтому я заблокировала страх, мысленно запихнув эмоции за железные решетки. Ведь я уже хорошо видела конец парапета и всадников, которые ждали у входа в цитадель.

— Ты слабачка, неспособная просто нести полный рюкзак. И что, думаешь, сдашь вступительный экзамен? Да никогда! Ты ошибка природы, Сорренгейл! — кричал Джек, его голос звучал еще ближе и отчетливей, но я не рискнула замедлиться, чтобы проверить, насколько он далеко. — Знаешь что? То, что я займусь тобой, — к лучшему! Да-да! Это гораздо милосерднее, чем позволить драконам до тебя добраться. Они будут жрать твои ноги, одну за другой, пока ты будешь, еще живая, верещать от боли! Ну же, — уговаривал он. — Я с удовольствием избавлю тебя от этого.

— Хрен тебе, — пробормотала я.

До внешней стороны массивной стены, окружающей цитадель, оставалась всего дюжина футов. Левая нога соскользнула, я пошатнулась, но всего через один удар сердца продолжила идти вперед. Крепость возвышалась над головой гигантской перевернутой буквой Г из скальной породы — идеально для того, чтобы противостоять напору огня. По понятным причинам. И стены, окружающие внутренний двор, толщиной в целых десять футов, высотой — в восемь. Совсем близко. Вот он проем. И я внутри. Почти.

Я еле сдержала всхлип облегчения, когда по обе стороны от парапета воздвиглась каменная кладка.

— Думаешь, там ты будешь в безопасности? — голос Джека прозвучал сурово… и близко.

Защищенная стенами с обеих сторон, я пробежала последние десять футов. Мое сердце колотилось, адреналин заставлял выжимать из тела максимум, а шаги Джека раздавались все ближе. Он попытался ухватить меня за рюкзак и промахнулся, рука скользнула по моему бедру… но мы были уже в самом конце пути. Я рванула вперед и спрыгнула со ступеньки высотой каких-то двенадцать дюймов вниз, во двор, где меня ждали два всадника.

Джек зарычал от разочарования, и этот звук, словно тиски, сжал что-то у меня в груди. Перехватил на миг дыхание.

Крутанувшись, я выхватила кинжал из ножен у своих ребер как раз в тот момент, когда Джек, задыхаясь после бега, остановился надо мной на парапете. Лицо у него покраснело, жажда убийства плескалась в сузившихся ледяных голубых глазах, когда он посмотрел на меня… а потом туда, куда утыкался кончик моего клинка, чуть продавливая ткань на штанах ровно напротив его причиндалов.

— Я думаю… Что буду в безопасности… Именно здесь… И сейчас, — говорить удавалось, втиснув слова между рваными вдохами, мышцы дрожали, но вот рука была тверда.

— Да неужели? — Джек задрожал от ярости, густые светлые брови еще ниже нависли над ледяными голубыми глазами, и вся его чудовищно мерзкая фигура все ниже нависала надо мной.

Однако он так и не осмелился шагнуть вперед.

— Всадник не имеет права причинять вред другому всаднику. Вне зависимости от того, построение ли это в квадранте или по приказу начальства. В присутствии кадета высшего ранга, — я цитировала Кодекс, а сердце все еще билось где-то в горле. — Так как это снизит эффективность крыла. Думаю, толпу людей позади можно считать строем. Статья три, раздел…

— Мне насрать! — он дернулся вперед, но я не двинулась с места, и мой кинжал пронзил внешний слой ткани на его штанах.

— Рекомендую тебе передумать, — я скорректировала позу на случай, если он этого не сделает. — А то я могу и поскользнуться.

— Имя? — безразлично произнесла всадница рядом со мной, как будто мы самая неинтересная из вещей, что за сегодня попались ей на глаза. Я на миллисекунду отвлеклась и бросила взгляд в ее сторону. Девушка наблюдала за происходящим, одной рукой заправляя за ухо огненно-рыжие пряди волос длиной до подбородка, а другой сжимая свиток. Три серебряные четырехконечные звезды, вышитые на плече ее плаща, говорили о том, что она на третьем курсе. — Ты довольно маленькая для всадника, но, похоже, ты справилась.

— Вайолет Сорренгейл, — ответила я, но сто процентов моего внимания оставались сосредоточены на Джеке. Дождь красиво капал с его мокрых бровей. — И прежде чем ты спросишь, да, я та самая Сорренгейл.

— Неудивительно, после такого-то боевого маневра, — ответила женщина, и то, как она держала ручку над свитком, напомнило мне мамину манеру письма.

Возможно, это был самый приятный комплимент из всех, что мне когда-либо делали.

— А ты? — снова спросила она.

Я была почти уверена, что вопрос адресован Джеку, но слишком занята изучением противника, чтобы смотреть в ее сторону.

— Джек. Барлоу.

На его губах уже не было зловещей улыбки, он больше не веселился, рассказывая, как будет здорово убить меня. В выражении его лица не было ничего, кроме чистой злобы, обещающей возмездие.

Холодок страха пробежал у меня по затылку, и волоски на шее встали дыбом.

— Ну, Джек, — медленно произнес мужчина-всадник справа от меня, почесывая аккуратную козлиную бородку. На нем не было плаща, и дождь впитывался во множество заплаток, пришитых к потертой кожаной куртке. — Сейчас кадет Сорренгейл держит вас за яйца, причем во всех смыслах. Она права. Правила гласят, что среди всадников в строю нет ничего, кроме уважения. Если хочешь убить ее, тебе придется сделать это в поединке или в свободное время. Правда, лишь в том случае, если она тебе разрешит спуститься с парапета. Потому что технически тебя еще нет на территории цитадели, так что ты не кадет. А она — уже да.

— А если я решу свернуть ей шею, как только спущусь? — прорычал Джек, и выражение его глаз подтверждало, слово свое он сдержит.

— Тогда ты познакомишься с драконами пораньше, — ответила рыжая безразличным тоном. — Мы тут судами не занимаемся. А сразу караем.

— Что будешь делать, Сорренгейл? — спросил мужчина-всадник. — Хочешь, чтобы Джек начал военную карьеру евнухом?

Дерьмо. Что же делать? Я не могла убить его, не так, не сейчас, а если отрежу ему яйца, то он еще сильнее меня возненавидит, если такое, конечно, возможно.

— Ты будешь следовать правилам? — спросила я Джека.

Голова гудела, а рука казалась ужасно тяжелой, но кончик ножа не сдвинулся ни на четверть дюйма.

— Думаю, у меня нет выбора, — уголок рта искривился в усмешке, и Джек явно расслабился, поднимая руки ладонями наружу.

Я опустила кинжал, но продолжала держать его на изготовку, двигаясь боком поближе к рыжей со свитком.

Джек спустился во двор и, проходя мимо, задел меня плечом. Остановился на миг, чтобы поближе наклониться, и прошептал:

— Ты труп, Сорренгейл. Я буду тем, кто тебя убьет.

Если Джек и вправду собирался убить меня, ему следовало занять очередь. Было у меня такое чувство, что Ксейден Риорсон опередит его в этом деле.

— Не сегодня, — ответила я Джеку.

Рукоять кинжала все еще была крепко зажата в руке, и мне удалось подавить нервную дрожь, когда мерзавец наклонился еще ближе и втянул ноздрями воздух. Обнюхал меня, как гребаная собака! А потом рассмеялся и ушел в толпу всадников и новоявленных кадетов, которые праздновали новый статус, собравшись в большом внутреннем дворе цитадели.

На дворе все еще утро, наверное около девяти, но я успела заметить, что кадетов не так много, как кандидатов, что стояли впереди меня в очереди. И, судя по подавляющему присутствию личностей в кожаных доспехах, основную массу толпы составляли учащиеся второго и третьего курсов, которые явились сюда, чтобы поприветствовать новичков.

Дождь стих, как будто начинался лишь для того, чтобы сделать самое трудное испытание в моей жизни еще труднее… но я все-таки справилась.

Я жива. Я это сделала.

Мое тело начало дрожать, в левом колене проснулась пульсирующая боль — в том месте, которым я приложилась о парапет. Я сделала всего один шаг и поняла, что ситуация выходит из-под контроля. Колено собиралось вот-вот предать меня. Надо было срочно перевязать его, пока никто не заметил.

— Думаю, ты нажила себе врага, — сказала рыжая, небрежно прикасаясь к смертоносному арбалету, ловко притороченному к предплечью. Она посмотрела на меня поверх свитка, окинула проницательным взглядом с головы до ног, и глаза цвета ореха потемнели. — На твоем бы месте я бы его поостереглась.

Я кивнула. Теперь придется следить за спиной… да и за всеми остальными частями тела тоже.

Следующий кандидат уже готовился спрыгнуть с парапета, когда кто-то обхватил меня сзади за плечи и крутанул.

К тому моменту, когда я осознала, что это Рианнон, кинжал уже был на полдороге к ее груди.

— Мы сделали это! — она улыбнулась, сжимая мои плечи.

— Мы сделали это, — повторила я с принужденной улыбкой.

Бедра дрожали от боли в колене и напряжения, но я сумела засунуть кинжал в свободные ножны у ребер. Теперь, когда мы обе стали кадетами… могу ли я доверять Рианнон?

— Не знаю, какими словами благодарить тебя. Я как минимум трижды упала бы, если бы ты мне не помогла с сапогами. Ты была права, эти подошвы скользкие, как дерьмо. Слушай, а ты уже смотрела на людей вокруг? Клянусь, я видела второкурсницу с розовыми прядями в волосах, а у одного из парней весь бицепс в татуировках. В виде чешуи дракона!

— Конформизм для пехотинцев, — проговорила я.

Рианнон подхватила меня под руку и потащила за собой в толпу. Колено хрустнуло, боль резко прострелила вверх по бедру и вниз, до самого носка, и я захромала, привалившись к боку спутницы.

Проклятье.

Откуда взялась эта слабость? Почему я не могла заставить себя перестать дрожать? Казалось, я могу упасть в любую секунду: тело никак не желало оставаться в вертикальном положении. Земля под ногами ходила ходуном, а в голове жужжал рой пчел.

— Кстати, — сказала Рианнон, глядя вниз. — Нам же нужно обратно обменяться сапогами. Вон там есть скамейка…

Высокая фигура в безупречной черной форме вынырнула из толпы и направилась прямо к нам: Рианнон удалось отшатнуться, а я врезалась прямо в грудь всаднику.

— Вайолет?

Я почувствовала, как меня ухватили за локти — сильно и уверенно, чтобы удержать на ногах, секунда — и я уже смотрела в знакомые пронзительные карие глаза, широко распахнутые от удивления.

Облегчение волной прокатилось по телу, и я попыталась улыбнуться, но, кажется, получилась лишь искаженная гримаса. Он казался выше, чем был прошлым летом, тонкой бородки, словно рассекающей его челюсть надвое, раньше не было, и он так раздался в плечах, что я заморгала от удивления… или, может быть, просто в глазах все еще немного плыло. Красивая, непринужденная улыбка, которая слишком часто фигурировала в моих фантазиях… Сейчас ее не было на хмуром лице, и все в нем казалось немного… суровее, но это ему необычайно шло. Одинаково жесткими были и линия его подбородка, и изгиб бровей, даже мышцы его бицепсов, затвердевшие под моими пальцами, пока я пыталась сохранить равновесие. Что ж. За последний год Даин Аэтос превратился из привлекательного и милого парня в великолепного мужчину.

А еще я чувствовала, что меня вот-вот стошнит прямо на его сапоги.

— Какого венина ты тут делаешь? — рявкнул Даин, и шок в его глазах превратился в нечто иное. Смертоносное.

Это был уже не тот мальчик, вместе с которым я выросла. Теперь это был всадник на втором году обучения.

— Даин. Тоже рада тебя видеть.

Рада — это еще мягко сказано, однако я уже не просто дрожала — меня трясло, желчь подкатила к горлу, а тошнота все усиливалась от головокружения. Мои колени подкосились.

— Проклятье, Вайолет, — пробормотал он, поднимая меня на ноги.

Одной рукой он обхватил меня за плечи, другой — поддержал под локоть и быстро повел прочь от толпы, чтобы укрыть от лишних глаз в нише стены, недалеко от первой оборонительной башни цитадели. Это оказалось тенистое, укромное место с жесткой деревянной скамьей, на которую он усадил меня, а затем помог выпутаться из лямок рюкзака.

Мой рот наполнился слюной, и я пробормотала:

— Меня сейчас стошнит.

— Голову между коленями, — приказал Даин резким тоном, к которому я не привыкла, но повиновалась. Он растирал мою поясницу по кругу, пока я медленно вдыхала через нос и выдыхала через рот. — Это адреналин. Дай ему минуту, и все пройдет.

Тут я услышала хруст гравия. Кто-то приближался.

— Кто ты, чтоб тебя, такая?

— Рианнон. Я… подруга Вайолет.

Я смотрела на камни под своими разномастными сапогами, убеждая скудное содержимое желудка оставаться на месте.

— Послушай меня, Рианнон. С Вайолет все в порядке, — отрезал Даин. — И если кто-нибудь спросит, скажи им то же самое, что я: это просто адреналин, сейчас напряжение спадет, и все будет в норме. Понятно?

— Никого не касается, что происходит с Вайолет, — возразила она таким же ровным и уверенным тоном. — Так что я бы не стала болтать. Особенно после того, как благодаря ей перешла парапет.

— Лучше бы это было правдой. — Угроза в его голосе явно противоречила тем мягким, успокаивающим движениям ладони, которая кругами двигалась по моей спине.

— Я ведь тоже могу спросить, а кто ты, чтоб тебя, такой?

— Один из моих самых старых друзей.

Дрожь постепенно утихала, и тошнота отступала, но я не была уверена, что́ тут помогло — время или правильная поза. Так что продолжала держать голову между коленями, пока расстегивала левый сапог.

— Ага, — ответила Рианнон.

— И всадник второго года, кадет, — прорычал Даин.

Гравий громко хрустнул, когда Рианон сделала шаг назад.

— Здесь тебя никто не видит, Вай, так что не торопись, — мягко проговорил Даин.

— Угу. Потому что выблевать кишки, пережив парапет и того засранца, который хотел сбросить меня с него, будет неоправданной слабостью. — Я медленно подняла голову и села прямо.

— Именно, — ответил он. — Ты ранена?

Его взгляд, обшаривающий меня с ног до головы, был отчаянно внимательным, словно Даину позарез нужно было увидеть каждый дюйм кожи.

— У меня болит колено, — призналась я шепотом, потому что это же Даин.

Даин, которого я знала с тех пор, как нам было пять и шесть лет. Даин, чей отец — один из самых надежных советников моей матери. Даин, который поддерживал меня в тот год, когда Мира отбыла в квадрант всадников, и потом снова, когда умер Бреннан.

Он сжал мой подбородок большим и указательным пальцами, поворачивая лицо вправо и влево, чтобы осмотреть.

— Это все? Ты уверена? — Его ладони скользнули по моим бокам и остановились на ребрах. — Ты носишь кинжалы?

Тем временем Рианнон стянула мой сапог и с облегчением вздохнула, шевеля пальцами.

Я кивнула:

— Три на ребрах и один в сапоге.

И, о небо, спасибо ему, потому что, если бы не кинжал в сапоге, не знаю, сидела бы я тут сейчас… или нет.

— Ха! — Даин опустил руки и посмотрел на меня так, словно никогда раньше не видел. Будто я незнакомка. Но потом он моргнул, и это выражение исчезло из его глаз. — Поменяйте уже сапоги обратно. А то вы обе довольно нелепо выглядите. Вай, ты доверяешь ей?

Он кивнул в сторону Рианнон.

Она могла бы поджидать меня у стен цитадели и сбросить вниз, как это пытался сделать Джек, однако не сделала этого.

Так что я кивнула. Я доверяла ей настолько, насколько вообще можно доверять другому первокурснику.

— Хорошо.

Он встал и повернулся к ней. По бокам его кожаного костюма тоже располагались ножны, но кинжалы покоились во всех, а мои пока частично были пусты.

— Я Даин Аэтос, и я командир второго отряда секции Пламени Второго крыла.

Командир отряда? Я почувствовала, как брови ползут вверх. Высшие звания среди кадетов в квадранте — командир крыла и командир отделения. Обе должности занимают элита третьекурсников. Второкурсники могут дослужиться до командиров отрядов, но только если у них исключительные способности. Все остальные — просто кадеты до Молотьбы, когда драконы выбирают, с кем готовы связать себя… чтобы потом те стали всадниками. Люди здесь умирают слишком часто, чтобы раздавать звания преждевременно.

— Испытание парапетом должно закончиться в ближайшие пару часов, в зависимости от того, как быстро кандидаты перейдут его… или не перейдут. Найди рыжую со свитком — она еще обычно носит арбалет — и скажи ей, что Даин Аэтос взял в свой отряд и тебя, и Вайолет Сорренгейл. Если станет расспрашивать, напомни: она в долгу передо мной за то, что я спас ее задницу на Молотьбе в прошлом году. А я скоро приведу Вайолет во двор.

Рианнон посмотрела на меня, и я кивнула.

— Иди, пока нас никто не увидел! — рявкнул Даин.

— Уже ушла, — ответила она, засовывая ногу в сапог и быстро зашнуровывая его, пока я делала то же самое со своим.

— Ты перешла через парапет в сапоге для верховой езды, который был тебе слишком велик? — спросил Даин, недоверчиво глядя на меня.

— Она бы умерла, если бы мы не поменялись. — Я встала и вздрогнула, когда колено не выдержало и снова начало подламываться.

— И ты умрешь, если мы не найдем для тебя выход отсюда, — Даин протянул руку. — Держись. Надо отвести тебя в мою комнату. Чтобы забинтовать колено.

А потом вздернул бровь и добавил:

— Если только за последний год ты не нашла какое-нибудь чудодейственное средство, о котором я не знаю.

Я покачала головой и взяла его за руку.

— Проклятье, Вайолет. Проклятье. — Он подхватил рюкзак свободной рукой, осторожно прижал меня к боку и повел к входу в туннель, который я бы сама и не заметила — тот располагался в дальнем конце ниши, во внешней стене. В канделябрах на стенах один за другим разгорались магические огни — и гасли после того, как мы проходили мимо. — Тебя не должно здесь быть.

— Не поверишь, я тоже так думаю. — Теперь, когда нас никто не видел, наконец можно было позволить себе прихрамывать.

— Ты должна была попасть в квадрант писцов, — прорычал он, продолжая вести меня дальше по туннелю в стене. — Как ты вообще здесь оказалась? Только не говори, что вызвалась добровольно стать всадником.

— И что же, по-твоему, стало причиной моей прогулки по парапету? — спросила я, когда мы дошли до кованых ворот, выглядевших так, словно их построили, чтобы не пустить сюда тролля… или дракона.

Он выругался.

— Твоя мать.

— Именно, — кивнула я. — Моя мать. Каждый Сорренгейл — всадник, если ты не в курсе.

Мы дошли до винтовой лестницы, и Даин повел меня вверх: миновав первую и вторую двери, он остановился возле третьей и открыл еще одни ворота, звякнувшие металлом о металл.

— Коридор к комнатам второкурсников, — тихо объяснил он. — Это значит…

— Что меня здесь быть не должно. — Я прижалась к нему чуть сильнее. — Не волнуйся. Если нас кто-нибудь увидит, то я просто скажу, что меня охватило вожделение-с-первого-взгляда и мне срочно приспичило избавить тебя от штанов.

— Ты хитрюга. Как всегда. — Он криво улыбнулся, ведя меня дальше по коридору.

— Могу добавить возгласов вроде «Ох, Даин!», когда мы окажемся в твоей комнате. Просто для правдоподобия, — предложила я.

Вполне серьезно предложила, кстати.

Он фыркнул, опустил мой рюкзак перед деревянной дверью комнаты, а затем крутанул ладонью в воздухе перед ручкой. Замок щелкнул.

— О, ты умеешь пользоваться силой, — сказала я.

Это, конечно, не новость. Он же всадник второго года обучения, и все всадники могут творить малую магию, если их драконы согласны транслировать силу… но это… это же Даин.

— Не смотри так удивленно. — Он закатил глаза и открыл дверь. Подхватил сумку и помог мне зайти внутрь.

Его комната оказалась очень простой: кровать, комод, письменный стол и шкаф. В ней не было ничего личного, кроме нескольких книг на столе. Я с чувством удовлетворения отметила, что одна из них — томик по кровланскому языку, который я подарила ему перед отъездом прошлым летом. У него всегда был дар к языкам. Даже одеяло на кровати лежало подчеркнуто простое, черное, как будто во время сна он мог забыть, зачем он здесь. Я подошла к арочному окну и выглянула наружу. Сквозь прозрачное стекло был виден весь Басгиат и ущелье, перечеркнутое парапетом.

Как будто та же самая академия… но теперь казалось, что она в каком-то другом мире. На краю стены стояли еще двое кандидатов, и я отвернулась прежде, чем успела задуматься: упадут они или нет. За день человек может вынести ограниченное количество смертей… и я находилась как раз в точке гребаного максимума.

— У тебя с собой есть бинты? — Даин сунул мне рюкзак.

— Конечно. Все, как завещал майор Гиллстед. — Я кивнула и, сев на край идеально заправленной кровати, начала рыться в рюкзаке.

К счастью, Мира укладывала вещи гораздо лучше меня, так что бинты удалось найти быстро.

— Чувствуй себя как дома, — усмехнулся Даин и, скрестив лодыжки, прислонился спиной к закрытой двери. — Как бы я ни злился на то, что ты здесь, должен сказать, что видеть твое лицо более чем приятно, Ви.

Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. Напряжение, которое копилось в моей груди последнюю неделю — да что там, последние шесть месяцев, — ослабело, и на какую-то секунду мы остались просто вдвоем. Просто я и он.

— Я скучала по тебе.

Возможно, это проявление слабости, но мне все равно. Даин и так знал обо мне почти все, что можно.

— Да. Я тоже скучал по тебе, — тихо ответил он, и его взгляд смягчился.

Дыхание перехватило: между нами возникло очевидное, почти осязаемое чувство предвкушения, когда он посмотрел на меня. Может быть, после всех этих лет мы наконец-то оба ощутили притяжение? А может, он был просто рад видеть старого друга?

— Тебе лучше забинтовать ногу. — Он повернулся лицом к двери. — Я не буду смотреть.

— Что ты там раньше не видел…

Я приподняла бедра и стянула кожаные штаны вниз, ниже колен. Сука. Левое колено распухло. Если бы кто-то другой так оступился, то отделался бы синяком, может быть даже царапиной. Но я… Мне придется постараться, чтобы моя коленная чашечка оставалась там, где ей положено. Слабыми были не только мои мышцы. Мои связки, которые держат суставы вместе, тоже ни хрена не работали.

— Да, но мы же не собираемся тайком купаться в реке, правда? — поддразнил Даин.

Мы росли вместе, вместе играли на всех постах, где служили наши родители, и, где бы мы ни были, всегда находили место для купания и деревья для лазанья.

Я закрепила эластичный бинт на верхней части колена, затем зафиксировала сустав методом, который освоила, едва стала достаточно взрослой, чтобы целители смогли меня научить самой управляться с вывихами. Я могла повторить всю процедуру даже во сне, и ее привычность почти успокаивала. Если бы это не означало, что я начинаю свой путь в квадранте раненой.

Как только я закрепила бинт маленькой металлической застежкой, сразу встала, натянула кожу на задницу и застегнула штаны.

— Вот. Теперь все прикрыто.

Даин повернулся и оглядел меня с ног до головы.

— Ты выглядишь… по-другому.

— Это все кожа. — Я пожала плечами. — Что? По-другому — значит, плохо?

Мне потребовалась секунда, чтобы застегнуть рюкзак и взвалить его на плечи. Слава вам, боги, боль в колене отступила почти сразу.

— Нет, просто… — он медленно покачал головой, прикусив свою нижнюю губу. — Просто по-другому.

— Почему, Даин Аэтос? — Я ухмыльнулась и подошла к нему, затем взялась за ручку двери, почти прикоснувшись к его боку. — Ты видел меня в купальниках, туниках и даже в бальных платьях. Хочешь сказать, что тебя привлекает именно кожа?

Он фыркнул, но на его щеках проступил легкий румянец, когда Даин накрыл мою руку своей, чтобы открыть дверь.

— Рад видеть, что год разлуки не притупил твой язык, Ви.

— Оу, — бросила я через плечо, когда мы вышли в коридор, — я могу делать довольно много вещей своим языком. Ты будешь впечатлен.

Улыбка у меня получилась такая широкая и убийственная, что того и гляди порежешься. На секунду я даже забыла, что мы находимся в квадранте всадников и что я едва выжила на парапете.

Его глаза загорелись. Похоже, Даин тоже обо всем этом забыл. Кстати, Мира никогда не скрывала, что всадники внутри этих стен уж точно не страдают от комплексов. Ни к чему отказывать себе в удовольствиях, когда ты можешь не дожить до завтра.

— Нам надо идти, — сказал Даин, дергая головой, словно ему нужно было что-то вытряхнуть из нее.

Затем он снова сделал круговое движение рукой, и я услышала, как щелкает замок. В коридоре никого не было, и мы быстро добрались до лестницы.

— Спасибо, — сказала я, когда мы уже начали спускаться. — Моему колену намного лучше.

— Не могу поверить, что твоя мать посчитала хорошей идеей отправить тебя в этот квадрант.

Я практически чувствовала, как его гнев концентрируется в воздухе и вибрирует рядом со мной, пока мы спускались по лестнице. Со стороны Даина не было перил, но его, кажется, ничуть это не беспокоило, хотя один неверный шаг — и ему пришел бы конец.

— Я тоже. Но она объявила свое решение сразу после того, как я сдала вступительные экзамены. И я тут же начала заниматься с майором Гиллстедом.

Пожалуй, он будет горд, когда завтра прочитает списки погибших и не увидит в них моего имени.

— Внизу лестницы, под основным уровнем, есть дверь, которая ведет к проходу в квадрант целителей, он расположен дальше по оврагу, — сказал Даин, когда мы подошли к первой двери. — Я отведу тебя через нее в квадрант писцов.

— Что? — Я остановилась, ступив на полированную каменную площадку, но Даин продолжал спускаться.

И успел пройти три ступени, пока не понял, что я не иду следом.

— В квадрант писцов, — медленно повторил он, поворачиваясь ко мне.

Я стояла выше, поэтому посмотрела на Даина сверху вниз.

— Я не могу отправиться в квадрант писцов, Даин.

— Прости? — Его брови поднялись.

— Она этого не потерпит. — Я покачала головой.

Его рот открылся, потом закрылся, а кулаки сжались.

— Это место убьет тебя, Вайолет. Ты не можешь здесь оставаться. Никто тебя не осудит. Ты же не была добровольцем — то есть была не совсем добровольцем.

Гнев словно хлестнул меня по позвоночнику, и я прищурилась. Кто бы ни решил меня принизить, я всегда давала отпор:

— Во-первых, я прекрасно знаю, каковы мои шансы здесь, Даин, а во-вторых, обычно пятнадцать процентов кандидатов не проходят через парапет, а я все-таки здесь, так что, думаю, я уже неплохо справилась.

Он отступил еще на шаг.

— Я же не то имею в виду. Ты надрала судьбе задницу, добравшись сюда, Ви. Но ты должна уйти. Ты сломаешься на первом же спарринге, и это еще до того, как драконы поймут, что ты…

Он покачал головой и посмотрел в сторону, сжав челюсти.

— Я… что? — меня просто затрясло от гнева. — Давай скажи это. Когда они почувствуют, что я мельче, чем другие? Ты это имеешь в виду?

— Проклятье. — Даин провел рукой по коротко подстриженным светло-каштановым кудрям. — Прекрати говорить за меня. Ты знаешь, что я имею в виду. Даже если ты доживешь до Молотьбы, нет никакой гарантии, что дракон выберет тебя. В прошлом году у нас было тридцать четыре кадета, оставшихся без дракона, им пришлось начать все заново, чтобы снова получить шанс, и все они совершенно здоровы…

— Не будь засранцем, — мой желудок словно перевернулся и провалился куда-то вниз. То, что Даин прав, не означало, что я хочу это слышать… или хочу, чтобы меня называли больной.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь! — закричал он, и его голос отразился от каменных ступеней и стен. — Если я прямо сейчас доставлю тебя к писцам, ты блестяще пройдешь их тест и получишь шанс как-нибудь рассказать отличную историю во время попойки. Если же мы пойдем туда, — он указал на дверь, ведущую во двор, — я не смогу ничего контролировать. Я не могу защитить тебя здесь. Не полностью.

— Я не прошу тебя об этом! — Подождите… но разве я не хотела этой защиты? Разве не это предложила Мира? — Зачем ты сказал Рианнон определить меня в твой отряд, если собирался вывести меня через заднюю дверь?

Тиски вокруг моей груди сжимались все сильнее. Даин — второй человек после Миры, который знал меня лучше всех на этом проклятом континенте. И если даже он считал, что я здесь не справлюсь….

— Чтобы она ушла и я смог вытащить тебя! — Он поднялся на две ступеньки, сокращая расстояние между нами, и в его фигуре и выражении лица не было ни капли сомнения. Наоборот. Если бы решимость имела физическую форму, то сейчас это был бы Даин Аэтос. — Думаешь, я хочу смотреть, как умирает моя лучшая подруга? Думаешь, мне будет интересно посмотреть, что сделают с тобой, зная, что ты дочь генерала Сорренгейл? Надев кожу, ты не станешь всадницей, Ви. Тебя разорвут в клочья другие кадеты, а если не они, то драконы. В квадранте всадников ты либо закончишь обучение, либо умрешь, и ты это знаешь. Позволь мне спасти тебя.

Потом он дрогнул, сменив позу, и во взгляде его появилась мольба, которая разрушила часть моего негодования.

— Пожалуйста, позволь мне спасти тебя.

— Ты не сможешь, — прошептала я. — Она сказала, что вернет меня обратно. Я выйду отсюда либо всадницей, либо именем на камне.

— Она не то имела в виду, — покачал головой Даин. — Она не могла это иметь в виду.

— Именно это. Даже Мира не смогла ее отговорить.

Он посмотрел мне в глаза и напрягся всем телом, потому что увидел: мои слова — правда.

— Вот дерьмо.

— Оно самое.

Я пожала плечами, как будто речь шла не о моей жизни.

— Хорошо. — Я видела, как он мысленно перебирает варианты, переваривая новую информацию. — Мы найдем другой путь. А пока идем.

Он взял меня за руку и повел к алькову, из которого мы исчезли полчаса назад.

— Иди туда и познакомься с другими первокурсниками. Я вернусь и пройду через башню. Скоро все поймут, что мы знакомы, но не стоит им заранее облегчать жизнь.

Он сжал мою руку и отпустил ее, без лишних слов развернулся и ушел, исчез в туннеле.

Я стиснула лямки рюкзака и вышла на залитый солнечным светом двор. Облака рассеялись, и морось уже стихала. Гравий хрустел под моими ногами, когда я шла к уже всадникам и еще кадетам.

Огромный двор, в котором легко могла бы поместиться тысяча всадников, в точности соответствовал карте в архивах. По форме он напоминал угловатую каплю, чей закругленный конец был образован гигантской внешней стеной толщиной не менее десяти футов. По бокам располагались каменные залы. Я знала, что четырехэтажное здание с круглой крышей, высеченное в горе, предназначено для учебы, а то, что справа, возвышавшееся над утесом, — общежитие, куда меня водил Даин. Внушительная ротонда, соединяющая эти два здания, также служила входом в зал собраний, общий зал и библиотеку, расположенные за ней. Потом я перестала таращиться по сторонам и повернулась, уже находясь во внутреннем дворе, лицом к внешней стене. Справа от парапета стоял каменный помост, на котором расположились два человека в форме, в которых я узнала коменданта и его помощника, оба в полном военном облачении, их медали мерцали в солнечном свете.

Через несколько минут я отыскала Рианнон в растущей толпе. Она разговаривала с другой девушкой, чьи иссиня-черные волосы были подстрижены так же коротко, как у Даина.

— Вот ты где! — улыбка Рианнон была искренней и полной облегчения. — Я волновалась. Все ли… — Она подняла брови.

— Ходить могу.

Я кивнула и повернулась к другой девушке, а Рианнон представила нас друг другу. Ее звали Тара, она приехала из северной провинции Моррейн, с побережья Изумрудного моря. В ней чувствовалась та же уверенность, что и в Мире, в ее глазах плясали искры восторга, когда они с Рианнон рассказывали, как обе с детства были одержимы драконами. Я слушала, но вполуха, ровно настолько, чтобы запомнить детали, если нам понадобится заключить союз.

Прошел час, затем другой, согласно звону колоколов Басгиата, который мы могли слышать отсюда. Затем последний из кадетов вышел во двор, за ним шагали три всадника из другой башни.

Ксейден — один из них. В этой группе он выделялся не только ростом, но и тем, как другие всадники осторожно обходили его, словно он акула, которую все рыбы оплывают подальше. На секунду я задумалась, что у него за печать, уникальная сила от связи с драконом, и не потому ли даже третьекурсники убирались с его пути, пока он со смертоносной грацией поднимался на помост. Всего их там собралось десять человек, и, судя по тому, как комендант Панчек выдвинулся к нам…

— Кажется, начинается, — сказала я Рианнон и Таре, и они обе повернулись к помосту. Как и все остальные.

— Триста один из вас пережили парапет и сегодня стали кадетами, — начал комендант Панчек с улыбкой опытного политика, жестом указывая на нас. Этот парень всегда много жестикулировал. — Хорошая работа. Шестьдесят семь с ней не справились.

Моя грудь сжалась, а мозг принялся быстро прокручивать цифры. Почти двадцать процентов. Это из-за дождя? Ветра? Это больше, чем обычно. Шестьдесят семь человек погибли, пытаясь добраться сюда.

— Я слышала, что эта должность — лишь первая карьерная ступенька для него, — прошептала Тара. — Он хочет сначала занять пост Сорренгейл, а потом — генерала Мельгрена.

Главнокомандующего всеми войсками Наварры. Глаза-бусинки Мельгрена заставляли меня содрогаться при каждой нашей встрече, которые изредка случались благодаря должности моей матери.

— Генерала Мельгрена? — прошептала Рианнон с другой стороны от меня.

— У него не выйдет, — тихо сказала я, пока комендант приветствовал нас и поздравлял с прибытием в квадрант всадников. — Дракон Мельгрена дает ему способность видеть исход битвы до того, как она произойдет. Этого не переиграть, да и покушение невозможно совершить на того, кто достоверно знает, что оно произойдет.

— Как сказано в Кодексе, теперь начинается настоящее испытание! — прокричал Панчек, и его голос разнесся над пятью сотнями голов — именно столько людей, по моим прикидкам, собралось во дворе. — Вас будут испытывать те, кто старше, на вас будут охотиться ваши сверстники, и вами будут руководить ваши инстинкты. Если вы продержитесь до Молотьбы и вас выберут, вы станете всадниками. И вот тогда мы посмотрим, сколько из вас доживет до выпуска.

По статистике, до выпуска должна была дожить… примерно четверть, плюс-минус несколько человек. И все же в квадранте всадников в любой год не было недостатка в добровольцах. Каждый кадет в этом дворе считал, что у него есть все необходимое, чтобы стать военной элитой и занять лучшую должность из всех, что может предложить Наварра своим детям, — стать драконьим всадником. Даже я задумалась на долю секунды, что, может, и у меня получится. Может, сумею сделать больше, чем просто выжить.

— Преподаватели будут вас учить, — пообещал Панчек, махнув рукой в сторону очереди профессоров, стоявших у дверей в академическое крыло. — Но только от вас зависит, насколько хорошо вы будете учиться.

Он ткнул в нас пальцем:

— Обязанность поддерживать дисциплину лежит на ваших подразделениях, последнее слово всегда за командиром крыла. Если мне придется вмешаться… — Медленная, зловещая улыбка расползлась по его лицу. — Вы же не хотите, чтобы я вмешивался? А теперь передаю слово командирам крыльев. И если хотите услышать самый ценный совет от меня, то вот он: не сдохните.

И Панчек ушел с помоста вместе со своим заместителем, оставив там стоять лишь молодых всадников.

Брюнетка с широкими плечами и ухмылкой, располосованной шрамами, шагнула вперед. Серебряные шипы на плечах ее униформы сверкнули в солнечном свете.

— Я Нира, старший командир квадранта и глава Первого крыла. Командиры секций и отрядов, займите свои места.

Меня толкнули в плечо, когда кто-то прошел мимо, протискиваясь между мной и Рианнон. Они выходили и выходили к помосту, пока перед нами не выстроились около пятидесяти человек.

— Секции и отряды, — прошептала я Рианнон на случай, если она выросла не в семье военных. — По три отряда в каждой секции и по три секции в каждом из четырех крыльев.

— Спасибо, — ответила Рианнон.

Даин стоял в секции Второго крыла, лицом ко мне, но показательно отводил глаза.

— Первый отряд! Секция Когтя! Первое крыло! — крикнула Нира.

Человек, стоявший ближе всех к помосту, поднял руку.

— Кадеты, когда назовут ваше имя, встаньте в строй позади командира своего отряда, — проинструктировала Нира.

Рыжая с арбалетом и свитком вышла вперед и начала называть имена. Один за другим кадеты двигались из толпы к строю, а я продолжала считать, прикидывая, кто тут первогодок, а кто уже не новичок, судя по одежде и высокомерному виду. Получалось, что в каждом отряде должно быть примерно пятнадцать или шестнадцать человек.

Джека вызвали в секцию Пламени Первого крыла.

Тару вызвали в секцию Хвоста, и вскоре приступили к формированию Второго крыла.

Я благодарно выдохнула, когда командир крыла вышел вперед, и им оказался не Ксейден.

Нас с Рианнон вызвали во второй отряд секции Пламени. Мы встали в строй, формируя квадрат. Быстро оглядевшись, я поняла, что у нас есть командир отряда — Даин, который не смотрит на меня, девушка — его заместитель, четыре всадника, которые выглядели так, будто они со второго или третьего курса, и девять первокурсников. У одной из всадниц с двумя звездами на форме и полувыбритыми розоватыми волосами была видна метка восстания, которая обвивала ее предплечье от запястья до локтя и исчезала под формой. Но я быстро отвернулась, чтобы девушка не заметила моего взгляда.

Мы молчали, пока вызывали остальные крылья. Солнце уже светило вовсю, нагревало мои кожаные штаны и обжигало щеки. Я говорила ему не держать тебя в библиотеке. Эти мамины слова преследовали меня с самого утра, но… я же не могла подготовиться ко всему. И изменить свою суть. Ибо у меня существовало ровно два оттенка кожи, когда дело касалось солнца: бледный и обожженный.

Когда прозвучал приказ, мы все повернулись лицом к трибуне. Я старалась смотреть на девушку со свитком, но мой взгляд предательски соскользнул вправо, и пульс тут же подскочил.

Ксейден смотрел на меня расчетливо и холодно, словно планировал мою смерть. Прямо вот с того самого места, где он возвышался в качестве командира Четвертого крыла.

Я вздернула подбородок.

Он поднял покрытую шрамами бровь. Затем он что-то сказал командиру Второго крыла, а затем все командиры крыльев присоединились к явно горячему обсуждению.

— Как ты думаешь, о чем они говорят? — прошептала Рианнон.

— Тихо, — зашипел на нее Даин.

Я тут же почувствовала, как мышцы спины напряглись. Не стоило ожидать, что он будет продолжать оставаться Даином здесь, в таких обстоятельствах, но его тон все равно здорово раздражал.

Наконец лидеры крыльев повернулись лицом к нам, и от издевательской улыбки на губах Ксейдена меня мгновенно затошнило.

— Даин Аэтос, вы и ваш отряд поменяетесь с отрядом Ауры Бейнхейвен, — приказала Нира.

Подождите. Что? Кто такая Аура Бейнхейвен?

Даин кивнул, затем повернулся к нам:

— Следуйте за мной.

Единожды сказав это, он быстро зашагал сквозь строй, заставляя нас чуть ли не бежать за ним. Мы прошли мимо другого отряда по пути из… из…

Кажется, я даже дышать перестала.

Мы переходили в Четвертое крыло. Крыло Ксейдена.

Прошла минута, может две, и мы заняли свое место в новом строю. Я с трудом втянула воздух. На надменном красивом лице Ксейдена появилась ехидная ухмылка.

Теперь я полностью была в его власти, низшее звено в цепи его подчиненных. Он мог наказать меня как угодно за малейшее нарушение, даже воображаемое.

Когда перестроение закончилось, Нира посмотрела на Ксейдена. Он кивнул, сделал шаг вперед и наконец прервал наше соревнование взглядов. Я была уверена, что он победил, учитывая, что мое сердце скакало, как сорвавшаяся с привязи лошадь.

— Теперь вы все кадеты, — голос Ксейдена разнесся над двором, громче и дальше, чем у других. — Посмотрите на свой отряд. Это единственные люди, которые гарантированно не убьют вас, по правилам Кодекса. Но это не значит, что все остальные не попытаются. Хотите дракона? Заработайте его.

Большинство кадетов аплодировало и кричало что-то одобрительное, но я к ним не присоединилась.

Шестьдесят семь человек сегодня или упали, или погибли каким-то другим образом. Шестьдесят семь таких же, как Дилан, чьи родители сейчас либо забирали их тела, либо смотрели, как их хоронят у подножия горы под простым камнем. Я не могла заставить себя радоваться их утрате.

Глаза Ксейдена вновь нашли мои, и в груди что-то болезненно сжалось, прежде чем он отвел взгляд.

— И я уверен, что сейчас вы чувствуете себя очень крутыми, не так ли, первогодки?

Снова аплодисменты.

— После парапета вы чувствуете себя непобедимыми? — прокричал Ксейден. — Вы думаете, что вы неприкасаемые! Вы на пути к тому, чтобы стать элитой! Избранниками! Избранными!

Крики и аплодисменты раздавались после каждого его слова, все громче и громче.

Нет. Это уже были не просто возгласы, это был звук крыльев, бьющих покорный воздух.

— О боги, они прекрасны, — прошептала рядом со мной Рианнон, когда в поле зрения появился воздушный строй драконов.

Я всю жизнь провела рядом с драконами, но всегда наблюдала их на расстоянии. Они не терпели людей, которых не выбрали. Но эти восемь?! Сейчас они на всей скорости летели к нам.

В тот самый момент, когда я решила, что они вот-вот пролетят над нашими головами, драконы набрали высоту, взбив воздух своими огромными полупрозрачными крыльями, и остановились. Поднятый ими ветер едва не свалил меня с ног, когда они приземлились на внешнюю полукруглую стену. Чешуя на их груди пульсировала от движения, а острые как бритва когти впились в края стены, обхватив ее с двух сторон. Теперь я поняла, почему здешние стены толщиной в десять футов. Это не защитное сооружение. Край крепости — это гребаный насест.

У меня сам собой открылся рот. За пять лет жизни здесь я никогда такого не видела, но мне никогда и не разрешали смотреть на то, что происходит в День новобранца.

Несколько кадетов закричали.

Наверное, каждый хочет стать всадником дракона, пока не окажется в двадцати футах от него.

Пар обдал мое лицо, когда темно-синий дракон шумно выдохнул через широкие ноздри. Его сверкающие голубые рога поднимались над головой в элегантном смертоносном изгибе. Он расправил и сложил крылья — их верхний сустав венчал свирепый коготь. Хвост тоже представлял угрозу, но я не могла разглядеть его под таким углом или хотя бы определить, к какой породе относится каждый из драконов, не имея такой подсказки.

Верно лишь одно: все они смертельно опасны.

— Придется снова привлекать каменщиков, — пробормотал Даин, когда куски скалы начали крошиться под хваткой драконов, обрушиваясь на двор валунами размером с мое туловище.

Перед нами сидели три дракона разных оттенков красного, два зеленых — как Тейн, дракон Миры, — один коричневый, как у мамы, один оранжевый и огромный синий. Все они были массивные, они затмевали саму мощь цитадели и глядели на нас, прищурив золотистые глаза в полном, абсолютном осуждении.

Если бы мы, ничтожные людишки, не были нужны им, чтобы развивать способности к печатям, проявляющимся от связи, и плести защитные чары вокруг Наварры, я уверена, они бы съели нас всех и покончили с этим. Но им нравилось защищать Долину — долину за Басгиатом, которую драконы называют своим домом, — от безжалостных грифонов, а нам нравилось жить, потому и появился столь необычный и маловероятный союз.

Мое сердце рвалось из груди, и самой мне тоже хотелось бежать. Одна мысль о том, что я должна оседлать одного из них, охренительно смехотворна.

Из строя Третьего крыла с громким криком выбежал курсант и бросился к каменной башне позади нас. Мы все обернулись, глядя, как он несется к огромной арочной двери в центре стены. Отсюда я с трудом разбирала слова, высеченные на арке сверху, но я знала их наизусть. Дракон без своего всадника горюет. Всадник без своего дракона мертв.

Единожды связанные, всадники не могут жить без своих драконов, но большинство драконов прекрасно живут после смерти всадника. Поэтому они выбирают тщательно, чтобы не унизиться, выбрав труса, ведь дракон никогда не призна́ется в ошибке.

Красное чудовище слева открыло свою огромную пасть, обнажив зубы размером с человека. Эта пасть при желании могла бы раздавить меня, как виноградину. Огонь плеснул вдоль драконьего языка, а затем вырвался в сторону бегущего струей жуткого пламени.

И тот превратился в кучку пепла на гравии, не успев добраться даже до тени убежища.

Шестьдесят восемь погибших.

Жар от огня обжег мне щеки, когда я поворачивалась обратно, лицом к драконам. Если кто-то еще побежит и будет так же казнен, я не хотела этого видеть. Вокруг раздавалось все больше криков. А я изо всех сил сжимала челюсти, чтобы не издать ни звука.

Пронеслись еще два горячих потока, один слева от меня, другой справа.

Пусть будет семьдесят.

Морской дракон наклонил голову в мою сторону, его суженные золотистые глаза как будто видели меня насквозь: страх, тянущий в животе, и сомнения, коварно обернувшиеся вокруг моего сердца. Готова поспорить, что он мог разглядеть даже обмотку, поддерживающую мое колено. Дракон знал, что я в невыгодном положении, что я слишком мала, чтобы взобраться на его переднюю лапу и сесть на хребет, слишком хрупкая, чтобы ехать верхом. Драконы всегда знают.

Но я не собиралась убегать. Я бы не стояла здесь, если бы сдавалась каждый раз, когда казалось, что что-то невозможно преодолеть. Я не умру сегодня. Слова звучали в моей голове так же, как они звучали перед парапетом и на нем.

Я отвела плечи назад и еще выше подняла подбородок.

Дракон моргнул, то ли в качестве одобрения, то ли заскучав, и отвернулся.

— Кто-нибудь еще желает передумать? — крикнул Ксейден, оглядывая оставшихся курсантов тем же проницательным взглядом, что и темно-синий дракон за его спиной. — Нет? Отлично. Примерно половина из вас будет мертва к следующему лету.

В строю воцарилась тишина, за исключением нескольких несвоевременных всхлипов слева от меня.

— Треть из вас умрет еще через год, и то же самое в последний год. Здесь никого не волнует, кто твои мама или папа. Даже второй сын короля Таури умер во время Молотьбы. А теперь скажите мне: чувствуете ли вы себя непобедимыми сейчас, когда попали в квадрант всадников? Неприкосновенными? Элитой?

Никто больше не аплодировал.

Еще одна волна жара — на этот раз прямо в лицо — и каждый мускул моего тела сжался, готовясь быть испепеленным. Но это не пламя… просто горячий воздух. Он сдул назад косы Рианнон, а потом драконы закончили выдыхать одновременно. Бриджи на первогодке впереди меня потемнели, и пятно расплылось по ногам сверху донизу.

Они хотели нас напугать. Что же, у них получилось.

— Для них вы — не неприкосновенные и не особенные. — Ксейден указал в сторону морского дракона и слегка наклонился вперед, словно раскрывая нам секрет, пока мы смотрели друг на друга. — Для них вы — просто добыча.

— Елена Соса, Брейден Блэкберн… — Капитан Фитцгиббонс зачитывал с помоста список погибших.

Ему помогали еще два писца, а мы в молчании стояли во внутреннем дворе крепости, щурясь на утреннее солнце.

Сегодня утром мы уже все были одеты в черное, у меня на ключице появилась серебряная четырехконечная звезда, знак первогодка, а на плече — нашивка Четвертого крыла. Вчера, после прохождения парапета, нам выдали стандартное обмундирование: летние облегающие рубахи, брюки, ремни и обувь. Не выдали только кожаную форму всадников. Не было смысла тратить на нас более плотную и прочную боевую форму, когда в октябре, к началу Молотьбы, половины из нас здесь уже не будет. Бронированный корсет, который для меня сделала Мира, не соответствовал нормам, но, надев поверх него униформу, я отлично вписалась в толпу одинаковых кадетов.

Спустя всего сутки и одну ночь в казармах на первом этаже я начала понимать, что этот квадрант представляет собой любопытную смесь из гедонизма под девизом «Завтра мы все равно умрем» и крайней эффективности — по той же причине.

— Джейс Сазерленд… — капитан Фитцгиббонс продолжал читать, а писцы рядом с ним устало переминались с ноги на ногу. — Дугал Луперко.

Думаю, счет уже шел где-то в районе пятидесяти, но я сбилась, когда несколько минут назад он зачитал имя Дилана. Ведь это единственная память об этих людях, единственный раз, когда их имена произносили в стенах цитадели, поэтому я старалась сосредоточиться и запомнить каждое — но их было слишком много.

По совету Миры, я всю ночь провела в доспехах, и теперь у меня пошло раздражение по всей коже, а еще болело колено, но я сопротивлялась желанию наклониться и поправить обмотку.

Утром мне удалось незаметно перемотать бинт, несмотря на то что уединиться тут было проблематично. Но я справилась, прямо на койке в казарме для первогодков, пока никто не проснулся.

Нас оказалось сто пятьдесят шесть человек на первом этаже общежития. Кровати стояли в четыре аккуратных ряда на открытом пространстве, в больших залах. Несмотря на то что Джека Барлоу поселили на третьем этаже, я не собиралась позволять никому из окружающих видеть мои слабости. Не раньше, чем я узнаю, кому можно доверять. А личные комнаты — это как летные доспехи: не получишь, пока не переживешь Молотьбу.

— Симона Кастенеда, — капитан Фитцгиббонс опустил свиток. — Мы отдаем их души Малеку.

Богу смерти.

Я моргнула. Похоже, его речь была ближе к концу, чем я думала. Не было формального завершения построения, никто не выделил минуты молчания. Имена на свитке покинули помост вместе с писцами, и тишина во дворе нарушилась, когда командиры отрядов повернулись и начали инструктировать своих людей.

— Надеюсь, вы все позавтракали, потому что до обеда у вас не будет возможности поесть, — сказал Даин, и его глаза встретились с моими на долю секунды, прежде чем он отвел взгляд, притворяясь безразличным.

— А он отлично делает вид, что не знает тебя, — прошептала Рианнон рядом со мной.

— Да, — так же тихо ответила я.

Улыбка задрожала в уголках моего рта, но я сохраняла как можно более безучастное выражение, впитывая сердцем, наслаждаясь видом Даина. Солнце играло в его песочно-каштановых волосах, и когда он повернул голову, я увидела шрам, выглядывавший из бороды на подбородке, который вчера как-то не заметила.

— Второй и третий курсы, я полагаю, вы знаете, куда идти, — продолжил Даин, пока по краю двора справа от меня писцы проходили, направляясь обратно в свой сектор.

Я старательно игнорировала тихий голосок внутри, напоминающий о том, что мог быть и мой квадрант. Размышления «если бы да кабы» не помогут мне дожить до завтрашнего восхода солнца.

Старшие кадеты впереди нас согласно забормотали. Как первокурсников, нас поставили в два задних ряда маленького квадрата, составляющего второй отряд.

— Первогодки, хотя бы один из вас должен был запомнить учебное расписание, когда его раздавали вчера, — голос Даина гремел над нашими головами, и образ сурового, серьезного руководителя никак не сходился с веселым, улыбчивым парнем, которого знала я. — Держитесь вместе. Я ожидаю, что вы все будете живы, когда мы встретимся сегодня днем в зале для вызовов.

Проклятье, я почти забыла, что у нас сегодня спарринг. В расписании нам поставили спортзал только два раза в неделю, так что если сегодня получится остаться невредимой, то еще на пару дней я в безопасности. По крайней мере, у меня будет немного времени, чтобы прийти в себя перед Полосой препятствий. Эту невероятно сложную цепочку испытаний мы должны были идеально освоить за два месяца, к тому времени, как листья окрасятся в теплые цвета.

Если нам удастся одолеть последнюю Полосу, мы отправимся по естественному каньону над ней к полю для Представления, где драконы этого года, желающие выбрать всадника, будут смотреть на оставшихся кадетов. А через два дня после этого в Долине под цитаделью начнется Молотьба.

Я оглядела своих новых товарищей по отряду и невольно задалась вопросом, доберется ли хоть кто-то из нас до этого поля для Представления, не говоря уже о Долине.

Так. Не стоит забивать себе голову неактуальными проблемами.

— А если мы все же сдохнем? — спросил какой-то умник-первокурсник позади меня.

Я не снизошла до того, чтобы обернуться, а вот Рианнон посмотрела назад и показательно закатила глаза.

— Тогда мне не придется учить твое имя, поскольку его зачитают завтра утром, — ответил Даин, пожимая плечами.

Второкурсница впереди меня фыркнула от смеха, от этого движения зазвенели две маленькие серьги в форме колечек в ее левой мочке, а вот розоволосая осталась серьезной и промолчала.

— Сойер? — Даин посмотрел на первокурсника слева от меня.

— Я их отведу, — коротко кивнув, отозвался высокий, жилистый курсант с бледным веснушчатым лицом.

Его челюсть дернулась, и у меня в груди защемило от сочувствия. Он один из второгодников — кадет, который не нашел дракона во время Молотьбы, и теперь ему пришлось начинать весь год заново.

— Вперед, — приказал Даин, и наш отряд — одновременно с остальными — из ровного строя превратился в толпу болтающих кадетов. Всадники со второго и третьего курса, и Даин в том числе, куда-то быстро засобирались и ушли.

— У нас около двадцати минут, чтобы добраться до класса, — прокричал Сойер, обращаясь к первогодкам — всего нас было восемь человек. — Четвертый этаж, вторая комната слева в учебном крыле. Шевелите задницами и не опаздывайте.

Он не стал дожидаться, пока мы ответим, что услышали его и все поняли, и тут же зашагал в сторону общежития.

— Это, должно быть, тяжело, — сказала Рианнон, когда мы толпой отправились за ним следом. — Быть отброшенным на год назад и делать все заново.

— Не так тяжело, как быть мертвым, — сказал тот умник, что шутил на построении, проходя справа.

Его темно-каштановая челка подпрыгивала на смуглом лбу с каждым шагом. Кажется, звали его Ридок, если я правильно запомнила из краткого знакомства со всеми, которое состоялось вчера вечером перед ужином.

— Это правда, — ответила я, когда мы затормозили у двери, пытаясь все одновременно просочиться внутрь здания.

— Я слышала, как один третьекурсник сказал, что если первогодок выживает после Молотьбы, но не получает дракона, то квадрант дает возможность попробовать еще раз, если таково желание кадета, — добавила Рианнон, и я не могла не задаться вопросом, сколько решимости нужно иметь, чтобы выжить в первый год и затем начать все заново только ради шанса однажды стать всадником. Ведь и во второй раз ты можешь так же легко умереть.

Слева раздался птичий свист: мое сердце подпрыгнуло и я вгляделась поверх голов в толпу, потому что сразу узнала этот звук. Даин.

Зов повторился снова, и я сузила круг поиска до того места, где виднелась дверь в ротонду. Даин стоял на вершине широкой лестницы, как только наши взгляды встретились, он едва заметным кивком указал в сторону двери.

— Я буду… — начала было я говорить Рианнон, но она уже проследила за моим взглядом.

— Я возьму твои вещи и встречу тебя уже на занятии. Они под твоей койкой, верно? — спросила она.

— Тебя это не затруднит?

— Твоя койка рядом с моей, Вайолет. Так что мне не сложно. Иди! — Она одарила меня заговорщицкой улыбкой и хлопнула по плечу.

— Спасибо!

Я улыбнулась ей, а затем начала активно пробираться сквозь толпу, пока не вырвалась на свободу. К счастью для меня, курсантов, направляющихся в общежитие, было не так уж много, а значит, никто не видел, как я проскользнула в одну из четырех огромных дверей ротонды.

И тут же резко втянула воздух, замерев. Ротонда была похожа на рисунки, которые я видела в архивах, но ни одно изображение, ни одно художественное средство не передавало, насколько подавляло пространство внутри нее, насколько изысканной была каждая деталь. Возможно, это было самое красивое произведение архитектуры не только в цитадели, но и во всем Басгиате. Помещение высотой в три этажа, наполненное мягким утренним светом от полированного мраморного пола до куполообразного стеклянного потолка. Слева — две массивные арочные двери в академическое крыло, справа — такие же, ведущие в общежития, а еще через полдюжины ступеней передо мной виднелись четыре дверных проема, открывающихся в зал собраний.

На равном расстоянии друг от друга, переливаясь разными цветами — красным, зеленым, коричневым, оранжевым, синим и черным, — стояли шесть устрашающих мраморных колонн, вырезанных в виде драконов, словно пикирующих с потолка сверху. Между оскаленными пастями у основания каждого из них было достаточно места, чтобы в центре поместилось по меньшей мере четыре отряда, но сейчас там было пусто.

Я прошла мимо первого дракона, высеченного из темно-красного мрамора, и чья-то рука ухватила меня за локоть, втянув за колонну, туда, где обнаружилась щель между каменным когтем и стеной.

— Это я, — проговорил Даин тихим, низким голосом, поворачивая меня лицом к себе.

Каждая линия его фигуры излучала напряжение.

— Я так и подумала, раз уж это ты звал меня сюда по-птичьи. — Я засмеялась, кивнув.

Он использовал этот сигнал еще с тех пор, как мы были детьми и жили у границы Кровлы, когда наши родители служили там в Южном крыле.

Нахмурив брови, он окинул меня взглядом, несомненно, в поисках новых повреждений.

— У нас есть всего несколько минут, потом здесь станет людно. Как твое колено?

— Больно, но жить буду.

У меня бывали травмы и посильнее, и мы оба это знали, но бесполезно просить его расслабиться, когда он явно не собирался этого делать.

— Никто не пытался приставать к тебе прошлой ночью?

Беспокойство морщиной прорезало его лоб, и я сложила руки на груди — лишь бы не сорваться и не начать разглаживать эту жесткую линию пальцами. Его забота наполняла мою грудь каменной тяжестью.

— Если бы попытались, это был бы ужас-ужас? — решила я его поддразнить, улыбнувшись еще шире.

Он опустил руки и вздохнул так тяжело, что звук эхом заметался по ротонде.

— Ты же знаешь, я не это имел в виду.

— Никто не пытался убить меня прошлой ночью, Даин, и даже не причинил мне вреда, — я прислонилась спиной к стене, чтобы немного снять нагрузку с колена. — Почти уверена, что мы все слишком устали и были слишком рады, что остались живы, чтобы начать резать друг друга.

После того, как выключили свет, в казарме довольно быстро стало тихо. Кажется, предыдущий день всех эмоционально измотал.

— Но ты успела поесть с утра, да? Я знаю, как быстро всех выпроваживают из общежития, когда колокола звонят шесть.

— Я поела с остальными первокурсниками, и, предупреждая остальные нотации, я заново забинтовала колено под одеялом и заплела волосы в косу до того, как зазвучали колокола. Я уже много лет живу по часам писцов, Даин. Они встают на час раньше. Я даже подумываю стать добровольцем для дежурства за завтраком.

Он уставился на туго заплетенную серебристую косу, которую я кру́гом уложила на голове — так она выглядела словно корона на более темных волосах.

— Тебе стоит их остричь.

— Только не начинай, — покачала я головой.

— Женщины здесь не просто так коротко стригут волосы, Ви. Как только кто-то вцепится в твою косу на ринге для поединков…

— Мои волосы меньше всего волнуют меня на ринге, — ответила я.

Его глаза расширились.

— Я просто пытаюсь защитить тебя. Тебе повезло, что сегодня утром я не сунул тебя в руки капитана Фитцгиббонса и не умолял его забрать тебя отсюда.

Я проигнорировала угрозу. Мы теряли время, а от Даина мне позарез нужно было кое-что узнать.

— Почему вчера наш отряд перевели из Второго крыла в Четвертое?

Он напрягся и посмотрел в сторону.

— Расскажи мне.

Я хотела знать, не накручиваю ли я себя почем зря по поводу, которого не существует.

— Проклятье, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Ксейден Риорсон хочет твоей смерти. После вчерашнего об этом весь руководящий состав знает.

Нет. Не зря накручиваю.

— Он перевел отряд, чтобы у него был прямой рычаг влияния на меня. Теперь он может делать все, что захочет, и никто не будет задавать лишних вопросов. Я — его месть моей матери, — мое сердце даже не дрогнуло от того, что мои подозрения подтвердились. — Я так и думала. Мне просто нужно было убедиться, что мое воображение не рисует все в слишком мрачном свете.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — Даин сделал шаг вперед и взял мое лицо в ладони. Его большой палец успокаивающе погладил мою скулу.

— Ты мало что можешь сделать. — Я оттолкнулась от стены и поднырнула под руку Даина, оказавшись вне его досягаемости. — Мне нужно идти на занятия.

В ротонде уже раздавалось эхо голосов — кажется, несколько кадетов прошли мимо совсем близко.

Подбородок Даина на секунду напрягся, а между бровями снова появились складки.

— Постарайся держаться в тени, особенно когда мы собираемся на инструктаж. Цвет волос тебя, конечно, все равно выдаст, но это единственный курс, который проходит весь квадрант. Я посмотрю, — может, кто-нибудь со второго курса постоит на страже…

— Никто не станет убивать меня во время урока истории. — Я закатила глаза. — Лекции — это единственное место, где мне не нужно волноваться. Да и что Ксейден сделает? Вытащит меня из класса и проткнет мечом посреди коридора? Или ты действительно думаешь, что он пырнет меня ножом посреди инструктажа?

— От него чего угодно можно ожидать. Он охренительно безжалостен, Вайолет. Как ты думаешь, почему его дракон выбрал именно его?

— Тот темно-синий, который вчера приземлился за помостом? — Мой желудок скрутило.

То, как его золотые глаза оценивали меня…

Даин кивнул.

— Сгаэль — синий кинжалохвост, и она… злобная. — Он сглотнул. — Не пойми меня неправильно. Кэт — та еще штучка, если разозлить, — как и все красные мечехвосты. Но даже большинство драконов сторонятся Сгаэль.

Я посмотрела на Даина, на шрам на его челюсти и встретила жесткий взгляд знакомых и одновременно чужих глаз.

— Что? — спросил он.

Голоса вокруг нас тем временем становились громче, и эхо множества шагов то приближалось, то удалялось.

— Ты связан с драконом. У тебя есть способности, о которых я даже не знаю. Ты открываешь двери с помощью магии. Ты — командир отряда. — Я произносила фразы медленно, надеясь, что их смысл дойдет наконец до моего сознания и я действительно пойму, насколько сильно он изменился. — Просто мне трудно осознать, что ты все еще… Даин.

— Я все еще я. — Его поза смягчилась, и он поднял короткий рукав своей туники, обнажая печать красного дракона на своем плече. — Просто теперь у меня есть это. А что касается способностей, то Кэт обладает довольно выдающейся магией по сравнению с некоторыми другими драконами, но я еще не достиг мастерства в этом. Я не так уж сильно изменился. Что касается малой магии, получаемой через связь с помощью этой метки, то я могу делать стандартные вещи, такие как открывать двери, увеличивать скорость движения и наполнять ручки чернилами, чтобы не писать неудобными перьями.

— А какая у тебя печать?

Как только дракон начинает питать своего всадника силой, всадник может творить малую магию, но печать — это уникальная способность, индивидуальная, самое сильное умение, которое является результатом особенной связи между драконом и человеком.

У некоторых печати одинаковые. Владение огнем, владение льдом и владение водой — вот лишь некоторые из наиболее распространенных способностей, полезных в бою.

Но еще есть знаки, которые делают всадника необыкновенным. Моя мать может заклинать бури.

Мельгрен — предвидеть исход битв.

Я не могла не задаться вопросом, что за знак у Ксейдена — и не использует ли он его, чтобы убить меня, когда я меньше всего этого ожидаю.

— Я могу читать недавние воспоминания человека, — тихо признался Даин. — Не так, как прорицатель читает мысли или что-то в этом роде, — я должен прикоснуться к тому, чьи мысли читаю. О моей печати не распространяются. Думаю, меня будут использовать в разведке.

Он постучал пальцем по нашивке компаса под эмблемой Четвертого крыла на плече. Ношение этого знака указывало на то, что печать строго засекречена. Просто вчера я этого не заметила.

— Никому ничего не скажу, — я улыбнулась и с облегчением выдохнула, вспомнив, что на форме Ксейдена не было никаких дополнительных нашивок.

Даин кивнул и возбужденно улыбнулся.

— Я все еще учусь, и конечно, чем ближе я к Кэт, тем лучше результат, но да. Я кладу руки на чьи-то виски и могу видеть то, что видел человек. Это… невероятно.

Эта печать не просто выделила Даина из толпы. Она сделает его одним из самых ценных инструментов допроса, которые у нас есть.

— И ты говоришь, что не изменился, — поддразнила я.

— Это место сильно меняет людей, Ви. Оно отсекает все наносное, обнажая твою сущность. В этом цель. Твои прежние связи рвут, чтобы ты был предан только своему крылу. Это одна из многих причин, по которым первокурсникам не разрешают переписываться с семьей и друзьями, иначе я бы обязательно тебе писал. Но год не изменил того, что я по-прежнему считаю тебя своим лучшим другом. Я все еще Даин, и в следующем году ты все еще будешь Вайолет. Мы все еще будем нами.

— Если я останусь жива, — пошутила я одновременно со звоном колокола. — Мне нужно на занятия.

— Да, а я теперь опоздаю на летное поле. — Даин шагнул в сторону, готовясь выйти из-за колонны. — Слушай, Риорсон все же лидер крыла. Он будет преследовать тебя, но… но сначала он найдет способ делать это в рамках правил Кодекса, по крайней мере на виду у всех. Я был… — Его щеки заалели. — В прошлом году я очень подружился с Эмбер Мэвис — нынешним лидером Третьего крыла, и говорю тебе, Кодекс для них священен. Теперь ты иди первой. Увидимся в зале для спаррингов.

Он ободряюще улыбнулся.

— Увидимся.

Я улыбнулась в ответ и, повернувшись на пятках, прошла вокруг основания массивной колонны в полупустую ротонду. Здесь было уже несколько десятков курсантов, идущих от одного здания к другому, и мне потребовалась секунда, чтобы сориентироваться.

Затем я заметила вход в учебный корпус между оранжевой и черной колоннами и направилась туда, сливаясь с толпой.

Волоски на затылке встали дыбом, а по позвоночнику пробежал холодок, когда я пересекла центр ротонды, затем мои шаги замерли. Кадеты продолжали двигаться вокруг меня, но мой взгляд устремился вверх, прикипел к верхней ступени лестницы, ведущей в зал собраний.

Вот дерьмо.

Ксейден Риорсон смотрел на меня сузившимися глазами, рукава его униформы были закатаны, массивные руки сложены на груди, метка на запястье и предплечье выставлена напоказ. Третьекурсник рядом что-то говорил ему, но Ксейден откровенно его игнорировал.

Мое сердце подпрыгнуло и застряло в горле. Между нами было около двадцати футов. Мои пальцы дернулись, готовые выхватить один из клинков, закрепленных в ножнах у ребер. Так вот где он это сделает? Посреди ротонды? Мраморный пол серый и гладкий, так что персоналу не составит труда убрать кровь…

Он наклонил голову и изучал меня своими невероятно темными глазами, словно выискивая слабое место.

Я должна бежать, верно? Но, по крайней мере, я смогу уловить начало его атаки, если замру здесь, глядя на него.

Тут его внимание переключилось, Ксейден увидел что-то за моим правым плечом и поднял одну бровь.

У меня свело живот, когда Даин вышел из-за колонны.

— Что ты… — начал было он, подходя ко мне и хмурясь в замешательстве.

— На верху ступеней. Четвертая дверь, — прошипела я, прерывая его.

Взгляд Даина метнулся вверх. Толпа вокруг нас уже поредела, и он, пробормотав проклятие, не очень скрытно шагнул ближе ко мне. Меньше людей — меньше свидетелей, но я не настолько глупа, чтобы думать, что Ксейден не убьет меня на глазах у всего квадранта, если захочет.

— Я знаю, что ваши родители крепко повязаны, — сказал Ксейден, и жестокая улыбка искривила его губы. — Но вам двоим обязательно было вести себя настолько очевидно?

Несколько кадетов, которые все еще находились в ротонде, повернулись, чтобы посмотреть на нас.

— Дай-ка угадаю, — продолжил Ксейден, скользя взглядом между мной и Даином. — Друзья детства? Или даже первая любовь?

— Он не может причинить тебе вред без причины, верно? — прошептала я. — Без причины и созыва кворума командиров крыльев, потому что ты командир отряда. Статья четыре, раздел три.

— Верно, — ответил Даин, не потрудившись понизить голос. — Но тебе — может.

— Я ожидал, что ты будешь лучше скрывать свои привязанности, Аэтос. — Ксейден двинулся по ступенькам к нам.

Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо!

— Беги, Вайолет, — приказал мне Даин. — Сейчас же.

И я побежала.

— Добро пожаловать на ваш первый инструктаж, — громко сказала профессор Девера с нижнего яруса большого лекционного зала.

Ярко-фиолетовая нашивка секции Пламени идеально сочеталась с ее короткой стрижкой. Инструктаж был единственным занятием, которое проводилось в круглом многоуровневом зале, занимающем значительную долю академического корпуса. Эта аудитория была одним из двух помещений цитадели, где можно было вместить всех кадетов одновременно. Скрипучие деревянные сиденья, все до единого, были заняты учениками, а кадеты с третьего курса стояли позади, прислонившись к стене. Тем не менее мы все поместились.

Инструктаж совсем не походил на прошлое занятие по истории, где присутствовало всего три отряда первогодков, но, по крайней мере, кадетам нашего отряда удалось сесть вместе. Если бы я только могла вспомнить их имена.

Ридока оказалось легко запомнить — на истории он постоянно подавал остроумные реплики, комментируя услышанное. Я надеялась, что ему хватит ума не пытаться провернуть то же самое здесь. Профессор Девера, судя по всему, не любила шутки.

— Раньше всадников редко призывали на службу до выпуска, — продолжала она, поджав губы и медленно расхаживая перед двадцатифутовой картой континента, прикрепленной к задней стене.

Там были замысловато обозначены наши пограничные аванпосты. Десятки магических огней освещали пространство, компенсируя отсутствие окон и отражаясь от длинного меча, который профессор держала на перевязи за спиной.

— А если и призывали, то это всегда были кадеты третьего курса, выступавшие под защитой передних крыльев. Однако теперь мы ожидаем, что вы закончите обучение с полным пониманием того, чему нам приходится противостоять. Дело не только в том, чтобы знать, где базируется каждое из крыльев.

Она сделала паузу, устанавливая зрительный контакт с каждым первогодком, которого видела. Звание на ее плече гласило «капитан», но я знала, что она станет майором раньше, чем закончит вести курс, судя по количеству медалей, приколотых к ее груди.

— Вы должны понимать политику неприятеля, стратегии защиты наших аванпостов от постоянных атак и быть в курсе как недавних, так и текущих сражений. Если вы не в состоянии понять основы, вам будет нечего делать на спине дракона.

Она приподняла бровь — черную, но всего на несколько оттенков темнее ее темно-коричневой кожи.

— «Никакого давления», — говорили они, — пробормотала Рианнон, яростно делая записи.

— Все будет хорошо, — шепотом ответила я. — Кадетов с третьего курса не посылают на фронт, только на посты в центральной части страны, для подкрепления.

Находясь рядом с матерью, я держала ухо востро, поэтому знала подобные вещи.

— Это единственное занятие, которое вы будете посещать каждый день. Потому что только эти знания будут иметь значение, если вас призовут на службу раньше срока.

Взгляд профессора Деверы скользнул слева направо и остановился на мне. Ее глаза на мгновение расширились, но она одобрительно улыбнулась и кивнула, прежде чем продолжать.

— Поскольку этот курс проводится каждый день и опирается на самую свежую информацию, вы также будете подчиняться профессору Маркему, который заслуживает исключительного уважения с вашей стороны.

Она помахала писцу рукой, и тот подошел к лекторской трибуне. Его форма кремового цвета контрастировала с абсолютно черной одеждой профессора Деверы. Маркем наклонился, и она шепнула ему что-то, — в ту же секунду его густые брови удивленно подскочили вверх. Он резко повернул голову в мою сторону.

Усталый взгляд полковника встретился с моим, и я не увидела на его лице одобрительной улыбки, зато услышала вздох, наполнивший мою грудь тяжестью и печалью. Предполагалось, что я стану его лучшей ученицей в квадранте писцов, его главным достижением перед уходом на пенсию. Какая ирония, что сейчас я оказалась последней из тех, у кого есть шанс преуспеть в этом.

— Долг писцов — не только изучать прошлое, но и фиксировать настоящее, чтобы остальные могли получить доступ к знаниям. — Он потер переносицу своего выпуклого носа и наконец отвел от меня разочарованный взгляд. — Без точных характеристик наших линий фронта, без надежной информации для принятия стратегических решений и, самое главное, без достоверных деталей для документирования нашей истории на благо будущих поколений мы обречены не только как королевство, но и как общество.

Вот почему я всегда хотела быть писцом. Жаль, что сейчас это уже не имело значения.

— Первая тема на сегодня.

Профессор Девера подошла к карте и взмахнула рукой, направляя магический свет прямо на восточную границу с королевством Поромиэль в провинции Брайевик.

— Прошлой ночью возле деревни Чакир наше Восточное крыло атаковала группа ездоков на грифонах из приграничной области.

Вот дерьмо.

В зале зашептались, а я обмакнула перо в чернильницу и приготовилась записывать. Я с нетерпением дожидалась связи с драконом, чтобы наконец начать пользоваться такими же замечательными ручками, как те, что мама держала у себя на столе. У меня на губах заиграла невольная улыбка. Определенно, в должности всадника есть и свои плюсы. То есть будут.

— Конечно, некоторая часть информации была изменена в целях безопасности, но мы можем вам сказать, что вдоль хребта Эсбенских гор наша защита пошатнулась. — Профессор Девера развела руки в стороны, и луч магического света расширился, освещая горы, образующие нашу границу в районе Брайевика. — Что не только позволило грифонам попасть на территорию Наварры, но и дало возможность вражеским ездокам применить свои силы в районе полуночи.

У меня внутри все сжалось, а по рядам кадетов прокатился ропот. Особенно волновались первогодки. Драконы не были единственными созданиями, способными передавать всадникам силу. Грифоны из Поромиэля тоже обладали такой способностью. Однако драконы поддерживали охранные чары, которые нейтрализовали любую магию, кроме их собственной, внутри наших земель. Границы Наварры представляли собой что-то вроде круга: сила драконов исходила из Долины и не могла простираться дальше определенного рубежа, даже если на каждом аванпосту размещались отряды. Без этой защиты нам был бы полный капец. В деревнях Наварры начался бы охотничий сезон для отрядов из Поромиэля, которые бы непременно явились. Этим жадным засранцам никогда не хватало того, что они имели. Им нужны наши ресурсы, и пока они не научатся довольствоваться торговыми соглашениями, набор на военную службу так и будет продолжаться. У нас просто нет возможности жить спокойно.

Но поскольку нам не объявили о режиме повышенной готовности, защитные чары, должно быть, наложили заново или хотя бы стабилизировали.

— За час до того, как прибыл отряд из Западного крыла, было убито тридцать семь гражданских. Но всадники и драконы сумели отразить атаку, — в конце своей речи профессор Девера сложила руки на груди. — Какие вопросы вы бы задали, основываясь на этой информации? — Она подняла палец. — Я хочу для начала услышать ответы от кадетов первого курса.

Первый вопрос, который пришел мне на ум, был о том, какого вэйнителя защитные чары вообще дали сбой, но, вероятнее всего, мне не ответят на него в зале, полном кадетов с нулевым уровнем допуска к засекреченной информации. Так что я углубилась в изучение карты. Хребет Эсбенских гор был самой высокой точкой нашей восточной границы с Брайевиком, и это делало его наименее вероятной зоной атаки — грифоны не так хорошо были приспособлены к высоте, как драконы. Возможно, это было связано с тем, что они наполовину львы и лишь наполовину орлы, и потому не способны выдерживать разреженный воздух на большой высоте.

Также не стоило забывать о причине, по которой мы успешно отражали все крупные нападения на нашу территорию не только в период нескончаемой четырехвековой войны, но и за последние шестьсот лет в целом. Наши способности, как владение силой, так и печати, превосходили возможности противников, потому что драконы обладали большей магической мощью, чем грифоны.

Так почему они атаковали тот горный хребет? По какой причине магическая защита там пошатнулась?

— Давайте, первокурсники, продемонстрируйте мне, что наделены чем-то помимо хорошего баланса. Покажите свою способность к критическому мышлению, — потребовала профессор Девера. — Сейчас важно, как никогда, чтобы вы были готовы к тому, что находится за пределами этих стен.

— Защита впервые дала сбой? — спросил кадет первого курса, сидевший на пару рядов впереди меня.

Профессор Девера переглянулась с Маркемом, а потом повернулась к кадету:

— Нет.

Мое сердце заколотилось в бешеном темпе, а в аудитории стало оглушительно тихо.

Это не первый случай.

Одна из девочек откашлялась:

— И как… часто это случается?

Профессор Маркем проницательно сощурился, глядя на нее.

— Это вне вашей компетенции, кадет. — Он повернулся к нашему подразделению: — Жду следующий вопрос именно о нападении, которое мы обсуждаем.

— Сколько потерь понесло крыло? — спросил первогодок справа от меня.

— Ранили одного дракона. Один всадник погиб.

В зале снова зашептались. Если мы переживем выпускной — это не гарантирует, что мы выживем на службе. Статистически бо́льшая часть всадников не доживала до пенсии. Особенно с учетом количества всадников, которые погибли в последние два года.

— Почему вы задали именно этот вопрос? — осведомилась профессор Девера.

— Для того чтобы понимать численность подкреплений, которые могут понадобиться, — ответил кадет.

Профессор Девера кивнула и повернулась к Приору, самому робкому первогодку в нашем отряде. Он поднял было руку, но сразу же ее опустил, нахмурив брови.

— Вы хотели задать вопрос?

— Да.

Он кивнул, и несколько черных прядей упали ему на глаза. Приор тряхнул головой:

— То есть нет. Неважно.

— Такой решительный, — насмешливо протянула сидящая рядом Лука, язвительная первокурсница из нашего отряда, от которой я любой ценой предпочла бы держаться подальше.

Она наклонила голову, а курсанты вокруг нее засмеялись. Уголок ее рта приподнялся в ухмылке, и она перекинула длинные каштановые волосы через плечо движением, в котором было что угодно, кроме случайности. Как и я, она была одной из немногих девушек, которые не стали стричь волосы. Я, пожалуй, завидовала ее уверенности в том, что никто не посмеет использовать это против нее. Но я не завидовала ее мироощущению и отношению к окружающим, хотя была знакома с ней меньше суток.

— Он из нашего отряда, — Аурелия — по крайней мере, мне казалось, что так ее зовут — осадила Луку, сузив серьезные черные глаза. — Прояви лояльность.

— Да ну. Ни один дракон не свяжет себя с парнем, который не способен решиться даже на то, чтобы задать вопрос. Ты видела его на завтраке этим утром? Он всю очередь пропустил вперед, потому что не мог выбрать между сосиской и беконом. — Лука закатила подведенные глаза.

— Четвертое крыло закончило придираться друг к другу? — спросила профессор Девера, поднимая бровь.

— Спроси, на какой высоте находится деревня, — шепнула я Рианнон.

— Что? — она нахмурилась.

— Просто спроси, — снова прошептала я, стараясь не упускать из памяти совет Даина.

Клянусь, я чувствовала, как он, сидя в семи рядах позади, уставился на мой затылок. Но я не собиралась оборачиваться: где-то там, наверху, сидел еще и Ксейден.

— На какой высоте находится деревня? — спросила Рианнон.

Профессор Девера вновь подняла брови и повернулась к ней.

— Маркем?

— Немногим меньше десяти тысяч футов, — ответил он.

— К чему этот вопрос?

Рианнон покосилась на меня и прочистила горло.

— Мне кажется, что там высоковато для атаки грифонов.

— Хорошая работа, — шепнула я.

— Там действительно высоковато для атаки, — сказала Девера. — Почему бы вам не пояснить, что в этом такого тревожного, кадет Сорренгейл? И может быть, с этого момента вы сами начнете задавать свои вопросы?

Она уставилась на меня так, что я заерзала на сиденье.

Все в аудитории повернулись в мою сторону. Если у кого-то еще оставались сомнения в том, кто я такая, то теперь они полностью рассеялись. Потрясающе.

— Грифоны слабеют на большой высоте, и их способность к магии тоже ослабевает, — сказала я. — Выбор этого места для атаки был нелогичным, если только они не знали, что защитная магия даст сбой. Тем более что деревня, кажется, приблизительно… в часе полета от ближайшего аванпоста? — Я кинула взгляд на карту, чтобы удостовериться, что не выставляю себя дурой. — Чакир находится здесь, ведь так?

Подготовка к карьере писца не прошла даром.

— Так, — уголки губ профессора Деверы приподнялись в улыбке. — Продолжайте рассуждать в том же направлении.

— Подождите секунду. Разве вы не сказали, что отряд всадников прибыл через час? — мои глаза сузились.

— Сказала, — она выжидающе посмотрела на меня.

— Значит они были уже в пути, — выпалила я, в тот же момент осознав, как глупо это прозвучало.

Мои щеки покраснели, а курсанты вокруг стали хихикать.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Джек обернулся ко мне с переднего ряда и стал откровенно надо мной насмехаться. — Генерал Мельгрен знает исход битвы до ее начала, но даже ему неизвестно, когда она начнется, тупица.

Я почувствовала, как хохот однокурсников отдается вибрацией в моих костях. Захотелось забиться под эту нелепую парту и исчезнуть.

— Отъебись, Барлоу! — рявкнула Рианнон.

— Я не из тех, кто верит в предвидение, — возразил он с насмешкой. — Да помогут нам боги, если она когда-нибудь сядет на спину дракона.

Очередной приступ смеха заставил покраснеть не только мои щеки, но и шею.

— Почему ты так считаешь, Вайолет? — профессор Маркем поморщился. — Кадет Сорренгейл.

— Потому что они не могли добраться туда в течение часа после начала нападения, если только не были уже в пути, — ответила я, бросая на Джека злой взгляд. На хер его самого и его смех. Может, я и слабее его, зато намного умнее. — Как минимум половина этого времени ушла бы только на то, чтобы зажечь маяки и позвать на помощь. И отряд никогда не ждет сигнала в полном составе. Больше половины всадников должны были бы спать в это время. Это значит, что они уже были в пути.

— А почему они могли бы уже находиться в пути? — настойчиво спросила профессор Девера, блеск в ее глазах говорил о том, что я права.

Это придало мне уверенности, чтобы продвинуться дальше в размышлениях.

— Потому что они как-то узнали, что защитные чары были пробиты.

Я подняла подбородок, одновременно и надеясь, что права, и молясь Данн, богине войны, что я ошиблась.

— Это самое… — начал было Джек.

— Она права, — прервала его профессор Девера, и в зале стало тихо. — Один из драконов в крыле почувствовал колебание чар, и крыло направилось туда. Если бы они этого не сделали, потерь среди мирного населения было бы намного больше, а разрушения в деревне были бы куда серьезнее.

Маленький пузырь уверенности стал было расти в моей груди, но быстро лопнул от взгляда Джека, в котором читалось, что он не забыл свое обещание убить меня.

— Кадеты второго и третьего курса, ваша очередь, — приказала профессор Девера. — Посмотрим, можете ли вы быть немного уважительнее к товарищам.

Она подняла бровь и посмотрела на Джека, а всадники позади нас начали засыпать вопросами.

Сколько всадников было дислоцировано на место происшествия? Каков невосполнимый ущерб? Сколько времени заняла зачистка деревни от грифонов? Остались ли выжившие, которых можно допросить?

Я записывала каждый вопрос и ответ, мысленно организуя факты в отчет, который бы составила, если бы была в квадранте писцов, отделяя важную информацию, которую нужно включить в документ, от менее важной.

— В каком состоянии была деревня? — прозвучал низкий голос с дальнего конца зала.

У меня встали дыбом волосы на загривке, и я всем телом почувствовала сзади себя неминуемую угрозу.

— Риорсон? — переспросил Маркем, прикрывая глаза от слишком яркого магического света и глядя в сторону верхней части зала.

— Деревня, — повторил Ксейден. — Профессор Девера сказала, что разрушения могли бы быть серьезнее, но в каком состоянии фактически была деревня? Она была сожжена? Разрушена? Если бы они собирались там обосноваться, то не стали бы сносить деревню, так что состояние поселения важно для того, чтобы определить мотивы атаки.

Профессор Девера улыбнулась и подтвердила:

— Строения, мимо которых они уже прошли, были сожжены, а остальные разграблены к моменту, когда прибыло крыло.

— Они что-то искали, — убежденно сказал Ксейден. — И это были не ценности. Там нет шахт для добычи драгоценных камней. Напрашивается вопрос, что же им так сильно понадобилось?

— Именно так, — профессор Девера оглядела зал. — И вот вам причина, по которой Риорсон назначен лидером крыла. Для того, чтобы быть хорошим всадником, мало только силы и отваги.

— Так какой же ответ? — спросил первогодок слева.

— Мы не знаем, — пожала плечами профессор Девера. — Это просто еще одна часть головоломки, загадки, почему королевство Поромиэль постоянно отвергает наши призывы к миру. Что они искали? Почему в той деревне? Они разрушили чары или они уже была пробиты? Завтра, на следующей неделе, через месяц будет следующая атака, и, может быть, мы получим еще одну подсказку. Если вы ищете ответы, идите на занятия по истории. Былые войны уже исследованы во всех деталях. А инструктаж предназначен для изменчивых ситуаций. Мы хотим, чтобы на этих занятиях вы поняли, какие вопросы нужно задавать, чтобы каждый из вас получил возможность вернуться домой живым.

Что-то в ее голосе подсказало мне, что, возможно, в этом году призовут на службу кадетов не только третьего курса, и у меня мурашки пробежали по коже.

— Ты и вправду знала все ответы на истории и, кажется, все правильные вопросы, которые нужно было задать на инструктаже, — сказала Рианнон, качая головой.

После завтрака мы стояли возле матов, глядя на то, как Ридок и Аурелия кружат друг напротив друга в костюмах для боя.

Они состязались в одной весовой категории. Ридок был невысок ростом, а Аурелия сложена в точности как Мира, что меня не удивляло, поскольку в ней явно говорили отцовские гены.

— Тебе даже не придется готовиться к экзаменам, да?

Остальные первогодки стояли возле нас, а кадеты второго и третьего курсов выстроились в одну линию чуть в стороне.

У них определенно было преимущество, учитывая, что у каждого уже был за плечами как минимум год боевой подготовки.

— Меня готовили к тому, чтобы быть писцом. — Я пожала плечами, и корсет от Миры слегка замерцал.

Не считая чешуек, иногда блестевших на свету из-под камуфляжной сетки, он был абсолютно идентичен туникам, что нам выдали вчера на центральном складе. Все девушки теперь были одеты одинаково, но покрой одежды мог отличаться в зависимости от предпочтений владелицы. А вот парни в основном обходились без рубашек, так как считали, что за рубашку может ухватиться противник во время поединка. Лично я не оспаривала их логику, а просто наслаждалась видом… само собой, с уважением, и это уважение предписывало мне пристально смотреть на маты своего отряда и игнорировать остальные в огромном тренировочном зале, который занимал весь первый этаж учебного корпуса.

Одна из стен состояла полностью из дверей и панорамных окон, все они были открыты, чтобы впустить свежий воздух, но все равно в зале стояла духота. Под корсетом у меня по спине катились капли пота.

Этим вечером в зале находилось три отряда из каждого крыла. И — повезло мне, ничего не скажешь, — Первое крыло направило в зал третьи отряды, в состав одного из которых входил Джек Барлоу. Так что он таращился на меня с того самого момента, как я вошла.

— Значит, учеба тебя не парит, — сказала Рианнон, поднимая брови.

Она тоже выбрала кожаный жилет, но у нее он был другого покроя: топ с открытыми плечами, который сверху доходил до ключиц и крепился на шее широким воротником.

— Прекратите кружить, как партнеры по танцу, и атакуйте! — приказал профессор Эметтерио.

Он стоял по ту сторону спарринг-площадки и вместе с Даином и его заместительницей Сианной наблюдал за спаррингом Аурелии и Ридока. Слава богам, на Даине была рубашка. Мне не хотелось лишний раз отвлекаться, когда наступит моя очередь.

— Вот это меня парит, — сказала я Рианнон, кивая на мат.

— Правда? — она одарила меня скептическим взглядом. Ее косы были собраны в узел на затылке. — Я думала, раз ты Сорренгейл, то будешь серьезным противником в рукопашном бою.

— Не совсем.

В моем возрасте у Миры имелся двенадцатилетний опыт занятий рукопашным боем. У меня же за плечами было всего шесть месяцев тренировок. Конечно, то, что я была хрупкой, как фарфоровая чашка, имело гораздо большее значение, но все же, все же.

Ридок бросился к Аурелии, но она уклонилась, выставила ногу и сделала ему подножку. Ридок пошатнулся, но не упал. Он резко развернулся, сжимая в руке кинжал.

— Сегодня без оружия! — завопил профессор Эметтерио. Он был только четвертым профессором из всех, кого я успела здесь увидеть, но определенно пугал больше остальных. Или это предмет, который он преподавал, заставлял меня воспринимать его компактную фигуру гигантской. — Мы вас только оцениваем!

Ридок, ворча, убрал клинок — как раз вовремя, чтобы отразить правый хук Аурелии.

— Брюнетка наносит удар, — сказала Рианнон с уважительной улыбкой, а потом посмотрела на меня.

— Как насчет тебя?

Я спросила в тот момент, когда Ридок ударил Аурелию по ребрам.

— Дерьмо! — Он качнул головой и сделал шаг назад. — Не хотел причинять тебе боль.

Аурелия схватилась за ребра, но вздернула подбородок:

— Кто сказал, что ты причинил мне боль?

— Смягчая удары ты оказываешь ей медвежью услугу, — сказал Даин, складывая руки на груди. — В Сигнисене, на северо-восточной границе, ее не пощадят просто потому, что она женщина, если она упадет со своего дракона в тылу врага, Ридок. Ее все равно убьют.

— Давай! — крикнула Аурелия и поманила Ридока пальцем.

Естественно, большинство кадетов всю свою жизнь тренировались, чтобы войти в квадрант. Особенно Аурелия. Она ловко ушла от нападения Ридока и развернулась, чтобы нанести ему быстрый удар в область почек.

Ох.

— Я имею в виду… охренеть, — пробормотала Рианнон, еще раз взглянув на Аурелию, прежде чем снова повернуться ко мне. — Я неплохо дерусь. Моя деревня находится как раз на границе с Сигнисеном, так что мы довольно рано учимся защищаться. С физикой и математикой тоже проблем не будет. Но история… — Она покачала головой. — На истории мне крышка.

— За заваленную историю тебя не убьют, — сказала я. Ридок бросился на Аурелию, швырнув ее на ковер с такой силой, что я вздрогнула. — А вот я, наверное, умру на этих матах.

Она обвила его ноги своими и ловко подтянула к себе, а потом оказалась сверху, нанося удар за ударом ему в лицо. На маты брызнула кровь.

— Думаю, я мог бы дать несколько советов, как выжить на занятиях по боевой подготовке, — сказал Сойер, стоявший с другой стороны от Рианнон. Он провел рукой по густой щетине, которая слабо прикрывала его веснушки. — А вот история — не мой конек.

На ковер вылетел зуб, и у меня подступила к горлу тошнота.

— Достаточно! — крикнул профессор Эметтерио.

Аурелия скатилась с Ридока, встала и прикоснулась пальцами к разбитой губе, разглядывая кровь. Затем она протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

Ридок встал с ее помощью.

— Сианна, отведи Аурелию к целителям. Нет необходимости терять зуб во время оценочного поединка, — велел Эметтерио.

— Есть предложение, — сказала Рианнон, встречаясь со мной взглядом. — Давайте помогать друг другу. Мы поможем тебе с рукопашной, если ты поможешь нам с историей. Похоже на хорошую сделку, Сойер?

— Вполне.

— Договорились, — один из третьекурсников вытер ковер полотенцем, и я нервно сглотнула. — Но я думаю, мне от этого больше выгоды, чем вам.

— Ты еще не видела моих попыток запоминать даты, — пошутила Рианнон.

Позади от нас кто-то вскрикнул, и все мы повернулись, чтобы посмотреть, что случилось. Джек Барлоу локтем сжимал шею другого первокурсника. Парень был мельче и худее Джека, но все равно весил добрых пятьдесят фунтов, по моим прикидкам.

Джек дернул вверх, продолжая сжимать шею противника.

— Этот парень такой засра… — начала было Рианнон.

Тошнотворный треск ломающихся костей прозвучал на весь зал, и первокурсник обмяк.

— Помилуй нас Малек, — прошептала я.

Джек бросил тело парня на пол. Я задалась вопросом, не поблизости ли живет бог смерти, и как часто придется взывать к его имени. Мой обед рванулся наружу, и я стала вдыхать носом и выдыхать ртом, чтобы подавить тошноту. Жаль, что здесь я не могла засунуть голову между коленями.

— Что я говорил? — заорал профессор, бросаясь к ковру. — Ты сломал его гребаную шею!

— Откуда мне было знать, что она у него такая слабая? — возразил Джек.

Ты труп, Сорренгейл. Я буду тем, кто тебя убьет.

Его вчерашнее обещание мелькнуло в моей памяти.

— Смотреть вперед! — приказал Эметтерио, но его тон смягчился, когда мы отвернулись от мертвого первогодка. — Вам не нужно к этому привыкать, — добавил он. — Но вам придется действовать, невзирая на это. Ты и ты.

Он указал на Рианнон и еще одного первогодка из нашего отряда, коренастого парня с иссиня-черными волосами и угловатыми чертами лица. Блин, я не смогла вспомнить его имя. Тревор? Или Томас? Слишком много новых людей, чтобы сразу запомнить, кто есть кто.

Я взглянула на Даина, но его внимание было приковано к паре, шагнувшей на коврик.

Рианнон быстро расправилась с противником, ошеломляя меня каждый раз, когда уклонялась от его удара или наносила свой собственный. Она была быстрой, а ее удары были сильны. Эта смертоносная комбинация делала ее особенной, как и Миру.

— Сдаешься? — спросила она, уложив его на спину.

Ее рука замерла, не доведя удар, нацеленный чуть выше горла.

Таннер? Я была почти уверена, что его имя начиналось на Т.

— Нет! — крикнул он, обхватывая Рианнон ногами и швыряя ее на спину.

Но она перекатилась, быстро вскочила на ноги и уложила его в ту же позу, но на этот раз с ботинком у шеи.

— Может, стоит все-таки сдаться, а, Тайнан? — ухмыльнулся Даин. — Раз уж она дает тебе право решить, что будет с твоей задницей.

А, точно. Тайнан.

— Отвали, Аэтос! — огрызнулся Тайнан, но Рианнон уперлась сапогом ему в горло, искажая последнее слово.

Тайнан пошел красными пятнами. У него явно было больше самолюбия, чем здравого смысла.

— Он сдается, — крикнул Эметтерио, и Рианнон отступила назад, протягивая руку.

Тайнан ухватился за нее и встал.

— Ты… — Эметтерио указал на второкурсницу с розовыми волосами и меткой восстания на руке. — И ты.

Его палец указал в мою сторону.

Она была как минимум на голову выше меня. И если остальные части ее тела такие же подтянутые, как и руки, то мне конец. Нельзя было позволить ей взять меня в захват.

Мое сердце вырывалось из груди, но я кивнула и ступила на маты.

— Ты сможешь. — Рианнон, проходя мимо, хлопнула меня по плечу.

— Сорренгейл, — девушка с розовыми волосами прищурила светло-зеленые глаза и посмотрела на меня так, будто я дерьмо, которое она соскребла со своего ботинка. — Тебе стоит покрасить волосы, если не хочешь, чтобы все знали, кто твоя мать. Ты единственный уродец с седыми волосами в квадранте.

— Меня мало волнует, знают ли все, кто моя мать. — Я обошла второкурсницу и встала напротив нее. — Но я горжусь тем, что она защищает наше королевство от врагов… как внешних, так и внутренних.

Противница яростно стиснула зубы, а в моей груди начал разгораться огонек надежды. Сегодня утром я уловила из обрывков разговоров, что детей отступников, тех самых, что обвиняли мою мать в казни своих родителей, называли Мечеными. Отлично. Ненавидь меня. Мама часто говорила, что если ты позволил эмоциям вмешаться в бой, то ты уже проиграл. И я никогда так сильно не надеялась, чтобы моя мать, с ее ледяным характером, оказалась права.

— Ты, сука! — вскипела розоволосая. — Твоя мать убила мою семью.

Она рванулась вперед, широко размахнулась, а я быстро уклонилась, развернувшись с поднятыми руками. Мы повторили это еще несколько раз, а потом я нанесла серию ударов. И стала думать, что мой план может сработать.

Она низко зарычала, снова промахнувшись, и подпрыгнула, целясь ногой мне в голову. Я легко пригнулась, но противница приземлилась и ударила другой ногой прямо в грудь, отбросив меня назад.

Я с глухим звуком ударилась о маты. И она тут же оказалась надо мной, все произошло охренительно быстро.

— Ты не должна использовать магию, Имоджен! — крикнул Даин.

Тем временем Имоджен изо всех сил пыталась убить меня.

Она нависла надо мной, глядя глаза в глаза, и улыбнулась, а я почувствовала, как что-то твердое скользит по моим ребрам. Но затем ее улыбка исчезла. Мы обе посмотрели вниз, и я заметила блеск кинжала, убираемого в ножны.

Броня только что спасла мне жизнь. Спасибо, Мира.

На секунду лицо Имоджен исказилось в замешательстве. Всего на секунду. Этого хватило, чтобы я ударила противницу кулаком в щеку и выкатилась из-под нее.

Моя рука взорвалась болью, хотя я была уверена, что сжала кулак правильно. Но я постаралась отбросить это ощущение, когда мы обе встали на ноги.

— Что это за доспехи? — спросила она, глядя на мои ребра, пока мы кружили напротив друг друга.

— Мои, — я пригнулась и увернулась.

Она снова стала приближаться ко мне, но теперь ее движения выглядели размытыми.

— Имоджен! — закричал Эметтерио. — Еще раз так сделаешь, и я…

На этот раз я увернулась неудачно. Противница поймала меня и швырнула на пол. Я ударилась лицом о мат, колено Имоджен уперлось в мою спину, и она стала заламывать мне руку.

— Сдавайся! — закричала она.

Я не могла. Если я уступлю в первый же день, то что случится во второй?

— Нет!

Мне, видимо, так же как и Тайнану, не хватало здравого смысла, только была я гораздо более хрупкой.

Она заломила мою руку еще сильнее, и боль поглотила все мысли, затуманила зрение. Я закричала, чувствуя, как связки растягиваются, рвутся, а затем лопаются.

