Все молодые дворяне с рождения жили в богатой раздольной Москве. Часто ездили по её пыльным улочкам и много раз видели большие палаты, которые возвели по приказу царя Петра I.

Их построили на месте старых деревянных Сретенских ворот. Тех, что вели в Земляной город из ближайших окрестностей. Причём, создали настолько прекрасными, что они восхищали людей своей величиной и неземной красотой.

Огромное здание возвышалась над всей слободой, словно прекрасный корабль над волнами небольшого пруда. Сначала в нём хотели устроить казармы тех самых стрельцов, которыми руководил Лаврентий Панкратьевич Сухарев. Потом, царь вдруг передумал и приказал создать там знаменитую «Навигацкую школу».

Всего полгода назад, возвели шатровую башню с часами и массивным двуглавым орлом на макушке. Она была видна за многие вёрсты вокруг, и оказалась невероятно высокой. Она даже стала соперничать с куполами соборных церквей, расположенных на кремлёвском Боровицком холме.

И вот на такой верхотуре, Яков Брюс устроил себе рабочую комнату. Чем он там занимался, никто не мог точно сказать, но московский народ говорил о нём самое разное.

Все люди, что жили рядом с «Навигацкою школой», в один голос твердили: — Ночь-полночь стоит на дворе, а свет в кабинете очень ярко горит. Да ещё и каким-то странным, неестественным пламенем.

Видно, Яков Брюс крепко связался с нечистою силою. Мол, сидит там, считай до утра и следит за луною и звёздами в большую трубу. Что-то считает и записывает в толстые книги. Говорят, что благодаря своим непомерным познаниям, он может предвидеть всё, что случиться в ближайшее время. Причём, как всё скажет, так всё и выйдет.

Люди болтали, что он может вызвать сильное потемнение солнца, а такой скромный пустяк, как исчезновенье луны он сотворит без всяких усилий. А всё потому, что у Якова Брюса имеется перстень самого царя Соломона. На той необычной печатке есть пять загадочных слов: SATOR, AREPO, TENET, OPERA, ROTAS.

Как говорят просвещённые люди, сиё означает: — «Можно сим перстнем делать всё разно: к себе печать превратишь, невидим будешь, от себя отвратишь все очарования разрушишь, власть над сатаною получишь…».

Но самое главное сокровище каменной башни это знаменитая «Чёрная книга». Она даёт Якову Брюсу волшебное знание всех секретов планеты. Он может узнать, что находится в любой точке нашей земли. Может сказать, что у кого, где и когда было скрыто.

Волшебную книгу сию невозможно ни взять, чтобы прочесть, ни украсть. Она лежит в какой-то таинственной комнате, куда никто не может войти, и не даётся в руки никому из чужих. Дверь стерегут двенадцать самых ужаснейших духов, которые погубят любого, кто посмеет приблизиться к ней.

Когда Петр I узнал о подобном сокровище, то немедля призвал к себе Якова Брюса. Грозил своему генералу лютою смертью и требовал отдать ему «Чёрную книгу».

Сановник наотрез отказался. Мол, поскольку сей фолиант, написан рукой сатаны, его невозможно открыть никому, даже царю великой России. А, если кто-то его и откроет, то на землю обрушиться гнев нашего Великого Господа.

Ещё люди баяли, что по ночам с вершины Сухарёвских казарм доносились такие страшные крики и стоны, которые не мог издавать ни одно земное животное. Ровно в полночь Яков Брюс выходил на верхний ярус той башни и выпускал в тёмное небо своих механических чудищ.

То были большие железные птицы с безобразными человечьими головами. Их так и звали в народе — драконами. Они парили над спящей Москвой и наводили ужас на тех бедолаг, что не успели укрыться под крышей ближайшего дома.

Горожане были настолько напуганы, что обратились с челобитной к царю. Пётр I был вынужден издать особый указ. По его повелению, подобные твари имели право летать лишь ночною порой. В бумаге так и было написано: — …дабы не пугать, и не дай Бог, не калечить прохожих людей…

Мало того, иногда и сам Яков Брюс, обращался в крупного чёрного ворона. Вставал на большое крыло и подолгу летал над спящей столицей. Чего он там только высматривал, никому из слобожан неизвестно. То ли искал потаённые клады? То ли хватал припозднившихся путников?

Ходили жуткие слухи о том, что граф ловил ни в чём неповинных людей. Приносил их по воздуху в свою высокую башню. Соединял их с машинами и, с помощью магии, творил из них отвратительных монстров. Ещё, он использовал «Чёрную книгу» и пытался создать гомункулуса. То бишь, искусственное существо, подобное во всём человеку.

Невероятные сплетни быстро подхватили в народе и разнесли их по всей огромной Москве. Обычные люди стали бояться Якова Брюса, и звать его не иначе, как чёрный маг, чернокнижник, колдун. Те грамотеи, кто был знаком с иностранной литературой, звали его Нострадамусом. Только российским.

Двадцать седьмого марта 1914 года газета «Вестник Подгорска» вышла с обычным набором ничего незначащих новостей. Среди всего прочего она сообщила:

— «Как известно нашим постоянным читателям, Трёхгорская губерния довольно дремучее место, расположенное в самом медвежьем углу нашей огромной страны. Тем более удивительно, что её вдруг посетила чрезвычайно неординарная личность. Мало того, она заглянула в наш весьма захолустный город Подгорск.

Речь идёт о том человеке, который хорошо известен в верхнем и среднем Поволжье. Это один из богатейших купцов Великой России — Селивёрстов Михаил Афанасьевич. Он прославился тем, что сколотил огромные деньги на торговле твёрдой пшеницей. Пшеницу он поставлял в страны Европы и Азии.

Наш постоянный корреспондент встретил его на железнодорожном вокзале Подгорска и задал интересующий всё населенье вопрос: — «Что привело столь известного предпринимателя в, Богом заброшенный, край?»

На что, уважаемый гость любезно ответил: — «Что-то мне надоело мне зерном торговать. Скучное это занятие, мало мне интересное. Вот я и решил заняться производством деловой древесины. Я уже откупил у казны несколько крупных участков тайги. Протяну к ним узкоколейку. Построю там лесопильный заводик и начну торговать переработанным лесом.

Сейчас вся Россия переживает, как говорят в далёкой Америке, настоящий промышленный бум. Значит, все ближайшие годы, стройматериалы будут идти нарасхват. Так что, могу вас уверить, внакладе я не останусь».

Спустя всего несколько дней, газета разразилась новой сенсацией: — «Одновременно с прокладкой железной дороги, господин Селивёрстов М. А. занялся возведением личного дома.

Для этого он купил просторный участок в самом центре Подгорска, на Старо-Богородческой улице. Прямо напротив православного храма. Снёс те гнилые халупы, что ранее принадлежали управе. Нанял большую бригаду местных строителей и принялся за рытьё котлована.

Как стало известно нашей дотошной редакции, г-н Селивёрстов М. А. заказал проект прекрасного дома прославленному Санкт-Петербургскому зодчему. Ходят упорные слухи, что он заплатил за работу гигантские деньги. Судя по чертежам, которые нам удалось мельком увидеть, это будет весьма необычное здание.

Сооружение очень сильно походит на знаменитую Сухарёвскую башню. Для наших постоянных читателей мы дадим короткую справку. Она была возведена в златоглавой Москве в 1692–1695 годах выдающимся зодчим Михаилом Ивановичем Чоглоковым.

Её построили взамен старых деревянных ворот, что стояли в крепостной охранной стене, на улице Сретенке. В те времена, эти ворота вели из предместий в, так называемый, «Земляной город». То есть в ту часть столицы, которая служила четвёртым кольцом обороны сердца Великой России — Боровицкого холма, стоящего по-над Москвою-рекой.

Сейчас рядом с той замечательной башней находится крупная торговая площадь. На ней размещается рынок, печально известный на всю нашу страну. Это, так называемая, знаменитая Сухаревка, прославленная своими криминальными жителями. О них очень живо писал господин Владимир Алексеевич Гиляровский.

Согласно древним преданиям, сия огромная башня воздвигнута по личному указу Петра. Якобы она названа в честь Лаврентия Сухарева — полковника стрелецкого полка, что размещался в те годы в районе улицы Сретенки. Сей бравый военный известен нам тем, что во время стрелецкого бунта 1689 года в Москве, остался верен молодому наследнику престола России.

В тот страшный год Пётр I бежал от своей жестокой сестры царевны Софьи. Он скрылся в Сергиевой лавре, где полк Сухарева встал на защиту наследника трона. В благодарность Богу за столь неоценимую помощь, юный царь приказал построить на месте старых деревянных ворот новые, из кирпича.

Архитектурный шедевр представлял собой трехэтажные палаты со сквозным проездом в серёдке. Увенчано великолепное здание четырехъярусною шатровою башней. В ней размещены большие куранты, а на верхушке находится величественный двуглавый орёл.

Учёные утверждают, что во время своего путешествия по западным странам Европы Пётр I обратил внимание на внешний вид тамошних ратуш. То ли голландских, то ли германских? Здесь у историков нет общего мнения. По замыслу молодого царя, это творение должно походить на прекрасный корабль с высокою мачтой.

Галереи верхнего яруса представляли собой, якобы, палубу огромного судна. Восточная сторона — олицетворяла нос, западная — подразумевала корму. А символизировало сиё построение, продвижение высокой культуры, пришедшей к нам на «дикий восток», с «просвещённого науками» запада.

Более двух с лишним веков башня являлась одной из основных доминант златоглавой Москвы. Росту в той стройной красавице ровно девяносто аршин. Вот почему горожане кличут Сухарёвскую башню «невестой Ивана Великого».

Если кто-то не знает, то сообщим, что «Иваном Великим» москвичи называют всемирно известную звонницу, стоящую на Соборной площади седого Кремля. Насколько известно редакции, золочёная маковка церкви достигает ста пятнадцати аршин.

Весьма долгое время в Сухарёвской башне работала астрономическая обсерватория, которую там устроил сподвижник Петра — Яков Вилимович Брюс. В связи с чем, в народе ходило великое множество потрясающих слухов и невероятных легенд.

Говорили будто бы Яков Брюс настоящий колдун. Он знал, сколько звёзд находится в небе. Умел превращаться в огромную чёрную птицу и прочих животных. Изобрёл мифический «философический камень» и «эликсир вечной юности». Плюс ко всему, хранил в башне легендарную «Чёрную книгу» — кладезь бесовской премудрости.

Будет ли новый дом купца Селивёрстова столь же красивой и высокой постройкой, как знаменитая Сухарёвская башня в Москве, покажет нам время. Как только редакции станет об этом известно, мы дадим вам подробный отчёт».

Николай Корчмарев появился на свет в тихом российском райцентре. В посёлке под названьем Заборское, затерянном в дремучей сибирской тайге. Начинал мальчик, так же, как и все прочие его одноклассники.

Родился в простой рабоче-крестьянской семье. Рос, можно сказать, просто на улице. Там всегда находился без особого присмотра родителей, вечно занятых тяжёлой неинтересной работой.

Учился в обычной десятилетке. Слегка хулиганил и дрался, как все остальные мальчишки страну, но не отличался от них ни особенной злобой, ни звериной жестокостью.

В общем и целом, был средним подростком. Без особых трудов постигал школьную мудрость. Переходил из одного класса в другой и благополучно получил аттестат, наполненный «твёрдыми тройками».

Полгода проболтался в посёлке без всякого дела. Потом, получил повестку из местной военной комиссии. Собрал вещмешок и вместе с ровесниками ушёл в доблестную Советскую Армию. Отбыл «срочную» на Дальнем Востоке страны.

Вся служба прошла совершенно нормально. Обошлось без всяких наград, но и без очень крупных взысканий. Десятка два «нарядов вне очереди», да пара суток «губы», конечно, не счёт. После своевременной демобилизации сразу вернулся в родной городок. Там какое-то время искал, куда бы пристроиться?

В те давние годы, свободные вакансии, конечно же, были, но ничего интересного для него не нашлось. Не лежала у парня душа к общественно полезным трудам с восьми утра и до позднего вечера.

К тому времени, отец Николая уже почти спился, но иногда выходил из запоя и, на короткий период, обретал необычную ясность ума. В один из таких замечательных дней, на папаню снизошло просветление.

Он посоветовал сыну «положить хрен» на работу, где всё равно ничего не получишь. Взять документы и двигать на службу в милицию. Глядишь, чего-нибудь, там и обломится?

Бывший солдат всё так и сделал. Пошёл в местное отделение внутренних органов, где написал заявление. Там убедились, что за ним не имелось «крупных криминальных грехов» и быстро проверили на благонадёжность.

Не обнаружив за Колей склонности к «свержению конституционного строя», его послали на краткосрочные курсы милиции. Через несколько месяцев, он их успешно закончил. Вернулся на родину рядовым МВД и начал работать по новой специальности.

Вот только служил он не столько трудовому народу и великой советской державе, сколько своим командирам и их бездонным карманам. Благодаря такой простой установке, он быстро продвигался в чинах и наградах.

Он обретал новые лычки, а затем и мелкие звёзды, на серых погонах, а так же почётные грамоты, полученные им за «безупречную» службу. Вместе с этим, он обретал и большое влияние.

Сначала стал довольно заметным лицом в среде хулиганов своей родной улицы. Потом, в уголовной тусовке ближайших районов, а затем, и в бандитских кругах всего городка.

Вот так и вышло, что ко времени разрушенья Союза, он уже стал начальником местной милиции. Заодно он успешно «курировал» весь криминал населённого пункта — Заборское.

Был, так сказать, крёстным отцом всей районной преступности, которая, в основном, состояла из его школьных друзей, хороших знакомых и просто людей, живущих с ним по соседству.

В ходе «прихватизации» половину всей социалистической собственности честно разделили между собой два человека — секретарь Заборского райкома КПСС и председатель райисполкома.

Как представитель карательных органом, Николай тоже не остался «в пролёте». Он сумел прибрать к липким рукам почти четверть предприятий округи. Ещё столько же досталась прокурору и другому начальству, сидевшему на разных уровнях исполнительной власти.

Всё остальное «богатство народа» обрушилось на головы всех прочих сограждан. Так их облагодетельствовал незабвенный «товарищ» под фамилией Ельцин. Правда, неблагодарные люди этого почему-то совсем не заметили и кляли напропалую «беспалого чёрта».

Оно и понятно, вклады в Сбербанке, что копились все долгие годы, вдруг стремительно превратились в пустые нули. Несмотря на такое несчастье, руководитель страны, так и не лёг на ржавые рельсы, как всем обещал. Хотя, вполне мог бы это проделать.

Например, в промежутки между теми составами, которые ходили всё реже и реже. Соответственно, он не дал отрубить себе, ни одну из своих загребущих «граблей». А ведь этим, чисто символическим, жестом он смог бы чрезмерно порадовать любимых сограждан.

Нужно сказать, что со знаменитыми ваучерами тоже вышла полная хрень. Вместо трёх легковушек, обещанных каждому гражданину страны, люди получили разную мелочь. Те, кто был половчее, сменял те цидулки на туфли или на пару батонов плохой колбасы. Остальные законопослушные граждане отнесли их в различные фонды, возникшие, словно поганки после дождя.

Спустя год, прояснилась судьба тех дурацких бумажек. Взамен обещанных благ, народ получил горячий привет. Его послали подельщики бывшего зав. районного отдела милиции. Или, как его стали все называть — Корчмаря.

Все руководители паевых фондов обосновались в далёких заморских державах с прекрасным умеренным климатом. Они там совершенно не бедствовали и почему-то совсем не спешили возвращаться назад.

В отличие от других соотечественников, сам Николай не понёс никакого ущерба. Скорее наоборот, он приобрёл очень многое. В том числе собственность, построенную советским народом в Заборском районе, но по какой-то непонятной причине не проданную во время большого «хапка». Вернее сказать, просто сменял непонятные ваучеры, скупленные у людей за бесценок, на прекрасно работающие заводы и фабрики.

К своему сожалению, Корчмарь очень скоро узнал, что почти вся продукция, производимая в городе, совершенно никому не нужна. У обнищавших вдруг россиян не было денег на покупку вещей. Заработанных средств, только-только хватало на плохую одежду и очень скромную пищу.

Ну, а буржуи с «просвещенного» запада или с востока не особенно нуждались в подобных товарах, своих девать было некуда. Недолго думая над этой проблемой, новый владелец выгнал своих несчастных сограждан на улицу. Закрыл все предприятия и продал работоспособные станки и машины, как металлический лом.

К огромному огорчению Коли, в ближайшей округе не имелось месторождений полезных ископаемых. Несмотря на все усилия местных геологов, им не удалось отыскать ни ценных металлов, ни нефти, ни газа.

В связи с таким положением дел, новый хозяин заводов и фабрик мог предложить иностранцам лишь древесину. Да и то, в большей части своей, обычный кругляк. С тех самых пор в Заборском районе исправно работали лишь одни дровосеки и их большие друзья — лесовозы.

Яков Брюс происходил из древнейшего шотландского рода. Среди его славных предков были не только графы и герцоги, но и даже два короля. Больше всех знаменит Роберт Брюс — освободитель Шотландии.

Он правил в начале XIV века под именем Роберта I. Кроме всех прочих деяний, он основал Орден святого Андрея, объединившего тамплиеров, живших в то время на севере острова Великобритания.

Его младший брат — Эдуард Брюс, занимал трон соседней Ирландии. Он тоже являлся одним из самых влиятельных магистров ордена храмовников. Так продолжалось до наступления «чёрной пятницы», 13-го октября 1307 года.

Именно в тот страшный день римский папа Климент V и французский король Филипп IV Красивый, разгромили чрезвычайно богатое братство монахов. После буллы, принятой тогдашним понтификом, вся Европа поднялась войной и принялась истреблять тамплиеров. Лишь Испания и Ирландия дали приют случайно спасшимся рыцарям.

После трагической гибели двух королей, род Якова Брюса уже никогда не возносился так высоко, как было когда-то. В середине XVII века в Англии началась буржуазная революция, которая перешла в кровопролитную гражданскую бойню. Семья Брюсов бежала от наступающих войск Оливера Кромвеля. Спешно покинула остров и поплыла искать счастья по странам Европы.

Скоро дед Якова Брюса, тоже Яков, получил приглашенье русского царя Алексея Михайловича. Он приехал в Московию в 1649 году, где получил чин офицера. Долго и верно служил новой отчизне. Удостоился звания генерал-майора. Командовал псковским полком стрельцов вплоть до своей смерти в 1680 году.

Отец Якова Брюса, Вилим пошёл по стопам славного деда. Участвовал в двух продолжительных войнах, где получил несколько ран. За доблесть, проявленную в ходе сражений, ему были пожалованы большие поместья возле Москвы.

В 1658 году он был произведён в чин полковника. Во время новой войны с турецким султаном, случившейся в 1695 году, оказался недалеко от селенья Азов, где и погиб в неравном бою.

Сам Яков Вилимович Брюс родился в Москве, в 1670 году. Жил в ближнем пригороде, в, так называемой, Немецкой слободе, которую в русском народе почему-то прозвали «Кукуй».

Общеобразовательных школ в те давние годы там ещё не было. Мальчик учился всему дома у преподавателей, нанятых богатым отцом. Как ни странно, но для того трудного времени, он получил прекрасное всестороннее образование.

Особенно Яков пристрастился к естественным наукам и математике, которыми занимался всю долгую жизнь. Причём, большую часть своих огромных познаний, он получил в результате самостоятельного изучения книг.

В четырнадцать лет, любознательный Яков свободно беседовал на трёх языках. Чуть позже он добавил к ним ещё три, а то и четыре. Как вспоминают его современники, он был весьма обаятелен и чрезвычайно остёр на язык.

Отец Якова погиб на войне, когда мальчику исполнилось всего одиннадцать лет. Прошло всего лишь два года, и он вместе со своим старшим братом Робертом, решает стать военным, как все мужчины их славного рода.

В те времена люди очень быстро взрослели, не то что сейчас. Братья Брюсы не были исключением из общего правила. В 1683 году, не достигнув пятнадцатилетнего возраста, они записались в «потешный полк», основанный юным Петром. Там и познакомились с будущим императором Великой России.

Яков Вилимович Брюс родился на два с лишним года раньше, чем юный наследник престола. Он был для Петра слишком взрослым и не мог находиться рядом с ним всё своё свободное время.

Царь жил под Москвой, где предавался «марсовым потехам»: учил ребят ходить сомкнутым строем и стрелял из пушек пареной репой. Тем временем, Яков уже продвигался по службе. По истечении трёх с половиною лет, он получил первое обер-офицерское звание — прапорщик.

В 1687 и 1689 годах он принял участие в Крымских компаниях, которые возглавлял князь Василий Васильевич Голицын, фаворит царевны Софьи. К сожаленью Кремля, обе вылазки закончились для России печальной конфузией. Несмотря такой результат, Яков был награждён, как за первый неудачный поход, так и за второй, не менее провальный, чем предыдущий.

Он получил деньгами по двадцать пять тысяч рублей и поместье в сто двадцать четвертей прекрасной подмосковной земли. По нынешним меркам, эта площадь равняется шестидесяти пяти с половиной гектаров.

Приняв столь щёдрую царскую милость от Софьи, старшей сестры молодого Петра, Яков покинул на время ратную службу. Уехал в дарованное ему небольшое имение и стал приводить хозяйство в порядок.

Открыв узкую дверцу, Глеб внимательно глянул в нутро старого широкого шкафа и увидел, что всё пространство плотно забито разнообразной одеждой: — «Давненько я тут не копался». — подумал он недовольно.

— «Столько тут всего накопилось, что ничего уже и найти невозможно. Похоже, что придётся заняться разбором завала и посвятить столь важному делу весь сегодняшний день».

Он начал вытаскивать, быстро осматривать и раскладывать вещи, попавшиеся под горячую руку: — «Это перенести в шифоньер, повесить на вешалку. Это сложить в кладовую, а затем отправить на дачу, чтоб в нём огороде работать. А это пора уже отнести на помойку».

Добравшись до задней стены своего «гардероба», он наткнулся на небольшую шкатулку, привезённую им из деревни Елань два года назад. Парень бережно вынул ларец, изготовленный из тяжелого тёмного дерева, и внимательно осмотрел с разных сторон.

Маленький ящичек оказался таким основательным, словно его изготовили из дорогого морёного дуба. Повертев находку в руках, Глеб увидел, что вся лицевая поверхность украшена мелкой искусной резьбой и покрыта прозрачным светло-коричневым лаком.

— «Как умерла моя бабушка, так я в эту коробку больше никогда не заглядывал» — кольнула его неприятная мысль: — «Толком сейчас и не знаю, что в ней лежит».

Он подошёл к компьютерному столу и аккуратно поставил шкатулку на место свободное от клавиатуры и коврика с «мышкой». Придвинул к себе мягкий стул на колёсиках. Сел поудобнее, откинул тяжёлую крышку и с непонятным волнением посмотрел внутрь шкатулки.

Сверху лежала пачка каких-то казённого вида свидетельств. Они были свёрнуты вчетверо и связаны тонкой верёвочкой, странного вида. Глеб пригляделся, и понял, что она свита из тонкой длинной полоски коричневатого цвета.

Материал походил на бумагу очень низкого качества, чем собственно, он и являлся на деле. Он был немного ворсистым на ощупь, а своей рыхлой структурой слегка походил на те промокашки, что давно не используют современные школьники.

Парень вдруг вспомнил своё давнее детство, когда ему было лет пять или шесть: — «Раньше,» — мелькнуло в его голове: — «пакетов и плёнки из пластика было значительно меньше. Поэтому, такою бечёвкой пользовались во всех магазинах, на почте и в различных конторах. Покупки и свёртки заворачивали в большие листы такой же коричневатой бумаги и обматывали сверху крест-накрест верёвочкой».

Глеб распустил узелок, завязанный простеньким «бантиком». Развернул и просмотрел все листы, слегка пожелтевшие от долгого времени. Оказалось, что это документы на дом и тот земельный участок, где жили ныне покойные бабушка с дедушкой.

