Тихим смехом пройдёт по полям,

В ключевой искупавшись воде,

Та, чьё имя осталось лесам,

Та, чья верность досталась Судьбе.

Громом яростной бури придя,

В миг сметёт он незримую боль.

Тот, чьё имя Она забрала,

Обменяв на святую Любовь.

На незримом пути между звёзд,

Словно в танце с бессмертным огнём,

Его лик обращён лишь вперёд,

Её песня звучит лишь о Нём.

Путь сквозь время и сотни миров

Не застынет. И даже на миг

Не прольётся священная кровь

Тех, Кто Вечность в мгновенье воздвиг.

Их Исток был за гранью укрыт,

Их Душа потерялась в пыли,

Лишь дорога следы Их хранит,

По которой когда-то прошли.

И истории малых шагов,

В бесконечном спокойном пути,

Я возьмусь рассказать... Только кровь

Шепчет тихо: "Скорее иди."

Шурх. Шурх. Шурх.

Две цепочки следов в звёздной пыли быстро тают. Ласковые солнечные шторма треплют Её волосы, отчего Она раз за разом откидывает непослушные русые пряди с лица. Он же не спешит предложить заколку, зная Её характер. Чуть позже, когда Она устанет. Так и идут Они по этой тропе, что возникает перед Ними и растворяется после.

Маленькая когда-то звезда предсказуемо вырастает в живую планету. Безмолвно переглянувшись, Они решают остановиться здесь ненадолго и перевести дух. Пусть мир этот и не уникален, пусть истории его складывающие виделись Ими бессчётное количество раз, но от этого мир не становился хуже.

Шаги стихают на пороге дома где-то в глухой деревне. Осторожный стук, минута ожидания, и дверь открывает седой старик.

— Чего вам, ребята? – спросил он.

— Здравствуйте, дедушка, – до́бро улыбнулся Он, приобнимая Её за плечи и смахивая с лица дождевую воду. – Пусти́те переночевать, пожалуйста.

— Заходите, конечно, но куда ваши родители смотрят? – всплеснул хозяин руками, открывая дверь пошире и пропуская Их в дом.

— У нас нет родителей, – пожал Он плечами и повесил Её промокший плащ рядом со своим.

Дедушка чуть смутился, на мгновение уколотый равнодушием в Его голосе, но быстро скрыл это. Не нова эта история.

Кривая и чуть чадящая восковая свеча рождала на стенах танец тёплых теней. Она уже давно спала на печи, укутанная в пуховое одеяло, Он же сидел напротив хозяина, неспешно наслаждаясь отваром из коры местного кустарника и ведя тихий разговор с дедушкой.

— Я всё в толк никак не возьму, неужели не страшно вам двоим к чужим людям проситься? Ты-то ладно, но ведь сестрёнку твою обидеть могут, пока спать будешь. Люди-то разные есть, – внимательно посмотрел старик на Него.

— Знаете, – чуть помолчав, начал Он, – есть одна старая как мир сказка...

В небе сверкали зарницы грозы, какой не было в этих местах много лет. Стена воды была столь плотной, что нельзя было сказать, что скрывается в неясных силуэтах в шаге от тебя. Даже небольшие речушки, что почти исчезают в это время года из-за солнечного жара, сейчас раздулись шире, чем в самые полноводные свои года.

Сгибаясь под мощью небес, укутанный в промокший дорожный плащ, шёл мужчина. В руках пожилого воина был крепкий тисовый посох, а в складках глубокого капюшона прятался чёрный как смоль ворон.

Но вот среди непроглядной водной пелены он на мгновение углядел свет в окне дома одной из многих забытых богами деревень. Не плутая более среди обманчивых теней, воин два раза стукнул своим посохом в дверь богатой избы.

"Пустите обогреться путника", – попросил он хозяина, стараясь прикрыть двери от хлеставших в спину потоков дождя.

"Проваливай прочь, бродяга", – был ему грубый ответ из-за чуть приоткрытой двери, после чего та захлопнулась.

Вновь дважды стукнул путник своим посохом в дверь и вновь попросил пустить его к очагу, указывая на страшную грозу за спиной. И вновь хозяин грубо отказал ему, закрыв двери на засов.

В третий раз постучал в двери путник, но услышал лишь злую насмешку из-за закрытой двери.