— Сдавайся, Вайолет! — кричал Даин.

— Сдавайся! — потребовала Имоджен.

Задыхаясь от веса на моей спине, я повернула лицо в сторону. Она вывернула мое плечо, и боль поглотила меня.

— Она сдается, — сказал Эметтерио. — Довольно.

А я снова услышала жуткий звук ломающейся кости — на этот раз моей.

Боль пламенем пожирала мою руку и грудь, пока Даин нес меня по крытому проходу из квадранта всадников через ущелье в квадрант целителей. По сути, это был мост, сверху накрытый массивной каменной аркой, что делало его скорее подвесным туннелем с окнами, но мое сознание было недостаточно ясным, чтобы воспринимать детали, пока мы мчались, преодолевая путь с помощью сил Даина.

— Почти пришли, — успокаивал он меня. И держал крепко, но осторожно.

Моя бесполезная рука лежала на груди.

— Все видели, как ты потерял самообладание, — прошептала я, изо всех сил стараясь мысленно блокировать боль, как делала это бессчетное количество раз.

Обычно все очень просто: сперва строишь ментальную стену вокруг пульсирующей боли в теле, а затем говоришь себе, что она существует только в этой коробке, поэтому невозможно ее чувствовать. Но на этот раз прием работал плохо.

— Ничего подобного, — он трижды пнул дверь, к которой мы подошли.

— Ты закричал, а потом унес меня так, словно я что-то для тебя значу.

Я концентрировалась на шраме на его челюсти, щетине на его загорелой коже, на чем угодно, лишь бы не чувствовать раздробленные кости плеча.

— Ты действительно кое-что значишь для меня, — он снова пнул дверь.

И теперь все об этом узнали.

Дверь распахнулась, и Винифред, целительница, с которой мы виделись даже слишком часто, отступила, чтобы Даин мог внести меня.

— Еще один раненый? Вы, всадники, определенно пытаетесь добавить нам работы, чтобы… О нет, Вайолет?

Ее глаза широко распахнулись.

— Привет, Винифред, — я с трудом преодолела боль, чтобы это сказать.

— Сюда.

Она отвела нас в лазарет, длинный зал с койками, половина из которых была уже занята людьми в черной форме всадников. Целители не владели магией, в своей работе полагаясь на традиционные настойки и медицину. А вот у восстановителей магия была. Я надеялась застать здесь Нолона, потому что именно он восстанавливал меня последние пять лет.

Печать восстановления встречалась среди всадников исключительно редко. Они обладали силой починить, восстановить, вернуть все в исходное состояние, от разорванной ткани до стертых в пыль мостов. И сломанных человеческих костей. Мой брат Бреннан был хорошим мастером восстановления, и стал бы одним из величайших, если бы выжил.

Даин осторожно опустил меня на кровать, к которой нас привела Винифред. Целительница оперлась о край матраса возле моего бедра. Каждая морщинка на ее лице приносила утешение. Она провела обветренной рукой по моему лбу.

— Хелен, позови Нолона, — велела Винифред проходившей мимо целительнице.

— Нет! — рявкнул Даин, и в его голосе послышалась паника.

Прошу прощения?

Целительница средних лет перевела взгляд с Даина на Винифред, явно разрываясь между двумя противоположными решениями.

— Хелен, это Вайолет Сорренгейл, и если Нолон узнает, что она была здесь, а вы его не позвали, что ж… это будет ваша вина, — сказала Винифред с обманчивым спокойствием.

— Сорренгейл? — повторила целительница, повысив голос.

Я пыталась сосредоточиться на Даине сквозь пульсирующую боль в плече, но комната вновь начала вращаться. Хотела спросить, почему он против того, чтобы мне вылечили плечо, но очередная волна боли угрожала утянуть меня в беспамятство, и все, что я могла делать, это стонать.

— Зови Нолона, или он скормит тебя своему дракону целиком, вместе с твоей кислой физиономией и всем остальным, Хелен! — Винифред изогнула седую бровь, игнорируя Даина, который снова начал настаивать на том, чтобы не вызывать мастера.

Женщина побледнела и исчезла.

Даин пододвинул к моей кровати деревянный стул, и тот ужасно заскрипел, царапая пол.

— Вайолет, я знаю, что тебе больно, но, может быть…

— Может, что, Даин Аэтос? Ты хочешь смотреть, как она страдает? — набросилась на него Винифред.

— Я говорила ей, что они тебя сломают, — проворчала она, наклоняясь надо мной. Ее серые глаза были полны беспокойства, пока она меня обследовала. Винифред была лучшим целителем во всем Басгиате. Она сама готовила все средства, которые прописывала, и за эти годы повидала меня в таком количестве передряг, что трудно сосчитать. — Послушала ли она меня? О нет. Твоя мать ужасно упряма.

Она потянулась к моей раненой руке, и я вздрогнула, когда она приподняла ее на пару дюймов и ткнула меня плечо.

— Это точно перелом, — изучив повреждения, Винифред цокнула языком и приподняла брови. — И похоже, нам потребуется помощь хирурга. Что случилось? — спросила она Даина.

— Поединок, — объяснила я одним словом.

— А ты молчи. Береги силы, — Винифред оглянулась на Даина. — Мальчик, побудь полезным и задерни занавеску. Чем меньше людей увидят ее такой, тем лучше.

Он вскочил и, выполняя приказ, обтянул кровать синей тканью, чтобы создать маленькое пространство, изолированное от других всадников.

— Выпей это, — Винифред достала из-за пояса пузырек с янтарной жидкостью, — Притупит боль, пока мы будем приводить тебя в порядок.

— Вы не можете просить его восстановить Вайолет, — возразил Даин, пока она откупоривала склянку.

— Мы вдвоем лечили ее последние пять лет, — нравоучительным тоном произнесла она, приближая ко мне пузырек. — Даже не думай указывать мне, что я могу и не могу делать.

Даин просунул одну руку мне под спину, другую под голову, помогая немного подняться, чтобы выпить лекарство. Оно оказалось горьким, как и всегда, но я знала, что это поможет. Он уложил меня обратно на кровать и повернулся к Винифред.

— Я не хочу, чтобы она страдала, — и поэтому мы здесь. Но раз уж она серьезно ранена, — возможно, получится отправить ее к писцам? С небольшим опозданием, но прошел всего день.

По мере того как его доводы доходили до моего сознания, внутри нарастал гнев, отогнавший боль на несколько секунд, достаточных, чтобы рявкнуть:

— Я не пойду к писцам.

Затем я вздохнула и закрыла глаза. Приятное гудение растеклось по моим венам. Вскоре боль отступила достаточно, чтобы мыслить ясно, и я снова заставила себя открыть глаза.

По крайней мере, я думала, что вскоре. Однако возле кровати шел разговор, начало которого я явно пропустила, так что, похоже, прошло несколько минут.

Занавес отдернулся, и к нам подошел Нолон, тяжело опираясь на трость. Он улыбнулся своей жене. Ярко-белые зубы контрастировали с коричневой кожей.

— Ты посылала за мной, моя… — Его улыбка погасла, когда он увидел меня. — Вайолет?

— Привет, Нолон. — Я выдавила улыбку. — Я бы попомахла, но одна рука не не работает, а дргаяая очень тя… тяжелая.

Боги, неужели я заговариваюсь?

— Сыворотка Лейхея, — Винифред криво улыбнулась мужу.

— Она была с тобой, Даин? — Нолон бросил обвиняющий взгляд на Даина, и я снова почувствовала себя пятнадцатилетней.

Тогда меня притащили к Нолону, потому что я сломала лодыжку, карабкаясь туда, куда не следовало лезть.

— Я командир ее отряда, — ответил Даин, уступая дорогу Нолону, чтобы целитель мог подойти поближе. — Взять Вайолет под свое командование было единственным, что я смог придумать, чтобы обезопасить ее.

— Не очень-то хорошо ты справляешься, да? — Глаза Нолона сузились.

— Сегодня оценивали рукопашный бой, — объяснил Даин. — Имоджен — кадет второго курса — вывихнула плечо Вайолет и сломала ей руку.

— В первый же день? — зарычал Нолон, разрезая кинжалом ткань моей рубашки с короткими рукавами. Ему было уже восемьдесят четыре года, но он до сих пор носил черную одежду и полный комплект оружия в ножнах.

— Еематьбылллаааа у Фенн-Риорсона… одной из сепппара-сеппара-ссепаратисссстов, — медленно объясняла я, пытаясь выговорить слова правильно и раз за разом терпя неудачу. — А я Сорренгейл, тааак что я получччила…

— Не знаю, — проворчал Нолон. — Я никогда не был согласен с тем, чтобы призывать этих детей в квадрант всадников в наказание за грехи их родителей. В этот квадрант должны идти только добровольцы. Только. На то есть множество причин. Большинство кадетов не выживают — эта, я подозреваю, основная. Как бы то ни было, ты точно не должна страдать из-за своей матери. Генерал Сорренгейл спасла Наварру, захватив Великого Предателя.

— Значит, вы не станете ее восстанавливать, правильно? — тихо спросил Даин, чтобы его не было слышно за занавеской. — Я прошу, чтобы целители сделали свою работу и затем дали природе взять свое. Никакой магии. У нее не останется шансов, если она вернется в гипсе или если ей придется защищаться, пока плечо заживает после восстановления. В последний раз это заняло четыре месяца. Это даст возможность вытащить ее из квадранта всадников, пока она еще жива.

— Я не пойду к пппе… — так много сил уходило, чтобы говорить внятно. — Песцм, — попыталась я снова, — песцм.

Вот дерьмо.

— Восстнвименя.

— Я всегда буду тебя восстанавливать, — пообещал Нолон.

— Только. В этот. Раз. — Я концентрировалась на каждом слове. — Если. Другие. Увидят. Что нужно. Восстановление. Все время. Они. Решат. Я слабая.

— Поэтому мы и должны использовать эту возможность, чтобы вытащить тебя! — В голосе Даина нарастала паника, разрывая мне сердце. Он не мог защитить меня от всего. Зрелище того, как я ломаюсь и в конце концов умираю, разрушило бы его. — Уйти отсюда и отправиться прямо в квадрант писцов — твой единственный шанс выжить.

Я уставилась на Даина, тщательно подбирая слова.

— Я. Не. Оставлювсадников. Простотак. Дажемама. Незаставит. Я. Остаюсь. — Я повернула голову, чтобы найти взглядом Нолона. Комната кружилась.

— Исцели меня… но только на этот раз.

— Ты знаешь, что будет очень больно и будет болеть еще пару недель, верно? — спросил Нолон, садясь в кресло рядом с моей кроватью и глядя на мое плечо.

Я кивнула. Это было не первое мое восстановление. Когда ты рожден настолько хрупким, боль от заживления уступает лишь боли от первоначальной травмы. Обычное дело.

— Пожалуйста, Ви, — тихо взмолился Даин. — Пожалуйста, поменяй квадрант. Если не ради себя, то ради меня. Потому что это именно я не вмешался сразу. Я должен был остановить ее. Я понял, что не могу защитить тебя, и…

Жаль, что я не разгадала его план до того, как приняла зелье Винифред. Тогда я могла бы объясниться. В этом нет его вины, но он возьмет на себя ответственность, как всегда. Я сделала глубокий вдох и сказала:

— Этомойвыбор.

— Возвращайся в квадрант, Даин, — приказал Нолон, не поднимая глаз. — Если бы на ее месте была другая первокурсница, ты бы уже ушел.

Взгляд Даина, полный страдания, устремился на меня.

Я настояла:

— Иди. Утромвстретимся.

Я все равно не хотела, чтобы он это видел.

Он смирился с поражением и кивнул, затем повернулся и, не говоря больше ни слова, ушел сквозь проход в занавесках. Я искренне надеялась, что мой сегодняшний выбор не приведет в дальнейшем его, моего лучшего друга, к гибели.

— Готова? — спросил Нолон.

Его руки замерли над моим плечом.

— Зажми в зубах. — Винифред поднесла кожаный ремешок к моему лицу, и я взяла его зубами.

— Ну вот, — пробормотал Нолон, кладя руки мне на плечо.

Его брови сосредоточенно сдвинулись, прежде чем он сделал дугообразное движение ладонями.

Белоснежная боль вспыхнула в моем плече. Мои зубы впились в кожу, и я закричала, поддавшись агонии, которая длилась один удар сердца, потом второй, а потом я потеряла сознание.

Когда ближе к вечеру я вернулась обратно, казармы были почти заполнены. Моя пульсирующая болью правая рука висела на светло-голубой перевязи, что делало меня еще более заметной мишенью, если это вообще возможно.

Перевязь говорила о слабости. О хрупкости. Говорила об ответственности перед крылом. Если я так легко пострадала на матах, то что произойдет, когда я попаду на спину дракона?

Солнце давно село, но зал освещал мягкий свет магических огней. Другие первокурсницы готовились ко сну. Я улыбнулась девушке, которая прижимала окровавленную тряпку к распухшей губе, и она, поморщившись, улыбнулась в ответ.

Я насчитала три пустых койки в нашем ряду, но это не означало, что владельцы коек мертвы, верно? Они могли быть в квадранте целителей, как я, или в душевых комнатах.

— Ты вернулась!

Рианнон спрыгнула с кровати, уже одетая в спальные шорты и тунику. Она смотрела на меня с улыбкой и облегчением.

— Я здесь, — заверила я ее. — Моей рубашки больше нет, а я здесь.

— Можешь взять новую в центре выдачи завтра.

Она хотела обнять меня, но взглянула на перевязь и отступила на шаг, садясь на край своей койки. Я устроилась на своей, лицом к ней.

— Насколько все плохо?

— В следующие несколько дней будет больно, но со мной все будет в порядке, если не тревожить руку. Я полностью выздоровею еще до того, как мы начнем практиковать вызовы на матах.

Пока у меня было две недели, чтобы понять, как не допустить повторения подобного.

— Я помогу тебе подготовиться, — пообещала Рианнон. — Ты единственный друг, который у меня здесь есть, поэтому я бы предпочла, чтобы ты не погибла, когда все начнется по-настоящему.

Уголок ее рта растянулся в кривой улыбке.

— Изо всех сил постараюсь этого не сделать, — я улыбнулась, превозмогая пульсирующую боль в плече и руке. Лекарство уже давно выветрилось, и мне становилось дико больно. — А я помогу тебе с историей.

Я облокотилась на левую руку, и она скользнула прямо под подушку.

Там что-то лежало.

— Нас будет невозможно остановить, — заявила Рианнон, провожая взглядом Тару, темноволосую пышную девушку из Моррейна, проходившую мимо наших коек.

Я достала маленькую книгу — нет, это был дневник — со сложенной запиской сверху. На записке почерком Миры было написано: «Вайолет».

Я развернула записку одной рукой.

Вайолет,

я задержалась, чтобы прочитать списки, и хвала богам, тебя в них нет. Жаль, что я не могу остаться. Мне нужно вернуться к моему крылу. Но даже если бы я могла, мне все равно не дали бы увидеться с тобой. Я подкупила писца, чтобы он пронес это письмо к тебе на койку. Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тем, что я твоя сестра. Бреннан написал это для меня летом, перед тем как я вступила в квадрант. Это спасло меня, и теперь может спасти тебя. Местами я дополняла эти записи тем, что почерпнула сама, но в основном это его знания. Я уверена, что он хотел бы, чтобы записи были у тебя. Он хотел бы, чтобы ты выжила.

С любовью, Мира

— Проклятье, — пробормотала я, ударившись большим пальцем ноги о камень, и споткнулась.

Мой путь пролегал по высокой, доходившей до пояса траве, которая росла вдоль реки под цитаделью.

Красивая полная луна освещала дорогу. Удобно, но именно из-за нее я до смерти вспотела в плаще, который надела на случай встречи с кем-то, кто так же решит прогуляться здесь после комендантского часа.

Река Якобос несла свои воды с горных вершин. В это время года ее течение было быстрым и смертоносным, речной поток срывался с крутого обрыва вниз, в ущелье. Вчера один из кадетов первого курса упал туда во время отбоя и погиб, что неудивительно. Наш отряд единственный не понес потерь со времен парапета, но в безжалостных условиях нашей академии такая ситуация вряд ли сохранялась бы долго.

Поправив тяжелую сумку, перекинутую через перевязь, я приблизилась к реке, протекавшей вдоль древней дубравы. Там росла лоза, на которой уже скоро должны были созреть ягоды фонили. Спелые фиолетовые ягоды были терпкими и малосъедобными, но, если сорвать их незрелыми и высушить, они могут стать отличным оружием в растущем арсенале, который я успела подготовить за девять ночных вылазок. Именно для этого я взяла с собой книгу о ядах.

Вызовы начинались на следующей неделе, и мне были нужны все возможные преимущества.

Увидев валун, который последние пять лет я использовала в качестве ориентира, стала считать деревья на берегу реки — один, два, три, пока не заприметила нужный мне дуб. Его ветви раскинулись широко и высоко, некоторые даже дотягивались до реки. К счастью для меня, на самую нижнюю ветку можно было легко забраться, тем более что трава под ней была подозрительно притоптана.

Мое плечо пронзила боль, когда я высвободила правую руку из перевязи и полезла на дерево, освещенное луной. Однако острая вспышка быстро сменилась противным нытьем, как это бывало каждый вечер, когда Рианнон надирала мне задницу на матах. Я надеялась, что завтра Нолон навсегда избавит меня от надоевшей повязки.

Лоза фонили обманчиво походила на плющ, обвивающий ствол, но я лазила на этот дуб достаточно часто, чтобы понять, что это именно она. Просто мне никогда раньше не приходилось забираться на эту проклятую штуковину в плаще. Он создавал массу неудобств. Ткань цеплялась почти за каждую ветку, но я медленно и неуклонно двигалась вверх. Я уже миновала широкую ветку, на которой раньше проводила часы за чтением, и полезла дальше.

— Вот дерьмо!

Подошва проехалась по коре, и сердце замерло на несколько мгновений, пока я пыталась нашарить ногами подходящую опору. Днем это было бы гораздо проще, однако я не могла рисковать.

Кора больно царапала ладони, но я поднималась все выше. На такой высоте листья на лозе были едва различимы в пятнах лунного света, пробивавшихся сквозь крону дуба. Но я улыбнулась, найдя именно то, что искала.

— Вот и вы.

Фиолетовые ягоды еще не созрели и были великолепного лавандового цвета. Идеально. Вцепившись ногтями в ветку над собой, я постаралась удержать равновесие на время, достаточное, чтобы вытащить из сумки пустой пузырек и откупорить его зубами. Затем сорвала с лозы ровно столько ягод, сколько было нужно, чтобы заполнить склянку, и заткнула пробку обратно. С учетом грибов, за которыми я ходила сегодня вечером, и других собранных ингредиентов у меня теперь был шанс пройти через все поединки следующего месяца.

Я почти спустилась с дерева, оставалось всего несколько ветвей, но тут заметила движение внизу и остановилась. В надежде, что это просто олень.

Но это был не олень.

Под сенью дерева прятались две фигуры в черных плащах — видимо, сегодня все выбрали именно этот способ маскировки. Фигура поменьше прислонилась спиной к самой нижней ветке, сняла капюшон, и я увидела наполовину выбритую голову. С розовыми волосами, которые я слишком хорошо знала.

Имоджен, член отряда всадников, что десять дней назад чуть не оторвала мне руку.

Мой желудок сжался, а внутренности как будто перевернулись, когда и второй всадник сбросил с себя капюшон.

Ксейден Риорсон.

Вот дерьмо.

Нас разделяло футов пятнадцать, и никто не смог бы помешать ему убить меня. Страх стиснул мое горло и сжимал все крепче, а я вцепилась в ближайшие ветки, мысленно прикидывая, стоит ли мне задержать дыхание, чтобы внизу не могли меня услышать, или я просто упаду с дерева, если потеряю сознание от нехватки кислорода…

Они заговорили, но из-за рева речного потока слова до меня не долетали. Облегчение тут же разжало тиски ужаса на моей груди. Если я их не слышала, то и они не слышали меня. Но стоит ему поднять взгляд, и меня спалят — причем буквально. Кто помешает ему натравить на меня его синую кинжалохвостку? Лунный свет, которому я была благодарна несколько минут назад, теперь стал для меня помехой.

Медленно, осторожно и очень тихо я перебралась из пятна лунного света на соседнюю ветку и спряталась в тени. Что он делал здесь с Имоджен? Они влюбленные? Друзья? Это меня абсолютно не касалось, и все же я не могла не задаться вопросом, не вместе ли они. Ее красота уступала только ее жестокости. Они были охренительно достойны друг друга.

Ксейден отвернулся от реки, ища кого-то взглядом. Начали появляться новые всадники, постепенно собираясь под деревом. Все были одеты в черные плащи и пожимали друг другу руки при встрече. И у каждого из них была метка отступника.

Мои глаза расширились. Я насчитала почти два десятка человек: несколько третьекурсников и пара кадетов второго курса, но остальные были первогодками. Я знала правила. Отмеченные не имели права собираться группами больше трех человек. Они совершали преступление, караемое смертной казнью, просто будучи вместе. Очевидно, это было какое-то собрание, и я почувствовала себя кошкой, цепляющейся за ветки дерева, под которым кружат волки.

Их встреча могла быть совершенно безобидной, верно? Может быть, они просто скучали по дому, как кадеты из провинции Моррейн, по субботам собиравшиеся у ближайшего озера, потому что тосковали по океану.

Или, может быть, они намеревались сжечь Басгиат дотла и закончить то, что начали их родители.

Я могла сидеть наверху и игнорировать их, но мое бездействие, мой страх привели бы к гибели людей, если они замышляли что-то опасное. Было бы правильно рассказать об этом Даину, но я даже не слышала, о чем они говорили.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Живот скрутило. Надо было подобраться ближе.

Оставаясь на противоположной стороне ствола и прячась в спасительной тени, я спустилась, задерживая дыхание и пробуя каждую ветку ногой, прежде чем перенести на нее свой вес. Их голоса все еще заглушала река, но я слышала самого громкого из них, высокого темноволосого парня с бледной кожей, чьи плечи были вдвое шире, чем у любого из первогодков. Кажется, он был кадетом третьего курса… и стоял сейчас лицом к лицу с Ксейденом.

— Мы уже потеряли Сазерленда и Луперко, — сказал он, но я не смогла разобрать, что ему ответили.

Чтобы яснее различать слова, следовало спуститься на две ветки ниже. Мое сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из-под ребер. Я была так близко, что любой из них мог меня увидеть, если бы присмотрелся. Ну, кроме Ксейдена, поскольку он стоял ко мне спиной.

— Нравится тебе это или нет, но нам придется держаться вместе, если хотим дожить до выпуска, — сказала Имоджен.

Один небольшой прыжок вправо, и я могла бы сполна отплатить за то, что она сделала с моим плечом. Я могла бы ударить ее ногой по голове.

Но свою жизнь я оценила выше мести, и поэтому держала ноги при себе.

— А если узнают, что мы встречаемся? — спросила первокурсница с оливковой кожей, скользя взглядом по членам собрания.

— Мы занимались этим два года, и никто не узнал, — ответил Ксейден, скрестив руки и прислонившись спиной к ветке справа от меня.

— Они не догадаются, пока кто-нибудь из вас не расскажет. А если расскажете, я об этом узнаю.

Угроза в его тоне была очевидна.

— Как сказал Гаррик, мы уже потеряли двух первокурсников из-за их собственной небрежности. В квадранте всадников нас всего сорок один человек, и мы не хотим терять никого из вас, но это произойдет, если вы не позаботитесь о себе. Обстоятельства всегда против нас, и поверь мне, любой другой наваррианец в квадранте будет искать причины, чтобы назвать тебя предателем или заставить потерпеть неудачу.

Все забормотали, соглашаясь, и мое дыхание перехватило от силы убеждения в его голосе. Проклятье, я не хотела находить в Ксейдене Риорсоне ничего, достойного восхищения, и все же он был раздражающе восхитителен.

Должна признать, если бы старшекурснику высокого звания из моей провинции было бы не наплевать, выживут или умрут остальные его земляки, это было бы неплохо.

— Скольким из вас предстоит отнести свои задницы на маты и биться там за свою жизнь? — спросил Ксейден.

В воздух взлетело четыре руки. Я заметила, что взлохмаченный блондин-первокурсник, стоявший со скрещенными руками в пятне лунного света, не поднял руку. Он был на голову выше большинства остальных. Лиам Майри. Его определили во второй отряд Хвоста в нашем крыле, и он уже считался лучшим курсантом этого набора. Лиам практически перебежал парапет и разгромил всех противников в первый день спаррингов.

— Дерьмово, — выругался Ксейден, и я бы все отдала, чтобы увидеть выражение его лица в тот момент.

Большой парень — Гаррик — вздохнул.

— Я научу их.

Теперь я узнала его. Лидер секции Пламени в Четвертом крыле. Мой непосредственный начальник, выше Даина.

Ксейден покачал головой:

— Ты наш лучший боец…

— Это ты наш лучший боец, — мгновенно возразил второкурсник рядом с Ксейденом, ухмыльнувшись.

Он был красив, с желтовато-коричневой кожей, голову его венчало облако черных кудрей. На униформе под его плащом виднелось множество нашивок. А черты лица настолько напоминали Ксейдена, что они вполне могли быть родственниками. Может, двоюродными братьями? Если я правильно помнила, у Фена Риорсона была сестра. Проклятье, как звали парня? Прошли годы с тех пор, как я читала записи, но я сумела припомнить, что имя начиналось на Б.

— Возможно, самый грязный боец, — съязвила Имоджен.

Почти все засмеялись, и даже первокурсники улыбнулись.

— Вэйнитель побери, скорее, безжалостный, — добавил Гаррик.

Все кивнули, в том числе Лиам Майри.

— Гаррик наш лучший боец, но Имоджен вполне может сравниться с ним, и она намного терпеливее, — отметил Ксейден.

Забавно, она не показалась такой уж терпеливой, когда ломала мне руку.

— Итак, каждый из вас возьмет двух учеников. Группа из трех человек не привлечет нежелательного внимания. Что еще вас беспокоит?

— Я не могу в этом участвовать, — сказал неуклюжий первокурсник, неловко сводя плечи и поднося тонкие пальцы к лицу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ксейден резким голосом.

— Я не могу в этом участвовать.

Невысокий кадет покачал головой:

— Смерть. Бой. Вот это все.

Его голос становился выше с каждой фразой.

— Парню сломали шею прямо у меня на глазах в день оценки! Я хочу домой! Ты можешь помочь мне с этим?

Все головы повернулись к Ксейдену.

— Нет, — Ксейден пожал плечами. — Ты не выживешь. Лучше прими это сейчас и больше не отнимай у меня время.

Я с трудом подавила удивленный вздох, а некоторые другие в группе даже не пытались сдержаться. Какой же. Он. Мудак.

Первогодок выглядел пораженным, и я не могла не сочувствовать ему.

— Это было немного грубо, кузен, — сказал второкурсник, немного похожий на Ксейдена.

Ксейден поднял брови:

— Что ты хотел услышать, Боди?

Он склонил голову набок, его голос звучал ровно и спокойно:

— Я не могу спасти всех, особенно тех, кто не хочет работать, чтобы спасти себя.

— Блин, Ксейден. — Гаррик потер переносицу. — Ты, конечно, нашел способ подбодрить.

— Если им нужны гребаные ободряющие речи, то мы оба знаем, что до дня выпуска они просто не доживут. Давайте по-честному. Я могу взять вас за руки и надавать кучу дерьмовых пустых обещаний, что все справятся, чтобы вы спали спокойно, но, по моему опыту, правда гораздо ценнее. — Он повернул голову, и я могла только предположить, как он смотрит на паникующего первогодка.

— На войне гибнут люди. И не славной смертью, которую воспевают барды. Это сломанные шеи и падения с двухсотфутовой высоты. В выжженной земле или запахе серы нет ничего романтичного. Это, — он указал на цитадель, — не какая-то сказочка со счастливым концом. Это тяжелая, холодная, безразличная реальность. Не все из вас вернутся домой… в то, что осталось от наших домов. И не заблуждайтесь, мы вступаем в войну каждый раз, когда ступаем в квадрант.

Он слегка подался вперед.

— Так что если ты не соберешься и не будешь бороться за жизнь, то нет. Ты не выживешь.

Только сверчки осмеливались нарушать наступившую тишину.

— А теперь рассказывайте о проблемах, которые я действительно смогу решить, — велел Ксейден.

— Инструктаж, — тихо сказала первокурсница, которую я узнала в лицо.

Ее койка находилась через ряд от наших с Рианнон. Блин, как же ее звали? У нас училось слишком много девушек, чтобы помнить всех поименно, но я была уверена, что она в Третьем крыле.

— Дело не в том, что я не догоняю, но информация…

Она пожала плечами.

— Это сложно, — ответила Имоджен, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Ксейдена.

Ее профиль в лунном свете был почти неузнаваем, она не была похожа на человека, который чуть не оторвал мне руку. Та Имоджен была жестокой, даже порочной. Но когда она смотрела на Ксейдена, смягчался ее взгляд, менялось и выражение лица, и вся ее поза. Она заправила короткую прядь розовых волос за ухо.

— Ты учишься тому, чему тебя учат, — сказал Ксейден первокурснице, и его голос сделался резким. — Береги то, что знаешь, но профессорам повторяй то, что тебе скажут.

Мои брови нахмурились. Что, блин, он имел в виду? Боевой инструктаж был одним из тех занятий, которые проводили писцы, чтобы держать квадрант в курсе всех незасекреченных перемещений войск и линий сражений. Спрашивали с нас, соответственно, новости о недавних событиях и общие сведения о том, что происходит вблизи линии фронта.

— Кто-нибудь еще? — спросил Ксейден. — Лучше задавайте вопросы сейчас. У нас нет времени торчать тут всю ночь.

И тогда меня осенило. Не считая того, что они собрались в группу из более чем трех человек, в том, что здесь происходило, не было ничего плохого. Они не строили заговоры, не планировали переворот, не представляли опасности. Просто группа старших всадников, консультирующих первокурсников из своей провинции. Но если Даин узнает, он будет обязан…

— Когда мы сможем убить Вайолет Сорренгейл? — спросил парень, стоявший позади.

Моя кровь превратилась в лед.

А одобрительный ропот в толпе вызвал у меня приступ ужаса.

— Да, Ксейден, — сладко протянула Имоджен, поднимая на него бледно-зеленые глаза. — Когда мы наконец сможем отомстить?

Он повернулся так, что я могла видеть его профиль и шрам на его лице, и прищурился, глядя на Имоджен.

— Я уже говорил тебе, что младшая Сорренгейл — моя, и я разберусь с ней, когда придет время.

Он собирался… разобраться со мной? От негодования меня бросило в жар, и даже мышцы немного оттаяли. Я не какое-то там неудобство, с которым можно походя разобраться. Мое недолговечное восхищение Ксейденом в этот момент закончилось.

— Разве ты не усвоила урок, Имоджен? — упрекнул ее кузен Ксейдена, стоявший в середине круга. — Я слышал, Аэтос заставил тебя весь следующий месяц драить посуду за то, что ты использовала свои силы на матах.

Голова Имоджен повернулась в его сторону.

— Ее мать несет ответственность за казнь моей мамы и сестры. Я должна была сделать куда больше, чем просто сломать ей плечо.

— Ее мать несет ответственность за то, что поймали почти всех наших родителей, — возразил Гаррик, скрестив руки на широкой груди. — Мать, а не дочь. Карать детей за грехи отцов — это метод наваррианцев, а мы из Тира.

— Но мы-то загремели сюда, в эту камеру смертников под видом академии, из-за того, что сделали наши родители много лет назад … — начала Имоджен.

— Если ты не заметила, она находится в этой камере вместе с нами, — возразил Гаррик. — Похоже, ее уже постигла та же участь, что и нас.

Мне показалось, или они реально спорили, следовало ли меня наказать за то, что я дочь Лилит Сорренгейл?

— Не забывайте, что ее братом был Бреннан Сорренгейл, — добавил Ксейден. — У нее столько же причин ненавидеть нас, сколько и у нас — ненавидеть ее.

Он многозначительно посмотрел на Имоджен и первогодка, задавшего вопрос.

— И я не собираюсь повторять это снова. Она моя. Есть желающие поспорить?

Воцарилась тишина.

— Хорошо. Теперь возвращайтесь к себе, идите по трое.

Он качнул головой, и они медленно разошлись, уходя группами по трое, как он велел. Ксейден ушел последним.

Я сделала медленный вдох. Проклятье, неужели все закончилось хорошо?

Нет. Сначала я должна была удостовериться, что они ушли. Я не двигала ни одним мускулом, даже когда мои бедра свело судорогой, сжимала пальцы, считая до пятисот в уме, и дышала настолько ровно, насколько это было возможно, чтобы успокоить удары галопирующего сердца.

Только когда мимо по земле начали носиться белки и я окончательно удостоверилась, что осталась одна, я закончила спуск с дерева, спрыгнув с высоты последних четырех футов на траву. Зинхал, должно быть, питал ко мне слабость, потому что я оказалась самой везучей девушкой на континенте…

Тень бросилась на меня, и я открыла было рот, чтобы закричать, но меня резким рывком притиснули к груди, и локоть противника оказался на моем горле, перекрывая дыхание.

— Начнешь кричать — умрешь, — прошипел он, и мой желудок резко сжался, когда вместо локтя у моего горла оказался острый кончик лезвия кинжала.

Я замерла. Я узнала бы грубый тон Ксейдена где угодно.

— Гребаная Сорренгейл.

Его рука отдернула капюшон моего плаща.

— Как ты узнал? — В моем голосе прозвучало откровенное возмущение, но это не имело значения. Даже если он собирался убить меня, я не намеревалась молить о пощаде. — Дай угадаю, ты почувствовал запах моих духов. Не это ли всегда выдает героиню в книгах?

Он усмехнулся:

— Я заклинаю тени, но тебя, конечно же, выдал именно твой парфюм. — Он опустил нож и отошел.

Я задохнулась:

— Твоя печать — заклинатель теней?

Неудивительно, что он так высоко поднялся в звании. Владыки теней встречались невероятно редко и высоко ценились в бою за способность дезориентировать целые стаи грифонов, а иногда и уничтожать их — в зависимости от силы печати.

— Что, Аэтос не предупреждал, чтобы ты не оставалась со мной наедине в темноте?

Его голос прозвучал как шершавый бархат, скользящий по коже, и я вздрогнула. Затем я вытащила свой собственный клинок из ножен на бедре и повернулась к Ксейдену, готовая защищаться до последнего вдоха.

— Ты вроде собирался разобраться со мной?

— Подслушивала, что ли? — Он приподнял черную бровь и спрятал кинжал в ножны, как будто я не представляла для него угрозы, что только еще больше меня разозлило. — Теперь мне, возможно, придется убить тебя.

В его насмешливых глазах промелькнул… лишь отблеск правды.

Что за ерунда.

— Тогда давай покончим с этим. — Я обнажила еще один кинжал, на этот раз вытащив его из-под плаща, где он был прикреплен к ребрам, и отступила на пару футов, чтобы можно было метнуть оружие, раз уж он меня не торопил.

Ксейден многозначительно посмотрел на один кинжал, потом на другой и вздохнул, скрестив руки на груди.

— Эта стойка лучшее, на что ты способна? Неудивительно, что Имоджен чуть не оторвала тебе руку.

— Я опаснее, чем ты думаешь, — запальчиво сказала я.

— Да, я вижу. У меня прямо колени задрожали от страха. — Уголок его рта растянулся в насмешливой ухмылке.

Гребаный. Засранец.

Я подкинула кинжалы, поймала их за кончики, а затем метнула мимо его головы, по одному с каждой стороны. Они воткнулись в ствол дерева позади.

— Ты промахнулась. — Он даже не вздрогнул.

— Ты уверен?

Я потянулась за двумя последними кинжалами.

— Почему бы тебе не сделать пару шагов назад и не проверить?

В его глазах вспыхнуло любопытство, но в следующую секунду исчезло, замаскированное холодным, насмешливым безразличием.

Каждое из моих чувств было настороже, но тени вокруг меня не шевелились. Когда он сделал шаг назад, его глаза встретились с моими. Спина Ксейдена уперлась в дерево, и рукояти моих кинжалов задели его уши.

— Повтори, что я промахнулась, — угрожающе сказала я, перехватывая метательный кинжал правой рукой за острие.

— Очаровательно. Ты производишь впечатление хрупкой девушки, которую легко сломать, но на самом деле ты опасная штучка, не так ли? — Он одобрительно улыбнулся, а тени в это время заскользили по стволу дуба, принимая форму пальцев. Они вырвали кинжалы из дерева и уронили их прямо в руки Ксейдена, который только этого и ждал. Я резко выдохнула, у меня перехватило дыхание. Он обладал такой силой, что мог прикончить меня, даже не пошевелив пальцем. Он был владыкой теней. Даже попытка защитить себя от него была бы тщетной и смехотворной.

Я ненавидела его красоту и смертоносность его способностей. Он двинулся ко мне, и тени сопровождали каждый его шаг. Он был похож на один из ядовитых цветов в лесах Сигнисена на востоке, о которых я читала. Его красота была предупреждением не подходить слишком близко, а я… я определенно оказалась слишком близко.

Перехватив кинжалы за рукоять, я приготовилась к атаке.

— Ты должна показать этот маленький трюк Джеку Барлоу, — сказал Ксейден, протягивая руки ладонями вверх и отдавая мне мои кинжалы.

— Что, прости?

Это уловка. Это наверняка уловка.

Он шагнул еще ближе, и я подняла клинок. Мое сердце спотыкалось, билось неровно, а страх заполнял все тело.

— Тому первогодке, любителю сворачивать шеи, который публично поклялся убить тебя, — уточнил Ксейден.

Клинок прижался к его животу. А он, будто не замечая этого, отдернул в сторону ткань моего плаща и убрал одно лезвие в ножны на моем бедре, затем оттянул полу и остановился, глядя на длинную косу, спадавшую на мое плечо. Я могла поклясться, что на мгновение он перестал дышать, прежде чем засунул второй кинжал в ножны, прикрепленные к моим ребрам.

— Он, вероятно, дважды подумает, прежде чем замышлять твое убийство, если ты метнешь ему в голову несколько кинжалов.

Это… это… было странно. Должно быть, это была какая-то игра, предназначенная для того, чтобы сбить меня с толку. А если так, то играл он, блин, хорошо. Даже отлично.

— Потому что честь убить меня принадлежит тебе?

Я бросила вызов.

— Ты хотел, чтобы я умерла, задолго до того, как твой маленький клуб решил встретиться под моим деревом, так что, думаю, мысленно ты меня уже практически похоронил.

Он поглядел на кинжал, приставленный к его животу:

— Ты собираешься рассказать кому-нибудь о моем маленьком клубе?

Его глаза встретились с моими, и в его взгляде были только хладнокровная расчетливость и смерть.

— Нет, — честно ответила я, подавляя дрожь.

— Почему нет? — Он склонил голову набок, изучая мое лицо, как будто встретил какую-то аномалию. — Детям офицеров-предателей запрещено собираться в…

— Группы больше трех. Я в курсе. Я живу в Басгиате дольше, чем ты. — Я подняла подбородок.

— И ты не собираешься бежать ни к мамочке, ни к своему драгоценному маленькому Даину, чтобы рассказать им про наше собрание?

Он пристально посмотрел мне в глаза. Мой желудок сжался так же, как перед выходом на парапет, словно тело знало, что действия, которые я предприму сейчас, определят продолжительность моей жизни.

— Ты помогал им. Я не понимаю, почему за это нужно наказывать.

Это было бы несправедливо ни к нему, ни к другим. Была ли их маленькая встреча незаконной? Абсолютно. Должны ли они умереть за это? Точно нет. Но именно это и произошло бы, расскажи я кому-то о том, что видела. Этих первогодков казнили бы только за то, что они попросили о помощи в учебе, а старшие кадеты присоединились бы к ним только потому, что помогли.

— Я не собираюсь никому ничего рассказывать.

Он посмотрел на меня так, словно пытался просверлить взглядом насквозь, и от этого в кожу головы будто втыкались ледяные иголки. Моя рука сохраняла твердость, но нервы были на взводе от того, что могло случиться в следующие тридцать секунд. Он мог убить меня прямо здесь, бросить мое тело в реку, и никто не узнал бы, что я пропала, пока меня не обнаружили бы ниже по течению.

Но я уж точно не собиралась позволить ему прикончить меня, не пролив сначала его крови.

— Интересно, — мягко сказал он. — Посмотрим, сдержишь ли ты свое слово, а если сдержишь, то я, к сожалению, буду должен тебе услугу.

Затем он отступил, повернулся и направился обратно к лестнице в утесе, ведущей к цитадели.

Стоп. Что?

— Ты не собираешься со мной разбираться? — крикнула я ему вслед, а мои брови натурально подскочили от удивления.

— Не этой ночью! — бросил он через плечо.

Я усмехнулась:

— И чего же ты ждешь?

— Если ты будешь заранее знать о нападении, будет не так весело, — ответил он, шагая в темноту. — А теперь возвращайся в постель, пока твой командир не понял, что тебя нет после комендантского часа.

— Что? — Я вытаращилась ему вслед. — Ты мой командир!

Но он уже скрылся в тени, оставив меня болтать саму с собой, как дурочку.

И… он ведь даже не спросил, что у меня в сумке.

Улыбка медленно расползлась по моему лицу, когда я засунула руку обратно в перевязь и наконец-то смогла облегченно вздохнуть, снимая нагрузку с плеча.

Ведь теперь я была дурочкой с ягодами фонили.

Когда я одевалась утром, в женском зале общежития еще царила тишина. В дальних окнах виднелись первые лучи солнца, которое едва брезжило над горизонтом. Я сняла броню из драконьей чешуи с вешалки у изножья кровати и надела поверх черной рубахи с короткими рукавами. Хорошо, что я уже наловчилась затягивать шнурки на спине, потому что Рианнон не оказалось в ее постели.

По крайней мере, хотя бы одна из нас регулярно получала столь необходимые оргазмы. Я была уверена, что еще несколько кадетов из нашей комнаты успели обзавестись парами. Командиры отрядов твердили о необходимости соблюдать комендантский час, но на самом деле им было плевать. Всем, кроме Даина. Его заботило соблюдение любых правил.

Даин. При воспоминании о нем в груди затрепетало, и, закончив заплетать косу, я улыбнулась. Видеть его было самой счастливой частью дня, даже когда на людях он вел себя не как человек, а как бездушный свод правил. И когда попытки спасти меня из этого места поглощали его с головой.

Я подхватила сумку и отправилась на выход, мимо рядов пустых кроватей — они принадлежали тем девушкам, которые не сумели дожить до августа, — и открыла дверь.

А вот и он.

Глаза Даина загорелись, он оттолкнулся от стены коридора, возле которой, очевидно, поджидал меня.

— Доброе утро.

Я не могла сдержать улыбку:

— Знаешь, тебе не обязательно каждое утро провожать меня.

— Это единственное время, когда я могу поговорить с тобой не как командир отряда, — возразил он, пока мы шли по пустому коридору, мимо холла, через который будем ходить в наши личные комнаты, если переживем Молотьбу. — Поверь мне, это стоит того, чтобы вставать на час раньше, хотя я все еще не понимаю, почему ты выбрала именно дежурство на завтраке.

Я пожала плечами:

— У меня есть на то свои причины.

Очень, очень, очень веские причины. Хотя я скучала по лишнему часу сна, который у меня был до того, как мы выбрали места дежурства на прошлой неделе.

Дверь справа открылась, и Даин бросился ко мне и рванул за руку, пряча за себя, — так сильно, что я впечаталась лицом в его спину. От него пахло кожей, мылом и…

— Рианнон? — прорычал он.

— Прости! — глаза Рианнон виновато расширились.

Я вытащила руку из захвата Даина и шагнула в сторону, чтобы видеть подругу из-за его спины.

— Интересно, где это ты была сегодня утром, — ухмылка расползлась по моему лицу, когда рядом с ней появилась Тара. — Привет, Тара.

— Привет, Вайолет.

Она помахала мне рукой, а затем направилась прочь по коридору, заправляя рубашку в брюки.

— У нас тут не просто так комендантский час, кадет. — Даин отчитывал Рианнон, а я боролась с желанием закатить глаза. — Ты же знаешь, что никто не должен находиться в отдельных комнатах до окончания Молотьбы.

— Может быть, мы просто рано встали, — возразила Рианнон. — Прямо как вы.

Она перевела взгляд от меня к нему с озорной улыбкой.

Даин потер переносицу.

— Просто… вернись в общий зал и притворись, что ты спала, хорошо?

— Конечно! — Она сжала мою руку, проходя мимо.

— Молодец, — быстро прошептала я.

Уверена, что она была неравнодушна к Таре с тех пор, как мы прибыли сюда.

— Знаю, знаю, — она отступила с улыбкой, затем отвернулась и ушла через холл.

— Следить за сексуальной жизнью первогодков — это вовсе не то, о чем я мечтал, подавая заявление на должность командира отряда, — пробормотал Даин, когда мы продолжили свой «поход» в сторону кухни.

— Ой, да ладно. Как будто ты сам не был первокурсником в прошлом году.

Он задумчиво поднял брови и слегка пожал плечами.

— Справедливо. А теперь ты первокурсница… — Его взгляд скользнул в мою сторону, когда мы приблизились к арочным дверям, ведущим в ротонду.

Он открыл рот, как будто собирался продолжить… Но тут же отвел взгляд, поворачиваясь, чтобы распахнуть для меня дверь.

— Да-да, Даин Аэтос? Ты собирался поговорить о моей сексуальной жизни? — Я провела пальцами по обнаженным клыкам скульптуры зеленого дракона, проходя мимо него, и еле сдержала улыбку.

— Нет! — он покачал головой, потом сделал паузу… и задумчиво договорил: — А что… у тебя есть сексуальная жизнь, о которой можно поговорить?

Мы поднялись по ступенькам, ведущим в общий зал, и перед самой дверью я повернулась к нему лицом. Даин стоял на две ступеньки ниже меня, так что мы оказались на одном уровне и смотрели друг другу глаза в глаза.

— С тех пор как я здесь… — я коснулась пальцем своего подбородка и улыбнулась: — Это не твое дело. Или до моего прибытия в квадрант? Все равно не твое дело.

— Еще одно справедливое замечание, — он улыбнулся, и от этой улыбки мне тут же захотелось, чтобы это всё… стало его делом.

Я быстро развернулась, пока не совершила глупость, реализовав свое желание здесь и сейчас. И мы продолжили идти бок о бок, мимо пустых учебных столов и входа в библиотеку. Она не так впечатляла, как Архивы писцов, но в ней были все книги, которые мне понадобятся для обучения здесь.

— Ты готова к сегодняшнему дню? — спросил Даин, когда мы подошли к залу собраний. — К вызовам, которые начнутся днем?

Я сглотнула.

— Со мной все будет в порядке, — заверила я его, но он развернулся и преградил мне путь.

— Я знаю, что ты тренировалась с Рианнон, но… — его лоб перечеркивали морщины, во взоре сквозило беспокойство.

— Я справлюсь, — еще раз пообещала я, глядя ему в глаза, чтобы он понял, что я говорю серьезно. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Вчера вечером имя Орена Сейферта было вывешено рядом с моим, прямо там, где сказал Бреннан. Орен, высокий блондин из Первого крыла, не слишком мастерски владеющий ножом, но с охренительно сильным ударом.

— Я всегда беспокоюсь о тебе. — Руки Даина сжались в кулаки.

— Не стоит, — я покачала головой. — Я могу постоять за себя.

— Я просто не хочу, чтобы ты снова пострадала.

Мои ребра будто тисками сжали сердце.

— Тогда не смотри, — я взяла его мозолистую руку в свою. — Ты не сможешь спасти меня от всего, Даин. Я буду проходить испытания раз в неделю, как и все остальные курсанты. И этим дело не ограничится. У тебя не получится защитить меня ни от Молотьбы, ни от Полосы, ни от Джека Барлоу…

— Тебе нужно затаиться, — скривился Даин. — Избегай этого напыщенного осла всеми силами, Ви. Не давай ему повода преследовать тебя. На его счету уже слишком много имен из списка погибших.

— Драконам он точно понравится.

Они всегда выбирают самых злобных.

Даин мягко сжал мою руку:

— Просто держись от него подальше.

Я моргнула. Этот совет изрядно отличался от идеи Ксейдена просто бросить пару кинжалов козлу в башку.

Ксейден. Узел вины, завязавшийся в моем животе на прошлой неделе, стал еще больше. Повинуясь Кодексу, я должна была рассказать Даину о встрече меченых под дубом, но я этого не сделаю. Не потому, что пообещала Ксейдену, а потому, что сохранение этой тайны казалось мне правильным поступком.

А ведь раньше я никогда не хранила секретов от Даина.

— Вайолет? Ты меня услышала? — спросил Даин, поднимая руку, чтобы прикоснуться к моему лицу.

Переведя взгляд на него, я кивнула и повторила:

— Держись подальше от Барлоу.

Он опустил руку и засунул ее в карман штанов.

— Надеюсь, он забудет о своей маленькой мести тебе.

— А что, многие мужчины забывают сладкий момент, когда женщина держит нож у их яиц? — Я вскинула бровь.

— Нет, — он вздохнул. — Знаешь, еще не поздно протащить тебя к писцам. Фитцгиббонс отведет тебя…

Тут зазвенели колокола, отмечая четверть пятого и спасая меня от очередного сеанса убеждений и увещеваний, которые устраивал Даин, умоляя меня сбежать в квадрант писцов.

— Со мной все будет в порядке. Увидимся на построении, — я сжала руку Даина и ушла, оставив его на пороге кухни.

Я всегда приходила на кухню первой из дежурных, и сегодня не исключение.

Достав из своего ранца пузырек с растертыми в порошок сушеными ягодами фонили, я уже приступила к работе, когда пришли остальные дежурные, сонные и ворчливые. Порошок почти белый, почти невидимый. И незаметный. Через час я заняла свое место на раздаче и посы́пала им яичницу Орена Сейферта, когда тот подошел ко мне.

— Помните о темпераменте каждой конкретной породы, когда будете решать, к каким драконам подходить, а от каких убегать во время Молотьбы, — сказал профессор Каори.

Его серьезные темные глаза косили к переносице, и не понять было, на кого именно он смотрит, изучая нас, новобранцев. Затем он сменил проекцию, которую наколдовал, и зеленый кинжалохвост превратился в красного жалохвоста.

Каори был заклинателем иллюзий и единственным профессором в квадранте, обладающим способностью проецировать то, что видит в своем сознании. Иллюзии делали его предмет одним из моих любимых. А еще благодаря ему я точно знала, как выглядит Орен Сейферт. Чувствовала ли я себя виноватой за то, что ввела профессора в заблуждение относительно того, зачем мне нужно найти другого кадета? Нет. Считала ли я это жульничеством? Тоже нет. Я делала именно то, что советовала Мира: использовала мозг.

Красный жалохвост в центре составленных в круг столов был совсем небольшим, всего лишь уменьшенная копия, не более шести футов в высоту. Но тем не менее она давала точное представление о настоящем огнедышащем драконе, ожидающем нас в Долине на Молотьбе.

— Красные жалохвосты, как представленный здесь Гхриан, быстрее всех выходят из себя, — продолжил профессор Каори, его идеально подстриженные усы изогнулись, когда он улыбнулся иллюзии, словно сам был драконом. Мы все наклонились над бумагами, поспешно делая заметки. — Так что если вы его обидите, то…

— Станете его обедом, — заявил Ридок слева от меня, и весь класс грохнул от смеха. Даже Джек Барлоу, который пялился на меня вот уже полчаса, с тех пор как его отряд занял свою четверть класса, фыркнул.

— Именно, — ответил профессор Каори. — Так как правильнее всего подойти к красному жалохвосту?

Он обвел взглядом аудиторию.

Я знала ответ, но держала его при себе, прислушиваясь к совету Даина не высовываться.

— Правильно вообще не подходить, — пробормотала Рианнон, и я тихонько засмеялась себе под нос.

— Они предпочитают, чтобы к ним подходили слева и спереди, — ответила девушка из другого отряда.

— Отлично, — профессор Каори кивнул. — На этой Молотьбе будет три красных жалохвоста, желающих связать себя узами с всадниками.

Изображение перед нами изменилось, и появился другой дракон.

— А сколько всего будет драконов? — спросила Рианнон.

— В этом году — сто, — ответил профессор Каори, снова меняя изображение. — Но некоторые могут и передумать после Презентации, если их не впечатлит то, что они увидят.

Мой желудок подпрыгнул, и тошнота подкатила к горлу.

— На тридцать семь меньше, чем в прошлом году, — и, может быть, станет еще меньше, если им не понравится наш вид, когда они поглядят на нас за два дня до Молотьбы. Хотя обычно после этого события курсантов все равно убавляется.

Темные брови профессора Каори поднялись.

— Да, кадет Сорренгейл, это так, и на двадцать шесть меньше, чем в позапрошлом.

Все меньше драконов решали связать себя узами, но число всадников, прибывающих в квадрант, оставалось неизменным. Мысли так и крутились вихрем у меня в голове. Согласно боевым сводкам, нападения на восточных границах участились, и все же драконов, желающих связать себя с людьми, чтобы защитить Наварру, становилось все меньше…

— Они скажут нам, почему передумали? — спросил другой первокурсник.

— Нет, болван, — хохотнул Джек, его льдисто-голубой взгляд скользнул к недотепе-кадету. — Драконы разговаривают только со своими всадниками и полное имя называют только своему всаднику. Тебе уже пора бы это знать.

Профессор Каори бросил на Джека взгляд, от которого тот заткнулся, но все равно не прекратил издевательски ухмыляться другим кадетам.

— Они не делятся причинами, — сказал профессор. — И любой, кому дорога жизнь, не станет задавать вопрос, на который они не готовы ответить.

— Влияют ли эти цифры на силу чар? — спросила Аурелия, сидевшая позади меня и постукивавшая пером о край стола.

Ей никогда не нравилось сидеть на месте без движения.

У профессора Каори дважды дернулся подбородок.

— Мы не уверены. Количество связанных драконов никогда раньше не влияло на целостность защитных чар Наварры, но я не собираюсь лгать вам и говорить, что мы не наблюдаем увеличения в числе прорывов… Раз уж вы знаете, что это так.

Чары и вправду слабели со скоростью, от которой мой желудок отвратительно сжимался каждый раз, когда профессор Девера начинала ежедневный инструктаж. Либо мы слабели, либо наши враги становились сильнее. Оба варианта означали, что кадеты в этой комнате нужны как никогда.

Даже я.

Изображение сменилось, и в воздухе соткалась Сгаэль, темно-синяя драконица, связанная с Ксейденом.

У меня напряглись все мышцы пресса, когда я вспомнила, как она смотрела прямо сквозь меня в первый день.

— Вам не придется беспокоиться о том, как обращаться с синими драконами, поскольку в этом году среди них нет желающих связать себя с вами. Но вы должны быть в состоянии узнать Сгаэль, если увидите ее, — сказал профессор Каори.

— Узнать, чтобы на хрен свалить подальше, — тут же выпалил Ридок.

Я кивнула, а остальные рассмеялись.

— Она — синий кинжалохвост, самый редкий вид из синих, и да, если вы увидите ее без всадника, вам следует… определенно следует тут же найти другое место. Безжалостность — далеко не самое сильное слово, чтобы описать ее, и она не соблюдает то, что, как мы предполагаем, драконы считают законом. Она даже связала себя с родственником одного из своих предыдущих всадников, что, как вы все знаете, обычно запрещено. Но Сгаэль делает все, что захочет и когда захочет. На самом деле, если вы увидите любого из синих драконов, не подходите к ним. Просто…

— Просто бегите, — повторил Ридок, запустив пальцы в свои каштановые космы.

— Бегите, — с улыбкой согласился профессор Каори, и усы над его верхней губой слегка дрогнули. — Есть еще несколько синих, сейчас находящихся на службе, но в основном вдоль Эсбенских гор на востоке, где бои наиболее интенсивны. Они все устрашающие, однако именно Сгаэль — самая могущественная из них.

У меня перехватило дыхание. Неудивительно, что Ксейден орудует тенями — тенями, которые выдергивают кинжалы из деревьев, тенями, которые, возможно, могли метать те же кинжалы. И все же… он оставил меня в живых. Однако я спрятала ядро тепла, которое давала мне эта мысль, далеко-далеко.

Наверняка он сделал это, просто чтобы поиздеваться, как монстр играет со своей добычей, прежде чем наброситься.

— А что насчет черного дракона? — спросил первокурсник рядом с Джеком. — Здесь есть один, верно?

Глаза Джека загорелись.

— Я хочу его оседлать.

— Не то чтобы ваше желание имело значение, — профессор Каори двинул запястьем, и Сгаэль исчезла, а ее место занял огромный черный дракон. Даже иллюзия стала больше, заставляя меня слегка повернуть голову, чтобы увидеть его морду. — Но поскольку это ваша единственная возможность его увидеть, удовлетворю ваше любопытство. Вот он. Кроме него, черный дракон из ныне живущих есть лишь у генерала Мельгрена.

— Он огромный, — сказала Рианнон. — Это дубинохвост?

— Нет. У него хвост в форме «утренней звезды». Сила удара как у дубинохвоста, но шипы изрежут человека не хуже кинжалохвоста.

Каори крутанул иллюзию, давая нам всем возможность взглянуть на ужасающий хвост, который светился настолько ярко, что я прикрыла глаза.

— Идеальное сочетание! — воскликнул Джек. — Он выглядит как машина для убийства.

— Так и есть, — ответил профессор Каори. — И, честно говоря, я не видел его последние пять лет, так что это изображение, мягко говоря, устарело. Но раз уж он у нас здесь, что вы можете рассказать мне о черных драконах?

— Они самые умные и проницательные, — заговорила Аурелия.

— Они самые редкие, — добавила я. — За последнее… столетие не родилось ни одного.

— Верно, — профессор Каори снова покрутил иллюзию, и на меня уставилась пара сверкающих желтых глаз. — Они также самые хитрые. Невозможно перехитрить черного дракона. Этому чуть больше ста лет, то есть он примерно среднего возраста. Он почитается как лучший боевой дракон среди себе подобных, и если бы не он, мы, скорее всего, проиграли бы во время восстания в Тире. Добавьте к этому хвост в форме «утренней звезды», и вы поймете, что смотрите на одного из самых смертоносных драконов в Наварре.

— Готов поспорить, что он владеет охерительно выдающейся печатью. Как к нему подойти? — спросил Джек, наклоняясь вперед и чуть не сползая с сиденья.

В его глазах читалась чистая алчность, и она же отражалась в лице его дружка, который сидел рядом.

Нет уж. Последнее, что нужно этому королевству, — кто-то вроде Джека верхом на черном драконе. Нет, спасибушки. Ни за что.

— Нет, — ответил профессор Каори. — Он не соглашается на связь с тех пор, как его предыдущий и единственный всадник был убит во время восстания, и оказаться рядом с ним ты сможешь только в Долине, а этого не произойдет, потому что тебя испепелят еще до того, как ты пересечешь ущелье.

Бледная рыжеволосая девушка, сидевшая передо мной, сдвинулась со своего места и опустила рукав, чтобы прикрыть свою метку отступника.

— Кто-то должен спросить его снова, — крикнул Джек.

— Это так не работает, Барлоу. Сейчас только один черный дракон находится на службе…

— У генерала Мельгрена, — сказал Сойер. Его тетрадь лежала перед ним закрытой, но я не могла его в том винить. Я бы тоже вряд ли стала делать записи, если бы проходила этот урок во второй раз. — Кода, верно?

— Да, — профессор Каори кивнул. — Старший из них, мечехвост.

— Просто ради любопытства, — леденяще-голубой взгляд Джека не отрывался от иллюзии черного дракона, все еще спроецированной в центре класса. — Какой способностью он одарил бы своего всадника?

Профессор Каори сжал кулак, и иллюзия исчезла.

— Неизвестно. Печати являются результатом уникальной химии между всадником и драконом и обычно говорят больше о человеке, чем о драконе. Единственное верно: чем крепче связь и чем могущественнее дракон, тем сильнее печать.

— Отлично. Каким был его предыдущий всадник? — спросил Джек.

— Печатью Наолин был переброс, — плечи профессора Каори опустились. — Он мог поглощать силу из различных источников: других драконов, других всадников, а затем использовать ее или перераспределять.

— Крутейше, — в тоне Ридока слышалось чуть больше, чем просто восхищение героем прошлого.

— Более чем, — согласился профессор Каори.

— Что же убило человека с такой печатью? — спросил Джек, скрестив руки на своей обширной груди.

Профессор Каори посмотрел на меня, потом отвел взгляд.

— Он попытался использовать эту силу, чтобы оживить павшего всадника, — что не получилось, потому что не существует печати, способной воскрешать, — и истощил себя в процессе. Говоря словами, к которым вы привыкнете после Молотьбы, он сгорел — и умер рядом с тем всадником.

Что-то в моей груди сдвинулось, вызвав странное чувство, которое я не могла объяснить и от которого в то же время не могла избавиться.

Зазвенели колокола, сигнализируя, что час занятия истек, и мы все начали собирать вещи. Отряды выходили в коридор, помещение пустело, Рианнон уже ждала меня у двери с озадаченным выражением лица, а я очень медленно встала из-за стола и взяла в руки свой ранец.

— Это был Бреннан, не так ли? — спросила я у профессора Каори.

Печаль наполнила его взгляд, когда тот встретился с моим.

— Да. Он умер, пытаясь спасти твоего брата, но Бреннану было уже не помочь.

— Зачем он это сделал? — Я поправила ранец на плече. — Воскрешение невозможно. Зачем ему было убивать себя, если Бреннана уже не стало?

Волна горя затопила мое сердце, унесла мое дыхание. Бреннан никогда не хотел, чтобы кто-то умирал за него. Это было не в его характере.

Профессор Каори откинулся на спинку своего стула и уставился на меня, подергивая пальцами короткие черные усы.

— То, что ты Сорренгейл, не облегчает твою жизнь здесь, не так ли?

Я покачала головой.

— Есть пара-тройка… или гораздо больше кадетов, которые хотели бы избавиться от меня вместе с моей фамилией.

Он кивнул:

— Все изменится, когда ты уедешь. После окончания академии ты поймешь, что быть дочерью генерала Сорренгейл — означает быть тем, ради кого другие готовы будут в лепешку расшибиться. Ради того, чтобы сохранить тебе жизнь. Не потому, что они любят твою мать, а потому что либо боятся ее, либо хотят ее благосклонности.

— Чего же хотел Наолин?

— И того и другого. А еще всаднику с такой мощной связью сложно осознать и принять пределы своих возможностей. Но связь с драконом делает тебя всадником, а воскрешение кого-то из мертвых… оно делает тебя богом. Но я что-то не думаю, что Малек был бы рад, если бы кто-то потянул на себя его одеяло.

— Спасибо, что ответили, — я повернулась и пошла к двери.

— Вайолет, — окликнул профессор Каори, и я остановилась, чтобы оглянуться. — Я учил и твоего брата, и твою сестру. Моя печать слишком полезна здесь, в академии, чтобы позволить мне надолго отправляться с крылом на поле боя. Но должен сказать… Бреннан был великолепным всадником и хорошим человеком. Мира же проницательна и одарена, когда дело доходит до езды на драконе.

Я кивнула.

— Но ты умнее их обоих.

Я растерянно моргнула. Нечасто меня сравнивали с братом и сестрой, да еще так, чтобы я оказалась круче, чем они.

— Судя по тому, что я видел, ты каждый вечер сидишь в аудитории и помогаешь своим друзьям заниматься. Кажется, это значит, что ты еще и более сострадательная. Не забывай об этом.

— Спасибо, но ум и сострадание не помогут мне во время Молотьбы, — у меня вырвался самоуничижительный смешок. — Вы знаете о драконах больше, чем кто-либо другой в квадранте и, возможно, на всем континенте. Они выбирают силу и проницательность.

— Они выбирают по причинам, которыми не считают нужным делиться с нами, — профессор оттолкнулся на стуле. — Сила не обязательно должна быть физической, Вайолет.

Я просто кивнула, потому что не могла найти подходящих слов в ответ на его неприкрытую лесть… пусть и вызванную благими намерениями. И направилась к Рианнон, чтобы наконец выйти из класса вместе. Наверняка я знала только одно: сострадание точно не поможет мне во время спарринга.

Я так нервничала, что меня затошнило еще до собственного боя, когда я стояла на краю широкого черного мата и смотрела, как Рианнон выбивает дерьмо из своего соперника. Это был не слишком ловкий парень из Второго крыла, и ей почти не потребовалось времени, чтобы взять его в захват, перекрыв доступ воздуха. Именно этому приему она изо всех сил пыталась обучить меня в последние пару недель.

— У нее так легко получается, — сказала я Даину, который стоял совсем рядом, касаясь своим локтем моего.

— Он попытается убить тебя.

— Что? — я подняла глаза и проследила за направлением взгляда Даина. Через два мата от нас.

Даин зло смотрел на Ксейдена. На лице у того застыло выражение откровенной скуки, а Рианнон тем временем все крепче сжимала шею первогодка из Второго крыла.

— Твой противник, — тихо проговорил Даин. — Я подслушал его и нескольких его друзей. Барлоу убедил их, что ты помеха для крыла.

Его взгляд переключился на Орена, который рассматривал меня, как игрушку, которую собирался сломать.

Но в цвете его лица прослеживался некий зеленоватый оттенок, который заставил меня ухмыльнуться.

— Со мной все будет в порядке, — повторила я, потому что это моя гребаная мантра.

Я сняла все, кроме жилета из драконьей чешуи, который уже стал казаться мне второй кожей, и боевого облачения. Все четыре моих кинжала лежали в ножнах, и если план сработает, то скоро в моей коллекции появится еще один.

Первокурсник из Второго крыла потерял сознание, и Рианнон победно поднялась на ноги под наши аплодисменты. Затем она наклонилась над своим противником и сняла кинжал с его пояса.

— Похоже, теперь он мой. Приятных снов.

Она погладила лежащего парня по голове, и я рассмеялась.

— Не понимаю, чему ты радуешься, Сорренгейл, — раздался позади меня насмешливый голос.

Я обернулась и увидела Джека, который широко расставив ноги стоял у стены, обшитой деревом, примерно в десяти футах от меня. На лице его светилась улыбка, которую иначе как злобной не назовешь.

— Отъебись, Барлоу, — я показала ему средний палец.

— Искренне надеюсь, что ты выиграешь, — в его глазах горело садистское веселье, от которого меня тошнило. — Будет обидно, если кто-то другой убьет тебя раньше, чем я. Но я не удивлюсь. Фиалки такие нежные… и хрупкие.

Ага, нежные, как бы не так.

Он, вероятно, дважды подумает, прежде чем замышлять твое убийство, если ты метнешь ему в голову несколько кинжалов.

Я вынула два кинжала из ножен и одним плавным движением отправила в его сторону. Они попали туда, куда я целилась: один почти задел ухо Барлоу, а другой вошел всего на дюйм ниже его яиц.

Джек распахнул глаза невообразимо широко… от страха.

Я бесстыдно ухмыльнулась и красиво взмахнула пальцами.

— Вайолет, — прошипел Даин, глядя, как Джек маневрирует между моими клинками, осторожно отступая от стены.

— Ты заплатишь за это, — Джек ткнул в мою сторону пальцем, резко развернулся и ушел.

Но плечи его подрагивали… немного нервно.

Я проследила за его удаляющейся спиной, затем достала из стены свои кинжалы, убрала их в ножны и вернулась к Даину.

— Что это было, блин? — прорычал он. — Я сказал тебе не отсвечивать перед Джеком, а ты… — он покачал головой. — Ты только разозлила его еще больше.

— Затаившись, я ничего не добьюсь, — сказала я, пожимая плечами и глядя, как противника Рианнон уносят с матов. — Он должен понять, что я не помеха.

И что убить меня будет труднее, чем он думает.

По коже головы прокатилась волна леденящих острых мурашек, которые невозможно было просто игнорировать, и я подняла глаза, позволив себе встретиться взглядом с Ксейденом.

Мое сердце снова замерло, как будто он послал тени прямо сквозь мои ребра, чтобы сжать его изо всех сил. Он поднял покрытую шрамами бровь, и, клянусь, на его губах появился намек на улыбку. А потом он развернулся и ушел, чтобы понаблюдать за курсантами Четвертого крыла, что сражались следующими.

— Это было охерительно, — сказала Рианнон, становясь рядом со мной. — Я думала, Джек прямо тут обосрется.

Я с трудом погасила улыбку.

— Хватит ее подначивать, — с укором проговорил Даин.

— Сорренгейл, — профессор Эметтерио посмотрел в свой блокнот и поднял одну кустистую черную бровь, прежде чем продолжить: — Сейферт.

Сглатывая панику, которая пеной ползла к моему горлу, я ступила на коврик напротив Орена… Который сейчас определенно выглядел зеленым.

Как раз вовремя.

Я подготовилась максимально хорошо, обмотав бинтами лодыжки и колени на случай, если он возьмется за ноги.

— Не принимай это близко к сердцу, — сказал он, когда мы начали кружить, выставив руки. — Но ты для нашего крыла гребаная помеха.

Он бросился на меня, но его ноги не особо слушались: я легко увернулась, нанося удар по почкам, а затем отскочила назад, качнулась на пятках и выхватила кинжал.

И обвиняюще заявила:

— Не более помеха, чем ты.

Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступил пот, но он смахнул его, быстро моргнул и тоже потянулся за клинком.

— Моя сестра — целительница. Я слышал, что твои кости трещат и ломаются, как прутики.

— Почему бы тебе не подойти и не проверить? — я заставила себя улыбнуться, выжидая, когда он начнет заводиться, потому что это то, что он делал всегда.

Три занятия я наблюдала за ним с расстояния всего в несколько матов. Он каждый раз вел себя как бык, сплошная сила и никакой грации.

Все его тело вдруг пошло волной, как будто Орена сейчас вырвет, и он закрыл рот ладонью и глубоко задышал, прежде чем снова выпрямиться. По идее, я должна была атаковать, но вместо этого я ждала. И тогда напал он, сделав мощный замах клинком.

Мое сердце колотилось, пока я выжидала несколько мучительных секунд, которые потребовались Орену, чтобы дотянуться до меня. Мой мозг каким-то образом убедил тело оставаться на месте до последнего. Орен замахнулся ножом, и я уклонилась влево, полоснула лезвием его бок, затем повернулась и нанесла удар ногой в спину, отчего враг пошатнулся и полетел вниз лицом.

Сейчас.

Он рухнул на мат, и я немедленно воспользовалась преимуществом, всадив колено в его позвоночник, как это проделала со мной Имоджен, и приставив лезвие к его горлу.

— Сдавайся.

Кому нужна сила, когда есть скорость и сталь?

— Нет! — закричал он, но его тело бессильно извивалось под моим, а потом его вырвало.

Пришлось смотреть на все, что он съел за завтраком, разбрызганное по коврику вокруг нас.

Это было охуенно противно.

— О боги! — воскликнула Рианнон, и в ее голосе звучало явное отвращение.

— Сдавайся, — снова потребовала я, но его уже всерьез рвало, и мне пришлось отвести нож, чтобы случайно не перерезать ему горло.

— Он сдается, — заявил профессор Эметтерио, с отвращением глядя на нас.

Я убрала клинок в ножны и слезла с Орена, осторожно ступая, чтобы не попасть в лужу блевоты. Затем я взяла клинок, который Орен отбросил на несколько футов, когда его особенно сильно затошнило. Этот нож тяжелее и длиннее остальных, но теперь он мой, и я его заслужила. Я вложила его в пустые ножны у левого бедра.

— Ты победила! — заявила Рианнон, обнимая меня, когда я спустилась с матов.

— Он болен, — сказала я, пожимая плечами.

— А я вот в любой день приму удачу за благо, — возразила Рианнон.

— А я должен найти кого-нибудь, чтобы привести это в порядок, — сказал Даин, и его собственное лицо пошло пятнами.

Я выиграла.

Правильно рассчитывать время — вот что было самым сложным в моем плане.

Я выиграла на следующей неделе, когда коренастая девушка из Первого крыла не сумела сосредоточиться достаточно хорошо, чтобы нанести достойный удар. Всё благодаря нескольким грибам лейгоррел и их галлюциногенным свойствам, которые каким-то образом попали в ее обед. Она успела хорошенько приложить меня по колену, но ничего страшного — несколько дней в бинтах, и все прошло.

Я выиграла неделей позже, когда высокий парень из Третьего крыла споткнулся, потому что его большие ноги временно потеряли чувствительность. Не без помощи корня зихны, которая росла на одном приметном выступе возле оврага. Однако я немного не рассчитала время, и он успел нанести мне несколько сильных ударов по лицу, разбив губу и на следующие одиннадцать дней украсив мою щеку синяком, но, по крайней мере, этот неудачник не сломал мне челюсть.

И на следующей неделе я снова победила, когда у симпатичной кадетки в середине поединка помутилось зрение из-за листьев тарсилы, которые чудесным образом попали в ее чай. Она была быстра, повалила меня на мат и нанесла несколько чрезвычайно болезненных ударов ногами в живот, которые оставили разноцветные синяки и один отчетливый отпечаток ботинка на моих ребрах. Тогда я чуть не сломалась и не пошла к Нолону, но потом стиснула зубы и просто перемотала ребра, решив не давать остальным повода выполоть меня из рядов нашего крыла, как хотел Джек или меченые дети отступников.

Я заработала пятый кинжал, с красивым рубином в рукояти, во время последнего вызова в августе, когда победила одного особенно потного парня с щелью между передними зубами. Кора карминового дерева, попавшая в его флягу с водой, сделала его вялым и больным. Эффект был очень похож на воздействие ягод фонили: ужасно обидно, что весь третий отряд секции Когтя Третьего крыла страдал от расстройства желудка. Должно быть, подхватили какой-то вирус. По крайней мере, так я сказала, когда он наконец поддался моему захвату головы — правда, после того, как вывихнул мне большой палец и чуть не сломал нос.

В начале сентября, когда я вышла на ковер в очередной раз, мой шаг пружинил и был гораздо увереннее, чем раньше. Я победила пятерых противников, не убив ни одного из них, чем не могла похвастаться четверть нашего курса — за последний месяц в список умерших добавилось еще почти двадцать имен, и это только среди первогодков.

Я размяла больные плечи и стала ждать своего противника.

Но Райма Корри из Третьего крыла не вышла вперед, как должна была. Ее просто не было в зале.

— Прости, Вайолет, — сказал профессор Эметтерио, почесывая короткую черную бороду. — Ты должна была бросить вызов Райме, но ее отвели к целителям, потому что у нее очень сильно закружилась голова.

Кожура фрукта вальвин дает именно такой эффект, если ее проглотить сырой… скажем, когда ее подмешивают в глазурь утренней выпечки.

— Это, — вот дерьмо, — очень плохо, — я поморщилась. Вайолет, чтоб тебя. Ты дала ей яд слишком рано. — Может, мне просто… — начала я говорить, уже отступая назад, чтобы сойти с матов.

— Я с удовольствием займу ее место.

Этот голос. Этот тон. Эти ледяные колючки на коже головы и шеи…

О нет. Проклятье, нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

— Уверен? — спросил профессор Эметтерио, оглядываясь через плечо.

— Абсолютно.

Мой желудок, кажется, упал на пол и провалился сквозь него.

А Ксейден ступил на коврик.

Я в полной заднице.

Ксейден шагнул вперед — шесть футов роста, облаченные в боевую кожу цвета полуночи и облегающую рубашку с короткими рукавами, которая только подчеркивала мерцание темных завитков метки восстания на коже. Словно предупреждение — готовься к худшему. Знаю, нелепая мысль, но она почему-то казалась верной.

Мое сердце тут же сорвалось в галоп, как будто тело знало правду, которую разум еще не принял. Сейчас мне надерут задницу… или того хуже.

— Вы все будете в восторге, — проговорил профессор Эметтерио, хлопая в ладоши. — Ксейден — один из лучших наших бойцов. Смотрите и учитесь.

— Конечно, — пробормотала я, и желудок болезненно скрутило, как будто это я только что перекусила кожурой фрукта вальвин.

Уголок рта Ксейдена приподнялся в ухмылке, а золотые капельки в его глазах словно затанцевали. Этот засранец-садист откровенно наслаждался ситуацией. Мои колени, лодыжки и запястья были тщательно перемотаны эластичными бинтами, а белая повязка, защищающая заживающий большой палец, поразительно контрастировала с черной кожей доспеха.

— Она немного не в твоей лиге, тебе не кажется? — Даин решил поспорить с Ксейденом, стоя на краю мата и выплевывая каждое слово с заметным напряжением.

— Расслабься, Аэтос, — Ксейден напряженно глядел за мое плечо, туда, где всегда стоял Даин, когда я сражалась. Посмотрев в глаза Ксейдена, я поняла, что игру в гляделки Даин ему проиграл. — Когда я закончу ее учить, она останется одним целым… куском.

— Не думаю, что это справедливо… — повысил голос Даин.

— Никто не просил тебя думать лишний раз, командир отряда, — ответил Ксейден, отходя в сторону, и принялся вытаскивать клинки (очень много клинков!), прячущиеся в ножнах на его теле, и передавать их Имоджен.

Горький, нелогичный привкус ревности наполнил мой рот, но времени тщательно обдумать эту странность не было, не сейчас, когда всего через несколько секунд враг снова окажется передо мной.

— Думаешь, они тебе не понадобятся? — спросила я, поглаживая свои кинжалы.

У Ксейдена массивная грудь, широкие плечи и мускулистые руки. В такую большую цель, должно быть, легко попасть.

— Нет. Ты принесла достаточно ножичков для нас обоих, — лукавая улыбка осветила его лицо, когда он протянул руку и поманил меня пальцем. — Ну же.

Мое сердце забилось быстрее, чем крылья колибри, когда я приняла боевую стойку в ожидании его удара. Этот мат всего двадцать на двадцать футов, и весь мой мир сузился до его пределов и опасности внутри.

Он не в моем отряде. Он может убить меня и не понести наказания.

Я кинула кинжал прямо в его смехотворно хорошо сложенную грудь.

Он поймал его и щелкнул языком.

— Уже видел этот прием.

Охренеть, какой он быстрый.

Значит, я должна стать еще быстрее. Это единственное преимущество, которое у меня было, — вот та единственная мысль, с которой я двинулась вперед, выполняя комбинацию из замаха и удара, которую Рианнон вбивала в меня последние шесть недель. Ксейден ловко увернулся от моего клинка, а затем схватил за ногу. Земля провернулась вокруг, и я упала на спину. Удар выбил весь воздух из моих легких.

Но Ксейден не стал добивать. Вместо этого он отбросил пойманный кинжал… А секунду спустя, когда воздух просочился в легкие, я сделала выпад следующим клинком, целясь в бедро.

Он блокировал мой удар предплечьем, затем схватил мое запястье другой рукой и вырвал кинжал, наклонившись так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего.

— Сегодня мы хотим крови, не так ли, Вайоленс? — прошептал он.

Металл снова глухо брякнул о коврик, и Ксейден пнул его, отбросив куда-то мимо моей головы… и вне досягаемости.

Он не использовал мои кинжалы против меня; он лишал меня оружия, просто чтобы доказать, что он может. Моя кровь закипела.

— Меня зовут Вайолет, — прорычала я.

— Думаю, моя версия подходит тебе больше. — Он отпустил мое запястье и встал, протягивая мне руку. — Мы еще не закончили.

Моя грудь тяжело вздымалась, дыхание все еще не восстановилось после того, как Ксейден вышиб из меня дух, и я приняла предложенную помощь. Он поднял меня на ноги, а потом быстро завел мою руку за спину и прижал меня к своей твердой груди прежде, чем я сумела обрести равновесие.

— Проклятье! — выплюнула я.

Тут же по бедру скользнула ладонь Ксейдена, и еще один из моих кинжалов прижался к моему горлу, а грудь врага еще сильнее уперлась мне в затылок. Его предплечье давило на ребра, и хватка казалась каменной — словно у статуи. Бесполезно было откидывать голову и бить назад — когда противник такой высокий, этим можно его только разозлить еще сильнее.

— Не доверяй ни одному человеку, который стоит перед тобой на этом ковре, — предупреждающе прошипел он, его дыхание теплом согрело мое ухо, и, хотя нас окружали зрители, я поняла, что он понизил голос не просто так.

Этот урок предназначался только для меня.

— Даже тому, кто должен мне услугу? — возразила я так же тихо.

Мое плечо начинало протестовать против неестественного угла, но я не двигалась. Не хотела доставить ему такого удовольствия.

Он уронил третий мой кинжал и отбросил ногой вперед, туда, где стоял Даин, держа в руках два других клинка. И глядя на Ксейдена абсолютно убийственно.

— Это я решаю, когда оказать эту услугу. Не ты, — Ксейден отпустил мою руку и отступил назад.

Я крутанулась, пытаясь ударить его по горлу, но он отбросил мою ладонь в сторону.

— Хорошо, — проговорил он с улыбкой, отражая мой следующий удар, глазом не моргнув. — Удар в горло — отличный вариант, правда, если оно открыто.

Ярость застлала мне глаза и заставила снова ударить по отработанной схеме — мышечная память взяла верх, — и Ксейден опять захватил мою ногу, на этот раз выдернув кинжал, который был в ножнах на бедре. Он бросил его на мат, прежде чем отпустить меня, разочарованно подняв бровь.

— Я ожидал, что ты будешь учиться на своих ошибках, — и снова отбросил мой кинжал в сторону.

Но у меня оставались еще пять, все в ножнах у ребер.

Схватив один и подняв руки для защиты, я начала кружить вокруг Ксейдена, но он даже не попытался держаться ко мне лицом, что бесило все больше и больше. Он просто стоял в центре мата, его сапоги не сдвинулись ни на дюйм, а руки свободно свисали по бокам у бедер — в то время как я могла атаковать в любой момент!

— Ты собираешься танцевать или все же ударишь?

Да пошел он.

Я сделала выпад вперед, но он уклонился, и мой клинок пролетел над его плечом, промахнувшись на целых шесть дюймов. В животе стало пусто-пусто, когда Ксейден схватил меня за руку, дернул вперед и обхватил сбоку, поднимая в воздух. Я на мгновение взмыла вверх, прежде чем шлепнуться на мат, где ребра героически приняли удар на себя.

Ксейден сжал мою руку в болевом приеме, белая вспышка пронзила всю конечность, от кончиков пальцев до плеча, и я вскрикнула, роняя кинжал… но он еще не закончил. Нет, его колено уперлось мне в ребра, одной ладонью он держал мою руку, а другой выхватил еще один кинжал из ножен и отшвырнул его к ногам Даина, а затем взял другой и приставил его к нежному месту, туда, где челюсть переходит в шею.

Затем он наклонился еще ближе.

— Устранить врага до битвы — это очень умно, вот что я тебе скажу, — прошептал он, и его теплое дыхание вновь коснулось моего уха.

О боги. Он знает, что я делала. Боль в руке — ничто по сравнению с тошнотой, подкатывающей к горлу при мысли о том, что он может сделать с этим знанием.

— Проблема в том, что если не проверять себя во время вызовов, — он провел кинжалом по моей шее, но теплой струйки крови не было, поэтому я знала, что он не порезал кожу, — то ты не будешь становиться лучше.

— Ты бы предпочел, чтобы я умерла, без сомнения, — ответила я, вжимаясь лицом в коврик.

Это было уже не просто больно, а унизительно.

— И лишиться удовольствия от твоего общества? — усмехнулся он.

— Я, блядь, ненавижу тебя, — слова вылетели раньше, чем я успела закрыть рот.

— Не ты одна, так что это не делает тебя особенной.

Давление ушло с моей груди и руки, когда он поднялся на ноги, отбрасывая кинжал в сторону Даина.

У меня остались последние два, и теперь возмущение и гнев намного перевешивали страх.

Не обращая внимания на протянутую руку Ксейдена, я встала на ноги, и его губы скривились в одобрительной улыбке.

— Гляди-ка, да ее можно учить.

— Она быстро учится, — ответила я.

— Это еще предстоит проверить.

Он отступил на два шага назад, оставляя между нами небольшое пространство, прежде чем снова ткнуть в меня пальцем.

— Ты и так уже показал всем, что охеренно крут, — сказала я достаточно громко, чтобы Имоджен со свистом втянула воздух.

— Поверь мне, я только начал. — Он сложил руки на груди и качнулся на пятках, явно ожидая, когда я начну действовать.

Я не думала. Я просто нырнула вниз и ударила его сзади под колени. Ксейден упал, как срубленное дерево, и звук удара его тела о мат показался мне более чем приятным… Но, ни мгновения не медля, я кинулась следом, пытаясь поймать его в удушающий захват. Ведь неважно, насколько велик противник. Важно, что человеку любого размера нужен воздух. Поймав горло Ксейдена в локтевой сгиб, я напрягла руку.

Но вместо того, чтобы хватать меня за руку, он извернулся, уцепился за заднюю часть моих бедер, так что я потеряла преимущество, и мы покатились. Ксейден оказался сверху.

А как же иначе.

Его предплечье уперлось мне в горло, не перекрывая воздух, но определенно способное это сделать, а его бедра прижали мои. Ксейден замер, неподвижно устроившись между моими раскинутыми ногами.

Все вокруг нас исчезло, и мой мир сузился до высокомерного блеска в его взгляде. Он — все, что я могла видеть, все, что я могла в тот момент чувствовать.

Но я не могла позволить ему победить.

Я выхватила один из последних кинжалов и, целясь ему в плечо, ударила… Но он перехватил мое запястье и вздернул над головой.

Блин. Блин. Блядь.

Жар пробежал по моей шее, и словно языки пламени лизнули щеки, когда он опустил лицо так, что его губы оказались всего в нескольких дюймах от моих. Я могла различить каждую крупинку золота в его ониксовых глазах, каждый бугорок и гребень его шрама.

Прекрасный. Блядь. Засранец.

У меня перехватило дыхание, а предательское тело затопила волна тепла, чтоб его. Тебя не привлекают токсичные мужчины, напомнила я себе, и тем не менее вот она я, вся во власти влечения. И если быть честной, то с первой секунды, как его увидела.

Он вдавил свои пальцы в мой кулак, заставляя его раскрыться, затем послал клинок прочь по коврику, прежде чем отпустить мое запястье.

— Возьми кинжал, — приказал он.

— Что? — Мои глаза расширились.

Он прижимал меня к мату, уже полностью беззащитную, готовую… быть убитой.

— Возьми. Кинжал, — повторил он, взял мою руку в свою и достал последний клинок, который у меня был.

Пальцы Ксейдена переплелись с моими, сжимая рукоять.

В этот момент огонь пробежал по моей коже.

Токсичный. Опасный. Хочет убить тебя. Нет, плевать, на все плевать. Мой пульс все еще скакал, как у подростка.

— Ты такая крошечная, — он произнес это как оскорбление.

— Я в курсе, — я сузила глаза.

— Так перестань делать большие движения, которые тебе не по размеру, — он провел кончиком кинжала по своему боку. — А вот удар под ребро сработал бы просто отлично.

Затем он провел моей рукой с кинжалом по своей спине, делая себя очень уязвимым.

— Почки тоже хорошо протыкать под таким углом.

Я сглотнула, отказываясь думать о других вещах, которые тоже неплохо получаются под таким вот углом.

Тем временем он повел наши руки к своей талии, держа меня взглядом, не отпуская ни на миг.

— Если твой противник в доспехах — здесь они слабее всего. Это три места, куда ты легко могла бы нанести удар, прежде чем твой противник успел бы остановить тебя.

Правда, это смертельные раны, а я избегала их любой ценой.

— Ты слышишь меня?

Я кивнула.

— Хорошо. Потому что ты не сможешь отравить каждого встречного врага, — прошептал он, и я осеклась. — У тебя не будет времени предложить чай ездоку на грифоне из Брайевика, когда он набросится на тебя.

— Как ты узнал? — наконец спросила я.

Мои мышцы напряглись, все, включая мышцы на бедрах, которые, как оказалось, все еще сжимали его бедра.

Его глаза потемнели.

— О, Вайоленс, ты хороша, но я знал лучших мастеров яда. Фокус в том, чтобы не делать это так явно.

Мои губы раскрылись, и я еле сдержалась, чтобы не ответить: я же как раз пыталась действовать не очевидно.

— Думаю, на сегодня с нее достаточно, — рявкнул Даин, напоминая мне, что мы далеко не одни.

О нет, мы представляли из себя охуенно интересное зрелище.

— Он всегда такой чрезмерно заботливый? — проворчал Ксейден, приподнимаясь с мата на несколько дюймов.

— Он заботится обо мне, — я посмотрела на него.

— Он сдерживает тебя. Не волнуйся. Твой маленький секрет будет в безопасности со мной, — Ксейден вскинул бровь, как бы напоминая мне, что я тоже являюсь хранителем одного из его секретов.

Затем он вернул наши руки к моим ребрам и засунул клинок с рубином на рукоятке обратно в ножны.

Движение получилось нервирующе… горячим.

— Ты не собираешься меня окончательно обезоружить? — поддела я, когда он ослабил хватку и толкнулся руками вверх, снимая свой вес с моего тела.

Мои ребра расширились, когда я сделала первый полный вдох.

— Нет. Беззащитные женщины никогда не были в моем вкусе. На сегодня мы закончили.

Он поднялся и ушел, не говоря больше ни слова, и начал забирать свои клинки у Имоджен. А я встала на колени и почувствовала, что каждая часть моего тела болит… Но мне все же удалось не упасть обратно.

В глазах у Даина читалось облегчение, когда я подошла к нему, чтобы взять кинжалы, которые отнял у меня Ксейден.

— Ты в порядке?

Я кивнула, хотя мои пальцы дрожали, когда я возвращала оружие в ножны. У него были все шансы и все причины убить меня, но вместо этого он дважды позволил мне уйти. Что за игру он затеял?

— Аэтос, — крикнул Ксейден с другого края мата. Даин вскинул голову, крепко сжав челюсти. — Ей не помешало бы поменьше защиты и побольше обучения.

И Ксейден неотрывно смотрел на Даина, пока тот не кивнул.

Профессор Эметтерио объявил следующий вызов.

— Я удивлен, что он оставил тебя в живых, — сказал Даин позже вечером в своей комнате, пока его большие пальцы впивались в мышцу между моей шеей и плечом.

Это было так восхитительно больно, что стоило красться сюда, морщась при каждом движении… от той же боли.

— Вряд ли он вызовет уважение, свернув мне шею во время спарринга.

Одеяло на кровати Даина мягко прижималось к моему животу и груди. Я лежала, обнаженная от талии до самого верха, за исключением стягивающего пояса вокруг груди и ребер.

— Кроме того, это не в его стиле.

Руки Даина приостановились на моей коже.

— Откуда ты знаешь, что в его стиле, а что — нет?

От чувства вины за то, что я продолжала хранить секрет Ксейдена, у меня свело живот.

— Он сказал, что не видит причин убивать меня, когда это сделает парапет, — правдиво ответила я. — И давай посмотрим правде в глаза, у него было много шансов убрать меня, если бы он действительно захотел.

Даин задумчиво хмыкнул в ответ и продолжил разминать мои затекшие и ноющие мышцы, пристроившись на краю кровати. После ужина Рианнон еще два часа гоняла меня по матам, в итоге я едва могла двигаться.

Похоже, я была не единственной, кого Ксейден напугал сегодня днем.

— Как ты думаешь, он может замышлять заговор против Наварры и все еще оставаться связанным со Сгаэль? — спросила я, прижимаясь щекой к одеялу Даина.

— Сначала думал, — его руки двигались вниз по моему позвоночнику, продавливая узлы, из-за которых я почти не могла поднять руки в последние полчаса сегодняшней тренировки. — Но потом я оказался связан с Кэт и понял, что драконы готовы на все, чтобы защитить Долину и священные места, где вылупляется их потомство. Ни один дракон не выбрал бы Риорсона или любого из сепаратистов, если бы они желали вреда Наварре.

— Но разве дракон может понять, что ты лжешь? — я повернула голову, чтобы видеть лицо Даина.

— Да, — он ухмыльнулся. — Кэт знал бы, потому что он в моей голове. Невозможно скрыть что-то подобное от своего дракона.

— Он всегда у тебя в голове?

Я знала, что это против правил: почти все, что касается уз, запрещено обсуждать, учитывая, насколько скрытными являются драконы, но это же Даин.

— Да, — ответил он, и его улыбка стала мягче. — Я могу блокировать его, если понадобится, этому учат после Молотьбы…

Его лицо словно окаменело.

— В чем дело? — Я села, положив одну из подушек себе на грудь и прислонившись спиной к изголовью.

— Сегодня вечером я разговаривал с полковником Маркемом. — Он отошел от кровати, отодвинул стул от стола и сел, затем положил голову на руки.

— Что-то случилось? — Страх пробежал по моему позвоночнику. — Что-то с крылом Миры?

— Нет! — Даин вскинул голову, и в его глазах было столько страдания, что я едва не подскочила с кровати. — Ничего подобного. Просто я сказал ему… что Риорсон, как мне кажется, хочет убить тебя.

Я моргнула, падая обратно на кровать.

— О. Ну это же не новость? Каждый, кто читал историю восстания, может сложить два и два, Даин.

— Да, но я рассказал ему о Барлоу, и о Сейферте тоже. — Он провел рукой по волосам. — Не думай, что я не заметил, как Сейферт толкнул тебя в стену перед построением сегодня утром.

Даин приподнял бровь, будто ожидая подтверждения своим словам.

— Он просто злится, что я отняла у него кинжал на том первом вызове, — я сжала подушку покрепче.

— А Рианнон сказала мне, что на прошлой неделе ты нашла на своей кровати раздавленные стебли, — он пристально смотрел на меня.

Я пожала плечами:

— Это были просто мертвые цветы.

— Это были изуродованные фиалки.

Он сжал рот, и тогда я встала, подошла к нему и положила ладони ему на голову.

— В них не было записки с угрозами, — поддразнила я, поглаживая его мягкие каштановые волосы.

Даин поднял на меня глаза, которые в свете магических огней казались ярче, контрастируя с его аккуратной бородкой.

— Это и есть угроза.

Я пожала плечами:

— Каждому кадету угрожают.

— Но не каждому кадету нужно каждый день обматывать колени, — ответил он.

— Травмированные — нужно, — я нахмурила брови, чувствуя раздражение, которое постепенно зарождалось где-то в груди. — Зачем ты вообще рассказал об этом Маркему? Он писец, и он бы ничего не сделал, даже если бы мог.

— Он сказал, что готов забрать тебя, — промурлыкал Даин, его руки переместились на мои бедра, удерживая меня на месте, когда я попыталась отойти. — Я спросил его, позволит ли он тебе попасть в квадрант писцов для твоей же безопасности, и он сказал, что да. Они поселят тебя с первогодками. Тебе не придется ждать до следующего Дня новобранца.

— Ты… что? — Я вывернулась из его объятий и отступила на шаг… и еще на шаг от своего лучшего друга.

— Я увидел способ избавить тебя от опасности, и я им воспользовался, — он поднялся со стула.

— Ты действовал за моей спиной, потому что думаешь, что я не справляюсь. — Правда этих слов сжала мою грудь как тиски, — вместо того, чтобы меня поддерживать, — лишая сил и дыхания. Даин знал меня лучше, чем кто-либо другой, и если он все еще считал, что я не справлюсь, даже когда зашла так далеко…

Слезы навернулись на глаза, но я не дала им пролиться. Вместо этого я вскинула подбородок и схватила свой корсет из драконьей чешуи, надела его через голову, затем спешно затянула шнурки у поясницы и завязала их.

Даин вздохнул:

— Я никогда не говорил, что ты не справишься, Вайолет.

— Ты говоришь это каждый день! — огрызнулась я. — Ты говоришь это, когда провожаешь меня от строя до класса, из-за чего, как я знаю, ты опаздываешь на построение. Ты говоришь это, когда кричишь на лидера своего крыла, когда тот ведет меня на маты…

— Он не имел права…

— Он мой командир! — я натянула рубаху через голову. — Он имеет право делать все, что захочет, включая показательную казнь.

— И именно поэтому тебе нужно убираться отсюда! — Даин сцепил пальцы за головой и начал мерить шагами комнату. — Я наблюдал, Ви. Он просто играет с тобой, как кошка играет с мышью перед убийством.

— Пока что я контролирую ситуацию. — Рюкзак показался ужасно тяжелым из-за книг внутри, когда я перекинула его через плечо. — Я выиграла все вызовы…

— Кроме сегодняшнего, когда он снова и снова вытирал о тебя ноги. — Даин схватил меня за плечи. — Или ты пропустила ту часть представления, когда он забрал все оружие, чтобы ты точно знала, как легко тебя победить?

Я подняла подбородок и посмотрела на него.

— Я была там, и я пережила почти два месяца в этом месте, в отличие от четверти кадетов первого курса!

— Ты знаешь, что происходит на Молотьбе? — спросил он, понизив голос.

— Ты называешь меня невеждой? — Ярость забурлила в моих венах.

— Дело не только в связи, — продолжил он. — Они бросают первогодков на тренировочные площадки, на те, где ты никогда не была, а потом вторые и третьи курсы должны смотреть, как ты решаешь, к каким драконам подходить, а от каких убегать.

— Я знаю, как это работает, — я сжала зубы до хруста.

— Да, но пока всадники наблюдают, первогодки наслаждаются мелкой местью и устранением помех для крыла.

— Я не гребаная помеха. — Моя грудь снова сжалась, потому что глубоко внутри, на физическом уровне, я знала, что это так.

— Не для меня, — прошептал он и поднял ладонь, чтобы прижать ее к моей щеке. — Но они не знают тебя так, как я, Ви. И там, пока первокурсники вроде Барлоу и Сейферта будут охотиться за тобой, нам придется наблюдать. Мне придется наблюдать, Вайолет. — Надлом в его голосе прозвучал так, словно он был готов выместить злость прямо здесь, на мне. — Нам не позволено будет помогать тебе. Спасать тебя.

— Даин…

— И когда тела соберут, чтобы внести в списки, никто не станет документировать, как умер тот или иной кадет. Ты с такой же вероятностью попадешь под нож Барлоу, как и под когти дракона.

Я с трудом дышала, чувствуя, как страх затапливает меня.

— Маркем говорит, что сумеет в первый год скрыть тебя от матери. А когда она узнает, ты уже станешь писцом. После этого она ничего не сможет сделать, — он поднял другую руку, так, чтобы держать мое лицо между обеими ладонями, наклоняя его к себе. — Пожалуйста. Если ты не хочешь сделать это для себя, то сделай это для меня.

Мое сердце замерло, и я начала колебаться, его доводы склоняли меня именно к тому, что он предлагал. Но ты ведь уже зашла так далеко, шептала другая часть меня.

— Я не могу потерять тебя, Вайолет, — пробормотал он, прижимаясь лбом к моему. — Я просто… не могу.

Я зажмурила глаза. Время принять решение… но я не хочу его принимать.

— Просто пообещай мне, что подумаешь об этом, — умолял Даин. — У нас еще четыре недели до Молотьбы. Просто… подумай.

Надежда в его тоне и то, как нежно он обнимал меня, пробили мою защиту, которая совсем недавно казалась нерушимой.

— Я подумаю.

Я смотрела вверх, и вверх, и еще немного вверх и чувствовала, как страх сворачивается в моем животе, словно змея, готовая к удару.

— Ну, это выглядит… — Рианнон сглотнула, ее голова была так же сильно задрана, как и моя, и обе мы смотрели на угрожающую полосу препятствий, вырезанную в передней части склона, настолько крутого, что он вполне мог бы именоваться просто обрывом.

Зигзагообразная тропа со смертельными ловушками возвышалась над нами, поднимаясь вверх пятью пролетами, каждый — после поворота на сто восемьдесят градусов. Каждый виток тропы становился все сложнее и сложнее по мере приближения к вершине отвесной скалы, что отделяла цитадель от летного поля и Долины.