— «Кому теперь нужна, вся эта недвижимость, стоящая в заброшенной и мёртвой сибирской деревне?» — возникла у парня грустная мысль: — «Сейчас там, на двадцать три километра вокруг нет ни единой души. Что до села Хворостянка, что до посёлка Заборское полдня быстрого пешего ходу. Так что, за солью к соседям так просто не сбегаешь. Отваляться ноги.

К тому же, люди в ближайшем райцентре сейчас живут очень бедно и нескоро начнут покупать участки земли. Да и зачем нужны дачи, расположенные так далеко от жилья? У всех есть огороды поблизости, расположенные прямо за окраиной их городка.

Поэтому, продать «родовое именье» сейчас вряд ли кому-то удастся. По крайней мере, в ближайшее время, а там глядишь, дедушкин дом без присмотра совершенно развалится, а всё вокруг зарастёт густым еловым подлеском».

Глеб свернул все бумаги так, как они раньше лежали, и небрежно бросил на компьютерный стол. Потом он нашёл тонкую стопочку метрик «о месте рождения» всех своих предков до четвёртого колена назад. Там же хранились «свидетельства о заключении брака» и, естественно, «справки о смерти».

В середине шкатулки лежала приличных размеров коробочка, очень похожая на картонный футляр от старинных духов. Судя по внешнему виду, немецких. Яркая золочёная надпись, некогда сиявшая на лицевой стороне, давно уже стёрлась и теперь почти не читалась. Лишь хорошо приглядевшись, он смог разобрать несколько странно изогнутых готических букв.

Придя в небольшое волнение, Глеб открыл плоскую крышку, оклеенную сильно потёртым красным сафьяном. Внутри обнаружилось множество советских знаков отличия разных времён.

Сверху находились довольно серьёзные боевые награды — «Орден Красной Звезды» и «Орден Красного Знамени», медали «За Отвагу» и «За боевые заслуги».

Насколько знал Глеб из смутных семейных преданий, часть из них были заслужены дедом ещё в шестидесятых годах двадцатого века. Тогда, на острове Куба возник, так называемый, Карибский конфликт.

Другие регалии он заработал чуть позже, на американо-вьетнамской войне, шедшей в семидесятых на полуострове Индокитай. Несмотря на прошедшие годы, награды так редко носили, что они совсем не поблекли. Они сияли, как новые, словно недавно сошли с конвейерной ленты Гоззнака.

Чуть ниже лежали юбилейные кругляши ярко-жёлтого цвета. На них виднелись пятиконечные звёзды, чеканные профили Владимира Ленина, Иосифа Сталина, а так же различные даты и короткие надписи. Рядом мелькали пионерские и комсомольские значки всех возможных моделей и жетоны «Ударник коммунистического труда».

— «Боевые награды дед заслужил, а трудовые заработала бабушка. Хотя, насколько я знаю, дедушка и на гражданке успел кое-что получить».

Глеб брал тяжёлые нагрудные знаки один за другим. Вынимал из старой коробочки. Внимательно изучал их с разных сторон и бережно клал на столешницу. Рядом сложил юбилейные медали с жетонами.

Снова глянул в шкатулку и увидел кусок плотной драповой ткани, аккуратно вырезанной по внутреннему размеру ларца. Подцепил её пальцами с правого края и, немного волнуясь, осторожно потянул на себя.

Внизу находились, потемневший от времени орден «Орден Боевого Красного Знамени», медали «За оборону Одессы», «За Взятие Праги» и «За Победу над фашистской Германией».

— «Это уже боевые награды прадедушки, которого я ни разу не видел. А получил он их за борьбу против Гитлера в 1941-1945-х годах». — сказал себе Глеб. Осторожно вынул награды и уложил их на скатерть отдельным рядочком.

На дне шкатулки лежал ещё один прямоугольник плотного драпа. Под ним оказался новый ряд воинских знаков отличий. Здесь Глеб нашёл орден «Красное Знамя РСФСР».

Рядом оказалась необычного вида небольшая медаль серебристого цвета. На ней виднелся профиль мужчины, похожего на последнего царя Российской империи — Николая II. На обороте нашлась короткая надпись — «За храбрость» и какие-то цифры.

Здесь же находился и легендарный «Георгиевский крест». Причём, сразу двух степеней — четвёртой и третьей. Их парень рассматривал наиболее тщательно. Как ни крути, а эти знаки отличия были совсем непривычны, для человека недавно минувшей советской эпохи. На другой стороне каждой солдатской награды едва проглядывал номер и две непонятные буквы «бм».

— «Нужно будет потом посмотреть в интернете, что они значат». — подумал вдруг парень и сложил медали царской эпох в третий рядок.

Насколько Глеб помнил слова своей милой мамы, прадед был двадцатого года рождения. Значит, все эти награды принадлежали его родному отцу. То есть, прапрадедушке парня. А он, как однажды бросила бабушка: — «успел пострелять не только на проклятой Германской, то бишь Первой мировой, но и на Гражданской войне. Той, что началась после Октябрьской революции в Питере».

На самом дне деревянной шкатулки лежало несколько связок старых выцветших писем, написанных разными почерками. Каждая новая пачка листков, была старше предыдущей лет на двадцать пять, а то и на все тридцать.

Парень осторожно вынимал стопочки писем. Рассматривал пожелтевшие за долгие годы конверты, лежавшие сверху, и тотчас убеждался, что они стали на удивление ломкими. Трогал веревочки и тесёмки, которыми были связаны эти бумаги и, не решаясь их потревожить, бережно откладывал в сторону.

— «Потом внимательно всё изучу и обязательно прогоню через сканер. Пусть будет ещё и копия в цифре». — вымолвил Глеб и тут же подумал: — «У дедушки с бабушкой родилось целых семь дочерей. Если бы у них был так же и сын, чуть старше, чем моя милая мамочка, то он наверняка попал на «афганскую». Глядишь, эта шкатулка досталась не мне, а моему гипотетическому дядюшке. Тогда внутри находились бы уже его ордена и медали».

Утром он встал, как и все остальные холопы — ни свет, ни заря. Сбегал во двор, где стояла уборная для крепостных. Сделал всё, как обычно. Вымыл руки со щёлоком, а после умылся холодной водой из колодца. Вернулся в свою небольшую коморку. Взял остро заточенный нож и, глядя в осколок разбитого зеркала, чисто побрился.

Его господин не любил бородатых или, как он всегда говорил — «мохнорылых» людей. Так что, «придворный» механик должен был выглядеть на «европейский манер» и повсюду блистать голым, как коленка лицом. Сначала было весьма непривычно отличаться от всех остальных подневольных крестьян. Ну, а потом, ничего, потихоньку привык.

Прохор быстро оделся. Съёл кусок подового хлеба, запил кружкой кислого кваса и побежал на половину огромного дома, где жили хозяева. Там встретил холопа, что прислуживал Якову Брюсу и тихо спросил: — Аристарх Дормидонтович, как долго вчера у господина была девушка Настя?

— Тебе, зачем это знать? — удивился дородный мужчина, служивший здесь камердинером: — Занимайся своими делами и не суй свою тощую рожу туда, куда тебя точно просят. Нужен будешь, тебя позовут.

Механику ничего не осталось, как притулиться в людской. Находиться там долгое время и ждать, когда же барин проснётся? К счастью, Яков Брюс не любил долго валяться в кровати, как делали другие бояре. Он встал, как обычно, в первый час по церковному времени. А если взглянуть на новейший англицкий хронометр, то в шесть после полуночи.

Как сказал его личный слуга, хозяин даже не завтракал. Только выпил чашечку кофе, выкурил пенковую трубку и сразу прошёл в кабинет. В этот день он не позвал к себе Прохора, а сидел там один почти до полудня. Видно, работал над чем-то таким, в чём руки придворного мастера были совсем не нужны.

Потом, хозяин спросил камердинера: — Как там наши вельможные гости?

С широкой усмешкой узнал, что они, наконец, поднялись с постелей. Похмелились, кто квасом, кто мёдом и огуречным рассолом, а теперь неспешно собираются в зале, чтобы выпить вина и поесть.

Брюс приказал: — Накрыть стол для господ! — и минут десять спустя, двинулся в просторную залу. Его появление вызвало бурную радость гостей, собравшихся там к ближе к полудню. А когда на столе появились закуски и графины с вином, так поднялся такой пьяный гомон, что хоть святых выноси.

Пока дворяне шумно пили и ели, Прохор стоял у дверей, ведущих в приёмную залу. Слушал, как там веселятся вельможи, и ждал, не позовёт ли его Яков Брюс? Мало ли что может придти на ум господам?

Вдруг прикажет им показать какой-нибудь инструмент, привезенный недавно из Англии? Например, астролябию или ещё, что-нибудь необычное в нашей России. Например, очень древнюю книгу.

Но сегодня, гостям не было дела до редкостей, что собрал Яков Брюс в своём зале «куриозных» вещей. К середине обеда, все опять захмелели. Языки вновь развязались и все стали молоть разную чушь.

Это когда господа относительно трезвые, то они блистают манерами, умною речью и научными знаньями. Когда хорошо приложатся к бокалам и кружкам, то ничем не лучше пьяных крестьян. Такие же тупые и мерзкие.

Купив большой участок земли под возведение особняка, купец Селивёрстов кинул кличь по ближайшим окрестностям. Нанял ватагу мужиков и крепких парней. Снабдил их шанцевым инструментом и приказал очистить площадку от старых лачуг, что стояли там со дня основания города.

Ломать ведь значительно проще, чем делать что-то другое. Так что, с этой задачей рабочие справились на удивление быстро. Останки ветхих халуп растащили соседи. Полусгнившие брёвна и доски унесли на дрова.

Кирпичи пошли на разные нужды, вроде строительства погребов и фундаментов под курятники или сараи. Ну, а оставшийся мусор погрузили в телеги. Вывезли за окраину и свалили в ближайший глубокий овраг.

Затем, Михаил Афанасьевич послал приказчика на центральный почтамт. Тот дал телеграмму в Москву и выписал из златоглавой столицы какого-то знаменитого инженера-механика. Вместе с ним прибыли ещё десять достаточно странных, совершенно непьющих мужчин, одетых подобно лучшим членам городского сообщества.

Все прочих людей набирали на месте, прямо в Подгорске. Причём, отбором занимались всё те же приезжие люди. Благодаря столь необычному обстоятельству, первое время, на обширном участке возникла полная неразбериха. Рабочие там менялись, словно перчатки на красивых руках богатой кокетки.

Объяснялось всё тем, что заезжий «варяг» установил на строительстве такие порядки, что просто держись. С наемными служащими не церемонились и за любую провинность, немедленно гнали взашей.

В список тех прегрешений, за которыми следовал скорый расчёт, попали и вовсе нелепые вещи. Например, малейшее опоздание к началу работы, неточное выполнение строгих приказов начальства и даже обычное российское разгильдяйство и пьянство. Плюс ко всему, воровство, пусть даже и самое мелкое.

Зато к тем, кто удержался на службе в таких невыносимых условиях, относились значительно лучше, чем в прочих местах. Простые трудяги получали там почти вдвое больше, чем в среднем по городу. Поэтому, они дорожили своим положением и пахали не на страх, а на совесть.

Через пару недель всё как-то там устаканилось и в распоряжении иноземного мастера оказалась артель, в которой все люди были подобраны один к одному. Работа, наконец-то, сдвинулась с мертвой позиции, и скоро строительство дома развернулось в полную ширь.

В течении многих веков, в заштатном Подгорске ещё никогда не возводились столь огромные здания. Тем более, с такой невероятной сноровкой. Всего лишь за месяц, рабочие вырыли невероятно большой котлован.

Потом, заложили добротный фундамент и взялись за кладку глубоких обширных подвалов. Быстро выбрались из вязкой сибирской земли. Разровняли площадку и начали строить первый этаж.

После чего, в городе появились очень странные весьма противоречивые слухи. Одни утверждали, что шикарный особняк Селивёрстова возводит бригада рабочих, выписанных не абы откуда, а из просвещённой Европы.

То ли из трудолюбивой и дотошной Германии? То ли из промышленно развитой Англии? А может быть, даже из далёкой Америки? Командует ими не простой инженер из Москвы, а знаменитый учёный, который воздвиг множество храмов на нашей планете.

Мол, только поэтому, скорость строительства неимоверно высокая. Объяснялось подобное чудо самой новейшей методикой, разработанной великим парижским профессором. Но была ещё и другая, совершенно нелепая версия этих странных событий…

Как только были оформлены все документы, бывший «Дом пионеров» стал достоянием Корчмарёва Николай Александровича. Молодой олигарх не стал долго тянуть, а сразу взялся за дело.

Пригласил к себе архитектора, самого известного в городе. Заключил с ним строгий трудовой договор и дал короткий приказ: — Срочно найти документы, по которым был выстроен особняк купца Селивёрстова.

Часть старых планов удалось отыскать в пыльных местных архивах. К сожалению инженеров-строителей, это были лишь схемы различных коммуникационных сетей, и пять или шесть небольших фотографий. Зато из этих бумаг удалось узнать имя знаменитого московского зодчего, который некогда создал большой особняк.

Пришлось Корчмарю опять раскошелиться, и срочно отправить людей в столицу России. Там, в дальних запасниках одного из заштатных музеев, и были найдены недостающие чертежи огромного здания.

Как выяснилось, за минувший век с небольшим, фасады великолепного дома практически не пострадали. Ни смутные годы гражданской войны, ни долгие десятилетья советской республики, не изменили внешнего вида особняка купца Селивёрстова.

Обнаружились лишь не очень большие утраты. В ходе боев за Советскую власть были разрушены два верхних яруса центральной надстройки. Да ещё снесены четыре скромные башенки, стоявшие рядом.

Так уж случилось, что власть в Подгорске того бурного времени, менялась достаточно часто. А артиллеристы всех враждующих армий, проверяли меткость орудийной стрельбы только на башне и маленьких башенках. Почему они это делали, теперь уже сложно понять. Скорее всего, они просто бахвалились своим военным умением.

В послевоенный период, тоже обошлось без особых потерь. В разные годы, в особняке обреталось большое количество различных контор. К счастью, новые хозяева здания ничего не сносили. Лишь к дворовому фасаду приделали множество мелких сарайчиков. Вот, пожалуй, и всё.

Зато внутри великолепной постройки они «трудились» с невероятным размахом. Особняк много раз подвергался ремонту. Причём, капитальному, и с большой реконструкцией.

Так что, к нашему, двадцать первому веку, от роскошного убранства многочисленных залов совсем ничего не осталось. Да и планировка всех внутренних комнат изменилась не в лучшую сторону.

Появилось огромное количество тесных и тёмных клетушек с невероятно высоким лепным потолком. Бесследно исчез благородный паркет, а вместо него, появился дешёвый линолеум невероятно ядовитых расцветок.

Пока люди Николай Александрыча рылись в пыльных архивах, архитектор не оставался без дела. Он побродил по шумной Москве. Прочёл пару занимательных книг и узнал много чего интересного. Затем, он, никуда не спеша, вернулся домой. Взял чертежи, найденные в столице страны. Внимательно их изучил и подготовил свои предложения.

Вместе с Акимом Прохор проехал чуть больше, чем четверть версты. Услышал приглушенный стон, раздавшийся откуда-то сбоку. Потянул за повод уздечки. Повернул коня и направил его прямо на звук. Всадники миновали ещё двести или триста саженей и увидели свой орнитоптер. Вернее сказать, то, что осталось от некогда прекрасной машины.

Приближаясь к земле, аппарат врезался в крону высокого дерева. Тотчас утратил способность летать, и упал с большой высоты. Собранный из тоненьких реек, каркас был очень хрупким, как скорлупа у яйца.

Он не вынес такого удара о твёрдую почву. Мгновенно разрушился и превратился в острые мелкие щепки. Дорогущий англицкий шёлк изорвался в мелкие клочья и свисал неопрятными прядями, с остатков конструкции.

Прочно привязанный к раме ремнями, Семён не мог спрыгнуть с неё и зацепиться за ближайшую ветку. Поэтому, он рухнул вниз вместе с погибшей машиной. Так что, кузнец пострадал не только от столкновения с деревом, но и поранился от ударов о толстые сучья, встретившиеся ему на пути.

Теперь бедный коваль лежал под обломками орнитоптера. Походил на истрёпанную тряпичную куклу и тихо стонал. Прохор с Акимом спрыгнули с седёл коней. Привязали поводья к ближайшим стволам и бросились оказывать помощь пострадавшему парню. Иначе он мог быстро погибнуть у них на глазах.

А дел у них оказалось немало. Нужно было наложить на тело Семёна тугие жгуты и повязки. Остановить ярко-алую кровь, бегущую из множества ран и пристроить лубки на сломанные руки и ноги. Причём, сделать всё это, как можно скорее.

В ход пошли кушаки и рубахи, изорванные в широкие ленты. К ним присоеденились куски плотного шёлка и другие обломки машины. Когда мужики справились с тяжёлой работой, они поняли, что не стоит терять драгоценное время и «гонять» в село за телегой. Пришлось взяться за устройство простой волокуши.

Хорошо, что Прохор имел большой складной нож, который всегда носил при себе. Вместе с Акимом, он нашёл пару тонких деревьев, толщиною с девичью руку и подрезал их у самого корня.

Затем, оба мастера навалились на стволики юных дубочков и легко их сломали. Отделили верхушки, очистили от множества веток и получили две слеги, каждая длинною в пару сажень. Остатками драгоценного щёлка связали эти оглобли, в нечто похожее на носилки с длинными ручками. Прикрепили один конец к седлу лошади, а второй остался лежать на траве.

Подвели незатейливый «транспорт» к Семёну. Подняли увечного парня с земли и устроили на покатой лежанке, головою по ходу движения. Хорошо, что кузнец лишился сознания при своём приземлении. Иначе все эти движения могли причинить ему жуткую боль.

Наконец, всё было готово. Аким взял двух лошадей под уздцы. Повернулся в сторону барского дома. Тронул с места животных и, лавируя между высоких деревьев, повёл их в поводу. Прохор двигался следом. Шёл вровень с трясущейся неудобной «повозкой» и следил за тем, чтобы летун не свалился в дороге.

Как это ни странно, но Прохор с Акимом и раненым ковалем прибыли к барскому дому чуть раньше, чем вся остальная компания. Увидев «железную птицу», дворяне зело испугались. Свалились с отличных высоких коней и сильно расшиблись о землю. Поэтому, они не могли ехать так быстро, как прежде.

К тому же, они не привыкли кататься на мелких крестьянских лошадках. Тем более, на тех рабочих животных, у которых на покатой спине не было кожаных сёдел. Вместо них лежал лишь кусок старой потёртой овчины. Да и стремена из верёвочных петель не позволяли им чувствовать себя так же уверенно, как на своих дорогих скакунах.

Глеб отчётливо помнил, что кроме писем в шкатулке ничего уже нет. Неизвестно зачем, он всё же вслепую пошарил внутри. Провёл кончиком пальца по гладкому дну и нащупал на нём небольшую неровность.

Кожу подушечки легонько кольнуло. Не очень приятное чувство не походило на боль от повреждения обычной занозой. Всё было так, словно парень дотронулся до проводов с не сильным зарядом.

Ощущение оказалось столь необычным, что заинтригованный Глеб наклонился вперёд и глянул внутрь небольшого ларца. Сначала он ничего не заметил. Коробка была абсолютно пустой, а её деревянные стенки и исподняя часть казались такими гладкими, насколько это возможно.

Лишь когда Глеб напряг своё стопроцентное зрение, он рассмотрел, кое-какие детали. По дощечке, являющейся донцем ларца, проходила едва заметная трещинка. Она была толщиной с паутинку, и заметить её оказалось очень непросто.

Ничего странного в том, что дерево слегка расслоилось, вроде бы, не было. Мало ли, от чего этот дефект мог появиться? Например, шкатулка где-то ударилась при её путешествии от деревни Елань до Трёхреченска. Или на неё попала вода, вот волокна немного и вспучились. Или случилось что-то ещё.

Глеб хотел выбросить из своей головы мысль о тонкой трещинке, но что-то его задержало. Он всмотрелся в нутро деревянной шкатулки и понял, что именно приковало внимание. Дело всё в том, что глубина старинной коробки оказалась чуть меньше, чем должна была быть.

Само собой разумеется, что любой мастер по дереву стал бы делать ларец из тоненьких плашек одной толщины. Зачем, кому-то стругать дощечки двух разных размеров? Один на четыре борта и на крышку, другой для дна этой скромной шкатулки.

На самом же деле всё обстояло иначе. Глеб присмотрелся, прикинул на глаз и с удивлением понял, что толщина нижней части коробки почти на семь миллиметров толще, чем поперечное сечение стенок.

— «Возникает вопрос». — сказал себе парень: — «Для чего мастер сделал такое массивное днище? Неужели боялся, что оно может не выдержать веса вещей, лежащих внутри?»

Он взял пустую коробку и стал изучать с разных сторон. Перевернув её вверх ногами, парень глянул на дно и увидел, что лак, которым когда-то резчик покрыл всю шкатулку, стёрся от времени. Так что, теперь здесь была ничем не защищённое дерево, потемневшее за долгие годы.

Глеб изучил нижнюю часть старинной коробки. Вгляделся в древесный рисунок, проступивший на плашке, и заметил ещё одну странность, кольнувшую глаз. Он рассмотрел, что в одном из углов есть небольшое несоответствие в структуре волокон.

Это казалось столь необычным, что Глеб снова задумался: — «Как такое могло случиться? Словно краснодеревщик, непонятно зачем, аккуратно отрезал небольшой кусочек дощечки от донца шкатулки.

Потом, по столь же неизвестной причине, закрыл это место подобным брусочком, с похожей структурой волокон. Вот только, как он не старался, подогнать идеально древесный рисунок он так и не смог. Да это и вряд ли возможно. Уж очень деревья все разные. Пытаясь скрыть мало заметный дефект, древний мастер покрыл днище лаком, более тёмного цвета.

Конечно, во время работы шкатулка могла случайно упасть со стола. Удариться днищем о пол и повредить от удара один уголок. Например, древесина немного помялась или даже слегка расщепилась. Краснодеревщику не хотелось терять совершенно готовую вещь. Он её починил, как сумел, и продал кому-то на сторону».

Объяснение оказалось довольно логичным, без особых натяжек, и Глеб уже было собрался сложить внутрь всё, что там находилось. Поставить шкатулку в сторонку и спокойно вернуться к разборке объёмного шкафа. Тем более, что он не сделал ещё и половины того, что хотел.

Парень хотел уже сделать всё это, но неожиданно вспомнил о странной неровности, нащупанной им на дне опустевшей коробки. Немного поколебался и продолжил свои изыскания.

Снова внимательно всё рассмотрел, а потом и ощупал. Хотел взять тонкий нож и подцепить остриём брусочек из дерева, вставленный в дно. Затем, немного подумал и почему-то решил, что узкая часть может просто сдвигаться наружу.

Навил сверху пальцем и попытался сместить её в сторону от центра шкатулки. К его сожалению, это ничего не дало. Кожа подушечки скользила по гладкой дощечке, пропитанной лаком, и не могла ни за что зацепиться.

Он поднял голову и осмотрел просторный компьютерный стол. Наткнулся взглядом на тонкую пластинку карандашного ластика, лежавшего здесь с давних времён. Приложил мягкую резинку к брусочку. Сильно надавил сверху пальцами и сделал вторую попытку.

Планка чуть поддалась под нажимом и, словно крышка пенала у школьника, нехотя стронулась с места. Дошла до самого края дощечки. Двинулась дальше и выскочила из узких пазов, искусно вырезанных краснодеревщиком.

В днище открылось неглубокая выемка, размером полтора на семь сантиметров. Преисполненный любопытства исследователь с большим любопытством заглянул в небольшой тайничок.

Внутри лежал какой-то тонкий и круглый предмет, завернутый в кусочек белой, слегка пожелтевшей, шёлковой ткани. Его длина не превышала половину среднего пальца, но что это такое, было совсем непонятно.

Теперь все прибывшие находились затылком к обширному саду и с интересом, смотрели на Якова Брюса. Он медленно поднял руки над головой и ливрейные слуги, стоявшие у больших фонарей, ловко погасили огни.

Яркий свет мгновенно погас, и веранда тотчас погрузилась в плотный непроницаемый мрак. Лишь открытые настежь огромные окна и стеклянные двери неверно мерцали во тьме.

