Японский народ создал богатую культуру. Многообразно и красочно его творчество. В сокровищнице японского фольклора хранится много прекрасных песен, сказок, пословиц и поговорок. Среди этого богатства народной мудрости особое место занимают сказки. Они отличаются выдумкой, тонкой художественной разработкой сюжета, образностью языка. Сказки в поэтической форме рисуют трудную жизнь японского народа, его непобедимый оптимизм и мечты о лучшей, счастливой доле.

Японский фольклор богат жанрами. Здесь и героические сказки-легенды, и волшебные фантастические сказки, полные чудес, и бытовые шуточные сказки, и сказки о животных. В сборнике представлены почти все основные сказочные жанры.

Своеобразны и интересны японские волшебные сказки. Главная тема этих сказок — борьба героя против злых сил в обществе и природе и его конечное торжество над ними.

Сказки создавались в старой, феодальной Японии, поэтому герою в реальном плане чаще всего противостоит здесь князь (как царь в русской сказке), его дружинники и челядь. Владетельные вельможи жестоко притесняли крестьян. За жалобу на них смельчаку грозило распятие на кресте. Понятно, что народ ненавидел князей. В сказках и средневековых фарсах (кёгэн) князья в большинстве случаев выступают в роли глупейших шутов и злобных обидчиков («Флейтист Тохэй»).

Сказка любит справедливость, и поэтому счастье в ней посылается в награду за добрый поступок и отнимается за дурной. В этом ее великое воспитательное, значение. Порок в сказке всегда посрамлен («Дед Ханасака», «Воробей с обрезанным языком»). В волшебных сказках в поэтических образах показаны также разрушительные силы природы и борьба с ними.

Япония — страна островов. Японский народ живет в тесных долинах, на склонах гор, на узких полосках морского побережья. Больших равнин здесь почти нет. В старину все горы были покрыты густыми непроходимыми чащами. Природа Японии прекрасна, но порой жестока к человеку. Землетрясения — частый гость на японских островах. С моря налетают губительные тайфуны. Внезапные бури рвут рыбачьи сети и смывают прибрежные деревни. Земледелец не мог быть уверен, что соберет свой урожай, пока не пройдут так называемые «злополучные дни».

Такая полная опасностей жизнь накладывает на некоторые сказки мрачный, суровый отпечаток. В них действуют страшные чудища: черти и оборотни, горные ведьмы, лешие и водяные духи. Согласно старинным преданиям, у каждой горы был свой «хозяин», страшный дух, а в глубоких омутах водились драконы и змеи, готовые пожрать неосторожного, лишь только тень его упадет на воду («Груши нара»). С ночной темнотой страх путника рос. Ему казалось, что за каждым поворотом дороги его караулят оборотни. Согласно народным поверьям, звери могли принимать человеческий образ. Особенно это умение приписывалось старым барсукам и лисицам, но оборотнем могли стать и паук, и змея, и даже старый гриб («Женщина-паук»). Часто, впрочем, фантастические существа глупее человека, и он легко их побеждает при помощи находчивости и смекалки. Так, игрок в кости легко дурачит простоватого лешего — «тэнгу» («Веер тэнгу»), слепой прогоняет с дороги трехглазое чудище («Безглазое чудище»).

Герой японских сказок наделен лучшими чертами своего народа: трудолюбием, верностью в дружбе, мужеством. Он охотно приходит на помощь слабым, сострадателен к животным и растениям. Звери верно служат ему из благодарности.

Герою помогают также волшебные предметы. Они наделяют героя чудесными свойствами («Колпак «чуткие уши») или приносят ему богатство. В народе жила мечта о лучшей жизни, но, для того чтобы бедняк мог изменить свою долю, нужно было чудо, и волшебная сказка рассказывает о таких чудесах: о колотушке бога счастья («Иссумбоси»), о деревьях, осыпающих счастливца золотыми монетами («Верные друзья»). Одна рисинка может накормить голодного («Жена из журавлиного гнезда»). Из волшебной тыквы без конца сыплется отборное зерно («Горбатый воробей»).

Шуточные сказки, сказки-новеллы — один из самых любимых народом жанров японской сказки. Некоторые из них поднимаются до уровня настоящей острой сатиры. Особенно достается князьям, самураям и духовенству, но не в меньшей степени сатирический запал сказки направлен и против ненавистных народу богачей. Недаром в Японии есть пословица: «Богатство, что летучий пепел: чем его больше соберется, тем грязнее станешь».

С сочным юмором в сказках высмеиваются лентяи («Два лентяя»), обманщики, скупцы («Белена»). Достается и рассеянному и тупице («Рассеянный», «Звезды»).

В сборнике есть также несколько сказок о животных. Для них характерно первобытное одухотворение природы. Не только животные, но даже и растения действуют в них как люди.

Некоторые сюжеты и мотивы покажутся советскому читателю знакомыми (например, в сказках «Волк и собака», «У дурачка все невпопад»). Они действительно напоминают русские и другие европейские сказки. Элементы сходства, не имеющие ничего общего с заимствованием, встречаются в сказках всех народов. Но даже тогда, когда японская сказка построена на знакомом сюжете, всего яснее выступает ее исторически сложившееся своеобразие. У нее свой особый склад и поэтический язык. При всем том японская сказка многим обязана сказкам других народов, связанных с японским народом общностью культуры. Она много черпала из сокровищниц сказок Индии, Китая, Кореи («Состязание в искусстве», сказки о лисах-оборотнях). Такое общение с творчеством других народов обогатило японскую сказку, раздвинуло ее горизонты. Иногда происхождение отдельных сказочных сюжетов и мотивов установить очень трудно, настолько они творчески усвоены и переработаны японским народом.

Сказки возникали в разные исторические эпохи. Некоторые из них восходят к глубокой древности, например легенда об Урасима. Баллада о нем встречается в поэтическом сборнике VIII века «Манъёсю», и даже в те времена сказание это считалось древним.

В японские сказки перекочевали многие мотивы, восходящие к древним мифам, первобытным верованиям.

Мы иногда встречаемся в ней с культом животных, предметов и явлений неодушевленной природы. Все это говорит о том, что сказки бережно передавались из уст в уста на протяжении многих столетий, непрерывно творчески обновляясь, вбирая в себя черты более поздних исторических эпох. Запись сказок до конца XIX века почти не производилась, так как простой народ не владел сложной письменностью. Вся письменная культура была сосредоточена в руках правящей верхушки, которая с пренебрежением относилась к народному творчеству.

И все же народные сказки, народные песни оплодотворили японскую литературу. Сказочные сюжеты легли в основу первых романов X века «Такэтори-моногатари», «Отикубо-моногатари». В XI веке многие народные сказки и легенды были записаны и вошли в сборник «Кондзяку-моногатари». В нем встречаются сюжеты известных сказок («Как черти старика вылечили», «Горбатый воробей» и др.).

Сказку о епископе Яма мы находим в произведении «Записки от скуки» («Цурэдзурэгуса») монаха Кэнко (первая половина XIV века).

В XVI-XVII веках в Японии большим успехом пользовались лубочные издания сказок. Они очень живо и занимательно пересказывали сюжеты популярных народных сказок: о злой мачехе, о мальчике-с-пальчик, о битве краба с обезьяной и т. д. Именно из старых лубочных изданий взяты сказки «Момотаро», «Хатикацуги», «Иссумбоси», «Месть краба», «Гора Кати-кати», «Медуза и обезьяна», «Дед Ханасака», «Кинтаро», «Сватовство мышки». Сказки эти широко известны в японском народе во многих вариантах. В конце прошлого века новую литературную редакцию этих сказок создал писатель Ивая Садзанами. Тонко сохранив стилистические особенности японских сказок, Садзанами, однако, придал им несвойственные народной сказке черты рабской верности феодальному господину, подчеркнутой религиозности. Перевод его сказок на русский язык вышел в дореволюционное время в издательстве Девриена с иллюстрациями известного японского художника Кэйсю.[1]

Для настоящего издания мы предпочли использовать редакцию Кусуяма Масао, известного знатока японской сказки.

В XVII-XVIII веках в Японии получили большое распространение сатирические и шуточные сказки, сказки-новеллы. Выходят многие сборники таких сказок с забавными картинками, гравированными на дереве. Их характеризует яркая антифеодальная направленность. Эти издания пользовались особым успехом среди городских купцов и ремесленников. В сказках такого типа много игры слов, неожиданных комических ситуаций («Веер тэнгу», «Бочар на небе», «Планы бондаря», «Дух бедности», «Кувшин с амэ»). Их герои — ремесленники, купеческие сынки, искатели веселых похождений из городских низов.

Городского происхождения и сказка-новелла «Песня флейты», хотя она и записана со слов деревенской сказительницы в XX веке.

В конце XIX века в Японии собирание и изучение народных сказок продолжалось. При этом сказки часто фальсифицировались. Сатирические сказки, высмеивавшие князей и духовенство, замалчивались, а остальные сказки обрабатывались в таком духе, чтобы создать представление о том, что японский народ якобы рабски предан своим господам. Сочинялись шовинистические и милитаристские сказки, для чего заимствовались кровавые эпизоды из старых рыцарских сказаний эпохи феодальных междоусобиц.

В послевоенные годы интерес к народному творчеству в Японии значительно возрос. Собираются и изучаются тысячи сказок. Огромную работу по исследованию японского фольклора проводят прогрессивные ученые Янагита Кунио и Сэки Кэйго. Литературные произведения, написанные по мотивам сказок, пользуются в Японии большой популярностью. В театрах страны с неизменным успехом идут пьесы, в основу которых легли сказочные сюжеты. Одна из таких пьес, «Журавлиные перья» («Юдзуру»), известного драматурга Киносита Дзюндзи создана на материале народной сказки «Жена из журавлиного гнезда», вошедшей в данный сборник.

Такой интерес к сказкам несомненно связан с возросшим национальным самосознанием японского народа. Это отметил, в частности, Киносита Дзюндзи в своем докладе «Проблемы народной сказки в Японии», сделанном им на конференции ученых стран Азии по вопросам изучения фольклора, которая состоялась в Индии в апреле 1955 года.

В настоящем сборнике помещено много сказок, записанных со слов народной сказительницы Ханэиси Таниэ (запись сделана Сасаки Кидзэн в 1923 г.).

Некоторые сказки («Гриб-смехун», «Отчего земляные черви не поют») взяты из сборника «Японские народные сказки для детей» (составитель Фудзисава Морихико, Токио, 1954).

Наконец, наиболее старые сказки (из «Кондзяку-моногатари» и других сборников феодального времени) даны в современной обработке Кусуяма Масао, которому удалось сохранить все своеобразие и прелесть народной сказки.

В. Маркова

авно-давно жили на белом свете старик со старухой. Были они люди честные и добрые, да вот беда — детей не имели. А потому держали они собаку по кличке Сиро. Любили они ее, как родное дитя, и Сиро за любовь да ласку служил им верно и преданно.

А по соседству жили тоже старик и старуха. Но эти были люди жадные и злые, Сиро они ненавидели и всегда ругали его или старались чем-нибудь ударить.

Однажды перекапывал добрый старик свое поле, а Сиро бегал за ним по пятам. Побегал он, побегал, понюхал землю, потом вдруг схватил хозяина за полу зубами и потащил в дальний угол поля, где рос старый вяз. Притащил Сиро старика к дереву и давай лапами землю скрести. Скребет, а сам лает, будто хочет сказать: «Рой здесь! Рой здесь!»

«Что за притча?» — подумал старик. Копнул он мотыгой — зазвенело что-то. Стал рыть дальше и выкопал целую кучу золотых. Испугался старик, позвал скорее старуху. Вдвоем кое-как перенесли они клад к себе в дом. Так нежданно-негаданно разбогатели добрые люди…

Узнал про это жадный сосед, и одолела его зависть. Пошел он к старику, стал просить, чтобы тот дал ему собаку на время. Старик, по своей простоте, возьми да и дай. Обвязал сосед шею Сиро веревкой и потащил на свое поле.