— …Потрясающе, — выдохнула Аурелия.

Рианнон и я синхронно повернулись и посмотрели на нее так, будто раздумывали, уж не ударилась ли она головой по пути сюда.

— Ты думаешь, этот ужасающий пейзаж выглядит потрясающе? — уточнила Рианнон.

— Я ждала этого годами! — Аурелия усмехнулась, ее обычно серьезные черные глаза лихорадочно блестели в лучах утреннего солнца. Она потирала руки, переминаясь с ноги на ногу, и просто лучилась ликованием. — Мой отец — он был всадником, пока не ушел на пенсию в прошлом году, — постоянно устраивал такие полосы препятствий, чтобы мы тренировались, а Чейз, мой брат, говорит, что это лучшая часть пребывания здесь перед Молотьбой. Настоящий выброс адреналина.

— Он сейчас с Южным крылом, верно? — спросила я, снова сосредоточившись на полосе препятствий, идущей вверх по склону гребаного утеса.

Больше похоже на смертельную ловушку, чем на повод для выброса адреналина, но уж что есть, то есть. Позитивное мышление важно для победы, верно?

— Ага. В основном фиксирует изменения и перемещения противника у границы Кровлы, — она пожала плечами и показала на поворот после двух третей дистанции. — Он сказал, что нужно остерегаться тех гигантских столбов, торчащих из края скалы. Они вращаются, и тебя может раздавить между ними, если не будешь достаточно быстрой.

— О, хорошо, а то я как раз гадала, в каком месте эта дорожка становится сложной, — пробормотала Рианнон.

— Спасибо, Аурелия.

Я нашла взглядом ряд почти касающихся друг друга бревен шириной в три фута, которые выступали над камнями, как круглые ступеньки, поднимающиеся от земли к откосу над ним, и кивнула. Просто быть достаточно быстрой. Понятно. Мог бы и включить это в свой дневник, Бреннан.

Полоса препятствий — воплощение худшего из моих кошмаров. Впервые с того раза, как Даин умолял меня убраться из квадранта всадников на прошлой неделе, я всерьез рассматривала предложение Маркема. В квадранте писцов нет таких маршрутов смерти, это точно. Но ты же уже зашла так далеко, верно? А, вот и он, тоненький голосок, который в последнее время то и дело слышался у меня за левым плечом и осмеливался давать надежду, что я смогу пережить Презентацию.

— Все еще не понимаю, почему они называют это просто Полосой препятствий, — пробормотал Ридок справа от меня, дуя в сложенные ладони, чтобы отогнать утреннюю прохладу.

Солнце еще не коснулось этой маленькой расщелины, но уже заливало светом последнюю четверть дистанции.

— Делают все, чтобы драконы продолжали приходить на Молотьбу. Отсеивают слабаков. — Тайнан, стоявший с другой стороны от Ридока, сложил руки на груди и бросил на меня быстрый острый взгляд.

Я хлестнула его взглядом в ответ, а потом фыркнула и отвернулась. Он злился с тех пор, как Рианнон надрала ему зад на матах во время испытаний.

— Завязывай, блядь, — громко огрызнулся Ридок, привлекая внимание всего отряда.

Мои брови поползли вверх. Я никогда раньше не видела, чтобы Ридок выходил из себя или использовал что-то кроме юмора, чтобы разрядить обстановку.

— А в чем проблема? — Тайнан убрал прядь густых темных волос с глаз и повернулся так, будто собирался шугануть Ридока.

Но это не сработало, поскольку тот был вдвое шире и на полфута выше.

— Не моя, а твоя проблема. Думаешь, раз ты подружился с Барлоу и Сейфертом, у тебя есть право быть мудаком по отношению к своему товарищу по отряду? — вызывающе рявкнул Ридок.

— Именно. Товарищу по отряду. — Тайнан показал жестом в сторону Полосы препятствий. — Наше время будут оценивать не только индивидуально, Ридок. Нас будут оценивать и как отряд в целом, именно так определяется порядок представления. Неужели ты думаешь, что какой-нибудь дракон захочет связать себя с кадетом, который идет в процессии позади всех остальных отрядов?

Ладно, это правда. Дерьмовая, но какая есть.

— Но сегодня не день отбора к Презентации, придурок, — Ридок сделал шаг вперед.

— Стоп, — Сойер шагнул между ними, толкая Тайнана в грудь так сильно, что тот пошатнулся и врезался в девушку позади него. — Немного мудрости от того, кто прошел через Презентацию в прошлом году: твое время ничего не значит. Последний кадет, который шагнул на тропу в прошлом году, был связан с драконом, а некоторые кадеты из отряда, первым вышедшего на поле, прогулялись зря.

— Немного горько из-за этого, не так ли? — ухмыльнулся Тайнан.

Но Сойер проигнорировал колкость.

— Кроме того, она называется Полосой не потому, что после нее отсеиваются кадеты.

— Она называется Полосой, потому что это начало сплошного скалистого пояса, охраняющего Долину, — сказал профессор Эметтерио, подходя сзади к нашему отряду. Его бритая голова сверкала в лучах восходящего солнца. — К тому же бронированные военные перчатки и наручи собирают из полос металла, скользких, как эта вот дрянь, — потому название и прижилось лет двадцать назад.

Он бросил взгляд на Тайнана и Сойера.

— Вы двое, закончили спорить? У вас девятерых есть ровно час, чтобы добраться до вершины, прежде чем наступит время тренировки другого отряда, и, судя по общей ловкости, которую я наблюдал на матах, вам понадобится каждая секунда.

Вся наша маленькая группа согласно загудела.

— Как вы знаете, рукопашные бои приостановлены на следующие две с половиной недели, до Презентации, так что вы можете сосредоточиться на этом испытании, — профессор Эметтерио открыл блокнот, который всегда носил с собой. — Сойер, ты покажешь им, как это делается, поскольку у тебя уже есть опыт. Затем Приор, Трина, Тайнан, Рианнон, Ридок, Вайолет, Аурелия и Лука. — Улыбка изогнула суровую линию его рта, когда Эметтерио закончил называть имена всех членов нашего отряда, и мы выстроились по порядку. — Вы — единственный отряд, в котором все уцелели с начала обучения. Это невероятно. Ваш командир, должно быть, очень гордится вами. Подождите здесь секунду.

Он прошел мимо нас и махнул кому-то высоко на скале.

Несомненно, у этого кого-то были часы, чтобы засечь время.

— И осо-о-обенно Аэтос гордится нашей ловкой Сорренгейл, — Тайнан одарил меня насмешливой ухмылкой, как только инструктор оказался вне пределов слышимости.

В глаза мне словно плеснуло красной яростью.

— Слушай, если ты хочешь говорить обо мне гадости, это одно, но не смей вмешивать в это Даина.

— Тайнан, — предупредил Сойер, качая головой.

— Как будто никого из вас не беспокоит, что командир нашего отряда трахается с одной из первокурсниц? — Тайнан вскинул руки.

— Я не… — начала было я, но возмущение взяло верх даже прежде, чем я толком успела вдохнуть. — Честно говоря, это не твое гребаное дело, с кем я сплю, Тайнан.

Хотя, если уж меня все равно обвиняют, может, стоит этим воспользоваться? Раз уж я уже, по слухам, типа-как-бы-с-Даином, то тому можно и не беспокоиться, что «близкие-отношения-с-командиром-как-бы-не-поощряются». Но ведь Даин сделал бы первый шаг, если бы действительно этого хотел, верно?

— Нет уж, это наше дело, если это означает, что ты несправедливо получаешь преференции! — возразила Лука.

— Да чтоб тебя, — пробормотала Рианнон, потирая переносицу. — Лука, Тайнан, заткнитесь. Они не спят друг с другом. Они были друзьями с детства, или вы недостаточно осведомлены о нашем командовании, чтобы понять, что его отец — правая рука ее матери?

Глаза Тайнана расширились, как будто он действительно был удивлен.

— Правда?

— Правда, — я покачала головой и вновь принялась изучать предстоящий маршрут.

— Проклятье. Я… извини. Барлоу сказал…

— И это твоя первая ошибка, — вмешался Ридок. — Слушая эту садистскую задницу, ты погибнешь. И тебе еще повезло, что Аэтоса здесь нет.

Верно. Даин, скорее всего, не впечатлился бы предположением Тайнана и просто назначил его на весь следующий месяц дежурным уборщиком. Хорошо, что в это время суток он находился на летном поле.

А Ксейден просто выбил бы из него все дерьмо.

Я моргнула, выталкивая это сравнение и любые другие мысли о Ксейдене Риорсоне далеко из головы.

— Начали! — Профессор Эметтерио встал во главе нашей линии. — Вы узна́ете свое время в конечной точке, если, конечно, до нее доберетесь. Но помните, у вас еще будет девять тренировочных занятий, прежде чем через две с половиной недели мы оценим вас для Презентации, которая определит, сочтут ли драконы вас достойными отправиться на Молотьбу.

— Не разумнее ли было позволить первокурсникам начать практиковаться сразу после парапета? — спросила Рианнон. — Ну, знаете, дать нам немного больше времени на подготовку, чтобы мы тут все не умерли?

— Нет, — отрезал профессор Эметтерио. — Дефицит времени — это тоже часть испытания. Может, еще пару мудрых советов, Сойер?

Сойер медленно выдохнул, его взгляд скользил по поворотам коварной трассы.

— Через каждые шесть футов есть веревки, которые идут от вершины скалы до самого низа, — сказал он. — Если начнете падать, протяните руку и схватитесь за веревку. Это будет стоить вам тридцать секунд штрафа, но смерть обойдется дороже.

Потрясающе.

— Эй, а вон там я вижу отличные ступеньки, — Ридок указал на крутую лестницу, высеченную в скале рядом с широкими откосами Полосы.

— Лестница нужна для того, чтобы добираться до летного поля на вершине хребта уже после Презентации, — сказал профессор Эметтерио, затем поднял руки и крутанул запястьями, после чего препятствия… задвигались.

Пятнадцатифутовое бревно в начале подъема начало вращаться. Столбы на третьем подъеме затряслись. Гигантское колесо на первом подъеме стало крутиться против часовой стрелки, а те маленькие столбики, о которых говорила Аурелия… Все они кружились в противоположных направлениях.

— Каждый из пяти подъемов на Полосе разработан так, чтобы имитировать трудности, с которыми вы столкнетесь в бою, — профессор Эметтерио развернулся и внимательно посмотрел на нас. Лицо его было так же сурово, как и во время наших обычных боевых тренировок. — От баланса, который вы должны удерживать на спине дракона, до силы, которая вам понадобится, чтобы остаться в седле во время маневров, и до… — он указал вверх, на последнее препятствие, которое с этого ракурса выглядело как рампа под углом девяносто градусов к земле, — выносливости, которая вам понадобится, чтобы сражаться на земле, но при этом быть в состоянии вскочить на спину дракона в одно мгновение.

Столбы в движении откололи кусок гранита, и камень покатился вниз по трассе, ударяясь о препятствия на своем пути, пока не разбился в двадцати футах перед нами. Если когда-либо существовала метафора моей жизни, то… это она во всей красе.

— Вау, — прошептала Трина, глядя на раздробленный камень очень широко распахнутыми карими глазами.

Я была самая маленькая в нашем отряде, но Трина — самая тихая, самая сдержанная. Я могла по пальцам рук пересчитать, сколько раз она разговаривала со мной после парапета. Если бы у нее не было друзей в Первом крыле, я бы даже волновалась, но… наверно, ей не обязательно открываться нам, чтобы выжить в квадранте.

— Ты в порядке? — спросила я ее шепотом.

Она сглотнула и кивнула, один из ее рыжих локонов подпрыгнул на лбу.

— А что, если мы не успеем? — спросила Лука, стоявшая справа от меня и заплетая свои длинные волосы в свободную косу. Слава богам, ее обычная надменность сегодня не так бросалась в глаза. — Какова альтернатива?

— Альтернативы нет. Если не успеешь — не сможешь попасть на Презентацию, не так ли? Займи стартовую позицию, Сойер, — приказал профессор Эметтерио, и Сойер переместился в начало пути. — Подождем, когда он преодолеет последнее препятствие, чтобы все могли поучиться. Остальные будут стартовать каждые шестьдесят секунд. И… вперед!

Сойер рванул вперед, как стрела. Он легко пробежал пятнадцать футов по единственному бревну, вращающемуся параллельно скале, затем по возвышающимся столбам, но ему потребовалось три оборота внутри колеса, прежде чем он проскочил через единственное отверстие. Но, кроме этого, я не увидела ни одной ошибки на первом подъеме. Ни. Единой.

Он повернулся и устремился к цепочке гигантских висящих шаров, которые составляли второй подъем, и принялся двигаться вверх, прыгая и крепко обнимая их один за другим. Наконец его ноги снова коснулись земли, Сойер повернулся и направился к третьему подъему, который делился на две части. В первой огромные металлические прутья висели параллельно стене утеса: он легко перепрыгивал с одного на другой, используя вес своего тела и импульс, чтобы раскачать прут вперед и достичь следующего, висящего на полфута выше предыдущего, взбираясь вверх по утесу. С последнего штыря он спрыгнул на ряд качающихся опор, которые составляли вторую половину подъема, после чего соскочил обратно на гравийную дорожку.

К тому времени, когда он достиг четвертого подъема, — вращающихся бревен, о которых предупреждал нас брат Аурелии, — нам уже казалось, что в исполнении Сойера это больше похоже на детскую игру, и я начала чувствовать огонек надежды. Возможно, трасса не так сложна, как кажется с земли.

Но тут он добрался до гигантского скального образования типа дымовой трубы, устремляющегося вверх под углом двадцать градусов, и остановился.

— Ты справишься! — крикнула Рианнон из-за моего плеча.

Словно услышав ее, Сойер пружинисто побежал к наклонной трубе и запрыгнул в нее, упираясь руками и ногами, превратив свое тело в подобие буквы Х, натуральную распорку. А потом начал двигаться вверх крошечными прыжками, отталкиваясь всеми конечностями разом, пока не достиг конца трубы и не свалился перед последним препятствием — массивным пандусом, который почти вертикально поднимался к вершине утеса.

У меня перехватило дыхание, когда Сойер встал и рванул к нему, используя взятый разгон, чтобы пронести тело на две трети пути вверх. И, уже начав падать, потянулся вверх одной рукой, схватился за край пандуса и перевалился через край.

Мы с Рианнон хором завопили, болея за Сойера. У него получился почти безупречный заход.

— Отличная техника, — восхитился профессор Эметтерио. — Вот так вы и должны действовать.

— Отличная, и все равно его обошли на Молотьбе, — фыркнула Лука. — Видимо, у драконов есть чувство вкуса.

— Заткнись, Лука, — проговорила Ри.

Как такой умный и спортивный человек, как Сойер, мог оказаться не связанным с драконом? Если уж он не смог, то какая, на хрен, надежда на это у всех остальных?

— Я слишком маленькая для рампы, — шепнула я Ри.

Она посмотрела на меня, а потом снова на препятствие.

— Ты очень быстрая. Если возьмешь хороший разгон, то сможешь дотянуться до вершины.

Приор — застенчивый курсант из приграничного района Кровлы — начал испытывать первые трудности на качающихся стальных прутьях на третьем подъеме — из-за довольно предсказуемых колебаний со своей стороны, но все же он справился. Как раз в тот момент, когда Трина почти упала на дрожащих балках, но все же дотянулась до веревки. Отсюда я могла различить только рыжеватый отблеск ее волос, мечущийся, словно факел, пока она перебиралась на вращающиеся столбы-лестницу. Но ее крик еще долго пронизывал все мое тело и резонировал в кончиках пальцев на ногах, когда я смотрела на раскачивающийся туда-сюда у самой земли кончик каната.

— Ты сможешь! — закричал Сойер с вершины.

— Они крутятся в разные стороны! — подсказала Аурелия.

— Тайнан, начинай! — приказал профессор Эметтерио, глядя на свои карманные часы, а вовсе не на дистанцию.

Мое сердце стучало в ушах, пока Трина преодолевала крутящиеся ступеньки, и этот барабанный бой стал еще громче, когда Рианнон вызывали на старт. Она преодолела первый подъем с ожидаемой грацией — и остановилась. Тайнан завис на втором из пяти шаров-буев на втором подъеме, ровно в том месте, где земля уходила из-под ног. Если он упадет, был один мизерный шанс из ста удариться о единственное вращающееся бревно первого подъема, и девяносто девять — полететь вниз футов на тридцать.

— Ты должен продолжать двигаться, Тайнан! — крикнула я, хотя сомнительно, что он слышал меня отсюда.

Ладно. Пусть он доверчивый засранец, поверивший Барлоу, но он все еще был моим товарищем по отряду.

Он вскрикнул и крепко обхватил качающийся шар. Проблема в том, что тот был слишком велик, чтобы сцепить руки в захвате, и Тайнан начал соскальзывать.

— Он испортит ей время, — сказала Аурелия со скучающим вздохом.

— Хорошо, что это всего лишь тренировка, — заметил Ридок, а затем прочистил горло и заорал: — В чем дело, Тайнан? Боишься высоты? И кто теперь подводит отряд?

— Хватит, — я пихнула Ридока локтем в бок. Теперь он был уже не такой худой. Последние семь недель добавили ему мускулов. — То, что он козел, не значит, что ты должен вести себя так же, как он.

— Но он дает мне такой отличный пример для подражания, — ответил Ридок, уголок его рта приподнялся в ухмылке, и он отступил назад, направляясь к исходной позиции.

— Переходи к следующему! — предложила Трина уже с конечной точки.

— Я не могу! — От крика Тайнана, способного разбить стекло, эхо скатилось с горы.

У меня в груди все сжалось.

— Ридок, начинай! — скомандовал профессор Эметтерио.

Ридок полетел вперед, балансируя на бревне.

— Ри! — крикнула я. — Веревка между первым и вторым!

Она кивнула мне, а затем прыгнула к первому шару-бую, уцепившись за него сверху, рядом с тем местом, где цепи крепились к железной скобе. И начала раскачивать его все сильнее.

Хм. Это был совершенно вдохновляющий подход, который мог сработать и для меня. Гравий захрустел под моими сапогами, когда я перешла в исходное положение.

О, надо же, мое сердце могло биться еще быстрее. Проклятая штука практически выламывала мне ребра, пока я вытирала липкие потные ладони о кожаные штаны.

Рианнон перекинула веревку в руки Тайнана, но вместо того, чтобы перебраться на следующий шар, он принялся карабкаться… вниз.

У меня практически отвисла челюсть, пока он спускался. Определенно, такого я не ожидала.

— Вайолет, начинай! — приказал Эметтерио.

Будь со мной, Зинхал. Я не так много времени проводила в храме бога удачи, чтобы его сильно заботило то, что происходит со мной, но попробовать стоило.

Я молнией проскочила первую часть подъема и через несколько секунд оказалась на крутящемся бревне. Мой желудок тут же закружился, словно взбитый этим гребаным балансиром.

— Это просто равновесие. А ты можешь держать равновесие, — пробормотала я и начала маленькими шажками идти вперед. — Шевели ногами. Быстро. Быстро, быстро, — повторяла я всю дорогу, спрыгнула с конца бревна и приземлилась на первую из четырех гранитных колонн, каждая выше предыдущей.

Между ними около трех футов, но мне удалось перепрыгнуть с одной колонны на другую, ни разу не соскользнув. И это самая легкая часть трассы? Комок страха подкатил к моему горлу.

Я прыгнула во вращающееся колесо и побежала, занырнув через единственное входное отверстие. Не желая ждать несколько оборотов, я кинулась вперед. Время. Здесь все зависело от времени.

Как только появилась возможность совершить еще рывок, я тут же ею воспользовалась, проскочила через отверстие и свернула на гравийную дорожку второго подъема. Качающиеся шары были прямо впереди, но я точно знала, что упаду на задницу, если сейчас же не успокоюсь и не заставлю свои ладони перестать потеть.

«Перьехвостые драконы — это порода, о которой мы знаем меньше всего», — начала проговаривать я мысленно, экономя каждый клочок своих легких, спрыгнула с края тропинки на первый шар и ухватилась за него сверху, как это делала Рианнон. Мгновенная нагрузка на плечи заставила меня напрячь все мышцы, чтобы не вывихнуть суставы.

Сохранять спокойствие. Спокойствие.

Бросая вперед свой вес, я заставила шар вращаться, раскачивая его в сторону следующего. «Это потому, что перьехвосты, как считается, ненавидят насилие и не подходят для связи».

Я повторяла движения, перепрыгивая с одного шара на другой, и не сводила глаз с цепей.

«Хотя точно нельзя быть уверенным, ибо ни один из подобных драконов не покидал Долину за все время, пока я их изучал». Я продолжала цитировать по памяти, добравшись до пятого и последнего шара. Раскачавшись в последний раз из стороны в сторону, я выпустила шар и приземлилась на гравийную дорожку шириной в локоть, даже не сломав лодыжки.

Это все разгон для следующего подъема.

— Зеленые драконы, — пробормотала я себе под нос, — известные своим острым интеллектом, происходят из почтенного рода Уайнлоидиг и остаются самыми рациональными из драконов, что делает их идеальным осадным оружием, особенно если это дубинохвосты. — Я закончила, встав вровень с первым металлическим стержнем и готовясь двигаться дальше.

— Ты что… повторяешь урок? — спросила Аурелия, прыгнув на первый шар.

— Это меня успокаивает, — отрезала я.

Здесь не было времени и возможности смущаться — пусть это подождет до завершения маршрута.

Передо мной на скале висели три железных прута, каждый из которых был направлен, словно таран, в бок следующего.

— Квадрант писцов выглядит привлекательным, как никогда, — проворчала я себе под нос и бросилась к первому из них.

По крайней мере, шершавая текстура не давала ладоням скользить, пока я двигалась, перебирая руками. Боль в плечах переросла в пульсирующий огонь, когда я достигла конца первого прута и принялась раскачиваться, чтобы перескочить на следующий.

Когда пруты сошлись, раздался громкий лязг железа, мои пальцы скользнули, и я задохнулась от ужаса, когтями впившегося в мой живот.

«Оранжевые драконы имеют чешую различных оттенков — от абрикосового до морковного — и являются самыми… — я напряглась и дотянулась до следующего прута, — непредсказуемыми из драконьего рода, поэтому связь с ними — это всегда риск». Я двигалась вперед все тем же перехватом, не обращая внимания на явные протесты моих плеч.

«Происходя из рода Фхайкорайн…»

Моя правая рука соскользнула, и меня развернуло и всем весом швырнуло к горному склону. Я врезалась щекой в камень, в ушах раздался высокий звон, а в глазах потемнело.

— Вайолет! — крикнула Рианнон сверху.

— Рядом с тобой! Веревка рядом с тобой! — подхватила Аурелия.

Железо царапнуло кончики моих пальцев, когда левая рука соскользнула тоже, но я заметила веревку и ухватилась за нее, упираясь ногами в узел подо мной и крепко держась, пока не стих звон в моей голове. Теперь я должна была вернуться на маршрут или спуститься вниз.

Так. Я пережила семь недель в этом проклятом квадранте, и сегодня эта полоса меня не одолеет. Ни за что.

Оттолкнувшись от узла, я перемахнула на очередной прут и тут же начала быстро перебирать руками, чтобы добраться до следующего, потом до следующего, пока, наконец, не разжала ладони, приземлившись на первый из дрожащих железных столбов. В голове зашумело, когда он сильно содрогнулся, и я прыгнула на следующий, едва поймав равновесие, потом еще на один… и наконец оказалась на дорожке в конце подъема.

Аурелия приземлилась сразу после меня, с широкой улыбкой.

— Вот это лучше всего!

— Тебе явно нужно к целителям. Ты, должно быть, ударилась головой, если думаешь, что это весело.

У меня прерывалось дыхание, но я не могла не улыбнуться явной радости в ее глазах.

— Через них просто беги, — сказала она, когда мы подошли к ряду столбиков, торчавших прямо из края скалы.

Каждый брус на одном из самых крутых участков трассы, шириной в три фута, вращался. Все — с разной скоростью, каждый следующий — в другую сторону. Я быстро подсчитала, что если сорваться, то можно упасть на скалы, пролетев примерно тридцать или сорок футов. Я сглотнула ужас, пеной пытающийся подползти к моему горлу, и сосредоточилась на приятных мыслях. Возможно, ловкость и легкость дадут мне преимущество на этом препятствии.

Тем временем Аурелия продолжала:

— Поверь мне. Если остановишься хоть на миг, они тут же сбросят тебя вниз.

Я кивнула и вскочила на ноги, собирая все оставшееся у меня мужество. Затем я побежала. Мои ноги были быстры, подошвы соприкасались с каждым столбом лишь на малое мгновение, требующееся для толчка к следующему, и всего через несколько ударов сердца я оказалась на другой стороне.

— Да! — закричала я, вскидывая кулак вверх в знак торжества, и прижалась к скале, освобождая дорогу для догоняющей Аурелии.

— Хей, Вайолет! — вопила она. — А вот и я!

Она двигалась даже проворнее, чем я, перепрыгивая с одного крутящегося столба на другой.

Сверху раздался рев, и я задрала голову как раз вовремя, чтобы увидеть подбрюшье зеленого кинжалохвоста, который проносился прямо над нами, направляясь обратно в Долину.

Никогда не смогу привыкнуть к этому.

Тут Аурелия вскрикнула, и я повернула голову в ее сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как она пошатнулась и поскользнулась на пятом столбе. Воздух застыл в моих легких, когда она покатилась вперед, и ее живот, словно в замедленном движении, ударился о предпоследнее вращающееся бревно.

— Аурелия! — закричала я, бросаясь в ее сторону.

Кончики моих пальцев задели седьмой столб.

Наши взгляды встретились, и я увидела шок и ужас в ее огромных черных глазах, когда столб силой вращения отбросил ее от меня, и она упала. Со всей высоты утеса. Ладно, с половины.

Солнце жгло мне глаза во время утреннего построения.

— Кэлвин Этуотер, — зачитывал капитан Фитцгиббонс, его голос был торжественно-ровным, как и всегда.

Первый отряд, секция Когтя, Четвертое крыло. Он сидит в двух рядах позади меня на инструктажах. Сидел.

В этом утре не было ничего особенного. Наше первое испытание на Полосе препятствий сделало свиток с именами длиннее, но это всего лишь просто еще один список в еще один день… за исключением того, что теперь все было иначе. Исключительная жестокость этого ритуала еще никогда не поражала меня так сильно. Это больше не походило на первый день. Я знала больше половины имен, когда их называли. Перед глазами плыло.

— Ньюланд Джахвон, — продолжал капитан.

Второй отряд, секция Пламени, Четвертое крыло. Он дежурил на завтраке вместе со мной.

Уже больше двадцати погибших. И это все, чего они заслужили? Мы произнесем их имена в последний раз, а потом продолжим жить дальше, как будто их никогда и не было?

Рианнон сбоку от меня переступала с ноги на ногу, потом резко дернула плечом и то ли фыркнула, то ли всхлипнула.

— Аурелия Донанс.

По щеке скатилась всего одна слеза, и я смахнула ее, разодрав один из струпьев на скуле. Струйка крови перечеркнула мне лицо, когда назвали следующее имя, но я позволила ей доползти до подбородка.

— Ты уверена? — обеспокоенно спросил Даин на следующий вечер, сжимая мои плечи.

Между его бровями залегли две морщины.

— Раз ее родители не приедут хоронить тело, значит, я единственная, кто может заняться ее вещами. Я последняя, кого она видела, — объяснила я, поводя плечом, чтобы поправить съехавший набок рюкзак Аурелии.

У родителей каждого кадета из Басгиата есть один и тот же набор вариантов, если их ребенок погибает. Они могут забрать тело и личные вещи для захоронения или сожжения, или академия сама упокоит тело под камнем и сожжет вещи. Родители Аурелии выбрали вариант номер два.

— И ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спросил Даин, нежно касаясь моей шеи.

Я покачала головой:

— Я знаю, где находится яма для сжигания.

Он пробормотал под нос проклятие.

— Я должен был быть там.

— Ты не мог ничего сделать, Даин, — тихо ответила я, накрывая его руку своей, так, что наши пальцы переплелись. — Никто из нас не смог бы. Она даже не успела дотянуться до веревки, — прошептала я. Я снова и снова проигрывала этот момент в голове и каждый раз приходила к одному и тому же выводу.

— У меня не было возможности спросить тебя, дошла ли ты до конца, — сказал он.

Я покачала головой.

— Я застряла на «дымоходе» и была вынуждена спускаться по веревке. Я слишком мала, чтобы преодолеть это расстояние, но сегодня я об этом не думаю. Что-нибудь придумаю перед официальным забегом в день Презентации.

Придется придумать. Ведь кадетам не разрешается спускаться обратно в последний день. Ты либо завершаешь Полосу препятствий, либо падаешь замертво.

— Хорошо. Дай знать, если я тебе понадоблюсь. — Он отпустил меня.

Я кивнула и поспешно пошла прочь из коридора общежития. Вес рюкзака Аурелии просто ошеломил меня. Ей хватило сил, чтобы перенести столько вещей через парапет, и все же она упала.

А я каким-то образом все еще была жива.

Я не могла избавиться от ощущения, что несу с собой не ее вещи, а ее саму, пока поднималась по лестнице на башню учебного корпуса, проходила мимо комнаты боевой подготовки и забиралась на каменную крышу… Миновала нескольких других кадетов, которые уже спускались вниз. Яма для сжигания — не более чем очень широкая железная бочка, единственное предназначение которой — сжигать. И пламя ярко полыхало на фоне ночного неба, когда я, спотыкаясь, наконец выбралась на крышу, хватая ртом воздух.

Еще пару месяцев назад я не смогла бы нести такой тяжелый рюкзак. Когда я сняла его с плеча, рядом никого не было.

— Мне так жаль, — прошептала я.

Вцепившись пальцами в широкую лямку рюкзака, я подняла его вверх и перекинула через металлический край бочки.

Огонь затрещал и зашипел, получив еще одну порцию топлива, еще одну дань Малеку, богу смерти.

Вместо того чтобы спускаться по лестнице, я подошла к краю башни. Ночь была пасмурная, но я сумела различить тени трех драконов, приближающихся с запада, и даже разглядеть горный хребет с Полосой препятствий, ожидающей своей следующей жертвы.

Это буду не я.

Но почему? Потому что одержу над Полосой верх? Или потому что уступлю просьбе Даина и спрячусь в квадранте писцов? Все мое существо сопротивлялось второму варианту, и в душе рождался рой сомнений, пока я стояла и смотрела по сторонам. Минуты текли одна за другой, и наконец прозвучал сигнал к началу комендантского часа. Я спустилась обратно по лестнице, так и не имея твердого ответа на вопрос «почему?».

Я прошла через двор, пустой, если не считать парочки, которая, держась за руки, никак не могла решить, что предпочесть — поцеловаться или разойтись по спальням. Я отвела взгляд, направляясь к нише, где мы с Даином впервые сидели после парапета.

Прошло почти два месяца, а я все еще была здесь. Все еще просыпалась каждое утро с восходом солнца. Разве это ничего не значит? Разве нет шанса, пусть даже самого маленького, что я смогу пройти через Молотьбу? Что здесь мне самое место?

Дверь слева от учебного корпуса, ведущая в туннель, по которому мы проходили сегодня утром, чтобы попасть к Полосе, вдруг открылась. Я нахмурила брови. Кто мог возвращаться так поздно?

Прислонившись спиной к стене, я позволила темноте скрыть меня, когда Ксейден, Гаррик и Боди — двоюродный брат Ксейдена — вышли из туннеля, освещенного магическим светом, и направились в мою сторону.

Три дракона. Это были они… а чем они вообще занимались? Сегодня, насколько я знала, не было никаких тренировок, но… не то чтобы я была в курсе всего, что делают кадеты третьего года обучения.

— Но ведь можно сделать что-то еще, — сказал Боди, глядя на Ксейдена, когда они проходили мимо меня.

Голос звучал тихо-тихо, и гравий чуть слышно похрустывал под подошвами сапог.

— Мы делаем все, что можем, — прошипел Гаррик.

У меня закололо кожу, и Ксейден напряженно остановился на середине шага, в десяти футах от меня.

Проклятье.

Он знает, что я здесь.

Но вместо обычного страха, который накатывал в его присутствии, в моей груди клубился только гнев. Если он хочет убить меня, хорошо. Мне надоело ждать, когда это произойдет. Надоело ходить по коридорам в страхе.

— Что случилось? — спросил Гаррик, оглядываясь через плечо в противоположном направлении, в сторону пары, которая определенно решила, что целоваться важнее, чем попасть в общежитие к комендантскому часу.

— Идите. Встретимся внутри, — сказал Ксейден.

— Ты уверен? — Боди наморщил лоб и окинул двор подозрительным взглядом.

— Идите, — приказал Ксейден и стоял совершенно неподвижно, пока двое других не подошли к казарме, а потом не повернули налево к лестнице, которая вела к этажам второго и третьего курсов.

Только когда они скрылись из вида, он повернулся лицом к тому месту, где я пряталась в темноте.

— Я знаю, что ты знаешь, что я здесь. — Я заставила себя встать и подойти к нему, чтобы он не решил, что я прячусь или, что еще хуже, боюсь его. — И пожалуйста, не надо разговоров о том, как ты повелеваешь тьмой. Я сегодня не в настроении.

— Не спросишь, где я был? — Он сложил руки на груди, изучая меня в лунном свете.

При этом освещении его шрам выглядел еще более грозным, но я не могла найти в себе силы испугаться.

— Мне, честно говоря, все равно. — Я пожала плечами, и от этого движения пульсация боли в них усилилась. Потрясающе, как раз вовремя, чтобы завтра снова потренироваться на Полосе.

Он покачал головой:

— Тебе действительно все равно, да?

— Нет. Но я же тоже гуляю, несмотря на комендантский час. — Тяжелый вздох вырвался из моих губ.

— Что ты делаешь на улице после наступления комендантского часа?

— Обсуждаю сама с собой возможность побега, — ответила я. — А ты? Не хочешь поделиться? — насмешливо поинтересовалась я, зная, что он не собирается мне отвечать.

— То же самое.

Вот язвительная задница.

— Слушай, ты вообще собираешься меня убивать или нет? Предвкушение начинает раздражать меня до смерти. — Я подняла руку к плечу и слегка развернула его, продавливая больные мышцы, но это не принесло никакого облегчения.

— Еще не решил, — ответил он, как будто я только что поинтересовалась его предпочтениями на ужин, но его взгляд словно застыл на моей щеке.

— А ты не мог бы решить? — пробормотала я. — Это определенно помогло бы мне составить планы на неделю.

Маркем или Эметтерио. Писец или всадник.

— Я влияю на твое расписание, Вайоленс? — На его губах определенно появилась ухмылка.

— Мне просто нужно прикинуть, каковы мои шансы, — руки сами собой сжались в кулаки.

Этот засранец имел наглость продолжать улыбаться.

— Это самый странный способ, которым меня когда-либо пытались склеить…

— Не шансы с тобой, самодовольный ты придурок! — На хер. На хер все это. Я шагнула мимо него, но он поймал мое запястье, и его захват был не слишком давящим, но крепким.

Кончики его пальцев на тонкой коже заставили пульс тут же разогнаться до невозможного.

— Шансы на что? — спросил он, притягивая меня так близко, что мое плечо коснулось его бицепсов.

— Ни на что.

Он все равно бы не понял. Он гребаный лидер крыла, что означает, что он преуспел во всем в этом квадранте, даже как-то умудрился преодолеть проклятие собственной фамилии.

— Шансы на что? — повторил он. — Не заставляй меня спрашивать трижды.

Зловещий тон противоречил его нежной хватке. И, проклятье, неужели обязательно так хорошо пахнуть? Мятой, кожей и чем-то, что я не могла определить, чем-то, что балансировало на границе между цитрусовым и цветочным.

— На возможность выжить! Я не могу подняться на эту гребучую Полосу.

Я почти умудрилась вырвать запястье из его руки, но он не отпустил.

— Понятно, — он был так раздражающе спокоен, а я не могла усмирить ни одну из своих эмоций. Ни одну.

— Нет, тебе точно не понятно. Ты, небось, будешь праздновать в тот день, когда я разобьюсь, и тебе не придется тратить время на то, чтобы убить меня.

— Убить тебя не составит никакого труда, Вайоленс. Большинство же моих проблем вызвано тем, чтобы ты оставалась в живых.

Я подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, но по его лицу невозможно было что-либо прочитать. Его скрывала тень. Ну и ладно.

— Извини за беспокойство. — Мой голос сочился сарказмом. — А знаешь, в чем главная проблема этого места? — Я снова попыталась вырвать руку, но он не отпустил меня. — Ну кроме того, что ты трогаешь вещи, которые тебе не принадлежат? — Мои глаза сузились.

— Уверен, ты мне расскажешь. — У меня противно засосало под ложечкой, когда большой палец Ксейдена скользнул по моему пульсу, а потом мое запястье вдруг очутилось на свободе.

Я ответила прежде, чем успела толком подумать над словами:

— Надежда.

— Надежда? — Он наклонил свою голову ближе к моей, как будто не был уверен, что правильно расслышал.

— Надежда. — Я кивнула. — Кто-то вроде тебя никогда не поймет этого, но я знала, что прийти сюда — это смертный приговор. Не имело никакого значения, что меня готовили всю жизнь для квадранта писцов. Когда генерал Сорренгейл отдает приказ, ты не можешь его игнорировать. — Боги, почему я вообще разоткровенничалась? Ну что самое страшное он мог сделать со мной? Убить?

— Конечно можешь. — Он пожал плечами. — Тебе просто могут не понравиться последствия.

Я закатила глаза и, к своему полному смущению, вместо того чтобы отстраниться теперь, получив свободу, слегка подалась к нему. Как будто могла перелить в себя часть его силы. У него-то, конечно, ее было предостаточно.

— Я знала, чем рискую, но все равно решилась, сосредоточившись на крошечном шансе на выживание. И вот прошло почти два месяца, и я получила… — Я покачала головой, сжав зубы. — Надежду.

У этого слова оказался кислый вкус.

— А потом ты теряешь товарища по отряду, не можешь забраться в дымоход и сдаешься. Я начинаю понимать. Не самый лучший расклад, но, если ты хочешь сбежать в квадрант писцов…

Я задохнулась, страх словно пробил дыру в моем животе.

— Откуда ты знаешь?

Если он знает… если он расскажет, Даин будет в опасности!

Лукавая улыбка искривила идеальные губы Ксейдена.

— Я знаю все, что здесь происходит, — вокруг нас заклубилась темнота. — Тени, помнишь? Они все слышат, все видят, все скрывают.

Мир вокруг словно исчез. Ксейден мог сделать со мной все что угодно, и никто не узнал бы.

— Моя мать определенно вознаградит тебя, если ты расскажешь ей о плане Даина, — тихо сказал я.

— Она определенно вознаградит и тебя, если ты расскажешь ей о моем маленьком… как ты его назвала? Клубе?

— Я не собираюсь ей рассказывать, — теперь я пыталась защищаться от него словами. Да и нечем было — кроме них.

— Я знаю. Именно поэтому ты все еще жива, — теперь он не отпускал мой взгляд. — Дело вот в чем, Сорренгейл. Надежда — непостоянная, опасная штука. Она крадет твое внимание и направляет его на возможности, вместо того чтобы держать его там, где оно должно быть — на вероятностях.

— И что я должна делать? Не надеяться, что выживу? Просто ждать смерти?

— Ты должна сосредоточиться на вещах, которые могут убить тебя, чтобы найти способы не умереть. — Он покачал головой. — В этом квадранте полно людей, которые хотят твоей смерти — либо в качестве мести твоей матери, либо потому, что ты просто очень хорошо умеешь злить людей, но, вопреки всему, ты все еще здесь. — Тени окутали меня, и я готова была поклясться, что почувствовала ласку, когда они гладили пораненную щеку. — Было довольно удивительно за этим наблюдать, если честно.

— Счастлива развлечь тебя. Я иду спать. — Повернувшись на пятках, я направилась к входу в казармы, но он шел следом, так близко, что почти получил по лицу дверью, когда я попыталась ее захлопнуть… Но он поймал ее, неестественно ловко и быстро. Как всегда.

— Возможно, если ты перестанешь плескаться в озере жалости к себе, то увидишь, что у тебя есть все, что нужно, чтобы преодолеть Полосу, — сказал он, и его слова эхом разнеслись по коридору.

— Озеро… чего? — Я обернулась, почувствовав, как моя челюсть натурально падает, пробивая пол.

— Люди умирают, — медленно сказал он, и его подбородок напрягся. Потом Ксейден глубоко вздохнул. — Это будет происходить снова и снова. Такова природа жизни здесь. Настоящим всадником тебя делает то, как ты себя ведешь после смертей других людей. Хочешь знать, почему ты до сих пор жива? Потому что ты — это весы, по которым я оцениваю себя каждый вечер. Каждый день, когда я оставляю тебя в живых, я убеждаю себя, что во мне еще есть часть порядочного человека. Так что если ты хочешь свалить отсюда, то, пожалуйста, избавь меня от искушения и свали на хрен. Но если ты хочешь что-то сделать… по-настоящему, то сделай это.

— Я слишком маленькая, чтобы преодолеть дымоход, — громко прошипела я, уже не заботясь о том, что нас мог кто-то услышать.

— Правильный путь — не единственный. Осознай это.

А потом он повернулся и ушел.

Чтоб его.

Следующие тренировки на Полосе препятствий прошли не более успешно, чем первая. Но мы, по крайней мере, больше не потеряли ни одного из членов отряда. И еще Тайнан перестал трепаться по моему поводу — конечно, потому что сам никак не мог справиться с маршрутом.

Он все время падал с шаров. А я — выпадала из «дымохода».

К девятому — предпоследнему — занятию я была уже готова просто поджечь всю Полосу. Участок маршрута, на котором меня постигала неудача, был призван заставить нас проявить силу и ловкость, необходимые для того, чтобы взобраться на дракона. И вот тут стало кристально ясно, что мои гребаные габариты меня подведут.

— Может, ты заберешься мне на плечи, а потом… — Рианнон качала головой, когда мы в который раз изучали расщелину, ставшую моим заклятым врагом.

— Я все равно застряну на полпути вверх, — ответила я, вытирая пот со лба.

— Это не имеет значения. Нельзя прикасаться к другим кадетам на маршруте, — Сойер подошел к нам и встал рядом, сложив руки на груди.

Кончик его носа теперь был ярко-красным, обгоревшим на солнце.

— Ты здесь, чтобы разрушать надежды и мечты, или у тебя есть предложение? — парировала Рианнон. — Презентация уже завтра, так что, если у тебя есть какие-то светлые идеи, сейчас самое время нас ими одарить.

Если я собиралась бежать в квадрант писцов, то нужно делать это сегодня ночью.

Последняя возможность.

Мое сердце сжалось от этой мысли. Это был логичный выбор. Безопасный выбор. Только две мысли останавливали меня.

Во-первых, нет никакой гарантии, что моя мать не узнает. То, что Маркем будет молчать, не означает, что так же поступят тамошние инструкторы.

Но самое главное, если я уйду, если я спрячусь… то никогда не узнаю, достаточно ли хороша, чтобы выжить здесь. И пусть я могу не выжить, если останусь, все же не уверена, что смогу жить в мире с собой, если сбегу.

— Глория Меррилл, — зачитывал капитан Фитцгиббонс с помоста.

Каждая черта его лица была видна очень ясно. И не только потому, что слепящее солнце пряталось за тенью облаков, но и потому, что я теперь стояла ближе. Наш строй становился теснее с каждым упавшим курсантом.

Если верить Бреннану и статистике, сегодняшний день собирался стать одним из самых смертоносных для первогодков.

Это День Презентации, и чтобы попасть на летное поле, нам придется сначала взобраться вверх по Полосе. Всё в квадранте всадников направлено на отсев слабых, и сегодняшний день — не исключение.

— Камрин Дайр, — капитан Фитцгиббонс продолжал зачитывать имена со свитка.

Я чуть заметно дрогнула. Его место было напротив моего на занятиях по определению драконов.

— Арвел Пелипа.

Имоджен и Квинн, стоявшие передо мной, — обе второкурсницы — со свистом втянули воздух. Не только первогодки подвергались риску; мы просто погибали чуть чаще.

— Мишель Иверем, — капитан Фитцгиббонс опустил свиток. — Мы отдаем их души Малеку.

И после этих слов наш строй сломался.

— Второй и третий курсы, если вы не дежурите сегодня на Полосе, отправляйтесь в учебный корпус. Первокурсники, пришло время показать нам, на что вы способны.

Даин натянуто улыбнулся и шагнул мимо меня, показательно глядя на других членов отряда.

— Удачи сегодня. — Имоджен заправила за ухо выбившуюся прядь розовых волос и одарила меня тошнотворно-сладкой улыбкой. — Надеюсь, ты не упадешь… слишком низко.

— Увидимся позже, — ответила я, поднимая подбородок.

Несколько секунд она с отвращением сверлила меня взглядом, а потом ушла прочь вместе с Квинн и Сианной. Светлые локоны заместительницы Даина подпрыгивали на плечах.

— Желаю удачи. — Хитон — самый толстый третьекурсник в нашем отряде, с рвано подстриженными и покрашенными в цвет пламени волосами, — прикоснулся к сердцу, сложив ладони над двумя нагрудными нашивками, и подарил нам искреннюю, но не слишком жизнерадостную улыбку. И тоже ушел.

Провожая взглядом его удалявшуюся спину, я задалась вопросом, что означает круглая нашивка на правой руке — с водой и парящими сферами. Я знала, что треугольная нашивка слева от этой, с длинным мечом, означала, что с ним не сто́ит связываться на ковре. С тех пор как Даин рассказал мне о нашивке, обозначающей его сверхсекретные способности, я стала обращать пристальное внимание на изображения, которые другие курсанты пришивали к своей форме. Большинство носили их как почетные знаки, но теперь я видела в них то, чем они на самом деле являлись, — сведения, разведданные, которые однажды могли понадобиться мне для победы над противниками.

— Я не знал, что Хитон умеет говорить. — Между бровями Ридока пролегли две морщинки.

— Может быть, он решил, что стоит хотя бы поздороваться, прежде чем нас потенциально поджарят сегодня, — сказала Рианнон.

— Стройтесь, — приказал Даин.

— Ты идешь с нами? — спросила я.

Он кивнул, по-прежнему не глядя на меня.

Мы встали в две линии по четверо, как и другие отряды вокруг.

— Как неловко, — прошептала мне Рианнон. — Кажется, он на тебя злится.

Вместо ответа я посмотрела вперед, через плечо Трины. Тем временем ветер уже растрепал косу, которую я заплела, уложив короной, и из нее вырвались несколько прядей. Огненные кудряшки Трины, кстати, тоже не желали спокойно лежать в прическе.

— Он хочет того, чего я не могу ему дать.

Брови Рианнон разом взлетели.

Я закатила глаза:

— Это не то, что ты…

— Да даже если бы и так, — с тихим вздохом ответила она. — Он такой горячий. Эдакий мальчик-из-соседнего-двора-который-все-еще-может-надрать-тебе-задницу.

Я с трудом подавила улыбку, потому что она права. Он такой, да.

— У нас самый большой отряд, — заметил Ридок, когда отряды, сперва из Первого крыла, самые дальние от нас, принялись проходить через западные ворота во двор.

— Сколько нас всего осталось? — спросил Тайнан. — Сто восемьдесят?

— Сто семьдесят один, — ответил Даин.

Отряды из Второго крыла тоже начали двигаться, ведомые своим командиром, что означало: Ксейден сейчас где-то впереди нас.

Мне стоило поберечь нервы для Полосы препятствий, но я все же не могла не подумать, в какую сторону склонятся его весы, например, сегодня.

— На сотню драконов? Но что нам… — спросила Трина, проглотив половину вопроса, — уж слишком она нервничала.

— Поменьше ужаса в голосе, — огрызнулась Лука из-за спины Рианнон. — Если драконы сочтут тебя трусихой, завтра от тебя останется только имя.

— Говорит Лука, — тут же подхватил Ридок, — вызывая еще больше страха.

— Заткнись, — ответила Лука. — Ты же знаешь, что я права.

— Просто изобрази уверенность, и все будет хорошо, — когда Третье крыло начало маршировать к воротам, я наклонилась к Трине, чтобы подбодрить ее — и чтобы остальные не услышали моих слов из-за шума.

— Спасибо, — прошептала она в ответ.

Взгляд сузившихся глаз Даина наконец-то остановился на мне, но, по крайней мере, он не назвал меня обманщицей. Хотя в его глазах было достаточно обвинений, чтобы меня можно было отдать под суд и вынести приговор за ложь.

— Нервничаешь, Ри? — спросила я, зная, что нам сейчас прикажут выдвигаться.

— За тебя? — спросила она. — Вовсе нет. Мы справимся.

— О, я имела в виду завтрашний тест по истории, — поддразнила я. — Сегодня же ничего особенного не произойдет, так зачем паниковать.

— Теперь, когда ты об этом заговорила, я поняла, что договор с Арифом может стать для меня смертельным препятствием, — усмехнулась она.

— Ааа, то самое соглашение между Наваррой и Кровлой о взаимном воздушном пространстве для драконов и грифонов над узкой полосой Эсбенских гор, между Сумертоном и Дрейтусом, — вспомнила я, кивая.

— Твоя память ужасает, — улыбнулась мне Ри.

Все так. Вот только память не поможет мне взобраться по Полосе.

— Четвертое крыло! — крикнул Ксейден откуда-то издалека. Мне даже не нужно было смотреть вперед, чтобы понять, что это именно он отдал приказ, а не его помощник. — Выдвигаемся!

И мы пошли. Секция Пламени, затем Когтя и, наконец, Хвоста.

У ворот возникла небольшая заминка, но потом пробка рассосалась, и мы вошли в освещенный магией туннель, по которому ранее каждое утро добирались до Полосы. Тени покрывали неровности скал вдоль всего нашего пути.

Каковы вообще пределы силы Ксейдена? Может ли он с помощью теней перебить здесь всех кадетов? Понадобится ли ему после этого отдых или подзарядка?

Сдерживает ли хоть что-то такую огромную власть? Есть ли у нее противовесы?

Даин чуть замедлил шаг и оказался между мной и Рианнон.

— Передумай, — еле слышно прошептал он.

— Нет, — я говорила гораздо увереннее, чем чувствовала себя.

— Ты. Должна. Передумать, — его рука нашла мою. В тоннеле было узко, мы все шли вплотную друг к другу, и его жеста никто не заметил. — Пожалуйста.

— Я не могу, — я покачала головой. — Ты бы сам мог бросить Кэт и сбежать к писцам?

— Это другое, — его рука сжала мою, и я почувствовала напряжение в его пальцах, в его ладони. — Я всадник.

— Ну, может, и я тоже, — прошептала я, когда впереди появилось пятно солнечного света.

Я не верила в это раньше, когда не могла сбежать из-за запрета матери. Но теперь у меня был выбор. И я выбрала остаться.

— Не будь… — он осекся и выпустил мою руку. — Я не хочу хоронить тебя, Ви.

— Одному из нас когда-то придется хоронить другого. Неизбежно. Нет, это не грустно. Это просто факт.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Свет впереди вырос в арку высотой в десять футов, ведущую нас к основанию Полосы.

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолился Даин, на этот раз в полный голос, не утруждая себя шепотом, когда мы вышли под лучи солнца.

Вид отсюда, как и всегда, открывался захватывающий. Мы были все еще высоко на горе, в тысячах футов над долиной, и зеленая травяная гладь с вкраплениями приземистых деревьев и разноцветных пятен диких цветов, казалось, бесконечно простиралась на юг. Потом мой взгляд обратился к высеченной в скале Полосе, и, не удержавшись, я в который раз проследила маршрут от препятствия к препятствию, все выше и выше, пока не добралась до вершины хребта. Согласно изученным картам, оттуда было совсем близко до каньона почти правильной прямоугольной формы — летного поля. Я прикусила губу, глядя на разрыв в ровной линии деревьев.

Обычно на поле разрешалось ходить только всадникам — за исключением Дня Презентации.

— Не знаю, смогу ли я смотреть на все это, — сказал Даин, возвращая мое внимание к себе.

Я посмотрела на его полное скрытой силы лицо. Идеально подстриженная борода окаймляла полные губы, сжатые в скорбную линию.

— Тогда закрой глаза.

У меня был план — дерьмовый, но попробовать стоило.

— Что изменилось между тем днем, когда ты перешла парапет, и сегодняшним? — снова спросил Даин.

В его глазах мешались эмоции, бо́льшую часть которых я не могла угадать. Ну кроме страха. Тот в интерпретации не нуждался.

— Я.

Через час, перелетев через беспорядочно крутящиеся столбики, я спрыгнула на безопасную гравийную дорожку. Третья порция препятствий закончилась. Осталось два. И я до сих пор не прикоснулась ни к одной из веревок.

Клянусь, я чувствовала, как Даин смотрит с нижней части трассы, где Тайнан и Лука еще не начали свое восхождение, но я не глядела вниз. Не было времени на то, что, как он думает, станет последним взглядом, и я не могла позволить себе задержаться и утешить его, когда впереди оставались еще два препятствия.

Одно из которых я ни разу не успела отработать на тренировках — почти вертикальный пандус в конце.

— Ты сможешь! — завопила Рианнон с вершины утеса, когда я добралась до «дымохода».

— Или можешь сделать нам всем одолжение и упасть! — раздался другой голос.

Джек, без сомнения. Если на тренировках здесь был только наш отряд, то теперь каждый из первогодков мог наблюдать за происходящим: или снизу, или уже с вершины.

Я поглядела вверх, на полукруглую расселину, внутри которой должна была взбираться, а затем вернулась на несколько футов назад по тропинке.

— Что ты делаешь? — закричала Рианнон, когда я схватила одну из веревок и потащила ее вбок.

Та цеплялась за поверхность скалы, и вниз летели мелкие камни.

Веревка была дико тяжелая и растягивалась с трудом, но мне удалось зацепить ее нижнюю часть за камень в основании «дымохода». Натянув веревку как можно крепче, я поставила одну ногу на стену расселины, дернула веревку на пробу, а затем вознесла молитву Зинхалу, чтобы все получилось.

— Она что, имеет право так делать? — прорычал кто-то сверху.

Имею и сделаю. Прямо сейчас.

Затем я подняла другую ногу и начала маленькими шажками взбираться по правой стороне «дымохода», ступая по камням и перехватывая веревку руками, чтобы поддерживать свой вес. Примерно на полпути вверх веревка резко дернулась, соскользнув где-то наверху с большого валуна, но я быстро перехватила ее и продолжила подъем. Сердце стучало в ушах, но убивало не это, а боль в ладонях. К середине «дымохода» казалось, что языки пламени пожирают мои руки, и я стискивала зубы, чтобы не закричать.

Вот он. Верх «дымохода».

Веревка натягивалась все сильнее, вот она задела верхний край расселины, и я использовала всю оставшуюся силу, чтобы подтянуться. И после этого упала на четвереньки.

— Да, так его! — завопил Ридок с вершины утеса и заулюлюкал. — Вот она, наша девочка!

— Вставай! — закричала Рианнон. — Еще одно осталось!

Моя грудь вздымалась, легкие горели, но я поднялась на ноги. Теперь я была на последнем пролете, последней ступени на пути к летному полю. Передо мной возвышался деревянный пандус, на десять футов отходивший от стены утеса, а затем загибавшийся вверх, как внутренняя часть чаши. Его самая высокая точка была на одном уровне с вершиной. На десять футов выше, чем я сейчас.

Препятствие было предназначено для проверки способности кадета преодолеть переднюю лапу дракона и добраться до седла. Для чего я, опять же, слишком мала ростом.

Но слова Ксейдена о том, что правильный путь не единственный, звучали в моей голове всю прошедшую ночь. И к тому времени, когда взошло солнце и прогнало тьму, у меня уже был план.

Осталось лишь надеяться, что я смогу его осуществить.

Я вытащила из ножен свой самый большой кинжал — из тех, что принесла сюда в День призывника, — и вытерла пот на лбу тыльной стороной грязной ладони. Затем я забыла об огне в руках, о пульсации в плечах и о том, что коленом не слишком удачно приземлилась после прохождения столбов. Я заблокировала боль, заперла ее за стеной, как делала всю свою жизнь, и сосредоточилась на рампе, как будто от ее прохождения зависела моя жизнь.

Хотя… Так оно и было.

Здесь уже не было веревок. И был лишь один способ преодолеть подъем. Только гребаная воля.

Так что я бросилась бежать, используя скорость в своих интересах.

Мои ноги стучали о пандус, а подъем становился все более крутым. То, что я не преодолевала это препятствие лично, вовсе не значит, что я не видела, как мои товарищи по отряду проходили его снова и снова. Я бросила тело вперед, и импульс понес меня вверх.

Я ждала до последнего, пока не почувствовала тот самый сакральный сдвиг, момент, когда гравитация дернула мое тело вниз почти в двух футах от вершины, и тогда я взмахнула рукой и вонзила кинжал в скользкое, мягкое дерево пандуса — чтобы использовать его как опору для последнего рывка.

Из моего горла вырвался первобытный крик, а плечо буквально взорвалось болью, когда пальцы вцепились в край рампы. Я сжала зубы и закинула наверх локоть, чтобы получить больше рычагов, и подтянулась, используя рукоять кинжала в качестве последней ступеньки перед самой вершиной.

Но я еще не закончила.

Лежа на животе, я повернулась лицом к пандусу, затем перегнулась через край, выдернула кинжал и убрала его в ножны на ребрах, прежде чем, пошатываясь, встать на ноги. У меня получилось. Облегчение единым глотком высосало адреналин из моего тела.

Тут я почувствовала, как руки Рианнон обхватывают меня, принимая на себя мой вес, пока я задыхалась. Ридок же обнял меня со спины, так, что я почувствовала себя начинкой для сэндвича, и орал от счастья. В других обстоятельствах я бы запротестовала, но сейчас только эти двое и держали меня на ногах.

— Она не имела права так делать! — надрывался кто-то.

— Да, но она только что это сделала! — бросил Ридок через плечо и наконец ослабил хватку.

Мои колени дрожали, но все же не подгибались. А я хватала воздух, вдох за вдохом.

— У тебя получилось! — Рианнон взяла мое лицо в ладони, слезы наполнили ее карие глаза. — У тебя получилось!

— Повезло. — Я сделала еще один вдох и взмолилась своему бешено несущемуся куда-то сердцу, прося его замедлиться. — И. Адреналин.

— Это жульничество!

Я повернулась на голос. Это оказалась Эмбер Мэвис, рыжеватая блондинка и командир Третьего крыла, которая в прошлом году стала близкой подругой Даина. Сейчас на ее лице не было ничего, кроме ярости. Она бросилась к Ксейдену, который стоял всего в паре футов от нее со свитком и со скучающим видом отслеживал время по секундомеру.

— Назад, Мэвис, — угрожающе сказал Гаррик, вклиниваясь между Эмбер и Ксейденом.

Солнце блеснуло, отражаясь от двух мечей у него за спиной.

— Эта мошенница использовала запрещенные предметы, причем дважды! — прокричала Эмбер. — Этого нельзя терпеть! Мы живем по правилам или умираем по правилам!

Неудивительно, что она и Даин нашли общий язык — они оба влюблены в Кодекс.

— Мне не нравится, когда кого-то в моей секции называют мошенником, — предупредил Гаррик и развернулся так, что его массивные плечи закрыли Эмбер от взоров остальных. — И командир моего крыла способен разобраться с нарушением правил в своем крыле.

Потом Гаррик шагнул в сторону, и я встретилась взглядом с синими глазами Эмбер.

— Сорренгейл? — спросил Ксейден с явным вызовом, выгнув бровь и занеся кончик ручки над свитком.

Я уже не в первый раз заметила, что, кроме эмблем Четвертого крыла и командира крыла, он не носил нашивок, которые так любили демонстрировать остальные.

— Я ожидаю тридцатисекундного штрафа за использование веревки, — ответила я и почувствовала, как дыхание наконец выравнивается.

— А нож? — Эмбер сузила глаза. — Она дисквалифицирована.

Когда Ксейден не ответил на это, она перевела взгляд на него.

— Конечно, она вне игры! Ты не можешь терпеть беззаконие в своем собственном крыле, Риорсон!

Но взгляд Ксейдена не отрывался от моего лица. Он ждал моего ответа.

— Всадник может взять с собой в квадрант только те предметы, которые может унести на себе… — начала я.

— Да кто ты такая, чтобы цитировать мне Кодекс? — закричала Эмбер.

— …И в дальнейшем всадники не должны быть отделены от этих предметов, что бы те из себя ни представляли, — продолжила я. — Ибо после переноса через парапет они считаются частью их личности. Статья три, раздел шесть, дополнение Б.

Подняв взгляд на Мэвис, я увидела, что ее голубые глаза широко распахнулись.

— Это дополнение было написано, чтобы сделать воровство смертным преступлением.

— Верно, — кивнула я, переводя взгляд с ее глаз на ониксовые, которые словно видели меня насквозь. — Но при этом оно придает любому предмету, перенесенному через парапет, статус неотъемлемой части всадника. — Я вынула из ножен обломанный и выщербленный клинок, поморщившись от острой боли в ладонях. — Это не кинжал, полученный после вызова. Его я перенесла через парапет и поэтому считаю частью себя.

Глаза Ксейдена вспыхнули, я даже заметила тень ухмылки на его упоительно, неприлично прекрасных губах. Это должно тоже быть против Кодекса — выглядеть так охренительно и быть таким безжалостным.

— Правильный путь — не единственный, — я использовала слова Ксейдена против него самого.

И он проговорил, не переставая глядеть мне в лицо:

— Она сделала тебя, Эмбер.

— Формально!

— И тем не менее, — он слегка повернулся и одарил Эмбер таким взглядом, какой я никогда не хотела бы почувствовать на себе.

— Ты мыслишь как писец! — рявкнула она на меня.

Это вроде как должно быть оскорблением, но я просто кивнула:

— Знаю.

Она тряхнула головой и зашагала прочь, а я снова убрала кинжал в ножны, позволяя рукам бессильно упасть по бокам туловища и закрыть глаза, когда облегчение наконец сняло эту ношу с моих плеч. Я сделала это. Я прошла еще одно испытание.

— Сорренгейл, — сказал Ксейден, и я с трудом открыла глаза. — У тебя кровь.

Его взгляд прикипел к моим рукам.

Туда, где кровь капля за каплей падала с кончиков пальцев.

Боль вырвалась наружу, пробившись через мою ментальную плотину, как бурная река, при виде того ужаса, который я сотворила со своими ладонями. Разодрала просто в хлам.

— Сделай с этим что-нибудь, — приказал Ксейден.

Я кивнула и отошла в сторону, присоединяясь к остальным членам нашего отряда. Рианнон помогла мне отрезать рукава рубашки и перевязала мои ладони, а я тем временем подбадривала двух последних товарищей по отряду, которые взбирались вверх по скале.

В итоге мы добрались. Все.

К моменту, когда утро сменилось днем, нас осталось уже сто шестьдесят девять, и даже с учетом моего штрафа за веревку мы заняли одиннадцатое место из тридцати шести отрядов. Одиннадцатое место для участия в параде, от ужаса перед которым хочется обоссаться: право прошествовать перед драконами, которые желают связать себя с всадниками в этом году.

У меня подкашивались ноги при мысли, что я буду идти так близко к драконам, которые собрались отсеять слабых перед Молотьбой, и я вдруг пожалела, что мы заняли не последнее место.

Самым быстрым в прошедшем испытании оказался, конечно же, Лиам Майри, что принесло ему нашивку покорителя Полосы препятствий. Я была уверена, что этот парень не знает, что такое второе место, в принципе. Но что касается меня, то я была не первая с конца, и этого вполне хватало для гордости.

Каньон, образующий летное поле, впечатлял в лучах послеполуденного солнца: десятки миль лугов — уже в осенних цветах — и горные пики, возвышающиеся с трех сторон от нас. Мы ждали в самой узкой части, у входа в Долину. Вдалеке я различала тоненькую линию водопада, который сейчас был лишь струйкой воды — но в сезон таяния снегов его мощь будет впечатляющей.

Листва деревьев полыхала золотом, как будто кто-то принес кисточку с краской только одного цвета и неаккуратно размазал ее по пейзажу.

А еще… еще я видела драконов.

Огромные и угрожающие, ростом в среднем по двадцать пять футов, они выстроились в нескольких футах от дорожки — достаточно близко, чтобы вынести нам приговор, когда мы будем проходить мимо.

— Второй отряд, вы следующие, — сказал Гаррик и пригласил нас взмахом руки, сверкнув меткой отступника на его обнаженном предплечье.

Даин и другие командиры отрядов остались позади. Я не была уверена, в восторге ли он оттого, что я таки взобралась на Полосу, или разочарован тем, что я нарушила правила. Но я сама еще никогда не чувствовала такого восторга.

— Стройся! — приказал Гаррик исключительно деловым тоном, что меня не удивляло, учитывая, что его стиль руководства — миссия превыше всего, любезности на последнем месте. Вот почему он так близок к Ксейдену. Однако, в отличие от Ксейдена, на правой стороне формы он носил аккуратную линию нашивок. Первая — провозглашающая его лидером секции Пламени, и еще более пяти, подтверждающих его умение обращаться с разным оружием.

Мы подчинились, и на этот раз мы с Рианнон оказались замыкающими.

Вдалеке раздался звук, похожий на свист резкого порыва ветра, который прекратился так же быстро, как и начался. И я поняла, что в одном из отрядов, уже отправившихся в путь, вскоре обнаружат недостачу.

Гаррик в последний раз оценивающе посмотрел на нас глазами цвета ореха.

— Надеюсь, Аэтос сделал свое дело, так что вы знаете, что нужно идти прямо вдоль луга. Я бы рекомендовал держаться на расстоянии не менее семи футов друг от друга…

— На случай, если одного из нас сожгут, — пробормотал Ридок где-то впереди.

— Правильно, Ридок. Нет, можете толпиться рядом друг с другом, если хотите, но просто знайте: если один из вас не понравится дракону, тот, скорее всего, сожжет всех, чтобы избавиться от этого самого одного, — подтвердил Гаррик, заглядывая всем нам в глаза по очереди. — И помните, вы здесь не для того, чтобы подходить к ним. А если вы это сделаете, то рискуете не вернуться в свою спальню сегодня вечером.

— Могу я задать вопрос? — спросила Лука из первого ряда.

Гаррик кивнул, но его подбородок дернулся, показывая, что командир секции раздражен. И я не могла его в том винить. Лука и меня раздражала просто до смерти. Именно ее постоянная потребность всех поддевать заставляла большинство из нас держаться от нее подальше.

— Третий отряд секции Хвоста Четвертого крыла уже прошел по полю, и я поговорила с некоторыми кадетами…

— Это не вопрос. — Гаррик вскинул брови.

Ага, она и вправду его выбесила.

— Верно. Но они сказали, что там есть перьехвост. — Лука повысила голос.

— Перьехвост? — прошипел Тайнан прямо передо мной. — Кто, вэйнитель его побери, захочет связать себя с перьехвостом?

Я закатила глаза, а Рианнон покачала головой.

— Профессор Каори ни разу не говорил нам, что там будет перьехвост, — сказал Сойер. — Я знаю, потому что запомнил всех драконов, которых он нам показывал. Все сто.

— Ну, думаю, теперь их сто один, — ответил Гаррик, глядя на нас так, словно мы дети, от которых он хотел бы избавиться, а затем оглянулся через плечо на вход в Долину. — Расслабься. Перьехвосты не связывают себя узами. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз видел одного из них за пределами Долины. Скорее всего, ему просто любопытно. Итак, что после старта. Не сходите с тропы. Доходите до ее конца, ждете весь отряд, возвращаетесь обратно. Проще некуда, детки, так что если вы не можете следовать этим простым инструкциям, то вы заслуживаете всего, что случится, если их нарушить.

Он повернулся и направился к тропинке, начинающейся перед стеной каньона, где расположились драконы. Мы последовали за ним, отделившись от толпы первогодков. Ветер покусывал мои голые плечи — в том месте, где раньше были рукава, теперь пущенные на перевязку. Но мы хотя бы остановили кровотечение.

— Они в вашем полном распоряжении, — сказал Гаррик всаднице — старшей по званию в квадранте.

Я видела ее несколько раз во время инструктажа, когда она что-то шептала Ксейдену на ухо. Главной особенностью ее летной формы всегда были шипы на плечах, но в этот раз они были золотые и выглядели подчеркнуто остро. Как будто она решила добавить своему облику немного крутизны сегодня.

Всадница кивнула и отодвинула Гаррика в сторону.

— В колонну по одному.

Мы быстро построились. Рианнон встала позади меня, а впереди оказался Тайнан. Значит, всю дорогу мне светило прислушиваться к его очень ценным комментариям. Просто великолепно.

— Говорите, — сказала нам старший командир крыла, складывая руки на груди.

— Отличный день для Презентации, — тут же пошутил Ридок.

— Не со мной, — всадница строго посмотрела на Ридока, затем обратилась ко всем нам: — Говорите со своими товарищами по отряду, пока идете по тропе. Это поможет драконам понять, что вы из себя представляете и как относитесь к другим. Должна сказать, что существует корреляция между количеством связанных кадетов и уровнем болтовни в отряде.

А вот теперь я особенно захотела поменяться местами.

— Не стесняйтесь смотреть на драконов, особенно если они демонстрируют свои хвосты, но воздержитесь от зрительного контакта, если вам дорога ваша жизнь. Если наткнетесь на след от сожженного кадета, убедитесь, что ничего не горит, прежде чем идти дальше. — Она сделала паузу, чтобы убедиться, что мы осознали последний совет, а потом добавила: — Увидимся после прогулки.

Взмахнув рукой, старший командир крыла отошла в сторону, открывая нашему взору грунтовую дорожку, ведущую через центр долины, а впереди, совершенно неподвижно, как будто они были не живыми существами, а каменными горгульями, сидел сто один дракон — из тех, что решили связать себя узами.

Первый пошел, и каждый следующий отставал от него на семь футов, чтобы соблюсти… правильную дистанцию.

Идя по тропинке, я очень внимательно следила за каждым шагом. Земля под подошвами была твердой, почти каменной, а еще здесь явно ощущался запах серы.

Сначала мы прошли мимо трех красных драконов. Каждый из их когтей был в половину моего роста.

— Я что-то не слишком хорошо вижу их хвосты! — закричал Тайнан впереди меня. — И как узнать тогда, какой они породы?

Пока мы шли мимо, я сознательно не поднимала взгляд выше их огромных, мускулистых плеч.

— А мы и не должны знать, какой они породы, — ответила я.

— В топку, — ответил Тайнан через плечо. — Мне нужно решить, к кому из них подходить во время Молотьбы.

— Я уверена, что эта небольшая прогулка предназначена для того, чтобы ОНИ могли решить, — ответила я.

— И надеюсь, кто-то из них решит, что ты не подходишь для Молотьбы, — проговорила Рианнон так тихо, что ее голос едва донесся до меня.

Так что, когда мы подошли к двум коричневым драконам, я смеялась. Оба были немного меньше, чем Айсмир матери, но… ненамного.

— Они больше, чем я думала, — сказала Рианнон, повысив голос. — Не то чтобы я не успела разглядеть тогда, после Парапета, но…

Я оглянулась через плечо и увидела ее расширившиеся глаза и взгляд, который метался между тропой и драконами. Она явно нервничала.

— Так ты уже знаешь, будет ли у тебя племянница или племянник? — спросила я, продолжая идти вперед — теперь мимо нескольких оранжевых.

— Что? — переспросила она.

— Я слышала, некоторые целители могут сделать довольно точные предположения, когда женщина находится на поздних сроках беременности.

— А. Нет, — ответила она. — Понятия не имею. Хотя я надеюсь, что будет девочка. Думаю, я узнаю, когда закончим год и сможем написать нашим семьям.

— Это дерьмовое правило, — сказала я через плечо и тут же опустила взгляд, когда случайно встретилась глазами с одним из оранжевых.

Дыши нормально. Проглоти страх. Страх и слабость убьют меня, а поскольку я уже истекаю кровью, шансы здесь не в мою пользу.

— Ты не думаешь, что так усиливают верность крылу? — спросила Рианнон.

— Думаю, что я останусь верна своей сестре, независимо от того, получу я от нее письмо или нет, — возразила я. — Есть узы, которые нельзя разорвать.

— Я бы тоже был верен твоей сестре, — не снижая скорости, Тайнан обернулся и ухмыльнулся. — Она отменный всадник, а уж ее задница… Я видел ее в очереди перед парапетом, и, проклятье, Вайолет, она горячая штучка.

Мы прошли мимо еще одной группы красных, затем одного коричневого и пары зеленых.

— Отвернись, — я сделала вращательное движение пальцем. — Мира съела бы тебя на завтрак, Тайнан. Не поморщившись.

— Мне просто интересно, как одна из вас получила от родителей все хорошие черты, а другая выглядит так, будто ей достались объедки. — Его взгляд скользнул по моему телу.

В котором тут же родилась дрожь отвращения.

— Ты мудак. — Я показала ему средний палец.

— Просто говорю, может быть, я сам напишу ей письмо, когда мы получим эту возможность. — Он наконец отвернулся.

— Хотя и племянник — тоже неплохо, — сказала Рианнон, как будто наш разговор и не прерывался. — Мальчики — это не слишком страшно. Наверно.

— Мой брат был просто замечательным, но опыт взросления в окружении мальчиков у меня не слишком большой. Только он и Даин, вот.

Мы прошли мимо еще нескольких драконов, и мое дыхание начало постепенно выравниваться. Запах серы исчез, а может, я просто привыкла к нему. Драконы находились достаточно близко, чтобы поджечь нас, об этом свидетельствовали полдюжины обугленных пятен на земле, но я не слышала их дыхания и не ощущала его.

— Хотя Даин, вероятно, был чуть более законопослушным, чем большинство детей. Он ужасно любит порядок и не приемлет ничего, что не вписывается в его планы. И наверное, еще выдаст мне пиздюлей за то, что я не по правилам взобралась по Полосе, ну как это сделала Эмбер.

К этому моменту мы уже прошли половину пути.

Страшило ли то, как драконы смотрели на нас? Безусловно, но, как минимум, они так же, как и мы, хотели быть здесь. Поэтому я надеялась, что они будут разумно использовать свою огневую мощь.

— Почему ты не рассказала мне о плане с веревкой? Или о кинжале? — спросила Рианнон с обидой в голосе. — Ты можешь мне доверять, ты же знаешь.

— Я его только вчера придумала, — ответила я, оглядываясь через плечо, чтобы видеть ее. — И если бы это не сработало, я не хотела, чтобы ты была соучастницей. У тебя здесь очень реальные шансы на хорошее будущее, я не хотела бы утянуть тебя за собой в пропасть, если бы провалила испытание.

— Мне не нужна такая защита.

— Я знаю. Но для меня в этом смысл дружбы, Ри, — я пожала плечами.

Сейчас мы шли мимо трех коричневых, и мягкий хруст подошв по темному гравию дорожки оставался единственным, что нарушало тишину в течение нескольких минут.

— У тебя есть еще какие-нибудь секреты? — в конце концов спросила Рианнон.

Чувство вины тут же отозвалось спазмом где-то в районе желудка, когда я подумала о Ксейдене и его встрече с другими отмеченными.

— Я думаю, невозможно знать о ком-то абсолютно все. — Я чувствовала себя дерьмово, но, по крайней мере, не солгала.

Она фыркнула от смеха.

— Ловкий уход от ответа на вопрос. Ладно. Как насчет такого: пообещай мне, что, если тебе понадобится помощь, ты позволишь мне помочь тебе.

Улыбка расплылась по моему лицу, несмотря на пугающих зеленых, мимо которых мы как раз шли.

— Как насчет такого, — бросила я через плечо. — Обещаю, что, если мне понадобится помощь, которую ты способна оказать, я попрошу о ней, но только… — я подняла указательный палец, — если ты пообещаешь то же самое.

— Договорились, — она широко улыбнулась.

— Вы что там, между собой связываться затеяли? — хохотнул впереди Тайнан. — Мы почти в конце экскурсии, если вы не заметили. — Он остановился посреди тропинки, и его взгляд метнулся вправо. — И я все еще не могу понять, кого из них выбрать.

— С таким высокомерием, как у тебя, уверена, любой дракон посчитал бы за счастье разделить твой разум до конца жизни. — И мне было искренне жаль любого дракона, который решит выбрать Тайнана, — если вообще решит.

Остальные члены отряда затормозили немного впереди, в конце тропы. Они стояли лицом к нам, но, кажется, все их внимание было сосредоточено на ком-то справа.

Мы прошли мимо последнего коричневого дракона, и я резко втянула воздух.

— Что за гребанина? — пробормотал Тайнан, уставившись на…

— Продолжай идти, — приказала я, но мой взгляд уже тоже примерз к… нему.

В конце шеренги стоял маленький золотой дракон. Солнечный свет заискрился на его чешуе и рогах, когда он потянулся и выпрямился во весь рост, обвивая хвостом свое тело. Хвостом из перьев.

У меня отвисла челюсть, когда я увидела его острые зубы и быстрые, стремительные движения головы, пока он изучал нас. В полный рост он, вероятно, был всего на несколько футов выше меня, словно идеальная миниатюра коричневого рядом с ним.

Я врезалась прямо в спину Тайнана и вздрогнула. Мы наконец дошли до конца тропы, где нас ждали остальные члены отряда.

— Отлепись от меня, Сорренгейл, — прошипел Тайнан, отпихивая меня. — Кому вообще, блин, может прийти в голову связать себя с этим вот?

У меня сдавило грудь.

— Они слышат тебя, — напомнила я.

— Он, мать его, желтого цвета. — Лука указала прямо на дракона, скривив губы от явного отвращения. — То есть он не только слишком мелкий, чтобы нести всадника в битве, но еще и слабак — даже нормальный цвет в нем не проявился.

— Может, мы ошибаемся, — тихо проговорил Сойер. — Может, это детеныш оранжевого.

— Он уже совсем взрослый, — возразила Рианнон. — Драконы ни за что не допустили бы, чтобы их ребенок был связан. Ни один живой человек никогда не видел маленького дракона.

— Да он сам выглядит ошибкой. — Тайнан еще раз посмотрел на золотого и усмехнулся. — Тебе точно стоит связаться с ним, Сорренгейл. Вы оба чудовищно слабы. Пара, благословенная небесами.

— Он выглядит достаточно мощным, чтобы сжечь тебя. Насмерть, — возразила я, пылая щеками.

Он назвал меня слабой, и не только перед нашим отрядом, но и перед ними. Перед драконами.

Сойер протиснулся между нами и схватил Тайнана за воротник.

— Никогда не говори так о товарище по отряду, особенно в присутствии драконов, не связанных с всадниками.

— Отпусти его — он просто озвучил то, о чем мы и так все думаем, — пробормотала Лука.

Я медленно повернулась и посмотрела на нее, приоткрыв рот от удивления. Стоило нам оказаться вне досягаемости вышестоящих чинов, и вот как все обернулось?! Хорошенькое дело, выступать друг против друга.

— Что? — Лука пожала плечами и показала на мою голову. — Твои волосы наполовину серебряные и… ты мелкая, — она закончила мысль с фальшивой улыбкой. — Золотые чешуйки и… мелкий. Вы идеально подходите друг другу.

Трина положила руку на плечо Сойеру.

— Не совершай ошибку перед ними. Мы не знаем, что они сделают, — прошептала она. Тем более что мы столпились в кучу.

Я немного отступила назад, когда Сойер отпустил воротник Тайнана.

— Кто-то должен убить его до того, как он выберет одного из нас, — прошипел Тайнан, и впервые в жизни мне реально захотелось пинать кого-то, пока он не упадет… и продолжать его пинать, пока не вырубится. — Он просто убьет своего всадника, а у нас не будет выбора, если он захочет нас связать.

— Ты только сейчас это понял, да? — Ридок покачал головой.

— Мы должны уже идти назад, — сказал Приор, быстро переводя взгляд с одного из нас на другого. — Конечно, если вы считаете, что мы должны. Мы не обязаны, конечно, но…

— Хоть раз в жизни, — сказал Тайнан, проталкиваясь мимо Приора, чтобы начать спускаться по тропинке, — сам, блядь, реши, Приор, что делать, а что нет.

И мы пустились в обратный путь, сохраняя положенное расстояние между идущими. Теперь впереди меня была Рианнон, а позади — Ридок. Лука замыкала шествие.

— Они довольно-таки невероятны, правда? — сказал Ридок, и неприкрытое восхищение в его голосе заставило меня улыбнуться.

— Да, — согласилась я.

— Честно говоря, они не особенно впечатляют на фоне того синего, которого мы видели после парапета. — Лука сказала это настолько громко, что Рианнон обернулась и недоверчиво посмотрела на нее.

— То есть ты считаешь, что ситуация вокруг слишком расслабленная, и решила усугубить дело, оскорбив их? — спросила она.

Кажется, мне нужно было срочно разрядить обстановку.

— Ну, кстати, могло бы быть и хуже. Если бы нас пустили мимо строя виверн, к примеру.

— Давай, Вайолет, расскажи нам одну из своих сказочек на ночь, — саркастически протянула Лука. — Дай угадаю. Виверны — это такой элитный отряд ездоков на грифонах, созданный из-за чего-то, что мы сделали в битве, которую только ты и можешь вспомнить своим мозгом писца.

— Ты что, не знаешь, что такое виверна? — удивленно спросила Ри, даже затормозив на мгновение. — Разве твои родители не рассказывали тебе сказки на ночь, Лука?

— Просвети меня, — пробурчала та в ответ.

Я показательно закатила глаза, не сбавляя шага.

— Это фольклор, — пояснила я через плечо. — Они похожи на драконов, только больше, с двумя ногами вместо четырех и гривой из острых как бритва перьев. А еще им нравятся люди. На вкус. В отличие от драконов, которые считают нас хотя бы немного забавными.

— Мама любила рассказывать нам с сестрой, что если мы будем болтать вместо того, чтобы спать, то виверны нас сдернут прямо с крыльца, а их жуткоглазые всадники-вэйнители возьмут нас в плен, если мы стащим лакомства, которые нам не разрешалось есть, — рассказала Ри, ухмыляясь, и я заметила, что ее походка стала легче и ровнее.

И моя тоже. Я обращала внимание на каждого дракона по пути обратно, но сердце уже не срывалось в галоп.

— Папа читал мне эти сказки каждый вечер, — сказала я Ри. — И однажды я всерьез спросила его, не собирается ли мама превратиться в вэйнителя, потому что она умеет управлять силой.

Рианнон хихикнула. Особенно забавно это выглядело в свете того, что мы как раз шли мимо группы склонившихся красных.

— А он не говорил тебе, что люди якобы превращаются в вэйнителей, только если они используют силу прямо из источника?

— Говорил, но это было уже после того, как у мамы выдалась очень длинная и тяжелая ночь. Мы тогда были расквартированы у восточной границы, и наутро ее глаза стали кроваво-красными, так что я испугалась и начала кричать, — я не могла не улыбнуться при этом воспоминании. — Она забрала мою книгу сказок на месяц, потому что на ор все охранники форпоста прибежали, а я продолжала вопить и пряталась за своим братом, который не мог перестать ржать, и… в общем, это был хаос.

Я тщательно контролировала взгляд, смотря ровно перед собой, потому что большой оранжевый шумно понюхал воздух. Как раз когда я шла мимо него.

Плечи Рианнон затряслись от смеха.

— Хотела бы я, чтобы у нас была такая книга. Я всерьез думаю, что мама просто меняла сюжет, чтобы пугать нас всякий раз, когда мы не слушались.

— Это похоже на какую-то деревенскую чушь, — фыркнула Лука. — Вэйнители? Виверны? Любой человек с малой толикой начального образования знает, что наши чары блокируют всю магию, которая не исходит непосредственно от драконов.

— Это же сказки, Лука, — бросила Ри через плечо, и тут я заметила, что мы уже почти дошли. Осталось совсем немного. — Приор, ты не можешь ускориться? Ну если, конечно, хочешь хоть куда-то дойти сегодня.

— Может, нам, наоборот, стоит притормозить и не торопиться? — предложил Приор. Он то ускорялся, то замирал на месте, шагая впереди Рианнон и то и дело вытирая потные ладони о бедра. — Или, думаю, мы можем идти быстрее, если хотим выбраться отсюда…

Тут из драконьего строя выступил красный, указав когтем прямо на нас, и мой желудок натурально рухнул куда-то под ноги, под тяжестью ужаса, наполнившего его доверху.

— Нет, нет, нет, — прошептала я, застывая на месте, но было уже слишком поздно.

Красный открыл пасть, обнажая острые, сверкающие клыки. Огонь вырвался наружу, обогнув его язык, пролетел по воздуху и попал на тропинку — как раз перед Рианнон.

Она в шоке закричала.

Воздух перед моим лицом полыхнул жаром. А потом все закончилось.

Запах серы, горелой травы… и горелого… чего-то горелого заполнил мои легкие, и я увидела на тропинке перед Рианнон обугленный участок земли, которого раньше там не было.

— Ты в порядке, Ри? — позвала я ее.

Она кивнула, но движение это было торопливое и отрывистое.

— Приор… Он…

Приор погиб. Мой рот наполнился слюной, как будто меня сейчас вырвет, но я тут же начала вдыхать через нос и выдыхать через рот, пока это чувство не прошло.

— Продолжайте идти! — закричал Сойер.

— Все в порядке, Ри. Давай, ты должна…

Что она должна была сделать? Перешагнуть через его труп? Там вообще есть труп?

— Огонь погас, — сдавленно сказала Рианнон через плечо.

Я кивнула, потому что ничего не могла сказать, чтобы успокоить ее. Проклятье, какие же мы все-таки ничтожные.

Она пошла вперед, и я последовала за ней, аккуратно обойдя кучу пепла, которая раньше была Приором.

— О боги, ну и запах, — пожаловалась Лука.

— Ты не могла бы проявить хоть немного уважения? — огрызнулась я, повернулась, чтобы бросить на нее суровый взгляд, но что-то в лице Ридока заставило меня замереть.

Его глаза были размером с блюдца, а рот открыт.

— Вайолет.

Это было сказано так тихо, что я даже не поняла, услышала я свое имя или прочитала по губам.

— Ва…

Теплый пар обдал мою шею. Сердце заколотилось, все быстрее и быстрее, когда я сделала, возможно, последний в жизни вздох и повернулась к шеренге драконов.

Золотые глаза не одного, а двух зеленых встретились с моими и заполнили все поле зрения.

Ох. Твою ж мать.

Чтобы подойти к зеленому дракону, нужно опустить глаза в мольбе и ждать дозволения. Так в книгах пишут, верно?

Я опустила взгляд, когда один из них дунул на меня еще раз. Стало жарко и ужасно мокро, но я еще не умерла, так что это плюс.

Тот, что справа, словно хихикнул — смех заклокотал у него глубоко в горле. Стоп, это не тот звук одобрения, который мне нужен? Проклятье, жаль, что я не расспросила Миру в подробностях…

Мира. Она будет потрясена, когда прочтет имена в свитках.

Я подняла голову и схватила ртом воздух. Теперь они были еще ближе. Тот, что слева, толкнул мои руки своим огромным носом, но я кое-как устояла на месте, качнувшись на пятках, чтобы не упасть.

Зеленые — самые разумные.

— Я порезалась, преодолевая Полосу препятствий. — Я подняла руки, как будто они могли увидеть раны сквозь черную ткань, перетягивающую ладони.

Тот, что справа, приставил свой нос прямо к моей груди и снова запыхтел. Что. За. Хрень.

Он вдохнул, снова клокоча горлом, а другой продолжал тыкаться носом в мои ребра, заставляя поднять руки на случай, если им захочется… ну, откусить кусочек.

— Вайолет! — громко прошептала Рианнон.

— Я в порядке! — ответила я, а затем вздрогнула, надеясь, что только что не подписала себе приговор, крича драконам прямо в уши.

Еще один смешок. Потом фырканье. Как будто они разговаривали друг с другом, обнюхивая меня.

Тот, что под моей рукой, переместил ноздри мне за спину и снова принюхался. Тут осознание настигло меня, и я начала задыхаться от сдавленного, сюрреалистического смеха.

— Вы чуете Тейна, не так ли? — тихо спросила я.

Они оба отступили назад, достаточно далеко, чтобы я могла посмотреть им в золотые глаза. Их челюсти оставались сомкнутыми, поощряя во мне смелость для продолжения разговора.

— Я сестра Миры, Вайолет. — Медленно опустив руки, я провела ладонями по своему покрытому соплями жилету и тщательно зашитым в него пластинам. — Она собрала чешую Тейна после того, как он сбросил ее в прошлом году, и, уменьшив ее, вшила в жилет, чтобы уберечь меня от опасности.

Тот, что справа, моргнул.

Тот, что слева, снова ткнул меня носом, громко фыркая.

— Чешуйки спасали меня несколько раз, — прошептала я. — Но никто больше не знает, что они там. Только Мира и Тейн.

Теперь драконы оба моргнули, и я опустила взгляд, склонив голову, потому что это показалось мне правильным. Профессор Каори научил нас всем способам подхода к дракону и ровно нулю способов от него избавиться.

Однако шаг за шагом они наконец отступили. Заметив краем глаза, что они вернулись в строй, я подняла голову.

И, сделав несколько глубоких вдохов, попыталась напрячь мышцы, чтобы не дрожать.

— Вайолет. — Рианнон стояла всего в нескольких футах от меня, и в ее глазах застыл ужас.

Она должна была быть совсем рядом с их головами.

— Я в порядке. — Я заставила себя улыбнуться и кивнула. — Под жилетом у меня доспехи из драконьей чешуи, — прошептала я. — Они почуяли дракона моей сестры.

Если она хотела доверия, то вот оно.

— Пожалуйста, никому не говори.

— Не скажу, — прошептала Рианнон в ответ. — Ты в порядке?

— Если не считать того, что у меня только что прибавилось седых волос и убавилось несколько лет жизни, — я засмеялась.

Звук получился дрожащий, на грани с истерикой.

— Давайте уходить отсюда. — Рианнон сглотнула, и ее взгляд снова метнулся к шеренге драконов.

— Отличная идея.

Она повернулась и пошла вперед, и лишь тогда, когда она отдалилась на целых пятнадцать футов, я зашагала следом.

— Кажется, я только что обосрался, — сообщил Ридок, и мой смех стал еще громче.

— Честно говоря, я думала, что они собираются тебя съесть, — заметила Лука.

— Я тоже, — призналась я.

— Я бы не стала их винить, — продолжила она.

— Ты невыносима, — отрезал Ридок.

Я сосредоточилась на тропинке и продолжала идти.

— Почему? Она, очевидно, наше самое слабое звено после Приора, и я не виню их за то, что его уничтожили, — возразила она. — Он никогда не мог нормально принять решение, никто не захочет, чтобы такой человек был всадником в отря…

Вспышка жара обожгла мне спину, и я остановилась.

Только не Ридок. Только не…

— Похоже, драконы тоже считают ее невыносимой, — пробормотал Ридок.

Так в нашем отряде осталось шесть первогодков.

Первое октября — это всегда Молотьба.

Понедельник, среда или воскресенье — неважно, на какой день года оно выпадает. Первого октября кадеты первого курса квадранта всадников входят в чашеобразную лесную долину к юго-западу от цитадели и молятся, чтобы выйти оттуда живыми.

Я не умру сегодня.

Утром я осознанно не тратила время на еду, и теперь мне было искренне жаль Ридока, который украшал содержимым своего желудка дерево справа от меня.

На спине у Рианнон был меч, его рукоять ударялась о позвоночник, пока она, разминаясь, подпрыгивала, поочередно вытягивая руки и складывая их на груди.

— Не забывайте слушать голос вот отсюда, — сказал профессор Каори ста сорока семи оставшимся кадетам первого курса, постукивая себя по груди. — Если дракон уже выбрал вас, он будет звать. — Он снова постучал себя по груди. — Так что обращайте внимание не только на окружающую обстановку, но и на свои чувства — и следуйте им. — Тут он скривил лицо. — Если чувства говорят идти в противоположном направлении… к этому тоже стоит прислушаться.

— Кого из них ты собираешься искать? — тихо спросила Рианнон.

— Не знаю. — Я покачала головой, не понимая, как избавиться от ощущения абсолютной пустоты в груди.

К этому моменту Мира уже поняла, что хочет найти Тейна.

— Ты запомнила всю инфу о драконах, верно? — спросила Ри, подняв брови. — Ты же знаешь, кто там?

— Да. Просто я не чувствую связи ни с одним из них, — и это, кстати, лучше, чем чувствовать связь с драконом, на которого положил глаз другой всадник. У меня не было желания сражаться насмерть. — Даин пытался уговорить меня на коричневого.

— Даин потерял право голоса, когда пытался заставить тебя сбежать, — возразила она.

В этом была доля правды. Я разговаривала с Даином только один раз за два дня, прошедшие после Презентации, и с первых же минут беседы он попытался заставить меня бежать. Сегодня утром мы виделись только с профессорами, но я знала, что всадники второго и третьего курсов уже разбрелись по всей долине, чтобы наблюдать.

— А ты?

Она улыбнулась:

— Я думаю о зеленом. О том, который был ближе всего ко мне, когда они подошли к тебе вплотную.

— Ну, он тебя не съел, так что это многообещающее начало. — Я улыбнулась, несмотря на страх, бурлящий в венах.

— Тоже так думаю. — Она взяла меня за руку, и я снова сосредоточилась на том, что рассказывал нам профессор Каори.

— Если идти группой, вероятность сгореть возрастает, а вероятность получить дракона резко снижается, — втолковывал профессор Каори кому-то в центре строя. — Писцы собирали статистику. В одиночку вам будет лучше.

— А если нас не выберут к ужину? — спросил кадет с короткой бородкой слева от меня.

Посмотрев мимо него, я заметила, как Джек Барлоу проводит пальцем по своей шее, глядя на меня. Так оригинально. После этого Орен и Тайнан синхронно пихнули его в бока.

Вот тебе и верность отряду. Сегодня каждый сам за себя.

— Если вас не выберут до наступления ночи, возникнут проблемы, — ответил профессор Каори, пошевелив лихо закрученными усами. — Вас выведет профессор или командир, так что не сдавайтесь и не думайте, что мы о вас забыли. — Он посмотрел на свои карманные часы. — Не забудьте рассредоточиться и используйте каждый фут этой долины в своих интересах. Сейчас девять, значит, они должны появиться с минуты на минуту. Единственное, что мне остается, это пожелать вам удачи.

Он кивнул, окидывая взглядом нашу толпу с таким пристальным вниманием, что я поняла: потом он сможет воссоздать этот момент в проекции.

Затем он ушел, широко шагая вверх по холму справа от нас, и исчез среди деревьев.

Мысли закружились в голове. Время пришло. Я либо покину этот лес как всадник… либо не покину никогда.

— Будь осторожна. — Рианнон обняла меня, ее косы скользнули по моим плечам, когда она крепко обхватила меня.

— Ты тоже. — Я обняла ее в ответ… и тут же оказалась еще в одних объятиях.

— Не умирай, — велел мне Ридок.

В конце концов, это была наша единственная цель. И вот те, кто остался от нашего отряда, разделились и каждый направился в свою сторону, словно нас разбросало центробежной силой, милостью вращающегося колеса судьбы.

Судя по положению солнца, прошло не меньше двух часов с тех пор, как драконы пронеслись над нашими головами, приземлившись в долине, — это прозвучало, словно череда громовых раскатов, и заставило землю содрогнуться.

Я уже встретила двух зеленых, одного коричневого, четырех оранжевых и…

Мое сердце замерло, а ноги словно приросли к лесной дорожке, когда в поле моего зрения попал красный дракон, голова которого виднелась высоко-высоко, прямо под пологом огромных деревьев.

Это был не мой дракон. Я не знала, откуда именно, но я знала.

Я задержала дыхание, стараясь не издать ни звука, когда его голова качнулась вправо, затем влево, и опустила глаза, почтительно склоняя голову.

За последний час или около того я видела, как драконы взмывают в воздух с кадетами — теперь уже всадниками — на спине, но я также видела и клубы дыма, а у меня не было желания стать горкой пепла.

Дракон вздохнул, затем продолжил свой путь, его когтистый хвост взмыл вверх и зацепил одну из низко висящих веток. Сучья начали падать на землю с чудовищным треском, и только когда шаги стихли, я наконец подняла голову.

Я встретила драконов всех цветов, и ни один из них не заговорил со мной и не дал мне того ощущения связи, которое, по преданию, мы должны чувствовать.

Желудок болезненно сжался. Что, если я одна из тех курсантов, которым суждено никогда не стать всадниками? Та, кого снова и снова возвращают на первый курс, пока в конце концов что-то не заставит меня вступить в смертельную схватку? Неужели все было напрасно?

Эта мысль была слишком тяжела, чтобы нести ее.

Может быть, если бы я могла увидеть Долину, ставшую полем для Молотьбы, целиком, у меня появилось бы чувство, о котором говорил профессор Каори?

Я поискала взглядом ближайшее дерево, на которое можно забраться, и полезла вверх, перебираясь с ветки на ветку. Боль тут же вспыхнула в руках, но я не позволяла ей отвлекать меня. Кора цеплялась за бинты, которые все еще скрывали мои ладони… Теперь они страшно бесили, заставляя останавливаться через каждые несколько футов и отрывать ткань от коры.

Я была уверена, что самые высокие ветви не выдержат моего веса, и остановилась, забравшись примерно на три четверти дерева, чтобы осмотреть окрестности.

Неподалеку от меня, слева, два зеленых дракона ярко выделялись на фоне осенней листвы. Как ни странно, именно в это время года у оранжевых, коричневых и красных было куда больше шансов слиться с окружающим миром. Я огляделась по сторонам и заметила еще пару драконов на юге, но не ощутила никакой тяги, никакой болезненной потребности направиться в ту сторону, что, вероятно, означало, что это тоже не мои.

Облегчение накрыло меня с головой, когда я насчитала по меньшей мере с полдюжины первокурсников, бесцельно бродящих туда-сюда. Я не была счастлива по поводу того, что они тоже не нашли своих драконов, но, по крайней мере, я оказалась не одна такая, и это вселяло надежду.

На севере виднелась небольшая поляна, и, посмотрев в ее сторону, я прищурилась, когда солнце ярко блеснуло, отражаясь от чего-то, как от зеркала.

Или как от золотого дракона.

Видимо, маленький перьехвост был все еще здесь, утоляя свое любопытство. Похоже, идея забраться на дерево, чтобы найти своего дракона, оказалась несостоятельной, так что я осторожно и как можно тише полезла вниз. Подошвы сапог ударились о землю как раз в тот миг, когда неподалеку послышались голоса, и я прижалась к стволу, чтобы спрятаться от посторонних глаз.

Нам ведь не следует собираться в группы.

— Говорю тебе, что видел его, и оно тащилось сюда. — Я мигом узнала наглый голос Тайнана.

— Лучше бы ты был прав. Если мы проделали весь этот долбаный путь, чтобы ничего не найти, я в тебе дыру сделаю. — Мой желудок тут же скрутило. Это был Джек.

Ничей другой голос не оказывал на меня такого чисто физического воздействия, даже голос Ксейдена.

— Ты уверен, что нам стоит тратить время не на поиски собственных драконов, а на то, чтобы охотиться на этого урода? — Узнавание тенью пронеслось на грани разума, но для верности я чуть высунулась из своего укрытия, чтобы удостовериться. Да, это был Орен.

Я нырнула обратно за дерево. Как раз вовремя. Троица «охотников» прошла мимо, каждый из них — вооруженный длинным смертоносным мечом. К моему телу в разных местах были прикреплены ножны с девятью кинжалами, так что я не была безоружна, но все равно чувствовала себя трагически ущербной из-за неспособности эффективно владеть мечом. И противостоять ему. Они просто охренительно тяжелые.

