Дождливым утром понедельника приграничный городок активно бомбили. Прилетело что-то реактивное, громкое, типа градов. Народ ещё не сильно привык и плохо разбирался в подобных тонкостях и по этой же причине испытывал сильный страх от всего происходящего.

Игорь Валерьевич встретил эти события в автобусе, по дороге на работу. Где-то на полпути от СНТ «Металлург» до города. После выходных в голове было мутно, во рту стоял вкус рассола, а тщательно сбривающее по утрам щетину лезвие неожиданно пропустило маленький островок чёрных колючек, который Игорь Валерьевич случайно нащупал и не мог перестать о нём думать, впрочем, первый взрыв избавил его от подобного рода беспокойств.

Час был ранний и компания в жёлтом, шелудивом автобусе подобралась соответствующая, разношёрстная, но в основном мужская. Развороченный взрывом асфальт препятствовал продвижению вперёд, и водитель пытался решить, стоит ли пробовать разворачиваться на узкой дороге в условиях плохой видимости. Ситуация становилась опасной, дождь лил сильно и люди, не смотря на близкие взрывы, не спешили выходить на улицу.

Бабахнуло где-то совсем рядом. В ушах зазвенело, мужики, матерясь, начали выпрыгивать под дождь. В придорожной посадке упало дерево, шальной осколок разбил заднее стекло автобуса.

– Да ну нах мужики я к водокачке, автобус дальше не пойдёт. – Сказал длинный и тощий парень в лёгкой чёрной куртке надетой поверх белой футболки и в чёрной вязаной шапки, плохо закрывающей уши и вьющиеся из-под неё русые патлы. – Там подвалы глубокие. – Он указал рукой на стоящую в пятидесяти метрах заброшенную насосную станцию.

– А он дело говорит. Там и вправду безопасней, лохом надо быть здесь сейчас оставаться. Ждать нечего. – Поддержал округлый как картошка, мужчина в тонком пуховике и тёмно-синих джинсах.

После третьего удара уже не переговаривались, вся толпа, спотыкаясь, бросилась к указанному бастиону. Игорь Валерьевич не отставал, поддавшись стадному инстинкту, он бежал наравне с молодыми.

Здание давно брошенной насосной станции было разрисовано изнутри похабными сюжетами и матерной бранью на тех местах, где сохранилась штукатурка. Несмотря на отсутствие окон, внутри было сыро и пахло старым костром. Изредка между бутылок взгляд цеплялся за сброшенные контрацептивы.

«Здесь были люди». – Прочёл единственное из цензурного Игорь Валерьевич и начал спускаться вместе со всеми в тёмный бетонный подвал по лестнице, торчащей из стены железными скобами. Было скользко и противно. Но народ не жаловался, посмеиваясь, разбредались по углам, светили фонариками мобильных телефонов, вздрагивали при звуке взрывов, подбадривали друг друга и ругали власть.

– А чё они по СНТ нашему ударить решили, что ли? – Юморнул мужичок в сетчатой бейсболке и в отвисших на коленях трениках немецкой спортивной фирмы из Китая.

– Не, рядом радиолокационная станция. – Ответил ему кто-то всерьёз. – Никогда не видел антенны за лесом, здоровая такая.

Игорь Валерьевич постарался устроиться поудобней, нашёл часть старого ящика валяющего в углу подвала и примостил его вместо стула в самом сухом месте. Благо возраст и матёрый внешний вид позволял выбирать, где сесть. Достал мобильный, позвонил бригадиру на работу, сообщил о сложившихся обстоятельствах, пообещал выйти в чужую смену, если понадобится.

Шальная молодёжь кучковалась рядом. Травила байки и материлась. Бройлерного вида мужик в красном пуховичке всё возмущался бездействием властей и абсурдом происходящего. Потом всё-таки задал резонный вопрос так и повисший в воздухе без ответа:

– Долго мы ещё здесь сидеть должны?

Компания подобрался из местных, в целом дружная, мужская. У кого-то оказался термос, у кого-то бутерброды и варёные яйца. Ещё у одного закончились сигареты. Все делились друг с другом, общались. Потом компания разбилась на более мелкие по интересам, по возрасту. Только Игорь Валерьевич хмурился в своём сухом углу, рядом с молодёжью. В разговор не вступал, он и от бутербродов с чаем отказался. Сигарет никогда не курил. Игорь Валерьевич думал. Ему было о чём. Время наступило тяжёлое и для него лично, и для отечества.