— У меня тут тоже должно быть золото. Ищи! Ищи! — закричал он и так сильно дернул веревку, что бедный Сиро от боли заскреб землю лапами.

— Ага, значит, здесь!

Взялся сосед за мотыгу. Копал он, копал, но, кроме камней да обломков черепицы, ничего не выкопал. Однако не отступил от своей затеи: стал рыть глубже. Но тут вдруг из-под земли повалил густой смрад и яма наполнилась нечистотами.

— Фу, гадость какая! — вне себя от злости закричал жадный старик. — Вот же тебе за это!

Размахнулся он мотыгой и ударил собаку по голове. Сиро только взвизгнул и вытянулся на земле.

Как ни горевали после старик со старухой, делать было нечего. Перенесли они Сиро в сад, вырыли там яму и похоронили его со слезами. А сверху на этом месте посадили маленькую сосенку.

Стала сосенка расти не по дням, а по часам и скоро превратилась в огромное могучее дерево.

«Сделаю-ка я что-нибудь на память о Сиро!» — подумал старик. Срубил он сосну и выдолбил из нее ступку.

— Давай напечем рисовых лепешек, — сказал он старухе. — Наш Сиро так их любил!

И вот принялись они вдвоем толочь рис в ступке. Но что за диво! Сколько они не толкут, рису в ступке только прибавляется. Стал он сыпаться через край и скоро засыпал всю кухню.

Узнали про это жадные соседи, и пуще прежнего заела их зависть. Пошли они, не стыдясь, опять к старику и старухе, просят одолжить им ступку. А старик со старухой люди добрые: как не одолжить, если соседи просят!

Принес сосед ступку домой, насыпал в нее рису и принялся со своей старухой толочь. Да только вместо риса из ступки вдруг пошел дурной запах и, полились нечистоты — всю кухню загадили.

Обозлились жадные соседи, разбили ступку на мелкие кусочки и сожгли ее.

Пришел добрый старик за своей ступкой, а от нее только кучка пепла осталась. Опечалился он, да делать нечего. Собрал пепел в корзинку и печально побрел домой.

— Посмотри, старуха, что осталось от сосны Сиро!

Понес старик пепел в сад, хотел на то место высыпать, где Сиро был похоронен, но тут дунул ветер и развеял горсть пепла по всему саду. Попал пепел на ветви слив и вишен, что мерзли под снегом, и вдруг — что за чудеса! — на глазах у старика покрылись они цветами. Была середина зимы, а в саду у старика настоящая весна наступила.

От радости старик даже в ладоши захлопал.

— Ах, как хорошо. Так, пожалуй, если я захочу, все кругом зацветет!

Собрал он остатки пепла в корзину и отправился в город. Идет по улице и кричит:

авным-давно жили в одной деревушке старик да старуха. И повадился к ним на поле старый барсук. Что ни сделает за день старик, все перепортит барсук да еще сзади камнем или комом земли запустит. Рассердится старик, погонится за барсуком, а того и след простыл. А потом барсук возвращается и опять проказит.

Невтерпеж стало старику. Поставил он ловушку, и вот однажды барсук попался.

Старик от радости в пляс пустился:

— Ага, наконец-то я тебя поймал!

Связал он барсуку лапы, взвалил его на плечи и отнес домой. А там подвесил барсука к балке и говорит старухе:

— Смотри, не упусти мне его! Я вечером вернусь, так ты к моему приходу свари суп из барсучатины.

И старик отправился опять в поле.

Висит барсук со связанными лапами, посматривает вниз. Старуха достала ступку, принялась толочь рис. Толкла, толкла, утерла пот с лица, да и говорит:

— Ох, и устала же я!

Смирно висел барсук, а как услышал, что старуха устала, заговорил с ней человечьим голосом:

— Давай, старуха, я тебе помогу! Ты мне только лапы развяжи…

— Ишь чего захотел! Жди от тебя помощи. Развяжу я веревки, а ты убежишь.

— Ну что ты, что ты! Ведь, старик меня поймал. Как же я теперь убегу? Ты только спусти меня на пол.

И так уговаривал ее барсук, что не выдержала старуха, развязала веревки и спустила барсука на пол.

Поохал барсук, потер затекшие лапы, да и говорит:

— Ну, давай пест, буду рис толочь.

Взял он у старухи пест, поднял его, будто в ступку хотел опустить, а сам как трахнет старуху по голове. Потемнело у старухи в глазах, и свалилась она тут же замертво.

Изрубил ее барсук на куски и вместо супа из барсучатины сварил суп из человечьего мяса. Сам же обернулся старухой, уселся с важным видом возле очага и ждет, когда старик вернется.

Наступил вечер. Старику и невдомек, что со старухой случилось. Идет он домой, улыбается и думает: «Уж и полакомлюсь я сегодня барсучатиной!»

Пришел старик домой, встречает его оборотень-барсук с таким видом, будто совсем заждалась старуха своего хозяина:

— Ах, наконец-то и ты! Суп из барсучатины давно готов. Только тебя и жду!

— Да ну? Вот за это спасибо!

Поблагодарил старик старуху и сразу же уселся за столик. Стала ему старуха прислуживать, еду подавать, а старик ест да похваливает, от удовольствия языком прищелкивает. Так и наелся супу из своей старухи.

Увидел это барсук, засмеялся злобно и говорит:

— Старик, а старик, ты ведь свою старуху съел! Пойди посмотри, ее косточки в лоханке на кухне лежат.

Показал он тут старику хвост и через заднюю дверь улизнул из дому.

Старик обомлел от ужаса. Вытащил он старухины кости из лоханки, разглядел и залился слезами.

Вдруг слышит, кто-то его спрашивает:

— О чем плачешь, старик?

Глядь, а это заяц пришел. Жил он тут же по соседству, на ближней горе.

— А, зайчишка! Спасибо, что зашел. Послушай, какое у меня горе.

И рассказал старик зайцу все как было.

— Большое у тебя несчастье! Но ты не плачь, старик, я барсуку отомщу за твою старуху! — утешал его заяц.

— Помоги, сделай милость! Ведь горе-то, горе какое!..

— Ничего, старик. Завтра выманю я барсука из его логова и проучу как следует. Ты только подожди немного.

А барсук, как сбежал от старика, стал бояться всего на свете: забился поглубже в нору и носа не показывает.

На другой день взял заяц серп, мешочек сушеных каштанов и отправился к тому месту, где барсук в своей норе прятался. Там принялся он резать хворост. Режет, а сам достает из мешочка каштаны, сует в рот и щелкает.

Услышал его барсук, вылез тихонько из норы и спрашивает:

— Скажи, заяц, что ты такое вкусное грызешь?

— Каштаны.

— Дай мне немного.

— Дам. Только ты отнеси половину моего хвороста вон на ту гору.

Хочется барсуку каштанами полакомиться. Взвалил он на спину вязанку хворосту и пошел впереди зайца. Дошел барсук до горы, оборачивается и спрашивает:

— Ну что ж, заяц, давай каштаны!

— Дам, дам. Донеси только вон до той горы.

Опять барсук пошел впереди зайца. Вскоре и до этой горы дошли. Оборачивается барсук и говорит:

— Ну что, заяц, теперь дашь каштаны?

— Дам, дам. Донеси еще вон до той горы, а там обязательно дам.

Нечего делать, опять пошел барсук впереди зайца, но только на этот раз быстрей прежнего. Хочет барсук скорее до горы добраться, идет, не оглядывается. Улучил заяц момент, достал из-за пазухи кремень и высек огонь прямо в вязанку хвороста, что нес барсук. «Кати-кати», — раздалось позади барсука. Насторожился он и спрашивает:

— Скажи, заяц, а что такое «кати-кати»?

— Это гора так называется.

— Ах, вот оно что!..

Пошел барсук дальше. Загорелся хворост на его спине. Загудело пламя: «Бо-бо-бо!» Барсук опять навострил уши.

— Скажи, заяц, а что такое «бо-бо-бо»?

— Да это вон та гора так называется.

— Ах, вот оно что!.. — проговорил барсук, но тут огонь охватил ему всю спину.

— Ай, ай, горю! Помогите! — заверещал барсук и как очумелый бросился бежать. Но тут подул с горы ветер, запылало пламя еще жарче. Совсем невтерпеж стало барсуку. Кричит он от боли, катается по земле. Наконец, кое-как сбросил с себя горящий хворост и забился в нору.

— Помогите! Пожар! Пожар! — громко крикнул заяц и пошел домой.

авным-давно жили в домике над рекой старик со старухой. Старик ходил в лес за дровами, а старуха стирала на реке белье.

Однажды сидела старуха возле воды, белье полоскала.

Вдруг видит: плывет по реке огромный персик, плывет, с боку на бок переворачивается.

«Ох, какой прекрасный персик! — подумала старуха. — Вот бы поймать его: хороший бы гостинец был старику!» Наклонилась она над водой, протянула руку, да никак не может дотянуться. Стала она тогда хлопать в ладоши и приговаривать:

авным-давно жили в одной деревне старик со старухой. Детей у них не было, а потому держал старик воробья в клетке и любил его как родное дитя. Однажды ушел старик в лес за дровами, а старуха осталась дома стирать. Забыла она крахмал на кухне, пошла за ним, а его как не бывало. Пока старуха у колодца стирала, воробей выпрыгнул из клетки и съел все подчистую. Догадалась старуха, что крахмал склевал воробей, обозлилась донельзя. Поймала она бедную птицу, разжала ей клюв и говорит:

— Это твой язык сделал мне эдакую пакость?

Схватила ножницы — чик, и остался воробей без языка. Выбросила его старуха на улицу и смеется:

— Ступай теперь куда хочешь!

— Ой, ой, ой!.. — жалобно запищал воробей и улетел со двора.

Вечером из лесу с вязанкой дров за плечами вернулся старик.

— Ох, и устал же я сегодня! И воробей, наверное, не кормлен. Дам-ка я ему зерна.

Подошел он к клетке, а воробья там и нет. Удивился старик, спрашивает старуху:

— Послушай, старуха, ты не знаешь, куда, воробей наш девался?

— А, воробей! Твой воробей склевал у меня весь крахмал! — злобно ответила старуха. — Отрезала я ему за это язык, да и прогнала.

— Эх, бедняга, как жестоко с тобой поступили!.. — в отчаянии воскликнул старик.

Ночь старик не спал, все думал, куда же улетел его воробей без языка. На другой день встал он чуть свет и отправился на поиски своего любимца. Идет, сам не зная куда, постукивает палкой и кричит:

— Где ты, воробышек с обрезанным языком? Откликнись! Где твой дом? Где твой дом?

Перешел он поле, перевалил гору, опять идет полем и опять через горы. Наконец, вышел к месту, где бамбук рос. И вдруг оттуда слышит:

— Воробей с обрезанным языком здесь живет!

Обрадовался старик, пошел на голос и видит: в тени густых бамбуковых зарослей стоит красный домик, а воробей с обрезанным языком уже отпер ворота и идет ему навстречу:

— Добро пожаловать, старик!

— Ну, как твое здоровье, воробышек? Уж очень я соскучился по тебе — вот и пришел проведать.

— Я очень рад, спасибо тебе, старик. Проходи, пожалуйста! — Провел он тут старика к себе в комнаты. Там воробей пал ниц у ног старика и говорит:

— Виноват я перед тобою, что, не спросившись, съел драгоценный крахмал в твоем доме. Прошу тебя, прости меня и не сердись.

— Что ты, что ты! Это я виноват. Ведь в мое отсутствие случилось с тобой такое несчастье. Но я счастлив, что вижу тебя снова.

Собрал тут воробей всех своих близких родственников и друзей, стали они угощать старика его любимыми кушаниями, а потом под веселую песню затеяли перед ним воробьиные пляски. И так был доволен старик, что забыл даже о своем доме. А пора было возвращаться: на дворе уже смеркалось. Заторопился старик:

— Спасибо тебе, воробышек, весело провел я день, а теперь разреши откланяться. Пока солнце совсем не село, нужно домой идти.