— Теперь можно запускать фейерверк! — пискнул чей-то радостный голос: — Его станет видно на несколько вёрст.

Следом за восторженным криком раздался голос Якова Брюса. Только в этот раз он не был мягким и вежливым, словно у доброго дядюшки. Наоборот, он оказался жёстким и властным, как у боевого полковника, в ходе решающей битвы.

— Посмотрите назад, господа! — сказал вдруг хозяин. Причём, произнёс её тем самым тоном, который всегда зовут командирским. Все поспешили выполнить грозный приказ. Повернулись к барскому саду и увидели то, от чего у всех вельможных господ волосы встали торчком. Хорошо, что их прикрывали парики с длинными локонами.

В быстро темнеющем небе висел ужасный дракон великанских размеров. Он со злостью смотрел на людей, стоящих на открытой веранде, и лениво помахивал невероятно широкими крыльями. Кожистые перепонки двигались очень неспешно, но звук от величавых движений походил на шум гигантских кузнечных мехов.

Гибкое змеиное тело, было покрыто очень странным узором. В нём сразу угадывались большие пластины. Причём, каждая такая «чешуйка» оказалась размером с приличное блюдо. Все они слабо светились и отливали мертвенным, зеленоватым огнём.

Мощные лапы плавно сжимали и разжимали толстые, длинные пальцы, украшенные большими когтями. Роговые наросты были очень остры и своей изогнутой формой смахивали на знаменитые турецкие сабли.

Длинный хвост изгибался из стороны в сторону и казалось вот-вот станет хлестать по бокам жуткой твари. Хвост тоже выглядел весьма примечательно. Его венчало пять-семь шипов, каждый величиной с ятаган.

Словно фокусируя взгляд на веранде, грозное чудище чуть повернуло огромную рогатую голову. Выпученные глаза посмотрели на застывших людей и загорелись неутолимой жаждой убийства. Пасть широко распахнулась, и все вдруг увидели множество белоснежных зубов, острых, словно армейский кинжал.

Дракон вдруг зарычал. Его оглушительный рык прозвучал гораздо сильней, чем яростный рёв десятка медведей. Из распахнутой глотки чудовища вылетел сгусток ярко-красного пламени. Огонь превратился в струю, которая помчалась к земле.

Пораженные невиданным зрелищем, все гости сначала застыли, как безмолвные статуи. Потом, дружно развернулись на месте и, объятые паническим страхом, стрелой бросились в дом.

Не разбирая дороги, все рванулись в укрытие. Им было всё равно, куда они попадут. Лишь бы удрать от огромного чудища и оказаться под какой-нибудь крышей. Может быть, эта преграда остановит дракона?

Громко бранясь и злобно толкаясь, господа обезумевшей толпой бежали вперёд. Ломились в настежь открытые двери. Вбегали в огромные французские окна, что начинались от самого пола и поднимались к лепным потолкам. Всюду слышался треск ломаемых рам и громко звенели разбитые стёкла.

В тот же миг, в зарослях тёмного сада загрохотали петарды с шутихами. Эти громкие звуки вселили в души гостей дополнительную толику ужаса. Раздались панические крики мужчин и отчаянный визг нескольких женщин. Гости ворвались в просторную приёмную залу и, стараясь спрятаться, как можно надёжней, гурьбой бросились вглубь помещений.

Как только вельможи оказались внутри, холопы спешно закрыли все окна и двери и задёрнули плотные шторы из бархата. Зажгли много свечей из белоснежного воска. Достали из кладовых совки и метёлки и взялись наводить порядок в сильно разгромленной зале. Они убирали осколки стёкла, обломки поломанных рам и дверей и разбитую в панике мебель.

Другие домовые слуги ловили вельмож, метавшихся по хорошо освещённым проходам огромного здания. Отводили дрожащих гостей на второй, более безопасный, этаж. Размещали в тех самых комнатах, что были для них предназначены, и всем своим видом, старались утешить господ.

Они объясняли испуганным людям, что дом весь сложен из прочного камня, что он не может гореть, а крыша здесь черепичная. Так что, дракон не сможет поджечь её извергаемым пламенем. На окнах стоят крепкие дубовые ставни, которые не удастся взломать никакому чудовищу. От огня они тоже не вспыхнут.

Говорили, что радушный хозяин не даст в обиду столь знатных гостей. Что он обязательно справится с мерзким драконом и отошлёт его прочь. Отправит в тот самый мир, откуда он к нам заявился. А если тот вдруг забалует, то Яков Брюс его жестоко накажет.

После того, как гости чуть успокоились, слуги приступили к своей обычной работе. Помогли им привести в порядок одежду с прическами. Перевязали несколько мелких порезов, что господа получили во время начавшейся паники. А какое-то время спустя, пригласили к позднему ужину, который хозяин устроил в честь прибывших вельмож.

Однако, все как один сослались на большую усталость с дороги. Они наотрез отказались покинуть те помещения, где находились сейчас. Потребовали принести в им вина и закусок. Не ощущая вкуса еды и напитков, быстро поели, словно находились в военном походе, на скромном биваке. Потушили светильники, чтобы не привлечь к себе злого дракона. Легли в постели, приготовленные домовыми слугами, и попытались поскорее уснуть.

Всю долгую ночь знатные гости пробыли в тех самых комнатах, куда их отвели расторопные слуги. Ворочались на пышных перинах и вздрагивали от каждого постороннего шороха.

Вельможи были так сильно напуганы, что не казали нос из дверей. Если, кто и решался выйти из спальни, то только по великой нужде. Да и то лишь до конца коридора, где находилась уборная для сановных господ.

Жарким летом 1914 года по Подгорску бродили самые разнообразные слухи. В том числе, обыватели болтали о том, что невероятные скорости воздвижения огромного здания объясняются потусторонними тёмными силами.

Мол, не просто так господин Селивёрстов сколотил колоссальное состояние, поражающее всех окружающих своими размерами. Скоре всего, в столь таинственном деле не обошлось без услуги нечистого.

Мало того, когда купец по каким-то делам поехал в столицу, он увидел печально известную Сухарёвскую башню. По какой-то причине, он решил возвести свой большой особняк в виде точной копии той огромной постройки. Не иначе, как зарок такой дал своему благодетелю, прибывшему из адских глубин.

Если кто-то не знает, но по мнению иерархов православной религии, сиё нелепое здание всегда являлось ужасным вертепом. В многие годы гнездилась чёрная магия и злостное колдовство с чародейством. То, что когда-то давно проповедовал всеми проклятый Симон по прозвищу Маг.

В семнадцатом веке, в Москве правил патриарх Иоаким. Ревностный блюститель старинных русских обычаев, он весьма возражал против дружбы молодого Петра с иноземцами или, как их все тогда называли — «еретиками».

Смерть знаменитого предстоятеля автокефальной православной Церкви, произошла в 1690 году. Лишь после этого, будущий император России начал открыто заглядывать в ту слободу, где проживали тогда все иноземцы. Затем, он дорвался до власти и принялся за строительство непонятной конструкции.

Причём, всем было известно, что это делалось по наущению новых приятелей из местечка Кукуй. Их оказалось немало: Франц Лефорт, Патрик Охлурис, Яков Брюс, Андрей Ви́ниус, Генрих Остерма́н и другие.

С тех самых пор в Москве существует предание. Мол, на самом верху огромного здания. В обширной «Рапирной зале», проходили собрания секретного братства, которое называлось — «Нептуновым обществом». Как всегда, правили там одни иноземцы.

Недаром в таинственной башне какое-то время жил и сам Яков Ви́лимович Брюс, широко известный в ту давнюю пору, как чернокнижник, маг и колдун. И по сей день, в Москве ходят упорные слухи, основанные на весьма достоверных источниках. Мол, «немец» не только наблюдал за небесными звёздами, но и ведовством занимался.

За ним закрепилась весьма нелестная слава волшебника и предсказателя ужасающих бедствий. Способного Якова Брюса влиять на события общественной жизни, со временем нашла своё подтверждение.

Ведь именно под его неусыпным контролем была издана, всем хорошо знакомая книга. В ней находились пророчества на многие годы вперёд, которые успешно сбывались.

Он так и был известен в народе, как «календарь чернокнижника Брюса». Ну, а для того, чтобы так точно всё знать, недостаточно быть просвещённым учёным. Нужно если не и продать душу дьяволу, то уж, по крайней мере, часто встречаться с нечистым. То есть, быть с ним на довольно короткой ноге. Иначе он с тобой и говорить не захочет.

Как и обещал чрезвычайно богатый заказчик, он не жалел денег на ремонт старинного здания. Поэтому, фасады удивительно быстро привели в надлежащий порядок. Уж ближе к осени, особняк приобрёл тот самый вид, в каком находился перед Первою мировою войной, в середине июля 1914 года.

Строительные бригады собрали свои инструменты и длинные люльки, висевшие на прочных канатах. Погрузили вагончики на автоприцепы, и вместе с ними исчезли с площадки. Их место заняли разбитные отделочники.

Вот тут-то архитектор и выяснил, что в городе имеются только те многие люди, что поднаторели на, модном теперь, «евроремонте». В те давние годы, он пришёл из соседней к нам Турции и тотчас занял все просторы великой России.

Однако, как эти работяги не пыжились, но выяснилось, что они почти ничего не умеют. Они не могли выполнить такие работы, которые предусматривались аутентичным проектом реконструкции здания.

Пришлось Корчмарю поступить точно так, как сто лет назад сделал купец первой гильдии господин Селивёрстов. Михаил Афанасьевич не мелочился и выписал мастеров не только из далёкой Москвы, но даже из стольного Питера. Причём, за несуразно огромные деньги.

Видно, на цене за их дорогие услуги сильно сказалась отдалённость объекта от границы с посвящённой Европой. Походило на то, что в качестве «повышающего коэффициента» они взяли цифру, равную числу километров, отделяющие их от Подгорска. Несмотря на столь неприятное положение дел, местный олигарх не пошёл на попятную. Он скрепил своё корыстолюбивое чёрное сердце и согласился на эти условия.

Тут же возник главный вопрос, о материале, из которого будут выполняться оконные рамы, витражи, стеновые панели и паркет второго яруса башни. Архитектор немного помялся и осторожно сказал своему нанимателю: — Поскольку тот зал Вы не будете постоянно использовать то, может быть, стоит кое-что изменить?

— Что ты имеешь в виду? — хмуро поинтересовался Корчмарь.

— Убрать редкое дерево тик, о котором говориться во всех чертежах Якова Брюса и поставить что-то другое?

— Что именно ты предлагаешь? — заинтересованно спросил Николай Александрович. После того, как олигарх влез с головой в реконструкцию здания, деньги с его валютных счётов потекли бурной рекой. Скоро он поневоле задумался: — «А по карману ли мне такой дорогой особняк?»

Он уже частенько прикидывал: — «На чём можно было бы ещё сэкономить?»

К своему сожалению, из-за местечкового гонора, не мог отказаться сказанных ранее слов. Так что, на людях он всё так же разыгрывал из себя некое подобие царя древней Лидии — Крёза. Того самого, которого в античное время, все считали несметно богатым правителем.

— Давайте заменим на дуб. — ничтоже сумняшеся ответил ему архитектор.

Корчмарь, давно уже знал, во сколько ему обойдётся древесина золотисто-коричневатого цвета, растущая в тропической Индии, да ещё в Таиланде. За эту дорогую породу и так дерут огромные деньги, а если прибавить доставку в захолустный Подгорск, то сумма выходит почти запредельная.

Вот только уже нечего нельзя было сделать. Месяц назад к нему приходила длинноногая дива с местного телеканала. Он принял её в своём большом кабинете. Угостил пирожными с кофе и дал интервью, словно какая-нибудь знаменитая личность.

В своей краткой речи он заявил, что реставрирует особняк Селивёрстова с точностью, до самой последней заклёпки. А как всем известно, понты дороже всех денег на свете. Так что, теперь нет хода назад. Иначе, братва засмеёт.

Поэтому и пришлось Корчмарю опять раскошелиться за свою непомерною гордость. Он скорчил хорошую мину, при довольно никудышной игре, и выдавил из себя такие слова: — Всё оставляем, как было в натуре, у купца Селивёрстова.

Просторный сарай недавно построили в полуверсте от границы огромного господского сада. Он располагался в небольшой уютной ложбинке, где его с разных сторон закрывал высокий колючий кустарник. Так что, из окон особняка ничего не было видно.

Как только стемнело, Прохор взглянул на часы в медном корпусе, которые ему позволил оставить себе господин Яков Брюс. Увидел, что пришло нужное время, и отдал команду помощникам. Аким и ещё шесть крепостных мужиков открыли ворота каретника и выкатили наружу нечто, совсем необычное.

Издалека, эта машина весьма походила на легендарный орнитоптёр Леонардо да Винчи. Ту самую штуку, которая не оправдала надежд, возложенных на него владельцем имения, напугала группу конных дворян и чуть не угробила молодого холопа Семёна.

Слава Богу, что тогда всё обошлось. Парень взлетел на «железной птице» к самому небу. Упал вместе с ней с большой высоты, но не разбился до смерти. Скоро встал на ноги, быстро оправился и вернулся к кузнечной работе.

Хозяин был сильно рад тому обстоятельству, что из-за глупой забавы едва не лишился ценного мастера. Немного расчувствовался и даже разрешил «испытателю» жениться на его давней зазнобе, сенной девушке Насте.

В этот раз, у машины не было надёжных ремней для крепления «лётчика» под брюхом конструкции. Не имелось и сложной системы больших рычагов, расположенных спереди. С их помощью любой человек мог заставить сей аппарат махать широкими крыльями.

Лишившись нескольких громоздких частей, устройство стало значительно легче. Поэтому, чтобы поднять её в воздух уже не требовалось двух лошадей, несущихся по полю быстрым аллюром. Оказалось достаточно длинной верёвки и даже слабого колебания воздуха. Благодаря столь нехитрым вещам, «воздушный змей» легко поднимался в высокое небо.

Вместо рычажной системы спереди укрепили деталь, смахивающую на широкую голову племенного быка. Как и прочие части конструкции, её изготовили из обычной корзины, сплетенной из тонких ивовых прутьев. Снаружи её обернули плотным англицким шёлком.

Внутри, укрепили стеклянный сосуд, с горючей смесью из спирта и каких-то специальных веществ, привезённых Яковом Брюсом из последней командировки в Европу. Сзади прицепили длинный извилистый хвост. Его украшали большие шипы, изготовленные всё из той же лозы, обтянутой тканью. Под брюхом повесили такие же ноги, походившие на огромные куриные лапы.

Для пущей наглядности, хозяин приказал расписать наружную часть аппарата особенной краской. Для создания оной, Владелец именья выписал из Баварии дорогой препарат под названием — «phosphorus mirabilis». В 1669 году сиё вещество было открыто знаменитым алхимиком Хеннигом Брандом, родившимся в Гамбурге.

Насколько знал Прохор из книг, вещество светилось во тьме, а его двойное название переводилось с латыни, как «чудотворный носитель света». По внешнему виду сей химикат весьма походил на очищенный воск и легко разрезался обычным ножом.

«Придворный» художник Игнат, развёл вещество в хорошо очищенном спирте и добавил в минеральные краски. Расписал нижнюю часть крыльев «воздушного змея». На голову, тело, лапы и хвост нанёс крупный рисунок, изображавший чешую крокодила.

Вот только после этого, он вдруг занемог. Лежал на топчане в тесной коморке и метался в жару, как больной в лихорадке. Огорчённый внезапной болезнью своего крепостного, Яков Брюс отложил все дела.

Пришёл на половину холопов и словно какой-нибудь лекарь осмотрел несчастного парня. Увидев все признаки сильной горячки, он ещё больше расстроился и сказал, что ни сегодня, так завтра художник представится. Перед уходом, велел на последок: — Пусть его пособоруют и причастят святых таинств.

Потом отправился в свой большой кабинет. Долго листал учёные книги, откуда с прискорбьем узнал, что «phosphorus mirabilis» весьма ядовит. Позвал к себе Прохора и приказал молодму механику:

— Обращаться со светящейся краской, с большой осторожностью. Не трогать её голой рукой, а кожаные рукавицы, которыми они будут касаться «воздушного змея» потом нигде не использовать. После представленья гостям всё вместе с летучей конструкцией сжечь на костре. Причём, подальше от дома.

— «Как жаль молодого Игнатку». — печально раздумывал Прохор. — «Чудный был он всё же художник».

Сгорая от нетерпения, парень сунул кончик пальца в небольшой тайничок. Подцепил ногтем непонятный предмет, плотно сидевший внутри. Выковырнул его из гнезда и положил на компьютерный стол. Внимательно посмотрел на находку. Осторожно развернул белую тряпочку и печально вздохнул.

Перед ним лежала обычная старая гильза от трёхлинейной винтовки оружейника Сергея Ивановича Мосина. Насколько Глеб помнил, это оружие пришло в российскую армию ещё в 1891 году и состояло на службе, аж до конца Второй мировой.

Да и сегодня она не утратило своей актуальности. Наверняка винтовки спокойно лежат на складах мобилизационных резервов и ждут, когда вновь придёт их звёздный час. Очередная гражданская бойня, война с соседними странами или какая другая напасть.

Совершенно внезапно Глеб осознал крушение своих смутных надежд и ощутил недовольство по этому поводу. Хотя, если честно сказать, он и сам не смог себе объяснить, чего ожидал найти в тайнике: небольшой золотой медальон или что-то ещё в этом роде? Ту же, бриллиантовую подвеску, как романе Александра Дюма «Три мушкетёра»?

С другой стороны, откуда в простой русской семье его бабушки с дедушкой могли появиться такие дорогие предметы? Тем более, что они всегда проживали в далёкой сибирской деревне. Чай, не наследники графских родов из Москвы или Питера? Разве, что кто-то из предков привёз с какой-то войны, как драгоценный трофей?

Разочарованный кладоискатель взял в руки небольшую находку. Поднял к глазам и повертел перед собой. Однако, даже дотошный, всесторонний осмотр не изменил положенья вещей.

Судя по размерам, и внешнему виду, гильза была старого образца, калибра 7.62. Длина около пяти с небольшим сантиметров. Имелось широкое горлышко, как у кефирной бутылочки и выступающая закраина на тоненьком донце. Такие странные формы давным-давно не применялась в современном стрелковом оружии.

Однако было в ней и кое-что необычное. Во-первых, она блестела, словно хорошо была отшлифована, и выглядела так, будто недавно сошла с ленты конвейера.

Во-вторых, все поверхности гильзы покрывал, едва различимый простым глазом, весьма замысловатый узор. Штрихи той резьбы оказались удивительно узкими, будто их нанесли очень острой иглой.

В-третьих, над ней поработал ещё какой-то народный умелец, только классом значительно ниже. Он взял кусок медной проволоки и согнул её вокруг тонкого дульца. Приложил вертикально к немного зауженной горловине и мастерски припаял с двух концов. Получилось небольшое ушко. Оно позволяло носить старую гильзу на прочной верёвочке. Вроде, как амулет или брелок на связке ключей.

Парень всмотрелся в очень необычный узор, покрывавший находку, и почувствовал слабый укол в подушечках пальцев. Такой же, как он ощутил, когда ощупывал днище шкатулки.

Сознание Глеба слегка помутилось, и он недоуменно потряс головой. Появившийся перед взором лёгкий туман мгновенно исчез. Состояние пришло в обычную норму, а неприятное впечатление тут же забылось.

Изучая находку, парень вертел в руках латунный цилиндрик, сияющий своей новизной. Скоро он обнаружил ещё кое-что интересное. Оказалось, что бутылочное горлышко гильзы было закрыто небольшой плоской крышечкой. Причём, с маленькой петлей и короткой защёлкой.

Глеб поднял руку к правому уху. Легонько потряс и ощутил, что внутри что-то есть. Предчувствие новой находки вновь заполнило душу. Он подцепил ногтем пальца защёлку, и попытался её легонечко сдвинуть.

— «Надеюсь, что там нет злобного джина, который должен убить своего избавителя». — подумал он с лёгкой усмешкой: — «Не хватало мне ещё отыскать угрюмого братца старика ибн Хаттаба, в просторечье Хоттабыча. Кажется, того мизантропа звали Омаром Юсуфом?

Хотя, как сообщают арабы в своих древних сказках, мифический царь Соломон любил ловить злобных джинов и прятать их в закрытых бутылках. Так что, в любой старой посуде можно наткнуться на такой неприятный сюрприз».

Манускриптов оказалось так много, что их изучение затянулось на несколько лет. Нужно сказать, этому очень способствовали бесконечные войны, ведущиеся Россией со всеми соседями.

Наша держава постоянно выясняла отношения то с Восточной Европой, то с Западной Азией. Причём, на всех возможных фронтах. Вследствие чего, Пётр I создавал множество дипломатических миссий, которые направлялись в различные страны.

Несмотря на мощную тягу к различным наукам, Яков Брюс всегда был в гуще происходящих событий. Если шли очередные военные действия, то он находился рядом с царём, который старался сам верховодить каждою битвой. В мирное время, знатный вельможа занимался гражданской службой на благо отечества.

Так он реформировал всю русскую армию снизу до самого верха. К 1705 году, когда ему стукнуло всего тридцать пять, он стал маршалом. За командование всей артиллерией в Полтавской битве 1709 года, он был удостоен высшей награды российской державы — ордена Андрея Первозванного, под номером пятнадцать. В то время, как сам Пётр I был всего лишь седьмым кавалером данного ордена.

Брат Якова Брюса — Роберт, с которым он начинал военную службу в «потешном полку» молодого царя, также был на хорошем счету. Он хорошо воевал. Достиг огромных высот. Получил чин генерал-лейтенанта и стал обер-комендантом всего Петербурга.

К тому же, рукописи древних алхимиков были не настолько просты для понимания современных людей, как хотелось бы Якову Брюсу. Почему-то все исследователи давнего времени никогда не давали прямого ответа на любой, даже самый обычный вопрос. Они только ссылались на книги или тексты друг друга. В том числе и на великих учёных арабов.

Те в свою очередь, тоже никогда не испытывали уваженья к читателям. Ничуть не стесняясь, они отсылали к старинным индийским трактатам, подобным знаменитой «Расанарнаве».

Последователи хатха-йоги, в свою очередь, указывали на шёлковые свитки «Шива самхита», «Гхеранда самхита» и прочие, им же подобные вещи. Некоторые кивали на ещё каких-то малоизвестных китайцев и тайцев, в частности на Гэ Хун с его «Баопу-цзы».

Поэтому, Брюс постоянно разыскивал книги то одних древних авторов, то других, то третьих, четвёртых и так далее, по огромному кругу людей, посвященных в столь непростую науку. Тщательно выуживал крохотную толику истины и складывал добытые золотые крупицы в общую, пока очень скромную, кучку.

В одном из древних трактатов, он наткнулся на описание некой машины, способной перемещать человека в какой-то соседний, никому неведомый мир. Судя по описаньям алхимиков, одним из главных компонентов устройства являлся сложный каркас, изготовленный из волшебного дерева. Самое удивительное, было в том, что оно упоминалось у многих народов, имело схожие описания, но везде носило разное имя.

Благодаря уникальным особенностям неведомого Якову Брюсу растения, его окутывал ореол множества древних сказаний и необычных легенд. Жители островов Кирибати и Банаба, расположенных недалеко от «Terra Australis» называют его Кап-и-тику-аба.

Невежественные аборигены объясняли чудесные свойства растения тем, что оно родилось в мире духов Матанг. Их верховный бог На-реау, некогда посадил дерево на острове Самоа, который лишь недавно открыли прекрасные мореходы голландцы. По убеждению местных племён, часть ветвей загнили от какой-то опасной болезни и упали на землю. От них появились первые люди той далёкой земли.

Просвещённые в науках китайцы называют его весьма странным словом — «ЖО». Согласно древним мифологическим текстам это священное дерево, встречается за далеким и труднодоступном Южным морем. То есть, где-то рядом всё с той же таинственной «Terra Australis».