С дочерью он не общался уже много лет, не одобрил выбор избранника сердца и так и не простил ей своеволия, считая зятя бандитом и уголовником. Хотя тот скорее был бизнесменом. Внуков не видел ни разу и не предпринимал никаких усилий для того, чтобы изменить сложившийся ход событий. С сыном у Игоря Валерьевича отношения сложились более ровные, но тот жил далеко, работал дальнобойщиком, отца навещал редко и постоянных отношений с женщинами не заводил. Скорее всего, стараясь избежать опыта отца, которому в семейной жизни решительным образом не повезло. После пятнадцати лет совместной жизни супруга Игоря Валерьевича загуляла от него с приезжим художником и, обозвав своего мужа Синей Бородой, свалила навсегда жить в областной центр. Возможно, именно поэтому Игорь Валерьевич не переносил никаких художеств, а к искусству, и вообще ко всем тонким материям относился, насколько это возможно пренебрежительно. Окружающую реальность он воспринимал так же критически, как и положение дел в своей личной жизни. Причиной всех бед видел распад Советского Союза и точно был уверен в том, что если бы на своём посту генсека здравствовал Иосиф Виссарионыч, то вообще наступил бы рай на земле. Эти простые убеждения воспринимались Игорем Валерьевичем как аксиомы, а ценность чужих убеждений он рассматривал через сравнение со своими, поэтому друзей у него практически не было. Так скорее попутчики, с которыми он по субботам играл в шахматы и кошка Муська, делившая с ним суровый быт его однокомнатной квартиры.

С бетонного потолка капнуло и попало прямо Игорю Валерьевичу на небольшую лысину, которую он скрывал под зачёсанными с левого бока волосами. Он машинально вздрогнул, стёр рукой каплю, мысли сбились. В компании, ехавшей после выходных с дачи ожидаемо, оказался самогон, и исключительно для того чтобы согреться, народ решил «пропустить по маленькой».

Редкие взрывы продолжали доноситься с поверхности, иногда их сменяла стучащая вдалеке автоматная очередь. Кто-то из молодёжи, глядя в сотовый телефон, заметил, что в «Телеге» пишут о прорвавшейся в их район ДРГ.

– Нескоро мы отсюда выберемся. – Резонно заметил Мужик бройлерного вида в красном пуховике.

– Лишь бы до нас не добрались. –ответил кто-то угрюмо из противоположного тёмного угла. – А то одна граната и поминай нас всех, как звали.

– Ладно не пугай, лучше налей, что ли, ещё по одной. Осталось там у тебя что-то? – Сказал шофёр брошенного автобуса, явно не собирающийся в ближайшее время возвращаться к своей работе.

Игорь Валерьевич понял, что до работы он сегодня, скорее всего, не доберётся и загрустил ещё больше. Во-первых, это был непорядок, без него могла встать целая линия, если не найдётся замены, а во-вторых, очаровательная Светлана – кухарка в столовой будет наливать чай и улыбаться кому-то другому.

Светлана стала для Игоря Валерьевича долгожданным лучиком на постоянно пасмурном небе его ноябрьской личной жизни. Ещё с юности у молодого Игоря не складывалось с женщинами, и дело было не в его внешних качествах, взрослея, он становился вполне привлекательным мужчиной. Имея почти все необходимые конкурентные качества на матримониальном рынке района. Но при этом он страдал от одного странного изъяна. Молодой Игорь, а позже и Игорь Валерьевич боялся физической близости. Хотя боялся не совсем то слово, которое могло бы описать его отношение к процессу плотской любви. Он скорее опасался физического контакта, как бы брезговал. Конечно, и ему, особенно в молодости, были свойственны порывы сильного животного влечения, которые он, как правило, разрешал наедине с самим собой, а, потом снова обретя ясность мыслей, не хотел даже думать о скользком почти сопливом соприкосновении двух тел, трущихся друг о друга мокрыми волосками пахнущих плотью лобков.

Очаровавшая его Светлана только и была хороша тем, что с ней такую близость даже представить было трудно. Она сияла и румянилась как солнышко из ореола золотистых кудряшек, выбивающихся непослушными прядями из-под белого чепца кухарки, вызывая только радостные, почти детские эмоции. Познакомившись с ней, Игорь Валерьевич почувствовал что-то родное и тёплое, уютное. Рядом с ней ему было хорошо и при этом он не испытывал гнусного животного влечения. Он старался делать ей комплименты, как умел и проявлять внимание. Ему казалось, что Светлана отвечает взаимностью на его ухаживания. Длилась эта тайная любовь не так долго, чуть больше месяца, но Игорь Валерьевич начинал позволять себе строить кое-какие невинные планы по сближению с этой женщиной.