— Убогая моя хижина, но прошу тебя, оставайся ночевать! — просил воробей, а вместе с ним и остальные.

— С удовольствием бы, да старуха ждет дома. Извини, не могу сегодня. Я еще к тебе приду.

— Жаль, жаль. Ну что ж, подожди тогда немного, я тебе подарок приготовил.

Ушел воробей и вскоре возвратился с двумя корзинами.

— Вот, старик, две корзины: одна тяжелая, другая легкая. Выбирай любую!

— Ой, что ты, угостил меня как, да еще и подарки… Ну, да ладно, так и быть — возьму. Только стар я уже, да и дорога дальняя, так что лучше возьму-ка я что-нибудь полегче.

Взвалил старик легкую корзину на плечи и распрощался с воробьями.

— Ну, до свиданья. Я еще к вам зайду.

— Обязательно! Будем ждать! Смотри береги себя… — Так провожали старика воробьи до самых ворот.

А старуха сидит дома одна и злится. Солнце уже село, а старика все нет.

— И куда это он запропастился? — ворчит старуха.

Но вот, наконец, появился старик с корзиной за плечами.

— Ты где это пропадал до сих пор?

— Не сердись, старуха! Был я сегодня в гостях у воробья. Ах, как там меня угощали! Какие пляски воробьиные показывали! Да вдобавок ко всему, вот смотри, подарок мне преподнесли.

Снял с плеч старик корзину, а старуха уже приветливо улыбается:

— О, это хорошо! Что там в этой корзине?

Подняла она крышку, да так и ахнула. Полна корзина драгоценностей: и золото, и серебро, и кораллы, и жемчуг — все сияет так, что глазам больно. Обрадовался старик.

— Знаешь, — говорит он старухе, — воробей-то мне две корзины давал: одну тяжелую, другую легкую — бери, мол, любую. Ну, а куда мне тяжелая — стар я, да и дорога дальняя, — вот я и взял ту, что полегче. Признаться, я тогда и не думал, что в ней такие дорогие вещи.

Надулась старуха:

— Эх ты, старый дурак! Не мог взять тяжелую корзину. Уж в ней-то, конечно, было больше всего, чем в этой.

— Не будь такой жадной, старуха. С нас и этого хватит.

— Это почему же хватит? Э, да что с тобой говорить! Пойду сама, принесу и тяжелую корзину.

Стал старик отговаривать старуху, а она и слышать ничего не хочет: даже утра не дождалась, ушла из дому.

Уже совсем стемнело, но старуха, не разбирая дороги, все шла с палкой в руке и кричала:

— Где ты, воробей с обрезанным языком? Отзовись!

Перешла она поле, перевалила гору, опять идет полем и опять, через гору. Наконец, пришла к бамбуковым зарослям. И вдруг слышит:

— Воробей с обрезанным языком здесь живет!

«Наконец-то!» — подумала старуха. Пошла она на голос и видит: отпирает ворота воробей с обрезанным языком.

— А, это ты, бабушка! Добро пожаловать, — приветливо сказал он и проводил старуху в дом. Хотел было воробей провести ее наверх в комнаты, но старуха только поглядела вокруг и отказалась.

— Нет, я уже вижу, что ты здоров, а больше мне здесь делать нечего. Ты лучше давай поскорей подарок, да я отправлюсь домой!

«Ох и жадная же ты!» — подумал про себя воробей. А старуха торопит, покрикивает:

— Скорей, скорей пошевеливайся!

— Сейчас, сейчас принесу! Подожди немного, — сказал воробей и вскоре принес две корзины.

— Вот две корзины: тяжелая и легкая. Выбирай любую.

— Давай ту, что потяжелее!

Взвалила старуха корзину на спину, попрощалась кое-как и отправилась в обратный путь. Корзина и так была тяжела, а как понесла ее старуха, стала она еще тяжелее. Трещат у старухи кости, вот-вот хребет переломится. Как ни упорствовала она, а пришлось сдаться.

— Уф!.. Уж если она такая тяжелая, то сколько же в ней добра! Вот радость-то! — бормочет старуха. — Дай-ка посмотрю, что там есть! Заодно и отдохну немного.

Присела она на камень, что лежал на обочине дороги, опустила на землю корзину и быстро подняла крышку. Но вместо ослепительных сокровищ вдруг стали выползать оттуда разные чудовища и гады.

— Вот она, эта старая жадная ведьма! — закричали они и набросились на старуху. Одни уставились на нее страшными глазами, другие стали лизать ей лицо липкими языками. Помертвела, старуха.

— Помогите! Спасите! — закричала она диким голосом и бросилась опрометью бежать.

Лишь под утро, еле живая, добралась она кое-как до дому.

— Что с тобой, старуха? — испугался старик.

Рассказала она, что с ней приключилось, а старик ей и говорит:

— Вот видишь, в какую беду ты попала. В другой раз не будешь такой бессердечной и жадной!

авным-давно на дне моря в прекрасном дворце жил морской Дракон со своею женой. Правил он всеми рыбами, и не было в море никого, кто бы не признавал его власти.

Но вот случилось так, что ни с того ни с сего заболела жена Дракона и слегла в постель. Уж как ни старались врачи, каких только лекарств ни давали ей — ничего не помогало.

Таяла жена Дракона на глазах, и никто не знал, доживет ли она до завтра.

Дракон совсем потерял покой. Созвал он своих подданных и стал держать совет, как быть дальше. Но все только недоуменно переглядывались. Вышел тогда вперед осьминог-отшельник, поклонился морскому царю и говорит:

— Бывал я везде, знаю много и о людях, и о зверях, что на суше живут. Так вот, слышал я, что при такой болезни лучше всего помогает печень живой обезьяны.

— Где же ее раздобыть?

— К югу отсюда есть остров Саругасима, что означает «обезьяний остров». Живет на этом острове множество обезьян. Вот и нужно послать туда кого-нибудь поймать обезьяну.

Стали судить да гадать, кого послать за обезьяной. Тут морской окунь и говорит:

— С такой службой лучше всего, пожалуй, медуза справится. Она хоть на вид и безобразна, да есть у нее четыре лапы.

А надо сказать, что в те далекие времена медуза была совсем не такой, как сегодня. Были у нее и кости и сильные лапы, и могла она не только плавать, но и по земле ползать, как черепаха.

Позвали тотчас же медузу и приказали ей отправляться на обезьяний остров.

Медуза среди морских жителей не очень-то выделялась своим умом. Приказал ей Дракон достать обезьяну, а как это сделать — она и понятия не имела.

Принялась медуза останавливать всех без разбору да расспрашивать:

— Скажите, какова на вид эта обезьяна?

Говорят ей рыбы:

— Это зверь с красной мордой и с красным задом, хорошо лазает по деревьям и очень любит каштаны и хурму.

— А как же поймать эту обезьяну?

— Нужно обмануть ее.

— А как обмануть?

— Говори о том, что обезьяне больше всего нравится, а после скажи ей, что во дворце у Дракона полно всяких вкусных вещей. Расскажи обезьяне что-нибудь такое, чтобы ей захотелось с тобой поехать.

— А как же я ее довезу до подводного дворца?

— Повезешь на себе.

— Пожалуй, тяжело будет.

— Ничего не поделаешь, придется потерпеть. Таков приказ Дракона.

— Ладно, я постараюсь, — сказала медуза и поплыла к острову Саругасима.

Скоро вдали показался какой-то остров.

— Не иначе как Саругасима, — решила медуза. Подплыла она, вылезла на берег, осмотрелась вокруг и видит: неподалеку на ветвях сосны качается какое-то чудище с красной мордой и красным задом.

«Так вот она какая, эта обезьяна!» — подумала медуза. Как ни в чем не бывало подползла она не торопясь к дереву и говорит:

— Здравствуй, обезьяна. Чудесная сегодня погода.

— Хорошая! — отвечает обезьяна. — Только я тебя как будто не примечала раньше на нашем острове. Откуда ты взялась такая?

— Зовут меня медузой, я подданная его величества морского Дракона. Сегодня уж очень денек погожий, вот я и пришла сюда погулять. Правду говорят: Саругасима — прелестный уголок!

— Да, здесь неплохо. И место красивое, и каштанов, и хурмы вволю. Вряд ли где найдется столько, — сказала обезьяна и гордо посмотрела сверху на медузу.

Выслушала медуза обезьяну и нарочно так громко расхохоталась, будто и в самом деле было над чем смеяться.

— Конечно, что и говорить, Саругасима местечко хорошее! Да только куда ему до дворца Дракона. Ты там не была, вот и хвастаешься своим островом. Эх, хотела бы я показать тебе наше подводное царство! Дворец там весь из золота, серебра и драгоценных кораллов, а в саду круглый год полным-полно каштанов, хурмы и других разных плодов — бери сколько хочешь!

Слушает обезьяна, а сама все ближе к медузе спускается. Наконец, слезла с дерева и говорит:

— Да, в таком месте и я бы не прочь побывать.

«Дело, кажется, идет на лад», — подумала медуза.

— Что ж, если хочешь, могу взять с собой, — сказала она обезьяне.

— Так я же не умею плавать!..

— Ничего, я свезу тебя. Давай садись ко мне на спину.

— Ах, вот как! Ну что ж, спасибо.

Взобралась обезьяна медузе на спину, и поплыли они по морским волнам. Проплыли немного, обезьяна и спрашивает:

— Скажи, медуза, далеко еще до дворца Дракона?

— Да порядочно…

— Уж очень скучно так ехать!

— Ты сиди там смирно да держись покрепче, а то, чего доброго, в море свалишься.

— О, прошу тебя, будь осторожней, не плыви так быстро!

Так переговариваясь, плыли они и плыли. А медуза, мало того, что умом слаба, была еще и болтлива. Не вытерпела и спрашивает:

— Послушай, обезьяна, а что, есть у тебя живая печень?

«Что за странный вопрос», — подумала обезьяна.

— Конечно, есть, да зачем она тебе вдруг понадобилась?

— А как же! В печени вся суть…

— Какая суть?

— Да я просто так говорю…

Но встревоженная обезьяна все приставала с расспросами. Медузе показалось это очень забавным, и она принялась подтрунивать над обезьяной. А обезьяна с тревогой все спрашивала:

— Послушай, медуза, скажи, в чем дело?

— Ну, что мне с тобой делать! Сказать или не сказать?

— Не дразни, говори скорее!

— Так уж и быть, скажу. Видишь ли, недавно тяжело заболела жена Дракона. Говорят, что спасти ее можно только живой печенью обезьяны. Вот я и приплыла на остров, чтобы заманить тебя. Теперь тебе ясно, почему я говорила, что вся суть в печени?

Услышала это обезьяна и затряслась от страха. А сама думает: «Пока я на море, сколько ни шуми, все равно ничего не сделаешь!» Вот она и говорит:

— Ах, вот оно что! Ну, если от моей живой печени жена Дракона поправится, пожалуйста, берите сколько угодно. Только что же ты не сказала об этом раньше? Я ведь ничего не знала и всю свою печень оставила на острове.

— Что? Оставила печень?

— Ну да! Висит она на ветвях той сосны, где я сидела. Видишь ли, печень — это такая штука, что ее нужно время от времени вытаскивать из себя и просушивать хорошенько.

Сказала это обезьяна, а медуза просто в отчаянии.

— И нужно же такому случиться! Как же я повезу тебя во дворец Дракона? Кому ты нужна там без печени?!

— Да и мне самой тоже как-то неудобно: иду во дворец, и без подарков. Ты уж извини, придется тебе потрудиться. Отвези-ка меня обратно на остров, я заберу свою печень, тогда и поплывем во дворец Дракона.

Поворчала, поворчала медуза, но делать нечего, поплыли они обратно к острову. Только подплыли к берегу, соскочила обезьяна со спины медузы и проворно взобралась на дерево. Да так и осталась там.

— Послушай, обезьяна, ты что там сидишь? Скорей забирай свою печень и иди сюда! — закричала медуза.

А обезьяна сидит на дереве и презрительно смеется:

— И не подумаю. Убирайся-ка восвояси! Хватит с меня морских прогулок!