Растёт данное дерево лишь в единственном месте, расположенном между потоками Хэйшуй и Циншуй, что в переводе значит — «Чёрная» и «Зелёная» речка. Причём, только на западном склоне высокой горы под названьем Куньлунь. Листья у него тёмно-зелёные, цветы ярко-красные, похожие на недавно распустившийся лотос, а их чудный блеск освещает всю землю вокруг.

В индийской мифологии это растение знают, как «ТИК». Мол, невероятно огромное дерево данной породы произрастает на священном острове Шакадвипа. Ветви его поднимаются от земли до хрустальных небес, а в листве обитают чистые и светлые сущности — полубоги гандхарвы и сиддхи.

В соседней с Индией, Бирме волшебных существ величают кейнари. То есть, сказочные люди-птицы, появившиеся по велению верховного бога Брахмы, и ставшие небесными актёрами, музыкантами или певцами.

Самым важным для Якова Брюса, было понять, что же это за волшебное дерево, без которого невозможно построить машину древних алхимиков? С огромным трудом он всё же смог добраться до истины и выяснить, что это растение уже известно просвещенным голландцам. А его легендарная на весь мир древесина давно поставляется богатым людям Европы.

Причём, в цивилизованных странах оно называется на староиндийский манер. То есть, попросту — тик. Правда, оно стоит не меньше драгоценного красного и чёрного дерева, но это было не так уж и важно. Главное, что Яков Брюс смог найти в древних свитках такие рисунки, на которых удалось кое-что рассмотреть.

В середине июля 1914 года «Вестник Подгорска» всем сообщил: — «… строительство особняка купца Селивёрстова уже вчерне закончено. Замечательный дом, как и предполагала редакция, действительно оказался чрезвычайно похож на знаменитую Сухарёвскую башню, стоящую в златоглавой Москве.

Даже большие куранты уже установлены на верхнем ярусе башни. Теперь они круглые сутки показывают самое точное время всему нашему городу. Любопытные горожане толпами ходят к необычному особняку и любуются его богатой наружной отделкой.

По сравнению со столичным оригиналом, прекрасное здание имеет значительно меньший размер. Несмотря на столь ощутимую разницу, оно оказалось одним из самых величественных сооружений Подгорска.

Строение купца Селивёрстова лишь немногим уступает кафедральному собору нашего города, а его восьмигранная башня даже слегка превосходит высоту колокольни. Сейчас внутри идут окончательные отделочные работы…»

Меж тем, Николай Александрович поручил зодчему обставить дом «в лучших традициях предреволюционной эпохи». Открыл для этого новую кредитную линию и отбыл на заслуженный отдых в дальние тёплые страны. Пришлось проектировщику, освоить очередную специальность и влезть в тонкости дизайна внутренних помещений дворцов.

С подвалом и цоколем, никаких проблем у него не возникло. Русский купец Селивёрстов о таких хитроумных изысках, как джакузи или домашний кинотеатр со звуком «Dolby Digital» никогда даже не слышал. Так же, как он совершенно не знал о существовании прочих домашних новинок двадцать первого века.

Поэтому, здесь новоявленный декоратор действовал, опираясь исключительно на свой собственный технический вкус. Заказал самую мощную аппаратуру и прочие прибамбасы. То есть, всё то, что жизненно необходимо для отдыха всех олигархов, измученных тяжкой думой о том, где бы ещё денег срубить?

А вот с остальными тремя этажами, где собирался жить его «скромный» заказчик, несчастному архитектору пришлось сильно помучиться. Никаких сведений об обстановке дома купца Селивёрстова ни в Подгорске, ни даже в Трёхреченской области, увы, не нашлось. Ни в местных архивах, ни в мемуарах знаменитых людей.

Что в прочем, не так уж и странно. Последние семьдесят лет воспоминания о минувших годах писали, в основном, лишь очень конкретные люди. В первую очередь, «пламенные большевики», большие начальники и ещё полководцы РККА.

По вполне понятной причине, они не входили в круг близких знакомых крупного дореволюционного лесопромышленника. Так что, в гостях у него никогда не бывали. Ничего, сколь-нибудь интересного об интерьерах его огромного дома, сказать, увы, не могли.

Ну, а та драгоценная мебель, что стояла в доме незабвенного Михаила Афанасьевича, безвозвратно сгинула в смутные годы гражданской войны. Что-то растащили хозяйственные местные жители. Что-то увезли с собой отступающие войска разных мастей, а большая часть тех гарнитуров просто сгорела в буржуйках, словно простые дрова.

Во все времена вокруг города лежала глухая тайга. Несмотря на такое положение дел, с дровами там всегда было достаточно туго. Мало кто знает, но лес, «стоящий на корню», это вовсе не топливо. А если ты вдруг захочешь его получить, то придётся так потрудиться, что спина взмокнет множество раз.

Сначала нужно свалить растущее дерево. Срубить огромное количество сучьев. Привезти брёвна во двор нужного дома. Напилить на чурки размером в полметра длинной. Расколоть топором их на поленья, и лишь затем, загрузить в ближайшую печь.

Вот так и пришлось архитектору принимать все решения на свой, весьма неразвитый в этом отношении, вкус. Тем более, что он сомневался в помощи хозяина прекрасного дома.

Вряд ли бывший ментяра Корчмарь хоть что-нибудь знает об этом. Например, чем отличается роскошный ампир, распространённый в девятнадцатом веке, от вычурного стиля барокко, что существовал значительно раньше.

Новоявленный свету, «дизайнер» внимательно изучил тысячи фото из собраний Кремля и, конечно же, из Эрмитажа. Порыскал по сайтам известнейших фирм, занимавшихся изготовлением мебели данного типа, и заказал гарнитуры, похожие на те, что видел в Московском и Санкт-Петербургском музее.

К концу сентября несколько огромных контейнеров, украшенных иностранными клеймами, проехали по железной дороге тысячи вёрст. Перебрались через невысокие Уральские горы и, наконец-то, пришли в захолустный Подгорск.

Драгоценная мебель была тотчас распакована. Осторожно поднята на этажи и аккуратно расставлена во всех помещениях. Портьеры и ковры с гобеленами благополучно развешены. Бра и люстры повисли на потолках и стенах, а затем и подключены к внутренней электросети.

Не обустроенными остались только мансарды и сама восьмиугольная башня. Нужно сказать, что с чердачными помещениями, приспособленными для проживания вельможных гостей олигарха, архитектор тоже решил не очень возиться. Тем более, что прежний хозяин их и вовсе забыл хоть как-то оформить. Так что, «дизайнер» обставил их в стиле начала прошлого века и на том успокоился.

К счастью проектировщика, у купца Селивёрстова оба зала в башне тоже оставались пустыми. Скорее всего, руки у него не дошли до их украшения. Сначала помешала Первая мировая война, а потом, грянула буржуазная февральская революция.

Благоразумный Михаил Афанасьевич решил не ждать дальнейшего развития бурных событий. Быстро собрал чемоданы. Прихватил те немногие ценности, что оказались поблизости, и немедленно отбыл на российский Дальний Восток. Сел там на большой пароход. Уехал из родимой страны и без следа затерялся на просторах бездушной Америки.

Яков Брюс очень часто обещал выписать Прохору вольную. Да всё никак не решался пойти на поступок, столь странный для времён Петровской России. То ли всё забывал о своём внезапном решении? То ли просто не хотел отпускать от себя чрезвычайно умелого мастера?

Хорошо, что дал холопу небольшую поблажку и разрешил жениться на той милой девушке, что приглянулась ему с первого взгляда. А ведь, по тогдашним порядкам, мог назначить ему такую невесту, которая, по его разумению, подходила бы значительно больше. Мол, от этой девки будет куда здоровее потомство, или принять в расчёт ещё какие резоны.

Так и стала сенная девушка Софья женою большого умельца. Ради такого особого случая, Яков Брюс почему-то расщедрился и дал молодоженам новую избу, построенную в небольшой деревеньке по имени Глинки.

Выделил им кое-какое приданное из одежды, посуды и простенькой мебели. Плюс ко всему, добавил скотину и птицу для обустройства хозяйства на месте. По мнению Прохора, сделал всё это хозяин не ради счастья помощника, а лишь для того, чтобы тот смог оставить потомство. То есть, родил ему новых рабов. Вдруг они в чём-то пойдут в мастеровитого предка? Глядишь, принесут хозяину ощутимую прибыль?

Вот так у Прохора и его юной супруги появилось жильё. Хоть оно и принадлежало Якову Брюсу, но было отдельным от других крепостных. Находилось в полном пользовании молодожёнов и позволяло им чувствовать себя немного уверенней.

К тому же, небольшое хозяйство холопов находилось неподалёку от огромного барского дома. Так что, «придворный» механик, как и прежде, ходил туда на работу. Правда, это случалось лишь в те немногие дни, когда он не был вместе с хозяином в златоглавой Москве, или где-то ещё.

К сожалению, сенной девушки Софьи её жизнь изменилась не в лучшую сторону. Вместо хлопот по огромному господскому дому, где она находилась в тепле и уюте, ей пришлось освоить совершенно другую профессию. Теперь она занималась тяжёлым крестьянским трудом.

Хорошо, что Маргарита фон Мантейфель, жена Якова Брюса, попросила супруга освободить их семью от, так называемой, барщины. Тот немного подумал, кое-что подсчитал, а потом согласился. Мол, ладно не очень большая потеря. Пожалуй, он может сделать такую поблажку механику.

Глеб внимательно глянул на необычные иглы и поразился невероятно яркому блеску, исходящему от странных поковок. Они выглядели совершенно новыми, словно их только что полировали чьи-то усердные, очень умелые руки.

Да и все острия совсем не казались тупыми. Парень решил это проверить, и сделал так, как он обычно определял заточку ножа. Решил легко провести подушечкой пальца по лезвию. Ощущение малоприятное, зато достаточно точное. Сразу всё станет ясно.

Он взял большую иголку с ладони и, желая удостовериться в её остроте, поднёс к кончику пальца. Осторожно притронулся к коже с папиллярным узором и ощутил, как острая боль пронзила всё его существо.

То ли, он слегка поспешил и коснулся руки гораздо сильнее, чем нужно? То ли, в самый последний момент, дрогнули пальцы? Как бы то ни было, но блестящее жало впилось в незащищённое тело, словно живое. Глеб едва удержался от ругани. Зашипел сквозь плотно сжатые зубы и заметил, что на месте прокола выступила крупная алая капелька.

Он тщательно отёр остриё о край какого-то казённого бланка, лежащего возле открытой шкатулки. Собрал иглы пальцами правой руки. Сжал в плотный пучок и положил на белую тряпочку, в которую минуту назад была завёрнута гильза.

Они легли небольшим штабельком, словно брёвна на лесоповале. Почему-то верхние иглы не удержались на месте. Тут же скатились на стол и оказались все рядом, плотно соприкасаясь друг с другом. Только теперь парень заметил, что на их боковых гранях имеются какие-то мелкие чёрточки.

Парень вытянул правую, не пострадавшую руку. Дотронулся пальцем до игл и стал поворачивать их все по очереди. Потом, переложил несколько штук с места на место, и подравнял их по краю, где находилось ушко.

Наконец, они все легли аккуратным рядком. Парень пригляделся внимательней. Он заметил, что на поверхности, сложившейся из боковых граней игл, проступает какой-то рисунок.

Он наклонился к столу. Немного сощурился и рассмотрел странный, уже виденный раньше, узор. Глеб перевёл взгляд на стоящую рядом с тряпочкой гильзу. На её стенках имелся очень похожий орнамент. Парню даже вдруг показалось, что по тонким штрихам пробегает слабая голубоватая искра.

Слегка удивившись, парень отстранёно подумал: — «Рисунок слишком уж мелкий. Зрение так напрягается, что и сияние даже мерещится». — он опустил дрожащие от усилия веки и потёр глаза правой рукой.

Сложил иглы в гильзу и поискал, чем можно заткнуть узкое горлышко? Нашёл на столе комочек серенькой ваты, скорее всего, кем-то вынутый из старинных армейских бушлатов. Сунул ворсистый шарик на прежнее место. Опустил тонкую крышечку и легко на неё надавил. Язычок защёлки вошёл в крохотный паз. Раздался тихий щёлчок.

Глеб повертел гильзу перед собой. Задумчиво осмотрел с разных сторон и положил рядом с боевыми наградами: — «Раз её столько лет здесь хранили, то пусть и дальше лежит. Как память о предках и тех продолжительных войнах, где они смогли побывать».

Полгода спустя, драгоценный товар успешно прибыл в Россию. Везли его на больших кораблях. Сначала морем до города Санкт-Петербурга. Оттуда плоскодонными баржами по рекам, озёрам и волокам, соединявшими одну водную систему с другой.

Доставив в первопрестольную, погрузили в простые телеги и доставили в Сухарёвскую башню. Подняли в просторную «Рапирную залу» и, наконец, хорошо рассмотрели. Немедленно выяснилось, что это на удивление плотная, прочная и весьма твёрдая древесина.

Она была чуть мягче хорошего морёного дуба. Зато оказалась значительно лучше его в готовых изделиях. Имела очень приятный для глаза золотисто-коричневый цвет, и обладала более красивой текстурой.

Вместе с товаром, голландский поставщик прислал большое письмо. В нём он сообщил, что тик почти не гниёт. Содержит много эфирного масла в волокнах, что значительно затруднит обработку и быстро затупит стальной инструмент.

Пришлось Брюсу вызвать своего управляющего из имения Глинки и дать ему строгий наказ: — Срочно искать «добрых резчиков», мастеров по обработке очень твёрдых пород.

К счастью хозяина, в те времена, с подобным народом в России проблем не имелось. Ведь именно из такой древесины делали не только мебель для сановных вельмож, но и построили все русские военно-морские суда. А флот в те давние годы был довольно большой.

Слуга быстро съездил в Санкт-Петербург, на знаменитые Петровские верфи. Договорился там, с кем было нужно. Нашёл и купил трёх крепостных мужиков, обладавших нужной сноровкой. Привёз их в Москву и показал господину.

Яков Брюс осмотрел дорогую покупку и остался доволен новыми слугами. Все трое оказались, как на подбор. Матёрые, почти в одних с ним годах. Мужики, хоть и старые с виду, но ещё достаточно крепкие.

Про себя барин решил: — «Пусть справятся с работой над машиной алхимиков, а там видно будет, что с ними делать? Продам кому-то другому, или отправлю в имение в Глинках, там для них дело найдётся. Пусть делают на продажу приличную мебель».

Мужикам же хозяин сказал: — Будете славно трудиться, может быть, выкуплю ваших жён и детей и привезу их сюда. Дам всем жильё и работу. Будете жить не хуже других крепостных.

Снабдил работяг чертежами резных перегородок, оконных рам и дверей, коими предстояло украсить «Рапирную залу». Дал им рисунки плашек паркета, а так же потолочной и стенной облицовки, которые выполнил своими руками.

Обеспечил всем инструментом и приказал начинать. Сам же отбыл на какой-то европейский конгресс, где ему приходилось отстаивать интересы России. Прохора, оставил в Москве, следить за работой трёх резчиков.

В тот знаменательный день, газета «Вестник Подгорска» вышла со скандальным аншлагом. Он размещался на лицевой полосе и выделялся огромными буквами. Заголовок гласил: — «Невероятное происшествие! Тайна нового здания! Куда пропали все люди?»

Чуть ниже трёх громких фраз, размещалась большая статья, написанная главным редактором. В ней давался подробный отчёт о странном событии, произошедшем в последнее время:

— «… Памятный всем особняк купца Селивёрстова вновь оказался в центре внимания нашей возмущённой общественности. В этот раз, в связи с тем, что в его огромном строении пропало сразу трое мужчин. Это были рабочие, завершавшие укладку паркета на одном из верхних ярусов башни.

Для тех, немногих читателей, что не видали воочию этого чуда архитектуры, газета считает необходимым сказать: — Сам дом имеет высокий цоколь, чуть ли не в рост человека и три очень больших жилых этажа. Потом идёт вальмовая крыша высотой в полторы маховых сажени. Из её середины выступает восьмиугольная башня. Она имеет четыре уровня.

На самом верху сей доминанты, на седьмом этаже, устроена шатровая крыша, под которой имеется открытая непогоде площадка. Оттуда можно хорошо рассмотреть практически весь наш Подгорск.

Чуть ниже, расположено помещение, где находится механизм огромных курантов с четырьмя циферблатами, смотрящими на север и юг, на восток и запад. Прямо под ними, на пятом прясле, находится пока что пустой, восьмиугольный же зал с огромными окнами, направленными на восемь сторон горизонта.

На четвёртом уровне башни, выступающем прямо из кровли, размещён точно такой же прогулочный зал. Все четыре яруса сооружения соединены одно сквозной лестницей.

Теперь вернёмся к событиям, что стряслись внутри этого необычного дома. Полиция провела тщательное расследование. Как показали десятки свидетелей, утром трое паркетчиков поднялись на пятый этаж. Взяли ящики со своим инструментом, что лежали в кладовке, и вошли в помещение, расположенное под механизмом курантов.

Несколько человек, находившихся прямо под ними, на четвёртом прясле высокой постройки, видели рабочих сквозь проём лестницы. Слышали стук молотков и тихие голоса мастеровых. По единодушному мнению всех очевидцев, паркетчики спокойно трудились до самого вечера. Ни ссоры, ни шума драки никто не слыхал.

В конце дня, все люди с четвёртого этажа, закончили смену и разошлись по домам. Приказчик, наблюдавший за ходом работ, сидел возле лестницы на третьем жилом этаже. Он долго ждал трёх паркетчиков, но так никого не заметил.

Он позвал с собою десятника, пробегавшего мимо. Они прошли через совершенно пустой четвёртый этаж. Поднялись ещё выше и остановились на лестничной площадке пятого яруса.

Посмотрели сквозь ажурные стеклянные рамы, отделявшие их от помещения, и с удивленьем увидели, что в большой комнате нет ни единой души. Там не было, ни людей, ни ящиков с их инструментом, ни следов какой-либо борьбы, ни пятен, похожих на кровь.

Отважные следопыты продолжили подъём по узкой лестнице и оказались в том помещении, где расположен механизм огромных часов. Тщательно осмотрели все закоулки шестого этажа высокой постройки и вновь никого не нашли.

Тогда они поднялись на открытую смотровую площадку, расположенную на седьмом ярусе дома. Однако, и там было пусто. Ни людей, ни вещей, ни каких-либо подозрительных пятен.

Добровольные сыщики оперлись на перила. Посмотрели вниз, на крышу трёхэтажной части великолепного здания, но и там никого не увидели. С башни они спустились по второй, служебной очень маленькой лесенке, идущей в толще стены. Осмотрели ступени с площадками и убедились, что там тоже пусто.

Доблестные чины нашей полиции повторили весь путь приказчика и десятника. Однако и они ничего не смогли отыскать. Не найдя каких-либо следов, неудачливые «пинкертоны», сообщили нам следующее:

— Скорее всего, трое мужчин успешно завершили укладку паркета в прогулочном зале. Взяли свой инструмент и спустились вслед за бригадой, работавшей уровнем ниже.

По какой-то, пока неизвестной полицейским, причине они не соизволили доложить приказчику об уходе с работы, а молчком вышли на улицу. Так получилось, что ни в доме, ни во дворе, ни во всём нашем городе никто их больше не видел. К себе домой никто из троих тоже пока не явился.

На вопрос корреспондента: — Почему приказчик не видел, как спустились паркетчики? — полицейский ответил: — Он тоже ведь простой человек. Мог, по какой-либо надобности, выйти из тесной каптёрки на пару минут. Именно в это короткое время, мимо двери прошли все трое рабочих.

Кроме того, приказчик мог войти с ними в сговор, и теперь, по этой причине скрывает место их нахождения. Полиция ведёт чрезвычайно активные поиски. Мы перероем весь город. Как только что-то станет известно, мы сообщим это нашей общественности…»

К началу осени, всю внутреннюю отделку в доме закончили. Осталось лишь заменить часть светотехники в башне. Вернее сказать, в тех двух прогулочных залах, что находились на пятом и шестом этаже. Их, по целому ряду причин, поставили в самую последнюю очередь.

Архитектор вспомнил об этом перед самым приездом заказчика, и решил, что нужно срочно исправить такую досадную мелочь. Негоже, оставлять голые лампы в таком шикарном дворце. Пусть они и находятся в тех помещениях, в которые вельможные гости будут очень редко заглядывать.

Он позвонил в крупную зарубежную фирму и заказал ту светотехнику, которая ему показалось максимально приемлемой. Когда товар прибыл в особняк Корчмаря, «дизайнер» осмотрел каждую вещь и убедился, что всё в полном порядке. Приказал электрику повесить все люстры и подключить их к сети. Сам же занялся совершенно другими делами.

Коробки со светотехникой привезли на новеньком лифте на четвёртый этаж. Вынесли их из кабины и сложили на лестнице. Всего за полдня, монтёр играючи справился с такой несложной работой и, напевая какую-то песенку, отправился заморить червячка.

Во время вернувшись с обеда, он отметился у секьюрити, сидевшего возле служебного входа в особняк Корчмаря. Сообщил, что сейчас займётся «верхним» залом вычурной башни, и направился электроподъёмнику.

Поднялся в кабине на пятый этаж. Постоял на площадке перед лифтовым холлом и полюбовался на витражи, отделявшие лестницу от шикарного зала. Взял в руки коробку с новенькой люстрой. Широко открыл резную, остеклённую дверь и шагнул через невысокий порог.

Вернувшись в Москву, Яков Брюс не поехал в свой дом, чтобы отдохнуть после тяжёлой и длинной дороги. Несмотря на усталость и вечернее время, он, первым делом, наведался в башню Сухаревских казарм. Вошёл в свой кабинет и сел за дубовый двух тумбовый стол.

Придирчиво оглядел большую столешницу и убедился, что все здесь осталось в том идеальном порядке, как было до отъезда в Европу с петровским посольством. Бумаги сложены в красивые папки из коричневой кожи. Чернильница полна до самого верху. Гусиных перьев в достатке и все они идеально очинены.

Надёжный слуга, а вернее сказать, настоящий помощник в различных науках, крепостной по имени — Прохор, перехватил строгий взгляд господина. Слегка поклонился и тотчас доложил: — Всё Яков Вилимович в полном порядке.

Немного помялся и, сильно напрягшись, тихо добавил: — Окромя одного. Те три холопа, что ладили изрядный паркет в «Рапирной зале», внезапно исчезли! В тот день, я несколько раз заходил в эту комнату. Всё было там хорошо. Трудились краснодеревщики ловко и споро и обещали закончить всё после обеда.

Ближе к вечеру, я поднялся по лестнице на пятый этаж. Подошёл к витражу и заглянул в помещенье сквозь стекла. Увидел, что работа вся сделана, а мужиков то и нет. Их, словно корова слизнула. Спуститься мимо меня незаметно они никак не могли. Солдаты внизу горят, что они не выходили на улицу. Куда делись, не ведаю?

— Сам ты туда заходил? — сурово спросил господин.

— Как можно Яков Вилимович. — начал поспешно оправдываться «придворный» механик: — Вы же всем запретили соваться туда. Сказали, чтобы там даже пыль тряпкой не трогали. После сего происшествия, я запер вход, ведущий из залы на лестницу, и велел никому туда не входить.

Яков Брюс устало подумал: — «Ну вот, опять по Москве поползут самые нелепые слухи. Только в этот раз они не пойдут мне на пользу, как раньше, а, скорее всего, весьма навредят. Пропажа трёх умелых холопов, это тебе не «летучий дракон», не «гомункулус» и даже не «железная птица», которая «летает по всему Подмосковью».

Ведь такой странный случай могут использовать все недруги. Обвинят меня в убийстве людей с целью сильно потрафить нечистому. Поди, потом оправдайся перед священниками или судом.

Царь то им не очень поверит, но мало ли что, взбредёт ему в буйную голову? Вдруг решит меня отдалить от своей светлейшей особы? Лишит всех постов и регалий, а то и посадит в тюрьму. У него это запросто, особенно если попадёшь под горячую руку. Сегодня ты у него в фаворитах, а завтра, глядишь, и в полной опале».

Тяжёлые мысли испортили хорошее настроенье хозяина, и он хмуро спросил: — Ещё кто-нибудь знает про это?

