Брайан — сотрудник Агентства национальной безопасности, вот уже три года внедрённый в крупную преступную группировку Калифорнии. Любой член мафиозной семьи рано или поздно должен пройти испытание на верность, и глава клана поручает ему убить дочь своего конкурента. Вот только этой девушкой оказывается Кассандра, первая любовь Брайана, которая предала его восемь лет назад. И у него всего два варианта: провалить всю операцию, чтобы спасти её, или уничтожить так, как однажды поступила с ним она. ДИЛОГИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ
НАСТОЯЩЕЕ
— Ну и рожа… — усмехнувшись своему отражению в зеркале, склоняюсь над раковиной и плещу себе в лицо очередную порцию ледяной воды, чтобы хотя бы снаружи выглядеть не таким ничтожным, каким я себя чувствую внутри.
Вчерашнее сборище головорезов, среди которых был и ваш покорный слуга, больше походило на оргию, чем празднование дня рождения Папы. Машинально кривлюсь, вспоминая его отеческие похлопывания по плечу в знак одобрения за проворачивание очередного грязного дельца. Меня накрывает рвотный рефлекс каждый раз, когда я вынужден произносить слово «папа» не по прямому назначению.
Чересчур долго полощу рот, как будто это поможет очистить мои мысли, и усердно намыливаю руки, чтобы смыть с них невидимый слой грязи, в которой я барахтаюсь по собственной воле.
Опираюсь на край раковины и опускаю равнодушный взгляд вниз, когда на мой живот по-хозяйски укладываются ладони с умелыми пальцами Ханны. Она — мой бонус за времяпровождение в одном из самых могущественных преступных кланов Калифорнии, а ещё она — дочь Папы, иметь которую — особый вид удовольствия. И под «иметь» я имею в виду не только наши постельные аттракционы, во время которых меня не покидает чувство, что я — герой «Шоу Трумана1». Каждый раз, когда она пытается изогнуться в выгодном для неё ракурсе или артистично стонать в лучших традициях порнофильмов, я так и жду, что за спиной раздастся: «Стоп. Снято!».
Всё здесь фальшивое, как и я сам, но цель оправдывает средства. За три года я привык. Вся моя жизнь после двадцати стала выглядеть, как восхождение на Эверест: изнуряюще, сложно, местами болезненно, иногда с потерями членов своей команды, но, когда вскарабкиваешься на вершину, понимаешь, что оно того стоило. Ради этого я и живу.
Перехватываю ладонь девушки в тот момент, когда она ныряет за резинку моих трусов. Встречаюсь с её озадаченным взглядом в зеркале и поясняю свой жест:
— Опаздываю на встречу с твоим отцом.
— Брай, да брось. После вчерашнего он наверняка будет отсыпаться до обеда, — томно шепчет Ханна и, обдав мою спину горячим дыханием, начинает искусно вырисовывать на ней языком карту Европы, не иначе.
Я не железный. Секс с этой симпатичной малышкой довольно неплох, и утренняя разрядка мне бы сейчас точно не повредила, но я и правда тороплюсь. Меня разбудил звонок Генри Купера, подручного Папы. А если звонит он лично, значит случилась какая-то хрень.
Целую каждый её пальчик по отдельности, нацепив тот вид многообещающей улыбки, который на неё действует безотказно. Уверен, в её умной головке уже вертится план по моему окольцеванию. Этому не бывать, но знать ей об этом совсем необязательно.
Пока Ханна нежится в пене с ароматом, сводящим мои скулы, достаю из тайника секретный телефон, вставляю сим-карту, спрятанную в кулоне с ликом Богородицы на моей шее, и отправляю нужному адресату традиционное SMS, без которого через двадцать четыре часа моё имя тотчас вычеркнут из списка сотрудников, а заодно сотрут всю мою биографию в целях безопасности страны, и я стану никем. Призраком. Такова моя жизнь. И я осознавал, на что иду, когда принимал присягу и ставил свою подпись в контракте.
Хватаю с вешалки первую попавшуюся рубашку и бежевые брюки, отключаю все глушилки прослушки и скрытых камер, чтобы в доме даже муха не пролетела без моего ведома, и спешу в гараж к ещё одному бонусу, который я заработал потом и кровью, находясь в подчинении Папы. Серебристый спорткар Porsche — моя награда за то, что я спас жизнь этому ублюдку. Разумеется, всё было мастерски подстроено моими ребятами.
Пока всё шло согласно плану, но я чувствую задним местом, что глава мне не доверяет. Не просто так он поощряет наши отношения с его любимой услужливой дочуркой. «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе» — думаю, это изречение чётко отражает суть происходящего. А это значит только одно: рано или поздно я должен буду пройти испытание, чтобы доказать свою преданность семье2.
***
Ларри Робертс, он же Папа, он же Дон на манер итальянской мафии, он же садист и беспринципный ублюдок проживает на вилле, ограждённой забором, через который смогла бы перепрыгнуть лишь блоха, если бы она была размером с человека. Утрирую, конечно, но охрана у него покруче, чем у президента. Возле основного и заднего входа по два вооружённых охранника, ночью территорию охраняют злобные суки. И я сейчас не матерюсь. Четыре питбулихи в своём вольере уже выстроились в шеренгу при виде меня. Приспускаю солнечные очки и подмигиваю той, что с рыком скалит зубы, брызжа слюной. У нас с ней взаимная «любовь».
Как обычно, при входе в дом меня прощупывают. Стандартная процедура для любого посетителя этого поместья, за исключением одного человека — дочери главы. Дверь в кабинет мне учтиво открывает местный швейцар.
— Приветствую, — войдя внутрь, прикладываю правую ладонь к груди и слегка киваю, глядя в глаза Робертсу.
Тщеславный подонок ввёл этот ритуал для всех подчинённых, независимо от статуса. А обращение «папа» вместо «дон» — его очередные понты, чтобы быть непохожим на боссов остальных преступных семей американской мафии. Может себе позволить внутри клана.
— Садись, — выдохнув плотную струю дыма, откладывает свою сигару в пепельницу, — у меня есть к тебе одно дело, и оно не терпит отлагательств.
— Я весь внимание, — усаживаюсь в кресло напротив и принимаю сосредоточенный вид.
— Хоук, чем меньше людей будет участвовать, тем лучше. Знаешь ведь, как я не люблю длинные языки, — и изображает двумя пальцами ножницы, мерзко ухмыляясь. Одному Богу известно, сколько языков он уже отрезал. Или приказал отрезать.
— Понимаю. Выберу проверенных. Что от меня нужно?
— Убрать дочь одного упыря, перешедшего мне дорогу. Слышал про казино «Кингс»?
Молча киваю, а внутри начинает всё гореть, пока в голове, как в центрифуге, вертятся слова «убрать дочь». Вот оно. Испытание, о котором я думал. Не буди лихо, пока оно тихо. Я не мог подумать о чём-то прекрасном? Прибегать к программе защиты свидетелей, чтобы уберечь невинного ребёнка, сейчас проблематично.
— Его владелец вышел пару лет назад по УДО и сразу начал собирать вокруг себя шайку. Поначалу он казался мелкой сошкой, даже отстёгивал нам процент. Но теперь он совсем берега попутал: крышует мелких бандитов, организовывает партии, о которых нам не сообщает. А теперь открывает сеть казино, прибыль которых уже начинает догонять нашу. Нужно показать ему, кто из нас здесь хозяин, — ткнув в себя большим пальцем, Ларри лезет в ящик стола и достаёт оттуда фотографию, которую подталкивает мне. — Это будет нашим ответом.
Твою же мать… Делаю над собой неимоверное усилие, чтобы сохранить равнодушную мину при виде снимка.
Перевожу взгляд с красивого лица улыбающейся Кассандры на отвратную бородатую физиономию Робертса, который внимательно следит за моей реакцией. Или у меня началась внезапная мания преследования? Таких совпадений просто не бывает. Не бывает, чёрт возьми! Дон на меня что-то нарыл? Не может быть. Это просто исключено.
Тогда какого чёрта этой дочерью оказалась именно она?
Та, которую я вычеркнул из своей жизни восемь лет назад.
Та, что предала меня.
Та, для которой я когда-то был готов сделать всё. Абсолютно всё.
А теперь должен сделать то, что хотел тогда больше всего на свете: убить.
— Доченька, просыпайся. Будет некрасиво, если ты опоздаешь в школу в первый же день, — мама шепчет мне эти слова прямо в ухо и закрепляет их поцелуем в щёку.
— Мам, ну можно ещё чуть-чуть? Я не спала пол ночи из-за папиных дружков, — канючу, уткнувшись лицом в подушку.
Услышав виноватый вздох мамы, тут же жалею о своей мелочной жалобе. Если я не спала пол ночи, то она и вовсе не сомкнула глаз, опасаясь, что эти алкоголики и наркоманы вынесут из дома что-нибудь ценное. Хотя всё, что можно, уже и так было вынесено. Из самого ценного в этом доме — золотой зуб во рту моего папаши.
Когда я получила стипендию за первое место в Президентской олимпиаде, первым делом приобрела новый прочный замок для двери своей комнаты, потому что ветхий шпингалет, обеспечивающий мою защиту, однажды выломал какой-то обдолбанный кретин. С тех пор, как я его огрела тяжеленным кубком по голове, он у нас больше не появлялся.
Вторым делом я купила новую форму для элитной школы «Монтгомери», в которую я перевелась благодаря своим достижениям в учёбе. Это заведение — мой входной билет в будущее: светлое, безоблачное, без запаха перегара и канализации и… без отца. Потому что с некоторых пор я его ненавижу. Моё главное желание — увезти себя и маму подальше от того притона, на который стал похож наш дом в Южном Лос-Анджелесе.
Пока я торопливо поглощаю хлопья с молоком, мама заплетает мне французскую косу, пытаясь сотворить из меня приличную ученицу выпускного класса. В одном газетном киоске ей попалась на глаза обложка светского журнала, на которой красовалась дочь вице-президента в школьной форме, и она почему-то решила, что я должна стать её клоном. Не то, чтобы я возражала. Мои волосы длиной до поясницы мне все равно начали сильно мешать.
— Миранда! — со стороны спальни раздаётся прокуренный голос отца. — Миранда, принеси воды!
— Мам, — оборачиваюсь к ней и хватаю за руку, потому что она уже ринулась к крану, чтобы исполнить его приказ. — Не ходи к нему. Пусть поднимет свою ленивую задницу и нальёт себе сам.
— Милая, — мама стыдливо опускает взгляд в пол. — Ты же знаешь, что будет, если я ослушаюсь.
Сжимаю губы и багровею от ярости, причём на всех сразу: на отца за то, что он катится по наклонной, на маму за то, что она позволяет превращать себя в безвольную рабыню, и на себя. За то, что я пока ничем ей не могу помочь. Я даже защитить её толком не могу! Один раз во время драки родителей я влезла между ними в надежде, что стану для отца тем красным знаком «Стоп», который его остановит. Вместо этого я получила кулаком в глаз. Причём такой силы, что я на какое-то время отключилась.
— Я сама отнесу ему воду. Собирайся на работу.
Взяв самую большую кружку, наполняю её холодной водой. Открыв дверь отцовской спальни, зажимаю нос двумя пальцами, чтобы меня не вытошнило от зловония, и подхожу к жалкой туше, развалившейся на неразложенном диване. Мой родитель лежит с закрытыми глазами, чуть прикрыв их локтевым сгибом, и постанывает от похмелья.
— С добрым утром, папочка, — и с садистским удовольствием выливаю на него содержимое кружки.
***
Утро не задалось с самого начала, а всё из-за новостей по ящику. В Ираке разворачиваются масштабные боевые действия, и мне пришлось отпаивать мать успокоительными, потому что мой старший брат сейчас там, в адовом пекле войны. Что до меня, то я абсолютно спокоен. Уверен в Максе, как ни в ком другом. Даже больше того: мечтаю пойти по его стопам после колледжа. Но только когда он вернётся оттуда, а то родителей точно инфаркт хватит.
— Брайан, подбросишь меня до школы? — младшая сестра Глория вырастает передо мной, когда до двери остаётся пара метров. Успела, козявка.
Не могу не ухмыльнуться при виде её накрашенных глаз. Опять стащила у мамы косметику, чтобы выглядеть старше своих двенадцати, ведь мы оба знаем причину, по которой она просится со мной в тачку. Имя этой причины — Дэн О’Доннелл, мой друг и одноклассник, с которым мы вместе добираемся до «Монтгомери». Она вертит мной, как хочет, потому что знает, что уступлю. А я позволяю собой вертеть только по одной причине: все мои друзья в курсе, что я им переломаю все кости, если хоть один притронется к мелкой.
По пути в школу у моей Тойоты, подаренной отцом, появляется «прицеп». Моника Круз ни в какую не оставляет попыток добиться моего внимания и прибегает к всяческим уловкам, которые она наверняка считает «рабочими». Только адресом она ошиблась. У меня есть правило: никаких отношений с одноклассницами. Я в принципе ещё слишком молод для всей этой чепухи со свиданиями и обязательствами, а наблюдать весь выпускной класс за щенячьим взглядом брошенки — так себе удовольствие. Поэтому, если она дрожащим голосом сообщает о том, что проспала, и умоляет подвезти, я просто подвожу. Я же не конченый мудак, в самом деле.
Паркуюсь на своём привычном месте и только собираюсь вытащить ключ из замка зажигания, как слышу присвистывание Дэна:
— Вот тебе на!
Смотрю в ту же сторону, чтобы понять, что его так удивило, и мой взгляд сразу врезается в неё. Смуглую шатенку, одетую в странный костюм с юбкой такой длины, будто она боится засветить свои трусики, пока поднимается по лестнице. Удивиться действительно есть чему: все ученицы «Монтгомери» уже давно забили на форму, и одеваются, кто во что горазд, лишь бы продемонстрировать толщину кошелька своих родителей, а она напоминает школьницу из женского пансиона с религиозным уклоном. Ещё коса эта. Сейчас вообще носят такие причёски?
— Фу, что за нищебродка, — брезгливо фыркает Моника, сидящая за моей спиной.
— Ничего ты не понимаешь, Мон. Чем больше на девчонке одежды, тем сильнее желание её снять, — как-то многозначительно улыбается мой друг, вызывая во мне незнакомое противоречивое чувство: с одной стороны хочется ему поддакнуть, а с другой — врезать. С чего бы?
— Поживее вытаскивайте свои задницы из тачки! — гаркаю я чересчур грубо, удивляя самого себя.
Порываюсь выйти следом, но взгляд сам по себе возвращается к обладательнице невероятных ножек, которые не может скрыть даже это монашеское одеяние. Кто она такая, чёрт возьми?
Ответ я получаю уже на первом уроке, когда она заходит к нам в класс вместе с директором Фрэнсис О’Доннелл, матерью Дэна. Учитель математики мистер Джобс прерывает свой монолог, чтобы поздороваться, как я уже догадался, с нашей новой одноклассницей, и представить её нам. Занятно… Откидываюсь на спинку стула и, пользуясь тем, что сижу на заднем ряду, начинаю нагло рассматривать девушку. Идеальная осанка, гордо расправленные плечи и слегка вздёрнутый носик могут сказать о многом. Например, о том, что её ни капли не волнует непохожесть на остальных.
И я бы и дальше продолжал невозмутимо оценивать её внешность, если бы она не сделала то, что заставило ручку в моих пальцах зависнуть в воздухе, так и не коснувшись поверхности стола: она улыбнулась. Она просто, мать его, улыбнулась! Более того, не мне. Это вообще нормально, что у меня чувство, будто я увидел тройную радугу после затяжного дождя? А ведь я никогда её не видел. Просто Глория всю дорогу до своей школы жужжала мне в ухо про это чудо природы, которое она вчера наблюдала из окна своей комнаты.
Я охренел, вот уж правда. Нервно сглатываю, пугаясь своих спутанных мыслей. П***ц, я с ней даже не говорил. Может у неё скрипучий голос, или от неё разит потом, а я думаю о каких-то радугах. Мысленно перекрещиваюсь, надеясь на то, что эта девчонка сядет подальше от меня.
— … Кассандра Агилар, — доносится до меня конец речи Фрэнсис, потому что я прослушал на хрен всё, о чём она говорила до этого.
Прекрасно. Она ещё и мексиканка? С виду не скажешь. Разве что смуглый цвет кожи и тёмные брови. На этом всё.
— Садись рядом с Кроу, — машет в мою сторону математик.
— Нет-нет, мистер Джобс. Я всегда сижу один, — предпринимаю попытку отвертеться от незваной соседки, но, когда я встречаюсь с прищуренным взглядом новенькой, вся моя бравада куда-то улетучивается, вынуждая меня даже поёрзать на стуле.
Улыбка вмиг сходит с её лица, и, повернувшись к учителю, она смело спрашивает, как на зло, мелодичным голосом:
— Можно я сяду туда? — и показывает пальцем на место рядом с Дэном.
Мы оба — негласные лидеры класса, и сидеть в одиночестве, избавляя себя от трения плечом об плечо — привилегия, а не отшельничество.
— Я передумал, — мой речевой аппарат, похоже, решил жить собственной жизнью, не совещаясь с мозгом. — О’Доннелл — мой друг. Так и быть, принесу себя в жертву.
В ответ я заслуженно получаю гневный взгляд Кассандры.
— Пусть она сама выберет, — добивает меня Дэн.
Весь класс оборачивается в нашу сторону, недоумевая.
Кого она выберет: меня или его, его или меня? Наши столы разделены проходом, поэтому я не понимаю, к кому она идёт. За пару метров до нас Кассандра вперивает в меня свой колючий карий взгляд. Даже отсюда я рассмотрел цвет её лисьих глаз. Колдовской, манящий. Я не могу оторваться от них, как приворожённый. Почему она так на меня смотрит? Всё-таки выбрала меня? Торжествующе улыбаюсь, в мыслях напяливая на себя лавровый венок победителя. Вот только, поравнявшись со мной, она дерзко ухмыляется и садится рядом с Дэном.
И что я там вякал про её голос и запах? Даже тут она не оправдала моих ожиданий. Тёплая корица. Именно её я почувствовал вместе с дуновением воздуха от взмаха косы, которую эта колдунья перекинула через своё плечо, едва не хлестанув ей по моему лицу.
Кажется, я попал.
— Брайан, ты хотя бы слушаешь меня?
Последние десять минут вездесущая Моника что-то щебетала мне на ухо, но эти звуки пролетали через мою голову сквозняком и благополучно рассеивались в окружающем пространстве. Всё, на чём я сосредоточился сейчас, находится через три стола от меня.
— М? — всё, что могу выдавить из себя для поддержания диалога, сделав вид, что жую круассан. Я даже вкуса его не чувствую. Что за чертовщина со мной творится?
— Я спросила, какие у тебя планы на вечер?
— Буду готовиться к проекту.
— В пятницу вечером? — Моника прикладывает свою прохладную ладонь к моему лбу. — Ты не заболел?
В этот момент «наваждение» бросает взгляд в нашу сторону и, увидев, что я смотрю на неё, тут же снова утыкается в свою книжку. Действительно, чем ещё заниматься, пока остальные одноклассники уминают деликатесы со своих тарелок… Я заметил, что на обед Кассандра неизменно берёт овощной салат и яблочный сок. Самые дешёвые позиции в меню нашей школьной столовки. И я не могу понять, от чего внутри так сильно корёжит в такие моменты. От того, что она каждый раз несёт свой полупустой поднос с таким видом, будто на нём каре из ягнёнка, или от того, что мне безумно хочется её накормить?
А, может, от того, что мой дружище Дэн в эту самую секунду подкатывает к ней свои репродуктивные органы? Уже две недели я сам на себя не похож, и меня это чертовски бесит!
— Тебе тоже не мешало бы вспомнить, что голова нужна не только для того, чтобы наращивать на неё волосы, — хамлю ей вполне осознанно, потому что надоела.
Все надоели!
Нервно подхватываю свой рюкзак с пола и марширую на выход специально мимо проклятого столика, со стороны которого с минуту назад раздавался каркающий смех моего одноклассника. Лучше бы едой её угостил. Почему он стал меня так раздражать?
— Дэн, я сваливаю. Ты со мной или на автобусе поедешь? — первая часть моего вопроса намеренно звучит в утвердительной интонации. Мне нужно, чтобы он отказал.
Парень прищуривается, явно чуя подвох в моём петушином поведении. На Агилар я не смотрю. Она точно меня околдовала или сглазила. Больше ничем не объяснить то мистическое притяжение, которое я испытываю при виде неё. Глория как-то рассказывала об этой херне, а я не верил. Дурак!
— Нет, сегодня, пожалуй, прокачусь с Сандрой, — ухмыляющийся придурок подмигивает ей, и я всё же не выдерживаю. Смотрю на девушку, чтобы оценить её реакцию на Дэна.
Кассандра удивлённо взирает на него, откладывая книгу, на потрёпанной обложке которой узнаю название: «451 градус по Фаренгейту». Она решила меня добить? Да ну на хрен! Наверняка, у неё просто нет смартфона, иначе листала бы сейчас ленту в соцсети или читала бесконечные комментарии в женских чатиках. Чтение классики в моей школе, кажется, вымерло вместе с динозаврами.
— О’Доннелл, я всё равно после школы не домой, — улавливаю в её голосе лёгкое раздражение.
Или мне так хочется думать?
— Так я тоже не спешу, — упорство друга меня поражает.
Чувствую себя третьим лишним в этой чёртовой голубятне с воркующими голубками, поэтому прощаюсь с ними, небрежно махнув рукой, и отчаливаю на парковку.
Хочу как можно скорее покончить с этой дьявольщиной. Мне надо узнать о Кассандре что-нибудь неприглядное. Хоть что-то, что отвернёт меня от неё. Не знаю, что это может быть. Участие в секте? Проституция? Торговля наркотиками? Курение? Да, пожалуй, такие вещи смогли бы отрезвить меня.
Незаметно следую за школьным автобусом, сканируя всех выходящих из него людей. Наконец, Кассандра с неугомонным Дэном выходят в районе Калвер-Сити недалеко от Южного Лос-Анджелеса. Что ей понадобилось в этом районе? По слухам, здесь выстрелы слышны чаще, чем пение птиц. Они несколько минут стоят на тротуаре и о чём-то говорят. Агилар, при этом, то и дело озирается по сторонам, словно боится, что её здесь увидят. Или увидят в компании парня. Дэн, в конце концов, ловит такси и сваливает. Да неужели!
Девушка сразу ускоряет шаг и скрывается за углом, а я продолжаю сталкерить, как одержимый маньяк. Кто узнал бы, оборжался. Сворачиваю вслед за ней, но нигде не вижу её хрупкую фигуру. Неужели упустил? Торможу в ближайшем кармане и оглядываюсь по сторонам. Довольно убогий переулок с многоквартирными домами тусклой расцветки, на первых этажах которых расположены такие же убогие парикмахерские, тату-салоны и несколько кофеен.
В глаза бросается мигающая вывеска «Сладкие булочки». Рядом с ней висит плакат, на котором запечатлены аппетитные булки, не имеющие никакого отношения к выпечке. Но интересно даже не это. Через стекло этой кофейни замечаю Кассандру, беседующую с каким-то грузным мужиком прямо на пороге. Он интенсивно машет руками, явно выражая своё возмущение, а она спокойно смотрит на него без тени смущения или боязни.
В голове каруселью вертятся десятки вариантов присутствия здесь девчонки, но как только этот шакал начинает по-хамски дёргать за лямку рюкзака, висящего на её плече, выхожу из машины и двигаюсь в их направлении, не раздумывая о возможных последствиях. Когда приближаюсь к стеклянной двери, недоумок уже хватает Кассандру за длинную косу, дёргая так, что её голова резко поворачивается под неестественным углом.
Уже через секунду мой тяжёлый кулак врезается в нос мужика. Слышу характерный хруст сломанной носовой перегородки, сопровождаемый сдавленным не то хрипом, не то стоном этого упыря. Загораживаю собой Кассандру, успев заметить, как её розовые губки сложились в безмолвную букву «О» при моём нежданном появлении.
— Ты… ты… — от неожиданности потливый жирдяй, наверное, забыл английский. — Да ты что себе позволяешь, щенок? — прогундосив сомнительную угрозу, он достаёт из кармана носовой платок и принимается подтирать кровь, хлещущую из ноздрей.
Мы стоим в тамбуре заведения, и никто из немногих посетителей не обращает на нас никакого внимания.
— Ещё хоть раз притронешься к ней своими конечностями, — толкаю в грудь мужика, чтобы он отступил подальше от девчонки, — вырву их к чертям собачьим! — последнее цежу сквозь зубы, грозно нависая над ним.
— Брайан, остановись! — Кассандра хватает меня за руку.
Кажется, она впервые назвала меня по имени. Не реагирую не её попытки влезть в мужские разборки. Вместо этого хватаю козла за воротник рубашки и с силой дёргаю вверх так, что он привстаёт на носки несмотря на приличную разницу в весовой категории. И это, без всяких сомнений, возымело на него нужный эффект.
— Не притронусь, — выдавливает из себя, пугливо озираясь глазёнками в поисках помощи. — Пусть отдаёт мне двести баксов и пиз***ет на все четыре стороны! — и выглянув из-за моего плеча, добавляет уже Кассандре: — Ты уволена, сука!
Ну не дебил, а? Я ведь только планировал его спокойно отпустить. За оскорбление он получает от меня удар под дых, вынуждающий его скрючиться от боли и нехватки воздуха. Отшвыриваю тушу к стене, достаю портмоне и, отсчитав две зелёные купюры с изображением Бенджамина Франклина, швыряю в него.
Обернувшись, сталкиваюсь с гневным взглядом одноклассницы. Не благодарным, не растерянным, а
***
Я уже не знаю, куда скрыться от преследующего меня О’Доннелла. Может, он поспорил со своим другом в духе «кто первый угадает цвет её лифчика?» Что за интерес к моей личности, не понимаю?
Я и так за последнюю неделю вся измучилась, заставляя себя концентрироваться на получении знаний, а не на том, что в метре от меня сидит парень, без стеснения испепеляющий мой профиль. Изо всех сил делаю вид, что меня не колышет его внимание, но не получается. Есть в нём что-то такое… Противоречивое? Неоднозначное? Я даже не могу найти в своём далеко небедном лексиконе подходящего слова, чтобы описать Брайана.
С виду типичный мажор, к которому одноклассницы липнут, как мошкара к мухоловке. Его не по годам мускулистое тело наводит на мысль, что он профессионально занимается каким-то спортом. Модная стрижка с выбритыми полосками, мужественные черты лица, сильные руки… Господи, да у него даже пальцы — и те красивые! Сегодня не могла оторваться от доски, пока они играючи выписывали решение уравнения с тремя неизвестными. Брайан не только крайне хорош собой, но ещё и очень умный. Краем уха слышала от Моники, что он едет в какой-то город представлять нашу школу на масштабном конкурсе проектов в области прикладных наук и информатики.
Он — гений. В то время как мои познания компьютера ограничиваются набором букв в текстовом редакторе, Кроу уже вовсю создаёт разные сайты и что-то программирует. Неудивительно, что эта кладезь ума в обёртке сексуального красавчика, привлекает почти всё женское сообщество класса. Если не школы.
Я уже миллион раз пожалела о своём выборе. О’Доннелл мне мешает учиться, отвлекая бесконечными расспросами и нырянием своего носа в мои записи. Сидела бы сейчас с его другом и набиралась ума… Хотя вряд ли. Он с первого дня дал понять, что не особо рад моему появлению в классе. И это ещё один довод в пользу его противоречивого характера. Если я ему не нравлюсь, какого чёрта он постоянно на меня так странно смотрит? Я периодически ловлю на себе изучающие взгляды этого притягательного брюнета, а ещё мне кажется, что его злит наше общение с его другом. Да ради Бога! Пусть забирает себе Дэна хоть навсегда. Я не собиралась рушить их дружбу своим появлением, если Брайан беспокоится об этом.
Атмосфера в «Монтгомери» тоже добавляет «красок» в мою чёрно-белую жизнь. Ходила бы себе в обычную школу, но нет, мне подавай помажористее. Сама так решила, поэтому винить здесь некого.
Брезгливые взгляды Моники и её подружек ясно дали понять, за кого они меня считают. Почти все они — дети богатых родителей, приученные к роскоши, дорогим вещам и общению с равными себе, а мой социальный статус они определили на первой же перемене, когда я услышала чьё-то восклицание: «У неё туфли из секонд-хэнда?». Если они думают, что унизили меня, то ошибаются. Я не для этого рвалась в такую школу, чтобы заострять внимание на людях, которые дружат со шмотками, а не с людьми, в них одетых.
Но несмотря на всю свою храбрость, я постеснялась сказать О’Доннеллу о том, что еду после школы на работу. И только по одной причине: я не хотела, чтобы об этом знал его друг.
Вот только пока я отделывалась от назойливого Дэна, катастрофически опоздала на работу, за что и получаю сейчас порцию дерьма от своего босса, изо всех сил стараясь держать лицо:
— Вместо тебя уже вышла Клэр. Можешь идти туда, откуда шла! — Рокфор завершает свою тираду и хватает меня за лямку рюкзака, собираясь вышвырнуть, как бездомную кошку. Конечно, это его ненастоящее имя. Мы так прозвали его с девочками за поразительное сходство с толстой крысой из мультфильма про бурундуков-спасателей.
Как бы то ни было, увольнение сейчас смерти подобно. Мне позарез нужны деньги.
— Обещаю, этого больше не повторится! — предпринимаю попытку вежливо уговорить этого брюзгу. — Вы же знаете, что мне нужно отработать ту разбитую посуду.
— Ты можешь отработать, да, — на его лице появляется масленая улыбка, заставляющая меня поёжиться. — Я тебе уже говорил, каким образом это можно сделать, — и зажимает в кулаке кончик моей косы, начиная многозначительно перетирать волосы своими пухлыми пальцами.
Бросив короткий взгляд на его руку, смотрю в его ехидные глаза, и понимаю, что не буду работать здесь больше ни минуты. Костьми лягу, но найду деньги и верну, а напоследок всё же скажу:
— Если вас не смутит вид блевотины на вашей роже в тот момент, когда начнёте спускать штаны, то могу отработать хоть сейчас.
Босс, выпучив глаза, гневно дёргает вниз мою косу, едва не награждая вывихом шейных позвонков. В затылке появляется адская простреливающая боль, но я не подаю вида, чтобы не радовать этого мерзавца, а в следующую секунду происходит то, чего я никак не ожидаю: на него набрасывается Брайан.
Первые мгновения я оторопело наблюдаю за происходящим, но, когда мой одноклассник начинает сыпать угрозами, я не на шутку пугаюсь. Что он может против человека со связями? Тот его раздавит, как букашку, если захочет. И меня в придачу. Именно поэтому пытаюсь расцепить их, но куда там! Кроу шикает на меня, давая понять, чтобы не лезла, куда не просят, и продолжает напирать на взрослого мужчину, совсем не боясь последствий.
Да нас обоих сейчас загребут в участок! Брайана отмажут, а что будет со мной? Пока я перевариваю всевозможные варианты, он кидает в хрипящего Рокфора деньги. А вот это уже крайняя степень наглости! Из моих ноздрей, наверняка, валит дым, потому что парень удивлённо всматривается в моё лицо, а потом без лишних слов выводит меня на улицу, подталкивая вперёд.
— Ты спятил, Кроу? — выдёргиваю свой локоть из стального захвата, когда мы доходим до его машины.
— Не понял. Это «спасибо» по-мексикански? — Брайан недовольно скрещивает руки на груди.
— Мексиканского языка не существует.
— Тогда как понимать твою реакцию? Или я прервал вашу своеобразную ролевую игру?
— Я не просила отдавать за меня деньги! В ближайшее время я всё равно не смогу их тебе вернуть. Чего непонятного? — я вся киплю от негодования, а он так вообще в ярости, судя по раздувающимся крыльям носа.
— Считай это подарком судьбы, — небрежно хмыкает Брайан. — Можешь не возвращать.
— Мне не нужны от тебя подачки. Я обязательно отдам всё до единого цента!
— Какие мы гордые, твою мать! — парень проводит рукой по волосам, раздражённо вздыхая, и я начинаю чувствовать себя глупо.
Мне становится до такой степени стыдно за то, что он ввязался из-за меня в драку. Как мне теперь учиться с ним в одном классе? Наверняка растреплет всем, насколько ущербная у меня жизнь.
— Спасибо, — произношу, опуская взгляд.
Кроу молча смотрит в мои глаза, слегка прищуриваясь. Кстати, что он тут забыл?
— Как ты здесь оказался? — интересуюсь я уже вслух.
Брайан приосанивается, явно пытаясь скрыть растерянность, а потом выпаливает, как мне кажется, на ходу:
— Искал репетитора по испанскому языку, — и растягивает свои красивые губы в самоуверенной ухмылке.
Хмурюсь, не зная, как реагировать на этот уход от ответа. Он подкалывает меня из-за фамилии или из-за того, что на самом деле знает о моём увлечении?
— Это моя любимая кофейня. Мимо проезжал. —
Всё-таки он в курсе, что в Мексике говорят на испанском. Уже хорошо.
— В чём подвох? — настороженно вглядываюсь в его глаза, силясь рассмотреть в них издёвку, но вижу только неподдельную серьёзность.
— Никаких подвохов! Плачу пол сотни за занятие.
Я не ослышалась? Пятьдесят долларов? Да за эти деньги он может посещать курсы в частных языковых школах! Святые небеса, что же делать? Соглашаться или нет? Ведь другой возможности может и не быть.
— По рукам? — не дав мне как следует обдумать предложение, Брайан протягивает свою ладонь.
Крепкую, покрытую множеством загадочных линий и, отчего-то, вызывающую доверие к её владельцу. Всё во мне кричит о том, чтобы не поддавалась, но соблазн узнать Брайана поближе, а заодно и вернуть ему долг перевешивает. Слегка помедлив для вида, вкладываю свою ладошку в его, невольно наслаждаясь теплом, исходящим от его кожи. И, чёрт возьми, никогда не верила в мистику и подобную сверхъестественную чушь, но, пока смотрю в зелёные глаза Брайана, меня окутывает чувство, будто я давным-давно знаю этого человека. Словно когда-то не в этом мире наши линии судеб были связаны немыслимым образом, а теперь они снова соединились с касанием наших ладоней, чтобы испытать на прочность.
— Привет, самая лучшая женщина на свете! — ору на весь дом, скидывая кроссовки, и быстрым шагом иду на аромат моего любимого печенья.
Когда у этого прекрасного человека в домашнем платье и фартуке выходной, я готов жить на кухне круглосуточно. Что поделать: я из тех парней, путь к сердцу которых довольно прост. Чмокнув маму в щёку, хватаю горячее печенье с противня и начинаю жонглировать им, чтобы побыстрее остудить и закинуть в рот.
— Брайан, — мама как-то подозрительно улыбается, зависнув при виде меня с прихватками в руках, — ты влюбился?
— Что за бред? — начинаю поглощать сахарное лакомство, чтобы не выдать себя.
Мама звонко смеётся, отчего выглядит совсем юной, и начинает перечислять, загибая пальцы:
— Ты просишь говорить, что тебя нет, когда звонит Моника, каждое утро перед школой наглаживаешь свои рубашки, как будто идёшь на свидание, постоянно что-то напеваешь себе под нос и…
— И? — хмурюсь, перестав жевать.
— Обычно, когда ты приходил домой, бурчал что-то среднее между: «Хай, предки» и «Отвалите от меня». А сейчас от тебя чуть ли не лучи расходятся в разные стороны. Ну так кто она?
Моя мама — красивая женщина, очень ухоженная и умная (от неё я унаследовал всё самое лучшее, кстати), но иногда она чересчур наблюдательна. Вздыхаю и, отряхнув ладони от крошек, опираюсь ими на столешницу позади себя. Надо переходить к главному.
— Ма, тут такое дело… — Жесть, я так не смущался, даже когда первый раз приглашал девочку на медлячок. — Через час придёт моя одноклассница. Она будет заниматься со мной репетиторством.
Мама складывает руки на груди, удивлённо приподнимая одну бровь, но продолжает терпеливо молчать, за что я ей благодарен.
— Она будет учить меня испанскому, — зажмурившись, прикрываю лицо ладонью, чтобы не смотреть на свой позор в отражении маминых глаз.
Мысль о репетиторстве была внезапной, совершенно не обдуманной, и мне до сих пор неясно, как я буду выкручиваться из своего вранья. Но дело сделано, и без сообщников теперь никак.
— Брайан, ты в совершенстве знаешь испанский.
— Об этом я и хотел с тобой поговорить, — всё же смотрю на неё и, неожиданно для самого себя, вижу понимающую улыбку на её лице. — Не проболтайся.
***
— Uno, dos, tres, cuatro…
Я по-раздолбайски сижу на своей кровати, согнув одну ногу, и делаю вид, что слушаю свою «учительницу», а сам с интересом её разглядываю. После школы Кассандра переоделась в обычные рваные джинсы и свободную футболку. Я не вижу ни одного обнажённого участка её тела, кроме рук и шеи, но чё-ёрт… Пока она проговаривает числительные испанского языка, как можно незаметнее подтягиваю подушку поближе к своему паху, чтобы скрыть конкретный такой вулкан, выпирающий через тонкую ткань домашних штанов. Никогда не думал, что испанская речь может настолько возбуждать.
— Брайан?
— М-м?
— Ты меня слушаешь? — Агилар сидит на стуле возле стола напротив и смеряет меня осуждающим взглядом.
Прочищаю горло и с улыбкой отвечаю:
— Uno, dos, tres, cuatro, cinco, seis, siete, ocho, nueve, diez, — выпаливаю, как на духу. — Ну как? — Ожидаю услышать похвалу, но она только хмурит свои красивые бровки.
— Я считала до восьми, а не до десяти.
— Я тебя поразил?
— Скорее, озадачил, — она закрывает свой видавший виды учебник. — Me estás engañando?
— У тебя красивый язык, — выдаю то, что на уме, имея в виду все её языки вместе взятые. Включая тот, что у неё во рту.
Кассандра непроизвольно облизывает губы, но не смущается, а продолжает смотреть на меня, слегка прищурившись. Чую, что-то задумала, и моё чутьё меня не подводит:
— No tengo bragas puestas,
Где там мой заслуженный Оскар? Несите! Прижав подушку ещё сильнее, невозмутимо смотрю на эту сумасшедшую, от которой у меня скоро будет ядерный взрыв в штанах. И я добровольно обрёк себя на эти пытки?
— Кэсси, я успел заценить твои языковые навыки, но, может, всё-таки приступим к
А вот теперь я её смутил. Девушка слегка улыбается и, заправив волосы за ухо, снова открывает учебник.
Я далёк от всяких женских штучек и ухищрений, которыми пользуются девчонки, и мои познания во всём этом ограничиваются Глорией, которая непременно давала оценку каждой моей подружке: «Смотри, этой не запускай пальцы в волосы, иначе они застрянут в капсулах для наращивания», «Я бы проверила ту твою Молли, Колли, или как её там, на лишай. Её волоснёй усыпано всё заднее сиденье». Я, конечно, не ханжа, но после многочисленных комментариев сестры у меня появился этакий пунктик: волосы моей девушки обязательно должны были быть натуральными.
Именно поэтому меня так заклинило на причёске Кассандры. Свою привычную косу она сегодня распустила, демонстрируя пышную копну невероятной длины. Каждый раз, когда она проводит по ним рукой или убирает за спину, они рассыпаются по плечам переливающимся каскадом, на котором я частенько залипаю, отвлекаясь от занятия.
Но самое смешное, что с появлением этой девчонки все мои «пунктики» мигом оказались перечёркнутыми. Ни разу не трогал её волосы, но уже сейчас могу сказать однозначно: мне всё равно, свои они у неё или нет.
***
Я искренне поражена тому, как стойко держался Брайан при учинённой мной проверке. Не знаю, для чего я пыталась расколоть этого вруна, ведь я могла лишить себя отличного заработка, но мне хотелось понять, что он затеял и для чего попросил о репетиторстве, владея испанским на уровне С2.
Брайан меня настораживает. Даже скажу больше: я его боюсь. От него исходит такая бешеная энергия, что иногда у меня возникает чувство, будто он питается моей. И это так странно. Всякий раз, когда наши взгляды пересекаются, я не в силах отвести свой. Наши глаза будто соединяются невидимой нитью, по которой, как по проводу, происходит энергетический обмен между нашими душами.
Именно эту связь я почувствовала снова в тот момент, когда пыталась подловить его на обмане. Он так смотрел, словно умолял прекратить эти мучения и просто смириться. И я уступила. Мне стало даже интересно, куда нас обоих заведёт эта затея с фальшивым обучением. С этим парнем интересно и весело, а ещё с ним… безопасно.
Немудрено, что девочки из класса фанатеют по нему: душа компании, спортсмен, программист, красавчик и просто хороший парень в одном флаконе. Поначалу я относилась к нему скептически. Мне в принципе сложно доверять людям, а тут первый парень класса оказывает недвусмысленные знаки внимания. Но за прошедшие несколько дней я заметила несколько необычных вещей, заставивших развернуть своё мнение о нём на сто восемьдесят градусов.
Во-первых, в столовой теперь вместо О’Доннелла ко мне всё время подсаживается Кроу под предлогом объяснить очередную тему по математике или физике, а во-вторых, кто-то стал подкидывать в мой рюкзак шоколадные батончики. Сначала подозревала О’Доннелла, но теперь мне ясно, кто мой «кормилец».
Не буду лукавить, его попытки понравиться мне очень льстят. Если не считать папиных отморозков, которые пытались залезть мне под юбку, парни не проявляли ко мне интереса, а я к ним. В моём окружении не было достойных юношей, с которыми мне хотелось бы встречаться. Почти в каждом я видела будущего преступника или маргинала, а я хотела другой жизни.
И я поняла, какой именно, когда вошла в дом Брайана. Меня сразу окутал шлейф домашней выпечки, от которого по телу разлилось позабытое чувство уюта и заботы. В стены нашего жилища уже давно въелись запахи сигаретного дыма и дешёвого алкоголя, вызывающие омерзение и желание пореже появляться дома. Я вижу, что и у мамы стали опускаться руки. Обычно мы с ней разбегаемся по своим комнатам, лишь бы не пересекаться с подозрительными личностями. О каком уюте речь?
А здесь… Кажется, я поняла, что означает выражение «семейный очаг».
После занятия Брайан настоял на том, чтобы отвезти меня домой. Я упиралась, опасаясь осуждения в его взгляде при виде условий моего проживания, но потом сдалась. В конечном счёте, если он составит мнение обо мне по моему окружению, то, скорее, в нём разочаруюсь я. Лично я в корне не согласна с выражением: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Как известно, у Иуды были безупречные друзья…
Пока моему «ученику» приспичило в душ, решила подождать его в небольшой гостиной на первом этаже. За запертой дверью кухни слышны звуки брякающей посуды и болтовня телеведущей какого-то ток-шоу. После того, как Эллисон Кроу тепло поприветствовала меня, она тактично скрылась в своей святыне, взяв с меня обещание позже отведать её шедевральные печенья. Невольно улыбаюсь, представляя, как мама Брайана суетится возле плиты, мысленно комментируя очередных гостей передачи, ноющих о своих проблемах.
Пользуясь случаем, рассматриваю окружающую обстановку. Вопреки моим домыслам, семейство Кроу — не богатеи. Они живут в небольшом двухэтажном коттедже, но зато в очень приличном и спокойном районе Лос-Анджелеса. Но то, с каким вкусом подобрана мебель, очень подкупает. Бежевая цветовая гамма словно обнимает невидимыми мягкими лапами, вселяя спокойствие и безмятежность.
Бог мой! У них есть камин… Много ли жителей жаркого Лос-Анджелеса ставят в домах камины? Ноги сами ведут к нему, потому что на стене сверху замечаю множество фотографий. На одной из них запечатлена вся семья, включая, по-видимому, старшего брата и младшую сестру Брайана. Все как на подбор улыбчивые, счастливые и дружные. Это довольно старое фото, судя по отсутствию передних зубов у моего одноклассника. Глядя на широкие улыбки каждого из них, я тоже начинаю улыбаться и по-доброму завидовать… На одном кадре вижу коренастого парня в военной форме. Одна его нога гордо стоит на каком-то булыжнике, выделяющемся на фоне пустынной местности.
— Родители поставили его ради нас.
Дёргаюсь от неожиданности, когда рядом со мной раздаётся тонкий девичий голосок. Повернув голову, вижу девочку с фотографии. Узнаю её по непокорным завиткам волос, которые она то и дело сдувает со своего лица.
— Что, прости? — на всякий случай уточняю, что она имеет в виду.
— Я про камин, — она хмыкает, показывая на него ладонью. — Родители купили его, чтобы на Рождество развешивать носки для подарков от Санты. — Обернувшись в сторону кухни, девчонка придвигается ко мне и заговорщицки шепчет: — Я перестала в него верить ещё в шесть, когда застукала Макса за обмакиванием своих ботинков в муку. Думали я не просеку, кто на самом деле оставляет эти белые следы.
Смеюсь от её непосредственности, а ещё от внезапного прилива счастья, начинающего затапливать и отогревать моё замерзающее сердце, потому что за какие-то несколько минут я увидела то, чего ни разу не испытывала за свои неполные восемнадцать: бесконечную любовь членов этой семьи друг к другу.
— Кассандра, — протягиваю сестре Брайана ладонь.
— Глория, — охотно пожимая мою руку, она неотрывно вглядывается в мои глаза. — Ты — подружка брата?
Даже теряюсь от такой прямоты и напора.
— Я его…
— Да, — раздаётся со стороны лестницы мужской бас.
Мы обе поворачиваемся на голос Брайана, и у меня едва не подкашиваются ноги при виде него. Парень стоит в одних шортах, будто специально выставив напоказ загорелый торс, покрытый капельками воды. Так сильно торопился? Брайан довольно ухмыляется, когда ловит меня за разглядыванием своего тела, и начинает рьяно высушивать полотенцем волосы, продолжая буравить насмешливым взглядом.
Он не мог проделать это всё в ванной? Сглатываю и смущённо отворачиваюсь к фотографиям. Святые угодники, может, зря я согласилась на эту сделку?
— Так, у нас все в сборе? — В школьный автобус забегает взмыленный Джобс, впервые отважившийся взять под своё крыло целый класс великовозрастных школьников, уже обогнавших его по росту.
Двухдневная поездка в Санта-Ану обещает быть весёленькой, учитывая, сколько спиртного припрятано у нас по сумкам.
— Не все. Агилар ещё нет! — выкрикиваю со своего места, одновременно раздумывая, как я смогу задержать водителя. Ну не шины же резать. Я и так позвонил в приёмную школы якобы от лица организатора поездки и двадцать минут мурыжил Джобса по поводу экскурсий и условий размещения.
Телефон Кэсси не отвечает, но она должна была прийти, потому что тоже хотела в это мини-путешествие. Вернее, я хотел провести с ней как можно больше времени, поэтому убедил её приобщиться к нашему коллективу. На душе неспокойно. Что-то случилось.
Наш учитель бросает раздражённый взгляд на часы и выносит своё решение:
— Тридцать одного не ждут, — и даёт отмашку водителю.
— Стойте! — стягиваю свою спортивную сумку с багажного отсека и под обалделые взгляды одноклассников решительно двигаюсь к выходу.
— Кроу, — Джобс предостерегающе упирает ладонь в мою грудь. — С того момента, как ты переступил порог этого автобуса, я несу за тебя ответственность. Ты остаёшься здесь. С Агилар разберёмся позже.
— Мистер Джобс, мы приедем к вам, обещаю. Своих родителей я предупрежу.
Мужчина несколько секунд продолжает всматриваться в мои глаза, пытаясь найти там признаки помешательства. После того, как находит, понимающе улыбается и отходит с дороги. С этого момента я, можно сказать, во всеуслышанье заявил о своём отношении к этой девчонке. Да и плевать. Мне нечего стыдиться. Не к месту вспоминается изречение старины Фрейда: «Любовь — это самый проверенный способ преодолеть чувство стыда». Неужели это она и есть?
У меня уходит около двадцати минут на то, чтобы добраться до дома Кассандры. За прошедшие несколько недель она ни разу не звала меня к себе в гости, хотя я не раз внаглую напрашивался под разными предлогами. То спешила, то не успевала, то нужно было помочь матери, то мать должна была помочь ей. В общем, стандартные отмазки динамщицы. Ухаживание за этой девушкой равносильно взятию Бастилии: сложно, но можно.
Семья Агилар живёт в криминальном районе Лос-Анджелеса. И это ещё один момент, который меня очень напрягает. Каждый раз, когда я лежу вечером в своей уютной постели, не могу думать ни о чём другом, кроме как о безопасности Кэсси, которой не место в этой клоаке под названием «Южный ЭлЭй».
Сегодня жаркий солнечный день, но даже в таких условиях Вест-стрит выглядит серой из-за отсутствия ухоженных газонов и зелени. Если деревья отказываются здесь расти, что уж говорить про живущих тут людей? От переполненных мусорных баков прямо на дорогу стекают помои, вонь которых на жаре ощущается особенно остро. Кружащая надо мной стая голодных ворон и бездомные исхудавшие кошки, развалившиеся на пожухлой траве, лишь добавляют колорита местности.
Именно благодаря этому контрасту меня удивляет наличие новенького чёрного мерина возле дома Кассандры. У тачки нет номеров, окна наглухо затонированы, поэтому непонятно, есть ли кто-нибудь внутри.
Поднявшись по скрипучим деревянным ступеням, делаю три быстрых стука в дверь. Выжидаю пару минут и стучу снова ещё громче. До меня доносится тяжёлая поступь, и когда дверь распахивается, я вижу мужчину лет тридцати пяти довольно крепкого телосложения. Для отца слишком молод и одет не по-домашнему. Точно рентгеновские сканеры, мы с ним синхронно оглядываем друг друга с головы до ног. Я так и вижу, как в наших мозгах распечатываются отчёты с результатами. В моём итог не особо утешительный: передо мной уголовник.