Подождите… а о чем они вообще говорили? На кого охотились?

— Наши драконы не свяжут себя с другими всадниками, — огрызнулся Джек.

— Они будут ждать нас. А сейчас есть дела поважнее. Из-за этого мелкого кто-то погибнет. Мы должны убрать его.

Тошнота подкатила к горлу, а ногти впились в ладони.

Они попытаются убить маленького золотого.

— Если нас поймают, нам крышка, — прокомментировал Орен.

Это еще мягко сказано. Я не могла представить, что драконы будут рады убийству одного из своих. Но раз уж они сосредоточены на отсеве слабых в человеческом стаде, то, может, они так же жестоки с себе подобными…

— Тогда тебе лучше закрыть рот, чтобы нас никто не услышал, — возразил Тайнан, и его голос прозвучал так неуместно насмешливо, что мне захотелось ударить его по лицу.

— Это лучший выход, — подвел итог Джек, понизив голос. — На нем нельзя ездить, он стопроцентный урод, к тому же все мы знаем, что перьехвосты бесполезны в бою. Они отказываются сражаться.

Его голос постепенно стихал — по мере того, как они шли дальше, направляясь на север.

Как раз в сторону поляны.

— Проклятье, — пробормотала я себе под нос максимально тихо, хотя эти засранцы уже были вне пределов слышимости.

Никто ничего не знал о перьехвостах, поэтому я не понимала, откуда Джек черпал информацию, но сейчас у меня не было времени сосредоточиться на его предположениях.

У меня не было возможности быстро связаться с профессором Каори, и ничто не намекало на то, что старшие всадники наблюдают за этим участком долины, так что я не могла рассчитывать на то, что они остановят это безумие. Золотой дракон должен уметь дышать огнем, но что, если он не умеет?

Есть шанс, что они его не найдут, но… Проклятье, я даже себя не могла убедить в этом. Они направлялись в нужную сторону, а этот дракон сиял, как маяк. Они найдут его.

Мои плечи опустились, и я закинула голову к небу, разочарованно вздыхая. Это безумие. Но я не могла просто стоять и ничего не делать.

Можно добраться туда первой и предупредить дракона.

Отличный план. Он был гораздо лучше, чем второй вариант — сразиться с тремя вооруженными парнями, в которых как минимум двести фунтов общего веса. Поэтому я понеслась по лесу, стараясь ступать как можно тише и придерживаться чуть иного маршрута, чем маленький отряд Джека. Благо, я тысячу раз играла с Даином в прятки в лесу. Уж в этой-то области я была сильна.

Однако они почти опередили меня — поляна оказалась ближе, чем я предполагала, — так что я прибавила скорости. Мой взгляд метался между покрытой листвой тропинкой и лесной чащей слева, из которой доносились голоса и шаги проклятых «охотников». Я уже даже видела очертания их фигур.

Тут послышался треск, и земля ушла у меня из-под ног, а затем на всей скорости устремилась к лицу. Я вытянула руки, чтобы хотя бы немного смягчить удар, прежде чем врезалась в ковер из палой листвы. И прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать во весь голос, потому что моя лодыжка взорвалась болью. Треск — это нехорошо. Всегда нехорошо.

Оглянувшись назад, я с ненавистью посмотрела на упавшую ветку, скрытую осенней листвой, которая только что, кажется, сломала мне лодыжку. Вот дерьмо.

Заблокировать боль. Заблокировать ее. Но этот ментальный трюк ничуть не помог. Меня все равно выворачивало наизнанку от дикой боли, когда я поднялась сначала на колени, а потом и на ноги, пытаясь удерживать вес на левой ноге.

Но делать было нечего, и я прохромала последнюю дюжину футов до поляны, стискивая зубы до хруста. И даже почти улыбнулась, подумав, что все же сумела опередить Джека.

Поляна, окруженная несколькими большими деревьями, была достаточно большой, чтобы вместить десяток драконов. Но золотой стоял в ее центре один и подставлял бока солнцу, словно решил позагорать. Он был так же прекрасен, как я запомнила. Но если он не умеет выдыхать огонь… Он станет слишком легкой мишенью.

— Ты должен уходить отсюда! — прошипела я из-под дерева, зная, что он должен меня слышать. — Они убьют тебя, если ты не уберешься!

Голова дракона повернулась в мою сторону, затем наклонилась под таким острым углом, что у меня внезапно заболела шея.

— Да! — громко прошептала я. — Ты! Золотинка!

Он заморгал золотыми глазами и начал размахивать хвостом.

Да ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— Давай! Беги! Лети! — шикнула я на него, и лишь потом вспомнила, что это проклятый дракон, способный разорвать меня одними когтями, и бессильно уронила руки.

Все шло не очень хорошо. Совсем нехорошо. Отвратительно.

С юга донесся шелест деревьев, и Джек вышел на поляну, поводя мечом в правой руке. Еще через мгновение к нему присоединились Орен и Тайнан, оба с оружием на изготовку.

— Проклятье, — пробормотала я, с трудом выталкивая слова из закаменевшей груди.

Вот теперь ситуация официально стала ужасной.

Золотая голова дракона повернулась в их сторону, и в его груди раздался низкий рык.

— Мы сделаем это безболезненно, — пообещал Джек, как будто это делало убийство приемлемым. Нормальным.

— Сожги их! — шепотом прокричала я.

Мое сердце колотилось все сильнее по мере того, как они приближались к дракону. Но дракон почему-то не открывал пасть, и меня до мозга костей пробрала уверенность, что он… просто не может дышать огнем. У него не было никакого оружия, кроме зубов, против трех вооруженных, тренированных воинов.

Он умрет только потому, что меньше и слабее других драконов… как и я. Мое горло сжалось.

Дракон сделал шаг назад, другой, его рык становился все громче, и вот он оскалил зубы.

В груди заворочался склизкий ужас, и я снова почувствовала себя на парапете — что бы я ни предприняла дальше, это имело все шансы оборвать мою жизнь.

И все же я не собиралась бездействовать, потому что происходящее было неправильным. Невозможно неправильным.

— Вы не имеете права! — Я сделала первый шаг в траву высотой по колено из-под полога деревьев.

Внимание Джека тут же переключилось на меня. Внутри моей лодыжки словно билось собственное сердце, острая боль пронеслась по позвоночнику, и я стиснула зубы — только бы они не заметили, что я хромаю. Они не должны знать, что я ранена. Иначе будут атаковать быстрее и бесстрашнее.

У меня был шанс задержать их поодиночке на достаточно долгое время, чтобы дракон смог убежать, но всех вместе…

Так. Не думай об этом.

— О, глядите! — Джек ухмыльнулся, направляя кончик меча в мою сторону. — Мы можем уничтожить оба слабых звена одновременно! — Он оглянулся на друзей и расхохотался.

Они остановились на несколько мгновений, и у меня появилась фора. Хоть какая-то.

Каждый шаг больнее предыдущего, но я добралась до центра поляны, встав между группой Джека и золотым драконом.

— Я так долго ждал этого, Сорренгейл. — Джек снова медленно пошел вперед. Теперь уже не только к дракону. К нам.

— Если ты можешь улететь, сейчас самое время! — крикнула я через плечо маленькому дракону, доставая два кинжала из ножен на ребрах.

Дракон огрызнулся. Очень, очень полезно в текущей ситуации.

— Вы не можете убить дракона, — попыталась я убедить этих идиотов.

Страх наполнял мои вены адреналином.

— Конечно можем. — Джек пожал плечами, но Орен казался не таким уверенным, поэтому я уставилась именно на него, когда они разошлись на расстояние около дюжины футов, чтобы идеально выстроиться для атаки.

— Вы не можете, — сказала я, обращаясь к Орену. — Это противоречит всему, во что мы верим!

Он вздрогнул. Джек — нет.

— Позволить жить чему-то настолько слабому, настолько неспособному к борьбе — вот что против наших убеждений! — закричал Джек, и я поняла, что он говорит не только о драконе.

— Тогда вам придется иметь дело со мной. — Мое сердце гулко забилось о ребра, когда я подняла кинжалы и перехватила один из них за кончик лезвия, чтобы бросить его, когда нападающие приблизятся хотя бы на двадцать футов.

— Я не считаю это проблемой, — прорычал Джек.

Они все подняли мечи, и я сделала глубокий вдох, готовясь к бою. Это не тренировка. Здесь нет инструкторов. Никаких уступок. Ничто не помешает им зарубить меня… зарубить нас.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам переосмыслить свои действия, — потребовал голос — ЕГО голос — с другого конца поляны.

У меня заледенел затылок еще до того, как все мы повернули головы.

Ксейден стоял, прислонившись к дереву и сложив руки на груди, а за ним, глядя сузившимися золотыми глазами и обнажив клыки, возвышалась Сгаэль, его ужасающий темно-синий кинжалохвост.

Ксейден. Впервые его вид наполнил мою грудь надеждой. Он не позволит этому случиться. Он может ненавидеть меня, но он — командир крыла. Он не станет просто так смотреть, как они убивают дракона.

Но я знала правила, возможно, лучше, чем кто-либо другой в этом квадранте.

Ему придется. Желчь подкатила к глотке, и я наклонила подбородок, сглотнув, чтобы остановить жжение. Желания Ксейдена здесь не имели значения. Он мог наблюдать, но не вмешиваться.

Я умру в присутствии зрителей. Просто фантастика. Надежда на лучшее, как она есть.

— А если мы не захотим переосмыслить свои действия? — прокричал Джек.

Ксейден посмотрел в мою сторону, и, клянусь, даже с такого расстояния я увидела, как сжались его челюсти.

Надежда — непостоянная, опасная штука. Она крадет твое внимание и направляет его на возможности, вместо того чтобы держать его там, где оно должно быть — на вероятностях. Слова Ксейдена вспомнились мне с пугающей ясностью, и я отвела взгляд от его глаз и сосредоточилась на трех вероятностях перед собой.

— Ты ничего не можешь сделать, верно? А, командир крыла? — издевательски крикнул Джек.

Похоже, он тоже хорошо знал правила.

— Сегодня тебе стоит беспокоиться не обо мне, — ответил Ксейден, а Сгаэль наклонила голову, и в ее глазах, когда я снова оглянулась, не было ничего, кроме чистой угрозы.

— Ты действительно собираешься это сделать? — спросила я Тайнана. — Напасть на товарища по отряду?

— Отряды сегодня ни хрена не значат, — прорычал он, угрожающе улыбнувшись.

— Полагаю, улетать ты не собираешься? — Я снова обратилась к золотому дракону за спиной, и в ответ на это он низко, рокочуще вздохнул. — Отлично. Ну если ты сможешь поддержать меня хотя бы когтями, я буду тебе очень признательна.

Он дважды чихнул, и я бросила взгляд на его когти. Или, лучше сказать, лапы.

— О, проклятье. У тебя нет когтей?

Я повернулась к тремя кадетам как раз в тот момент, когда Джек издал боевой клич и помчался ко мне. И я не колебалась ни мгновения. Я метнула нож, тот свистнул, преодолевая быстро сокращавшееся пространство между нами, и попал в его правое плечо. Меч отлетел в сторону, и Джек, упав на колени, снова закричал. Но на этот раз от боли.

Отлично.

Но Орен и Тайнан рванули одновременно с ним, и уже почти достигли меня. Я бросила второй кинжал в Тайнана и попала ему в бедро. Это замедлило засранца, но не остановило.

Орен замахнулся, пытаясь рубануть меня по шее, но я увернулась, выхватила еще один клинок и полоснула его по ребрам, как во время нашего поединка. Лодыжка не позволяла мне ни ударить ногой, ни даже нанести достойный удар, так что все теперь зависело от моих клинков. Он быстро пришел в себя и повернулся, ткнув меня мечом в живот. Этот удар пронзил бы меня насквозь, если бы не броня от Миры.

Вместо этого лезвие чиркнуло по чешуе и соскользнуло вбок.

— Что за хрень? — Глаза Орена расширились от удивления.

— Она уничтожила мне плечо! — вопил Джек, безуспешно пытаясь встать на ноги и отвлекая остальных. — Я не могу им пошевелить!

Он попытался ощупать сустав, и я ухмыльнулась.

— В том-то все и дело, — сказала я, выхватывая еще один клинок. — Когда у тебя слабые суставы, ты точно знаешь, куда зарядить.

— Убейте ее! — приказал Джек, все еще сжимая плечо и отступая на несколько шагов, а потом развернулся и побежал прочь, через несколько мгновений исчезнув среди деревьев.

Гребаный трус.

Тем временем Тайнан нанес удар мечом, и я увернулась. Раскаленная боль в лодыжке на миг лишила меня зрения, но я все же отклонилась назад, вонзая кинжал в бок «товарищу» по отряду, а потом повернулась и врезала Орену локтем по подбородку, поймав его на движении ко мне.

— Ты гребаная сука! — закричал Тайнан, прижимая ладонь к боку, из которого сочилась кровь.

— Такое оригинальное… — я решила воспользоваться замешательством Орена и рассекла ему бедро, — …оскорбление!

Но это движение стоило мне слишком дорого. Крик вырвался из моего горла, когда меч Тайнана рассек мою правую руку вдоль кости.

Броня не дала ему пробить ребра, но я знала, что завтра у меня будет охренительный синяк. Я дернулась, снимая руку с клинка, и кровь захлестала, как из открытого крана.

— Сзади! — крикнул Ксейден.

Я повернулась и увидела высоко занесенный меч Орена, готовый отделить мою голову от плеч, но тут золотой дракон щелкнул челюстями, и Орен отшатнулся в сторону с полными ужаса глазами, как будто только сейчас понял, что у того есть зубы.

Я нырнула в сторону и ударила врага рукояткой кинжала в основание черепа.

Он рухнул без сознания, но я не стала смотреть, как он коснется земли. Вместо этого тут же повернулась к Тайнану, который уже держал окровавленный меч наготове.

— Ты не имеешь права вмешиваться! — крикнул Тайнан Ксейдену, но я не посмела отвести взгляд от противника, чтобы посмотреть, как отреагирует командир крыла.

— Нет, зато могу комментировать, — возразил Ксейден.

Он был явно на моей стороне, что меня ужасно сбивало с толку, поскольку все это время я ни капли не сомневалась, что он хочет моей смерти. Но, возможно, сейчас он защищал не мою жизнь, а жизнь золотого дракона.

Я все же бросила быстрый взгляд через плечо. Сгаэль выглядела очень рассерженной. Ее голова двигалась, раскачиваясь, как у змеи, — явный признак крайнего раздражения, — а сузившиеся золотые глаза были устремлены на Тайнана. Который как раз пытался обойти меня, словно мы на мате, но я не собиралась позволять ему встать между мной и маленьким золотым драконом!

— У тебя дыра в руке, Сорренгейл, — прошипел Тайнан.

Его бледное лицо заливал пот.

— Я привыкла действовать через боль, придурок. А ты? — Я подняла кинжал в правой руке, чтобы доказать, что могу — несмотря на кровь, которая стекала по запястью и капала с кончика лезвия, пропитывая бинты на моей ладони. Я многозначительно прищурилась. — Кстати, я точно знаю, в каком месте у тебя сейчас тоже дыра. Если ты не доберешься до целителя в ближайшее время, то внутреннее кровотечение добьет тебя.

Ярость исказила его лицо, и он замахнулся.

Я попыталась метнуть в него кинжал, но он выскользнул из окровавленной руки и со звоном упал в траву в нескольких футах.

Теперь я точно знала, что бравада меня не спасет.

Моя рука была разрезана. Моя нога была сломана. Но перед смертью я хотя бы заставила Джека Барроу убежать.

Неплохо в качестве последней мысли, да?

Как раз в тот момент, когда Тайнан поднял меч, готовясь к убийственному удару, я заметила движение справа от себя. Ксейден. И, будь прокляты правила, он сделал шаг вперед, словно намеревался помешать Тайнану убить меня.

Я едва успела удивиться тому, что Ксейден вообще решил спасти меня, по какой бы то ни было причине, как порыв ветра врезался мне в спину, и я качнулась вперед. Сломанная лодыжка прострелила болью все тело, когда я попыталась все же не грохнуться на землю, раскинув руки для равновесия.

Рот Тайнана распахнулся, и он отшатнулся назад, откинув голову так, словно вдруг решил полюбоваться небом. Грозная тень упала на нас обоих. Тайнан сделал еще шаг назад. И еще.

Грудь тяжело вздымалась, легкие отчаянно нуждались в воздухе, но я все же бросила взгляд через плечо, чтобы понять, почему Тайнан отступает.

И мое сердце перекувыркнулось где-то в горле.

Рядом с золотым, спрятав его под огромное, покрытое шрамами черное крыло, стоял дракон. Самый большой дракон из всех, что я когда-либо видела в жизни. Не связанный ни с кем черный дракон, которого профессор Каори показывал нам в классе. Проклятье. И я не доставала макушкой даже до его лодыжки.

В его груди раздался рык, от которого завибрировала земля вокруг меня, и дракон опустил свою гигантскую голову, обнажая оскаленные зубы.

Страх наполнил каждую клеточку моего тела, когда его горячее дыхание обдуло меня.

«Отойди в сторону, Серебристая», — приказал глубокий, хрипловатый, определенно мужской голос.

Я моргнула. Подождите. Что? Он только что говорил со мной?

«Да. Ты. Двигайся».

В его тоне не было и намека на возможность поспорить, так что я захромала в сторону, чуть не споткнувшись о бессознательное тело Орена, когда Тайнан с криком бросился бежать, устремившись к деревьям.

Глаза черного дракона сузились, когда он внимательно посмотрел в спину Тайнану. А потом он широко распахнул пасть. Через секунду огонь пронесся по полю, обдав жаром мое лицо, и испепелил все на своем пути… включая Тайнана.

Пламя еще трещало по краям почерневшей дорожки в траве, когда я медленно повернулась лицом к дракону, гадая, буду ли следующей.

Его огромные золотые глаза изучали меня, это было… пугающе. Но я продолжала стоять, упрямо задрав подбородок.

«Ты должна покончить с врагом, который лежит у твоих ног».

Мои брови дернулись вверх. Его рот не двигался. Он говорил со мной, но… его рот не двигался. Вот дерьмо. Он в моей голове.

— Я не могу убить человека без сознания. — Я покачала головой.

То ли не соглашаясь с предложением дракона, то ли из-за общего замешательства… непонятно.

«Он бы убил тебя, если бы ему дали такой же шанс».

Я опустила взгляд на Орена, все еще лежавшего без сознания в траве у моих ног. Да уж, проницательная оценка, не поспоришь.

— Ну это было бы в его характере. Но не в моем.

Дракон только моргнул в ответ, и я не поняла, хорошо это или нет.

Краем глаза я заметила вспышку голубого цвета, а затем услышала шум воздуха: Ксейден и Сгаэль улетели, оставив меня в компании с огромным черным драконом и маленьким золотым. Видимо, минута заботы Ксейдена о моей жизни закончилась.

Гигантские ноздри дракона раздулись.

«У тебя кровь. Останови ее».

Моя рука.

— Это не так просто, когда тебя проткнули насквозь…

Я осеклась и снова покачала головой. Я серьезно спорю с драконом? Это так сюрреалистично.

— Хотя знаешь что? Отличная идея.

Через несколько минут мне удалось отрезать то, что осталось от правого рукава рубашки, и обернуть лоскут вокруг раны. Один конец ткани пришлось удерживать зубами, пока я затягивала ее, чтобы пережать сосуды и замедлить кровотечение.

— Вот так. Лучше?

«Сойдет. — Он наклонил голову ко мне. — Твои руки тоже перевязаны. У тебя часто идет кровь?»

— Пытаюсь избегать этого по возможности.

Он усмехнулся:

«Пойдем, Вайолет Сорренгейл».

Он поднял голову, и золотой дракон выглянул из-под его крыла.

— Откуда ты знаешь мое имя? — Я вытаращилась на него.

«Подумать только, я почти забыл, насколько разговорчивы люди».

Он вздохнул, и порыв ветра от его дыхания пошатнул деревья.

«Залезай ко мне на спину».

Ох… Охренеть. Он выбрал… меня.

— Залезай на спину? — Я повторила, как гребаный попугай. — Ты видел себя? Ты хоть представляешь, какой ты огромный?

Да мне целая лестница понадобится!

Взгляд, который он бросил на меня, заслуживал лишь одного определения: очень раздраженный.

«Нельзя прожить век, не осознавая, сколько места ты занимаешь. Теперь иди».

Золотой окончательно выбрался из-под крыла. Он был совсем крошечный по сравнению с чудовищем передо мной, и, очевидно, совершенно беззащитен, за исключением зубов, словно игривый щенок.

— Я не могу оставить его, — сказала я. — Что, если Орен очнется или Джек вернется?

Черный дракон фыркнул.

Золотой припал пузом к траве, согнув лапы, а затем рванул в небо. Его золотые крылья блеснули на солнце, когда он взмыл над верхушками деревьев.

Ага. Значит, он умеет летать. Было бы неплохо знать это двадцать минут назад.

«Давай. Наверх», — прорычал черный дракон, сотрясая землю и деревья на краю поляны.

— Я не нужна тебе, — возразила я. — Я…

«Я не собираюсь повторять два раза».

Угу. Ясно.

Страх сжал мое горло, словно кулаком, и я заковыляла к его ноге. Это не похоже на лазанье по деревьям. Здесь не было ни упоров для рук, ни легкого пути, только ряд твердых, как камень, чешуек, которые не дадут мне должной опоры. Лодыжка и рука тоже не особо облегчали задачу. Как, чтоб его, я должна забраться наверх? Я подняла левую руку и глубоко вдохнула, положив ладонь на его переднюю ногу.

Чешуйки были больше и толще моей руки и удивительно теплые на ощупь. Они наслаивались друг на друга в замысловатом узоре, который совсем не оставлял возможности схватиться за них.

«Ты всадник или нет?»

— Сейчас это кажется спорным. — Мое сердце заколотилось. Неужели он сварит меня заживо за то, что я слишком медлительна?

В его груди раздалось низкое, разочарованное ворчание, а затем он потряс меня до глубины души. Дракон вытянул лапу вперед, и она превратилась как бы в пандус. Но ведь драконы никогда ни перед кем не склоняются, а он припал к земле, чтобы мне было легче взобраться. Преграда все еще оставалась крутой, но была преодолима.

Я без колебаний поползла вверх по его передней лапе на четвереньках, чтобы сохранить равновесие и уберечь лодыжку. Но напряжение в руке быстро заставило меня задохнуться. Так что я беспомощно хватала ртом воздух, когда перевалилась через его плечо и добралась до спины, уклоняясь от острых шипов, покрывающих бо́льшую часть его шеи, словно грива.

Срань божья. Я на спине дракона.

«Садись».

Я увидела седловину — гладкое, чешуйчатое углубление, прямо перед его крыльями — и села, согнув колени, как учил нас профессор Каори. Затем я ухватилась за толстые гребни чешуи, которые мы называли лукой, там, где драконья шея переходила в плечи. Все в нем было куда большего размера, чем у любой модели, на которой мы тренировались. Мое тело было просто не приспособлено для того, чтобы удержаться на драконе, не говоря уже о драконе такого размера. Я ни за что не смогу усидеть на нем. Это будет первый и последний полет в моей жизни.

«Меня зовут Тэйрнеанах, я сын Мурткуидеама и Фиакланфуил, происхожу из мудрого рода Дубхмадинн».

Он встал во весь рост, подняв меня на уровень древесных крон вокруг поляны, и я чуть плотнее сжала бедра.

«Но я не предполагаю, что ты сможешь вспомнить это, когда мы достигнем поля, так что Тэйрн подойдет — чтобы не приходилось потом неизбежно и бесконечно напоминать тебе».

Я быстро выдохнула, но не успела толком осознать и переварить его имя — его историю — до того, как он чуть присел, оттолкнулся и рванул в небо.

Кажется, так бы я ощущала себя верхом на выпущенном из катапульты камне. С той лишь разницей, что мне требовалась вся моя сила — и даже больше, — чтобы удержаться на этом камне.

— Охренеть!

Земля быстро ушла вниз, огромные крылья Тэйрна били по воздуху, и мы взлетали все выше и выше.

Мое тело оторвалось от драконьей спины, и я изо всех сил вцепилась в него руками, пытаясь удержаться. Но ветер, угол наклона — все это оказалось слишком для меня, и моя хватка ослабла.

Руки соскользнули.

— Проклятье! — Пытаясь удержаться, я скребла пальцами по спине Тэйрна, но ничего не получалось.

Я проскользила мимо его крыльев, все ближе острая чешуя на хвосте с «утренней звездой» на конце…

— Нет, нет, НЕТ!

Дракон отклонился влево, и все надежды на то, что я все же смогу задержаться у него на спине, рухнули — вместе со мной.

Теперь я тоже летела. Сама по себе.

Ужас сковал мое горло и сжал сердце. Ветер свистел в ушах, а я неслась прямо на горные отроги внизу, и солнце поблескивало где-то далеко впереди, отражаясь от золотой чешуи. Я умру. Это был единственный возможный исход.

Вдруг словно тиски сжали мои ребра и плечи, останавливая падение, и тело дернулось, как от удара хлыстом, когда меня рвануло вверх.

«Ты выставляешь нас в плохом свете. Прекрати».

Я неосознанно вцепилась в когти Тэйрна. Он… поймал меня, вместо того чтобы счесть недостойной и позволить упасть.

— Не так-то просто удержаться на спине, пока ты занимаешься акробатикой! — воскликнула я.

Он посмотрел на меня, и, клянусь, бровь над его глазом насмешливо выгнулась.

«В простом полете нет ничего от акробатики».

— В тебе нет абсолютно ничего простого! — Я обхватила руками костяшку на его лапе, удивившись, насколько бережно острые края когтей касались моего тела.

Он был огромен, но в то же время осторожен. Теперь мы летели вдоль горного хребта.

Один из самых смертоносных драконов в Наварре. Урок профессора Каори. Что еще он говорил? Единственный не связанный узами черный дракон в этом году не собирался участвовать в Молотьбе. Его даже не видели последние пять лет. Его всадник погиб во время восстания в Тире.

Тэйрн взмыл свечкой вверх, а затем отпустил меня, взмахнув лапой. И я падала, падала, с сосущей пустотой в районе солнечного сплетения, пока, спустя два удара сердца, дракон не поднырнул под меня и не поймал на спину между крыльями.

«Теперь переберись на седловину и на этот раз держись крепко, иначе никто не поверит, что я действительно выбрал тебя», — прорычал он.

— Я сама все еще не могу поверить, что ты выбрал меня!

Я уже подумывала сказать ему, что вернуться на седловину не так просто, как он предполагал, но дракон выровнял полет, и его крылья словно застыли в воздухе. Теперь мы мягко скользили, преодолевая сопротивление ветра. Дюйм за дюймом я ползла по его спине, пока не добралась до выемки и снова не устроилась на нем. И так крепко вцепилась в луку, что руки свело судорогой.

«Тебе придется укрепить ноги. Разве ты не тренировалась?»

Возмущение запульсировало внутри меня.

— Конечно я тренировалась!

«Не нужно кричать. Я прекрасно тебя слышу. Да тебя, наверное, весь горный хребет слышит».

Все ли драконы такие зануды? Или только мой?

Тут мои глаза распахнулись шире некуда. От осознания. У меня появился… дракон. И не просто дракон. У меня теперь был Тэйрнеанах.

«Крепче сжимай колени. Я едва ощущаю тебя».

— Пытаюсь. — Я поджала колени, мышцы на бедрах задрожали от напряжения, когда дракон повернул влево, в этот раз гораздо осторожнее и мягче, чем в прошлый. Угол наклона был не таким крутым, он шел по широкой дуге, возвращая нас к Басгиату. — Я просто… не так сильна, как другие всадники.

«Я точно знаю, кто ты и что ты, Вайолет Сорренгейл».

Мои ноги затряслись и внезапно замерли, мышцы застыли, как будто их зафиксировали бинтами, но боли не было. Я оглянулась через плечо и увидела хвост в форме «утренней звезды», который, казалось, был далеко-далеко, на несколько миль позади нас.

Он делал это. Он магией удерживал меня на себе.

Чувство вины тут же начало ворочаться в груди. Мне следовало больше внимания уделять силовым тренировкам для ног. Я должна была потратить больше времени на подготовку к этому. Он не должен расходовать свою силу на то, чтобы удержать всадника на спине.

— Прости. Я просто не думала, что зайду настолько далеко.

В моем сознании прозвучал громкий вздох:

«Я тоже не думал, что смогу, так что тут мы похожи».

Я поерзала в седловине, устраиваясь повыше, и наконец посмотрела вниз. Ветер высекал слезы из уголков глаз. Неудивительно, что большинство всадников предпочитали носить защитные очки. В воздухе вокруг нас парило не менее дюжины драконов, каждый из которых подвергал своего всадника испытаниям в виде крутых виражей и поворотов. Красные, оранжевые, зеленые, коричневые, небо пестрело красками.

У меня замерло сердце, когда я увидела, как один из кадетов упал со спины красного мечехвоста, и, в отличие от Тэйрна, дракон не стал пикировать вниз, чтобы поймать его. Я отвернулась, прежде чем тело упало на землю.

Ты его не знаешь. Я повторяла это себе раз за разом. Рианнон, Ридок, Трина, Сойер… Наверно, они все уже благополучно связались и теперь ждали на летном поле.

«Нам придется устроить шоу».

— Круто, — отозвалась я.

Хотя на самом деле думала: что угодно, только не это.

«Ты не упадешь. Я этого не допущу».

Невидимые силовые ленты вокруг моих ног расползлись и на руки, и я почувствовала пульсацию энергии.

«Ты будешь доверять мне».

Не вопрос. Приказ.

— Отлично, тогда давай быстрее покончим с этим.

Я не могла пошевелить ни ногами, ни пальцами, ни руками, поэтому оставалось только сидеть и надеяться, что мне понравится тот ужасный аттракцион, который он для нас приготовил.

Драконьи крылья мощно забили, и мы устремились вверх под углом девяносто градусов. Тут мне показалось, что мы улетели, а вот желудок остался где-то там, внизу. Тэйрн поднялся над вершиной покрытого снегом пика, и мы зависли там на мгновение, прежде чем дракон повернул, нырнув обратно вниз под тем же ужасающим углом.

Это был самый жуткий и одновременно волнующий момент в моей жизни. Пока он не начал закручиваться, посылая нас в крутую спираль.

Мое тело мотало то в одну, то в другую сторону, пока Тэйрн делал поворот за поворотом, выводя нас из пике лишь для того, чтобы так сильно наклониться, что, клянусь, земля становилась небом. А затем повторял все это еще и еще, пока мое лицо не расплылось в улыбке.

Ничто не могло сравниться с этим.

«Думаю, достаточно».

Он выровнял курс, затем свернул направо и полетел вдоль долины, ведущей к каньону, внутри которого находились тренировочные поля. Солнце уже почти село за вершины, но света было достаточно, чтобы разглядеть золотого дракона впереди, зависшего, словно в ожидании. Может, сегодня он и не выбрал себе всадника, но он будет жить, чтобы принять решение в следующем году, и это главное.

А может быть, он увидит, что мы, люди, не так уж и хороши.

— Почему ты выбрал меня? — Я должна была знать, потому что как только мы приземлимся, начнутся вопросы.

«Потому что ты спасла ее».

Тэйрн наклонил голову в сторону золотого, когда мы приблизились. Тот качнул хвостом и последовал за нами. Теперь мы летели гораздо медленнее.

— Но… — Я покачала головой. — Драконы ведь ценят силу, хитрость и… свирепость в своих всадниках.

Все это не про меня.

«Давай расскажи мне еще о том, что я должен ценить, а что — нет».

Вся эта фраза просто сочилась сарказмом. Тем временем мы миновали Полосу препятствий и преодолели узкий проход между скалами, ведущий на поле.

Я резко втянула воздух, увидев множество драконов и людей. Сотни их собрались вдоль скалистых краев горных склонов на трибунах, которые были возведены за ночь. Зрители. А на дне долины, на том самом поле, по которому я ходила всего пару дней назад, лицом друг к другу стояли две шеренги драконов.

«Они делятся на тех, кто выбрал всадников в квадранте в прошлые годы, и тех, кто выбирал сегодня, — сообщил мне Тэйрн. — Мы — семьдесят первые».

Мама тоже будет здесь, на помосте перед трибунами, и, может быть, мне достанется больше, чем беглый взгляд, но в основном ее внимание будет приковано к семидесяти или около того новым связанным парам. К остальным.

Когда мы влетели на поле, среди драконов раздался яростный рев торжества, каждая голова повернулась в нашу сторону, и я знала, что это знак почтения Тэйрну. Как и то, что драконы расступились в самом центре поля, освобождая место для нашего приземления. Он отпустил потоки силы, удерживавшие меня в седловине, а потом завис над травой, мерно взмахивая крыльями, и я увидела, как золотой дракон изо всех сил летит сюда же, пытаясь нас догнать.

Какая ирония. Тэйрн — самый знаменитый дракон в Долине, а я — самый никчемный всадник в квадранте.

«Ты самая умная среди кадетов этого года. Самая хитрая».

Я проглотила комплимент, отмахнувшись от него. Меня учили как писца, а не как всадника.

«Ты яростно защищала самого маленького. А сила мужества важнее физической силы. Раз уж тебе, видимо, нужно знать это до того, как мы приземлимся».

Мое горло сжалось от его слов, эмоции словно сплелись узлом, который мне пришлось проглотить.

Ой. Проклятье. Я же не произнесла ни слова. Я лишь подумала об этом. Он… он мог читать мои мысли.

«Видишь? Самая умная».

Вот тебе и уединение.

«Ты больше никогда не будешь одна».

«Звучит скорее как угроза, чем как утешение», — подумала я.

Конечно, я знала, что драконы поддерживают ментальную связь со своими всадниками, но теперь ее масштабы просто пугали.

Тэйрн усмехнулся в ответ.

Золотой дракон настиг нас, ее крылья били по воздуху вдвое чаще, чем у Тэйрна, и мы наконец приземлились в центре поля. От удара меня слегка тряхнуло, но я прямо держалась в седле и даже отпустила чешуйки-луку.

«Видишь, я прекрасно держусь, когда ты не двигаешься».

Тэйрн сложил крылья и посмотрел на меня через плечо с неповторимым выражением. Как будто собрался закатить глаза.

«Теперь ты должна спешиться, пока я не пожалел о своем выборе, а потом сказать распорядителю со свитком…»

— Я знаю, что делать, — я втянула воздух с подобием нервного всхлипа. — Просто не думала, что останусь в живых, чтобы сделать это.

Осмотревшись по сторонам, я решила спускаться с правой, чтобы как можно меньше беспокоить лодыжку. Лекари на поле не допускались, только всадники, но я надеялась, что кто-то догадался захватить аптечку, потому что мне бы не помешали швы и шина.

Я перебралась через чешую на плече Тэйрна, и прежде чем успела ужаснуться высоте, с которой придется прыгать и приземляться на сломанную лодыжку, дракон выставил лапу вперед.

Со склона донесся звук, напоминающий брюзжание… если драконы, конечно, умеют брюзжать.

«Умеют брюзжать и брюзжат сейчас, да. Не обращай внимания».

И снова его тон не подразумевал споров.

— Спасибо, — прошептала я, а затем сползла вниз на заднице, словно мой дракон — всего лишь смертоносное оборудование детской площадки, и максимально перенесла вес на левую ногу, приземляясь.

«Оригинальный способ спускаться. Нет, так тоже, конечно, можно…»

Я не могла перестать улыбаться и не могла скрыть слезы радости, которые пощипывали глаза, когда я смотрела на других первогодков рядом с их драконами. Я выжила, и я больше не была кадетом. Я стала всадницей.

Первый же шаг причинил мне дикую боль, но я повернулась к золотой, которая пристроилась рядом с Тэйрном и смотрела на меня яркими глазами, помахивая хвостом из перьев.

— Я рада, что ты добралась.

Хотя «рада» — неправильно слово. Волнение, чувство облегчения, благодарность.

— Но, может быть, тебе стоит улететь в следующий раз, когда кто-то предложит тебе спасаться, а?

Она моргнула:

«А может, это я спасала тебя».

Ее высокий, сладкий голосок ворвался в мое сознание.

Мой язык просто онемел от шока, как и все лицо.

— Разве тебе никто не говорил, что нельзя говорить с людьми, которые не являются твоими всадниками? Не навлекай на себя неприятности, Золотинка, — прошептала я. — Насколько я слышала, драконы довольно строго относятся к нарушению этого правила.

А она просто сидела, подогнув крылья, а потом наклонила голову ко мне под таким невозможным углом, что я чуть не рассмеялась.

— Святое дерьмо! — воскликнул всадник на красном драконе справа, и я повернулась к нему.

Это был первокурсник из секции Когтя Четвертого крыла, но я не помнила его имени.

— Это… — Он смотрел на Тэйрна расширенными от страха глазами.

— Да, — сказала я, улыбаясь еще шире. — Это он.

Моя лодыжка ныла, болела, и вообще казалось, что она может подломиться в любую секунду, пока я хромала по широкому полю, направляясь к небольшому строю прямо перед собой. Позади меня то и дело хлопали крылья: все больше драконов садились на траву, их всадники сходили на землю и спешили вслед за мной, чтобы записать имена. Однако драконы приземлялись все дальше и дальше — строй растянулся уже на сотни футов, — и порывы ветра от их крыльев уже ощущались еле-еле.

Спустились сумерки, и теперь толпу на трибунах и на помосте освещали магические огни. В самом центре, прямо над тем местом, где уже знакомая рыжая всадница с парапета фиксировала имена, сидела мама в военной форме, со всеми своими орденами и регалиями, чтобы никто не забыл, кто она такая. Хотя на помосте сидел целый ряд генералов, каждый из которых представлял свое крыло, среди них был лишь один более орденоносный, чем Лилит Сорренгейл.

Это был Мельгрен, главнокомандующий всеми наваррскими силами. Сейчас он смотрел на Тэйрна оценивающим взглядом. А потом перевел его на меня, и я с трудом подавила дрожь. В глазах Мельгрена не было ничего, кроме холодного расчета.

Мама поднялась, когда я подошла к хранительнице свитка у основания помоста. Она записывала все связанные пары. Всадники подходили по очереди, чтобы сохранить в тайне от остальных полное имя дракона.

Профессор Каори спрыгнул с шестифутовой платформы слева от меня и уставился на Тэйрна с широко открытым ртом. Его взгляд тщательно обшаривал огромного черного дракона, чтобы зафиксировать каждую деталь.

— Это действительно… — начал было Панчек, стоявший на краю помоста вместе более чем с дюжиной других высокопоставленных офицеров, и все они оглянулись.

— Не говори этого вслух, — прошипела мама. Ее глаза были устремлены на Тэйрна, а не на меня. — Молчи, пока она не скажет сама.

Потому что только всадник и хранитель свитка знают полное имя дракона.

А она была не уверена, что я действительно связана с этим драконом. Именно на это она и намекала. Как будто я могла угнать Тэйрна! Гнев закипел в моих жилах, заглушая боль, пронизывающую тело. И вот уже впереди в очереди остался всего один всадник.

Мама заставила меня поступить в квадрант всадников. Ей было все равно, буду я жить или умру, когда перейду через парапет. И единственное, что ее волновало сейчас, это то, как мои слова могут запятнать ее безупречную репутацию, или то, как моя связь может способствовать ее собственным, далекоидущим планам.

И смотрела она на моего дракона, даже не потрудившись опустить глаза и убедиться, все ли со мной в порядке.

Да пошла. Она. На хуй.

Все шло именно так, как я ожидала, но все равно это было так больно!

Предыдущий всадник наконец закончил, шагнул в сторону, и хранительница свитков подняла глаза, посмотрела на Тэйрна, а затем перевела шокированный взгляд на меня и поманила к себе.

— Вайолет Сорренгейл, — сказала она, делая запись в Книге всадников. — Как здорово, что ты добралась сюда. — Она одарила меня быстрой, мимолетной улыбкой. — Для протокола, пожалуйста, скажи мне имя дракона, который выбрал тебя.

Я подняла подбородок.

— Тэйрнеанах.

«Над произношением не мешало бы поработать».

Голос Тэйрна тут же раздался у меня в голове.

«Эй, по крайней мере, я запомнила», — подумала я в его сторону, гадая, услышит ли он меня через поле.

«А я не дал тебе разбиться насмерть».

Он проговорил это исключительно скучным голосом. И да, он определенно услышал меня.

Женщина усмехнулась, покачав головой, и записала его имя.

— Не могу поверить, что он связал себя узами. Вайолет, он — легенда.

Я открыла рот, чтобы согласиться.

«Андарнауррам. — Сладкий, высокий голос золотой заполнил мое сознание. — Андарна для краткости».

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и края моего зрения затуманились. Я осторожно повернулась на здоровой ноге и посмотрела назад, через поле, туда, где золотой дракон — Андарна — стоял теперь между передними лапами Тэйрна.

— Прости?

— Вайолет, ты в порядке? — спросила рыжая, и все вокруг меня, позади меня и на помосте надо мной подались вперед.

«Скажи ей», — настаивала золотая.

«Тэйрн. Что я должна…» — подумала я в сторону дракона.

«Скажи хранителю списков ее имя», — откликнулся Тэйрн.

— Вайолет? — повторила хранительница. — Тебе нужен целитель?

Я обернулась к женщине и прочистила горло.

— И Андарнауррам, — прошептала я.

Ее глаза расширились.

— Два дракона? — вскрикнула она.

Я кивнула.

И тут началось натуральное безумие.

— Безусловно, нет! — один из генералов кричал так громко, что я слышала его голос всю дорогу до маленького медицинского пункта, развернутого в конце трибун для всадников.

Это был всего лишь ряд из дюжины столов и кое-какие припасы, чтобы продержаться, пока мы не доберемся до квадранта целителей, но по крайней мере обезболивающее почти сразу начало действовать.

Два дракона. У меня теперь было… два дракона.

Генералы кричали друг на друга последние полчаса. Достаточно долго, чтобы ночной воздух похолодел, а инструктор, которого я никогда не видела до сегодняшнего дня, ловко зашил мне рану на руке с обеих сторон.

К счастью, Тайнан не задел мышцы. К несчастью, Джеку осматривали плечо в какой-то дюжине футов от меня. Он совсем недавно соскочил со спины оранжевого жалохвоста и поспешил зафиксировать связь у хранительницы свитков. Она продолжала делать свою работу, несмотря на спор высших чинов, развернувшийся на помосте над ней. Теперь же Джек, не отрываясь, смотрел через поле на Тэйрна.

— Как оно? — тихо спросил профессор Каори, затягивая ремни на моей забинтованной лодыжке.

В его колючих, темных глазах читался еще миллион вопросов, но он держал их при себе.

— Ужасно болит.

Из-за отека было почти невозможно надеть сапог, не ослабив максимально шнуровку, но, по крайней мере, мне не пришлось ползти через поле, как девушке из Второго крыла, которая сломала ногу, спрыгнув с дракона. Теперь она сидела в семи столах от меня и тихо плакала, пока полевые лекари пытались вправить ей кость.

— Ближайшие пару месяцев вы все посвятите укреплению уз и полетам верхом, так что, если у тебя не возникнет проблем с тем, чтобы забраться на дракона, а потом слезть с него… — голова профессора наклонилась как можно ближе к моей, пока он поправлял ремни на моей лангете. — … А после того, что я видел, думаю, проблем точно не будет… Тогда этот вывих заживет до следующего раунда вызовов. — Тут между его бровями пролегли две глубокие линии. — Или я все же могу позвать Нолона…

— Нет. — Я покачала головой. — Я успею выздороветь.

— Ну если ты так уверена… — Он был явно не уверен.

— Все глаза в этой долине устремлены на меня и моего дракона… моих драконов, — поправила я себя. — Я не могу позволить себе демонстрировать слабость.

Он нахмурился, но кивнул.

— Вы знаете, кто еще справился из моего отряда? — спросила я, и страх тут же сжал горло.

Пожалуйста, пусть Рианнон будет жива. И Трина. И Ридок. И Сойер. Все они.

— Я не видел ни Трину, ни Тайнана, — медленно ответил профессор Каори, словно пытаясь смягчить удар. Но у него не особо получилось.

— Тайнан не прилетит, — прошептала я, чувствуя, как чувство вины вгрызается в мое нутро.

«Это не твоя заслуга», — мысленно прорычал Тэйрн.

— Понятно, — пробормотал профессор Каори.

— Что, мать твою, ты имеешь в виду, когда говоришь, что, возможно, нужна операция? — выкрикнул Джек слева от меня.

— Я имею в виду, что, похоже, оружие порвало пару связок, но мы должны отвести тебя к целителям, чтобы удостовериться, — сказал другой инструктор, и его голос был бесконечно терпелив, пока он закреплял перевязь Джека.

Я посмотрела Джеку прямо в злые глаза и улыбнулась. Мне надоело бояться его. Он ведь сбежал с той поляны, верно?

Ярость окрасила его щеки так ярко, что даже магический свет не скрыл. Джек перекинул ноги через край стола и бросился ко мне:

— Ты!

— Что я? — Я соскользнула со стола и опустила руки к ножнам на бедрах.

Профессор Каори вскинул брови, посмотрев сперва на Джека, потом на меня.

— Ты? — пробормотал он.

— Я, — ответила я, не отрывая взгляда от Джека.

Но профессор Каори тут же встал между нами, вскинув ладонь.

— Я бы не стал подходить к ней ближе.

— Теперь прячешься за наших преподавателей, Сорренгейл? — Джек сжал кулак на целой руке.

— Я не пряталась там и не собираюсь прятаться здесь. — Я вздернула подбородок. — Это ведь не я сбежала.

— Ей не нужно прятаться за меня, когда она связана с самым сильным драконом вашего года, — предупредил профессор Каори, и Джек сузил глаза. — Твой оранжевый — хороший выбор, Барлоу. Бейд, верно? До тебя у него было четыре всадника.

Джек кивнул.

Профессор Каори оглянулся через плечо на строй драконов.

— Но каким бы агрессивным ни был Бейд, судя по тому, как Тэйрн смотрит на тебя, ему не составит труда испепелить твои кости в труху, если ты сделаешь хотя бы еще один шаг к его всаднице.

Джек уставился на меня в недоумении:

— Ты?

— Я.

Пульсация в моей лодыжке уменьшилась, превратилась в управляемую, тупую боль, даже когда я пыталась опираться на нее.

Джек покачал головой, и выражение его глаз быстро стало меняться: шок, зависть, страх… А потом он повернулся к профессору:

— Не знаю, что она вам рассказала про то, что произошло, но…

— Ничего. — Инструктор сложил руки на груди. — Есть что-то, что мне следует знать?

Джек побледнел и стал белым как мел. Мимо нас проковылял еще один первогодок, кровь струилась из его исполосованного бедра и туловища.

— Все, кому нужно знать, уже знают. — Я уставилась на Джека.

— Похоже, на сегодня мы закончили, — проговорил Каори, когда над полем пронеслась вереница драконов — только черные силуэты промелькнули в темноте. — Старшекурсники прилетели. Вы двое должны вернуться к своим драконам.

Джек фыркнул и зашагал прочь через поле.

Я посмотрела на генералов, которые все еще жарко дискутировали на помосте.

— Профессор Каори, а кто-нибудь когда-нибудь раньше связывался с двумя драконами? — Если кто и знал ответ на этот вопрос, так это профессор драконоведения.

Он проследил за моим взглядом:

— Ты будешь первой. Однако не знаю, почему они вообще спорят об этом. Решение будет зависеть не от них.

— Не от них?

Десятки драконов приземлились в ряду напротив своих сородичей, связанных с первогодками, и между ними чуть ярче заблистали магические огни.

— Выбор драконов не зависит от людей. Ни в чем, — заверил меня Каори. — Нам лишь нравится поддерживать иллюзию, что мы контролируем ситуацию. Что-то подсказывает мне: они просто ждали, пока остальные вернутся, прежде чем провести собрание.

— Руководство? — Я нахмурила брови.

Каори покачал головой:

— Драконы.

Драконы собрались провести собрание?

— Спасибо, что позаботились о моей лодыжке. Лучше поспешу туда, — я одарила его неуверенной улыбкой и направилась через тускло освещенное поле к Тэйрну и Андарне, чувствуя тяжесть каждого взгляда.

Кажется, вся долина сотнями глаз смотрела на меня, когда я остановилась и встала между двумя драконами.

— Вы двое навели шороху, знаете ли, — я посмотрела на Андарну, затем подняла взгляд на Тэйрна, после чего повернулась лицом к полю, как и остальные первокурсники. — Они не позволят нам поступить так. Так просто не позволят.

Вот дерьмо, что, если меня заставят выбирать?

Меня даже затошнило.

«Это решат члены Эмпирея, — сказал Тэйрн, в его тоне чувствовалось напряжение. — Не покидай поле. Это может занять некоторое время».

«Что может?..»

Вопрос замер у меня на языке, когда самый большой дракон, которого я когда-либо видела, даже больше Тэйрна, направился к нам от входа в Долину. И каждый дракон, мимо которого он проходил, поворачивался и отправлялся следом за ним — то есть к нам.

«Это…»

«Кодаг», — ответил Тэйрн.

Дракон генерала Мельгрена.

Когда тот подошел ближе, я увидела дыры в его покрытых шрамами крыльях. Он посмотрел на Тэйрна с таким выражением в золотистых глазах, что меня чуть не стошнило от ужаса. А потом он зарычал во все горло, переведя зловещий взгляд уже на меня.

Но Тэйрн тоже издал рык и сделал шаг вперед, так что я оказалась между его массивными когтями.

Не было никаких сомнений, что рычали они из-за меня.

«Ага! Мы говорим о тебе!» — сообщила Андарна, когда очередь вступить в разговор дошла и до нее.

«Держись рядом с командиром крыла, пока мы не вернемся», — приказал Тэйрн.

Думаю, он хотел сказать «командиром отряда».

«Ты слышала, что именно я сказал».

Или нет.

Я оглянулась по сторонам и заметила Ксейдена, стоящего на другом конце поля. Скрестив руки на груди и расставив ноги, он покачивался на пятках и смотрел на Тэйрна.

Всадники хранили жутковатое молчание, пока драконы взлетали один из другим непрерывным потоком, чтобы сесть на плато возле самой южной из вершин. Это было так далеко, что я с трудом различала их в лунном свете.

Как только последний взлетел, на поле начался хаос. В самом его центре, рядом со мной, с криками восторга носились первогодки, выискивая друзей. Я же стояла на месте и пыталась высмотреть в толпе хоть кого-то из…

— Ри! — завопила я, наконец заметив Рианнон и захромав в ее сторону.

— Вайолет! — Она сжала меня в объятиях, но отстранилась, когда я вздрогнула от боли в руке. — Что случилось?

— Меч Тайнана. — Я едва успела ответить, как меня сорвал с места Ридок и начал крутить на месте так быстро, что ноги взлетели почти параллельно земле.

— Смотрите, кто пригнал на самом крутом ублюдке во всей округе!

— Опусти ее! — возмутилась Рианнон. — У нее кровь!

— Блин, прости, — пробормотал Ридок и аккуратно поставил меня обратно на землю.

— Все в порядке. — На повязке выступила свежая кровь, но, кажется, швы не разошлись. И обезболивающие круто действовали. — Вы сами в порядке? Кого вы, ребята, связали?

— Зеленого кинжалохвоста! — Рианнон улыбнулась. — Фейгэ. Это было довольно… легко. — Она вздохнула. — Я увидела ее и сразу все поняла.

— У меня Аотром, — с гордостью заявил Ридок. — Коричневый мечехвост.

— Слизег, — подошедший Сойер обнял за плечи Рианнон и Ридока. — Красный мечехвост.

Вот это да! Мы все захлопали, и через мгновение он и меня обнимал тоже. Из всех нас я больше всего радовалась именно за Сойера, из-за того, сколько ему пришлось пережить, какой длинный путь пройти, чтобы оказаться на этом поле.

— А Трина? — спросила я, когда он наконец отпустил меня.

Один за другим они покачали головами, глядя друг на друга в поисках ответов, но… Невозможная тяжесть поселилась в моем сердце, но я попробовала найти иную причину для ее отсутствия.

— Может быть, ее просто никто не выбрал?

Сойер покачал головой, печально опустив плечи:

— Я видел, как она упала со спины оранжевого дубинохвоста.

Мое сердце замерло.

— А Тайнан? — спросил Ридок, переводя взгляд между нами.

— Тэйрн убил его, — тихо ответила я. — В его защиту скажу, что к тому моменту Тайнан уже меня ранил. — Я показала на рану на руке. — И он пытался…

— Что он пытался сделать?

Тут меня обхватили за плечи и прижали к груди. Даин.

Я тоже обхватила его и крепко, изо всех сил, обняла, глубоко и часто дыша.

— Проклятье. Вайолет. Просто… обалдеть. — Он еще раз сжал мои плечи, затем отстранил на расстояние вытянутой руки. — Ты ранена.

— Я в порядке, — заверила я его, но это не убавило беспокойства в его глазах. Теперь я не была уверена, что это беспокойство вообще когда-нибудь исчезнет. — Но мы — это всё, что осталось от первогодков нашего отряда.

Даин поднял голову, чтобы посмотреть на остальных, и кивнул.

— Четыре человека из девяти. Этого следовало ожидать, — его подбородок дернулся. — Драконы сейчас собрали Эмпирей — совет лидеров. Оставайтесь здесь до их возвращения, — сказал он всем, а потом посмотрел на меня. — А ты пойдешь со мной.

Возможно, это моя мать попросила его привести меня. Наверняка она хочет меня видеть, учитывая все происходящее. Я бросила взгляд через поле, но вдруг увидела, что за мной наблюдает не мама, а Ксейден, и выражение его лица не поддавалось прочтению.

Когда Даин взял меня за руку и потянул в сторону, я отвернулась от Ксейдена и последовала за другом к противоположному краю поля, где мы остановились в тени. Скрытые от остальных глаз. Похоже, дело не в маме.

— Что, блядь, там произошло? Кэт сказал мне, что не только Тэйрн выбрал тебя, но и тот маленький, Адарн? — Его пальцы переплелись с моими, и я увидела, что в карих глазах плещется паника.

— Андарна, — поправила я, и улыбка невольно появилась на моих губах при мысли о маленьком золотом драконе.

— Они заставят тебя выбирать. — Выражение его лица стало жестким и решительным, и я невольно отшатнулась.

— Я не буду выбирать, — я покачала головой, разъединяя наши руки. — Никто из людей никогда не выбирал, и я не собираюсь быть первой.

И кто такой, блин, Даин, чтобы говорить мне об этом?

— Тебе придется. — Он провел рукой по волосам, и его лицо стало не таким… каменным. — Ты должна доверять мне. Ты ведь доверяешь мне, верно?

— Конечно, доверяю…

— Тогда ты должна выбрать Андарну. — Он кивнул, как будто все уже было решено. — Золотая — самый безопасный выбор.

Почему? Потому что Тэйрн — это… Тэйрн? Неужели Даин считал, что я слишком слаба для такого сильного дракона, как Тэйрн?

Мой рот открылся, а потом захлопнулся, как у рыбы на воздухе, пока я искала ответ, который звучал бы не как «да пошел ты». Я знала, что ни за что на свете не откажусь от Тэйрна. Но сердце не позволит мне отвергнуть и Андарну.

«Они заставят меня выбирать?» — подумала я в их сторону.

Но ответа не было, и там, где я чувствовала… расширение сознания, расширение ментальных границ своего «я» — с тех пор, как Тэйрн впервые заговорил со мной, — теперь ничего не было.

Меня отрезали от них. Так. Без паники.

— Я не буду выбирать, — повторила я, на этот раз мягче.

Что, если я не смогу получить ни одного из них?

Что, если они нарушили какое-то священное правило, и теперь мы все будем наказаны?

— Тебе придется. И это должна быть Андарна. — Он взял меня за плечи, наклонился ко мне и зачастил, как будто спешил рассказать самое важное до возвращения драконов: — Я знаю, она слишком мала, чтобы нести всадника…

— Мы не проверяли, — вскинулась я, хотя знала, что он прав.

Против нас была физика. Ничего личного.

— Это не имеет значения. Это лишь будет означать, что ты не сможешь летать с крылом, но тебя, вероятно, сделают постоянным инструктором здесь, как Каори.

— Он здесь потому, что сила печати делает его незаменимым учителем. А не потому, что его дракон не может летать, — возразила я. — И даже он провел обязательные четыре года в боевом крыле, прежде чем его усадили за кафедру.

Даин посмотрел в сторону, и я почти увидела, как в его голове вращаются шестеренки, просчитывая… Что? Мои риски? Мой выбор? Мою свободу?

— Даже если ты возьмешь Андарну в бой, есть всего лишь вероятность, что тебя убьют. Но выберешь Тэйрна — и Ксейден тебя точно уничтожит. Ты думаешь, Мельгрен страшен? Я здесь на год дольше, чем ты, Ви. От Мельгрена ты, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. А Ксейден не только вдвое безжалостнее, но и опасно непредсказуем.

Я моргнула:

— Подожди. Что ты такое говоришь?

— Тэйрн и Сгаэль — брачная пара. Самая сильная за последние столетия.

Мой разум содрогнулся. Спаренные драконы не могли разлучаться надолго, иначе их здоровье ухудшалось, поэтому они всегда находились вместе. Всегда. Что означало… о боги.

— Просто… расскажи мне, как это случилось. — Даин, должно быть, увидел мое замешательство, потому что его голос смягчился.

И я рассказала.

Я рассказала ему о Джеке и его банде друзей-убийц, охотившихся на Андарну. Я рассказала ему о падении, о полянке, о Ксейдене, который наблюдал за происходившим и проявил… неожиданную заботу, предупредив, когда Орен был у меня за спиной. У него была прекрасная возможность покончить со мной без возни с этими его весами совести, и все же он решил помочь. И что, проклятье, я должна с этим делать?

— Ксейден был там, — тихо проговорил Даин, и мягкость улетучилась из его голоса.

— Да, — я кивнула. — Но он ушел после появления Тэйрна.

— Ксейден был там, когда ты защищала Андарну, а потом Тэйрн просто… появился? — медленно спросил он.

— Да. Именно это я только что сказала. — Что его смутило в этом порядке действий? — К чему ты клонишь?

— А ты не понимаешь? Не видишь, что сделал Ксейден? — Даин крепче сжал мои плечи.

Слава богам за драконью броню, иначе завтра у меня могли бы остаться синяки.

— Будь добр, расскажи мне, что, по-твоему, я сделал.

Из теней появилась темная фигура, и мой пульс забился часто-часто, когда Ксейден шагнул в круг лунного света. Тьма соскользнула с его плеч, как сброшенная вуаль.

Тепло разлилось по моим венам, и нервные окончания будто заискрили. Я ненавидела реакцию своего тела на него, но не могла ее отрицать. Да уж. Его привлекательность была охуительно неудобной для меня.

— Ты манипулировал Молотьбой. — Руки Даина соскользнули с моих плеч, и он повернулся лицом к нашему командиру.

Линия его плеч стала невозможно жесткой и прямой, когда он встал между мной и Ксейденом.

Проклятье, какое громкое обвинение.

— Даин, это… — Твоя паранойя.

Я шагнула из-за его спины. Если бы Ксейден собирался убить меня, он не стал бы тянуть так долго. У него были все возможности, и все же я все еще стояла здесь. Связанная. С парой его драконицы. Ксейден не собирался меня убивать. Осознание этого заставило мою грудь болезненно сжаться, заставило меня пересмотреть все, что произошло на той поляне, заставило землю просто уйти из-под ног.

— Это официальное обвинение? — Ксейден презрительно смотрел на Даина как на досадную помеху.

— Ты сделал это? — требовательно спросил тот.

— Что именно я сделал? — Ксейден выгнул темную бровь и бросил на Даина взгляд, от которого более слабый человек просто растекся бы бледной лужей. — Увидел ли я, что она в меньшинстве и уже ранена? Подумал ли я, что ее храбрость столь же восхитительна, сколь и охренительно безрассудна? — Он перевел взгляд на меня, и меня словно электрическим разрядом прошило — от макушки до пальцев на ногах.

— И я бы сделала это снова. — Я вздернула подбородок.

— Да-я-блядь-знаю! — зарычал Ксейден, теряя самообладание, — кажется, впервые с тех пор, как мы встретились на парапете.

Я быстро втянула воздух, и Ксейден сделал то же самое, как будто он был так же потрясен собственной вспышкой, как и я.

— Видел ли я, как она отбивалась от трех кадетов, каждый из которых вдвое больше нее? — Его взгляд вернулся к Даину. — Ответ на все эти вопросы — да. Но ты задал неправильный вопрос, Аэтос. Ты должен спросить, видела ли это Сгаэль. Вместе со мной.

Даин сглотнул и отвел взгляд, явно переосмысливая свою позицию.

— Она позвала пару, — прошептала я.

Сгаэль позвала Тэйрна.

— Она не любит, когда задирают слабых, — сказал мне Ксейден. — Но не принимай это за проявление доброты по отношению к тебе. Она просто любит маленького дракончика. К сожалению, Тэйрн выбрал тебя сам.

— Проклятье, — пробормотал Даин.

— Один в один мои мысли. — Ксейден качнул головой в сторону Даина. — Сорренгейл — последний человек на континенте, которого я хотел бы приковать к себе. Так что я ничего не делал.

Ай. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не потянуться к груди и не убедиться, что он только что не вырвал мое сердце из клетки ребер… Это не поддавалось никакой логике, поскольку я чувствовала к нему то же самое. Он — сын великого предателя. Его отец принес смерть Бреннану.

— И даже если бы я и правда вмешался, — Ксейден шагнул к Даину, возвышаясь над ним, — ты бы действительно выдвинул обвинения, зная, что я спасал женщину, которую ты называешь своим лучшим другом?

Я посмотрела на Даина, и между нами повисло напряженное, ужасное молчание. Это был простой вопрос, и все же я затаила дыхание в ожидании ответа. Что я на самом деле значила для него?

— Существуют… правила. — Даин задрал подбородок, чтобы посмотреть Ксейдену в глаза.

— И чисто из любопытства я снова спрошу, ты бы, скажем так, нарушил эти правила, чтобы спасти свою драгоценную маленькую Вайолет на той поляне? — Голос Ксейдена словно заледенел, пока он с восторженным интересом изучал выражение лица Даина.

А ведь Ксейден сделал шаг. Прямо перед тем, как Тэйрн приземлился, он двинулся… ко мне.

Челюсти Даина сжались, и я увидела в его взгляде, что в душе у него разразилась битва.

— Несправедливо спрашивать его об этом. — Я шагнула ближе к Даину, но тут ночную тишину разорвал звук хлопающих крыльев.

Драконы возвращались. Они приняли решение.

— Я приказываю тебе отвечать, командир отряда. — Ксейден даже не удостоил меня взглядом.

Даин сглотнул и зажмурился.

— Нет. Не нарушил бы.

Мое сердце будто разбилось о землю под ногами. В глубине души я всегда знала, что Даин ценит правила и порядок больше, чем отношения, больше, чем меня, но то, как это было жестоко продемонстрировано, ранило глубже, чем меч Тайнана.

Ксейден усмехнулся.

Даин тут же повернул голову в мою сторону:

— Я бы просто умер, если бы с тобой что-то случилось, Вайолет, но правила…

— Все в порядке. — Я заставила себя прикоснуться к его плечу.

Но все не было в порядке.

— Драконы возвращаются, — сказал Ксейден, когда первый из них приземлился на освещенное поле. — Возвращайся в строй, командир отряда.

Даин оторвал взгляд от моего лица и ушел, слившись с толпой всадников, которые спешили к своим драконам.

— Зачем ты так с ним поступил? — бросила я Ксейдену и тут же сокрушенно покачала головой. Какая разница зачем. — Ладно, забудь, — пробормотала я и направилась к тому месту, где Тэйрн велел ждать его.

— Потому что ты слишком доверяешь ему, — все равно ответил Ксейден, догоняя меня. Ему для этого даже шаг не пришлось ускорить. — А знание, кому стоит доверять, — это единственное, что поможет тебе — нам — выжить не только в квадранте, но и после выпуска.

— Нам? Нет никаких нас, — сказала я, уворачиваясь от проносящегося мимо всадника.

Драконы приземлялись со всех сторон, земля дрожала от их общего движения. Я никогда раньше не видела столько драконов сразу.

— Думаю, ты скоро поймешь, что это уже не так, — пробормотал Ксейден, хватая меня за локоть и уводя с пути очередного всадника, бегущего с другой стороны.

Еще вчера он позволил бы мне столкнуться с ним лоб в лоб. А то и сам меня толкнул бы.

— Тэйрн образует сильную связь, как со своей парой, так и с всадником, поскольку он сам невообразимо силен. Потеря предыдущего всадника едва не убила его, что, в свою очередь, чуть не погубило Сгаэль. Жизни спаренных драконов, они…

— Взаимозависимы, я знаю.

Мы двигались вперед, пока не оказались в центре строя всадников. Если бы сейчас меня не раздражало черствое отношение Ксейдена к Даину, я бы не преминула восхититься тем, насколько это было впечатляющее зрелище — видеть, как сотни драконов приземляются вокруг нас. Или, может быть, задалась бы вопросом, как человек рядом со мной умудряется поглощать весь воздух на огромном поле. Потому что рядом с ним дышать было ужасно… трудно.

— Связь с каждым новым всадником у дракона крепче предыдущей, а это значит, что, если ты умрешь, Вайоленс, это запустит цепь событий, которые потенциально могут закончиться тем, что я тоже умру.

Его лицо было неподвижным, словно высеченное из мрамора, но от гнева в его глазах у меня перехватило дыхание. Это была чистая… ярость.

— Так что, к сожалению для всех вовлеченных лиц, теперь существуем мы — если Эмпирей позволит Тэйрну сохранить его выбор.

О. Боги.

Я привязана к Ксейдену Риорсону.

— И теперь, когда Тэйрн в игре и другие кадеты знают, что он готов к связи… — Он вздохнул, раздражение проступило в чертах его лица, когда он бросил взгляд вбок, сжав челюсти.

— Вот почему Тэйрн сказал мне остаться с тобой, — прошептала я, когда осознание последствий чуть улеглось в бунтующем нутре. — Из-за бездраконных.

По меньшей мере три десятка из них стояли на противоположной стороне поля, наблюдая за нами с жадностью в глазах — включая Орена Сейферта.

— Они попытаются убить тебя в надежде, что удастся заставить Тэйрна связаться с кем-то из них. — Ксейден покачал головой, останавливая Гаррика, который уже подходил к нам. Лидер секции замер, сжав губы в прямую линию. А потом зашагал обратно через поле. — Тэйрн — один из сильнейших драконов на Континенте, и огромная сила, которую он направляет, скоро станет твоей. В ближайшие несколько месяцев те, кто не связан, будут пытаться убить новых всадников, пока узы слабы, пока у них еще есть шанс, что дракон передумает и выберет их, так что они не будут отброшены на целый год назад. А ради того, чтобы заполучить Тэйрна, они будут готовы на все. — Ксейден снова вздохнул, словно разжился еще одной скучной, выматывающей постоянной работой. — Есть сорок один несвязанный кадет, для каждого из них ты теперь цель номер один.

Он поднял палец.

— А Тэйрн думает, что ты будешь играть роль телохранителя. — Я фыркнула. — Он не знает, как сильно я тебе не нравлюсь.

— Он прекрасно знает, насколько я дорожу собственной жизнью, — ответил Ксейден, скользя взглядом по моему телу. — Ты удивительно спокойна для того, кто только что узнал, что на него скоро откроется охота.

— Для меня это обычный вечер осенней среды. — Я пожала плечами, игнорируя то, как кожа нагревалась под его взглядом. — И честно говоря, то, что за мной охотится сорок один человек, пугает гораздо меньше, чем высматривать в каждом темном углу тебя.

Ветерок ударил мне в спину, когда позади нас приземлилась Андарна. Затем последовал ураган и дрожь земли. Это уже был Тэйрн.

Не говоря ни слова, Ксейден отвел взгляд от моего лица и зашагал через поле по диагонали, туда, где уже приземлилась Сгаэль, заслонив драконов других командиров.

— Скажите мне, что все будет хорошо, — прошептала я Андарне и Тэйрну.

«Все, как и должно быть», — ответил Тэйрн, его голос звучал хрипловато и скучно.

«Вы не отвечали мне».

Ну прекрасно. Теперь я их обвиняла. Слегка.

«Люди не могут знать, что говорят во время встреч Эмпирея, — ответила Андарна. — Так заведено».

Значит, каждый всадник был заблокирован, а не только я. Эта мысль странно успокаивала. К тому же понятие Эмпирея в целом — новость дня для меня. Каори, должно быть, на седьмом небе оттого, что вся эта драконья политика стала явной. Что же они решили?

Я бросила взгляд на мать, но она смотрела куда угодно, только не в мою сторону. Генерал Мельгрен в мундире, увешанном медалями, шел к передней части помоста. Пожалуй, в одном Даин прав — верховный генерал нашего королевства внушал ужас. У него никогда не было проблем с использованием пехоты в качестве пушечного мяса, а жестокость его контроля над допросами и казнями пленных была хорошо известна. По крайней мере, в нашей семье о ней говорили за обеденным столом. Его дракон, огромный, воплотившийся кошмар, занимал все пространство рядом с помостом, и в толпе воцарилась тишина, когда Мельгрен сложил руки перед лицом.

— Кодаг сообщил, что все драконы высказались по поводу девчонки Сорренгейл. — Малая магия усиливала его голос, и тот громко звучал над полем.

Не девчонка. Женщина. Мысленно поправила я его, и живот свело от несправедливости.

— Хотя по традиции на каждого дракона полагается один всадник, еще не было случая, чтобы два дракона выбрали одного и того же всадника, и потому драконьего закона против этого не существует, — заявил он. — Хотя некоторым всадникам может показаться, что это не совсем… справедливо. — Судя по его тону, он сам входил в число этих всадников. — Драконы устанавливают собственные законы. И Тэйрн, и… — Он оглянулся через плечо, и его помощник бросился вперед, чтобы прошептать на ухо. — …Андарна выбрали Вайолет Сорренгейл, и их выбор остается в силе.

В толпе зароптали, но с моих плеч словно гора свалилась. Мне не придется делать невозможный выбор.

«Так и должно быть, — проворчал Тэйрн. — Люди не имеют права голоса в законах драконов».

Мама вышла вперед и сделала тот же жест руками, чтобы усилить свой голос, но я уже не могла сосредоточиться на ее словах. Она завершала официальную часть церемонии Молотьбы, обещая не связанным узами кадетам еще один шанс в следующем году. Конечно, если в ближайшие несколько месяцев им не удастся убить кого-нибудь из нас, пока узы еще слабы, и не попытаться самим связать наших драконов.

Что ж. Теперь я принадлежала Тэйрну и Андарне… и в каком-то очень хреновом смысле… Ксейдену.

У меня закололо затылок, и я посмотрела на Риорсона через поле.

Словно почувствовав мой взгляд, он оглянулся и снова поднял один палец. Цель номер один.

— Добро пожаловать в семью, которая не знает ни границ, ни пределов, ни конца, — закончила моя мама, и по полю разнеслись одобрительные возгласы. — Всадники, шаг вперед.

Я в замешательстве посмотрела налево и направо, как и все остальные новички.

«Пять шагов или около того», — сказал Тэйрн.

И я шагнула вперед.

— Драконы, быть с вами — это честь для нас, как и всегда! — крикнула мама. — А теперь мы празднуем!

Жар обжег мою спину, и я зашипела от боли. Всадники по обе стороны от меня вскрикнули. Моя спина словно горела, и все же некоторые люди на поле радостно кричали, и кто-то уже мчался в нашу сторону.

Другие начали обниматься.

«Тебе понравится, — пообещал Тэйрн. — Он уникален».

Боль чуть стихла и из огненной превратилась в тупую, ноющую. Я оглянулась через плечо, пытаясь рассмотреть, что случилось. Из-под жилета выглядывало что-то черное, как ночь…

«Что именно мне понравится?»

— Вайолет! — Ко мне подбежал Даин и широко улыбнулся, взяв мое лицо в ладони. — Ты сохранила их обоих!

— Думаю, да. — Мои губы тронула улыбка.

Это все… так нереально, слишком много для одного дня.

— Где твой… — Он отпустил меня и обошел, встав за спиной. — Могу я распустить шнуровку? Только верхнюю часть? — спросил он, потянув за воротник моего жилета.

Я кивнула. Через несколько мгновений холодный октябрьский воздух обжег основание моей шеи.

— Святое дерьмо. Ты должна это увидеть.

«Скажи мальчишке, чтобы отодвинулся», — приказал Тэйрн.

— Тэйрн говорит, чтобы ты отошел.

И Даин шагнул в сторону.

Внезапно мое зрение перестало быть моим. Теперь я смотрела на свою собственную спину глазами… Андарны. Спину, на которой от плеча до плеча тянулся сверкающий черный драконий след силы, а в центре его — силуэт мерцающего золотого дракончика.

— Это прекрасно, — прошептала я.

Теперь я была отмечена их магией, как настоящий всадник. Как их всадник.

«Мы знаем», — ответила Андарна.

Я моргнула, и мое зрение снова стало моим, а руки Даина быстро зашнуровали мой корсет, а затем оказались на моем лице, притягивая его к своему.

— Ты должна знать, что я сделаю все, чтобы спасти тебя, Вайолет, чтобы ты была в безопасности, — сказал Даин со страхом в глазах. — То, что сказал Риорсон… — Он покачал головой.

— Знаю, — успокаивающе проговорила я, кивая, несмотря на то что сердце щемило. — Ты всегда хотел меня защитить.

И был готов на всё. Кроме нарушения правил.

— Ты должна знать, что я чувствую к тебе.

Его большой палец скользнул по моей по щеке, его глаза что-то искали, а потом его рот оказался прижат к моему. Его губы были мягкими, но поцелуй крепким, и восторг пробежал по моему позвоночнику.

Спустя годы Даин наконец-то поцеловал меня.

Однако восторг прошел менее чем через мгновение.

В этом поцелуе не было жара. Не было энергии. Не было страсти. Я просто не хотела его. Разочарование омрачило такой долгожданный момент… Но не для Даина. Он отстранился улыбаясь.

Все закончилось в одно мгновение.

Это было все, чего я когда-либо хотела… однако…

Проклятье. Именно в этот момент я поняла, что больше этого не хочу.

После того как последние два месяца я спала в переполненном бараке, иметь собственную комнату казалось странным и даже немного… порочным… Я поняла, что никогда больше не буду принимать роскошь уединения как должное.

Закрыв за собой дверь, я, прихрамывая, вышла в коридор.

Дверь в комнату Рианнон, расположенную напротив моей, через холл, открылась, и я с удивлением увидела, как оттуда вышел Сойер. Наш Сойер, такой родной, высокий, худощавый… Он провел пальцами по волосам, увидел меня, вздернул брови и замер. Щеки его заполыхали, кажется, даже ярче, чем веснушки.

— Доброе утро, — ухмыльнулась я.

— Вайолет, — он кивнул мне, выдавил неловкую улыбку и ушел, направляясь в главный коридор общежития.

Пара из Второго крыла, держась за руки, вышла из комнаты рядом с дверью Рианнон, и я улыбнулась им, прислонившись спиной к косяку. Поджидая Ри, я проверяла, как себя чувствует лодыжка, осторожно вращая ступней. Она болела каждый раз, когда тянулись связки, но сапог и лангета вместе все же держали сустав достаточно хорошо, чтобы я даже могла переносить вес на правую ногу. Если бы я была в другом месте, то попросила бы костыли, но это нарисует еще одну мишень на моей спине, а, по словам Ксейдена, она у меня и так достаточно большая. В смысле, мишень.

Рианнон вышла из своей комнаты и улыбнулась, увидев меня.

— Больше никаких дежурств за завтраком?

— Прошлым вечером мне сказали, что все наиболее напряжные обязанности передаются бездраконным, чтобы перенаправить нашу энергию на полетную практику.

К сожалению, теперь мне придется искать другой способ ослабить своих противников перед вызовами. Ксейден был прав. Я не могу отравить всех своих врагов, но и игнорировать то единственное преимущество, которое у меня было, я не собиралась.

— Еще одна причина, чтобы бездраконные нас ненавидели, — пробормотала Рианнон.

— К вопросу о бездраконных… Что там у вас с Сойером, а, Ри?

Мы двинулись по коридору, прошли мимо нескольких других комнат, прежде чем добрались до центрального прохода, ведущего к ротонде. Должна сказать, что комнаты первокурсников были не такие просторные, как у второкурсников, но, по крайней мере, в наших были окна.

Ри улыбнулась.

— Мне захотелось отпраздновать. — Она кинула на меня быстрый взгляд. — И почему я не слышала, как празднуешь ты?

Мы влились в толпу, спешащую к залу собраний.

— Не нашла никого, с кем хотелось бы отпраздновать.

— Правда? А я слышала, что у вас с одним командиром отряда был пикантный момент накануне.

Мой взгляд метнулся к ней, и я чуть не споткнулась о собственные ноги.

— Да ладно, Ви. Весь квадрант был там, и ты думаешь, что никто вас не видел? — Она закатила глаза. — Однако не жди от меня нотаций. Кому какое дело до того, что отношения с вышестоящим составом не одобряются? Это не регламентировано, и нет никаких гарантий, что любой из нас доживет до конца дня, так что…

— Хороший аргумент, — признала я. — Но понимаешь… — Я покачала головой, подыскивая нужные слова. — Все не так. Я всегда надеялась, что мы будем вместе, но, когда он поцеловал меня, ничего не почувствовала. Вообще. Совсем ничего. — Мой голос был полон разочарования.

— Ну, дерьмово это слышать. — Ри взяла меня за руку. — Мне жаль.

— Мне тоже, — вздохнула я.

Дальше по коридору открылась дверь, и оттуда вышел Лиам Майри, обнимая за талию первокурсницу, которая накануне связалась с коричневым дубинохвостом. Похоже, сегодня ночью праздновали все. Ну, кроме меня.

— Доброе утро, дамы. — Ридок протолкался через толпу и обнял нас за плечи как раз в тот момент, когда мы входили в ротонду. — Или, лучше сказать, всадницы?

— Мне нравится, как звучит «всадницы», — ответила Рианнон, улыбаясь ему.

— Определенно более приятное звучание, — согласился Ридок.

— И гораздо лучше, чем «мертвецы». Где твой след? — спросила я у Ридока, когда мы прошли колонный зал с каменными драконами и поднимались по ступенькам в общий зал.

— Прямо здесь. — Он отпустил мое плечо и задрал рукав рубахи, открывая коричневый силуэт дракона на верхней части предплечья. — А у тебя?

— Сама не могу разглядеть. Он у меня на спине.

— Так ты будешь в большей безопасности, если когда-нибудь разлучишься с этим своим гигантским драконом. — Его глаза заплясали. — Клянусь, я думал, что обделаюсь, когда увидел его на поле. А как насчет твоего, Ри?

— Там, где ты никогда его не увидишь, — ответила Рианнон.

— О нет, зачем ты ранишь меня?! — Ридок хлопнул рукой по груди рядом с сердцем.

— Очень сомневаюсь в этом, — серьезно ответила Ри, но на ее лице появилась улыбка.

Мы прошли через общий зал и зал собраний, а потом наконец остановились, встав в очередь на завтрак.

Было немного странно находиться по эту сторону прилавка, и я вздрогнула, увидев знакомую фигуру на раздаче.

Это был Орен.

Он смотрел на меня с такой ненавистью, что куски ее, словно льдинки, скользили вниз по моему позвоночнику. Я пропустила блюда на его станции и выбрала свежие фрукты, которые, как я знала, нельзя испортить. На случай, если он решит воспользоваться моим подходом и отравить меня.

— Придурок, — пробормотал Ридок позади. — Я все еще не могу поверить, что они пытались убить тебя.

— А я могу. — Я пожала плечами, оценивая безопасность чашки с яблочным соком. — Я самое слабое звено, верно? К несчастью для меня, это означает, что люди обязательно попытаются убрать меня ради блага крыла.

Набрав еду на подносы, мы направились к секции Четвертого крыла и нашли столик с тремя свободными местами.

— Не возражаете, если мы… — начал было Ридок.

— Конечно! Занимайте весь! — Двое парней из секции Хвоста буквально слетели со скамейки.

— Извини, Сорренгейл! — сказал третий через плечо, когда они отправились на поиски другого стола, оставив тот, что перед нами, абсолютно пустым.

Какого хрена?

— Ну, это было более чем странно. — Рианнон обошла стол с другой стороны, и я пошла за ней, держась спиной к стене.

В итоге мы забились в угол и сели, поставив подносы перед собой.

Я даже испытала искушение понюхать свои подмышки, чтобы проверить, не пахнет ли от меня. А то чего они убежали?

— Все страннее и страннее, — заметил Ридок, жестом указывая через проход, в сторону Первого крыла.

Проследив за его взглядом, я подняла брови. Джека Барлоу выдавливали из-за стола. Он был вынужден встать, пока другие занимали его место.

— Что, блин, происходит? — Рианнон как раз надкусила грушу и чуть не подавилась от удивления.

Джек попытался пересесть за другой столик, обитатели которого не пожелали освобождать для него место, и только потом притулился за угол двумя столиками дальше.

— Как низко пали сильные мира сего, — заметил Ридок, который тоже смотрел на это шоу.

Но мне было не особо приятно наблюдать за страданиями Джека. Дикие собаки кусаются сильнее, когда их загоняют в угол.

— Привет, Сорренгейл, — с натянутой улыбкой проговорила коренастая девушка из Первого крыла, проходя мимо нашего стола.

Ее я победила во втором вызове.

— Привет. — Я неловко махнула рукой. А когда она ушла, повернулась, чтобы прошептать Ридоку и Рианнон: — Она не разговаривала со мной с тех пор, как я забрала один из ее кинжалов после вызова.

— Это потому, что ты связала Тэйрна. — Имоджен сдула розовые волосы с лица и перекинула ногу через скамью напротив нас, чтобы сесть. Она засучила рукава рубахи, обнажив метку восстания. — Утро после Молотьбы — всегда сплошная неразбериха. Баланс сил меняется, и ты, крошка Сорренгейл, теперь многим представляешься самым могущественным всадником в квадранте. Любой здравомыслящий человек будет бояться тебя.

Я моргнула, и пульс зачастил. Так вот что происходит? Я оглядела зал, на этот раз внимательно, принимая к сведению перестановки и изменения. Социальные группы явно перераспределились, и некоторые из курсантов, которых раньше я бы посчитала угрозой, больше не сидели там, где обычно.

— И поэтому ты теперь сидишь с нами? — Рианнон подняла бровь, глядя на Имоджен. — Потому что я могу по пальцам одной руки пересчитать количество приятных слов, сказанных тобой за все предыдущее время. — И подняла руку вверх, сложив из пальцев нолик.

Квинн — высокая второкурсница из нашего отряда, которая не удосужилась хотя бы раз посмотреть в нашу сторону после парапета, — заняла место рядом с розоволосой, а Сойер сел с другой стороны от Рианнон. Квинн заправила за уши белокурые локоны и убрала челку с глаз, ее круглые щеки дрогнули, когда она улыбнулась какой-то шутке Имоджен. Должна признать, что пирсинг в виде широких обручей, который украшал ее уши, выглядел потрясающе, а среди полудюжины нашивок на ее форме меня больше всего заинтриговала темно-зеленая — такого же цвета, как ее глаза, с двумя человеческими силуэтами. Мне следовало бы уже изучить, что означают все эти нашивки, но, как я слышала, они менялись каждый год.

Лично мне больше всего понравились первые из заработанных нами. Мне досталась нашивка в форме языка пламени с эмблемой Четвертого крыла и красноватой цифрой 2 по центру. Я пришивала ее с большой осторожностью, следя за тем, чтобы захватывать иглой только ткань жилета, так как она вряд ли проткнула бы чешую.

Однако самая моя любимая — та, что разместилась рядом с эмблемой секции Пламени. Мы были провозглашены отрядом, в котором после парапета больше всего кадетов продержалось живыми. Железным отрядом.

— Раньше с вами было неинтересно сидеть, — ответила Имоджен, откусывая от кекса.

— А я обычно сижу со своей подругой в секции Когтя. Да и не было смысла знакомиться с вами, когда большинство из вас все равно бы умерло, — добавила Квинн, снова приглаживая кудри, — словно лишь для того, чтобы они снова упали на лицо. — Без обид.

— Не занято?

Я начала есть яблоко и чуть не выплюнула кусок, когда Хитон и Эмери, единственные наши третьекурсники, подвинули Имоджен и Квинн и поставили свои подносы на стол.

Теперь единственными, кого нам не хватало для ровного счета, были Даин и Сианна, — но они, как обычно, ели вместе с остальными командирами.

— Я думал, что Сейферт найдет дракона, — сказал Хитон Эмери, как будто продолжая разговор. Прядки в его волосах, обычно красные, сегодня были зеленые. — Если не считать проигрыша Сорренгейл, он справился со всеми вызовами.

— Он пытался убить Андарну.

Проклятье. Может, мне следовало держать это при себе?

Все головы за столом повернулись ко мне.

— Я думала, Тэйрн рассказал остальным. — Я пожала плечами.

— Но ведь Барлоу все-таки был связан? — спросил Ридок. — Хотя, как я слышал, его оранжевый жалохвост один из самых мелких.

— Так и есть, — подтвердила Квинн. — Вот почему он испытывает трудности сегодня утром.

— Не волнуйтесь — я уверена, он компенсирует недостаток социального одобрения другими способами, — пробормотала Рианнон и, прищурившись, посмотрела на мой поднос. — Тебе нужно есть больше белка, Ви. Ты не выживешь на одних фруктах.

— Это единственная еда, в которой я могу быть уверена, что ее не отравили, особенно учитывая Орена на раздаче. — Я принялась чистить апельсин.

— Ох, блин! — Имоджен перекинула три куска ветчины на мою тарелку. — Она права. Тебе понадобятся все силы, чтобы ездить верхом, особенно на таком большом драконе, как Тэйрн.

Я посмотрела на ветчину. Имоджен ненавидела меня так же сильно, как и Орен. Проклятье, это она сломала мне руку и выбила плечо в день оценки.

«Ты можешь ей доверять», — сказал Тэйрн, и я вздрогнула, роняя апельсин.

«Она меня ненавидит».

«Перестань со мной спорить и съешь что-нибудь».

И снова его тон не подразумевал отказа.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Имоджен. Она склонила голову и вызывающе прищурилась.

Что ж, я опустила взгляд в тарелку, отпилила вилкой кусок ветчины, забросила его в рот и начала жевать, сосредоточившись на разговоре за столом.

— Какая у тебя печать? — спросила Рианнон у Эмери.

Поток воздуха пронесся над столом, дребезжа стаканами. Манипуляция воздухом. Понятно.

— Эпическая сила, — Ридок расширил глаза. — А сколько воздуха ты можешь переместить за раз?

— Не твое дело. — Он едва удостоил Ридока ответным взглядом.

— Сорренгейл, после того как сегодня закончатся занятия, ты моя, — заявила Имоджен.

Я сглотнула, отправляя кусок ветчины в желудок.

— Что?

Она снова вперилась в меня своими бледно-зелеными глазами.

— Встретимся в зале для поединков.

— Я уже работаю с ней… — начала было Рианнон.

— Хорошо. Но мало. Мы не можем позволить ей проиграть ни одного вызова, — возразила Имоджен. — Я собираюсь помочь тебе накачаться. Нужно укрепить связки и мышцы вокруг твоих суставов перед возобновлением испытаний. Только так ты сможешь выжить.

Я почувствовала, как дыбом встают волоски на шее.

— И с каких это пор тебя волнует мое выживание?

Это ведь не из-за отряда. Не может быть. Учитывая, насколько ей было наплевать раньше.

— С сегодняшнего дня, — ответила она, сжимая вилку в кулаке, но едва уловимый взгляд в сторону помоста в конце зала выдал ее с потрохами. Она беспокоилась не от душевной доброты. Что-то подсказывало мне, что это был приказ. — На утреннем построении отряды будут уплотнять. В каждом отделении останется по два, — продолжила она. — Аэтос сохранил в живых наибольшее число своих первокурсников — отсюда и нашивка, — поэтому ему разрешат сохранить отряд, но мы, вероятно, получим еще несколько человек, когда расформируют менее успешные.

Как можно незаметнее я посмотрела вправо. Взгляд проскользил мимо других столов Четвертого крыла к помосту, где сидел Ксейден со своим заместителем и командирами секций, включая Гаррика, чьи плечи выглядели так внушительно, будто он должен был занимать по меньшей мере два места за столом. Гаррик первым посмотрел в мою сторону с явным… Что это? Беспокойством? Затем он отвел взгляд.

Единственная причина, по которой Гаррик мог бы беспокоиться, — теперь он знал. Он знал, что моя судьба связана с судьбой Ксейдена.

Мой взгляд метнулся к Ксейдену, и грудь сжалась. Такой. Охренительно. Прекрасный. Видимо, моему телу было плевать, что он самый опасный в квадранте, потому что по венам тут же разлилось тепло, обжигая кожу.

Он чистил яблоко кинжалом, снимая кожуру одним длинным движением, и лезвие даже не дрогнуло, когда Ксейден поднял глаза, и его взгляд встретился с моим.

Голову начало покалывать.

Существовала ли хоть одна часть моего тела, которая физически не реагировала на его взгляд?

Он бросил взгляд на Имоджен и снова на меня, и это все, что мне было нужно, чтобы знать наверняка. Он приказал ей тренировать меня. Ксейден Риорсон теперь занимался тем, что сохранял жизнь своему смертельному врагу.

Несколько часов спустя, после формирования отрядов и зачитывания списка погибших, все всадники первого курса Четвертого крыла стояли перед своими драконами на поле в только что выданной кожаной форме.

Здесь кожа была толще, чтобы защищать всадника во время полета. Я застегнула куртку с длинными рукавами поверх своей чешуйчатой брони.

И в отличие от нашей обычной униформы, которую можно было подгонять под себя, на кожанках для полета не было никаких знаков отличия, кроме звания на плече и лидерских обозначений. Никаких имен. Никаких нашивок. Ничего, что могло бы выдать нас, если мы окажемся разлучены с нашими драконами в тылу врага. Только множество ножен для оружия.

Я старалась не думать о том, что когда-нибудь, возможно, буду участвовать в военных действиях, и сосредоточилась на организованном хаосе, который творился на летном поле этим утром. Я не могла не замечать, как другие курсанты смотрят на Тэйрна, или как его обходят стороной другие драконы. Честно говоря, если бы на меня так скалили зубы, я бы тоже отступила.

«Нет, не отступила бы, потому что это не в твоей натуре. Ты осталась и защищала Андарну».

Его голос наполнил мою голову, и по тону было ясно, что сейчас он с удовольствием был бы где-нибудь в другом месте.

«Только потому, что в тот момент много чего происходило, — ответила я. — Андарна не придет сегодня утром?»

«Ей не нужны уроки полетов, потому что она просто тебя не поднимет».

«Ты прав».

Хотя было бы неплохо увидеть ее. Она и в мыслях спокойнее, не такая зануда, как Тэйрн.

«Я все слышу. Теперь и ты слушай внимательно».

Я закатила глаза, но все же сосредоточилась на том, что говорил Каори, стоявший в центре поля. Подняв руку перед лицом, он использовал малую магию, чтобы усилить голос и донести сказанное до каждого из нас.

Да помогут нам боги, когда Ридок научится так же делать. Я едва сдержала улыбку, зная, что он найдет способ вывести из себя всех всадников в квадранте, а не только свой отряд.

— …Всего девяносто два всадника, вы — наш самый маленький класс на сегодняшний день.

Я опустила плечи:

«Я думала, сто один дракон был готов к связи, плюс еще ты?»

«Желание не означает, что они нашли себе достойных всадниковв», — ответил Тэйрн.

«И все же двое из вас выбрали меня?»

При сорока одном бездраконном? Это довольно сильное оскорбление.

«Ты достойна. По крайней мере, я так думаю, за исключением того, что во время занятия ты считаешь ворон».

Он хмыкнул, и теплый пар обдал мою шею.

— Есть сорок один бездраконный кадет, который убил бы за то, чтобы стоять там, где сейчас стоите вы, — продолжил Каори. — Драконы знают, что ваша связь еще слаба, так что, если вы упадете, если потерпите неудачу, есть большая вероятность, что ваш дракон отпустит вас, если решит, что кто-то другой будет лучшим выбором.

— Это прям утешает, — пробормотала я.

Тэйрн издал звук, похожий на смех.

— Сейчас мы сядем на драконов, а затем выполним ряд маневров, которые ваши драконы уже знают. Сегодня инструкции для вас просты. Оставайтесь в седле, — закончил Каори.

Затем он повернулся и сорвался на бег. Пробежав дюжину футов к передней лапе своего дракона, он буквально взлетел по ней вверх.

Совсем как на последнем препятствии на Полосе.

Я сглотнула, жалея, что съела так много на завтрак, и повернулась лицом к Тэйрну. Слева и справа от меня другие всадники проделывали тот же маневр. Я же ни за что не смогла бы совершить это и в нормальном состоянии, не говоря уже о том, что сейчас моя лодыжка была совсем не в форме.

Тэйрн опустил плечо и превратил свою лапу в удобный пандус для меня.

Ощущение собственной ущербности затопило меня с головой. Я получила самого большого и, конечно, самого сварливого дракона в квадранте, а теперь ему приходилось делать для меня одолжение. Упрощать жизнь.

«Это одолжение для меня. Я видел твои воспоминания. И не очень-то хочу, чтобы ты втыкала кинжалы в мою лапу, чтобы забраться наверх. А теперь вперед».

Я фыркнула, но пошла вперед, покачивая головой.

Ориентируясь по шипам у него на шее, я отыскала седловину. Мои бедра болели со вчерашнего дня, и я поморщилась, когда заняла позицию, ухватившись за луку седла.

Дракон Каори взмыл в небо.

«Держись крепче».

Я почувствовала, как уже знакомые полосы силы обвивают мои ноги, и Тэйрн присел — за миллисекунду до того, как бросить нас в небо.

Ветер ударил по глазам, в солнечном сплетении заныло, и я рискнула отпустить одну из рук, чтобы надеть очки. Это принесло мгновенное облегчение.

«Нам обязательно идти вторыми?» — спросила я Тэйрна, когда мы вылетели из каньона и стали подниматься над горным массивом.

Теперь я поняла, почему не часто видела тренировки драконов, хотя практически выросла в Басгиате. Под крыльями была необитаемая земля. Единственные люди вокруг нас — другие всадники.

«Так все увидят, когда я упаду».

«Я согласился следовать за Смахдом только потому, что его всадник — твой инструктор».

«Значит, ты из тех, кто всегда впереди. Приятно слышать. Напомни мне потом, что надо проводить побольше времени в храме, чтобы чаще возносить молитвы Данн».

Я продолжала смотреть во все глаза на Каори, ожидая, когда начнутся маневры.

«Богиня силы и войны?» — На этот раз Тэйрн явно насмехался.

«Что, драконы не думают, что нам нужны боги на нашей стороне?»

Проклятье, как же здесь было холодно. Мои пальцы в перчатках уже окоченели на луке.

«Драконы не внимают вашим ничтожным богам».

Каори отклонился вправо, и Тэйрн последовал его примеру, уводя нас в крутое пике вниз вдоль склона одной из гор. Я сжала ноги, но знала, что это Тэйрн держит меня на седловине. Он продолжал держать меня во время очередного подъема и даже почти спирального поворота, и я не могла не заметить, что он повторял все, что делает Каори, только еще более замысловато, еще сложнее.

«Ты не можешь держать меня вечно, ты же знаешь».

«Еще как могу. Если только ты не хочешь, чтобы тебя соскребли с ледника внизу, как всадника Гленна».

Я повернула голову, чтобы посмотреть, но все, что я увидела, это раскачивающийся хвост Тэйрна с массивными шипами, полностью заслоняющий обзор.

«Не смотри».

«Мы уже потеряли всадника?» — Мое горло сжалось.

«Гленн выбрал неудачно. У него никогда не получалось с прочными узами».

О. Боги.

«Если ты будешь держать меня, твоя энергия будет уходить на это вместо трансляции силы, которая нам понадобится для битвы», — возразила я.

«Это мизерная часть моей силы».

Как, блин, я собираюсь стать всадником, если не могу сама удержаться на своем проклятом драконе?

«Будь по-твоему».

И силовые ленты пропали.

«Спасибоооо, ооо, вот дерьмо».

Дракон качнулся влево, и мои бедра соскользнули с седловины. Мои руки оторвались от чешуек. Я соскользнула прямо с его бока, пальцы искали опору и не нашли ее. Свист воздуха наполнил уши, когда я полетела на ледник, а ледяной страх охватил мое сердце и сжал его, как тисками. Силуэт тела внизу становился все больше и больше.

Падение остановилось, когда Тэйрн сгреб меня когтями, точно так же, как во время Молотьбы. Он высоко поднялся и подбросил меня, но на этот раз, по крайней мере, я была к этому готова. Его спина подалась наверх, чтобы встретиться с моей летящей вниз задницей.

В моей голове раздался рык возмущения, смысл которого ускользал.

«Чтоб его, а это что значит?»

Я вскарабкалась на седловину и заняла правильную позицию, когда дракон выровнял полет.

«Ближайший перевод на человеческий язык, вероятно, звучит как «да ебаный в рот и пожалуйста». Так что? На этот раз ты будешь сидеть спокойно?»

Он снова влился в строй летящих драконов, и мне удалось удержаться на месте.

«Я должна быть в состоянии держаться сама. Это нужно нам обоим», — возразила я.

«Упрямый серебряный человечек», — пробормотал Тэйрн и ушел следом за Каори в крутое пике.

Я упала снова.

И снова.

И снова.

Вечером, после ужина, я отправилась в спортивный зал. Все болело после того, как я бессчетное количество раз соскользнула со спины Тэйрна, и я была почти уверена, что под мышками расцвели громадные синяки — после того, как он столько же раз поймал меня.

Я проходила через ротонду по пути в учебное крыло, когда услышала, как Даин зовет меня по имени. Оглянувшись, я увидела, как он бежит следом.

Я ожидала знакомого прилива тепла и счастья, оттого что мы можем побыть наедине, но его не было. Вместо этого меня затопило целое море неловкости, и я не знала, как в нем ориентироваться.

Что, блин, со мной не так? Даин привлекательный, добрый и очень, очень хороший человек. Он благородный, и он мой лучший друг. Так почему у нас не было никакой химии?

— Рианнон сказала, что ты пошла сюда, — сказал он, как только догнал меня, и тут же озабоченно нахмурил брови.

— Я иду на тренировку. — Я заставила себя улыбнуться, когда мы повернули за угол, где прямо перед нами находился спортзал.

Большие арочные двери были распахнуты.

— Тебе сегодняшней летной тренировки не хватило? — Он коснулся моего плеча и остановился, и я тоже остановилась в пустом коридоре, повернувшись лицом к нему.

— Мне определенно хватило полетов вниз. — Я проверила повязку на руке.

По крайней мере, швы не разошлись, и на том спасибо.

Даин задумчиво пожевал губами.

— Я искренне надеялся, что с тобой все будет хорошо, раз Тэйрн выбрал тебя.

— Будет, — заверила я его, чуть повысив голос. — Мне просто нужно укрепить мышцы, чтобы не падать во время маневров, а Тэйрн настаивает на том, чтобы совершать маневры сложнее, чем те, что показывает Каори.

«Для твоего же блага».

«Ты всегда рядом?» — мысленно огрызнулась я.

«Да. Привыкай к этому».

Я боролась с желанием зарычать на этого навязчивого, властного…

«Я все еще здесь».

— Вайолет? — спросил Даин.

— Прости, я пока не привыкла, что Тэйрн вмешивается в мои мысли.