Медуза чуть не лопается от досады:

— А как же твое обещание?

— Глупая ты, медуза! Кто же это отдаст тебе свою печень? Печень отдай, а сама с жизнью простись? Нет уж, извини! Впрочем, если тебе так хочется получить мою печень, полезай сюда. Что? Влезть не можешь? Эх ты, глупая.

С этими словами повернулась обезьяна к медузе спиной и похлопала себя по красному заду.

Поняла медуза, что осталась в дураках, да делать нечего, пришлось ей возвращаться во дворец Дракона ни с чем.

Приплывает медуза во дворец, а там все ее ждут не дождутся. Увидели, окружили толпой и спрашивают:

— Ну что, где обезьяна? Достала ты живую печень?

Нечего делать, пришлось медузе рассказать по порядку все, как было дело.

В бешенство пришел морской Дракон.

— Ах ты, глупое создание! Чтобы впредь была тебе наука, переломайте ей все кости! Эй, кто там! Бить эту тварь до тех пор, пока в ней костей не останется.

Набросились тут все жители моря на медузу и начали ее колотить как попало:

— Получай, болтунья! Получай, простофиля!

Били ее, били, переломали все кости, и стала медуза с тех пор такой, какой мы ее видим сегодня.

 давние времена жил в провинции Сагами мальчик по имени Кинтаро. Родился он в горах Асикага и жил там вместе с матерью.

С детства был Кинтаро силы необычайной. Восьми лет от роду свободно поднимал он каменную ступку и мешок с обмолоченным рисом. Немногие из взрослых брались с ним состязаться в сумотори[10]. И скоро в округе не стало никого, кто бы решился помериться с ним силою.

Заскучал Кинтаро. Стал уходить в горы и бродить целыми днями по лесу. Взвалит на плечи огромный топор и ходит, крушит великаны-криптомерии, словно заправский дровосек. Тем и забавлялся.

Однажды забрел Кинтаро в самую чащу леса и валит там деревья. Вдруг откуда ни возьмись здоровенный медведь. Загорелись у медведя глаза.

— Кто это мой лес рубит?! — заревел он и бросился на мальчика.

— А ты что, меня не знаешь? — отозвался Кинтаро. Бросил он топор, и схватились они с медведем в обнимку. Недолго борьба длилась, прижал Кинтаро медведя к земле. Видит медведь: дело худо! Запросил он пощады и стал с тех пор верно служить Кинтаро.

Узнали заяц, олень и обезьяна, что сам хозяин леса, медведь, сдался на милость Кинтаро. Пришли к нему и просят:

— Возьми и нас в услужение!

— Ладно, идите за мной! — согласился Кинтаро. И звери стали его слугами.

Наберет, бывало, Кинтаро у матери рисовых колобков и отправляется с утра в лес. Придет, свистнет:

— Эй, все сюда!

И бегут к нему слуги: впереди всех медведь, а за ним олень, обезьяна да заяц. И пойдут они вместе бродить по горам.

Вот однажды бродили так целый день и вышли на лужайку. Трава что шелк. Стали тут звери валяться да кувыркаться. А солнце светит так весело! Вот Кинтаро и говорит:

— А ну, поборитесь, кто кого одолеет? Победителю — рисовый колобок.

Разгреб медведь сильными лапами землю и сделал круг. В первой паре вышли заяц и обезьяна. Олень судил. Ухватил заяц обезьяну за хвост и хотел было вытащить за черту круга. Разозлилась обезьяна, схватила сама зайца за длинные уши и ну тянуть! Не вытерпел заяц, отпустил обезьяну. На этом и кончилась борьба: никто не победил, никто и награды не получил.

Во второй паре сошлись олень и медведь. Теперь стал судьею заяц. Пригнулся олень да как поддаст медведя рогами! Кубарём выкатился медведь из круга.

Кинтаро от удовольствия даже в ладоши захлопал.

Наконец, вышел он сам на середину круга.

— А ну, подходите по очереди! — сказал он и расставил руки. Заяц, обезьяна, олень, а за ними медведь — все попробовали свою силу, и все оказались битыми.

— Эх вы, горе-богатыри! А ну, давайте все разом!

Навалились звери: заяц тащит Кинтаро за ногу, обезьяна за шею, олень в спину толкает, а медведь спереди наседает. Все пыхтят, тужатся, Кинтаро свалить пытаются, да куда там! Надоела Кинтаро эта возня, тряхнул он плечами, и полетели звери во все стороны! Опомнились, охают все, один спину трет, другой плечо щупает: не сломано ли?

— Жаль мне вас! — сказал Кинтаро. — Так уж и быть, угощу всех.

Усадил он в кружок зайца, медведя, оленя и обезьяну, а сам сел в середине и раздал всем рисовые колобки.

Подкрепились они и отправились в обратный путь.

Идут, по дороге песни поют, ни о чем не заботятся. Но вот дошли они до глубокого ущелья. На дне его бурный поток шумит, а моста, как назло, нет — водой снесло. Что тут делать?

— Давай вернемся назад! — предложили звери.

— Ничего, обойдется, — говорит Кинтаро.

Посмотрел он вокруг, видит: у самого края ущелья стоит высокая криптомерия в два обхвата толщиной. Положил Кинтаро на землю свой топор, а сам взялся руками за ствол. Нажал раз, другой, и дерево-великан со страшным треском рухнуло поперек ущелья. Получился прекрасный мост.

Поднял Кинтаро свой топор и первым перешел по дереву через ущелье.

— Вот это силища!

В изумлении переглянулись звери и последовали за своим повелителем.

А как раз в это время неподалеку сидел на скале один дровосек. Увидел он, как Кинтаро без особого труда повалил огромное дерево, и подумал: «Вот это мальчик! Откуда такой силач взялся?» Слез он со скалы и незаметно пошел следом за Кинтаро. Вскоре простился Кинтаро со своими зверями и один отправился дальше. Легко и проворно перебирался он через пропасти, поднимался на утесы и, наконец, пришел к хижине, что стояла в самой глуши среди диких гор. Над хижиной вился белый дымок.

Дровосек с трудом поспевал за мальчиком. Наконец, и он очутился возле хижины. Заглянул внутрь: сидит Кинтаро у очага и рассказывает матери о том, как боролись медведь и олень. Слушает его мать, смеется.

Просунул тут дровосек голову в окно и говорит:

— Послушай, малыш, а со мной ты поборешься?

Не дожидаясь ответа, зашел он в хижину, сел на пол и выставил перед Кинтаро волосатую толстую руку.

— Ах! — испуганно вскрикнула мать. Но Кинтаро только обрадовался.

— Ну что ж, давай! — сказал он и выставил тоже свою маленькую руку. Некоторое время каждый из борцов силился пригнуть руку другого к земле, но, сколько они ни старались, никто не мог одолеть.

— Ну, хватит, вижу, силой мы одинаковы! — сказал дровосек и первый убрал руку. Потом он опустился на циновку и, поклонившись, обратился к матери Кинтаро:

— Простите, что пришел к вам незваным. Я видел, как ваш сын повалил огромную криптомерию возле ущелья, и очень удивился. Пошел я следом за ним и вот очутился здесь. Сейчас, после нашей короткой схватки, я еще больше поражен его могучей силой. Почему бы этому мальчику не стать храбрым воином?

Потом обратился он к Кинтаро:

— Как, малыш, поедешь со мной в столицу? Хочешь стать славным воином?

У Кинтаро глаза заблестели от радости.

— Конечно! — ответил он.

Тогда тот, кто выдавал себя за дровосека, рассказал, что на самом деле имя его Усуи-но-Садамицу и служит он у знаменитого полководца Минамото Райко. Приказал ему полководец набрать самых сильных воинов, нарядился он дровосеком и в таком виде ходит по всей Японии.

Услышала это мать, обрадовалась:

— Вот хорошо! Ведь отец Кинтаро тоже служил когда-то у князя Саката. Мне вот пришлось жить в горах, но я всегда мечтала послать сына в столицу. Стал бы он воином и прославил подвигами свое имя. Я рада, что вы его берете!

Узнали звери, что Кинтаро отправляется в столицу, пришли с ним проститься все четверо: медведь, обезьяна, олень и заяц.

Кинтаро всех погладил по голове и сказал им:

— Живите дружно, меня вспоминайте!

Ушли звери. Поклонился Кинтаро матери, попрощался с ней и пошел вместе с воином Садамицу.

Долго ли, коротко шли они, наконец добрались до столицы. Приходят во дворец к Минамото Райко. Подвел Садамицу Кинтаро к полководцу и говорит:

— Вот нашел мальчика в горах Асикага, полюбуйтесь! Зовут его Кинтаро.

— О, вот так малыш! Ну и силач! — сказал Минамото Райко и погладил Кинтаро по голове. — Хороший будет воин. Вот только имя Кинтаро[11] для воина не годится. Твой отец служил у князя Саката, поэтому отныне будет твое имя Саката-но-Кинтоки.

И стал Кинтаро называться Саката-но-Кинтоки. А когда вырос, сделался он великим воином и вместе с Ватанабэ-но-Цуна, Урабэ-но-Суэтакэ и Усуи-но-Садамицу[12] совершил под знаменами Минамото Райко множество славных подвигов.

ил когда-то в хижине среди гор одинокий бедняк. Работал он не покладая рук, но не мог заработать даже себе на пропитание. Бывало, наступит ночь, а он все сидит и думает горькую думу, как ему дальше на свете жить.

Как-то раз пошел бедняк, как всегда, работать к хозяину, у которого батрачил. Вернулся он затемно в свою хижину и лег спать. А ночью поднялась страшная буря. Проснулся бедняк и слышит, кричит кто-то неведомо где тонким голоском: «Помогите! На помощь!»

Думает он: «Где бы это могло быть?» Тем временем начало светать. Встал он, пошел в горы за хворостом. И тут снова услышал тот же голосок: «Помогите! Спасите!» Пошел бедняк на зов, и что же он видит? Сломало бурей старое дерево, на котором было журавлиное гнездо, и прищемило птицу упавшим деревом. Жалобно кричит журавлиха, а издали кажется, будто кто-то зовет: «Помогите! Помогите!» Подошел бедняк ближе и увидел, что стонет журавлиха в смертной муке. Пожалел он птицу и освободил ее.

— Ах ты, бедняжка, напугала ты меня своим криком! Ну, теперь, ты свободна, а мне пора на работу. Прощай!

Спаслась журавлиха от одной беды, да не спаслась от другой. Не может она взлететь! Захлопает крыльями и упадет на землю, захлопает крыльями и опять свалится. Взял бедняк ее на руки, стал гладить, жалеть, вправил журавлихе поврежденное крыло.

— Ну, Журавль-птица, пора мне на работу, а ты поправляйся и лети себе куда-нибудь в хорошее место!

Пошел бедняк прочь, а журавлиха смотрит ему вслед, роняет слезы.

Вскоре после этого выпал как-то дождливый день. Не пошел бедняк на работу, остался дома. В полдень небо прояснилось, и он отправился в горы за хворостом. Вдруг видит, собирает в лесу хворост женщина, на вид лет двадцати с небольшим, красоты небывалой. Удивился бедняк: «Откуда здесь такая?» А женщина заговаривает с ним, посмеивается:

— Давно мне хотелось повстречаться с тобой!

— Да кто ж ты будешь?

Она только смехом заливается.

— Из каких ты мест?

Не отвечает, красавица, только усерднее хворост собирает.

Так они оба и работали в лесу до самого вечера.

Когда стало смеркаться, бедняк сказал:

— С меня хвороста хватит, я пошел домой.

А красавица ему:

— И я с тобой!

Не отстает от него ни на шаг, идет за ним прямо в его хижину. Смутился бедняк:

— Бедно я живу, стыдно мне принимать такую гостью!

Красавица и бровью не повела.

— Ничего, — говорит, — у меня своего дома нет. Пожалуйста, позволь мне здесь поселиться.

Достала она бумажный сверточек из-за пазухи, высыпала оттуда два зернышка риса и просит бедняка дать ей котелок. Бросила красавица две рисинки в котелок, и наполнился он до краев отборным рисом. Наелись они досыта и легли спать.