— Чего тебе? — он делает шаг ко мне, вынуждая отступить в сторону, и прикрывает за собой дверь, словно не хочет, чтобы нас услышали.
— Я пришёл к Кассандре.
Этот бритоголовый кривит рот в усмешке и, вынув сигарету из пачки, молча прикуривает её элитной зажигалкой. Мой ответ он открыто игнорирует. Терпеливо жду, чтобы не показывать свою сволочную натуру, которую я бужу из состояния спячки в случае крайней необходимости. Вдруг это родственник Кэсси? Не бить же морду зря. Когда он издевательски выпускает в меня серое облако дыма, решительно обхожу его, чтобы открыть дверь в дом, но не успеваю прикоснуться к ручке, потому что передо мной появляется шлагбаум в виде волосатой руки, украшенной толстой золотой цепью и татуировкой в виде короны.
— Повторю свой вопрос, сосунок. Чего тебе?
— Повторю свой ответ: я пришёл к Кассандре, — грубо отрезаю, потому что моё терпение заканчивается пропорционально скорости прищуривания глаз этого мужика.
— Её нет, — отвечает хриплым голосом, пуская дым в сторону ровными кольцами.
— И где же она?
— Слышь, мажор! Садись в свою повозку и катись отсюда, пока я добрый, — его ноздри начинают раздуваться от злости, и я понимаю, что этот тип здесь явно залётная птица. И мерин принадлежит ему, судя по эмблеме на брелоке, пристёгнутом к ремню.
Внезапно раздаётся звук разбитого стекла, осколки которого сыпятся прямо на нас. Мы оба рефлекторно прикрываем головы руками, и тут я слышу:
— Брайан! Брайан! Я здесь! — голос рыдающей Кассандры срывает меня с цепи окончательно.
Один взгляд на моего противника, и я понимаю, что к чему. Наношу направленный удар кулаком по его скуле, отчего сигарета вываливается на землю, и он отшатывается в сторону, давая мне фору. Наверняка не ожидал от меня такой прыти.
Ногой пинаю отморозка в живот в сторону лестницы, и он падает спиной прямо на хрупкие ступени, разламывая их в щепки. Этот бессмертный на удивление резво поднимается на ноги. Его лицо украшает свирепое выражение с хищным оскалом и ссадина на щеке, из которой сочится кровь. Нет времени рассматривать ублюдка. Рывком открываю дверь, без промедления захлопывая её за собой и запирая на замок. На первом этаже никого нет. Оглядываюсь по сторонам, выискивая в скудной обстановке что-нибудь подходящее. Пластмассовый стол с хлипкими стульями не годятся. Диван быстро не сдвинуть в одиночку. Одна надежда на старинный комод, который я торопливо придвигаю к проёму. Плотно забаррикадировав дверь, уже грохочущую от ударов, пулей мчусь наверх, опасаясь воочию увидеть кошмар из моих снов.
***
Из зеркала на меня смотрит незнакомка. Её щёки украшает румянец, в глазах — озорной блеск, и губы невольно растягиваются в улыбке от осознания того факта, что это и правда я. И я чётко осознаю причину своего состояния. Имя ему — Брайан Кроу. Как всё же обманчиво первое впечатление. Тот, кто казался мне наглым, самонадеянным и напыщенным гордецом, на самом деле — самый прекрасный человек, которого я встречала в своей жизни.
Он думает, что я не ценю его заботу, когда он встречает и провожает меня, считает, что я не вижу его взглядов, брошенных украдкой, или не понимаю, с чьей лёгкой руки ко мне в классе вдруг стали относиться, как к своей. И я собираюсь исправить эту несправедливость. Прямо сегодня. Поездка с классом как нельзя кстати. Надоело строить из себя Снежную Королеву, только чтобы убедиться в его искренности и испытать на прочность. Мне впервые захотелось довериться кому-то, не шарахаясь от малейшего прикосновения и не опасаясь быть обманутой.
Мама ещё не вернулась с ночного дежурства на автозаправке, поэтому крадусь на цыпочках, чтобы не разбудить папашу. Уже на середине лестницы меня настигает разочарование. Шипящий звук газовой плиты и шум воды из-под крана — явные признаки того, что отец бодрствует. Вдруг повезёт, и я останусь незамеченной? Иду ко входной двери, не глядя в сторону кухни. Глупо, понимаю. Можно подумать, если я на него не посмотрю, то и он меня не заметит.
— Далеко собралась? — грубый голос отца застаёт меня почти у придверного коврика. Свобода была так близко…
Оборачиваюсь, распрямляя плечи и вздёргивая подбородок. Мой излюбленный приём напускной смелости. Но мгновенно сникаю, как только замечаю гостя, развалившегося на диване. Шейн. Местный сутенёр, который играет с отцом в том же казино, аморальный тип, насильник и просто самый настоящий выродок. А ещё отец должен ему огромную сумму денег. Диего Агилар — неизлечимый игроман, у которого не задерживается в кармане ни цента. Он всё спускает на игровые автоматы и карточные игры, чем и пользуется Шейн, дающий отцу деньги в долг под нехилый процент.
Душу заполняет горечь обиды. Он не сдержал обещание, пустив его к нам в дом. И это после того, что случилось?
Встаю боком к незваному гостю, потому что улавливаю его похотливый взгляд, направленный на область между моих ног.
— На школьную экскурсию, — стараюсь звучать как можно вежливее, чтобы не нарываться. — И я уже опаздываю, — добавляю приблизившемуся ко мне папе.
Удивительно, но он одет в чистую рубашку и брюки, лицо гладко выбрито, словно он собрался на важную встречу. Но первый звоночек в моей голове звенит, когда я слышу его непривычно любезный тон:
— Я сам тебя отвезу, — улыбается, погладив меня по голове. — Пойду заведу машину, а ты пока налей молодому человеку кофе. Будь гостеприимной хозяйкой.
Отец быстро скрывается за дверью, не дожидаясь моего согласия. Хочу последовать сразу за ним, но свист чайника вынуждает меня вернуться. Когда я выключаю плиту, комната погружается в тревожную тишину, через которую я слышу лишь своё дыхание и монотонный звук капель воды, ударяющихся о поверхность поржавевшей мойки. Сердце колотится так сильно, будто предчувствует беду.
«
Бегло осматриваю комод в поисках своих ключей, но, конечно, там их уже нет.
— Не это ищешь?
Поворачиваюсь к Шейну, который гордо демонстрирует связку ключей, при этом многозначительно ухмыляясь. Пользуясь тем, что он продолжает восседать на диване, опрометью кидаюсь обратно к лестнице, перепрыгивая через две ступени. Внизу мне точно оставаться нельзя.
Ближайшая комната на втором этаже — ванная. К тому же, в ней хороший замок, а ещё здесь есть, чем обороняться в случае необходимости. Быстро запираюсь и начинаю оперативно выгружать из настенного шкафчика бритву, стеклянный стакан, дезодорант. Вспоминаю про шпильки в своих волосах. Вынимаю и их тоже. Не позволю этому ублюдку меня достать.
— Малыш, ну что же ты испугалась? — раздаётся за дверью обманчиво ласковый голос Шейна. — Выходи, мы просто выпьем по чашке кофе, поболтаем о том, о сём.
Не реагируя на него, начинаю рыться в своей дорожной сумке в поисках смартфона, но его в ней нет. Совершенно точно помню, что клала его сверху на вещи. Чёрт. Наверное, этот монстр его стащил, когда я наливала ему кофе. Прислоняюсь лбом к холодному кафелю, усиленно соображая, как мне быть. Придётся держать оборону, пока не вернётся мама. Мама… Господи, только не это.
— Шейн, скажи, что ты хочешь? — произношу в узкую щель между дверью и стеной.
— Я хочу вернуть свои бабки.
— Сколько? — сама не знаю, зачем спрашиваю. У меня есть только сто баксов, оставшиеся с денег, заработанных на обманном репетиторстве с Брайаном. Часть я потратила на одежду, в которой стою сейчас, чтобы хотя бы немного соответствовать парню, который мне очень нравится.
— Штука, — отвечает тот с усмешкой.
О, Боже… Это ещё больше, чем в прошлый раз.
— Шейн, послушай. Я всё отдам. Мне нужен всего месяц. Я прошу тебя! — нижняя губа начинает против воли дрожать от безысходности.
— Деньги нужны сегодня! — требует он и, чуть понизив голос, добавляет: —Твоя мамаша выплачивала прошлый долг, теперь твоя очередь.
Слышу, как он чиркает зажигалкой, и в нос тут же ударяет струя дыма, просочившаяся через щель. Отпрянув от двери, продолжаю стоять, едва дыша, и просто молюсь.
— Малыш, — раздражённо зовёт меня Шейн. — Надеюсь, ты понимаешь, что я могу выбить эту картонку за секунду? Давай не будем оттягивать неизбежное, и ты просто выйдешь сюда, раздвинешь свои прелестные ножки, и дело с концом, — на последнем двусмысленном слове он разражается хохотом, наверное, наслаждаясь своим остроумием. — Или… — делает паузу, заставляющую меня подобраться, — твоей матери придётся обслужить не только меня. Выбирай.
Слёзы заполняют мои глаза. Господи, за какие грехи нам такие испытания? Мама, как же мне хочется избавить тебя от всего этого… Нас обеих.
— А это ещё что за хрен? — злостно бросает Шейн, и я слышу его шаги.
Он уходит? Я вся обращаюсь в слух, чтобы оценить обстановку. Во мне начинает тлеть уголёк надежды. Может быть, отец передумал и вернулся? В этот момент я отчётливо слышу громкий стук во входную дверь. Нет, это не отец. Он мог открыть дверь ключом.
— Я сейчас приду, детка. Можешь пока принять расслабляющую ванну, — мужчина издаёт смешок и, судя по скрежету об дверь, вставляет какой-то предмет через ручку, чтобы я не смогла выбраться.
На всякий случай через несколько секунд отпираю замок и толкаю дверь плечом. Не поддаётся. Мой взгляд начинает метаться по комнате в поисках чего-то пригодного. Лом тут вряд ли найдётся. Почти под потолком есть небольшое окно, выходящее на крыльцо, но в него даже моя голова не пролезет.
До меня доносится мужской разговор и, кажется, один из голосов принадлежит Брайану. Надеюсь, это не галлюцинации? Встаю на край ванны в попытке дотянуться до окна, но всё напрасно. Пробую громко прокричать его имя и прислушиваюсь, но, судя по продолжающемуся разговору, меня не слышно. Спускаюсь на пол и, недолго думая, с размаха швыряю в окно баллончик с дезодорантом. Оно разбивается вдребезги, и я сразу начинаю истошно звать Брайана.
Сработало! На крыльце начинается какое-то копошение, и только сейчас до меня доходит, какую глупость я совершила. А если он пострадает? Я знаю, что парень занимается боксом, но он не всемогущ, в конце концов.
От собственного бессилия начинаю ходить туда-сюда. Спустя вечность со стороны первого этажа слышу грохот, который меня до чёртиков пугает. Если это разъярённый Шейн, то теперь мне точно не поздоровится. В тот момент, когда дверь ванной распахивается, я уже ни жива-ни мертва, но при виде Брайана молниеносно бросаюсь к нему. Обнимаю, и он обнимает в ответ, целуя в макушку и раздувая волосы своим горячим дыханием.
— Ты как? Он тебя… обидел? — спрашивает с озабоченным выражением лица, слегка отодвинувшись.
Отрицательно мотаю головой, всё ещё не веря, что он здесь, рядом со мной.
— Где он? Уехал? — выглядываю в коридор, вытянув шею.
— Без понятия. Но я вызываю полицию. — Брайан уже приготовился набирать нужный номер, потирая брови.
— Ни в коем случае! — выхватываю его дорогой гаджет из руки, на что получаю вопросительный взгляд.
Боже, как же стыдно. Что ему сказать и как всё это объяснить?
— Брайан, если ты заявишь в полицию, завтра эти люди убьют всех нас. Ты не понимаешь, во что ввязался, когда приехал сюда, — одной рукой зарываюсь в свои волосы и начинаю расхаживать по коридору. Судя по звуку заведённого мотора, Шейн понял, что сегодня ему ничего не обломится.
— То есть мне не стоило приезжать? — хмурится парень, возвращая свой телефон обратно в карман.
— Это ничего не изменит. Он будет заявляться сюда до тех пор, пока не получит своё, понимаешь? Отец — его должник, и он… он… меня… — не могу больше вымолвить ни слова, потому что в груди начинают зарождаться истеричные всхлипы, грозящие превратиться в бурные рыдания. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Сломленной.
— Кэсси, — Брайан приподнимает моё лицо за подбородок и на полном серьёзе сообщает: — Сюда ты больше не вернёшься.
Сейчас бы грушу в зале отмутузить, чтобы выбросить из головы непрошенные мысли о том, как жила Кассандра до меня, но приходится сдерживаться. По своей натуре я прямой человек, но впервые боюсь задавать ей вопросы, потому что вижу, что она морально не готова давать на них ответы.
Искоса поглядываю вправо, чтобы не пропустить тот момент, когда Кэсси начнёт истерить или просто заливаться слезами. Но ничего из этого не происходит. Она пустым взглядом рассматривает сменяющийся пейзаж за окном, о чём-то размышляя. «Рассматривает» — это я, конечно, загнул. Её глаза замерли на одной точке. Тело так напряжено, что у любого простого смертного давно бы начался тремор от мышечного перенапряжения, а она продолжает неподвижно сидеть как ни в чём не бывало.
До Санта-Аны около часа езды, но мы добираемся до наших только к вечеру. На улаживание ближайшего будущего моей безмолвной пассажирки и её матери ушёл почти целый день. Приятная женщина, кстати. Кассандра унаследовала от неё всё, кроме светлых волос и голубых глаз. Я бы решил, что они с Кэсси — сёстры, если бы не печальный взгляд Миранды Агилар, плюсующий к её возрасту десяток лет.
— Спасибо, — Кассандра, наконец-то, отмирает от созерцания невидимой точки.
— Да брось. Это сущие пустяки, — без лишних слов понимаю, за что она благодарит, поэтому дарю ей свою подбадривающую улыбку. Больше всего на свете я хочу, чтобы она мне доверилась, а не стыдилась, ведь именно это написано на её лице: стыд.
— Ты поднял на уши своих родителей, Брайан.
— Рано или поздно им всё равно пришлось бы познакомиться, — самоуверенно заявляю.
Кассандра так смешно округляет глаза, что у меня возникает непреодолимое желание исцеловать каждую её ресничку, лишь бы снова вернуть на место тот задорно-чарующий взгляд, который сразил меня наповал в первый же день.
— Да, родительские собрания… — спохватывается Кэсси, снова отворачиваясь к окну, будто не понимает, что я на самом деле имел в виду.
Для нашей группы было арендовано несколько номеров в пятиэтажном мини-отеле, расположенном в окружении пальмовой рощи на берегу океана. Пляжем и морским бризом нас, жителей Лос-Анджелеса, вряд ли удивить. Свобода от родительского контроля и предвкушение отвязных приключений — вот истинная причина, по которой у моих одноклассников глаза горели, словно в них вставили пару ёлочных гирлянд. Меня же интересовало другое: повод побыть рядом с Кэсси.
В отеле меня ждал «нежданчик»: девочек и мальчиков по какому-то негласному стандарту расселили по разным этажам. Причём номер Джобса оказался по соседству с девчонками. Видимо, у него за плечами уже немалый опыт подобных вылазок, раз решил обеспечить им охрану. Учитель встретил нас с Кассандрой на парковке и проводил к нашим комнатам. Вот тогда мы и узнали о его месте обитания.
— Чёрт, это что получается? Под экскурсией реально подразумевалась экскурсия? — хнычет Дэн после моей новости, плюхаясь спиной на свою кровать, отчего под резко прогнувшимся матрасом начинают греметь бутылки, припрятанные для запланированной тусовки.
— Это прямо-таки реквием по неудавшейся вечеринке, — бурчит Тодд, махнув в сторону бутылочного перезвона.
Я бы посмеялся над друзьями, если бы не подпорченное настроение. Молча укладываюсь на свою постель, подложив одну руку под голову, а второй начинаю крутить свой смартфон, как спиннер, пытаясь найти выход. Алкоголь — меньшее за что я переживаю, но торчать в номере с четырьмя оболтусами точно не входило в мои планы.
— У меня есть идея.
Четверо соседей по «палате» как по команде выпрямляются, становясь похожими на сурикатов, вставших на задние лапы при виде врага. Картина маслом, ей Богу.
— Только придётся раскошелиться. Тодд, напиши нашим в чате, что мистер Джобс сегодня получит комплимент от гостиничного комплекса: пятичасовой релакс в спа-зоне.
Парни поощрительно улыбаются и воодушевлённо хватают свои гаджеты, чтобы оповестить остальных о сборе и обрадовать тем, что посиделкам быть.
Для детишек, рождённых с серебряной ложкой во рту, вопрос денег никогда не стоял, поэтому уже через сорок минут мы покупаем подарочный сертификат, приплачиваем администратору за анонимность и отправляемся обратно в отель, чтобы заняться приготовлениями.
***
Включив музыкальный плеер, затыкаю уши наушниками, лишь бы не слушать щебетание моих соседок про депиляцию, месячные и у кого, когда и где был первый раз. Возможно, поэтому я так и не обзавелась подругами в «Монтгомери»: мне попросту не о чем с ними разговаривать. Их будущее расписано на десять лет вперёд. Они знают, где продолжат учиться, где будут работать, а некоторые даже в курсе, за кого выйдут замуж. В этом между нами целая пропасть: они — готовые конфетки в красивых фантиках, главная забота которых угодить в дорогую вазу, а я — набор ингредиентов, из которого мне ещё предстоит что-то сотворить. Одно радует, в моём номере хотя бы нет Моники. Её сплетнями я пресытилась и в школе.
Бархатный голос певца немного отвлекает меня от событий сегодняшнего дня. До сих пор в голове не укладывается, насколько чужие люди могут быть иногда ближе родных. У Брайана есть небольшая квартира, доставшаяся по наследству от деда. И теперь в ней будем жить мы с мамой. Конечно, она отпиралась, ведь мы обе оказались в унизительном положении, хотя куда уж ниже…
После того, как Брайан отозвал её в сторону на пару слов, она поменяла своё решение. Не знаю, о чём они говорили, но её виноватый взгляд, обращённый на меня, кричал громче слов. Семнадцатилетний парень сделал то, чего до сих пор не смогла сделать моя родная мать: взял за меня ответственность. Она вихрем пронеслась по дому, покидав наши вещи в две дорожные сумки, и смиренно села в машину.
Не передать словами, как я благодарна Брайану за то, что он не стал устраивать мне допрос несмотря на то, что ему явно не терпелось это сделать. Уверена, такой умный человек, как он, и без моих неловких оправданий смекнул что к чему, а я, в свою очередь, не хочу пачкать его даже каплей той грязи, в которой оказались мы с мамой.
Мои мрачные думы внезапно прерывает Келли, вытащившая наушник из моего уха:
— Сандра, через двадцать минут сбор в номере парней.
— Что ещё за сбор? — бросаю подозрительный взгляд в окно, за которым уже стемнело.
— Ты чего, как маленькая? — смешно поиграв бровями, она щелкает пальцами по горлу — красноречивый жест, приглашающий к попойке.
Оцениваю внешний вид девочек и удивляюсь ещё больше. Все в пижамах, головы замотаны в полотенца, на лицах ни грамма косметики. Удивили так удивили…
— У нас пижамная вечеринка? — нехотя спускаю ноги на пол и тянусь к расчёске, чтобы привести себя в порядок.
— Парни придумали, как отвлечь Цербера почти на пять часов, представляешь? Нам всем нужно сделать вид, что мы готовимся ко сну. Через… — Келли смотрит время в телефоне, — пять минут он к нам заглянет.
— Откуда ты знаешь точное время?
— Он дотошный математик, ты забыла? Давай переодевайся шустрее.
Как ни странно, у меня начинает подниматься настроение от всей этой суеты, напоминающей детский лагерь, в котором я всегда мечтала побывать. Быстро переодеваюсь в шорты и топик, предназначенные для сна, собираю свои длинные волосы в небрежный пучок и забираюсь под одеяло. Только мы выключаем свет, раздаётся стук в дверь. Так и есть, прошло ровно пять минут.
Нэнси приоткрывает дверь, впуская полоску тусклого света из освещаемого коридора, и, чересчур громко зевнув, спрашивает:
— Вы что-то хотели, мистер Джобс?
— Стэффилд, отойди в сторону. Ничего особенного, просто вечерняя перекличка.
Нэнси пропускает мужчину в комнату, включая свет, отчего мы все начинаем со стоном жмуриться. По нам плачет Голливуд.
— Ой, извините, что разбудил, девочки. Не думал, что дневная экскурсия в музей искусств вас настолько умотает. Юноши так вообще уже храпят.
Накрываюсь одеялом и отворачиваюсь к стене, чтобы скрыть своё хихиканье. Кажется, мой вечер обещает быть куда лучше утра.
Не знаю, как это возможно, но в наш пятиместный номер утрамбовалось почти двадцать человек. Я перестал считать где-то на пятнадцатом крадущемся, как ниндзя, однокласснике. Мы не стали рисковать и включать верхний свет, поэтому из освещения в комнате — только включённые фонари на смартфонах. Пока вынимаем бутылки и закуски из наших закромов, я то и дело поглядываю на дверь, высматривая среди входящих Кассандру. Неужели не придёт?
— Кроу, у тебя шею, случаем, не заклинило? — Дэн пихает меня в плечо, усмехаясь.
— Отвали, — кидаю ему в лоб фисташку, на что он валит меня на пол, и между нами начинается шутливая возня.
О’Доннелл ходит на бокс вместе со мной, поэтому с его спортивной формой он мог бы вырубить меня своим фирменным, чётко поставленным кроссом3 с одного удара, если учесть, что всё моё внимание было сконцентрировано на входной двери, а не на нём. Хохоча, дубасим друг друга по рёбрам, пока я краем глаза не улавливаю движение возле своего лица. Перехватываю кулаки друга и, повернув голову, упираюсь в уже знакомые серые кеды. Как в замедленной съёмке, начинаю поднимать свой взгляд выше, обласкивая им сначала стройные лодыжки, затем спортивные бёдра, пока не достигаю симпатичных розовых шортиков с множеством надписей: «Хватит пялиться». В этот момент Дэн смеётся и слегка хлопает меня по щеке, возвращая из необъяснимого морока на бренную землю:
— Отомри, друг! Ты уже слюной пол намочил.
О’Доннелл слезает с меня, а я продолжаю лежать на полу, как идиот, только сейчас замечая, как вокруг шумно. Все суетятся, раскидывают на полу подушки, чтобы организовать себе комфортные места, и лишь мой собственный мир уменьшается до одного человека, отодвигая всех остальных на задний фон. Всё, что я сейчас вижу — это потрясающую улыбку, предназначенную мне одному. Улыбаюсь в ответ. Я лежу у её ног у всех на виду, а мне настолько плевать, что сам диву даюсь.
Кассандра, задорно улыбаясь, протягивает мне ладонь. Решила помочь страждущему? Обхватываю её ручонку и делаю вид, что не могу встать, перетягивая девушку на себя. Из-за перевеса она падает прямо на меня, да ещё так удачно, что в какой-то момент мы касаемся друг друга кончиками носов. Кэсси слегка отодвигает своё лицо, явно растерявшись от этого секундного контакта. Мы впервые так близко друг к другу, что даже в полумраке я вижу своё отражение в её зрачках. Смотрю в карие глаза, как в зеркало, и начинаю так ясно видеть самого себя, что если у меня и были сомнения по поводу своих чувств, то именно в это мгновение все они развеялись, как пепел по ветру. Это какая-то невообразимая магия. Я не знаю, существует ли такое слово, которое могло бы точно описать то, что занимает все мои мысли на протяжении нескольких недель.
— Я вижу себя в тебе, — едва слышно произносит Кассандра, обдавая мои губы сладким дыханием.
Почему мои собственные размышления, облечённые в звуки, теперь приобретают совсем другой смысл?
Её ладошки вжимаются в мои ключицы, но как мне этого мало… Хочу, чтобы она провела ими по моему лицу или по любому другому участку тела. Это не имеет значения. Хочу ощутить на себе всё то, что и сам мечтаю проделать с ней. Чёрт возьми, откуда взялась такая острая потребность в этой девушке?
— Я хотел сказать то же самое, — отвечаю охрипшим голосом, смещая акцент на её пухлые губы. Мои руки уже обнимают её спину, прижимая вплотную к себе.
— Эй! Мы ходим, как по минному полю, лишь бы ни на кого не наступить, а они разлеглись! — голос недовольной Моники — не то, что я хотел бы сейчас слышать, но она права.
Кассандра встаёт первой, я — следом, на ходу оценивая её прикид. В этой пижаме она выглядит непривычно уютной и домашней, а странная причёска делает её непохожей на рафинированных одноклассниц, не выпускающих зеркал из своих рук. Если с аккуратной косой Кэсси выглядит, как прилежная прихожанка церкви, то с этим хипповым пучком — как сексуальная спортсменка после небольшой разминки. Ловлю её смущённый взгляд из-под опущенных ресниц, и моё эго мигом раздувается до размера этого отеля, ведь его причиной стал я.
— Так, рассаживаемся в круг и слушаем правила! — ораторствует Том Миллиган, тоже мой сосед по комнате. — Свет не включать, петь нельзя, пить можно. Джобс уже отдыхает в джакузи. Будильник заведён, поэтому по моему сигналу все расходимся по своим номерам. Того, кто ослушается и подставит всю команду, ждёт очень жёсткий штраф.
— А если наш Пифагор вернётся раньше? — О, даже наша скромняга Линда здесь.
— Спокуха! В случае чего меня предупредят. Ну что? За свободу?
— За свободу! — раздаётся хор громкого шёпота, сопровождаемый звоном бутылок, столкнувшихся в центре круга.
***
Не понимаю, как так вышло, но постепенно меня оттеснили от Брайана. Стоило ему отойти, чтобы притащить снеки или очередную бутылку пива, на его место обязательно кто-то садился. В итоге, я оказываюсь зажатой между двумя девчонками. Случайно или нет, но то, что именно они — лучшие подруги Моники, навевает мысли о какой-то подставе. Не будет же Брайан силой оттаскивать их от меня, чтобы сесть рядом? Это глупо. Поэтому продолжаю сидеть с непринуждённым видом, скрестив ноги.
Чтобы не выбиваться из стаи, смеюсь в тех местах, в которых смеются остальные, хотя мне и не смешно, отвечаю, если задают вопрос, хотя лучше бы промолчала, тостую, когда очередь доходит до меня, хотя терпеть не могу пафосные речи. Притворство — всего одно слово, которое характеризует меня сейчас в полной мере. Умом понимаю, что такая позиция ведёт в никуда, но поделать с собой ничего не могу: ради Брайана, ради его репутации я готова переступить через себя.
Спиртное ненавижу по понятным причинам, поэтому я только делаю вид, что пью, периодически прикладываясь губами к горлышку. Время от времени мой взгляд возвращается к Брайану, которому, похоже, и без меня очень весело. Он сидит между Круз и О’Доннеллом, ухохатываясь над их шутками, словно забыв о моём существовании. Стоит ли упоминать, что я уже пожалела о том, что пришла сюда? Мне не место среди них. Пусть мы с Кроу и не озвучивали то, что происходит между нами, но мне казалось, что я для него значу гораздо больше, чем любой предмет мебели в этой комнате. Но, судя по его поведению, мне всё это привиделось.
— Ну что, братья и сёстры, созрели для игр? — весельчак Том — негласный массовик-затейник в школе. Как видно, он и здесь решил не изменять себе.
Наша компания начинает радостно галдеть, на что он грозно шикает, приложив палец к губам. Да уж… Большинство достигло той стадии, когда сложно контролировать громкость голоса.
— Две правды, одна ложь, — со злорадной ухмылкой продолжает наш «ведущий». — Для тех, кто не в курсе: каждый говорит о себе два правдивых факта и один — выдуманный. Остальные пытаются угадать ложь. Каждый угадавший получает один балл. Я начну!
Потерев ладони, Том выдаёт:
— Я умею садиться на шпагат, мой любимый напиток… — он многозначительно поднимает свою бутылку вверх, — пиво, а ещё я люблю спать в чём мать родила.
Все начинают смеяться. Если честно, мне самой становится смешно, потому что все факты о Томе похожи на правду несмотря на то, что я его знаю не так хорошо, как остальные. Мне известно, что он сын какого-то звёздного адвоката, но, надо отдать должное, он никогда не кичился этим. Этакий рубаха-парень.
— Какого хрена, Том? Мы с тобой сегодня спим в одном номере! Клянусь, если третий факт — правда, ты спишь у Джобса! — гогочет Дэн. — Поэтому ставлю на то, что именно это ложь.
— А я бы посмотрел, как ты садишься на шпагат, — хмыкает Брайан, а потом добавляет: — Но это неправда.
Мнения толпы разделились. Том усердно отмечал варианты всех собравшихся, не забывая при этом посмеиваться. Когда наступает мой ход, выпаливаю:
— Пиво, конечно, ты пьёшь, но это однозначно не твой любимый напиток.
— Да ну? — он делает смачный глоток из бутылки в опровержение моей догадки.
— Да, как только я сюда пришла, ты как раз расставлял выпивку на столе, внимательно изучая этикетки, как будто ожидал увидеть что-то другое.
— Так я просто состав изучал!
— Ну да, и при этом морщился от разочарования. Факт о пиве — ложь, — ухмыляюсь, потому что уверена в своей правоте.
— А третий факт видеть не желаешь, значит?
— Думаю, его оценит мистер Джобс.
— А мне нравится твой дерзкий язычок, — прыскает Том.
В этот момент Брайан с грохотом ставит свою бутылку на пол, отчего часть пива из неё выплёскивается Монике на ноги. Её тихое возмущение я слышу довольно чётко.
— Миллиган, — с нажимом говорит Кроу, — играть в игру имени тебя, конечно, забавно, но давай уже раскрывайся.
— Ну что ж. Я люблю… Просто обожаю пи… — Том прерывается и, обведя нас всех загадочным взглядом, наконец, договаривает: — пить джин-тоник! Кассандра единственная угадала, чёрт возьми, и к ней переходит ход вне очереди. — Подмигнув мне, Миллиган под всеобщее ржание демонстративно садится на продольный шпагат.
Градус моего настроения немного повышается. И я пока не решила, что послужило этому причиной: реакция Брайана или то, что я оказалось правой. Будет интересно обвести их всех вокруг пальца. Уверена, многие удивятся.
— Я занимаюсь сёрфингом, варю отличный кофе и умею метать ножи, — я и бровью не веду, пока перечисляю.
Дэн присвистывает, а остальные как-то странно на меня поглядывают, будто видят впервые. Влево не смотрю, но взгляд Кроу ощущается сейчас на моём лице, как красная точка снайперской винтовки.
— Тут точно две правды, а не одна? — ехидно интересуется Моника.
— Точно. Но первая голосует Сьюзан, — киваю на одноклассницу, сидящую перед ней.
— Сёрфинг — ложь.
— Поддерживаю, — говорит Круз. — Только одна доска для сёрфинга стоит, как сто пар её школьных туфель.
В номере становится тихо. Все угрожающе взирают на эту красивую брюнетку с гнилой душонкой. С чего бы им за меня заступаться?
— Моника, — цедит Брайан предупреждающим тоном.
— Что я такого сказала? Всего лишь правду.
— Правда в том, что она как раз занимается сёрфингом, — отвечает он ей.
Моя бровь приподнимается от удивления, но молчу. Интересно, с чего он это взял? Я никогда и никому не говорила о своём тайном хобби.
— Аргументы? — вставляет наш аниматор Том.
— Загар, — Брайан смотрит в мои глаза, слегка прищурившись. — На её бёдрах слабая полоска от гидрошорт. Типично для сёрферов.
Непроизвольно оттягиваю ткань своих пижамных шортиков вниз, чем, собственно, и выдаю себя. Как он смог что-то рассмотреть в полутёмной комнате?
— И что же тогда ложь? — парирую я, пока не подтверждая его домыслы.
— Кофе ты варить не умеешь.
— Обоснуй.
Бросив на меня повеселевший взгляд, парень встаёт со своей подушки и подходит к столу, с которого берёт нож. Мне становится трудно дышать, так как понимаю, к чему это всё ведёт: он решил пойти методом исключения. Брайан слегка проводит большим пальцем по лезвию, оценивая степень заточки, а затем поступью хищного зверя приближается ко мне и подаёт руку в молчаливом приглашении. Он хочет проверить, как далеко я готова зайти?
«Уже зашла, Брайан. А вот на что готов ты?» — мысленно задаю этот вопрос, когда вкладываю свою ладонь в его.
— Ты спятил, Кроу? Она же пьяна! — взвизгивает Моника.
Парни одёргивают её, призывая помалкивать, а девчонки в ужасе прикрывают рты ладонями. На моём лице наверняка написана растерянность, но не от того, что мне страшно, а от того, что не ожидала от Кроу такого абсолютного доверия мне. Он не боится, что я промахнусь?
— На какое расстояние мне отойти? — шепчет.
— Вставай к стене, я сама отойду, — шепчу в ответ, задевая губами мочку его уха. Подмечаю, что от него совсем не пахнет пивом.
Брайан отходит к стене и, расслабленно убрав руки в карманы штанов, замирает в ожидании моих действий.
— Давайте хотя бы свет включим! — не унимается запаниковавшая Моника.
Сердце неприятно ёкает. Она ведь и вправду к нему неравнодушна… Ребята шустро сдвигаются в кучку, освобождая пространство для метания. Отхожу в другой конец комнаты на расстояние около пяти метров от Брайана, рассчитывая количество оборотов, которое успеет совершить нож. В его взгляде плещется нескрываемая уверенность, которая ни с того ни с сего начинает подавлять мою. Что, если рука дрогнет? Что, если что-то пойдёт не так? Одно дело — метиться в мишень, и совсем другое — в живую цель. Нет, не так: в человека, которого боюсь даже ранить, не то, что убить. Он слегка кивает мне с одобрительной улыбкой на лице. Как только встаю в подготовительную стойку, вмешивается О’Доннелл:
— Так, всё. Сандра, мы все поверили. Правда, ребят?
Они дружно поддакивают, наверняка не желая становиться свидетелями убийства. Все они сомневаются в благополучном исходе, кроме одного человека.
— Нет. Пусть кидает, — выносит свой жёсткий приговор Кроу. — Кэсси, давай! — поторапливает меня.
Берусь за прохладное лезвие, располагая пальцы по обе стороны. Смотрю последний раз в его глаза, которые сейчас будто сверкают в отблеске света. Секунда. Глубокий вдох. И на выдохе совершаю резкий выпад, одновременно выбрасывая клинок вперёд. Тишина разрезается глухим ударом ножа, вошедшим в деревянную обшивку аккурат над кончиками волос Брайана.
— Чтоб. Я. Сдох. — Дэн оживает первым.
Все остальные затаили дыхание, готовясь к печальной развязке. Странные люди. Неужели я стала бы так рисковать, не будь у меня подготовки? Специальный метательный нож однажды забыл у нас очередной собутыльник отца, и я стала тренироваться. Сначала по меткам на стене, а потом и по нарисованной мной карикатуре на Шейна. Злость плюс обида — в сумме самый лучший мотиватор, чтобы поднатореть в таком навыке.
Молча подхожу к самому смелому парню в моей жизни. Все шесть шагов до него мы смотрим друг на друга, не отрываясь, и, что странно, в его глазах я чётко вижу восхищение. Всё, что испытываю в этот момент я, это облегчение. Поравнявшись с Кроу, тянусь к рукоятке, но он перехватывает мою руку и, чуть склонившись к моему уху, едва слышно произносит:
— Наконец-то ты показала себя. Будь всегда такой.
— Какой?
— Собой.
Уроки испанского стали моей любимой частью дня, потому что в эти часы я могу вдоволь насладиться вниманием Брайана, предназначенным только мне одной. В школе рядом с ним постоянно кто-то есть. Он всё время кому-то и зачем-то нужен: то помочь с заданием, то сходить в библиотеку, то помочь принести какую-нибудь аппаратуру. Я уже молчу про наших немощных одноклассниц, которые его вечно одолевают просьбами, особенно когда он оказывается вблизи меня.
А ещё, после поездки в Санта-Ану между нами что-то изменилось, и не в лучшую сторону. Меня не покидает чувство, что Брайан стал со мной более закрытым, хотя в нашей паре «колючим ёжиком» была, скорее, я. Он словно ждёт от меня каких-то слов или действий, но каких? Читать мысли я пока не научилась, поэтому смиренно жду от него малейшего знака, по которому я смогла бы понять, что происходит. Может, он разочаровался во мне? Или после той сцены в моём доме первоначальная симпатия превратилась в жалость? Или он и вовсе хочет прекратить наши занятия, но, опять же, из жалости не решается сказать об этом?
Никогда не замечала за собой эгоизма, но с появлением этого парня в моей жизни всё перевернулось с ног на голову. Он настолько избаловал меня своим вниманием, что теперь его отсутствие ощущается так, будто я стою без одежды посреди оживлённой улицы. Я хочу, чтобы он смотрел только на меня, улыбался только мне, касался только меня.
— Брайан, зачем тебе испанский? — спрашиваю напрямик, потому что уже начинаю замерзать от его отстранённого поведения. Я сижу за столом, а он предпочёл остаться на своей кровати, выполняя письменное задание прямо на коленке.
Кроу поднимает на меня взгляд исподлобья и отвечает так, будто у него уже заранее был заготовлен дежурный ответ:
— Знание любого иностранного языка тренирует память, самодисциплину и концентрацию.
В его тоне нет привычной ироничности и весёлости, которой он поначалу пытался меня очаровать, и мне становится ещё тоскливее.
— Вот именно. Любого. Так почему испанский?
— Он считается одним из самых простых языков, — устало пожимает плечами.
— Который, как известно, можно выучить самостоятельно, — добавляю я, нахмурившись.
— Можно, но не хочу, — немного помедлив, отвечает Брайан. — Ничто не заменит общения с носителем языка.
Не могу сдержать улыбку, потому что он сейчас мог воспользоваться моментом и прекратить оплачивать ненужные ему уроки, но не сделал этого. А это значит одно: моё присутствие здесь ему нужно. Несмотря на то, что губы Кроу плотно сомкнуты и ничем не выдают приподнятого настроения, в его глазах пляшут задорные огоньки, будто ему известна какая-то истина, которую мне только предстоит постичь. Мы продолжаем в молчании изучать друг друга, пока не раздаётся стук в дверь.
— Да? — громко спрашивает Брайан, не отрывая от меня взгляда.
— Спускайтесь на ужин, — зовёт нас приглушённый голос Эллисон.
Какая всё-таки тактичная женщина! Она даже не пыталась подёргать за ручку или без спроса открыть дверь. Лишнее подтверждение того, что взаимоотношения в их семье построены на доверии и уважении.
Брайан встаёт с места и с гордым видом протягивает мне лист с заданиями, сложенный пополам. Убираю его в сумку, чтобы, как обычно, проверить дома, и, наспех побросав сверху свои письменные принадлежности и тетради, иду вслед за ним в столовую, откуда доносятся потрясающие ароматы.
К моему удивлению, сегодня с нами и Норман Кроу. Мы с ним уже успели познакомиться, когда он привозил ключи от квартиры, в которой мы сейчас временно проживаем с моей мамой. Мистер Кроу приветствует меня располагающей улыбкой, от которой я тушуюсь. До сих пор никак не могу привыкнуть к такой душевности, по сути, посторонних людей, но изо всех сил стараюсь соответствовать им и не быть букой, поэтому тоже искренне улыбаюсь ему.
Эллисон, которая попросила называть её по имени, и Глория тоже уже сидят за столом. Эта красотка — точная копия своего отца. А я-то думала, в кого она такая кудрявая! У Нормана тоже вьющиеся волосы, но, если судить по укороченной стрижке, он этот факт тщательно пытается скрыть. А ещё он невероятно привлекательный, статный и подтянутый мужчина. Видимо, человек, красивый внутренне, не может быть некрасив внешне.
Мы с Брайаном садимся рядом друг с другом по правую сторону от Глории, которая на правах главной принцессы дома восседает во главе стола. Смущённо отвожу взгляд, когда в благодарность за налитый сок Норман нежно целует в щёку свою жену, приобнимая её за плечи. Отсутствие всякого стеснения при проявлении своих чувств на людях, похоже, у них семейное. Кошусь на своего соседа, невольно вспоминая то, как он обнимал меня в отеле Санта-Аны на глазах почти у всего класса, и в очередной раз задаюсь вопросом: «Что я сделала не так?» Что криминального в моих попытках стать частью их компании? И почему рядом с ним я становлюсь такой трусихой, не способной задать все эти вопросы напрямую?
— Ну что, за Макса? — мистер Кроу радостно поднимает свой стакан вверх, призывая остальных сделать то же самое.
— За Макса! — ладным хором повторяют остальные.
В растерянности беру свой сок тоже и ударяюсь своим бокалом поочерёдно об бокалы каждого из них. У их старшего сына день рождения? А ведь и правда, на столике в углу столовой замечаю домашний торт со свечами, на столе праздничная индейка с запечённым картофелем, фигурно нарезанные овощи и фрукты. Мне казалось, что это семейство меня уже не сможет удивить, но от этой атмосферы, многократно усиливаемой моим меланхоличным настроением, на глаза наворачиваются слёзы. Подумать только, они празднуют день рождения Макса так, словно он здесь, рядом с ними, а не в зоне боевых действий за тысячи километров.
Эллисон прячет глаза, бросив взгляд на свободный стул, и мне становится так горестно за этих людей. Не могу представить, что чувствует мать, каждую секунду ожидающая звонка и хорошей вести, каждую минуту думающая о своём ребёнке, каждый час вспоминающая дорогие сердцу семейные события и каждый день ожидающая увидеть сына на пороге дома…Она резко встаёт со стула и принимается за разрезание индейки. Норман тоже поднимается и, обняв её за талию одной рукой, что-то шепчет на ухо. Эллисон заливается румянцем и бросает предупреждающий взгляд на своего мужа.
— Кассандра, а когда у тебя день рождения? — интересуется Глория.
— Двадцать четвёртого декабря.
И тишина. Три пары глаз странно смотрят на меня несколько секунд, а потом девчонка восклицает:
— Я же говорила, что она — твоя судьба! Говорила, а? — хохочет, пихая брата в плечо. Тот, не обращая внимания на сестру, уточняет у меня с восторженным удивлением:
— Серьёзно? Ты тоже родилась на Рождество, как и я?
— И родились они в один день, — копируя мужской бас, Глория продолжает вещать на фоне, а меня накрывает странное чувство. Что-то похожее я испытывала в тот день, когда соединились наши ладони. Чувство родства и необъяснимой близости с этим человеком. Как так может быть, что из трёхсот шестидесяти пяти дней в году мы с ним выбрали один на двоих?
— Лишь бы не умерли, — хмыкает Брайан, отпивая из своего бокала, а потом поспешно переводит разговор на другую тему: — Тебе положить вон те невкусные шарики? — Чуть склонив ко мне голову, он пальцем показывает на тарелку с какой-то нераспознаваемой закуской, чем-то похожей на крохотные кусочки мяса под шапочкой сыра.
— Давно мечтала попробовать что-нибудь невкусное, — подыгрываю ему шёпотом, потому что чую явный подвох.
— Кассандра, не обращай внимания на этого наглеца, — осаждает своего сына Норман, весело посмеиваясь. — Он просто хочет, чтобы ему досталось побольше. — И выкладывает на мою тарелку несколько шариков, которые оказываются фаршированными шампиньонами. Ни разу не пробовала ничего подобного, но от одного вида у меня уже слюнки текут.
Брайан, будто прочитав мои мысли, без лишних слов ворует у меня один и махом закидывает в рот, нагло улыбаясь. Не понимаю, он снова стал прежним или мне это только кажется?
— Сынок, дай девочке поесть нормально, — укоряет его мать, которая между делом добавляет мне в тарелку довольно большой кусок индейки и картофель. Они решили меня откормить на убой?
— Привыкай, теперь тебя не выпустят из-за стола, пока не съешь всё! — добавляет Глория, со смехом надувая свой живот.
Вся эта ситуация разряжает обстановку, и я даже немного расслабляюсь, но, когда все приступают к ужину, я вдруг вспоминаю, что совершенно не умею орудовать ножом и вилкой. Делаю вид, что этикету за столом я научилась с пелёнок, и, молясь о том, чтобы у меня всё вышло с первого раза, начинаю пилить индейку. У меня получается ужасно, потому что она елозит по тарелке, норовя катапультировать в чью-нибудь сторону. В тишине столовой этот натужный скрежет столовых приборов звучит, как расстроенная скрипка. Я попеременно то краснею, то бледнею от того, что выставляю себя бескультурной невеждой.
— Кто придумал эти ножи, а? — Брайан откладывает свой нож в сторону и, воткнув вилку в свой кусок, откусывает прямо от него, прикрывая глаза от блаженства. — Мам, отпад! — поднимает большой палец вверх, не прекращая жевать.
Эллисон просто подмигивает ему, довольно улыбаясь, и тоже убирает свой нож в сторону.
— А что, так можно было? — обрадованная Глория хватает ножку индейки прямо пальцами и вгрызается в её сочную мякоть.
Мистер Кроу так вообще удивил: повторил за дочерью, словно только и ждал этой команды. Мне бы сейчас засмущаться, ведь я прекрасно понимаю,
Быть просто собой.
Кажется, именно этого хотел Брайан.
Джеб-джеб-кросс. Джеб-хук-хук. Апперкот4. Без остановки наношу выверенные комбинации ударов по груше, полностью сосредоточившись на технике. Лёгкие горят, мышцы всего тела напряжены, пот застилает глаза, но я продолжаю бить по кожаному мешку, пока не начинает саднить кожа пальцев. Обожаю боксировать, защитив кисти только специальными бинтами. Пухлые перчатки для меня — всё равно что секс в презервативе. Вроде нравится, но кайф совсем не тот. Правда, другого я и не пробовал, но что-то мне подсказывает, что это так и есть.
Чёртовы гормоны. Чем бы я не занимался, как бы не пытался себя отвлекать, мои мысли так или иначе сводятся к Кассандре. Мне до ломоты в теле хочется вытрясти из неё всю ту чушь, о которой она думает.
Всё началось с нашей тусовки в Санта-Ане. Ей достаточно было сказать всего три слова: «Давай уйдём отсюда?», чтобы я не начал разочаровываться. Я же видел, как она вымучивала из себя улыбки, как ей претили все эти полупьяные разговоры на пошлые темы, как она была недовольна тем, что я сижу не рядом.
И ничего не сделала, чтобы изменить это.
Я догадываюсь, почему.
Хочет вылепить из себя то, что хотят видеть окружающие, а не то, кем она желает быть сама. Меня с самого начала покорили именно её свободомыслие и независимость от чужого мнения. Мне казалось, что в этом плане мы с ней одинаковые. Жизнь одна, и я хочу прожить её в угоду себе, а не окружающим. Так что вдруг произошло? Кому она пытается угодить? Мне? Терпеть не могу лицемерие ни в каком проявлении.
Никогда не любил разгадывать ребусы, и я — не патологоанатом, чтобы ковыряться в чьей-то голове в поисках истины. Со мной всё просто: да — это да, а нет — это нет. К чему сложности?
И если бы Кэсси меня чувствовала так, как чувствую её я, то поняла бы, что я хочу добиться от неё открытости и честности. Знаю, что тоже нравлюсь ей, так почему она воротит свой красивый нос вместо того, чтобы показать мне это? Надеюсь, после вчерашнего ужина моя гордая пташка хоть что-то да поняла. Даю ей пару дней, а потом… Потом придётся брать эту крепость штурмом. Видит Бог, я стараюсь быть терпеливым, чтобы не спугнуть Кассандру. Не дурак. Понимаю, что у её зажатости есть корни. Витиеватые, проросшие в самую глубь, но их можно обрубить. Я лишь хотел сделать это
— Кроу, брейк5! — мой тренер фиксирует мешок с обратной стороны, призывая остановиться. — Груша уже дымится!
Ухмыльнувшись, отступаю назад, чтобы перевести дух и снять бинты с запястий. На фоне долбит тяжёлый рок, заглушающий шумные выдохи и выкрики спортсменов. Места для выплеска негатива лучше не придумаешь. Пожав руку тренеру, машу парням на прощание и сразу отправляюсь в душ.
Мне предстоит бессонная ночь за новым проектом: заказчик попросил написать программные алгоритмы для новой системы умного дома. А ведь всё началось лет с шести, когда отец подарил мне программируемый конструктор. Теперь коды и языки Python, C и Java 6 — часть моей жизни, которая из любимого хобби переросла в хорошо оплачиваемую работу. Из-за того, что я фрилансер, мне платят меньше, чем профи, но и от возможности заработать я не готов отказаться, поэтому все в ажуре: и я, и клиенты.
На парковке меня поджидает сюрприз: все четыре колеса на моей машине спущены. Оглядевшись по сторонам, понимаю, что так посчастливилось только мне одному, а значит вывод один: шины порезали целенаправленно. Ещё раз обхожу тачку, чтобы оценить масштаб ущерба, и замечаю на багажнике выцарапанную острым предметом надпись: «Привет, мажор».
На моей памяти меня так называл всего один человек. Тот ублюдок, которому я навалял у дома Кассандры. После интенсивной тренировки я сейчас — просто сгусток добра и милосердия. Нет сил и желания даже на то, чтобы разозлиться на этот акт вандализма. Потираю подбородок, раздумывая над тем, как лучше поступить. Примерно представляю уровень связей этих людей, и я не конченый псих, чтобы прямо сейчас дать достойный ответ на это предупреждение. А это именно оно и есть. Для подкрепления своей догадки надо раздобыть записи с камер наружного наблюдения, а пока придётся идти домой на своих двух. Не хочется оставлять машину здесь на ночь, но её нужно перегонять на эвакуаторе, так что займусь этим уже завтра.