— Это хороший знак. Значит, ваша связь укрепляется. И, честно говоря, я не понимаю, зачем он усложняет. Кроме грифонов, здесь нет никакой воздушной угрозы, а мы все знаем, что один плевок огнем — и птичкам конец. Скажи ему, чтобы сбавил обороты.

«Скажи ему, чтобы не лез не в свое дело».

— Э… кхм… так и сделаю. — Я едва сдерживала смех.

«Полегче. Он мой лучший друг».

Тэйрн фыркнул.

Вздох сорвался с губ Даина, и он нежно коснулся моего лица ладонью, его взгляд опустился к моим губам на мгновение, прежде чем он отступил назад.

— Послушай. О прошлой ночи…

— О той ее части, где ты сказал мне, что Ксейден убьет меня, если я свяжусь с Тэйрном? Или о той, где ты меня поцеловал? — Я сложила руки на груди, осторожно придерживая правую.

— О поцелуе, — признался он, понизив голос. — Этого… этого не должно было случиться.

Меня затопило чувство облегчения.

— Правда? — Я улыбнулась. Слава богам, он чувствует то же самое. — Но мы же все еще друзья?

— Лучшие друзья, — согласился он, но в его глазах клубилась непонятная мне грусть. — И дело не в том, что я не хочу тебя…

— Что? — я подняла брови. — Что ты хочешь сказать?

Кажется, мы поменялись ролями.

— То же самое, что и ты. — Между его бровями пролегли две линии. — У нас в квадранте очень неодобрительно относятся к близости с кем-то из непосредственных подчиненных.

— О… — Нет, это определенно не то, что я хотела сказать.

— И ты же знаешь, как усердно я работал, чтобы стать командиром отряда. Я твердо намерен стать лидером крыла в следующем году, и как бы много ты для меня ни значила… — Он покачал головой.

О. Так для него все дело в политике.

— Верно. — Я медленно кивнула. — Я поняла.

Наверно, важно было то, что он не будет меня добиваться, а вовсе не то, что единственной причиной для этого стала субординация. Но это определенно заставило меня слегка потерять уважение к Даину, чего я никак не ожидала.

— Может быть, в следующем году, если ты будешь в другом крыле, или даже после выпуска… — начал говорить он, и надежда засветилась в его глазах.

— Сорренгейл, пошли уже. Я не собираюсь торчать здесь всю ночь, — крикнула мне Имоджен с порога зала. Она, оказывается, вышла и скептически смотрела на нас, сложив руки на груди. — То есть, конечно, если наш командир отряда уже закончил говорить с тобой.

Даин отпрянул, бросив взгляд на Имоджен. Потом посмотрел на меня:

— Она тренирует тебя?

— Это она предложила, — я пожала плечами.

— Преданность отряду и все такое. Бла-бла-бла. — Имоджен улыбнулась, но глаза ее остались холодными. — Не волнуйся. Я позабочусь о ней. Пока, Аэтос.

Я коротко улыбнулась Даину и ушла, даже не желая оглядываться, чтобы посмотреть, как он там. Имоджен быстро пошла за мной, а затем отвела в левый угол зала. Там, где стекло встречалось с камнем, в стене виднелась дверь, которую я раньше никогда не замечала.

Эта комната была освещена магическими светильниками и полна разными деревянными механизмами со стойками, канатами и шкивами, скамьями с рычагами и брусьями, прикрепленными к стене.

А на другой стороне комнаты на коврике отжималась Тирс, одна из первокурсниц, которую я видела в лесу той ночью; рядом с ней присел Гаррик, подбадривая ее.

— Не волнуйся, Сорренгейл, — пропела Имоджен сладким, как сахар, голосом. — Нас здесь только трое. Ты в полной безопасности.

Гаррик обернулся и, продолжая отсчитывать повторения для первокурсницы, посмотрел на меня долгим взглядом. Он кивнул, а потом вернулся к своему занятию.

— Я из-за тебя и волнуюсь, — сказала я, когда она подвела меня к станку с полированным деревянным сиденьем и двумя мягкими блоками, которые сходились перед ним на уровне колен.

Она засмеялась, и я подумала, что это первое искреннее выражение чувств, которое я услышала от нее.

— Справедливо. Поскольку мы не можем работать с твоей лодыжкой или руками, пока они не заживут, то начнем с самых важных мышц, которые помогут тебе удержаться на драконе. — Она скользнула взглядом по моему телу и вздохнула с явным отвращением. — О, эта слабая внутренняя поверхность бедра.

— Ты делаешь это только потому, что Ксейден заставляет тебя, верно? — спросила я, устраиваясь на сиденье с деревянными подушечками между колен, пока Имоджен настраивала механизм.

Она глянула на меня, прищурившись.

— Правило номер один. Для тебя он Риорсон, первогодок, и ты не имеешь права спрашивать меня о нем. Никогда.

— Это уже два правила.

Похоже, моя первая догадка о них была верна. С такой яростной преданностью… они явно должны быть любовниками.

Я не ревновала. Нет. Эта уродливая дыра, растущая в груди, не ревность. Она просто не могла ею быть.

Имоджен рассмеялась и дернула за рычаг, который мгновенно потянул подушечки в разные стороны, разводя мне ноги.

— Теперь приступай к работе. Сожми их обратно. Тридцать повторений.

Я толкала поскрипывающую библиотечную тележку по мосту, соединяющему квадрант всадников с квадрантом целителей, потом мимо дверей клиники и в самое сердце Басгиата.

Свет магических шаров освещал тоннели, но путь был настолько хорошо мне знаком, что я могла бы пройти его и с закрытыми глазами. Запахи пыли и камня становились все сильнее, чем ниже я спускалась. Но тоска, которая мучила меня почти каждый день последнего месяца — с тех пор, как мне назначили дежурство в библиотеке, — была уже не такая острая, как вчера. Или как позавчера.

Я кивнула писцу-первогодке, который дежурил у входа в библиотеку, и он вскочил на ноги, торопясь открыть высокую дверь с полукруглым верхом.

— Доброе утро, кадет Сорренгейл, — сказал он, придерживая створку, чтобы я могла пройти. — Тебя не было вчера.

— Доброе утро, кадет Пирсон. — Я улыбнулась ему, проталкивая тележку в дверной проем. Жизнь продолжалась, и когда распределяли обязанности по квадранту, я выбрала самую любимую и привычную. — Я неважно себя чувствовала.

У меня весь день кружилась голова, — несомненно, от недостатка воды, но, по крайней мере, я сумела отдохнуть.

В библиотеке пахло пергаментом, переплетным клеем и чернилами. Здесь пахло домом.

Ряды стеллажей высотой в двадцать футов тянулись по всей длине помещения со сводчатым потолком, и я не просто смотрела, а впитывала окружающую действительность всем своим существом, ожидая у ближайшего к входу стола. Стоя на том же месте, где я провела бо́льшую часть жизни за последние пять лет. Дальше могли пройти только писцы, а я теперь — всадник.

Эта мысль вызвала улыбку на моих губах.

Тут ко мне подошла женщина в кремовой рубахе с капюшом, с вышитым на плече золотым прямоугольником. Первокурсница. А когда она стянула ткань с головы и показались длинные каштановые волосы, я взглянула на ее лицо и улыбнулась во весь рот.

«Есиния!» — написала я в воздухе ее имя.

«Кадет Сорренгейл», — прожестикулировала она в ответ.

Ее карие глаза сияли, но она не позволила себе улыбнуться.

На мгновение мне стали противны ритуалы и обычаи писцов. Не было ведь ничего плохого в том, чтобы обнять подругу, но тогда бы ее наказали за потерю самообладания. В конце концов, как можно понять, насколько серьезно писец относится к работе и как сильно он предан своему делу, если он станет постоянно улыбаться?

«Очень рада тебя видеть, — я продолжила этот безмолвный разговор, двигая ладонями. — Я так и знала, что ты отлично сдашь тесты».

«Только потому, что я занималась с тобой весь последний год, — ответила она, поджав губы, чтобы они случайно не выгнулись вверх. Затем ее лицо погрустнело. — Я была в ужасе, услышав, что тебя заставили отправиться в квадрант всадников. Ты в порядке?»

«Я в порядке, — заверила я ее, затем сделала паузу, чтобы поискать в памяти правильный знак для обозначения связи с драконом. — Я связана теперь и… — В душе роились сложные чувства, но я подумала о том, каково это — парить на спине Тэйрна, о нежных подбадриваниях Андарны и ее словах о том, что нужно продолжать путь, когда я думала, что мои мышцы лопнут во время тренировок с Имоджен, о моих отношениях с друзьями, и поняла, что не могу отрицать очевидное. — Я счастлива».

Ее глаза расширились.

«Разве тебя не беспокоит, что в будущем ты можешь… — Она посмотрела налево и направо, но рядом никого не было, чтобы увидеть нас. — Ну, знаешь… умереть?»

«Конечно, — я кивнула. — Но, как ни странно, со временем к этому привыкаешь».

«Ну, раз ты так говоришь… — Она посмотрела на меня скептически. — Давай займемся делом. Это все возвраты?»

Я кивнула, достала из кармана штанов небольшой свиток пергамента и протянула ей, прежде чем продолжить разговор.

«И еще несколько просьб от профессора Деверы».

Всадник, отвечающий за нашу маленькую библиотеку, каждый вечер присылал список запросов и возвратов, а я забирала их перед завтраком, и, наверное, поэтому у меня все утро бурчало в животе от голода.

Тренировочные полеты, занятия-пытки с Имоджен и уроки рукопашного боя от Рианнон вместе сжигали столько калорий, что у меня появились ранее неведомые способности к уничтожению еды.

«Что-нибудь еще?» — спросила Есиния, положив свиток в потайной карман мантии.

Может быть, это случилось из-за того, что в библиотеке тоска по дому одолевала особенно сильно, но я неожиданно спросила:

«Может, у вас есть экземпляр «Сказок Пустошей»?»

Мира была права, мне не стоило брать с собой книгу фольклора — жизни на парапете она не стоила, но теперь было бы здорово провести вечер, свернувшись калачиком в компании знакомых историй.

Есиния нахмурила брови:

«Я не знакома с этим текстом».

Я удивленно моргнула:

«Это не для учебы или чего-то подобного, просто сборник фольклора, который мы читали с отцом. Немного про темную сторону, честно говоря, но мне нравится. — Я задумалась на мгновение. Знаков «виверна» или «вэйнитель» не существовало, поэтому я показала их по буквам. — Виверна, вэйнитель, магия, битвы добра и зла — и прочие классные вещи, ну, ты понимаешь».

Я улыбнулась.

Если кто и разделял мою любовь к книгам, так это Есиния.

«Никогда не слышала о ней, но поищу, пока буду собирать остальные книги».

«Спасибо. Буду и вправду благодарна».

Теперь, когда я собиралась овладеть магией, мне не помешали бы несколько хороших сказок о том, что случается, когда люди оскверняют силу, направленную на них. Несомненно, они были написаны как притчи, чтобы предупредить нас об опасностях, связанных с драконами, но за шестисотлетнюю историю объединения Наварры я никогда не читала ни об одном всаднике, потерявшем душу из-за своей силы. Драконы хранят нас от этого.

Есиния кивнула и толкнула тележку, исчезая среди полок.

Обычно на поиск книг по заявкам, поступающим как от профессоров, так и от курсантов моего квадранта, уходило около пятнадцати минут, но я совсем не тяготилась ожиданием. Писцы приходили и уходили, некоторые группами — потому что вместе легче готовиться стать историками целого королевства, — и в какой-то момент я обнаружила, что смотрю на каждую фигуру в капюшоне, в поисках лица, которое, конечно, никогда больше не увижу — своего отца.

— Вайолет?

Я повернулась налево и увидела профессора Маркема, ведущего за собой отряд писцов-первокурсников.

«Здравствуйте, профессор».

Держать лицо, не выражая никаких эмоций, рядом с ним было легче, потому что я знала, что он этого ожидал от меня.

«Не знал, что ты дежуришь в библиотеке, — он посмотрел между рядами полок, туда, где только что исчезла Есиния. — Тебе уже помогли?»

«Есиния… — Я поморщилась. — Я имела в виду, кадет Нейлварт, она делает все возможное, чтобы помочь».

«Знаете, — сказал профессор отряду из пяти человек, когда они обступили меня, — кадет Сорренгейл была моей любимой ученицей, пока квадрант всадников не украл ее. — Он внимательно посмотрел на меня из-под капюшона. — Я надеялся, что она вернется, но, увы, она связала себя узами даже не с одним, а с двумя драконами».

Девушка справа от него задохнулась от удивления, а потом забормотала извинения, прикрыв рот ладонью.

«Ничего, я отреагировала примерно так же», — успокоила я ее.

«Возможно, ты сможешь кое-что объяснить кадету Насе, который только что жаловался, что здесь не хватает свежего воздуха. — Профессор Маркем показал на мальчика слева от себя. — Эта группа только начинает ротацию в библиотеке».

Лицо Наси под кремовым капюшоном мгновенно приобрело свекольно-красный оттенок.

«Это часть системы защиты от огня, — сказала я ему. — Меньше воздуха — меньше риск, что вся наша история сгорит дотла».

«А душные капюшоны?» — приподнял бровь Нася.

«Так тебя труднее разглядеть на фоне книжных полок, — объяснила я. — Символ того, что здесь нет ничего и никого важнее, чем книги и документы».

Я обвела взглядом комнату, и на меня снова накатила тоска по дому.

«Именно, — профессор Маркем внимательно посмотрел на Насю. — А теперь, если вы нас извините, кадет Сорренгейл, нам нужно работать. Увидимся завтра на инструктаже».

«Да, сэр». — Я отошла назад, давая отряду пройти.

«Ты грустишь?» — спросила Андарна мягким голоском.

«Просто пришла в библиотеку. Не стоит беспокоиться», — ответила я ей.

«Трудно любить второй дом так же сильно, как первый».

Я сглотнула.

«Это легко, когда второй дом — правильный».

Именно таким домом стал для меня квадрант всадников. Пусть я тосковала по покою и одиночеству, которые могла найти только здесь… Но они не могли сравниться с адреналиновым всплеском во время полета.

Тут вернулась Есиния с тележкой, нагруженной требуемыми книгами и почтой для профессоров нашего квадранта. Она смущенно показала мне:

«Ужасно жаль, но я не смогла найти эту книгу. Я даже искала в каталоге слово «виверна» — кажется, именно так ты назвала ее, — но там ничего нет».

Я на секунду замерла. В нашей библиотеке были либо копии, либо оригиналы почти каждой книги в Наварре. Исключение составляли только ультрараритетные или запрещенные книги. Когда это детский фольклор стал раритетом? Или запрещенным? Хотя, если подумать, я никогда не встречала на полках ничего похожего на «Сказки Пустошей», пока училась на писца. Химеры? Да. Кракены? Конечно. Но виверны или создающие их вэйнители? Нет. Странно.

«Все в порядке. Спасибо, что поискала», — ответила я.

«Ты выглядишь по-другому, — махнула она рукой, затем отдала мне тележку. Я широко распахнула глаза от удивления. — Не плохо, а просто… по-другому. Твое лицо теперь более худощавое, и даже твоя осанка…» — Она качнула головой.

«Это все тренировки. — Я замолчала на мгновение, обдумывая правильный ответ и уронив руки вниз. — Это тяжело, но и здорово тоже. Я становлюсь быстрее на матах».

«На матах?» — Она нахмурила брови.

«Для вызовов».

«Точно. Я забываю, что вы, ребята, еще и деретесь друг с другом». — Сочувствие наполнило ее глаза.

«Я и вправду в порядке, — заверила я ее. Ну, не считая моментов, когда Орен в моем присутствии хватался за кинжал или Джек вскидывался каждый раз, стоило нам пересечься в коридоре. — А как насчет тебя? Ты хотела именно этого?»

«Я получила все, и даже больше. Намного больше. Ответственность, которую мы несем не только за запись истории, но и за передачу информации с передовой. Это больше, чем я когда-либо могла себе представить, и это так приятно». — Она забылась на мгновение, и ее губы дрогнули… но потом она их снова поджала.

«Хорошо. Я так рада за тебя». — И это я серьезно.

«Но я беспокоюсь за тебя. — Она вздохнула. — Участились нападения вдоль границы…»

Беспокойство тут же прочертило морщины у нее на лбу.

«Знаю. Мы слышим о них во время инструктажей».

Всегда одно и то же: удары по местам, где ослабли чары, разграбленные деревни высоко в горах и все больше мертвых всадников. Мое сердце разрывалось каждый раз, когда мы получали отчеты, и какая-то часть меня отмирала с каждым нападением, которое мне приходилось анализировать.

«А Даин? — спросила она, когда мы направились к двери. — Ты видишься с ним?»

Моя улыбка потускнела.

«Это уже история для следующей встречи».

Она вздохнула:

«Я постараюсь быть здесь завтра примерно в это же время, чтобы увидеть тебя».

«Звучит замечательно».

Я с трудом воздержалась от того, чтобы обнять ее, и вышла через открытую Есинией дверь.

К тому времени, как я вернула тележку в библиотеку квадранта и прибежала на обед, отстояв в очереди на раздаче, время на еду уже почти истекло. А значит, пришлось запихивать мясо в рот очень, очень быстро, не принимая участия в общей болтовне. Новички, два первокурсника и два второкурсника, которых мы взяли, когда третий отряд был распущен, сидели через столик от нас. Потому что отказались находиться рядом с кем-либо, у кого есть метка восстания.

Ну и пошли они.

— Это было круче всего на свете, — вещал Ридок. — Сойер дрался с тем самым третьекурсником, ну который мастерски мечом владеет, а потом, не прошло и секунды…

— Ты мог бы позволить ему самому рассказать про себя, — укоризненно сказала Рианнон, закатывая глаза.

— Нет, спасибо, — возразил Сойер, качая головой и глядя на свою вилку с изрядной долей страха.

Ридок ухмыльнулся и продолжил рассказывать историю во всей красе.

— А потом меч просто крутанулся в руке Сойера и изогнулся в сторону того парня, хотя Сойер уже продувал вчистую. — Он скорчил рожу, поглядев на Сойера. — Прости, парень, но так и было. Точнее, было бы. Если бы твой меч не решил внезапно искривиться и не вонзился прямо ему в руку…

— Ты заклинатель металлов? — Брови Квинн взлетели, скрывшись под челкой. — Правда?

Святое дерьмо, Сойер может манипулировать металлами. Я с силой ткнула вилкой в еще один кусок индейки и открыто уставилась на него. Насколько я знала, он первый из нас, кто проявил хоть какую-то форму силы, не говоря уже о манифестации печати.

Сойер кивнул:

— Так говорит Карр. Аэтос потащил меня к профессору, когда увидел, что произошло.

— Я так завидую тебе! — Ридок ухватил его за грудки. — Я так хочу, чтобы сила моей печати проявилась!

— Ты бы не был так возбужден, если бы понимал все опасности этого. Например, сидишь тут такой и думаешь: не вонзится ли собственная вилка тебе в нёбо, потому что ты ее еще не очень хорошо контролируешь. — На этой фразе Сойер просто отпихнул свой поднос.

— Круто объяснил, — Ридок посмотрел на свой собственный поднос.

— Твоя печать проявится, когда дракон будет готов доверить тебе силу, — сказала Квинн, а затем подлила масла в огонь. — Надеюсь, ваши драконы начнут доверять вам примерно через шесть месяцев, иначе…

Она сказала «пууух!» и взмахнула руками.

— Хватит пугать детишек, — одернула ее Имоджен. — Этого не случалось уже… — она на мгновение задумалась. — Ну, лет десять.

Когда мы все с ужасом уставились на нее, она закатила глаза.

— Короче, метка, которую драконы поставили вам во время Молотьбы, является проводником, пропускающим силу в ваше тело. Если печать не проявится и сила не выйдет наружу, то через несколько месяцев произойдут всякие плохие вещи.

Мы все еще продолжали таращить глаза.

— Магия поглотит вас, — добавила Квинн, снова издав звук взрыва.

— Да расслабьтесь, нет никаких жестких сроков. Это… ну, просто в среднем нужно справиться за это время, — Имоджен пожала плечами.

— Проклятье, почему всегда есть подвох? — пробормотал Ридок.

— Вот теперь я чувствую себя немного удачливее, — сказал Сойер, снова уставившись на свою вилку.

— Мы достанем тебе деревянную посуду, — попыталась я успокоить его. — И тебе, наверно, стоит избегать оружейной и поединков… с любым оружием.

Сойер усмехнулся:

— Похоже на правду. Ну по крайней мере, во время летной тренировки мне ничего не угрожает.

После Молотьбы в наше расписание добавили обязательные занятия на драконах.

Крылья по очереди получали доступ к летному полю, и сегодня был один из тех счастливых дней, когда тренировались мы.

Тут я почувствовала покалывание в коже головы и поняла, что если повернусь, то увижу Ксейдена, наблюдающего за нами. То есть за мной. Но я решила не оглядываться, чтобы лишний раз не доставлять ему такого удовольствия. Он не сказал мне ни слова со времени Молотьбы. Это не значит, что я осталась одна, — о, теперь я никогда не бывала одна. Когда я шла по коридору или вечером направлялась в спортзал, рядом всегда был кто-то из старшекурсников.

И почему-то у всех моих спутников была метка восстания.

— Мне больше нравятся утренние тренировки, — сказала Рианнон с кислым лицом. — После завтрака и обеда все проходит гораздо хуже.

— Согласна, — сообщила я с набитым ртом.

— Доедай индейку, — приказала Имоджен. — Увидимся вечером.

Она и Квинн подхватили свои подносы и понесли их обратно к окну раздачи.

— Она становится хоть чуть-чуть добрее, когда тренирует тебя? — спросила Рианнон.

— Нет. Но она эффективна.

Пока я доедала индейку, столовая почти совсем опустела, и все мы понесли подносы к буфету.

— Как выглядит профессор Карр? — спросила я Сойера, ставя поднос на стопку его собратьев.

Этот профессор — один из тех, с кем я еще не встречалась, поскольку у меня еще не проявилась печать.

— Дичайше страшно, — ответил Сойер. — Не могу дождаться, когда весь курс начнет посещать уроки владения силой, чтобы все могли насладиться его особым методом обучения.

Мы прошли через общий зал, ротонду и внутренний двор, застегивая пальто. Ноябрь принес с собой порывистый ветер и иней на траве по утрам, и первый снег был уже не за горами.

— Я знал, что это сработает! — впереди нас Джек Барлоу на ходу ласково трепал по волосам какую-то девушку, обхватив ее за шею рукой.

— Разве это не Кэролайн Эштон? — спросила Рианнон, приоткрыв рот от удивления.

Тем временем Кэролайн чуть ли не в обнимку с Джеком повернули к учебному корпусу.

— Да. — Ридок явно напрягся. — Она связала себя с Гленном сегодня утром.

— А разве он уже не был связан? — Рианнон смотрела им вслед, пока они не исчезли в дверях.

— Его всадник погиб на нашем первом уроке. — Я сосредоточилась на воротах впереди, которые вели к летному полю.

— Так что, полагаю, у бездраконных все еще есть шанс, которого они так жаждут, — пробормотала Рианнон.

— Да. — Сойер кивнул, и лицо его напряглось. — У них он есть.

«За весь полет ты упала всего около дюжины раз», — заметил Тэйрн, когда мы приземлились на летном поле.

«Не могу понять, комплимент это или нет».

Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоить колотящееся сердце.

«Воспринимай как хочешь».

Я мысленно закатила глаза и съехала вниз, когда дракон опустил плечо, чтобы я могла спуститься. Это движение стало настолько отработанным, что я уже даже не замечала, что другие всадники способны спрыгнуть на землю или спуститься надлежащим образом.

«Кроме того, ты мог бы летать… попроще, знаешь ли».

«О, я знаю».

«Это же не я ввожу нас в спирали с крутыми поворотами, пока Каори учит простым кругам».

Мои ноги коснулись земли, и я изогнула бровь, оглянувшись на Тэйрна.

«Я готовлю тебя к битве. А он учит дешевым трюкам». — Он зыркнул на меня золотым глазом и отвел взгляд.

«Как ты думаешь, мы сможем уговорить Андарну присоединиться к нам на следующей неделе? Просто для того, чтобы полетать вместе?»

Я проводила все те проверки, которым нас учил Каори, тщательно высматривая любой мусор, который мог застрять между длинными когтями Тэйрна или между твердыми чешуйками его подбрюшья.

«Я не настолько глуп, чтобы не заметить, что у меня в когтях что-то застряло. И я не стану просить Андарну присоединиться к нам, пока она сама не захочет. Она не сможет поддерживать скорость, и это только привлечет ненужное внимание».

«Я никогда ее не вижу, — откровенно говоря, я просто ныла. — А то я всегда провожу время только с твоей сварливой задницей».

«Я всегда здесь», — ответила Андарна, но нигде поблизости не было видно золотого блеска чешуи.

Скорее всего, она, как обычно, находилась в Долине, но по крайней мере там она была под защитой.

«Эта сварливая задница только что поймала тебя дюжину раз, Серебристая».

«Мог бы называть меня Вайолет, знаешь ли».

Я не торопясь изучала каждый ряд его чешуек. Одна из самых больших опасностей для драконов — это всякая мелочь, которую они не могут удалить и которые проникают между чешуйками, вызывая инфекцию.

«Я знаю, — повторил он. — Еще я мог бы назвать тебя Вайоленс, как командир крыла».

«Ты бы не посмел. — Я прищурилась, продвигаясь вперед вдоль драконьего тела, туда, где вздымалась огромная грудь. — И ты знаешь, как сильно этот засранец меня раздражает».

«Раздражает тебя? — Тэйрн хихикнул, и получился звук, похожий на ворчание гигантского кота. — Так ты называешь то самое состояние, когда твой пульс…»

«Даже не начинай».

Тут в груди Тэйрна надо мной раздалось рокотание, от которого завибрировали все мои кости. Я развернулась, потянувшись к кинжалам на бедрах. И увидела приближающегося Даина.

«Это же просто Даин».

Я вышла из-под передних лап Тэйрна ему навстречу, но Даин остановился в дюжине футов от меня.

«Гнев ему не к лицу». — Дракон снова зарычал, и горячий пар ударил мне в шею.

«Расслабься», — сказала я и оглянулась через плечо.

И мои брови тут же непроизвольно взлетели вверх.

Золотые глаза Тэйрна сузились, в них плескалась злость, а с его оскаленных зубов капала слюна. Тут раздался еще один рык.

«Ты слишком угрожающий. Прекрати это», — потребовала я.

«Скажи ему, что, если он причинит тебе вред, я выжгу землю на том самом месте, где он стоит».

«Блин, Тэйрн». — Я закатила глаза и пошла к Даину.

Его губы были крепко сжаты и подбородок неподвижен, но глаза расширились от страха.

«Скажи ему, или я поговорю с Кэт».

— Тэйрн говорит, что, если ты причинишь мне вред, он сожжет тебя, — сказала я, глядя, как драконы слева и справа взмывали в небо без своих всадников, направляясь обратно в Долину.

Но не Тэйрн. Нет, он все еще стоял позади меня, как заботливый отец.

— Я не причиню тебе вреда! — огрызнулся Даин.

«Слово в слово, Серебристая».

Я медленно выдохнула:

— Прости, на самом деле он сказал, что, если ты причинишь мне вред, он выжжет землю там, где ты стоишь.

Я повернулась и посмотрела через плечо.

«Так лучше?»

Тэйрн моргнул.

Даин не сводил с меня глаз, но я видела в них клубящийся гнев, о котором предупреждал Тэйрн.

— Я скорее умру, чем причиню тебе вред, и ты это знаешь.

«Теперь ты счастлив?» — спросила я Тэйрна.

«Я голоден. Пожалуй, слетаю съем пару овечек».

И он пустился в полет, сильно ударив крыльями.

— Мне нужно поговорить с тобой, — Даин понизил голос и, прищурившись, посмотрел на меня.

— Хорошо. Проводи меня обратно.

Я жестом велела Рианнон идти дальше без меня, и она двинулась вперед с остальными, оставив нас с Даином позади.

Мы, замедлив шаг, брели по краю поля.

— Почему ты не сказала мне, что не можешь удержаться в гребаном седле? — шепотом закричал он на меня, хватая за локоть.

— Что-о? — Я рефлекторно выдернула руку из его захвата.

Тэйрн тут же зарычал в моем сознании.

«Я сама разберусь», — крикнула я ему в ответ.

— Все это время я позволял Каори учить тебя, думая, что у него все под контролем. Если всадница самого сильного дракона в квадранте не может удержаться в седле, то уж мы-то должны об этом знать! — Он провел рукой по волосам. — Конечно, я должен бы знать, что моя лучшая подруга падает каждый гребаный раз, когда отправлялась в полет!

— Это не секрет! — Гнев забурлил в моих венах. — Все в нашем крыле знают! Мне жаль, что ты не следишь за своим отрядом, но поверь мне, Даин. Все знают. И я не собираюсь стоять здесь, пока ты читаешь мне нотации, словно я ребенок.

Я развернулась и пошла прочь, с каждым шагом все быстрее догоняя товарищей из своего крыла.

— Ты не сказала мне, — сказал он, догоняя меня и подстраиваясь под темп моих шагов.

Теперь гнев в его голосе уступил место обиде.

— Это ведь не проблема, — я покачала головой. — Тэйрн может удержать меня магией, если понадобится. Но я сама прошу его ослабить ограничения. И я бы дважды подумала, прежде чем задавать ему вопросы. Он вроде как из тех, кто сперва действует, а потом уже ведет беседы.

— Это огромная проблема, потому что он не может транслировать…

— В полную силу? — спросила я, когда мы вышли с поля и направились к ступеням, спускающимся рядом с Полосой. — Я знаю это. Почему, как ты думаешь, я периодически прошу его ослабить чары?

Разочарование внутри меня вело себя как живое, дышащее существо, пожирающее все рациональные мысли.

— Ты уже месяц тренируешься… и все еще падаешь. — Голос Даина следовал за мной по лестнице.

— Как и половина крыла, Даин!

— Но не дюжину раз, — ответил он. Даин буквально наступал мне на пятки, и я ускорила шаг по тропинке, ведущей обратно в цитадель. Гравий захрустел под моими сапогами. — Я просто хочу помочь тебе, Ви. Чем я могу помочь?

Я вздохнула, услышав жалобную ноту в его голосе. Я все время забывала, что это мой лучший друг, и ему каждый день приходится наблюдать, как я рискую жизнью. Не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы наши роли поменялись. Наверное, так же беспокоилась.

Поэтому я попыталась разрядить обстановку и сказала:

— Ты бы видел меня месяц назад, когда это было три дюжины раз за один полет.

— Три дюжины? — на последнем слове его голос сорвался.

Я остановилась в устье туннеля и улыбнулась:

— Звучит страшнее, чем ощущается. Честно-честно.

— Может, ты хотя бы скажешь мне, с какой частью полета у тебя проблемы? По крайней мере, позволь мне помочь тебе.

— Тебе нужен список моих недостатков? — Я закатила глаза. — Мои бедра слишком слабые, но я наращиваю мышцы. Мои руки не могут толком ухватиться за луку, но они становятся сильнее. На заживление бицепса ушли недели, но теперь я и его тренирую. Но тебе не стоит беспокоиться об этом, меня тренирует Имоджен.

— Потому что Риорсон попросил ее, — догадался он, складывая руки на груди.

— Возможно. Но какое это имеет значение?

— Потому что он не руководствуется твоими интересами, — он покачал головой, и мне на миг показалось, что я разговариваю с незнакомцем. Что я совсем не знала его раньше. — Во-первых, ты нарушила правила, чтобы забраться на Полосу, и да, Эмбер в течение часа рассказывала мне о том, что ты поступила непорядочно.

Непорядочно? Да ну на хуй.

— И ты просто поверил ей на слово? Не спросив меня, что случилось?

— Она лидер крыла, Ви. Я не собираюсь сомневаться в ее честности!

— Я доказала свою порядочность с помощью Кодекса, и Риорсон принял это. Он тоже лидер крыла.

— Отлично. Ты все продумала. Не пойми меня неправильно, я бы не выдержал, если бы с тобой что-то случилось, независимо от того, осудили бы тебя или нет. А потом я подумал, что с тобой все будет в порядке, если ты переживешь Молотьбу, но даже связанная с сильнейшим из них… — Он покачал головой.

— Давай. Скажи это. — Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Я боюсь, что ты не доживешь до выпускного, Ви. — Его плечи опустились. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе, независимо от того, могу я что-то с этим сделать или нет, и я в ужасе.

Именно эта последняя фраза меня добила. Смех запузырился в моем горле и вырвался наружу.

Даин широко распахнул глаза от удивления.

— Это место отсекает все наносное, обнажая твою сущность. — Я повторила его же слова, сказанные этим летом. — Разве не так ты сказал мне? И это твоя сущность? Тот, кто настолько увлечен правилами, что не знает, когда стоит их нарушить или изменить ради того, кто ему дорог? Кто-то настолько сосредоточенный на том минимуме, на который я способна, что не может поверить, что я могу гораздо больше?

Тепло разом улетучилось из его карих глаз.

— Давай проясним одну вещь, Даин. — Я сделала шаг к нему, но на самом деле пропасть между нами становилась все шире и шире. — Причина, по которой мы никогда не станем больше, чем друзьями, не в твоих гребаных правилах. Ты просто не веришь в меня. Даже сейчас, когда я выжила вопреки всему и связала не одного дракона, а двух, ты все еще думаешь, что у меня ничего не получится. Так что прости меня, но ты сейчас станешь одним из тех кусков дерьма, от которых это место меня очистило. — Я дернулась в сторону, развернулась и твердым шагом направилась прочь по туннелю, силой заставляя себя дышать.

Кроме прошлого года, когда он вошел в квадрант всадников, я не могла вспомнить ни дня, чтобы Даина не было в моей жизни.

Но я больше не могла выносить его постоянный пессимизм в отношении моего будущего.

Солнечный свет на секунду ослепил, когда я вышла во внутренний двор.

Занятия уже закончились, и я увидела Ксейдена и Гаррика, которые, прислонившись к стене учебного корпуса, важно поглядывали по сторонам, словно боги, обозревающие свои владения. Ксейден вскинул темную бровь, когда я проходила мимо. Я в ответ показала ему средний палец.

Сегодня я тоже не собиралась терпеть все это дерьмо.

— Все в порядке? — спросила Рианнон, когда я наконец догнала ее и ребят.

— Даин — засра…

— Пусть оно перестанет! — завопил кто-то, сбегая по ступенькам ротонды и держась за голову. Первокурсник из третьего крыла, который сидел двумя рядами ниже меня на инструктаже и постоянно ронял перо. — Ради всего святого, пусть оно перестанет! — кричал он, вылетев во двор на нетвердых ногах.

Мои руки потянулись к кинжалам.

Слева от меня скользнула тень, короткий взгляд подтвердил: Ксейден молниеносно переместился и как бы случайно встал прямо передо мной.

Толпа расступилась, образуя вокруг первокурсника круг, а он все продолжал кричать, хватаясь за голову.

— Джереми! — закричал кто-то, выходя вперед.

— Ты! — Джереми крутанулся, указывая пальцем на какого-то третьекурсника. — Ты думаешь, что я свихнулся! — Он наклонил голову, и его глаза на миг стали ясными. — Откуда он знает? Он не должен знать! — Его тон мгновенно поменялся, как будто слова принадлежали не ему.

Мурашки пробежали вдоль моего позвоночника, и желудок словно устремился к земле.

— И ты! — Он снова крутанулся, указывая теперь на второкурсника из Первого крыла. — Что, что, чтоб его, что с ним такое? Почему он кричит?

Он снова повернулся, сосредоточившись на Даине.

— Неужели Вайолет будет ненавидеть меня вечно? Почему она не видит, что я просто хочу сохранить ей жизнь? Как он…? Он читает мои мысли!

Впечатление жуткое, неловкое и пугающее.

— О боги, — прошептала я, сердце стучало так сильно, что я услышала набат крови в ушах.

Забудь о смущении. Какая разница, знают ли люди, что Даин думает обо мне? Сила печати Джереми проявилась. Он может читать мысли, он интинсик. Знаток предопределенности. Его сила — это смертный приговор.

Ридок споткнулся о мой левый ботинок — и его тут же отодвинули в сторону. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, чья мускулистая рука касалась моего плеча. Аромат мяты каким-то образом успокаивал сердцебиение.

Джереми обнажил свой меч.

— Заставьте это прекратиться! Неужели никто из вас не видит? Мысли не заканчиваются!

Его паника была настолько материальна, что у меня сжалось горло.

— Сделай что-нибудь, — умоляюще прошептала я Ксейдену, подняв на него глаза.

Его непоколебимое, смертоносное внимание было приковано к Джереми, но все тело напряглось от моей мольбы, словно готовое к удару.

— Начни мысленно декламировать всю ту книжную хрень, которую ты выучила.

— Что? — прошипела я.

— Если тебе дороги твои секреты, очисти разум. Сейчас же, — приказал Ксейден. Ох. Вот дерьмо.

Ничего не приходило на ум, а мы явно были сейчас в непосредственной опасности. Эм… Многие наваррские посты обороны существуют за пределами цепи наших защитных чар. Такие посты считаются зоной повышенной опасности и должны быть укомплектованы только военным персоналом и никогда гражданскими лицами, которые обычно их сопровождают.

— И ты! — Джереми повернулся, его взгляд устремился на Гаррика. — Будь оно все проклято. Он узнает о…

Тени плеснулись вокруг сапог Джереми и в мгновение ока взлетели вверх по ногам, обвились вокруг груди и затянули рот черными полосами.

Я будто камень сглотнула, который взялся откуда ни возьмись и закупорил горло.

Сквозь толпу уже проталкивался профессор крупного телосложения, копна его белых волос подпрыгивала при каждом шаге.

— Он мысли читает! — закричал кто-то, и кажется, это все, что было нужно.

Профессор ухватил голову Джереми обеими руками, и громкий треск эхом отразился от стен безмолвного двора. Теперь уже безмолвного. Тени Ксейдена исчезли, и Джереми упал на землю с головой, свернутой под неестественным, чудовищным углом. Его шея была сломана.

Профессор наклонился и с удивительной силой поднял тело, чтобы отнести его в ротонду.

Ксейден резко выдохнул рядом со мной, а потом, как ни в чем не бывало, ушел вместе с Гарриком в сторону учебного корпуса. Ну да, ну да. Я тоже была рада тебя видеть.

— А может, мне все-таки не нужна сила печати, — пробормотал Ридок.

— Эта смерть милосердна по сравнению с тем, что случится, если печать не проявится, — проговорил Даин, и, клянусь, я тут же начала чувствовать, как метка горит у меня на спине, хотя мои драконы еще даже не начали действовать.

— Кстати, — сказал Сойер, — это был профессор Карр.

«— Всегда проверяй источники, — сказал папа, гладя меня по волосам. Мы вместе сидели за столом в библиотеке. — Помни, сведения из первых рук всегда более точны, но ты должна смотреть глубже, Вайолет. Ты должна понять, кто и зачем рассказывает эту историю.

— Но что, если я хочу стать всадником? — спросила я, голос прозвучал так, словно я моложе на несколько лет. — Как Бреннан и мама?»

«ПРОСНИСЬ!» — знакомый, всепоглощающий голос прогремел в библиотеке.

Голос, которому здесь было не место.

«— Ты не такая, как они, Вайолет. Это не твой путь. — Папа одарил меня извиняющейся улыбкой. Той, которая обычно возникала на его лице, когда он сочувствовал, но ничего не мог сделать. Когда мама делала выбор, с которым он был не согласен. — И это к лучшему. Твоя мама так и не поняла, что, хотя всадники стали оружием нашего королевства, именно писцы обладают реальной властью в этом мире».

«Проснись, пока ты не умерла!»

Книжные полки в библиотеке задрожали, и мое сердце замерло.

«Сейчас же!»

Я открыла глаза, и сон улетучился. Я была не в библиотеке. Я была в своей комнате в квадранте нае…

«Двигайся!» — закричал Тэйрн.

— Блядь! Она проснулась!

Лунный свет отразился от меча, пронзающего воздух надо мной.

Ох. И вправду, блядь. Я перекатилась на другую сторону кровати, но недостаточно быстро, и клинок врезался в край моей спины с такой силой, что даже толстое зимнее одеяло не смогло погасить силу удара.

Но выплеск адреналина тут же заглушил боль, а меч отскочил в сторону, не в силах рассечь драконью чешую.

Мои колени врезались в твердый деревянный пол, и я сунула руки под подушку. Вытащила два кинжала, выпуталась из одеяла и вскочила на ноги.

Проклятье, как они смогли отпереть мою дверь?

Смахнув с лица спутанные волосы, я встретилась со взглядом расширенных, потрясенных глаза бездраконного первокурсника, и он был тут не один. В мою комнату пробрались семь курсантов. Четверо — бездраконные мужчины. Трое — такие же женщины… Тут я задохнулась от узнавания — нет, не трое, а двое — третья же кинулась к двери и захлопнула ее уже снаружи.

Это она отперла дверь. Другого объяснения не было.

Все остальные были вооружены. И полны решимости убить меня. Все они стояли между мной и незапертой дверью. Я сжала рукоятки кинжалов, а сердце бешено заколотилось.

— Полагаю, если я попрошу по-хорошему, вы не уберетесь из моей комнаты?

Мне придется драться, чтобы выбраться отсюда живой.

«Отойди от стены! Не позволяй им загнать тебя в угол!»

Хорошая мысль. Но в этой крошечной комнатке не так уж много мест, куда можно отойти.

— Проклятье! Я же говорил тебе, что ее броня непробиваема! — прошипел Орен и шагнул к двери, блокируя мне выход из комнаты. Гребаный мудак.

— Нужно было убить тебя во время Молотьбы, — вслух призналась я.

Дверь закрыта, но наверняка кто-нибудь услышит, если я закри…

Одна из девушек бросилась на меня, прямо по кровати, а я уклонилась от ее удара, скользнув спиной по ледяному стеклу. Окно!

«Оно слишком высоко. Ты упадешь в овраг, а я не смогу добраться туда настолько быстро!»

Значит, не окно… Другая девушка метнула нож. Он разорвал рукав рубашки и воткнулся в дверь шкафа, но не задел руку. Я крутанулась, оставляя обрывок ткани пришпиленным к дереву, выхватила кинжал и бросила его, обогнув край кровати. Он попал ей в плечо, в мою любимую цель, и девушка упала с криком, зажимая рану.

Остальное оружие хранилось возле двери. Блин. Дерьмо. Дерьмо.

«Хватит кидать ножи. Оставь последний при себе!»

Для того, кто ничем не может помочь, Тэйрн слишком авторитетно высказывал свое ценное мнение.

— Нужно целиться в горло! — завопил Орен. — Я сам сделаю это!

Я перекинула клинок в правую руку и отразила сначала одну атаку слева, рассекая предплечье врага, а затем вторую, справа, вонзив кинжал в бедро парня. Потом ударила третьего в живот ногой, когда он напал, и отправила его в полет на кровать. Его меч улетел вместе с ним.

Но теперь я оказалась зажата в углу между письменным столом и шкафом. Проклятье, их было слишком много. И все они бросились ко мне в одно и то же гребаное мгновение.

Кинжал выбили из моей руки с ужасающей легкостью, и мое сердце замерло, когда Орен схватил меня за горло, притягивая к себе. Я пыталась врезать ему по колену, но мои босые ноги никак не могли нанести серьезный удар. Орен поднял меня с пола, перекрывая доступ воздуха, и я забилась, пытаясь дотянуться до опоры хотя бы кончиками пальцев.

Нет. Нет. Нет.

Я впилась пальцами в его руку, ногти прорвали его кожу, и я принялась царапать что есть силы, пуская кровь. Наверное, у него потом останутся шрамы, но прямо сейчас его хватка не ослабевала. Он сжимал мое горло все сильнее.

Воздух. Воздуха нет.

«Он почти здесь!» — пообещал Тэйрн, и в его голосе прозвучала паника.

Кто «он»? Я не могла дышать. Не могла думать.

— Прикончи ее! — закричал один из парней. — Он будет уважать нас, только если мы прикончим ее!

Вот кто им был нужен. Они надеялись заполучить Тэйрна.

Яростный рев дракона заполнил мою голову, когда Орен перехватил меня, опустив чуть ниже, и прижал спиной к своей груди. По крайней мере, теперь мои ноги стояли на земле, но зрение все равно наливалось чернотой по краям, а легкие боролись за кислород, которого до сих пор не было.

Жадные глаза истекающей кровью первокурсницы снова глядели прямо в мои.

— Сделай же это! — потребовала она.

— Твой дракон — мой, — прошипел Орен мне в ухо, и его рука на горле пропала, сменившись лезвием.

Воздух ворвался в легкие в то мгновение, когда холодный металл ласково прижался к коже. В голове прояснилось, и я четко поняла — это конец. Я умру. Всего через один удар сердца. Который станет последним. Всепоглощающая печаль переполнила мою грудь, я задалась вопросом: интересно, если бы не Орен, то смогла бы я выжить? Хватило бы мне сил закончить академию? Стала бы я достойна Тэйрна и Андарны? Смогла бы наконец-то заставить мать гордиться мной?

Кончик ножа уколол кожу.

И тут дверь спальни распахнулась, дерево грохнуло, ударяясь о каменную стену, но я не успела повернуться, чтобы посмотреть, кто пришел, потому что меня насквозь пронзил вопль.

«Моя!» — кричала Андарна.

Колючая энергия пробежала по моему позвоночнику, затем устремилась к кончикам пальцев на руках и ногах, и следующий вдох я сделала в полной, абсолютной тишине.

«Уходи!» — потребовала Андарна.

Я недоуменно моргнула и поняла, что первокурсница передо мной не дышит. Не моргает. Не двигается.

Никто не двигался.

Все в этой комнате застыли на месте… кроме меня.

Какого. Хрена.

Все в моей спальне словно превратились в камень — но я знала, что этого не может быть. Орен позади оставался теплым, его кожа сжалась под пальцами, когда я оттолкнула его проклятую руку, убирая нож подальше от шеи.

Капля крови упала с острия, разбившись об деревянный пол, и по моему горлу побежал теплый ручеек.

«Быстрее! Я больше не могу!» — поторопила Андарна слабым голосом.

Так это все она?

Хватая ртом воздух, я поднырнула под руку Орена, освободилась и быстро сделала шаг в сторону.

Вокруг все еще царила полная, потусторонняя тишина.

На моем столе не тикали часы, пока я протискивалась между локтем Орена и здоровяком из Второго крыла. Никто не дышал. Взгляды застыли. Слева согнулась, сжимая руку, девушка, которую я ранила, а парень, которого я проткнула, привалился к стене справа, в ужасе уставившись на свое бедро.

Я отсчитывала время по оглушительным ударам сердца, пока выбиралась на единственное свободное место в комнате, но путь наружу оказался занят.

В проеме, словно темный ангел мщения, посланник королевы богов, высился Ксейден. Полностью одетый, лицо — настоящая маска гнева, от стен справа и слева от него отслаивались тени, зависнув в воздухе.

Впервые с момента пересечения парапета я была так рада его видеть, что чуть не расплакалась.

Тут в моем разуме всхлипнула Андарна — и хаос возобновился.

Меня сразу накрыла тошнота.

«Вовремя, чтоб его», — пророкотал Тэйрн.

Взгляд Ксейдена встретился с моим, в его ониксовых глазах полыхнуло изумление — не дольше, чем на миллисекунду, — затем он шагнул внутрь, и тени струились следом за ним. Он щелкнул пальцами — и комната озарилась светом, а над нами зависли магические огни.

— Вам всем конец, на хрен. — Его голос был пугающе спокоен — и тем страшнее.

Все головы разом повернулись к нему.

— Риорсон! — Кинжал Орена со звоном упал на пол.

— Думаешь, если сдашься, то спасешься? — От смертельно вкрадчивого голоса Ксейдена у меня по рукам побежали мурашки. — Нападать на всадника во сне — это против нашего Кодекса.

— Но ты же знаешь, что он не должен был связываться с ней! — Орен вскинул руки, демонстрируя открытые ладони. — У тебя самого достаточно причин, чтобы желать смерти этой слабачке. Мы просто исправляем ошибку.

— Драконы не совершают ошибок.

Тени схватили за горло всех нападавших, кроме Орена, а потом сжали. Бездраконные сопротивлялись, но без толку. Их лица посинели: тени держали их, пока те опускались на колени, а затем упали передо мной, как безжизненные марионетки.

А я… я не смогла найти в себе жалости к ним.

Ксейден сделал еще шаг с беспечным видом и поднял руку, чтобы очередное щупальце тьмы подхватило мой упавший кинжал с пола.

— Дай хотя бы объяснить. — Орен не спускал глаз с кинжала.

Его руки дрожали.

— Я услышал достаточно. — Пальцы Ксейдена сомкнулись на рукоятке. — Она должна была убить тебя еще тогда, на поляне, но она милосердна. Я же этим не страдаю.

Он сделал выпад так быстро, что я и заметить не успела. Горло Орена рассекла горизонтальная линия, и кровь хлынула потоком ему на грудь.

Тот схватился за горло, но было поздно. Он истек кровью за секунды и повалился на пол. Вокруг ширилась алая лужа.

— Проклятье, Ксейден. — Гаррик вошел в комнату, убирая меч и внимательно оглядываясь по сторонам. — Не было времени их допросить? — Он посмотрел на меня, словно составляя список ран, и зацепился взглядом за горло.

— Незачем, — ответил Ксейден, когда вошел Боди и так же быстро оценил ситуацию.

Я снова обратила внимание на сходство кузенов. У Боди были та же бронзовая кожа и мощный лоб, но черты не такие резкие, как у Ксейдена, а карие глаза — светлее. Он выглядел как более мягкая и располагающая версия старшего кузена, но при виде него я не чувствовала того жара, что рядом с Ксейденом. А может, это просто Орен только что выдавил из меня весь здравый смысл.

Из моих губ вырвался неуместный смешок, и все трое посмотрели на меня так, будто я головой ударилась.

— Дай угадаю, — сказал Боди, потирая шею под затылком. — Уборка — на нас?

— Позовите подмогу, если понадобится, — ответил с кивком Ксейден.

Трупы.

Я жива. Жива. Жива. Я повторяла это в мыслях, как заклинание, пока Ксейден стирал кровь с кинжала рубахой Орена.

— Да. Ты жива.

Он перешагнул труп Сейферта и два других и достал мой кинжал из плеча упавшей девушки. Я ее даже не знала — а она пыталась меня убить.

Гаррик и Боди вынесли первые тела.

— Я и не заметила, что говорю вслух. — Сперва задрожали колени, а затем меня затошнило.

Проклятье, я уж думала, такая реакция на всплеск адреналина осталась в прошлом, но вот, пожалуйста, — дрожу, как лист на ветру, пока Ксейден копается у меня в шкафу с таким видом, будто не убил только что полдюжины человек.

Будто для него такая резня — обычное дело.

— Это шок, — сказал он, сдергивая с крючка мой плащ и доставая сапоги. — Цела?

Его отрывистые слова словно сорвали временные барьеры с боли. Она нахлынула пульсирующей волной, сосредоточившись у меня на спине. Вот тебе и весь адреналин.

С каждым вдохом казалось, будто я трусь легкими о битое стекло, поэтому я старалась дышать пореже. Но все же смогла остаться на ногах. Просто отступала, пока не прислонилась здоровой частью спины к стене и не перенесла на нее часть веса.

— Идем, Вайоленс. — Эти слова прозвучали и ласково, и одновременно резко. Ксейден перекинул мой плащ через руку и потащил его вместе с сапогами ко мне, перешагивая через трупы. — Приходи в себя и рассказывай, где тебя ранили.

Он только что убил шестерых, даже не забрызгав кровью полуночно-черную кожу летной униформы. Сапоги упали у моих ног, а плащ лег на подлокотник кресла в углу.

Я с трудом могла вдохнуть — но можно ли признаваться ему в слабости?

Его теплые пальцы подняли мой подбородок, чтобы наши взгляды встретились. Стоп… это что, примесь паники в его глазах?

— Ты дышишь с трудом, вот я и подумал…

— Ребра, — сказала я раньше, чем он договорил. С ним скрывать боль не выйдет. — Тот, что у кровати, ударил по моим ребрам мечом, но, думаю, это просто ушиб.

Я ведь не слышала характерного хруста сломанных костей.

— Видимо, меч тупой, — он выгнул темную бровь. — Или это как-то связано с тем, что ты спишь в кожаном жилете.

«Верь ему», — потребовал Тэйрн.

«Это не так-то просто».

«Сейчас должно быть просто».

— Это драконья чешуя. — Я подняла правую руку и чуть повернулась, чтобы он увидел зияющую прореху в моей ночнушке. — Его для меня сделала Мира. Вот почему я еще жива.

Он посмотрел на мой бок, потом на свои руки, потом кивнул.

— Хитро, хотя я бы сказал, ты жива по множеству причин. — Не успела я возразить, как он уже перевел взгляд на мое горло и прищурился при виде, как я могла представить себе, фиолетового отпечатка руки. — Надо было убивать его помедленнее.

— Я в порядке, — соврала я.

Он снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Никогда мне не ври, — с напором процедил он сквозь зубы, и я просто не могла не кивнуть.

— Больно, — призналась я.

— Дай посмотреть.

Я дважды открыла и закрыла рот.

— Это просьба или приказ?

— Сама выбирай, главное — покажи, сломала эта мразь тебе ребра или нет.

Его руки сжались в кулаки.

Вошло еще двое мужчин. Сразу за ними — Гаррик и Боди. Все… одеты. В полном обмундировании — я взглянула на часы — в два ночи.

— Забирайте этих двоих, а мы — оставшихся, — распорядился Гаррик, и остальные подчинились, унося последние тела.

Я не могла не заметить, что у всех по рукам змеились метки восстания, но язык держала при себе.

— Спасибо, — сказал Ксейден, потом взмахнул рукой — и моя дверь захлопнулась с тихим щелчком. — А теперь показывай ребра. Хватит тратить время.

Я сглотнула, кивнула. В самом деле, лучше сразу узнать, есть перелом или нет. Я повернулась спиной, но все равно видела его лицо в ростовом зеркале, скидывая мешковатые рукава ночнушки и придерживая ткань над грудью, пока сзади она не сползла до талии.

— Там надо…

— Я знаю, как обращаться с корсетом.

Его челюсть напряглась, на лице промелькнуло что-то, напомнившее мне дикий голод, но он подавил его и убрал мне волосы на плечо с удивительной мягкостью.

Его пальцы коснулись моей голой кожи — и я с трудом скрыла дрожь, заставила мышцы застыть, чтобы не выгнуться от его прикосновения.

Какого хрена со мной творится? Еще запах крови не выветрился, а я уже с трудом дышу совсем по другой причине, пока он быстро расправляется со шнуровкой, начав снизу. И он не врал. Он точно знал, что делать с корсетом.

— И как ты влезаешь в эту штуковину каждое утро? — спросил он, сглотнув, пока моя спина обнажалась дюйм за дюймом.

— Я необычайно гибкая. Отсюда моя фишка с вывихом суставов, — ответила я через плечо.

Наши глаза в отражении встретились, и у меня в животе вспорхнуло что-то теплое. Мгновение прошло так же быстро, как началось, и он раскрыл корсет, изучая мой правый бок. Ласковые пальцы погладили побитые ребра, аккуратно надавили.

— Громадный синяк, но вроде без перелома.

— Так я и думала. Спасибо, что проверил. — Должно было быть неловко, но почему-то не было, даже когда он зашнуровывал корсет обратно.

— Жить будешь. Повернись.

Я повернулась, натянув ночнушку обратно на плечи, и он вдруг опустился передо мной на колени.

У меня округлились глаза. Ксейден Риорсон стоял передо мной на коленях, черные волосы — как раз на идеальной высоте, чтобы пропустить через них пальцы. Наверное, это единственное, что в нем есть мягкого. Сколько женщин трогали эти локоны своими ладонями?

И какого хрена меня это волновало?

— Тебе придется идти через боль, и быстро. — Он взял сапог, постучал мне по ноге. — Поднимешь?

Я кивнула, подняла ногу. И тут он окончательно лишил меня понимания происходящего, надев на меня сапоги и завязав шнурки.

И это тот же человек, кого всего пару месяцев назад не смущала моя смерть. Мой мозг не мог вместить такие разные его стороны.

— Идем. — Он накинул плащ на мои плечи и застегнул так осторожно, словно я что-то драгоценное.

Теперь я точно знала, что все еще пребываю в шоке, ведь для Ксейдена Риорсона я кто угодно, но не драгоценность. Его взгляд скользнул по моим волосам, он моргнул и надвинул капюшон на каштановые пряди, переходящие в серебро. Потом крепко взял меня за руку и потащил в коридор. Его пальцы были сильные, но хватка не такая уж жесткая.

Все остальные двери были закрыты. Мы даже не перебудили соседей. Если бы не появился Ксейден, я бы уже была мертва, пусть даже я и вырвалась из хватки Орена. И как, кстати, у меня это получилось?

— Мы куда? — В коридорах тускло светились голубые магические огни — они обозначали для людей в комнатах без окон, что на улице еще ночь.

— Будешь так громко говорить — и нас остановят раньше, чем мы дойдем хоть куда-нибудь.

— А ты не можешь нас спрятать в тенях?

— Без проблем, ведь огромное черное облако в коридоре совсем не такое подозрительное, как шныряющая парочка, — он так стрельнул на меня глазами, что возражать живо расхотелось.

Принято.

Хоть мы и не парочка.

Нет, я бы с удовольствием забралась на него в подходящих обстоятельствах, но… Я поморщилась, пока мы пробирались к главному холлу. В его случае никогда, никогда не будет подходящих обстоятельств, а уж тем более после того, как он казнил полдюжины людей.

В свое оправдание скажу: в каком-то мрачном извращенном смысле спас он меня охренительно круто, пусть теперь и тащил по коридору на невыносимой скорости. Пусть даже спас только потому, что мы теперь скованы. Легкие требовали остановки, но об этом можно было и не мечтать, пока он вел меня мимо винтовой лестницы, ведущей на второй и третий этажи общежития и в ротонду.

Кажется, потребуются целые недели, чтобы мои ребра оправились.

Стук наших сапог по кафелю был единственным звуком, когда мы вошли в учебное крыло. Но вместо поворота налево, к спортивному залу, он повел нас направо, по лестнице, которая, как я знала, ведет на склад.

На полпути вниз он остановился, и я чуть не влетела в меч у него на спине. Затем поднял правую руку, не выпуская мою из левой.

Щелк. Ксейден нажал на камень — и распахнулась потайная дверь.

— Твою мать, — прошептала я.

— Надеюсь, ты не боишься темноты. — Он втянул меня внутрь — и когда закрылась дверь, нас окутала удушающая тьма.

Все нормально. Все совершенно нормально.

— Но если вдруг боишься… — сказал Ксейден в полный голос и щелкнул пальцами.

Над нашими головами завис магический огонек, освещая стены вокруг.

— Спасибо.

Каменные своды поддерживали потолок, пол был гладкий, словно по нему ходили чаще, чем можно подумать по входу. Пахло землей, но сырости я не почувствовала, туннель тянулся вперед как будто вперед на целую вечность.

Ксейден отпустил мою руку и двинулся вперед.

— Не отставай.

— Мог бы… — я поморщилась. Блин, как же больно. — Мог бы проявить немного заботы. — Я поплелась за ним, скинув капюшон.

— Я не собираюсь с тобой нянчиться, как Аэтос, — сказал он, не поворачиваясь. — Тебя это убьет, как только мы выпустимся из Басгиата.

— Он со мной не нянчится.

— Нянчится, и ты сама это знаешь. И ненавидишь, если я правильно понимаю, — он замедлил шаг, чтобы идти со мной рядом. — Или я ошибся?

— Он думает, что здесь слишком опасно для… такой, как я, и после того, что сейчас случилось, не думаю, что стала бы спорить. — Я спала. Это же единственное время, когда нам вроде бы гарантирована безопасность. — Вряд ли я теперь смогу уснуть. — Я покосилась на его раздражающе прекрасный профиль. — И если хотя бы подумаешь предложить спать со мной, чтобы охранять…

Он фыркнул:

— Не мечтай. Я не трахаюсь с первогодками — не трахался, даже когда сам был первогодком, — и уж тем более… с тобой.

— А кто тут говорил о сексе? — огрызнулась я, проклиная себя под усиливающуюся боль в ребрах. — Надо быть мазохистской, чтобы спать с тобой, — и, уверяю, я не такая.

А фантазии не считаются.

— Мазохистской? — уголок его губ изогнулся в усмешке.

— Непохоже, что от тебя дождешься обнимашек по утрам, — мои губы тоже тронула улыбка. — Если только ты не боишься, что это я убью тебя во сне.

Мы свернули за угол — и туннель продолжился.

— Это меня не волнует. Хоть ты и жесткая и умеешь обращаться с кинжалами, ты ведь и мухи не обидишь. Не думай, будто я не заметил, что ты ранила троих, но никого не добила.

Он смерил меня неодобрительным взглядом.

— Я никогда не убивала человека, — прошептала я, будто это секрет.

— А придется. После выпуска мы считаемся оружием, и лучше пусть тебя отточат до того, как выйдешь за эти ворота.

— Мы сейчас туда? За ворота? — Я уже перестала понимать, в каком направлении мы шли.

— Мы спросим у Тэйрна, какого хрена сейчас случилось. — У Ксейдена заходили желваки. — И это я не о нападении. Как они пробрались за все запоры?

Я пожала плечами, но не стала объяснять. Он мне никогда бы не поверил. Я и сама не верила.

— Лучше разобраться, чтобы это не повторилось. Я отказываюсь спать у тебя на пороге, словно какой-то сторожевой пес.

— Стой. Так это другая дорога на летное поле? — Я изо всех сил пыталась мысленно заблокировать боль в горле и ребрах.

«Он ведет меня к тебе», — сказала я Тэйрну.

«Знаю».

«Ты мне объяснишь, что только что случилось?»

«Знал бы, сказал».

— Да, — сказал Ксейден, снова сворачивая. — Не самый известный путь. И я попрошу тебя занести этот маленький туннель в список моих секретов.

— Дай угадаю. Ты узнаешь, если я расскажу?

— Да, — мелькнула очередная усмешка, и я отвернулась раньше, чем он заметил, что я пялюсь.

— Пообещаешь мне еще одну услугу? — Путь пошел в гору, причем резко.

Каждый мой вдох напоминал о том, что случилось меньше часа назад.

— Одной моей услуги больше чем достаточно, и мы достигли статуса гарантированного взаимного уничтожения, Сорренгейл. Ты можешь идти или мне тебя нести?

— Больше похоже на оскорбление, чем на предложение.

— Соображаешь. — Но он все-таки замедлил шаг.

Земля под ногами закачалась, как от землетрясения, но я все понимала. Это последствия боли и стресса. Ноги подогнулись.

Рука Ксейдена подхватила меня за талию, подтянула вверх. Меня бесило, как его прикосновение ускорило мое сердцебиение, но я все же не возражала. Не хотелось быть ему благодарной ни за что, но, блин, как же вкусно от него пахло мятой.

— Чем вы вообще занимались сегодня ночью?

— Почему ты спрашиваешь? — Его интонация явно намекала, что этого делать не стоит.

Переживет.

— Ты успел ко мне за какие-то минуты — и был одет явно не для сна.

Еще и с мечом на спине, вэйнитель его побери.

— Может, я тоже сплю в доспехах.

— Тогда лучше спи с кем-нибудь понадежней.

Он фыркнул, и на миг на его лице промелькнула светлая улыбка. Искренняя. Не фальшивая натянутая ухмылка, к которой я уже привыкла, или нахальная усмешка. Охренительно умопомрачительная улыбка, к которой я оказалась не готова. Впрочем, миг — и ее уже не было.

— Так, значит, не ответишь? — спросила я.

Я бы рассердилась, если бы все так не болело. И даже нет смысла спрашивать, зачем он потащил нас к Тэйрну, если я могу мысленно поговорить с ним, когда пожелаю.

Если только он сам не хочет поговорить с Тэйрном, а это, конечно… нагло.

— Нет. Это дела третьекурсников.

Он отпустил меня у каменной стены в конце туннеля. Пара жестов — и снова раздался щелчок, с которым открылась дверь.

Мы вышли на леденящий ноябрьский воздух.

— Какого хрена, — прошептала я.

Дверь была врезана в гору валунов на восточной стороне поля.

— Она замаскирована. — Ксейден взмахнул рукой — и дверь закрылась, слившись со скалой.

Теперь я узнала в приближающемся шуме размеренное биение крыльев и подняла глаза, увидев, как три дракона, приземляясь, затмевают звезды. Под нами содрогнулась земля.

«Видимо, командир крыла хочет поговорить?» — Тэйрн ступил вперед, за ним следовала Сгаэль, тесно сложив крылья и сощурив золотые глаза на меня.

Андарна быстро просеменила вперед между когтями Сгаэль. Последние пару десятков футов она проскользила, вскапывая когтями землю, чтобы остановиться ровно передо мной и опустить нос к моему боку. Мой разум затопило волнение — которое не было моим.

— Без переломов, — успокоила я, поглаживая ее неровную голову. — Просто синяк.

«Уверена?» — спросила она с широкими от тревоги глазами.

— Насколько это возможно, — я выдавила улыбку.

Все-таки стоило доплестись сюда посреди ночи, чтобы утешить ее.

— Да, я хочу поговорить. Что за силы ты ей транслируешь? — требовательно заявил Ксейден, вперившись в Тэйрна глазами так, будто это… не Тэйрн.

М-да. Нагло. У меня мышцы закаменели в ожидании, что Тэйрн спалит Ксейдена за дерзость.

«Не твое дело, что я выбираю транслировать своей всаднице», — пророкотал Тэйрн.

Отлично поговорили.

— Он говорит… — начал я.

— Я слышал, — оборвал меня Ксейден, не удостоив взглядом.

— Что? — Мои брови взлетели так высоко, что, кажется, уперлись в линию роста волос.

Андарна вздрогнула и отступила к остальным. Драконы ведь общаются только со своими всадниками. Так меня всегда учили.

— Это целиком и полностью мое дело, если я должен ее защищать, — возразил Ксейден, повысив голос.

«Я тебя известил, человек».

Голова Тэйрна ходила туда-сюда змеиными движениями, из-за чего я напряглась. Он был более чем взволнован.

— И я еле успел, — Ксейден отрывисто говорил сквозь зубы. — Приди я на полминуты позже — и она была бы мертва.

«Похоже, эти полминуты тебе подарили».

У Тэйрна рокотало в груди.

— И я хотел бы знать, какого хрена произошло!

Я резко вдохнула.

«Не трогай его, — взмолилась я Тэйрну. — Он же меня спас».

Я никогда не видела, чтобы кто-то смел хотя бы заговорить с чужим драконом, не то что на него орать — тем более на такого могучего, как Тэйрн.

Тот рыкнул в ответ.

— Нам нужно знать, что там случилось. — На секунду темный взгляд Ксейдена полоснул меня, как нож, потом снова вернулся к Тэйрну.

«Не смей читать меня, человек, не то пожалеешь».

Дракон открыл пасть, свернув язык в слишком знакомом мне движении.

Я встала между ними и задрала подбородок.

— Он просто не в себе. Не сжигай его.

«Хоть в чем-то мы согласны», — раздался у меня в голове женский голос.

Сгаэль!

Я в шоке заморгала, глядя на кинжалохвостку, а Ксейден шагнул и встал рядом со мной.

— Она заговорила со мной.

— Знаю. Я слышал, — он сложил руки на груди. — Потому что они пара. По той же причине я прикован к тебе.

— Как мило у тебя это звучит.

— Это не мило, — он повернулся ко мне. — Но так оно и есть, Вайоленс. Мы скованы. Умрешь ты — умру и я, поэтому я заслуживаю знать, почему в одну секунду ты под ножом Сейферта, а в следующую — на другом конце комнаты. Это печать, которую манифестировал Тэйрн? Рассказывай. Живо.

Он впился в меня глазами.

— Я не знаю, что случилось, — честно ответила я.

«Природа любит равновесие, — произнесла Андарна так, словно констатировала факты, — прямо как я, когда нервничаю. — Этому нас учат первым делом».

Я развернулась к золотому дракону, вслух повторив для Ксейдена то, что она сказала.

— Что это значит? — спросил он меня, а не ее.

Видимо, он мог слышать только Тэйрна, а не Андарну.

«Ну не самым первым делом. — Андарна села, подметая хвостом покрытую инеем траву. — Первым делом нас учат, что нельзя связываться с всадником, пока мы не вырастем, — она склонила голову набок. — Или тому, где искать овец? Я все равно больше люблю коз».

«Вот почему перьехвосты не связываются», — вздохнул Тэйрн, не скрывая изрядного утомления.

«Дай ей договорить», — сказала Сгаэль, стуча когтями по земле.

«Перьехвостам нельзя связываться, потому что они могут случайно передать свой дар людям, — продолжила Андарна. — Драконы не могут транслировать силу — по-настоящему, — пока не повзрослеют, но все драконы рождаются с чем-то особенным».

Я все это пересказала Ксейдену.

— Как печать? — спросила я вслух, чтобы он тоже слышал.

«Нет, — ответила Сгаэль. — Печать — это сочетание ваших способностей и нашего умения транслировать силу. Она отражает самую вашу суть. Сердцевину».

Андарна села и гордо склонила голову.

«Но я передала свой дар тебе напрямую. Потому что я еще перьехвост».

Я снова все повторила, уставившись на маленькую драконицу. О перьехвостах практически ничего не было известно, потому что их не видели за пределами Долины. Их охраняли. Они… я сглотнула. Стоп. Что она сказала?

— Еще перьехвост?

«Ага! Наверное, еще на пару лет», — она медленно моргнула, потом зевнула, вскинув раздвоенный хвост.

О. Боги.

— Ты… ты птенец, — прошептала я.

«Вовсе нет! — Андарна выпустила дым в воздух. — Мне два! А птенцы даже летать не умеют!»

— Кто она? — Ксейден переводил взгляд между мной и Андарной.

Я уставилась на Тэйрна.

— И ты разрешил ребенку вступить в связь? Готовиться к войне?

«Мы взрослеем намного быстрее людей, — возразил он, имея наглость принять возмущенный вид. — И я сомневаюсь, что Андарне можно что-нибудь разрешить».

— Насколько быстрее? — спросила я. — Ей же всего два года!

«Станет взрослой через год-другой, но некоторые растут медленнее, — ответила за него Сгаэль. — И если бы я знала, что она свяжется, возражала бы еще сильнее против ее права на милость».

Она с явным неодобрением фыркнула в сторону Андарны.

— Минутку. Так Андарна — твоя? — Ксейден сделал шаг к Сгаэль, и такого голоса у него я еще никогда не слышала. Он был… обижен. — Ты два года скрывала от меня детеныша?

«Не говори глупостей, — Сгаэль обдала его воздухом, растрепав волосы. — Думаешь, я бы разрешила своему птенцу вступать в связь?»

«Ее родители скончались раньше, чем она вылупилась», — ответил Тэйрн.

У меня упало сердце.

— О, мне жаль, Андарна.

«У меня много старших», — ответила она, словно это все компенсировало, но я сама лишилась отца… и я знала, что вовсе не компенсирует.

«Видимо, недостаточно много, чтобы удержать тебя от Молотьбы, — пророкотал Тэйрн. — Перьехвосты не связываются, потому что их силы слишком непредсказуемы. Нестабильны».

— Непредсказуемы? — переспросил Ксейден.

«Ты бы не доверил печать младенцу, правильно, командир?» — буркнул Тэйрн, в то время как Андарна привалилась к его лапе.

— Боги, нет. Я ее с трудом сдерживал весь первый год учебы. — Ксейден покачал головой.

Странно было слышать, чтобы он что-то не контролировал. Проклятье, да я бы многое отдала, чтобы посмотреть, как он теряет контроль. Быть той, с кем он его потеряет. Нет. Эту мысль я тут же задушила в зародыше.

«Вот именно. Связь позволяет слишком юным передавать дар напрямую, и всадник легко может их опустошить и выжечь».

— Да я бы никогда!.. — я покачала головой.

«Поэтому я и выбрала тебя».

Андарна ластилась к лапе Тэйрна. Как же я раньше не замечала? Ее круглые глаза, лапы…

«Ты бы и не заметила. Перьехвосты не должны показываться людям», — сказал Тэйрн, покосившись на свою пару.

Та даже глаза закатывать не стала.

— Если бы высшее командование знало, что всадники могут отнимать дары, а не полагаться на свои печати… — произнес Ксейден, глядя на Андарну.

У той все больше тяжелели веки.

— Ее бы поймали, — тихо договорила я.

«Вот почему вам нельзя рассказывать, кто она, — сказала Сгаэль. — Надеюсь, она повзрослеет, когда ты уже выпустишься из квадранта, а старшие теперь будут… уже строже присматривать за перьехвостами».

— Не расскажу, — пообещала я. — Андарна, спасибо. Хоть я и не знаю, как ты меня спасла.

«Я остановила время, — она распахнула пасть в очередном смачном зевке. — Но только на чуточку».

Стоп. Что? Мое сердце ушло в пятки, и я уставилась в золотые глаза Андарны, забыв о боли, твердой земле под ногами, даже потребности дышать, пока по мне прокатывается шок, смывая логику.

Никто не может останавливать время. Ничто. Это… неслыханно.

— Что она сказала? — спросил Ксейден, схватив меня за плечи.

Тэйрн зарокотал и обдал нас обоих паром.

«Лучше убери руки от всадницы», — предупредила Сгаэль.

Ксейден ослабил хватку, но продолжал меня поддерживать.

— Объясни, что она сказала. Пожалуйста.

Он поджал губы — и я поняла, как непросто ему далось последнее слово.

— Она может приостанавливать время, — выдавила я, с трудом выговаривая слова. — Ненадолго.

Ксейден обмяк, и впервые он не выглядел как стоический смертоносный командир крыла, которого я встретила на парапете. В полнейшем шоке он перевел взгляд на Андарну:

— Ты можешь останавливать время?

«А теперь можем мы обе».

Она медленно моргнула, и я почувствовала расходящуюся от нее усталость. Передача этого дара тяжело ей обошлась. Она с трудом держала глаза открытыми.

— Ненадолго, — прошептала я.

— Ненадолго, — повторил Ксейден, словно впитывая информацию.

— И если я перестараюсь, могу тебя убить, — тихо сказала я.

«Нас, — она встала на все четыре лапы. — Но я знаю, что не убьешь».

«Я сделаю все, чтобы быть достойной».

Возможные последствия этого дара, этой исключительной силы пошатнули меня, словно смертельный удар, в животе словно дыру пробили.

— Теперь профессор Карр убьет и меня?

Все взгляды обратились ко мне, и Ксейден сжал мои плечи, успокаивающе поглаживая большими пальцами.

— С чего ты взяла?

— Он убил Джереми. — Я с усилием оттолкнула накатывающую панику и сосредоточилась за золотых пылинках в ониксовых глазах Ксейдена. — Он сломал ему шею, как тростинку, перед всем квадрантом. Ты же видел.

— Джереми был интинсиком, — понизил голос Ксейден. — Чтение мыслей — преступление, караемое казнью. Ты сама знаешь.

— А что они сделают, когда узнают, что я могу останавливать время? — От ужаса у меня кровь застыла в жилах.

— Они не узнают, — пообещал Ксейден. — Им никто не расскажет. Ни ты. Ни я. Ни они, — он показал рукой на нашу троицу драконов. — Поняла?

«Он прав, — сказал Тэйрн. — Никто не узнает. И неизвестно, сколько у тебя пробудет эта способность. Дар большинства перьехвостов исчезает, когда они взрослеют и начинают транслировать силу как следует».

Андарна снова с хрустом зевнула, чуть не валясь с ног.

«Поспи, — сказала я. — И спасибо, что сегодня помогла».

«Пойдем, Золотистая», — сказал Тэйрн, и, припав к земле, они взлетели.

В лицо хлестнул ветер. Андарна с трудом держалась в воздухе, вдвое быстрее колотя крыльями, и Тэйрн подлетел под нее, принял на себя ее вес и направился в Долину.

— Пообещай, что никому не расскажешь об остановке времени, — еще раз попросил Ксейден, когда мы двинулись обратно в туннель, — хотя больше его просьба напоминала приказ. — Не только ради твоей же безопасности. Тайные редкие способности — наша самая большая ценность.

Я нахмурила лоб, разглядывая жирные линии метки восстания на его шее, клеймящие его сыном предателя, предупреждая всех, что ему нельзя доверять. Может, он советует мне помалкивать ради собственной выгоды, чтобы в будущем меня использовать.

Но это значит, что в будущем я нужна ему живой.

— Надо понять, как бездраконные кадеты попали к тебе в спальню, — сказал он.

— С ними была всадница, — ответила я. — Она сбежала раньше, чем ты пришел. Наверное, она им открыла.

— Кто? — Он замер, аккуратно взяв меня за локоть и развернув лицом к себе.

Я покачала головой. Он бы мне ни за что не поверил. Мне и самой верилось с трудом.

— Рано или поздно нам придется научиться доверять друг другу, Сорренгейл. От этого зависят наши жизни, — в глазах Ксейдена плеснула ярость. — А теперь рассказывай, кто.

— Орен Сейферт. — Капитан Фитцгиббонс дочитал имена погибших перед строем и свернул свиток. Холодный утренний воздух леденил щеки, дыхание облачками вырывалось из губ. — Мы отдаем их души Малеку.

Шесть из восьми имен не пробудили в моем сердце печали. Слыша их, я бездумно раскачивалась, переносила вес с ноги на ногу, чтобы уменьшить боль от черных и синих пятен на ребрах, и старалась не замечать, как другие всадники пялятся на кольцо синяков вокруг моего горла.

Двое других в сегодняшнем списке — третьекурсники из Второго крыла — погибли, судя по услышанному во время завтрака, на учениях рядом с границей Брайевика, и я не могла не задуматься, а не оттуда ли вчера ночью Ксейден примчался мне на помощь.

— В голове не укладывается, что тебя хотели убить во сне, — бушевала за завтраком Рианнон, когда я рассказала нашему столу о том, что случилось.

Видимо, Ксейден старался сохранить события прошлой ночи в тайне, скрыть то, как я его отяготила, потому что больше никто об этом не знал. Он не произнес ни единого слова с тех пор, как я сказала, кто открыл дверь, и я не представляла, верит он мне или нет.

— Хуже того — кажется, я к этому уже привыкаю.

Либо я мастер управлять чувствами, либо и вправду сжилась с ролью мишени.

Капитан Фитцгиббонс объявлял что-то еще, но я перестала его слушать, увидев, что кто-то идет к нам, двигаясь между отделениями Огня и Хвоста.

Как и всегда, мое бестолковое и слушающее только гормоны сердце екнуло при виде Ксейдена. Самые действенные яды таятся в красивых флаконах, и Ксейден был именно таким — красивым и смертоносным. Приближаясь, он казался обманчиво спокойным, но я чувствовала его напряжение как свое — он был словно пантера, что подкрадывается к добыче. Ветер взъерошил его волосы, и я вздохнула: насколько же он во всем превосходил всех собравшихся во дворе мужчин. Ему даже незачем стараться выглядеть сексуально… он просто таким и был.

О, проклятье. Вот из-за этого чувства — того, как перехватывает дыхание, как цепенеет все тело, когда он рядом, — я и не пошла ни с кем в постель и не праздновала, как все остальные мои совершенно нормальные друзья. Из-за этого чувства я и не хотела никого… кроме него.

Во всем мире не хватит ругательств, чтобы передать, что я испытывала.

Он встретился со мной взглядом — ненадолго, но достаточно, чтобы у меня ускорился пульс, — и обратился к Даину, игнорируя то, что Фитцгиббонс все еще продолжал говорить:

— Состав твоего отряда меняется.

— Да, командир крыла? — настороженно спросил Даин. — Мы ведь только что приняли четверых из распущенного третьего.

— Именно, — Ксейден взглянул в сторону, туда, где вытянулись по струнке всадники из второго отряда секции Хвоста. — Белден, мы тасуем состав.

— Так точно. — Командир отряда кивнул.

— Аэтос, Воэн Пенли уходит из-под твоего командования, а ты примешь Лиама Майри из секции Хвоста!

Даин, который только что хотел что-то сказать, закрыл рот и кивнул.

Мы все смотрели, как двое первогодков меняются местами. Пенли присоединился к нам после Молотьбы, поэтому при прощании с ним изначальный состав не слишком душевно показал себя. Лишь трое его приятелей пробормотали что-то ободряющее.

Лиам кивнул Ксейдену — и внутри у меня все сжалось. Я отлично поняла, почему именно его перевели под командование Даина. Огромный — ростом с Сойера, — сложен как Даин, со светлыми волосами, большим носом, голубыми глазами — и широкой меткой отступника, тянущейся от запястья и пропадающей под рукавом его формы… Все это выдавало его миссию.

— Мне не нужен телохранитель, — рявкнула я на Ксейдена.

Не положено так обращаться к старшему по званию? Еще бы. Волновало ли это меня? Ни разу.

Тот не обратил на меня внимания и продолжал глядеть только на Даина.

— По статистике, Лиам — сильнейший первокурсник квадранта. Быстрее всех прошел Полосу препятствий, не проиграл ни в одном вызове и связан с исключительно мощным красным кинжалохвостом. Его был бы рад заиметь любой отряд — и он твой, Аэтос. Отблагодаришь, когда выиграете весной Битву отрядов.

Лиам встал в строй за мной, на место Пенли.

— Мне. Не нужен. Телохранитель, — повторила я уже громче.

И плевать, кто там еще меня слышал.

В наступившей тишине было слышно даже, как у одного первогодка позади перехватило дыхание — наверняка его до глубины души поразила моя дерзость.

Имоджен хмыкнула:

— Удачи с таким подходом.

Ксейден прошел мимо Даина и встал прямо передо мной. Даже не встал. Угрожающе навис.

— Это ты так думаешь. Но на самом деле нужен, как мы оба узнали вчера ночью. Я не могу успевать за тобой всюду. Зато Лиам, — он показал на блондина из Тиррендора, — на первом курсе, и он может быть на каждом занятии, на каждом вызове — я даже в библиотеку его назначил, — и надеюсь, ты к нему привыкнешь, Сорренгейл.

— Ты перегибаешь. — Мои ногти впились в ладони.

— Ты даже не представляешь, как я могу перегнуть, — предупредил он, понизив голос, и у меня по спине пробежали мурашки. — Угроза тебе — угроза и мне, а мы уже выяснили, что у меня есть дела поважнее, чем спать у тебя на полу.

Меня бросило в жар, щеки загорелись.

— Он не будет спать в моей комнате.

— Ну конечно нет. — Ксейден, гад такой, ухмыльнулся — и мое предательское сердце вдруг провалилось в пятки. — Я перевел его в комнату по соседству. Нельзя же мне перегибать, в самом деле. — Он развернулся на каблуках и ушел на свое место впереди строя.

— Да чтобы вашим драконам друг друга выебать! — злобно прошипел Даин, уставившись прямо перед собой.

Фитцгиббонс тем временем закончил и отступил от края платформы, что обычно означало конец смотра, но тут его место занял комендант Панчек. Обычно он избегал утренних построений, а значит, затевалось что-то… необычное.

— Что там задумал Панчек? — спросила Рианнон.

— Не знаю.

Я сделала глубокий вдох и поморщилась от боли в ребрах.

— Наверняка что-то серьезное, раз он возится с Кодексом, — заметила Рианнон.

— Тишина! — рявкнул Даин, впервые за это утро оглянувшись на нас через плечо. Начал отводить глаза… и снова резко повернулся, широко распахнув глаза и глядя на мою шею. — Ви?

Он не говорил со мной с нашей вчерашней ссоры. Боги, разве можно стать за сутки совсем другим человеком? Как я могла так… измениться?

— Я в порядке, — заверила я его, но он все равно в шоке таращился на мое горло. — Командир отряда Аэтос, люди смотрят.

Мы привлекали внимание куда больше обычного. Тем временем комендант Панчек на подиуме заговорил о том, что сегодня утром нужно решить еще один вопрос, но Даин все не отворачивался.

— Даин!

Он моргнул, встретился со мной взглядом — и от чувства вины в этих добрых карих глазах у меня к горлу подступил ком.

— Так вот что Риорсон имел в виду под «прошлой ночью»?

Я кивнула.

— Я не знал. Почему не сказала?

«Потому что ты бы не поверил».

— Я в порядке, — повторила я, кивая на подиум. — Поговорим потом.

Он отвернулся, но с явной неохотой.

— Как комендант цитадели, должен сообщить: до моего внимания довели сведения о нарушении Кодекса, — объявил Панчек на весь двор. — Как вам известно, мы не терпим нарушения священных законов. И этот вопрос будет решен здесь и сейчас. Прошу обвинителя выйти вперед.

— Кто-то влип, — прошептала Рианнон. — Как думаете, это Ридока наконец застали в постели Тайвона Варена?

— Разве это против Кодекса? — тут же пробормотал позади нас Ридок.

— Он же старший офицер Второго крыла, — обернувшись, я пронзила его взглядом.

— И? — Ридок пожал плечами и широко улыбнулся без капли раскаяния. — Близкое общение с командованием не поощряется, но и закон не нарушает.

Я отвернулась и вздохнула:

— Скучаю по сексу.

И я правда скучала — но не только по физическому удовольствию. Я жаждала ощущения единства в моменты близости, когда одиночество вдруг испаряется… пусть даже ненадолго.

Первое Ксейден наверняка предоставил бы в избытке, если бы относился ко мне так же, как я к нему, но второе? Он последний, о ком мне стоит мечтать, но похоть и логика между собой не дружат.

— Если хочешь развлечься, я только рад помочь… — начал было Ридок и подмигнул, откинув со лба челку.

— Я скучаю по хорошему сексу, — успокоила я его, пряча улыбку, пока кто-то шел из строя к подиуму — неразличимый из-за рядов, что стояли перед нами. — А кроме того, ты уже занят.

— А у нас свободные отношения, — возразил Ридок. — Прямо как у Рианнон и как ее там…

— Тара, — подсказала Рианнон.

— Вы можете заткнуться на хрен? — гаркнул Даин своим офицерским голосом.

Мы тут же закрыли рты.

Но ненадолго: мой тут же распахнулся вновь, когда я поняла, что по ступенькам поднимается Ксейден. Желудок перевернулся, и я судорожно втянула воздух.

— Это из-за меня, — шепнула я.

Даин быстро оглянулся, недоуменно наморщив лоб, но тут же снова посмотрел на подиум, где теперь стоял Ксейден, умудрявшийся заполнить своим присутствием весь помост.

Судя по тому, что я помнила из книг, у его отца был тот же магнетизм, способность приковывать внимание толпы одними лишь словами… словами, что привели к смерти Бреннана.

— Сегодня рано утром, — начал он, и низкий голос разнесся над строем, — на всадника моего крыла жестоко и незаконно напали во сне с целью убить преступники, в основном состоящие из бездраконных.

Воздух заполнился возгласами и перешептываниями, плечи Даина напряглись.

— Как нам всем известно, это нарушение третьей статьи второго раздела Кодекса драконьих всадников и, вдобавок к бесчестью, еще и преступление, караемое смертной казнью. — Его пальцы сжали края трибуны. — Извещенный своим драконом, я помешал нападению вместе с двумя другими всадниками Четвертого крыла, — он опустил подбородок, указывая на наш строй, и двое всадников — Гаррик и Боди — шагнули вперед и затем поднялись по ступенькам, чтобы встать навытяжку за спиной Ксейдена. — Это был вопрос жизни и смерти, и я лично казнил шестерых несостоявшихся убийц, что засвидетельствовали командир секции Пламени Гаррик Тэвис и старший офицер секции Хвоста Боди Дюрран.

— И оба — тиры. Как удобно, — заявила откуда-то из-за спин Ридока и Лиама Надин, одна из наших новеньких.

Я оглянулась через плечо и пригвоздила ее взглядом.

Лиам же молчал и просто смотрел прямо перед собой.

— Но нападение подстроил всадник, сбежавший еще до моего появления, — продолжил Ксейден, повысив голос. — Всадник, который знает, где спят все первогодки, и этот всадник должен предстать перед правосудием немедля.

Проклятье. Сейчас будет плохо.

— Я призываю вас ответить за преступление против кадета Сорренгейл, — взгляд Ксейдена переместился в центр построения. — Командир крыла Эмбер Мэвис.

Весь квадрант затаил дыхание, затем дружно зашумел.

— Какого гребаного… — зарычал Даин.

У меня сдавило грудь. Боги, как я ненавижу, когда Даин невольно доказывает, что я была права.

Рианнон взяла меня за руку и ободряюще сжимала, пока все всадники во дворе переводили взгляды между Ксейденом, Эмбер… и мной.

— А ведь она тоже тир, Надин, — бросил Ридок через плечо. — Или ты предвзята только против меченых?

Семья Эмбер была предана Наварре, поэтому ей не пришлось видеть казнь родителей и получать бунтарскую метку.

— Эмбер не могла, — покачал головой Даин. — Командир крыла не может, — он развернулся ко мне всем телом. — Выйди и скажи, что он врет, Ви.

— Но он не врет, — попыталась я ответить как можно мягче.

— Это невозможно. — Щеки Даина пошли красными пятнами.

— Я же сама там была, Даин.

От его недоверия мне было намного больнее, чем я ожидала, словно врезали по уже настрадавшимся ребрам.

— Командиры крыла не знают упрека…

— Тогда почему ты так лихо называешь нашего лжецом? — бросила я ему, чтобы он сказал то, что так старался утаить.

Из строя вышла вперед Эмбер.

— Я не виновна в этом преступлении!

— Вот видишь? — Даин показал на рыжеволосую. — Положи этому конец немедленно, Вайолет.

— Она была в моей комнате вместе с ними, — ответила я просто. Крики его не убедили бы. Его ничто не убедило бы.

— Невозможно, — он вскинул руки, словно хотел схватить меня за голову. — Покажи.

Я отшатнулась, пораженная до глубины души. Как я могла забыть, что его печать позволяет видеть чужие воспоминания?

Но если показать мои воспоминания о соучастии Эмбер, я раскрою и то, что остановила время, а это выдавать никак нельзя. Я покачала головой и сделала еще один шаг назад.

— Покажи мне свою память, — приказал он.

Я возмущенно вскинула подбородок.

— Тронешь меня без разрешения — и будешь жалеть об этом до конца жизни.

Его лицо исказил шок.

— Командиры крыльев, — голос Ксейдена перекрыл поднявшийся хаос. — Нам нужен кворум.

И Нира, и Септон Изар — командиры Первого и Второго крыла — поднялись на платформу, пройдя мимо Эмбер, так и стоявшей посреди двора у всех на виду.

А воздух вдруг наполнился знакомым шумом, и мы посмотрели в сторону хребта — из-за гор показались шесть драконов. И самый большой из них — Тэйрн.

Они достигли цитадели за считаные секунды и зависли над двором. Мимо нас проносился ветер от мощно бьющих крыльев. Затем один за другим сели на свои места. Тэйрн устроился в центре.

Каждое его движение источало угрозу. Когти впились в каменную кладку и крошили ее, а разгневанный взор прищуренных глаз буквально пронзал Эмбер.

Сгаэль села справа, чуть позади Ксейдена. Столь же устрашающая, как и в первый день… но тогда я и подумать не могла, что свяжусь с драконом еще страшнее… страшнее для всех, кроме меня. За ней виднелся красный жалохвост Ниры, а рядом в том же положении застыл бурый кинжалохвост Септона. По бокам пускали пар зеленый дубинохвост коменданта Панчека и рыжая кинжалохвостка Эмбер.

— Ну, понеслась, — произнес Сойер, выходя из строя и становясь рядом со мной.

Сзади я почувствовала приближение Ридока.

— Ты можешь остановить все прямо сейчас, Вайолет. Ты должна, — умолял Даин. — Не знаю, кого ты там вчера видела, но только не Эмбер. Она слишком ценит правила, чтобы их нарушать.

И она думает, что их нарушила я, воспользовавшись кинжалом на последней Полосе препятствий.

— Ты просто хочешь отомстить моей семье! — крикнула Ксейдену Эмбер. — За то, что мы не поддержали восстание твоего отца!

Вот это уже было подло.

Но Ксейден даже бровью не повел, отвернувшись к остальным командирам.

Он не требовал доказательств, как Даин. Он мне сразу поверил — и был готов казнить командира крыла по одному только моему слову. Я чуть ли не физически чувствовала, как моя оборона против Ксейдена дает трещину.

«Ты видишь мои воспоминания? — спросила я Тэйрна. — Можешь ими поделиться?»

«Да, — он чуть заметно качнул головой слева направо. — Но воспоминания никогда не выдаются вне связи с парой. Это считается нарушением».

«Ксейден сейчас выступает против всех только потому, что я сказала… что на меня напала Эмбер. Помоги ему. — И, боги, как я им восхищалась. Я сделала глубокий вдох: — Покажи только то, что им нужно видеть».

Одновременно хотела и восхищалась?! Как же я влипла!

Тэйрн фыркнул, и все драконы, кроме Сгаэль, напряглись — даже дракон Эмбер. Их примеру тут же последовали всадники, во дворе воцарилось молчание — и я поняла, что они знают.

— Ах она жалкая дрянь, — мигом вскипела Рианнон, сжав мою руку еще сильнее.

Даин побледнел.

— Теперь веришь? — швырнула я ему, словно обвинение, хотя вообще-то я и вправду хотела его обвинить. — Ты же мой самый давний друг, Даин. Мой лучший друг. Я неспроста тебе не сказала.

Он отшатнулся.

— Командиры крыльев пришли к кворуму и единодушному согласию, — объявил Ксейден. Нира и Септон стояли по бокам от него, тогда как комендант держался позади. — Мы признаем тебя виновной, Эмбер Мэвис.

— Нет! — крикнула она. — Это не преступление — очистить квадрант от самого слабого всадника! Я защищала крылья! — Она в панике заметалась по двору, заглядывая в глаза всем — кому угодно — в поисках помощи.

Но люди в строю, все как один, отшатывались от нее.

— В соответствии с нашим законом твой приговор будет приведен в исполнение через огонь, — произнесла Нира.

— Нет! — Эмбер посмотрела на своего дракона. — Клэй!

Тут же ее рыжая кинжалохвостка рявкнула на других драконов и вскинула когтистую лапу.

Тэйрн развернул к ней тяжелую голову, от его рева земля под ногами затряслась. Затем он щелкнул зубами, и маленькая рыжая драконица отступила и вцепилась когтями в стену крепости, понурив голову.

От этого зрелища сердце кровью обливалось — но не из-за Эмбер, а из-за Клэй.

«Это обязательно?» — спросила я Тэйрна.

«Таков обычай».

— Пожалуйста, не надо, — начала умолять я вслух, забывшись.

Одно дело — наказывать Эмбер, но ведь пострадает и Клэй.

Может, с Эмбер получится поговорить? Может, мы еще сможем договориться… Найти общий язык, превратить гнев в дружбу или хотя бы обыденное безразличие. Я качала головой, чувствуя, как колотится сердце в горле. Это я виновата. Так сосредоточилась на том, чтобы мне все поверили, что и не задумалась, что случится, когда они и вправду поверят.

Я повернулась к Ксейдену и снова начала умолять, прерывающимся голосом.

— Пожалуйста, дайте ей шанс.

Он выдержал мой взгляд, но ни на мгновение не изменился в лице.

«Однажды я сохранил человеку жизнь — и он чуть не убил тебя вчера ночью, Серебристая, — сказал Тэйрн. Затем добавил, словно больше ничего не имело значения: — Правосудие не всегда милосердно».

— Клэй, — всхлипнула Эмбер.

Во дворе было так невероятно тихо, что это слышали все.

Строй словно раскололся посередине.

Тэйрн низко наклонился, вытянув голову мимо подиума, к Эмбер. Затем его зубы разомкнулись, он свернул язык и спалил ее таким жарким порывом пламени, что я почувствовала даже на расстоянии.

Все закончилось в один миг.

Страшный вопль разорвал воздух, разбив окно в академическом крыле, и все всадники зажали уши руками — так громко скорбела Клэй.

— Это и правда лишнее, — я покосилась на Лиама, когда мы шагали в библиотеку.

Кстати, тележка больше не скрипела. Он починил ее в первый же день.

— Ты это и на прошлой неделе говорила, — усмехнулся он, продемонстрировав ямочку на подбородке.

— А ты все еще здесь. Каждый день. Весь день.

Не то чтобы он мне не нравился. Что бесило еще сильнее, он оказался… приятным. Вежливым, веселым и до нелепого услужливым. Его было трудно ненавидеть, хоть он и оставлял кучки опилок всюду, куда шел, — то есть теперь всюду, куда шла я. Вчера он закончил вырезать фигурку медведя.

— До нового приказа, — сказал он.

Я покачала головой. Со скамейки у дверей библиотеки вскочил Пирсон, одергивая бежевую форму.

— Доброе утро, кадет Пирсон.

— И вам, кадет Сорренгейл, — он встретил меня вежливой улыбкой, тут же угасшей при виде Лиама. — Кадет Майри.

— Кадет Пирсон, — ответил Лиам так, словно интонация писца ничуть не изменилась.

Пока Пирсон поспешно открывал дверь, у меня напряглись плечи. Может, я просто не жила рядом с мечеными до Басгиата и не привыкла… Но открытая враждебность становилась уже вопиюще и неуютно очевидной.

Мы вошли в библиотеку и стали ждать у стола, как делали каждое утро.

— Как у тебя получается? — спросила я Лиама шепотом. — Терпеть, когда тебе грубят, и даже не реагировать?

— Ты вот мне то и дело грубишь, — поддразнил он, барабаня пальцами по ручке тележки.

— Потому что ты моя нянька, а не потому… — я не могла даже произнести это вслух.

— Потому, что я сын опозоренного полковника Майри? — На его лице заходили желваки, лоб на секунду омрачился, и он отвернулся.

Я кивнула, с упавшим сердцем вспоминая прошедшие месяцы.

— Наверное, я и правда ничем не лучше. Я возненавидела Ксейдена с первого же взгляда — а ведь еще ничего о нем не знала.

Да и теперь не знала, конечно. Ему раздражающе хорошо давалась полнейшая неприступность.

Лиам фыркнул, заслужив укоряющий взгляд от писца в дальнем углу.

— Есть у него такая способность воздействовать на людей, особенно на женщин. Они его либо презирают за то, что сделал его отец, либо ровно по той же самой причине хотят трахнуть — смотря, какую сторону они выбрали.

— А вы правда знакомы, да? — я задрала голову, чтобы взглянуть Лиаму в лицо. — Он выбрал тебя, чтобы всюду таскаться за мной, не просто потому, что ты лучший на нашем курсе.

— Только сейчас догадалась, а? — на его лице мелькнула улыбка. — Я бы тебе это и сам в первый же день сказал, если бы ты хоть ненадолго отвлеклась от того, что рвала и метала из-за моего присутствия.

Я закатила глаза, и тут показалась Есиния в капюшоне.

«Привет, Есиния», — поздоровалась я на языке жестов.

«Доброе утро», — ответила она и застенчиво улыбнулась, бросив взгляд на Лиама.

«Доброе утро», — подмигнул он, явно заигрывая.

В первый раз, когда мы пришли сюда вместе, меня до глубины души потрясло, что он знает язык жестов, но, если честно, это была все та же предвзятость — из-за того, что я не нуждалась в тени.

«Сегодня только эти?» — спросила Есиния, заглядывая в тележку.

«И вот еще», — я протянула ей список, не обращая внимания на то, как Лиам и Есиния переглядывались с явным интересом.

«Прекрасно. — Она изучала список с зардевшимся лицом, затем убрала в карман. — А, и профессор Маркем ушел на завтрак раньше, чем пришли заказанные им свитки и сводки. Ты не против ему передать?»