В этот момент его кто-то тронул за плечо. Обернувшись, пожилой воин увидал молодого парнишку в рваной рубахе, что беспрестанно смахивал с лица дождевые капли.

"Идёмте со мной, путник", – позвал он, направившись куда-то в потоках дождя и ведя воина за полу плаща.

Дождь за мутным окном становился яростнее, а свеча чадила всё сильнее. Но дедушка даже не замечал всего этого, захваченный немудрёной историей.

Не сразу понял путник, что привёл его парень не в шалаш под деревьями и не в пещеру какую, а в свою убогую хижину – настолько была та бедна. Однако ж, подперев хлипенькую дверь и скинув лапти, парнишка споро разжёг очаг, развесил сушиться вещи свои и странника и принялся на скорую руку готовить ужин, усадив своего гостя греться у огня.

Гость же, хотя и видел, что ужин, который ему предлагает хозяин, приготовлен из последних продуктов, отказываться не стал, тепло поблагодарив молодого человека. Разделив еду с парнем и не забыв про ворона, воин лёг у огня и тихим голосом начал историю про Отца всех богов, что порой стучит в двери людей, прося приюта...

Гром в одно мгновение прерывает Его рассказ и вырывает старика из потока видений. Пару секунд Он прислушивается к раскатам небесной кузницы, а после вдруг говорит:

— Довольно на сегодня разговоров, я что-то притомился.

— Но чем закончилась история? – спрашивает дедушка, поднимаясь на ноги и направляясь к своему соломенному матрасу.

— Завтра, дедушка, всё завтра, – мягко, но непреклонно отвечает Он, и через несколько минут лишь гром, дождь да редкие попискивания мыши в своей норке нарушают тишину.

Перед рассветом, по хрустальной росе, из дома выходят двое, Он и Она. Они встречаются взглядом, после чего Он кивает и Она едва слышно топает ножкой. И теперь уже, не оглядываясь, Они идут прочь от дома, вокруг которого стремительно спеют плоды и зеленеют луга. Много лет ещё дедушка будет гадать, кого же он приютил и где Они сейчас, но Им до этого нет особого дела. Таких историй бесчётное количество. А Они просто идут по тропе из звёздной пыли, обдуваемые ласковыми солнечными ветрами. Идут из ниоткуда в никуда.

Шурх. Шурх. Шурх.

Он задумчиво покачивает в руке бокал красного словно кровь вина. Свет луны этого мира рассыпается на мириады серебряных искр. Взгляд его блуждает по замковым покоям, раз за разом возвращаясь к Ней. Она спит, объятая пушистым дыханием ночи. А Ему не спится. Ночь полной луны этого мира слишком сильно цепляет тонкие струны в глубине Его души.

"Стоит ли остаться здесь? Хотя бы на пару веков?" – подумал Он.

Как и множество раз до этого, луна касается своего зенита, разливая в своём свете Магию. Но не ту, что доступна смертным и богам, а ту, что была заложена Творцом в самую основу мира.

Он смотрит на Неё. Она тоже чувствует эту Магию и едва улыбается во сне. Серебро искр гуляет по Её волосам. Тени в уголках этого мира перестают быть просто тенями, на мгновение становясь обителью сказочных существ. Вервольфы и альвы, лешие и мавки, известные и не имеющие имён ни в одном языке. На одно мгновение все они проявляются в этой реальности, дабы прикоснуться к Магии этой полной луны.

Маленькая шкодливая фейри выскакивает из тени на свет луны, едва слышно звеня крыльями. Но мгновение Сопряжения сфер окончилось, и теперь даже столь озорное и легкомысленное существо растеряно.

— Тоже не на своём месте? – усмехается Он тихонько, наблюдая за метаниями фейри.

Ожившая сказка на мгновение замирает от Его голоса, а после поспешно кланяется, признавая своего Короля.

— Давай вернём тебя домой, – улыбается Он, а после наклоняется вперёд и мягко толкает непоседу двумя пальцами.

Не ожидавшая такого безымянная фейри падает назад, проваливаясь в свою тень, на мгновение ставшую дверцей в сказку. Но быстро опомнившись после падения, она кланяется с той стороны, зная, что, хотя переход вновь закрыт, Король видит её и её благодарность. Для такой крохи людской мир стал бы смертельной ловушкой.

"Нет, не стоит оставаться здесь", – наконец решил Он. – "Этот мир проживёт и без нас, а мы ещё не дошли до горизонта."