***
Заканчиваю читать письмо Брайана, написанное на испанском языке, и в голове на повторе крутятся только слова «Давай летать вместе»… Вот, значит, что он так сосредоточенно писал вместо моего задания. Постороннему человеку этот текст может показаться полнейшим бредом сумасшедшего, но я увидела в нём главное: признание, зов, желание быть услышанным. Желание видеть меня рядом с ним.
Откидываюсь на подушку и, закрыв глаза, прикладываю письмо к своим губам. Он прав. Сотни, тысячи раз прав. Когда он провожал меня вчера до своей-моей квартиры, мне до одури хотелось обнять его. И поцеловать… Ощутить под своими губами его тепло, попробовать его наверняка особенный вкус, поделиться с ним своими настоящими чувствами, а взамен забрать его. Но я смалодушничала и поспешила закрыть дверь практически перед его носом, торопливо сказав: «Пока».
Вы когда-нибудь общались глазами? Тогда вы наверняка понимаете, как выглядит взгляд, говорящий: «Я хочу тебя поцеловать». Глаза с ласковой поволокой чуть прищурены, веки слегка опущены, зрачки расширены… И тут на тебе: смотри на дверь своими целующими глазами. Как мне всё исправить? Он наверняка теперь считает, что не нравится мне. Я постоянно его отшиваю, увиливаю даже от целомудренных прикосновений. Какой нормальный парень выдержит? Глубоко вздыхаю, отчего лист сдувается с моего лица, словно даже его я отвергла. Может, написать Брайану сообщение и поставить в конце эмодзи воздушного поцелуя?
Внезапный стук в дверь заставляет меня прервать своё самобичевание. Кто мог прийти так поздно? Мама на ночном дежурстве, поэтому на цыпочках подхожу к двери, чтобы не выдать своего присутствия, и смотрю в глазок. Сказать, что меня шокирует увиденное, это ничего не сказать. Молниеносно открываю дверь:
— Боже мой, Брайан! Что случилось? — От испуга прижав ладонь к своим губам, отступаю назад, чтобы впустить его внутрь.
Слегка прихрамывающей походкой он заходит, пытаясь изобразить что-то похожее на улыбку, но из-за разбитых губ у него получается только кривой оскал. Из рассечённой брови стекает кровавая дорожка, на обеих скулах ссадины, под носом запёкшаяся кровь, на одном глазу из-за полопавшихся сосудов практически не видно его зелёной радужки. И это только из видимых травм.
— Не бойся, Колючка, всё не так плохо, как выглядит, — покашливая, выдаёт он. — Мама дома?
Отрицательно мотаю головой и, ухватившись за рукава его олимпийки, притягиваюсь к нему сама, смыкая свои руки на его широкой спине. Мне не было так страшно, даже когда я сидела запертой в ванной… Как же ему, должно быть, больно, а он изображает из себя непрошибаемого Рэмбо! Брайан осторожно повторяет мой жест, только из-за разницы в росте его руки обнимают меня за плечи. Он шумно вздыхает и утыкается своим подбородком мне в макушку.
— Я хотел просто привести себя в порядок, чтобы не пугать родителей своим видом, но, если бы знал, что меня ждёт такой приём, подрался бы с кем-нибудь гораздо раньше, — он усмехается мне в волосы, а мне совсем не до смеха.
Сжимаю веки, чтобы сдержать слёзы горечи.
— Кто это сделал? — спрашиваю дрожащим голосом, не отрывая щеки от его груди.
— Без понятия, — убирает одну руку с моей спины, и по его движению я понимаю, что он вытирает ей своё лицо.
Вот я глупая! Он нуждается в помощи, а я прицепилась к нему, как репей. Расслабляю руки, чтобы отстраниться, но Брайан не отпускает меня. Наоборот, возвращает свою руку на прежнее место и ещё крепче прижимает к себе.
— Пойдём на кухню. Я видела там аптечку, — уговариваю его, а самой ужасно не хочется разрывать нашу связь.
— Да. Наверное, пойдём, а то сейчас вся перепачкаешься в моей крови. — Слегка отклонившись, он заботливо приглаживает мои волосы обеими руками, будто это меня надо жалеть, а не его.
Несколько мгновений смотрим друг на друга. Так удивительно, но в его глазах я вижу не злость и даже не боль, а радость. Его так сильно ударили по голове, или он в самом деле рад? Обеспокоенно беру Брайана за руку и тяну за собой, хотя по факту хозяин здесь он. И это он должен вести меня, а не я. Но мне так сильно хочется позаботится о нём! Дать ему хотя бы капельку того, что всё это время давал мне он.
Пока я лезу в шкафчик за антисептиком и пластырями, парень сразу идёт к раковине, чтобы умыть лицо. Костяшки пальцев тоже содраны.
— Я воспользуюсь твоим телефоном? — Брайан берёт в руки мой старенький мобильник.
— Тебя ограбили?
— Есть такое… — усмехается с досадой.
— И сколько их было? — тревога разливается по моим внутренностям жидкой ртутью. Страшно представить, если бы они сделали что-то похуже избиения.
— Кэсси, не бери в голову, ладно? Всё в порядке, — пытается придать своему тону небрежность, но я ведь вижу, что он что-то не договаривает. Не хочет пугать ещё больше?
Ладно. Оставлю эти расспросы на потом.
— Сядь, — машу рукой на стул рядом с обеденным столом.
— Слушаюсь, — с лёгкой улыбкой он снимает свою олимпийку и, зачем-то скомкав её, убирает на соседний стул. Усевшись в указанном месте, демонстративно подставляет своё лицо для обработки. — Чем так вкусно пахнет?
— Булочками с корицей.
— Сама пекла? — улыбается ещё шире, отчего рана начинает кровоточить ещё сильнее.
— Ш-ш-ш, — шикаю на него, призывая замолчать, но всё равно добавляю: — Сама.
Встаю между его ног и, смочив ватный диск в хлоргексидине, аккуратно прохожусь им по всем ссадинам, намеренно оставляя без внимания его губы. В умытом виде травмированное лицо моего «пациента» выглядит действительно не таким пугающим, как вначале. Левой ладонью аккуратно убираю волосы с его лба, чтобы не пропустить ни одной ранки. Выше переносицы Брайан и не дал себя ударить. Более того, он наверняка прекрасно знает, что его лоб ни капли не пострадал, но продолжает послушно сидеть, глядя в мои глаза, а я не прекращаю водить влажным диском по неповреждённым участкам вдоль линии роста волос, просто чтобы потянуть время.
Наши лица находятся практически на одном уровне, и эта близость меня по-настоящему пугает. Моё дыхание срывается, особенно когда дело доходит до зоны, оставленной напоследок. Никогда не касалась мужских губ, а они не касались меня. Аккуратными движениями я повторяю всё те же действия, но что-то между нами необратимо меняется. Внутри нас. Вокруг нас. Это ощущение сгущается, становится практически осязаемым, потому что я невольно склоняюсь чуть ближе к нему, точно ведомая волшебной силой. Мы оба задерживаем дыхание, словно прислушиваемся к этому «нечто» или боимся его упустить.
— Поцелуй меня, — произносит Брайан севшим голосом.
И я делаю это. Закрыв глаза, прижимаюсь своими губами к его, пока не успела снова струсить. Сначала неуверенно, робко, будто ступая по хрупкому льду. Он тоже слегка подаётся мне навстречу, склоняя голову, и обнимает за талию, притягивая вплотную к себе. С его губ вырывается выдох, когда я становлюсь смелой настолько, что провожу по ним кончиком языка. Брайан тут же перехватывает лидерство, углубляя поцелуй. Забывая о том, что у него разбита губа. Не думая о боли. Запуская в наших телах очевидные перемены, от которых у меня едва не подкашиваются ноги. Обхватываю его крепкую шею ладонями, чтобы ещё больше усилить наш общий момент единения, и я настолько вхожу в раж, что в какой-то момент случайно прикусываю его язык. Довольный тихий стон Брайана снова возвращает мне самоконтроль.
Отрываюсь от его губ, дыша, как спринтер, и вижу, что он задорно улыбается. Стеснение и смущение как рукой снимает, когда в глазах напротив вижу нескрываемую нежность.
— Ты проверила моё домашнее задание? — с улыбкой сытого кота спрашивает Брайан и ласково убирает мои распущенные волосы за спину.
— Проверила. И я должна кое в чём признаться.
— В чём же? — Он берёт обе мои ладони в свои руки и подносит их к губам. Целует каждую.
— Я с самого начала знала, что ты знаешь испанский.
— Я знаю.
— То есть? — оторопело взираю на него, вспоминая все наши уроки, на которых мы оба понимали, что водим друг друга за нос.
— Я узнал об этом в первый же день после твоего ухода. Вспомнил про сертификат в ящике, — его улыбка становится шире, отчего подсыхающая ранка снова трескается, и из неё начинает сочиться кровь. Осторожно вытираю её пальцем, продолжая слушать. — И тогда я понял, что нравлюсь тебе.
— С чего вдруг? Может, мне просто нужны были деньги?
— Ты могла сделать вид, что ничего не знаешь, но, тем не менее, пыталась вывести меня на чистую воду, — с озорным блеском в глазах он поднимает одну мою ладонь и целует в подушечку указательного пальца.
— Я верну тебе всё, Брайан. — Виновато опускаю голову. — Кроме тех денег, что я отдала Стивенсу, и потратила на новую одежду.
Выражение его лица молниеносно меняется на хмурое и сердитое. Он несколько секунд изучает моё лицо, а потом тоном, не терпящим возражений, произносит слова, которые мгновенно превращают многоточия моих сомнений в чёткую точку.
Слова, которые отпечатаются в моей памяти на всю оставшуюся жизнь и на какое-то время вознесут до самых небес:
– Águila y halcón, recuerdas? Ahora me tienes.
У меня такое чувство, что с появлением Кэсси моя жизнь переключилась на режим ускоренной перемотки. Если раньше я мечтал поскорее закончить школу, чтобы приступить к учёбе в колледже, а потом уйти служить в армию, то теперь мне хочется поставить всё на паузу и продлить каждое мгновение, каждый день, в котором рядом со мной есть она. Возможно, я свихнулся, но мне настолько по кайфу это сумасшествие, что на какое-то время не хочу думать о будущем, о профессии, о мечте служить в Корпусе связи Армии США7. Есть только здесь и сейчас, потому что мне претит одна только мысль о разлуке.
Мы уже полдня проводим на пляже Малибу для сёрферов. Вода в ноябре, конечно, не парное молоко, но вполне сносная. Я должен был своими глазами увидеть все выкрутасы, которые может проделывать эта девчонка. Когда она уверенно встала на доску при виде приближающейся волны, мне показалось, что я увидел какое-то неземное создание. Она с такой лёгкостью скользила по водной преграде, словно летела, широко расправив крылья! А я… Я просто стоял в воде и наслаждался видом, давая ей возможность продемонстрировать передо мной своё мастерство.
Почему раньше я не замечал, насколько красив океан? Почему не придавал значения таким окружающим меня вещам, как небо и солнце? Разве оно светило иначе? Видимо, ответ кроется в том, на
— У тебя есть мечта? — спрашивает меня Кассандра, протягивая ладонь с раскрошенными крекерами чайке, подглядывающей за нашими обжиманиями вот уже минут пятнадцать.
Я недоволен. Ради этой наглой птицы, порывающейся сунуть свой острый клюв в наш пакет, она прервала поцелуй.
— Прямо сейчас я мечтаю отправить эту претендентку на гриль вон в ту забегаловку, — и раздражённо машу рукой в сторону небольшого кафе, специализирующегося на жареных крылышках и прочей вредятине.
Кассандра начинает заливисто смеяться, а я показательно надеваю солнечные очки и, закрыв глаза, укладываюсь спиной на нагретый песок.
— Брайан!
Не отзываюсь. Хочу, чтобы посуетилась возле меня сама. Хочу её инициативы. Хочу её, черт возьми… Внезапно перед глазами становится темно. Разлепив веки, вижу над собой Кэсси, загораживающую солнце. Моё персональное затмение. Она стоит надо мной, расставив свои ножки в соблазнительных облегающих шортах по обе стороны от моих ног. Продолжаю молчать и лежать, не меняя положения. Кассандра опускается на колени, оказываясь в позе наездницы, и с подозрительной улыбкой склоняется к моему лицу. Потеревшись кончиком своего носа об мой, она начинает меня целовать. Я специально не отвечаю ей. Считайте меня гордым бараном, но я хочу не только давать, но и получать.
Её распущенные волосы приятно щекочут мои плечи, от её кожи пахнет терпкой морской солью, её язычок, беззастенчиво проникший в мой рот, на вкус, как рай… Обожаю этот момент. Щелчок в моём сердце, и я ухожу в какой-то астрал. Дождался. Можно больше не притворяться, поэтому пускаю в ход свои руки. Люблю её трогать, гладить. Только так я могу в полной мере ощутить её принадлежность мне. Одному мне. Конечно, мы ещё не заходили слишком далеко, да и я не спешу. Пока мне хватает и таких невинных прикосновений к лицу, спине, животу, ногам. Хотя кого я обманываю? Разумеется, не хватает. Просто жду от неё хотя бы условного знака, который дал бы мне понять, что она уверена. Слова ей говорить сложно, как я посмотрю.
— Спроси, о чём мечтаю я, — Кэсси тихо произносит мне в губы, снова прерывая наш поцелуй, и снимает с меня очки.
Я слегка приподнимаю её с себя, чтобы не смущать своим возбуждённым состоянием, и укладываю на покрывало. Мы ложимся на бок лицом друг к другу.
— О чём ты мечтаешь? — с нетерпением жду ответа, потому что мне действительно интересно.
— Попробовать на вкус настоящий снег.
Подперев голову рукой, пару секунд смотрю на эту необыкновенную девушку, понимая, что люблю её. По-настоящему люблю.
— Я думала ты будешь смеяться, — добавляет Кассандра, не дождавшись от меня никаких комментариев по поводу её мечты.
— Знаешь, — не могу удержаться и провожу тыльной стороной пальцев по её щеке, — теперь это и моя мечта тоже. Как я могу смеяться над своими мечтами?
— Никогда бы не подумала, что ты такой романтик, — она озаряет меня той самой колдовской улыбкой, от которой вдоль позвоночника снизу вверх пробегает горячая волна, заканчивающаяся комом где-то в горле.
Вечность смотрел бы на Кассандру. Она прекрасна даже со спутанными волосами, на которых белыми крупинками осела соль, без косметики и других премудростей, на которые большинство одноклассниц тратят часы. Шёлковая кожа, в меру пухлые губы, аккуратный носик… Но амурные стрелы в меня запустили её необычные глаза: слегка раскосые, делающие её похожей на хитрую лису. Вот и сейчас меня в них затягивает, как в воронку.
— Почему ты так на меня смотришь?
Ненадолго задумываюсь, чтобы сказать ей именно то, что чувствую на самом деле:
— Помнишь, что ты сказала мне в Санта-Ане?
— Что именно? Я много чего говорила, — над бровями Кассандры появляется пара маленьких ямочек. Так забавно. Когда она хмурится, у неё вместо складок на переносице появляются вот такие точки.
— Ты мне сказала: «Я вижу себя в тебе».
Кэсси улыбается и, чуть приподнявшись, отзеркаливает мою позу.
— Помню.
— Фридрих Ницше писал: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Улыбка с её лица разом сползает. Она садится и, отвернувшись к океану, начинает пропускать песок через сжатые кулачки.
Сажусь рядом с ней.
— Колючка, ты хотя бы поняла, что я имел в виду?
— Поняла, я тоже читала Ницше на уроке. И ты сказал фразу не полностью: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем», — надувшись, цитирует знаменитого философа, который считал, что борьба со злом приводит к тому, что человек с добрыми помыслами и сам становится источником зла.
— Кэсси, — беру её кулак и, разжав его, тщательно очищаю ладошку от песка. Она на меня не смотрит, приняв это изречение на свой счёт так, как того требует школьная программа. — Посмотри на меня, — свободной рукой поворачиваю её лицо к себе. — Плевать я хотел на то, что имел в виду этот Фридрих, наш учитель по философии и все философы мира вместе взятые. У меня своя интерпретация.
— И какая же? — всё же не выдерживает моего напора.
— Я смогу видеть себя в твоих глазах только в одном случае: если ты будешь смотреть прямо на меня.
***
Что это, если не признание? Только глухой и слепой не поймёт скрытый посыл в словах Брайана. Он ждёт от меня открытости и преданности. Он хочет взаимности. Мой сексуальный гений. Кажется, я влюблена даже в его мозг. Интересно, есть на Земле хотя бы одна девушка, любящая не только человека в целом, но и каждый его орган по отдельности?
Всякий раз, когда он смотрит на меня, как на единственного важного человека на всём белом свете, меня захлёстывает такая эйфория, что мне становится страшно. Я боюсь спугнуть своё счастье. Боюсь слишком сильно радоваться. Боюсь слишком обнадёживаться. Боюсь, что Вселенная посмеётся надо мной, и всё это отберёт, ведь в природе всегда должен быть баланс: невозможно отдать всё счастье мира лишь одному человеку.
Но как я могу отвернуться от этих зелёных глаз, вглядывающихся в мои?
Немедля меняю своё положение, перекидывая через него одну ногу. Я снова оказываюсь верхом на нём, но больше не смущаюсь, нет. Этот парень становится моей устойчивой привычкой, от которой не хочу избавляться. Обхватываю его лицо и нежно целую в губы.
— Ты такой умный, Брайан. Ты знал об этом?
— Разумеется, — нахально улыбнувшись, он обнимает меня за талию, притягивая к себе ещё сильнее, и начинает покрывать моё лицо короткими поцелуями. — В полтора года я уже говорил целыми предложениями, а в три с половиной научился читать.
— Боюсь представить, чему ты научился к своим восемнадцати.
— Нам всей жизни не хватит, чтобы я смог тебе продемонстрировать все свои таланты.
— Дай угадаю. Раздутое самомнение — один из них? — мне становится так смешно от его прямолинейности. Этот человек может скрывать свои мысли или всегда говорит только то, что думает?
Усмехнувшись, Брайан переворачивает нас обоих, укладывая меня на спину, а сам остаётся лежать на боку, нависая надо мной. Его взгляд останавливается на моём животе. Футболка, в которую я успела переодеться после сёрфинга, слегка задралась, оголяя тонкую полоску кожи. Парень бережно поддевает эластичную ткань и начинает её медленно тянуть вверх, останавливаясь у самой груди. Не прерываю его. Молча наблюдаю за процессом, полностью доверившись его рукам.
По идее, мне должно быть стыдно, ведь мы лежим на общественном пляже, пусть и за импровизированным забором в виде моего арендованного сёрфборда, но рядом с Брайаном я теряю всякий стыд, полностью отдаваясь своим чувствам. Видимо, я заразилась этим от него.
Тёплая ладонь ложится на мой живот и начинает ласкать его, вырисовывая пальцами причудливые круги. От этих движений я вся покрываюсь мелкими мурашками, разбегающимися врассыпную от эпицентра его касаний. Мышцы живота то сокращаются, то расслабляются, будто сами не понимают, хозяйская это рука или всё же чужая. Судя по полуприкрытым векам, Брайан и сам кайфует от своих действий, склоняясь всё ближе и ближе к моему телу. В какой-то момент он сокращает расстояние настолько, что его губы уже прижимаются к впадинке под рёбрами. Он оставляет на моей коже неторопливые хаотичные поцелуи, словно смакует и хочет продлить свои собственные ощущения.
Волна жара пробегает через всю меня от макушки до кончиков пальцев ног, особенно когда его ладонь смещается к боковой поверхности моих бёдер. Я уже не вижу того шутливого парня. Передо мной — взрослый мужчина со взглядом, полным серьёзных намерений. Внезапно Брайан резко отрывается от созерцания своего волнующего массажа, смотрит мне в глаза пару мгновений, а потом со вздохом кладёт свою голову мне на живот и, глядя куда-то вдаль, произносит уверенным тоном:
— Я люблю тебя, Колючка.
ГЛАВА 1 °C
ЧИСТОГО ЛИСТА
Через две недели Рождество, а значит — и наш с Кэсси день рождения. Я ещё никогда в своей жизни не расставался с кучей денег с таким удовольствием, но мне ужасно хотелось поразить её подарком. К нему я подошёл основательно и со всей ответственностью.
— Брайан, на что похожа любовь? — задаёт мне вопрос кудрявая мелочь, которую я взял в свои помощники.
Помимо основного подарка мне нужен был и «реквизит», поэтому не обошлось без женского участия в лице Глории.
— На радугу, — усмехаюсь, укладывая пакеты с покупками в багажник, в надежде, что такой ответ удовлетворит её любопытство.
— Такая же красочная? — мечтательно возводя глаза к небу, предполагает моя наивная сестрёнка.
— Такая же внезапная. А вообще, не рановато ли ты задаёшь такие вопросы?
— Я уже взрослая! — убеждает меня, задрав подбородок. — Между прочим, я уже целовалась!
Захлопываю дверь своей машины, так и не успев сесть за руль. Смотрю на хулиганистые глаза своей сестры, поглядывающие на меня поверх крыши Тойоты, и задаюсь вопросом, когда она успела так быстро вырасти? Глория тоже стоит, не шевелясь, по-видимому, в ожидании моей реакции.
— Не взасос. Но это ведь тоже считается? — зачем-то добавляет она.
— Садись давай,
Приехав домой, первым делом несусь к себе в комнату. Нужно успеть спрятать все покупки, чтобы Кэсси не раскусила меня раньше времени. Она должна скоро прийти, чтобы позаниматься со мной. Правда, с недавних пор мы поменялись ролями: теперь я подтягиваю её по математике. Ещё один странный пунктик в её жизненных планах: получить высшие баллы по всем предметам несмотря на то, что математика ей по факту не пригодится. Она хочет стать учителем иностранного языка или переводчиком.
Поднявшись на второй этаж, практически нос к носу сталкиваюсь с хмурым отцом. Он стоит возле моей двери, скрестив руки, в одной из которых держит знакомый свёрток.
— Поговорим? — Мы оба знаем, что такая постановка вопроса не подразумевает отказа.
Вздыхаю и, молча мотнув головой в сторону своей комнаты, приглашаю его войти. Он заходит вслед за мной и терпеливо ждёт, пока я складываю пакеты в шкаф. Обернувшись, вижу, как папа сосредоточенно рассматривает стену с моими грамотами и дипломами за участие во всевозможных проектах, благодаря которым я и оказался в элитной школе «Монтгомери». Тот свёрток уже лежит на моём столе. Встаю рядом с отцом, не зная, с чего начать. Я впервые задумался о том, что боюсь его подвести и не оправдать ожиданий.
— Пап, прозвучит банально, но это не то, что ты думаешь.
— Откуда ты знаешь, о чём я думаю?
— Это не мой пистолет, — сразу отвечаю, чтобы не ходить вокруг да около.
— И чей же? — Не меняя положения, он поворачивает ко мне голову.
Я уже догнал отца по росту, поэтому сейчас у меня нет такого чувства, будто он давит на меня или считает нужным показать мою никчёмность. Наоборот, меня удивляет спокойствие в его взгляде и что-то ещё… Доброжелательность? Доверие?
— Помнишь моё подпорченное лицо несколько недель назад?
Он кивает, слегка сводя брови к переносице.
— Я вам соврал. Это не было неудачным спаррингом. В тот вечер мне порезали шины, и я пошёл домой пешком. В аллее недалеко от парковки меня уже поджидала шайка. Не знаю, что они хотели, но приставленный к виску пистолет вряд ли кого-то настроит на романтический лад, — нервно ухмыляюсь, вспоминая тот день.
— И ты отобрал его?
— Не совсем. Я выбил его из руки того, кто меня держал, а потом стал отбиваться. Как видишь, удачно. Жив-здоров. Правда, эти ублюдки успели вычистить мои карманы.
— А пистолет зачем подобрал? Надо было звонить в полицию, Брайан!
— На нём мои отпечатки.
— И?
— Они украли мой телефон! Не с чего было звонить, — начинаю злиться, потому что не хочу втягивать отца в эти тёмные дела. — Но, даже если бы мог, я всё равно не позвонил бы. Уверен, у этих людей и в полиции есть свои люди.
— Кто это мог сделать? У тебя есть недоброжелатели? — Папа разворачивается и, внимательно вглядываясь в мои глаза, берёт меня обеими руками за плечи. — Сын, разве ты не понимаешь, что тебя специально выманили? Прошу, расскажи всё, что ты знаешь, чтобы я мог тебе помочь.
— Думаю, они связаны с отцом Кассандры, — невольно кривлюсь, потому что ситуация, на самом деле, патовая. — Но что ты предлагаешь, пап? Это не просто уличная шпана. Я навёл справки. Там замешаны настоящие бандиты, понимаешь?
— Проклятье, — папа отходит от меня, взъерошивая волосы на затылке. — Что им от тебя нужно? Деньги?
— Не знаю. Возможно, это была просто месть за то, что я накостылял одному из них, когда забирал Кэсси из дома.
—
— Я тебе не договорил, прости.
— Прости? Чёрт возьми, Брайан! — бросив взгляд на дверь, он понижает голос. Наверное, чтобы наш разговор не услышала мама. — С тех пор были ещё угрозы?
— Нет, — отвечаю честно.
— Обещай, что скажешь, если будут.
— Обещаю.
Горестно вздохнув, отец сгребает свёрток со стола и идёт на выход. Перед тем, как закрыть дверь, он оборачивается и бросает напоследок:
— Никогда ничего не прячь в бачке унитаза. Хорошо, что твоя мама вызвала с работы меня, а не сантехника.
Когда дверь за ним закрывается, обессиленно падаю на свой стул, обхватывая голову руками. Безусловно, я доверяю отцу. Знаю, что он пока не станет ничего предпринимать, но мне необходимо самому выяснить детали, чтобы понять, угрожает ли нам реальная опасность. Вмешивать во всё это ещё и его — равносильно признанию в собственном бессилии. Я накосячил, мне и исправлять.
Есть ведь ещё кое-что. Тот подонок, что приставлял пистолет к моей голове, передал привет от Шейна.
Мне нужно время, чтобы как следует продумать свои дальнейшие шаги и не наворотить дел. Да и что я могу против преступной группировки? Моё оружие — это руки, мозг и компьютер. Именно им я и пользовался все последние дни, собирая компромат на этих ублюдков. Только что мне теперь с ним делать? Куда идти? У нашей семьи нет связей в криминальных кругах или правоохранительных органах. Отец — инженер в строительной компании, хоть и главный, мать — бухгалтер. Обычные люди с достатком выше среднего. Ну, пусть я тоже теперь от них не завишу. Как ни крути, это вряд ли имеет какое-то значение.
Здесь стоит вопрос не денег, а задетого эго.
Волчок уже запущен. Вопрос только в том, кто его остановит и когда.
***
— Мам, привет! — по привычке кричу прямо с порога, одновременно вешая ключи на специальный крючок в стене.
В квартире витает запах запечённой курицы, на который мой желудок предсказуемо реагирует болезненным ворчанием. Наконец-то я поем! Целый день бродила по Лос-Анджелесу в поисках подарков на грядущее Рождество. Сняв кеды, иду на источник шума, а точнее, пение мамы. Вот это перемены! Наконец-то она начала оправляться от вынужденного переезда и смирилась с грядущим разводом. Пару недель назад я ездила в суд вместе с ней, чтобы не дать ей возможности передумать. Мама должна знать, что у неё всегда есть я, и она никогда не будет одна. Жизнь не кончилась и не остановилась. Земля по-прежнему не сошла с орбиты. Нужно лишь оглянуться вокруг и найти другие поводы для радости.
Подкрадываюсь сзади и, обняв её со спины, целую в щёку.
— Как дела?
Мама застенчиво улыбается и целует меня в ответ.
— Всё отлично! Решила заранее приготовить ужин перед дежурством.
— Снова ночное? Ты хотя бы успела поспать?
Пожав плечами, она принимается за вытирание посуды.
— Моя напарница заболела и попросила подменить её. Как я могу отказать?
Мама поворачивается ко мне, и мне бросается в глаза её непривычно яркий макияж и притворно сияющий вид. За несколько последних лет я и забыла, как выглядит её настоящая, искренняя улыбка. Та, которая исходит из глубины души, а не вымучивается, только чтобы убедить меня или себя, что у нас всё хорошо.
Конечно, мы не всегда жили в таких условиях, в которых меня застал Брайан. Когда-то отец был любящим мужем и отцом, заведовал огромным складом в порту, был добрым и общительным, но в один прекрасный день всё изменилось. Никогда не забуду, как он вернулся домой весь в крови и ссадинах. Его избили свои же сотрудники, которым не понравилось, что их начальник — мексиканец. На тот момент отец сменил уже несколько мест работы по той же самой причине. Что бы не происходило: недостачи, потоп на складе, ошибки при погрузочных работах, виноват «грязный чикано»
Он решил пойти самым лёгким путём из всех возможных: начал играть. Сначала мы не придавали значения его частым отсутствиям по ночам, но, когда из дома стали пропадать ценные вещи, поняли, что всё зашло очень далеко. Возможно, мы и дальше жили бы с мамой, закрывая глаза на подобное, если бы это всё не коснулось нас самих.
Постепенно отец начал играть по-крупному, особенно когда связался с отморозками во главе с Шейном, и они стали в нашем доме частыми гостями. Выпивали, громко смеялись, играли в покер, словно нас и не было поблизости. Обычно я запиралась в своей комнате, заткнув уши наушниками, лишь бы не слышать их противных пьяных и прокуренных голосов. Мама тоже пряталась, как мышка в норке, и я никогда не смогу этого понять и принять, ведь её молчаливое согласие воспринималось дружками отца, как отсутствие возражения.
И в один ужасный день это нам очень аукнулось…
— Детка, как успехи в школе? — из моих воспоминаний меня пробуждает звон тарелки, поставленной передо мной.
Мама уже, оказывается, успела накрыть на стол, пока я вспоминала наше чёрное прошлое, которое я теперь хочу зарисовать яркими красками.
Он — целый набор разноцветной акварели. Правда, он считает, что я — чистый белый лист. К моему сожалению, это не так.
— Всё хорошо. Брайан мне помогает, — непроизвольно улыбаюсь. Когда я думаю о нём, в моей душе пышным цветом расцветает нежность.
Мама тоже улыбается, глядя на меня, но никак не комментирует, приступив к еде.
— Мам, Брайан, конечно, не торопит и ни разу даже не обмолвился, на какой срок мы здесь, но, думаю, нам с тобой нужно стать самостоятельными. Как считаешь? Я могу заниматься фрилансом и…
— Дочь, нет, — она растерянно отпивает воду из стакана и продолжает: — У тебя выпускной класс! Тебе нужно сконцентрироваться на учёбе, поэтому даже не думай ни о каких подработках.
— Просто… — не хочу задеть её следующими словами, поэтому пару секунд обдумываю, как получше выразить свою мысль: — Мы живём здесь уже почти два месяца, мам. Мы вполне могли бы арендовать небольшую комнату на двоих, а после развода можно будет продать дом и купить что-нибудь получше. Начнём с чистого листа! — перебираю возможные варианты нашего будущего кочевания.
Мама отводит печальный взгляд в сторону окна.
— У нас пока нет столько денег.
— Тебе снова задерживают зарплату?
Я думала, что за два месяца вполне можно было скопить на депозит за квартиру.
— Нет, я раздавала долги соседям, — не доев свою порцию, она встаёт из-за стола. Дрожащими руками моет свою вилку, натирая её слишком усердно.
— Ну, ладно. Поживём ещё немного здесь. Думаю, ничего страшного.
Подхожу к ней и обнимаю. Надеюсь, после этого разговора она не впадёт в очередную депрессию. Во мне мигом поселяется чувство вины из-за того, что я завела этот разговор.
Мама отвлекается на свой телефон, ползающий по столешнице из-за вибрации. Не успеваю взглянуть на экран, потому что она быстро поднимает его и тут же отключает.
— Будильник, — зачем-то уточняет, пряча взгляд. — Мне пора, дочь. Ты вечером к Брайану, как обычно?
— Да. Через час начну собираться.
— Давай только не допоздна, хорошо? — Она целует меня в лоб и, схватив сумку, спешно покидает квартиру.
Несколько минут стою в том же положении, пытаясь разгадать природу того щемящего чувства, которое внезапно поселилось в районе живота, а потом мои ноги сами ведут меня к окну. Слегка отодвинув занавеску, наблюдаю за мамой, которая семенит почему-то в сторону, противоположную от станции метро. Приходится практически вжаться в стекло, чтобы рассмотреть, куда именно она отправилась. Мама останавливается на самом углу соседнего дома, то и дело озираясь по сторонам, словно чего-то или кого-то боится.
Понимание происходящего приходит ко мне не сразу. Всё встаёт на свои места, как только я вижу чёрный тонированный внедорожник, затормозивший возле неё. Мерседес Шейна.
Мама уверенно садится внутрь. Машина с визгом трогается с места. Моя рука, держащая занавеску, безвольно падает вниз. И все мои надежды летят к чертям.
— Так, угомонитесь! — хлопает в ладоши Кэролайн Дарквуд, наш преподаватель по актёрскому мастерству, чтобы усмирить галдёж в зрительном зале.
Да, в школе для богатеев есть всё, что нужно для того, чтобы родители могли хвастаться своими талантливыми чадами перед друзьями, коллегами и соседями. Ну, и чтобы было что выставлять в социальные сети. В школьной программе даже есть уроки счастья. Хорошо, что в рамках факультатива, иначе я с этих уроков выходил бы самым несчастным человеком на Земле из-за потраченного впустую времени, потому что счастью невозможно научить. Его можно только почувствовать.
Кошусь на Кассандру, вытянувшую свою тонкую шею в попытках получше рассмотреть декорации. Перед ней сидит долговязый Миллиган, перекрывающий обзор. Я бы мог, конечно, треснуть его по затылку, чтобы он съехал в своём кресле пониже, или поменяться с ней местами на худой конец. Но, поскольку мы сидим одни на последнем ряду нашего небольшого концертного зала, в моей смышлёной голове возникает идея получше.
— Иди ко мне, — шепчу ей, слегка склонившись к её ушку.
Кэсси удивлённо округляет глаза, но, осмотревшись по сторонам, с шаловливой улыбкой пересаживается ко мне на колени. Зрительные места сейчас погружены во тьму, потому что в данный момент на освещаемой сцене свою речь репетируют наш «Щелкунчик» Дэн и «Принцесса-Мари8» Моника. Изначально главную роль в этой адаптации знаменитой рождественской сказки должен был играть я, но месяц назад мне пришлось отказаться из-за финального поцелуя, который по замыслу должен был стать завершением постановки. Мне достаточно было на секунду представить себя на месте Кэсси, чтобы принять решение. Одна только мысль о том, что её может целовать кто-то другой, натягивала внутри меня какие-то невидимые струны, до жжения перетягивающие все внутренние органы. И это только мысль… Даже думать не хочу о том, что бы со мной стало, будь это на самом деле.
Зарываюсь носом в её распущенные волосы, вдыхая такой любимый коричный аромат. Она пахнет любовью, родной душой и домом. Почему она делает меня таким… другим? Новым? Ещё вчера я был воином в железных доспехах, а теперь чувствую себя безоружным рабом у её ног, но мне всё равно, кто и что подумает обо мне. Я счастлив. Даже не подозревал, что почти восемнадцать лет был «частичным» человеком. Не думал, что во мне есть так много свободного пространства, которое теперь переполнено настолько, что я уже даже от окружающих не могу скрывать своих чувств. Да и не хочу. Готов кричать на весь мир о том, как сильно люблю эту девушку.
Смыкаю ладони на её животе, практически вжимая в себя хрупкую фигурку. Не могу удержаться и слегка прикусываю Кэсси за шею, тут же заласкивая свой укус языком. Она начинает бесшумно хихикать от щекотки, зыркнув на меня предупреждающим взглядом. Можно подумать меня это остановит. Смешная. Я уже забыл, где мы находимся. Есть только я и она. И пусть меня осудят. Плевать. Запускаю ладонь под тонкий вязаный свитер и снова припадаю ртом к её шее. Сидела бы передом, целовал бы сочные губы, но так меня тоже вполне устраивает.
Немигающий взгляд Кэсси пристыл к сцене, но интуиция мне подсказывает, что спроси я, какое слово только что произнёс «Щелкунчик», ответа не последует. Она положила голову мне на плечо, и теперь я могу полноценно рассмотреть её красивый профиль. Слегка приоткрытые губы, участившееся дыхание, глаза, застывшие на одной точке… Мыслями она явно где-то далеко, и как же мне хочется их узнать! Почему она не может быть со мной такой же откровенной, как я? Не любит? Сомневается? Боится?
Но то, что происходит дальше, вводит меня в приятный шок. Кассандра кладёт свою ладонь поверх моей и начинает плавно направлять её выше. Ситуация становится охренеть, какой горячей. Все мои внутренности молниеносно заражаются адреналином, ещё больше подстёгиваемым тем, что нас могут поймать за этим непристойным занятием. Но разве я стану отказываться от предоставленной возможности? Кэсси сама развязала мне руки.
Вместо лифчика на ней мягкий спортивный топ, под который с лёгкостью ныряет моя ладонь. Прикосновение к бархатной коже мгновенно ускоряет ритм моего сердца. Не прекращая следить за выражением её лица, аккуратно сжимаю упругую грудь, прихватывая пальцами маленький затвердевший сосок. То, что я могу только трогать, но не наблюдать, ещё больше обостряет ощущения от этого долгожданного чувственного контакта.
Моя девочка поворачивает голову к моему лицу и, закрыв глаза, решительно целует. Её язычок смело проскальзывает между моих губ, и я охотно впускаю его. Этот поцелуй почему-то совершенно непохож на те сотни поцелуев, что были раньше. Кровь начинает бежать по венам лихим потоком, устремляясь прямиком к моему паху. Кэсси наверняка чувствует происходящие изменения, потому что принимается ёрзать на мне и дышать ещё чаще. Чёрт возьми, я ещё никогда так не возбуждался. До потемнения в глазах, до шума в ушах, до полной отключки от окружающего пространства и от внешних раздражителей…
Пока в зале не раздаётся оглушающий грохот и чей-то пронзительный крик.
Кассандра первой отрывается от меня и вскакивает на ноги, поправляя свою кофту. Как раз в этот момент включается верхний свет. Щурюсь с непривычки, пытаясь понять, что за суета творится в первых рядах. Миссис Дарквуд, схватившись за сердце, смотрит в оркестровую яму и причитает, через слово упоминая имя Господа. Миллиган, который ещё несколько минут назад сидел перед нами, с другими парнями из нашей школы уже стоит там же и смотрит вниз.
Беру Кэсси за руку и тяну за собой в сторону судачащей толпы. Протискиваемся через неё с трудом, но успеваем к тому моменту, когда из ямы показывается искривлённое от боли лицо Дэна. Его под руки держат два моих одноклассника, подоспевших на помощь.
— Эй, я в норме. Хорош смотреть на меня, как на покойника в могиле! Вы ещё горстку земли сюда подкиньте, — скача на одной ноге, он ещё умудряется иронизировать.
Ненадолго оставляю свою девушку и, спустившись в яму, помогаю парням поднять моего друга наверх.
— О’Доннелл, ты как умудрился? — встревоженно интересуюсь, пока мы бережно усаживаем его на пол, прислоняя к стене.
Моё беспокойство с лихвой оправдывает себя, потому что, закатав штанину на его пострадавшей конечности, вижу, как сильно распухла и посинела лодыжка, делающая его ногу похожей на кеглю для боулинга. Как бы перелома не было…
Бросив презрительный взгляд куда-то в сторону наших одноклассников, мой друг подзывает меня пальцем поближе:
— Уверен, эта сука специально меня толкнула. Мы репетировали танец вокруг ёлки, и, готов поспорить, она не просто так оступилась, навалившись на меня своей костлявой тушей, — злостно шепчет Дэни и добавляет ещё тише, когда к нам подходит Кассандра: — Прости, брат.
— За что?
— Как за что? Я был твоим единственным дублёром. Как видишь, через неделю я вряд ли смогу пританцовывать с этой кривоногой дурой.
— Я всё слышу, О’Доннелл! — взвизгивает Круз, стоящая неподалёку. — И у меня ровные стройные ноги, чтоб ты знал!
О’Доннелл игнорирует её и, утешающе похлопывая меня по плечу, оповещает о том, что и так уже ясно:
— Готовь противоядие от этой присоски. Уж она своего точно не упустит.
***
Вот уже три дня я Брайана практически не вижу вне уроков, потому что он пропадает на репетициях со стервой Круз, а вечерами у него или тренировка, или подработка. Находиться дома рядом с мамой, ставшей паталогической лгуньей, сейчас просто невыносимо. Поэтому, когда после дежурства в библиотеке меня перехватывает одноклассница Нэнси и говорит, что Брайан попросил подождать его в школе, я даже не раздумываю. Мчусь обратно и устраиваюсь на подоконнике лестничного пролёта, чтобы не попасть под камеры. После уроков разгуливать по школьным коридорам запрещено.
Чтобы не терять времени даром, приступаю к домашней работе, которую я, к своему несчастью, заканчиваю слишком быстро, ведь теперь этот временной пробел будет заполняться уже привычным занятием: размышлениями о своей ревности.
Внешне моё беспокойство никак не проявляется. Я стараюсь сохранять самообладание и непринуждённый вид, но как вынуть из себя эту противную зудящую занозу, задевшую нервное окончание, которое, по всей видимости, отвечает за здравый смысл?
Я доверяю Брайану, но не доверяю Монике.
Тот желчный взгляд, которым она меня одарила после новости о том, кто теперь будет играть принца в постановке, говорил громче всяких слов: она всё подстроила специально. Интересно, а сам Кроу это понимает? Я знаю, что у него ко мне чувства, но он, в конце концов, юноша с бушующими гормонами, которому уже могли приесться наши поцелуи и объятия. Что, если Круз сможет очаровать его, пока они будут общаться настолько тесно? Моника — эффектная брюнетка с красивой, пусть и худощавой, фигурой. Она неплохо учится и даже сошла бы за умную, если бы периодами не показывала свой змеиный язык, источающий яд в виде нелестных слов в сторону неугодных. Но что меня гложет больше всего, так это её умение подать себя и непринуждённость в общении. Что греха таить, к таким компанейским девушкам парни тянутся, а таких замкнутых, как я, избегают.
Но мне и не нужно внимание
— Кассандра, вот ты где! — Нэнси, играющая роль одной из кукол, теребит меня за плечо. Улыбка на её лице выглядит вполне дружелюбной, но от этого не менее подозрительной.
— Что такое? — спрашиваю, вынимая наушники, и на всякий случай сразу проверяя телефон. Вдруг Брайан писал мне, а я прозевала, пока думала о всякой беспочвенной ерунде. Но от него ничего нет.
— Кроу тебя зовёт. Сказал, что только ты сможешь оценить его актёрский талант. В общем, иди посмотри, всё ли у него хорошо получается, — она тянет меня за руку в сторону концертного зала, не переставая улыбаться, словно у неё паралич лицевого нерва.
Весь путь до третьего этажа меня не покидает ощущение какой-то подставы и надвигающейся беды. Прямо перед дверью Нэнси будто случайно наступает мне на ногу, хотя до этого шла в метре от меня:
— Ой, извини, Кассандра! — не было никакой нужды орать так громко, но я даже ухо почесала, чтобы унять звон.
Открываю дверь и застываю на пороге, так и не сделав шага. Так странно. Когда я морально готовилась к подобному исходу, сидя на том подоконнике, и представляла такую картину, была уверена, что меня хватит сердечный удар или я покроюсь пятнами от гнева и разочарования, заплачу, закричу. В общем, сделаю, что угодно, не свойственное мне, но точно не рассмеюсь.
Какая я глупая, Господи! Брайан — единственный человек в моей жизни, который с первого дня не дал ни единого повода усомниться в нём. Если принцы и существуют в реальной жизни, то это он: заботливый, любящий, гордый, смелый, нежный…и надёжный.
И это точно не тот, кто сейчас самозабвенно целует Монику, стоя ко мне спиной в костюме, в котором Брайан должен выступать на концерте. На голове парня красуется забавная шапка с воткнутыми перьями, колышущимися в воздухе от интенсивного покачивания головой. Должно быть, поцелуй этой парочки получился очень даже ничего. Скрещиваю руки и наблюдаю за ними со снисходительной улыбкой на лице.
— Агилар, ты спятила? Чего ты лыбишься? Твой парень тебе изменяет, а ты радуешься? — нашёптывает мне Нэнси, точно змей-искуситель из райского сада. Ещё одна дурочка.
— Мой парень? Он? Извини, но Миллиган на него совсем непохож, — я уже откровенно над ней насмехаюсь, а когда у неё слегка отвисает нижняя челюсть, добавляю: — Передай Круз, что они отлично смотрятся вместе, — и, похлопав её по плечу, удаляюсь оттуда, даже не оборачиваясь.
Выйдя из школы, сразу набираю Брайана, но он недоступен. Даже ногой топаю от досады. Я проторчала в школе больше часа, а он наверняка думает, что я уже дома. И почему он смотался с репетиции раньше времени? Ускоряю шаг, чтобы поскорее добраться до квартиры и позвонить оттуда на домашний телефон семьи Кроу, записанный на стикере, который был заботливо прилеплен Норманом к холодильнику. Этот номер я не посчитала нужным сохранять в списке контактов. И зря. Брайан, наверное, переживает за меня.
На подходе к дому понимаю, что звонить не придётся. Мой красавчик подпирает плечом парадную дверь дома, стоя ко мне спиной, и пинает мелкие камушки. Его вид мгновенно вызывает улыбку на моём лице. Не видела его всего пару часов и уже безумно соскучилась. Широкий разворот плеч, модно выстриженный затылок с более длинными волосами на макушке, крепкая шея, мускулистая спина, обтянутая рубашкой от школьной формы, рельефные руки с красивыми бицепсами. Разве бицепсы могут быть красивыми? У него да…
Пока бесшумно подкрадываюсь, любуюсь его телом, как произведением искусства. Останавливаюсь в шаге от него и жду. Я знаю, что произойдёт дальше. Влюблённая улыбка на моём лице становится ещё шире, когда я вижу, как Брайан замирает. Почувствовал. Он глубоко вздыхает и произносит, глядя куда-то перед собой:
— Где ты была так долго? Я волновался, — в его голосе нет злости. Только грусть.
Стискиваю свою сумку в руках, закусывая нижнюю губу от растерянности, от смущения и от того, что я только что осознала нечто важное. Брайан поворачивает голову вбок, наблюдая за мной боковым зрением. Медленно подхожу к нему и, крепко сцепив свои ладони на его животе, вжимаюсь лицом в напряжённую спину, которая с каждой секундой расслабляется всё больше.
— Прости, что сомневалась в тебе, Брайан. Прости меня, — не знаю, слышит ли он мои приглушённые слова, но я продолжаю: — Я никогда… Никогда в своей жизни не любила, даже не влюблялась. Мне никто не нравился. А ты…
Он разворачивается, не дав договорить, и обхватывает моё лицо своими тёплыми, не по возрасту широкими, ладонями. В его зелёных глазах отражается всё, что я испытываю к нему. Всё, что испытывает ко мне он. Брайан начинает поглаживать большими пальцами мои губы, не сводя своих глаз с моих.
— Я знаю. Я вижу, Кэсси. А ты видишь? — склоняется ко мне, задерживая свои губы в миллиметре от моего рта, и понижает голос практически до шёпота: — Скажи «да», — не просит, а требует, сжимая моё лицо чуть сильнее. — Скажи!
— На каком языке? — дразню его я.
Кроу пару мгновений смотрит на меня, а потом начинает бесшумно смеяться. Я тянусь к нему и оставляю на его губах быстрый поцелуй, прежде чем ответить с абсолютной уверенностью:
— Sí, me veo en ti. Y así será siempre.
— Дружище, извини меня, а? — Том Миллиган с багровеющей шишкой под глазом перехватывает меня на парковке после очередной репетиции. Завтра место моего удара опухнет, и проявится здоровенный синяк.
Я молча прохожу мимо него, намеренно задевая плечом. Тот не отстаёт.
— Слушай, я не знал, для чего это всё, честное слово! Мон сказала, что я ей нравлюсь, сунула мне в руки эти дебильные шмотки и заявила, что хочет поцеловаться с принцем. Ты бы отказался?
— Именно это я и сделал, — буквально выплёвываю эти слова, открывая дверь своей машины.
— Хочешь, я извинюсь перед Кассандрой? Как мне загладить свою вину?
Моё раздражение сменяется сочувствием. Даже соболезнованием. Ну что за дурень? Так повестись на эту змею…
— Миллиган, отвали. Мы квиты. Так что забудь, — произношу, запуская движок.
— Точно не злишься? Чувствую себя подонком.
— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебе грехи и окропил святой водой, не пойму? Всё нормально. Сказал ведь уже.
Захлопываю дверь и отправляюсь сразу домой, чтобы переодеться. Мы с Кэсси вечером поедем гулять на пляж. Не забыть бы ещё собрать корзину для пикника. Смотрю на себя в зеркало, проверяя, заметно ли внешне моё превращение в романтика. Та же серьёзная мина. Щетина, придающая мужественности, тоже имеется. Но то, что во мне неотвратимо изменилось, так это взгляд, выдающий меня с потрохами.