С тех пор вынимала она три раза в день по две рисинки из-за пазухи и варила их в котелке. И каждый раз они ели сколько хотели, да еще и оставалось.

Сначала бедняк часто говорил красавице:

— Я ведь последний бедняк в деревне! Скоро опротивеет тебе такая жизнь. Но я тебя не держу: уходи, если хочешь, туда, где тебе будет лучше! Зачем тебе со мной маяться?

Но женщина не уходила. Она собирала с ним хворост в горах или оставалась дома и усердно ткала.

Видит бедняк, что она не уходит, и думает: «Надо мне больше работать, пока у ней рисинки в бумажном свертке не кончились». С утра до ночи рубил он в лесу деревья, работал без устали.

Стала красавица женой бедняка. Каждый день она оставалась дома и ткала, ткала не покладая рук. Только и слышался стук ткацкого станка: «Тинкара-канкара-тон-тон-тон!»

Пришло время, и родилась у нее маленькая дочка. Зажили они втроем.

Но вот, когда миновало три года, как-то раз жена говорит бедняку:

— Снеси-ка в город мою работу и продай купцам.

— Сколько может стоить эта пушистая, мягкая ткань? — спрашивает муж. А сам думает: «Еще удастся ли ее сбыть?»

— Я вложила в мой труд всю душу, — молвила жена, — но, пожалуй, за триста рё[13] эту ткань можно отдать.

Не поверил муж. Триста рё — неслыханные деньги! Однако взял ткань и понес ее в город к самому богатому купцу.

— Не купишь ли ты у меня эту ткань?

— А сколько ты за нее просишь?

— Уступлю за триста рё.

— Так и быть, заплачу тебе триста рё и буду отныне беречь эту ткань, легче пера, мягче пуха, как самую большую семейную драгоценность.

Отсчитал купец бедняку триста рё. С тех пор зажил бедняк со своей семьей в достатке.

Но прошло еще немного времени, и вот однажды говорит жена мужу:

— Подросла наша доченька, может уж готовить пищу и ухаживать за тобой. Я теперь за тебя спокойна. Пришла пора нашей разлуки.

Удивился муж.

— Что случилось? Отчего ты говоришь такие речи?

— Много я трудилась для тебя, муженек, потратила все свои силы, и приходится мне принимать прежний образ. Знай: я та самая журавлиха, что ты спас когда-то. Хотела я отблагодарить тебя за твою доброту, но больше быть с тобой не могу. Зато у тебя останется дочка. А я, погляди, какою я стала! Ведь я все свои перья выщипала, чтобы сделать ту чудесную ткань!

Обернулась она снова журавлихой, и увидел муж, что вся она общипана, бока у нее красные, голые, остались одни правильные перья. Взмахнула журавлиха крыльями, с трудом поднялась в воздух и медленно-медленно полетела в горы.

оселились как-то в амбаре мыши и зажили припеваючи. Всего у них было вдоволь: и рису, и пшеницы, и проса, и бобов. Не было только детей. Стали они просить богов, и вот родилась у них мышка-девочка. Подросла она, превратилась в мышку ослепительной красоты. Во всем мышином царстве Японии не было невесты краше.

Стали родители приглядывать ей жениха, да куда там! Разве найдешь среди мышей пару такой красавице.

— Наша дочь первая красавица в Японии, — рассудили отец с матерью. — Так нужно, и жениха ей найти самого лучшего.

Думали они, думали, кто же на свете самый лучший, самый могущественный, и решили, что солнце. Живет оно высоко в небе и освещает весь мир земной.

Взяли отец с матерью дочку с собой и отправились на небо. Приходят к солнцу, поклонились низко и говорят:

— О солнце! Ты самое могущественное. Просим тебя, возьми нашу дочку в жены.

Улыбнулось приветливо солнце и отвечает:

— Спасибо вам за предложение, только есть на свете другой жених, он могущественнее меня.

— Могущественнее тебя? — удивился отец. — Кто ж это такой?

— Облако! — отвечает солнце. — Сколько бы я ни старалось светить, сквозь облако мне не пробиться.

— Вот оно что!

Делать нечего, отправил отец мышки жену с дочерью домой, а сам пошел к облаку. Приходит и говорит:

— Облако! Ты самое могущественное на свете. Просим, возьми нашу дочку в жены!

— Спасибо вам за предложение. Только есть на свете другой жених, он могущественнее меня.

— Могущественнее тебя? — удивился отец. — Кто ж это такой?

— Ветер! — отвечает облако. — Подует он — и гонит меня, куда хочет.

— Вот оно что!

Покачал отец мышки головой и отправился к ветру. Приходит и говорит:

— О ветер! Ты самый могущественный на свете! Просим тебя, возьми нашу дочку в жены!

— Спасибо вам за предложение. Только есть на свете другой жених, он могущественнее меня.

— Могущественнее тебя? — удивился отец. — Кто же это такой?

— Стена! — отвечает ветер. — Сколько бы я ни дул, опрокинуть ее не могу.

— Вот оно что!

Почесал отец мышки за ухом и потихоньку пошел к стене.

Приходит и говорит:

— О стена! Ты самая могущественная на свете! Просим тебя, возьми нашу дочку в жены!

— Спасибо вам за предложение. Только есть на свете другой жених, он могущественнее меня.

— Могущественнее тебя? — удивился отец. — Кто ж это такой?

— Да любая мышь! — отвечает стена. — Какой бы я ни была прочной, мыши свободно прогрызают во мне свои норы. С ними я ничего не могу поделать.

— Вот оно что! — воскликнул отец мышки, изумившись на этот раз еще больше. Захлопал он от удовольствия в ладоши и говорит:

— Как это я раньше не замечал, что мы и есть самые могущественные существа на свете. Ну, спасибо тебе, стена.

И с гордым видом он отправился домой.

Вскоре выдали родители свою дочку замуж за соседнюю мышь. Зажили молодые дружно да весело. Почитали они своих родителей, и было у них много детей, так что мышиный род в амбаре и по сей день процветает да здравствует.

авным-давно жили по соседству краб и обезьяна. Однажды в погожий день отправились они прогуляться. Идут по горной тропинке — лежит на земле зернышко хурмы. Обезьяна его подобрала, и пошли они дальше. Подходят к реке, и тут краб нашел рисовый колобок. Поднял его краб и показывает обезьяне:

— Смотри-ка, что я нашел!

— А я нашла вот это зернышко! — отвечает обезьяна.

А сама с завистью думает: «Эх, мне бы такой колобок!» И начала она уговаривать краба:

— Давай поменяемся: ты мне рисовый колобок, а я тебе семечко хурмы.

— Э, нет. Мой колобок вон какой большой…

— Но ведь семечко можно посадить, взойдет оно, вырастет дерево, сколько хурмы ты соберешь, подумай!

Подумал краб и согласился:

— Ну что ж, пожалуй, ты права! — И краб променял свой большой колобок на маленькое семечко хурмы.

Схватила обезьяна колобок и тут же, у краба на глазах, стала им лакомиться. А когда съела, сказала:

— До свидания, краб! Спасибо тебе за угощение!

И, посмеиваясь, убежала.

А краб поспешил к себе в сад и посадил там семечко. Посадил и приговаривает:

авным-давно жил в одной деревне старик. И была у этого старика на правой щеке огромная шишка. Болталась она сбоку и вечно ему мешала.

Пошел однажды старик в лес за дровами. Вдруг поднялась страшная буря, засверкала молния, загремел гром, полился дождь ручьями.

Хотел старик вернуться домой, да куда там в такую погоду! Стал он думать, как ему дальше быть. Глядь, рядом дерево с большущим дуплом. Забрался старик в дупло и ждет, когда дождь перестанет. А тем временем ночь наступила. В густом лесу темно, хоть глаз выколи, ветер жутко завывает. Страшно стало старику. Сидит он в дупле и дрожит, глаз не может сомкнуть.

В полночь дождь приутих и ветер улегся. И вот слышит старик в лесу голоса, будто толпа людей спускается с высокой горы. Насиделся старик один в темноте, набрался страху, но тут, как услышал голоса, на душе у него сразу полегчало.

«Вот, — думает, — и попутчики мне нашлись». Высунулся он из дупла, да так и обмер от ужаса. Вместо людей идут друг за другом какие-то чудища, не иначе — черти! Цветом они разные и одеты пестро. Идут, гомонят, дорогу фонариками освещают. И кажется, будто светятся в темноте десятки кошачьих глаз.

У старика от страха душа в пятки ушла. Забился он в дупло, сидит там ни жив ни мертв, дрожит — зуб на зуб не попадает.

А черти все ближе и ближе подходят. Поравнялись с деревом, в котором старик сидел, погалдели, погалдели что-то по-своему и остановились.

«Ну, — думает старик, — пропал я!» И еще больше испугался.

Тем временем один из чертей, должно быть самый главный, уселся прямо перед дуплом, а по правую и левую сторону от него расположились и остальные черти. И каких страшилищ тут только не было! И одноглазые, и со ртами до ушей, и с плоскими, безносыми рожами, да такие все противные и страшные, что и не рассказать!

Откуда-то появились у чертей вино, глиняные чарки, и пошел пир горой. Выпили черти и захмелели, а больше всех самый главный: сидит, глазища таращит, гогочет во всю глотку. Вскочил тут один молодой черт, взял блюдо с каким-то кушаньем и почтительно подносит главному черту. Потом начал что-то говорить ему, а что — не разберешь. Сидит главный черт, в левой руке чарку держит, слушает молодого и смеется. Посмотришь, ну, точь-в-точь, как у людей! А потом затянули черти песню на разные голоса. Молодой черт выскочил вперед и пустился в пляс. И началось тут!.. Один за другим выходили черти в круг показать, кто во что горазд. Были тут и ловкие плясуны — этих все хвалили. Были никудышные — этих провожали громким смехом. Главный черт совсем разошелся.

— Такой веселой пирушки, как сегодня, у нас еще не бывало. А ну, кто еще хочет сплясать? Выходи! — крикнул он.

Все это время старик сидел, скорчившись, в дупле и со страхом думал: «Попал я в переделку!» Но потом любопытство взяло свое. Начал он из дупла выглядывать и сам не заметил, как забыл все свои страхи. Смотрит на пляски чертей, словно так и полагается, и даже ногами притопывает. Дальше — больше: совсем развеселился старик. А как услышал слова главного из чертей, так и самому захотелось выйти в круг, поплясать. Но тут же спохватился он и думает: «Высунусь я из дупла, схватят меня черти и сожрут! Нет уж, потерплю, посижу лучше здесь».

А черти, как нарочно, еще веселее в ладоши хлопают и в такт подпевают. Не выдержал старик:

— Эх, будь что будет, пойду! А съедят, так все равно один раз помирать!

Сунул он топор за пояс, надвинул шапку поглубже и выскочил на поляну прямо перед самым носом у главного черта.

— Сейчас я вам покажу, как надо плясать!

От такой неожиданности черти перетрусили больше, чем сам старик. Повскакали с мест, загомонили:

— Что такое? Кто такой? Да ведь это, никак, старый человек к нам пожаловал!

Но старику уже было все равно. Он усердно выделывал коленца, носился по кругу быстрее белки и, словно подвыпивший, выкрикивал: «Э-эх! Э-эх!»

И так это было забавно, что черти скоро пришли в себя. Стали они хлопать в такт и всячески подбадривать старика.

— Вот это молодец! Давай, давай! Покажи, как пляшут! — громко кричали они, забыв обо всем на свете. А когда старик устал и остановился, главный черт в восхищении сказал:

— Ну и плясун же ты! Никогда такого не видел. Завтра вечером приходи опять, спляшешь нам еще раз!

— Хэ-хэ, я и без вашего приказа приду, — самодовольно ответил старик. — Сегодня я так, без всякой подготовки плясал, а вот завтра к вечеру подготовлюсь — спляшу еще лучше.