«С радостью».

Я подождала, пока она уйдет с тележкой, потом хлопнула Лиама по груди.

— Прекрати уже, — прошептала я громко.

— Что прекратить? — он провожал ее взглядом, пока Есиния не скрылась за шкафами.

— Заигрывать с Есинией. Она из тех, кому нужны долговременные отношения, и если это не твое, то просто… не надо.

Его брови взлетели чуть не выше лба.

— Кому тут вообще сдались долговременные отношения?

— Не все находятся в квадранте, где гибель — не вопрос случая, а неизбежный конец. — Я вдохнула запахи библиотеки и попыталась впитать хотя бы частичку их покоя.

— Хочешь сказать, кто-то еще занимается такой ерундой, как строить планы?

— Вот именно, и этот кто-то — Есиния. Поверь, я знаю ее много лет.

— Точно. Ты же сама хотела стать писцом, когда вырастешь.

Он оглядел библиотеку так пристально, что я чуть не рассмеялась. Будто кто-то может выскочить из-за шкафа и напасть на меня.

— Откуда ты знаешь? — я понизила голос, когда мимо прошла компания мрачных второкурсников, сравнивающих достоинства работ двух историков.

— Я наводил о тебе справки после того, как меня… ну, знаешь… назначили, — он покачал головой. — И видел, как ты на этой неделе упражнялась со своими клинками, Сорренгейл. Риорсон прав. В писцах ты бы зарыла свои таланты.

Я едва не лопнула от гордости:

— Это мы еще увидим.

Хорошо, что пока не возобновились вызовы. Видимо, нас достаточно умирало на летных занятиях, чтобы убивать еще и врукопашную.

— А ты кем хотел быть, когда вырастешь? — спросила я, просто чтобы поддержать разговор.

— Живым, — пожал он плечами.

Ну, тоже… план, ага.

— Откуда ты вообще знаешь Ксейдена? — Мне хватало мозга не думать, будто в провинции Тиррендор все знают друг друга.

— Мы с Риорсоном выросли в одной приемной семье после отречения, — ответил он, называя восстание на тирский манер, — этого слова я не слышала целую вечность.

— Вы из приемной семьи? — у меня отвисла челюсть.

Воспитание детей знати — обычай, умерший после объединения Наварры больше шести сотен лет назад.

— Ну да, — он снова пожал плечами. — А куда, по-твоему, попали дети изменников… — он поморщился от этого слова, — после казни родителей?

Я взглянула на бесконечные полки книг, гадая, не найдется ли там ответ.

— Я и не задумывалась. — От этих слов у меня перехватило дыхание.

— Король передал наши особняки знати, сохранившей ему верность, — он прочистил горло. — Как и положено.

Я не удосужилась отреагировать на очевидно заученный ответ. Меры короля Таури после восстания были решительными, даже жестокими, но я тогда была пятнадцатилетней девочкой, страдавшей из-за собственной утраты, и у меня не было сил жалеть тех, из-за кого погиб мой брат. Впрочем, сожжение дотла Аретии — столицы Тиррендора — никогда не казалось мне правильным. Лиам был одного возраста со мной. Он же не виноват, что его мать предала Наварру.

— Но почему ты не отправился с отцом в его новый дом?

Он глянул на меня, нахмурившись.

— Трудно жить с человеком, которого казнили в один день с матерью.

У меня упало сердце.

— Нет. Нет, погоди, что-то не так. Твой отец — Айзек Майри, правильно? Я изучала благородные дома всех провинций, включая Тиррендор.

Я что-то не так поняла?

— Да, Айзек был моим отцом. — Он склонил голову, глядя туда, куда ушла Есиния, и я отчетливо поняла, что ему надоел этот разговор.

— Но он не участвовал в восстании, — я покачала головой. Почему-то мне казалось очень важным разобраться в этом вопросе до конца. — Его нет в списках казненных в Коллдире.

— Ты читала список казненных в Коллдире? — глаза Лиам полыхнули.

Потребовалась вся моя смелость, но я выдержала его взгляд.

— Мне нужно было кое-кого найти.

Он чуть отстранился:

— Фена Риорсона.

Я кивнула.

— Он убил моего брата в битве при Аретии. — Я напряженно думала, пытаясь соотнести все, что я читала, с его словами. — Но твоего отца в том списке не было.

Зато там был сам Лиам — как свидетель. Меня захлестнул стыд. Какого вейнина я к нему пристала?

— Прости. Не стоило спрашивать.

— Его казнили в семейном доме, — его лицо посуровело. — Конечно, до того, как тот отдали другому дворянину. И да, я и это видел. Я уже получил метку восстания, и эта боль была равна… — он отвернулся. Его кадык тяжело ходил. — Затем меня отправили в Тирвейн, в семью графа Линделла, как и Риорсона. А мою младшую сестру отправили в другое место.

— Вас разлучили? — у меня чуть не отвалилась челюсть.

Ни в одном тексте о восстании, что я читала, не было ни слова о разлучении братьев и сестер, — а я прочитала очень много.

Он кивнул:

— Впрочем, она всего на год младше, так что мы еще встретимся, когда она попадет в квадрант в следующем году. Она сильная, проворная, с хорошим чувством равновесия. Она справится.

Нотка паники в его голосе напомнила мне о Мире.

— Она может выбрать другой квадрант, — сказала я тихо, надеясь его успокоить.

Он моргнул:

— Мы же все всадники.

— Что?

— Мы все всадники. Таков уговор. Нам сохранили жизнь, разрешили доказать преданность, но только если мы выберем квадрант всадников, — он с недоумением уставился на меня. — А ты не знала?

— Слушай… — я покачала головой. — Я знаю только, что детей зачинщиков, офицеров, заставили пойти в армию, но не больше. Остальные части договора засекречены.

— Лично я считаю, нам дали возможность быстрее выслужиться, но остальные… — он скривился. — Остальные думают, раз смертность всадников так высока, значит, власти предержащие надеются поубивать нас без необходимости делать это лично. Слышал, как Имоджен говорила, будто сперва считалось, что драконы безукоризненно благородны и никогда не свяжутся с меченым, а теперь верхушка не знает, куда нас девать.

— Сколько вас всего?

Я вспомнила мать и не могла не задуматься, что знает она, на что согласилась, став генералом Басгиата после гибели Бреннана.

— А Ксейден никогда?.. — он замолк. — У шестидесяти восьми офицеров были дети старше двадцати. Нас сто семь человек с метками восстания.

— Старший — Ксейден, — пробормотала я.

Он кивнул.

— А младшей сейчас шесть. Ее зовут Джулианна.

Мне подурнело.

— И она тоже помечена?

— Она с этим родилась.

Я понимала, что это сделал дракон, но все-таки какого, какого, блядь?

— И ничего, можешь спрашивать. Кто-то же должен знать. Кто-то же должен помнить, — его плечи поднимались и опускались в такт ровному, показательно размеренному дыханию. — Ну а тебе здесь не тяжело находиться? Или это успокаивает?

Смена темы.

Я оглядела ряды столов, которые медленно заполнялись готовившимися к работе писцами, и представила среди них отца.

— Это как вернуться домой и в то же время нет. И не то чтобы что-то изменилось — здесь ничего не меняется. Проклятье, да на самом деле перемены — это заклятые враги писца. Но я начинаю понимать, что изменилась я. Это мне здесь не место. Больше нет.

— Да. Могу понять. — Что-то в его голосе подсказывало, что и правда может.

У меня на языке вертелся вопрос, как ему жилось в последние пять лет, но вернулась Есиния с тележкой, груженной запрошенными томами.

«Здесь все, — прожестикулировала она, потом показала на свиток сверху: — А это — для профессора Маркема».

«Мы проследим, чтобы он его получил», — пообещала я и наклонилась к тележке.

Мой высокий воротник сдвинулся, и Есиния охнула, вскинув руку к губам.

— О боги, Вайолет. Твоя шея! — Она резко подскочила, и от сочувствия в ее глазах у меня все сжалось.

В нашем квадранте не существовало такого слова — «сочувствие». Были гнев, ярость, возмущение… но не сочувствие.

— Ерунда, — я поправила воротник, прикрыв кольцо желтеющих синяков, и Лиам взял тележку за меня. — До завтра.

Она же всё качала головой и заламывала руки у нас за спиной. Мы вышли в коридор, и Пирсон закрыл дверь.

— За годы в Тирвейне Риорсон научил меня сражаться. — Я оценила очередную смену темы — явно такую же нарочитую. — Никогда не видел, чтобы кто-то двигался, как он. Только благодаря ему я прошел первый раунд вызовов. Может, по нему не скажешь, но он заботится о своих.

— Хочешь мне его расхвалить? — Мы поднимались вверх, и я с немалым удовлетворением заметила, что сегодня мои ноги стали сильнее. Как прекрасны дни, когда тело меня слушается.

— Ты все-таки слегка встряла с ним… — он скривился. — Ну как слегка… навсегда.

— Или пока один из нас не умрет, — пошутила я, но шутка явно не удалась. Мы свернули за угол и направились мимо квадранта целителей. — Но ты? Как ты можешь охранять человека, чья мать командовала крылом, захватившим крыло твоих? — этот вопрос меня подмывало задать всю неделю.

— Пытаешься понять, можно ли мне доверять? — он сверкнул очередной улыбкой.

— Да. — Ответ и в самом деле был прост.

Лиам рассмеялся, и смех его отдавался от стен туннеля и стеклянных окон клиники.

— Хороший ответ. Могу только сказать, что твое выживание много значит для Риорсона, а ему я обязан всем. Всем. — На последнем слове он посмотрел мне в глаза и не заметил, как колесо тележки задело торчащий в мощеном полу угол камня.

Пристроенный сверху свиток скатился на пол, я поспешила за ним наклониться и поморщилась от глухой боли. И прежде чем я успела этот самый свиток поймать, он развернулся — пол в этом коридоре шел под уклоном. Но потом я его все же схватила.

— Есть.

Толстый пергамент не так просто свернуть, и я успела заметить фразу, прочитав которую, замерла.

«Особенное беспокойство вызывают условия в Сумертоне. Деревня разорена, вчера ночью был разграблен обоз…»

— Что там? — спросил Лиам.

— На Сумертон напали, — я перевернула свиток, чтобы убедиться, что он не засекречен.

— На южной границе? — Лиам удивился не меньше моего.

— Ага, — кивнула я. — Это снова атака на высоте, если я не путаюсь в географии. Тут написано, что разграбили обоз, — я прочитала дальше. — И хранилище припасов в близлежащих пещерах. Но это бессмыслица какая-то. У нас же торговый договор с Поромиэлем.

— Значит, грабители.

Я пожала плечами:

— Понятия не имею. Видимо, узнаем на инструктаже.

Нападения на южных границах становились чаще, и все проходили одинаково: всюду, где слабели охранные чары, кто-то громил горные деревушки.

Тут вдруг на меня навалился огромный, невероятный голод, желудок требовал заполнить пустоту — и утолить ее можно было лишь кровью…

— Сорренгейл? — Лиам взглянул на меня с беспокойством, словно написанным в морщинах на его лбу.

— Тэйрн проснулся, — выдавила я, вцепившись в живот так, словно это я мечтала о целом стаде овец. Или коз. Или на что его потянуло этим утром.

«Боги, пожалуйста, уж поешь чего-нибудь».

«То же я могу предложить и тебе», — рявкнул он.

«Не с той лапы встал?»

Голод развеялся, и я поняла: это дракон приглушил нашу связь, потому что я сама еще не умела. Его чувства вливались в меня лишь в те моменты, когда пересиливали его сдержанность.

«Благодарю. Как Андарна?»

«Еще спит. И не проснется несколько дней, истратив столько сил».

— Неужели легче не станет? — спросила я Лиама. — Так будет каждый раз, когда наваливаются их чувства?

Он поморщился:

— Хороший вопрос. Деи еще неплохо держится, но, если уж разозлится… — Лиам покачал головой. — Вроде должно стать получше, когда они начнут транслировать силу и мы сможем от них закрываться, но, сама знаешь, до тех пор наше состояние Карра не волнует.

Я уже догадалась, что у Лиама пока нет способностей, раз он ходил на обычные занятия, но как же все-таки утешало это знание, что он — вместе со мной в сокращающейся группе… недоделанных всадников. Андарна передала мне дар останавливать время, но я сомневалась, что им стоит пользоваться регулярно — особенно учитывая, что ей потом приходится приходить в себя много дней.

— Значит, Тэйрн тоже еще не транслирует? — спросил Лиам, и на его лице была написана неуверенность, уязвимость.

Я покачала головой.

— Думаю, у него проблемы с доверием, — прошептала я.

«Я все слышал».

«Тогда не лезь ко мне в голову».

На меня снова накатила волна парализующего голода, и я чуть не порвала свиток Маркема, который все еще держала в руках.

«Веди себя прилично».

Готова поклясться, что слышала в ответ смешок.

— Лучше поторопиться, а то завтрак пропустим.

— Точно.

Я свернула свиток, возвращая его обратно на тележку.

— Хочу тоже быть крутой, — проворчала Рианнон, когда первогодки Второго и Третьего крыла высыпали с лестницы башни, где находился кабинет профессора Карра, и закупорили коридор к инструктажу.

— Будем-будем, — пообещала я, взяв ее под руку.

Надо признать, я и сама чувствовала нешуточные уколы зависти.

— Может, вы и крутые, но не круче меня! — Ридок пролез мимо Лиама и закинул руку мне на плечо.

— Это она о тех, кто уже транслирует, — объяснила я, поправляя книги, чтобы не уронить по дороге. — Но раз уж мы не транслируем, то нам хотя бы не надо переживать о том, чтобы манифестировать печать, пока магия не убила нас.

Тут же заколол знак посреди моей спины, и я невольно задумалась: что, если из-за дара Андарны для меня отсчет времени уже запущен?

— А я-то думал, мы о том, как я расправился с тестом по физике, — ухмыльнулся он. — Явно лучшая оценка в классе.

Рианнон закатила глаза:

— Иди ты. У меня на пять баллов больше.

— Твои-то оценки мы перестали считать уже давно, — он слегка придвинулся. — С твоими оценками сравнивать нечестно. — Он заглянул между наших плеч. — Стоп. А ты что получил, Майри?

— Даже отвечать не буду, — сказал Лиам.

Я рассмеялась, и тут наша группа распалась, влившись в толпу из кадетов перед многоуровневой аудиторией инструктажа.

— Прости, Сорренгейл, — сказал кто-то, проскочив передо мной и выдернув из толпы друга.

— Можешь не извиняться! — крикнула я, но они уже поднялись на пару рядов. — Никогда к этому не привыкну.

— Зато места́ находить проще, — поддразнила Рианнон, пока мы спускались по ступеням вдоль изгиба большой колонны.

«Они демонстрируют подобающее почтение», — пророкотал Тэйрн.

«Почтение перед тем, кем я, по их мнению, буду, а не перед тем, кто я есть».

Мы нашли свой ряд и сели вместе с остальными первокурсниками.

«Тогда это блестящая дальновидность».

Помещение гудело от энергии заходивших сюда один за другим всадников, и я не могла не заметить, что теперь мест хватало всем. За последние четыре месяца наши ряды сильно поредели. Число пустых стульев отрезвляло. Вчера мы потеряли очередного первогодка, когда он оказался слишком близко к красному жалохвосту другого всадника на летном поле. Вот он стоит, а через секунду на его месте только выжженная полянка. До конца урока я держалась как можно ближе к Тэйрну.

Затылок закололо, но я поборола желание обернуться.

— Риорсон пришел, — сказал Лиам, который устроился справа от меня, оторвавшись от вырезания фигурки дракона и взглянув наверх, на ряды третьекурсников.

— Так и поняла, — я показала средний палец, глядя прямо перед собой.

Не то что мне не нравился Лиам, но все еще бесил Ксейден, из-за того что назначил Лиама нянькой.

Лиам фыркнул и улыбнулся, снова демонстрируя свою очаровательную ямочку.

— А теперь он смотрит. Скажи, неужели так уж прикольно раздражать лучшего всадника квадранта?

— А ты сам попробуй, — предложила я, открыв тетрадь на пустой странице.

Я не могла повернуться. И не повернусь. Хотеть Ксейдена нормально. Должно быть нормально. Но подчиняться неосознанным желаниям? Вот это уже тупее некуда.

— Пожалуй, воздержусь.

Тут мой самоконтроль позорно проиграл, и я все-таки оглянулась. И в самом деле, Ксейден сидел в верхнем ряду рядом с Гарриком, совершенствуя мастерство демонстрации скучающего вида. Он кивнул Лиаму, Лиам ответил.

Я закатила глаза и снова уставилась вперед.

Лиам сосредоточился на фигурке, напоминавшей его красную кинжалохвостку, — Деи.

— Серьезно, он так заставляет тебя за мной таскаться — можно подумать, будто на меня покушаются на каждом уроке, — я покачала головой.

— В его оправдание — людям нравится на тебя покушаться. — Рианнон разложила свои тетрадки и карандаши.

— Всего один раз! Это было-то один раз, Ри! — Я поерзала, чтобы меньше ныли несчастные ребра.

Их туго стягивали бинты, но откидываться на спинку стула все еще не вариант.

— Ага. А с Тайнаном что́ тогда было? — спросила Рианнон.

— Молотьба, — пожала я плечами.

— А нескончаемые угрозы Барлоу? — она воздела бровь.

— Тут не поспоришь, — подал голос Сойер, перегнувшись через колени Рианнон.

— Просто угрозы. Единственный раз, когда на меня действительно напали, случился ночью, а Лиам все равно не спит в моей спальне.

— Ну я-то не против… — начал было он, задержав нож над деревяшкой.

— Даже не начинай. — Я развернулась к нему, но не удержалась от смеха. — Вот бесстыжий.

— Благодарю, — он ухмыльнулся и продолжил вырезать.

— Это не комплимент.

— Не обращай на нее внимания, у нее просто недотрах. Вот и бросается на всех. — Рианнон написала на пустой странице дату, и я последовала ее примеру, окунув перо в переносную чернильницу.

Ручки, с которыми куда проще и которые не оставляют клякс, — очередная причина, почему мне не терпелось уже начать транслировать. Хватит с меня перьев. Хватит с меня чернильниц.

— Это тут вообще ни при чем.

Боги, а громче она сказать не могла?

— Но что-то не слышу, чтобы ты возражала, — она мило улыбнулась.

— Жаль, что не прошел строгий отбор, — продолжал развлекаться Лиам. — Но, уверен, Риорсон будет не против, если я проверю парочку кандидатов, особенно если после этого ты прекратишь показывать ему средний палец на глазах у всего его крыла.

— И как же ты их будешь проверять? По каким критериям? — спросила Рианнон, подняв бровь с широкой улыбкой. — Хотелось бы послушать.

Лиам продемонстрировал внезапный приступ замешательства и испуга. Я пару секунд удерживала серьезное выражение, а потом заржала.

— В любом случае спасибо за предложение. Буду направлять потенциальных кандидатов к тебе.

— Ну ты бы мог наблюдать, — не унималась Рианнон, глядя на него с невинным видом. — Просто чтобы она не оставалась без присмотра. Чтобы, ну знаешь… никто ее не проткнул.

— О, шутим про члены? — спросил Ридок со стороны Лиама. — Я всю жизнь шел к этому моменту, уж теперь я развернусь.

Тут рассмеялся даже Сойер.

— Идите вы, — пробормотал под нос Лиам. — Просто говорю, что раз ты в безопасности по ночам… — мы заржали еще громче, и он устало вздохнул.

— Стоп, — я резко оборвала смех. — Что это еще значит — в безопасности по ночам? Только потому, что ты по соседству? — у меня пропала улыбка. — Только не говори, что он приказал тебе спать на пороге.

— Нет. Конечно нет. Он поставил охранные чары на твою дверь утром после покушения. — Судя по его лицу, я явно должна была это знать. — Он не говорил?

— Он что сделал?

— Он зачаровал твою дверь, — повторил Лиам тише. — Чтобы ее могла открыть только ты.

Проклятье. Я не знала, что и думать. Это уже больше чем перегиб, но в то же время… мило?

— Но если именно он ее зачаровал, значит, он может войти?

— Ну да, — пожал плечами Лиам, а тем временем по лестнице спустились профессора Маркем и Девера. — Но Риорсон-то тебя убивать не будет.

— Да. Правда, к этой перемене я еще не привыкла.

Я уронила перо на пол, но не успела наклониться, как тени под моим подлокотником подняли его, словно подношение. Я взяла его и оглянулась на Ксейдена.

Он был погружен в беседу с Гарриком и не обращал на меня ни малейшего внимания.

Ну, за тем маленьким исключением, что, очевидно, обращал.

— Могу я начинать? — объявил Маркем, и мы замолчали, когда он развернул на кафедре свиток, что мы ему доставили до завтрака. — Замечательно.

Я написала на странице «Сумертон», а Лиам сменил ножик на перо.

— Первое объявление, — сказала Девера, выходя вперед. — Мы решили, что победители Битвы отрядов этого года не только получат возможность этим хвастаться… — она широко улыбнулась, словно нас ждал щедрый подарок. — Но и отправятся на фронт для усиления действующего крыла.

Поднялось ликование.

— Значит, если мы победим, получим шанс умереть пораньше? — прошептала Рианнон.

— Может, они пытаются перекроить нашу психологию. Мол, умереть — это здорово, — я оглядела остальных, переполненных радостью, и усомнилась в их нормальности.

Правда, почти все в аудитории хотя бы могут удержаться на своем драконе.

«Ты тоже можешь».

«Тебе больше заняться нечем, кроме как подслушивать мою самокритику?»

«Да нет. А теперь слушай внимательно».

«Хватит встревать, тогда, может, смогу послушать», — уколола я его.

Тэйрн пыхнул огнем. Может, однажды я смогу перевести этот звук, но явно не сегодня.

— Я знаю, что Битва отрядов начинается только весной, — продолжила Девера, — но решила, что эти новости придадут вам стимул, чтобы стараться во всем, что поможет во время испытаний.

Снова ликование.

— А теперь, когда вы внимательно слушаете, — Маркем поднял руку, аудитория притихла. — Сегодня на фронте сравнительно тихо, поэтому мы воспользуемся этой возможностью, чтобы разобрать битву при Гианфаре.

Мое перо зависло над тетрадным листом. Не может быть.

Магические огни скользнули по карте к утесам Дралора, что отделяли Тиррендор от остальных земель и возвышали провинцию на тысячи футов над всем Континентом, и ярко осветили древнюю крепость на южной границе.

— Это переломная битва в ходе объединения Наварры, и, хотя она произошла больше шести веков назад, ее важные уроки влияют на наш летный строй по сей день.

— Он серьезно? — шепнула я Лиаму.

— Ага. — Лиам аж погнул перо, так сильно его сжал. — Похоже, серьезно.

— Почему эта битва уникальна? — спросила Девера, подняв брови. — Брайант?

— Защитники крепости не только подготовились к осаде, — ответил второкурсник, сидящий над нами, — но и впервые использовали баллисту, смертоносную против драконов.

— Да. И?

— Это одна из последних битв, когда грифоны и драконы сражались на одной стороне, чтобы истребить вражескую армию, — продолжил он.

Я посмотрела налево и направо, на то, как остальные всадники начинают что-то записывать. Нереально. Просто… нереально. Даже Рианнон что-то строчила.

Никто не знал того, что знали мы: вчера ночью была разорена целая наваррская деревня на границе, похищены припасы. А мы обсуждаем битву, которая произошла еще до того, как придумали водопровод.

— А теперь внимательно, — вещал Маркем. — Потому что через три дня от вас потребуется подробное сравнение с битвами последних двадцати лет.

— На свитке стоял гриф секретности? — тихо спросил Лиам.

— Нет, — так же тихо ответила я. — Но, может, я не заметила?

На карте боев в аудитории даже не отметили активность у того горного хребта.

— Да, — он кивнул, начав царапать пером по пергаменту. — Наверняка. Ты не заметила.

Я моргнула, заставляя руку писать о битве, которую разбирала десятки раз с отцом. Лиам прав. Это единственное объяснение. У нас слишком низкий уровень допуска — а может, еще не собрали все данные для точного отчета.

Или на свитке стоял гриф. А я просто не заметила.

Остаток ноября прошел без упоминаний о происшествии в Сумертоне, и когда в декабре завывающий ветер принес снег, я оставила надежды на то, что командование об этом сообщит. Мы с Лиамом не могли спросить профессоров прямо, не разоблачив себя, ведь мы читали явно засекреченный доклад — даже если на нем не стоял гриф.

Я стала задумываться, что еще не доходит до нас во время инструктажей, но держала сомнения при себе. Вдобавок к растущей досаде из-за неспособности транслировать — в отличие от трех четвертей кадетов на курсе — я многое тогда скрывала.

«Но не всё», — буркнул Тэйрн.

«Кто бы говорил — после того, как сегодня чуть не уронил меня на гору».

У меня все внутри холодело от мысли, как низко он позволил мне упасть.

А первокурснице из Третьего крыла повезло меньше. Она выпала из седла во время нового маневра и сегодня утром попала в список погибших.

Тут Рианнон замахнулась посохом, и я откинулась насколько могла, едва избежав удара. К своему полнейшему удивлению, я удержалась на тренировочном мате.

«Тогда в следующий раз не падай».

«А ты начни транслировать — и, может, получится», — отрезала я.

— Ты сегодня не в себе, — Рианнон отступила, пока я восстанавливала равновесие, — проявив милосердие, которого мне не видать во время настоящего вызова.

Она стрельнула глазами туда, где сидел на скамье Лиам, вырезая очередного дракончика, и снова посмотрела на меня, взглядом обещая продолжить разговор, когда я спасусь на ночь от своей неотступной тени.

— Но ты стала быстрее. Как бы тебя ни гоняла Имоджен, это помогает.

«Ты еще не готова, Серебристая».

— Будто кто-то сомневался, — отозвалась с соседнего мата Имоджен, с легкостью удерживая Ридока в замке́ и дожидаясь, когда он сдастся.

Слева от меня кружили друг напротив друга Сойер и Квинн, готовясь к очередному раунду, а за спиной Рианнон Эмери и Хитон старались как умели натренировать остальных первогодков, присоединившихся к нам после Молотьбы, — под наблюдением Даина, старательно избегающего всего, что связано со мной.

По последнему его приказу, вечера вторников теперь отводились на тренировки отрядом рукопашного боя, потому что полная академическая нагрузка в паре с летными занятиями и — у некоторых — с уроками по применению силы не оставляли времени на маты. Из тех же соображений в зал пришли и другие всадники, среди них — Джек Барлоу.

Поэтому Лиам отказался, когда Ридок позвал его на спарринг.

— Ты меня жалеешь, — сказала я Рианнон.

По моей спине катился пот, пропитавший облегающую форму, которую я надела, пока мой жилет из драконьей чешуи сушился на скамье рядом с Лиамом.

Ему-то лишние тренировки были ни к чему. Он сумеет положить на лопатки каждого, кроме Даина, — отчасти, мне кажется, только потому, что Даин из принципа не мог проигрывать молодым всадникам.

— Мы здесь уже час, — Рианнон рассекла посохом воздух. — Ты устала, а травмировать тебя ни за что ни про что мне совсем не улыбается.

— После солнцестояния снова начнутся вызовы, — напомнила я. — Сдерживаясь, ты мне не поможешь.

— Она права, — раздался позади меня глубокий голос.

Краем глаза я заметила, как встает Лиам, и выругалась себе под нос.

— Сама знаю, — бросила я через плечо, пока мимо нашего мата проходил Ксейден — как обычно, на пару с Гарриком. Впрочем, оторвать от Ксейдена взгляд было невозможно. Боги, какой у меня запущенный случай. — Проваливай, если не можешь сказать ничего дельного.

— Двигайся быстрей. Тогда, может, не умрешь. Дельно? — бросил он через плечо, заняв мат ближе к центру спортзала.

У Рианнон полыхнули глаза, Лиам покачал головой.

— Чего?

— Как ты с ним разговариваешь, — пробормотала Рианнон.

— И что он сделает? Убьет меня? — Я сделала выпад, целясь ей в ноги.

Она перескочила посох и, крутанувшись, опустила свой посох на мой с громким треском.

— Скорее, вы поубиваете друг друга, — заметил Лиам, снова садясь. — Очень хочется посмотреть, как вы будете взаимодействовать после выпуска.

После выпуска.

— Я дальше этой недели не планирую, какой там выпуск.

Особенно учитывая тот факт, что в голове имелись очень сложные вопросы, которые я была не готова задать.

— Слушай, я знаю, что тебя… злит, что Тэйрн тянет с трансляцией сил, — сказала Рианнон, снова начиная кружить вокруг меня. — Просто хочу сказать, что здесь и со мной гнев вымещать намного безопаснее, чем против огромного и заклинающего тени командира крыла.

— Не хочу я ничего на тебе вымещать. Ты моя подруга, — я махнула рукой в сторону Ксейдена. — А он приставил ко мне тень, от которой я не могу избавиться, потому что считает меня своей слабостью. А сам он мне помогает? — Я нанесла удар, Рианнон парировала. — Нет. Тренирует? — Новый выпад, снова треск наших посохов. — Нет. У него очень здорово получается появляться, когда я на волоске от смерти, и устранять угрозы, но не более.

Еще у него отлично получается отводить взгляд от меня, намного лучше, чем у меня — от него.

— Значит, хоть какой-то гнев внутри тебя да есть, — протянула Рианнон, легко уворачиваясь.

— Да ты была бы в ярости, если бы у тебя отняли свободу. Если бы Лиам сидел у тебя под дверью с утра до ночи, пусть он даже такой замечательный. — Я уклонилась от ее удара.

— Ценю твою благосклонность, — вклинился Лиам, только подтверждая мои слова.

— Да уж, — согласилась она. — Была бы. И я в ярости за тебя. А теперь давай-ка применим эту ярость на пользу. — Рианнон обрушила на меня новую серию ударов, и я выдержала, но только потому, что она делала ровно то, в чем я ее обвиняла, — жалела меня.

И тут я совершила ошибку — бросила взгляд ей через плечо, в центр зала.

Просто. Одуреть.

Ксейден и Гаррик скинули рубашки и спарринговались так, словно на карту поставлена их жизнь: удары, выпады и бугрящиеся мышцы, слившиеся в единое пятно. Никогда еще не видела, чтобы люди двигались так быстро. Прекрасный, гипнотизирующий танец со смертоносной хореографией, и у меня каждый раз захватывало дух, когда Гаррик наносил удар, а Ксейден — отбивал.

За прошедшие месяцы я видела без счета всадников, тренировавшихся без рубашек. Ничего особенного. Пора было уже привыкнуть к виду мужского тела — но его без рубашки я еще не видела.

Каждый дюйм тела Ксейдена был оружием — сплошь резкие линии и едва сдерживаемая мощь. Его метка отступника вилась вокруг торса и ярко выделялась на фоне темно-бронзовой кожи, подчеркивая каждый удар, а его живот…

Слушайте, сколько там вообще мышц в животе? Его мускулы были такими очерченными, что я, наверное, могла бы их пересчитать, если бы меня не отвлекал он целиком. И у него был самый большой драконий след, что я видела. Мой занимал место между лопатками, но метка Сгаэль расползлась на всю его спину.

И я отлично знала, каким его тело будет на мне, сколько силы будет…

В бедре полыхнула боль, вырвав меня из транса, и я вздрогнула.

«Так тебе и надо», — выговорил мне Тэйрн.

— Не спать! — крикнула Рианнон, убирая посох. — Я же могла… А.

Очевидно, она увидела то же, что и я, то, на что с удовольствием смотрели почти все женщины в зале — да и кое-кто из мужчин.

А как иначе, когда они вдвоем так завораживали?

Гаррик — шире, мускулистее, чем Ксейден, его метка отступника тянулась только до плеча — вторая по размеру, что я видела. У Ксейдена она доходила до точеного подбородка.

— Это… — пробормотала Рианнон.

— Вот и я о чем, — согласилась я.

— Хватит объективизировать нашего командира крыла, — усмехнулся Лиам.

— Вот, значит, чем мы занимаемся? — спросила Рианнон, даже не повернувшись.

Я истекала слюной при виде мускулистой спины и крепкой задницы.

— Да, пожалуй, именно этим.

Лиам фыркнул:

— Может, мы учимся их технике.

— Ага. Может.

Но я точно не училась технике. Я бессовестно представляла, какая его кожа на ощупь, как мое тело отреагирует, если это предельное внимание будет направлено на меня. По венам побежал жар, ошпарив щеки.

Мое внимание отвлекли шлепки справа, где Ридок, сдаваясь, усердно стучал Имоджен по руке. Она отпустила его, позволив упасть задыхаясь на мат, и мою грудь насквозь пронзила незваная и совершенно нелогичная вспышка мерзкой, извращенной ревности при виде чистейшей похоти, которую она не могла скрыть, глядя на Ксейдена и Гаррика.

— Если вас так легко отвлечь, нам конец на Битве отрядов, — рявкнул Даин. — Можете распрощаться с отправкой на фронт.

Мы пришли в себя, и я тряхнула головой, будто это могло спасти от головокружительной потребности смотреть на Ксейдена еще и еще, хоть это просто… нелепо. Он терпит меня только потому, что наши драконы — пара, а я исхожу слюной при виде его полуголого тела.

Пусть и, признаем честно, очень красивого полуголого тела.

— Давайте за дело. У нас еще полчаса, — приказал Даин, и мне показалось, будто он обращается ко мне — в первый раз с тех пор, как Эмбер казнили из-за моего воспоминания.

«Она сама себя погубила, нарушив Кодекс», — пророкотал Тэйрн.

И в самом деле, когда я покосилась на Даина, он пристально всматривался в меня, но я наверняка неправильно поняла выражение его лица. Разве его губы могут быть перекошены в презрении из-за предательства?

— Продолжим? — спросила Рианнон, поднимая посох.

— Да, конечно, — я размяла плечи, и мы снова вступили в бой.

Я ей не уступала, помня комбинации, которым она меня учила, но тут она перешла на новые приемы.

«Хватит защищаться, нападай!» — потребовал Тэйрн, и его гнев заполнил меня, выбив из колеи.

Рианнон подцепила меня под ноги и опрокинула на спину. От удара о мат выбило дух.

Я пыталась вдохнуть, но не получалось.

— Ой, прости, Ви. — Рианнон припала рядом на колено. — Расслабься, подожди секунду.

— И эту всадницу выбрал Тэйрн, — издевательски сказал Джек кому-то из своих, стоя у мата со злорадной улыбкой. — Начинаю подумывать, что он ошибся, но раз у тебя до сих пор нет никаких способностей, ты наверняка и сама считаешь так же, а, Сорренгейл? Разве с двумя драконами не должно быть вдвое больше силы?

С Андарной все устроено по-другому, но никто не должен этого знать.

Лиам поднялся, встал между Джеком и мной, когда наконец в мои легкие просочилась первая струйка воздуха.

— Остынь, Майри. Не нападу я на твою подопечную. Особенно учитывая, что через пару недель смогу просто бросить ей вызов и случайно свернуть шею на глазах у всех. — Джек сложил руки на груди и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как я прихожу в себя. — Но скажи, тебе самому не надоело изображать сиделку? — Друг Джека из Первого крыла что-то протянул ему, вроде бы дольку апельсина, который ел сам, но Джек отодвинул его руку. — Убери ты от меня эту гадость. В лазарет меня хочешь отправить?

— Лучше гуляй, пока цел, Барлоу, — предупредил Лиам с кинжалом в руке.

Наконец я сумела вздохнуть раз, потом другой, и тут взгляд Джека поднялся от меня к кому-то стоящему за мной. Этот взгляд — наполовину зависть, наполовину ужас, ужас до усрачки — говорил, что это мог быть лишь Ксейден.

— Она жива только благодаря тебе, — бросил Джек, но у самого кровь уже отлила от лица.

— Да, помнится, на Молотьбе это именно я воткнул нож тебе в плечо.

Наконец отдышавшись, я вскочила на ноги, обеими руками вцепившись в посох.

— А ведь мы можем уладить все прямо сейчас. — Джек обошел Лиама, глядя мне прямо в глаза. — Если еще не надоело прятаться за большими, сильными мужиками.

Внутри меня все опустилось — он был прав. Единственная причина, по которой я не принимала его вызов, — сомневалась, что выиграю, и единственная причина, почему он не нападал сам, — Лиам и Ксейден. Но… если я нападу на Джека сейчас, они его убьют. Слева от меня вырос Гаррик, и я нехотя добавила его в список своих защитников. Проклятье, даже Имоджен подобралась ближе, хоть и не из-за меня.

Только из-за него.

— Так и думал, — сказал Джек и послал мне воздушный поцелуй.

— Да ты сбежал, — ощетинилась я, мечтая броситься на него и выбить всю дурь, но усилием воли заставила ноги буквально прирасти к полу. — Тогда, в поле, ты, сука, сбежал, когда вас было трое на одного, и мы оба знаем: когда все повторится, ты снова сбежишь. Что еще ждать от труса.

Джек побагровел, выпучив глаза так, что они чуть не вылезли из орбит.

— Твою ж мать, Вайолет, — пробормотал Даин.

— Но она права, — неторопливо произнес Ксейден.

Гаррик рассмеялся, а Лиам оттеснил Джека с мата, когда тот бросился на меня. Подошвы его сапог с противным скрипом скользили по деревянному полу, пока он безуспешно старался остаться на месте. Наконец Лиам вытолкнул его из зала.

Ксейден мановением руки захлопнул огромные двери своей силой, оставляя Джека несолоно хлебавши снаружи.

— Ты чем вообще думаешь, когда его подначиваешь? — Даин надвинулся на меня, но лицо его было скорее не грозным, а недоумевающим.

— О, теперь ты хочешь поговорить? — я вскинула подбородок, но тут между нами встал Ксейден.

Ярость в его взгляде была осязаема, но я не отшатнулась.

— Оставьте нас! — Он смотрел мне в глаза, но мы оба знали, что говорит он не со мной.

Мой пульс ускорился.

Рианнон отступила.

— Не хочешь ответить, какого хрена сняла вот это? — мягким, но убийственным голосом проговорил он и показал на скамью, где лежала моя броня.

— Мне же надо ее когда-то стирать.

— И ты решила, что самое подходящее время — во время тренировки? — Его грудь тяжело поднималась, словно он с трудом держал себя в руках.

Я изо всех сил старалась не замечать ни грудь, ни жар, что он излучал, как гребаная домна.

— Я постирала ее до тренировки, зная, что она высохнет, пока твой сторожевой пес присматривает за мной. Спать без нее я не собираюсь, потому что мы с тобой оба прекрасно знаем, что тут творится за закрытыми дверями.

— За твоими больше ничего не творится. — У него ходили желваки. — Я за этим проследил.

— И я должна тебе доверять?

— Да. — И пульсировала вена на шее.

— А доверять тебе же так просто. — Мой голос сочился издевкой.

— Ты же знаешь, я не могу тебя убить. Твою мать, Сорренгейл, да весь квадрант знает, что я не могу тебя убить. — Он навис надо мной, загораживая весь зал.

— Это не значит, что ты не можешь меня ранить.

Он моргнул и отступил, в мгновение ока вернув самообладание, пока мое сердце так и заходилось.

— Перестань тренироваться с посохом. У тебя его слишком легко выбить из рук. Вернись к кинжалам.

К моему удивлению, он не стал его у меня выхватывать, просто чтобы доказать, что прав.

— Я отлично справлялась, пока мне в голову не ввалился Тэйрн с его гневом и не отвлек, — возразила я; моя внутренняя оборона встопорщилась, как шерсть у собаки.

— Тогда научись от него закрываться, — сказал он, будто это так просто.

— Что, всеми своими бескрайними силами? — я подняла бровь. — Или ты не заметил, что я все еще не транслирую? — Хотелось его придушить, растормошить, вбить хоть какое-то соображение в его привлекательную головушку.

Он наклонился так, что мы встали чуть ли не нос к носу.

— Я знаю о тебе до безумия много.

Благодаря Лиаму.

Каждый дюйм моего тела вибрировал от гнева, от досады, от… электрического напряжения, выросшего между нами, пока мы сверлили друг друга взглядами.

— Командир крыла Риорсон, — начал Даин. — Она просто еще не привыкла к связи. Еще научится ее блокировать.

Слова Даина ранили, как удар. Я резко выдохнула и отступила от Ксейдена. Боги мои, да мы же устроили целое гребаное представление. И почему из-за Ксейдена я забываю обо всем мире?

— Странное ты время выбираешь, чтобы ее защищать, Аэтос. — Ксейден едва ли глаза не закатил, глядя на Даина. — И удивительно удобное, чтобы не защищать.

Даин напряг челюсть, его руки сжались в кулаки.

Ксейден говорил об Эмбер. Я это знала. Даин знал. Все в этом застывшем зале знали. Весь наш отряд слышал, как Даин тогда потребовал, чтобы я назвала командира крыла лжецом.

Ксейден обратил свой непроницаемый взгляд на меня.

— Сделай нам обоим одолжение и просто надень сраные доспехи, — закончил он.

Не успела я возразить, как он развернулся и ушел с мата, где к нему присоединился Гаррик.

Его спина.

У меня невольно вырвался тихий возглас, и Ксейден застыл на миг, после чего забрал рубашку из протянутой руки Гаррика и натянул, спрятав темно-синий драконий след, вьющийся от талии к обоим плечам, — хитроумно сплетаясь с бугрящимися серебристыми линиями, которые я не разглядела раньше, из-за расстояния.

Серебристыми линиями, в которых я мгновенно узнала шрамы.

«Ты стояла на своем и не потеряла голову», — сказал Тэйрн, и в моей груди расплылось чувство неизмеримой гордости.

«Она готова», — добавила Андарна, и голос ее прозвучал игриво, словно в нем плясали молнии опьяняющей радости.

«Она готова», — согласился он.

Пару часов спустя я пыталась расчесать спутанные волосы, продираясь расческой через колтуны. Я была все еще полностью одета, вплоть до сапог и доспеха. В голове никак не укладывалось, что я выставила себя такой дурой перед целым отрядом только потому, что Ксейден решил потренироваться без рубашки.

Мне правда пора переспать с кем-то.

Я замерла, не закончив движения, когда по моей спине пронеслась волна энергии, тут же развеявшись.

Так, это… странно.

Может, это… Нет. Не похоже. Совсем не так, как когда Андарна остановила через меня время. Тогда меня залил целый потоп, вырвавшись через пальцы рук и ног, а потом… ушел.

По мне снова пробежала волна, теперь уже сильнее, и я выронила расческу, вцепившись в край комода, чтобы не упасть, так подгибались ноги. На этот раз энергия не развеялась — она осталась, гудела под кожей, звенела в ушах, заслоняя все остальные органы чувств.

Во мне что-то ширилось, что-то слишком крупное для моего тела, слишком огромное, чтобы сдержать. Боль ошпарила все нервы до единого, когда меня раскололо, — звук отдался в черепе так, будто у меня трещали кости. Меня словно разорвали по швам самой ткани моего бытия.

Колени ударились о пол, я вскинула руки к вискам, пытаясь запихнуть обратно в череп самоё себя, ужать свою суть.

Энергия хлестала — поток чистейшей бесконечной силы, — размывая все, чем я была, и создавая что-то совершенно новое, заполняя каждую пору, каждый орган, каждую кость. Голова трещала — казалось, будто Тэйрн взлетел слишком высоко и у меня заложило уши. Оставалось только лежать на полу и молиться, что давление внутри и снаружи выравняется.

Я уставилась на расческу, на деревянный пол под щекой, и дышала.

Вдох и выдох.

Вдох… и выдох… уступая натиску.

Наконец боль пошла на убыль, но энергия — сила — нет. Она просто… осталась, рыскала по венам, насыщала каждую клеточку моего тела. Теперь это одновременно было все, что я есть, и все, чем я могу быть.

Я медленно села, перевернула руки, чтобы разглядеть ладони, которые покалывало. Казалось бы, они и выглядеть должны иначе, измениться, но нет. Это все еще мои пальцы, мои тонкие запястья — и в то же время — намного больше. Теперь им хватало сил, чтобы взять в узду поток внутри меня, вылепить из него все, что душе угодно.

«Это твоя сила, да? — спросила я Тэйрна, но он молчал. — Андарна?»

В ответ лишь тишина.

Поди их разбери — то они всегда рядом, лезут в голову, когда мне хотелось бы побыть одной, а то попробуй их найди, когда все наоборот. Ранее я уже слышала от них, что я готова, но думала, что понадобится еще день-два, чтобы разум полностью раскрыл путь для сил Тэйрна. Видимо, ошибалась.

Рианнон. Надо рассказать Рианнон. Она с ума сойдет, что мне наконец-то можно ходить с ней в класс профессора Карра. И Лиаму больше не нужно будет притворяться, будто он не умеет транслировать, чтобы не оставлять меня на час в день.

Меня омыло тепло, покалывая кожу и собираясь низко в животе.

Странно, но пусть. Наверное, просто побочный эффект. Я открыла защелку и распахнула дверь.

Взгляд затуманило, и меня вдруг прошибло желанием, лишив связности мыслей. Не осталось ничего, кроме дикого желания утолить ошеломительную…

— Вайолет? — В коридоре стоял мутный силуэт мужчины, и я моргала, пока он не превратился в Лиама. — Ты в порядке?

— Ты что, спишь в коридоре? — я вцепилась в косяк, пока мой разум заполнялся образом падения, я чувствовала огонь чешуи, касающейся моей разгоряченной кожи.

Все прошло так же быстро, как появилось, но сводящая с ума, оглушительная страсть осталась.

Вот блядь. Это же просто… похоть.

— Нет. — Лиам качал головой. — Просто прогуливался перед сном.

Тогда я посмотрела на него. И словно впервые по-настоящему увидела. Его резкие черты лица и голубые, как небо, глаза, безусловно, красивы.

— Почему ты так смотришь? — Он опустил свой нож и наполовину вырезанную фигурку дракона.

— Как? — Мои зубы впились в нижнюю губу, пока я раздумывала, не стоит ли начать тереться о него, как кошка в течке, требуя, чтобы он унял эту почти невообразимую боль.

Но не его ты хочешь на самом деле.

Он не Ксейден.

— Как… — он склонил голову набок. — Как будто что-то происходит. Ты непохожа… ну знаешь… на себя.

Вот блин.

Потому что я и есть не я. Все это — желание, похоть, жажда того единственного, с кем мне суждено быть… это Тэйрн.

Чувства Тэйрна не просто меня захлестнули, но и управляли мной.

— Все хорошо! Иди спать! — я отступила обратно в комнату и захлопнула дверь, пока мне еще хватало сил.

И начала метаться по комнате — но это не остановило следующий порыв жара или желание пойти и…

Нужно спасаться, пока я не совершила ошибку эпических масштабов и не выместила чувства Тэйрна на Лиаме.

Одной рукой схватив плащ с меховым подбоем, а второй — собирая волосы, я накинула ткань на плечи и щелкнула застежкой у горла. Спустя секунду выглянула за дверь и, когда убедилась, что все чисто, побежала как ненормальная.

Я добралась до начала винтовой лестницы — той, что вела к реке, — прежде чем пришлось привалиться к каменной стене, дыша через туман чувств Тэйрна.

Когда волна сошла, я сбежала по ступенькам, держась одной рукой за стену на случай, если вдруг опять накроет.

Магические огни вспыхивали при моем приближении и гасли за моей спиной, словно новообретенная сила уже действовала, простиралась в мир.

Прочь. Нужно убраться прочь ото всех, пока Тэйрн не закончит… чем они там со Сгаэль занимаются.

Я вывалилась с лестницы и оказалась у стен цитадели. Небо заполнялось снегом, и я закинула голову, смакуя короткие поцелуи снежинок на коже, раскаленной по совершенно неправильным причинам.

Воздух был свежим и прохладным, и…

Я распахнула глаза от запаха и развернулась, взмахнув плащом, чтобы обнаружить источник этого сладкого и легко узнаваемого дыма.

Ксейден прислонился к стене, уперевшись в нее одной ногой, курил и наблюдал за мной с совершенно беззаботным видом.

— Это… чурам?

Он выпустил клуб дыма.

— Хочешь? Если только ты не пришла продолжить спор — в таком случае обойдешься.

У меня практически отпала челюсть.

— Нет! Нам нельзя курить!

— Ну, те, кто ввел правило, очевидно, не были связаны с Тэйрном и Сгаэль, да? — уголок его рта тронула усмешка.

Боги, я могла бы вечно смотреть на его губы. Идеальной формы — и в то же время слишком чувственные для резкой линии подбородка.

— Это помогает… отрешиться, — он предложил мне свернутый чурам и приподнял бровь — ту, что со шрамом. — Вдобавок к щиту, конечно.

Я покачала головой и прошла по свежевыпавшему снегу, чтобы опереться на стену рядом с ним, стукнувшись затылком о камень.

— Как знаешь. — Он глубоко затянулся чурамом, затем затушил его о стену.

— Я как будто, сука, аж горю. — И это еще мягко сказано.

— Ага. Бывает. — Его смешок резанул, и я совершила непоправимую ошибку — обернулась и увидела его улыбку.

Ксейден угрюмый и властный, опасный и смертоносный — умопомрачительное зрелище, от которого у меня поджимались пальцы ног. Но Ксейден смеющийся, откинувший голову с кривой усмешкой, — убийственно красив. Мое бестолковое, дурацкое сердце словно взяли в кулак и крепко сжали.

Я бы пожертвовала всем, отдала все ради единственного мгновения близости с этим человеком, к которому была привязана до конца наших жизней.

Наверняка все дело было в Тэйрне. И только в нем.

И все же я знала, что нет. Лиамом я восхищалась, но Ксейденом была совершенно и бесповоротно одержима.

Мы встретились взглядами под лунным светом.

— О, Вайоленс, тебе придется научиться закрываться от Тэйрна, иначе его эскапады со Сгаэль сведут тебя с ума — или в чью-нибудь постель.

Я зажмурилась, только чтобы сбежать от его роскошного лица, когда меня прострелила молния жара. Каждый дюйм кожи зудел и горел. Я уперлась рукой в стену, чтобы снова вернуть равновесие.

— Я уже поняла. Не знаю, как теперь снова посмотрю на Лиама.

— Лиама? Что случилось? — он развернулся ко мне, прислонившись к стене плечом. — Где носит твоего телохранителя?

— Я сама себе телохранитель, — парировала я, прижимаясь щекой к ледяному камню. — А он в постели.

— В твоей? — Его голос был разрядом молнии.

Я открыла глаза, встретив его взгляд. В снежном свечении все стало четче — выделялись морщины на его хмуром лбу, твердая челюсть.

— Нет. Хотя тебя это волновать не должно.

Ревнует? Это… удивительно утешало.

Он выдохнул, его плечи опустились.

— Не должно, если вы оба пошли на это в здравом уме, а ты, поверь мне, сейчас далеко не в здравом уме.

— Ты понятия не имеешь, что у меня сейчас на уме…

Неодолимое, ненасытное желание чуть не повалило меня на землю.

Рука Ксейдена обвилась вокруг моей талии, подхватила.

— Какого хрена ты не закрываешься?

— Не всех учили как! Он просто вдруг начал транслировать перед… этим, а если ты забыл, в класс профессора Карра можно ходить, только если ты начал пользоваться силой.

— Всегда думал, что это дурацкое правило, — он вздохнул. — Ладно. Экспресс-курс. Только потому, что был на твоем месте и потом проснулся с немалыми сожалениями.

— Ты правда мне поможешь?

— Да я тебе помогаю все эти месяцы, — его рука на моей талии напряглась — и клянусь, я почувствовала его тепло сквозь плащ и доспехи.

— Нет, ты спихнул все на Лиама. Это он мне помогает все эти месяцы. — Мой лоб наморщился. — Недели. Почти месяцы. Неважно.

Ему хватило наглости обидеться.

— Это я ворвался к тебе и убил всех, кто на тебя напал, а потом устранил другую угрозу твоей жизни путем очень публичного и очень противоречивого возмездия. Это был не Лиам. А я.

— Что тут противоречивого. Все люди были за. Я же видела.

— Ты сама не знала, что думать. Ты умоляла Тэйрна ее не убивать, отлично зная, что тогда она еще за тобой вернется.

Этот вопрос и вправду оставался открытым.

— Ну ладно. Но не будем притворяться, будто ты это делал в основном не для себя. Тебе была бы неудобна моя смерть, — я пожала плечами, откровенно подначивая его, чтобы забыть о том, как во мне мечется растущая волна похоти.

Он с неверием уставился на меня.

— Знаешь что? Сегодня мы не ссоримся. Если ты еще хочешь научиться, как закрываться.

— Ладно. Не ссоримся. Учи, — я подняла подбородок.

Боги, я ему и до ключиц не достаю.

— Попроси вежливо, — он наклонился ближе.

— Ты всегда был таким высоким? — выпалила я первое, что пришло в голову.

— Нет. Когда-то я был ребенком.

Я закатила глаза.

— Попроси вежливо, Вайоленс, — прошептал он. — Или я уйду.

Я чувствовала Тэйрна на задворках разума, как накатывали и отступали его чувства, и знала, что следующая волна ударит нешуточно. Да на сколько же их хватает?

— Часто с ними так?

— Достаточно часто, чтобы научиться закрываться. Ты никогда не сможешь блокировать их полностью — а иногда они сами забывают блокировать нас, как сегодня. Вот тогда помогает чурам — и то это, скорее, как проходить мимо оргии, чем активно в ней участвовать.

Ну…

— Ну хорошо. Ладно. Можешь научить меня закрываться?

Его губы скривила улыбка, мой взгляд упал на них.

— Скажи «пожалуйста».

— С тобой всегда так трудно?

— Только когда я знаю, что у меня есть то, что нужно тебе. Что тут скажешь, нравится мне смотреть, как ты мучаешься. Сладкая месть за то, что ты мне устроила в эту пару месяцев.

Он стряхнул снег с моих волос.

— Я устроила тебе?

Вы его послушайте.

— Ты меня чуть ли не до смерти пугала, и не раз, поэтому, по-моему, ждать от тебя «пожалуйста» — это честно.

Будто он хоть раз в жизни играл честно. Я сделала глубокий вдох и смахнула снежинку, упавшую на нос.

— Как пожелаешь. Ксейден? — я мило улыбнулась и приблизилась к нему. — Пожалуйста-пожалуйста, научи меня, как закрываться, пока я случайно не залезла на тебя и мы оба не проснулись с сожалениями?

— О, я-то себя контролирую, — он снова улыбнулся, и его улыбка была как ласка.

Опасно. Очень опасно. Жар прилил к щекам — такой жар, что я чуть не сбросила плащ, чтобы остудиться. Ксейден, кстати, вышел без плаща.

— И раз ты так вежливо просишь… — Он выпрямился и, подняв обе руки к моим щекам, взял мое лицо в ладони, а потом сдвинул их к затылку. — Закрой глаза.

— Трогать меня обязательно? — Мои глаза закрылись от ощущения его кожи на моей.

— Вовсе нет. Просто это один из плюсов замутненного сознания. А еще ты очень приятная на ощупь.

От комплимента у меня перехватило дыхание. Контролирует себя, называется.

— Представь какое-нибудь место. Любое. Я предпочитаю любимый холм рядом с тем, что осталось от Аретии. Главное, чтобы это напоминало о доме.

Единственное такое место, что приходило мне в голову, — библиотека.

— Почувствуй, как стоишь ногами на земле, упрись сильнее.

Я представила свои сапоги на полированном мраморе библиотеки, поерзала ими, словно чтобы прилипнуть к нему накрепко.

— Есть.

— Это называется заземление — отставлять мысленного себя подальше, чтобы тебя не смело силой. А теперь обратись к своей силе. Раскрой свои чувства.

Ладони закололо, меня окружил поток энергии, такой же переполняющий, как в спальне, но теперь без боли. Он был всюду — заливал библиотеку и давил на стены, выгибал, грозил их прорвать.

— Слишком трудно.

— Сосредоточься на ногах. Оставайся заземленной. Видишь, откуда идет энергия? Если нет, сама выбери.

Я мысленно обернулась. Поток расплавленной силы хлестал из двери.

— Вижу.

— Идеально. У тебя талант. Большинство учатся заземляться не меньше недели. А теперь мысленно делай все, что потребуется, чтобы закрыться от этого течения. Источник — это Тэйрн. Блокируй силу — и вернешь себе частичный контроль.

Дверь. Надо просто закрыть дверь и повернуть огромную круглую рукоятку, установленную, чтобы защищать библиотеку от пожара.

Сердце колотилось от страсти, и я ухватилась за руки Ксейдена, укрепляясь в реальном мире.

— Ты справишься. — Его голос казался напряженным. — Все, что ты создашь в разуме, для тебя реально. Перекрой клапан. Построй стену. Все, что логично в том месте.

— Это дверь. — Мои пальцы впились в мягкую ткань его рубашки, и я мысленно навалилась на дверь, сдвигая ее дюйм за дюймом.

— Ну вот. Продолжай.

Мое настоящее тело трясло от мысленных усилий, но я все-таки закрыла дверь.

— Получилось закрыть.

— Отлично. Теперь запри.

Я представила, как проворачиваю огромную рукоятку и слышу щелчки запоров, встающих в пазы. Облегчение наступило сразу же — холодным порывом снега на лихорадочно горящей коже. Сила пульсировала, делала дверь прозрачной.

— Все изменилось. Я вижу сквозь дверь.

— Да. Полностью ты его никогда не заблокируешь. Заперла?

Я кивнула.

— Открой глаза, но старайся держать дверь запертой. Одной ногой нужно быть заземленной. Не удивляйся, если соскользнешь. Просто начнем заново.

Я открыла глаза, представляя закрытую дверь библиотеки, и, хоть тело все еще пылало от жара, та невыносимая, сводящая с ума нужда, к счастью… приглушилась.

— Он… — я не могла подобрать слова.

Ксейден рассматривал меня так пристально, что я придвинулась к нему.

— Ты поразительная, — он покачал головой. — У меня не получалось неделями.

— Видимо, у меня хороший учитель.

То, что плескалось во мне теперь, было больше чем радость. Скорее, эйфорией, от которой я разулыбалась как дурочка. Наконец-то я не просто хороша, а просто-таки поразительна.

Его большие пальцы погладили мягкую кожу у меня под ушами, взгляд опустился к губам, стал горячим. Он понемногу, по паре дюймов, придвигал меня к себе, но вдруг отпустил и сделал шаг назад.

— Проклятье. Трогать тебя было не лучшей идеей.

— Просто ужасной, — согласилась я, но сама провела языком по нижней губе.

Он застонал — и у меня внутри все растаяло.

— А поцеловать тебя было бы вообще катастрофической ошибкой.

— Роковой. — Что сделать, чтобы снова услышать этот стон?

Расстояние между нами было хворостом, готовым вспыхнуть от первого намека на искру, а я — живым пламенем. Это все, от чего я должна бы бежать, и все же отвергнуть первобытное влечение было совершенно, абсолютно невозможно.

— Мы оба об этом пожалеем, — он покачал головой, но, когда он посмотрел на мои губы, в его глазах был не просто голод.

— Конечно, — прошептала я.

Но знание, что я об этом пожалею, не мешало этого хотеть — хотеть его. А о сожалениях голова будет болеть у будущей Вайолет.

— В топку это все.

Только что он был в стороне, а теперь его губы прижимались к моим, раскаленные и настойчивые.

Боги, да. Именно то, что нужно.

Я застыла между неподвижным камнем стены и жесткими линиями тела Ксейдена — и не променяла бы это ощущение ни на что другое. Одна мысль об этом уже должна бы отрезвить, но я только сильнее прижалась к нему.

Он провел рукой по моим волосам, взял за затылок, наклонил для глубокого поцелуя — и мои губы с готовностью раскрылись. Он принял приглашение, мастерски и дразняще играя своим языком с моим, и я вцепилась в его грудь, комкая ткань рубашки, чтобы притянуть сильнее, пока страсть жаром и холодом ползла по моей спине.

Он был на вкус как чурам и мята — как все, что мне нельзя было хотеть, но в чем я нуждалась, — и я целовала его в ответ изо всех сил, засосав его нижнюю губу и царапнув ее зубами.

— Вайоленс, — простонал он, и от звука этого прозвища на его губах меня охватил хищный голод.

Ближе. Он нужен мне еще ближе.

Словно читая мысли, он впился в меня сильнее, покоряя каждую черточку и изгиб губ с самозабвением, от которого мое тело пело. Ему это было нужно так же, как мне, и когда он опустил руки, чтобы подхватить меня под задницу, я обвила ноги вокруг его талии и держалась так, словно вся моя жизнь зависела от того, чтобы этот поцелуй не кончался. Никогда.

Камни стены впивались в спину, но мне было плевать. Я — наконец-то — запустила руки в его волосы, и они оказались такие мягкие, как я и представляла. Он целовал, пока не поглотил и не исследовал всю меня, и тогда он всосал мой язык, чтобы я сделала так же.

Это полнейшее безумие — но я не могла остановиться. Не могла насытиться. Я могла бы вечно жить в этом крошечном мгновении безумия, если его губы вечно будут у моих, если весь мир сузится до жара его тела и опытных движений его языка.

Его бедра давили на мои, и я вздыхала от этого восхитительного трения. Он прервал поцелуй, заскользил губами вниз по подбородку, шее — и я знала, что сделала бы все, лишь бы он остался со мной здесь и сейчас. Я хотела ощутить его губы везде.

Мы превратились в сплетение языков, странствующих губ и рук, а вокруг падал снег, и поцелуй поглощал меня так же, как только что поглощала сила, так всеохватно, что я чувствовала его каждой клеточкой тела. Между ног пульсировало желание, и я вздрогнула от простого знания, что буду рада всему, что он сделает. Я хотела его.

Только его. Здесь. Сейчас. Где угодно. Когда угодно.

Никогда я еще так не сходила с ума от простого поцелуя. Никогда не хотела кого-либо так, как его. Это было одновременно восхитительно и ужасающе, потому что в тот момент я поняла: он мог бы меня с легкостью уничтожить.

А я бы ему позволила.

Я целиком сдалась, слилась с ним, мое тело стало податливым, я теряла ту мысленную опору, которую он назвал заземлением. Перед моими закрытыми веками полыхнула вспышка света, за ней — раскат грома. Снежные грозы в здешних краях дело обычное, но, проклятье, как удачно она подчеркнула эти чувства — бешеные, неуправляемые.

Но тут Ксейден с резким вдохом прервал поцелуй. Нахмурился, лицо его дернулось, словно в панике, и он зажмурился.

Я все еще пыталась отдышаться, когда он резко отшатнулся от стены и снова поставил меня на землю. Убедившись, что я стою на ногах, отошел на несколько шагов, словно расстояние могло спасти ему жизнь.

— Тебе пора. — Его слова были отрывисты и противоречили огню в его глазах, рваному дыханию.

— Почему? — Без тепла его тела мне стало внезапно холодно.

— Потому что я не могу. — Он с силой провел обеими руками по волосам и заложил ладони за голову. — И я отказываюсь подчиняться желанию, если оно не принадлежит тебе. Поэтому ты должна подняться обратно. Сейчас же.

Я покачала головой:

— Но я хочу…

Всего.

— Этого хочешь не ты, — он закинул голову к небу. — В этом, сука, вся беда. А я не могу оставить тебя здесь одну, так что пожалей меня, уйди.

Между нами заледенело молчание, и я взяла себя в руки. Он сказал нет.

И самое паршивое — не холод рыцарского отказа. А то, что он прав. Это и началось потому, что я не могла отличить чувства Тэйрна от своих. Но теперь те чувства ушли, правильно? Моя дверь открыта нараспашку, а я не чувствую со стороны Тэйрна ничего.

Меня хватило на кивок, а затем я сбежала второй раз за сегодня, взметнулась по ступенькам как можно быстрее, обратно в цитадель. Мои щиты были опущены, но я не потрудилась задержаться и запереть мысленную дверь — ведь Тэйрн уже ко мне не рвался.

К верхней ступеньке здравый смысл взял верх. Ноги горели от усилий. Ксейден спас нас от страшной ошибки.

А я — нет.

Какого хрена со мной не так? И почему я была в секунде от того, чтобы сорвать с себя одежду, лишь бы стать еще ближе к тому, кто мне не нравится, даже хуже — кому я не могу доверять до конца?

Плестись в сторону своей спальни оказалось труднее, чем что бы то ни было в мире, ведь все, чего я хотела, — спуститься по этой дурацкой лестнице обратно.

Как же завтра будет хреново.

— Даже не знаю, о чем я думала, — говорила я Рианнон, сидя со скрещенными ногами у нее на постели и глядя, как она набивает свою сумку учебниками.

След на моей спине отчаянно жег — словно напоминая, что теперь я могу транслировать, и я разминала плечи, чтобы ослабить это ощущение. Но оно не уходило. Избавиться от него было невозможно. Для меня теперь пошел обратный отсчет.

— Не могу поверить, что ты мне сразу все не рассказала, — она перекинула ремень сумки через голову и обернулась, опершись на стол. — Но я не осуждаю. Вообще ни разу. Я обеими руками за то, чтобы ты исследовала… ну, что там хочешь исследовать.

— Этим утром, с той самой секунды, как я ступила за дверь, со мной был Лиам, а вчера ночью, уж прости, я слишком ошалела, чтобы перекладывать это в слова. — Из-за узла между лопатками я разминала шею в поисках хоть какого-то облегчения. После летных занятий и силовых тренировок с Имоджен — чтобы укрепить мышцы в надежде, что подвывихи будут пореже, хотя полностью это не спасало, — я стала комком боли и натянутых связок. — Не считая того, что Тэйрн наконец транслирует, а потом — всего остального, просто ночь как ночь.

— Тоже верно. — Улыбка растянула ее губы, карие глаза сверкнули. — Здорово же было? Скажи, что да. Судя по его виду, он отлично знает, что делать.

— Да просто целовались. — На моих щеках вспыхнул жар, напоминая, какая это наглая ложь. — Но да. Он отлично знает, что делать.

Тут я почувствовала, как лоб перечеркивают морщины, — воображение с самого утра без передышки прогоняло тысячу разных последствий того, что случилось ночью.

— Сомневаешься? — Она склонила голову, приглядываясь ко мне. — Судя по твоему виду, ты не только сомневаешься, но и представляешь… всякое.

— Нет, — я покачала головой. — Ну, может, немножко? Но только если между нами все будет странно.

— Ага. Потому что теперь тебе от него не отделаться до конца карьеры. Да и жизни. Вы хоть говорили о том, что будет, когда он выпустится? — она подняла брови. — О, тебе наверняка можно будет выбрать место службы. Командирам крыльев дается выбор.

— Это он выберет, — проворчала я, теребя нитку, торчавшую из шва сумки. — А мне придется послушно следовать. Тэйрн и Сгаэль не разлучались много лет. Ее последний всадник умер почти пять десятилетий назад, и, насколько я знаю, она все равно летала куда угодно и когда угодно, чтобы не разлучаться с Тэйрном, пока Наолин — его последний всадник — не погиб в Тиррендоре. До той части границы два дня полета — смотря где он будет служить, — ну и что нам делать следующие два года?

Она поджала губы:

— Не знаю. Фэйге говорит, вы не сможете расставаться больше чем на пару дней, — выходит, кому-то из вас всегда придется следовать за другим?

— Понятия не имею. Наверное, поэтому большинство брачных драконьих пар связываются в один год, чтобы таких проблем не возникало. Как мне не отстать на следующий год, если придется то и дело мотаться с Тэйрном на фронт? Как Ксейдену эффективно действовать на поле боя, если ему придется то и дело прилетать сюда? — я скорчила печальную мину. — Он ведь лучший всадник нашего поколения. Он нужен на фронте, а не здесь.

— Пока. — Рианнон пристально смотрела на меня, подняв брови. — Лучший всадник нашего поколения — пока.

— Что…

Три удара в дверь отвлекли нас.

— Ри? — спросил Лиам с очевидной паникой в голосе. — Сорренгейл там с тобой? А то…

Рианнон открыла, и Лиам ввалился в комнату и, кое-как восстановив равновесие, принялся обшаривать ее взглядом, пока не увидел меня.

— Вот ты где! Я выхожу из туалета — а тебя нет!

— Никто не убьет ее в моей спальне, Майри. — Рианнон закатила глаза. — Тебе необязательно быть рядом с ней каждую секунду каждого гребаного дня. А теперь оставь нас на пять минут — и потом мы пойдем в класс.

Она толкала его к выходу, пока он — открывая и закрывая рот, будто пытался придумать ответ, но никак не мог, — не оказался в коридоре, и захлопнула дверь.

— Он… — я вздохнула. — Предан своему делу.

— Можно сказать и так, — пробормотала она. — А еще можно подумать, будто он Риорсону не меньше чем жизнью обязан, настолько сильно к тебе приклеился.

В принципе, он мне и сказал, что обязан, но эту тайну я оставила при себе. Да уж. Сборища Ксейдена, остановка времени и возраст Андарны — многовато тайн у меня накопилось.

— А! — У Рианнон вдруг загорелись глаза, и она села рядом со мной на кровати. — Вчера ночью и со мной кое-что случилось.

— Да? — Я развернулась к ней лицом. — Ну-ка.

— Так, — она сделала глубокий вдох. — Я это делала только три раза. Два — вчера ночью, и один — сегодня утром, так что потерпи.

— Конечно, — кивнула я.

— Смотри на книгу на столе.

— Смотрю.

Я вперилась взглядом в учебник истории на левой стороне стола. Прошла минута, но я все не отворачивалась…

И тут он пропал.

— Какого, Ри? — я вскочила и развернулась к ней. — Что это сейчас… — у меня отпала челюсть.

Она держала книгу и смотрела на меня с победоносной ухмылкой.

— Это та же книга? — Я придвинулась.

Да, она самая.

— Видать, я могу призывать, — улыбка Рианнон стала еще шире.

— Твою налево! — Я возбужденно схватила ее за плечи. — Это же здорово! Это… невероятно! У меня даже слов нет!

Передвигать предметы и запирать двери — малая магия, основа основ применения силы, питающаяся от постоянной связи с драконами, когда они начинают транслировать. Но сделать так, чтобы предмет пропал и перенесся к тебе? Такого, как я читала, не встречалось больше века. Потрясающая сила.

— Ну как? — Рианнон прижала книжку к груди. — Правда, только на расстоянии в несколько футов и не через стены.

— Это пока, — поправила я ее, чувствуя, как меня распирает от радости. — Это пока ты не можешь переносить их сквозь стены. Ри. Да такая редкая печать тебе карьеру сделает!

— Уж я надеюсь. — Она встала и вернула учебник на стол. — Надо только разрабатывать ее.

— Разработаешь, — сказала я, ощущая непоколебимую уверенность в своих словах.

Спустя несколько минут мы шли к учебному крылу вместе с Сойером и Ридоком, только что вышедшим из библиотеки.

— Это тебе, — сказал Лиам, протянув мне фигурку, пока мы поднимались по широкой винтовой лестнице на третий этаж.

Это был Тэйрн. Лиам даже оскал сумел передать.

— Просто… невероятно. Спасибо.

— Тебе спасибо. — Лиам широко улыбнулся, демонстрируя ямочку на подбородке. — Сперва хотел вырезать Андарну, но я ее редко вижу, сама понимаешь.

— Она держится в стороне. — Мы отделились от толпы, направлявшейся на четвертый этаж, и я убрала дракончика в сумку, а потом обняла Лиама. — Правда, мне очень нравится. Спасибо.

В коридорах было людно, но чем ближе к кабинету профессора Карра, тем меньше встречалось кадетов.

— Не за что, — он повернулся к Рианнон. — Дальше сделаю Фэйге.

Рианнон пошутила, что Лиам должен запечатлеть всю крутизну ее дракона, но я уже не слышала разговора, потому что бросила взгляд на окно во всю стену перед входом в башню инструктажа — и у меня перехватило дыхание.

Ксейден стоял с остальными командирами крыльев и, судя по всему, жарко спорил, скрестив руки на груди. Спустя всего пять минут после казни Эмбер комендант уже назначил командиром Третьего крыла Ламани Зохар, и с тех пор казалось, что так всегда и было.

Никогда не привыкну, как быстро люди тут забывают прошлое, как черство заметают смерть под коврик и спокойно топчут ее уже минуты спустя.

Боги, но как прекрасно выглядел в тот день Ксейден — с нахмуренным лбом и сосредоточенным лицом. Он внимательно выслушал Ламани, затем кивнул. В голове не укладывалось, что только вчера ночью эти губы прижимались к моим, эти руки обнимали меня. Какие там сомнения. Я хотела еще.

Словно почувствовав мой огненный взгляд, Ксейден поднял голову и встретился со мной глазами — и это породило те же ощущения, что и прикосновения. У меня участился пульс, приоткрылись губы.

— Опоздаем, — напомнила Ри, оглянувшись через плечо.

Ксейден всмотрелся за меня и ощутимо напрягся.

— Ви, можем поговорить? — спросил сзади Даин, слегка запыхавшись, словно догонял нас бегом.

— Сейчас? — Я оторвала глаза от Ксейдена и повернулась к человеку, которого когда-то считала лучшим другом.

Даин скривился, с неловким видом потирая рукой шею под затылком, кивнул.

— Я пытался подловить тебя после построения, но ты быстро скрылась, а после того, что было вчера вечером, я думаю, лучше раньше, чем позже.

— Может, тебе и удобно поговорить именно сейчас после долгих недель, что ты меня игнорировал, но, знаешь ли, у меня урок.

Я сжала ремень сумки.

— Пара минут еще есть. — Мольба в его глазах была такой тяжелой, что я почувствовала ее вес в груди. — Пожалуйста.

Я бросила взгляд на Рианнон, сверлившую Даина взглядом, — хоть раз для разнообразия там сквозили истинные чувства вместо почтения к командиру отряда.

— Я догоню.

Она взглянула на меня и кивнула, направившись с остальными в аудиторию Карра.

Я же последовала за Даином к стене, чтобы не мешать проходящим людям.

— Ты поделилась воспоминанием со всеми вместо того, чтобы показать мне, — выпалил он, уронив руки.

— Прости? — Какого вэйнина он несет?

— Когда начался скандал из-за Эмбер, я попросил тебя показать, что случилось, и ты отказалась… — Он переминался с ноги на ногу — один из признаков его нервозности, и это меня отчасти обезоружило.

В конце концов, он мой самый давний друг, хоть и придурок.

— Я тебе не поверил. Это моя вина, — он прижал руку к сердцу. — Должен был поверить, но у меня в голове никак не соотносилась женщина, которую я знал, с тем, что ты говорила, и ты мне ничего не рассказала после нападения. — В его голосе звучала обида. — Мне пришлось все узнавать на построении, Ви. Хоть мы и поссорились на летном поле, ты же для меня все еще… ты. И на моего лучшего друга жестоко напали, чуть не убили, а ты и слова не сказала.

— Ты не спросил, — тихо ответила я. — Ты потянулся к моей голове, будто имеешь право на мои воспоминания, и это после того, как открыто заявил, что не веришь мне, и потребовал показать.

Требовались все силы, чтобы голос звучал ровно.

Между его бровями пролегли две морщины.

— Я не спросил?

— Не спросил, — я покачала головой. — И после того, как я тысячу раз выслушала, что слишком слабая для этого места… ну то, что случилось на летном поле, должно было случиться еще раньше. А хуже всего — я знала, что ты мне не поверишь. Поэтому же я сперва не хотела говорить Ксейдену, кто это был, — думала, и он не поверит.

— А он поверил, — голос Даина надломился, подбородок задрожал. — И это он убил их в твоей спальне.

— Потому что Тэйрн позвал Сгаэль, — я сложила руки на груди. — Не потому, что он уже там был, ничего такого. Я знаю, ты его ненавидишь…

— У тебя тоже хватает причин его ненавидеть, — напомнил он, потянувшись ко мне, но передумал и убрал руку.

— Я-то знаю, — парировала я. — Это его отец, согласно донесениям с поля боя, всадил стрелу в грудь Бреннана. Я живу с этим знанием каждый день. Но ты не задумывался, что он тоже видит меня — и вспоминает, как моя мать казнила его отца? Всё… — правильные слова не находились. — Между нами все сложно.

В голову ворвались картины вчерашней ночи — от первой улыбки Ксейдена до последнего касания его губ, — и я с усилием их отодвинула.

Даин отшатнулся:

— Ему ты доверяешь больше, чем мне.

Это было не обвинение, но ранило не меньше.

— Нет. — Внутри все скрутило. Стоп. Или это правда? — Просто… Я должна ему доверять, Даин. Не во всем, конечно. — Нет, да я тут себя сейчас просто в узел завяжу, пытаясь не сказать лишнего. — Мы оба ничего не можем поделать с тем, что Сгаэль и Тэйрн пара, и, поверь, нам обоим это не нравится, но делать что-то надо. Выбора-то нет.

Даин шепотом выругался, но спорить не стал.

— Я знаю, ты просто хочешь меня защитить, Даин, — прошептала я. — Но если меня только оберегать, я и расти не буду. — Он моргнул, и что-то между нами сдвинулось. Может быть — пока только «может быть», — теперь он наконец готов был меня услышать. — Когда ты сказал, что здесь с человека срывают все и обнажают суть, я боялась. Что, если внутри — только хрупкие кости да тонкие связки, лишь слабость? Но в этот раз я не смогу винить только свое тело.

— Я никогда не считал тебя слабой, Ви… — начал Даин, но я покачала головой.

— Ты так и не понял? — перебила я. — Неважно, что ты думаешь. Важно, что думаю я. И ты был прав. Но квадрант всадников сорвал с меня страх и даже гнев из-за того, что я сюда попала, и разоблачил меня настоящую. И в душе, Даин, я всадница. Это знал Тэйрн. Это знала Андарна. Поэтому они выбрали меня. И пока ты не перестанешь придумывать, как удержать меня в стеклянной клетке, мы далеко не уедем, несмотря на все годы дружбы.

Он взглянул куда-то над моим плечом:

— А что, Риорсону его контролирующие замашки прощаются? Потому что, если я ничего не путаю, Лиама перевели в наш отряд специально, чтобы присматривать за тобой.

Прекрасное замечание.

— Лиам с нами, потому что даже самый сильный всадник не может уследить за тридцатью с лишним бездраконными кадетами. А если умру я, умрет и Ксейден. Теперь что скажешь?

Даин сначала оцепенел и стоял как статуя, подергивался только мускул у его подбородка, но наконец он наклонился и прошептал:

— Слушай, ты не знаешь всего о Ксейдене, Ви. У меня высокий доступ благодаря печати — и просто будь осторожней. У Ксейдена есть секреты, есть причины не прощать твою мать, и я не хочу, чтобы он воспользовался для мести тобой.

Я ощетинилась. В его словах имелась доля истины, но сейчас мне не хватало времени разбираться в клубке чувств, которым для меня стал Ксейден. Проблемы этих безумных отношений я собиралась решать по мере поступления.

С растущим подозрением в груди я прищурилась, глядя, как Даин снова переминается с ноги на ногу.

— Погоди, ты умолял меня уйти из Басгиата потому, что боялся, что я здесь не выживу, или чтобы я держалась подальше от Ксейдена?

Не успел он ответить, как я покачала головой.

— А знаешь что? Неважно. — И это я говорила искренне. — Ты желаешь мне добра. Я это ценю. Но хватит уже, Даин. Ксейден ко мне привязан из-за Сгаэль. Не более того. Мне не нужна защита, а если и будет нужна, за мной приглядывают аж два охрененных дракона. Можешь ты это понять?

Он поднял руку к моей щеке, но я смотрела ему в глаза, твердо давая понять, что либо он начнет уважать мои решения, либо мы никогда не восстановим дружбу.

— Ладно, Ви. — В уголках его глаз появились морщинки, а на губах — полуулыбка. — Как тут спорить с тем, у кого есть два охрененных дракона?

Гора упала с плеч, и я вдруг снова задышала. Лукаво улыбнулась старому другу:

— Вот именно.

— Прости, что не попросил воспоминания. — Он опустил руку мне на плечо, хотя сначала, кажется, хотел погладить по щеке. — Теперь тебе пора на учебу.

И он мягко сжал плечо, а затем развернулся и ушел.

Я сделала рваный выдох и направилась в класс Карра. В коридоре было уже пусто.

Я вошла в класс — огромный и длинный зал с мягкими стенами и без окон. Его освещали увесистые люстры с такими яркими магическими огнями, что их можно было принять и за дневной свет, а под ними на полу рядами расселись три десятка студентов из Третьего и Четвертого крыла — так, чтобы всем хватало места.

Рианнон и Лиам встретили меня у дверей, а профессор Карр поднял кустистые белые брови. Он стоял перед залом, просто стоял — и даже так заполнял собой все пространство. Он был не просто внушительным, а охренительно устрашающим.

Я сглотнула, вспоминая, как он сломал шею Джереми.

— Наконец готовы к нам присоединиться, кадет Сорренгейл? — В его глазах не было тепла, лишь проницательная клиническая наблюдательность.

— Да, сэр, — кивнула я.

Он рассматривал меня как жука, приколотого булавкой в классе биологии.

— Печать проявилась?

— Еще нет.

Я покачала головой, приберегая ту штуку с остановкой времени для себя, как и советовал Ксейден. «Ему ты доверяешь больше, чем мне». В этом Даин был прав, и на меня обрушилось чувство вины.

— Понятно. — Карр поцокал языком, косясь на меня. — Знаешь, твои брат и сестра обладали выдающимися печатями. Способность Миры создавать вокруг себя и своего отряда чары стала важнейшим орудием для ее крыла, и ее наградили за доблесть, проявленную в тылу врага.

— Да. Мира вдохновляет, — я выдавила улыбку, получше других зная о способностях своей сестры на поле боя.

— А Бреннан… — Он отвернулся. — Целители очень редки, и потерять одного таким молодым — большая трагедия.

— Для меня потерять Бреннана тоже трагедия. — Я поправила сумку на плече. — Но потеря его печати — это и вправду удар для крыльев.

— Хм? — Карр дважды моргнул и вновь посмотрел на меня холодным, даже ледяным взором. — Что ж, похоже, династия Сорренгейлов благословлена даже в лице такого… хрупкого всадника, как ты. Раз тебя выбрал Тэйрн, мы ждем от тебя не менее чем потрясающей печати. Садись. Ты уже хотя бы можешь приступить к малой магии.

И отпустил меня, махнув рукой.

— И никакого давления, — пробормотала я, пока мы проходили очевидно пустые места по пути к остальным ребятам нашего отряда.

— Не стрессуй, — сказала Рианнон, когда мы устроились на мягком полу. — Об этом я и пыталась тебе напомнить. Ты — всадница Тэйрна.

— И что? — Я поставила сумку рядом.

— Ты переживаешь за крыло, потому что Риорсону придется к тебе прилетать, чтобы его дракон был доволен, но, Вайолет, это не он самый сильный всадник поколения. А ты.

Она выдержала мой взгляд, чтобы подчеркнуть: это не просто утешения.

У меня в горле встал ком.

— А теперь начнем! — объявил Карр.

Декабрь перешел в январь.

Заземляться. Закрываться. Представлять, как запираешь дверь. Строить стену. Чувствовать, кто и что вокруг имеет доступ к силе. Прослеживать привязку к дракону. В моем случае — драконам. Создать второй вход — окно — в библиотеку своих сил для золотой энергии Андарны. Блокировать эти связи, насколько возможно.

Представлять.

Представлять перед собой узел энергии — не слишком запутанный (к этому ты еще не готова), — затем распутывать. Отпирать дверь.

Представлять.

Одной ногой твердо стоять на земле, всегда. Ты никчемна, если не подключена к своей силе, и опасна, если не можешь ее контролировать. Только золотая середина делает человека великим всадником.

Рисовать в воображении силу в виде руки, что берет вон тот карандаш и приносит его тебе. Взять его. Нет. Не так. Еще раз. Нет, еще раз.

ПРЕДСТАВЛЯТЬ.

Я зубрила материалы для контрольных. Готовилась к полетам. Тягала железо с Имоджен. Гадала, сколько еще часов Ксейден заставит меня проводить на мате с Рианнон. Я прошла первый вызов, выиграв клинок у девушки из Второго крыла. Но самым утомительным заданием были бесконечные часы в библиотеке моего разума, изучение, за какой дверью — Тэйрн, а за какой — Андарна, а потом усердные попытки отличить их друг от друга.

Оказалось, хоть сила и течет от драконов, способность ею управлять зависит только от моих усилий, и некоторыми ночами я падала в постель не снимая сапог и проваливалась в сон.

К концу второй недели января я не только злилась, что Ксейден так и не удосужился поговорить со мной о том поцелуе, но и вымоталась, — и это еще без проявившейся печати, требующей сил на ее контроль.

Ридок владел льдом — довольно распространенная печать, но все же впечатляющая.

С каждым днем росли способности к управлению металлами Сойера.

Лиам мог разглядеть дерево за мили.

Я, пожалуй, могла бы останавливать время, но не собиралась лишать Андарну сил ради новых попыток, если на восстановление ей требовалась целая неделя сна. А без печати у меня оставалась только малая магия. Я наконец могла нормально пользоваться чернильной ручкой, запирать и отпирать дверь. Прямо дрессированная собачка.

К третьей неделе января я выиграла еще один кинжал, у парня из Третьего крыла, — уже второй раз без помощи ядов. Запястье потом болело, но суставы остались целы.

А на четвертой неделе, в самый жуткий холод, что я переживала в Басгиате, я выбралась посреди ночи посмотреть на доску вызовов.

Джеку наконец дали шанс прикончить меня на матах.

«Он меня убьет». Это все, о чем я могла думать, одеваясь поутру и пряча кинжалы по самым удобным местам.

«Он точно попытается». Тэйрну тоже не спалось.

«Что посоветуешь?»

Я знала, что Лиам ждет меня для похода в библиотеку перед завтраком.

«Не позволяй ему тебя убить».

Я хмыкнула. Как у него просто получается, а?

Мы уже возвращались из библиотеки, когда я наконец набралась смелости заговорить об этом с Лиамом.

— Если я кое в чем признаюсь, ты донесешь Ксейдену?

Он резко повернул ко мне голову, по инерции продолжая толкать тележку по мосту между квадрантами. Потом замер на месте:

— С чего ты взяла…

— Да брось ты, — я закатила глаза. — Мы оба знаем, что ты рассказываешь о каждом моем чихе. Я же не дурочка.

За окнами глухо шелестел снег.

— Он волнуется. Я успокаиваю. — Он снова бросил на меня взгляд и сдвинулся с места. — Понимаю, что так нельзя. Понимаю, что это нарушение твоего личного пространства. Но это ерунда в сравнении с тем, чем я ему обязан.

— Ага. Уж это я поняла. — Я поспешила вперед, открыть перед ним толстую тяжелую дверь в цитадель. — Спрошу иначе. Если бы я тебе кое-что рассказала и конкретно попросила сохранить это между нами, ты бы согласился? Мы друзья — или я для тебя просто задание?

Он помолчал, пока я закрывала дверь, и по тому, как он барабанит пальцами по ручке тележки, я видела, что он всерьез задумался.

— То, что я сохраню это между нами, повлияет на твою безопасность?

— Нет, — я догнала его, и мы продолжили путь вверх, пока не дошли до развилки — коридора к спальням и общим комнатам. — Ты ничего не можешь поделать, о том и будет разговор.

— Мы друзья. Рассказывай, — он нахмурился. — А я оставлю это при себе.

— Сегодня Джеку Барлоу разрешат бросить мне вызов.

Он остановился, и я тоже.

— Откуда знаешь?

— Поэтому я и прошу тебя не рассказывать, — я поморщилась. — Просто… попытайся поверить, что я знаю.

— Инструкторы этого не допустят. — Он покачал головой, в его глазах была паника.

— Допустят, — я пожала плечами с натянутой улыбкой. — Он просил их с первого дня, поэтому ничего удивительного тут нет. Главное, что Джек сегодня бросит мне вызов, и тогда ты уже ничего не сможешь сделать, что бы ни случилось.

Его голубые глаза распахнулись.

— Ви, если мы расскажем Риорсону, он это остановит.

— Нет. — Я положила на его ладонь свою. — Не сможет. — Внутри меня все скручивалось узлами, но меня хотя бы не мутило, как когда я только узнала о грядущем вызове. — Ксейден не может защищать меня на каждом шагу и здесь, и на фронте. Мы с тобой оба знаем: если он это остановит, в квадранте начнется скандал — в свете того, что уже случилось с Эмбер.

— И ты думаешь, я буду просто стоять и смотреть, как происходит то, что происходит? — спросил он в изумлении.

— Как и на последних двух вызовах. — Я снова выдавила улыбку. — Не переживай. Я воспользуюсь всеми своими преимуществами.

И все мои преимущества находились в одном флаконе, спрятанном в кармашке на поясе.

— Мне это не нравится, — он покачал головой.

— Ну, не тебе одному.

Сегодня полетов не было — драконы решили, что в последнюю неделю слишком похолодало, — и значит, после построения мы направлялись прямиком в спортзал. Я пропустила завтрак, но, проходя мимо, внимательно присмотрелась ко всему на подносе Джека, отмечая, что там есть… и чего нет.

Когда восемьдесят один из выживших первогодков собрались в зале, мое сердце выбивало хаотичный тошнотворный ритм.

Профессор Эметтерио вызывал на маты одного участника за другим. Хотя бы драться будут все одновременно, а значит, на меня будут смотреть не все всадники.

И рядом не было Ксейдена — значит, Лиам сдержал слово.

— Семнадцатый мат, Джек Барлоу из Первого крыла против… — его брови вскинулись, он сделал глубокий вдох. — Вайолет Сорренгейл.

Слава богам, Рианнон была уже на другом конце зала, готовая к бою с девушкой из Третьего крыла, поэтому она не увидела, как кровь отлила у Лиама от лица. Она вообще ничего не должна видеть. Сойера тоже поблизости не было, стоял на девятом мате.

— Охренеть можно, — пробормотал Ридок, качая головой.

— Ну наконец-то! — Джек вскинул кулаки, будто уже победил.

— Погнали. — Я размяла плечи и двинулась к мату.

Ни Лиама, ни Ридока сегодня не вызвали, поэтому они пошли по бокам от меня.

— Разреши нарушить слово, — заклинал Лиам, и мольба в его глазах говорила, в какое же хреновое положение я его поставила.

— У третьекурсников сейчас их третьекурсные дела, — ответила я, ступив на мат. — Ты не успеешь его вовремя притащить, но я понимаю, что для тебя значит сдержать слово. Особенно в его случае. Так что иди.

Он перевел взгляд с меня на Ридока.

— Охраняй ее так, будто ты — я.

— То есть будто я на голову выше и сложен как шкаф? — Ридок показал большие пальцы. — Легко. Справлюсь. А ты пока поторапливайся.

Лиам посмотрел мне в глаза:

— Не умирай.

— Постараюсь, и не только ради себя, — я ответила улыбкой. — Спасибо за то, что ты такая хорошая тень.

На долю секунды его глаза округлились, а затем он бросился прочь из зала.

— Барлоу и Сорренгейл, — окликнул с другой стороны мата Эметтерио. — Оружие?

Джек просто не мог устоять на месте, как мальчишка, получивший подарок.

— Что угодно, что она удержит в своих крошечных лапках.

От взгляда в его глазах у меня по спине пробежал холодок.

Я вышла на мат, затем Джек, и наконец мы встретились посередине, лицом к лицу.

— Без сил, — напомнил Эметтерио. — Капитуляция или нокаут приносят победу.

Практически все собравшиеся вокруг мата знали, что Джека не устраивает ни один из этих вариантов. Если он доберется до моей шеи, мне конец.

«А это самое «Если умру я, то умрет и Ксейден» — на самом деле только гипотеза, правильно?» — спросила я, извлекая кинжалы, которые труднее всего достать в бою — засапожные.

«Не хотелось бы ее проверять», — пророкотал Тэйрн.

Я встала, сжимая рукоятки кинжалов, против Джека с единственным ножом.

— Издеваешься? Только один?

— Больше и не надо, — ухмыльнулся он с ужасающим возбуждением.

«Бей в глотку», — посоветовал Тэйрн.

«У меня сейчас нет сил тебя блокировать, поэтому я просто вежливо попрошу примолкнуть на пару минут».

Единственным ответом стал короткий рев.

— Деритесь честно, — предупредил Эметтерио. — Вперед.

Сердце билось так громко, что отдавалось в ушах, когда мы начали кружить друг напротив друга.

«Нападение. Сейчас. Бей первая!» — рявкнул Тэйрн.

«Не подсказывай!»

Джек сделал выпад ножом, и я резанула кинжалом по тыльной стороне его ладони, пустив первую кровь.

— Твою мать! — Он отскочил. Лицо его пошло пятнами.

Этого я и хотела, на это рассчитывала, чтобы победить, — так разозлить его, что он будет действовать сгоряча и совершит ошибку.

Он подскочил и ударил ногой, целясь мне в живот, но я отпрянула в последний момент.

— Жалеешь, что не можешь метнуть ножик, а? — он издевался, зная, что я не нарушу правило, раз нож мог ранить кого-нибудь в матчах вокруг.

— Жалеешь, что уже знаешь, каково это — вытаскивать из себя мои ножи? — парировала я.

Его губы сжались в тонкую линию, а затем он налетел с серией ударов кулаками и ножом. Я не могла отражать их — он был слишком силен, что и доказал, легко выбив у меня из рук один клинок, — и я положилась на скорость, уклоняясь и подныривая, а потом нанесла очередной порез — теперь на предплечье.

— Проклятье! — бешено прорычал он, изворачиваясь, чтобы достать меня.

И застиг меня врасплох, схватив за руку и перебросив через спину на мат.

Я приземлилась на плечо и поморщилась, но не услышала, чтобы что-то сломалось или порвалось. Первым делом, если выживу, надо отблагодарить Имоджен.

Не выпуская мою руку, Джек ударил ножом прямо мне в грудь, но тот отскочил от моего жилета — скользнул по ребрам и воткнулся в мат.

— Смертельные удары! — крикнул Ридок. — Это запрещено!

— Назад, Барлоу! — проревел Эметтерио.

— Что скажешь, Сорренгейл? — шепнул мне на ухо Джек, заломив мне руку за спину. — Признайся. Мы с тобой оба знали, как все будет. Быстро. Позорно просто. Смертельно. Твой драгоценный командир крыла тебя не спасет.

Нет, но если Джек добьется своего, то Ксейден пострадает… если не хуже. Эта мысль привела меня в чувство. Превозмогая боль, я перекатилась, вывихнув плечо, но освободившись из его хватки, а он запутался в моих ногах.

И тогда я врезала ему прямо по яйцам.

Он рухнул на колени с распахнутым в беззвучном крике ртом, а я вскочила на ноги.

— Сдавайся, — приказала я, поднимая оброненный кинжал. — Я могу тебя зарезать в любую секунду. Мы с тобой оба знаем, что в реальном бою ты уже был бы мертв.

— В реальном бою я прикончил бы тебя, как только ты ступила на мат, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— Сдавайся.

— Иди в жопу! — Он метнул кинжал.

Я вскинула руки, и кинжал вошел мне в левое, сука, предплечье. Хлынула кровь, боль пугающе резко обожгла нервы по всей руке, но я знала, что доставать его нельзя. Сейчас оставалось только зажать рану, как получится.

— Не метать оружие! — крикнул откуда-то сбоку Эметтерио, но Джек уже наступал, мчался на меня с серией ударов, к которым я не была готова.

Его кулак врезался мне в щеку, и я почувствовала, как рассекло кожу.

Его колено выдавило из меня воздух, врезавшись в живот.

Но я оставалась на ногах, пока его руки не вцепились мне в лицо. Боль наполнила каждую клеточку моего тела, когда жестокая, вибрирующая энергия прорвалась через меня с такой силой, словно он отрывал связки от костей, мышцы от жил.

Я закричала, потрясенная внутренней мощью, которой не понимала, словно он вливал в меня свою силу, атакуя тысячей игл гудящей энергии.

Сейчас. Если я не сделаю это сейчас, он меня убьет. В глазах уже темнело.

Я сунула дрожащую руку в карман и большим пальцем вытолкнула пробку из флакона.

Его садистская улыбка и красный ободок вокруг глаз — все, что я видела, пока он вливал в меня все больше и больше силы, — но его руки были заняты, а он слишком поверил в победу, чтобы слышать, что я уже не кричу, и видеть, что я уже действую.

— Он применяет силы! — заорал Ридок, и краем глаз я разобрала по сторонам движение.

А потом с такой силой сунула флакон в улыбку Джека, что почувствовала, как сломала ему зуб.

К нам обоим потянулись руки, я слышала крики Ридока и Эмметерио, которых отбросило в сторону. Что бы ни делал Джек, после прикосновения оно ударило и по ним.

Зубы стучали, боль накрывала меня с головой, тело боролось изо всех сил, чтобы не отключиться, избежав невыносимой пытки, но я отказывалась погружаться во тьму, пока Джек не захрипел.

Его глаза распахнулись невозможно широко, и он уронил руки, схватившись за шею, когда перекрылись его дыхательные пути.

У меня подломились ноги, и, все еще содрогаясь, я повалилась на мат — вместе с Джеком, который, побагровев лицом, хватал ртом воздух и царапал шею.

Надо мной тут же показалось лицо Ридока.

— Дыши, Сорренгейл. Просто дыши.

— Какого хрена с ним случилось? — спросил кто-то над корчащимся Джеком.

— Апельсины, — шепнула я Ридоку, когда мое тело наконец сдалось. — У него аллергия на апельсины.

И я провалилась в пустоту.

Очнулась я уже не на мате, а по тьме за окнами квадранта целителей поняла, что наступила ночь. Я провалялась без сознания несколько часов.

И не Ридок сидел в кресле рядом с моей койкой, прожигая взглядом так, словно готовился добить меня самолично.

А Ксейден. Волосы растрепаны, словно он их на себе рвал. Он подбрасывал кинжал, причем ловил каждый раз за кончик, даже не глядя. Потом наконец он убрал его в ножны и спросил:

— Апельсины? Серьезно?

Я попыталась сдвинуться на кровати, чтобы сесть, но боль в руке напомнила, что не так давно в ней засел кинжал. Теперь она была перебинтована.

— Сколько швов?

— Одиннадцать с одной стороны и девятнадцать — с другой, — он выгнул темную бровь и подался вперед, облокотившись на колени. — Ты превратила в оружие апельсины, Вайоленс?

Я с трудом переползла в сидячее положение и пожала плечами.

— Работала с тем, что есть.

— Раз уж ты выжила — мы выжили, — не могу ругать тебя за это и не стану спрашивать, откуда ты всегда знаешь, с кем будешь сражаться на вызовах. — В его взгляде явно читался гнев, но была и нотка облегчения. — Благодаря тому что ты сказала Ридоку, Эметтерио успел доставить Джека сюда вовремя. К сожалению, он в пяти койках от тебя — и выживет, в отличие от второкурсника в ряду от вас. Могла бы его добить и избавить нас от драмы.

— Я не хотела его убивать. — Я попробовала размять плечо. Болит, но не вывихнуто. И на лице все еще пульсировали отдельные участки. — Я просто хотела не дать ему убить меня.

— Надо было сказать мне, — сорвалось с его губ обвинение.

— А ты бы не мог сделать ничего, только выставил бы меня слабачкой, — я прищурилась. — Да и что-то уже несколько недель тебя попробуй еще найди. Если бы я не знала, подумала бы, что поцелуй тебя напугал.

Проклятье. Вот это я говорить вроде не собиралась.

— Оставим это в прошлом.

В его глазах что-то сверкнуло, но на лице тут же снова воцарилась холодная маска безразличия.

— Серьезно? — Надо думать, раз он так долго этого избегал.

— Это была ошибка. Мы с тобой будем служить вместе до конца жизни, никуда друг от друга не денемся. Связь — пусть даже только физическая — будет колоссальной оплошностью. Об этом нечего и говорить.