Усмехаюсь самому себе, качая головой. Так странно. Живёшь себе, живёшь, ходишь на тусовки, думаешь, что надо брать от жизни всё именно сейчас, пока не начались взрослые проблемы, отжигаешь со случайными девчонками. Красивыми, отвязными, раскрепощёнными. Но всего один взгляд, всего одна улыбка — и моя жизнь перевернулась. Друзья отошли на задний план, про алкогольные вечеринки я вообще молчу. Зачем они мне сдались, если гораздо больше кайфа я получаю, когда рядом со мной моя кареглазая Колючка.
Закончим школу, колледж и поженимся. Ну и что, что рано по нынешним меркам? Мне всё равно. Я смогу обеспечить нас и сделаю всё, чтобы мы были счастливы. Так смысл оттягивать неизбежное?
Мои радужные мысли мигом рассеиваются, как только вижу возле нашего дома две полицейские машины.
Припарковавшись, опрометью кидаюсь к дому, чуя неладное. Просто так копы не приедут, тем более на двух машинах. Вламываюсь в дом и сразу же натыкаюсь на сощуренный взгляд офицера, держащего в руках какие-то бумаги. Рядом с ним стоит мой отец с нейтральным выражением лица, по которому сложно сделать вывод, какого хрена тут происходит. Мамы рядом нет, Глории тоже не видно.
— Здравствуйте. В чём дело? — Со служителями закона надо быть повежливее несмотря ни на что, тем более я и сам собираюсь работать в похожей сфере. Встаю рядом с папой, копируя его позу: упираю руки в бока.
— Это кто? — спрашивает коп отца, проигнорировав моё приветствие.
— Мой сын. Он несовершеннолетний, поэтому на все вопросы отвечаю я.
— Пап, что случилось?
— Поступило заявление о незаконном хранении оружия, — встревает офицер, буравя меня своими маленькими глазёнками. — Наши сотрудники уже обыскивают дом.
— А ордер? И кто заявитель?
— Не слишком много вопросов для несовершеннолетнего? — этот говнюк недобро усмехается и выставляет перед моим лицом бумажку с соответствующим предписанием. — Звонок был анонимным. Так что на второй вопрос ответить не могу, — и высокомерно оскаливается, сверкнув металлической коронкой.
Внутри всё холодеет от мерзкого чувства страха. Не за себя. За родителей. Бросаю осторожный взгляд на отца, который незаметно мне подмигивает.
Минут через сорок со второго этажа спускаются двое в форме, и почти сразу из папиного кабинета выходит ещё один. Там много шкафов. Похоже, ему пришлось неслабо порыться среди куч чертежей и макетов.
— Всё чисто, — пожимая плечами, сообщает упитанный сержант.
Тот, что с металлическим зубом, нервно дёргает плечами и, скользнув по нам с отцом пристальным взглядом, нехотя выдавливает:
— По всей видимости, вызов был ложным. Есть недруги?
— У кого их нет? — отвечаю я вместо папы, который предупреждающе прочищает горло.
— Тогда будь осторожнее, парень, — многозначительно произносит, прежде чем скрыться за дверью.
Плюхаюсь на диван, разом выдыхая всё напряжение, скопившееся во мне во время мучительного ожидания. Отец усаживается рядом.
— Думаешь, это работа того мудака?
— Скорее всего, — не вижу смысла открещиваться от очевидного. — Где
— В надёжном месте, — отвечает задумчиво отец, а затем встаёт и направляется на кухню. — Матери — ни слова! — выкрикивает уже оттуда.
***
У меня уже вошло в привычку закрываться в своей спальне и не показываться маме на глаза, даже если её нет дома. Я прячусь от неё заранее, так как теперь не знаю, сколько длится её рабочий день на самом деле и работает ли она в принципе. Меня корёжит от её вранья, от её связи с Шейном. И я даже не знаю, какая причина лучше: она выплачивает долги натурой, или у неё с ним отношения. Оба варианта вызывают отвращение, потому что в первом случае придётся признать, что моя мама стала настоящей проституткой, а во втором — что она предала меня. Я ведь так верила, что вдвоём мы справимся со всеми трудностями! Почему же она пошла таким омерзительным путём? Как ей не противно быть с этим преступником? После всего, что он сделал для нашей семьи? После того, как он чуть не изнасиловал меня?
Я успела сделать все уроки, решила все задачи по математике и физике, которые мне прислал Брайан, причесалась, даже нанесла лёгкий макияж, и всё равно не получилось ускорить время до его приезда. Я называю это синдромом красного светофора. Когда ты горишь нетерпением, создаётся обманчивое ощущение, что таймер для красного сигнала работает медленнее, чем для зелёного. Рядом с Брайаном время всегда ускоряет свой бег, а без него — словно застывает. Боже, я становлюсь зависимой от этого парня…
Когда раздаётся долгожданный стук в дверь, стремглав спрыгиваю с кровати и кидаюсь к выходу, по пути ударяясь плечом об дверной косяк своей комнаты. Брайан сейчас обхохочется над моей неуклюжестью или обрадуется, что я так к нему спешила. В любом случае, безумно рада тому, что он, наконец-то, пришёл. Распахиваю дверь, приготовившись к приветственному поцелую, но моя улыбка вмиг сходит с лица. Передо мной стоит Шейн.
— Мамы нет дома, — с этими словами пытаюсь захлопнуть дверь перед его носом, но этот ублюдок с силой толкает её обратно так, что я едва не падаю.
— А я не к ней, малыш.
Прикрыв за собой дверь, Шейн со звериным оскалом на лице начинает подчёркнуто медленно надвигаться на меня, вынуждая отступать назад. Знала бы я, что он заявится в эту квартиру, которая ещё недавно была нашим тайным убежищем, подготовилась бы заранее. А так, я даже до табуретки добежать не успею, чтобы отмахиваться ей, поэтому пытаюсь изобразить на своём лице абсолютное бесстрашие и гордость.
— Сейчас придёт мой парень, — уверенно заявляю я, вздёргивая подбородок, и с победной ухмылкой добавляю: — Тот самый, что уделал тебя у моего дома.
Мужчина мгновенно меняется в лице. Он даже гневными пятнами покрывается, когда сжимает челюсть, но через какие-то пару секунд его взгляд становится обманчиво ласковым. Чёртов хамелеон. Шейн протягивает ко мне свою руку и, когда собирается провести по моей щеке тыльной стороной ладони, я со злостью шлёпаю по ней, брезгливо отворачивая голову.
— Убери от меня свои лапы! — угрожающе цежу сквозь зубы. — Уходи или я вызову полицию.
Решительно разворачиваюсь, чтобы взять свой телефон. И это становится моей главной ошибкой. Шейн резко обхватывает меня сзади, больно сдавливая грудь, и тут же разворачивает к себе. Одной рукой он с силой прижимает меня к своему телу, а другой — стискивает моё лицо, удерживая его вплотную к своему. От него противно воняет сигаретным дымом, который не перебивает даже аромат одеколона. В такой близости мужчина выглядит ещё ужаснее. Его глаза кажутся чёрными от расширенных зрачков, и оттого зловещими. Пытаюсь вырваться, но в ответ получаю хлёсткую унизительную пощёчину. На мгновение зажмуриваюсь, чтобы унять боль, но моих слёз эта сволочь точно не увидит.
— Слушай сюда, котёнок, — Шейн снова сжимает мои щёки и по-извращенски проводит носом вдоль моей скулы, делая глубокий вдох. — Мы с тобой не закончили в прошлый и позапрошлый раз, — шепчет в ухо. — Но, как известно, бог любит троицу.
— Ты веришь в Бога? — не могу сдержать смешок. Всё равно мне он ничего не сделает, уверена в этом. Свои игрушки такие люди не любят портить. А он меня именно таковой и считает.
— Жду не дождусь попробовать на вкус твой развязный язычок.
К горлу подкатывает тошнота только от одной мысли о том, что он хочет со мной сделать. Я молчу. Надо подождать. Такие, как Шейн, любят говорить, а не слушать. Сейчас скажет всё, что хочет, свалит отсюда, и я во всём признаюсь Брайану. Уверена, что мы что-нибудь придумаем.
Но у судьбы свои планы насчёт моих «никогда». То, что происходит дальше, заставляет моё сердце пропустить удар. Шейн резко меня отпускает и, не сводя с меня своего одержимого взгляда, достаёт из кармана телефон. И я совершенно точно знаю, кому он принадлежит. Как-то я случайно мазнула по нему лаком для ногтей, когда делала себе маникюр. В тот день Брайан меня без конца отвлекал щекоткой, а потом даже поблагодарил за новый дизайн его гаджета, и не думая стирать красную кляксу, по форме напоминающую звезду. Сказал, что это его метка удачи.
Удача, похоже, отвернулась от Брайана вместе с моим появлением в его жизни.
Убрав телефон обратно, Шейн с улыбкой превосходства выуживает порванную золотую цепочку с ликом Девы Марии. Её тоже сорвали с Брайана во время того нападения. Внезапная паника запускает в меня свои длинные щупальца, полностью обездвиживая, и меня начинает колотить от леденящего озноба.
— Узнаёшь? Хотя не отвечай, мне похрен, — произносит он самодовольно. — Если ты не выполнишь наш уговор, эти вещдоки совершенно случайно окажутся на месте какого-нибудь убийства или изнасилования, или разбойного нападения. Моя фантазия будет зависеть от твоей покладистости, крошка. Поверь, твой недоносок не отмажется.
— У нас не было никакого уговора, — прилагаю титанические усилия, чтобы голос не дрожал от осознания масштабов той ловушки, в которую он меня загоняет.
— Считай, что есть! Даю тебе на раздумья две недели. Больше ждать я не намерен. Ты и так меня мариновала несколько месяцев, сучка.
— Шейн, зачем я тебе? Тебе мало моей матери? — Может, удастся его задобрить? Мне уже плевать на то, какой жалкой я сейчас выгляжу. Вдруг подействует?
Гадко ухмыльнувшись, этот озабоченный придурок проходится по моему телу своим маньячным взглядом и многозначительно обводит свою верхнюю губу кончиком языка.
— Ты бы какую тачку выбрала: подержанную или новенькую, на которой ещё никто никогда не ездил?
— С чего такая уверенность? — во мне внезапно просыпается Валькирия10, готовая растерзать его на мелкие ошмётки. Я умру, но меня он не получит.
— Так докажи обратное, — усмехается он и смотрит на наручные часы. — К тому же, я совсем не против тачки после тест-драйва. Главное, чтобы она потом перешла мне в постоянное пользование, — весело подмигивает, словно только что не распорядился моей жизнью, как какой-то машиной.
Что, если мне удастся его чем-нибудь вырубить и отобрать вещи Брайана? Судорожно оглядываюсь по сторонам, но сегодня всё против меня. Мы стоим посередине прихожей, в которой самым опасным предметом является рожок для обуви. Я бы с удовольствием затолкала его ему в глотку, но это несусветная глупость. Шейн — высокий мужчина крепкого телосложения. Мне его не одолеть при всём желании.
Может… Может, сделать вид, что я согласна? Я обязательно найду выход. Нужно лишь хорошо всё обдумать. На кону не только моя жизнь, но и жизнь и свобода Брайана. Я знаю, что Шейн слов на ветер не бросает.
— После Рождества, — обречённо отвечаю ему, обняв себя руками. Смотрю прямо в его глаза, чтобы не думал, что я трусиха.
Тот довольно улыбается и, склонив голову, уточняет:
— Почему я должен тебе верить?
— Я приду при одном условии, — намеренно оставляю его вопрос без внимания. — Ты отдашь мне телефон и цепочку Брайана и отстанешь от него навсегда.
— Да без проблем, — как-то подозрительно быстро соглашается, небрежно пожимая плечами.
Стиснув зубы, продолжаю внимательно смотреть на него, мысленно уничтожая разными способами. Шейн вдруг вполне дружелюбно улыбается мне и, сжав в кулак ткань футболки на моей груди, притягивает ближе к себе.
— Жду с нетерпением, — произносит, задевая своими губами мои. — Ты знаешь, где меня искать, малыш. Даю время до Нового года. Отсчёт пошёл.
На этих словах он отодвигается от меня и уходит. Сразу же срываюсь в ванную. Выдавливаю на зубную щётку толстую полоску пасты и начинаю остервенело натирать зубы, язык и даже кожу вокруг губ, чтобы очистить себя от скверного ощущения грязи. Щека всё ещё горит от пощёчины. Сердце ноет и ноет, сбиваясь с ритма. Руки дрожат. В этот же момент раздаётся мелодия, отзывающаяся во мне теплом и любовью.
Брайан.
Он сразу всё поймёт, как только увидит мою покрасневшую щёку. Как только посмотрит в мои глаза.
Едва переставляя ноги, иду в свою комнату, надеясь, что он перестанет звонить. Первым уйдёт от меня, откажется. Зачем я втянула его во всё это? Мелодия продолжает настойчиво разливаться по спальне. Сделав глубокий вдох, принимаю вызов:
— Привет.
— Привет, — по тому, как он слегка растягивает звуки, я чувствую, что он улыбается. — Колючка, прости, что задержался. Тут нужно было отцу срочно помочь.
— Да ничего. Брайан, я как раз хотела предупредить, что сегодня у меня не получится поехать с тобой, — терпеть не могу ложь, но так надо. Для его же блага. — Мама попросила пройтись с ней по магазинам.
— Так давай я вас отвезу, куда надо.
— Хороший мой, не обижайся, ладно? Мы и без того мало времени с ней проводим. Знаешь же все эти девчачьи штучки, разговоры, длительные примерки…
— Ладно-ладно, — смеётся Брайан. — Ты вполне могла остановиться на слове «хороший». Не буду вам мешать. Позвони мне перед сном, ладно?
— Конечно, — мы оба замолкаем, но никто из нас не отключается.
— Кэсси, у тебя всё хорошо? — спрашивает настороженно.
— Лучше не бывает, — растягиваю мышцы лица в улыбке, чтобы придать своему тону живости и весёлости. — Да, мам! Иду! — кричу в сторону от трубки, делая вид, что меня зовут. — Я позвоню, Брайан.
И сразу отключаюсь, потому что предательский ком в горле разросся до таких размеров, что у меня появилась одышка. Прижимаю ладонь к грудной клетке, чтобы усмирить своё паническое состояние.
Нет. Я не сдамся просто так. Этому не бывать.
Теперь я Шейна буду про себя называть просто Мудила, ведь его настоящее имя Бертран Мудс. Не позавидуешь его участи. Вряд ли чуваку с таким именем будут рады на зоне…
Сказать, что тот случай с копами меня разозлил — это ничего не сказать. Никто не имеет права угрожать мне или моей семье, а это было именно угрозой, предупреждением. Если Мудила вздумал попортить мою жизнь, получит от меня достойный ответ. Я заварил эту кашу, мне её и расхлёбывать. Именно поэтому я стал копать под Шейна.
Кстати, в Министерстве юстиции защита базы данных никакая. У меня ушло всего несколько часов, чтобы получить доступ к их хостингу. Но вернёмся к Мудиле. Он воспитывался в нескольких приёмных семьях. Причины его неуживаемости каждый раз были похожи: он либо воровал что-то у своих же опекунов, либо домогался до их родных детей. В старших классах полицейские участки были ему чуть ли не домом: хулиганство, мелкие хищения, издевательства над животными, сбыт наркотиков, вооружённое нападение на ювелирный салон. Это если вкратце.
После выхода из колонии для несовершеннолетних он сменил имя на Шейн Картер и залёг на дно, судя по пробелу в его биографии. Далее он был обвиняемым по делу об угоне машин, но спустя время обвинение было снято за неимением достаточных доказательств. За последние несколько лет он неоднократно светился в разных разбирательствах, но всякий раз выходил сухим из воды. Ясно, как божий день — его кто-то отмазывал. Так или иначе, мне нужно с ним потолковать и узнать, какого чёрта он прицепился ко мне и моей семье.
Я не отбитый на голову идиот, чтобы идти на встречу в одиночку. Но так уж вышло, что нет у меня взрослых друзей с устрашающим внешним видом, поэтому пришлось обратиться к другу Макса, Стивену, с которым они дружат ещё с колледжа. Они вместе ходили в секцию вольной борьбы, так что для меня нашлась пара знакомых качков, с которыми я сейчас и заявился в небольшое казино «Crystal». Разумеется, по поддельному удостоверению личности. В принципе, стыда по этому поводу я не испытываю. В этой жизни везёт не законопослушным, а хитрым. Первые — ведомые, а вторые — ведут. Стоит ли говорить, к какой категории отношу себя я?
Звон упавших монет от игровых автоматов, стук шарика, только что брошенного крупье в барабан, смех выигравших, ругань проигравших — в заведении царит приторный коктейль звуков, сопровождаемый запахом денег, терпкого табачного дыма и алчности. Не заостряю внимание на деталях интерьера, потому что мой зоркий взгляд сразу цепляется за игорный стол, возле которого толпится больше всего девушек-хостес в вечерних нарядах. За ним сидит разносортная компания из шести мужчин: кто-то постарше, кто-то помладше, но Мудилу я узнаю сразу по татуированной руке, властно сжимающей задницу одной из девушек.
Решаю оставить вежливость и воспитанность до лучших времён, поэтому, дав своим «бодигардам» знак остаться чуть в стороне, уверенно подхожу к нему и по-панибратски пару раз хлопаю его по плечу. Что Шейн сделает мне при свидетелях? У него кишка тонка. Когда он поворачивается, развязная улыбка вмиг сходит с его лица.
— На пару слов, — без приветствия машу головой в сторону, чтобы он поднял свой зад со стула.
— Не понял. Ты не прихерел, мальчик?
Все присутствующие затихают, наблюдая за нашим странным диалогом. К слову, они играют не в покер, как я подумал сначала, а в китайское домино пай гоу. О нём я тоже мельком читал, пока шерстил информацию об этом казино, поэтому сразу узнал набор необычных костяшек с белыми и красными точками.
— У меня к тебе аналогичный вопрос, Шейн.
Даже в полупотёмках мне видно, как его рожа становится пунцовой от затаённой ярости. Его рука сползает с ягодиц девицы, и он берётся ей за свой стакан с виски, снова отвернувшись так, словно меня здесь нет.
— Шейн, почему бы нам не пригласить твоего знакомого к нам в игру? — На меня с интересом поглядывает узкоглазый мужчина с проседью в волосах.
— Спасибо, но я не игрок, — отвечаю вместо Мудилы, который в это время принимается за увлекательное занятие: строит перед собой забор из костяшек домино, лежащих до этого перед ним в стопке. Судя по количеству взяток11, он как раз выиграл партию.
— Он мелкий сопляк. Как его вообще сюда пустила твоя охрана? — по-прежнему игнорируя меня, отвечает Шейн тому китайцу.
Видимо, он и есть владелец казино, о котором я читал: непроговариваемое имя из трёх слов я даже запоминать не стал, а вот сведения из его биографии меня очень даже заинтересовали. Даю знак своим парням подойти ближе. Увидев это, Мудила едва заметно подбирается, и на его лице я замечаю что-то вроде… уважения? Он ухмыляется и встаёт, зажав в пальцах последнюю костяшку, которую не успел поставить в ряд к остальным. К слову, сейчас он выглядит не таким отмороженным, как тогда возле дома Кассандры. В кругу более сильных и представительных людей он тщательно скрывает, что является ничтожеством. Но любой ублюдок в пиджаке становится лишь более элегантным ублюдком.
Шейн извиняется перед присутствующими и делает шаг ко мне.
— Чего тебе? Давай уже говори и вали отсюда, пока я добрый. Поверь, я не забыл, чем кончилась наша предыдущая встреча. Просто малышей не привык обижать, — пренебрежительно хмыкает, пытаясь прикрыть свою слабость моим возрастом.
— По твоей наводке ко мне вчера заявились копы?
— Допустим, — он ловко перекидывает костяшку между двумя пальцами, глядя на меня в упор. На этот раз его рот не кривится в усмешке. Наоборот, Шейн смотрит на меня, как на равного.
— У меня нет того, что тебе нужно. Можешь не стараться.
— Я бы не был в этом так уверен.
— Тогда что. Тебе. Нужно? — продолжаю упорствовать.
— Мы оба знаем, что. Вернее, кто, — снова эта поганый оскал.
Вмиг хватаю его за лацканы пиджака, дёргая на себя.
— Только тронь её, и ты пожалеешь,
— Ах ты, сучонок! — Он резко вскидывает свою руку вверх и, ударив локтем по моему предплечью, с разворотом вырывается из моей хватки.
Я на доли секунды теряюсь в пространстве и получаю довольно крепкий удар в живот, вынуждающий меня отпрянуть. Парни Стивена тут же заслоняют меня, выставляя руки вперёд. Боковым зрением вижу, как к нам мчится местная охрана, а компания за столом сидит, не шелохнувшись. Наверняка, делают на нас ставки.
— Думаешь, тебе сойдёт это с рук? Зря ты полез ко мне, — угрожает Шейн сквозь сомкнутые зубы, поправляя свой пиджак. — А сейчас ты просто подписал себе приговор, кретин.
Я снова выхожу вперёд. Не собирался прятаться ни за чьими спинами.
— Ты первый начал давать прозрачные намёки. И если на то пошло, то за тот случай на крыльце мы в расчёте. Твои верные псы постарались.
— В расчёте? Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, пацан малолетний? Считай, что мои люди тебе сделали разогревающий массаж.
— Да ты издеваешься, твою мать? — Пытаюсь кинуться к нему, но охрана меня сдерживает. Моя кровь становится насыщенной гневом, который только усиливает желание почесать кулаки. Бросаю взгляд на спортсменов, в сопровождении которых я пришёл. Их тоже держат охранники.
— Такой борзый, да? Думаешь, мне нечем крыть? Теперь ходи и оглядывайся. — Мудила жестом командует охранникам вывести нас и снова уходит к своему месту. Нужно признать, он здесь не последний человек, раз позволяет себе распоряжаться сотрудниками казино.
Приняв максимально небуйный вид, поднимаю вверх указательный палец, давая понять, что я ещё не всё сказал и мне требуется пара секунд. Рослый мужик вопросительно смотрит на китайца. Тот одобрительно кивает, и меня отпускают. Подхожу к Шейну, уже непринуждённо попивающему виски. Он самодовольно рассматривает столбики из домино, как будто перед ним не костяшки, а слитки золота.
— Я готов пойти с тобой на сделку, — выходит даже довольно сдержанно. — Что тебе нужно? Деньги за разбитый нос?
— Ты в курсе, что одно неправильное действие почти всегда приводит к череде больших последствий? — Он словно знал, что я просто так не уйду. Даже не шевельнулся, когда я снова встал за его спиной. Усмехнувшись, он слегка толкает первую костяшку, отчего друг за другом начинают падать все остальные. — Как видишь, не нуждаюсь в твоих деньгах.
— Просто отвали от Кассандры. Не приближайся к ней. Не трогай её. Это касается и моей семьи тоже. Если есть вопросы, на них буду отвечать только я,
Держу спину прямо, стараюсь придать своей походке решительность и делаю вид, что не слышу его злорадного смеха и последних насмешливых слов, летящих мне вслед:
— Что, если она сама хочет, чтобы я её трогал? Ты не спрашивал, чем она занималась вчера вечером?
***
Зал взрывается овациями на финальных объятиях Щелкунчика и Мари, любовь которых на сцене превратила их в прекрасного принца и принцессу. Не знаю, как Брайану удалось увернуться от губ Моники, выпяченных в ожидании поцелуя, но я в этот момент испытала такое удовлетворение, что присвистывала, наверное, громче всех зрителей. Даже подумать не могла, что мой парень ещё и прекрасный актёр.
Он — просто ходячий набор каких-то немыслимых талантов и черт характера. За всё то время, что мы встречаемся, я так и не смогла найти хотя бы малейший недостаток, который бы меня раздражал: никаких разбросанных носков, чавканья во время еды или шумного прихлёбывания во время питья. А когда я застала его за уборкой в своей комнате, он покорил моё сердце окончательно и бесповоротно. В большом семействе Кроу чёткое разделение труда и обязанностей. Наверное, ещё и поэтому Эллисон выглядит гораздо моложе своих лет — с такими-то помощниками.
В моей картине мира нарисована совсем другая семья: приходя с работы, отец постоянно ныл о том, как устал, и заваливался на диван с пультом от телевизора в одной руке и с бутылкой пива — в другой. Конечно, я помогала маме, чем могла, но отсутствие в доме мужской руки ощущалось всегда: вечно текущие краны, покосившиеся шкафы и скрипящие двери…
Понимаю, что всё это — бытовые мелочи, но я не понаслышке знаю, во что они могут постепенно вырастать. Одно дерево — это всего лишь дерево, а когда их много — уже дремучий непролазный лес.
Моя любовь к Брайану стала огромным подстёгивающим фактором для решительных действий. Я продумала сценарий нашей встречи с Шейном от и до. Осталось только заручиться поддержкой одного человека, который стал мне, в какой-то мере, должником. Если всё пройдёт как надо, я навсегда освобожусь от кандалов, в которые меня заключила эта свинья, и Брайану ничто не будет угрожать. Как и мне. А если что-то пойдёт не так… Нет, нужно верить в хорошее, иначе точно ничего не получится.
Пробравшись за кулисы, начинаю выискивать взглядом своего «принца», чтобы похвалить и просто прижаться к нему, послушать умиротворяющий стук его сердца. Миллиган, увидев меня, понимающе улыбается и показывает в сторону гримёрки, не забыв смешно подёргать бровями и сложить сердце из пальцев рук. Просто отмахиваюсь от него, давно перестав обращать внимание на подобные подколы.
Ради приличия негромко стучу в дверь и сразу вхожу. Первое, что мне бросается в глаза — это светло-серые боксеры.
— Ну, как я тебе? — спрашивает, разводя руки в сторону, то ли в приглашении прильнуть к нему, то ли в желании сделать ещё больший акцент на своём загорелом тренированном теле.
— Я пришла за автографом, — улыбнувшись, делаю шаг к нему и, встав на цыпочки, целую в губы.
Брайан сразу же стискивает мою талию. Обожаю, когда он так делает. В его руках всегда чувствую себя самой любимой и защищённой. Несмотря на двухчасовую парилку в тяжеленном костюме от него приятно пахнет дезодорантом. И вообще, разве справедливо, что он заставляет меня млеть одним только взглядом с хитрецой, тогда как мне по часу в день приходится колдовать над своим телом? Это
— В таком случае, может, мне поступать в театральный?
— Не-а, исключено, — отрицательно мотаю головой. — Боюсь, я в таком случае закончу плохо: сначала между нами будут сплошные ссоры и скандалы на почве ревности, затем мне придётся устранять твоих поклонниц, меня посадят в тюрьму, ты со мной разведёшься, женишься на какой-нибудь актрисе, похожей на Еву Мендес, и у вас родится куча идеальных детей.
Брайан прыскает от смеха:
— Ты знаешь, что у тебя буйная фантазия?
— Хочешь сказать, всё было бы иначе? — Обхватываю его лицо ладонями и снова оставляю быстрый поцелуй на его губах, давая понять, что я и сама не воспринимаю свои слова всерьёз.
— Да, — кивает, принимая глубокомысленное выражение лица. — Во-первых, мне не нравится Ева Мендес, а во-вторых, я женюсь на актрисе, только если ей будешь ты.
— Из меня актриса, как из тебя грузчик, — хихикаю я, назидательно коснувшись указательным пальцем кончика его носа.
— То есть играть и притворяться ты не умеешь?
Такое чувство, что в этом вопросе есть какой-то подтекст, но я сразу избавляюсь от этой мысли при виде ласковой улыбки на лице Брайана.
— Мне кажется, любой человек сможет это сделать, если того потребуют обстоятельства. — Хватаюсь за любую возможность, чтобы перевести стрелки на безликую массу людей, успокаивая себя тем, что у меня другая ситуация.
— И какие же обстоятельства могли бы сподвигнуть тебя на обман?
Его проницательный взгляд приводит меня в замешательство. Господи, ну почему он так меня чувствует? Будто догадывается о моих внутренних терзаниях. Я знаю,
— Только если на кону вопрос жизни и смерти.
— До сих пор не могу поверить, что я уже такая старая, — вздыхает мама, рассматривая мои ползунковые фотографии.
Не знаю, достаёт ли она мой детский альбом в остальные дни, но каждое утро двадцать четвёртого декабря у нас начинается со своеобразной традиции: умиления моим голым шестимесячным задом с младенческим целлюлитом и причитания мамы о том, как летят годы. На этом этапе Глория обычно подносит два пальца ко рту, имитируя рвотный позыв, и со словами: «Ни дай Бог мне приснится твоя задница» скрывается в своей комнате.
— Мам, тебе сорок три, — напоминаю на всякий случай. — Мать Дэна родила ему брата в сорок пять. Так что дерзайте. Родите мне преемника, чтобы он позорился перед своими девчонками вместо меня, — подмигиваю папе, который явно не возражал бы против такого поворота событий, судя по тому, как он загадочно подпихнул маму плечом.
Кассандра, посмеиваясь, перелистывает страницы с моими «эротическими» снимками. Надеюсь, она догадывается, что по мере взросления я рос во
Хоть мой опыт и ограничивается всего двумя девчонками, одну из которых даже не помню, как зовут, я на интуитивном уровне знаю, что Кэсси — мой человек по всем параметрам. Это чувство не поддаётся никакой логике. Оно просто есть. И я отдаю себе полный отчёт, когда утверждаю, что мне не нужен никто, кроме неё. Если выражаться языком айтишника, считайте меня человеческой версией диска CD-R, на который возможна только однократная запись.
С непривычки тереблю новый медальон, подарок Кассандры на день рождения взамен того, который с меня сорвали во время драки. Тогда я его так и не нашёл. То ли плохо искал, то ли его прикарманили те уроды. Не скажу, что я набожный, но такая забота со стороны своей девушки для меня значит очень много. С виду простенькая серебряная подвеска, но главное другое:
Моя очередь дарить ещё не настала, потому что это произойдёт не здесь и не сейчас. Кэсси ни о чём не догадывается и сидит с ослепительной улыбкой на лице, абсолютно не надувшись на то, что не получила от меня ничего, кроме затяжного поцелуя. То ли уверена, что мой сюрприз впереди, то ли для неё он вообще неважен.
Даже тот факт, что сегодня она увидела своего отца вдрызг пьяным возле квартиры моего деда, не испортил ей настроение. Кассандра сказала, что он просил прощения. Отличное поздравление для дочери… Если бы я был там, точно спустил бы с лестницы этого недопапашу. И как он узнал, где они теперь живут? Получается, им теперь небезопасно там находиться. Обязательно решим эту проблему уже после возвращения, потому что сейчас совсем не хочется омрачать праздник ни себе, ни Кэсси.
Бросаю взгляд на настенные часы и спешу вызвать такси, пока моя девочка увлечена рассказами мамы о подвигах мини-Брайана. Правда, она сразу замечает странности в моём поведении, когда я с грохотом выкатываю два собранных чемодана: серый для меня и голубой для неё. Сам не знаю, почему именно этот цвет. Может, потому что она ассоциируется у меня с чистотой океана?
Кэсси с непонимающим выражением лица переглядывается с моими родителями, будто ища ответы в их глазах, на что они лишь загадочно улыбаются и разводят руками.
— Ну что, погнали? Такси уже подъезжает, — спрашиваю победно-непринуждённо, словно для меня такие поездки равносильны ежедневной прогулке.
— К-куда? — от волнения Кассандра запинается.
— А это уже секрет, — подмигнув, подзываю её к себе, и когда она подходит, добавляю: — Узнаешь в аэропорту.
— Брайан! — она легонько толкает меня в плечо от возмущения. — Какой аэропорт? У меня нет с собой вещей. Нужно маму предупредить, в конце концов.
— Я уже всё уладил, Колючка. — И, дико довольный собой, бросаю красноречивый взгляд на её чемодан.
— Ты что, купил мне одежду? — и добавляет уже с шёпотом: — Всю-всю? Даже…
И начинает растерянно водить в воздухе круги почему-то возле моего ремня, наверняка имея в виду нижнее бельё, но я включаю дурачка:
— Даже то самое, да.
Догадываюсь, что она поняла под «тем самым». От яркого румянца, моментально проступившего на её загорелых щёчках, меня пробирает смех. Ни разу не видел, как выглядит смущённая Кассандра. Она снова лупит меня по плечу, сердито шипя что-то на ругательном, как самая очаровательная змея в мире. Не выдерживаю и крепко обнимаю её.
— С днём рождения. — Целую её в макушку и отстраняюсь: — Ну? Мы едем или мне перечислять всё, что я положил в чемоданы?
— Едем, — поспешно отвечает, оборачиваясь к моим родителям, которые, оказывается, уже встали, чтобы проводить нас.
— Эллисон, Норман, спасибо большое за подарки, — с сияющим блеском в глазах она проходится рукой по своей новой сумке для школы, напичканной всякими женскими штучками, выбранными моей мамой. Родиться в Рождество было очень выгодным решением: подарков вдвое больше, а у Кассандры в этом году на нашем камине появился даже свой именной чулок.
— И тебе спасибо. К вашему приезду вас будет ждать вкуснейший торт на новой подставке, — мама весело подмигивает Кэсси, а меня трепет по голове, как щенка, вынуждая скривиться.
Отец, выставив вверх указательный и средний пальцы, сначала показывает ими на себя, потом на меня в жесте «Большой брат следит за тобой». Закатываю глаза, отчего он смеётся и спешит пожать руку на прощание, пока я добрый.
— Сынок, дай знать, как доберётесь до места! — По маме видно, что она волнуется, но тщательно старается это скрыть за дрожащей улыбкой.
Пока идём к такси, спиной чувствую их взгляды, незримо желающие нам счастливого пути. Мама наверняка молится про себя, а отец подбадривает её, поглаживая по спине. Сейчас мы сядем в машину, а они продолжат стоять в той же позе ещё минут пять, свыкаясь с той мыслью, что я уже вырос, но зная, что всегда буду рядом, что бы ни случилось.
***
С ума сойти. Солт-Лейк-Сити!
Ещё высоко в небе я увидела белоснежные горные хребты, сменяющиеся каньонами и уснувшими на зиму озёрами. Они простирались на много-много миль, одновременно пугая своим величием и восхищая сказочной красотой. Брайан не просто устроил мне сюрприз. Это слишком незначительное слово, которое не сможет описать и кроху того, что ему удалось сделать. Он смог воплотить в реальность мечту моего детства: увидеть снег наяву.
Прямо в аэропорту мы достали из багажа тёплые вещи. Брайан упаковал себя в горнолыжный комбинезон, делающий его таким секси-спортсменом, что я даже самой себе позавидовала. В своём чемодане я тоже заметила подобный, но решила примерить всё по порядку. Поверить не могу, что для трёхдневного путешествия он купил мне целый гардероб!
С непривычки в объёмном белом пуховике и уггах чувствую себя немного некомфортно, но это ничуть не мешает мне любоваться местными пейзажами через окно такси, везущего нас на знаменитый горнолыжный курорт Парк Сити, известный своими длинными трассами для лыжников и сноубордистов. Словно издалека, слышу, как Брайан зачитывает вслух рекламу с туристического буклета, завлекающую в разные SPA, отели и рестораны, но последняя фраза привлекает моё внимание:
— Ресторан, думаю, нам не понадобится. Мы же снег сюда есть приехали! — подтрунивает надо мной Кроу, за что получает сначала ощутимый тычок в рёбра, а потом благодарственный поцелуй в щёку.
Отвлекаюсь от созерцания гор и укладываю голову на его плечо, прикрывая глаза от удовольствия и счастья, разливающегося по моему телу приятным теплом. Все проблемы остались за тысячу километров от нас, поэтому на ближайшие три дня запрещаю себе о них думать. Хочу насладиться моментом, хочу просто разделить свою мечту с этим потрясным парнем, думая только о хорошем.
Вылезаю из такси, ступая на заснеженную пешеходную дорожку, и медленно выдыхаю пар изо рта, который на морозном воздухе больше напоминает пушистое облако. Глаза слепит от миллиардов бриллиантовых искр на снегу, освещаемом ярким солнцем, поэтому блаженно прикрываю их, пока жду Брайана, достающего в этот момент наши чемоданы из багажника.
— Так, твоя простуда в мои планы не входит! — передо мной внезапно вырастает мой заботливый парень и надевает на меня капюшон, затягивая шнурки так, что у меня остаётся открытым чуть ли не один нос, на котором тотчас чувствую быстрый поцелуй.
Невольно смеюсь, ослабляя утяжку. Мне нравится непривычное ощущение лёгкого покалывания на щеках, да и холод совсем не чувствуется благодаря безветренной погоде. На Брайане уже красуются специальные горнолыжные очки, в которых он выглядит в точности, как модель с рекламного щита возле нашего отеля. Надев на меня вязаные варежки, он подхватывает оба чемодана, кивком приказывая следовать за ним.
Пока идём по небольшому тротуару, зачарованно верчу головой по сторонам, чтобы запечатлеть свою первую встречу с этим местечком. Вокруг снуют как местные, так и спортсмены вперемешку с туристами. Из-за похожей экипировки сложно сказать, кто из них, кто, но последних почти наверняка можно определить по наличию детей. Многие приехали отметить Рождество целыми семьями, поэтому и атмосфера здесь царит волшебная! Отовсюду слышен смех и детские восторженные возгласы, из уличной акустики льётся заводная музыка. Даже шум снегоуборочной техники нисколько не портит праздничный фон.
Наша гостиница больше похожа на огромный двухэтажный коттедж. По дороге сюда Брайан говорил, что отдыхать мы будем по системе «всё включено», но я не могла предположить, что вместо администратора в униформе нас встретит приятная пожилая супружеская пара, с ходу предложив согреться чаем или глинтвейном. Мы будто очутились в гостях у бабушки и дедушки. У них даже имена оказались какими-то добрыми и домашними: Грейс и Клаус. Стоит ли говорить, что за глаза Брайан стал называть его Сантой.
— Почему в отелях кровати всегда кажутся такими удобными? — он падает спиной на нашу (как я заметила, двуспальную) кровать и несколько раз забавно подпрыгивает, оценивая, по всей видимости, её пружинистость.
— Ни разу не была в отелях, так что даже не знаю, что сказать, — пожимаю плечами, пока развешиваю наши вещи в шкафу.
— Тебя родители никогда не возили в путешествия?
Понимаю, что в его вопросе нет ничего обидного, но меня ни с того ни с сего жалит непрошенная мысль о том, насколько мы с ним разные. Что может предложить такому уверенному в себе парню, воспитанному в любви и гармонии, такая, как я? Меня всё время преследует страх, что однажды я стану для него непосильной ношей, и он откажется от меня. Ему на пути встретится беспечная девушка, необременённая заботами о том, как уберечь своего парня от тюрьмы, или как обходить стороной сомнительных знакомых отца, способных на страшные вещи.
— Эй… — за своими размышлениями я не заметила, как Брайан подошёл ко мне сзади, заключив в кокон своих рук, — я не хотел тебя задеть. Под путешествиями я не имел в виду дорогие курорты, — прижавшись губами к моей макушке, он начинает покачиваться вместе со мной в такт музыки, доносящейся с улицы.
— Что ты… Ты меня не задел. Несколько раз мы даже выбирались в кемпинги. У нас не всегда была такая семья, какой ты успел её увидеть.
— Колючка, мне всё равно, из какой ты семьи. Ты разве не знаешь правило двух яблок?
— Что ещё за правило? — не могу сдержать хихиканье, предвкушая очередное мудрое высказывание, и, обернувшись, кладу свои ладони ему на плечи. Наш импровизированный медленный танец, при этом, не прекращается.
— Даже если на фоне самого идеального яблока, покрытого воском, выращенное на местной ферме будет казаться неказистым, не стоит забывать, что внутри обоих — одинаковые огрызки.
Господи, ну как не любить этого парня? Как одичавшая, набрасываюсь на него с поцелуем, наверняка шокируя своим спонтанным поступком. Но Брайан и не возражает. Совсем наоборот. Я давно заметила, что он особенно доволен, когда инициативу проявляю я, но при этом продолжает играть ведущую роль. Такое ощущение, что ему нравится именно эта борьба между нами. Он нуждается в достойном сопернике, способном на такие же чувства, что и он, но который всё равно ему проиграет.
Спустя час выходим на улицу, чтобы осмотреть окрестности и узнать, какие развлечения здесь есть по вечерам. Сноуборд мы решили оставить до завтра, чтобы покататься при свете дня и не возвращаться домой на костылях, а предложение Грейс выпить с ними по очередной чашке чая оказалось для нас не очень заманчивым.
С наступлением темноты Парк Сити выглядит крайне эффектно: повсюду мириады разноцветных огней, народа ещё больше, чем днём, а в морозном воздухе стелется ароматный дым от многочисленных зон барбекю. Но так как мы уже набили свои животы в гостинице, взявшись за руки, отправляемся прямиком в сторону мигающей вывески, которую сложно не заметить: «Полёт в небеса».
— А-а-а! Мамочки! — визг Кэсси вперемешку с хохотом смешит и меня самого.
Мы летим вниз по склону на надувных санках, как на снежной комете, оставляющей за собой белый холодный хвост. Кассандра сидит передо мной, поэтому её раздувающиеся волосы стегают меня по лицу и лезут в открытый от смеха рот, отчего я смеюсь ещё больше. И это при том, что мы проезжаем уже третьи пол мили тюбингового склона, а весело ничуть не меньше, чем в первый раз.
Кстати, мы с Кэсси тут не одни. Санки четырёхместные, поэтому, пока мы стояли в очереди, нас взяла в оборот одна пара из Флориды: Моника и Ной. Да-да, знаю. Мне просто катастрофически везёт на Моник. Правда, эта старше на пару лет, но, как мне показалось, и гораздо опытнее во всех отношениях. Если при знакомстве я думал, что её взгляд кровожадной хищницы мне привиделся, то перед вторым спуском я понял, что не ошибся.
Пока Ной показывал Кассандре схему горнолыжных трасс, Моника развернула леденец на палочке и принялась откровенно его сосать и водить по нему языком, не сводя с меня своих бессовестных глаз. Буду честным, этот неуместный «порноакт» застал меня врасплох. Я растерялся буквально на несколько секунд, но моя заминка не прошла мимо моей девушки. Не знаю, о чем подумала Кэсси, став свидетелем этой картины, но она лишь едва заметно поджала губы, а потом снова стала улыбаться. Не мне, Ною. Нет, здесь я точно умываю руки! Не я же лизал этот леденец, в конце концов. Принял непринуждённый скучающий вид и, чтобы отвлечься, сосредоточился на мысленном подсчитывании количества бактерий в слюне Моники, пока не подошла наша очередь.
Она уселась позади и схватилась не за предусмотренные для этого держатели, а за меня. Я не стал расцеплять её ладони, чтобы не показаться хамлом. Подумаешь, держится за куртку. Но уже на подлёте к подножию горы, начинаю понимать, что это было моим упущением. Ближе к концу спуска эта дура наглеет настолько, что засовывает свои руки под мой свитер, а я, как полный идиот, даже не могу воспротивиться, потому что мне пришлось бы отпустить Кассандру, сидящую впереди.
Как только санки останавливаются, я без промедления запускаю руки туда же, чтобы отодрать от себя пальцы Моники, и именно в этот момент Кэсси нужно было слезть со своего места. Конечно же, это нелепое копошение в районе моего живота не остаётся незамеченным. Я даже сказать ничего не успеваю в своё оправдание. Мне только удаётся проследить за резкой сменой выражения её лица: от радостного до разъярённого. Я ожидал чего угодно, но только не того, что происходит дальше: моя «Зена — королева воинов»12 зачерпывает приличную горсть снега и, сделав всего один быстрый шаг, начинает запихивать его за шиворот Моники так, словно фарширует индейку.
— Ах ты, коза-а-а! — оглушительный вопль Моники, кажется, вызывает у меня лёгкую контузию.
Она резво соскакивает с тюба, чтобы наброситься на мою Колючку, поэтому подрываюсь следом несмотря на противный звон в ухе.
— Хорош! Расходимся! — встаю между двумя девушками, как рефери на ринге. Аж смешно.
Ной со скучающим видом, чуть ли не зевая, стоит в сторонке. Обращаюсь к нему с нескрываемым раздражением:
— Дружище, уйми свою девчонку!
— Она моя сестра, — усмехается парень, закатывая глаза.
Хм. Это многое объясняет. Хотя по барабану! Пора двигать к подъёмнику, пока наш с Кэсси день рождения не пошёл под откос.
— Даже не ожидал, что ты у меня такая собственница, — повернувшись, подшучиваю над своей разрумянившейся красоткой, на что получаю шлепок по груди. Неощутимый благодаря куртке, но не менее неприятный. Я-то в чём виноват?
Кассандра обиженно разворачивается, намереваясь уйти без меня, но я молниеносно хватаю её за плечи и встаю перед ней. Она будто именно этого и ждала, потому что не оказывает никакого сопротивления и улыбается.
— От меня не убежишь, глупая, — целую её в лоб, поправляя чуть съехавшую шапку и, повинуясь какому-то шестому чувству, поворачиваю голову вправо.
Как оказалось, вовремя.
Прямо на нас на полном ходу катится уже следующая кучка кричащих и машущих нам людей. Я успеваю оттолкнуть Кассандру в сугроб и отскочить следом буквально за секунду до столкновения с ними. Меня накрывает снежными брызгами, вылетевшими из-под санок от резкого торможения. Вот дерьмо! Не хочу даже представлять, чем могло всё обернуться. Такой праздник нам точно запомнится на всю жизнь.
Заливистый смех Кэсси, лежащей на боку спиной ко мне, сбивает с толку. У неё истерика?
— Эй… — аккуратно подползаю к ней, выглядывая поверх её плеча.
Она переворачивается на спину, и при виде её лица, залепленного снегом, мне тоже становится смешно. Он повсюду: на ресницах, в носу и даже во рту.
— Брайан, спасибо!
— За что?
— Как за что? Ты только что исполнил мою мечту!
На миг зависаю, любуясь ей. Она такая чудна́я и милая. Меня подкупает её неиспорченность. Кэсси ведь и сама не догадывается, насколько она сильная личность. Будь она слабачкой, давно бы сдалась под гнётом папаши.
— Я ведь тоже хотел попробовать, — припоминаю, склоняясь над её губами, блестящими от влаги.
Кэсси такая красивая. На её волосах, припорошённых снегом, играют блики от фонарей тюбинговой трассы. Внезапно она перестаёт смеяться и, будто считывая мои мысли, бросает выразительный взгляд на мой рот. Взгляд, заманивающий в свои любовные сети. Немедля припадаю к её губам, как путник, изнывающий от жажды. Её холодный язычок встречается с моим горячим, и этот контраст настолько яркий, настолько будоражащий, что от переизбытка новых чувств у меня немеют разом все конечности. Я пленён, заколдован, я схожу с ума от этой девчонки. А ведь это просто поцелуй… Мне становится жарко несмотря на то, что мы лежим в снегу.
Чёрт. Снег.
Сделав над собой неимоверное усилие, отлипаю от Кассандры, не желающей прерываться, если судить по непониманию в её глазах.
— Нам пора, Колючка. Стоит запить снег горячим чаем у Санты.
***
Весь следующий день мы проводим на горнолыжном склоне. Оказывается, Брайан умеет кататься на сноуборде, как настоящий профи! В прошлом году они с семьёй летали в Аспен, и он несколько дней обучался с профессиональным тренером.
Не перестаю восхищаться своим парнем. А главное, хоть бы обмолвился об этом! Я же планировала учить его, наивно полагая, что сноубординг мне дастся так же легко, как сёрфинг. Но на фоне «змеек», которые он виртуозно выписывает на укатанном снегу, моё катание выглядит неуклюжим. Водная стихия мне всё-таки ближе: в океан хотя бы падать не больно.
Вот и сейчас я в очередной раз не справляюсь с управлением и чуть не врезаюсь в другого сноубордиста. Чтобы не портить Брайану веселье, говорю, что хочу согреться горячим кофе, и, незаметно потирая своё ушибленное бедро, отправляюсь в сторону одной из маленьких кофеен, рассредоточенных вдоль склона посреди пушистых елей. Но до цели я не дохожу, потому что моё внимание цепляет необычная резная вывеска чёрного цвета с изображённым на ней белоголовым орланом. Казалось бы, птица, как птица. Но нет, у него одно крыло опущено, а другое поднято вверх. Возможно, по задумке владельца тату-салона это что-то вроде жеста приветствия или завлечения клиентов, но мне почему-то кажется, что орёл ранен. Ему жизненно необходимо взлететь, но с одним крылом это оказывается невыполнимой задачей…
Вздрагиваю, когда на мои глаза ложатся ладони в знакомых перчатках, выключая изображение передо мной.
— Угадай, кто? — не своим голосом басит в ухо Брайан, вызывая у меня улыбку.
— Ной? — В эту игру могут играть двое, чёрт возьми. Несмотря на то, что я вчера весь вечер отыгрывалась, припоминая эту шлю… Монику, мне нестерпимо захотелось поёрничать ещё.
Руки ожидаемо сползают с моего лица. За спиной не слышно ни шороха. Уверена, Брайан с недовольством скрестил руки в ожидании извинений с моей стороны. Не собираюсь ему потакать. Поиграли и хватит.
— Брайан, смотри. — Не оборачиваясь, показываю в сторону орла. Не терпится узнать его мысли.
Кроу ничего не отвечает. Лишь удлинённая тень на снегу свидетельствует о его присутствии. Интересно, о чём он размышляет, рассматривая эту вывеску?
Через минуту раздумий он молча берёт меня за руку и, отбросив свой сноуборд к моему, тянет в сторону входа в заведение.
***
— Не можешь налюбоваться? — Брайан встаёт напротив меня тоже боком к зеркалу.
Спустя несколько часов мы оба сняли специальные плёнки, и я решила воспользоваться моментом, чтобы лишний раз оценить результат. Я действительно не могу оторвать глаз от шедевра, который изобразил тату-мастер на моём теле. Это не просто рисунок, это целое искусство. Не зря мы провели в салоне весь день! Над нами колдовали два парня, сказав, что впервые встречают пару с такими необычными пожеланиями. Они даже сделали нашу фотографию, сказав, что разместят её на рекламных щитах города.