Но тут черт, что сидел третьим слева от главного черта, поднялся и говорит:

— Э нет, так не годится. А вдруг обманет старик и не придет? Давайте возьмем у него что-нибудь в залог, чтобы сдержал свое слово.

— Да, ты, пожалуй, прав, — согласился главный черт.

Загалдели тут черти, стали спорить, что лучше взять у старика. Один кричит — шапку, другой — топор. Прекратил шум главный черт.

— Нет, — говорит, — лучше всего возьмем у него шишку со щеки. Шишка, должно быть, счастье приносит. И уж, наверно, старик дорожит ею больше всего на свете.

А старик в душе радуется: «Вот, — думает, — повезло!» Но сам виду не подает и нарочно, словно вправду испугался, просит чертей:

— Что вы, что вы! Разве можно! Да отрежьте мне нос, глаза вытащите, только шишку, прошу вас, не троньте! Ведь сколько лет я ее берегу как сокровище. Отнимете — пропаду я тогда!

Услышал эти слова главный черт, обрадовался.

— Ну, что я вам говорил? Старик и в самом деле дорожит шишкой. Взять ее в залог. Эй, кто там!

Подскочили тут к старику черти, и не успел он опомниться, как открутили ему шишку. Старик даже не почувствовал, как.

В это время начало рассветать, на деревьях вороны закаркали.

Испугались черти, повскакивали.

— Ну, старик, завтра вечером обязательно приходи! Тогда и получишь свою шишку.

С этими словами бросились черти кто куда и скрылись.

Провел старик рукой по щеке — гладкое место. Огромной шишки как не бывало!

— Вот за это спасибо. Бывают же чудеса на свете!

И, не в силах сдержать свою радость, пустился старик бегом домой, чтобы поскорее показаться старухе.

Увидела старуха, что старик без шишки вернулся, испугалась и спрашивает:

— Куда же ты шишку девал?

Рассказал ей старик, как черти у него шишку в залог забрали.

Слушает старуха, ахает, а у самой глаза от удивления совсем круглые! И хоть просил ее старик об этом чуде другим не рассказывать, старуха в тот же день разнесла новость по всей деревне.

А рядом с ними жил другой старик с такой же шишкой, только на левой щеке.

Узнал он, что сосед избавился от своего украшения, и завидно ему стало. Пришел он к старику и спрашивает:

— Скажи, куда девалась твоя шишка? Кто этот искусный лекарь, что сумел ее отрезать? Как найти этого человека? Я бы тоже хотел вылечиться.

— Да нет! — отвечает ему наш старик. — У лекаря я не был. Шишку вчера вечером у меня черти в лесу отобрали.

— Как это отобрали? — изумился сосед.

Тут наш старик и рассказал ему обо всем подробно: как он плясал и как черти взяли у него шишку в залог.

Выслушал сосед рассказ старика и говорит:

— Вот так история! Пожалуй, и я пойду спляшу чертям. Скажи только, как их найти?

— С удовольствием, — отвечает старик. И он рассказал соседу, как добраться до поляны с большим деревом.

Обрадовался тот, поспешил в лес. Нашел там заветное дупло, забрался в него и с трепетом стал ждать прихода чертей.

И вот в полночь действительно показалось множество чертей. Пестро разряженные, с яркими фонарями в руках вышли они из леса, о чем-то переговариваясь.

Вскоре черти, как и в прошлую ночь, расселись перед дуплом и стали пировать.

— Что-то нет нашего старика, заметил главный черт.

— Почему нет его? — зашумели другие. — Эй, старик, выходи скорее!

Услышал их крики старик и думает: «Ну, теперь пора!»

Боязливо выполз он из дупла и остановился. Его сразу же заметили.

— Вот он, вот он! — закричали черти. Обрадовался и главный черт:

— Наконец-то! Иди сюда! Спляши нам что-нибудь позабавней!

Старик испуганно оглянулся, неуклюже взмахнул руками и начал топтаться на месте.

Поморщился главный черт:

— Что с тобой сегодня, старик? Ты так плохо пляшешь, что и смотреть противно! Хватит, кончай. Ступай себе откуда пришел. Эй, кто там! Отдайте старику вчерашнюю шишку!

Выбежал молодой черт, у которого шишка с прошлого вечера хранилась.

— На, получай! — крикнул он и посадил старику вторую шишку на правую щеку.

— Это не моя! Не моя! — завопил старик, но было уже поздно.

Так и прибежал он из лесу с шишками на обеих щеках.

ил в одной деревне старик. Пошел он как-то в лес и нашел там старый красный колпак. Обрадовался старик находке: хоть и стар колпак, да ведь у него и такого не было.

«В пору ли он мне?» — подумал старик и надел колпак на голову. И что же? Слышал он до того только щебет и крики птиц, а тут вдруг весь лес наполнился спорами и разговорами. Где мать детей кличет, где муж с женой спорит, а там слышны нежные любовные речи.

Старик даже в сторону шарахнулся от испуга! Сбила ветка колпак у него с головы, и сразу стихли речи, снова зазвенел только птичий щебет. Поднял старик колпак с земли, надел на голову, и опять послышались разговоры и вверху, на ветках, и внизу, в кустах. Снял колпак — снова непонятный птичий щебет да шорох листьев. Надел колпак — опять разумные речи.

— Вот оно что! — догадался старик. — Не простую вещь я нашел, а сокровище, колпак «чуткие уши». Кто его наденет, станет понимать язык всего живого на земле: птиц, зверей и растений. Слыхал я про него и раньше, да только не верил, что есть такой!

Пошел старик дальше в лес, присел отдохнуть под большим деревом и задремал. Проснулся он от вороньего карканья.

— Что это я, соснул, кажется, — встрепенулся старик. Поднял голову и видит: прилетел откуда-то ворон и опустился на ветку того самого дерева, под которым он спал. Вскоре с другой стороны прилетел еще один ворон и сел на ветку рядом с первым.

Поскорее надел старик свой красный колпак и стал слушать.

Повели над ним два ворона разговор странными хриплыми голосами.

— Давно мы с тобой не встречались, брат, — сказал один ворон. — Ты откуда путь держишь?

— Был я на морском берегу, но пропала там рыба, нечем стало кормиться, вот я и прилетел сюда, — ответил другой ворон. — А ты где летал, брат?

— Прилетел я из Арами; право, и там не легче. Всюду одно и то же! Лучше скажи, что на свете нового, небывалого?

— Особых новостей нет. Хотя, постой, расскажу тебе, что случилось в моей стороне, на морском берегу. В одной деревне лет шесть назад строил богач кладовую. Стали настилать над ней крышу из дранки. И случилось так, что заползла в ту пору на крышу змея, ее и прибили гвоздем. Лежит змея, томится, полуживая, и все эти годы ее верная подруга носит ей пишу. Терзает их тяжкое горе, копится их обида на людей год от года. И поразила она дочку богача неизлечимой болезнью[14]. Если никто не догадается приподнять доску и освободить змею, то умрут и змея и девушка. Много раз летал я над крышей и каркал об этом во все горло, да ведь люди не знают сострадания! Никто не внял моим речам.

Другой ворон отвечал ему:

— Правда твоя, непонятливы люди! Как громко ни каркай, им все невдомек.

Наговорились вороны и разлетелись: один — на запад, другой — на восток.

Услышал это старик и подумал:

«Хорошо, что на мне был чудесный колпак! Надо скорей идти к богачу спасать девушку и змею. Но раньше выряжусь-ка я почудней, чтобы видели, что я не простой человек».

Отыскал старик на окраине деревни брошенный старый улей, обклеил его бумагой и напялил на голову. В таком наряде приходит старик к дому богача и кричит у ворот:

— Гадатель пришел, гадатель!

Богач как раз сидел, голову ломал: чем ему больную дочь вылечить? Позвал он старика:

— Эй, гадатель, не стой у ворот, зайди ко мне в дом, погадай!

Зашел старик в дом, спросил:

— О чем погадать нужно?

— Дочь моя уж много лет болеет, вот-вот умрет. Погадай, с чего на нее болезнь напала и как ее вылечить.

— Ведите меня к больной, — говорит старик.

Сел он у изголовья больной девушки и забормотал непонятные заклинанья:

 деревне Катано провинции Кавати жил когда-то самурай по имени Санэтака. Много у него было земли и денег, имел он жену-красавицу, одного только ему недоставало — детей.

Стали супруги молить богиню Каннон[17], чтобы та послала им хоть одного ребенка. И вот родилась у них дочка.

Поблагодарили отец и мать в храме Хасэ богиню за то, что она вняла их мольбам, и попросили Будду быть заступником их дочери в жизни.

Быстро шло время. Но, когда минуло девочке тринадцать лет, вдруг тяжело заболела ее мать. Как ни ухаживали отец и дочь за больной, с каждым днем становилось ей все хуже и хуже.

Однажды вечером подозвала мать девочку к постели, погладила ее по голове исхудалой рукой и говорит:

— Вон какие у тебя длинные волосы! Пожить бы мне еще года три, совсем бы ты стала взрослой.

Заплакала она тут горько. Потом взяла лаковый ящичек, что стоял рядом, и положила дочери на голову. А пока девочка гадала, что в этом ящичке, мать спокойно накрыла ее сверху огромным деревянным горшком, да таким большим, что из-под него ничего не было видно.

— Ну, вот, — вздохнула мать с облегчением, — выполнила я волю богини милосердия.

Закрыла она глаза и тихо умерла, как будто заснула.

С громкими причитаниями бросились к ней отец с дочерью, но она уже не проснулась.

Похоронил Санэтака свою жену и только тогда заметил, что у девочки на голове большой деревянный горшок.

Попробовал он его снять, да не тут-то было. Горшок как будто прирос к голове.

«Вот бедняга! — думал отец, с печалью глядя на дочку. — Осталась без матери да еще вдобавок стала таким уродом».

А люди с любопытством посматривали на бедную девочку и в шутку дали ей прозвище «Хатикацуги», что значит «Носи Горшок».

Прошло немного времени, и Санэтака, по совету родных и друзей, женился второй раз. Но Хатикацуги не могла забыть свою мать и часто о ней вспоминала. Не нравилось это мачехе. Невзлюбила она падчерицу и стала думать, как бы от нее избавиться. А когда у мачехи родился ребенок, совсем не осталось для Хатикацуги места в доме. Даже отец наслушался наговоров мачехи и перестал думать о родной дочери. Всем она была только помехой.

Каждый день ходила Хатикацуги на могилу к матери. Придет и со слезами просит ее: «Возьми меня поскорее, родная, к себе! Нет больше сил терпеть!» Узнала мачеха, что Хатикацуги на кладбище ходит, и говорит мужу:

— Твоя дочка хочет нас со свету сжить, проклятье на дом накликает.

Рассердился отец, закричал на Хатикацуги:

— Я тебя жалел, думал, что с тебя взять, раз ты такая уродина, а ты проклятье на нас накликаешь, негодная! Вон из моего дома!

Обрадовалась мачеха, схватила Хатикацуги за руку, надела на нее грязные лохмотья и вытолкала за дверь.

Пошла Хатикацуги с отцовского двора, горько плача. А куда теперь идти — и сама не знает.

Шла она, шла и увидела большую реку.

«Чем скитаться бездомной и с голоду умирать, лучше сразу расстаться с этой жизнью», — подумала Хатикацуги. Подошла она к глубокому омуту и бросилась вниз. Да только утонуть не смогла; удержал ее на воде большой деревянный горшок, что был у нее на голове.

В это время проплывали мимо рыбаки на лодке. Заметили они горшок, только было хотели вытащить его из воды, а под ним человек! Испугались рыбаки, бросили Хатикацуги и уплыли прочь.

«Нет несчастней меня на свете! — с горечью думала девочка. — Даже умереть и то не могу».

Кое-как выползла она на берег и побрела опять, сама не зная куда.

Так доплелась она до какой-то деревни. Идет по улице, а все на нее пальцем со страхом показывают и шепчутся:

— Смотри, смотри — горшок-оборотень к нам зашел!

И не было в деревне человека, кто бы решился накормить или приютить бедную Хатикацуги.