Я с трудом удержалась, чтобы не вцепиться себе в грудь — проверить, на месте ли органы, раз меня только что выпотрошили всего за четыре фразы. Но ведь ему понравилось не меньше, чем мне. Я была там, я бы ни с чем не спутала этот… энтузиазм. Но может, все дело в чураме.

— А если я хочу поговорить?

— Тогда милости прошу, но это еще не значит, что я обязан участвовать в этом разговоре. У нас обоих есть свои границы, и это будет моя, — от его тона, который не предполагал споров, у меня все внутри перевернулось. — Я соглашусь, что у меня плохо получилось поддерживать дистанцию, и если сегодняшней выходкой ты намеревалась привлечь мое внимание, то поздравляю. У тебя получилось.

— Не понимаю, о чем ты. — Я скинула ноги с койки.

Нужно было найти сапоги и убраться отсюда, пока я не выставила себя еще большей дурой.

— Оказывается, я не могу доверять Лиаму, который не сообщил о смертельной опасности, и не могу доверять Рианнон, которая недостаточно хорошо тренировала тебя, раз Барлоу так легко положил тебя на лопатки, и с этого момента я все беру на себя.

— Что берешь на себя? — я прищурилась.

— Все, что касается тебя.

На следующий день, в часы, когда мы бы занимались полетами, если бы не завывающие ледяные ветра, Ксейден вызвал меня на мат. К счастью, на этот раз в рубашке, поэтому меня не отвлекало то, что под ней. Нет, мало того что он надел боевую защиту и сапоги, он и вооружился до зубов — не меньше, чем десятком кинжалов в десятке ножен.

Это же токсично, что меня так притягивает этот его вид? Наверняка. Но сто́ит только взглянуть — и температура сама так и подскакивает.

— Не бери свои кинжалы, — велел он, и почти десяток всадников оглянулось на нас с других матов.

Хотя бы Лиам тренировался в паре матов от нас, с Даином. Большинство отрядов тоже собралось здесь, пользуясь внезапным свободным временем, поэтому, к счастью, все были заняты тренировками, вместо того чтобы пялиться на нас.

— Но ты же вооружен, — я выразительно показала глазами на его многочисленные ножны.

— Либо ты мне доверяешь, либо нет, — он слегка закинул голову, еще больше обнажая метку, вьющуюся по его шее.

Той самой, что я ласкала рукой, пока он прижимал меня к крепостной стене больше месяца назад.

Так, все. Не думать об этом.

Но мое тело вспоминало без труда.

Я сделала долгий выдох, отошла к краю мата, достала все свои кинжалы и все выигранные и выложила их на полу.

— Разоружилась. Теперь доволен? — Я повернулась к нему и подняла руки. Длинный рукав скрывал бинт на руке, но рана напоминала о себе. — Хотя можно было бы и подождать пару дней, пока у меня рука не восстановится.

Швы тянули, но вообще бывало и хуже.

— Нет, — он покачал головой, обнажил один из кинжалов и двинулся на меня. — Врагам насрать, ранена ты или нет. Они будут этим пользоваться. Если не знаешь, как сражаться через боль, погубишь нас обоих.

— Ну ладно, — я раздраженно сменила стойку. Откуда ему знать, что мне всегда больно. Это уже моя зона комфорта. — Здесь ты прав, признаю.

— Ну, спасибо за великодушие, — хмыкнул он, и я постаралась подавить волну тепла внизу живота. Он поднял руку ладонью вверх, показывая мне клинок с удивительно коротким лезвием. — Проблема не в том, как ты дерешься. Ты быстрая и с августа стала весьма устойчивой. Проблема в том, что у тебя слишком легко отнять кинжалы. Тебе нужно оружие под твое телосложение.

Хотя бы не сказал «под твои слабости».

Я рассмотрела кинжал в его руке. Красивый, с прочной черной рукояткой, гравированной тирскими узлами, старинными мифическими рунами, состоящими из запутанных спиралей и переплетений. Этот клинок явно довели до смертельного совершенства.

— Впечатляет.

— Он твой.

Я вскинула голову. Но в ониксовых глазах не было ни намека на ложь или шутку.

— Я добыл его для тебя. — Уголки его губ слегка изогнулись.

— Что? — У меня раскрылся рот и сжалась грудь.

Он потратил время, чтобы добыть для меня нож? Блин. О таких чувствах я правда не просила. Теплых, сбивающих с толку чувствах.

— Ты слышала. Бери.

Сглотнув неожиданный комок в горле, я взяла у него клинок.

— Кто его сделал?

— Знаю нужного человека.

— В квадранте? — у меня вскинулись брови.

— Ты удивишься, кого только не узнаешь здесь за три года. — Улыбка все подергивала уголок его рта, и я открыто пялилась на нее, не сразу вспомнив, где мы.

— Невероятно. — Я покачала головой и вернула клинок ему. — Но ты же знаешь, я не могу его принять. Нам разрешено иметь только то оружие, которое мы выиграем.

Разрешались только вызовы или соревнования. Я уже давно приглядывалась к одному арбалету, но пока плохо им владела.

— Вот именно. — Он улыбнулся на долю секунды, а потом налетел быстрее, чем я представляла возможным.

Он был даже быстрее Имоджен, когда выбил из-под меня ноги одним ударом, ловко уложив на мат.

Легкость, с которой он положил меня на лопатки, одновременно ужасала и… невероятно заводила, особенно если учесть вес его бедер на моих. Потребовалась вся сила воли, чтобы не поднять руку и не убрать выбившийся локон с его лба. Это была ошибка.

Что ж, это воспоминание меня хотя бы остужает.

— И чего ты пытаешься доказать своими приемчиками? — спросила я, прекрасно понимая, что он намеренно не стал выбивать из меня дух.

— На мне сейчас десяток таких клинков, так что начинай меня разоружать, — он саркастически поднял бровь. — Если только не знаешь, что делать с противником, когда он на тебе, но это уже совсем другой вопрос.

— Я знаю, что делать с тобой на мне, — тихо огрызнулась я.

Он опустился к моему уху:

— Тебе не понравится, что будет, если попробуешь меня столкнуть.

— А может, понравится. — Я повернулась так, чтобы только чуть задеть губами его ухо.

Он отдернулся, и жар в его глазах сказал мне, что он отлично знает, в какой позе мы находимся.

— Обезоружь меня раньше, чем я проверю эту гипотезу на глазах у всего зала.

— Интересно. Никогда не принимала тебя за эксгибициониста.

— А ты толкни — и узнаешь. — Его взгляд опустился на мои губы.

— Ты же вроде бы сказал, что поцелуй был ошибкой.

Мне было плевать, пусть на нас смотрит хоть весь квадрант, если он поцелует меня вновь.

— Он и был, — Ксейден усмехнулся. — Я просто учу тебя, что ножи еще не единственный способ обезоружить противника. Скажи, Вайоленс, ты обезоружена?

Вот же наглый засранец.

Я фыркнула и начала вырывать ножи из ножен, отбрасывая через мат, а он наблюдал с нетерпеливой иронией. Затем я сомкнула ноги на его бедрах и с силой перекатилась влево, положив его на спину. Естественно, он поддался — вряд ли я так легко устроилась бы сверху, если бы он сам этого не хотел, — но я все равно сделала вид, что прижала его к полу, и продолжила вынимать остальные кинжалы.

— И наконец, — сказала я с улыбкой, прижавшись вплотную к нему, и выхватила кинжал из его руки. — Спасибо.

Когда я завладела последним ножом, Ксейден уперся руками в мат и оттолкнулся с нереальной силой, так, что я взлетела и снова впечаталась спиной в мат.

— Это… — Я пыталась отдышаться — этот прием поразил меня до глубины души, а Ксейден оказался между моими ногами. Я всеми силами старалась не прижаться к нему, чтобы убедиться, правда ли он считает тот поцелуй ошибкой. — Нечестно применять свои силы на мате.

Магические. Сексуальные. Неважно. Все равно нечестно.

— Это разные вещи. — Он вскочил на ноги и протянул руку. Я приняла ее и поднялась, чувствуя, как кружится голова. Не сейчас. Потом будешь терять голову. — Эметтерио не разрешает пользоваться силами, чтобы уравнять шансы на вызовах. Но в жизни? Шансы совершенно неравны, и тебе надо учиться пользоваться всем, что есть.

— Я мало что могу, кроме как заземляться, закрываться и переносить по воздуху клочок пергамента.

Я убрала один из новых кинжалов в ножны, потом собрала остальные. Все были замечательные и помечены разными рунами. Какая жалость, что так много от тирской культуры кануло в небытие во время объединения, включая большинство рун. Я даже не знала, что они значат.

— Что ж, похоже, придется поработать и над этим, — он вздохнул и принял боевую стойку. — А теперь оправдай свое прозвище и постарайся меня убить.

Февраль пролетел, слившись в единое пятно усталости. Ксейден занимал каждое свободное мгновение моего дня, и Даин не раз скрежетал зубами, когда командир крыла забирал меня с тренировок, потому что у него были планы бесконечно важнее.

Обычно кончавшиеся тем, что меня раз за разом уделывали на мате.

Но надо сказать, он со мной хотя бы не нянчился, как Даин, и не подыгрывал, как Рианнон. Он доводил меня до абсолютного предела на каждой встрече — но не дальше, обычно оставляя задыхаться бесхребетной лужицей пота на полу спортзала.

Тут-то обычно Имоджен и напоминала, что мне пора качать мышцы.

Я ненавидела их обоих.

Как бы.

Трудно поспорить с результатами, когда учишься побеждать сильнейшего бойца квадранта. Я пока с ним не справлялась, но меня это не волновало. Это зато значило, что он не поддается.

Еще он меня больше не целовал, даже когда я подталкивала его к этому.

Март пришел вместе с бессчетными футами снега, которые приходилось убирать с плаца перед каждым утренним построением.

А минуты, когда горел след на спине и казалось, что я выползу из собственной кожи, если поток энергии не уймется, напоминали, что у меня до сих пор нет печати. Прошло почти три месяца.

Каждое утро я просыпалась с мыслью, не сегодня ли наконец спонтанно возгорюсь.

— Шарла Гюнтер, — зачитывал капитан Фитцгиббонс, а руки его привычно скользили по замерзшему пергаменту. На этой неделе потеплело, но ненамного. — И Мушин Веди. Мы передаем их души Малеку.

— Веди? — подняв брови, переспросила я Рианнон, уже после построения.

Я плохо его знала, потому что он состоял во Втором крыле, но имя все равно вызвало шок, — по слухам, он был одним из лучших.

— А ты не слышала? — она затянула на шее плащ с меховым подбоем. — Вчера его печать манифестировалась посреди урока Карра, и он сгорел.

— Он… сжег сам себя дотла?

Она кивнула:

— Тара говорит, Карр считал, что он выдержит огонь, но тот пересилил его и…

— Вспыхнул как спичка, — добавил Ридок. — Небось, радуешься, что твоя печать еще скрывается, а?

— «Скрывается» — еще мягко сказано.

Не считая способности, о которой мне даже пошептаться было нельзя, я оказалась ровно тем, что так ненавидела моя мать: посредственностью. Даже Тэйрн или Андарна не могли мне помочь. Печать зависела только от меня, и я, очевидно, не справлялась, о чем постоянно напоминал горящий след на спине.

Крошечная, потайная частичка меня надеялась, что способность еще не проявилась, потому что слишком отличается от остальных — не просто полезная, но и… значительная, как у Бреннана.

— Мне что-то очень сильно захотелось пропустить сегодня уроки, — пробормотала Рианнон, дуя в ладони, чтобы согреться.

— Не прогуливаем, — упрекнул Даин, пронзив нас взглядом. — Остались считаные недели до Битвы отрядов, и чтобы победить, нам нужен каждый из вас.

Имоджен фыркнула:

— Брось, Аэтос, все знают, что у Второго крыла есть отряд в секции Хвоста, который сделает всех нас. Ни разу, что ли, не видел, как они проходят Полосу? Не сомневаюсь, они даже сейчас там, хоть все заледенело.

— Мы победим, — с решительным кивком объявила Сианна, наш старший офицер. — Может, Сорренгейл и замедлит нас на Полосе… — она поморщила нос с горбинкой, — да и по части способностей, с ее-то темпами…

— Ну спасибо. — Я сложила руки на груди.

Зато закрываться я наверняка умела лучше их всех вместе взятых.

— Зато навыки Рианнон все это компенсируют с лихвой, — продолжила Сианна. — И все мы знаем, что Лиам и Хитон истребят на матах любого. Остаются только летные маневры и то задание, которое придумают в этом году командиры крыльев.

— О, всего-то? А я-то думал, будет сложно. — Сарказм Ридока заслужил тяжелый взгляд от Даина.

— Вас осталось десять, — сказал Даин, оглядывая собравшихся. — Вместе с нами всего двенадцать, а значит, мы уже отстаем от пары других отрядов, но думаю, мы потянем.

На прошлой неделе мы потеряли двоих новеньких, когда на инструктаже у одного манифестировалась печать, и оба в секунды замерзли насмерть, чуть не утянув за собой Ридока. Его лечили от обморожения, но хотя бы инвалидом он не стал. Теперь от группы, которую перевели к нам после Молотьбы, остались только Надин и Лиам.

— Но, чтобы справиться, вы должны учиться, — Даин поднял бровь, глядя на меня. — А ты — особенно. Печать бы совсем не помешала, знаешь ли. Ты уж задумайся.

Он словно не мог решить в последнее время, как ко мне относиться: как к отстающему первогодку или как к девочке, с которой вместе рос.

Я ненавидела это подвешенное состояние между нами — какое-то неприятное, типа как после душа одеться до того, как вытрешься, — но все-таки это Даин. Он хотя бы наконец начал меня поддерживать.

— Сегодня она пропустит урок Карра, — перебил Ксейден, появившись за Сойером, который тут же поспешно убрался с дороги.

— Нет, не пропущу, — покачала я головой и постаралась не обращать внимания на всплеск адреналина при его виде.

— Она должна пойти на занятия, — возразил Даин, стиснув зубы. — Послушайте, если у крыла нет важных дел для кадета Сорренгейл, ей же на пользу будет развивать свои навыки владения силой.

— Думаю, мы оба знаем, что на том уроке она ничего не покажет. Уже бы показала, если бы дело было только в этом.

Взгляд, которым Ксейден смерил Даина, я бы не пожелала и худшему врагу. Не гневный и даже не возмущенный. Он выглядел… раздраженным, словно жалобы Даина были ниже его сапог — хотя, согласно нашей иерархии, так и считалось.

— И да, у нашего крыла есть дела поважнее для нее.

— Сэр, мне просто не хотелось бы, чтобы она даже один раз не попрактиковала силу и, как командир отряда…

Он не знал, что Ксейден вдобавок к спаррингам давал мне и уроки владения силой.

— Во славу Данн, — вздохнул Ксейден, поминая богиню войны. Он достал из кармана плаща часы и протянул мне на ладони. — Возьми, Сорренгейл.

Я покосилась на обоих и пожалела, что они не могут все уладить между собой как-нибудь без меня, но на это можно было и не надеяться. Чтобы сэкономить время, я мысленно уперлась ногами в пол библиотеки. Вокруг заструилась раскаленная добела сила, поднимая мурашки на руках и волосы на затылке.

Вскинув правую руку, я представила, как сила сплетается между пальцами. На коже распускались маленькие разряды, пока я придавала энергии форму, создавая из нее отдельную руку, которую и попробовала протянуть через несколько футов, отделявших меня от Ксейдена.

Резкая задержка — будто щупальца моей чистой магии уперлись в стену, но потом та поддалась, а я надавила, удерживая пылающую руку под строгим контролем. В голове затрещало и зашипело, словно там тлели умирающие в костре угли, когда сила коснулась ладони Ксейдена, но я все-таки сомкнула мысленный кулак на часах и потянула на себя.

Какие же они были тяжелые.

— Ты справишься, — подбадривала Рианнон.

— Не мешай ей сосредоточиться, — упрекнул ее Сойер.

Часы было нырнули к земле, но я снова их подхватила, потянула за энергию, как за веревку, и они полетели ко мне. И я поймала их левой ладонью раньше, чем они треснули мне по носу.

Рианнон и Ридок захлопали.

Ксейден подошел и взял часы у меня из пальцев, сунув обратно в карман.

— Вот видишь? Потренировалась. А теперь нас ждут дела. — Он положил руку мне на поясницу и повел прочь.

— Куда мы? — Я ненавидела свое тело за то, как оно требовало прижаться к нему в ответ, но стоило руке пропасть, как ее сразу же стало не хватать.

— Предполагаю, под плащом у тебя не летный костюм. — Он открыл мне дверь в общежитие, и я вошла.

Его движение было таким простым, не просто заученным, а словно частью натуры, что совершенно противоречило ну… всему, что я о нем узнала.

Я остановилась, глядя на него как впервые в жизни.

— Что? — спросил он, закрывая за нами дверь, чтобы спасти от жгучего холода.

— Ты открыл передо мной дверь.

— От привычек отучиться трудно, — он пожал плечами. — Отец говорил, что…

Он резко осекся, отвел глаза, все мышцы в его теле напряглись, как перед нападением.

При виде выражения его лица у меня заныло сердце — это выражение я хорошо знала. Скорбь.

— Не думаешь, что сегодня как-то прохладно для полетов? — спросила я, пытаясь помочь со сменой темы.

В его глазах стояла такая боль, что не умрет никогда, такая, что накрывает непредсказуемой волной и затопляет побережье без пощады.

Он моргнул — и ее как не было.

— Я тебя подожду.

Я кивнула и поспешила переодеться в кожу с мехом, выданную нам для зимних полетов. Когда я вернулась, на лице у него была непроницаемая маска, и я поняла, что сегодня мне двери больше придерживать никто не будет.

Мы прошли по пустеющему двору — кадеты спешили на уроки.

— Ты мне не ответил.

— О чем? — Он не отводил глаз от ворот, ведущих к дороге на летное поле, и мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы успевать за его широкими шагами.

— О нелетной погоде.

— Третьекурсники сегодня летают. Каори и другие профессора вас просто жалеют, потому что на носу Битва отрядов и вам нужно упражняться с силами.

Он толкнул ворота, и я поспешила за ним.

— А мне будто не нужно? — мой голос гулко отозвался в туннеле.

— Выиграть Битву отрядов — мелочь в общем плане, а общий план — сохранить тебе жизнь. В следующем году ты попадешь на фронт раньше остальных.

Магические огни играли на чеканных чертах его лица, отбрасывая зловещие тени.

— Так вот что будет в следующем году, — повторила я, когда мы вышли на ту сторону и меня тут же ослепил снег. Сугробы по бокам от тропинки стояли выше человеческого роста. — Я попаду на фронт?

— Неизбежно. Неизвестно, сколько Сгаэль и Тэйрн выдержат друг без друга. Насколько я понимаю, нам обоим придется пойти на жертвы, чтобы угодить им.

Самому ему это явно не угождало, но я это прекрасно понимала. После трех лет в квадранте и мне бы хотелось убраться отсюда подальше. У меня рухнуло сердце — я вдруг поняла, что скоро буду на его месте: выпускаться, не имея власти над тем, что связь наших драконов определяет будущие назначения.

Я кивнула, не зная, что еще сказать, и мы подошли к Полосе препятствий в дружеском молчании.

— Второе крыло, — отметила я, глядя, как по ней носится отряд из отделения Хвоста. — Уверен, что не хочешь потренировать тут свои отряды?

У него поднялся уголок рта — безэмоциональный фасад дал трещину.

— Когда я был первогодком, тоже думал, что победа здесь — это пик всего. Но на третий год все видишь иначе… — его челюсть напряглась. — Просто скажем, что сами игры куда смертоноснее.

Мы направились к лестнице, выходящей на летное поле, но по ней уже спускались люди, и я шагнула в сторону, уступая им дорогу.

Когда же они приблизились, сердце словно подскочило к горлу, и я вытянулась по стойке смирно. Комендант Панчек и полковник Аэтос.

Спустившись первым, отец Даина улыбнулся мне.

— Вольно. Неплохо выглядишь, Вайолет. Вижу летные линии, — он показал на свои на скулах — те самые полоски, остающиеся от летных очков. — Должно быть, много времени проводишь в воздухе.

— Благодарю, сэр. Да, — я расслабилась, но не до конца. — У Даина тоже все хорошо. В этом году он командир моего отряда.

— Он рассказывал, — усмехнулся полковник с взглядом таким же теплым, как и у Даина. — Мира о тебе справлялась, когда мы были проездом у Южного крыла в прошлом месяце. Не переживай, на второй год ты получишь право переписки и сможешь поддерживать с ней связь. Уверен, ты по ней скучаешь.

— Каждый день, — кивнула я, подавляя нарастающие чувства, вызванные этим признанием.

Куда проще притворяться, что за стенами никто не ждет, чем страдать без сестры.

Ксейден напрягся, когда с лестницы сошла мама. Вот проклятье.

— Мама, — вырвалось у меня — она обернулась, и мы столкнулись взглядами.

Прошло больше пяти месяцев с нашей последней встречи, и хоть мне хотелось быть такой же сдержанной, как она, так же держать чувства в узде, я просто не могла. Я не такая, как она, как Мира. Я дочь своего отца.

Оценивающим взглядом она смерила меня с ног до головы — взглядом и генерала, и бывшего кадета Басгиата, — и по завершении осмотра тепла в ее глазах не появилось.

— Слышала, у тебя не получается должным образом овладеть силами.

Я моргнула и машинально отступила, словно расстояние спасло бы меня от этого ледяного укора. Впервые я была даже рада, что не манифестировала печать — не дала ей повода хвастаться.

— С таким драконом, как Тэйрн, я ожидала большего, — она выгнула бровь. — Иначе вся эта невероятная и заветная сила будет… — ее вздох стал клубом пара. — Растрачена впустую.

Я изо всех сил боролась с растущим комом в горле.

— Так точно, генерал.

— Впрочем, недавно ты стала темой для разговоров. — Теперь ее взгляд скользнул по моей макушке, и я поняла, что она смотрит на тронутую серебром косу, которую считала меткой проклятия и советовала мне срезать.

— Да?

Она правда меня обсуждает?

— Мы тут все гадаем, какие силы ты получила — если получила — от золотого дракона? — Ее губы сложились в улыбку, которую она-то наверняка считала доброй, но я слишком хорошо ее знала, чтобы поверить.

«Нет, — по всему телу прокатился рык Тэйрна. — Не говори».

— Пока ничего, — я провела языком по растрескавшейся нижней губе. Зима во время полетов не щадит. — Андарна говорит, что перьехвосты известны неспособностью транслировать силу всаднику.

Только передавать напрямую — но об этом я умолчала.

— Вот почему они редко связываются с людьми.

— Даже никогда, — вклинился отец Даина. — Мы, к слову, надеялись, ты попросишь у своего дракона разрешение исследовать ее. Из чисто академического интереса, разумеется.

Мне на мгновение стало дурно. Целая толпа будет тыкать и щупать Андарну боги знают как долго, чтобы насытить свой академический интерес, и они того гляди наткнутся на неизведанную силу молодых драконов. Нет уж, спасибо.

— К сожалению, не думаю, что ее это устроит. Она довольно отстраненная, даже со мной.

— Жаль, — сказал полковник Аэтос. — Мы велели писцам изучить вопрос сразу после Молотьбы, но все, что они нашли в библиотеке о силах перьехвостов, — многовековой давности, что странно, потому что я помню, как твой отец занимался вторым Кровланским восстанием и что-то упоминал о перьехвостых, но я никак не могу найти нужный том.

Он почесал лоб. Мать смотрела на меня с ожиданием, словно спрашивала не спрашивая.

— Сомневаюсь, что он успел закончить исследования конкретно этой темы до смерти, полковник Аэтос. Я даже не знаю, где его записи.

Я сочиняла на ходу. Я-то отлично знала, где его записи, — в единственном месте, где он проводил часы после отбоя. Но что-то в предостережении Тэйрна не давало в этом признаться.

— Какая жалость, — мама выдавила очередную улыбку. — Но рада, что вы живы, кадет Сорренгейл. — Она покосилась в сторону, и ее взгляд тут же обратился сталью. — Пусть даже вы водитесь с более чем сомнительным обществом.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я не могла заступаться за Ксейдена и выставлять его слабаком. Не могла даже посмотреть на него, не выдав матери, кому на самом деле верна… не выдав это самой себе.

— Мне казалось, что эти вопросы мы уладили годы назад, — сказал Ксейден тихо, но я чувствовала, что он натянут как струна.

— Хм, — мама повернулась к цитадели, не скрывая чистейшего пренебрежения. — Постарайтесь освоить хоть какую-нибудь печать, кадет Сорренгейл. Не позорьте свой род.

— Так точно, генерал. — Ее неформальная фразочка ощущалась тяжелее, чем я готова признать, подкашивала уверенность, которую я выстраивала почти восемь месяцев со скрупулезными стараниями.

— Рад был тебя видеть, Вайолет! — Отец Даина на прощание одарил меня сочувствующей улыбкой, а Панчек вообще не обратил внимания, стараясь угнаться за мамой.

Поднимаясь по лестнице, я не сказала Ксейдену ни слова, но с каждой ступенькой злость нарастала, пока наверху утеса я не стала уже просто комком гнева.

— Ты не рассказала ей, как пережила нападение в спальне. — Он не спрашивал, а утверждал. — И это я не о своем победоносном явлении.

Я отлично знала, что он имеет в виду.

— Я с ней и не вижусь. И ты сам велел никому не рассказывать.

— Не думал, что у вас такие отношения, — произнес Ксейден удивительно мягко, когда мы направились по каньону к летному полю.

— А, ерунда, — бросила я, стараясь звучать как можно небрежнее. — Когда умер папа, она почти целый год не обращала на меня внимания. — С губ сорвался самоуничижительный смешок. — Почти не отличалось от всех тех лет, когда она с трудом меня терпела, потому что я не такая идеальная, как Бреннан, и не такая воительница, как Мира.

Не стоило все это вываливать. Такие мысли о семье держат за закрытыми дверями, чтобы на публику выходить с сияющей и идеальной репутацией, как в доспехах.

— Значит, она плохо тебя знает, — заметил Ксейден, ускоряясь, чтобы поспеть за моими яростно быстрыми шагами.

Я фыркнула:

— Или видит меня насквозь. Проблема в том, что я и сама не знаю. Слишком стараюсь достать до невозможной планки, которую она ставит для себя, хоть мне на эту планку и насрать. — Я пронзила его взглядом, прищурившись. — О чем ты говорил? Что за вопросы, решенные много лет назад?

— Просто напомнил, что я уже заплатил за свою верность. — Его лоб нахмурился, но смотрел Ксейден вперед, куда-то далеко.

— Какую цену? — вопрос выскользнул раньше, чем я успела заткнуть свой болтливый рот.

Тут же вспомнились слова Даина, что у Ксейдена хватает причин не прощать мою мать.

— Границы, Вайоленс. — На миг он склонил голову, а когда поднял взгляд, на лице уже была непрошибаемая маска пофигизма, которую он довел до совершенства.

К счастью для нас, напряжение уже ушло — а в поле впереди приземлились Тэйрн и Сгаэль в сопровождении маленького блестящего дракона, при виде которого я тут же расплылась в улыбке.

— Сегодня мы летаем все вместе? — спросила я, следуя за ним к троице.

— Сегодня мы все учимся. Тебе надо научиться оставаться в седле, а мне — понять, почему для тебя это так трудно, — ответил он. — Андарне надо научиться не отставать. Тэйрну — работать в сплоченном строе, когда все драконы, кроме Сгаэль, боятся к нему приблизиться.

Тэйрн согласно фыркнул.

— А чему учится Сгаэль? — спросила я, разглядывая большую синюю драконицу.

Ксейден ухмыльнулся:

— Она ведет уже почти три года. Теперь ей пора научиться следовать. Или хотя бы попрактиковаться в этом.

Теперь фырканье Тэйрна подозрительно напоминало смех, и Сгаэль клацнула зубами в паре дюймов от его горла.

— Отношения драконов уму непостижимы, — пробормотала я.

— Да? Ты попробуй в человеческих разберись. Такие же жестокие, но поменьше огня. — Он вскочил в седло с такой легкостью, что я обзавидовалась. — А теперь — вперед.

— Сдавайся! — кричала Рианнон, пока всадник Второго крыла пытался ползти, растопырив руки и впиваясь в мат ногтями, а Лиам удерживал его ноги в захвате, выгибая хребет в невозможную дугу.

Мое сердце колотилось как бешеное от лихорадочного возбуждения, ставшего главным спутником сегодняшних соревнований.

Шел последний бой этого этапа Битвы отрядов — и толпа напирала на нас сзади, из-за чего приходилось прилагать все усилия, чтобы не вывалиться на мат. После двух мероприятий мы заняли седьмую строчку из двадцати четырех, но если победит Лиам, то перескочим на третью.

Мое время в воздушной гонке было самым медленным в отряде, но это потому, что порой приходилось заставлять Тэйрна ослаблять его магическую хватку на мне, — и тогда мы теряли драгоценные секунды, пока он пикировал за свалившейся мной и забрасывал обратно в седло. Снова, снова и снова. Клянусь, синяки на заднице от приземления в жесткое седло и то ранили меньше, чем презрение Тэйрна после финишной черты из-за того, что я посрамила всю его династию.

Микаэль вскрикнул от боли — резко, душераздирающе, — и я вспомнила о действе передо мной. Лиам не ослаблял хватку и пользовался преимуществом.

— Блин, похоже, это больно, — пробормотала я под ликование первогодков.

— Да, чувак долго не сможет ходить, — согласился Ридок, поморщившись, когда показалось, что дуга из спины Микаэля вот-вот грозит стать переломленным позвоночником.

С очередным воплем Микаэль три раза ударил ладонью по мату — и толпа заревела.

— Да! Вперед, Лиам! — кричал позади меня Сойер, и тот отпустил Микаэля, распластавшегося без сил на мате.

— Мы победили! — Лиам бросился к нам, и меня смело сплетение объятий, воплей и торжествующих сослуживцев.

Уверена, в этой куче-мале я видела даже Имоджен.

Но не видела Даина. Где, вейнин возьми, носит Даина? Он бы такое не пропустил.

— Наш победитель! — воскликнул профессор Эметтерио — его голос разнесся по залу и приглушил бушующую энергию, пока Лиам выбирался из сокрушительных объятий. — Лиам Майри из второго отряда секции Пламени Четвертого крыла!

Лиам вскинул обе руки в знак победы и развернулся по кругу, и от радостных криков зазвенело в ушах — но в самом хорошем смысле.

На мат вышел комендант Панчек, и Лиам вернулся к нашему отряду, обливаясь потом.

— Я знаю, вы все ждали, что последняя часть Битвы отрядов пройдет завтра, но у нас с инструкторами для вас сюрприз.

Теперь он завладел вниманием всех всадников до единого.

— Вместо того чтобы сказать, каким будет ваше финальное, неизвестное задание и дать ночь на подготовку, мы начинаем его сей же час! — он ухмыльнулся, вскинув руки и победно обернувшись, прямо как Лиам.

— Сегодня? — прошептал Ридок.

Мое сердце ушло в пятки.

— Даина нет. И Сианны.

— Ох, дерьмо, — прошептала Имоджен, оглядывая толпу.

— Как вы могли заметить, командиров ваших отрядов и их офицеров… скажем так, отстранили от действия вместе с командирами отделений и крыльев — и нет, пока кто-нибудь не сострил, ваша задача — не найти их, — он ходил по небольшому кругу, обращаясь ко всем кадетам по сторонам мата. — Вы разобьетесь на отряды и выполните сегодня вечером уникальную миссию без руководства и приказов старших.

— А зачем нам вообще тогда старшие? — спросил кто-то с другой стороны мата.

— Задача старшего — создать сплоченный отряд, способный закончить задание и после его гибели. Считайте своих лидеров… погибшими, — Панчек пожал плечами с беззаботной улыбкой. — Вы сами по себе всадники. А ваша миссия проста: найти и заполучить любыми средствами то, что принесет наибольшее преимущество вашему врагу на войне. Руководители выступят непредвзятыми судьями, а отряд-победитель получит шестьдесят очков.

— Этого хватит, чтобы мы стали первыми! — прошептала Рианнон, взяв меня под руку. — Мы можем удостоиться чести быть отправленными на фронт!

— А в каких пределах искать? — спросил кто-то справа.

— Где угодно в стенах Басгиата, — ответил Панчек. — И даже не смейте приволочь сюда драконов. Они спалят вас от раздражения за такую самодеятельность.

Отряд слева от нас разочарованно зароптал.

— У вас… — Панчек достал карманные часы, — три часа, после чего мы ждем ваши похищенные сокровища в зале инструктажа.

Мы все молча уставились на него. Каким я только не представляла третье и последнее задание… Но не угадала и близко.

— Ну, чего мы ждем? — Панчек помахал на нас руками. — Пошли!

И началась свистопляска.

Вот что бывает, если лишить отряд командира. Мы превращаемся… в стадо.

— Второй отряд! — закричала Имоджен, вскинув руку. — За мной!

Сойер и Хитон проследили, чтобы никто не отбился, и мы последовали за Имоджен из спортзала в тренажерку.

— Ты молодец, — сказала я Лиаму, еще переводившему дыхание.

— Было эпично. — Ридок протянул ему флягу с водой, которую Лиам быстро осушил.

— Пошли-пошли, — поторапливала Имоджен, глядя в проход. Быстро пересчитала нас по головам и закрыла дверь, заперев чарами.

Я устроилась на скамье, с Рианнон и Лиамом по бокам.

— Первый вопрос. Кто хочет быть главным? — спросила Имоджен, оглядев нашу десятку.

Ридок вскинул руку. Рианнон прижала ее обратно.

— Нет, — покачала она головой. — У тебя все закончится дурацким розыгрышем.

— Тоже верно, — пожал он плечами.

— Лиам? — спросила Квинн, подняв брови.

— Не, — он покачал головой, но тут же невольно глянул в мою сторону, выдавая истинную причину.

— Сегодня меня никто убивать не станет, — возразила я.

Он повернулся обратно к Имоджен и снова покачал головой.

Естественно, она кивнула. Чего еще ждать от группы поддержки Ксейдена.

— Ты и командуй, — предложила Рианнон, глядя на Имоджен. — Сюда же ты нас довела.

Все согласно заголосили.

— Эмери? Хитон? — предложила Имоджен. — Вы третьекурсники, это ваше право.

— Нет уж, спасибо. — Хитон привалился спиной к стене.

— Нет. Мы не просто так не хотели в главные, — добавил Эмери, сидя рядом с Надин. — А ты, Надин, не против пару часов слушаться Имоджен?

Все повернулись к первокурснице, никогда не скрывавшей свою ненависть к меченым. Зная, что она родом из северной деревни на границе провинций Диконшир и Тиррендор, я могла ее понять. Но не поддерживала, отчего дружба между нами так и не сложилась.

Она заметно сглотнула, нервно оббежав нас взглядом.

— Не против.

— Ну и хорошо. — Имоджен сложила руки на груди — из-под рукава проглядывала ее метка восстания. — У нас уже меньше трех часов. Какие будут предложения?

— Может, оружие? — сказал Ридок. — Баллиста в руках врага будет смертельна для любого нашего дракона.

— Великовата, — решительно отрезала Квинн. — У нас есть только одна, в музее, да и, если честно, смертелен не снаряд, а сама пусковая система.

— Дальше? — Имоджен по очереди смотрела на каждого.

— Можно стырить панчековские трусе… — начал Ридок, но Рианнон зажала ему рот.

— Вот почему мы не взяли тебя главным, — подняла она бровь.

— Ну давайте, ребят! Думаем! Что полезнее всего для врага? — Лоб Имоджен наморщился, бледно-зеленые глаза полыхнули.

— Знания, — ответил Лиам. И взглянул на меня. — Вайолет, может, украдем новостные сводки из библиотеки? Которые с фронта?

Я покачала головой:

— Время сейчас после семи. Библиотека заперта, и ее не вскрыть даже магией. Там все наглухо запечатано на случай пожара.

— Проклятье, — вздохнула Имоджен. — Славный был вариант.

Весь зал заговорил разом, один голос перекрывал другой, набрасывая предложения.

«Знания». Внутри меня все скрутило, пока идея обретала форму. Это было бы сильно, никто такое не придумает. Но… я покачала головой. Слишком рискованно.

— Что надумала, Сорренгейл? — спросила Имоджен — и ребята затихли. — Я же слышу, как у тебя в голове скрипят шестеренки.

— Да ерунда, наверное, — я глянула на остальных.

Но вдруг не ерунда?

— Давай вперед, рассказывай! — приказала Имоджен.

— Серьезно, это безумие. Типа того — невозможное безумие. Нас всех отправят на гауптвахту, если поймают, — я прикусила язык раньше, чем сказала больше.

Но было поздно — глаза Имоджен уже сверкали от любопытства.

— Давай. Признавайся. Рассказывай, — отчеканила она, чтобы я поняла — это не просьба.

— Мы же можем пользоваться силой, да? — Я встала, приглаживая одежду и поправляя ножны шести кинжалов.

— Любыми средствами, — с кивком повторил Хитон.

— Ну и вот, — я покачивалась на пятках, собирая в голове план. — Я знаю, что Ридок управляет льдом, Рианнон может получать вещи, Сойер — манипулировать металлом, Имоджен — стирать недавние воспоминания…

— И я быстрая, — добавила она.

Кое-что общее с Ксейденом.

— Хитон, а ты? — спросила я.

— Под водой дышу, — ответили мне.

Я моргнула:

— Шикарно, хотя это нам вряд ли здесь поможет. Эмери?

— Я контролирую ветер, — он усмехнулся. — Много ветра.

Так, это бы пригодилось для обороны, но все же не совсем то, что я искала.

Мои сапоги скрипнули, когда я развернулась к следующей собеседнице.

— Квинн?

— Астральная проекция. Тело остается в одном месте, а я разгуливаю в другом.

У меня отвалилась челюсть, как и у половины отряда.

— Знаю-знаю, довольно круто. — Она подмигнула, собирая волосы в пучок.

— Вот оно. Это точно поможет, — я кивала, продумывая самый простой способ все провернуть.

— Что ты там придумываешь, Сорренгейл? — поторопила Имоджен, заправляя короткий локон с необритой стороны головы за ухо.

— Вы сейчас скажете, что я свихнулась, но если у нас получится, то мы сто процентов победим. — Может, я не могла заслужить одобрение матери, но хотя бы знала, где она хранит самые ценные данные.

— И?

— Мы вломимся в кабинет моей матери.

— Какая ты, блин, стремная, — поежился Ридок через два часа, отстраняясь от Квинн — вернее, астральной формы Квинн. Ее тело сейчас находилось под охраной Хитона в тренажерке.

Все остальные крались по коридорам мимо квадранта целителей. Мы уже наткнулись на отряд из Второго и другой — из Третьего, но времени на расспросы или стычки ни у кого не нашлось.

Теперь для нас было состояние пан или пропал — последние два часа мы дожидались, пока наступит ночь, чтобы получить хотя бы малейший шанс.

— Никогда не заходил дальше, — сказал Эмери у последней двери в квадранте целителей.

— Никогда не был даже в библиотеке? — спросила Имоджен.

— Бегу от этих дежурств как от чумы, — ответил Эмери. — Писцы меня пугают. Молчаливые, все знают, ходят с таким видом, будто могут тебе всю жизнь сломать, только что-то настрочив.

Я ухмыльнулась. Большинство и не подозревает, насколько он прав.

— Пехота все еще в лагере, — Рианнон показала в окно на десятки костров, озаряющих поле под нами.

— Неплохо им, наверное, отдыхается, — заметила Надин, но я не услышала уже привычного заносчивого тона — только ту же усталость, которую, наверное, чувствовали мы все. — Писцы на лето разъедутся по домам. Целители проводят выходные в храмах здоровья духа и тела, а пехота, может, и спит под снегом посреди зимы, но хотя бы у костра.

— Мы тоже поедем домой, — возразила Имоджен.

— После выпуска, — сказала Рианнон. — И на сколько? На пару дней?

Мы дошли до развилки, на которой могли либо свернуть в туннель вниз, к библиотеке, либо подняться в крепость военной академии.

— Теперь пути назад нет, — сказала я всем, глядя на винтовую лестницу, по которой поднималась так часто, что знала каждую ступеньку как родную.

— Веди! — приказала Квинн — и мы подскочили от неожиданности.

— Тссс! — прошипела Имоджен. — Кое-кого из нас могут и поймать.

— Точно. Простите, — пристыженно поморщилась Квинн.

— Только помните план, — прошептала я. — Никому от него не отклоняться. Никому.

Все кивнули — и мы приступили к бесшумному подъему по темной лестнице, а потом в тенях пересекли каменный плац Басгиата.

«Сейчас бы Ксейден пригодился».

«Ты и сама справляешься», — подбодрила Андарна беззаботным голосом.

Серьезно, ее ничем не проймешь. Самый бесстрашный подросток, что я встречала — а ведь я выросла с Мирой.

— Шесть пролетов наверх, — прошептала я у следующей лестницы, и мы поспешили насколько могли, не поднимая шума.

В крови подскочил адреналин — и в ответ расшалились силы, след на спине начал ощутимо жечь. В последнее время он не давал о себе забыть, тихо тлел под кожей, намекая, что малой магией его не разрядить, если я в ближайшее время не манифестирую.

Наконец мы поднялись наверх, и Лиам выглянул, чтобы проверить, как мне всегда казалось, самый длинный коридор в мире.

— Магические огни на стенах, — прошептал он. — И ты была права, — он спрятался обратно. — Только один охранник у двери.

— А свет под дверью? — тихо спросила я.

Сердце грохотало так, что его, наверное, могла слышать вся академия — даже кадеты в пехоте, спящие в сотнях футов под нами.

— Нет, — он повернулся к Квинн. — Охранник под семь футов ростом и спортивного вида. Другая лестница — дальше по коридору слева, а значит, ты должна привлечь его внимание, а потом валить.

Квинн кивнула:

— Без проблем.

— Все знают, что делать? — спросила я.

Восемь кивков.

— Тогда вперед. Квинн, ты первая. Остальные, затаитесь, чтобы он нас не заметил, если посмотрит в эту сторону.

Мне не верилось, что мы это правда сделаем. Если она нас поймает, пощады не жди. Она не знает такого слова.

Мы отступили, а Квинн понеслась по ступенькам. Ее голос приглушали каменные стены, но мы ясно слышали грохот шагов охранника, промчавшегося мимо лестницы.

— Назад! Сюда нельзя!

— Сейчас! — приказала Имоджен.

Мы сорвались с места, оставив Рианнон и Эмери на лестнице. Сойер рванул к противоположной лестнице, захлопнув дверь и сплетая металлические засовы своей силой, а мы уже бежали по коридору.

В жизни так не бегала, а Надин уже стояла у двери, старалась распутать защитные чары, поставленные матерью.

Лиам встал там, где раньше был охранник, и поднял подбородок, скопировав позу того.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила я, задыхаясь, а тем временем Имоджен пришла на помощь Надин.

Печатью Надин была способность отменять чары, и я даже не представляла, насколько нам это поможет. Всадники обычно, наоборот, выстраивают чары — поддерживают щиты вокруг Наварры. Но немногие всадники пытаются влезть в кабинет генерала.

— И там буду в порядке, — заверила я Лиама, борясь с улыбкой. — Даже смешно, в последний раз, когда я туда попала, думала совсем по-другому.

— Есть! — шепотом объявила Надин, толкая дверь.

— Если услышите свист… — начал Лиам с тревогой на лице.

— В окно выпрыгнем, — успокоила я его, тем временем Ридок и Сойер уже заскочили внутрь. — Спокойно.

Оставив Лиама на карауле, я присоединилась к остальным в мамином кабинете.

— Не трогайте магические огни, а то она поймет, — предупредила я. — Делайте свои.

Я сделала пасс, скрутив свою силу в ярко-синее пламя и подкинув над собой. Уж в этом я была хороша.

— А неплохо тут, да? — Ридок шлепнулся на красный диван.

— У нас нет времени, чтобы ты тут… был собой, — выговорил ему Сойер, подходя к книжному шкафу. — Помоги найти что-нибудь ценное.

— Берем на себя стол для совещаний. — Имоджен и Надин начали перебирать бумажки на широком столе на шестерых.

— А мне тогда остается рабочий, — пробормотала я, обходя внушительный стол и молясь, что не влезу в чары матери.

Посередине лежало три депеши, я взяла первую. Под ней обнаружился острый кинжал с рукояткой из сплава, с какой-то тирской руной, — видимо, чтобы вскрывать конверты. Я как можно аккуратнее развернула листок.

Генерал Сорренгейл,

нападения вокруг Альдибаина растянули силы нашего крыла. Служба вне защиты чар сулит значительные опасности, и хотя мне не хочется просить о подкреплении, ничего другого мне не остается. Мы защищаем наваррских граждан ценой своей жизни, но я не могу передать словами, какое опасное здесь сложилось положение. Знаю, вы уже получали сводки от наших писцов, но я бы не исполнила свой долг старшего офицера Южного крыла, если бы не написала вам лично. Прошу, найдите нам подкрепление.

Искренне ваша,

майор Каллиста Нима

На коротких дистанциях я еще справлялась.

Маневры — пике и уклонения, необходимые для боевых построений, — уже отправляли меня в полет к земле, если только Тэйрн не удерживал меня своей силой.

Но лететь шесть часов подряд ради нашего приза — недельной командировки на далекий форпост — это фактически меня убило.

— Я сейчас умру. — Сойдя на землю, Надин сломалась пополам, упираясь в колени.

— Очень тебя понимаю.

Я потянулась, и в спине словно завопили все позвонки разом, а руки, всего пару минут назад заледенелые, взмокли в кожаных перчатках.

Даин, естественно, и бровью не вел — лишь чуть более неуклюже двигался, когда они с профессором Деверой приветствовали человека в черной форме всадника, который, видимо, был командиром форпоста.

— Милости прошу, кадеты, — произнес командир с профессиональной улыбкой, сложив руки на груди, защищенной легкой кожаной броней. Из-за седины, что уже тронула волосы, определить его возраст становилось непросто: у него был осунувшийся матерый вид, как у всех всадников, слишком долго служивших на границе. — Думаю, вы бы сперва хотели расположиться и переодеться во что-то, подходящее для нашего климата. А потом мы покажем вам Монсеррат.

Рианнон шумно вдохнула, окидывая взглядом горы.

— Ты нормально?

Она кивнула:

— Потом поговорим.

«Потом» наступило ровно через двенадцать пропитанных потом минут, за которые нам показали наши комнаты на двоих в казармах. Обстановка в них была бедная — всего по две кровати, два шкафа и один стол под широким окном.

Ри молчала все время в душевой, где мы смывали с себя пыль перелета, и еще более пугающе молчала, пока мы переодевались в летние доспехи. Может, в Монсеррате только апрель, но ощущался он как басгиатский июнь.

— Так ты мне скажешь, в чем дело, или нет? — потребовала я, сунув рюкзак под кровать и проследив, что все кинжалы на своих местах.

Рукоятки в ножнах на моих бедрах были почти не видны, плюс я сомневалась, что так далеко на востоке кто-то распознает тирские символы.

Руки Рианнон нервно дрожали, когда она закидывала меч за спину.

— Ты хоть понимаешь, где мы?

Я мысленно представила карту.

— В двух сотнях миль от побережья…

— Моя родная деревня меньше чем в часе пешком отсюда. — Она посмотрела на меня с беззвучной мольбой — в глубине темно-карих глаз бурлило столько чувств, что я потеряла дар речи.

Взяв ее ладони, я сжала их и кивнула. Я отлично знала, о чем она просит и чего нам будет это стоить, если нас поймают.

— Никому не говори, — прошептала я чуть слышно, хоть мы и сидели одни в крошечной каморке. — У нас на все про все шесть дней — мы успеем.

Эти слова были обещанием, и мы обе это знали.

Кто-то постучал в нашу дверь.

— На выход, второй отряд!

Даин. Девять месяцев назад я бы ждала с нетерпением возможности провести время с ним. Теперь я поймала себя на том, что избегаю его постоянных ожиданий — или его самого в целом. Странно, как быстро все может измениться.

Мы присоединились к остальным, и майор Квэйд устроил нам экскурсию по форпосту. В животе урчало, но я терпела, подпитываясь неистовой энергией, кипящей вокруг.

Крепость, по сути, представляла собой четыре мощные стены, казармы, башни по углам и большой арочный проход с шипастыми подъемными воротами, готовыми рухнуть в любую секунду. В одном конце двора — конюшня, кузница и арсенал для расположенной здесь пехоты, в другом — столовая.

— Как видите, — объяснял нам майор Квэйд, когда мы встали посреди грязного двора, — мы строились на случай осады. В случае нападения мы можем прокормить всех удовлетворительное время.

— «Удовлетворительное»? — одними губами произнес Ридок, подняв брови.

Я подавила смешок, а Даин одарил нас взглядом, который явно грозил возмездием. Моя улыбка тут же пропала.

— Мы — восточный форпост, а значит, у нас тут полный отряд из двенадцати всадников. Трое сейчас в патруле, трое ждут своей очереди, готовые на случай, если потребуется срочно вылетать, а оставшиеся шестеро отдыхают, — продолжал Квэйд.

— Ты чего так смотришь? — шепнул Даин.

— Как именно смотрю? — эхом отозвалась я, и тут внезапно от каменных стен отразился рев драконов.

— А вот и один из наших патрулей, — произнес Квэйд с улыбкой, которая была бы искренней — если бы у него в принципе хватило сил широко и искренне улыбнуться.

— Как будто весь мир лишили радости, — тихо, чтобы слышала только я, ответил Даин, чуть склонив голову.

Я могла бы соврать, но тогда наше недоперемирие стало бы еще невыносимей.

— Просто вспомнила парня, с которым вместе лазила по деревьям, вот и все.

Он отшатнулся, как от пощечины.

— Итак, мы вас накормим и уложим спать, а потом решим, кого вы будете сопровождать эту неделю, — проговорил Квэйд.

— Мы поучаствуем в боевых действиях? — спросил Хитон, чуть ли не дрожа от возбуждения.

— Ни в коем случае! — рявкнула Девера.

— Если вы увидите схватку, значит, я не поддержал звание самого безопасного поста на этой границе, — ответил Квэйд. — Но хвалю за энтузиазм. Дайте угадаю. Третий год?

Хитон кивнул.

Тут Квэйд повернулся и улыбнулся при виде трех силуэтов в черном, вошедших в ворота.

— А вот и они. Эй вы, трое, не хотите познакомиться с нашими…

— Вайолет?

Моя голова еще только поворачивалась к воротам, а сердце уже сорвалось в неистовый галоп. Я прижала руки к груди, от самого радостного в мире потрясения. Не может быть. Этого просто не могло быть. Я бросилась к воротам, забыв о стоицизме и невозмутимости, и она сорвалась на бег в ответ, распахнув объятия перед самым столкновением.

Всадница подхватила меня и крепко стиснула так, что ребра затрещали. От нее пахло землей, драконами и медной ноткой крови, но я не забивала себе голову. Просто обнимала ее так же сильно.

— Мира.

Я зарылась лицом ей в плечо, и глаза защипало от слез, когда она положила ладонь на ту самую косу, которую учила меня заплетать. И тут вес всего, что накопилось за последние девять месяцев, навалился на меня, пронзил насквозь, будто стрела из мощного арбалета.

Ветер на парапете.

Взгляд в глазах Ксейдена, когда он понял, что я — Сорренгейл.

Обещание Джека убить меня.

Запах обугленной плоти в первый день.

Выражение на лице Аурелии, когда она упала с Полосы препятствий.

Приор, и Лука, и Трина, и… Тайнан. Орен и Эмбер Мэвис.

Выбор Тэйрна и Андарны.

Поцелуй Ксейдена.

Пренебрежение матери.

Мира отстранилась, чтобы оглядеть меня с головы до ног, словно искала раны или шрамы.

— Все хорошо, — она кивнула, впившись зубами в нижнюю губу. — Все ведь хорошо?

Я кивнула, но черты ее лица расплывались, непослушные слезы наполняли глаза, потому что, может, у меня все и хорошо, даже замечательно, вот только я сама уже была не та, кого она оставила у подножия башни, и по ее тяжелому взгляду я видела, что она тоже знает.

— Да, — прошептала она, снова прижимая меня. — Все хорошо, Вайолет. Все хорошо.

Если бы она повторяла это почаще, может, я и поверила бы.

— А ты? — Я отстранилась, чтобы посмотреть на нее. От мочки уха к ключице тянулся новый шрам. — Боги, Мира…

— Ничего, — отмахнулась она, потом улыбнулась во весь рот. — Ты на себя посмотри! Живая ведь!

У меня вырвался нелогичный, глупый смешок.

— Не умерла! Ты не осталась единственным ребенком!

Мы обе расхохоталась со слезами на щеках.

— Странные все же эти Сорренгейлы, — услышала я слова Имоджен.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Даин, но, когда я обернулась, на его губах сияла первая искренняя улыбка, что я видела от него за последние месяцы.

— Заткнулся, Аэтос, — гаркнула Мира, закинув руку мне на плечо. — Рассказывай, что нового, Вайолет.

Может, мы и находились в сотнях миль от Басгиата, но я еще никогда не чувствовала себя настолько дома.

Рано вечером два дня спустя, сразу после ужина, мы с Рианнон вылезли в окно своей спальни на первом этаже и спрыгнули на землю. Мира ушла в патруль, и, как ни здорово было находиться рядом с ней, другого шанса могло и не представиться.

«Мы в пути».

«Не попадайтесь», — предупредил Тэйрн.

«Уж постараемся».

Мы с Рианнон обошли стену, свернули за угол на поле…

Я врезалась в Миру с такой силой, что отлетела назад.

— Блин! — воскликнула Рианнон, поймав меня.

— Даже за угол не выглядываем? — отчитала нас Мира, сложив руки на груди и смерив меня строгим, возможно, даже заслуженно строгим взглядом.

Ну ладно, я его точно заслужила.

— В свое оправдание — я и не думала, что ты здесь, — медленно сказала я. — Ведь ты же в патруле.

— Ты слишком уж странно вела себя за ужином. — Она склонила голову набок и пригляделась ко мне, как в детстве, снова читая меня как раскрытую книгу. — Вот я и поменялась. Не хотите рассказать, что вы делаете за стенами?

Я взглянула на Рианнон, она отвернулась.

— Не хотите? Правда? — Она вздохнула и помассировала переносицу. — Вам двоим понадобилось выбраться из отлично защищенной крепости, потому что?..

Я посмотрела на Рианнон:

— Все равно она догадается. Она как ищейка. Уж поверь.

А у самой внутри все сжалось.

Рианнон дерзко выставила подбородок:

— Мы летим ко мне домой.

Мира вся побелела:

— Что-что вы делаете?

— Мы летим к ней в деревню. Тэйрн говорит, тут не больше пяти минут, и… — начала я.

— Ни за что, — покачала головой Мира. — Нет. Тут нельзя улетать, как в отпуске. А если с вами что-нибудь случится?

— В гостях у ее родителей? — медленно произнесла я. — Нас там поджидает засада на тот крайне вероятный случай, если мы заскочим?

Мира прищурилась.

Ой. Все кончится очень плохо, и, судя по смертельной хватке Рианнон на моей руке, так думала не я одна.

— У ее родителей безопаснее, чем в Басгиате, — добавила я.

Мира поджала губы:

— Твоя правда.

— Полетели с нами! — выпалила я. — Серьезно. Давай с нами, Мира. Она просто хочет проведать сестру.

Мира уронила плечи. Размякла — и я безжалостно нанесла последний удар.

— Когда Рианнон уехала, Рейган была беременна. Ты вот можешь представить, что будешь далеко от меня, пока я рожаю? Ты бы не сделала все от тебя зависящее — даже если надо сбежать из тяжело охраняемой крепости, — если бы смогла подержать в руках племянника или племянницу? — Я наморщила нос, готовясь к ее ответу. — К тому же если с нами будет герой Страйтмора, что такого может случиться?

— Так, даже не начинай! — Она посмотрела на меня, затем на Рианнон, затем снова на меня и раздосадованно простонала. — Ох, ну ладно, ладно. — Она выставила палец, погрозив нашим ухмыляющимся лицам. — Но если надумаете кому-нибудь рассказать, будете жалеть об этом до конца жизни.

— И она не шутит, — прошептала я.

— А я верю, — ответила Рианнон.

— Вы здесь только два дня, а уже нарушаете правила, — пробормотала Мира. — Идемте, быстрее будет здесь.

Спустя час мы с Мирой вытянули ноги на мягких скамьях по сторонам от обеденного стола в доме Рейган и глядели, как Рианнон качает своего племянника у камина и, забыв обо всем, беседует с сестрой под присмотром родителей и зятя.

Их воссоединение стоило всех нарушенных правил.

— Спасибо, что помогла, — глянула я на Миру.

— Вы бы все равно полетели, со мной или без меня. — Она с доброй улыбкой наблюдала за семьей, сжимая оловянную чашу с вином, которую нам любезно подала мама Рианнон. — А так я хотя бы прослежу, чтобы ничего не случилось. Какие еще правила нарушала, сестрица? — Она отпила вино и покосилась на меня.

Я повела плечом, хитро улыбнувшись.

— Ну, пару тут, пару там. Научилась травить противников перед вызовами.

Мира чуть не выплюнула вино и зажала рот рукой.

Я рассмеялась, закинув одну ногу на другую.

— Что, не ожидала?

В ее глазах светилось уважение.

— Честно, не знаю даже, чего я ожидала. Просто отчаянно хотелось, чтобы ты выжила. А ты не только связалась с одним из сильнейших драконов, но прихватила еще и перьехвостку, — она покачала головой. — Могучая у меня, конечно, сестренка.

— Только вряд ли с тобой согласится мама. — Я потерла большим пальцем ручку чашки. — У меня пока не получается манифестировать печать. Научилась заземляться, щиты у меня тоже ничего, но… — я не могла рассказать остальное — о даре Андарны — по крайней мере, пока. — Но если я скоро не манифестирую…

Мы обе знали, что будет.

Она молча рассматривала меня, как делала это всегда, потом сказала:

— Ну, хорошо. Если хочешь, чтобы манифестировалась печать, тогда не мешай себе мыслями о маме. Твоя сила — только твоя, Ви.

Я поежилась под ее взглядом и сменила тему, обратив внимание на ее шею.

— А это у тебя откуда?

— Грифон, — ответила она, кивнув. — Рядом с деревней Крэнстон, месяцев семь назад. Вылетел не пойми откуда в разгар нападения на селение. Чары ослабли, а печать дает мне какую-никакую защиту от вражеских магов, но не от их сраных пташек. Целители латали меня несколько часов. Зато теперь шрамом можно похвастаться. — Она вскинула подбородок, красуясь.

— Крэнстон? — я вспомнила инструктажи. — Об этом нам никто не рассказывал. Я тут…

Здравый смысл подсказывал заткнуться.

— Что? — она сделала еще глоток.

— Я тут подумала, что на границах творится больше, чем нам говорят, — призналась я тихо.

Мира подняла бровь.

— Само собой. По-твоему, на инструктажах должны рассказывать засекреченные данные? Ты же сама все понимаешь. И если честно, на границы нападают так часто, что для разбора каждого случая придется сидеть на инструктаже целый день.

— Логично. А вам сообщают все?

— Только то, что нужно. Например, я бы могла поклясться, что видела во время этой атаки стаю драконов за границей, — она пожала плечами. — Но мне о тайных операциях не докладывают. Смотри на это так: будь ты целителем, тебе бы были нужны сведения вообще обо всех пациентах, а не только о твоих?

Я покачала головой:

— Нет.

— То-то и оно. А теперь скажи, что там случилось между тобой и Даином? Я и у тетивы арбалета не видела такого напряжения, и я не в хорошем смысле.

Ее взгляд не оставлял простора для уверток.

— Мне пришлось меняться, чтобы выжить. Он не давал. — Самое простое объяснение всех последних девяти месяцев. — Из-за меня убили его подружку Эмбер. Она была командиром подразделения. И если честно, история с Ксейденом настолько нас рассорила, что я уже и не знаю, как восстановить дружбу. По крайней мере такой, какой она была.

— О казни командира знают все. Ее убили не из-за тебя. Она сама себя убила, нарушив Кодекс. — Мира молча разглядывала меня. — А правда, что в ту ночь тебя спас Риорсон?

Я кивнула.

— Ксейден вообще сложная тема.

Настолько сложная, что я сама не могла разобраться в чувствах. От мыслей о нем я только больше запутывалась. Я его хотела, но не могла ему доверять, не так, как надо. И все же во многом ему я доверяла больше всех.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Она стиснула чашку. — Потому что я четко помню, как велела тебе держаться подальше от этого сына изменника.

Все внутри перевернулось от такого описания из уст Миры.

— Тэйрн к тебе явно не прислушался.

Она фыркнула.

— Но если бы в ту ночь не появился Ксейден, или если бы я не спала в броне… — Я помолчала, потом коснулась ее ладони. — Сложно сосчитать, сколько раз ты спасала мне жизнь, сама о том не зная.

Мира улыбнулась:

— Рада, что это помогло. Я тебе клянусь, собирала эту чешую целый сезон линьки.

— Не думала рассказать об этом маме? Наделать таких для всех всадников?

— Я внесла предложение своему командованию. — Она откинулась назад и сделала еще глоток. — Они сказали, что рассмотрят вопрос.

Мы смотрели, как Рианнон целует идеальные пухлые щечки племянника.

— Никогда не видела такую счастливую семью, — призналась я. — Даже когда Бреннан и папа были живы, мы не были… такими.

— Да уж, не были. — Ее губы исказила грустная улыбка, и она взглянула на меня: — Зато я помню множество ночей, когда мы лежали у огня с папой и той твоей любимой книжкой.

— Ах да, той самой, которую ты заставила оставить в спальне, — я выгнула бровь.

— Ты про книжку, которую я забрала на случай, если маме попадет вожжа под хвост и она решит выкинуть все твои вещи, пока ты в квадранте? — ее улыбка расползлась до ушей. — Она у меня в Монсеррате. Думала, ты разозлишься, если вернешься после выпуска, а ее нет. И что бы ты потом делала, если бы забыла малейшую деталь того, как галантные всадники справляются с армией виверн и вэйнителей, что высосали из земли всю магию?

Я моргнула.

— Ого. А я уже все забыла. Но, наверное, уже скоро получится перечитать! — В груди разлилась радость. — Ты лучше всех.

— Отдам тебе, когда вернемся. — Она снова откинулась и задумчиво присмотрелась ко мне. — Знаю, это просто сказки, но я так и не поняла, почему злодеи решали осквернить души и стать вэйнителями — а теперь… — У нее нахмурился лоб.

— Теперь ты на стороне злодеев? — пошутила я.

— Да нет, — она покачала головой. — Но у нас такие силы, Вайолет, за которые люди готовы убить. Драконы и грифоны — это хранители, но, не сомневаюсь, что для того, кому хватает зависти и амбиций, рискнуть душой — невысокая цена за способности. — Она пожала плечами. — Просто радуюсь, что наши драконы такие разборчивые, а чары не подпускают ездоков на грифонах. Кто знает, кого выбирают эти пушистые твари?

Мы просидели еще час, пока не решили, что рискуем разоблачением. Затем мы с Мирой оставили Рианнон, чтобы она могла попрощаться с семьей, и вышли из дома в душную ночь. Тэйрн в последние пару часов непривычно затих.

— Ты когда-нибудь служила с всадниками драконьих пар? — спросила я Миру, закрывая за нами дверь.

— Один раз, — ответила она, прищурившись и внимательно разглядывая темную тропинку перед домом.

— Просто интересно, на сколько они могут расстаться.

— Оказывается, максимум на три дня, — сказал Ксейден, появляясь из теней.

— И теперь мы просто ждем, когда что-нибудь случится? — спросил на следующий день Ридок, откинувшись на спинку стула и закинув ноги в сапогах на деревянный стол в местной инструктажной.

— Да, — сказала Мира, сидевшая во главе стола, затем мановением руки отправила Ридока в полет вверх тормашками. — И убрал ноги со стола.

Один из монсерратских всадников рассмеялся, меняя флажки-пометки на большой карте, занимавшей единственную каменную стену в изогнутом помещении с окнами. Сейчас мы находились в самой высокой башне в крепости, из которой открывались бесподобные виды на хребет Эсбен.

Сегодня нас разделили на две группы. Рианнон, Сойер, Сианна, Надин и Хитон провели утро с Деверой в этом помещении, изучая предыдущие битвы у форпоста, а теперь отправились в патруль.

Даин, Ридок, Лиам, Эмери, Квинн и я два часа с утра облетали окрестности, причем вместе с пополнением — Ксейденом. И со времени его прибытия вчера ночью он стал такой помехой нашей миссии, что хуже не придумаешь.

Даин постоянно прожигал его взглядом и язвил.

Мира тоже приглядывала за ним одним глазом, подозрительно помалкивая.

А я? Я тоже постоянно смотрела. Где бы он ни появился, тут же возникал вполне ощутимый поток энергии, ласкавший мне кожу каждый раз, когда мы встречались глазами. Я и теперь знала о каждом его вдохе, в то время как он сидел в стороне от меня, за столом.

— Считайте это тренировочным инструктажем, — продолжила Мира, косясь на Ридока, усаживавшегося обратно на стул. — Этим утром мы летали где-то четверть от времени работы обычного патруля, поэтому сейчас бы только-только вернулись на доклад командиру. Но, чтобы убить время, давайте представим, что наткнулись на укрепленный форпост врага на нашей территории… — Она повернулась к карте и воткнула маленький красный флаг рядом с одним из пиков в трех милях от границы с Сигнисеном. — Здесь.

— Нам что, притвориться, что он вырос за ночь? — спросил Эмери, не скрывая скептицизма.

— Гипотетически, третьекурсник, — сказала Мира, сузив глаза, и он тут же неосознанно выпрямился.

— А мне нравится такая игра, — сказал один из монсерратских всадников с другого конца стола, откинувшись затылком на сложенные руки.

— Какая у нас первая цель? — Мира оглядела стол, нарочно пропустив Ксейдена. Вчера ночью она только взглянула на метку восстания на его шее и прошла мимо, не сказав ни слова. — Аэтос?

Даин вздрогнул — слова Миры оторвали его от процесса метания невидимых молний в Ксейдена — и обернулся к карте.

— Что за укрепления? Мы говорим о наспех возведенной деревянной постройке? Или о чем-то посущественней?

— Вряд ли они успели бы построить за ночь замок, — пробормотал Ридок. — Явно деревянная, да?

— Ни у кого нет ни хрена воображения, — вздохнула Мира и потерла лоб большим пальцем. — Ну ладно, скажем, они захватили уже существующую крепость. Каменную, со всеми наворотами.

— А гражданские при этом не позвали на помощь? — спросила Квинн, почесывая острый подбородок. — Здесь, так далеко в горах, закон обязывает дать сигнал. Они должны были зажечь свой маяк, извещая всадников в патруле, а драконы в патруле связались бы со всеми драконами в округе. Всадники в этой комнате вылетели бы первыми, пока просыпаются и готовятся остальные, и предотвратили захват этой крепости.

Мира фыркнула и уперлась руками в конец стола, смерив нас взглядом.

— В Басгиате вам преподают теорию. Вы анализируете прошлые нападения и узнаете очень… теоретические боевые маневры. Но здесь не всегда все идет по плану. Поэтому давайте лучше обсудим, как все может пойти наперекосяк, чтобы вы знали, что предпринимать в этом случае — вместо споров из-за вымышленной крепости.

Квинн неловко поерзала.

— Кого из третьекурсников уже призывали? — Мира встала, сложив руки поверх опоясывающего черную кожаную броню ремня, на котором держался меч.

Подняли руки Эмери и Ксейден, хотя Ксейден явно нехотя.

Даин сидел с таким видом, будто у него сейчас взорвется голова.

— Это же неправильно. Нас не призывают на фронт до выпуска…

Ксейден сжал губы в линию и кивнул, саркастично показав большие пальцы.

— Ага, мечтай! — рассмеялся Эмери. — Сам дождись следующего года. Я уже не сосчитаю, сколько раз мы сидели в таких же комнатах в фортах вдали от границы, потому что кадетов-всадников срочно вызвали на фронт.

У Даина кровь отлила от лица.

— С этим разобрались. — Мира достала из-под стола несколько статуэток и поставила на его середину каменную крепость в шесть дюймов высотой. — Ловите. — Она кинула каждому по раскрашенной деревянной модельке дракона, оставив одну себе. — Представим, что Мессины и Экзала вот здесь не существует, что мы — единственный отряд, способный отбить эту крепость. Подумайте о способностях всех присутствующих в этой комнате. Подумайте, что дает каждый всадник по отдельности и как применить ваши силы вместе, чтобы решить поставленную задачу.

— Но первогодков этому не учат, — медленно протянул рядом со мной Лиам.

Мира бросила взгляд на завихрения магии на его запястье, но, к чести Лиама, он не одернул рукав. Иногда я забывала, что нынешние третьекурсники — это первые всадники, столкнувшиеся с детьми лидеров Тирского восстания — восстания, которое могло оставить наши границы без защиты, подвергнув наваррцев опасности. Здесь все уже привыкли к Лиаму, к Имоджен… даже к Ксейдену. Но вот действующие всадники ни разу не летали ни с кем, помеченным бунтарским следом.

Тирских всадников, сохранивших преданность Наварре в дни восстания, повысили, а не наказали, а тех, кто пошел против короля и страны, убили или казнили. В тот первый день на парапете моя скорбь из-за Бреннана вылилась в ненависть к Ксейдену — и точно так же еще не один всадник будет ненавидеть меченых сослуживцев.

Я громко прочистила горло.

Мы встретились глазами с Мирой, и я подняла бровь, открыто предупреждая:

«Не тронь моих друзей».

Она чуть расширила глаза, затем снова посмотрела на Лиама.

— В первый год вас не учат военной стратегии, потому что вы еще в седле толком не держитесь. Впервые со стратегией вы познакомились на Битве отрядов, а сейчас уже май, и значит, скоро начнутся Военные игры, да?

— Через две недели, — ответил Даин.

— Ну вот, как раз вовремя. Никто из вас не переживет игры, если не подготовиться. — Она секунду выдерживала мой взгляд. — Если научитесь мыслить стратегически, у вас — всего вашего крыла — будет преимущество, потому что гарантирую: ваш командир крыла уже оценивает каждого всадника по способностям.

Ксейден катал фигурку дракона на костяшках пальцев, но не отвечал. С самого прибытия он не сказал Мире ни слова.

— Так что приступим. — Мира выпрямилась. — Кто главный? — Она бросила взгляд на Квинн. — И сделаем вид, что я не старше вас на три года и даже не старше по званию.

— Тогда я главный, — расправил плечи и вскинул подбородок Даин.

— Командир нашего крыла, — возразил Лиам, показывая на Ксейдена. — Я бы сказал, что главный он.

— Можем заодно притвориться, что меня здесь нет, чисто для упражнения. — Ксейден поставил дракончика на стол и откинулся назад, закинув руку на спинку моего стула, отчего Даин едва не заскрежетал зубами. — Дайте уж Аэтосу власть, о которой он, как мы все знаем, так мечтает.

— Не будь говнюком, — шепнула я.

«Ты еще не видела, каким я могу быть говнюком».

Моя голова развернулась с такой скоростью, что чуть перед глазами все не поплыло, и я с раскрытым ртом уставилась на профиль Ксейдена. Это был его голос… в моей долбаной башке.

Он повернулся — свет заиграл на золотых пылинках в его радужках, и клянусь, я услышала смех в своих мыслях, хотя его губы оставались накрепко сжатыми, искривленными в этой его фирменной знойной усмешке.

«Ты пялишься. Через тридцать секунд, если не прекратишь, станет неловко».

— Но как? — прошипела я.

«Так же, как ты разговариваешь со Сгаэль. Все мы великолепно и раздражающе связаны. И это только один из плюсов. Хотя жаль, что я не попробовал это раньше. Выражение твоего лица просто бесценно».

Он подмигнул и повернулся обратно к столу.

Он. Сука. Подмигнул. И это что — намек на улыбку?

— Ты. Наш. Командир крыла, — каждое слово Даин цедил сквозь зубы.

— Меня здесь даже быть не должно, — пожал плечами Ксейден. — Но, если тебе от этого станет легче, на Военных играх ты будешь получать приказы от командира отделения Гаррика Тэвиса, а он их получает от меня. Вы будете сами выполнять маневры как отряд во благо всего крыла. Просто представим, что я состою в твоем отряде, используй меня как пожелаешь. — Ксейден сложил руки на груди.

Я бросила взгляд на Миру, наблюдавшую за диалогом с высоко поднятыми бровями.

— А что ты вообще здесь делаешь? — возмутился Даин. — Со всем уважением, сэр, но мы не ожидали в этой командировке старшее руководство.

— Ты прекрасно знаешь, что Сгаэль и Тэйрн — брачная пара.

— Три дня? — огрызнулся Даин, перегнувшись через стол. — Не смог выдержать три дня?

— Он-то тут ни при чем, — перебила я, поставив свою фигурку на стол с громким стуком — который был явно громче, чем требовалось. — Это зависит от Тэйрна и Сгаэль.

«А ты не задумывалась, что это я не могу без тебя?»

Я ткнула правым локтем ему в бицепс. Он это не всерьез. Раз твердо стоит на том, что поцелуй был ошибкой. А если всерьез… лучше даже не задумываться.

«Ну-ну, ты выдашь наше тайное общение, если не воздержишься от… насилия».

Он с трудом сдерживал улыбку, очевидно смакуя то, что последнее слово осталось за ним.

Надо было понять, как он это делает, чтобы мысленно спорить в ответ.

— Ну конечно, ты будешь его защищать. — Даин бросил на меня уязвленный взгляд. — Хотя мне не понять, как ты забыла, что полгода назад он хотел тебя убить.

Я моргнула:

— Поверить не могу, что ты сейчас это вспомнил.

— Образцовый профессионализм, Аэтос. — Ксейден почесал след на шее, хотя, уверена, тот не чесался. — Показываешь лидерские навыки во всей красе.

Один из всадников дальше за столом тихо присвистнул:

— Может, просто достанете и померитесь? Так оно быстрее будет.

Лиам подавил смешок, но его плечи затряслись.

— Ну все! — Мира грохнула ладонью по столу.

— Не порти удовольствие, Сорренгейл, — возразил тот же самый всадник с широкой улыбкой.

Мы с Мирой обе повернулись к нему.

— В смысле… старшая Сорренгейл. Мы уже давно так не развлекались.

Я покачала головой и оглядела стол.

— У Миры есть способность делиться щитом, если отключаются чары, поэтому я бы первым делом послала ее с Тейном на разведку.

— Хорошо. — Мира перенесла своего дракона ближе к замку. — Теперь допустим, что есть грифоны.

— Не хочешь заняться своей работой? — спросила я Даина с милой улыбкой. — А то мне не понять, как ты забыл, что ты наш командир.

Он стиснул своего дракона в кулаке, с усилием отрывая взгляд от моего.

— Квинн, ты можешь делать астральную проекцию в полете?

— Да.

— Тогда я бы спроецировал тебя в крепость, чтобы ты нашла слабые места, — приказал Даин. — И потом доложила. Так же с Лиамом. Используем твой дальний взор, чтобы найти, где грифоны, и нет ли там ловушек.

— Хорошо. Слабое место — деревянные ворота, — отметила Мира, пока Квинн и Лиам ставили своих драконов на позиции. — И в казематах удерживают в плену наваррцев.

— Значит, спалить все дотла нельзя, — сказал Ридок.

— Ты же управляешь воздухом, да? — спросил Даин Эмери. — И можешь направлять пламя дракона, провести его по занятым частям крепости, не убив гражданских.

— Да, — ответил Эмери. — Но тогда мне самому надо быть в крепости.

— Значит, тебе надо в крепость, — пожала плечами Мира.

Эмери распахнул глаза:

— В смысле? Бросить дракона и идти пешком?

— А зачем, по-твоему, нас учат рукопашному бою? Или бросишь столько невинных людей на смерть? — Мира чуть взмахнула рукой, и дракон Эмери перелетел из его руки в ее. Она поставила фигурку в середину крепости. — Но вот вопрос: как тебя доставить туда, чтобы ты не погиб? — Она оглядела стол. — Раз остальные, видимо, будут отбиваться от грифонов, которые вылетят, как только начнется представление.

— Какая у тебя печать, Аэтос? — спросила Квинн.

— Тебе знать не положено, — ответил Даин, оглядел по кругу весь стол, пропуская Ксейдена, затем еще раз и наконец вздохнул. — Есть мысли?

Неужели квадрант держит его чтение памяти в тайне? А когда он потянулся к моей голове в день сожжения Эмбер, просто утратил над собой контроль? Он прожил столько времени, не раскрыв никому свою печать? Я покачала головой.

— Конечно. — Я взяла дракона Ксейдена и сдвинула к крепости, мысленно упершись одной ногой в пол библиотеки, чтобы направить силу и заставить фигурку парить над стенами. — Ты прекращаешь игнорировать, что в твоем распоряжении есть невероятно мощный заклинатель теней, и просишь его накрыть всю округу, чтобы никто не видел, кто где высадится.

— А она права, — согласилась Мира, хоть и без энтузиазма.

— Ты так можешь? — с неохотой спросил Даин Ксейдена.

— Ты спрашиваешь всерьез?

— Просто не знал, что ты можешь накрыть такую большую…

Ксейден поднял руку над столом — и из-под наших стульев хлынули тени, заполнив помещение и мгновенно погрузив его в ночь. У меня екнуло сердце, когда перед глазами почернело.

«Расслабься. Это просто я».

По моей щеке скользнуло призрачное касание.

«Просто он» оказался… устрашающим. Я толкнула к нему эту мысль, но не дождалась ответа. Может, у нас односторонняя связь, потому что я сомневалась, что он слышит меня так же, как я его.

Что там Сгаэль говорила о печати? Она отражает то, чем ты являешься в сердцевине собственного «я».

Что логично. Мира защищает. Даин хочет все знать. А у Ксейдена… есть секреты.

— Чтоб меня, — сказал кто-то.

— Могу накрыть весь форпост, но не хочу пугать людей снаружи, — сказал Ксейден — и тени исчезли, втянувшись обратно под стол.

Я сделала глубокий вдох, заметив, что все за столом, кроме Эмери — наверняка уже видевшего этот трюк Ксейдена, — слегка позеленели.

Даже Мира, уставившаяся на Ксейдена как на угрозу, требовавшую переоценки.

Меня замутило.

«Надеюсь, тебе не пришло в голову ничего такого, пока мы сидели в темноте», — подначил Ксейден — и все мое сочувствие к говнюку улетучилось.

Больше я к нему не поворачивалась, просто подняла один конкретный палец.

Он усмехнулся, и я стиснула зубы.

«Выкинь его из моей головы», — бросила я в сторону Тэйрна.

«Ты привыкнешь», — был его ответ.

«Это нормально для всех драконьих пар и их всадников?»

«Для некоторых. Очень полезно в битве».

«Ну пока что это дикий геморрой».

Я скучала по Андарне. Мы были так далеко, что я ее почти не чувствовала.

«Тогда закройся от него так же, как от меня, — или ответь сама, — пророкотал Тэйрн. — От тебя тоже хватает геморроя. Уж поверь».

«Ну и как мне ему ответить?»

Я нещадно обрушивала на Ксейдена косые взгляды, но он слишком увлекся нашей битвой с воображаемой крепостью, чтобы замечать.

«Определи, какой путь в твой разум принадлежит ему».

Всего-то. Да как нечего делать.

Мы довели гипотетическую операцию до конца, применив силы наилучшим способом… все силы, кроме отсутствующей моей. Но, когда в воздух поднимутся грифоны, Тэйрн даст сто очков вперед любому другому дракону.

— Молодцы, — сказала Мира, глянув на карманные часы. — Аэтос, Риорсон и Сорренгейл — поговорим в коридоре. Остальные свободны.

Выбора у нас не было, и мы послушно последовали за Мирой к винтовой лестнице.

Она захлопнула за нами дверь и закрыла ее завесой синей энергии.

— Звуковой щит, — улыбнулся Даин. — Неплохо.

— Заткнулся. — Мира развернулась на верхней ступеньке и ткнула Даину пальцем в лицо. — Не знаю, что за муха тебя укусила, Даин Аэтос, но ты что, забыл, на хрен, что ты командир отряда? Что в следующем году у тебя немалый такой шанс стать и командиром крыла?

О, проклятье, да она разозлилась, и в этом мне участвовать не хотелось. Я отступила назад, но ниже меня на лестнице стоял Ксейден, и деваться было некуда.

— Мира… — начал было Даин.

— Лейтенант Сорренгейл, — ответила Мира. — Ты все просрешь, Даин. Я же знаю, как ты хочешь его должность в следующем году. — Она ткнула пальцем в сторону Ксейдена. — Не забывай, что мы росли вместе. А теперь ты все просрешь — и из-за чего? Злишься, что Вайолет связалась с возлюбленным драконом его драконицы?

Меня бросило в жар. Она всегда говорила прямо, но сейчас… блин.

— Да он худший вариант для нее! — огрызнулся Даин.

— О, тут спорить не буду. — Она нависла над ним. — Но с выбором драконов никто и ничего поделать не может. Они плевать хотели на мнение людишек, да? А вот то, что происходит между вами… — ее палец переместился от Даина ко мне, — похоронит ваш отряд. Если я это успела рассмотреть за четыре дня, то начальство и подавно в курсе. И драконы. И если бы я знала, что ты так упрешься рогом из-за того, на что она вообще повлиять не может, никогда бы не посоветовала ей найти тебя за той стеной. — Она вперилась в меня, потом в него. — Вы лучшие друзья с пяти лет. Уж разберитесь как-нибудь.

Даин так напрягся, что казалось, еще немного и он просто пойдет трещинами, но все же пересилил себя, посмотрел на меня и кивнул.

Как и я.

— Хорошо, теперь возвращайся к остальным, — она показала головой на дверь, и Даин ушел, пройдя сквозь ее щит. — Теперь ты. — Она спустилась на две ступеньки и пронзила Ксейдена взглядом. — Чего ей ждать в следующем году?

— Что Аэтос будет вести себя как сволочь? — спросил Ксейден, даже не дрогнув. — Наверняка.

Мира прищурилась.

— Парные драконы неспроста обычно выбирают всадников одного года. Ты же не рассчитываешь, что твое крыло или ее инструкторы разрешат вам обоим улетать каждые три дня.

— Это же не я придумал, — он пожал плечами.

— А что нам делать? Поставить условия гигантским огнедышащим драконам? — спросила я сестру.

— Да! — воскликнула она, развернувшись ко мне. — Потому что так жить нельзя, Вайолет. Это ты пропустишь нужное тебе обучение, потому что сейчас из вас двоих он сильнее. Но если ты не сосредоточишься на учебе, так и будет всегда. Ты никогда не станешь той, кем тебя может сделать Тэйрн. Этого ты хочешь, Риорсон?

— Мира, — прошептала я, качая головой. — Ты в нем ошибаешься.

— Слушай меня, — она взяла меня за плечи. — Может, он и управляет тенями, Вайолет, но если ты под него прогнешься, то и сама ею станешь.

— Этого не будет, — пообещала я.

— Еще как будет, пока решает он, — она стрельнула глазами через мое плечо. — Убить — это не единственный способ расправиться с человеком. Не дать раскрыть твой потенциал — прекрасное возмездие нашей матери. Хорошенько задумайся. Насколько ты его действительно знаешь?

Я втянула воздух сквозь зубы. Я доверяла Ксейдену. Ну, или думала, что доверяю. Но Мира права: есть бесконечное число способов уничтожить человека, не лишая его жизни.

— Так я и думала. — Выражение ее взгляда было хуже гнева. Это была жалость. — Ты хоть знаешь, за что он так ненавидит нашу мать? Почему детей вроде него отправили на…

— Я вообще-то здесь, — перебил Ксейден, вставая на одну ступеньку со мной. — Если ты вдруг не заметила.

— Тебя не заметишь, — огрызнулась она.

— Ты не слушаешь, — он понизил голос. — Я. Здесь. Тэйрн не утащил ее обратно в Басгиат. Не пробил ее щиты, чтобы захлестнуть своими чувствами. Не потребовал пересечь все сраное королевство. Твоя сестра на месте. Это я покинул свой пост, свои задачи и своего старшего офицера в своем крыле. Она же ни хрена не пропустила.

— А в следующем году? Когда ты станешь лейтенантом? Тогда она пропустит до хрена? — спросила Мира.

— Мы что-нибудь придумаем. — Я сжала ее ладонь. — Мира, он каждую свободную минуту тренировал меня на матах для вызовов или брал в полет, чтобы я наконец научилась держаться в седле без помощи магии. Он…

Она вздрогнула:

— Ты не держишься в седле?

— Да, — еле слышно прошептала я, и жар стыда обжег щеки.

— Как это ты не держишься в седле? — у нее отпала челюсть.

— Да потому что я не ты! — крикнула я.

Она отшатнулась, словно я дала ей пощечину, и наши руки рассоединились.

— Но ты… ты же теперь намного сильнее.

— Это мои суставы и мышцы намного сильнее, потому что Имоджен заставляет меня тягать жуткий вес, но это еще… не исправляет меня.

Мира побелела:

— Нет. Я же не в этом смысле, Ви. В тебе ничего и не надо исправлять. Я просто не знала, что ты не держишься в седле. Почему ты не сказала?

— Потому что ты тут ничем помочь не можешь, — я сухо улыбнулась. — Никто не может изменить то, какая я есть.

Между нами растянулась долгая неловкая пауза. Как бы мы ни были близки, очень во многом мы не были похожи.

— Она уже справляется лучше, — нарушил молчание Ксейден спокойным и ровным голосом. — Первые недели были… катастрофически ужасными.

— Эй, он ловил меня раньше, чем я падала на землю, — возразила я.

— Едва успевал, — проворчал Ксейден и повернулся к Мире. — Можешь мне не доверять…

— Хорошо, а то я и не собиралась, — перебила она. — Столько сил в руках человека с твоей историей — уже плохо, но то, что ваши драконы неразрывно связаны и ты не можешь отпустить Вайолет даже на три дня, неприемлемо со всех сторон, поэтому я только… — тут она застыла, уставившись в пустоту невидящим взглядом.

«Сюда направляется стая грифонов!» — проревел Тэйрн.

— Проклятье! Чары пали, — пробормотала Мира, видимо получив тот же сигнал тревоги от Тейна. Она схватила меня за плечо и привлекла к себе, обнимая. — Тебе пора.

— Мы можем помочь! — возразила я, но она держала так крепко, что я не могла пошевелиться.

— Не можете. А если Тэйрн будет удерживать тебя на себе своей силой, то и он бесполезен. Вам надо уходить. Убираться. Если любишь меня, Вайолет, ты уйдешь, чтобы я о тебе не волновалась, — она отпустила меня, взглянув на Ксейдена, а весь наш отряд высыпал из двери выше по лестнице и загромыхал по ступеням. — Уведи ее отсюда.

— Уходим! — крикнул Даин. — Сейчас!

— Даже если ты мне не доверяешь, я лучшее оружие в твоем распоряжении, — рявкнул Ксейден.

— Если ты говоришь правду, ты ее лучшее оружие. Скоро здесь будет вторая половина отряда, а Тейн считает, у нас где-то двадцать минут до прилета грифонов. — Глаза Миры встретились с моими. — Ты должна быть в безопасности, Вайолет. Я тебя люблю. Не умирай. Не хочу быть единственным ребенком.

В этот раз не было уверенной улыбки, с которой она оставила меня в Басгиате в день Призыва.

Тут Ксейден притянул меня к себе, а Мира помчалась по лестнице на крышу.

Ни за что. Я бы ни за что не сбежала, бросив сестру и не имея возможности узнать, жива она или мертва. Это напоминало ровно то, о чем нам никогда не рассказывали на инструктаже.

Ни за что, сука. Каждая клеточка в моем теле бунтовала от одной только мысли.

— Нет! — вырывалась я, но без толку. Он был слишком силен. — Мира! А если ты пострадаешь? Вдруг тебя сможет спасти только скорость Тэйрна. Хотя бы разреши нам остаться!

В дверях она оглянулась через плечо, но в выражении ее лица не было и следа той стали, что минуту назад.

— Хочешь, чтобы я тебе доверяла, Риорсон? Утащи ее отсюда на хрен и проследи, чтобы она не дергалась. Мы оба знаем, что иначе ей конец.

— Мира! — крикнула я, царапая Ксейдена, но он уже фактически нес меня, подхватив за талию, будто я весила меньше меча у него на спине. — Я люблю тебя! — крикнула я в сторону башни, но уже не знала, слышит она меня или нет.

— Если я отправлю тебя собирать вещи, ты не сбежишь? — спросил Ксейден, шагая уже по казарменному коридору. — Или мне тебя унести без всего, что ты привезла?

— Соберу. Не сбегу.

Я оттолкнула его, и он меня отпустил.

Чтобы схватить свой рюкзак и рюкзак Рианнон, понадобилась всего минута — мы их не разбирали толком, и даже плащи остались приторочены сбоку. Затем я вернулась в коридор, где ждал Ксейден, сам с рюкзаком на плече. Который выглядел намного меньше того, с которым он прилетел, и даже не хотелось задумываться, чем он жертвует, чтобы забрать меня отсюда поскорей.

Я даже не посмотрела на него, направившись к двери, но он схватил меня за локоть и развернул.

— Нет. Покидать крепостные стены слишком опасно. Мы идем наверх. — Он обхватил меня за талию и снова чуть ли не потащил к ближайшей башне. — Поднимайся.

— Да хватит! — кричала я, наплевав, что меня могли слышать все члены нашего отряда, поднимавшиеся на ту же башню. — Тэйрн может им помочь!

— Твоя сестра права. Ты должна выжить, поэтому мы уходим. А теперь, блин, поднимайся.

— Даин! — воскликнула я, увидев, кто вырос перед нами.

Тот развернулся и забрал рюкзак Рианнон, закинув себе на плечо.

— Хоть раз я согласен с Риорсоном. Спасти надо не только тебя. Вайолет. Задумайся об остальных первогодках.

Я заткнулась при виде мольбы в его глазах.

— Ты приговоришь весь нетренированный отряд к смерти? Потому что я выживу. Сианна, Эмери и Хитон — выживут. И мы отлично знаем, что Риорсон уж точно выживет. А Рианнон? Ридок? Сойер? Хочешь, чтобы их смерти были на твоей совести? — спросил он, бросая острые, жестокие слова, пока мы неслись к открытой двери.

Дело не во мне.

Мы вырвались на крышу, когда Эмери вскакивал на дракона, опасно присевшего на стену — стену намного тоньше, чем в квадранте.

О боги, мне никогда не забраться на Тэйрна под таким углом.

— Ридок и Квинн уже в воздухе, — бросил Лиам, когда Эмери взлетел туда, где уже, зависнув, били крыльями Кэт и Деи.

— Ты следующий! — крикнул Ксейден Лиаму, и Даин кивнул.

Деи приземлился так, что раскрошил каменную кладку, и Лиам бросился по узкой стене к крупному красному кинжалохвосту.

— Дальше ты, Аэтос, — рявкнул Ксейден.

— Вайо… — начал Даин.

— Это приказ. — Его голос не оставлял пространства для споров, и мы оба это знали — особенно когда место Деи на стене заняла Кэт. — Она со мной. Иди.

— Иди, — поторопила я.

Я бы не смогла жить, если бы с Даином что-то случилось из-за меня. Может, в последние месяцы он и вел себя как козел, но это еще не перечеркивает все годы, когда он был моим лучшим другом.

Даин словно вначале хотел противиться, но наконец кивнул и повернулся к Ксейдену.

— Доверяю ее тебе.

— Сегодня все только и говорят о доверии, — хмыкнул Ксейден. — Давай уже садись на дракона, чтобы потом я посадил ее.

Даин долго и пристально всматривался в меня, затем развернулся и побежал, забравшись по лапе Кэт, ярко напомнив мне о маневрах во время прохождения Полосы.

«Где ты?» — спросила я Тэйрна, обшаривая глазами пустые небеса.

«Почти на месте. Помогал остальным чем мог».

— Я не могу так, — сказала я Ксейдену, с трудом поворачиваясь к его груди в кольце рук. — Остальные улетели. Хочешь, считай это одолжением, мне плевать. Мы можем остаться. Я не могу ее просто бросить. Это неправильно, она бы меня не бросила никогда. Я должна остаться ради нее. Просто должна.

В его глазах было столько сопереживания, столько понимания, что, когда он отпустил мою талию, я уже решила, что он позволит мне остаться. Затем его руки легли на мои щеки, скользнули под затылок, и он прижался своими губами к моим.

Я растворилась в этом отчаянном и всепоглощающем поцелуе, зная, что он может оказаться последним. Язык Ксейдена двигался у меня во рту с силой и страстью, и я на нее отвечала, привлекая его все ближе.

Боги, совсем не так, как я фантазировала, вспоминая ту ночь. А намного лучше. Тогда он со мной осторожничал, но сейчас в том, как он сминал мои губы, не было ни малейшей сдержанности, и совсем неопасной казалась боль, что заныла у меня в животе. Он прервал поцелуй, только когда мы оба уже задыхались, затем приложился лбом к моему.

— Предоставь это мне, Вайолет.

«Почти на месте», — сказал Тэйрн.

Проклятье! Ксейден просто тянул время, чтобы успели прибыть Тэйрн и Сгаэль. Мое сердце упало как камень, прижав меня к стене.

— Я возненавижу тебя за это.

— Да, — кивнул он, и на его лице мелькнуло раскаяние. — Это я переживу. — Его ладони отпустили мое лицо и вцепились в мои плечи. — Руки вверх. Держись.

— Пошел. Ты.

Тут за ним возник огромный силуэт, и Ксейден бросился на каменный пол, когда Тэйрн пролетел прямо над ним. Его тень накрыла меня, а секунду спустя он подхватил меня передней лапой — как во всех тех бессчетных случаях, когда я выпадала в полете из седла.

«Мы должны вернуться!»

«Я сделал все, что мог, и не стану рисковать твоей жизнью. — Он набрал высоту, потом с натренированной легкостью перекинул меня себе на спину. — А теперь держись, нам надо от них оторваться».

Я оглянулась и увидела, как нас быстро нагоняют Ксейден на Сгаэль, а за ними, в сотнях футов ниже, крепость окружал десяток грифонов.

Каменная стена рядом с кабинетом профессора Маркема в квадранте всадников впивалась мне в спину и раздражала след от связи, но, не обращая на это внимания, я продолжала стоять, привалившись к ней всем весом. Возле запертой двери. Я чуть из кожи вон не лезла из-за волнения и невыносимо нарастающей силы, грозившей того и гляди прорваться наружу.

С отлета из Монсеррата прошло два дня. День полета в Басгиат и мучительно долгий день тишины.

Солнце еще не успело толком показаться из-за горизонта. Я не работала в библиотеке после возвращения и ухитрилась выскользнуть за дверь раньше, чем об этом узнал Лиам. Завтрак меня не волновал. Плевать на построения. Я могла представить себя лишь в одном месте. Здесь.

От эха шагов по винтовой лестнице мой живот напрягся, а пульс ускорился — я вскинула глаза к двери, ожидая появления фигуры в бежевой форме.

Но в коридор вошел Ксейден с двумя дымящимися оловянными кружками и направился прямо ко мне.

— Все еще меня ненавидишь?

— Всей душой.

Не совсем правда, но так было легче — свалить всю вину, что глодала меня два дня подряд, на него.

— Так и думал, что ты будешь ждать здесь, — он протянул одну кружку, словно в знак перемирия. — Кофе. Сгаэль говорит, ты не спишь.

— Сгаэль не касается, сплю я или нет, — огрызнулась я. — Но спасибо.

Я взяла кружку. Ксейден выглядел так, будто со вчерашнего дня успел проспать полные восемь часов и сгонять в отпуск.

— Ты-то наверняка дрыхнешь как младенец.

И проворчала Тэйрну: «Хватит докладывать Сгаэль о моем сне».

«Даже не удостою это ответом».

«Мне больше нравится Андарна».

Тэйрн фыркнул.

Ксейден прислонился к стене напротив и отпил кофе.

— Я плохо сплю с той ночи, когда отец покинул Аретию, чтобы объявить о том, что мы отделяемся.

У меня раскрылся рот.

— Это же было больше шести лет назад.

Он уставился в свой кофе.

— Тебе было… — я замолчала. — Я даже не знаю, сколько тебе сейчас.

Мира была права. Я не знала о нем почти ничего. И все же… такое ощущение, что я понимала, кто он в глубине души. Если бы я еще могла собрать мысли в кучку, когда он рядом.

— Двадцать три, — ответил он. — День рождения был в марте.

А я даже не знала.

— Мой…

— В июле, — ответил он с намеком на улыбку. — Знаю. Стоило увидеть тебя на парапете, как я поставил себе задачу узнать о тебе все.

— Это звучит совершенно, абсолютно не стремно.

Я грела руки кружкой.

— Нельзя же сломать жизнь человеку, если ты не понимаешь, кто он.

Я подняла глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня.

— Ты продолжаешь придерживаться этого плана?

Слова Миры преследовали меня уже два дня.

Он поморщился:

— Нет.

— И что изменилось? — От досады я сжала кружку. — Когда именно ты решил не ломать мне жизнь?

— Может, когда увидел, как Орен держит нож у твоего горла, — ответил он. — Или, может, когда понял, что синяки у тебя на шее — отпечатки пальцев, и захотел убить их всех заново, только теперь уже медленно. Может, в первый раз, когда я сгоряча поцеловал тебя, или когда понял, что влип, потому что не могу не думать о чем-то кроме поцелуя.

От признания у меня перехватило дыхание, но он только вздохнул и прижал затылок к стене.

«Какая разница когда, если главное — что между нами все изменилось?»

— Не надо, — прошептала я, и он снова поднял голову, выдержав мой взгляд.

«Чего не надо? Говорить, что я не могу выкинуть тебя из головы? Или говорить напрямую в твою?»

— Ни того ни другого.

«Ты тоже можешь этому научиться».

Какого вэйнителя от него невозможно отвернуться? Помнить, что поцелуй на той башне был для него игрой — что все это может быть для него игрой? Затушить невозможную боль, что плещется в животе каждый раз, когда я думаю о нем?

«Давай попробуй».

Глядя в его глаза с золотыми блестками, я решила, что он прав. Можно хотя бы сделать шаг навстречу, попробовать. Я мысленно поставила одну ногу на пол библиотеки — и почувствовала, как в моих венах полыхает сила. Из двери у меня за спиной струилась ярко-оранжевая гудящая энергия, а из окна, созданного специально для Андарны, сиял золотой свет. Я сделала глубокий вдох и медленно повернулась.

И вот, под самым полотком, — тень искрящейся ночи. Ксейден.

На лестнице раздались шаги, и мы оба оглянулись.

— Видимо, и вы об этом подумали, — сказал Даин, увидев нас, и встал у стены рядом со мной. — Сколько уже ждете?

— Недолго, — ответил Ксейден.

— Часами, — ответила одновременно я.

— Проклятье, Вайолет. — Даин провел рукой по своим мокрым после душа волосам. — Есть не хочешь? Может, сходишь на завтрак?

«Нет, дурень, она очевидно не хочет», — возникла у меня в голове ехидная ремарка Ксейдена.

«Прекрати», — бросила я ему.

— Нет, спасибо.

«Вы посмотрите, кто научился говорить», — на миг уголок рта Ксейдена изогнулся вверх.

Новые шаги на лестнице, и я затаила дыхание, уставившись на дверь.

Профессор Маркем остановился, увидев нас перед своим кабинетом, затем продолжил движение.

— Чем обязан визиту?

— Скажите сразу, если она погибла. — Я встала посреди коридора, отлепившись от стены.

Маркем посмотрел на меня с неодобрением бо́льшим, чем обычно.