— Давай я, — он забирает заживляющий крем и, выдавив несколько полосок на моё плечо и спину, принимается аккуратно распределять его по коже.
Я без капли стеснения стою перед ним в одном лифчике и спортивных трусах. Немного поздно стесняться после того, что он вытворял с моим телом накануне вечером, доводя до исступления своими ласкающими губами. Нет, мы ещё не зашли слишком далеко, хотя я не возражала. Брайан сам остановился, заявив, что ещё не время. Разве у любви может быть расписание?
В моих сокровенных мыслях я уже множество раз представляла, каким будет наш первый секс. С Брайаном я поняла, что, оказывается, могу возбуждаться, что могу
Я всеми силами пытаюсь прогонять непрошенные воспоминания о том ужасном вечере, но они прочно засели в моей памяти необратимой червоточиной. В тот раз меня спасла мать, и до того момента, как я увидела её садящейся в Мерседес Шейна, я была уверена, что она принесла себя в жертву ради меня. На протяжении нескольких месяцев я жила с огромным грузом вины, а она, видимо, втянулась в процесс… Как это всё мерзко, Господи.
Неотрывно слежу за осторожными движениями мускулистых рук Брайана, а заодно рассматриваю и его тату тоже, почти такое же, как у меня. Когда он доходит до локтя, встаю вплотную к нему так, чтобы наши руки соприкоснулись, и обе половины цельного рисунка совместились.
На моей спине — ястреб, а на его — орлица. Мы неспроста поменялись нашими своеобразными тотемами, заложив в них особенный для нас смысл: быть порознь — всё равно, что иметь одно раненое крыло. С таким увечьем можно жить, но не летать. Именно поэтому левое крыло ястреба изображено на внешней стороне моего левого предплечья, а правое крыло птицы Брайана — наоборот. И когда мы держимся за руки, стоя лицом друг к другу, создаётся впечатление, что наши раненые крылья переплетаются. Сливаются воедино.
Когда мы обсуждали с мастерами варианты рисунков, была уверена, что Кроу посмеётся над моими романтическими бреднями, но он, наоборот, смотрел на меня в восхищении, а потом и вовсе заявил, что с этого дня мы с ним обручены.
— Они выглядят, как живые, да? — не перестаю восхищаться нашими птичками.
Брайан тоже их рассматривает, но, в отличие от меня, не восторженно, а с серьёзностью мудреца, прожившего не меньше века. Эту черту в нём просто обожаю. Она делает его совсем непохожим на парней нашего возраста, у которых в голове гуляет ветер беззаботной юности.
— Они должны делать синхронные взмахи, — наконец, выдаёт он.
— Что?
— Чтобы взлететь, им придётся махать своими уцелевшими крыльями одновременно. Если сдастся кто-то один, погибнет и второй.
Как в нём могут умещаться столько разных личностей, каждую из которых я так сильно люблю? И защитника, и философа, и романтика, и одарённого гения, и просто замечательного парня… Он только что озвучил мои мысли практически один в один, только с другого ракурса. Как такое возможно? Наши взгляды встречаются в зеркале. В его зелёных глазах отражается свет от потолочных ламп, делающий их похожими на изумруды. И в этот самый момент мне становится так страшно. Я не хочу… не могу его потерять.
Выхватываю тюбик из его руки и, бойко запрыгнув на невысокий шкафчик, стоящий перед зеркалом, приступаю к проявлению ответной заботы. Брайан стоит полубоком и, пока я наношу крем, бесстыдно разглядывает мои ноги, между которых он стоит. Сама не замечаю, как в какой-то момент движения моих рук плавно перерастают в массаж спины уже далеко за пределами тату. Я веду ладонью всё ниже, пока не дохожу до эротичных ямочек на его пояснице. Нежно обвожу каждую, пока другой рукой откладываю тюбик с кремом в сторону.
Брайан поворачивается лицом ко мне, упираясь руками в деревянную поверхность по обе стороны от моих бёдер.
— Что ты делаешь? — спрашивает полушёпотом, склонившись почти вплотную к моей голове. На его лице играет соблазнительная улыбка. Безусловно, он доволен моим раскрепощённым поведением, а мне безумно льстит, что последний бастион его сдержанности вот-вот падёт к моим ногам. Даже подумать не могла, что внутри меня столько огня, способного за доли секунды воспламенить нас обоих. Что во мне есть столько женского начала.
— А ты как думаешь? — Теперь обе мои ладони покоятся на его талии.
— Кэсси, я хочу тебя, ты же знаешь, но…
— Тссс, — прижимаю свой указательный палец к его губам, призывая замолчать.
Ему пора перестать рассказывать свои байки про то, как я не готова. Я сама могу решить, готова я или нет.
Мои пальчики раздразнивающе медленно спускаются вниз вдоль рельефных мышц, которыми я пользуюсь, как путеводителями. Думаю, неспроста они образуют такой сексуальный треугольник, сужающийся книзу характерной стрелкой. Туда же устремляется и мой загоревшийся взгляд в желании сохранить в памяти каждую деталь этого особенного дня. Мне бы задрожать от волнения, ведь я ещё никогда не видела вживую и, тем более, не трогала мужской член, но внезапно проснувшуюся во мне Афродиту уже не остановить.
Только хочу стянуть вниз его шорты, как Кроу резко обхватывает мою талию левой рукой, приподнимает меня над столешницей, как пушинку, и стягивает с меня трусики. Он шумно дышит. Его движения резкие, рваные, совсем непохожие на прошлые ласки, пропитанные нежностью. Прохладная поверхность столешницы приятно холодит обнажённую кожу моих ягодиц, но их тотчас согревают тёплые ладони Брайана. Огладив их, он переходит к передней поверхности бёдер, спускаясь ниже к коленям.
— Кэсси, я ведь уже не смогу остановиться, — шепчет он напротив моих губ, будто отвечая на мой мысленный протест.
Не выдерживаю и провожу по ним языком, ещё больше дразня нас обоих.
— Кроу, если ты сейчас же не снимешь свои шорты, я за себя не ручаюсь.
После этой фразы я смело снимаю с себя лифчик, оставаясь перед ним совершенно голой. Восхищённый взгляд этого парня — всё, что нужно, чтобы почувствовать себя богиней. Раздвигаю ноги ещё шире, сразу упираясь руками перед собой, чтобы перекрыть ему обзор на свою промежность.
— Тебе не кажется нечестным, что ты видел меня без одежды, а я тебя — нет? — продолжаю напирать я.
Через пару секунд с дерзкой улыбкой на красивом лице он снимает с себя шорты. Мои глаза бессовестно опускаются вниз.
— Ты сказала это вслух. — Брайан встаёт ближе и, обхватив мои запястья, убирает руки мне за спину, полностью открывая для себя.
— Могу повторить. — Закрываю глаза от удовольствия, когда он присасывается к моей шее.
Непроизвольно отклоняюсь назад, благодаря чему из-за смены наших положений он упирается своей твердокаменной эрекцией прямо в мою плоть. Чувствую влажность между ног, уже не понимая, кому она принадлежит. Мы оба взвинчены до предела. Я невольно начинаю елозить, чтобы приблизиться к нему ещё больше, пустить внутрь. Моё тело словно само двигает меня в верном направлении, повинуясь природным инстинктам. Брайан продолжает удерживать мои руки, делая своей пленницей, вынуждая довериться ему, подчиниться.
— Первый раз в такой позе будет больно, — хрипло шепчет мне на ушко, разгоняя по коже армию мурашек. — И я хочу тебя как следует разогреть, Кэсси… — На этих словах он добавляет к упирающейся в меня головке ещё и пальцы, только преумножая чувствительность в этой зоне. Он начинает нежно проходиться ими вдоль складок, то усиливая нажим, то ослабляя. Вчера он уже проделывал со мной подобные вещи, но теперь они воспринимаются ещё острее, ещё желаннее. Мы оба шумно дышим друг другу в рот, испытывая одинаковое удовольствие от такой стимуляции.
— Нет. Я хочу именно так. Здесь. Прямо сейчас, — я будто со стороны слушаю свою отрывистую речь, не то командную, не то умоляющую.
Брайан уже сдался. Вижу по предвкушению в его взгляде, которым он непрерывно обласкивает каждый участок моего изнывающего тела. Продолжая одной рукой удерживать мои запястья, второй он берётся за свой член и начинает бережно водить им по моим половым губам, распределяя влагу, ещё больше возбуждая, вынуждая меня ещё больше жаждать немедленного проникновения. В какой-то момент я, не выдержав, сама подаюсь навстречу, и он с глухим вздохом входит в меня, вырывая из меня всхлип.
— Боже…
— Кэсси, — Брайан останавливается. — Только скажи, и я всё прекращу.
На его лице смесь вожделения и испуга за меня.
— Ни за что. Разве не видишь, как сильно я нуждаюсь в тебе? — на этих словах я слегка сползаю со шкафчика, вынуждая его продвинуться ещё дальше.
Он зажмуривается от блаженства, при виде которого мои болевые ощущения мигом притупляются. Накал эмоций к данному моменту достигает такой критической отметки, что боль от потери невинности кажется просто небольшим дискомфортом. Сейчас меня волнует только одно: я дьявольски хочу почувствовать его полностью. Так, чтобы между нами не было ни дюйма свободного пространства.
Но Брайан будет не Брайан, если перестанет контролировать ситуацию. Зафиксировав мои бёдра свободной рукой, он, наконец, выпускает на волю своего внутреннего зверя. Делает то, чего я так мысленно желала. Не сдерживается. Не боится ранить меня, потому что чувствует моё доверие.
Мы отправляемся в долгожданный полёт. Вместе.
Этот день обещает быть отличным. По крайней мере, его начало мне уже понравилось: я проснулся, почуяв запах своих любимых печений, которые мама обычно печёт после работы, но никак не перед ней. Сегодня особенный случай? Когда спускаюсь вниз, моих ушей достигает какое-то копошение со стороны кухни и приглушенный смех родителей. Ну, понятно… Отец не оставляет попыток снять пробу первым. Вот уже много лет у нас с ним что-то вроде негласного соревнования, в котором, как правило, побеждаю я. В итоге застаю их целующимися взахлёб, как будто им по двадцать.
Подкравшись, хватаю печенье и прочищаю горло, чтобы оповестить предков о том, что они тут, в общем-то, не одни. Заалевшая мама отворачивается к плите и принимается перемешивать ложкой воздух в пустой сковороде. Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать, и отхожу к обеденному столу. У меня нет цели смущать их ещё больше. Папу, в отличие от его жёнушки, не смутить. Он лишь взирает на меня с усмешкой:
— Следующий раз точно будет за мной.
В ответ я самодовольно забрасываю в рот то, что он хотел урвать себе.
— Посмотрим, — и дерзко подмигиваю.
— Какие планы после школы, Хоук? (
Отец стал так меня называть в шутку, увидев тату. Пришлось сказать, что это ястреб. Нет, ну не говорить же, что у меня там орлица, в конце концов. Как-то не хочется преуменьшать свою мужественность. Это всё только между мной и Кэсси.
— Обещал Дэну вывезти их полуживую ель на какую-то лесопилку.
— Полуживую? Рождество было всего пять дней назад, — удивляется папа.
— Угу, — бормочу, жуя уже следующее печенье.
— Господи, — моя сердобольная мама хватается за сердце, — с ним всё в порядке?
— Да что ему будет? Скачет, как северный олень. А что ты хотел?
— Эм-м, — к моему удивлению, отец теряется, почёсывая затылок, и косится на маму.
— Ты заболела? — нахмурившись, перевожу взгляд на маму.
— Нет, ты что! Не переживай, я просто… э-э-э… просто…
— Она просто беременна, прикинь? — Залетает на кухню растрёпанная после сна Глория и сразу прижимается ухом к маминому животу, погладив его по часовой стрелке.
Что? Ничего себе… Меня не было всего четыре дня, а тут такие новости.
— Да ладно? — до меня не сразу доходит смысл сказанного. — Ну вы даёте! А то: «Я старая, я старая», — весело кривляюсь, изображая маму, буквально на днях произносившую эту фразу.
Родители обрадованно улыбаются, увидев мою реакцию. Неужели они думали, что я не буду рад? Подхожу к маме и целую в щёку, жму папе руку.
— Ну, поздравляю, кролики! — не могу удержаться, чтобы не подколоть их. — Какой срок? — Забираю свою чашку из кофемашины, подталкивая сестру к её тарелке с хлопьями. Если не поторопится, мы опоздаем.
— Четыре месяца.
У меня даже кофе носом пошёл от услышанного.
— М-да, а вы умеете удивлять, — качаю головой, до сих пор не до конца веря, что у меня скоро появится ещё один братишка. Почему-то уверен, что это будет мальчик. Глория ни за что не отдаст пальму первенства единственной принцессы в нашем доме.
— Случайно вышло, — зачем-то оправдывается мама. Только сейчас обращаю внимание на изменения в её внешности.
Она и без того всегда выглядела, как моя старшая сестра, а теперь так и вовсе ровесница. Утрирую, конечно, но я никак не связывал её новую причёску и смену стиля в одежде с беременностью. Не особо шарю в моде, но подобные джинсы я видел и на своих одноклассницах. Как бы то ни было, я безумно счастлив жить в такой большой и дружной семье, как у нас. А если она станет ещё больше, так это просто атас. Семейство Кроу точно станет непобедимым!
У многих моих знакомых родители в разводе, кто-то женился уже по третьему кругу. Фрэнсис О’Доннелл так вообще мать-одиночка. Наверное, успела разочароваться в двух браках.
Перед моими глазами был всегда другой пример: мне с детства внушали, что семья — это твой дом, который всегда строится с фундамента: родителей, крепко держащихся за руки. Дети — это его стены, которые не будут устойчивыми без прочного основания. И если наш дом увеличится на целый этаж, то ради Бога. Нашего фундамента хватит на целый небоскрёб!
***
После уроков мы с Дэном едем утилизировать их несчастную обглоданную ёлку, по дороге забросив Кассандру домой. Мы с ней увидимся теперь только завтра. У неё сегодня что-то вроде дня семейного общения с матерью, которая соскучилась по своей дочке. В это мне верится с трудом, если честно, но буду только рад, если Миранда Агилар в самом деле вспомнила о том, что она, в первую очередь, мать и только потом — жена. До сих пор не могу понять, почему она терпела такое обращение со стороны своего мужа. Безопасность ребёнка должна была быть превыше всего. Ну да ладно. Не мне судить. Теперь о Кэсси есть кому позаботиться.
С другом мы провозились довольно долго, а на обратном пути у меня ни с того, ни с сего заглохла машина. Пришлось вызывать эвакуатор, чтобы отогнать её в автосервис. Но ситуация вышла комичной: в мастерской моя Тойота снова завелась, словно её поломка мне приснилась. Слесарь лишь развёл руками и, ухмыльнувшись, даже не взял с меня денег.
Когда подъезжаю к нашей улице, внезапно набегают чёрные тучи, и поднимается такой сильный ветер, что даже мне, человеку несуеверному, становится дурно. Желудок скручивает в тошнотворный узел, в горле становится сухо, в висках начинается пульсация. Вся эта ситуация с тачкой, резкая смена погоды… Если бы я был Кассандрой, точно подумал бы, что это какие-то знаки. Обычно именно она обращает внимание на такие вещи. Только как их интерпретировать?
Ответ не заставляет себя долго ждать. Пока стою на светофоре, мне приходит сообщение с неизвестного номера. Ни о чём не подозревая, открываю вложенный медиафайл, и он автоматически запускается. Я совершенно чётко вижу улыбающуюся Кассандру, входящую в чей-то кабинет. Ведомый какой-то непонятной мне реакцией, сразу же заношу палец над крестиком, чтобы закрыть видеоролик. Меня не должно волновать, что там шлют с левых номеров, особенно учитывая появление в моей жизни недоброжелателей. Подобные подлянки я даже предполагал, если учесть поползновения Мудилы в сторону Кэсси. Обязательно посмотрим это видео вместе, и после она сама мне всё объяснит. Наверняка, это какая-то старая запись или того проще: компьютерный монтаж. Ведь не может она кому-то улыбаться так, как улыбалась мне только сегодня утром?
Но через секунду ракурс съёмки меняется, и все мои шаткие доводы разваливаются, как песочный замок, накрытый штормовой волной. Отовсюду начинают сигналить, поторапливая на зелёный свет, но меня будто парализовало от увиденного на экране.
Речь не слышно, но зато я могу отчётливо рассмотреть, как ублюдок Шейн вальяжно развалился в кресле, а моя
Кассандра подходит к нему ближе и, протянув ладонь, медленно проходится по его волосам. Ладонь Мудилы уверенно ложится на её задницу и начинает поглаживать, будто он делал это сотни раз. Она не сопротивляется. Что-то говорит ему, судя по шевелению губ, а я словно онемел, пытаясь осмыслить сцену перед моими глазами.
Кто он для неё?
Кто для неё я? Всё, что было между нами — ложь? Как там говорил дружок Шейна? Ему нравятся испорченные?
Сука….
Почувствовав распирающее давление под рёбрами, несколько раз ударяю себя кулаком в грудь, чтобы оживить своё тело. Ещё несколько секунд продолжаю истязать себя, наблюдая, как эта лицемерка, сделав пару шагов назад, расстёгивает пуговицы на своей юбке и начинает спускать её вниз по бёдрам. С меня достаточно.
Я нажимаю на стоп и отправляю видео в корзину, сразу же очищая её от этого мусора.
Я верил ей. Принял её скрытность за черту характера, а не лживую натуру. Закрыл глаза на слова Шейна, брошенные мне вдогонку в казино. Выходит, он говорил правду…
Попользовалась влюблённым дурачком? Нашла того, кто её испортит? Того, кто будет одаривать подарками и деньгами?
Усмехаюсь себе под нос, мотнув головой, чтобы избавиться от дурмана, которым я был так вероломно отравлен. Больно, так чертовски больно… Открыв все четыре окна, рывком выжимаю педаль газа, чтобы вихри воздуха, влетающего в салон на скорости, забрали с собой всё, что я испытываю к Кассандре. А в данный момент я испытываю к ней ненависть. Всепоглощающую, жгучую. Такую, что мне хочется её убить, стереть с лица земли, сделать невидимкой.
Не знаю, сколько времени я бесцельно кружу по районам ЭлЭй, но в один момент решаю отправиться туда, где меня всегда ждут. Где меня никто не предаст. Домой.
Знаки… В чём их смысл? Можно подумать, не заглохни моя тачка, эта змея не стянула бы с себя трусы перед Шейном.
Мне становится холодно. Закрыв окна, включаю печку, но озноб только всё больше усиливается, особенно когда возле нашего дома вижу несколько машин скорой помощи и полиции. Я ещё ничего не успел увидеть или понять, но отчего-то сердце сковывает болезненным спазмом, словно оно опередило мой разум в гонке за осознанием произошедшего.
Так странно. Моя душа будто отделилась от тела, потому что я выбегаю из машины, но не чувствую контакта с землёй. Мои глаза видят, но отказываются отправлять изображение нервным центрам мозга. Предметы вокруг меня дрожат, точно началось землетрясение. И сейчас я бы отдал всё, чтобы это было оно, потому что единственное неподвижное, что я вижу сейчас перед собой — это два чёрных мешка в человеческий рост.
Они аккуратно лежат на земле рядом друг с другом. Я пытаюсь собрать в своей голове картинки, но они то и дело ускользают от меня, оставляя один на один с этим странным туманом. Руки сами расстёгивают молнию сначала на одном мешке, затем на другом… Внезапно раздаётся чей-то мужской крик. Громкий, надрывный. Он эхом звенит в моей голове, причиняя адскую боль. Опускаясь на колени, с силой сдавливаю череп ладонями, чтобы не оглохнуть от этого звука.
Кто это кричит?
Оглядываюсь по сторонам и вижу только людей в форме чуть поодаль от меня. На моё плечо ложится чья-то рука, но я её грубо скидываю.
Прочь. Все — прочь! Уходите! Не трогайте нас!
Я должен, обязан что-то сделать!
Встаю, как робот, и широким шагом направляюсь в наш дом. Преодолеваю лестницу, то и дело мотая головой, чтобы выгнать этот чёртов туман. В шкафу родительской спальни нахожу два новых пледа, которые мама зачем-то берегла, ведь старые ещё не износились. Снова устремляюсь на улицу. Нужно спешить! Они же замёрзнут. А если дождь пойдёт? Как они посмели засунуть их в эти целлофаны?
Склоняюсь над мешком, в котором лежит мой отец. Его глаза закрыты, на лице умиротворение. Надеюсь, он умер сразу, не почувствовав боли… Рубашка вся в крови, плечо неестественно выгнуто, и я даже представить не могу, какие ещё повреждения есть на его теле. Глаза нестерпимо печёт, туман распространился и на зрение, потому что картинка перед глазами расплывается и заменяется мелькающими чёрными пятнами. Дрожащими руками расстёгиваю молнию на тонком полиэтилене и укладываю сверху первый плед, подсовывая его края под папины ноги. Сквозь плотную завесу окружающей меня серой мглы, кажется, слышу своё имя.
Не сейчас. Нет.
Я должен о них позаботиться. Так же, как заботились о нас они.
Следующая — моя мама. Самая любимая, самая лучшая… Вместе с братишкой, которому не суждено родиться. Раскрыв мешок, укутываю и её. Она выглядит почти такой же, какой я её запомнил этим утром. Видимо, папа успел загородить её собой. Но не помогло… Слегка приподнимаю маму прямо в пледе и прижимаю к своей груди. Начинаю раскачиваться, как наверняка это делала она, когда убаюкивала нас маленьких. Жаль, не помню ни одной колыбельной. Я бы спел, честное слово. Мне плевать, если бы это выглядело смешным со стороны.
— Брайан! — доносится до меня неестественный крик плачущей Глории.
Глория. Должно быть, она вернулась от подружки, живущей по соседству. В голове проскакивает запоздалая мысль о том, что ей нельзя видеть родителей в таком виде. Пусть это воспоминание останется только со мной.
— Увидите её. Пожалуйста, — обращаюсь не своим голосом к тому, кто всё это время стоял возле меня. — Не давайте ей смотреть.
Следующие минуты, а, может быть, и часы, сливаются в одно сплошное месиво из разных лиц, которые я даже не запоминаю.
Помню только, как проводил взглядом своих родителей, которых грузили на носилки, чтобы увезти в холодный морг.
Помню, как крепко прижал к себе сестру, пытаясь успокоить и уверяя, что я всегда буду рядом.
Помню, как парамедик вколол ей успокоительное, а я ещё какое-то время лежал рядом с ней, боясь оставлять одну.
Помню, как мне задавал вопросы сотрудник из органов опеки, а я чуть не запустил в него вазу с придиванного столика, заявив, что мы не отправимся ни в какой приют и, уж тем более, фостерную семью. У нас своя семья, пусть теперь и из трёх человек. Они дали нам несколько дней на то, чтобы мы вышли на связь с Максом. Он — единственный, кто может стать нашим опекуном до достижения двадцати одного года.
Какими-то обрывками во мне отложились слова о том, что родителей сбил пьяный водитель на пикапе, и его сразу задержали. Он и не думал скрываться с места аварии.
Авария. Таким будничным словом они назвали смерть моих родителей. Словно их можно починить в автосервисе, заплатив бабла, или того хуже: купить новых. Урод на пикапе практически впечатал их в кузов папиной машины.
Я слышал, но практически не слушал, потому что сквозь гул в голове пытался сопоставить факты, но снова и снова задавался одними и теми же вопросами, начинающимися со слов: «что, если бы».
Что, если бы я не поехал с Дэном отвозить эту долбаную ёлку и сам съездил с мамой в клинику? Тогда папе не пришлось бы отпрашиваться с работы, и они оба сейчас сидели бы рядом.
Что, если бы моя машина не сломалась, и я вернулся домой раньше? Может, на их месте был бы я?
Что, если бы я никогда не встретил Кассандру? Я не впутал бы себя в опасные игры с Шейном, и опять же: мои родители были бы живы. Оба. Потому что то, что с ними произошло — это не случайность и не роковая ошибка какого-то пьяницы. Об этом говорит мой кулон, найденный на газоне недалеко от раскорёженной машины папы. Тот самый, который был на мне во время драки.
Думаю об этом, а у самого вскипает кровь от злобы и лютой ненависти. Она пожирает меня изнутри, избавляя от всего хорошего, во что я свято верил. Прежнего Брайана больше нет и не будет.
В ту секунду, когда я сжал этот символ веры в своём кулаке, я поклялся, что каждый, кто причастен к смерти моих родителей, понесёт заслуженное наказание. Жаль, что у меня было не так много времени на подготовку, но того, что у меня есть, вполне достаточно.
Захлопнув дверь за последними посетителями нашего дома, шаткой походкой направляюсь на кухню, но замираю в дверном проёме. На столе стоит тарелка с моими любимыми печеньями, из-за которых мы, пусть и в шутку, чуть ли не дрались с папой. На стуле рядом лежит аккуратно сложенный фартук, который мама не успела убрать и который она больше никогда не наденет. Всё выглядит в точности, как утром, когда мы все вместе радовались грядущему прибавлению в нашей семье. За одним исключением: здесь остались только неодушевлённые предметы.
— Брайан? — позади слышу тихий дрожащий голос той, что больше никогда не хочу слышать.
Поворачиваюсь как раз в тот момент, когда она протягивает ко мне руки, собираясь обнять, но я их отбрасываю, как случайно прилипшую грязь.
— Что тебе нужно? — Кассандра шарахается от моего презрительного тона. Даже делает вид, что ей не всё равно на моё горе. — Проваливай туда, откуда пришла. И ключи от квартиры жду завтра в почтовом ящике.
Она застывает и округляет глаза, словно не понимает смысл сказанного.
— Я всё видел, можешь больше не врать. Нашла глупого осла, которым можно попользоваться?
— Брайан…
Делаю широкий шаг назад в сторону кухни, хватаю первую попавшуюся чашку и со всей дури швыряю её на пол в разделяющее нас пространство. Звон осколков, наконец, избавляет меня от проклятого шума в голове.
— Ты — самое худшее, что могло случиться в моей жизни! Ты — лживая, продажная сука!
Беру следующую чашку и отправляю её к первой. Куски керамики разлетаются вдребезги, как и наши отношения. Как вся моя жизнь.
— Иди к чёрту! Или к Шейну! Мне теперь плевать, поняла? Я жалею о каждой секунде, которую потратил на тебя! Если бы ты не появилась в моей жизни, они были бы живы!
На последней реплике, произнесённой в сердцах, Кассандра начинает часто мотать головой. По её щекам стекают ручьи слёз, но меня они совершенно не трогают. Вижу, как её задевают мои оскорбления, но испытываю от этого моральное удовлетворение. Я целенаправленно хлещу её этими словами, потому что к ней я не могу применить физическую силу.
Она всхлипывает, будто ей и правда обидно. Будто ей и в самом деле жаль. Наверное, жалеет, что правда вскрылась так скоро. Бросив на меня последний затравленный взгляд, с тихим: «Прости» она разворачивается и уходит. Сверлю её напряжённую спину, чтобы навсегда запомнить этот момент и вспоминать его, как только почувствую слабость. Не хочу быть слабым. Хочу быть жестоким и сильным.
Один.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Она делает всего пять шагов, прежде чем выходит за дверь.
Моё сердце пропускает ровно пять ударов, после которых снова оживает, ритмично ударяясь об мои рёбра.
Всё пройдёт, Брайан. Всё пройдёт.
***
СПУСТЯ 8 ЛЕТ…
— Хоук, чем меньше людей будет участвовать, тем лучше. Знаешь ведь, как я не люблю длинные языки, — и изображает двумя пальцами ножницы, мерзко ухмыляясь. Одному Богу известно, сколько языков он уже отрезал. Или приказал отрезать.
— Понимаю. Выберу проверенных. Что от меня нужно?
— Убрать дочь одного упыря, перешедшего мне дорогу. Слышал про казино «Кингс»?
Молча киваю, а внутри начинает всё гореть, пока в голове, как в центрифуге, вертятся слова «убрать дочь». Вот оно. Испытание, о котором я думал. Не буди лихо, пока оно тихо. Я не мог подумать о чём-то прекрасном? Прибегать к программе защиты свидетелей, чтобы уберечь невинного ребёнка, сейчас проблематично.
— Его владелец вышел пару лет назад по УДО и сразу начал собирать вокруг себя шайку. Поначалу он казался мелкой сошкой, даже отстёгивал нам процент. Но теперь он совсем берега попутал: крышует мелких бандитов, организовывает партии, о которых нам не сообщает. А теперь открывает сеть казино, прибыль которых уже начинает догонять нашу. Нужно показать ему, кто из нас здесь хозяин, — ткнув в себя большим пальцем, Ларри лезет в ящик стола и достаёт оттуда фотографию, которую подталкивает мне. — Это будет нашим ответом.
Твою же мать… Делаю над собой неимоверное усилие, чтобы сохранить равнодушную мину при виде снимка.
Перевожу взгляд с красивого лица улыбающейся Кассандры на отвратную бородатую физиономию Робертса, который внимательно следит за моей реакцией. Или у меня началась внезапная мания преследования? Таких совпадений просто не бывает. Не бывает, чёрт возьми! Дон на меня что-то нарыл? Не может быть. Это просто исключено.
Тогда какого чёрта этой дочерью оказалась именно она?
Та, которую я вычеркнул из своей жизни восемь лет назад.
Та, что предала меня.
Та, для которой я когда-то был готов сделать всё. Абсолютно всё.
А теперь должен сделать то, что хотел тогда больше всего на свете: убить.
— Всё будет сделано в лучшем виде, — коварно ухмыляюсь для убедительности. — Дайте всё, что у вас на неё есть, чтобы ускорить процесс.
Робертс довольно улыбается и, кивнув, отворачивается к своему сейфу. Невозмутимо меняю положение в кресле, чтобы подсмотреть хотя бы пару цифр от пароля, но босс явно не дебил. Выбрал удачную позу, благодаря которой мне ни черта отсюда не видно. Достаёт оттуда тонкую папку и толкает её ко мне.
— Её жизнь оказалась довольно скучной.
Прожигаю суровым взглядом дело Кассандры. Вся её биография уместилась в папку толщиной в пару миллиметров, которые повлекут за собой километровые проблемы.
По уставу я обязан уведомлять руководство о подобных форс-мажорах, чтобы мне помогли организовать укрытие для жертвы преследования и инсценировать её смерть. Вот только…
Может, грохнуть её, к чёртовой матери, и всё? Нарушить должностные инструкции, закопать тело в пустыне и без лишних хлопот продолжить то, зачем я здесь оказался?
Примерно так бы и поступил конченый отморозок или тюфяк, у которого остались прежние чувства. Я — ни тот, ни другой. Передо мной стоят более глобальные задачи, в которых нет места личным мотивам. Да и плевать я хотел на Кассандру. Она — не более чем простая смертная, которой в данный момент угрожает опасность.
Пусть и в моём лице.
— Стелла, ты можешь в это поверить? — хватаю свою подругу за обе руки, и мы, визжа от радости, начинаем кружиться по комнате в придурковатом танце.
Обычно я человек сдержанный, а в свете своей усталости — ещё и угрюмый, но такое событие может настолько облегчить мою жизнь, что я напрочь забываю обо всех проблемах. Только что мы узнали, что я выиграла стипендию, покрывающую оплату моего последнего года обучения в Университете штата Аризона, а значит, все мои сбережения, заработанные благодаря репетиторству, я смогу пустить в жизненно важное дело. Скачем, как умалишённые, пока не начинает кружиться голова, заставляя нас с хохотом повалиться на кровать.
— Ты скажешь маме? — Стелла поворачивает ко мне голову и выжидательно смотрит, пока я восстанавливаю дыхание.
Несмотря на наши холодные отношения с матерью и мой переезд за четыреста миль от Лос-Анджелеса, я никогда бы не оставила её в беде. Кто о ней позаботится, если не я?
— Конечно, нет. Если она узнает, что все деньги я планирую потратить на её лечение, она точно начнёт меня отговаривать, я начну злиться, мы поругаемся, ей снова станет хуже, и мы так и будем ходить по замкнутому кругу. — Перевожу взгляд на невидимую точку на облупившемся потолке моей съёмной комнатушки, служившей мне пристанищем вот уже 3 года. — А когда она узнает, что её операция уже оплачена, у неё не будет выбора, — подмигиваю обескураженной подруге.
— Ты уже нашла врача? — Стелла привстаёт, опершись на локти.
— Представляешь, он сам меня нашёл! Я уже и забыла, что отправляла запрос в эту клинику. Это лучший кардиохирург в Лос-Анджелесе. Он настаивает на срочном визите, поэтому завтра же куплю билет на автобус, чтобы не терять ни минуты.
— Так скоро? А Кирк в курсе? — хмурит свои светлые брови, и я только сейчас обращаю внимание на её усталый вид и покрасневшие глаза. Наверняка снова брала ночные смены, чтобы в очередной раз выплатить долг за своего братца-недоумка.
— Плевать на Кирка. Мне надоело, что он держит меня на коротком поводке, как свою ручную собачонку. — Встаю, чтобы достать свою дорожную сумку из-под кровати, и начинаю складывать в неё вещи, которые могут понадобиться в первое время. — Напишу ему из автобуса, что расстаюсь с ним. Боюсь, он не заслуживает более гуманного прощания.
— Ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. — Потираю синяк на своей руке, оставленный вчера этим придурком. — Наши отношения изжили себя. Кирк — не мой мужчина.
— А, может, дело в другом? — Многозначительно двигает бровями Стелла, намекая на то, что это я держу Кирка на коротком поводке…
— Стелла, за те три года, что мы встречались, я жила его жизнью, а не своей! Я бросила танцы, потому что ему не нравилось чрезмерное внимание парней ко мне. Я перестала ходить на студенческие вечеринки, носить короткие юбки и делать яркий макияж. Да о чем вообще говорить, если единственная подруга, с кем он позволил мне общаться, это ты! — осекаюсь на последнем слове и тут же жалею о сказанном.
Стелла грустно ухмыляется и снова укладывается на спину.
— Конечно… Подруги-уродины — своеобразный пояс верности.
Присаживаюсь рядом с ней и шутливо треплю по макушке.
— Эй, ну ты чего? Я совсем не это имела в виду. И он тоже! Просто… Ты очень скромная, ответственная, и с тобой я с нулевой вероятностью вляпаюсь в какие-нибудь неприятности. К тому же, ты безумно похожа на Мерил Стрип в молодости. Думаю, у тебя язык не повернётся назвать её уродиной, так ведь? — Игриво толкаю её плечом и, наконец, вижу, как её губы растягиваются в улыбке.
— Привезёшь мне сувенирную статуэтку Оскар прямиком из Города Ангелов?
— Ради тебя я даже лягу морской звездой на Голливудской аллее славы!
***
Мне везёт, как утопленнику, потому что в желании сэкономить, я купила билет на самый дешёвый рейс самого некомфортабельного автобуса. К счастью, мне достаётся место у окна, но рядом со мной садится настолько тучная мексиканка, что я оказываюсь зажатой между ней и стеклом, как в механическом прессе. В и без того душном салоне становится невыносимо жарко. Чувствую, как топ и шорты начинают липнуть к телу, а эта тётка сидит с таким невозмутимым видом, что я начинаю сомневаться в том, что она вообще меня заметила. Прислоняюсь лбом к окну, чтобы создать хоть какое-то пространство между нами, и закрываю глаза в надежде уснуть и проснуться на конечной станции.
Вздрагиваю от гвалта мужских голосов и хохота и не сразу замечаю, что сижу уже одна. По пустынному пейзажу за окном понимаю, что мы находимся где-то на границе с Мексикой, и мои догадки тут же подтверждает испанская речь прямо за моей спиной. Оглядываюсь и вижу двух парней примерно моего возраста, один из которых подмигивает мне, награждая сальной улыбкой. Второй, не стесняясь, пялится на мою грудь, и я тут же спешу отвернуться, чтобы они не расценили мой секундный интерес, как призыв к действию.
Мне становится не по себе, особенно когда я понимаю, что больше половины пассажиров выглядят, как портовые рабочие, и я выделяюсь на их фоне, словно рождественская ёлка на центральной площади. Они то и дело бросают на меня плотоядные взгляды и обмениваются пошлыми фразами, думая, что я не понимаю их. Испанский — мой второй язык, болваны. Несмотря на душегубку надеваю свитшот, рукава которого были завязаны на поясе. Так себе решение, конечно, но лучше потеть, чем провоцировать озабоченных мужланов.
— Cómo te llamas, niña bonita? — Тот, что подмигивал мне, усаживается рядом со мной.
Делаю вид, что не понимаю его, и, отрицательно покачав головой, отворачиваюсь к окну. Парень, до которого, видимо, дошло, что ему ничего не светит, спустя пару секунд пересаживается к своему другу. На всякий случай ногой придвигаю свою сумку с перцовым баллончиком поближе и перевожу взгляд в окно, за которым уже начинает смеркаться. В автобусе тоже становится чуть свежее, что приносит невероятное облегчение.
Лучи предзакатного солнца освещают выжженные долины, монотонно сменяющиеся каменистыми холмами пустыни Сонора. Ощущение, словно время в этом месте застыло вместе с кардонами, самыми большими кактусами в мире. Их одинокие силуэты на фоне горизонта напоминают мне меня: они растут без почвы, питаясь тем, до чего достанут их корни в разрушенных камнях. Именно этим я и занималась последние несколько лет.
Неожиданно дёргаюсь вперёд от резкого торможения, больно ударяясь лбом об сиденье впереди меня. Приходится несколько раз встряхнуть головой, чтобы рассеять мушки перед глазами. Мы что, попали в аварию? В непонимании смотрю в окно, но от поднявшегося облака пыли не могу ничего разобрать. Остальные пассажиры вскочили со своих мест, наперебой покрывая ругательствами нерасторопного водителя.
Вдруг дверь автобуса открывается, и в салон вламывается несколько мужчин в чёрном, вид которых просто кричит о том, что вся эта ситуация не сулит ничего хорошего. Все смолкают, как по команде, а я присаживаюсь на корточки, чтобы открыть сумку и достать телефон с баллончиком, но как только нащупываю её в темноте, в мой висок тут же упирается что-то холодное и тяжёлое.
— На твоём месте я бы сейчас встал и убрал руки за голову, — грубый мужской голос заставляет меня сделать то, что он сказал, и я выпрямляюсь, бесстрашно разворачиваясь к нему лицом.
С вызовом смотрю в его пугающие глаза, цвет которых сложно определить в полумраке салона, и молча поднимаю руки. Парень кивком подзывает к нам своего сообщника-громилу с жутким шрамом на пол лица, и тот, будто по взгляду считывая его команду, рывком поднимает мою сумку с пола. Бесцеремонно расстёгивает её и начинает копошиться в моих вещах, пока не находит паспорт. Разглядывает его и растерянно сообщает мужчине, стоящему в неосвещаемом участке возле первого ряда:
— Это не она. Похожа, но не она.
Мне не удаётся рассмотреть их главного, но вижу, что он кивком указывает в сторону выхода. Тот, что держит меня на прицеле, хмурится и, выдернув документ из рук громилы, перепроверяет информацию.
— Ты — Исабелла Родригес?
В любой другой ситуации, в которой на меня не направляли бы дуло пистолета, я бы начала возмущаться, какого чёрта в моих вещах делают чужие документы. Но сейчас мой организм подключил какие-то внутренние резервы, о существовании которых я даже не подозревала, но которые позволили быстро сообразить, что к чему: парень сильно удивился чужому имени в паспорте, а значит, он ожидал увидеть там другое. Моё настоящее?
Мой взгляд снова притягивается к тёмному силуэту и, будь я проклята, если мне показалось, что он только что мне кивнул. Какого дьявола? Что бы это ни значило, решаю воспользоваться ситуацией.
— Sí, — подтверждаю на испанском, скосив под мексиканку Исабеллу.
Он тут же убирает пушку от моей головы и бегло осматривает автобус в поисках… меня? Остальные пассажиры стоят молча, в страхе потупив свои взгляды. И я понимаю, что ни один из них не стал бы за меня вступаться в случае необходимости. Сволочи.
Невзирая на шок, рассматриваю своего потенциального похитителя, чтобы запомнить его внешность и сообщить в полиции его приметы. Тёмно-русые волосы уложены чуть набок, а мягкие черты делают его непохожим на гангстера даже несмотря на крайнюю степень недовольства, написанного на его лице. Скорее, я бы подумала, что он спортсмен или модель мужского журнала, к которому в руки случайно попало оружие. На нем чистая выглаженная футболка, обтягивающая его рельефные мышцы, и от него приятно пахнет дорогим парфюмом с древесными нотами.
Пока я пытаюсь совладать с собой и привести мысли в порядок, русый и верзила выходят из автобуса, прошагав мимо того мужчины, который всё это время стоял молча и просто наблюдал за происходящим. Я не вижу его лица, но уверена, что он разглядывает сейчас именно меня. Спустя несколько секунд он хищной походкой начинает отходить назад в сторону выхода, и, когда на его лицо падает свет от потолочной лампы, в меня будто запускают автоматную очередь. Каждая пуля бьёт точно в сердце, которое вместо того, чтобы начать кровоточить, наоборот, запускается с утроенной силой, как если бы его реанимировали мощным разрядом дефибриллятора.
Давно забытое чувство, которое мог вызывать только один человек. И он сейчас в нескольких метрах от меня.
Ступор. Шок. Прострация. Только такими словами можно было описать моё состояние после того, как наш автобус покинула эта бандитская компания во главе… с Брайаном.
Кем стал тот талантливый парень, которого я любила больше, чем себя? Больше, чем саму жизнь? Господи, он всегда ненавидел таких, как мой отец, а теперь и сам полез в это дерьмо? Он же мечтал совсем о другом!
Мы не виделись с ним больше восьми лет с тех пор, как была разрушена моя вера в людей. С тех пор, как он от меня отвернулся. Видит Бог, все эти годы я прилагала нечеловеческие усилия, чтобы не думать о том, кто был для меня самым родным и близким человеком, и с кем мы строили грандиозные планы на будущее.
В тот злополучный день часть моей души была похоронена под горсткой пепла, оставшегося после того, как Брайан сжёг за собой все связывающие нас мосты. Я старалась забыть его так же, как он забыл меня. Пыталась примириться с чувством вины за смерть его родителей, которое сжигало всё моё нутро на протяжении нескольких лет. От него я так и не избавилась. Нет. Просто научилась с ним жить.
Так какого чёрта он снова ворвался в мою жизнь без спроса? Что этой банде было от меня нужно? Убить? Но зачем? Единственный человек, по чьей вине я страдала в прошлом и могла пострадать сейчас, давно сидит в тюрьме. Я не имею никакого отношения к криминалу, не являюсь богатой наследницей и не знаю никаких тайн, которые представляли бы для них интерес.
Мне жизненно важно получить ответы на все эти вопросы, потому что все мои вещи, настоящие документы и, самое главное, деньги на лечение мамы, исчезли.
Я судорожно пыталась вспомнить, в какой момент что-то пошло не так. Всё указывало на то, что содержимое подменила та жирная мексиканка. Но странно другое: кроме нового паспорта с новым именем я обнаружила отключённый кнопочный мобильник, ключ, билет на автобус по маршруту Юма — Сан-Диего, бейсболку, пару футболок, джинсы и пачку с краской для волос. Последний предмет меня озадачил больше всего.
Если рассуждать логически, то что мне известно? Меня разыскивала какая-то шайка, а Брайан, судя по всему, меня спас, оставив после себя лишь ребусы с конечной остановкой в Сан-Диего. Видимо, ответы я смогу получить только там.
Без денег и настоящих документов мне теперь закрыта дорога в клинику, поэтому, когда водитель по микрофону объявляет о прибытии в Богом забытое место под названием Юма, я, недолго думая, покидаю злосчастный автобус.
На плохо освещаемой станции нет никого, кроме бомжа, спящего на покосившейся скамье. Время позднее, а нужный мне автобус прибудет только через три часа. Ёжась от прохладного вечернего ветра, захожу в придорожную забегаловку, чтобы переждать здесь и выпить горячий кофе.
При входе в заведение звенит колокольчик, который привлекает ко мне внимание бородача за барной стойкой. До моего появления на пороге он сидел со скучающим видом и почитывал газету, жуя зубочистку. Он оценивает меня жадным взглядом с головы до ног и обратно, и теперь идея подождать здесь уже не кажется мне такой привлекательной.
— Добрый вечер, я могу воспользоваться туалетом?
Мужчина хмыкает и головой указывает на дверь слева от него. Может, он немой?
Захожу в туалет и, достав мобильник, включаю его в надежде, что он сейчас ответит на мои вопросы, но вместо этого на дисплее появляется значок отсутствующей сим-карты. Что за чушь? Зачем мне телефон, если по нему даже связаться ни с кем нельзя? Может, симка выпала из слота?
Повертев телефон, открываю крышку батарейного отсека, и оттуда сразу выпадает стодолларовая купюра.
Чувствую себя секретным агентом из кино, когда вставляю сим-карту, и жду, что сейчас придёт какое-нибудь сообщение. Ага, как же! Мне никто не звонит и не пишет. Список контактов тоже пуст, а на память я не помню ни одного номера, кроме 911.
Как ни крути, не думаю, что обращаться в полицию сейчас разумное решение. Мне нужно убедиться в своей безопасности и как следует подумать. Но сделать это придётся уже не здесь, потому что снаружи раздаётся нетерпеливый стук в дверь, вынуждающий меня поторопиться.
— Секунду!
Без долгих раздумий вытаскиваю из сумки джинсы с футболкой. В пустыне вечерами очень холодно даже летом, поэтому быстро переодеваюсь, подмечая стопроцентное попадание в мой размер. Собираю волосы в пучок и надеваю бейсболку. Не знаю, что это за шпионский набор, но эти вещи здесь явно не просто так. Снова рассматриваю ключ, поворачивая его под разными углами. Сама не понимаю, что я там могу увидеть, но чем чёрт не шутит? Вдруг послание? Смешно. Обычный металлический ключ. Кидаю его обратно, так и не разгадав эту загадку, и выхожу из туалета, чуть не сталкиваясь с девушкой.
Она опирается одной ногой на стену позади неё, в уголках глаз — жирные стрелки, во рту зажжённая сигарета, а на голове — хаос, будто её волосами сейчас подметали полы.
— Долго будешь пялиться? Или я тебя заинтересовала? — Сделав последнюю затяжку, она кидает её прямо на пол и тушит ногой.
Ничего не отвечая этой, судя по всему, проститутке, иду к стойке, чтобы всё-таки купить кофе. Несмотря на местных негостеприимных обитателей, здесь хотя бы теплее, чем на улице.
Бородач молча принимает заказ, и мои надежды на глоток вкусного кофе рассыпаются в прах, когда я вижу, что он высыпает пакетик быстрорастворимого напитка в одноразовый стакан и, залив кипятком, передаёт мне. Всё так же молча. Не Юма, а Зомбилэнд, ей Богу. Сев за столик у окна, делаю глоток этого отвратительного пойла и снова достаю телефон в надежде увидеть заветное входящее SMS. Ничего.
Зато всё моё внимание привлекает выпуск новостей по телевизору, висящему на стене за спиной «бармена». Десятки пожарных носятся вокруг пылающей машины, недалеко от которой в чёрном мешке лежит, по всей-видимости, труп. Рядом с ним стоит кучка людей в форме, репортёры и мужчина в разорванной одежде со следами копоти на лице. Наверное, чудом спасённый пассажир. Из любопытства читаю бегущую строку внизу экрана и едва не давлюсь кофе, когда чётко вижу имя погибшей: «Кассандра Агилар».
***
Я несказанно рад тому факту, что мог смотреть на Кассандру с хладнокровным спокойствием, как если бы на её месте стояла любая другая представительница женского пола. Никакой тебе тахикардии или перехватывания дыхания, как показывают в дешёвом кино. Видимо, тому чудовищу, в которого я начинаю превращаться, находясь в мафиозном рассаднике, её поступок в нашем туманном прошлом уже не кажется таким мерзким. На какое-то короткое мгновение я даже словил кайф от этого понимания. Монстром иногда быть гораздо приятнее, чем принцем из девчачьих сказок: ему не нужно совершать подвиги, чтобы что-то доказать, он живёт не моральными устоями, а инстинктами и низменными желаниями.
Та дикая природа, в которой я обитаю сейчас, мягкотелых особей попросту пережуёт и выплюнет. Кто сильнее: дикий тигр или домашний кот? Второй способен только лизать яйца и, если хозяину повезёт, ловить мышей, а первый — сам себе властелин и питается кабанами да оленями. На мелочь он уже не согласен, потому что это попросту не его планка, не его потребность. Именно такие жизненные установки невероятно закаляют характер и помогают чувствовать себя в мире криминала, как в своей стихии.
Я рассматривал Кассандру, пока на неё был направлен пистолет, и задавался вопросом, интересно ли мне, как она жила эти годы? Почему она не вышла замуж и не завела детей? Много ли у неё было парней? Ответ, скорее, отрицательный. Не интересно. Иначе мне не составило бы труда узнать о ней всё и даже больше.
Просмотрев скудные факты из её жизни, мне удалось найти парочку тех, что и впрямь меня удивили. Например, занятие танцами. Или тот факт, что она в свои двадцать шесть всё ещё учится в университете. Передо мной стояла совершенно чужая мне девушка. Незнакомка.
Я ни разу за эти годы не интересовался ей и не отслеживал в сетях. Мне это было не нужно, да и некогда: я специально упахивался на учёбе, а потом и службе так, что в свободное время мог только спать. Не помню, чтобы мне даже сны снились, не говоря уже о том, чтобы предаваться каким-либо воспоминаниям.