Случилось так, что ехал через ту деревню правитель провинции со своею свитой. Заметил он издали девочку с большим горшком на голове, а вокруг нее толпу крестьян.

— Что там происходит? Пойди узнай! — приказал он слуге.

Слуга поспешил к толпе. Увидели его крестьяне, разбежались, осталась только Хатикацуги. Стоит она и горько плачет. Не поймет слуга, почему у девочки горшок на голове!

Подвел он ее к своему господину, посмотрел тот на Хатикацуги и говорит:

— А ну, снимите с нее горшок!

Подскочили к девочке несколько слуг, только дотронулись до горшка, а она как закричит:

— Нет, нет, этот горшок нельзя снять!

Не поверили слуги:

— Это еще почему? Глупости говоришь! — Принялись они силой стаскивать горшок, да не тут-то было: прирос он к голове девочки, не отодрать. Нечего делать, пришлось так его и оставить. Удивился правитель.

— Ты откуда? — спросил он Хатикацуги. — Кто тебя сделал таким уродом?

«Скажу ему правду, отца посрамлю», — подумала Хатикацуги и отвечает правителю:

— Родилась я в бедной семье. Умерла у меня мать, вот я и ходила все время плакала. Вдруг однажды упал с неба горшок прямо мне на голову, да так и остался.

— Бывают же чудеса на свете! — удивился правитель. — А куда ты теперь идешь?

— Некуда мне идти, — отвечает девочка. — После смерти матери не осталось у меня родных. Кому я нужна, такой урод? Все меня гонят, все сторонятся.

Сжалился над ней правитель и говорит:

— Да, плохо тебе живется. Ступай-ка ты ко мне в дом!

Так и попала Хатикацуги в дом правителя. Здесь спросила ее старшая прислуга:

— Ты что-нибудь умеешь делать?

Когда Хатикацуги была маленькой, мать учила ее и читать, и стихи слагать, и на кото, и на бива[18] играть. Но все это теперь не годилось для служанки. Смутилась Хатикацуги.

— Нет, — отвечает, — ничего я не умею.

— Ну, тогда ступай, будешь для купания воду греть, — сказала старшая прислуга.

И стала Хатикацуги истопницей. Встанет чуть свет и работает день-деньской до самого вечера, пока все не улягутся: то воду носит, то огонь под котлом разводит. Вечно ходила она вся в копоти да в саже. Утром кричат ей:

— Эй, хватит спать, вставай! Готовь воду для умывания, да поскорее!

Вечером ругают:

— Чего зеваешь? Хозяин уже пришел!

Так и проводила она день за днем в едком дыму возле котла. А если выпадала свободная минутка, забивалась Хатикацуги куда-нибудь в темный уголок, чтоб никто ее не видел, и горько плакала.

У правителя было четыре сына. Трое старших уже женились, привели они в дом жен-красавиц, а самому младшему — Сайсё — даже невесту еще не подыскали.

Доброе сердце было у Сайсё. Посмотрит он, как бедная Хатикацуги трудится с утра до ночи, самую черную работу выполняет, и сердце у него сожмется от жалости. Другие только бранят Хатикацуги, а он при каждой встрече ласково с ней беседует. Зависть взяла других служанок:

— И за что только молодой хозяин любит такого урода!

Стали они наговаривать на Хатикацуги хозяевам, и те тоже ее невзлюбили. Решили они при первом же случае прогнать Хатикацуги из дому. Узнал об этом Сайсё, опечалился. Приходит он к отцу с матерью и говорит:

— Как вам не жалко бедную девушку! Пусть она некрасива, но я ее люблю. Позвольте мне на ней жениться.

Рассердился правитель, отругал сына и запретил ему даже разговаривать с Хатикацуги. Но Сайсё решил, что не оставит в беде несчастную девушку. Ночей он не спит, все думает, как бы навсегда оставить Хатикацуги в доме отца.

Заметила это мать Сайсё, встревожилась. Позвала она кормилицу и спрашивает:

— Нет ли средства заставить Хатикацуги саму уйти из дому?

Старая нянька была женщиной хитрой. Смекнула она, в чем дело, и говорит:

— А вы объявите, что решили отдать Хатикацуги в жены Сайсё, да смотрины устройте. Пригласите на них невесток, пусть Хатикацуги померится с ними красотой да ученостью. Какой бы ни была бесстыжей эта девчонка, а такою позора не вынесет, обязательно сбежит из дому. Тогда и молодой хозяин Сайсё от нее отступится.

Обрадовалась госпожа, что нашла способ избавиться от Хатикацуги, и объявила, что назначаются в доме правителя смотрины.

Услышал о смотринах Сайсё, сразу все понял, и горько ему стало. Пришел он к Хатикацуги и говорит:

— Ненавидят тебя в нашем доме, хотят над тобой посмеяться. Что будешь делать?

Заплакала девушка:

— Все это затеяли, чтобы выжить меня отсюда. Я лучше сама уйду из вашего дома.

Испугался Сайсё:

— Что ты! Куда ты одна пойдешь? Ведь над тобою все издеваться будут! А я этого не переживу. Нет уж, куда бы ты ни пошла, я тебя не оставлю.

Принялись они за сборы в дорогу и темной ночью, когда все было готово, потихоньку покинули дом.

Только вышли они со двора, как вдруг появилась на небе луна, большая, блестящая, как медное зеркало[19].

Посмотрела Хатикацуги на луну. Сияет луна как раз в той стороне, где стоит храм Хасэ. Сложила девушка руки и прошептала:

— Не оставь меня, богиня милосердия!

И в ту же минуту свалился с ее головы горшок, а вместе с ним посыпались на землю золотые монеты и драгоценные камни.

Взглянул Сайсё на Хатикацуги и диву дался: стоит перед ним писаная красавица, каких еще никто не видал.

Нагнулся он над деревянным горшком, а в нем два ларца драгоценных. В одном — украшения из серебра и золота, в другом — наряды дорогие с замысловатыми узорами.

Обрадовались они. Теперь им незачем было бежать из дома правителя. Вернулись Сайсё и Хатикацуги обратно и стали спокойно ждать наступления дня.

А в доме только и разговору, что о смотринах. Все думают да гадают, хватит ли у Хатикацуги смелости поспорить с женами старших сыновей правителя.

Но вот и время смотрин пришло.

В празднично убранные палаты привели старшие сыновья своих жен и усадили на почетные места. Жене самого старшего — двадцать три года; жене второго брата — двадцать лет, а жене третьего брата восемнадцать недавно минуло. Все наряжены, разодеты — не налюбуешься! Все красавицы как на подбор, одна другой ни в чем не уступит.

А внизу, подальше от них, на голых досках постелили дырявую соломенную циновку, какими пол покрывают. Сюда думали посадить Хатикацуги.

Собрались все и ждут, когда Хатикацуги появится. А ее все нет и нет.

«И зачем только она сама не ушла из дома?» — с сожалением думал правитель.

Но вот, наконец, появился Сайсё и за руку ввел Хатикацуги.

Диву дались все, когда увидели вместо перепачканной в саже жалкой служанки шестнадцатилетнюю девушку несказанной красоты, в богатых одеждах и с благородной осанкой. «Уж не с неба ли она к нам спустилась!» — думал каждый. Наряды Хатикацуги были так ослепительно ярки и пышны, что, казалось, с ее появлением в доме сразу стало светлее. Все так и застыли на месте, не в силах вымолвить ни слова от удивления.

А тем временем Хатикацуги в своем блистательном наряде подошла к отведенному ей месту. Но только хотела она опуститься на дырявую циновку, сам правитель подбежал к ней и удержал за руку:

— Разве можно такую красавицу здесь оставить!

Отвел он ее на камидза[20] и усадил возле себя.

Вынула тут Хатикацуги украшения из золота и дорогие наряды, что нашла в деревянном горшке, и преподнесла их отцу и матери Сайсё. Ни у кого из трех жен старших сыновей не нашлось таких дорогих и красивых подарков. Да и сама Хатикацуги была несравненно красивее всех собравшихся.

Рады отец и мать Сайсё, что у него такая невеста-красавица. А женам старших братьев зависть покою не дает. Думают они, как бы досадить Хатикацуги. Думали, думали и надумали устроить состязание на музыкальных инструментах. Стала старшая из них играть на бива, средняя — на флейте, младшая — на барабане, а Хатикацуги дали кото. Вначале она было отказывалась, а потом вспомнила, как ее мать учила, и тронула струны рукой. Полились дивные звуки, и никто не мог сыграть лучше ее.

Видят жены братьев, что и здесь им не удалось посрамить Хатикацуги. Тогда достали они бумагу и тушь и говорят:

— Давайте стихи сочинять! Кто в одной танка[21] воспоет цветы весны, лета и осени, той и быть первой среди нас.

Стала Хатикацуги отказываться: где, мол, ей, неученой, стихи сочинять. Но никто и слушать ее не захотел. Делать нечего, взяла она кисть и красивым почерком написала стихотворение:

 давние времена жила в одной деревне добрая старушка. Как-то раз весной, в яркий солнечный день пошла она в сад обирать там с цветов и листьев вредных гусениц. Вдруг откуда ни возьмись подлетает воробышек. Прыг-скок, прыг-скок — чирикает, корм себе ищет. А в это время за изгородью играл соседский мальчишка. Увидел он птицу и бросил в нее камнем. И вот несчастье: попал камень прямо в воробышка, перебил ему спину. Жалобно пищит воробышек, хочет взлететь и не может, только крыльями машет да кружится по земле. Тут заметила его большая ворона. Слетела с дерева, подступает ближе — вот-вот долбанет воробышка своим клювом!

Увидала это добрая старушка, жалко ей стало воробышка.

— Эх ты, бедняга!.. Ну, ничего, я тебя не оставлю.

С этими словами отогнала она ворону, подобрала с земли воробышка и посадила себе на ладонь. А воробышек совсем ослаб, лежит на ладони и еле дышит: очень уж он вороны испугался. Подула на него старуха, отогрела своим дыханием, отнесла в дом. Потом натолкла рису и накормила. А на ночь, чтобы уберечь воробышка от кошек и крыс, устроила ему гнездышко в корзинке.

Утром старушка, как только встала, нарезала мелко нежной зелени и дала воробышку вместе с зернами. Ухаживает старушка за птицей, как за больным ребенком, а сыновья и внуки бранят ее, насмехаются:

— Ты что, бабка, совсем из ума выжила? Откармливает воробья, а к чему?

Но старушка сносила все насмешки и по-прежнему заботилась о своем воробышке. Стал он поправляться, и хоть не совсем еще окреп, но уж по комнате мог перепархивать.

Рад-радехонек воробышек, что жив остался! Полюбил он за это старушку. Да и она привязалась к своему воробышку: нужно ей отлучиться, так она обязательно наказывает домашним:

— Вы уж тут присмотрите за воробышком, не забудьте его накормить.

И так надоела она своими напоминаниями, что все в доме на нее ворчали. Но старушка, в ответ только улыбалась и говорила:

— Разве вам не жаль бедную птичку? Кому она мешает?

Наконец благодаря заботам старушки воробышек совсем окреп и начал летать. Однажды, как обычно, посадила его старуха на ладонь и вышла на веранду.

— Ну как, полетишь? — спросила она воробышка. И воробышек расправил крылышки, вспорхнул с руки и взвился высоко в небо. Старушка растерянно смотрела ему вслед:

— Значит, все-таки улетаешь? Скучно мне будет без тебя. О ком теперь заботиться? Но ты опять прилетай, слышишь?

Так говорила старушка, а все смеялись:

— Вы только послушайте, что она говорит! Совсем из ума выжила!

Но и после этого не было часа, чтобы старушка не вспоминала о своем воробышке. Так прошло двадцать дней.

И вот как-то утром перед ее окном громко зачирикал воробей.

«Уж не мой ли воробышек прилетел?» — подумала старушка и вышла посмотреть. И в самом деле, это был он.

— Спасибо тебе, что не забыл! — приветствовала старушка своего знакомого.