Эта остановка и без того была слишком долгой. Слишком большой и заметный след Они оставят после себя. В тишине, на мгновение прорвавшись из Его воспоминаний, раздался звон стали и топот коней. Но Он обрывает их, не желая тревожить Её сон.

Она спокойно спит, разумом блуждая по призрачным тропам. И даже на дорогах сна Он держит Её за руку. Путешествие, начатое ещё в начале времён, было Их сутью. И в любом путешествии Они будут вместе.

И сейчас Она сонно потирает глаза, почувствовав сквозь сон момент, когда Он принял решение идти дальше.

— Пора? – звучит в звенящей тишине Её голос.

— Пора, – кивает Он, протягивая ей руку и ступая на широкий подоконник.

Случайные свидетели из числа смертных и несмертных заворожённо смотрят, как юные равновеликие Король и Королева, правившие ими сотню лет, бредут по сотканной из серебряного света тропе. Но Им нет до них дела. Теперь этот мир будет расти сам, и быть может когда-нибудь он сможет вновь завоевать Их внимание. А пока остаётся лишь красивая легенда о великих Правителях-Магах, что однажды ушли к звёздам по тропе из лунного света.

Ласковое полуденное солнце пробивается сквозь изумрудную листву, слепя глаза. Воздух ещё свеж, и слышен запах утренней грозы. Шум машин едва доносится из-за домов, но перекрывается гомоном детей.

Он расслабленно сидит на скамейке рядом с детской площадкой, наблюдая, как Она играет с какой-то малышкой. Нынешний Её облик не сильно отличен от других человеческих детей, лишь глаза могут выдать недетский возраст, лучась затаённой мудростью.

Рядом присаживается седой старик, опирающийся на трость. Те, кто хоть немного наблюдателен, может заметить, что трость эта выполнена невероятно искусно, хотя одежда старика, словно в противовес, весьма проста и невыразительна.

— Здравствуй, старый друг, – после минутного молчания говорит Он. – Спустя столько веков ты всё там же.

— И Вы всё на том же пути, – кивает старик, и на мгновение из-под полуприкрытых век пробивается янтарный отблеск. – Здравствуйте, Владыка.

Молчание вновь окутывает их. Им нет нужды торопиться и бросаться словами. В кроне клёна, что нависает над ними, играет ветер, шепча древнюю быль о далёких землях. И по странной иронии лишь трое могут понять этот тихий шёпот, но этим историям они были прародителями.

Солнце едва скрылось за близким горизонтом гор, и прохлада середины осени начала разливаться по вересковой пустоши. Тёмная громада забытого сотни лет назад замка словно бы выросла из-под земли. От края неба быстро нарождались дождевые тучи.

"Нет никакого смысла мокнуть", – подумалось Ему. Чуть сжав Её ладонь, Он указал на замок, где Они могли переночевать.

Но на подходе к гранитной твердыне древних королей до них донеслись запахи крови, огня и стали. Что-то было здесь непросто. Знаки мира говорили, что это логово кого-то из драконов. Неужели один из могучих мудрых хранителей этого мира решил уничтожить селение людей или гномов и теперь отдыхает от своих злодеяний? Впрочем, ни Он, ни Она никогда не делали выводов без полного знания произошедшего.

Запахи становились всё сильнее, и вот уже Они переступили порог замка. Чёрный гранит под ногами ещё сохранил в себе жар неугасимого пламени, потеряв свою форму. Тут и там по двору можно было углядеть металлические кляксы, что остались от доспехов. Но это не было чем-то важным, ведь среди ещё жидкого камня лежало ещё раскалённое тело старого дракона, а рядом склонил голову его скорбящий сын.

Их появление не осталось незамеченным, и молодой дракон мигом взвился в небеса, после чего сама основа мира содрогнулась от яростного пламени. И каково же было удивление магического зверя, когда ненавистные людишки не только спокойно пережили его атаку, но и одним жестом остудили всё вокруг. Яростно взревев в исступлении, дракон бросился на наглых букашек, намереваясь разорвать их когтями, раздавить своим весом и смешать с грязью.

— Довольно!

Одно слово, наполненное неведомой властью, буквально смяло волю могучего зверя, заставив его покатиться по камню. А меж тем Он продолжал говорить:

— Твоя ярость никак не сможет вернуть к жизни отца, и нападая на неповинных ты лишь приумножишь ненависть. Ответь, что произошло?