После того, как я выдрал с корнем всё своё прошлое, мне стало легче. Чертовски легче пережить самую страшную потерю, в которой виноват я и только я. К этому выводу я пришёл после тщательного анализа своих сумасбродных поступков, поэтому и последствия разгребал тоже в одиночку, так и не сказав никому истинную причину смерти наших родителей. Даже Максу.
У меня не было времени на то, чтобы как следует продумать всю операцию по спасению Кассандры, поэтому решил действовать по обстоятельствам. Первый шаг с подменой вещей и документов прошёл нормально, пусть и со скрипом. Гадёныш Мэддок явно что-то заподозрил, когда стал задавать ей вопросы. Если бы она не подтвердила, что её зовут Исабелла Родригес, мне пришлось бы прибегнуть к плану Б и завалить Мэддока. Если бы на ней не было кофты, и он увидел её тату, то мне, опять же, пришлось бы завалить Мэддока. А потом в ход пошли бы планы со всеми буквами алфавита, ведь этот сукин сын — сын Папы. Вот такая забавная тавтология.
Люди Дона подкупили болтливую подружку Кассандры, узнав, что она, якобы, будет в автобусе на пути в Лос-Анджелес. Я же убеждал его в том, что у них недостоверная информация, и, по моим сведениям, она поедет туда со своим приятелем на машине. Так мы и оказались все вместе в том дрянном автобусе: Мэддок, чтобы доказать мою ложь, а я — чтобы в случае чего прикончить его. Встречаться с ней там я не планировал.
Что мы имеем в сухом остатке? То, как выглядит Кассандра по-настоящему, из клана известно только мне и Робертсу. Я подменил все снимки в деле на похожие, добавив пару отличительных признаков в виде формы бровей, носа, губ и родимого пятна на виске. До операции я опасался, что доступ к её досье был у кого-то ещё, но выпуск новостей, прогремевший как в Аризоне, так и в Калифорнии, Дона очень даже устроил. Его довольный смех в трубке был тому свидетельством, ведь именно такое показательное шоу он хотел организовать для своего конкурента.
А теперь имя Кассандры будет красоваться на одной из надгробных плит, и, когда она это поймёт, я буду ждать её. Уже предвкушаю гнев и те разряды молнии, которые она будет метать в меня своими ведьминскими глазами.
— Какие планы дальше, друг? — озабоченно спрашивает Бен по кличке Халк, которая приклеилась к нему благодаря мощной комплекции и устрашающему виду. Он — свой человек, и я ему более или менее доверяю. Более или менее, потому что моё стопроцентное доверие распространяется только на двоих людей, а со всеми остальными я всегда начеку.
— Встречу её в Сан-Диего. Видишь точку? — Киваю головой на сенсорный экран планшета, на котором отображается красное пятно, движущееся в пятидесяти километрах от нас. Мы слегка отстали, пока улаживали дела с псевдотрупом Кассандры.
Конечно, она всегда была умной девочкой и догадалась включить телефон. Надеюсь, она просмотрела купюру на свет и увидела там адрес, по которому ей нужно приехать. А если нет, то… Чёрт, ладно. Подумаю на месте. Вся эта чепуха с подсказками — не более чем подстраховка. Я не был уверен в тех придурках-мексиканцах, которым отстегнул приличную сумму и пообещал добавить сверху, если всё пройдёт как надо. Симку я тоже не стал вставлять заранее, так как встроенный чип ускорил бы разрядку телефона.
Но всего предугадать, к сожалению, невозможно. Мы сейчас — участники знаменитой игры «Сапёр», и в любой ячейке может быть спрятана мина. Проблема в том, что теперь в игре не только я, и нам придётся согласовывать свои шаги.
— Думаешь, Мэддок поверил? — У Халка есть свои причины беспокоиться о нашей афере, поэтому мы с ним в одной упряжке.
— У него нет выбора, — хмыкаю. — Главное, мне поверил Робертс.
В этом деле должно было быть минимум свидетелей и ещё меньше трупов, поэтому версия со сгоревшей тачкой в глухомани на границе двух штатов подходила идеально. За рулём был всё тот же «мой человек». Я должен был перехватить настоящую Кассандру по пути в ЭлЭй и дать ей на время убежище. В принципе, всё так и вышло, за исключением одной проблемы: с нами увязался недоверчивый ушлёпок Мэддок, поэтому пришлось импровизировать с фальшивыми документами и переместить место перехвата в Сан-Диего.
Надеюсь, она правильно расценила всю ситуацию, и не станет отклоняться от маршрута.
— Хоук, это нормально, что точка движется на ЭлЭй? — Бдительный Бен переключает всё моё внимание на гаджет, тут же перечёркивая эти надежды.
Таращусь в экран, усиленно запуская мозговые процессы в своём черепе. В целях безопасности телефон Кассандры не принимает входящие вызовы, поэтому связаться с ней я тоже не могу.
Б**дь! А если с ней что-то случилось, и телефон просто украли? Ну нет. Такой вариант я сразу отметаю. Специально положил к её вещам допотопный мобильник, чтобы на него никто не мог позариться.
Значит, она решила всё-таки добраться до первоначального пункта назначения. И что теперь прикажете делать с этой своенравной девчонкой? Пока я строю варианты побега из той клетки, в которой мы оказались, птичка выпорхнула через её прутья.
Что ж, переходим к Плану Икс. Плану под условным названием «Неизвестность».
Давлю педаль в пол, нарушая все немыслимые правила. По мере приближения к Лос-Анджелесу количество неприятностей на мою голову растёт в геометрической прогрессии. Добавим к этому отсутствие нормального здорового сна в течение полутора суток и получим мою злость в квадрате. Какого чёрта она передумала оставаться в Сан-Диего? Нельзя было догадаться, что конечная станция выбрана не просто так?
— Хоук, ты бы успокоился? У тебя сейчас кровь брызнет из вот этой вздутой вены. — Бен показывает на мой висок, пытаясь, как ему кажется, разрядить обстановку, а я лишь сильнее стискиваю челюсти от негодования.
Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и вижу своё напряжённую физиономию. Самообладание — не моя сильная сторона. И мне казалось, что за годы службы я выработал в себе железобетонную выдержку. Оказалось, показалось…
На въезде в ЭлЭй высаживаю Халка и на подземной парковке торгового комплекса пересаживаюсь в неприметный пошарпанный Ford, который я использую в ситуациях, подобной этой. Ввожу координаты Кассандры в систему, и шпионская программа сразу подсказывает, что она сейчас в городском госпитале Лос-Анджелеса. Что ей там понадобилось? Ранена? Ей плохо?
Нет, я беспокоюсь не о ней. Просто своей самодеятельностью она может свести на нет все мои потуги и подставить под удар не только меня. Бесит! Как же она меня бесит!
Нас разделяет десять минут. Даю по газам и трогаюсь с места с пробуксовкой, одновременно набирая своего помощника. Тот отвечает почти сразу, за что его и ценю.
— Наконец-то, а то я уже заскучал! — приветствует меня Стивен, лучший друг моего брата и лучший хакер из всех, кого я знаю. Даже лучше меня.
— Стив, нет времени. Срочно пробей список пациентов городского госпиталя в ЭлЭй. Интересует фамилия Агилар или Родригес.
Мотор моей тачки ревёт, преодолевая нужное расстояние даже быстрее, чем я рассчитывал. Семь утра — ещё не час пик. Пока Стивен клацает по клавишам, я уже стою на последнем перекрёстке, нервно пританцовывая своим коленом.
— Есть. Миранда Агилар. Кардиологическое отделение, палата двести восемнадцать.
— Отблагодарю позже, до встречи, — отключаюсь, потирая брови.
Вот зачем она ехала сюда. Здесь её мать. Не могла подождать, дурёха?
Въезжаю на территорию больницы, паркуясь чуть ли не у входа, чтобы оказаться как можно скорее у цели. Вот только открыв дверь, каменею. По лестнице поднимается Мэддок и ещё трое из охраны Дона. Дело дрянь. Он всё-таки не поверил и решил разнюхать через мать Кассандры? Зря старается.
Как только они заходят в вестибюль, срываюсь с места в сторону отделения неотложной помощи, опустив козырёк бейсболки практически до носа. Как раз в этот момент на каталке ввозят мужчину в бессознательном состоянии. Встревоженные парамедики семенят к лифту, придерживая капельницу и оживлённо о чём-то переговариваясь. Пользуясь суетой и шумом в помещении, решаю воспользоваться своим актёрским талантом на полную катушку:
— Папа! Господи, как он? — Равняюсь с ними, хватая пострадавшего за кисть. — Я приехал сразу, как узнал. Можно мне с ним?
— Не положено. — Вспотевший паренёк нажимает кнопку лифта.
— А так? — Делаю вид, что по-приятельски похлопываю его по плечу, и просовываю купюру в нагрудный карман его костюма. Он растерянно оглядывается по сторонам, вопросительно смотрит на своего напарника, потом на меня и только открывает рот, чтобы отказать, добавляю к той зелёной бумажке ещё одну. Для закрепления эффекта.
— Вам нужно отметиться в журнале посещений, — кивает в сторону регистратуры, — но сначала переоденьтесь. Возьмите. — Достаёт из-под каталки мятый медицинский костюм и протягивает мне. — И скажите, что вам разрешил доктор Скарсгард.
— Обязательно. На какой этаж вы его везёте? — спрашиваю ради проформы.
— В неврологию. У вашего отца подозрение на инсульт.
В это время «мой папа» приоткрывает глаза и, глядя на меня, начинает шевелить губами, пытаясь что-то сказать.
— Тебе сейчас нельзя говорить, пап, ш-ш-ш, — осторожно погладив мужчину по плечу, подбадривающе улыбаюсь ему и, развернувшись на пятках, устремляюсь в сторону туалета, где с молниеносной скоростью натягиваю на себя предложенную одежду. В мусорной корзине замечаю медицинскую маску. Чертыхнувшись, достаю её оттуда и, перевернув внешней стороной внутрь, надеваю. Что поделать? Сам выбрал такую грязную работёнку во всех смыслах этого слова.
***
Не больница, а каземат какой-то! Меня напрочь отказались пропускать к маме без удостоверения личности, да ещё и не в часы посещений, а свою фальшивую идентификационную карту я не стала показывать, дабы не нажить себе ещё больше проблем, чем у меня уже есть. Поэтому я решила действовать старым-добрым способом: незаконным. Я уже вне закона, так что придётся на время задвинуть подальше свою совесть и порядочность. Самое главное сейчас — предупредить маму о том, что я жива и со мной всё в порядке. Очень надеюсь, что она не смотрит выпуски местных новостей.
Подкараулив за кофейным автоматом молоденькую медсестру, уговариваю её за оставшиеся семьдесят долларов продать мне свою спецодежду. Благодаря раннему утру в больнице почти никого нет, поэтому она отводит меня в процедурный кабинет, где я в спешке надеваю её светло-голубую форму прямо поверх футболки и джинсов. Без денег ты никто, а с деньгами — никто в медицинском костюме.
Я ни разу не навещала здесь маму, поэтому мне предстоит тот ещё квест. Изучив схему госпиталя, размещённую на стене, иду к лестнице для служебного персонала, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание. Кардиологическое отделение находится на втором этаже, поэтому в его главном холле я оказываюсь уже через минуту. В нос ударяет больничный запах антисептиков и лекарств, который ассоциируется у меня не со стерильностью, а с болезнями и страданиями. Не хочу погружаться в подобные чувства. Поскорее бы проведать маму и убраться отсюда подальше.
Осталось найти нужную палату и деликатно обрисовать маме сложившуюся ситуацию, не доводя до инфаркта. А что мне делать потом? Возвращаться в Сан-Диего и ждать на автобусной станции Второе пришествие Христа? С какой стати мне сейчас верить Брайану, замешанному в каких-то тёмных делах?
Когда прохожу мимо двести пятнадцатой палаты, метрах в десяти от меня замечаю несколько подозрительных личностей в чёрном, беседующих с врачом. На фоне светлых стен они выделяются жирным угрожающим пятном. Неосознанно замедляю шаг, потому что в одном из них я совершенно точно узнаю того парня, который направлял на меня пистолет в автобусе. Не успеваю подумать о пути отступления, как меня резко хватают сзади за руку, вынуждая развернуться так, что я едва не утыкаюсь носом в широкую грудь.
— Молчи и спокойным шагом иди за мной, — этот низкий голос леденит мою душу, мгновенно запуская в организме механизмы, которыми я так и не научилась управлять.
Всё моё тело охватывает тревога. Я начинаю волноваться, и меня бросает в холодный пот. Брайан всё ещё держит мою ладонь в своей, а я так и не решаюсь посмотреть в его глаза. Он избавляет меня от этого сам, потому что довольно грубо начинает тянуть в сторону лестничной площадки. Но вместо того, чтобы спускаться вниз, он спешит наверх, перепрыгивая через ступеньку. Спустя три пролёта меня начинает одолевать сильная одышка, и я резко останавливаюсь, выдёргивая свою руку из цепкого захвата.
— Я больше не могу, стой, — опираюсь на перила обеими руками, опуская между ними голову.
— Нет времени стоять! — Брайан снова пытается схватить меня за запястье, но я сопротивляюсь, наконец, поднимая своё лицо.
— Объясни, что происходит? Я видела новости!
— Потом, — рявкает на меня, пристально всматриваясь вниз в просвет между лестницами.
— Никаких потом! У мамы больное сердце. Если она подумает, что я мертва, она умрёт вслед за мной! Точнее, вслед за той, кто был в том чёрном мешке.
— Она знает, что ты жива. Успокойся, — мой бывший стягивает с лица медицинскую маску и делает глубокий вдох, снова отводя от меня свой взор, а я невольно засматриваюсь на его губы, к которым когда-то могла прикасаться. Которые, порой, целовали меня так, что я забывала своё имя.
— Ты предупредил её? — сглатываю плотный сухой ком, распирающий моё горло от внезапного бега с препятствиями.
— Да, я звонил ей накануне. Не знал только, что она в больнице.
— И что ты ей…
Не дав договорить, Брайан рывком дёргает меня на себя, отрывая от лестницы, и закрывает мой рот своей ладонью, непоколебимым взглядом приказывая молчать. Только теперь я хорошо слышу отдалённые голоса, которые с каждой секундой становятся всё громче и громче. Эти люди неумолимо приближаются к нам. Подниматься выше смысла нет, поскольку там только люк для выхода на крышу, через который мы физически не успеем скрыться.
Поэтому мы, склеенные, как сиамские близнецы, начинаем синхронно отступать в затемнённый угол лестничной клетки. Брайан делает шаг назад, я — шаг вперёд, ухватившись за его крепкие предплечья. Здесь нет окон, и в потёмках его глаза сверкают, словно у кота, попавшего ночью под свет автомобильных фар. В таком ритме несуразного танго мы добираемся до цели, сверля друг друга взглядами. Ощущаю под руками его напряжённые мышцы, впиваясь в них пальцами ещё сильнее. Боюсь, что он растворится в воздухе, а я очнусь от такого реального сна, снова оказавшись в мире, в котором рядом со мной нет его… За восемь лет Брайан сильно возмужал, стал ещё выше ростом, ещё брутальнее, ещё красивее.
Не могу не думать о том, что мои губы сейчас прижимаются к его тёплой, слегка шершавой ладони. Чувствую только, как вся температура моего тела начинает скапливаться и приумножаться в нижней части живота. Близость Брайана всегда приводила меня в трепет, а сейчас это ощущается особенно остро. Видимо, сказывается адреналиновая западня, в которой мы с ним оказались. Слегка высовываю кончик языка, чтобы облизнуть губы, но случайно задеваю и кожу его ладони. Безусловно, он это замечает, потому что в ту же секунду убирает её от моего лица, будто обжёгшись. От этого действия мне становится не по себе.
Брайан решительно разворачивает нас обоих, припечатывая меня спиной к стене и закрывая собой от тех, кто уже практически дошёл до нашего укрытия. Не знаю, кто там: наши возможные преследователи или просто случайные люди, но мне совсем не страшно, и я даже знаю, почему.
Его руки сжимают мои плечи. Его глаза прикованы к моим. Мы оба учащённо дышим, будто продолжаем бежать по лестнице. А потом происходит это: Кроу одной рукой сжимает мои щёки и со взглядом одичавшего зверя набрасывается на мой рот. Он дерзко проталкивает в него свой язык и начинает вытворять им какие-то немыслимые вещи. Отвечаю ему. Сначала неуверенно, неторопливо, а потом внутри меня будто кто-то нажимает на спусковой крючок. Поддаюсь своей слабости, обхватывая ладонями его шею. Провожу пальцами по краешку той самой татуировки, на что Брайан слегка прикусывает мне губу, словно предостерегая. В ответ я ещё больше углубляю наш поцелуй, одичало переплетая наши языки.
Наши губы имеют настолько идеальную совместимость, что этот простой физиологический взаимообмен вкусами превращается в мощную химическую реакцию с выделением всевозможных феромонов, заставляющих меня вспомнить то, что было давным-давно заперто на тяжёлый поржавевший замок: чувства к этому мужчине. Кровь разгоняется по венам и артериям, доводя меня до головокружения, до помутнения рассудка. Как же я скучала…
Внезапно всё прекращается, и мои приоткрытые губы обдаёт прохладным воздухом. Я медленно раскрываю свинцовые веки, возвращаясь в реальность. Брайан отстраняется и делает то, что заставляет чувствовать себя оплёванной: вытирает рот тыльной стороной ладони, не отрывая от меня разъярённого взгляда.
— Они ушли. Можешь больше не стараться.
Сказать, что я унижена, это ничего не сказать. Я будто снова очутилась в том дне, когда Брайан смотрел на меня, как на прокажённую, и даже не стал слушать. Когда тот, кому я верила, стал смотреть на меня с презрением и ненавистью. Лучше бы тогда умерла я. Наверняка, ему было бы легче и проще.
Брайан отходит к перилам, осторожно заглядывает вниз и, убедившись, что опасность миновала, делает пару шагов ко мне. Я по-прежнему стою молча, не изменив положения. Разве что убрала руки в карманы медицинского костюма, чтобы скрыть их мелкую дрожь. Должно быть, забавно мы смотримся. Он в образе медбрата, а я — медсестры. Только вот чувства, к огромному сожалению, у меня к нему не сестринские.
— Кассандра, не буду юлить, — начинает он серьёзным тоном, сложив руки на поясе. — Тебя заказали опасные люди, которым перешёл дорогу твой отец.
— Отец вышел? — наверняка, на моём лице написан ужас. Я надеялась, что он никогда не покинет стены тюрьмы.
— Вышел. И уже успел нажить врага в лице моего босса.
— И кто должен меня убрать?
— Я.
— Переоденься, твоё тату никто не должен видеть. — Брайан, только что вышедший из душа, небрежно кладёт на диван цветастое платье с длинными рукавами.
Даже спрашивать не хочу, чья это одежда, да ещё и такая безвкусная. Кроу привёз меня в небольшую квартиру на окраине ЭлЭй, смахивающую больше на шпионский штаб благодаря нескольким мониторам, выстроенным в ряд, и куче каких-то приборов со множеством проводов. Наверняка с помощью этих штук он обставляет свои скользкие делишки в этой шайке.
Судьба-злодейка решила подбросить мне очередное испытание. И дело не только в том, что мой папаша на свободе, а я теперь «убита». Это самое меньшее, о чём я беспокоюсь на данный момент. Спасибо «учителям», закалившим мой характер. Меня тревожит другое: жгучее напряжение, которое витает в воздухе между мной и Брайаном.
Мне сложно вести с ним непринуждённые беседы, поэтому и по дороге от больницы мы ехали молча. Его наигранный поцелуй затмил собой даже тот факт, что меня хотят убить. И вместо того, чтобы думать только об этом и задавать вопросы, раскладывая по полочкам события последних суток, я сидела, боясь лишний раз шелохнуться и выдать своё истинное состояние. Боясь показать, насколько меня задело его обращение.
Стоило мне прикоснуться к нему, вдохнуть родной запах, как меня снова накрыло волной отчаяния и безнадёги от того, что у нас всё потеряно безвозвратно. Однажды я уже это проходила, теперь всё повторяется… Он ненавидит меня. Именно это читалось в его взгляде на той лестничной площадке. Мне казалось, что за столько лет я смирилась с тем, что этого мужчины никогда не будет в моей жизни, но вот он снова здесь, передо мной, но далёк как никогда.
— Кассандра, ты сейчас выжжешь дыру на этой тряпке.
Поднимаю на него максимально безучастный взгляд как раз в тот момент, когда он натягивает чистую футболку на свой спортивный торс, быстро закрывая часть татуировки на плече, которая имела для нас обоих сакральное значение. Моё тату я обновляла два года назад, и от меня не укрывается то, что его рисунок тоже не выглядит выцветшим. Неужели делал то же самое? А ещё, не могу оторвать глаз от подвески на его шее, потому что она точь-в-точь похожа на ту, которая была тогда у Шейна. Он нашёл точную копию?
Молчу. Даже не шевелюсь, растерянно наблюдая за его действиями. Здесь всего одна комната и ванная. Какого чёрта он одевается при мне? Я и так не знала, куда себя деть, когда он обнаглел до такой степени, что вышел из ванной в одних боксерах. Догадываюсь, чем он занимается: демонстрирует полное равнодушие к моему присутствию рядом с ним.
— Хочешь прожечь дыру теперь во мне? — издевательски спрашивает Кроу.
— Хочу понять, как ты докатился до такой жизни, — осознанно жалю его в ответ, сгребая в охапку платье.
Его ироничная улыбка мгновенно исчезает. Брайан преодолевает расстояние до меня за секунду и, схватив за предплечье, дёргает вверх, вынуждая встать на ноги. Его разозлённое лицо нависает надо мной мрачной угрожающей тучей, но я не боюсь, поэтому смело смотрю ему в глаза. Я знаю, что он не причинит мне боли даже несмотря на свою нынешнюю деятельность.
— А тебе разве не нравятся плохие парни, м? — цедит сквозь стиснутые зубы.
— Не нравятся, — отвечаю с вызовом, не отводя глаз.
— Идеальные сейчас не в моде. Будь в тренде.
— Никогда не гналась за модой. Тебе ли не знать, — огрызаюсь, потому что даже моя чаша терпения начинает давать трещину.
— Кстати, об этом, — уголок его губ приподнимается в усмешке. — Надо чуток подправить твой внешний вид, прежде чем ты поедешь ко мне.
Что? Он намекает на то, что я недостаточно хорошо выгляжу? Это уже слишком. Сжав губы, отдираю его ладонь от своей руки и скрываюсь в ванной, намеренно громко хлопнув дверью.
Платье оказалось мне крайне мало в груди, и, как бы я не тянула ткань вверх, она едва-едва прикрывала мои соски из-за глубокого выреза. И это вгоняло меня в краску. Только не из-за смущения, а из-за нежелания выслушивать очередную колкость, намекающую на мой непристойный вид. Может, надеть медицинский костюм обратно? Если мы едем к нему домой, к чему все эти лишние телодвижения с переодеванием?
Практически не дыша, вхожу в комнату, сразу же встречаясь с зелёными глазами моего спутника. Он стоит у выхода, опираясь плечом на дверной косяк, явно меня заждавшись. Как я и предполагала, моё декольте не остаётся незамеченным. Брайан скользит нахальным взглядом по ложбинке, слишком выраженной из-за сильно стиснутых и поднятых вверх полушарий груди, и, ухмыльнувшись, выдаёт:
— А ты раздобрела.
— А ты раскозлел! — обнимаю себя руками, чтобы прикрыться, и уверенной походкой двигаюсь в его сторону, чтобы выйти на воздух. Нахождение с ним в таком тесном пространстве становится невыносимым.
— Раскозлел? — хохочет этот хам. — Это что-то на мексиканском?
Мы оба замираем напротив друг друга. Уверена, мы вспомнили одно и то же. Тот день, когда у нас всё началось возле той кофейни. Дышим друг на друга, как два быка на корриде, общаясь на каком-то ментальном уровне.
Иногда взгляды говорят громче слов, а наши сейчас не говорят…
Они кричат, вопят и рвут мне душу. Первая прекращаю этот бессмысленный поединок и, отвернувшись, выхожу за дверь.
***
Не думал, что мне будет чертовски сложно держать себя в руках. Самоконтроль повернулся ко мне задом и свалил в неизвестном направлении, оставляя тет-а-тет с моим проклятьем в лице ведьмы, что сидит сейчас рядом со мной, источая свои колдовские чары.
Руки чешутся обхватить шею Кассандры ладонями и сжать как можно крепче, чтобы ей было невыносимо дышать, и она умоляла меня о пощаде. Хочу, чтобы она боялась меня, а не смотрела с таким откровенным вызовом, прекрасно зная, что ей за это ничего не будет. Хочу изгнать из её глаз ту девчонку, в которую меня когда-то угораздило втрескаться, чтобы не чувствовать к ней ничего, кроме ненависти или хотя бы равнодушия. Да вот только чем больше я вывожу Кассандру на эмоции, тем сильнее это заводит меня самого. И кого я наказываю, спрашивается?
Сидит в полуметре от меня и пыхтит от злости, словно утюг в режиме отпаривания. Даже боковым зрением мне видно, как её грудь высоко вздымается и опускается в такт этому пыхтению, и это не даёт мне нормально сосредоточиться на дороге. А ведь она ещё не знает, что какое-то время нам предстоит жить в моём доме, и ей придётся играть другую роль.
За восемь лет её фигура изменилась. К несчастью для моей выдержки, Кассандра приобрела аппетитные формы. Это я успел заметить ещё в автобусе, пока разглядывал её стройные ноги, только слегка прикрытые шортами в их верхней части. Она стала ещё сексуальнее, а её округлые бёдра меня вообще сведут в могилу, если будут постоянно мелькать перед моим носом.
— Кто был в том мешке?
Даже удивлён, что она спрашивает об этом только сейчас. Похоже, отошла от шока.
— Проститутка, умершая от передоза.
Молчит. Наверняка думает, о чём ещё бы спросить. У меня тоже появилось не меньше тысячи вопросов, но ни один ей не задам, потому что не стоит ковырять уже зажившие шрамы. Ни к чему это.
— У тебя в заначке всегда есть лишние трупы?
Чёрт, хочу засмеяться от её вопроса, но не могу себе этого позволить. Я должен производить устрашающее впечатление, а не выглядеть добродушным простачком. За последний час она умудрилась рассмешить меня дважды, и меня это, пиз***ц, как напрягает. Это нормально смеяться от того, что тебя назвали козлом?
— Лишних нет, но кое-кто очень напрашивается им стать, — отвечаю я раздражённо, чтобы снова свести наше общение к формату «плохой коп и несчастная жертва».
К моему удивлению, она перестаёт со мной пререкаться. Неужели испугалась? Замечательно. Именно этого я и добиваюсь.
— Что будет дальше, Брайан? — интересуется Кассандра устало, пока мы стоим в небольшой пробке.
Вздыхаю, взъерошивая свои отросшие волосы, потому что на её вопрос у меня больше нет ответа. Я совершил одну (а, может, и не одну) охренительную ошибку, и пути назад уже нет.
— Какое-то время поживёшь под моим присмотром.
— Почему под твоим?
— Потому что я тебя вроде как убил и несу ответственность за твоё… тело, — кошусь на неё, подмечая её нервозность.
— И почему ты этого не сделал по-настоящему?
Я ждал этого вопроса. Понимаю, как это выглядит в её глазах. Она или рассчитывает на то, что я по-прежнему по ней сохну, или не верит, что я — один из них. Как ей объяснить, что передо мной не стоял выбор? Будь на её месте любой другой человек, поступил бы так же. Я — не убийца в профессиональном смысле этого слова. У нас принято называть этот процесс «ликвидированием», и уж точно он не касается гражданского населения. Но она не должна этого знать. Пусть и дальше считает меня уродом, вставшим не на тот путь. Так будет проще для всех нас, поэтому произношу следующие гадкие слова:
— Не захотел пачкать руки.
Краем глаза замечаю, как её грудь замирает. Она перестаёт дышать, и я вместе с ней. Снаружи — бесстрастная маска, а внутри я подыхаю от собственной желчи, которой хочу отравить её так же, как она это сделала со мной.
***
Спустя пять часов, в течение которых мне удалось даже вздремнуть, мы покидаем дом знакомой парикмахерши, которая превратила Кассандру в кудрявую путану из знаменитой «Красотки». Она и без того выглядела, как стерва, благодаря злющему взгляду, а сейчас и вовсе дышит огнём, потому что я ей поведал о своём плане на ближайшее будущее. По нашей легенде, Кассандра — дальняя родственница Халка, приехавшая из Мексики в поисках работы. Её новая причёска не должна оставить сомнений в её национальности.
— Я, конечно, не ожидала от тебя тёплого приёма, но, чтобы настолько! И до каких пор я должна буду тебе прислуживать, мистер Кроу? — язвит ведьма, в очередной раз подтягивая ткань своего платья вверх, чтобы прикрыть грудь.
Сглатываю слюни. Наверное, я просто изголодался по женщинам.
— Столько, сколько понадобится — это раз. —
Моё настоящее досье пока находится в заморозке до неопределённого времени, а в нынешнем — я одиночка без роду и племени.
— Хоук? — она бросает на меня озадаченный взгляд, а потом скользит им по моей шее с виднеющимся чернильным рисунком.
Игнорирую её вопрос и продолжаю:
— Забудь о своём настоящем имени. И об Исабелле Родригес тоже. Мэддок наверняка это имя запомнил, пока рассматривал твои новые документы. Хоть он и не переступает порог моего дома, лучше перестраховаться.
— А если этот твой Мэддок меня увидит? Что тогда?
— Не увидит. Главное, никаких контактов со своими знакомыми. Ни с кем не говори по-английски, и делай вид, что никого не понимаешь. Имя можешь выбрать любое сама. Паспорт завтра будет готов.
Кассандра фыркает, уставившись в боковое окно. Больше из её ротика не вылетает ни единого слова. Над именем думает?
Пересев в Porsche, двигаем в сторону Малибу. Именно здесь, на берегу Тихого океана находится мой большой дом, купленный на щедрое жалованье Дона. Я искал уединённое место подальше от города, где у меня без проблем получилось бы создать собственный форпост. По понятным причинам, городскую квартиру я отмёл сразу, как вернулся в Лос-Анджелес. Ещё не хватало встретиться с кем-то из знакомых.
Уже на подъезде к воротам замечаю вытянувшуюся шею Кассандры, явно охреневающую от масштабов окружающего нас богатства. Когда-то мы мечтали не о таком. И не здесь. Но будет крайней степенью лицемерия, если скажу, что мне тут не нравится. К роскоши быстро привыкаешь. Отвращение вызывает только то, что весь этот шик имеет гнилостный душок.
Нажимаю кнопку на пульте, чтобы открыть автоматические ворота, и заруливаю на дорожку, ведущую к крыльцу. Не успеваем захлопнуть двери машины, как из дома нам навстречу выбегает Ханна с улыбкой от уха до уха. Увидев рядом со мной девушку, она слегка теряется и замедляет шаг, но потом всё равно запрыгивает на меня, как обезьяна, и присасывается к моему рту, не стесняясь посторонней.
Посторонней. Я тоже напоминаю себе о том, что Кассандра — теперь чужая, поэтому начинаю с преувеличенным энтузиазмом отвечать на поцелуй Ханны. Вкус её губ кажется мне пресным, потому что всё, на чём я концентрируюсь в этот момент — это на том, как сделать побольнее той, что стоит рядом и наверняка наблюдает.
Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент мне надоедает это механическое шевеление губами и языком, поэтому отстраняюсь от дочери Дона и опускаю её на землю.
— Соскучилась, детка? — улыбаюсь Ханне, мельком взглянув на Кассандру, которая, как оказалось, всё это время стояла спиной к нам и делала вид, что рассматривает пальму.
— Почему тебя не было так долго? Я уже вся извелась!
— Скажи спасибо своему отцу.
— А это ещё кто? — спрашивает она бесцеремонно, прекрасно зная о том, что её хорошо слышно.
— Это дальняя родственница Халка. Иммигрантка из Мексики. — На последнем слове Ханна брезгливо морщит нос и проходится оценивающим взглядом по точёной фигуре Кассандры. — Она будет работать у меня помощницей по дому.
Принципиально не говорю «у нас», потому что вопреки уверенности своей любовницы, она со мной не живёт. Просто иногда остаётся здесь ночевать. Ну, и ключи от моего жилища у неё тоже есть. Только причина у моего гостеприимства не благородная: я потом прослушиваю все звонки, которые она совершает, и просматриваю записи с камер, чтобы быть в курсе любой полезной информации.
Откашливаюсь, намекая Кассандре на то, что она может, в конце концов, повернуться и соблюсти правила приличия. Она прекрасно понимает мой посыл, потому что тут же оборачивается, и я столбенею от её довольно искренней, той самой сногсшибательной улыбки. Я-то наивно полагал, что хотя бы чуть-чуть позлю её, а она будто давнюю подружку увидела. Сама подходит к нам и, протянув руку Ханне, заявляет:
— Hola, mi nombre es Maria
Ханна, бросив настороженный взгляд на откровенное декольте Кассандры, неуверенно пожимает её хрупкую ладошку, спрашивая меня:
— Что она сказала?
— Привет, меня зовут Мария.
Робертс знает, что я с испанским на ты.
— Скажи ей, чтобы переоделась в другую одежду и не сверкала своими сиськами.
Не могу не усмехнуться.
— Mañana te traeré otra ropa
— Gracias, no te olvides de comprar bragas
Но я не ведусь. Не дождётся.
По крайней мере, я так считал на тот момент.
— Почему ты вернулся с
Они оба сидят в столовой за завтраком и ждут, когда я поднесу им кофе. Из кухонной зоны мне отлично видно эту пару. Стою к ним спиной, но наблюдаю за ними через зеркальную поверхность дверцы микроволновки.
— Если ты не заметила, возле моего дома нет автобусной остановки, — лениво отвечает Брайан, водя пальцем по экрану смартфона. — Я просто подвёз её.
— А такси? — продолжает допытываться эта неугомонная.
— Ханна, давай закроем тему. Мария уже здесь, и это не обсуждается, — он бросает на меня мимолётный взгляд и, будь я проклята, но наши глаза совершенно точно встречаются в отражении.
Разоблачение не заставило себя долго ждать. Ну и ладно. Краснеть и смущаться я всё равно больше не умею. Это удел людей, которых переполняют эмоции, а я пуста. Чувствую себя жалким высохшим изюмом среди грозди спелого винограда высшего сорта.
Пользуясь тем, что поварихи ещё нет, я специально медленно настраиваю кофемашину, чтобы послушать, о чём они говорят. И это не банальное любопытство. Незнание делает человека уязвимее, а в моём случае — это смерти подобно.
Никогда не умела варить кофе, постоянно путая соотношение воды и зёрен. В прошлом именно Брайан приобщил меня к этому напитку, но делал его всегда сам или угощал им в кафе. Представляю, какой сюрприз ждёт его благоверную. Почему я уже её терпеть не могу, хотя ничего о ней не знаю?
— Тогда загляни сегодня на автомойку. Пусть салон хорошенько почистят, чтобы я могла спокойно ездить с тобой, не боясь что-нибудь подцепить.
Ставлю на поднос их напитки и с обворожительной улыбкой подхожу к столу, стараясь гнать поганой метлой мысль о том, как сильно меня задевает молчание Брайана в ответ на её просьбу.
— Tu café, perra
— Брай, я тут скачала одно приложение. Пусть Мария использует его, когда что-то говорит мне.
— Думаю, не стоит, — Кроу отвечает ей, а сам бросает на меня предупреждающий взгляд. — Ты хочешь, чтобы она проводила с нами ещё больше времени, пока будет проговаривать по одной фразе?
Девушка удовлетворённо улыбается, услышав, по-видимому, то, что хотела услышать, и принимается за омлет, приготовленный тоже мной. Он специально колет меня словами? Ставлю его кофе перед ним и, пожелав приятного аппетита, разворачиваюсь в сторону кухни. Когда он попёрхивается моим шедевральным напитком, аж легче на душе становится.
— Han pasado tantos años, y no has aprendido cosas elementales!
— Vete al infierno
— О чём вы говорите? — Ханна настороженно интересуется, откладывая вилку.
Я снова занимаю пункт наблюдения возле микроволновки, делая вид, что протираю столовые приборы.
— Я попросил сделать ещё кофе, и она ответила: «Непременно, мой господин». Наверное, прошлый опыт работы оставил свой отпечаток, — усмехнувшись, Брайан встаёт и быстро целует её в губы, в очередной раз вставляя нож в моё сердце. Судя по всему, он собирается уходить.
— Эй, ты куда? Ты же попросил кофе!
А она не так глупа.
— Скажи ей, чтобы принесла в мой кабинет.
Пока я усердно полирую столешницу тряпкой, Ханна подходит ко мне.
— Эй. —
Приветливо улыбаюсь ей в ожидании дальнейшего содержательного диалога.
— Кофе, — показывает пальцем на чашку, — нести туда, — указательным и средним пальцем имитирует шаг в сторону кабинета Брайана.
— Окей, — соединяю большой и указательный пальцы в кольцо, показывая, что понимаю её.
А это забавно. Пожалуй, даже немного поиздеваюсь над ней, чтобы с пользой скоротать своё пребывание в этой роскошной тюрьме.
Одному Богу известно, чего мне стоит изображать из себя Мисс Любезность, когда изнутри меня разрывает от разочарования. Вчера я долго размышляла над событиями, которые сыплются на меня, как из рога изобилия, и пришла к неутешительному выводу: как бы я ни старалась, за эти годы чувства к Брайану ни капли не притупились. Скорее наоборот: они ещё больше обострились при виде такой идиллии в его личной жизни. Но этот факт всё равно не имеет, ровным счётом, никакого значения ни для меня, ни тем более для него. Он давно живёт другой жизнью, вертится среди уголовников, что до сих пор не поддаётся никакому осмыслению. И самую главную причину я оставила напоследок: Ханна. О том, что он не одинок, я даже не помышляла. И зря. Так, я хотя бы была готова к тому, что меня ждёт и наотрез отказалась бы ехать с Брайаном.
Интересно, она любит его? Хочется верить, что да. А он её? Хочется верить, что нет.
Я в этом доме меньше суток, поэтому толком не успела осмотреть шикарный особняк, в котором теперь обитает Брайан со своей пассией. Вчера я закрылась в предоставленной мне спальне и боялась высунуть оттуда нос, лишь бы не услышать звуков, сигнализирующих о близости между этими двумя. Могу представить масштабы их спальных баталий, если Ханна уже с порога его обслюнявила.
Как же это больно — осознавать, что на её месте хочу быть я.
Единственное, что придаёт мне сейчас сил, это тот факт, что у мамы нет никого кроме меня. Я обязана вернуть свои деньги, и сейчас же поговорю об этом с Кроу.
Ради приличия легонько стучу в дверь и, не дожидаясь ответного приглашения, вхожу внутрь. В помещении приятно пахнет кожей и деревом, а ещё парфюмом Брайана с нотками бергамота и грейпфрута. Этот аромат въелся мне под кожу ещё на лестничной площадке больницы и теперь повсюду преследует меня, навевая воспоминания о поцелуе, который сначала вознёс меня к небесам, а потом со всей дури швырнул на землю.
Кроу стоит неподвижно у окна, заложив руки в карманы брюк, и рассматривает свой ухоженный сад с разнообразными тропическими растениями и цветами. Он прекрасно слышит мои шаги за своей спиной, но не оборачивается. По напряжённым скулам вижу, что он раздражён или зол, или и то, и другое. Перехожу на испанский, раз уж согласилась играть по его правилам:
— Твой кофе. — С лязгом ставлю на стол блюдце и чашку, не зная с чего начать разговор.
— Мой кофе тоже приправлен твоей слюной? — холодно спрашивает, даже не поворачиваясь ко мне.
— Тоже боишься заразиться чем-нибудь?
В голове мигом всплывает воспоминание о том, как он вытирает рот после поцелуя со мной. Надо же, когда-то всё было совершенно иначе. Однажды во время нашей прогулки по пляжу я наступила на осколок стекла. Промыв мою ногу минеральной водой из бутылки, Брайан без намёка на брезгливость по очереди перецеловал каждый пальчик, заверяя в том, что так забрал всю мою боль себе. Тогда я не могла поверить, что этот заботливый парень, вышедший из какой-то книжной сказки, мне не снится. И что сейчас? Он даже смотреть на меня не желает.
— Есть повод опасаться? — его спокойный тон совсем не вяжется со сквозящим в нём пренебрежением.
— Ты издеваешься? — Всё-таки не выдерживаю. Хватаю со стола первую попавшуюся бумажку и, в два счёта скомкав её, швыряю в его надменно выпрямленную спину. Эффект примерно такой же, как от пушинки, брошенной в мамонта. — Или напомнить, что вчера ты не особо брезговал моими микробами? Так иди сдай анализы, а то мало ли что!
Брайан поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Между нами пара метров, но накал в воздухе ощущается настолько ярко, что меня аж потряхивать начинает. Представляю, какой я сейчас выгляжу в его глазах: раскрасневшееся от гнева лицо, сжатые кулаки, готовые пройтись по одной из его скул, шумное дыхание. Огнедышащая дракониха, не способная справиться с нахлынувшими чувствами. На моей памяти такое со мной впервые. Он молча изучает меня, будто раздумывая над дальнейшими насмешками в мой адрес. А, может быть, сравнивает с уравновешенной Ханной, максимум которой — это надуть свои губки, аккуратно подправленные хорошим косметологом.
— Сейчас придёт Лорен, — бросив взгляд на наручные часы, всё же удостаивает меня сдержанным ответом, ловко меняя тему. — Она приходит каждые два дня, чтобы пополнить холодильник едой. Поможешь ей на кухне, а потом можешь делать вид, что наводишь порядок в доме. Я всё равно вызываю клининговую службу пару раз в неделю. Тряпки, швабры и всё в таком духе — в кладовой. Можешь входить в любые комнаты, кроме этой, — инструктирует, как свою подчинённую, коей я не являюсь.
— Нет, не всё. Где мои вещи? Которые подменили твои люди?
Брайан хмурится, словно не понимает, почему я так пекусь о своих ничего не стоящих шмотках.
— Они сгорели вместе с подброшенным трупом. — Искусно подкинув носком ботинка мой бумажный ком, ловит его и тут же закидывает в корзину для мусора, попадая точно в цель.
Пока он непринуждённо футболил этот мячик, внутри меня разгоралось свирепое пламя непонимания. Как можно было стать таким бесчувственным мерзавцем? Обессиленно падаю на стул, обхватывая голову ладонями. Где теперь достать тридцать тысяч долларов на операцию? И тут меня озаряет…
— Господи, никакого хирурга нет, да? И гранта тоже? — поднимаю на Брайана свой отрешённый взгляд и вижу, что он сбит с толку.
Он делает ко мне пару неторопливых шагов и, остановившись возле края стола, задаёт вопрос, от которого мне становится ещё хуже:
— Это ты о чём сейчас?
Горько усмехаюсь, потому что, похоже, ему здесь не особо доверяют, и он — такая же пешка на шахматной доске, что и я.
— Я ехала в ЭлЭй, чтобы встретиться с кардиохирургом из клиники «MedHeart». Мы должны были обсудить грядущую операцию мамы. Он был единственным врачом, который отозвался на мои запросы. При мне были… необходимые документы, а теперь я осталась ни с чем.
Умалчиваю о деньгах, потому что знаю, чем это чревато. Не хочу быть должницей Брайана и, тем более, его приспешников. Найду выход сама.
— Имя доктора помнишь?
— Алистер Краун. Мы с ним переписывались.
— Уверена, что с ним?
Кроу хватает со стола планшет и начинает шустро водить пальцем по экрану, сдвинув свои красивые брови к переносице, а затем берёт телефон. Пока мы оба по громкой связи слушаем длинные гудки, Брайан безотрывно всматривается в мои глаза. Я достойно выдерживаю этот мучительный немой диалог, который, наконец, прерывается ответом:
— Здравствуйте. Клиника «MedHeart». Чем могу вам помочь?
— Доброе утро. Как я могу попасть к Алистеру Крауну?
На том конце повисает тишина, а затем мы слышим вердикт, который, в глубине души мне и без того уже был известен:
— Приносим свои извинения, но доктор Краун больше у нас не работает. Он скончался неделю назад.
Лорен Уилсон оказывается очень приятной женщиной средних лет, чем-то напоминающей мне маму, только в более пышной и жизнерадостной версии. Лучики морщин вокруг её глаз говорят о том, что она много смеётся и улыбается. Уголки глаз моей мамы, напротив, опущены, а между бровей засела хмурая складка — свидетельство частого уныния, страданий и неумения справляться с жизненными тяготами.
Мама…
Как же хочется, чтобы она освободилась от оков болезни и хотя бы сейчас начала жить полной жизнью. Брайан уверил меня, что с ней всё в порядке, и в больнице дежурят свои люди, обеспечивающие её безопасность. Вот только у меня язык не поворачивается назвать безопасностью то, что её сердце может перестать биться в любую секунду, а я даже сделать ничего не могу, сидя в заточении.
Из-за мнимого языкового барьера мы с Лорен перемигиваемся, переглядываемся и объясняемся записками с забавными пиктограммами. Вот как бывает: человек может не произнести ни слова, но стать твоим другом, а может произнести одну неосторожную фразу — и стать врагом. Мне то и дело приходится себя мысленно шлёпать по губам, чтобы не ляпнуть что-нибудь на английском и не выдать себя, поэтому стараюсь рот не раскрывать вообще.
— Мария, вот, держи. Здесь всё необходимое для твоих булочек. — Выставив на рабочий стол необходимые продукты, Лорен развязывает фартук и начинает подписывать контейнеры с едой.
Чтобы не изводить себя зря, я решила заняться делом, которое когда-то тоже любила: выпечкой. Пока смешиваю в миске всё необходимое, миссис Уилсон продолжает говорить сама с собой. По крайней мере, она так думает, ведь я её понимаю.
— Управы нет на этого упрямого мальчишку! — женщина осуждающе качает головой при виде нетронутых контейнеров, оставленных с прошлого раза. — Эта пигалица таскает парня по ресторанам и совсем не следит за его здоровьем. Его мать наверняка обливалась бы кровавыми слезами, если бы была жива.
Моя рука с венчиком зависает. Всё моё тело охватывает лихорадочная дрожь, а в носу начинают назойливо щекотать подступающие слёзы. Меня резко бросает сначала в жар, а потом в ледяной пот при воспоминаниях, атакующих одно за одним. Шейн привёл свою угрозу в исполнение, не дав мне возможности объясниться с Брайаном или хотя бы предупредить. Всё произошло очень быстро. Если бы я только знала, чем всё обернётся, никогда не переступила бы порог его дома и ни за что не доверилась бы человеку, которого считала служителем закона и порядка. Меня обвели вокруг пальца, как последнюю дуру, а что могла сказать в свою защиту я? Брайану всего лишь нужно было поверить мне на слово, но он доверился своим глазам, а не сердцу. А после его безжалостных слов… Я поняла, что это та самая точка невозврата, потому что между нами всегда будет стоять смерть его родителей.
Я тоже была на похоронах. Издали наблюдала за небольшой кучкой людей, не смея подойти ближе, хотя очень хотелось. Если бы он только позволил… Тот кошмарный день навсегда обведён в календаре моей жизни чёрным кружком.
— Мария, с тобой всё в порядке? — Лорен кладёт свою ладонь мне на плечо и взволнованно всматривается в мои глаза.
Вымучиваю из себя улыбку и продолжаю молча замешивать тесто, мыслями уносясь в наше прошлое. Несмотря на то, что после того страшного дня я оборвала все нити, связывающие нас с Брайаном, семье Кроу навсегда была отдана огромная часть моего сердца. Без всякого преувеличения, они были и моей семьёй тоже.
Выдыхаю, когда миссис Уилсон оставляет меня одну, потому что, наконец-то, могу дать волю слезам. Эта солёная жидкость обычно редко покидает мой организм, но, видимо, даже он не в силах выдержать такой груз навалившихся на меня новостей. Пропажа денег, покушение на меня, отец на свободе, я под стражей, да ещё и без имени, моя мама в подвешенном состоянии. Интересно, а где все остальные? Макс, Глория? Меня так и подмывает спросить о том, как сложилась их жизнь, но имею ли я право?
Глядя в тесто, из которого я планировала испечь булочки с корицей, меня посещает одна сумасбродная мысль. Спешно, не давая себе возможности передумать, выбрасываю содержимое миски и начинаю осматривать кухонные шкафчики в поисках других ингредиентов. Понимаю, что это маловероятно, но, может, моя задумка хотя бы немного растопит между нами лёд?
***
Как же раскалывается голова! Мне нужно срочно расслабиться, отдохнуть, нормально поспать, в конце концов, а что делаю я? Выбираю этой чертовке нижнее бельё. И это при том, что в машине возле торгового центра меня ждёт раздражённая Ханна, наверняка уже составившая сценарий выклёвывания моего мозга. А это она умеет. Причём так изощрённо и умело, что тот, кто её не знает, даже не поймёт, чем она занимается. Именно поэтому я сейчас здесь, якобы за подарком для неё.
Не имею ни малейшего представления, какой фасон трусов или лифчиков предпочитает Кассандра сейчас, поэтому на зло ей беру самые неудобные на мой вкус. Это в которых от трусов одно название: три верёвки и крошечный лоскуток ткани, едва ли что-то прикрывающий. Вот с верхней частью у меня тупик, но на помощь приходит девушка-консультант со смазливым личиком, которая с радостью подбирает мне несколько бюстгальтеров разных цветов.
В бутике женского шмотья мне помогают с несколькими платьями, футболками, джинсами и шортами, которые я немного погодя укладываю в чёрный пакет с логотипом мужской одежды.