— Как можно мой господин? Сначала всех слуг и солдат, что в тот день видели трёх мужиков, я разогнал по разным делам по Москве. Потом, когда они вернулись назад, сказал им, что отправил паркетчиков в ваше имение, в Глинки. Так что, никто их очень долго не хватиться.

— Ключи сейчас при тебе?

— Так точно. — на военный манер ответил холоп и даже слегка подтянулся.

— Веди. — приказал Яков Брюс: — Глянем на чудо сиё.

Прохор вернулся к двери кабинета и поднял с пола фонарь, работавший, словно церковная лампада, на масле. Прохор зажёг его после того, как узнал, что карета хозяина подъехала к зданию.

Механик повернул маленький медный «барашек» и выкрутил фитиль так, чтобы огонь стал ярче гореть. Закрыл остеклённую дверцу на небольшую щеколду. Переступил через порог и пошёл по тёмным сейчас коридорам.

Хозяин шагал вслед за «придворным» механиком и размышлял на ходу: — «Интересно, что могло случиться в той зале и куда делись трое холопов? Неужто, машина алхимиков включилась сама по себе?

А я то всё думал, как же мне её запустить? Про то ни в одном старом свитке ничего не указано. Выходит, что заводить её вовсе не нужно, это тебе не часы на пружине или с какой-нибудь гирькой. Как только уложен на место последний кусочек дерева тика, как только возник весь узор целиком, так она сразу начинает работать».

— «Подожди,» — оборвал Глеб себя: — «даже если я и уснул за столом, то выходит, что вместе со мной задремали и ручные часы? А потом, мы вместе проснулись и теперь только диву даёмся. Что же такое с нами случилось? А действительно, что это было?»

Внезапно парня осенила догадка: — «Наверное,» — словно вспышка мелькнуло в его голове: — «изменилось моё восприятие текущего времени. Причём не только моё, но и всех тех приборов, что меня окружали. Например, тех же механических наручных часов. Скорее всего, это связано с гильзой, найденной в старинной шкатулке!»

Секундой спустя, он вспомнил, что нечто подобное, с ним уже однажды случалось, а произошло это лет пятнадцать назад. В тот давний год он впервые приехал в деревню Елань.

Мама привезла малолетнего Глеба из душного города. Сама погостила неделю и вернулась обратно, к своей противной работе. Сына оставила у бабушки с дедушкой. Мол, пусть здесь ещё погостит.

Как всякий нормальный, пятилетний мальчишка он сразу же стал изучать новое место, где ему предстояло провести целое лето. В ходе своих изысканий, он добрался до верхней части комода, сделанного прадедом своими руками.

Паренёк встал на табурет, принесённый из кухни. Пошарил глазами по ровной поверхности и увидел, что на ней стоят десятки каких-то безделиц: фарфоровые слоники разных размеров, фигурки пастушков и пастушек, а так же небольшие флакончики из-под разных духов. Причём, многие из них были совершенно пустыми.

Возле самой стены виднелась старинная резная шкатулка. Нисколько не думая, он взял её в руки. Положил на обеденный стол, стоявший посреди светлой горницы. Открыл плоскую крышку и стал изучать то, что находилось внутри.

С памяти Глеба, словно сползла плотная ткань, закрывавшая глубины сознания. На божий свет всплыла картинка с видом небольшого ларца. Тогда, всё случилось именно так, как и сегодня.

Сначала он перебрал пачки непонятных бумаг и документов различного вида. Потом с интересом разглядывал боевые награды, а в заключенье поспешных раскопок, добрался до самого дна деревянной коробки.

Там он наткнулся на маленький свёрток из тонкой материи. Мальчик развернул мягкую белую ткань и увидел игольницу с припаянным к ней тоненьким ушком. Как внезапно припомнилось парню, он и в тот, в первый раз, был сильно расстроен.

— «Точно! Всё так и было!» — мелькнула чёткая мысль. К удивлению Глеба перед его глазами мелькнула картина тех давних времён. Оказалось, что и тогда его поразил тот яркий блеск, что исходил от старой стреляной гильзы. В тот, в прошлый раз, он тоже вытряхнул иглы себе на ладонь и внимательно их рассмотрел.

Однако, в те далёкие годы, они показались мальчишке совершенно никчёмными. Он быстро сложил их обратно. Заткнул узкое горлышко гильзы пробкой из ваты и бросил футлярчик на стол.

В эту секунду в комнату вошла старая бабушка: — Ты куда-нибудь уходил из избы? — строго спросила она.

Глеб отрицательно помотал головой. Евдокия Семёновна чуть помолчала и сказала почти те же слова, что и мама недавно: — Я только, что сюда заглянула. Тебя тогда не было здесь.

Внук весьма подивился слепоте ветхой старушки и недоумённо покачал головой. Мол, всё было так, как я сейчас говорю. Она подошла к столу. Сурово взглянула на ордена и медали, разбросанные по широкой столешнице, и принялась складывать их на прежнее место.

Глеб обратил вниманье на то, что бабушка не дотронулась до гильзы голой рукой. Она взяла кусочек шёлковой ткани, лежавший на скатерти, и накрыла им небольшую игольницу. Ловко свернула в плотный кулёчек и спрятала на самое дно деревянной коробки. Туда же последовало и всё остальное.

Закончив с укладкой вещей, бабушка аккуратно закрыла шкатулку. Посмотрела строго на мальчика и чётко сказала: — Всё, что здесь лежит, это память о твоём родном дедушке, прадеде и прапрадеде. В том числе и старая гильза с иголками. Их отковал твой дальний предок по имени Прохор. В своё время, он жил в центре Москвы. Там он работал помощником у самого Якова Брюса.

В то время в «несокрушимом Советском Союзе» уже широко распространилась иностранная электронная техника. В том числе, появилась и такая диковинка, как кассетный видеомагнитофон. Поэтому, многие голливудские фильмы стали доступны для просмотра простому народу.

Благодаря стечению всех обстоятельств, Глеб уже знал некоторых американских актёров. Поэтому, он весьма удивился, услышав от бабушки, отлично знакомое сочетание звуков. По своему малолетству он путал иностранные имена и фамилии, ещё мало привычные для русского уха. Вот и тогда, он тогда почему-то подумал: — «Наверное, это брат Брюса Ли, каратиста из фильма «Выход Дракона»?»

— А когда твоего прапрадеда провожали на Первую мировую войну, — продолжила бабушка: — тогда говорили — Германскую, то его отец дал ему эти иглы в дорогу. Долгие годы они были с ним всегда и везде и много раз ему помогали во всём.

Но если тебе, будет нужно что-то зашить, то ты их всё равно не бери. Ещё чего доброго, уронишь на пол и потеряешь в какой-то щели. Возьми иголки из вот этой коробки.

Бабушка показала, где в шкафу лежат швейные принадлежности, и спокойно закончила: — А лучше всего, скажи сразу мне, я сама это сделаю. Понял? — Евдокия Семёновна внимательно посмотрела внуку в глаза.

Глеб не стал спорить с ветхой старушкой, а просто кивнул. Иглы, пусть даже очень старинные, ему были совсем не нужны. А брать в руки боевые награды трёх поколений их скромной семьи, он почему-то стеснялся. Посмотрел раз и хватит. Пусть лежат в шкатулке у бабушки. Целей будут там.

Проснувшись среди поздней ночи, учёный неожиданно понял, что в одном из старинных шёлковых свитков он уже что-то читал о чём-то подобном. Вернее сказать, о некоем непростом артефакте. Мол, данный предмет позволяет безопасно входить в ту машину, что переносит людей в совершенно другие миры.

Яков Брюс сказал себе, что утром нужно будет найти тот манускрипт. Повернулся на левый бок и попытался уснуть. Однако, он уже не смог сомкнуть глаз до самого прихода рассвета.

Ворочался в удобной постели, словно челнок в новейшей ткацкой машине и старался припомнить: — Где же я видел такой оберег? Скорее всего, в тех старых книгах, что хранятся в поместье.

Едва дождавшись утра, Яков Брюс вскочил на ноги и велел приготовить карету. Он, конечно, мог домчаться верхом отсюда и до Подмосковной усадьбы. Не такой он ещё и старик, чтобы не удалось проскакать сорок вёрст в привычном кавалерийском седле.

Однако, он не хотел лишний раз беспокоить людей такой несолидной поспешностью. Ещё чего доброго, начнут москвичи спрашивать один у другого: — «Не случилось ли с «чернокнижником» что-то важное?» — и начнут такое болтать, что нарочно не сразу придумаешь.

По огромному городу бродило множество слухов. Злобные сплетни твердили о его колдовстве и уже не позволяли Якову Брюсу вести себя так, как захочется. Да и высокий чин военачальника теперь сильно обязывал. Нужно не скакать, как мальчишка верхом на коне, а быть солидным и важным. Как-никак генерал-майор артиллерии.

Поэтому, он терпеливо сидел за рабочим столом и, изнывая от нетерпения. Ждал, когда слуги доложат о готовности выезда? Наконец, лакей сообщил, что экипаж уже подан к крыльцу. Хозяин чинно вышел из дома. Сел в большую карету и приказал кучеру: — Гони в Подмосковье, в имение Глинки. — именно там хранилась большая часть его личных книг.

После появления в местной газете огромной статьи по поводу исчезновенья трёх отличных паркетчиков, по городу вновь поползли весьма разноречивые слухи. Причём, все они оказались один невероятней другого.

Кто-то твердил, что пропавшие краснодеревщики оказались в самом опасном месте огромного здания. В той самой комнате, что очень точно повторяет приснопамятную «Рапирную залу», расположенную в существующей башне Сухаревских казарм.

А если точнее сказать, то в том углу помещения, где Яков Брюс, обещал приносить людей в жертву нечистому. К своему несчастью, чернокнижник не смог целиком выполнить данную клятву. Но лишь потому, что он скоропостижно представился.

С тех давних пор, прошло две сотни лет и наступило наше совершенно безбожное время. Нечистый заметил точную копию страшной московской постройки и преисполненный любопытства пришёл посмотреть, что такое твориться в заштатном Подгорске?

Именно здесь, в месте, некогда оговоренном им с колдуном, дьявол увидел трёх несчастных рабочих. Вспомнил об том обещании, что когда-то давно дал ему Яков Брюс и, не долго раздумывая, забрал их вместе со всем инструментом.

Другие горожане болтали, что, кроме всех других неприятностей, полиция тоже что-то скрывает. Мол, во время поиска трёх пропавших паркетчиков, исчез ещё один человек. Это был преисполненный служебного рвения, некий молодой следователь по особо важным делам.

Он шёл по винтовой лестнице вместе со всеми. И вдруг, ни с того, ни с сего, задержался на площадке пятого яруса. Он к чему-то прислушался. Резко открыл стеклянную дверь, ведущую в зловещую восьмиугольную комнату, и ничего никому не сказав, вошёл в помещение.

Его суровый начальник услышал лёгкий скрип петель, донёсшийся сзади. Тотчас обернулся, но заметил лишь створку резных витражей, которая плавно закрылась. Ни на самой лестнице, ни в зале он никого уже не увидел.

Таким образом, молодой полицейский пропал столь же загадочно, как и три злополучных паркетчика. После данного случая, никто, конечно, в тот прогулочный зал больше никогда не входил. Кому интересно попасть в пылающие адские бездны за здорово живёшь? Да ещё, вот так сразу, до завершения жизни.

Третья группа распространителей слухов горячо утверждала, что и это не всё. Мол, кроме молодого полицейского чина и тройки несчастных паркетчиков имеется ещё одна безвинная жертва.

Мол, пропала и молодая служанка, которую приняли в дом Селивёрстова на позапрошлой неделе. Из простой девичьей прихоти она побилась с подружками о какой-то мелкий заклад. Сказала, что войдёт в эту страшную комнату, и сдержала данное слово. Вот, только после этого, её уже никто никогда больше не видел. Ни живою, ни мёртвой.

Так ли всё было на деле или же нет, никто теперь толком не знает. Вследствие распространения слухов, волнующих общественность города или из каких-то других побуждений, господин Селивёрстов вызвал к себе управляющего. Распорядился купить амбарный замок огромных размеров и повесить на дверь, ведущую в тот зачарованный зал.

После чего, Михаил Афанасьевич взял у мажордома ключи и спрятал в свой прочный несгораемый сейф. Запретил своим слугам подниматься на пятый этаж по главной лестнице. А для обслуживания курантов и кровли мастеровые стали пользоваться узким служебным проходом, расположенном в толще кирпичной стены.

Молодой охранник Артём любил бывать в шатровой мансарде, расположенной на восьмом этаже. Дело было в том, что она находилась под самой крышей высокого здания. Оттуда во всех мелких деталях отлично просматривались не только все районы Подгорска, но и густые леса, окружавшие город на многие километры вокруг.

Говорят, что сто лет назад такой же изумительный вид открывался и с колокольни огромного городского собора. К сожалению всех горожан, она почему-то не понравилась новым правителям. Большевики объявили войну всем религиям и в тридцатых годах зачем-то взорвали великолепную звонницу.

Так что, шикарная смотровая площадка, находящаяся в особняке Селивёрстова, теперь оказалась самой высокой в округе. Прямо на севере начинался высокий горный массив, где чрезвычайно богатый купец первой гильдии когда-то рубил хвойный лес.

Он проложил туда однопутную узкоколейку. Построил в глуши лесопилку и стал во всю торговать деловой древесиной. Дела шли хорошо вплоть до августа 1914 года. Потом началась Первая мировая война, которая помешала ему развернуться, на полную ширь.

Так и остались те места глухим медвежьим углом. Кроме одной вогульской деревни там никогда ничего больше и не было. А сейчас, говорят, там и подавно никто не живёт. Все местные жители давно разъехались в разные стороны, и стоит теперь Елховка пустая, словно город Припять возле Чернобыльской атомной станции.

Про те дремучие пущи бабушка рассказывала Артёму много невероятно жутких историй. Старушка, как-то обмолвилась, что, и особняк купца Селивёрстова стоит на проклятом месте.

Она говорила, мол, глубоко под землёй обитало что-то невероятно ужасное. Будто бы в стародавние годы, какие-то местные жители приносили здесь кровавые жертвы какому-то невероятно древнему духу. Причём, убивали не только ритуальных животных, но и ни в чём неповинных людей.

Гораздо позднее сюда пришло племя древних вогулов. Каким-то таинственным образом жрецы смогли выманить отсюда страшную тёмную силу и увести её в горы. Мол, есть там такая долина, что надёжно укрыта от глаза людского.

Причём, она скрыта не только, высокими скалами, но и древним, очень страшным заклятием. Уже тысячу лет посты вогульской охраны находятся возле выхода из этой мрачной тюрьмы и стерегут его пуще глаза. Не дают ужасному духу выйти наружу.

А за этим прочным запором находится нечто смертельно опасное. То ли злой древний бог? То ли дух, ненавидящий всё живое вокруг? То ли абсолютное первородное зло, как его теперь понимают современные люди?

Время от времени, оно выходит наружу. Тогда всем в округе становиться плохо. Гибнет очень много людей по самым разным причинам. Кого-то, якобы, медведь задерёт. Кто-то упадёт со скалы. Кто-то внезапно утонет в реке. Так продолжается до тех самых пор, пока не найдётся смельчак, который сможет вернуть нежить на прежнее место.

Спустя пять веков, сюда добрались отряды русских казаков, а следом за ними, прибыла и православная церковь. Естественно, она стала бороться с языческим культом диких таёжников. Да так здорово, что очень скоро все обитатели окрестных лесов приняли христианскую веру.

По крайней мере, все дружно сделали вид, что во всём почитают единого Бога. Стали носить на шее кресты и приняли русские имена и фамилии. Ну, а как там у них на душе в самом деле, кто же их теперь разберёт?

Однако, церковь всё знала про абсолютное первородное зло. Поэтому, очень внимательно отнеслась к древним вогульским легендам и подключилась к охране тюрьмы тёмного и древнего духа.

Монахи вытесали из прочного камня большие кресты, высотой в человеческий рост, и воздвигли охранные символы вокруг той тесной горной долины. Построили святой храм в деревне Елховке и прислали священника для проведения служб.

Причём, не абы какого, а такого, что мог творить чудеса. Но не те странные трюки, которые похожи на обычные фокусы и только застят глаза простым обывателям.

То истинные волшебства, с чьей помощью только и можно отвести те тёмные силы от бедных людей. К нему, говорят, народ ездил со всей Трёхгорской губернии. Кто, за советом, а кто и за действенной помощью.

Вот только по очень устойчивым слухам, последний чудесный священник помер лет двадцать назад, а то может и больше. Жители деревни с огромным почётом похоронили почившего. Заколотили досками церковь, бросили дома и сараи и разъехались в разные стороны.

Так что, православный храм в деревне Елховке стоит теперь совершенно пустой. С тех самых пор, и творится в России, не пойми даже что. Простой бывший мент стал олигархом местного уровня.

Компанию ему почему-то составили первый секретарь райкома партии КПСС и начальник райисполкома. То есть, те самые люди, которые должны были хранить достоянье республики и делать всё для блага народа.

Внезапно разбогатевший, Корчмарь купил дом купца Селивёрстова. Выселил из него «Дом пионеров» и вложил в ремонт огромные деньги, добытые нечестным путём. Таким странным образом, он хочет создать себе образ главного доброхота и мецената Подгорска.

Да только с особняком всё время возникают какие-то странные сложности. Так было у дореволюционного купца-богатея, так происходит и у постперестроечного дерьмократа. Недаром, говорят, что сто лет назад, во время рытья котлована, здесь обнаружили огромные кучи людских черепов и костей.

Раньше возле данного места стоял огромный православный собор. Он освещал стародавнее капище и охранял народ от злых древних сил. Ну, а как взорвали тот храм в тридцатых годах, так тёмные сущности немедля воспряли.

Старые люди часто рассказывали, что при строительстве дома купца Селивёрстова тоже пропали пять или шесть человек. То ли купец их принёс в жертву древним богам, чтобы поправить финансы? То ли хозяин древней кумирни сам их к себе утащил? Только сгинули люди без всяких следов. Сколько их не искали, а никого не нашли.

Выходит, что дом купца Селивёрстова почти повторил судьбу своего московского оригинала. Так же, как и знаменитая Сухарёвская башня, он оброс дурной славой обиталища тёмного духа. Да и сейчас большой особняк не блещет своей репутацией.

Видно поэтому, в славное советское время здесь размещались лишь правительственные учреждения, да городские архивы. Ну, а потом, вселили туда «Дом пионеров». Те юные отроки не верили ни в Бога, ни в чёрта. Так им было всё равно, где заниматься рукоделием, наукой и спортом.

Меж тем, люди болтают, что и раньше никто в этом доме подолгу не жил. Все или быстро сбегали, или совсем пропадали. Вот и бедный электрик с уборщицей куда-то исчезли. А следом за ними, и молодой архитектор.

С огромным трудом «придворный» механик унял волнение, заполнившее его смущённую душу. Шагнул вперёд и потянул на себя изящную ручку двери. Остеклённая створка легко повернулась на хорошо смазанных петлях, и отрылся проём, ведущий в обширную «Рапирную залу».

Вздохнув полной грудью, Прохор трижды перекрестился и, нехотя, вошёл в восьмиугольную комнату. Резная панель за спиной плавно закрылась. Легонько стукнул притвор, и стало так тихо, что Прохор услышал, как стучит кровь в его голове.

К вящей радости крепостного механика, в этот раз, ничего страшного с ним не случилось. По крайней мере, он совершенно ничего не почувствовал. Он просто стоял внутри помещения. То есть, находился в пространстве волшебной машины и озадаченно озирался по сторонам.

— Ты никуда не исчез. — удовлетворённо сказал Яков Брюс, стоявший с той стороны витража: — Насколько я вижу, с тобой всё в полном порядке. — голос хозяина слегка приглушался стеклом, но Прохор хорошо понимал, что он говорит.

— Значит, всё обстоит именно так, как и сказано в старинных алхимических свитках. Оберег и в правду работает. Он хорошо защищает, и не дает странной машине воздействовать волшебными чарами на твой организм. Пройдись по всей зале и внимательно всё осмотри. Что ты там видишь? — спросил господин чуть погодя.

— Вообще ничего. — радостно сознался механик и на всякий случай пояснил свою мысль: — Отсюда помещение выглядит так же, как с лестничной клетки.

Он и в самом деле видел лишь пустую восьмиугольную залу. Механик неспешно прошёлся вдоль стен, украшенных панелями с тиковым шпоном, но не нашёл и следа чьего-то присутствия. Ни трёх мужиков, ни их инструмента, ни пёстрой кошки здесь не было.

Хозяин, стоящий за остеклённой решёткой, поворачивался за ним, словно подсолнух, следящий за ярким светилом. Вспоминая странное поведение барина, Прохор подумал над тем, что он недавно сказал.

Затем, в голову пришла неприятная мысль, и от этого вывода его словно ошпарило: — «А ведь барин не был совершенно уверен, что его талисман сработает, как написано в свитках». — неожиданно понял механик.

Дальше на ум пришло нечто другое: — «А ну, не помог бы мне сей амулет? Пропал бы я, как краснодеревщики вместе с бродячею кошкой. Где-то они теперь обретаются?» — стараясь не выдать свои неприятные мысли, холоп провёл рукой по лицу, и двинулся к выходу. Встал у запертой двери и услышал через стекло голос хозяина.

— Вынь оберег из своей ладанки.

Помощник послушно сунул руку за пазуху. Выпростал маленький полотняный мешочек, висящий на шее, и вытряхнул на ладонь блестящий цилиндрик. Быстро огляделся по сторонам. Ничего нового вокруг не увидел. Повернулся к барину и отрицательно помотал головой.

— Опять ничего не случилось. — донесся приглушенный голос и Прохор увидел, что хозяин сильно задумался. Яков Брюс помолчал. Потом, что-то вспомнил и заявил: — В одном из манускриптов алхимиков вскользь упомянуто, что амулет должен познать кровь хозяина. Вытряхни иглы себе на ладонь.

Слуга молча исполнил приказ господина. Повертел головой и увидел, что зала так и оставалась пустой. Вновь посмотрел на своего повелителя. Яков Брюс снова скомандовал: — Уколи палец иглой.

Помощнику совсем не хотелось портить свою драгоценную шкуру, но всё же пришлось это сделать. С барином лучше не спорить, не то прикажет запороть на конюшне, а хуже того и продаст на Уральский завод, господину Демидову.

Прохор взял с ладони одну из семи странных игл и осторожно ткнул себе в указательный палец. Руку пронзила короткая боль, а мгновеньем спустя, на коже вспухла маленькая капелька крови. Сознание слегка помутилось, но дурнота немедля прошла.

— «Что это было со мной?» — удивился механик: — «Сроду не боялся я вида пролившейся крови. Тем более, такой пустяковой царапины, а сейчас почему-то, голова закружилась».

Прохор поднял взгляд на Якова Брюса и сильно опешил. Хозяин вёл себя совсем необычно. Стремительно хлопал глазами. Часто распахивал и захлопывал рот и дышал очень коротко, как собака, запалённая бегом.

Вместо нормального баритона вельможного барина теперь слышался лишь тоненький писк. Такой голосок бывает у Петрушки на ярмарке. Так говорят скоморохи, когда держат во рту маленький пищик. Кроме того, господин быстро топтался на месте и резко дёргал руками. То есть, вёл себя подобно тому, как делают деревянные куклы в вертепе.

Опасаясь уронить острые иглы, Прохор сжал их в кулаке, и почувствовал новое головокружение. Очень скоро преодолел наваждение и со страхом подумал: — «Никак я лихоманку я где подцепил? Не хватало мне сейчас заболеть».

Поздно вечером Федор Терентьевич вернулся из мастерской, расположенной в селе Хворостянка. Там он работал главным механиком и чинил те машины, что принадлежали лесхозу.

Дедушка разулся в тёмных сенях и, не одевая разбитые тапки, прямо в носках шагнул в просторную горницу. Бабушка подошла к усталому мужу. Потянулась к его правому уху и что-то ему прошептала.

Пятидесятилетний мужчина сел на табурет, стоящий возле стола. Подозвал к себе непутёвого внука. Развернул его лицом к себе и вперился в зрачки пострелёнка тяжёлым немигающим взглядом.