— Люди! – выдохнув в небеса поток малинового пламени, взревел дракон. – Они убили его! Подвига ради! Так же, как разрушили гнездо! Как убили мою мать! Как убивают всех! За это я уничтожу их всех до единого!

— Стой! – наполненный силой голос заставил дракона остановиться за мгновение до взлёта. – Ты не сможешь этого сделать и кроме того обречёшь сородичей на гибель. Люди хитры и злопамятны. Потеряв сотни женщин, детей и стариков по твоей вине, они решат уничтожить всех драконов.

— Я последний! – рёв, наполненный болью и скорбью, заставил пошатнуться стены гранитной твердыни. – Нет более драконов, нет кладок, нет ничего! К чему затягивать эту историю?!

Крупные слёзы разбивались о чёрный гранит, через мгновение вспыхивая сиреневым пламенем. В голосе ящера больше не было ярости, остались лишь горе и боль. Отпустив Его руку, Она мягко подошла к плачущему дракону и молча обняла за шею, насколько это позволяли Её размеры. Не было никакой магии, лишь бескорыстные объятия. И оттого мгновение было лишь важнее.

Тем временем Он медленно подошёл к телу старого дракона и, сотворив древний Знак, не известный ни в одном сущствующем мире, прикоснулся ко лбу до сих пор величественного зверя. И от места касания, извиваясь и расширяясь, побежали бело-жёлтые линии. Вскоре всё тело оказалось скрыто ими, сияя нестерпимым светом. А через мгновение ещё более яркая вспышка осветила низкие дождевые тучи, и вверх, рассеиваясь по пути, полетело раскалённое облако, в которое превратился старый дракон. Уже через несколько секунд всякий намёк на него исчез, растворившись в стихиях огня и ветра.

На холодную вересковую пустошь упали первые тяжёлые капли.

— Что же произошло за эти века? Почему на улицах только люди? – спрашивает Он, палочкой рисуя на песке какого-то неведомого зверя.

— А больше никого и нет, Владыка, – с грустью отвечает старик. – Люди слабы, но хитры, завистливы и злопамятны. Вы дали нам всем Законы, уравняв цены жизни всех рас и указав правильный путь. Но этот путь был для людей слишком сложен. Проще было ничего не менять. И от этого их жизнь не становились лучше, тогда как гномы, эльфы и все остальные с каждым десятилетием становились лишь богаче, счастливее и мудрее. В людях зрела ненависть к другим, подпитываемая завистью. И они стали изводить остальных, не нарушая Законов. Гномы оказались повергнуты в братоубийственную войну. Эльфы покинули свои долины, уйдя в бесплодные горы из-за навязанных долгов. И так век за веком люди изжили все остальные народы. А после и вовсе стёрли их существование из памяти. Лишь в сказках можно ещё найти некоторые имена.

— И в итого остались только люди и последний дракон, – поджав губы заканчивает Он историю. – А почему ты не ушёл из мира? Ведь я рассказал тебе, куда ты мог бы отправиться.

— Мне хочется увидеть их конец, – сверкает янтарными глазами старик. – Увидеть, как они захлебнутся в своих грехах и с радостью безумцев прыгнут в бездну.

— Не так долго осталось, – пожимает Он плечами, откидывая палочку. – Буквально несколько минут.

Ветер шепчет свои истории в кроне старого клёна, дети играют на площадке, машины шумят за домами. Ракеты разрывают небо, политики орут друг на друга в своих бункерах, солдаты умирают под пулями. У кого-то сдают нервы, и над городом разрывается фейерверк с плутониевой начинкой. Словно цепная реакция, по всему миру раскрываются шахты и в небо взлетают ответные подарки. Миллиарды жизней сгорают в ядерном пламени. Последний дракон с улыбкой выплетает заклинание, сжигая саму основу своей души. И в то же мгновение всё пламя мира разгорается в сотни и тысячи раз, спекая поверхность планеты в однородную стеклоподобную массу.

Она с грустью отпускает душу девочки, убережённую Ей от участи стать топливом для драконьего пламени. Он протягивает руки и обнимает Её. Их сердца буквально разрываются от скорби по погибшей жизни, но этот мир сам решил свою судьбу. Они могут лишь принять его выбор и идти дальше. Но сейчас под полыхающими небесами Они тихо плачут, не в силах изменить конец этой истории.