Забросив часть покупок в багажник, сажусь за руль и протягиваю своей девушке фирменный пакет с бельём для неё. Как я и ожидал, её насупленные брови молниеносно разглаживаются, а надутые во всех смыслах губы расплываются в счастливой улыбке. Ханна тут же набрасывается на меня с глубоким поцелуем, и я охотно отвечаю, чтобы вытравить из своей головы все дурные мысли. Всё было предельно просто ещё несколько дней назад, а сейчас равновесие сбилось, и для общего блага его нужно восстановить как можно скорее.
Мне предстоит обед в доме Дона, а ещё неприятные разговоры (просто потому, что беседы с этой сволочью по определению не могут быть приятными). Всё во мне противится этому, но к себе домой я тоже не хочу. Не могу видеть и слышать Кассандру. Я и так еле дождался окончания ночи, постоянно прислушиваясь к малейшему шороху. Мне всё время казалось, что она сбежит, или ей в голову взбредёт какая-нибудь шальная идея, которая поставит под угрозу не только её, но и кучу других людей. В итоге я полночи провёл в своём кабинете, глазея в монитор системы видеонаблюдения, и сделал себе только хуже. Она тоже не спала, как и я. Постоянно ворочалась, а если не лежала, свернувшись калачиком, то подходила к окну, потом к кровати и снова к окну, словно не могла найти себе места. Моя футболка, которую я выделил ей для сна, доходила до середины бёдер, но даже этого мне хватило, чтобы в голове начали вспыхивать картинки, с таким трудом вытесненные из моей памяти.
«Идиот ты, Кроу. Не забывай, что перед тобой лживая лицемерка», — как заклинание повторял я про себя снова и снова.
— Не нравится мне эта Мария, — будто подводя итог моим мыслям, произносит Ханна и принимается красить и так накрашенные губы.
— Мне тоже, — убедительно вру я. — Но я не мог отказать Бену, ты же знаешь.
— Да и страшная она какая-то, — Ханна морщит свой нос. — Ляжки толстые, а волосы! Ты видел, какие у неё космы? В Мексике, похоже, не знают, что такое расчёски!
— Внимания даже не обратил, — сухо отвечаю, а у самого перед глазами раздражающий калейдоскоп образов Кассандры с разных ракурсов.
Конечно, в сравнении с худышкой Ханной она покрупнее, но её аппетитное подтянутое тело точно нельзя назвать полным. Если говорить начистоту (как сказал бы любой гипотетический мужчина, имеющий нормальное зрение), я бы назвал его трахабельным. Пока что это единственное определение, которое приходит в голову.
— Детка, думаю, не стоит сообщать отцу или Мэддоку о моей домработнице. Ты же знаешь, как они относятся к левым людям в их окружении.
— Если честно, я тоже против того, чтобы она у тебя работала.
— Да и я не особо рад, — соглашаюсь безучастным тоном. — Хотя… Знаешь, лучше наоборот сказать. Думаю, когда Мэд узнает, что у меня теперь прислуга-мексиканка, он даже станет ко мне захаживать и мы с ним, наконец, поладим, — подмигиваю я Ханне.
Она тут же начинает мечтательно улыбаться, потому что в глубине души наверняка знает, что с её братом-говнюком мы не станем друзьями никогда. Он категорически против наших отношений, и я — их вечный предмет спора. Но, к моему счастью, я знаю, на чьей стороне перевес несмотря на аномальную привязанность друг к другу брата и сестры. А ещё мне хорошо известны слабости Мэддока, поэтому знаю, на что давить.
Через минуту улыбка на лице Ханны предсказуемо затухает:
— Ну уж нет, Брайан. Ты прав. Мэда всегда тянуло на экзотику. А если учесть его маниакальное желание во всём утирать тебе нос, то он точно заявится на виллу. Вот только не для того, чтобы поболтать по душам, а поставить на четвереньки эту грязную потаскушку. Ещё не хватало, чтобы он об неё марался.
Не вижу лица Ханны, потому что упёрся взглядом в асфальтовое полотно, прогоняя от себя навязчивый рой мыслей, именуемых в народе совестью. В её тоне сквозит такая неприязнь к Кассандре, что мне становится противно от самого себя. Мои манипуляции начинают приобретать грязный оттенок.
— И, вообще, не много ли чести этой Марии, чтобы её обсуждать? — продолжает Робертс.
Рассеянно пожимаю плечами, будто мне и впрямь наплевать. Но даже если бы Ханна и оповестила всех о Кассандре, не страшно. Просто создало бы дополнительные проблемы, а мне сейчас совсем не хочется загружать ими свою дурную голову.
Вилла Робертсов, замаячившая вдалеке, даже приносит облегчение, потому что сейчас я буду снова собранным, сдержанным и хладнокровным Хоуком, которому ни в коем случае нельзя расслабляться, чтобы отыграть свою роль как следует.
«Папа» даже дочь не встречает, хотя не видел её несколько дней. Как обычно, я прохожу досмотр. Смешно. Можно подумать, в тысяча первый раз я вдруг решу обмотаться взрывчаткой. Ларри Робертс уже сидит во главе стола, накрытого на четыре персоны, и ест. Мы с Ханной здороваемся с ним, на что он лишь молча кивает и приглашает к столу, махнув вилкой в сторону наших мест. По нему сложно понять, в каком он настроении из-за почти отсутствующей мимики, но я всегда морально готов к любому повороту событий. Меня так учили, я так привык.
Прислуга подносит нам горячий бифштекс с овощами, и я с воодушевлением накидываюсь на свою порцию, потому что за последние несколько часов не ел ничего, кроме поганого кофе и помады с губ Ханны. О таком «душевном» семейном обеде я и не мечтал. Какое счастье — вот так просто помолчать и посидеть в тишине, нарушаемой только скрежетом ножа и вилки по тарелке.
— А вот и я! — Мэддок, улыбка которого при виде меня превращается в кривой оскал, заявляется в столовой.
Только ему позволено говорить, когда Папа молчит. Любимчик и, как это часто бывает, избалованный поганец, которому всё сходит с рук, что бы он не натворил. Есть лишь одна его слабость, которую Дон ему не прощает: наркотики.
Младший отпрыск Робертса плюхается на свой стул полубоком и закидывает свои ноги в кожаных туфлях прямо на обеденный стол. Пусть он сидит напротив и в метре от меня, но аппетит разом пропадает. Укладываю приборы на тарелку, чтобы обозначить конец своей трапезе, и вытираю губы салфеткой. Ханна продолжает есть, будто такое свинское поведение её брата в порядке вещей.
— Почему все такие кислые? — Мэддок продолжает свой монолог, хотя прекрасно знает, что ответить ему мы не можем.
Он насмешливо скалится, всматриваясь почему-то именно в меня.
— А ты, я смотрю, в приподнятом настроении? — продолжая жевать, интересуется его отец. — В морг съездил?
Вот тут я слегка напрягаюсь. Несмотря на то, что я лично подменил все результаты, нет гарантии, что какой-нибудь умник не додумается провести повторное исследование под дулом пистолета. Как же Кассандра усложнила мою жизнь!
— Обижаешь, пап! — отвечает Мэд, закидывая в рот оливку, как дрессированный тюлень, поймавший рыбу.
Дон довольно хмыкает, вытирая рот салфеткой, а я стараюсь не выдыхать так явно.
— Кто умер? — Ханна не к месту хихикает, даже не зная, о ком речь.
Хотя почему я удивляюсь? Она такая же бездушная, как и остальные члены её семьи. Как, в прочем, и я. Чужая смерть меня заботит примерно так же, как опытного мясника. Самую страшную потерю я уже однажды пережил. Хуже уже ничего быть не может.
Поэтому Ханну я не осуждаю. Иметь душу — значит тащить на себе непомерный груз из переживаний за других людей. Я научился переключать в себе внутренний тумблер, отвечающий за тёплые чувства. Режим «ВКЛЮЧЕНО» активируется исключительно в присутствии членов моей семьи. Будучи на задании, я просто делаю своё дело, вот и всё. И к Кассандре это изречение должно относиться в том числе, поэтому, не дождавшись ответа от остальных присутствующих мужчин, произношу чёрствым тоном:
— Незначительная помеха.
— Кстати, насчёт помехи. Агилар вроде бы притих. Неужели наша ответка сработала? — с неуместным весельем спрашивает Мэддок, приступивший к своему бифштексу, так и не сменив позу.
— Время покажет. Но, думаю, намёк он понял, даже если ему плевать на своё отродье, — сухо отвечает Дон.
— Я проследил, чтобы он получил результаты экспертизы. И фотки приложил, чтобы уж наверняка сомнений не осталось.
Моё актёрское я рукоплещет высшей степени пофигизма, написанного на моём лице.
— А что насчёт её матери? — вклиниваюсь я ради поддержания такого душещипательного разговора.
— Купер беседовал с врачом. — Дон промакивает свой рот салфеткой. — Ей осталось жить от силы месяц. Пусть помучается чуток, я не жадный, — злорадствует, гадко ухмыляясь.
В столовой повисает тишина, нарушаемая только тиканьем антикварных настенных часов. Перечить Папе не осмеливается даже кровожадный Мэддок.
— Я завтра улетаю в Майами, — продолжает Робертс, которому молоденькая служанка в пахабной униформе как раз поднесла воду, чтобы он запил свой традиционный «десерт»: лекарство от простатита.
Диагноз я выяснил, взломав базу данных клиники, в которой работает «семейный» врач. Почему-то мне становится легче на душе, когда я представляю, что ублюдок мучается с постепенно усыхающим членом. Это то, что, однозначно, уязвляет его мужественность. С его-то любовью к девочкам…
Дон уже несколько месяцев таскает при себе этот препарат и пьёт его строго по часам, как я успел заметить в наши встречи.
Мой взгляд на пару секунд задерживается на пышной заднице служанки, и совсем невовремя вспоминается наряд, который я прикупил для Кассандры. Вот она удивится!
— Брай, давай тоже махнём в Майами? Помнишь, как было здорово в прошлом году? — начинает упрашивать Ханна, сложив бровки домиком.
— Нет, — отрубает её отец резким тоном, в котором проскальзывает едва заметное раздражение.
— Купер заедет к тебе переговорить по поводу будущей встречи с «шакалами», — Робертс обращается уже ко мне.
«Шакалами» мы называем нелегалов, выплачивающих дань Папе за возможность жить в ЭлЭй. Генри занимается тем, что распределяет между солдатами семьи участки, а я отвечаю за исполнение.
— Как скажете, — отказать я точно не могу, дабы не вызвать ни малейшего подозрения, что я хоть что-то скрываю.
На этом Дон встаёт из-за стола, и я, как преданный воин, делаю то же самое, чтобы отдать ему честь. Чёрт побери, это задание, растянувшееся уже на несколько лет, даётся мне тяжелее всего, потому что при каждом слове «Папа», при каждом поклоне, при каждом приветствии и прощании всё, что я хочу сделать — это всадить пулю в его седеющую башку. Я даже приметил морщину прямо по центру его лба, которая могла бы послужить отличной мишенью.
После нашего дружного семейного застолья я надеялся, что Ханна правильно поймёт мои слова о том, что я мечтаю поспать, и просто попросит отвезти её к себе. Но после её обещаний устроить мне показ сегодняшних обновок, я и сам передумал по одной простой причине: нутром чую, мне нельзя оставаться с Кассандрой наедине.
Покончив со своими делами на кухне, решаю прогуляться по вилле, лишь бы не думать о том, где и с кем сейчас Брайан. Жила ведь я как-то восемь лет без этого знания? И дальше проживу. Нужно только нарисовать в своём воображении чёткий план действий и строго следовать ему, не засоряя свои мысли никому ненужными бреднями. Именно по этой причине я просто обязана провести время с пользой. Мало ли какая информация может пригодиться? Вдруг я и сама смогу найти выход из капкана, в котором застряла по собственной глупости?
Обхожу все доступные комнаты, обстановка в которых не вызывает и маломальского интереса из-за отсутствия в них жизни. В двух гостевых спальнях на втором этаже такой же гостиничный интерьер, как и в моей: необходимый минимум мебели в холодном скандинавском стиле и плазма на стене. В каждой из них своя ванная, которой вряд ли хоть раз пользовались. Зачем Брайану такой огромный дом?
На всякий случай оставляю кеды в своей спальне, чтобы не наследить, и, бесшумно ступая по мягкому ковролину, которым устлана лестница, отправляюсь на первый этаж в сторону манящей меня двери в самом дальнем конце коридора. Ручка легко поддаётся, впуская меня в обитель владельца дома. Эта комната выглядит более уютной, чем остальные, благодаря полупрозрачным белым занавескам, пританцовывающим при каждом дуновении вечернего ветерка. Подхожу к открытому окну, любуясь видом на океан. Солнце практически село за горизонт, напоминая о своём существовании только маревом заката, раскрашивающим водную гладь оранжево-красными всполохами. Отсюда видно огромный «бесконечный» бассейн, край которого растворяется в океаническом пейзаже на его фоне. Любопытно, Брайан часто в нём плавает? Он делает это в одиночестве или вместе с Ханной?
Открываю стеклянную дверь и выхожу на террасу, плавно переходящую в зону отдыха с шезлонгами и столиками. Всё здесь буквально пахнет зелёными купюрами, вложенными в нехилый такой дизайн. Приближаюсь к бортику, и при виде воды, в отражении которой одна за одной начинают вспыхивать звёзды, меня внезапно накрывает желание окунуться в пленительную прохладу. Я так давно не плавала… А ведь когда-то это было моим любимым занятием. Оглядываюсь по сторонам, вслушиваясь в ничем не нарушаемую тишину, и решаю воспользоваться моментом. Я же ненадолго. Буквально минут на пять и всё. Я имею полное право хотя бы на мизерную компенсацию за причинённый моральный и материальный вред. На худой конец, если не успею выйти через спальню, оббегу дом с другой стороны и спрячусь в своей комнате.
Снимаю с себя униформу Лорен, оставаясь в одних трусиках. Бюстгальтера у меня теперь нет, как и других вещей, которые Брайан зачем-то выбросил, пока я переодевалась в его квартире. Представляю, как злорадствовала Ханна при виде этого подпоясанного фартуком балахона. Лорен больше меня размера на три, но в том коротком платье Брайан мне не позволил расхаживать. «Домработницам не положено щеголять в платьях, из которых вываливается грудь», — эти грубые слова были бесплатным приложением к выданной мне спецодежде. Тогда я смолчала, сделав вид, что меня не трогает его резкость. Ему ни к чему знать о том болезненном сгустке обиды, засевшем в области левого подреберья.
Неужели у него не осталось ко мне ничего, кроме неприязни? Не могу поверить, что он стал настолько бессердечным. Впрочем, если этот орган у него всё ещё имеется, то теперь он занят очень красивой блондинкой. Непроизвольно морщусь, вспоминая отвращение на лице его девушки, адресованное мне.
Поддавшись секундному порыву, стягиваю с себя остатки «прикрытия», мысленно показывая Ханне средний палец, и ныряю рыбкой в бассейн. Резко проснувшаяся во мне гетера представила, что за ней в этот момент наблюдает Брайан и пускает слюни. Смешно, конечно, поэтому хорошо, что мои мысли никто не слышит.
Я уже и позабыла, какое наслаждение может дарить плавание. Вода постепенно забирает себе всё моё напряжение, давая расслабиться хотя бы на какие-то минуты. Опершись локтями на дальний бортик, через край которого переливается вода, создающая издали иллюзию бесконечности, поднимаю голову, чтобы полюбоваться яркими звёздами. Здесь они выглядят просто огромными по сравнению с Финиксом.
— Брай, ты же вроде бы закрывал дверь? — чуть под воду не ухожу от мурлыкающего голоса Ханны, ворвавшегося в вечернее безмолвие.
Чёрт возьми… Почему я не услышала шум мотора? И почему Ханна здесь? Я прекрасно слышала слова Лорен, и перепутать «Слава Богу, Брайан просил не готовить на эту вертихвостку» с чем-либо другим я точно не могла.
Стараясь быть по максимуму бесшумной, снова ныряю как можно глубже, чтобы добраться до оставленных вещей незамеченной. Доплыв до бортика, высовываю голову лишь наполовину и поворачиваюсь к ним спиной, чтобы моя тёмная макушка слилась с темнотой. Дышать я как-то должна, в конце концов. Господи, как я могла загнать себя в такую анекдотичную ситуацию?
— Закрывал, — буркает Брайан в ответ, но через некоторое время добавляет каким-то подозрительно саркастичным тоном: — Хотя… Нет, я потом открыл, чтобы проветрить, — каждое его следующее слово звучит громче предыдущего. А это значит одно: он идёт в мою сторону.
— Ну ладно, котик. Я пока в ванную, — щебечет Ханна на заднем фоне.
Я же замираю в надежде, что меня не рассекретят в этом тёмном уголке бассейна. Наивная.
— Даже не знаю, что и думать. Ты решила меня соблазнить, или за эти годы стала настолько обнаглевшей, что оголяться в присутствии посторонних для тебя — норма? — раздаётся прямо надо мной надменный голос Кроу.
Медленно поворачиваюсь к нему, мгновенно взяв себя в руки. Причём как в прямом, так и переносном смысле: мне пришлось прикрыть ими свою грудь. Конечно, это движение привлекло всё внимание Брайана именно к этой части моего тела, отчётливо различимой в прозрачной воде. Вот только его насмешливая и издевательская улыбка действует на меня похлеще отрезвляющей пощёчины. Да ещё высокомерная поза усиливает эффект: он стоит возле кучки моих вещей, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Красивый, сволочь.
— Ты сам позволил входить куда угодно, кроме своего кабинета. И я не думала, что вы вернётесь вместе, — ляпаю, даже не подумав, как это звучит, и тут же жалею о сказанном.
— То есть если бы я был один, ты бы не пряталась здесь, а продолжала плавать в
Я даже опешила от его реплики. Он пытается меня принизить? Поставить на место?
— Кроу, ты охренел? — не выдерживаю я. — Я не просила привозить меня к себе! Я тебя вообще ни о чём не просила уже много лет! Иди к чёрту, понял? Отойди и дай мне вылезти из этого драгоценного бассейна, пока твоя благоверная не увидела нас здесь, — шиплю, как разгневанная кобра. Сама себя не узнаю, но даже моему терпению настал конец.
С мнимым спокойствием Брайан приседает на корточки, но тут же резко обхватывает мои мокрые волосы и начинает тянуть их вниз, приподнимая моё лицо к себе. Затылок простреливает тянущая боль от его грубого движения, но гордая маска на моём бесстрастном лице просто обязана бросить ему вызов. В его глазах — ярость, ненависть, настоящий смерч, затягивающий в свой смертоносный вихрь. И я даже не знаю, радоваться этому или нет, ведь до сих пор я видела в них только равнодушие и каплю раздражения.
— Ты… — начинает он говорить, сжав губы, но закончить не успевает, так как нас прерывает соблазнительный голосок его Ханны.
— Милы-ы-ый, — тянет она со стороны спальни.
Кроу вмиг меня отпускает и, дёргано выпрямившись, поворачивается на зов, небрежно стряхивая воду с руки. Я снова затаиваюсь в углу, готовясь объяснять что-нибудь на испанском. Хотя нет, я пас. Пусть он сам оправдывается перед своей подстилкой.
Но то, что происходит дальше, вводит меня в шок: он отпихивает ногой мою одежду в бассейн. Пока мои трусы на отправились в дальнее плавание, спешу схватить хотя бы их. До платья отсюда мне не дотянуться.
— Ничего себе. Ты решила меня сегодня убить, Ханна? — тем временем, произносит он с заметной хрипотцой в голосе.
Узнаю этот тембр. Да он возбуждён, чёрт возьми! Выглядываю через бортик, и мои глаза машинально округляются.
«Не смотри. Не смотри», — шепчет внутренний голос.
Но мы никогда не могли найти общий язык с этим собеседником в моей голове. Поэтому продолжаю свою пытку и наблюдаю, как Брайан направляется в сторону спальни, в дверях которой стоит Ханна в эротическом наряде: на ней чёрный кружевной лифчик, какая-то тонкая полосочка, сужающаяся на лобке, и чулки с подвязками.
Своей спиной он перекрывает вид на происходящее перед ним, но звук расстёгивающейся ширинки звучит в воздухе подобно выстрелу без глушителя. Ханна начинает что-то шептать, а Брайан склоняется над ней и, запустив обе ладони в её волосы, жёстко целует. Вижу, как ладони девушки обхватывают его зад, слышу, как она громко стонет, вынуждая меня, наконец, отвернуться и заткнуть уши пальцами.
Крепко зажмуриваюсь, пытаясь прогнать из своей головы эти омерзительные звуки. Мне становится нечем дышать. На моём горле будто кто-то затягивает невидимую верёвку, которая с каждой секундой превращается в тугой нераспутываемый узел из чёрной ревности и отчаяния.
Заслужила ли я подобное обращение с его стороны? Однозначно, нет. Если он спас меня, только чтобы изводить бесконечными унижениями, лучше бы этого не делал. Та ошибка, которую я совершила в силу своей юности и глупости, не должна иметь такую цену.
Спустя целую вечность я начинаю дрожать от долгого пребывания в воде, и это выводит меня из кошмарного забвения. Даже не заметила, что все эти минуты плакала, в очередной раз выпустив на волю ту слабачку, которая родилась восемь лет назад. Мне казалось, что я смогла её перебороть. Я думала, что научилась жить без
Поворачиваю лицо в их сторону, но наталкиваюсь на пустоту. Они зашли внутрь. Об этом говорит приглушённая музыка несмотря на то, что в окнах спальни темно. Наверное, они задвинули ночные шторы, чтобы я не смотрела их взрослое кино.
Воспылав злостью, вылезаю из бассейна, намеренно оставляя в нём свои тряпки, и уверенной походкой отправляюсь в дом через другой вход. Голышом, разумеется. Они всё равно слишком заняты друг другом, чтобы меня заметить.
Утро бывает недобрым, даже когда оно начинается с приставаний Ханны. А всё дело в том, что я ни хрена не выспался, как планировал. И дело отнюдь не в бессоннице, которой теперь я был бы даже рад. Проснулся я посреди ночи от того, что кончил прямо во сне. Подобного фиаско со мной не было с подросткового возраста, когда я впервые узнал, что такое «поллюция».
То, что я вытворял в своей виртуальной реальности, даже с натяжкой нельзя назвать сексом. Это было жёсткое, разнузданное и чертовски опьяняющее безумие в позах, которым позавидовали бы самые опытные эквилибристы. Мне никогда не снились такие реальные сны. Я чувствовал ладонями бархат её кожи, ощущал вкус её тела, словно воочию слышал, как
Стараясь не углубляться в причины своей осечки, принял душ и отправился в кабинет, проверить, чем занимается эта кудрявая нудистка. Она спала, снова сжавшись в комок, будто ей холодно, поэтому на фоне белых простыней казалась особенно крошечной.
Отмотал запись на несколько часов назад, обалдел от её расхаживаний в голом виде по моему дому, а потом взбесился от того, что снова чуть не спустил в пижамные штаны. Это что, б**дь, такое? Она снова меня сглазила, однозначно.
Теперь понятно, почему я назвал утро недобрым? Слово «злость» бегущей строкой пересекает всё моё тело. Надо что-то с этим делать. Куда делась годами выстроенная логика? Где хладнокровие, которое я уже считал своим вторым именем?
Вчера возле бассейна меня посетила безрассудная мысль трахнуть Ханну на одном из шезлонгов прямо на глазах Кассандры. Всеми фибрами хотел показать ей то место, которое теперь отведено для неё в моей жизни, но не смог. Более того, у меня даже в спальне не получилось осуществить задуманное. Пока моя любовница организовывала антураж для своего стриптиза, я позорно уснул. Сначала закрыл глаза, чтобы настроиться на нужный лад и развидеть сисястую русалку, вероломно вторгшуюся в моё личное пространство, а потом я и сам не заметил, как меня вырубило. Из-за недосыпа я отключился почти сразу, стоило положить голову на подушку.
Теперь я обязан реабилитироваться и как можно скорее. Как-то не по-мужски вышло. Да и обижать свою девушку не входило в мои планы. Несмотря на избалованность она неплохой человек, особенно, если учесть, что в шесть лет у неё на глазах убили мать, и она сумела сохранить здравый рассудок. У нас с ней гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд.
Сегодня обещают жару, как и положено середине июня, поэтому, после того как отвезу Ханну в её салон, планирую проваляться возле бассейна, который вчера опорочила кудрявая заноза. Вечером сяду на свой байк, чтобы погонять по пустым трассам и освежиться. По-моему, недурной план для выходного. А, да. Ещё Купер должен наведаться. Но это ненадолго. Он обычно даже порог дома не переступает. Слишком много чести для капо13 в моём лице. Вообще, кроме дона и его дочери меня не особо жалуют в семье. Уж слишком быстро я поднялся по иерархической лестнице. Ну и плевать.
С этими мыслями вхожу в столовую, но ноги сами по себе врастают в пол при виде моей «домработницы», стоящей на коленях и что-то высматривающей под кухонным шкафом. На ней одно из платьев, которые я вчера оставил в пакете под дверью её комнаты. По идее, его простой фасон с белым воротником должен был придать его обладательнице скучный и невзрачный вид училки, но что-то с длиной я просчитался. В такой позе её попку едва-едва прикрывает тёмно-синяя ткань, но с воображением у меня никогда проблем не было. Всё скрытое от моих глаз я дорисовываю без труда и сам.
— Какого чёрта ты тут ползаешь? — негодую я по-испански, в очередной раз разозлившись своей реакции на её присутствие.
Кассандра испуганно выпрямляется, сдувая кудряшки со своего лица, и прытко вскакивает на ноги. Сначала в её взгляде мелькает испуг, но он молниеносно превращается в нечто, смахивающее на гнев, судя по хмурым точкам над бровями.
— Я не ползаю! Зацепилась серёжкой за замок паранджи, в которую ты меня одел. Она отстегнулась и укатилась под шкаф, — отвечает со своим фирменным акцентом, от которого резко становится тесно в шортах.
Делаю шаг в сторону стола, чтобы им прикрыться.
Насчёт паранджи она, конечно, сильно преувеличила. Да, платье закрывает горло и руки, иначе одно только тату уже вскрыло бы всю правду о нашем общем прошлом, но длина явно не невинная. Я как-то забыл учесть, что из-за её упругой торчащей задницы подол будет гораздо выше, чем на тощем манекене.
Состроив недовольную гримасу, сажусь на высокий стул возле барной стойки, и мои глаза в шоке замирают на тарелке с печеньями.
До боли похожими на те, что пекла мама.
В голове бешеным круговоротом начинают вращаться видения из прошлого, беззаботного, счастливого, наполненного жизнью и множеством смыслов. Теперь в моём существовании есть лишь один смысл: стирать с лица земли ничтожества, подобные тем, что приложили руку к смерти моих родителей.
Я ведь навещал в тюрьме того урода на пикапе. Он сказал, что за долги его поставили перед выбором: смерть или тюрьма. Заказ поступил на любого моего родственника, а у него получилось убрать двоих за раз. Надеюсь, он там уже давно сгнил, как и Шейн, который закончил вполне заслуженно: сдох, как свинья, в луже собственной крови из перерезанных вен. А всего-то стоило подкинуть нужному человеку из тюремной банды интересные факты о заключённом Бертране Мудсе (конечно, подтасованные). Они должны были сделать его пребывание там невыносимым.
Это была первая смерть в моей копилке, которая принесла мне лишь небольшое удовлетворение. Ведь я не прикончил его лично.
— Испекла к завтраку, — голос Кассандры, звучащий будто издалека, вторгается в мои воспоминания, вызывая неконтролируемый приступ бешенства.
— Не стоило. Не люблю сладкое. — Хватаю тарелку и, в два шага преодолев расстояние до мусорного ведра, выбрасываю грёбаные печенья прямо вместе с тарелкой. С грохотом закрываю дверцу шкафа и, не оборачиваясь, покидаю душную комнату, из которой кто-то откачал весь кислород.
Мне не нужны воспоминания.
Мне не нужны её никчёмные попытки набиться мне в подружки.
Мне не нужна
***
Провожая взглядом спину Брайана, ловлю себя на том, что в моих мыслях не осталось ни одной из тех, что были накануне. В данный момент надо мной практически берёт верх единственное желание: достать тарелку из помойного ведра и запустить ему вслед. Если бы Ханны не было в доме, именно так я бы и поступила.
Какая же я идиотка! Зря я сама не выбросила эти печенья. После его вчерашнего скотского поведения нужно было это сделать в первую очередь.
Нет, в первую очередь мне нужно было как следует пораскинуть мозгами перед тем, как в принципе замешивать тесто. На что я рассчитывала? Что Брайан отведает мою стряпню, похвалит и предложит заключить перемирие? Дура… Ну какая же я дура.
Отворачиваюсь, нависая над раковиной. Набираю стакан воды и залпом осушаю его, размышляя о том, как мне быть и какую позицию занять, чтобы выйти из этой игры не проигравшей. Нахождение в доме Кроу — адовы муки для моей выдержки. Сколько он будет меня здесь прятать?
— Хэй, Мария! Кофе! — недовольно голосит Ханна Робертс позади.
С чего она решила, что, если я не знаю английский, то я глухая? Вдобавок ко всему, вчера она попросила обращаться к ней «мисс Робертс», когда я назвала её по имени. Заносчивая дрянь. Ух, как меня от неё колбасит! За всю свою жизнь не припомню ни единого человека, к которому у меня была бы такая неприязнь. Отец и Шейн не в счёт, конечно.
Растянув губы в подобии улыбки, киваю и принимаюсь исполнять приказ. Сама она звонит по телефону какой-то подружке, судя по бестолковым разговорам о последних веяниях моды и уволившемся стилисте из её салона. Хм. Она владеет салоном красоты? Когда Ханна слегка понижает свой голос, словно не хочет быть услышанной, я инстинктивно обращаюсь в слух.
— Лиз, мне нужен совет, — глубоко вздыхает. — Брай стал каким-то отстранённым. Раньше у нас с ним
На лету ловлю салатник, который я неудачно задеваю локтем, и продолжаю непринуждённо заниматься непосредственными обязанностями, в душе испытывая наивысшую степень злорадства по поводу их неудавшегося секса. Я аж почувствовала, как у меня прорезались фантомные дьявольские рожки. Так им и надо! И меня даже совесть не станет мучить из-за подобных мыслей. С кем поведёшься, от того и наберёшься.
Робертс завершает разговор вместе с поданным ей кофе, тостом и яйцом пашот. Я за утро перевела больше десятка яиц, пока пыталась приготовить этот странный завтрак согласно «райдеру», прицепленному магнитом к холодильнику. Ханна, даже не удостоив меня взглядом, молча принюхивается к своей еде, будто я ей могла подсунуть отраву. Как раз в этот момент снова входит Брайан. Не посмотрев на меня, он целует свою девушку в макушку и направляется к кофемашине, ясно давая понять, что хочет приготовить кофе сам.
— Ты можешь идти, — указывает мне на испанском. К удивлению, в уже спокойном тоне.
Он даже не представляет, как я рада покинуть их чванливое общество. Едва сдерживаюсь, чтобы не произнести что-то вроде: «Слушаюсь, Ваше Козлейшество». Но решаю даже взглядом его не удостаивать, не то, что напрягать свои голосовые связки ради него. Не заслужил.
Спешу скрыться за дверью своей спальни, прижимаясь к ней спиной. И что мне делать? Так и сидеть здесь в четырёх стенах? Снимаю с себя дурацкое удушающее платье, надеваю «сонную» футболку Брайана и включаю телевизор, плюхнувшись на кровать. Перещёлкав все доступные каналы, захожу в разные приложения. Фильмы смотреть нет настроения, сериалы не люблю, в новостные каналы заглядывать нет желания, а вот позаниматься фитнесом по видеотренировкам — сам Бог велел. Пусть я лучше буду унылой и злой, но зато с подтянутой задницей. Да и мышцы рук стоит укрепить, чтобы в случае чего врезать
Не скажу, что я заядлый любитель спорта, но за последние годы я упорно искала себя в разных увлечениях, прямо противоположных тем, что у меня имелись в восемнадцать. Хотела создать себе двойника с такой же внешностью, но с другой начинкой. Предложили бы стереть память, с удовольствием пошла бы и на это. А так… Довольствовалась доступными методами: начиная от танцев разных направлений и заканчивая волонтёрством в благотворительной столовой для бездомных и людей с ограниченными возможностями. Это был прекрасный опыт: я пришла к выводу, что моя жизнь не так и плоха.
Я настолько увлекаюсь накачиванием прямых, боковых, косых и Бог-его-знает-каких-ещё мышц, что теряю счёт времени. Футболка мокрая насквозь, несколько прядей, выбившихся из пучка, прилипли к вискам, всё тело болит и горит так, что я вместо заминки позволяю себе просто развалиться на полу безвольным мешком. Самой главной цели сегодняшнего дня я достигла: моя голова снова стала ясной, и, как минимум, пару часов я не думала о Брайане и его стерве.
Громкое бабаханье об дверь нарушает моё мнимое уединение. Продолжаю лежать, разглядывая на белом потолке крохотное чёрное пятнышко. Наверное, какая-то мошка решила скрасить моё одиночество. Это занятие мне нравится куда больше, чем по первому зову мчаться к Брайану. А это явно он. Разве что Ханна успела нарастить себе кувалды вместо рук. После четырёх громких ударов дверь с грохотом ударяется об стену. К счастью, у меня нет сил даже на то, чтобы вздрогнуть.
— Какого чёрта, Кассандра?
Надо мной склоняется обеспокоенное лицо Кроу. Опускаю равнодушный взгляд на его руки, треплющие мои плечи.
— Что с тобой? — Он начинает бегло осматривать моё тело, приводя меня в недоумение.
— Дай хотя бы полежать спокойно, Брайан. Что тебе нужно? Кофе? Тапки принести в зубах?
— Полежать? — рычит на меня, не обращая внимания на мой язвительный вопрос. — Я думал ты в обморок грохнулась, а ты тупо лежишь?
Всё же привстаю на локтях, опешив от его прессинга и вникнув в смысл сказанного.
— Не поняла… Ты следил за мной? — Не без труда встаю на ноги, одёргивая футболку пониже, и начинаю всматриваться во все углы почти пустой комнаты. — Где камеры, Кроу? Ты в своём уме? — Заглядываю за плазму, потому что в спальне голые стены и минимум предметов, если не считать зеркала в полный рост напротив кровати. — Где они? — от возмущения мой голос практически срывается.
— Не скажу, — отвечает с поразительным спокойствием, вольготно устроившись на моей кровати.
— Брайан, это уже слишком! Это что, цена за моё спасение? Мало того, что я терплю бесконечные издёвки и оскорбления, ты ещё и подглядывать за мной решил?
— Делать мне больше нечего! — скалится этот засранец. — Случайно увидел на мониторе твоё тело на полу. Считай, что я проявил бдительность.
— Ах, я тебя ещё и поблагодарить должна?
— Было бы неплохо.
— Кроу, я просто немного позанималась спортом. Мне и это запрещено в твоих королевских покоях?
Он не отвечает. Продолжает молча сидеть, широко раздвинув ноги, и как-то странно смотрит, словно сквозь меня. Если бы не озорство, сверкающее в его глазах, я бы подумала, что он ушёл в себя. Косит под непоколебимого сухаря, а на деле еле сдерживается. Я же вижу, что его внутренняя плотина на грани прорыва. «
Воинственно скрещиваю руки на груди, но он ни с того, ни с сего начинает хохотать. Впервые за эти дни слышу его смех, в котором можно даже проследить тень прежнего Брайана. Того, которого я любила всем сердцем и даже больше. Он запрокидывает голову назад, а потом падает спиной на кровать, закрывая лицо ладонями, словно хочет спрятать своё веселье, но не может.
Свинья. Он надо
Специально долго принимаю душ, чтобы дать возможность Кроу свалить из моей комнаты. В полной уверенности, что почти за час он так и поступил, выхожу из ванной, но нет. Брайан, похоже, решил довести меня до белого каления. Схватившись за край полотенца, в которое я обмоталась, как в кокон, направляюсь к шкафу за платьем, игнорируя мужчину, теперь стоящего у окна.
— Кассандра.
— Чего тебе? — Выудив очередной пуританский наряд, делаю вид, что оцениваю его, вертя из стороны в сторону.
— Слушай… —
Поворачиваюсь к нему чисто из спортивного интереса, чтобы послушать, раз уж просит. Он задумчиво изучает что-то по ту сторону окна, будто размышляя над следующими словами.
— Меня не будет несколько часов, — продолжает говорить с окном. — Если хочешь, вечером можешь поехать со мной проветриться. Только надень джинсы и чёрную рубашку.
Не зная, как реагировать на его предложение, решаю просто молчать. Он меня и впрямь удивил. Брайан всё-таки поворачивается и поражает меня ещё больше дальнейшими словами:
— В мои планы не входило усугублять наше вынужденное совместное проживание, и я… перегнул, признаю. — Он задерживает взгляд на моих губах и, прежде чем уйти, добавляет тоном миротворца: — Считай это своеобразной трубкой мира. Буду ждать тебя в гараже.
Я выдохся. У меня такое чувство, словно я вплавь пересёк Северный Ледовитый океан, пробивая себе путь через вечные льды. Примерно так я бы описал наши перманентные пререкания с Кассандрой. Моя психика с её появлением в доме стала совсем ни к чёрту, и я решил ввести «режим прекращения огня».
На такой вывод меня натолкнула ситуация с её «обмороком». Вернувшись домой, я уже по обыкновению полез мониторить обстановку, а когда увидел Кэсси неподвижно валяющейся на полу, ноги сами понесли меня к её комнате. Это же надо было так лохануться, а? Поэтому было решено кардинально изменить условия её пребывания здесь. Она не пленница, не прислуга, а жертва обстоятельств, в которые я загнал нас по собственной вине. Просто прокачу её с ветерком, чтобы сбить с неё спесь и утихомирить. Она должна войти в положение и не усложнять дело, а для этого нам нужно немного поговорить. И, крайне желательно, не в замкнутом пространстве.
Когда Кассандра стояла напротив меня в мокрой футболке, я прекрасно видел, какие намерения были в её голове. Она меня хотела уничтожить взглядом, а всё, чего хотел я — снять с неё эту проклятую тряпку, завалить на пол и пройтись языком по её телу. Я, в конец, обезумел. Наверняка она подумала, что я ржал над ней. Если бы… Единственным посмешищем в этой комнате был я.
— Я готова. — Моя попутчица появляется в гараже ровно через десять минут после сигнального стука в её дверь.
Сидя на капоте Porsche, бегло скольжу взглядом по её прикиду, подмечая, какая она всё-таки чертовски красивая даже несмотря на насупленный вид. Чёрная облегающая одежда делает её похожей на пантеру. Волосы собраны в непонятное нечто, и перед глазами почему-то сразу появляется кадр, на котором она пытается совладать со своими непокорными кудрями, бормоча под нос что-нибудь нецензурное. Давлю неуместную улыбку и спрашиваю вполне добродушно, чтобы уже сейчас приступить к «раскуриванию трубки мира»:
— Подошли вещи?
Кэсси просто кивает и, убрав руки в задние карманы, начинает осматривать моё святая святых. Кроме той, что подо мной, здесь есть ещё две тачки: чёрный «рабочий» внедорожник BMW и Lexus Макса, который он оставил в ЭлЭй в нашу последнюю встречу. У них с Лили был многодневный автотрип через несколько штатов. Вот только, добравшись досюда, ему уже через день срочно пришлось вылетать домой, а его жена побоялась оставаться со мной один на один. Шутка, конечно же. Просто они теперь работают в одной конторе, да и куда они теперь друг без друга. Конечно, я мог оставить его тачку и на платной парковке, но у меня безопаснее. Номера я предусмотрительно снял, а Ханна считает, что это моя старая машина. Кстати, она ни разу даже не заикнулась о том, чтобы прокатиться на ней. Видимо, эта марка не очень вписывается в реалии её богатого внутреннего мира.
— Мы поедем на этой? — А вот Кассандру заинтересовал именно накрытый чехлом Lexus.
Вижу, что ей до одури хочется здесь всё детально рассмотреть, но гордость не позволяет проявлять любопытство в открытую.
— Нет. — Спрыгиваю с капота и направляюсь к своему тайному увлечению, о котором не знает никто, кроме моей семьи. Настоящей семьи.
Нажимаю кнопку-невидимку на двери, надёжно замаскированной под кирпичную стену, за которой находится ещё одно небольшое помещение. Фальш-панель бесшумно отъезжает в сторону, открывая вид на мой «Vyrus», итальянский байк из эксклюзивной коллекции, который я урвал на закрытом аукционе. Я не планировал производить впечатление на Кассандру, но за моей спиной раздаётся ожидаемый вздох.
— Брайан, кто ты, чёрт подери? Киллер?
Пропустив её вопрос мимо ушей, подхожу к своему заскучавшему «Вирусу» и сразу седлаю его, упираясь ногами в пол, чтобы подготовить свою ошеломлённую пассажирку. В её взгляде прямо сейчас отражается борьба страха и предвкушения. Точно знаю, что она хочет присоединиться, но не решается.
— Подойди ближе, — сдержанно прошу, стараясь сохранить по максимуму нейтральный тон.
Помешкав, Кассандра делает два робких шага, оказываясь в опасной близости от меня. Ждёт. Сверлит меня своими кофейными глазами, в которых роятся миллионы мучающих её вопросов, и, пока я не успел сморозить что-нибудь лишнее, безмолвно надеваю на неё мотошлем. Она слегка вздрагивает, когда я защёлкиваю фиксаторы, задевая пальцами кожу её шеи, но больше не тушуется. Наоборот, напускает на себя вид развязной невозмутимой девчонки. Хотя, я больше не знаю, какая она. Может, такая и есть. Опускаю затемнённый визор вниз до характерного щелчка, лишь бы она не испепеляла меня своим пристальным взглядом.
Иной раз меня тоже подмывает устроить ей допрос с пристрастием. Например, о том, почему она оказалась такой сукой? Но это всё уже не должно иметь значения. Задать подобный вопрос Кассандре — значит признать, что я ничего не забыл. Она запросто может воспользоваться этим, чтобы извлечь для себя выгоду. Второй раз на её чары я точно не поведусь. Где-то слышал забавное выражение: дать кому-то второй шанс — всё равно, что вручить вторую пулю тому, кто не попал с первого раза. Умирать пока не входит в мои планы.
Осознание того, что она не по-детски волнует меня, отравляет моё существование и заставляет чувствовать себя слабаком. Но я справлюсь. Я смогу. Я должен, чёрт возьми! Иначе превращусь в безумца, способного на опрометчивые поступки. Эта поездка должна стать моей персональной проверкой на прочность.
— Садись. — Киваю на заднее сиденье и, пока новоиспечённая байкерша исполняет моё указание, надеваю шлем и на себя.
Под её весом байк даже не шелохнулся. Она ест хоть что-нибудь? Спиной ощущаю тепло от присутствия Кассандры, но она ожидаемо берётся не за меня, а за держатель. Боится.
Кнопкой на брелоке запускаю автоматические ворота, которые отъезжают одновременно с частью «соседского» забора, и нашему взору открывается огромный газон уже другого участка с домом поменьше. Да, он тоже мой. Конспирация — штука сложная. Иногда вот такие обходные пути могут спасти жизнь, но ещё я ими пользуюсь, чтобы незаметно покидать свой дом на случай, если за мной кто-то вздумает следить.
Нажав кнопку включения, поворачиваю ключ и мгновенно расслабляюсь, как только слышу урчащий звук движка, заглушающего грохот моего сердца. Убрав подножку, выжимаю сцепление и плавно трогаюсь с места. Проехав прямо по садовой дорожке, мы покидаем территорию, как два чёрных всадника под покровом ночи.
На трассе я уже могу оторваться по полной программе. Выжимаю газ, радуясь чувству свободы, которое дарит этот полёт по асфальтированной глади. Резво обгоняю еле плетущиеся машины и гоню до Беверли-Хиллз с высоченными пальмами, по-солдатски выстроенными в ряд с обеих сторон дороги. Боковым зрением вижу мелькающие огни вечернего города, смазанные контуры тачек, прохожих и зданий, пока мы не выезжаем к набережной Манхэттен-бич. Здесь-то всё и меняется.
На светофоре Кассандра вдруг обхватывает меня за пояс, смыкая ладони на моём животе. И я бы и дальше делал вид, что не заметил этого, если бы она не прижималась ко мне всё сильнее и сильнее, наваливаясь на спину. Напрягаюсь всем телом, когда чувствую её мелкую дрожь. Она что, так испугалась высокой скорости?
***
Как же мне хочется повернуть время вспять, чтобы всё исправить. Чтобы снова вернуть моего Брайана, который прячется где-то очень глубоко, только изредка показываясь из своей тёмной норы. Бог мой, да мне даже всё равно, чем он сейчас занимается! Я настолько люблю его, что, боюсь, достань он оружие, чтобы кого-нибудь грохнуть, я сама подам ему патроны.
Да, он меня выбешивал своим поведением. Да, он заставлял ревновать его по-чёрному. Но после того, как я остыла и взвесила всё произошедшее за последние дни, уяснила чудовищную и одновременно приятную истину: я готова прямо сейчас уйти в эту темноту вслед за ним, лишь бы быть рядом. Лишь бы снова увидеть себя в его глазах…
Там, в моей комнате, я ясно видела, что он испугался за меня. А значит, он что-то ко мне испытывает? Не хотелось бы тешить себя призрачными иллюзиями, но вдруг у нас ещё не все потеряно? Может быть, мне стоит рассказать ему всё, что я планировала сделать тогда с Шейном? Вдруг он поймёт, почему я на это пошла и почему не осмелилась признаться в шантаже?
Но мне страшно. Так было тогда, ничего не изменилось и сейчас. Только с той разницей, что в прошлом я боялась за жизнь и свободу Брайана, а теперь я боюсь быть непонятой и отвергнутой в очередной раз.
Вряд ли он нуждается в моих откровениях, иначе спросил бы обо всём сам. Мне бы любоваться видами родного Лос-Анджелеса, получать удовольствие от предоставленного глотка свободы, но всё, о чём я думаю — как сильно хочу прижаться к его крепкой спине, вновь присвоить себе и выдрать из когтистых лап Ханны, наплевав на прошлые обидные слова. Горечь от его потери снова начинает затапливать всю мою сущность. Что, если я просто сделаю то, что хочу? Разве мне есть что терять? От волнения меня начинает трясти, как перед самым важным экзаменом, от которого зависит моя судьба, но я делаю это. Пользуясь тем, что мотоцикл стоит на месте, отрываю затёкшие ладони, которыми я вцеплялась в держатель, и просто наклоняюсь вперёд, обнимая Брайана за талию.
Жаль, на мне шлем, иначе я бы вдохнула такой родной запах этого мужчины, чтобы зарядиться им на следующие несколько лет мучительного одиночества. На Кроу тонкая чёрная рубашка, как и на мне, но через её ткань я чувствую, как напрягается его пресс. Я была готова к тому, что он сдёрнет с себя мои руки, но этого не следует, словно держаться вот так для нас — самая естественная вещь в мире.
Мы продолжаем свой путь дальше уже на более низкой скорости, постепенно оставляя позади город. Мне всё равно, куда он меня везёт: хоть на смертную казнь. Эти минуты вдвоём — самое бесценное времяпровождение, за которое я готова пожертвовать даже своей гордостью.
Наконец, мы тормозим на каком-то диком пляже, огороженном довольно высоким забором со стороны трассы. Кроу глушит двигатель и, сняв с себя шлем, вешает его на ручку.
— Мы приехали, — холодно оповещает меня, чуть повернув ко мне голову.
Я нехотя разжимаю ладони и слезаю со своего места, давая ему возможность сделать то же самое. Ни с того ни с сего мне становится неловко и стыдно. Быть смелой, сидя за его спиной, оказывается, гораздо легче, чем глядя ему в глаза. Хорошо, что он не видит мои из-за тёмного стекла.
— Поможешь? — слышу свой голос будто со стороны.
Брайан молча нажимает на какую-то кнопку в районе моего подбородка, в результате чего щиток поднимается, сталкивая наши взгляды. Быстро облизнув губы, он снимает с меня шлем и сразу отшагивает назад.
Чтобы занять руки и скрыть свою нервозность, распускаю волосы и делаю несколько встряхивающих движений пальцами. У меня теперь не причёска, а тихий ужас. Никак не привыкну к своим вечно спутывающимся кудрям.
Пока Кроу откатывает байк за огроменный камень, осматриваюсь, пытаясь понять, что мы здесь будем делать. На дружеский пикник это не смахивает.
— Кассандра, долго будешь там стоять? — Брайан как-то взвинченно зовёт меня, стоя уже по ту сторону забора.
Остолбенев, пытаюсь рассмотреть впотьмах какой-нибудь проём или калитку, но, когда понимаю, что мне придётся перебираться через трёхметровое ограждение, растерянность сменяется раздражением.
— Я не смогу, Кроу.
— Зачем тогда согласилась? — усмехнувшись, он начинает отходить назад в сторону океана.
— Я соглашалась не на это, — показываю пальцем на верх забора. — И мне надоело сидеть в заточении, разве не очевидно?
— Ты не заложница, Кассандра. — Он притормаживает, и даже в темноте я вижу его нахмуренные брови. — Можешь хоть сейчас проваливать, если жить надоело.
— С удовольствием это сделаю, когда расскажешь мне все подробности.
— Ага. Уже бегу, теряя кроссовки.
На этом засранец отворачивается и, показушно сняв кроссовки, а следом и носки, устремляется к воде. В воздухе начинает витать запах ругани. Так мы точно ни к чему не придём. Отваживаясь на нашу совместную поездку, я рассчитывала на другой исход. Мне очень хочется поговорить с ним не на повышенных тонах и без сарказма с обеих сторон, уже вошедшего в привычку. Что ж… Раз он стал таким твердолобым, то уступить придётся мне.