– И чё ты на этом нормально поднимаешь? – Спросил парень в чёрной куртке поверх белой футболки, тот, который предложил спрятаться в водокачке, у другого молодого человека постарше.

Тот сидел чуть впереди остальных на старой покрышке, свет из отверстия в потолке падал прямо на него, ярко освящая аббревиатуру Нью-Йорк на чёрной бейсболке и оставляя в тени козырька его лицо. Но даже при первом взгляде было ясно что парень одет не на местном рынке и беговые кроссовки на его ногах не подпольного китайского пошива, а равномерный искусственный загар на его руках и шее говорил о том, что он вообще немного из другой оперы человек.

– Нормально поднимаю, даже расширяться планирую.

– Расширяться, это чё, четвёртую к себе подселить хочешь. – Гыгыкнул кто-то из кучки молодёжи.

Игорь Валерьевич невольно прислушался. Не то чтобы он был сплетником или любил подслушивать чужие разговоры, просто раз уж ход его собственных мыслей прервали, ему хотелось знать ради чего.

– Не, мне и трёх за глаза хватает. – Продолжал парень вокруг которого сконцентрировалось общее внимание. – Я думаю, ещё одну такую общагу открыть.

– А чё, девки согласные есть уже. – Ехидно спросил какой-то прыщавый тип из числа молодёжи.

– Есть, да я и одну из своих скинуть могу, если что, мне сейчас для своих проектов многовато уже.

– А меня возьмёшь? – Спросил всё тот же прыщавый.

– Слышь Вась, ты свою рожу-то видел? – Сказал дородный парнишка из числа явных лидеров.

– Ты имеешь в виду, что у него прыщи на лице. – Обратился к остряку парень в бейсболке Нью-Йорк. – Так это для нашего дела только хорошо, так оно даже задорней.

– Слышь пацаны – это вы о чём сейчас? – Высказал общий вопрос мужик в растянутых китайских трениках с лампасами.

– Да, во смотри, кто тут у нас сидит. – Прыщавый парень протянул мужику смартфон, на котором транслировалось какое-то видео. – Санёк его узнал. Это ж надо такую память на лица иметь!

– Фига себе, ну ты даёшь ваще в натуре. И чё тебе платят за это?

Парень в бейсболке Нью-Йорк пожал плечами, потом как-то скромно ответил:

– Ну не совсем за это. Скорей за то, как я это раскрутить смог. У меня что-то вроде своего лейбла.

– Чё.

– Ну типа свой торговый знак.

– Да ну нах…

– Дай те посмотреть, что там у вас. – Сказал заинтересовавшийся Игорь Валерьевич.

Ему протянули смартфон. Когда он посмотрел на экран, то вначале даже не понял, что там происходит, а когда разобрался, судорога ужаса пронзила его от макушки до пят. Сидящий перед ним парень елозил лицом между двух огромных, сочных, женских ягодиц. На заднем плане происходило что-то ещё, но Игорь Валерьевич разобрать не смог, в глазах потемнело, фокус поплыл. Он не потерял сознание, но по нему было видно, что видео произвело на него сильное впечатление. Смартфон у него отобрали, похлопали по плечу, снабдив сальным комментарием. Потом разлили по импровизированным стопкам уже действительно остатки, выпили. Какой-то моралист-умник начал рассуждать на тему падения нравов у молодёжи. Но его никто не слушал, посмеивались и задавали наводящие вопросы относительно ориентации.

Прейдя в себя, Игорь Валерьевич понял, что дождь прошёл, а канонада словно отдалилась и затихает. Он ещё некоторое время провёл на своём месте, собираясь с силами, потом поднялся и полез наверх. На последней ступеньке, словно, вспомнив о приличии, обернулся и сказал:

– Всем всего хорошего. Рад, что все остались живы.

Не дожидаясь ответа, вылез на поверхность. Вслед раздалось пару разрозненных голосов:

– Бывай… Бывай мужик.

Оказавшись на свежем воздухе, Игорь Валерьевич вдохнул полной грудью и потянулся, словно просыпаясь от мутного беспокойного сна.

Парень в бейсболке Нью-Йорк, видимо, решил воспользоваться удобным случаем, тоже распрощался с прижившейся в подвале компанией и оставил прыщавому визитку на всякий случай. Он догнал Игоря Валерьевича, когда тот выбирался на шоссе.

– Извините, я с Вами. Меня, Вова зовут. – Обратился он вежливо к Игорю Валерьевичу, но сделал это неожиданно, чем напугал находящегося в состояние нервного возбуждения взрослого человека.