Положил мозолистую руку на голову мальчика и, заглянув прямо в душу, тихо сказал: — Никогда больше не бери эту шкатулку без спросу!

Глеба, словно током ударило, и он надолго, вплоть до этого дня, напрочь забыл о той старой деревянной коробке.

Ещё пару раз он бывал в гостях у престарелых родных. Постоянно видел тёмный ларец, стоявший у всех на виду, но и не думал о том, что можно его взять и открыть. Он даже не помнил о том, что внутри находилось кое-что интересное.

Он вообще не обращал на шкатулку никакого внимания. Воспринимал её лишь, как неприметную часть интерьера деревенской избы. Наподобие рамки со старыми фото, висевшую на голой стене.

Два года назад, парень снова приехал в Елань. Тогда бабушка сама попросила внука передать ей эту шкатулку. То есть, она ему разрешила взять небольшую коробку из дерева!

Лишь после этого, с Глебом что-то случилось, а с его глаз, словно спала незримая пелена отстраненности. Он снова увидел скромный ларец. Снял его с этажерки и принёс Евдокии Семёновне.

Трясущимися руками, старая бабушка с трудом открыла небольшую резную коробку. Достала из неё маленький крестик из олова, висевший на шёлковой нитке. перекрестилась и надела себе на тонкую шею.

Свой старинный крест, отлитый из золота и освещенный в городе Иерусалиме, она протянула любимому внуку и тихо сказала: — Надень его Глебушка! И не снимай его никогда!

Перед появлением многонародным гостю быть надлежит:

Прошла неделя после пропажи трёх краснодеревщиков. В газете «Вестник Подгорска» появилась ещё одна небольшая заметка: — «…Вчера, после полудня, некто Попов Константин Валерьянович подошёл к особняку купца первой гильдии Селивёрстова. В руках он держал простой холщовый мешок, в коем было завернуто нечто слегка удлинённое.

Мужчина шагнул к затейливым ажурным воротам, отлитых на знаменитом чугунном заводе, стоящем в уральском городе Касли. Обратился к пожилому привратнику, сидевшему в будке, и потребовал пропустить его прямо к хозяину дома. Бдительный страж оказался выполнить просьбу незваного гостя.

Всё остальное случилось на глазах почтеннейшей публики, гулявшей по тротуару отлично благоустроенной Богородческой улицы. Молодой человек стал судорожно разворачивать принесённую с собою холстину. Весьма нервным движением, он извлёк на свет божий охотничий карабин последней немецкой модели.

Как всем известно, многие обыватели нашего города являются охотниками на разную дичь и весьма хорошо знакомы с огнестрельным оружием. Так что, все сразу узнали карабин Манлихера-Шенауэра.

Заметив небольшую винтовку, изумлённые граждане дружно бросились в разные стороны. Привратник не преминул воспользоваться короткой заминкой, что возникла у незваного гостя.

Пока Константин Валерьянович путался в складках холста, страж ворот не оставался совсем безучастным. Он успел юркнуть в скромную дворницкую, построенную рядом со въездом на территорию дома. Закрыл дверь на засов и нажал на красную кнопку, установленную на экстренный случай. В полицейском участке нашего города раздался громкий сигнал. Звонок был вызван электрическим током.

Осознав провал своей миссии, Попов побежал вдоль по улице. На ходу он кричал, что господин Селивёрстов схватил его родную сестру и силой держит девушку в своём подчинении.

Время от времени он на ходу оборачивался и, не целясь, стрелял в сторону особняка. Несколько пуль угодили в окна огромного дома, расположенных на разных уровнях. Одна из них раздробила раму восьмиугольного зала, из которого неделю назад пропали трое паркетчиков.

Прибывшие по тревоге, городовые поймали преступника в квартале от места скандала. Умело отняли оружие. Крепко связали и проводили в лечебницу для буйно помешанных.

Спустя один час, больной откуда благополучно сбежал. Да ещё прихватил с собой двустволку врача, господина Петренко Р. П. Заодно он унёс и коробку с патронами. Неугомонного террориста вновь задержали. Водворили на прежнее место и присудили к лечению.

Как стало известно нашей редакции, на нём будет испробована новомодная практика. Она состоит из электротерапии и оборачивания простынями, намоченными в холодной воде.

Во избежание появления самых нелепейших слухов, «Вестник Подгорска» спешит всем сообщить: — Перед выходом газеты в печать, наш специальный корреспондент вернулся из прекрасного дома купца Селивёрстова.

Благодаря любезному разрешению хозяина, Михаила Афанасьевича, сотруднику нашей редакции удалось побывать в легендарном прогулочном зале. Именно этому месту молва приписала невероятно ужасное свойство — способность перемещать в преисподнюю всех людей, что туда заглянули.

К разочарованию распространителей слухов, корреспондент описал то, что увидел своими глазами. Мы печатаем его слова без сокращений и какой-либо правки:

— Пуля ударила в оконную раму великолепного восьмиугольного зала. Благодаря чему, переплёт, изготовленный из драгоценного золотисто-коричневатого тика, оказался сильно испорчен.

Сквозь разбитые стёкла дул сильный ветер. Он заносил в помещение капли дождя и ронял их на чудесный паркет, украшенный невероятно красивым узором. Опасаясь, что замечательный пол пострадает от атмосферных осадков, мажордом вызывал несколько резчиков. Приказал изготовить новые импосты и исправить оконную раму, разрушенную сумасшедшим вандалом.

Наш корреспондент находился в той самой комнате до самого вечера. Он проследил за тем, как трудятся четверо резчиков. Хорошо, что рамы делали не очень давно, и в доме купца Селивёрстова сохранилось остатки всех материалов.

Нашлись и несколько тонких досок из заморского благородного тика. Иначе, пришлось бы взять для ремонта банальный российский дуб, бук или граб. А это, согласитесь, вовсе не то.

За время пребывания в комнате, я облазил все её уголки. — продолжил рассказ бесстрашный корреспондент нашей газеты: — Но ни в одном из них не нашёл никаких следов дьявола. Не было и никаких-либо признаков, что он недавно туда проникал. Не чувствовалось запаха серы, отсутствовали обожённые плашки паркета и следы рогов и копыт от пребыванья нечистого.

По завершении всех ремонтных работ, Ваш покорный слуга последним вышел из приснопамятной комнаты. Должен заверить, вас дорогие читатели, что мажордом не стал вешать на дверь никакого замка. Причину возникновения нелепейших слухов он объяснил очень просто:

— В доме такое количество прекрасно обставленных комнат, что в высокую башню никто из гостей не хочет идти. Слишком трудно им сюда подниматься. Приходят только очень редкие люди. Те, что хотят насладиться видом нашего чудесного города с высоты в двадцать пять русских саженей. Однако, придя сюда лишь однажды, они, обычно, теряют свой интерес к такому прекрасному зрелищу.

Как ни странно, но в отделку прогулочного восьмиугольного зала, как впрочем, и во все прочие комнаты, вложены такие огромные средства, что многие обыватели приходят в большое расстройство.

Все спрашивают: — Почему такое прекрасное место, никак не используют? — после чего, сами же себе отвечают: — Не иначе, как здесь кроется какая-то страшная тайна…»

Ближе к ночи, на центральном посту огромного дома опять не досчиталась одного человека. Дежурные стали просматривать записи с видеокамер и быстро узнали, что утром архитектор вошёл в дом, а вечером из него, почему-то, не вышел.

Совершенно некстати в особняк прибыл помощник пропавшего зодчего. Он хотел, что-то спросить у начальника. Много раз набирал номер его телефона, но так и не смог до него дозвониться. Поэтому, приехал прямо сюда. Мол, поймаю его на объекте и решу все вопросы.

Узнав, что архитектор ещё не вышёл из дома, помощник включился в поиски вместе с секьюрити. Несмотря на все усилия трёх человек, мужчину не удалось обнаружить. Пришлось связаться с людьми более высокого уровня и сообщить о новой пропаже.

Начальник охраны хотел замолчать данный случай, так же, как пару других. К своему сожалению, он быстро понял, что это уже невозможно. Дело в том, что в этот раз, поиском занимались совершенно другие сотрудники. Число посвящённых в историю об исчезновении людей, значительно выросло. Так что, теперь события приняли совсем другой оборот.

Мало того, архитектор это вам не какой-то там безродный электрик или уборщица из бедной крестьянской семьи. Он хозяин довольно крупной конторы. У него работают десятки сотрудников. Плюс ко всему, есть много горластых заказчиков, желающих с ним постоянно общаться.

Опять же, в наличии имеются оба, ещё не очень старых, родителя, жена, трое детей, многочисленные друзья и приятели. Вдобавок ко всему остальному, существует любовница, официально признанная всей городскою элитой. Поэтому, утаить исчезновение человека такого калибра, уже никак не получится.

Две любимые женщины зодчего узнали о пропаже дорогого мужчины почти одновременно. Они тотчас созвонились. Сначала сильно и долго ругались. Потом, слегка успокоились. Пришли к единому мнению, что нужно срочно решать ситуацию, и вместе рванули к блюстителям правопорядка.

Примчавшись по нужному адресу, они без разговоров вломились к начальнику городского отдела. Написали два заявления, и органы внутренних дел были вынуждены начать розыск пропавшего.

Сразу же всплыли все остальные неприятные факты. Обнаружились исчезновения ещё двух людей — молодого электрика и юной уборщицы. Полицейские тяжко вздохнули. Объединили три случая в одно общее уголовное дело и принялись работу.

Как и все предыдущие прихоти, последняя задумка учёного барина оказалась весьма непростой в исполнении. Так что, его крепостным досталась изрядно. Помучались, как говорится, до кровавого пота.

Сначала Яков Брюс привёл Прохора на небольшую лужайку, лежавшую возле главной аллеи обширного хозяйского сада. Встал посредине и вынул из кармана пачку бумаг. Отдал механику и велел сделать всё в точности по его чертежам.

Сперва холопы вырыли огромную круглую яму. Она оказалась диаметром в две прямых сажени и в пять аршин глубиной. Причём, пришлось повозиться с землёй, которую лопатами добыли из недр.

Её не сваливали у котлована, а насыпали в большие корзины. Аккуратно, стараясь не испортить дорогие газоны, уносили с территории сада и только там грузили в телеги. Потом, холопы везли грунт за две версты и сбрасывали в глубокий овраг.

Когда покончили с этой работой, слуги взялись за новое дело. Возвели в яме сруб правильной восьмиугольной формы. Покрыли его толстыми сосновыми брёвнами. Настелили полы из досок, а сбоку прорезали низкую дверь. Затем, всё конструкции хорошо осмолили за несколько раз.

На прочную кровлю поставили восемь труб, сваренных из стального листа. Они были длинной в пять аршин и диаметром в мужскую ладонь. Внутрь каждой из них входила слуховая труба, идущая из глубокого бункера.

После этого, слуги принялись рыть просторный ход под землёй. Такой, чтобы можно было свободно пройти одному человеку. Тайный лаз начинался от боковой двери деревянного схрона. Шёл под газоном десяток саженей и выходил на поверхность в гуще кустов, растущих недалеко от поляны. Чтобы грунт не обвалился, его облицевали тонкими брёвнами, словно какой-нибудь погреб.

Вход в подземелье с особым усердием замаскировали дёрном с травой. Так что, найти его оказалось почти невозможным. Пройдёшь в одном шаге от крышки широкого люка и вряд ли заметишь.

Грунтом, добытым при рытье длинного и удобного лаза, завалили весь котлован вместе со срубом. От верха покрытия бункера до уровня английских газонов получилось чуть больше трёх пядей земли.

Потом обратную засыпку хорошо уплотнили. После чего оказалось, что из ровной, как стол, круглой площадки торчат лишь восемь тонких опор высотой в четыре аршина. На них собрали небольшой павильон и покрасили в цвет свежего снега.

Цоколь у постройки делать не стали, а тонкий пол из досок, парил в воздухе на высоте в один локоть. Всю земли вокруг и, под самою беседкой, покрыли пластами из плотного дёрна.

Они были заранее засажены ярко зелёной английской травой. Поэтому, слились с общим газоном, словно родные. И захочешь, найти швы между ними, да только, как ни старайся, не сможешь.

По готовому подземному входу, в бункер принесли большую концертную арфу. Поставили посреди помещения, а рядом посадили холопа, который умел играть на таком большом инструменте.

Музыкант дёргал за тонкие струны. Колебания воздуха проникали в огромные раструбы, а затем и в широкие слуховые трубы. Из них, звук попадал в восемь металлических пустотелых колонн. Поднимался наверх и сквозь тонкие щели разлетался по всему павильону.

Когда всё было готово, хозяин пришёл в свой чудесный англицкий сад. Осмотрел всю постройку сверху до низу и остался доволен её внешним видом. Затем, он решил убедиться, как работает его небывалый сюрприз?

Господин встал под крышу беседки и дважды хлопнул в ладоши. Прохор и, сидевший у инструмента холоп, сразу услышали нужный сигнал. Музыкант заиграл какую-то мелодичную песню. Яков Брюс услышал мелодию и отдал новый приказ, но уже голосом: — Выключить струнную музыку. — сказал он и на этом проверка закончилась.

Парень внимательно осмотрел уколотый палец. Ранка не кровоточила, но всё ещё сильно болела. Решив, что травмировать её пока что не стоит он, действуя одною правой рукой, перевернул старинный ларец. Взял со стола деревянную плашку и аккуратно закрыл небольшой тайничок. Дощечка тихонечко щёлкнула и плотно встала на прежнее место.

Отложив шкатулку в сторонку, парень стал размышлять: — «Если «ходики» в кухне показывали точное время, а ручные часы сильно отстали, значит, у странной вещицы есть определённый радиус действия».

Глеб повертел головой и осмотрел свою тесную комнату. От столешницы, где лежала блестящая гильза, до продольной стены, отделявшей спальню от маленькой кухни, было не более двух с чем-то метров. Плюс толщина тонкой перегородки из железобетона. Приблизительно столько же до соседней квартиры.

Наверняка это и есть зона воздействия. Выходит, если часы положить на тот шкаф, что стоит у двери, то они не попадут в зону влияния игл и цилиндрика. Оставаясь возле стола, я посмотрю на их циферблат и наручный хронометр и замечу разницу в движении стрелок».

Не откладывая опыты в долгую очередь, он сходил в комнату мамы. Принёс оттуда её современный электронный будильник и установил, как можно дальше от гильзы. На глаз прикинул то расстояние, что разделяло предметы. Выходило не менее трёх с чем-то метров.

— «Наверное хватить». — сказал себе Глеб. Стоя возле шкатулки, он посмотрел на ярко горящие, светодиодные цифры новых часов. Как парень и думал, они были прекрасно видны с данного места. Сверив с интернетом ход всех приборов, он тщательно синхронизировал их между собой. Было уже четверть третьего.

Сев на стул, стоящий возле стола, Глеб взял в руки странную гильзу и опять ощутил лёгкую слабость. Чуть погодя, он избавился от неприятного чувства и взглянул на ручные часы.

На его придирчивый взгляд, секундная стрелка двигалась совершенно нормально. Очень ровно и без каких-либо заметных рывков. Он перевел взгляд на будильник и едва не вскрикнул от ужаса.

Отмеряя уходящее время, электронные цифры скакали с потрясающей скоростью. Пока парень удивлённо хлопал глазами, на будильнике уже почти проскочила пара минут. Он поднёс к глазам циферблат наручных часов. Там указатель секунд едва успел пройти всего один круг.

Глеб удобно откинулся на спинку мягкого стула. Набрался терпения и, вперив взор в свой дешёвый «брегет», начал следить за неторопливым движением самой тоненькой стрелки.

Когда минуло шесть десятков секунд, он посмотрел на будильник, стоящий возле дверей. По показаниям электронного измерителя времени выходило, что прошло уже две полных минуты.

— «Значит, стоит мне взять гильзу голой рукой, как я попадаю в поток, текущий два раза медленней, чем тот, который меня окружал от рождения». — ошарашено резюмировал Глеб свои наблюдения.

— «Но почему мама не разглядела меня, когда входила сюда? Причём, всё вышло так же, как, многие годы назад, когда меня не заметила бабушка. В то же самое время, я хорошо вижу дверь и всю обстановку».

Он перевёл взгляд на зеркало шкафа и с удивлением понял, что там нет его отражения. Зато, всё остальное находилось на прежних местах — стены, диван, компьютерный стол и мягкий стул на колёсиках. Однако, сидящий на нём молодой человек почему-то отсутствовал.

— «Выходит, что, при переходе в поток другого течения времени, меняются какие-то свойства моего организма, и я становлюсь невидимым для всех прочих людей? Вот откуда и пошли легенды о различных вампирах, волшебниках и коврах-невидимках. Или там были плащи и шапки-ушанки?» — мелькнула у него странная мысль.

Парень немедленно одёрнул себя и сделал естественный вывод: — «Как бы то ни было, но лет пятнадцать назад, внука не заметила бабушка. Сегодня мама так же не видела сына».

Старика схватили под руки и, не слушая его лепетания, отвели в подземелье, где была одна из секретных лабораторий учёного. Яков Брюс указал на чучело большого варана, висевшего на ближайшей стене, и твёрдо сказал бедолаге: — Или ты ответишь, мне всё, как на духу. Или я тебя превращу в такое животное. Ты меня понял мерзавец?

Испуганный донельзя солдат, упал на худые колени и закивал, словно игрушечный китайский болванчик: — Всё скажу барин, только дозволь помереть в обычном человеческом облике. Не то мне и перекреститься будет нельзя и души своей не спасти.

— Говори, куда дел цепочку с медалькой, что висела на той пёстрой кошке? — закричал Яков Брюс и, для нагнетания сильного страха, шумно затопал ногами.

— Клянусь, что не было на ней ничего. — вымолвил несчастный старик и размазывая слезы по худому лицу стал причитать: — Сроду чужого не брал, тем более, что-то господское. Отпусти милый барин душу на покаяние. Вечно буду за тебя Бога молить.

— Не хочешь, значит, правду сказать! — зло прорычал «чернокнижник»: — Ну братец, как знаешь. Пойдёшь сразу в ад! — он взял со стола щепоть порошка. Бросил на небольшую жаровню, а следом, плеснул туда из какой-то тёмной бутылочки. На холодных углях вспыхнуло огромное пламя. Воздух настолько заполнился удушливым газом, что стало трудно дышать.

Солдаты, что стояли возле порога, резко качнулись назад. Зажали нос от зловония и страшно закашляли. Старик жалобно пискнул. Закатил белёсые глазки под морщинистый лоб и свалился на пол, словно куль с отрубями.

Яков Брюс посмотрел на древнего воина, сомлевшего от сильного страха. Повернулся к дрожащим солдатам и крикнул: — Вылейте на него ушат холодной воды. Как только очнётся, продолжим допрос.

Два нижних чина выскочили за прочную дверь и помчались искать большое ведро, чтобы выполнить приказ колдуна. Вернулись они очень скоро, но не успели облить старика, как в дверь постучали.

— Кто там ещё? — рыкнул вельможа оглушительным голосом.

— Ваше превосходительство, — пролепетали из коридора: — в дверь, что вы велели недавно закрыть, кто-то сильно стучит изнутри. Громко кричит и рвётся наружу.

— В ту дверь, что ведёт на верхние ярусы башни? — уточнил Яков Брюс.

— Так точно, господин генерал.

Стараясь не выходить из образа злобного мага, Яков Брюс проревел: — Отпереть эту дверь. Взять наглеца, что в неё сильно стучит и привести его прямо сюда. Там поглядим, как его будем казнить.

Солдаты поставили ведро с водой на пол и, громко стуча каблуками сапог, помчались на первый этаж.

Компания 1914-го года официально носила гордое имя — Великой войны, или, как её сразу принялись величать журналисты — Вторая Отечественная. Подразумевалось, что Первая бойня случилась в 1812–1814 годах, когда Россия дралась с Бонапартом и его сателлитами. А к ним в то давнее время, принадлежала почти вся Европа.

Однако, такое почтительное отношение к ужасным событиям продолжалось очень недолго. Постепенно градус уважения снизился и прижилось более прозаичное прозвище, почти что, дворовая кличка — Германская бойня.

Жертвы и лишения всё увеличивались, а победы так и не было видно. Людей угнетала скудная жизнь и тяжёлая работа без выходных и каких-либо праздников. Очень скоро всё это вылилось в недовольство существующей императорской властью. Скопившееся в стране напряжение стремительно рванулось наружу, и в феврале 1917-го началась революция.

Купец первой гильдии, господин Селивёрстов обладал изрядною сметкой и большой дальновидностью. К тому времени он уже перевёл главную часть своих капиталов в нейтральные страны.

Оставил дела на ловких умелых приказчиков. Собрал в чемодан дорогие и, любимые сердцу, вещицы и укатил на Дальний Восток. Там сел на первый же пароход и отправился ещё дальше, в Северо-Американские Соединённые Штаты.

В его чудном доме почти никто и не жил. Лишь несколько слуг постоянно работали в огромном особняке. Они следили за тем, чтобы кровля нигде не текла. Топили печи зимой и таким образом, спасали великолепное здание от разрушения суровым Трёхреченским климатом.

Тем временем, катастрофа в стране развивалась невероятно бурными темпами. Недовольство людей стремительно продолжало расти, и всё это вылилось в переворот, произошедший в городе Питере в октябре 1917 года.

За ним произошёл развал великой страны и начались ужасы крупномасштабной гражданской войны. Докатилось столь страшное бедствие и до Подгорска, затерянного в глухой непролазной тайге.

Как это часто бывает, город много раз переходил из одних рук в другие. Красные сменяли белогвардейцев, тех, в свою очередь выбили из города, недавно освобождённые, пленные чехи. Затем приходили японцы, отряды самостийных казаков, а то и просто не пойми кто и откуда. То ли повстанцы, то ли просто бандиты?

Артём не стал писать Глебу большое письмо. Вместо этого он позвонил однокласснику, работавшему в Подгорской полиции, и назвал нужное имя с фамилией. Спустя пять минут пришла смс-ка, в которой были два номера телефона — стационарный и сотовый.

Получив все нужный данные, охранник с трудом дождался наступления вечера. Вернувшись в квартиру с работы, он позвонил в дом армейского друга и, наконец-то, услышал слегка настороженный голос. После пары секунд обычной неловкости, Глеб всё же узнал земляка. Следующие десять минут, они беззаботно болтали о былых временах.

Восторги по поводу встречи, скоро утихли, и Артём уловил в словах парня скрытый вопрос: — Чего это ты вдруг решил со мною связаться? У тебя что-то случилось и тебе нужна моя помощь? — секьюрити не стал долго юлить и немедленно выложил причину звонка.

Глеб внимательно выслушал короткий рассказ. Пару секунд помолчал и спросил прямо в лоб: — А я тут при чём?

Сильно смущаясь, Артём рассказал про визит экстрасенса-мошенника, который сам крутил проволоку в стеклянной пробирке. Потом, стал выражаться ещё более путано. С огромным трудом формулировал длинную фразу и выложил свои подозрения, по поводу аномальных способностей Глеба.

Тот молча выслушал, но ничего не ответил. В трубке повисло молчание. Чтобы как-то сгладить неловкость, охранник начал рассказывать о замечательном особняке Селивёрстова. Первым делом, он сообщил, что теперь этот дом принадлежит местному олигарху Николай Александрычу.

— Корчмарю? — резко вскинулся Глеб, и в его голосе послышались удивлённые нотки: — А ты как с ним связался? — спросил парень однополчанина и в этих словах уже проскользнула явная холодность.

— Да никак. — поспешил успокоить Артём своего сослуживца по армии: — Работаю обычным охранником в его огромном дворце. Нас таких, тут человек двадцать болтается в разные смены. Кто на вахте стоит внутри здания, а кто на воротах. Да ещё многочисленные слуги по дому.

Я, например, с Корчмарем не знаком и даже не видел олигарха ни разу. Так что, это моя личная просьба, а не хозяина дома. Дело в том, что Света мне очень нравиться. Это та самая девушка, которая недавно пропала. Вот я и хочу её отыскать.