Смирившись со своей незавидной участью, ставлю правую ногу на ближайшую перекладину. Как на зло, эти перемычки расположены в хаотичном порядке на разном расстоянии друг от друга. Ближе к верху я растягиваюсь практически в шпагате, не представляя, каким образом завершить начатое. Как Брайану удалось так быстро перелезть? Может, у него есть какая-нибудь супершпионская штуковина вроде летающего сноуборда? Меня пробирает хохот от нелепости своих мыслей, особенно, когда я понимаю, что без помощи мне не слезть.
— Брайан! — кричу в темноту. — Брайан!
— Что? — раздаётся позади меня насмешливым тоном.
Ошеломлённо поворачиваю голову назад, обнаруживая Кроу снова стоящим с моей стороны.
— К-к-как ты… — До меня вдруг доходит, что он воспользовался какой-то лазейкой. — Вот ты свинья, Кроу! — не стесняюсь я в выражениях. — Почему ты не сказал, что где-то есть вход?
— Ты не спрашивала, — небрежно пожимает плечами с кривоватой ухмылкой. — А потом так рьяно полезла на забор, что даже не посмел тебя останавливать.
У меня уже забились мышцы рук от нагрузки, а сверху расстояние до земли теперь кажется особенно пугающим. Чёрт возьми, я не смогу спуститься и позорно свалюсь, переломав все кости. Набрав полные лёгкие воздуха, решаюсь на продолжение своего акробатического номера, раз уж всё равно добралась до вершины.
— Стой, идиотка! —
С большим трудом перекидываю левую ногу на другую сторону, ставя её на ту же перекладину, на которой стоит правая. Продолжая удерживать свой вес на руках, дабы не напороться на какие-нибудь штыри, просчитываю дальнейшую стратегию, но в этот момент раздаётся настолько оглушительный гудок клаксона проезжающего мимо большегруза, что я с перепугу отшатываюсь и теряю равновесие.
Даже вскрикнуть не успеваю во время своего неуклюжего полёта, но приземляюсь я не на мягкий песок, а в крепкие мужские руки. Проходят какие-то миллисекунды, и я уже твёрдо стою на ногах, прижатая к торсу Брайана. Какой он стал сильный, Господи! Поймал меня, как пушинку, почти не пошатнувшись.
— Ты, б**дь, сумасшедшая! — орёт он мне в ухо, продолжая удерживать в своих объятиях.
В любой другой ситуации я бы съязвила ему, ведь он надо мной откровенно потешался, пока я карабкалась на этот дурацкий забор, но вместо этого запрокидываю голову, чтобы сблизить наши лица и найти в его взгляде то, что так отчаянно хочу рассмотреть: страх за меня, любовь, нежность. Любую эмоцию, указывающую на его чувства ко мне.
В нескольких метрах от нас трасса, по которой проезжают редкие машины, подсвечивая нас фарами. Мы окружены тишиной, разбавляемой шумом прибоя и нашим сбивчивым дыханием. Ночь уже вступила в свои права, но, будь я проклята, если сейчас на меня смотрит не тот парень из прошлого. Тьма может скрыть цвета окружающих предметов, но она не в силах спрятать внутренний свет человека.
— Я тебя никогда не предавала, Брайан, — произношу на одном выдохе, потому что другой возможности может больше не быть.
Он в одно мгновение меняется в лице. Резко отпустив меня, скалится, как долбаный Джокер, и отвечает с напускной небрежностью:
— Избавь меня от этого, Кассандра, мне давным-давно насрать. — Отворачивается и снова идёт к воде.
Спешу за ним, забив на гордость. Наплевав на последствия для самой себя. Он обязан меня выслушать!
— Я знаю, что тебе отправили видеозапись, но ты не видел конец, иначе не обвинял бы меня в том, чего я никогда не делала! — выпаливаю в его спину.
Кроу заходит по щиколотку в воду и, засунув руки в карманы, всматривается в горизонт. Он всегда так делает, когда хочет спрятать своё раздражение. Упорно молчит, в то время как я со стороны, наверное, выгляжу, точно мелкая собачонка, гавкающая на слона.
— Брайан, у Шейна были твои вещи. Он сказал, что подкинет их на место какого-нибудь убийства как улику, если я не выполню его требование, понимаешь? Я испугалась за тебя! — мой голос срывается из-за подступающих слёз.
— А, так ты ради моей свободы трахнулась с ним? Премного благодарен, — зло усмехается он. — Надеюсь, оно того стоило.
— Дурак! — Вхожу в воду прямо в кедах и толкаю Кроу в спину от злости. Он отшатывается вперёд, не ожидая от меня нападения, но сразу разворачивается ко мне.
Так-то лучше. Говорить со спиной — не то, чего я добивалась.
— У меня ничего не было с ним! — выпаливаю я, убедившись, что он меня слышит и слушает.
— Ты меня держишь за дебила? Или на видео наглаживал его морду твой двойник? Разделась тоже не ты? Кстати, чулки были секси, я заценил, — злорадствует, ядовито улыбаясь.
— Всё было постановкой, Брайан. Почему ты не хочешь меня слышать? Я лишь хотела забрать у него твой телефон и медальон, чтобы у него ничего не было на тебя! — взываю я к его прозрению, хотя запал начинает иссякать с каждой секундой.
— Каким местом ты хотела их забрать? — рявкает на меня Кроу. — И чтоб ты знала,
— Ч-что? — только и могу вымолвить от потрясения.
— Удивлена?
Каждое слово Брайна хлещет меня наотмашь. Зажмуриваюсь под натиском его уничтожающего взгляда и прикладываю дрожащие пальцы к вискам, чтобы хотя бы немного утихомирить жуткую пульсацию, внезапно атаковавшую мой разум. Получается, пока я разыгрывала спектакль перед Шейном, в это же самое время его человек уже исполнял приказ?
И он довёл бы это дело до конца вне зависимости от моего согласия прийти к нему? Боже мой, что я натворила…
Много лет я была уверена, что родителей Брайана убили из-за меня, ведь когда Шейн пошёл на попятную, я привела в исполнение другой план, который предусмотрела на тот случай, если что-то пойдёт не так. То, что я сделала, конечно, привело бандита в бешенство. Никогда не забуду его слова, брошенные мне в спину, пока я в спешке покидала его кабинет. Всего несколько слов, от которых я перестала чувствовать под ногами опору:
Тогда я ещё не до конца осознавала, о каких соболезнованиях он говорил. Понимание пришло позже.
Всё, что я хотела поведать Брайану, вмиг застревает где-то на полпути. Ему больше не нужна правда, какой бы она ни была. Я не доверилась ему, отвернулась, хотя давала обещание всегда быть с ним откровенной. Теперь то же самое делает со мной он.
— В любом случае, всё это уже не имеет никакого значения, — продолжает добивать меня мой самый любимый человек, взъерошивая волосы на макушке, а затем добавляет уже более спокойно: — Что было, то прошло, Кассандра. Как видишь, у меня теперь новая жизнь. У меня всё заеб**сь!
Зачем ему теперь мои признания?
— Сейчас мы с тобой поневоле оказались в одной лодке, — деловой тон, с котором он продолжает говорить, вынуждает меня всё же вспомнить о затоптанном чувстве собственного достоинства. С трудом распрямляю плечи и смотрю в его глаза, стараясь не упустить ни малейшей детали. — От тебя не требуется ничего, кроме соблюдения моих правил, Кассандра. И не задавай лишних… — он не договаривает, потому что тишину разрывает тяжёлый рок. Его новые музыкальные предпочтения меня даже не удивляют.
Брайан прикладывает указательный палец к губам, призывая меня к молчанию. Я послушно киваю, и он сразу принимает вызов, хмуро сдвинув брови. Мне не слышно того, кто ему звонит, но сам Кроу даёт односложные ответы. Он повернулся ко мне спиной, но по напряжённой позе чувствую, что ему неприятен или разговор, или звонящий. И я оказываюсь права, потому что через несколько секунд Брайан убирает телефон обратно в карман и, гневно ругнувшись, спешит в сторону забора, рукой приказывая следовать за ним. Он разозлён. Об этом говорят его дёрганые движения.
Я рада такому внезапному повороту, потому что больше не представляю, как и о чём разговаривать с Кроу. Но на душе стало значительно легче несмотря на то, что я рассказала ему не обо всём. Я будто сняла с себя тяжеленный камень, тянущий на самое дно. Надеюсь, я смогу когда-нибудь выплыть…
— Куда мы? — решаюсь всё же спросить.
Мне совсем не хочется в его дом, где всюду пахнет другой женщиной.
Кроу открывает что-то вроде лючка в ограждении и, пригнувшись, переходит на другую сторону. Теперь понятно, почему я не заметила тогда этот проход: он никак не выделяется на фоне металлических прутьев. Неожиданно для меня Брайан подаёт мне руку, и, только когда я встаю перед ним, скупо отвечает на мой вопрос:
— В логово того, кто тебя заказал.
Звонок Купера, улетевшего вместе с Доном в Майами, спутал мне все карты. Не успел я вникнуть в бессмысленное признание Кассандры, как на меня свалилась новая проблема: Мэддок. Он снова пустился во все тяжкие, и мне приказали увезти обдолбанного сынка Робертса из клуба «Night games», пока у него не случилось передоза
Сделав звонок Халку, который работает в службе охраны клуба, я рванул с места, разгоняясь до максимума практически сразу. На этот раз Кассандра разумно хватается за меня, иначе на такой скорости её просто-напросто выкинуло бы с «Вируса». Притворная гордость здесь точно неуместна. Хотя… Я уже не понимаю, что движет этой девушкой: расчёт или настоящие эмоции. Я едва успеваю проследить за сменой её настроений: от агрессии до покорной уступчивости и обратно. И так несколько раз.
Её слова на пляже я списал на нервы от экстремальной поездки и неудавшегося падения с забора, иначе не понимаю, зачем ей всё это вываливать на меня сейчас. Прошлое уже не вернуть. Мы с ней пошли разными дорогами, и я даже знаю, как звали её последнюю «дорогу»: Кирк, по совместительству тренер по танцам. Пришлось навести справки, когда готовился к спецоперации по устранению Кассандры.
Да по ней и не скажешь, что она все эти годы страдала. Забыла меня с такой же лёгкостью, с какой оголилась перед Шейном. И даже если Кэсси говорит правду, она не могла быть уверена в благополучном исходе, а, значит, была готова зайти и дальше, чёрт возьми! Что это, б**дь, за любовь такая? Вместо того, чтобы признаться во всём мне, она отправилась к этому отморозку, прекрасно зная, на что он способен. На что она рассчитывала? На то, что вручит мне мой старый смартфон с кулоном, с гордостью рассказав, каким путём их добыла?
Твою мать… Во мне снова начинает клокотать ярость, стоит только вспомнить, как они касались друг друга. Для чего она разворошила это осиное гнездо? Я же всего лишь хотел поговорить с ней по-человечески и обсудить дальнейшие планы. Обсудили… Поговорили «по душам» так, что снова вернулись к тому, с чего начали.
Испытываю облегчение, когда за несколько зданий до «Night games» замечаю чёрный Range Rover Халка.
— Кассандра, пересаживайся в ту машину, — прошу её сразу, как только тормозим в слепой зоне.
— А шлем? — встав передо мной, стучит пальцем по нему, думая, что забыл его снять.
— Останешься в нём.
За тёмным стеклом не видно ни её глаз, ни выражения лица, но почему-то уверен, что над её бровями сейчас появились те самые точки. Думает, я издеваюсь над ней, но, когда видит, что я тоже остаюсь в своей экипировке, смиренно лезет на заднее сиденье. Под рёбрами начинает скрести хреновое и, к моему несчастью, легко узнаваемое чувство, когда я вспоминаю, что она в мокрых кедах. Надеюсь, мне удастся быстро уладить дела с этим торчком.
Сажусь вперёд и, пожав другу руку, снимаю свой шлем.
— Халк, как видишь, я не один. Спрячь её в какой-нибудь подсобке, пока я улажу всё с Мэддоком.
— Понял.
— А ему можно доверять? — встревоженно спрашивает наша любопытная пассажирка, тыча пальцем в водителя. — Он же был там, в автобусе. Я его помню.
— Главное, чтобы ты доверяла
— Халк? — Она бросает насмешливый взгляд на мужика за рулём.
— Я рад, что это всё, что тебя заинтересовало, — вздохнув, снова обращаюсь к приятелю: — Дай мне ствол. Свой я не взял.
— Без проблем.
Он вручает мне свой Кольт, и я вспоминаю ещё кое о чём:
— Нож есть?
— Обижаешь, — басит Халк и достаёт из-под сиденья целый органайзер с ножами разных размеров.
— Выбирай любой, — предлагаю будничным тоном Кассандре, как будто протягиваю ей не холодное оружие, а пакет с конфетами.
В пору бы шуткануть на эту тему, но вовремя умолкаю при виде её негодующего взгляда, который прожигает меня насквозь своим осуждением. Помедлив, она всё-таки берёт один из ножей, а после демонстративно отворачивается к боковому окну, подытоживая наш толком не состоявшийся разговор.
***
— Какие л-ю-ю-ди! — тянет Мэддок при моём появлении в VIP-ложе на втором этаже.
Он сидит на диване в окружении четырёх местных давалок, одна из которых мне приветственно подмигивает. Кажется, несколько недель назад у нас был с ней быстрый перепих, точно не помню. Мне нет нужды запоминать их лица, потому что, как правило, я довольствуюсь видом сзади. Никаких назойливых разговоров, прелюдий и поцелуев. Эти продажные суки не стоят того, чтобы тратить на них много времени. Укоренившийся во мне цинизм имеет весомый плюс: я стал гораздо проще относиться к подобным вещам. Раз дают, надо брать.
Размахнув перед собой приторно-травянистый дым марихуаны, сажусь напротив Робертса-младшего, упирая локти в колени. Моя напряжённая поза должна ему ясно дать понять, что я здесь не намерен задерживаться.
— Я за тобой, отец попросил доставить тебя домой.
На это придурок начинает истерично хохотать. Терпеливо отсчитываю про себя пять секунд. На шестой он предсказуемо меняется в настроении и, прикурив косяк, кивает размалёванной мулатке на белый порошок, насыпанный горкой прямо на столе. Та пьяно улыбается и, поднеся ладонь Мэддока к своему лицу, берёт в рот его средний палец и начинает интенсивно сосать, при этом глядя почему-то на меня.
— Хочешь её? — интересуется говнюк, похотливо поправляя свою ширинку, на которую сразу же укладывается рука другой шлюхи.
— Нет, спасибо, я сыт.
— Серьёзно? — ржёт Мэддок. — И кто же тебя накормил? Сестричка недавно звонила и жаловалась, как ей одиноко. — Он вынимает свой палец изо рта блондинки и, окунув его в кокс, грубо вставляет обратно и начинает втирать порошок ей в дёсны, наблюдая за своими действиями. Девка протяжно стонет, раздвигая ноги, между которыми, как водится, ничего нет.
Отвожу взгляд в сторону танцпола, желая как можно скорее унести отсюда ноги. Мне тошно даже просто находиться в обществе этого психа, не говоря о том, чтобы делить с ним проституток. Я уже молчу про его предпочтения: он — настоящий садист. Уверен, Мэддок закончит так же плохо, как та девица, сгоревшая вместо Кассандры: он не знает, как получать удовольствие от жизни другими способами. Слабак.
— Я здесь с Халком. Давай бери их с собой, — киваю на девушек, — и поехали.
— Э-э, нет-нет! Сейчас начнётся выступление моих любимых девочек, — Мэддок снова вынимает свой палец изо рта опьяневшей девушки и резким движением вставляет его ей между ног. Она начинает закатывать глаза и извиваться, подстраиваясь под возвратно-поступательные движения его руки.
Чёрт, нет, на реалити-порно я не подписывался. Актёрский состав мне не нравится. Раз по-хорошему не выходит, будем действовать по-плохому. Машу Халку, который уже минут десять ждёт моей команды на входе. И это ещё не самая крайняя мера. У меня наготове уже есть шприц с чудо-препаратом, который вырубит этого наркошу, но не думаю, что до этого дойдёт. В последний раз отец его закрыл в клинике на целый месяц после подобных фокусов, а это для Мэддока хуже тюрьмы. К слову, люди Дона теперь обыскивают его так же, как и меня. Наверняка он ещё и поэтому меня недолюбливает: не хочет быть со мной на равных.
— Всё-всё, понял-понял, — при виде громилы он поражённо поднимает руки и, пошатываясь, встаёт. — Крошки, за мной.
Пока мы спускаемся по спиральной лестнице вниз, как раз начинается то самое ночное шоу, которым славится клуб. Каждый раз танцовщицы исполняют что-то новенькое, но своими выступлениями они всегда разжигают толпу. Да и меня, что уж лукавить! Есть там одна горячая брюнетка, не раз намекающая на приватный танец с продолжением.
Ханне я никогда верен не был и обещаний никаких не давал. Даже больше скажу: её больной папаша поощряет мои походы налево и сам не раз подсовывал мне элитных проституток на совместных сборищах. В первый раз я, грешным делом, подумал, что это такая своеобразная проверка на прочность, и благоразумно отказался. Но в ответ мне зачитали целую лекцию.
По словам Робертса, трахаться с одной женщиной — то же самое, что каждый день ходить в одних и тех же трусах. А вот любить я обязан только его дочурку, тут без вариантов. Поэтому босс особенно доволен, что «угождает» Ханне, контролируя мою интимную жизнь.
Когда я был наивным юнцом, считал, что заводят любовниц только лентяи и тупицы, у которых туго с воображением. Ведь куда проще поиметь новое тело, чем подключить фантазию в уже имеющихся отношениях… Но кто я такой, чтобы спорить с
— Ох**еть! Каких горячих цыпочек набрала наша Ди… Халк, отцепись, дай посмотреть поближе!
Восторженные возгласы Мэддока заставляют меня тоже перевести взгляд в сторону сцены, и при детальном рассмотрении танцовщиц на подвешенных опорах кровь мгновенно стынет в жилах. Несмотря на маски «Зорро» на лицах девушек одну из них я, к сожалению, узнаю с абсолютной точностью.
***
Халк не придумал ничего лучше, чем отвести меня на склад, заставленный винными шкафами, и усадить на стул возле самого входа. Видите ли, это место не попадает в поле зрения камеры. Заверив, что сюда никто не войдёт ближайшие пару часов, он покинул моё общество, выключив свет.
И сколько мне так сидеть в одном положении и в неведении? Да я же свихнусь! Дискомфорта добавляет сырая обувь, но это меньшее из зол. Сама виновата, что потащилась за Брайаном.
Через несколько минут в голову залетает шальная мысль дотянуться до ближайшей бутылки красного и уговорить её, но вовремя вспоминаю, что при мне нет штопора, а шампанское открывать ни разу не приходилось. Не сабраж же мне делать ножом, в самом деле? (
Это место принадлежит человеку, которому нужна моя смерть, поэтому внушённый самой себе оптимизм начинает угасать с каждой проведённой здесь секундой. Интересно, как отреагировал отец на то, что меня убили? Он погрустил хоть немного? Брайан лишь упомянул, что благодаря тюремным связям Диего Агилар теперь стал важной шишкой в городе. Никогда не интересовалась его жизнью с тех пор, как он оказался за решёткой за угон автомобиля. Это случилось почти сразу после моего перевода в другую школу, и я с облегчением выдохнула. Мне казалось, что теперь нам с мамой точно никто и ничто угрожать не будет. Как же я ошибалась… Отец даже на расстоянии умудрился нам подгадить.
Мои воспоминания прерывает внезапно открывшаяся дверь и чмокающие звуки, сопровождаемые негромким хихиканьем. Парочка, слишком занятая друг другом, не заметив меня, вваливается в тёмное помещение. Я вся вжимаюсь в стул, не зная, что предпринять. Наблюдать за чужим сексом нет ни малейшего желания, равно как и выходить отсюда, но на обратном пути эти товарищи меня точно заметят. Боже, что же делать? Если я выйду, мы с Брайаном точно разминёмся, а это может иметь уже катастрофические последствия. Я не знаю, чем он рисковал, оставляя меня в живых, но, думаю, многим, поэтому не имею права его подводить.
— Алекс, а камеры? — раздаётся женский шёпот.
— Я их отключил на пять минут. Никто не заметит.
Пока этот половой гигант усаживает свою любовницу на стол в дальнем углу, максимально бесшумно открываю дверь и выскальзываю в коридор. Прижимаю подбородок к груди, чтобы прикрыться своими волосами, и отправляюсь в сторону служебного выхода, через который мы сюда вошли. Буду ждать Брайана снаружи.
— Эй, ты как сюда попала? — окликает меня грубый мужской голос.
— Я тут новенькая, ищу раздевалку, — нахожусь я.
Он проходится по мне настороженным взглядом и спрашивает:
— И как тебя зовут, новенькая?
— Стелла. — Имя подруги — первое, что приходит в голову.
— Ну, пошли, Стелла. Отведу.
Он отходит в сторону, по-джентельменски пропуская меня вперёд. В его глазах вижу нескрываемое подозрение, но я продолжаю благодарно улыбаться, как идиотка. И что теперь будет?
Пока мы поднимаемся на второй этаж, я вся взмокаю от страха и волнения. Причём все мысли не о себе, а о Брайане. Если правда обо мне вскроется, он может сильно пострадать, и я даже не хочу думать о том, как именно. В этом крыле здания по пути попалось лишь два работника. У меня нет ни малейшей возможности сбежать, где-то спрятаться или попросить у кого-нибудь помощи. Когда мой сопровождающий без стука распахивает дверь гримёрки, я делаю глубокий вдох и выдох, приказывая себе собраться.
Перед нами предстаёт неожиданная и выигрышная для меня сцена: с десяток полуголых девушек суетятся, бегая по комнате в поисках одежды и обуви. Возле гримёрных столиков стоят визажисты, судя по фартукам, из которых торчат всевозможные кисти и расчёски. Уверенно расправив плечи, поворачиваюсь к мужчине:
— Спасибо, дальше я сама. — И, сделав шаг внутрь, сразу закрываю за собой дверь, пока он не успел докопаться до чего-нибудь ещё.
— Всем привет! — практически выкрикиваю своё приветствие, чтобы меня хоть кто-то услышал в суматохе настоящего женского царства.
— Привет, — сексапильная брюнетка, проходящая мимо, притормаживает и пробегается по мне внимательным взглядом. — Отлично, подходишь! Далила как раз освободилась. Иди за тот стол! — и, небрежно махнув в сторону, спешит к стойке с одеждой.
Вот это поворот. То есть такой проходной двор из разных девиц здесь в порядке вещей? Покорно иду в указанном направлении, осматриваясь в поисках путей отхода. Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас меня загримируют, и я как раз смогу без опаски выйти отсюда, смешавшись с толпой.
Далила оказывается полной девушкой слегка за тридцать. Она с улыбкой указывает мне на кресло и с места в карьер начинает вводить в курс дела:
— Сегодня вечеринка в стиле «Зорро», так что упор будем делать на открытые участки тела, волосы и губы. На глазах всё равно у всех будут маски. Есть предпочтения?
— Э-м-м… — мычу растерянно.
— С твоим цветом волос на таких пухлых губах будет потрясно смотреться рубиновый красный. — Далила встаёт позади меня и начинает перебирать волосы руками, глядя на меня в зеркало. — Слушай, да тебя и готовить не надо с такими шикарными локонами. Сделаем только эффект мокрых волос, и будет просто бомба!
Она шустро разворачивает меня в кресле и принимается колдовать над моим лицом, щекоча своими кисточками и вкусно пахнущими кремами.
— Тебя как зовут? А то сегодня несколько новеньких, всех не упомнишь, — раздаётся возле меня уже знакомый голос. Не вижу его обладательницу, потому что не могу отвести взгляд от потолка, пока нижние ресницы красят тушью.
— Стелла.
— В каком стиле танцуешь?
— Дэнсхолл, — отвечаю, растягиваясь в улыбке от нахлынувшей ностальгии. Я действительно несколько лет вплотную занималась этим направлением. Что поделать, в Аризоне нет океана, а мне было катастрофически необходимо занять чем-то и тело, и душу.
— Слава тебе, Господи! У нас тут, в основном, эксперты по пилону, а сегодня приглашены какие-то звёзды, пожелавшие увидеть на сцене завуалированный секс. Стрип они, видите-ли, и в любом баре посмотрят, — цокает она языком. — Поэтому сегодня тут такой кипиш. Мне пришлось срочно бросить клич в чат наших рекрутеров. Ты же от них пришла?
— Да, — вру без зазрения совести.
Наконец, Далила отходит в сторону, давая мне возможность как следует рассмотреть свою собеседницу. Как я и предполагала, ей оказывается та самая брюнетка, встретившая меня у входа. Она восседает передо мной прямо на гримёрном столике в полной боевой готовности. На ней белая полупрозрачная рубашка, завязанная под грудью узлом, и мегакороткие джинсовые трусы. Язык не поворачивается назвать шортами этот предмет одежды. Но готова поспорить, что от мужчин у неё отбоя нет: она потрясающе красива.
— Меня Диана зовут, если что, — добродушно подмигивает девушка и вручает мне стопку вещей. — У тебя же S-ка? Я подобрала кое-что. Выбери, что больше нравится.
Неуверенно принимаю одежду, умещающуюся на одной ладони, и понимаю, что вряд ли буду выглядеть более скромно, чем Диана. Встаю с места в надежде, что до танца так и не дойдёт, и я смогу улизнуть.
***
С удачей мы никогда не были лучшими друзьями. Вот и сейчас чувствую себя по-идиотски, стоя на подвесной платформе с невысоким сетчатым ограждением, играющим роль страховки. Всё, что я смогла сделать, это выбрать самую дальнюю. Из раздевалки нас всех погнали за кулисы, как скот, и мне не оставили не малейшей возможности спрятаться. Как объяснила Диана, каждая из этих «качелей» направлена на свою зону танцпола, поэтому все танцовщицы могут импровизировать и двигаться в своём стиле. Всё равно главная королева вечеринки — она, а мы что-то вроде аперитива, призванного разжечь аппетит перед подачей главного блюда.
В таком наряде меня вряд ли узнает даже Брайан, но всё равно поджилки трясутся от волнения. По спине пробегает холодок при мысли о том, что где-то в толпе могут быть мои недоброжелатели. Ситуация вышла из-под контроля, и одному только Богу известно, чем закончится сегодняшний день.
Услышав характерный ритм вступления, поправляю маску, закрывающую пол лица, и встаю в удобную позицию, вцепляясь в холодные цепи. Массивные шторы, отделяющие нас от толпы, поднимаются, и я мгновенно слепну от десятков прожекторов. Заставляю взять себя в руки, ведь я, скорее, привлеку к себе ненужное внимание, если буду стоять, как столб. Даже сквозь громыхание басов слышны крики, топот и одобрительные присвистывания, что мгновенно задаёт нужную тональность настроению. Взволнованность вытесняется грохочущими звуками барабанов, сотрясающими опору под ногами, и вместо неё приходит расслабленность. В таком скоплении людей меня узнать просто невозможно.
Начинаю пылко двигаться в такт музыке, стараясь по максимуму раствориться в раскалённой атмосфере ночной жизни. Постепенно моё тело начинает оживать. В какой-то момент руки отпускают цепи и подхватывают движения ног. Физическая нагрузка и секс — самые идеальные способы сбросить напряжение. Второго у меня нет и в ближайшем будущем не предвидится, поэтому решаю оторваться по полной. Мышцы ещё побаливают после дневной тренировки, но прямо сейчас физическая боль даже приносит удовлетворение: она хотя бы на время заглушает душевную. Отчего-то начинаю представлять, что сейчас на меня смотрит и Брайан, поэтому всё, что я продолжаю вытворять дальше, предназначено только для единственного зрителя.
Наклоняюсь вперёд, выпячивая ягодицы, и оглаживая их руками. Плавные движения бёдрами сменяются резкими сексуальными встрясками в одном ритме с битами. В заднем кармане припрятан нож, добавляющий остроты и развязности, и вся эта ситуация мне даже начинает нравиться, чёрт возьми. Меня настолько распаляет собственная разожжённая чувственность, что с каждым взмахом своих длинных волос, с каждой волной телом я и сама начинаю ощущать эту сексуальную энергетику. Хочу возбудить Кроу и свести с ума. Мечтаю, чтобы он обезумел до такой степени, чтобы в его мыслях осталась лишь я одна. Никакой Ханны, никаких гангстеров, никаких восьми лет между нами…
Закрыв глаза, обвожу контуры груди и бёдер руками, ощущая ладонями жар своей кожи. Это не я. Это Брайан меня гладит и доводит до безрассудства своими прикосновениями. Зарываюсь пальцами в свои волосы, продолжая выписывать восьмёрки, и сама не замечаю, как музыка затихает, а на её место приходят оглушительные вопли. Распахиваю глаза, и взгляд сразу пристывает к полностью обнажённой Диане, стоящей внизу в центре сцены. Её шикарное тело, намазанное каким-то специальным кремом, блестит в свете софитов, как миллиарды драгоценных камней. Боже, да зачем здесь нужна была подтанцовка из нескольких девушек, если здесь одна она затмила всех присутствующих? Наверняка местные самцы замочили своими слюнями весь танцпол. Зря я переживала, что меня узнают.
Занавес опускается, а следом и наши платформы. Пока у меня нет надзирателей, верчу головой в поисках возможного укрытия и с правой стороны в паре шагов от платформы успеваю заметить чёрную дверь с жёлтой надписью «Посторонним вход запрещён».
Дождавшись, когда Халк и ещё двое из охраны погрузят усыплённого мной Мэддока в служебную машину, возвращаюсь обратно в эту цитадель разврата. Чёрт бы тебя побрал, Кассандра! Убью, когда найду! Честное слово, убью. Кулаки сжимаются от желания сжаться вокруг её шеи и стиснуть так, чтобы перекрыть ей доступ кислорода. Чтобы она почувствовала хотя бы крупицу того, что чувствовал я, пока лицезрел её практически голое тело, выставленное на всеобщее обозрение.
Физически ощущаю волну неподконтрольной ярости, накрывающую меня с головой так, что даже вдохи и выдохи не получается сделать нормально. И думать не хочу, что больше вывело меня из себя: то, что она нарушила моё указание сидеть там, где её оставили, её блядские танцы или то, что на неё сразу положил глаз сын Дона. И вряд ли он один обратил внимание на её вульгарные телодвижения. Твою мать, вот
Прохожу широким шагом прямо через бар, чтобы успеть выцепить проклятую ведьму, пока меня никто не опередил. Подумать только: я ещё беспокоюсь о её безопасности. Ну не идиот? Может, всё-таки исполнить приказ Робертса? Огромной проблемой будет меньше.
Успеваю как раз к концу шоу, когда шторы уже почти опустились до уровня пола. Врываюсь за кулисы, едва не разрывая довольно плотную ткань, преграждающую путь, и чуть не врезаюсь в Ди, прикрывающую голые сиськи какими-то тряпками. Кстати, это она мечтает, чтобы я её разложил на столе в их гримёрке.
— Привет, Хоук! Куда так спешишь? — она мило улыбается, упираясь мне в грудь указательным пальчиком с длиннющим ногтем.
— Халка ищу, — улыбаюсь в ответ и, будто невзначай, оцениваю обстановку поверх её макушки. Успеваю заметить кудрявую голову, под шумок исчезнувшую за дальней дверью. Хорошо, что у меня глаз намётан на подобные уловки.
— Может, он подождёт? Я никуда сегодня не спешу, — прозрачно намекает Диана на жаркий вечер.
Смотрю на неё, а охреневаю над собой: передо мной стоит почти голая женщина, готовая ублажить разными способами, а я думаю о той, что вывернула наизнанку всю мою душу. О той, что создала мне хренову тучу проблем — только успевай разгребать…
— Извини, Ди, но спешу
Обхожу её, беспардонно сдвинув в сторону, и иду в сторону пункта охраны, к которому направилась Кассандра. Про себя торжествующе ухмыляюсь, представляя, что она мечется там, как загнанный зверёк. Ведь за той дверью выхода нет. И чем она думала, когда шла туда?
Аккуратно опускаю ручку, чтобы бесшумно войти внутрь, но, как только переступаю порог, мне в горло сразу упирается холодное лезвие. В небольшом коридоре стоит кромешная тьма, но я ясно вижу чёрные глаза Кассандры, в которых плещется испуг вперемешку с воинственным настроем. Она не сразу понимает, кому угрожает ножом. Я мог в ту же секунду выкрутить её дрожащую ручонку, чтобы выбить из неё рукоятку, но вместо этого одной ладонью обхватываю её затылок, притягивая к себе ближе, а другой — возвожу курок пистолета, уже упирающегося прямо в область её сердца.
В тишине этот звук невозможно спутать ни с чем другим, и она всё понимает правильно: и
— Ну? — произносит она сдавленно. — Что же ты медлишь? — И, опустив руку с ножом, сама ещё сильнее вжимается в ствол. Напрашивается на конкретную такую порку, чертовка.
— Эй, что тут происходит? — В метре от нас открывается дверь поста охраны, и я вижу молодого пацана, которого оставили вести наблюдение.
— Воровку поймал, — ухмыляюсь, не отводя глаз от девушки. — Выметайся. У нас с ней разговор по душам.
Меня здесь знает каждая псина, поэтому он послушно кивает и удаляется, а я подталкиваю Кассандру к помещению. Она пятится, облизнув губы. Нервничает. Это хорошо. Хочу, чтобы дрожала от страха и билась в агонии. В последнее время меня кроет от одной только мысли о том, чтобы подчинить себе эту неуправляемую козу.
Как только запираю дверь изнутри, этой же рукой сжимаю её шею сзади, но она будто не замечает боли, которую я намеренно хочу причинить хотя бы так, в облегчённой версии. Её размалёванный рот приоткрывается, а глаза слегка округляются в ожидании своей участи. Наш зрительный контакт похож на отчаянный поединок, в котором по определению не может быть победителей. Я вижу то, что не хочу видеть: то, в чём я когда-то растворился без остатка. Отвожу взгляд первым и веду его вниз к груди, вздымающейся от порывистого дыхания. На ней рубашка, застёгнутая всего на пару пуговиц. Её затвердевшие соски выпирают через тонкую ткань, привлекая к себе всё моё внимание. Кассандра пахнет, как самый страшный смертный грех: сладко и так маняще, что мне начинает кружить голову от похоти, без разрешения просочившейся в мою кровь. Она усугубляет наше положение, незаметно уложив свои ладошки на мою поясницу, чтобы ещё ближе привлечь к себе.
— Убей меня, Брайан. Прошу тебя. Умоляю, — шепчет, приближая свои губы к моему лицу. Она снова делает это со мной: сводит с ума.
Молчу, стиснув зубы, пытаясь уберечь ту злость, которая помогала мне справляться с её присутствием рядом. Мне никогда не составляло труда спустить курок, если того требовали обстоятельства, но смог бы я сделать это сейчас?
Кого я пытаюсь обмануть…
— Убью, раз просишь, — угрожаю в ответ, медленно поднимая пистолет выше.
Провожу им вдоль пуговиц, которые под нажимом начинают проваливаться в отверстия. Ткань рубашки держится уже на честном слове, давая воображению разыграться настолько, что я уже и сам не осознаю, что творю. Наша стычка меня чертовски возбудила, хотя мы обменялись едва ли десятком слов. Жгучее желание начинает вытеснять остатки разума, заставляя думать только об одном: мне жизненно важно освободиться от этой тяжести.
Ничего же страшного, если сейчас этим освобождением станет именно она? Всего разок…
Когда дуло достигает её шеи, она лишь выше приподнимает подбородок. Храбрится, но я физически ощущаю её внутренний трепет.
— Не боишься? — хриплю намеренно грубо, давая ей последний шанс избежать того, что произойдёт дальше.
— Нет, — уверяет меня, слегка мотнув головой.
В глубине души я ждал этого ответа. Хотел до одури. Резко вытягиваю руку за спину Кассандры и, не глядя, стреляю в камеру, направленную прямо на нас. Моя распутница даже не дёргается от оглушительного выстрела. Продолжает неотрывно смотреть на меня, искушая своими горько-миндальными глазами, в которых отражается пряная смесь вожделения и безумия. Уверен, она видит то же самое и в моих. В воздухе витает запах пороха, только усиливающий взрывоопасную атмосферу, которую я создал собственными руками.
Всего мгновение, и наши оружия поражённо падают на пол. В ту же секунду подхватываю Кассандру за тонкую талию и усаживаю на ближайший стол. Срываю маску и без предупреждения набрасываюсь на её губы, жадно терзая их и кусая, как одержимый зверь. Она мне не уступает, проделывая то же самое с моим ртом, словно была готова к этой атаке. Рывком дёргаю в стороны её рубашку, отчего крохотные пуговицы пулями разлетаются в стороны, ударяясь в мониторы, которыми мы окружены, как кучей наблюдателей.
Кэсси негромко стонет, когда я начинаю жадно облизывать её тяжёлые полушария, втягивая по очереди розовые соски. Какая она вкусная, чёрт возьми… Вовремя осекаюсь, когда чуть не произношу эти слова вслух. Её руки шарят по моей спине, вынимая рубашку из джинсов. Следующая на очереди пряжка моего ремня. Очень вовремя, потому что окаменевший член уже просится на волю. Не помню, чтобы я хоть раз в своей жизни испытывал такую боль от возбуждения. Когда Кассандра освобождает мой измученный орган, из меня вырывается довольный выдох. Молниеносно стягиваю с неё ненавистные короткие шорты. Под ними одни из тех крошечных трусиков, которые я лично выбирал для неё. С треском рву эти верёвки, откидывая в сторону. Впиваюсь взглядом в гладкую кожу, поблёскивающую от влаги, и завожусь ещё сильнее. Она хочет меня не меньше…
— Брайан, скорее… — Кэсси вплотную придвигается ко мне, и это так сильно напоминает наш первый секс.
По телу разливается неуправляемый смертоносный огонь, пытаясь выжечь на своём пути все годы, которые нас разделяли.
Наплевав на защиту, которая у меня всегда при себе, без всяких прелюдий вхожу в Кэсси резким движением и сразу останавливаюсь, чтобы разогнать искры перед глазами и привыкнуть к её тесноте. Дьявол, если она продолжит так туго сжимать меня в своих горячих шёлковых стенках, я кончу через пару секунд. Стискиваю пальцами её попку, снова грубо насаживая на себя. Кассандра вскрикивает, заставляя меня слегка податься назад, но она отрицательно качает головой и, вцепившись в мои бёдра, притягивает обратно.
— Пожалуйста, — хнычет она, умоляя продолжать.
На её лице гримаса наслаждения, на висках и груди проступили капельки пота. Она вся дрожит несмотря на то, что здесь стало до умопомрачения жарко, а я дурею только от одного этого вида.
— Чёрт… — снова припадаю к её распухшим губам, чтобы она проглотила мой стон. Она не должна видеть, как действует на меня. Для неё это должен быть просто секс и ничего больше.
Как и для меня.
В какой-то момент Кассандра отрывается от меня и отклоняется назад, полностью представая передо мной такой открытой, такой убийственно красивой… Её безупречное тело должно было быть только моим и ничьим больше. И сейчас, всего на несколько минут, я представлю, что это так и есть. Она раздвигает ноги ещё шире, опираясь стопами на кресла, стоящие возле стола, и мне ещё больше сносит крышу эта развратная картинка. Наблюдаю, как мой член входит в её влажность, и он твердеет ещё больше.
Невольно возвращаю взгляд к лицу Кэсси, хотя мне впервые сложно это делать. Если она увидит мой, раскусит меня в два счёта. Эта девушка делает меня неуправляемым, бессильным перед собственными эмоциями, которые в эту минуту берут надо мной верх.
Будто услышав мои мысли, Кассандра сама закрывает глаза, позволяя мне вволю насладиться видом, и начинает стонать, уже не сдерживаясь.
До безумия хочу прикоснуться к ней, и не могу удержаться. Накрываю ладонью её промежность и прохожусь пальцами вдоль нежных складок, размазывая смесь наших соков, многократно повышая градус её и своих ощущений. Усиливаю нажим, помня, как ей это нравилось раньше, и она тут же замирает от накрывшего её оргазма. Застываю вместе с ней, наслаждаясь тем, как мышцы влагалища судорожно стягивают мой член, затягивая ещё глубже, и я не выдерживаю. Глаза непроизвольно закатываются от невероятного кайфа, и я изливаюсь в неё, не в силах отпрянуть. Мне даже не потребовались финальные толчки.
Это истинное сумасшествие, а я двинутый на всю голову слабак.
Казалось бы, вот оно: желанное освобождение, но всё, что я чувствую, когда наши взгляды, наконец, встречаются — это затягивание своего сердца в железные оковы, причиняющие практически нестерпимую боль.
Опустив взгляд, плавно выскальзываю из неё, в последний раз упиваясь этим порочным зрелищем. Намеренно избегаю её глаз, чтобы снова не дать слабину. Мы переступили черту, которую ни в коем случае нельзя было пересекать. Она для меня — запретный плод, вкусив который мне будет хотеться ещё и ещё. Это я уже понял на практике. А, значит, выход один: нужно срочно решить проблему её присутствия в моей жизни, и помочь в этом мне сможет лишь один человек.
В противном случае, мне придётся поставить Кассандру на одну чашу весов, а множество людей — на вторую. И лучше не спрашивайте, в какую сторону будет перевес…
Мой ответ будет враньём.
— Возьми. — Брайан протягивает мне пачку влажных салфеток, добытых из ящика стола.
Волшебство, в плену которого мы оба находились последние несколько минут, рассеялось в воздухе, будто ничего и не было: ни страстного взгляда, полного обожания, ни жадных касаний, ни головокружительного секса. Он приводит себя в порядок, встав полубоком, наверняка, чтобы не наблюдать за мной. Мне становится до боли обидно. Чувствую себя одной из дешёвок, которой просто воспользовались в подходящий момент. Как ему удаётся так мастерски перевоплощаться?
Наспех обтерев себя от следов нашего обоюдного помешательства, одеваюсь. Рубашку просто запахиваю и обнимаю себя за плечи в попытке скрыть уязвимость.
— Как мы отсюда выберемся? — задаю мало интересующий меня вопрос, только чтобы разбавить тягучую тишину, повисшую над нами Дамокловым мечом.
Наигранно усмехнувшись, Брайан достаёт телефон и кому-то звонит.
— Ну как, доставили? — хмыкает, слушая говорящего. — Мы в пункте охраны. Тут камеру нужно оперативно заменить и записи не забудь подправить. Да, через задний вход. Благодарю.
Мало что понимаю из его слов, но, судя по всему, он разговаривал с Халком. Поставив на предохранитель пистолет, поднятый с пола, Брайан отточенным движением пихает его за пояс и прикрывает рубашкой. Следом он поднимает мой нож и, как-то косо на него посмотрев, вручает мне рукояткой вперёд.
— Оставь себе на всякий случай. Ножны где?
— В кармане, — копирую его обыденный тон несмотря на гигантский ком, начинающий распирать меня изнутри.
Как теперь вести себя с ним? Едва сдерживаю слёзы, когда меня накрывает запоздалое понимание того, что Брайан изменил Ханне со мной. Это что получается? Я — любовница? Я стала одной из тех, кого всегда презирала?
— Брайан, что теперь будет? — Неуверенно обвожу взглядом помещение, пол которого усыпан осколками простреленной камеры.
— За меня переживаешь или за себя? — в его вопросе сквозит непонятно откуда взявшееся презрение.
Кроу понял мой вопрос превратно. Знал бы он, что, когда мы вместе, я абсолютно не переживаю за свою жизнь. Когда он рядом, я, наоборот, чувствую небывалый прилив сил, возносящий к небесам, придающий отваги и уверенности в том, что мы со всем справимся.
— Я имела в виду нас.
— Нас? — тут же ершится он. — Никаких нас давно нет, Кассандра, — он запинается, подбирая дальнейшие слова. Убирает руки в карманы и продолжает равнодушно смотреть на меня с высоты своего роста.
— Мы оба выпустили пар таким тривиальным способом. Мне показалось, ты была довольна, разве нет?
Смотрю на Брайана в неверии, пытаясь распознать признаки лжи, но безразличие в его глазах кажется настолько искренним, что я окончательно оставляю свои бессмысленные попытки воззвать его к откровенной беседе. Момент всё равно уже упущен.
— И часто ты спускаешь… пар с посторонними женщинами без презерватива? Мне бы не помешало сдать анализы, — швыряю в него бумеранг Ханны.
Самообладание ко мне вернулось, и теперь безумно хочется задеть его, уколоть. Что поделать, если Брайан становится настоящим только на эмоциях. Готова поклясться всем, что у меня есть: такая осечка с ним произошла впервые. И то, что он молчит, подозрительно прищурившись, только подтверждает этот факт. Видимо, ему затмило разум настолько, что он даже не успел подумать о вероятных последствиях незащищённого секса. И я сейчас не о половых инфекциях.
— На этот счёт не беспокойся, — и, глубоко вздохнув, добавляет: — Пойдём, нам некогда болтать, Халк уже ждёт.
Брайан всего лишь подтвердил мои догадки, но по телу начинает разливаться приятное оживляющее тепло, потому что я увидела то, что он так усиленно пытается от меня скрыть. Наша спонтанная близость, пусть и слегка, но приоткрыла ту свинцовую коробку, в которой он прячется, но я успела заметить главное: одержимость мной. Не понаслышке знаю, как это чувство может вдребезги разбить самоконтроль, возводимый годами.
***
На ночном клубе мои перипетии не закончились. Как оказалось, у Ханны были ключи от дома Брайана, и она уже была там, когда мы с ним одержимо трахались в ночном клубе. За своим мотоциклом Кроу решил не возвращаться, поэтому мы дождались Халка, который нас отвёз назад. Пока Брайан отвлекал свою девушку, войдя через парадный вход, я, как истинная проходимка, прокралась через потайные ворота в гараже. По этому случаю он мне даже доверил свой микропульт, перенастроив его на мой отпечаток пальца.
Каких-то несколько дней назад я была обычной девушкой с нерушимыми моральными принципами. И что теперь? Я — грешница, которая ничуть не сожалеет о содеянном. Более того, я с удовольствием совершала бы это грехопадение снова и снова. Представляю, как я смотрюсь со стороны: на мне разорванная рубашка, заправленная в шорты, а в руках сценические туфли на высоком каблуке.
Прошмыгнув на второй этаж, иду не к своей комнате, а в сторону лестницы, чтобы подслушать разговор Брайана и Ханны. Их беседа на повышенных тонах уже несказанно меня радует. Прижимаюсь как можно плотнее к стене, не смея высовываться, иначе вездесущий Кроу сразу поймает меня за этим постыдным занятием.
— Диана сказала, что ты ушёл с какой-то девкой! — кричит Ханна.
— Диана? — до меня доносится смешок Брайана. — Это та, которая пыталась схватить меня за яйца, или её тёзка?
— Не передёргивай! Ответь мне: это правда?
— Ханна, во-первых, сбавь тон. А во-вторых, напомни, когда я пропустил момент, в котором обещал отчитываться перед тобой?
Не могу сдержать злорадную улыбку. Господи, что сделал со мной Брайан на том столе? Я переродилась в какую-то злобную стерву-собственницу.
— Брайан, что ты такое говоришь? — хамелеон Ханна становится резко ласковой. — Я прошу всего лишь ответить на простой вопрос, вот и всё.
— Я ездил в клуб за твоим обдолбанным братом. Охрана подтвердит, — ловко увиливает Брайан от лжи с раздражением в голосе. — И я чертовски устал. Буду рад, если хотя бы ты не будешь капать мне на мозги!
Услышав быстрые шаги по лестнице, без оглядки несусь к своей комнате. Что он здесь забыл? Его спальня на первом этаже.
Закрыв дверь за собой, припадаю к ней лбом, прислушиваясь к происходящему в коридоре. Дыхание частое-частое. Сердцебиение отдаётся бешеными импульсами в горле и висках. Ладони взмокли от боязни быть застуканной. Перестаю дышать, когда приглушённый голос Ханны раздаётся прямо возле моей двери:
— Куда ты?
— В гостевую спальню, — бурчит Брайан в ответ.
Звук закрывающейся двери комнаты напротив, как громкий восклицательный знак в их диалоге.
С неприкрытой улыбкой опускаю туфли на пол. Пора раздеться и принять вожделенный душ. Не дойдя до двери ванной, вспоминаю о скрытой камере и, развернувшись, начинаю чересчур медленно раздеваться, наслаждаясь собственным представлением.
Во мне проснулась небывалая жажда вернуть наше потерянное счастье, которое я угробила, пусть и не желая того. Сейчас как никогда понимаю, что все годы без него я не жила, а влачила жалкое существование. И если он не хочет слушать моих слов и оправданий, если всё ещё не верит мне, я просто обязана сделать то, что когда-то делал Брайан за нас обоих: бороться.
***
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
Одноимённый фильм с Джимом Керри в главной роли. Его герой обнаруживает, что он — участник реалити-шоу.
Под «семьёй» здесь имеется в виду преступная семья, мафиозная ассоциация. Папа — «отец», главарь семьи.
Кросс — длинный прямой удар в боксе.
Виды ударов в боксе.
Брейк — команда в боксе, призывающая остановить борьбу.
Языки программирования
Специальные войска Армии США, включающие Разведывательное управление Министерства обороны и др.
Мари — главная героиня сказки «Щелкунчик и Мышиный король».
Бодиартер — художник боди-арта (роспись по телу человека).
Валькирия — дева-воительница в скандинавской мифологии.
Взятка в азартных играх — карты (в данном случае, костяшки домино), покрытые старшей картой или козырем.
Одноимённый сериал в жанре фэнтези, главная героиня которого, Зена, была безжалостной убийцей, сжигала и грабила деревни.
Капо — капитан, глава боевой группы. Возглавляет команду из солдат. Несёт ответственность за криминальную деятельность в определённом районе города и ежемесячно отдаёт дону часть доходов, получаемых с этой деятельности