Игорь Валерьевич от неожиданности, словно пронзённый молнией, резко обернулся, никак не ожидая увидеть перед собой оставленного в подвале извращенца. Потом осознал, кто ему протягивает руку, Владимир действительно делал именно это, толи собираясь так расширить знакомство, толи пытаясь таким образом помочь немолодому человеку преодолеть крутой подъём на шоссе, и в голове Игоря Валерьевича снова всплыла шокировавшая его картина, потом возникли смежные с ней образы. Навеянные болезненным восприятием бытовых мелочей современности: подросток, поедающий банан, заглатывая его с торца почти до середины, старшеклассница, перемазанная кефиром, после того как пила его прямо из широкого горлышка бутылки и другие гастрономические оплошности, допускаемые современной молодёжью далёкой от правил этикета.

Голова Игоря Валерьевича закружилась, к горлу подступил комок, ноги стали ватными, во рту пересохло. Он подумал, что полдня не пил воды и сильно нервничал, сердце, словно напоминая о себе, пропустило удар. Игорь Валерьевич побледнел и сел на крутой склон.

– Отец, постой отец, ты что это. – Засуетился перепуганный Вова, хватая Игоря Валерьевича под руку и стараясь снова вернуть ему вертикальное положение. – Ты, Вы извините, если что, я напугал, я не хотел.

Игорь Валерьевич просто таращил глаза и мычал что-то невнятное. Поднять его не получилось, грузный, мешковатый мужчина оказался слишком тяжёлой и неудобной ношей даже для подкачанного в сельском тренажёрном клубе Вовы. Надо отдать должное молодому человеку, он быстро собрался с мыслями и вызвал скорую, благо связь весь день хорошо работала.

Через полчаса бледного и потного Игоря Валерьевича грузили в неотложку. Вове всё-таки удалось поднять его на проезжую часть и усадить на обочине, облокотив спиной на себя, не укладывать же пожилого человека головой в придорожную пыль. За всё время пока ждали скорую, Игорь Валерьевич выдавил из себя только одну фразу:

– Зачем, зачем вы это всё делаете? – сказал он, шепча невнятно себе под нос, словно не обращаясь ни к кому конкретно.

Вова, вначале не разобрав бормотание собеседника, переспросил, но не услышав ответа, как бы догадался о чём был вопрос и сказал:

– Жить охота нормально и в удовольствие, без гемора и заморочек.

После того как Игоря Валерьевича погрузили в машину скорой и им занялись профессионалы, Вова попросился к шофёру, чтобы подбросил его по пути до города. Игорь Валерьевич хотел протестовать, мол только этого с нами не надо, только его не сажайте в машину, которая меня должна спасти, но не нашёл слов, чтобы выразить мучившие его мысли и окончательно успокоился, предоставив врачу делать его работу.

До города было километров тридцать-сорок, поэтому, для Вовы, в каком-то смысле, произошедшее стало удачей, другого нормального способа преодолеть ночью это расстояние у него не было, а возвращаться к дачам было никак нельзя.

Утром до обеда Игоря Валерьевича выписали, здорового розовощёкого и полного сил для трудов во благо общества. Ближе к вечеру ему позвонил бригадир и попросил выйти во вторую смену. Игорь Валерьевич охотно согласился, проворчав для вида, что-то малопонятное, призванное донести до собеседника информацию о том, что ему делают одолжение.

Вечером на заводе стресс вчерашнего дня почти прошёл, он только иногда давал о себе знать внезапно возникающими всхлипами как после затяжного плача. Один из таких всхлипов выбил из равновесия Игоря Валерьевича, подкинув в его сознание похабный образ Светы, с которой он вытворял примерно то же что и Вова со своими сожительницами. По спине побежали мурашки, но видение, к счастью, быстро исчезло.

Окончательно успокоился Игорь Валерьевич только у станка, вытачивая болванку для артиллерийского снаряда. К работе он подходил ответственно и, как говорится, «с душой», словно кузнец, затачивая лезвие гильотины, заботился о соблюдении некоторых эстетических норм. Снаряды у Игоря Валерьевича получались аккуратными, блестящими и часто он снабжал их маленькими, едва заметными надписями, вроде таких: «С любовью» или «С Новым годом». Ему казалось это остроумным и невинным занятием. Сегодня он придумал новую надпись, которая показалась ему особенно хорошей. Когда она пришла ему в голову, Игорь Валерьевич забыл обо всём остальном, выводя гравером на блестящей поверхности едва заметный текст: «Здесь были люди».