Глеб угрюмо молчал. Пытаясь как-то сгладить возникший напряг, Артём принялся, сжато описывать всю историю дома. Начал с того, что особняк практически точная копия Сухаревских казарм, некогда стоявших в Москве. Добавил, что все люди пропали на пятом ярусе здания. Там, где все окна закрыты оконными переплётами с невероятно сложным орнаментом.

— Пришли мне фотографии тех витражей. — вдруг перебил приятеля Глеб: — Я посмотрю и скажу, приеду я к тебе или нет.

— Договорились. — с большим облегченьем согласился Артём: — С утра я сгоняю на службу. Щёлкну все переплёты на видеокамеру своего телефона и сразу пришлю тебе фотки.

— Завтра я их посмотрю и тебе позвоню. — оборвал Глеб беседу. Старые друзья попрощались и одновременно повесили трубки.

«Придворный» механик глянул в сторону лестницы и в очередной раз удивился. Площадка оказалась совершенно пустой: — «Куда же мой барин то делся?» — мелькнула короткая мысль. Секунду спустя, она сменилась неописуемым ужасом: — «Неужели я тоже пропал из Божьего мира и перенёсся неизвестно куда?»

Тут он увидел пёструю кошку, стоящую возле порога и внезапно почувствовал чьё-то присутствие сзади. Ожидая увидеть рогатого дьявола, Прохор медленно повернулся, и наткнулся взглядом на трёх мужиков. Мастеровые стояли на коленях в дальнем углу помещения.

Причём, все находились в тех самых позах, по которым можно было легко угадать, что они делали мгновенье назад? Один уложил последнюю плашку паркета и ещё не оторвал от неё кончики пальцев. Двое других уже собрали весь инструмент в свои тяжёлые ящики. Положили на них правые руки и были готовы встать на ноги.

— Вы как здесь оказались? — потрясённо воскликнул механик: — Я же вас подлецов уже полгода ищу.

К ужасу изумлённого Прохора, его громкий крик пропал, словно глас пророка в безлюдной пустыне. Ни мужики, ни пёстрая кошка не шевельнулись, не говоря уж о том, чтобы хоть как-то ответить на возглас механика.

Прохор немного подумал, и решил, что не стоит ему пока отходить от порога. Кто его знает, какая напасть поджидает его в другом месте волшебной машины? Вдруг там возникнут ещё какие-то силы, которые перенесут его неизвестно куда?

Он вернулся к двери, нагнулся и осторожно потрогал худющую кошку. Его пальцы наткнулись на нечто холодное. Кроме того, тощее тельце было удивительно твёрдым, словно его изготовили из прочного камня.

Механик поднял зверька с паркетного пола и осторожно повертел перед собой. Со стороны это выглядело так же, как если бы он взял в руки обычное чучело и принялся его изучать.

— «От воздействия волшебной машины меня защитил оберег. У бедной твари была только монетка из чудесного сплава. Похоже, что этого мало, и устройство алхимиков убило несчастную кошку». — печально подумал механик.

Внезапно ему в голову пришла новая мысль: — «А может быть, она мёртвая только здесь, в пространстве «Рапирного зала»? Вдруг машина создала внутри себя некий зачарованный мир?

Недаром в трактатах алхимиков, сказано, что машина даёт возможность путешествовать из одного мира в другой. Может быть, живые твари здесь каменеют, а если вернуться назад, то опять оживут? Нужно вынести её поскорее на лестницу и посмотреть, что с ней случится потом?»

Он взялся за ручку двери и ощутил, что она даже не вздрогнула. Мужчина подумал, что хозяин, наверное, запер его на замок и решил, что хватит толкать её от себя. Именно в этот момент, створка очень медленно стронулась с места.

Он приложил ещё больше усилий, и панель понемногу начала отворяться. Скоро она открылась настолько, чтобы в неё можно было выпихнуть тощую пёструю кошку. Прохор разжал пальцы и отпустил изящную ручку. К его удивлению, дверь продолжила двигаться так же, как раньше.

Поразмыслив над странным явлением, он пришёл к очевидному выводу: — «Я укололся странной иглой. Оберег, как сказал господин, вкусил мою кровь. После чего, ч начал двигаться как-то иначе. Вернее сказать, с другой скоростью, значительно медленней.

Вот мне и почудилось, что барин, по сравненью со мной, вдруг стал мельтешить, словно Петрушка на ярмарке. Стало быть, те, кто оказался в сей комнате, остаются в полной недвижности, словно мухи, застывшие в мёде».

Меж тем, лёгкая дверь продолжала движение и, похоже, не собиралась даже слегка тормозить: — «Так она, пожалуй, врежется в перегородку и побьёт множество стёкол. За это хозяин с меня три шкуры сдерёт». — обеспокоился Прохор.

Оставаясь внутри помещения, он вытянул руку и попытался остановить упрямую створку. На это у него ушло столько же сил и терпения, как при открывании двери.

Справившись, с возросшей инерцией, Прохор облегчённо вздохнул и глянул на кошку. Он до сих пор держал её на весу, и она находила в пространстве машины. Оставалось только выпустить зверушку наружу.

Механик опустился на корточки и осторожно вытянул руку за невысокий порог витража. С неподвижным животным ничего не случилось. Оно не ожило, а по-прежнему было подобно маленькой каменной статуе.

Не разжимая ладонь левой руки, в которой он сжимал оберег, Прохор вытянул правую. Снял с животинки цепочку с круглой монеткой и аккуратно поставил зверька на площадку. Едва он отнял пальцы от шерсти, как кошка вдруг встрепенулась и кинулся вниз по ступенькам.

— «Слава Богу, жива». — облегчённо выдохнул Прохор: — «Будем надеяться, что и с тремя мужиками ничего не случилось».

Сунув кошачий оберег в свой карман, Прохор осторожно прошёл в угол просторного зала. Подхватил под мышки ближнего к двери холопа. Преодолевая невероятную тяжесть, приподнял над прекрасным паркетом и медленно поволок его к выходу.

Механик сильно боялся, что, оказавшись на лестнице, он потеряет возможность видеть трёх крепостных, застрявших в неведомом мире. Поэтому, Прохор решил, что не стоит пока выбираться из залы наружу.

— «Даже если я останусь тут навсегда, то, в крайнем случае, спасу христианские души». — эта мысль слегка приободрила его, и он с удвоенным рвением продолжил трудиться.

По неизвестной причине, мысли парня потекли по новому руслу: — «Теперь мне понятно, зачем поколения моих прямых предков хранили эту старую гильзу. Очень хорошая штука! Стоит взять амулет голой рукой, и ты переносишься в другой поток течения времени.

Оттуда тебя не видно, не слышно. Ты можешь находиться там, сколько захочешь, и ждать, пока не минует прямая опасность. Например, пока не стихнет сильный пожар, или не спадёт наводнение.

К тому же, все эти напасти пройдут для тебя намного быстрее, чем в обычной среде. А если сказать поточнее, то целые сутки в обычном пространстве, мелькнут там всего лишь за три часа.

Мало того, находясь в подобном потоке, ты спокойно за всем наблюдаешь и ждёшь удобного случая. Можно сидеть там до тех пор, пока враги пройдут мимо тебя, а после, тихонько удрать в обратную сторону.

Не так ли в своё время выжил мой дед, когда во время обстрела позиций в их грузовую машину попал артиллерийский снаряд? Он почувствовал, что сейчас грохнет взрыв, схватился за гильзу и ушёл в другое пространство.

Что тут можно сказать? Совершенно незаменимая вещь. С ней можно спрятаться от всякой угрозы. Хоть от людей, хоть от любых катаклизмов. Да мало ли что ещё удастся придумать?

Неожиданно для него самого, в голове мелькнула довольно криминальная мысль: — «В конце концов, можно просто тырить продукты барыг, когда вокруг станет нечего есть».

Глеб вновь рассердился на глупые мысли своего подсознания и зло процедил: — Поэтому мудрый дедуля и внушил мне запрет на доступ к шкатулке. Мало того, он сделал отличный тайник и спрятал в нём старую гильзу. Чтобы она случайно не попала мне в руки. Похоже, что он уже тогда заприметил, что у меня есть задатки не очень честных людей.

Выбранив себя, как положено, он вернулся к своим размышлениям: — «Всё это хорошо лишь для гражданских, или, как говорили все когда-то: — «Для штатских штафирок». — а для военного времени подобные действия совсем не подходят.

Если во время атаки врага ты исчезаешь неизвестно куда. Потом появляешься, неизвестно откуда и, как ни в чём не бывало, сидишь в общем окопе, то это сразу заметят. Расценят, как трусость и дезертирство. После чего, расстреляют тебя перед строем по законам военного времени.

Судя по многим крупным наградам, мои предки были отличными воинами. Все имели ордена и медали и, большей частью, за проявление храбрости. Значит, в минуты опасности они не отсиживались в потоке медленно текущего времени. Скорее наоборот, очень хорошо проявляли себя.

В любой войне побеждает тот, кто быстрее противника. Ведь, если задуматься, то все персонажи из приключенческих книг имели общие свойства. Начиная с Ахилла, убившего троянца по имени Гектор, и заканчивая героями народных сказаний и комиксов. Все были очень похожи один на другого. Обладали недюжинной силой и невиданной скоростью передвижения с места на место.

Выходит, солдату больше бы пригодился не «замедлитель течения времени», а наоборот, так сказать, «ускоритель». Нечто похожее, на тот необычный состав, что фигурирует в знаменитом рассказе Уэллса.

Конечно, временной поток, позволяющий стать человеку невидимым, вещь чрезвычайно удобная. Можно совсем незаметно пробраться во вражеский лагерь. Перейти там, в нормальное состояние. Сделать всё, что захочешь и благополучно вернуться назад.

За это, кстати, тоже дают военные ордена и медали. Причём, довольно охотно. Иногда такая диверсия может создать врагу огромные сложности. То есть, принести пользы значительно больше, чем простая атака крупными силами. Поэтому, мои славные предки надёжно хранили старую гильзу и использовали её на трёх больших войнах кряду».

Яков Брюс первым вышел на большую веранду, пристроенную к его огромному дому. Следом за ним, шумной гурьбой вывалились вельможные гости. Все с нетерпением ждали сюрприза, обещанного хитроумным владельцем имения.

Крик генерала, привыкшего перекрывать грохот множества артиллерийских орудий, прозвучал неожиданно громко: — Господа! — воскликнул Яков Вилимович: — Обратите внимание на мой маленький пруд. — он указывал рукой куда-то вперёд.

Все гости невольно исполнили убедительную просьбу хозяина и проследили за его повелительным жестом. Оказавшиеся в задних рядах, люди вставали на цыпочки и изо всех сил тянули толстые шеи, обёрнутые в дорогие жабо. Все они знали, что каждое зрелище в этом поместье весьма интересно и старались не пропустить ни единой детали.

Дом вельможного барина располагался на невысоком пригорке. С его плоской вершины открывался чудный вид на окрестности. Пологие склоны холма плавно спускались к скромному пруду. За небольшим водоёмом стояла шеренга высоких зелёных деревьев.

От подножья веранды начинался замечательный сад, разбитый в модном англицком стиле. От богато украшенной мраморной лестницы вниз вела широкая прямая аллея. Пышные липы были посажены с учётом прямой перспективы. Они понемногу расходились в разные стороны и позволяли увидеть гладь озерца.

Вельможи с недоумением посмотрели на пруд. На их придирчивый взгляд, в нём не оказалось ничего необычного. У каждого из сановных господ имелся такой водоём в их поместьях, а кой у кого, он был значительно больше и лучше.

На что там смотреть в данный момент? Спокойная водная гладь. Пять-шесть диких крякв, севших на воду, чтобы слегка покормиться. Небольшая купальня у ближнего берега. Кувшинки и водные лилии, что здесь, вообще, интересного? Разве, что форма пруда? Не всем привычный овал, а правильный прямоугольник, вытянутый вдоль фасада господского дома.

Удивлённые гости вновь повернулись к хозяину. Яков Брюс стоял в той же повелительной позе и твёрдо указывал куда-то вперёд. Вдруг он резко опустил правую руку и в тот же миг в саду раздался раскатистый грохот.

Сотни мелких снарядов взлетели с широкой центральной аллеи. Поднялись над просторным англицким садом и взорвались между домом и прудом. Сильно дымя и сыпля разноцветными искрами, шутихи с рёвом и свистом взрывались в быстро вечереющим небе. Плотные облака белесого дыма закрыли вид на маленький пруд.

— Фейерверк. — разочарованно протянул кто-то из слегка подгулявших гостей: — Ещё слишком светло для подобной потехи…

Хозяин повернулся к тому человеку, что всё это сказал. Поднял руки над головой и сделал несколько странных пассов длинными холёными пальцами. Все остальные недоумённо притихли. Уставились на загадочного Якова Брюса и стали ждать продолжения непонятного действа.

Огни ярких петард постепенно погасли. Гром фейерверка быстро затих, а над садом повисла звонкая тишь. Было слышно, как ветерок качает ветви ближайших кустов и деревьев.

— Посмотрите на пруд! — приказал властный хозяин.

Все словно очнулись от короткого ступора и невольно повернули тяжёлые головы, разгорячённые едой и питьём. Густой дым от ракет, застилавший всю местность вокруг совершенно рассеялся.

Раздался резкий звонок. Глеба взял свой новый смартфон. Невольно отметил, что сейчас ровно девять утра. Посмотрел на экран и понял, что пришли фотографии от сослуживца по армии.

Парень открыл первую из десятка отличных картинок и замер, как статуя. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, на ней виднеется прекрасно знакомый орнамент. Тот самый, что нанесён на футлярчик, лежавший в старой шкатулке.

— «Возможно, что витражи создают тот же странный эффект, что и иглы из дедовской гильзы». — сказал себе Глеб: — «Тогда, весь прогулочный зал превратился в большое устройство. Оно работает так же, как мой амулет и пересылает людей в другой поток времени.

Поэтому люди, что вошли в помещение, мгновенно исчезают из вида, так же, как я «пропадал» для мамы и бабушки. Скорее всего, их переносит туда, где время течёт значительно медленней. Хотя, кто его знает? Возможно, их отправляет в какое-то иное пространство? Нужно немедленно ехать в Подгорск и посмотреть всё на месте».

— «С другой стороны,» — сказал себе Глеб: — «прежде, чем туда отправляться, нужно проверить, было ли, что-то похожее, во время строительства дома купца Селивёрстова?»

Он достал наладонник. Включил и открыл крупный исторический сайт, где хранились выпуски старой газеты под названием «Вестник Подгорска». Парень быстро нашёл и просмотрел пару десятков статей.

Из них он узнал, что несколько разных людей вошли в зал пятого яруса огромного здания и исчезли неизвестно куда. Это подтверждало догадку Глеба о том, что в доме купца Селивёрстова дело не чисто. Он набрал телефон, оставленный сослуживцем.

Почти сразу Артём поднял трубку и услышал твёрдый голос приятеля. Глеб поздоровался и сухо сказал: — Я приеду к тебе, только в одном единственном случае. Об этом никто не должен узнать! Ни твоя Света, ни твои самые родные и близкие, ни тем более, твой хозяин Корчмарь! Вообще никто, никогда! Ты меня понял?

— Понял. — слегка опешив, ответил охранник.

— Запомни, я приеду в Подгорск не для поиска каких-то пропавших людей, как твой шарлатан-экстрасенс, а по своим личным делам. Заодно, навещу своего старого боевого товарища, с которым лечился после ранений, полученных в мятежной Чечне. Мы встретились около особняка купца Селивёрстова. Чуть-чуть поболтали, но в связи с тем, что ты в этот день был на службе, я сразу уехал домой. Понятно?

— Клянусь, что это дело останется лишь между нами. — выдавил Артём из себя.

— Я хочу приехать в субботу, с утра. Ты сможешь провести меня в дом? Или лучше перенести мой визит на другую неделю?

— Давай лучше в эту. Как раз утром начнётся моя рабочая смена. В десять часов мой напарник Семён, как всегда, отправиться в кухню, поесть и выпить чайку. В это время ты подойдёшь к заднему входу. Я отключу видеокамеру и проведу тебя в башню.

— Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь видел у дома. — напомнил Глеб ещё раз.

— После пропажи нашего зодчего, управляющий особняка был так сильно напуган, что приказал убрать всю остальную прислугу. Так что, сейчас здесь сталась только небольшая охрана. То есть, два человека сидят в каптёрке в подвале и смотрят на мониторы следящей системы. Всю субботу до утра воскресенья, дежурю я, вместе с напарником.

— Если случилось то, что мне кажется, то я могу застрять в башне, на два-три часа. — предупредил Глеб Артёма: — А то и на целые сутки. Как нам быть тогда?

— Несколько наших сотрудиков должны мне по целой смене, а ещё один даже две. Я их всех подменял в разное время. На всякий случай, я скажу, что в следующее дежурство мне нужно будет уехать из города.

Договорюсь с кем-нибудь из ребят, что отработаю двое суток подряд, а потом они меня прикроют от шефа. Если ты не выйдешь из зала до конца моей смены, то я останусь на следующую. Хорошо?

— Договорились. Ещё один вопрос, как ты узнаешь, что я вышел из зала? Мне, что придётся сидеть у двери, ведущую в башню? Торчать там, пока ты за мной не придёшь, и не выведешь тихонько из дома? Или самому тащиться в каптёрку?

— В субботу с утра, на пятом ярусе здания я установлю небольшое устройство слежения. Кроме него я воткну туда миниатюрную видеокамеру и выведу картинку на свой наладонник.

Как только дверь в зал откроется, ко мне придут сигналы от датчика. Я взгляну на экран и узнаю, что кто-то вышел на лестницу? После этого, мне понадобится всего минут пять, чтобы добраться от каптёрки до башни. Так тебе подойдёт?

— Нормально, но, если это буду не я, а кто-то из тех, кто пропал, тебе придётся схватить того человека, пока он не поднял большую шумиху.

— С нашего пульта я задам лифту такую программу, что без моей личной карточки никто никуда не уедет. Если он побежит по лестнице вниз, я схвачу его в холле первого этажа. — Артём внезапно запнулся, чуть помолчал и несмело спросил: — А что мне делать дальше с теми людьми?

— Перехватишь внизу и очень вежливо, под руку, отведёшь прямо в кухню. Там напоишь крепким чайком или кофе. Перед этим, незаметно добавишь в напиток снотворного, чтобы человек проспал часов десять-двенадцать.

Когда он очнётся, ты скажешь, что он был так возбуждён, что ты хотел дать ему таблетку для успокоения, но перепутал лекарства. Ну, а затем, когда он крепко уснул, ты подумал, мол, пусть хорошо отдохнёт. Хуже от этого точно не будет.

— Понятно, а что делать дальше?

— Когда я уйду, ты их поочерёдно разбудишь. После чего, попробуешь всем втолковать, что они сами вышли из зала, без чьей-либо помощи. Ты случайно увидел их на экране следящей системы и поспешил им навстречу.

Заодно попытаешься их убедить, что лучше всего, им придумать какую-то байку, которая объяснит их отсутствие. Мол, куда-то ненадолго уехали, телефон потеряли и так далее. Иначе их все примут за психов, которые непонятно зачем, прятались в большом доме хозяина.

— Договорились, но на следующий день меня начнут таскать на допросы все кому только не лень, начальник охраны, полиция и, возможно, Корчмарь…

— Если ты не хочешь с ними беседовать или боишься соврать всем в глаза, то давай оставим всё так, как сложилось на сегодняшний день. Забудь наш разговор и живи себе дальше. — предложил Глеб боевому товарищу.

— Нет. — твёрдо ответил Артём: — Пусть таскают меня по инстанциям, но я буду всем отвечать так, как ты приказал. Но Свету обязательно нужно найти. — охранник немного помялся: — Ну, или хотя бы, попробовать её отыскать. Иначе, я себе потом не прощу.

— Хорошо. В пятницу вечером, перед отъездом, я тебе позвоню. Я посмотрел расписание. Поезд приходит в Подгорск в девять утра. С вокзала я пришлю тебе смс-ку. Если ты ответишь, что всё в полном порядке, я пойду прямо к дому. Если нет, то тут же уеду обратно. Ну, вот вроде и всё. До встречи в субботу.

—

Жду. — с облегчением бросил Артём.

В конце сентября, Яков Брюс решил удивить всю Москву своим очередным волшебством. Тем самым он хотел напомнить о себе всем горожанам, а заодно, оживить увядшие слухи, твердившие о его колдовстве и великом могуществе.

Как и все предыдущие случаи, данный трюк требовал от его крепостных очень сложной и упорной работы. Для начала, в Подмосковной усадьбе сколотили высокий разборный забор. Доставили его к небольшому пруду, расположенному в англицком саде и поставили его вокруг озерца.

После чего, запретили всем окрестным крестьянам приближаться к именью без разрешенья хозяина. Хорошо знакомые с крутым нравом вельможи, холопы неукоснительно выполняли его приказание.

Тем временем, Прохор получил чертежи из рук господина. Изучил их в деталях и взялся за дело. В помощь механику дали два десятка сильных умелых работников. Они откачали воду из пруда. Вычерпали из него всю жидкую грязь и вывезли на телегах в ближайший овраг. Добытую живность отдали на кухню Якова Брюса. Так что, потом неделю всю местная дворня ела уху и жарёху из рыбы.

Затем, холопы взялись за лопаты и изменили форму пруда с овального на прямоугольный. Получилась огромная яма размером семь сажень на двадцать и глубиной пять локтей.

Добрались до сухого грунта, лежавшего на глинистом дне. Отступили от каждой стены котлована на три локтя и вырыли по всему длинному контуру траншеи глубиною в сажень. В них вставили шпунт, высотой до уровня почвы.

Так Яков Брюс назвал частокол из просмоленных древесных стволов, диаметром в три ладони. От обычного тына он отличался лишь тем, что у каждой лесины имелись пазы с одной стороны и выемки с другой.

Они входили друг в друга, словно в ключик в замок. Таким образом, получалось соединение «в шип». Только не так, как делают в избах, на концах бревен, а по всей их длине.

Получилась огромная коробка из дерева, вставленная в глубокую яму. Швы изнутри и снаружи поконопатили и залили сосновой смолой. Низ брёвен завалили грунтом. Зазор между шпунтом и низким берегом послойно забили соломой и пролили каждый ряд густым раствором из строительной глины.

Когда Яков Брюс объяснял Прохору детали конструкции, он произнёс иностранное слово, которое звучало, как — «термос». Потом, господин объяснил, что это по-гречески, а означает оно — прослойку из таких материалов, которые не дают теплу улетать в окружающий воздух.

Или же наоборот, не позволяют ему проникать туда, куда не очень и нужно. Так что, это некое подобие тёплой шубы в мороз. Или земляная подушка, которой засыпают дрова при пережоге их в уголь. Да и омшанники так всегда защищают, чтобы пчёлы не помёрзли зимой.

Вдоль длинных сторон хозяйского пруда уложили деревянные плахи размером две ладони на две и длинной в два локтя Яков. Брюс назвал их по голландскому — «шпалами» и велел разместить торцом к яме, на расстоянии ступни друг от друга.

Получилось две длинных дорожки, выходящих за узкие края водоёма на десять сажень в каждую сторону. На них устроили по толстому брусу из прочного дуба и прибили его намертво к «шпалам».

Поверх этих лежней была приколочена длинная полоса из железа. Она была не простая, а имела ребро высотою в три пальца. Эти полосы Брюс назвал «рельсами», а всю эту конструкцию «железной дорогой». Такие странные штуки он видел в англицких шахтах, где добывают руду или уголь. Господин говорил, что по этим путям лошадь может везти груза раз в двадцать больше, чем по грунту.

Только в англицких шахтах расстояние между рельсами чуть больше пары локтей. Здесь получилось на всю ширину большого пруда. Плюс ко всему, на два аршина в каждую сторону от края шпунтов. В общем, ширина той колеи получилась равной восьми саженям с мелочью.

Поверх водоёма положили бревно из прочного дуба со стёсанными сбоку краями. Подвели по него, с двух сторон, по катку из железа. Возникла длинная ось, как у тележки, в которой на Урале возят руду.

Рядом положили другое, точно такое бревно. Опёрли его на свои небольшие катки и привязали верёвками к первому. Повторили всё это ещё тридцать два раза подряд. Получилась прямоугольная плоскость из дерева, опертая на два ряда железных колёс. Она лежала на металлических «рельсах» и занимала ровно половину пруда.