— Ты же знаешь, я не могу разглашать засекреченные сведения. Если будет, что обсудить, мы обсудим на инструктаже.

— Мы сами там были. Если это засекречено, мы уже все знаем, — возразила я, и мои руки, сжимавшие кружку все сильнее и сильнее, задрожали.

Ксейден забрал ее у меня.

— Я не в том положении, чтобы…

— Она моя сестра, — взмолилась я. — Я заслуживаю знать, жива она или нет, и заслуживаю услышать об этом не перед всеми всадниками.

Он поджал губы:

— Форпост в Монсеррате понес значительный ущерб, но всадников мы не потеряли.

Слава богам. Колени подогнулись, и Даин подхватил меня, притянув в знакомые объятия, пока меня захлестывало облегчение.

— Она цела, Ви, — прошептал мне в волосы Даин. — Мира цела.

Я кивнула, борясь с наплывом чувств. Я не сломаюсь. Я не заплачу. Я не проявлю слабость. Не здесь.

Я могла пойти только в одно место, только одно существо не станет укорять меня за то, что я расклеилась.

Взяв себя в руки, я освободилась из объятий Даина.

Ксейден уже ушел.

Я пропустила завтрак и построение, направившись прямиком на летное поле, и продержалась, пока не вышла на середину луга, где и упала на колени.

— Она в порядке, — я плакала, уронив лицо в ладони. — Я не бросила ее умирать. Она жива. — Воздух всколыхнулся, затем я почувствовала ладонями твердую чешую. Привалилась к плечу Андарны, обмякла. — Она жива. Жива. Жива.

Я повторяла это, пока не поверила.

— У тебя есть братья или сестры? — спросила я Ксейдена в следующий раз, когда мы вышли на мат: может, из-за слов Миры, что я о нем мало знаю, а может, из-за собственных противоречивых чувств. В любом случае ему известно обо мне больше, чем мне — о нем, и нужно было выравняться.

— Нет. — Он, удивленный, остановился. — А что?

— Просто спросила. — Я встала в боевую стойку. — Погнали.

На следующий день посреди инструктажа я спросила его с помощью нашей телепатии, какая у него любимая еда. И услышала, как он уронил что-то у себя на галерке, прежде чем ответил:

«Шоколадный торт. Ты ведешь себя странно, перестань».

Я усмехнулась.

На другой день, после того как Тэйрн обрушил на меня совершенно убийственную серию сложных полетных маневров, которые не выдержали бы и многие третьекурсники, мы устроились на горном пике с Тэйрном и Сгаэль, и я спросила, откуда Ксейден знает Лиама, чтобы проверить, скажет ли он правду.

«Мы вместе росли. Что у тебя в последнее время за вопросы?»

«Я тебя почти не знаю».

«Ты знаешь меня достаточно». Он бросил на меня взгляд, показывая, что с него хватит.

«Недостаточно. Расскажи что-нибудь настоящее».

«Например?» — Он повернулся ко мне в седле.

«Например, откуда у тебя на спине серебристые шрамы». — Я затаила дыхание, ожидая ответа, ожидая что угодно, что могло бы подпустить меня ближе.

Даже на расстоянии в тридцать футов я почувствовала, как он напрягся.

«Зачем тебе?»

Я изо всех сил вцепилась в чешую перед собой. Чутье подсказывало, что это личная тема, но, судя по его реакции, это не просто болезненное воспоминание.

«Почему ты не хочешь рассказывать?»

Сгаэль вздрогнула, потом бросилась в воздух, оставив нас с Тэйрном позади.

«Есть какая-то причина, по которой ты решила на него давить?» — спросил меня Тэйрн.

«Назови хоть одну, чтобы я не давила».

«Он о тебе заботится. Ему и так трудно».

Я фыркнула: «Он заботится о том, чтобы я выжила. Это разные вещи».

«Не для него».

Дневное небо над Басгиатом было кристально ясным в тот день в середине мая, когда настало время для первой битвы Военных игр, обозначающих приближение выпуска. Как бы мне ни хотелось радоваться, что я близка к завершению первого года в квадранте всадников, внутри меня все сжималось.

Инструктажи цензурировались все сильнее. Профессор Карр нервничал, потому что я так и не манифестировала печать, в отличие от почти всех кадетов-первокурсников. Даин вел себя охренительно странно — то дружелюбно, то безразлично. Ксейден все больше замыкался в себе — если это вообще возможно — и без объяснения причин отменял некоторые наши тренировки. Даже Тэйрн почувствовал, что он мне чего-то недоговаривал.

— Как думаешь, какое нам дадут задание? — спросил Лиам, когда мы выстроились на середине плаца со всем Четвертым крылом. — Деи считает, мы будем наступать. Все мечтает, как надерет задницу Глен… — Лиам помолчал, прислушиваясь к дракону. — Видать, и драконы умеют таить обиды, — наконец прошептал он.

На некотором расстоянии от нас собралось руководство, выслушивая приказы Ксейдена.

— Мы явно в наступлении, — ответила Рианнон, стоявшая слева от меня. — Иначе уже были бы в поле. Я с обеда не видела ни одного всадника из Первого крыла.

Внутри меня все упало. Первое крыло. Кто же знал, что они будут нашими первыми противниками. На Военных играх разрешено все — и Джек Барлоу не забыл, как я отправила его в лазарет на четыре дня. Он неделями обходил меня за милю после того, как Ксейден убил Орена и остальных нападавших, — и конечно, после Эмбер Мэвис ко мне уже никто не лез. И все же я ловила на себе его взгляды в коридорах или в столовой — видела чистейшую ненависть, горящую в ледяных глубинах его голубых глаз.

— Думаю, она права, — сказала я Лиаму, стараясь стоять спокойно, хотя солнце ощутимо припекало сквозь летную кожаную броню. Давненько я не завидовала писцам в их бежевой униформе, но по такой погоде начинало казаться, что им с ней повезло больше. Добавляло огня и то, что я, видимо, заснула в неудобной позе, потому что колено меня просто-таки убивало, а фиксирующая повязка словно до миллиона градусов разогрелась. — Как думаете, почему всадники носят черное?

— Потому что это круто, — ответил позади меня Ридок.

— Меньше видно кровь, — подала голос Имоджен.

— Ладно, забудьте, что я это спрашивала, — пробормотала я, выглядывая признаки того, что встреча командования скоро кончится.

Крови мне сегодня еще не хватало.

«Мы в нападении или в защите?» — спросила я Ксейдена.

«Сейчас немного занят».

«Ой-ой-ой, а я тебя отвлекаю?» — Мой рот скривила улыбка.

Блин, это я флиртую? Возможно.

Волнует ли это меня? Как ни странно… нет.

«Да», — он ответил так ворчливо, что мне пришлось поджать губы, чтобы удержаться от смеха.

«Да брось. Вы там уже целую вечность. Хоть намек бы дал».

«И то и другое», — прорычал он, но не закрылся от меня мысленными щитами — хотя я знала, что мог бы, — поэтому я пожалела и его, и собрание, где он якобы руководил, и оставила Ксейдена в покое.

И нападение, и защита? День обещал быть интересным.

— Есть новости от Миры? — прошептала Рианнон, быстро покосившись на меня.

Я покачала головой.

— Это просто… бесчеловечно.

— Ты правда думала, что они нарушат запрет на переписку? Даже если бы попробовали, мама быстро прижала бы их к ногтю.

Рианнон вздохнула, и я ее не винила. Больше об этом говорить было нечего.

Собрание закончилось, Даин направился к нам с Сианной. Он практически лучился от удовольствия, сжимая и разжимая руки от нервной энергии.

— Ну что? — спросил Хитон. — Нападение или защита?

— И то и другое, — сказал Даин, пока остальные командиры отрядов сообщали те же вести своим всадникам.

Я изобразила удивление и взглянула поверх его плеча, но Ксейдена и командиров отделений нигде не было видно.

— Первое крыло заняло оборону в одном из учебных фортов в горах и охраняет хрустальное яйцо, — сообщил Даин, и старшие всадники начали возбужденно переговариваться.

Логично. Наверное, это символическая отсылка к разным породам драконов, принесших свои яйца в Басгиат после объединения Наварры.

— Мы чего-то не знаем? — спросил Ридок. — А то это яйцо привело вас в такой восторг.

— По прошлым годам мы знаем, что яйцо стоит больше очков, — ответила Сианна с воодушевленной улыбкой. — Флаги, по статистике, стоят меньше всего, а захваченные в плен профессора — где-то посередине.

— Но они любят непредсказуемость, — добавил Даин. — Мы можем лететь к цели, только чтобы узнать, что она не такая уж ценная.

— Ну и почему это одновременно и защита, и нападение? — спросила Рианнон. — Если яйцо у первого отряда, нам, очевидно, надо его захватить.

— Потому что нам тоже дали флаг, и его надо защищать, но своего форпоста у нас нет, — он широко улыбнулся. — И флаг доверили нашему отряду.

«Ты дал Даину миссию охранять флаг Четвертого крыла?»

«Надеюсь, он что-то вынес из урока твоей сестры в Монсеррате», — ответил Ксейден, но тише, чем до этого, — я уже знала, что это происходит из-за большого расстояния.

Я не могла не задуматься, сможем ли мы общаться так же через несколько месяцев, когда нас разделит расстояние еще больше.

В груди заныло от мысли, что его не будет рядом. Что он будет рисковать головой на фронте.

— И кто понесет флаг? — спросила Имоджен.

Даин умудрился улыбнуться еще шире, хотя куда уж.

— А это самое прикольное.

В следующие двадцать минут, которые занял путь к летному полю, мы заучивали стратегию, и, судя по всему, Даин действительно слушал Миру внимательно.

План был прост: опираться на силы каждого всадника и чаще передавать флаг, не позволяя Первому крылу заметить, у кого он в данный момент.

На летном поле уже ждали десятки и десятки драконов, тоже вставших, как на построение. Тэйрна не заметить было невозможно — его голова возвышалась над всеми остальными.

Мы проходили мимо других отрядов, садившихся в седла под приказы своих командиров. Возбуждение над полем стояло такое ощутимое, что его можно было хоть нарезать.

— Мы победим, — уверенно заявила Рианнон, взяв меня под руку, когда мы подошли к нашей части поля.

— С чего ты так уверена?

— На нашей стороне ты, Тэйрн, Риорсон и Сгаэль. И, очевидно, я, — она широко улыбнулась. — Проиграть невозможно.

— Ты точно… — я осеклась, когда на глаза показался Тэйрн.

Он гордо возвышался перед нашим отделением, не выказывая никакого почтения Кэт, дракону Даина, но не от его положения у меня перехватило дыхание. А от седла у него на спине.

«Слышал, это последний писк моды», — похвастался Тэйрн.

— Это… — у меня даже слов не нашлось. Черные металлические полоски хитроумно переплетались, охватывая передние лапы и сходясь на его груди в виде треугольной пластины, после чего поднимались к его плечам и седлу с надежными стременами. — Это седло.

— Это круто, вот что я скажу, — Рианнон хлопнула меня по спине. — И намного удобнее, чем костлявый хребет Фейгэ, поверь мне на слово. До встречи в небе.

Она прошла мимо Тэйрна к своему дракону.

«Я не могу летать в нем, — покачала я головой. — Это запрещено».

«Это я решаю, что запрещено, а что нет, — пророкотал Тэйрн, опустив голову ко мне и обдав горячим паром. — Ни одно правило не запрещает дракону менять седло для своего всадника. Ты трудилась так же усердно, если не усердней, как и каждый всадник в этом квадранте. То, что у тебя другое телосложение, не значит, будто ты не заслуживаешь летать. Всадник — это еще не пара полосок кожи да лука».

— Он прав, — согласился подошедший Ксейден, и я ненадолго задумалась, куда он летал, раз уже так быстро вернулся.

— Тебя не спрашивали.

Но мой пульс заскакал, а лицо раскраснелось от одного его вида. В нашей форме любой всадник выглядел отлично, но на Ксейдене даже она смотрелась по-особенному из-за того, как выделяла его мускулы.

— Если не сядешь, я обижусь. — Он сложил руки на груди и оглядел сбрую. — Я сделал его специально для тебя и сам надевал, а он меня еще и едва не сжег. — Он поднял бровь, глядя на Тэйрна. — Хоть он и помог его придумать, надо признать.

«Первые модели никуда не годились, и ты имел наглость прищемить чешую у меня на груди, пока столь неуклюже его надевал», — полыхнул золотыми глазами дракон.

— Откуда мне было знать, что кожаный прототип так легко сгорит? И не то чтобы есть много руководств о том, как надевать седло на дракона, — насмешливо ответил Ксейден.

— Все это неважно, потому что я не могу в нем летать, — я обернулась к Ксейдену. — Это красота, чудо инженерии…

— Но? — У него поджалась челюсть.

— Но все поймут, что без него я не держусь на драконе.

Жар обжег мои щеки.

— Прости за новости, Вайоленс, но это и так все знают, — он показал на седло. — Это самое практичное решение твоей проблемы с полетами. Когда сядешь, пристегнешь ноги ремнями и, в теории, сможешь даже менять позы в долгих перелетах, не расстегиваясь, потому что мы учли и ремень для пояса.

— В теории?

— На пробный полет его великодушия уже не хватило.

«Полетишь на мне, когда на моих костях сгниет все мясо, командир крыла».

Что ж, очень, очень понятно сказано. И ярко.

— Слушай, правилами это не запрещено. Я проверял. И ты сделаешь Тэйрну одолжение, позволив ему развернуться в полную силу и освободив от волнений. Да и меня от них освободишь, если что.

Впившись ногтями в ладони, я искала другую причину, другой повод, но ничего не находилось. Мне не хотелось отличаться от других всадников на этом поле, но я уже была другой.

«Блин, из-за этого упрямого огненного вида так и хочется тебя поцеловать». Лицо Ксейдена оставалось безэмоциональным, даже скучным, но его глаза раскалились, опустившись к моим губам.

«Тут вообще-то полно народу». У меня перехватило дыхание.

«Когда это меня волновало, что обо мне подумают другие? — Уголок его губ поднялся, и теперь я, чтоб его, я видела только его улыбку. И ничего кроме нее. — Меня волнует только то, что подумают о тебе».

Потому что ты командир крыла.

«Нет ничего хуже, чем сплетни кадетов о том, что ты обеспечила себе безопасность через постель» — так предупреждала Мира на парапете.

— В седло, Сорренгейл. Нам еще в битве побеждать.

Я оторвала от него взгляд и внимательней рассмотрела изощренно красивую и хитроумно сработанную сбрую.

— Это красота. Спасибо, Ксейден.

— Не за что. — Он отвернулся, но потом наклонился ко мне, и по моей спине проплясали мурашки, когда его губы коснулись моего уха. — Твоя благодарность принимается.

— Это что, седло?

Я отскочила от Ксейдена, но он не сдвинулся с места ни на дюйм, когда появился Даин с большим желтым флагом на шесте и круглыми глазами уставился на Тэйрна.

«Нет, ошейник», — съязвил Тэйрн, щелкнув зубами.

Даин отступил на пару шагов.

— Да, — ответил Ксейден. — Что-то смущает?

— Нет. — Даин посмотрел на Ксейдена как на дурачка. — Почему меня это должно смущать? Я рад всему, что помогает Вайолет, если ты вдруг не заметил.

— Хорошо, — Ксейден кивнул и повернулся ко мне: «А сейчас тебя целовать было бы совсем неловко, а?»

Вот так-так.

«В следующий раз лучше целоваться не для того, чтобы позлить Даина».

В следующий раз мы поцелуемся только потому, что оба этого хотим.

«В следующий раз, а?»

И снова его взгляд опустился к моим губам.

И естественно, теперь я могла думать только об этом — о его губах на моих, как его руки берут меня за затылок, о его языке. Я не позволила себе прильнуть к нему. Но с трудом.

— Иди командуй крылом… или чем ты там занимаешься.

— Я украду яйцо, — он сверкнул улыбкой, потом повернулся к Даину: — Не сдай флаг Первому крылу.

Даин кивнул, и Ксейден направился через поле к ожидающей его Сгаэль.

— Прекрасное седло, — сказал Даин.

— Да, — согласилась я, и Даин, улыбнувшись, двинулся к Кэт.

Подойдя к лапе Тэйрна, я не могла не рассмеяться от того, как он низко припал к земле.

— Что? Лестницу вы не учли?

«Мы о ней подумали, но решили не позорить тебя настолько сильно».

— Ну конечно, подумали… — я осеклась перед тем, как залезть, когда ко мне стало приближаться золотое пятнышко. — Андарна?

«Тоже хочу в битву».

Она приземлилась точно передо мной.

Я открыла и закрыла рот. Андарна уже летала с нами и могла некоторое время выдерживать скорость Тэйрна, но сияющая на солнце чешуя — просто отличная мишень для кого угодно.

Но если уж мне можно седло, то…

— Придумала, — я окинула взглядом летное поле, слякотное как никогда из-за снега, таявшего на пиках над нами. — Изваляйся в грязи, — я показала на землю. — Если это не повредит твоим крыльям. Меня больше всего беспокоит, какая у тебя заметная чешуя на животе.

«Без проблем!»

Она умчалась прочь, чуть ли не похрюкивая от восторга, а я взобралась на Тэйрна, опустившись в седло у самого основания шеи и нащупав его переднюю луку.

— Ты вроде сказал, что кожа не подходит?

Само седло было сделано из дорогой черной кожи и — вау! — с учетом моих потребностей его сделали необычной формы, с двумя опорами для рук — и когда я села, оказалось не просто удобно. Идеально. Я наклонилась и подтянула стремена.

«Кожа не подходит для ремней у меня на груди, потому что если в нас попадут огнем — седло сорвется. Но если попадут прямо в тебя, то материал не важен, никакой металл тебя не спасет».

Я не стала утруждаться и говорить, что огнем поливают только другие драконы, и это не проблема, раз наши противники — грифоны с клювами и когтями. Я просто нашла ремни для ног и застегнулась.

«Гениально», — сказала я Ксейдену.

«Скажешь, нужно ли что-то дополнить, после сегодняшней победы».

Вот же самодовольный засранец.

Скоро мы поднялись в воздух — Андарна держалась чуть позади Тэйрна, как на тренировках.

Поле боя имело радиус в сотню миль, занимая бо́льшую часть центрального горного хребта, и мы, чтобы не дать возможности врагу заполучить флаг, двигались по его периметру, пока другие отряды занимались рекогносцировкой и захватом.

Где-то через час я начала задумываться, что задание на самом деле подразумевалось как наказание для Даина, а не высокая честь.

Мы, двенадцать всадников, летели двумя строями по шестеро — семеро, считая Андарну. Флаг находился у Даина во взводе перед нами, и когда мы прошли очередной пик, он свернул направо.

Тэйрн же склонился налево и пронесся вдоль склона горы, отчего у меня сердце ушло в пятки. Широкие ремни впивались в бедра, прочно удерживая меня на месте, а сердце колотилось от чистейшего восторга, захлестнувшего с той же силой, что и ветер, ударивший в лицо и очки, пока мы падали, падали и падали.

Впервые не было страха, что я скачусь с драконьей спины. Я медленно разжала руки на луках — и мгновение спустя уже вскинула их над головой, пока мы стремглав пикировали в долину.

Я прожила двадцать лет, но никогда еще не чувствовала себя такой живой. Сила бурлила в венах даже без заземления в библиотеке, трещала и жила своей жизнью, обостряя все органы чувств чуть ли не до боли.

Тэйрн раскинул крылья и вышел из пике.

«Тебе еще предстоит поработать над плечевыми мышцами, Золотистая. Потренируемся на этой неделе».

Выгнувшись в седле как можно дальше, я увидела, что Тэйрн сжимает Андарну в когтях, пока мы переходим на бреющий полет над долиной.

«Спасибо! Дальше я сама», — сказала Андарна, и Тэйрн ее отпустил.

Сила ломила в костях, словно искала выход, и я заставила себя выпрямиться. Чувствовалось все иначе… будто теперь сила уже не ждала, когда я буду лепить ее, а хотела вылепить меня.

Спустя миг по спине пробежал холодок страха. А если отдача от того, что я не манифестирую печать, решила наконец прорваться сегодня? Я покачала головой. Нет времени переживать о том, что может случиться, — только не посреди Военных игр. Просто моя сила ощутила свободу, потому что я наконец не думаю только о том, как бы не вывалиться из седла. Только и всего.

Гордо сидя на спине у Тэйрна, я окинула взглядом пейзаж, а дракон снова начал подниматься, и у меня екнуло сердце. Высоко на западном хребте виднелась серая башня, почти сливавшаяся со склоном. Я бы ее и не заметила, если бы не…

«Это то, о чем я думаю?»

Страх только подпитывал бушующую энергию, от которой покалывало кожу.

Тэйрн уже сам смотрел в ту сторону.

«Драконы».

Я бросила взгляд через плечо на Лиама и Рианнон и увидела, что Тэйрн передал предупреждение, потому что строй разлетелся врассыпную, когда с утеса над нами спикировали вниз трое драконов.

Мы дали им множество целей, но сражаться теперь придется один на один.

Мою кожу ужалил ледяной град, застучал по чешуе Тэйрна, но он прижал крылья к груди, чтобы избежать урона.

Мы ушли в свободное падение, долина понеслась на нас с пугающей скоростью, и мой желудок подскочил к горлу. Жар и энергия жгли каждый дюйм моего тела — даже глаза будто загорелись. О, проклятье, печать и правда рванет прямо посреди игр!

«Заземляйся!» — проревел Тэйрн.

Я зажмурилась, упираясь обеими ногами в мраморный пол библиотеки, и возвела вокруг стены, оставив входы только для потока силы Тэйрна, для Андарны и Ксейдена, и тут же почувствовала, что возвращаю контроль.

Когда я открыла глаза, мы уже взлетали. Крылья Тэйрна колотили с такой силой, что меня откидывало в седле назад с каждым рывком.

Во время пике он сбросил с хвоста владевшего льдом кадета из Первого крыла, и я поморщилась при виде того, как дракон того с трудом выровнялся и направился в противоположную от нас сторону.

«Там они охраняют яйцо».

Иначе и быть не могло, учитывая, что место этих трех драконов на утесе тут же заняли еще трое, готовые взлететь, если понадобится.

«Согласен. Держись».

Но Тэйрн не успел даже закончить фразу, как из долины справа вылетел дракон и обдал нас потоком пламени.

— Тэйрн! — закричала я, в ужасе глядя на приближавшийся огонь.

Он вскинулся и принял удар животом, закрыв меня от всего, кроме обжигающего жара.

Да какого хрена?

«Андарна?»

Если с ней что-то случится из-за Первого крыла…

«Огнеупорная, ты не забыла?»

Я рвано выдохнула. Одной заботой меньше — но вражеский дракон не отставал, распахнув пасть и закручивая язык.

Тэйрн взмахнул хвостом, попав дракону по боку, чуть пониже крыла. Тот заревел и завалился влево, теряя высоту устрашающими темпами.

Но я не успевала досмотреть, рухнет он или нет. Вместо этого я поискала глазами замеченный ранее форпост. Сердце забилось быстрее, когда он показался из-за хребта, — там на страже остался всего один дракон.

«Ксейден! Яйцо здесь!» — передала я.

«Уже в пути. Нам еще двадцать миль».

От нотки паники в его интонации у меня в горле стянулся узел страха. А потом горло свело еще сильнее, когда я увидела, что над нами сцепились в схватке Деи и Лиам — со знакомым рыжим жалохвостом. Бейд.

Джек.

«Надо помочь Лиаму».

«Понял», — Тэйрн ускорился, а Андарна ушла в сторону.

Убедившись, что она перевалила через горы, в безопасность, я прижалась к шее Тэйрна, чтобы сопротивление ветра меньше мешало ему сражаться, и мы взмыли еще быстрее, чем раньше. Ветер трепал мою косу, волосы хлестали в лицо, но я не спускала глаз с Деи и Лиама.

Бейд ударила по Деи хвостом, ядовитый наконечник прошел опасно близко к горлу дракона.

«Его чешуя тверже, чем ты думаешь. Это Лиам в опасности», — предупредил Тэйрн, забираясь еще выше.

Мы почти добрались, когда Джек выхватил меч и перескочил на спину к Деи, застав Лиама врасплох. Драконы боролись совсем близко к башне, куда мы неслись сломя голову.

Лиам даже не успел вскочить с места, как Джек вонзил меч ему в бок.

— Лиам! — вырвался из моего горла крик, когда Джек пнул Лиама в живот и спихнул с лезвия… и с Деи.

Нет. Нет. Нет.

Лиам падал, размахивая руками.

«Лови!» — приказала я, испугавшись, что мы не успеем.

Деи и Бейд столкнулись с укреплениями — и я заметила, как Джек перекатывается на самую высокую башенку. Его широкая садистская улыбка почти ослепила меня, когда Тэйрн сменил курс, резко завалившись направо.

Лишь кожаные ремни удержали меня на месте, пока мы мчались за кувыркающимся телом Лиама. Тэйрн подобрал крылья, но утесы были слишком близко, а мы — слишком высоко.

Нет. У меня перехватило горло. Я отказывалась его терять. Он столько месяцев потратил на то, чтобы я выжила. Не успеть — не вариант. Просто… не вариант.

«Андарна?» — выкрикнула я, уже распахивая в разуме окно туда, где ждал своего часа ее сияющий дар.

«Давай, — ответила она. — Сосредоточься на всем, кроме себя и Тэйрна!»

Она была права. Нет смысла догонять Лиама, если застынет Тэйрн.

«Давай!»

Я потянулась к золотой силе — и моя спина изогнулась, когда та пронеслась по мне, заструилась из пальцев ног и рук, окутывая каждую клеточку тела, а затем рванула вперед ударной волной, обойдя Тэйрна.

И теперь двигались только мы — падали через безветренное небо к телу Лиама, застывшему в каких-то футах от жестких скал внизу.

У нас были лишь доли мгновения. Все мое тело дрожало от усилий, энергия Андарны шла на убыль, но вот Тэйрн вытянул крылья и когти, подцепил тело Лиама в воздухе и раскрошил скалы мощью своего хвоста, когда мы сами едва избежали гибели.

«Поймал».

Время снова пошло, ветер ударил мне в лицо на подъеме, когда мы резко свернули, чтобы избежать столкновения с хребтом.

«Андарна?»

«Цела». — Ее голос едва слышно прошелестел в моей голове.

Моя кровь вскипела от гнева и ярости, я вперилась взглядом в фигуру на вершине башни. В последний раз этот мерзавец напал на моих друзей или на меня.

Снизу появилась Фейгэ — Рианнон поднималась к нам, уже протягивая руки. Тэйрн замедлился не больше, чем было нужно, чтобы передать Лиама ей. Он был жив — обязан быть живым. Другого исхода я не принимала.

Краем глаза я видела, как с севера прибывают Кэт и другие драконы, а с утеса над нами поднялся новый отряд.

Бейд была в воздухе за нами, мчалась к своему поганому всаднику, так и злорадствующему на той гребаной башне.

— Вверх! — приказала я и обнажила клинок, второй рукой готовясь отстегнуть ремни, когда придет время.

«Не смей отцепляться!» — проревел Тэйрн, поднимаясь и оставляя маленького рыжего дракона позади.

Он повернул голову влево, выпустив поток огня в сторону драконов Первого крыла, и успешно отпугнул их.

Растущая сила бесновалась в моей груди, пока я сверлила глазами Джека. Я видела извращенное удовольствие на его лице, кровь, капающую с меча. Кровь Лиама.

На горизонте показался огромный дракон. Мне не пришлось поворачиваться или даже раскрывать свои чувства, чтобы узнать Ксейдена, но я не могла отвлечься на него ни на секунду. Тэйрн поднимался быстрее прежнего, энергия кипела под кожей, обжигая кровь.

Если это конец, если моя сила наконец взорвется, тогда будь я проклята, если не заберу эту мразь с собой. Тэйрн неуязвим для огня — но не Джек.

— Быстрее! — кричала я в отчаянии, боясь, что мы не успеем вовремя.

Тэйрн мчался на башню, взмахивая крыльями все быстрее и быстрее, и я инстинктивно вскинула руки, словно могла направить всю плескавшуюся во мне энергию на врага, пытавшегося убить моего друга, пытавшегося убить меня на каждом шагу… что вел нас к этому мгновению.

Кипение магии переросло в смертоносный, кружащий омут энергии, и, хоть мои ноги прочно стояли на вымышленном полу, сила дошла до критической точки — крыша моей библиотеки пропала. Энергия потрескивала надо мной, вращалась вокруг, лизала мои ноги.

Я — небо и мощь каждой грозы в мире.

Я бесконечна.

Крик вырвался из горла, и небо ответило ужасающим раскатом грома.

Голубоватая полоса серебряной смерти вре́залась в башню — от взрыва полыхнули искры, разлетелись камни. Тэйрн накренился в сторону, чтобы избежать удара, а я развернулась в седле.

Джек падал по склону в лавине камней, и я знала, что это ему не пережить.

Судя по воплю Бейд за нами, она тоже это знала.

Дрожащей рукой я вернула чистый кинжал в ножны на ребрах. Сегодня кровь найдут лишь на камнях внизу, но я смотрела на свои руки так, словно это они обагрены кровью.

Тэйрн ревел — и я поняла, что это рев гордости.

«Ты — заклинательница молний!»

Казалось, мы сели на летном поле спустя всего минуту. А может, спустя целую жизнь. Я уже не знала.

Земля сотрясалась от мощи приземляющихся драконов, поле быстро заполнялось торжествующими всадниками из Четвертого крыла и разъяренными — из Первого. Драконы взмывали обратно, как только сходили их всадники, — за исключением Андарны, дожидавшейся между передними лапами Тэйрна, пока я возилась с ремнями и застежками.

Джек мертв.

Его убила я.

Из-за меня его родители получат письмо, из-за меня его имя выбьют в камне.

На другой стороне поля Гаррик поднял над головой хрустальное яйцо, а Даин размахивал флагом, и все Четвертое крыло с радостными воплями понеслось к ним, будто они боги.

Когда последняя застежка уступила, вес Тэйрна подо мной сместился, и я выползла из седла. Голова кружилась — из-за стресса мне было трудно удерживать равновесие, пока я пробиралась к его плечу и спешивалась.

В итоге я скатилась в грязь, упав на колени там, где у лап Тэйрна лежала Андарна, совершенно изможденная.

— Скажите, что Лиам еще жив. Скажите, что это того стоило.

«Деи говорит, что он жив. Меч прошел через бок, ничего не задев», — ответил Тэйрн.

— Хорошо. Хорошо. Это хорошо. Спасибо, Андарна. Я знаю, что для тебя это тяжело.

Я заглянула в ее золотые глаза, и она медленно моргнула в ответ:

«Это того стоило».

Меня затошнило, во рту собралась слюна.

«Убила. Я его убила».

— Проклятье, Сорренгейл! — окликнул меня Сойер. — Молния? И ты скрывала!

Молнией я отняла жизнь.

Желудок сделал кульбит, и меня окружила тьма, но не тени Ксейдена. Это Тэйрн обнял нас крыльями, закрывая от мира, пока меня рвало всем, что я сегодня ела.

«Ты сделала то, что было нужно», — сказал Тэйрн, но это не помешало желудку снова сжаться, пытаясь выдавить то, чего уже и не осталось.

«Ты спасла своего друга», — добавила Андарна.

Наконец желудок успокоился, и я заставила себя подняться, медленно утерев рот тыльной стороной ладони.

— Тебе нужно отдохнуть, да?

«Я горжусь, что ты моя, — голос Андарны дрожал, она моргала все медленнее. — Хотя теперь мне бы не помешало помыться».

Тэйрн развел крылья, и Андарна вышла, а затем взметнулась в небо в сторону Долины, размеренно работая крыльями.

Я уставилась на седло. Нужно было его снять, чтобы дракон тоже мог отдохнуть. Но думать я могла только о том, что наконец получила печать — самую настоящую печать — и первым же делом убила с ее помощью человека.

— Вайолет? — слева от меня появился Даин. — Это правда ты ударила молнией? И разрушила башню?

И убила Джека.

Я кивнула, вспоминая времена, когда целилась в плечо, а не в сердце. Яды, которыми обезвреживала, а не убивала. Я оставила Орена без сознания на Молотьбе и не била в горло, даже когда он ворвался ко мне в комнату.

А все потому, что не хотела становиться убийцей.

— В жизни ничего такого не видел. По-моему, заклинателей молний не было уже больше века… — он замолк. — Вайолет?

— Я его убила, — прошептала я, разглядывая центральную нагрудную пластину на Тэйрне.

В ней же все и крепится, верно? Мне еще надо было как-то снять с него эту штуку.

Мама бы так гордилась, узнав, что я теперь как все остальные. Как она. Пустой желудок снова содрогнулся, и меня опять замутило, будто тело пыталось исторгнуть эту тошнотворную истину.

— Проклятье. — Он погладил меня по спине. — Все хорошо, Ви.

В этот раз я пришла в себя быстрее, и Даин прижал меня к груди, мягко покачивая и успокаивающе поглаживая по спине.

— Я его убила?

Почему я больше ничего не могла сказать? Заевшая музыкальная шкатулка, повторяющая одну и ту же мелодию снова и снова — и меня видели все. Все знали, что я не выдержала последствий применения собственной печати.

— Знаю. Знаю. — Он поцеловал меня в макушку. — И если больше не захочешь пользоваться этой силой, то и не надо…

— Убирайся на хрен с этой чушью. — Ксейден толкнул Даина в грудь и забрал меня из его объятий, потом схватил за плечи и развернул к себе. — Ты убила Барлоу.

Я кивнула.

— Молния. Твоя печать — молния, да? — Он смотрел на меня так жарко, словно мой ответ — ключ ко всему, что ему нужно.

— Да.

Он кивнул, на его лице заходили желваки.

— Я так и думал, но сомневался, пока не увидел, как ты снесла башню.

Так и думал? Какого вейнина это еще значит?

— Слушай меня, Сорренгейл. — Он заправил выбившиеся локоны мне за ухо — поразительно мягким жестом. — Без Барлоу мир стал лучше. Мы оба это знаем. И я бы и сам хотел прикончить поганца. То, что ты сделала, спасет множество жизней. Он был просто головорезом и становился бы только хуже, накапливая силы. Его драконица выберет другого всадника, когда будет готова. Я рад, что он мертв. Я рад, что ты его убила.

— Я не хотела, — чуть слышно прошептала я. — Я просто так разозлилась, и еще мы поймали Лиама. Я думала, сила связи наконец меня прикончит. — У меня распахнулись глаза. — Я была на грани, Ксейден. На самой грани. Я должна была что-то сделать.

— То, что ты сделала, спасло жизнь Лиама. — Его большой палец поглаживал мою щеку — в полном противоречии его голосу, — и по его глазам я поняла, что он знает, что я сделала.

— Я этого не хочу, — не выдержала я. — Рианнон может переносить предметы, Даин читает воспоминания…

— Эй, — воскликнул Даин.

— Думаешь, я этого еще не знаю? — бросил Ксейден через плечо.

— Каори может переносить в реальность плоды своего воображения, а Сойер управляет металлом. Мира может расширять чары. У всех есть печать, пригодная не только для сражения. Это оружие добра. А что я такое, Ксейден? Я, мать его, орудие для бойни.

— Необязательно пользоваться силой, Ви, — начал Даин мягко и успокаивающе.

— Хватит. С ней. Нянчиться, — отчеканил каждое слово Ксейден. — Она не дитя малое. Она взрослая женщина. Всадница. Относись к ней соответственно и имей совесть сказать ей правду. Думаешь, Мельгрен или любой другой генерал — включая ее собственную мать — позволит ей отсиживаться с такой силой в стороне? И скрыть ее уже не получится, учитывая, что она только что уничтожила учебный форт.

— Ты просто хочешь, чтобы она стала, как ты, — возразил Даин. — Хладнокровной убийцей. Скоро начнешь ей впаривать, что все нормально, к убийствам привыкаешь.

Я резко вдохнула.

Ксейден пригвоздил его взглядом.

— Кровь в моих венах такая же теплая, как в твоих, Аэтос, и если в следующем году ты хочешь занять мое место, то лучше вбей в башку пораньше, что к убийствам нельзя привыкнуть, но можно понять, что иначе никак. — Он повернулся ко мне, впился темным взглядом в мои глаза. — Это не ясли. Это война — и я это тебе уже говорил: страшная истина, которую предпочитают забывать люди вдали от фронта, — на войне всегда кто-то умирает.

Я начала мотать головой, но он прищурился, не отводя взгляда.

— Нравится тебе или нет, но силы вроде твоей спасают жизни.

— Убивая?! — воскликнула я.

Если Сгаэль права и печать отражает сущность всадника, то я заслуживаю прозвище, которое дал мне Ксейден… Вайоленс.

— Побеждая армии захватчиков раньше, чем они успеют добраться до гражданских. Хочешь, чтобы племянник Рианнон в той пограничной деревеньке выжил? Вот так он выживет. Хочешь, чтобы выжила Мира в тылу врага? Вот. Так. Она. И выживет. Ты не просто оружие, Сорренгейл. Ты лучшее оружие. Тренируй эту способность, овладей ею — и сможешь защитить все королевство. — Он вновь вернул мне за уши растрепанные ветром волосы, убрав их с глаз, чтобы у меня не было поводов не видеть честность в его глазах. Убедившись, что я не собираюсь спорить, он посмотрел в сторону. — Рианнон, доставишь ее обратно в цитадель?

— Конечно, — подскочила Рианнон.

Даин фыркнул и ушел к остальным, оставив нас.

— Седло… — начала я.

— Тэйрн может снять его сам. Это было одно из его усовершенствований. — Ксейден повернулся, чтобы уйти, но остановился. — Спасибо, что спасла Лиама. Он для меня важен.

— Благодарить не обязатель… — Я вздохнула, глядя ему в спину. — Ну вот. Уже ушел.

— У вас самые странные отношения, что я видела, — сказала Рианнон, взяв меня под руку.

— Нет у нас никаких отношений. — Я посмотрела на Тэйрна, на удивление придержавшего язык во время разборок Ксейдена и Даина.

«Иди, — поторопил он. — Но не давай совести заесть тебя, Серебристая. Твои чувства естественны. Переживи их и отпусти. Командир крыла говорит правильно. С такой печатью ты — главная надежда королевства против орд зла. Отдохни, мы увидимся завтра. Седло я сниму сам».

— У вас явно есть отношения, — продолжила Рианнон, потянув меня за собой. — Просто я не могу понять, из-за чего именно вы цапаетесь: из-за дружбы в стиле «противоположности притягиваются» или из-за медленно и смертельно тлеющего сексуального напряжения. — Она взглянула на меня искоса. — А теперь объясни, как вы вдвоем с драконом так быстро двигались.

— В каком смысле?

— Пока Лиам падал, мы с Фейгэ летели быстро, очень быстро, но по углу и скорости я понимала, что мы не успеем, и тогда ты вроде бы… — Она покачала головой. — Просто в одну секунду ты еще высоко над ним, а в следующую — уже держишь его. Никогда не видела, чтобы дракон летал так быстро. Будто я моргнула и все пропустила.

Теперь совесть грызла меня по совершенно другой причине.

Рианнон — моя подруга, ближайшая здесь, если честно взглянуть на то, что произошло между мной и Даином, которого другом уже считать… сложно. И уж она-то имеет право знать…

«Не переживай из-за того, что не можешь ей рассказать. Это секрет драконов, не твой, — предупредил Тэйрн. — Никто не имеет права рисковать нашими детьми. Даже ты, Серебристая».

— Просто Тэйрн очень быстрый, — попыталась объяснить я.

Не ложь, но и не полная правда.

— И слава богам. Должно быть, Зинхал очень любит Лиама, раз он дважды обманул сегодня смерть.

Но это не Лиам обманул смерть.

А я.

И я не могла не задаться вопросом, не сидит ли сейчас в каком-нибудь измерении Малек на своем престоле в ярости оттого, что я вырвала душу из его хватки.

Но ведь я отдала ему душу Джека.

И возможно, тем самым навсегда осквернила свою.

Деревянная мишень в моей комнате покачнулась, когда новый клинок лег точно рядом с предыдущим. Может, я и злилась на весь мир, но хотя бы не растеряла меткость. Если бы я промазала, клинок мог бы вылететь в окно, учитывая, где стоит мишень.

Я бросила еще три подряд — и каждый раз попадала в горло мишени в виде человека.

Какой теперь смысл целиться в плечи, если я теперь убиваю людей молниями? К чему сдерживаться? Легким взмахом я отправила в полет следующий кинжал, попав точно в лоб, и тут в дверь постучали.

Либо Рианнон уже в десятый раз собирается предложить поговорить о том, что произошло, либо это Лиам…

Я замерла. Это не мог быть Лиам, пришедший проверить, на месте ли я, потому что он еще в лазарете, оправляется от удара меча в бок.

— Войдите.

Какая разница, что я в одной ночной сорочке? Будто я не могу остановить нападающего ножом. Или молнией.

Дверь открылась, но я и бровью не повела, всаживая очередной клинок в мишень. Кто-то очень высокий? Темные волосы, замеченные краем глаза? Этот невероятный запах? И смотреть необязательно было: тело уже прекрасно поняло, что это Ксейден.

Затем тело напомнило, как его губы прижимались к моим, и внутри что-то екнуло. Проклятье, я слишком нервничала, чтобы сегодня терпеть его или то, что я при нем чувствую.

— Представляешь там меня? — спросил он, закрыв дверь, и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди.

Затем осмотрел меня с головы до ног — я чувствовала его горячий взгляд.

И вдруг весеннего ветерка из открытого окна стало мало, чтобы остудить кожу.

Я хлестнула длинной косой, развернувшись за очередным кинжалом на комоде.

— Нет. Тебя я представляла двадцать минут назад.

— А кого теперь? — он поднял бровь, скрестил ноги.

— Ты их не знаешь. — Взмах — и следующий клинок вошел в солнечное сплетение. — Зачем пришел? — Я коротко глянула в его сторону, но успела заметить, что он вымылся и пришел в нашей стандартной униформе, а не летной кожанке, но не успела насмотреться… Блин, как же он прекрасно выглядел. Вот бы хотя бы раз увидеть его растрепанным или в панике — что угодно, лишь бы не это самообладание, что он носил как доспехи. — Дай угадаю. Лиам вышел из строя, и теперь твой долг — читать мне нотации о том, что нельзя спать без доспехов.

— Я пришел не читать нотации, — тихо ответил он, а я чувствовала, будто его взгляд гладит меня, обводя тонкие черные бретельки сорочки. — Но то, что ты не в броне, я точно заметил.

— Теперь никому не хватит дурости напасть на меня, — я взяла еще один клинок с комода — запас иссякал. — Теперь я могу убить на расстоянии в пятьдесят ярдов. — Постукивая острым лезвием по ладони, я чуть повернулась лицом к нему. — Как думаешь, она работает в помещениях? В смысле, как можно управлять молнией, когда нет неба? — Не сводя с него глаз, я метнула кинжал в цель.

Глухой стук по дереву сообщил, что я не промахнулась.

— Проклятье, это круче, чем я думал. — Он сделал глубокий вдох. — Думаю, разбираться придется самой.

Его взгляд опустился на мои губы, руки напряглись.

— И ты не скажешь, что хочешь меня тренировать? Что только ты можешь меня спасти? — Я пощелкала языком и ощутила совершенно смехотворный позыв обвести пальцем очертания метки на его шее, проследив сложный узор. — Как не по-ксейденовски.

— Я понятия не имею, как тренировать заклинателей молний, а судя по тому, что я видел сегодня, спасать тебя не надо. — С чистейшим желанием в глазах он рассматривал меня от босых ног до подола, доходившего до бедер, потом до грудей и шеи, и, наконец, добрался до лица.

— Разве что от себя, — пробормотала я. Мысли, лезущие в голову, когда он так на меня смотрит, наверняка меня и погубят, но сегодня ночью меня это, похоже, не волновало. А вот это опаснее некуда. — Тогда зачем ты пришел, Ксейден?

— Потому что, похоже, не могу быть без тебя. — Кажется, это признание его совсем не радовало, но у меня все равно перехватило дыхание.

— Не собираешься праздновать?

Остальные праздновали.

— Мы выиграли битву, а не войну. — Он оттолкнулся от двери, сделал шаг, сократив расстояние между нами, и поднял косу с моего плеча, медленно поглаживая ее пальцами. — И мне пришло в голову, что ты все еще не оправилась.

— Ты же сам сказал мне повзрослеть, не забыл? С чего вдруг тебя озаботило, оправилась я или нет? — Я сложила руки на груди, выбирая гнев вместо желания.

— Я сказал, что тебе придется привыкать к убийствам. Я не говорил тебе повзрослеть. — Он отпустил косу.

— Но имел в виду, нет? — Я покачала головой и отошла в середину комнаты. — Мы три года учимся быть убийцами, продвигаем и хвалим тех, у кого это получается лучше.

Он даже не дрогнул, просто наблюдал за мной своим проницательным, раздражающе спокойным взглядом.

— Я злюсь не из-за того, что Джек погиб. Мы оба знаем, что он хотел убить меня с самого начала — и рано или поздно убил бы. Я злюсь, что его смерть меняет меня, — я постучала чуть выше сердца. — Даин говорил, что здесь срывают все наносное и обнажают, кто ты есть на самом деле.

— С этим не поспоришь. — Он следил, как я хожу по комнате туда-обратно.

— И я просто не могу забыть, как в детстве спросила папу, что будет, если я решу стать всадником, как мама или Бреннан, а он ответил, что я не такая, как они. Что у меня другой путь — вот только здесь с меня сорвали всю цивилизованность, весь внешний лоск, и оказалось, что способность у меня еще разрушительнее, чем все их вместе взятые. — Я остановилась прямо перед ним и подняла руки. — Я не собираюсь винить Тэйрна — да и с чего бы? Печать раскрывает суть всадника, дракон ее только усиливает, а значит, это всегда таилось под поверхностью, только поджидало, когда можно будет вырваться. И сама мысль… — В горле встал ком. — Все это время меня вела слабая надежда, что я буду как Бреннан, что это будет хороший поворот в моей истории. Что моей печатью станет восстановление, что я смогу возвращать к жизни поврежденное. А оказалось, что я сама все и уничтожаю. Сколько я теперь убью людей?

Его взгляд смягчился.

— Сколько сама пожелаешь. То, что сегодня ты получила силу, еще не значит, что одновременно ты потеряла разум.

— Что со мной не так? — Я покачала головой, сжимая кулаки. — Любой другой всадник был бы в восторге.

Я чувствовала огонь силы под кожей даже сейчас.

— Ты никогда не была как любой другой всадник. — Он придвинулся, но не коснулся меня. — Наверное, потому, что ты никогда не хотела сюда попасть.

Боги, как же я хотела, чтобы он меня коснулся, чтобы стер с кожи мерзость этого дня, помог почувствовать хоть что-то, что угодно, кроме нарастающего стыда.

— Вы тоже не хотели сюда попасть, — я подчеркнуто посмотрела на метку на его шее. — Но справляетесь неплохо.

Он посмотрел на меня — по-настоящему посмотрел, — и возникло ощущение, будто он увидел слишком много.

— Многие из нас сожгли бы это место дотла, если бы могли, но все меченые хотят сюда попасть, потому что это единственный путь к выживанию. У тебя все по-другому. Ты мечтала о спокойной жизни с книгами и фактами. Ты хотела писать о битвах, а не участвовать в них. С тобой все нормально. Ты имеешь право злиться, что сегодня тебе пришлось убить человека. Ты имеешь право злиться, что этот человек хотел убить твоего друга. В этих стенах ты имеешь право чувствовать что угодно.

Теперь он был так близко, что я чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки.

— Но не вне. — Это был не вопрос.

— Мы всадники, — ответил он, будто это все объясняло. Он взял мои руки и приложил к своей груди. — И если тебе надо что-то выплеснуть, то вперед. Хочешь кричать? Кричи на меня. Хочешь что-нибудь ударить? Бей меня. Я выдержу.

Бить его мне хотелось в последнюю очередь, и я уже устала сопротивляться.

— Давай, — прошептал он. — Покажи, на что способна.

Я встала на цыпочки и поцеловала его.

Он весь застыл на миг, два, затем невозможно быстро развернул нас, припечатав меня к двери, и та содрогнулась от удара. Ого. Схватил мои запястья одной рукой и взял в плен над головой.

— Вайолет, — простонал Ксейден у моих губ. Мольба в его голосе переполнила мои вены совсем другой энергией. Знание, что наше влечение задевает его не меньше меня, ударило в голову. — Ты этого не хочешь.

— Только этого я и хочу, — возразила я. Я хотела заменить гнев похотью, смерть — ускоряющим пульс желанием собственного естества, и я знала, что он мог дать мне и это, и намного больше. — Ты сказал, я имею право на все, что мне нужно.

Я выгнула спину, касаясь его груди своей.

Его дыхание изменилось, в его глазах шла война, в которой я намеревалась победить.

Хватит уже плясать вокруг этого невыносимого напряжения — пора с ним покончить.

Он наклонился, его губы застыли в каком-то дюйме от моих.

— А я повторяю, что я — последнее, что тебе нужно.

Едва сдерживаемый рокот его голоса вибрировал в груди — и все нервные окончания в моем теле до единого вспыхнули и возопили от необоримой жажды жизни. Почувствовать биение его сердца. Прикоснуться.

— Мне выбрать кого-то другого? — с бьющимся сердцем разоблачила я его блеф.

— Ни за что, — на миг его глаза сузились от узнаваемой вспышки ревности, затем его бедра прижали к двери мои — и мое недолгое облегчение от ответа сменилось вспышкой чистой похоти.

Я видела, что его легендарное самообладание зависло на краю, опасно покачиваясь на лезвии ножа. Надо было. Только. Чуть-чуть. Подтолкнуть. А я была готова совершенно бесстыже его пихнуть. Изо всех сил.

— Хорошо. — Я закинула голову и втянула его нижнюю губу в рот, после чего мягко куснула. — Потому что я хочу только тебя, Ксейден.

Слова пробили какую-то внутреннюю защиту — и он поддался.

Наконец-то.

Наши губы столкнулись, поцелуй был горячим, беспощадным и совершенно необузданным. Желание пробежало по моей спине, когда он взял меня за задницу и прижал к своим бедрам, пока мои лопатки пересчитывали волокна двери, в которую он меня вдавливал все сильнее.

Я обвила его ногами и сомкнула лодыжки. Сорочка задралась, но меня это уже не волновало, я утонула во всепоглощающем поцелуе. Ласка его губ, движения его неудержимого языка лишили меня разума, мир сузился до одного поцелуя, одной минуты, одного человека. Мой. В этот миг Ксейден Риорсон был полностью мой.

А может, я — его. Какая разница, если главное, что он целует меня?

Жар волной шел по моему телу, вся кожа горела, пока его губы скользили по моей шее в чувственном наступлении, вырывая у меня стон за стоном.

— Боги, — произнесла я прямо ему в горло — и мы сдвинулись с места.

Дерево скрежетнуло по полу, когда я упала на стол, мои лодыжки на спине Ксейдена разомкнулись, и он навалился, впился пальцами в мои волосы, а потом обхватил затылок, снова смяв мои губы поцелуем. Я целовала в ответ, чувствуя голод… какого не знала ранее, ни с кем.

Мои руки зашарили по столу в поисках опоры, и вещи и записи с грохотом полетели на пол. Часы перестали тикать.

— Утром ты меня возненавидишь. Ты. Этого. Правда. Не хочешь, — он подчеркивал каждое слово поцелуями вдоль подбородка, пробираясь к уху. Закусил мочку — и внутри меня все размякло, расплавилось.

— Хватит мне указывать, чего я хочу, — выдохнула я рвано и пропустила пальцы через его короткие локоны, закинув свою голову назад.

И он этим тут же воспользовался, спустился вдоль моей шеи до ее изгиба к плечу.

Проклятье, как же было хорошо. Каждое касание его губ, каждое прикосновение к моей раскаленной коже — вспыхивало пламенем, и я резко вдыхала, пока он неторопливо исследовал чувствительные места. Но вот он снова замер, обжигая дыханием шею.

Я нахмурилась от незваной мысли.

— Или это ты не хочешь меня?

— А что, похоже, будто не хочу? — Он взял мою руку, пропустил между нашими телами, и мои пальцы сомкнулись на его члене, нащупав его сквозь кожу штанов.

Я всхлипнула от чистейшей страсти, почувствовав, какой он твердый из-за меня.

— Я постоянно тебя хочу, — простонал он, когда я сжала. Затем поднял голову, поймав мой взгляд, и я узнала дикую жажду в этих золотых пучинах. Словно у меня. — Ты входишь в комнату — и я не могу отвернуться. Я рядом с тобой — и вот что происходит. Тут же встает. Твою мать, да я соображать рядом с тобой не могу. — Он двигался в моей руке, и я сжимала сильнее, чувствуя как напрягается мой живот. — Дело не в том, хочу я тебя или нет.

— А в чем?

— Я пытаюсь поступить благородно и не воспользоваться твоим состоянием после такого херового дня. — Он закусил губу.

Я улыбнулась и поцеловала уголок его рта.

— Здесь других дней не бывает. И ты не пользуешься ситуацией, если я сама прошу… — мои зубы прикусили его губу, — поправка, умоляю тебя сделать мой день лучше.

— Вайолет. — Мое имя прозвучало предупреждением, словно ему стоило меня опасаться. «Вайолет». Он называл меня по имени только наедине, когда пропадали все стены и притворство, — и боги, я хотела слышать это вновь и вновь, вот так же.

— Я не хочу думать, Ксейден. Хочу только чувствовать. — Я отпустила его.

Стоило чуть потянуть за ленту — и моя длинная коса распалась, и я провела в волосах пальцами.

Его глаза потемнели — и я поняла, что победила.

— Охренеть, какие волосы, — произнес он, и затем его губы снова зависли над моими. — И какие губы. Целовал бы их и целовал, даже когда ты меня бесишь.

— Ну так целуй. — Я изогнулась и сама захватила его губы, целуя как в последний раз.

Это было не естественное отчаяние — это был лесной пожар, что спалил бы нас обоих дотла, если б мы поддались.

Поцелуй перешел в откровенно, смачно похотливый, и я таяла под ним, отвечая на каждый выпад его языка своим. На вкус он был как мята — и Ксейден, и я никак не могла им насытиться.

Он — наихудшая зависимость, опасная и неутолимая.

— Скажи мне прекратить, — прошептал он, обводя большим пальцем очень чувствительную кожу на внутренней стороне бедра.

— Не прекращай. — Иначе я бы умерла.

— Блядь, Вайолет, — простонал он, скользнув рукой между моими бедрами.

Вот так я отныне хотела слышать от него свое имя. Только так.

Kончик пальца прошел по ткани моих трусов над клитором — и спина сама собой выгнулась от взрыва удовольствия, разлившегося по телу, столь сладкого, что я почувствовала его вкус на языке.

Ксейден вновь жадно захватил мои губы, его язык плясал вместе с моим, пока его пальцы поглаживали меня через ткань, мастерски пользуясь ее трением. Я пыталась двигать бедрами в такт руке, но ноги свисали со стола и никак не могли найти опору. Я могла получить только то, что решит дать он.

— Трогай меня, — потребовала я, впиваясь ногтями в его мощную шею под затылком, а желание билось во мне, как барабанный ритм. — По-настоящему.

Его голос — хриплый — у моих губ.

— Если я начну — по-настоящему, — не знаю, смогу ли остановиться.

Сможет. В душе я это знала. Поэтому и доверяла ему всем своим телом.

А сердцем? Сейчас решало не оно.

— Хватит уже благородства и трахни меня, Ксейден.

Его глаза загорелись, и тогда он поцеловал меня так, будто я воздух, которого ему не хватало, будто от этого зависела его жизнь, — и по-моему, от этого явно зависела моя. Его пальцы проникли под трусы и погладили мой намокший центр, и тут с моих губ сорвался стон. Это было электрическое прикосновение.

— Какая же ты мягкая. — Он глубоко целовал меня, пока его пальцы касались и дразнили, натягивая нежную пружину удовольствия внутри меня. Я вонзила ногти ему в плечо, вся изогнулась, пока он обводил круги все уже и уже на моем разбухшем клиторе. — Наверняка на вкус ты такая же, как на ощупь.

Я содрогнулась от удовольствия — живого огня под кожей.

— Еще, — это все, что я могла произнести, потребовать, пока моя кожа пылала, а пульс разгонялся.

Казалось, что я вот-вот загорюсь, вспыхну ярким пламенем, — я могла только постанывать под его губами, когда он скользнул в меня одним пальцем. Мышцы тут же стиснули его — и он добавил второй.

— Ты такая горячая, — его голос понизился и зашелестел, словно угли в костре. — Мы оба обречены, но я так хочу почувствовать, как ты кончишь подо мной.

— О боги.

Эти губы. Я закинула руки к стене позади, чтобы опереться, сбив еще что-то по пути. Что-то разбилось о пол, ровно в тот момент, когда я задвигалась на его пальцах. Он сгибал их внутри — и я задыхалась, сжимая ногами его бедра в кожаной броне. А когда он провел большим пальцем по клитору, трение и напряжение бросили меня на грань бездумного блаженства.

Я вскрикнула — и он поймал звук губами, его язык у меня во рту двигался в одном ритме с пальцами внутри меня. Энергия нахлынула, пробежалась по моим костям, и я стиснула Ксейдена еще сильнее, удивляясь неожиданному притоку потрескивающей силы.

«Ты только посмотри. Такая прекрасная, Вайолет. Кончи для меня», — его слова сплелись вокруг моего разума, губы слились с моими, и эта близость довела меня до края удовольствия — и дальше.

Он проглотил мой крик, когда моя спина напряглась и меня накрыла первая волна оргазма. Внутри лопнула туго натянутая тетива, по краям зрения вспыхнули искры, словно я взорвалась миллионом звезд. За окном ударила молния, вновь и вновь заливая светом комнату, пока он поглаживал меня с мастерством, превратившим первый оргазм во второй.

— Ксейден, — простонала я, а удовольствие все накатывало и накатывало, словно волны на влажный берег.

Он улыбнулся и убрал из меня пальцы — и я, воплощение рваного дыхания и чистого голода, схватила его рубашку. Я хотела ее снять, немедленно. И он ответил на мое отчаяние, сорвал ткань с треском, а потом мы снова целовались, сплошь кружащие языки и блуждающие руки. Его кожа под кончиками моих пальцев была божественна — невозможно мягкая на жестких мускулах. Я обводила линии на его спине, запоминая впадины, и от каждого моего движения бугрились мышцы.

— Ты нужен мне, — прошептала я, потянувшись к пуговицам на его штанах.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — спросил он, когда я стянула ткань вниз, освобождая его мощный член. Он был такой горячий и твердый в моей руке, и от стона, что вырвался из губ Ксейдена, я чувствовала себя неуязвимой.

— Я прошу трахнуть меня, — я изогнулась и поцеловала его.

Он застонал, подтянув меня к краю стола, потом стянул нижнее белье, оставляя меня полуголой.

Мой пульс ускорился до предела.

— Я принимаю подавитель фертильности.

Естественно, как и он. Никому не нужно, чтобы по квадранту носились дети. Но лучше сказать лишний раз.

— Я тоже. — Он сжал мои бедра, перехватил поудобнее — и его головка потерлась о мой клитор. Я охнула и встретилась с ним взглядом. Голод, который я видела написанным, выжженным в каждой натянутой линии его тела, поставил точку. Плевать, что мы обречены. Он был мне нужен.

Хватит сдерживаться. Не сейчас.

Я вытянула руку, направляя его член внутрь, но поза у нас была довольно хреновая. Ксейден намного выше стола, и если бы не отчаянное желание, я бы рассмеялась. Я изогнулась навстречу — но это не помогло. А каждая секунда ожидания растягивалась, словно десятилетие.

— Долбаный стол, — выругался он.

Вот именно.

Его бицепсы напряглись — и он поднял меня за бедра, а я обхватила руками его шею и ногами — талию, когда он выпрямился. Наши губы встретились в хищном поцелуе, спиной я ударилась о шкаф, но и бровью не повела, слишком поглощенная игрой его языка и ощущением его члена между ног.

— Вот дрянь. Не больно? — спросил он.

— Нормально. Не стеклянная, не разобьюсь.

Он вошел на первый, самый тугой дюйм, и я вздрогнула от натяжения.

«Еще, — я была слишком увлечена поцелуем, чтобы говорить. — Ты нужен мне весь».

«Ты меня погубишь, Вайолет».

Последние остатки его контроля рассеялись — и он взял меня одним жестким движением.

Я застонала прямо в поцелуе. Глубоко. Так глубоко, что я чувствовала его везде.

«Скажи, что все хорошо».

Он уже, слава богам, двигался.

«Идеально».

Лучше, чем идеально. Под кожей вновь полыхнула энергия, искрясь в бессловесном, неистовом требовании.

«Ты охуенная». Он вбивался в меня вновь и вновь и наконец нашел жесткий размеренный ритм, скользя губами по моей шее, пока его рука мяла мою грудь.

Я не могла думать от безумного удовольствия, пока моя спина с каждым толчком ударялась о дверцу шкафа, наполняя комнату звуком нашего совокупления и скрипящего дерева. И каждый раз лучше прежнего. Мое дыхание прерывалось. Останавливалось. Иногда я вообще забывала дышать.

«Проклятье, мне всегда будет тебя мало, да?» — произнес он, зарывшись лицом в мою шею.

«Заткнись и трахай меня, Риорсон».

А сожалеть можно и завтра.

Одной рукой я потянулась к верхнему краю шкафа, чтобы отвечать с большей силой, встречать напор его бедер, чтобы он проникал глубже, сильнее. Он стянул одну из бретелек моей сорочки — и холодный ночной воздух поцеловал затвердевший пик моего соска за миг до того, как его охватил горячий рот Ксейдена. Ощущения мелькали, кружили и сплетались, стягиваясь в тугой узел удовольствия где-то глубоко внутри меня с божественным нестерпимым напряжением.

Дверца застонала, затем с хрустом сошла с петель, и тени Ксейдена хлестнули вперед, защищая меня от падающей доски. Моя сила вспыхнула в ответ на его, зашипела под кожей, когда я схватила его плечи и нашла своими губами его.

Никаких остановок. Остановиться уже невозможно.

— Блядь, — не сдержался он, вскрикнул и взял меня, и брал снова и снова, не останавливаясь, а потом снова развернул нас, чтобы я уперлась спиной в ткань. Но это не кровать. Это шторы у окна.

Вновь затрещала энергия от встречи наших губ — и вновь он заработал бедрами, с каждым движением болезненно затягивая узел внутри меня.

И сила… ее стало слишком много. Она обжигала, от нее кипела кровь, желая высвобождения.

— Ксейден! — вскрикнула я, выгнувшись, но в то же время вцепившись в него так, словно лишь он привязывал меня к земле.

— Я держу, Вайолет, — пообещал он, роняя рваные выдохи на мои губы. — Давай.

Через меня пронеслась молния, сверкнув так ярко, что я невольно зажмурилась. Надо мной хлестнуло жаром, тут же прогремел гром.

И я почуяла запах дыма.

— Проклятье. — Сила Ксейдена заполнила комнату, затмевая весь свет, и штора упала, но мы отодвинулись раньше, чем обожженная ткань коснулась моей кожи.

Узел удовольствия превратился в точку кипения, когда Ксейден опустил меня на пол, уложив на спину, — и наконец-то я почувствовала на себе его вес. Тени рассеялись, и вот он надо мной, его темный взгляд, сконцентрированный только на мне, — самое прекрасное, что я видела в жизни.

«Как. Красиво», — каждое слово я подчеркнула поцелуем.

Он отстранился, миг-другой всматривался в мои глаза, а затем уничтожил меня очередным поцелуем, оставляя желать все больше и больше, и все это время не прекращая двигать бедрами.

Этот человек целовал всем телом, сочетая движения члена с выпадами языка, навалившись на меня так, чтобы я не задыхалась, но все же дразня мои сверхчувствительные соски своей грудью. Он удерживал меня на той же грани, где находился сам, и я не знала, сколько бы еще выдержала, пока не спалила бы всю комнату дотла.

— Мне нужно… нужно… — мои глаза в исступлении искали его. Куда подевались все слова?

— Знаю, — он вновь захватил мои губы и пропустил руку между нами, доводя меня своими талантливыми пальцами до очередного оргазма, — и снова сверкнул свет, снова за ним последовали гром и тьма, когда я рассыпалась под ним вдребезги.

Удовольствие захлестывало волнами, разбиваясь об меня вновь и вновь, оставалось только цепляться за плечи Ксейдена и ждать в блаженном смирении.

— Прекрасно, — прошептал он.

Стоило мне успокоиться, как его ритм нарушился, он прижал мое колено к своей груди и вошел еще глубже. Я двинула бедрами навстречу, пот катился с нас градом, пока я с невероятным увлечением наблюдала, как он сходит с ума. Я обожала то, как он теряет самообладание так же, как боялась потери своего. Я качнула бедрами, и он застонал, закинув голову, а потом вонзился в меня на всю длину. Раз. Второй.

На третий он вскрикнул, затем содрогнулся внутри меня — и его сила хлестнула полосами теней, и расколола деревянную мишень с другой стороны окна.

Разлетелись щепки, и Ксейден выкинул новую волну тьмы, чтобы защитить нас от обломков. Затем тени отступили, и кинжалы осыпались на пол рядом со мной.

Он был столь же потрясен, столь же заворожен происходящим, как и я, пока мы лежали и смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться после того, что можно было назвать полнейшим безумием.

— Никогда не терял контроль настолько, — сказал он, перенося свой вес на одну руку и убирая волосы с моего лица второй.

Такое ласковое движение, такое непохожее на все, что мы сейчас испытали, что я не могла не моргнуть и не улыбнуться.

— Я тоже. — Я улыбнулась до ушей. — Хотя мне раньше и терять контроль было не над чем.

Он рассмеялся и перекатился на бок, прижав меня и положив мне под голову мускулистую руку.

Я принюхалась к дыму.

— Я…

— Подожгла шторы? — Он поднял бровь. — Да.

— Ой. — У меня не хватало сил устыдиться, поэтому я просто провела пальцами по его щетине. — А ты — потушил.

— Да. А потом сразу уничтожил твою мишень, — он поморщился. — Принесу тебе новую.

Я взглянула на шкаф.

— И мы…

— Да уж, — он поднял брови. — Да и кресло тебе понадобится новое.

— Это было… — А я ведь даже штаны с него не до конца сняла, и смятая сорочка так и висела у меня на плече.

— Ужасающе идеально. — Он взял меня за подбородок. — Надо привести тебя в порядок и уложить спать. Будем волноваться о… комнате потом. Забавно, но твоя кровать — как раз единственное, что мы не разворотили.

Я села, чтобы убедиться, что кровать и правда выжила, и рядом сел Ксейден, придвинувшись ко мне. Я тут же потеряла интерес ко всему, кроме его мускулистой спины и синего следа, наложенного Сгаэль.

Я осторожно потрогала узоры, задержавшись кончиками пальцев на выпуклых серебристых шрамах, и он напрягся. Короткие тонкие линии — слишком четкие для кнута, слишком бессмысленные в своем порядке, но ни разу не пересекающиеся.

— Что с тобой случилось? — шепнула я, затаив дыхание.

— Тебе правда хочется знать?

Он явно напрягся, но не отодвигался.

— Хочется.

Они не выглядели случайными. Кто-то ранил его специально, со злым умыслом, и теперь мне хотелось выследить этого «кого-то» и сделать с ним то же самое.

У Ксейдена заходили желваки, когда он оглянулся через плечо и встретился со мной глазами. Я закусила губу, зная, что сейчас может случиться что угодно. Он может отгородиться, как обычно, а может и впустить меня.

— Их так много, — пробормотала я, проводя пальцем вниз по спине.

— Сто семь, — он отвернулся.

От этого числа застыло все внутри, и моя рука замерла. «Сто семь». Это число называл Лиам.

— Столько несовершеннолетних ребят получили метку восстания.

— Да.

Я передвинулась, чтобы видеть его лицо.

— Что случилось, Ксейден?

Он убрал мои волосы со лба, и выражение, мелькнувшее на его лице, было так близко к нежности, что у меня екнуло сердце.

— Я увидел шанс на сделку, — сказал он тихо. — И воспользовался им.

— Что еще за сделка оставляет с такими шрамами?

В его глазах бушевало внутреннее противостояние, но наконец он вздохнул.

— Такая, по которой я понес личную ответственность за верность ста семи детей лидеров восстания, а взамен нам позволили сражаться за свою жизнь в квадранте всадников — вместо того, чтобы казнить нас вместе с родителями, — он спрятал глаза. — Я выбрал вероятность гибели вместо ее неминуемости.

Жестокость предложения и его жертва ради спасения остальных потрясла, словно настоящий удар. Я ласково погладила его щеку и повернула лицо обратно к себе.

— И если кто-то предаст Наварру… — я подняла брови.

— Тогда моей жизни конец. А шрамы оставлены в напоминание.

Вот почему Лиам говорил, что обязан ему всем.

— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

Особенно учитывая, что не он поднял восстание.

Он посмотрел на меня так, словно видел меня настоящую до самых глубин.

— Тебе извиняться не за что.

Когда он хотел было встать, я схватила его за руку.

— Останься.

— Нельзя. — Две морщинки пролегли между его бровями, он что-то искал в моих глазах. — Люди будут говорить.

— Когда это меня волновало, что обо мне подумают другие? — я применила против него его же слова и села, положив ладонь на метку на его шее. — Останься со мной, Ксейден. На вынуждай умолять.

— Мы оба знаем, что это плохая идея.

— Зато она наша.

Его плечи поникли — и я знала, что победила. На эту ночь он мой. Мы по очереди прокрадывались из комнаты, чтобы помыться, и наконец он скользнул в постель рядом со мной.

— Только в этих стенах, — тихо произнес он, и я поняла, что он имел в виду.

— Только в этих стенах, — согласилась я. Мы не в отношениях, ничего подобного. Учитывая нашу иерархию, это была бы… катастрофа. — Мы все-таки всадники.

— Я просто сам себе не доверяю, если кто-нибудь скажет…

Я поцеловала его губы, заставив замолчать.

— Я знаю, о чем ты. Это… мило.

Он касался губами моей кожи.

— Я не милый. Пожалуйста, не принимай это за мягкость или доброту. Ты только пострадаешь, и что бы ты ни делала… — он зарылся лицом в мою шею, глубоко вдохнув. — Не влюбляйся в меня.

Я гладила его помеченную руку и молилась, чтобы со мной сейчас не происходило ровно это. Вот эта ошеломительная борьба желания и удовлетворения в груди — это же последствия того, что я кончила не один раз, а целых три, да? И не более того.

— Вайоленс?

Я посмотрела в окно, на бесконечное черное небо, и сменила тему, чувствуя, как с каждой секундой тяжелеют веки.

— Как ты догадался, что я смогу заклинать молнии?

Он вытянулся, чтобы прижать мою макушку подбородком.

— Я так подумал в ту ночь, когда Тэйрн направил в тебя свою силу, но сомневался и поэтому ничего не сказал.

— Правда? — я заморгала, пытаясь вспомнить, но мозг наполнялся приятным глухим гулом, уступая сну. — Когда? — мои глаза сомкнулись.

Его руки сжали меня сильнее, мои ноги прижались к его штанам, когда я задремала.

— Во время нашего первого поцелуя.

Когда я проснулась, Ксейдена уже не было, но я не удивилась. Шокировало уже то, что он вообще остался на ночь.

А как насчет того, что я нашла на тумбочке букет весенних фиалок? Мое сердце воспарило. Теперь я была в полной заднице.

Он даже собрал все обломки в кучу в углу, а значит, пользовался тенями, пока я спала, потому что я ничего не слышала.

Я все еще чувствовала себя измотанной, но быстро оделась и заколола волосы, увидев, что солнце уже встало. Лиам в лазарете, а значит, в библиотеку мне придется идти одной, но на обратном пути у меня получилось бы его навестить.

Я зашнуровывала ботинки, когда в дверь раздался стук.

— Да ты прикалываешься, — сказала я громко, чтобы было слышно снаружи. — Если Лиам лечится, это еще не значит, что мне нужен другой… — я распахнула дверь и выронила последнее слово: — телохранитель.

В коридоре стоял профессор Карр, как обычно, с волосами дыбом. Он изучил меня исключительно академическим взглядом, затем приподнял брови, увидев за мной развороченную комнату.

— Нас ждет работа.

— Мне надо в библиотеку, — возразила я.

Он фыркнул.

— Ты освобождаешься от походов в библиотеку, пока мы не убедимся, что ты ее не спалишь. Молния и бумага не дружат. Уж поверь, Сорренгейл, писцы тебя теперь и близко не подпустят к своим драгоценным книгам — и судя по всему, ты не можешь контролировать свои силы даже во сне.

Я пропустила мимо ушей его ехидство, раз уж он настолько ошибся в причинах разгрома у меня за спиной, и последовала за ним по коридору.

— Куда мы?

— Туда, где ты не начнешь лесной пожар, — ответил он, не оглядываясь.

Через двадцать минут мы стояли на летном поле, а Тэйрн, к моему удивлению, уже ждал под седлом.

«Как у тебя получилось?»

Он возмущенно фыркнул.

«Будто бы я разрешил придумывать седло, которое не мог бы надеть сам. Помни, от кого ты получаешь силу, Серебристая».

«Как там Андарна?» — спросила я, когда профессор Карр сунул мне седельную сумку.

— А это зачем?

«Спит, но цела», — успокоил Тэйрн.

— Завтрак, — ответил Карр. — Учитывая предстоящую работу с силой, он тебе понадобится.

Профессор залез на своего рыжего кинжалохвоста, и когда я оседлала Тэйрна и пристегнулась, мы поднялись в воздух.

На пути к горному хребту весенний ветер жалил щеки, и я порадовалась, что этим утром решила одеться в летную форму, решив, что успею полетать перед обедом.

Приземлились мы где-то через полчаса, высоко над деревьями.

Я дрожала и потирала руки из-за холода, неизбежного так высоко в горах.

— Не переживай. Тебе недолго будет холодно, — заверил меня Карр, спешившись и достав из кармана небольшую книгу. — Согласно тому, что я прочитал вчера вечером, от этой способности твой организм перегревается, поэтому… — он обвел рукой пейзаж.

— Плюс здесь нечего сжигать, да? — И нет свидетелей на случай, если он решит сломать мне шею.

Я быстро глянула на него и тут же отвернулась, отстегивая ремни, потом соскользнула по передней лапе Тэйрна.

«Ты уж не бросай меня».

«Никогда. Я сожгу его заживо раньше, чем он успеет сделать к тебе хоть шаг».

— Именно. — Карр внимательно оглядывал меня, но я избегала его взгляда, проверяя, не соскользнула ли перевязка с колена. — Мне всегда интересно, как природа находит равновесие.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, профессор.

— Такая мощь в такой… — он вздохнул. — Ты бы сама не назвала себя хрупкой?

— Я такая, как есть, — ощетинилась я.

И я никогда не давала этому профессору повода думать иначе.

— Я не хотел задеть тебя, кадет, — он пожал плечами, глядя на седло. — Это равновесие. В своей работе я постоянно вижу примеры естественного сдерживания силы. В твоем случае — твое тело.

В груди Тэйрна зарокотало, когда он сдвинул маленького дракона Карра, пихнув его плечом.

— Твой дракон мне не доверяет, — констатировал Карр, будто это была академическая задачка. — А учитывая, что на данный момент он сильнейший в квадранте…

«Но не на Континенте», — признал Тэйрн.

— …это значит, что и ты мне не доверяешь, кадет Сорренгейл, — он выдержал мой взгляд. Его белые волосы плясали на горном ветру, как перья. — Почему?

«Нет смысла врать».

— Не считая того, что вы зовете меня хрупкой? — Я не отходила от лап Тэйрна, готовая вскочить в седло, если придется. — Я же была во дворе в тот день, когда вы убили Джереми. Его печать манифестировалась — и вы переломили ему шею, как сучок, на глазах у всех нас.

Карр задумчиво склонил голову.

— Это так. Что ж, его охватила немалая паника, ведь широко известно, что знатоки предопределенности не имеют права на жизнь. И я положил конец его страданиям раньше, чем он успел предвидеть свою смерть.

— Никогда не понимала, почему чтение мыслей значит смертный приговор. — Я положила руку на лапу Тэйрна, будто могла впитать его энергию, хотя и так уже чувствовала, как она струится во мне.

— Потому что знание — это сила. Тебе, дочери генерала, это знать положено. У нас не может свободно разгуливать человек с полным доступом к засекреченным материалам. Это угроза безопасности всего королевства.

И все же Даин жив.

«Потому что Аэтос для них полезен, пока он под их контролем, — Тэйрн выпустил у меня над головой клуб пара, и рыжий кинжалохвост попятился еще дальше. — И его способность ограничена физическим касанием, то есть ею проще управлять».

— Итак, ты не обязана мне доверять и, если так хочется, можешь использовать силу хоть в седле на драконе, но, надеюсь, ты поверишь, что я не планирую тебя убивать, кадет Сорренгейл. Терять такой актив — трагедия в военное время.

Актив.

— А то, что ты связана с Тэйрном, делает тебя и Риорсона самой желанной парой всадников, что видело это королевство за очень долгое время. Можно дать совет? — он прищурился.

— Прошу.

Он хотя бы говорил беспощадно честно, и я знала, чего от него ожидать.

— Разберись, кому верна. У вас с Риорсоном есть выдающиеся, смертоносные способности, каким позавидует любой всадник. Но вместе? — он нахмурил кустистые брови. — Вместе вы уже внушительная сила, и командованию может стать невыгодно ваше существование. Понимаешь, к чему я? — его голос смягчился.

— Наварра — моя родина, профессор. Я отдам за нее жизнь, как и любой Сорренгейл до меня.

— Превосходно, — он кивнул. — А теперь — за дело. Чем раньше ты научишься сдерживать молнию, тем скорее можно будет не морозить здесь задницы.

— Тоже верно, — я оглядела хребет. — Вы хотите, чтобы я просто… — я обвела рукой горы.

— Предпочтительно — где угодно, лишь бы не здесь, да.

Я присмотрелась к далеким пикам.

— Даже не знаю, как я призвала ее в прошлый раз. Это была… эмоциональная реакция.

А уж то, что случилось вчера ночью, вообще не обсуждается.

— Любопытно, — он черкнул что-то в блокноте кусочком угля. — Ты когда-то еще заклинала молнии, кроме вчерашней демонстрации на Военных играх?

Я взвесила, не оставить ли правду при себе, но молчание уже выдавало слишком многое.

— Пару раз.

— И оба случая — результат эмоциональной реакции?

Тэйрн фыркнул, и я шлепнула по его лапе.

— Да.

— Ну с этого и начнем. Заземлись и постарайся почувствовать то, что ощущала тогда, — он вернулся к своему блокноту.

«Мне позвать командира крыла?» — откровенно издевался в моей голове Тэйрн.

«Заткнись».

Я уперлась обеими ногами в пол библиотеки — и сила поднялась вокруг, во мне. Чувствовалось там и золотое свечение Андарны, но слегка угасшее после вчерашних усилий, а над головой клубились чернильно-черные тени, символизировавшие связь с Ксейденом.

«Проблемы? — спросил Ксейден, словно почувствовав мое внимание. — И почему ты так далеко?»

«Тренировка с Карром, — мои щеки вспыхнули от его низкого голоса. — И вообще, откуда ты знаешь, что я далеко?»

«Совершенствуйся во владении силой — и тоже будешь знать. Куда бы ты ни отправилась, я найду тебя всюду, Вайоленс».

Это обещание звучало как угроза, но нет. Для угрозы оно слишком успокаивало.

«Сейчас я ограничусь молниями. На меня пялится Карр, и будет охренительно неудобно, если я не придумаю, как…»

Мой разум захлестнули образы… меня. Все та же вчерашняя ночь — но теперь я почему-то видела ее глазами Ксейдена, чувствовала узнаваемое жжение ненасытной страсти. Я потеряла контроль — нет, это Ксейден потерял контроль, когда я застонала под ним, когда мои бедра двигались, сжав его руку, мои ногти впивались в его кожу, вызывая боль на грани удовольствия. Боги, я хочу — нет, он хотел меня. Это его голод на грани изнеможения по моим касаниям, моему вкусу, ощущению…

Сила заполнила весь мой организм, потрескивая на коже, и за моими закрытыми глазами полыхнул свет.

Образы прекратились — и чувства снова стали моими собственными.

И будь я проклята, если не возбудилась настолько, что пришлось сменить позу, лишь бы унять ноющую тяжесть между ног.

— Прекрасно! — кивнул профессор Карр, что-то записывая.

«Поверить не могу, что ты это сделал».

«Не за что».

Я прикоснулась тыльной стороной ладоней к щекам — моя кожа пылала огнем.

— Вот видишь, — Карр показал блокнот. — Последний известный заклинатель молний писал о перегреве. Теперь повтори.

Тэйрн фыркнул.

«Ни одного гребаного слова», — предупредила я.

На этот раз я сосредоточилась на ощущении потока силы, а не на том, что его вызвало, раскрыла все чувства и пропустила через себя раскаленную добела энергию, подходившую к точке кипения. А когда она дошла, я освободила ее — и в трех футах от нас ударила молния. Вы только посмотрите. Я просто сдуреть какая крутая.

— Может, в этот раз поработаешь над прицеливанием? — профессор Карр проглядывал свои заметки. — Главное, старайся не истощать физическую силу, которой ты контролируешь энергию. Никому не хочется, чтобы ты сгорела. Сила вроде той, что у Тэйрна, сожрет тебя заживо, если не сможешь ее сдержать.

Молния ударила еще пять раз, прежде чем я выбилась из сил, и ни разу — туда, куда я целилась.

Что же. Это будет труднее, чем я думала.

Я выгребала одежду из обломков бывшего шкафа, когда в дверь постучали.

— Войдите, — крикнула я, сбрасывая ворох тряпок на кровать.

Дверь открылась, и вошел Ксейден — с растрепанными волосами, будто только что с летного поля, — и у меня застучало сердце.

— Я просто хотел… — начал он, потом замолчал, оглядывая разрушения, оставшиеся в комнате после вчерашней ночи. — Я почему-то себя убедил, что мы не так уж и разошлись, но…

— Да уж, тут…

Он посмотрел на меня — и мы оба не сдержали улыбку.

— Слушай, чего тут стесняться, — пожала я плечами, стараясь снизить градус неловкости. — Мы оба взрослые люди.

Он поднял бровь со шрамом.

— Это хорошо, потому что я и не собирался стесняться. И как минимум могу помочь с уборкой. — Он перевел взгляд на шкаф и поморщился. — Честное слово, когда я уходил утром, в темноте все выглядело не так плохо. А еще вчера ты, оказывается, подпалила пару деревьев. Понадобилось двое кадетов — повелителей воды, чтобы погасить пожар.

У меня загорелись щеки. Кажется, тот пожар погасили не до конца.

— Ты рано ушел, — попыталась сказать я как можно более небрежно, подойдя к столу — уцелевшему каким-то чудом — и наклонившись за книжками, которые мы вчера сбросили на пол.

— У меня была встреча командования, ждали пораньше. — Его рука коснулась моей, когда он наклонился за моим любимым сборником сказок — тем, что Мира все-таки успела сунуть мне в рюкзак той ночью, когда мы вернулись в Монсеррат.

— А, — у меня стало легче на сердце. — Тогда понятно. — Я встала, сложила книги на стол. — То есть не потому, что я храпела.

— Нет. — У него приподнялся уголок рта. — Как там тренировка с Карром?

Неплохо съехал с темы.

— Я могу разбудить молнию, но не могу прицелиться, и еще это ужасно выматывает, — я поджала губы, вспоминая свой первый удар. — Знаешь, вчера на летном поле ты обошелся со мной как говнюк.

Он стиснул книгу в руке:

— Да. Я сказал тебе то, что, по-моему, тебе надо было услышать, чтобы пережить тот момент. Знаю, ты не любишь, когда другие видят тебя уязвимой, но ты…

— Все-таки была уязвимой, — закончила я мысль.

Он кивнул.

— Если тебе станет от этого легче, я тоже не удержал в себе завтрак, когда в первый раз убил человека. Я не стал думать о тебе хуже. Это просто показывает, что у тебя еще осталась человечность.

— Как и у тебя, — ответила я, мягко забирая книгу.

— Спорный вопрос.

Сказал человек со ста семью шрамами на спине.

— Нет. Не для меня.

Он отвернулся, и я поняла, что он вот-вот снова уйдет в глухую оборону.

— Расскажи что-нибудь настоящее, — попросила я, отчаянно стараясь удержать его.

— Например? — спросил он, прямо как тогда в полете, когда я набралась смелости спросить его о шрамах, а он бросил меня на горе одну.

— Например… — я панически искала, что бы спросить. — Например, куда ты отлучался в ту ночь, когда я застала тебя во дворе.

Он наморщил лоб:

— Давай поточнее. Третьекурсников все время куда-то отправляют.

— С тобой еще был Боди. Сразу перед Полосой. — Я нервно провела языком по нижней губе.

— А. — Он взял другую книгу, положил на стол, явно стараясь потянуть время и решить, открываться мне или нет.

— Я никому не расскажу ничего про тебя, — пообещала я. — Надеюсь, ты это знаешь.

— Знаю. Ты не сказала ни одной живой душе, что видела под деревом прошлой осенью. — Он потер шею под затылком. — Альдибаин. Тебе нельзя знать зачем, и больше никаких вопросов, но мы летали туда.

— А.

Я действительно ожидала не этого, но для кадетов обычное дело — доставлять что-нибудь на форпост.

— Спасибо, что рассказал.

Я хотела положить книгу на место, но увидела, что переплету старинного тома явно досталось, когда мы скинули его вчера ночью.

— Вот дерьмо.

Я открыла обложку сзади и увидела, что она отрывается.

И из нее что-то торчало.

— Что это? — спросил Ксейден, заглянув через плечо.

— Не знаю, — удерживая тяжелый том одной рукой, я вытянула наружу хрупкий клочок пергамента. Все поплыло перед глазами, когда я узнала почерк отца и увидела дату — за несколько месяцев до его смерти.

Моя Вайолет,

скорее всего, ты уже будешь в квадранте писцов, когда найдешь это послание. Помни, что фольклор передается из поколения в поколение, чтобы научить нас правильно понимать прошлое. Если мы утратим его, утратим и связь с историей. Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы эту самую историю изменить — или даже переписать.

Я знаю: когда придет время, ты сделаешь правильный выбор. В тебе всегда было все лучшее от твоей матери и от меня.

С любовью,

папа

Идти по парапету в день Призыва — неоспоримый риск.

Идти по парапету в парадном платье, босой, в темноте? Это уже просто безумие.

Первые пять ярдов, пока меня еще защищали стены, дались просто, но выйдя туда, где ветер трепал юбку, как парус, я уже засомневалась в своем плане. Трудно будет добраться до Ксейдена, разбившись насмерть.

Но я видела, как он сидит примерно на трети пути, глядя на луну так, словно и ее вес ему приходится нести вдобавок к своему бремени, и у меня сжалось сердце. На его спине вырезаны жизни ста семи человек, он взял за них ответственность. Но кто возьмет ответственность за него — кто позаботится о нем?

За рвом все праздновали гибель его отца, а он оплакивал ее здесь в одиночестве. После смерти Бреннана со мной были Мира и папа, но у Ксейдена не было никого.

«Ты не знаешь меня настоящего. Мою суть». Так ведь он ответил, когда я призналась, что влюблюсь в него? Будто если бы я его знала, меньше бы хотела, — но пока что все, что я узнавала, только ускоряло мое падение.

О боги. Знакомое чувство. Сколько с ним не спорь, оно останется правдой. Я чувствовала то, что чувствовала. Я не сбегала от вызова с тех пор, как год назад пересекла этот парапет, и не начала бы сейчас.

В последний раз, когда я здесь стояла, я тоже была в ужасе, но не от расстояния до земли заходилось мое сердце. Падать можно по-разному. Проклятье. Боль в груди разгоралась ярче, чем сила, курсирующая в венах.

Я люблю Ксейдена.

И неважно, что скоро он улетит или даже не чувствует того же ко мне. Даже неважно, что он предостерегал, велел в него не влюбляться. Не из-за мимолетного увлечения, физической химии или даже связи наших драконов я не прекращала тянуться к этому человеку. А из-за безрассудного сердца.

Я держалась подальше от его постели — его объятий, потому что он настаивал, чтобы я в него не влюблялась, но раз уже поздно поворачивать назад, зачем теперь сдерживаться? Разве не стоит смаковать каждый миг, пока он еще здесь?

Я сделала первый шаг на узкий каменный мост и подняла руки для равновесия. Прямо как идти по спине Тэйрна — а это я делала сотни раз.

Только теперь я в юбке.

И если я упаду, Тэйрн меня не подхватит.

Как же он разозлится, когда узнает…

«Уже узнал».

Голова Ксейдена повернулась ко мне.

— Вайоленс?

Я сделала шаг, за ним другой, держась прямо благодаря мышечной памяти, какой еще не было год назад, и двинулась к нему.

Ксейден закинул ноги на парапет и буквально подскочил.

— Развернись немедленно! — крикнул он.

— Идем со мной, — я попыталась перекричать ветер, остановившись, когда очередной порыв хлестнул юбкой по ногам. — Надо было надевать штаны, — пробормотала я и продолжила идти.

Он уже двигался навстречу — такими же широкими и уверенными шагами, как по земле, легко сокращая расстояние, пока мы не встретились.

— Какого хрена ты тут делаешь? — спросил он, обхватив меня за талию.

Он был не в парадной форме, а в летных доспехах — и никогда не выглядел лучше.

Что я там делала? Рисковала всем, лишь бы дойти до него. И если он меня отвергнет… Нет. На парапете для страха места нет.

— Могу тебя спросить о том же.

Его глаза расширились.

— Ты могла упасть и умереть!

— Могу сказать то же самое, — я улыбнулась, но слабо.

Его взгляд был диким, словно его довели уже до того состояния, когда он не мог поддерживать аккуратный фасад апатии, как обычно на публике.

Меня это не пугало. Все равно он мне больше нравился настоящий.

— Ты хоть подумала, что если ты упадешь и умрешь, то могу умереть и я? — Он наклонился ко мне — и у меня екнуло сердце.

— Опять же, — тихо ответила я, положив руки на его твердую грудь, прямо над сердцем. — Могу сказать то же самое.

Даже если смерть Ксейдена не убила бы Сгаэль, я сомневалась, что пережила бы это сама.

Поднялись тени — темнее окружающей нас ночи.

— Ты забываешь, Вайоленс, что я управляю тенями. Мне здесь не страшнее, чем во дворе. А ты собираешься спасать себя в падении молнией?

Ладно. Это логично.

— Я… пожалуй, об этом я не подумала, — призналась я.

Мне хотелось быть ближе к нему — вот я и приблизилась, и плевать на парапет.

— Ты правда меня погубишь. — Его пальцы сжались на моей талии. — Возвращайся.

Это не отказ — только не с таким взглядом. Весь прошлый месяц — проклятье, даже дольше — мы эмоционально фехтовали, и кому-то из нас уже пора подставить яремную артерию. Я наконец ему доверяла и знала, что он не нанесет смертельный удар.

— Только с тобой. Хочу быть везде, где и ты, — и я говорила искреннее.

Все остальные — все остальное в мире пусть хоть пропадут пропадом, а мне будет плевать, если я с ним.

— Вайоленс…

— Я знаю, почему ты сказал, что не видишь для нас будущего. — Мое сердце билось, словно хотело вырваться из груди и улететь, когда я наконец это сказала.

— Правда? — Ну конечно, он не стал бы упрощать разговор.

Я даже сомневалась, что он понимает, что такое «просто».

— Ты меня хочешь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — И нет, я не только о постели. Ты. Хочешь. Меня, Ксейден Риорсон. Ты об этом не говоришь, зато показываешь. Показываешь каждый раз, когда решаешься мне довериться, каждый раз, когда не отводишь взгляда от моих глаз. Показываешь каждой тренировкой, для которой тебе приходится выкраивать время, и каждым летным уроком, отрывающим тебя от учебы. Показываешь, когда отказываешься до меня дотронуться из-за сомнений, правда ли я тебя хочу. А потом показываешь снова, когда находишь время нарвать фиалок перед важным собранием, чтобы я не страдала от одиночества с утра. Показываешь миллионом способов. Пожалуйста, даже не отрицай.

Его челюсть напряглась, но он не отрицал.

— Ты думаешь, что у нас нет будущего, потому что боишься, вдруг мне не понравишься ты настоящий, скрывающийся за всеми твоими внутренними стенами. И мне тоже страшно. Я это признаю. Ты выпускаешься. Я — нет. Через считаные недели тебя не будет, и мы, наверное, обречены. Но если мы позволим страху убить то, что между нами, мы этого и не заслуживаем. — Я обхватила его затылок ладонью. — Я тебе говорила, что это мне решать, рисковать сердцем или нет, — и я решила рискнуть.

Его взгляд — с той же смесью надежды и опасений, что переполняли меня, — словно давал мне новую жизнь.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — он покачал головой.

И пожалуйста — тут же высосал жизнь обратно.

— Понимаю.

— Если это из-за Имоджен…

— Нет, — я тоже покачала головой — ветер подхватывал и трепал локоны, на которые Квинн потратила столько времени. — Я знаю, что у тебя больше никого нет. Я бы не вышла на парапет посреди ночи, если бы думала, что ты мне изменяешь.

Он нахмурился и прижал меня к теплу своего тела.

— Тогда с чего ты это вообще взяла? Должен признать, меня это выбесило. Я не давал ни одной причины думать, будто я сплю с кем-то еще.

Значит, он спит только со мной.

— Это все мои комплексы и то, как она смотрела, когда вы с Гарриком спарринговали. Может, ты к ней ничего не чувствуешь, зато она к тебе — еще как. Я знаю этот взгляд. Точно так же на тебя смотрю я.

От стыда загорелись щеки. Я могла бы сменить тему или уйти от ответа, но нашим отношениям — если их можно так назвать — не пойдет на пользу, если я буду скрывать свои чувства, пусть даже покажусь из-за их нелогичности уязвимой.

— Ты ревнуешь. — Он подавил улыбку.

— Может быть, — призналась я, но решила, что это неполноценный ответ. — Ладно. Да. Она сильная, жесткая, в ней есть та же безжалостность, что и в тебе. Мне всегда казалось, что она подходит тебе больше.

— Очень знакомое чувство. — Он покачал головой. — Ты тоже сильная, жесткая, в тебе тоже есть безжалостность. Не говоря уже о том, что ты самый умный человек, какого я встречал. Твой ум охренительно сексуальный. Мы с Имоджен просто друзья. Поверь, она на меня не смотрела, а если и смотрела… — Он помолчал, положил руку мне на затылок, поддерживая, противостоя порывам ветра. — Помогите мне боги, я смотрю только на тебя.

Надежда пьянила сильнее, чем любая выпивка на приеме.

— Она на тебя не смотрела?

— Нет. Вспомни, что ты сейчас сказала, но убери из уравнения меня. — Он поднял брови, ожидая, когда я приду к правильному выводу.

— Но на мате… — У меня округлились глаза. — Ей нравится Гаррик.

— Схватываешь на лету.

— Да. Ты больше не будешь меня отталкивать?

Он отстранился, заглянул мне в глаза в лунном сиянии, затем посмотрел через плечо.

— А ты больше не будешь рисковать здоровьем, чтобы что-то доказать?

— Наверное, буду.

Он вздохнул:

— Есть только ты, Вайоленс. Это тебе было нужно услышать?

Я кивнула.

— Даже когда я не с тобой, есть только ты. В следующий раз просто спроси. Раньше тебе было несложно говорить со мной откровенно. — Вокруг задувал ветер, но Ксейден стоял прочно, как сам парапет. — Насколько я помню, ты даже метала мне в голову ножи, что мне нравится намного больше, чем смотреть, как ты сама себя заживо поедаешь. Если мы все-таки решимся, нужно доверять друг другу.

— И ты хочешь решиться? — Я затаила дыхание.

Он издал вздох, долгий и тяжелый, и наконец признал:

— Да. — Его рука скользнула вверх, погладила мою щеку. — Не могу ничего обещать, Вайоленс. Но я устал с этим бороться.

— Да. — Никогда еще одно слово не значило для меня так много. Затем я моргнула, вспомнив, что он говорил о ревности. — Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе очень знакома ревность?

Его рука на моей талии прижала меня крепче, а сам он отвернулся.

— О нет, если я должна тебе доверять и говорить, что думаю, то и от тебя я жду того же.

Я не собиралась быть единственной уязвимой на этой стене.

Он с трудом снова посмотрел на меня.

— Я видел, как Аэтос поцеловал тебя после Молотьбы, и чуть не свихнулся, — проворчал он.

Если бы я его уже не любила, эта фраза стала бы решающей.

— Ты хотел меня уже тогда?

— Я хотел тебя с первой секунды, когда увидел, Вайоленс, — признался он. — И если я был груб с тобой сегодня… ну, просто день такой.

— Я понимаю. А ты знаешь, что мы с Даином просто друзья?

— Я знаю, но тогда в этом сомневался. — Он провел большим пальцем по моим губам. — А теперь возвращайся на твердую землю.

То есть он хотел сидеть здесь дальше и тонуть в своем горе.

— Идем со мной. — Мои пальцы вцепились в его кожанку, чтобы потянуть за собой, если придется.

Он покачал головой и отвернулся.

— Сегодня я не в том состоянии, чтобы о ком-то заботиться. И да, знаю, не стоит так говорить, раз это годовщина смерти Бреннана…

— Знаю. — Я провела ладонями по его рукам. — Идем со мной, Ксейден.

— Ви… — он уронил плечи, и от печали, пронизавшей воздух между нами, у меня ком встал в горле.

— Доверься мне. — Я сделала шаг из его объятий и взяла за руки. — Идем.

Прошло лишь мгновение напряженного молчания — и он кивнул, шагнул навстречу, поддерживая меня, когда я повернулась.

— Я справляюсь намного лучше, чем в прошлом июле.

— Вижу-вижу. — Он оставался рядом, не отпуская мою талию. — Еще и в платье, блин.

— Вообще-то это юбка, — сказала я, оглянувшись через плечо в паре ярдов от стены.

— Вперед смотри! — буркнул он — и только страх в его голосе не дал мне выкинуть что-нибудь дерзкое — например, проскакать последние ярды вприпрыжку.

Как только мы оказались в окружении стен, он прижал меня спиной к себе.

— И больше никогда не рискуй из-за таких мелочей, как разговор со мной, — низко пророкотал он у самого моего уха, отчего мурашки пробежались по позвоночнику.

— В следующем году будет так весело, — подколола я его, двинувшись вперед и сплетая наши пальцы.

Мои и его.

— В следующем году Лиам проследит, чтобы ты больше не вытворяла глупостей.

— Ты будешь в восторге от его писем, — пообещала я, перескакивая последние ступеньки на землю. — Хм, — я оглядела пустой двор, надевая туфли. — Гаррик и Боди только что были здесь.

— Наверное, поняли, что я их прибью за то, что они тебя пропустили. В платье, Сорренгейл? Вот серьезно?

Я взяла его за руку и двинулась через двор.

— Куда мы? — Он снова говорил, как тот засранец, которого я видела в первый день нашей встречи.

— Ты ведешь меня к себе, — бросила я через плечо, когда мы уже приближались к общежитию.

— Что?

Я распахнула дверь, радуясь, что теперь в свете магических огней видела его всего, включая и этот оскал.

— Ты ведешь меня к себе.

Повернув налево, я направилась по коридору сначала к своей комнате, но потом двинулась по широкой винтовой лестнице.

— Кто-нибудь увидит, — возразил он. — Я же не за свою репутацию волнуюсь, Сорренгейл. Ты — первокурсница, а я — твой командир…