Его покрыли толстым слоем циновок, сплетённых из свежей соломы. Затем, бросили кошмы из прочного войлока, а сверху дерюгу и слой плотной непромокаемой глины. Таким образом, устроили нечто вроде перины, выстой больше, чем в локоть. Она тоже должна была сыграть роль пресловутого «термоса».

Вторую половину всего водоёма закрыли точно таким же щитом на катках. Так что, теперь пруд оказался под двумя огромными крышками. Одна из них могла сдвинуться в правую, вторая в левую сторону.

К сожалению Якова Брюса они оказались такими тяжёлыми, что стронуть их с места удалось лишь системой из блоков и ворота. Причём, для каждой конструкции пришлось построить свой кабестан. Такой же, как делают на кораблях или баржах, когда их хотят стащить с мели на глубокую воду. Каждый из них крутили по десять здоровых холопов.

Обе лебёдки находились в пятнадцати саженях от водоёма и прятались в больших погребах. Своими размерами они походили на тот самый «бункер», что был сделан для музыкальной беседки. Тросы, идущие от ворота к деревянной площадке, прятались в подземных каналах, укрытых сверху щитами.

Мужики крутили лебёдки. Те натягивали толстые тросы. Крышки приходили в движение и разъезжались влево и вправо. Чтобы сдвинуть их в обратную сторону, и закрыть водоём, тросы цепляли к противоположным площадкам.

— «В замедленный поток течения времени можно попасть, просто взявшись за гильзу рукой». — сказал себе Глеб: — «А что случится, если к ней прикоснуться другой частью голого тела?»

Следующие двадцать минут он перепробовал все мыслимые варианты и позы. Всё, чем только можно было достать до гильзы, лежащей на широком столе, на сидении стула, а затем, на полу. Результат был один и тот же. При соприкосновении гильзы и кожи, происходил переход в другое пространство.

Из этого вытекал лишь единственный вывод: — «Выходит, её постоянно нужно носить в каком-то чехле или, к примеру, в кисете. Иначе так и будешь с трудом шевелиться, как снулая рыба.

Однако, такое включение амулета хорошо только в мирное время, когда у тебя есть в запасе не менее половины минуты. Ведь нужно вынуть мешочек, развязать тугую тесёмку и вытащить гильзу. Во время войны, счёт часто идёт на мгновения, которых тебе могут не дать». — угрюмо резюмировал Глеб: — «Так, как же такой артефакт использовали в скоротечном бою?»

Он ещё раз взглянул на блестящую гильзу, лежащую возле шкатулки. Судя по небольшому ушку, припаянному к узкому горлышку, медальон носили на прочном шнурке или цепочке.

Скорее всего, он находился рядом с нательным крестом. Потому, что браслеты и прочие фенечки современных людей, тогда считались женскими штучками. Они, почему-то, были не в моде у нормальных мужчин. Не то, что сейчас.

Глеб полазил в ящике компьютерного стола и нашёл там жёлтый футлярчик от использованного тюбика с губною помадой. Когда-то давно, он зачем-то взял его у своей мамы, но потом, никуда не смог приспособить и оставил валяться до лучших времён.

— «Вот теперь пригодился». — весело подумал «народный умелец». Снял с тюбика крышку в виде пустотелого цилиндрика с закрытым концом. Открыл складной нож, которым иногда очинял карандаш, и разрезал деталь из пластмассы на две половины.

Часть крышечки с тоненьким донцем пошла на низ артефакта. Туда, где имелась закраина «винтовочной гильзы». Она наделась с огромным трудом. Зато «натянулась» удивительно прочно и сидела, словно влитая.

С верхней частью оказалось куда больше хлопот. Её внутренний размер превышал наружный диаметр амулета. Поэтому, она не желала держаться. Пришлось обмотать дульце полоской из лейкопластыря и лишь после этого всё получилось.

Теперь пластмасса закрывала верх и низ блестящей «игольницы», а между ними оставался прогал шириной в полтора сантиметра. Этого оказалось достаточно для того, чтобы артефакт не касался кожи груди. В то же время, его было нетрудно достать любым пальцем руки. Нужно лишь сунуть их под рубашку.

Впрочем, это может помочь лишь в спокойное мирное время. Да и то если, конечно, на тебя не нападут бандюки. В ходе скоротечного боя подобный приём никуда не годится. Тем более, если война ведётся зимой, а на тебя напялен бушлат и ещё десять тёплых одёжек.

Глеб взял шкатулку со швейными принадлежностями. Нашёл там подходящий кусочек прочной тесьмы. Продел его в ушко и связал концы надёжным узлом. Расстегнул ворот рубашки и надёл на шею небольшой артефакт.

Среди слуг ползли самые разные слухи, и были они один невероятней другого. В Москве снова стали твердить, что Яков Брюс великий маг, колдун и волшебник. Он близко общается с дьяволом, а тот, по просьбе сего «чернокнижника», присылает в высокую башню множество демонов.

Тёмные сущности делают за него всю работу. Пишут и переводят страшные бесовские книги. Обращают обычный свинец в чистое золото и создают различные снадобья. За эти услуги, хозяин кормит и поит всю эту большую ораву.

Иначе, куда бы могло подеваться огромное количество пищи, что носят в Сухарёвскую башню, и складывают возле закрытых дверей? Почему все ночные горшки, доверху набиты отбросами, словно в том зале находится множество разных существ?

Если бы не помощь великой адской орды, разве смог бы простой человек за столь короткое время сделать так удивительно много? Он составил первый русский учебник по геометрии, толстый русско-голландский и голландско-русский словарь.

Перевёл на русский язык книгу «Космотеорос», сочинённую богохульником Христианом Гюйгенсом, где сей нечестивец утверждает ужасно крамольные мысли. Мол, кроме нашей чудесной Земли, господь создал ещё множество разных миров. Мало того, на них могут жить разумные твари, наподобие обычных людей.

Яков Брюс написал великое множество разнообразных трактатов. Составил огромную «Карту земель от Москвы до Малой Азии». Открыл первую в России обсерваторию при «Навигацкой школе» в Москве.

Используя толстые стёкла, он не только смотрит на звёзды, а ещё и ворочает ими по своему усмотрению. Чем сильно влияет на судьбы несчастных людей. Да один календарь «чернокнижника» чего только стоит? Ведь нём даны точнейшие предсказания на долгие годы вперёд.

Особенно волновали распространителей слухов стремительные перемещения Якова Брюса. Он мог в невероятно короткое время сгонять в Санкт-Петербург и вернуться обратно.

Причём, во время молниеносных вояжей он никогда не садился в карету. Ездил только в обычном кавалерийском седле. Во всех этих поездках, хозяина сопровождал лишь один человек, верный холоп по имени Прохор.

После тех странных отлучек, многие путники дружно клялись в невероятных вещах. Мол, на дороге от Санкт-Петербурга к Москве часто видели чёрное облако, летящее над самой землёй. В нём угадывались два неведомых всадника, скачущих с ужасающей скоростью.

По прибытию на почтовые станции, Яков Брюс со слугой всегда меняли коней. Загнанные ими животные бросались на пищу и воду с такой неслыханной жадностью, словно их не кормили три или более дня.

Глеб очень быстро добрался до железнодорожного вокзала Трёхреченска. Купил в кассе билет и сел в скорый поезд, идущий через город Подгорск. Вошёл в полупустое купе, где сидел всего лишь один человек. Бросил сумку под нижнюю полку. Лёг на расправленную проводниками постель и хотел подремать, но почему-то не смог сразу заснуть.

Делать в дороге ему было особенно нечего, и парень решил закончить знакомство с легендами, которые возникли вокруг необычного здания. Среди них он наткнулся на рассказ журналиста прошлого века. В нём сообщалось о стрельбе из винтовки по витражам восьмиугольного зала.

Там же говорилось о том, как потом пришло несколько плотников, которые всё починили. Судя по старому тексту, они входили в то помещение, но не пропали, как те несчастные люди, что исчезли чуть раньше.

— «Почему с ними ничего не случилось?» — спросил себя Глеб и сам же ответил себе: — «Наверное, они остались в нормальном потоке течения времени из-за того, что нарушилась «герметизация зала». Тогда, возникает новый вопрос, почему пропавшие люди не появились обратно?»

Парень ненадолго задумался и предположил: — «Скорее всего, потому, что пули попали в оконную раму и лишь слегка повредили её. Это немного изменило работу устройства, но не смогло его совсем отключить. Совершенно спокойно, плотники устранили дефект, вышли наружу и заперли дверь. Машина опять запустилась в прежнем режиме».

Глеб протяжно зевнул. Отключил наладонник и спрятал его под подушку. Устало вздохнул, закрыл глаза и мгновенно уснул.

Малолетний послушник Никита отпросился у суровых наставников мужского Сретенского монастыря. Стрелой примчался к Сухарёвским казармам. Поздоровался со старым солдатом, который нёс вахту внизу, и узнал, что его отец, помощник Якова Брюса, находится в башне.

Мальчик быстро поднялся на пятый ярус огромного здания. Встал на площадке каменной лестницы и заметил, что замок на двери в «Рапирную залу» почему-то отсутствует.

Паренёк посмотрел сквозь прекрасный витраж и увидел, что родителя внутри нет. Он перевёл взгляд на паркет и залюбовался необычным очень сложным орнаментом. Постоял в немом восхищении ажурным рисунком. Оглянулся по сторонам и опять убедился, что он здесь совершенно один.

Не совладав с искушением, мальчик осторожно потянул на себя низкую остеклённую дверцу. Створка без скрипа открылась, и он смело шагнул в просторную восьмиугольную комнату.

Яков Брюс недавно уехал к царю в строящийся Санкт-Петербург, поэтому Прохор никуда не спешил. До того, как барин вернётся назад, времени ещё очень много. Так что, он успеет сделать всё, тот ему поручил.

«Придворный» механик поднялся на пятое прясло высокого здания. Опасаясь, что его может увидеть, кто-то из слуг, оказавшихся случайно на лестнице, Прохор не стал рисковать. Он сосредоточился и приказал амулету перенести его в поток «неспешного» времени.

Можно было войти и в «быстрый» поток. Сделать сё, что хотел и через десяток минут, вернуться назад. К сожалению, в ускоренном времени тратиться много энергии. После того, как там в поработаешь, сильно хочется есть. Торопиться сейчас, особенно некуда, да и до ужина пока далеко.

— «Не стоит себя терзать муками голода». — рассудительно подумал механик. Открыл дверь и вошёл в волшебную машину алхимиков. С собой он принёс множество отличных свечей, изготовленных из белого пчелиного воска. Пухлую пачку плотной бумаги и толстый пучок хорошо очиненных перьев.

Перья были все очень хорошие. Взяты у молодых, здоровых и крепких гусей. Заготовлены ранней весной и вырваны из левого крыла важной птицы. Такие лучше всего ложатся в правую руку, а вельможный хозяин правша.

Кроме этого, на круглом подносе стояла небольшая посудинка с крышкой. Её наполняли чернила, сделанные из спелых дубовых орешков. Рядом находился предмет, предмет сильно похожий на обычную перечницу.

В него был насыпан сухой, чистый очень мелкий песок. Его вытряхивали на недавно написанный текст, чем способствовали скорейшему высыханию водных чернил. Здесь же лежал маленький нож, для заточки затупившихся перьев и палочка из коричневого сургуча, оплавленного свечкой с одной стороны.

Механик переложил на стол всё, что принёс и принялся, как всегда, наводить порядок на рабочем месте хозяина. Расставил так, как любил господин и начал собирать толстые книги, разбросанные вельможей по комнате. Никиту он заметил, лишь в тот самый момент, когда сын уже оказался в большом помещении.

К огромному удивлению Прохора, волшебная машина алхимиков не оказала на мальчика никакого воздействия. Он не застыл неподвижно возле самых дверей, как это случалось с теми людьми, что не имели при себе амулета.

Не ощущая никаких неудобств, паренёк смотрел себе под ноги и, разглядывая чудесный паркет, шёл потихоньку вперёд. Мало того, он двигался поразительно быстро. Так же, как прочие люди, что находились снаружи, вне зоны действия восьмиугольного зала.

Никита свернул к ближайшему большому окну. Прижался носом к стеклу и посмотрел вниз на широкую Сухарёвскую площадь. Увидел старые, неказистые домики бедных людей, в беспорядке разбросанные вокруг огромного здания стрелецких казарм.

Потрогал рукой великолепные рамы, изготовленные из древесины драгоценного тика. Опустился на корточки и погладил пальцами аккуратные плашки паркета. После чего, печально вздохнул. Поднялся, быстро вышел на лестницу и закрыл за собой узкую дверь.

Находясь в «неспешном» потоке, Прохор не мог ни окликнуть сыночка, ни просто схватить его за руку. Двигался он в несколько раз медленней мальчика и только благодаря амулету, видел его и прочих людей, живущих в обычном пространстве.

Пока он добирался до двери, врезанной в прекрасный витраж. Пока приложил массу сил, чтобы открыть неподатливую в этом состоянии створку, время ушло. Мальчик выскочил на площадку, сбежал по ступеням и исчез где-то внизу длинной лестницы.

Догнал его Прохор только в полуподвале. Механик успел перехватить сына лишь потому, что Никита застрял ненадолго в людской. Паренёк о чём-то болтал со словоохотливым сторожем и задержался с уходом в свой монастырь.

Механик зашёл в душную тёмную комнату. Кивнул своему малолетнему отпрыску и, показав головою на дверь, вернулся в пустой коридор. Отрок быстро простился со старым солдатом и выскочил вслед за отцом.

Мужчина подождал, пока ребёнок к нему подойдёт. Убедился, что их никто не может услышать и тихо спросил: — Барин дал тебе амулет?

Не понимал о чём идёт речь, сын отрицательно замотал головой, но, на всякий случай, сказал: — Нет. Никто, ничего мне не давал. У меня только крест и тот медальон, который ты мне подарил неделю назад. — он полез за ворот рубахи и вытащил наружу два тонких шнурка, спутавшихся между собою.

Прохор взял их в руки и осмотрел с разных сторон. Символ христианства, что господин вручил сыну во время крещения, был очень старый, православный, как и положено, восьмиконечный.

Неведомый мастер умело сработал его из ярко-жёлтого сплава, который всем походил на чистое золото. Так же сильно блестел и никогда не тускнел. Всю лицевую поверхность изделия густо испещряла затейливая старославянская вязь.

Сзади к нему прилипла небольшая медалька с едва видневшимся сложным орнаментом. Металл, из которого была отлита «монетка», ничем не отличался от тяжёлого крестика.

Прохор сжал медальончик сильными пальцами и попытался его отделить от креста. Понял, что ничего не выходит. Удивлённо покачал головой и скоро оставил эту затею.

Вещицы так плотно сцепились, что невозможно было даже заметить тонкий шов между ними. Из-за необычной «монетки» подарок вельможного барина теперь сильно смахивал на, так называемый, крест «терновый венец».

— «Видимо, после того, как они слились в единое целое, они стали вместе работать». — понял вдруг Прохор: — «Возникло небольшое устройство, которое как амулет защищает Никиту от воздействия волшебной машины».

— «С другой стороны, пока я делал медальку, я столько с ней провозился, что металл впитал в себя корпускулы кожи с моих пальцев и рук. Возможно, машина узнала на нём мою кровь. Вот и не тронула мальчика. Ведь, как ни крути, а он мне является сыном. Плоть от плоти моей».

Механик снял с медальона уже ненужную вторую верёвочку. Вернул Никите крест с прилипшей «медалькой» и твёрдо сказал: — Надень и носи постоянно. А в «Рапирную залу» больше никогда не входи. Увижу, выпорю так, что долго не сможешь сидеть!

— «Теперь попробуем вытащить всех этих людей». — сказал себе Глеб и вернулся на прежнее место возле порога: — «Сначала посмотрим, что будет, если…» — сказал себе парень. Пошарив в кармане, он вытащил небольшую монетку, и бросил её перед собой.

Вертясь, словно пропеллер, она влетела в настежь открытую дверь. В тот же миг мелькнула слабая вспышка. На коротенький миг парень увидел нечто, похожее на тонкую плёнку, затягивающую узкий проём.

Медный кругляш прошёл сквозь едва различимый барьер. Оказался внутри восьмиугольного зала и замер, повиснув пространстве. Причём, он застыл, не долетев до спины архитектора.

Перекрестившись три раза, Глеб достал из кармана дешёвую авторучку из пластика. Взял её левой рукой и осторожно коснулся слабо мерцающей плёнки. Ничего страшного с ней не случилось. Лишь вокруг колпачка возникло едва видное глазом сияние. Такое, как видно на фотографиях «ауры», которые делают шарлатаны на ярмарках.

Парень толкнул ручку немного вперёд. Она свободно двигалась туда и обратно. Однако, стоило ему разжать пальцы, как она полетела на пол. С лёгким стуком врезалась в невысокий порог. Подскочила от удара о коричневато-золотистое дерево и отлетела к ногам архитектора. Пересекла целиком границу восьмиугольного зала и замерла в воздухе. Всё было так же, как раньше с монеткой.

Не зная, что ещё можно придумать, Глеб вытянул левую руку вперёд. Замер на пару секунд и осторожно ткнул кончиком пальца в открытый проём. Незримая плоскость, отделявшая лестницу от помещения, слегка засветилась.

Парень снова увидел подобие тонкой мерцающей плёнки. Она чуть колыхнулась, а по её ровной поверхности побежали пологие волны, словно от мелкого камешка, упавшего в воду.

Парень резко выдёрнул руку за границы проёма, и сияние тотчас погасло. Он внимательно осмотрел указательный палец. Прислушался к своим ощущениям и с облегчением понял, что конечность осталась в полной сохранности.

Внезапно решившись, Глеб протянул руку вперёд и сунул кисть в открытую дверь. Его ладонь тотчас засверкала слабым сиянием, словно её укрыло странной перчаткой. Парень пошевелил всеми пальцами.

Понял, что неприятных ощущений у него не возникло. Сунул руку по локоть и взял мелкую денежку, неподвижно висящую в воздухе. Вытащил её на площадку перед лифтовым холлом. Внимательно осмотрел блестящий кругляш, но, как ни старался, никаких изменений найти в нём не смог. На его придирчивый взгляд, всё было в полном порядке.

Положив монету в карман, Глеб смело сунул руку в распахнутый прямоугольник проёма. Дотянулся до спины архитектора. Схватил мужчину за воротник пиджака и сильно рванул на себя. Парню вдруг показалось, что он попытался сдвинуть тяжёлый металлический сейф.

Он упёрся ногами в плиточный пол и напряг свои силы. Мужчина даже не шелохнулся. Отпустив воротник декоратора, Глеб повернулся, и посмотрел на электронное табло, сиявшее над входом в кабину. Оказалось, что, незаметно для парня, пролетело почти полчаса.

Отойдя от распахнутой двери, Глеб вынул из-за пазухи небольшой амулет. Открыл миниатюрную крышечку. Выдернул из узкого горлышка ватку и высыпал на ладонь всё содержимое гильзы. Квадратные иглы упали на кожу и засверкали подобно раскалённому золоту.

Краем глаза парень заметил какое-то движение в зале. Повернул голову и увидел, что падение электрика немного ускорилось. Теперь тот уже не висел неподвижно, а медленно падал на пол, словно в замедленной хронике спортивного матча.

— «Видимо я оказался в ещё более замедленном времени, чем находился до этого. Если так и дальше пойдет, то я выберусь из зала вместе с пропавшими. Вопрос только в том, когда это может случится? Через месяц, квартал или спустя несколько лет?

Нужно преодолеть «неспешное» время этой странной машины и возвратиться в нормальный режим». — приказал себе Глеб. Зажал иглы в кулаке и почувствовал острый укол. Сосредоточился, представил себе поток, идущий раз в двадцать быстрее, чем бывает обычно, и отдал короткий приказ: — «Бег!» — сказал он себе. Всё в зале снова застыло, как прежде.

В начале 1725 года, почечнокаменная болезнь Пётра обострилась. Самодержец стал чувствовать себя всё хуже и хуже. 8 февраля он тихо скончался. Всё это трудное время, Яков Брюс неотлучно, как и вся прочая знать, находился во дворце императора.

После кончины Пётра, среди ближайших придворных начались разногласия. Многих знатных вельмож очень скоро оттеснили от трона. Так что, в «совете первейших чинов», прошедшем 28 января, Яков Брюс не принял никакого участия. Видно, забыли его туда пригласить.

В своё утешение, он обрёл титул верховного обер-маршала «печальной комиссии». Вместе с ним получил важное порученье сената — позаботиться о погребении покойного самодержца России.

По завершении столь важного дела, Брюс остался на прежних постах и продолжал номинально руководить всей артиллерией огромной страны. Однако, с восхождением на трон Екатерины I, всякая деятельность его вдруг прекратилась.

В мае 1725 года был учреждён орден Св. Александра Невского. В числе тех, кто получил большую награду, был Яков Брюс. Правда, он оказался уже не в первых рядах, как при своём благодетеле. Он попал во второй эшелон и значился лишь двадцать восьмым в списке всех кавалеров.

Затем, его окончательно оттеснили от дел государства. Яков Брюс не стал воевать с теми соратниками, что сейчас дружно бились за тёплое место у трона. Шестого июня 1726 года он подал прошение об досрочной отставке и был уволен с чином генерала-фельдмаршала.

Своих детей у Якова Брюса, увы, не осталось. Наследство принял племянник, сын старшего брата, генерал-поручик Александр Романович Брюс. К нему и перешло всё остальное имущество.

В том числе, оказался и «придворный» механик, крепостной крестьянин по имени Прохор со своей огромной семьёй. Нужно сказать, что положение доверенного слуги старого барина тотчас изменилось. Он лишился всех привилегий и превратился в простого холопа.

Изготовленные им когда-то, часы в медном корпусе и прочие дорогие подарки хозяина, у него отобрали. Каким-то чудом остался лишь небольшой амулет, футлярчик со странными иглами. Да и то, он сохранился лишь потому, что был зашит в невзрачную ладанку и спрятан под полом бедной избы.

После смерти своего господина, механик вместе с семьей был продан на ближайших торгах. Такой страшной участи избежал только монашек Никита, успевший получить вольную, давно обещанную помершим барином.

Новым хозяином подмосковных крестьян стал Никита Демидович Антуфьев. По указу императрицы он носил имя Никита Демидов и владел железоделательными заводами на далёком Урале. Крепостные там жили очень не долго. Так что, рабы ему были очень нужны.

Среди тех бедолаг оказался и Прохор со своею женой и детьми, двумя младшими братьями и их немалыми семьями. Все они пешим ходом отправились вглубь великой России.

Сын механика, монашек Никита продолжал подвизаться в Сретенском монастыре. Со временем, он принял положенный сан и стал православным священником. После чего, получил направление в московской епархии и поехал служить на те же заводы Демидова.

Там, через несколько лет, он и нашёл свою большую семью в местечке Нижний Тагил. Приехал в нищий рабочий посёлок, где нашёл и обнял давно потерянных родичей. Престарелую маму, двух увядающих снох и пятерых малых племянников. К тому времени, отец его Прохор и два его брата уже умерли от непосильной работы.

Выйдя из скорого поезда, Глеб огляделся по сторонам. Не заметил ничего особо тревожного. Слегка успокоился и устало направился к ближайшей остановке маршруток. Нужно сказать, что поездка в Подгорск оказалась куда утомительней, чем он себе представлял.

Теперь ему нестерпимо хотелось поскорее добраться до уютной квартиры. Съесть что-то горячее, приготовленное любящей мамой. Немедленно завалиться в кровать и, как следует выспаться. Тем более, что завтра с утра, снова придётся идти на работу.

— Глеб! — послышался голос у него спиной. По правилам хорошего тона, нужно было тотчас обернуться и посмотреть, кто его окликает? Однако, парень так сильно устал, что болтать с кем-то сейчас ему совсем не хотелось. Сделав вид, что не расслышал громкого крика, он двинулся дальше.

— Глеб! — окликнули его снова, но уже гораздо настойчивей: — Прохоров!

Сердце у парня тревожно заныло. Видно, начиналась очередная непростая история…