А воробышек, будто желая что-то сказать, заглянул ей в лицо, бросил на веранду небольшое семечко, что принес в клюве, и снова улетел.

— О, да он что-то оставил мне! — заметила старушка. Подошла и видит: лежит белое семечко тыквы.

«Видно, неспроста он принес!» — подумала старушка. Осторожно подобрала она семечко и спрятала в парчовый мешочек.

А дома все снова смеются:

— Странная у нас бабка, носится с каким-то семечком, как с драгоценностью!

— Это зерно не простое, его принес воробышек, — отвечала старушка. — Должно быть, хорошие тыквы вырастут!

И она посадила семечко в саду.

Наступила осень, и на самом деле из семечка выросли прекрасные тыквы: бесчисленное множество огромных плодов золотилось среди листвы.

Обрадовалась старушка, накормила тыквами всех своих сыновей и внуков, угостила соседей, и еще осталось столько, что девать некуда. Оделила тогда старушка тыквами всю деревню, а семь-восемь самых больших подвесила на веранде сушить.

Прошло около месяца. «Дай, — думает старушка, — посмотрю свои тыквы. Наверное, уже высохли».

Спустила она их на пол и диву далась: стали тыквы не легче, а намного тяжелее.

«Что за чудо?» — недоумевает старушка. Разрезала она одну тыкву, а из нее вдруг как посыплется белый отборный рис!

Обрадовалась она, подставила пустую кадку. Кадка вмиг наполнилась, а рис все сыплется да сыплется. Пододвинула она большую лохань, не успела оглянуться — и лохань полна. А в тыкве зерна не убавляется. Проделала старушка отверстия в других тыквах, оказывается, и они до самого верха набиты рисом. Пересыпала старушка зерно, а они, как были, так и остались полными — прямо кубышки неисчерпаемые.

Зажили в доме старушки припеваючи, и не было в деревне хозяйства богаче.

А рядом жила другая старуха, скупая да жадная. Глядя на счастье соседей, старуха от зависти и досады места не находила. И вот однажды не вытерпела, пошла она к своей счастливой соседке и спрашивает:

— Говорят, вам в дом счастье воробей принес. Правда ли это?

— Правда, — отвечает соседка. — Воробей семечко тыквы принес, вот и зажили…

Только скупая старуха не унимается, до самой сути докопаться хочет.

«А зачем мне скрывать?» — подумала соседка. Взяла да и рассказала, как она спасла воробья и все, что потом было.

Но и этого мало скупой старухе.

— Не дашь ли мне счастливое семечко? — попросила она.

— Семечко воробей одно принес, — отвечала добрая старушка, — я его посадила, а больше у меня нет. Вот рисом могу поделиться.

— Ну что ж, давай хоть рису! — недовольно пробурчала скупая, но мешок насыпала доверху и отправилась домой.

После стала она думать да гадать, как найти ей горбатого воробья. Начала она каждый день рано утром вставать и ходить по саду, что за домом был. Смотрела, смотрела, но горбатого воробья так и не увидела. Рассердилась старуха, схватила она камень и бросила в воробьев, что прыгали неподалеку.

Угодил камень в самую гущу стайки и подбил одного воробья. Поймала его старуха, изломала и без того искалеченной птице кости, да так, что та, бедняга, и сидеть не могла, а потом отнесла домой и корму насыпала.

— Ну вот, наконец-то и у меня счастье в руках! — радовалась жестокая старуха. Но жадным все мало.

— У соседки один воробей был, и вон ей какое богатство привалило! Значит, от трех-четырех птиц и счастья будет в три-четыре раза больше, — рассуждала она.

Пошла старуха опять в сад, насыпала там рису и стала ждать. Как всегда, на зерно скоро налетели воробьи. А старуха набрала камней и ну швырять в них. Бросала-бросала — еще двух подбила. Стало у нее три воробья. Радуется старуха:

— Теперь-то я заживу!

Посадила она несчастных птиц в кадку, начала их кормить и ухаживать за ними.

Прошел месяц, поправились воробьи. Выпустила их старуха на волю, взвились они и полетели. Смотрит им вслед старуха и думает:

«Ну, теперь я спокойна! За такую доброту обязательно будет мне награда».

А воробьи, конечно, страшно сердятся. Летят и клянут ее:

— Эта старая ведьма нас покалечила да еще целый месяц в темной кадке продержала! Никогда такой беды с нами не случалось!

С той поры стала старуха ждать, когда прилетят к ней воробьи и принесут свои семечки. Каждый день выходила она во двор и смотрела в небо — не летят ли? И вот на десятый день, вечером, наконец, прилетают три воробья, и у каждого в клюве по семечку тыквы. Бросили они их старухе и улетели.

Поднялась в доме суматоха: «Вот и к нам бог счастье пожаловал!» А старуха подобрала семечки и поскорей посадила их у себя в саду.

Прошло полгода, и выросли там три огромные тыквенные плети с пышными листьями. Но почему-то плодов на них было мало: всего семь-восемь штук, да и те какие-то сморщенные.

Старуха и этому рада без памяти, ходит всюду и хвастается:

— Вот теперь мы заживем получше соседей!

Но вот беда: тыкв было мало, и скупая старуха, чтобы получить побольше риса, сама их не ела, а другим тем более не давала. Тогда стали ей говорить сыновья:

— Будешь скупиться — не будет тебе счастья. Вон соседка наша и людей кормила и сама ела — оттого у ней и много всего.

«И в самом деле! — подумала старуха. — Придется мне расщедриться».

Созвала она всех своих родственников и с большой неохотой разрезала перед ними тыкву.

Увидели гости, что старуха собирается потчевать их всего одной тыквой, рассердились и ушли домой. Остались только немногие, самые жадные. Принялись они было за тыкву, но она оказалась такой противной и горькой, что и не скажешь! Это бы еще полбеды, но потом начались у всех страшные боли в животе, будто кто ножом режет. Испугались гости:

— И чем это нас таким накормили?

Стали они все вместе ругать старуху, а старухе и ее домашним тоже не легче: ползают они вокруг стола, мучаются от тошноты и боли, места себе не находят. Дело едва не дошло до драки. Побранились гости, побранились и разошлись по домам. Только после еще три дня проболели.

Но жадной старухе все это впрок не пошло. Через несколько дней позабыла она, как мучилась от воробьиных тыкв.

— Из тыквы-то рис должен был получиться, а мы ее съели, — рассуждала старуха. — Вот и досталось нам по заслугам! Больше уж я никому их не дам!

Связала она оставшиеся тыквы шнурком и повесила на гвоздь.

Прошло еще около месяца. Ждет старуха не дождется, когда из тыкв рис посыплется. И вот однажды не вытерпела: «Пора, — думает, — снимать». Опустила она тыквы на пол, а рядом понаставила все пустые кадки, что в доме нашлись: рису-то много должно быть!..

Взяла старуха одну тыкву, продырявила и опрокинула над кадкой. Ждет, что вот сейчас оттуда белой струйкой посыплется рис. Только вместо риса стали выползать из тыквы оводы, осы да разные ядовитые мухи. Набросились они на старуху, жалят, кусают ее куда попало. Смотреть и то страшно, а старуха от жадности словно ослепла: кажется ей, что это рис так сыплется. Отмахивается она от оводов и мух, разрезает тыкву за тыквой и приговаривает:

— Воробьи, воробьи, не разбрасывайте рис, сыпьте потихоньку!

Но как разрезала она седьмую тыкву, выползли оттуда ядовитые змеи и закусали жестокую жадную старуху насмерть.

 давние времена в провинции Сетцу, в деревне Нанива, жили-были муж с женой. Всего у них было вдоволь, только вот беда — детей они не имели. Стали они усердно молить божество Сумиёси, чтобы послало им хоть какое-нибудь дитя, пусть даже величиною с палец.

И вот вскоре родился у них маленький мальчик. Обрадовались муж с женою. Принялись растить сына, да только не растет малыш: как был, так и остается не больше пальца. Поэтому дали ему имя Иссумбоси[22].

Минуло Иссумбоси семь лет, а он все такой же. Едва выйдет на улицу, соседские дети кричат:

— Смотрите, вон эта горошина катится! Осторожно, не наступите на него!

А Иссумбоси только улыбается.

Но вот исполнилось Иссумбоси шестнадцать лет. Пришел он однажды к родителям и просит:

— Отпустите меня из дому.

— Куда это ты собрался? — удивился отец.

— Хочу в Киото поехать.

— Что же ты будешь делать в Киото?

— В столице Японии, в Киото, сам император живет, дело найдется. Хочу я испытать свою судьбу.

— Ну что ж, ступай, — согласился отец.

Обрадовался Иссумбоси и принялся за сборы в дорогу. Попросил он у матери швейную иглу, сделал для нее рукоять, смастерил ножны из соломинки — получился меч. Заткнул его Иссумбоси за пояс. Потом нашел  маленькую деревянную чашку, приспособил ее под лодку, а из палочек для еды выстрогал весла.

— Ну, прощай, отец, прощай мать. Счастливо вам оставаться!

Сел Иссумбоси в свою лодочку и поплыл вверх по реке Ёдогава. Плыл он медленно: чуть ветер набежит или дождь пойдет, того и гляди опрокинется лодочка. В такую погоду одно оставалось Иссумбоси: прятаться в щель между прибрежных камней или сидеть под мостом у свай; там он и отдыхал. Так плыл он месяц и наконец прибыл в местечко Тоба, а оттуда до Киото рукой подать.

Много улиц в Киото. Пышные экипажи, толпы нарядных прохожих; вечный шум и оживление. Вот она, столица Японии!

Растерялся Иссумбоси. Забыв обо всем на свете, бродил он по большому городу и незаметно для себя очутился перед дворцом с красивыми воротами.

«Не иначе как живет здесь знатный вельможа, — подумал Иссумбоси. — Пойду служить к нему».

И в самом деле принадлежал этот дворец Сандзё, первому министру императорского двора.

Вошел Иссумбоси во дворец и что было мочи крикнул:

— Здравствуйте, хозяева!

Случайно министр находился в передней и услышал возглас. Вышел он, посмотрел — никого нет. «Что за чудеса?» — думает вельможа. Стал он осматривать прихожую и вдруг внизу, где стояли в ряд асида[23], увидел маленького человечка величиной с палец.

— Это ты кричал? — удивился министр.

— Я.

— Кто же ты такой?

— Я из деревни Нанива, а зовут меня Иссумбоси.

— И в самом деле Иссумбоси! Зачем же ты пришел ко мне?

— Я приехал в Киото счастья искать. Возьмите меня во дворец, буду служить вам исправно.

— Вот забавный малыш! Что ж, оставайся! — согласился министр.

И стал служить Иссумбоси во дворце у министра. Хоть ростом он был невелик, но все поручения выполнял внимательно и усердно. В любом деле выказывал он ум и сообразительность, и вскоре все в доме его полюбили. Только и слышно было: «Иссумбоси! Иссумбоси!»

Но больше всех любила его дочь министра, тринадцатилетняя красавица. Иссумбоси втайне вздыхал по ней, но ничего не говорил, боялся, что его засмеют и прогонят. Просто служил он ей верно, и были они неразлучны.

И вот однажды пошла дочь министра на поклонение в храм богини милосердия. Как всегда, она взяла Иссумбоси с собой. На обратном пути к дому вдруг откуда ни возьмись выскочили на дорогу два огромных черта, преградили им путь и протягивают свои страшные лапы к девушке.

Насмерть перепугалась девушка, пустилась бежать. А черти за ней, вот-вот догонят и схватят! Но тут под ноги чертям бросился Иссумбоси.

— Эй, вы! Не видите разве, кто идет? — громко закричал он. — Это дочь Сандзё, первого министра императорского двора. Убирайтесь прочь! Дорогу!

Удивились черти: откуда такой голосок слышится? Поглядели под ноги, видят: стоит маленький человечек в воинственной позе и размахивает иголкой, словно мечом.

Громко захохотали черти:

— Ха-ха-ха! Такая козявка и еще грозит нам! Да мы тебя проглотим со всеми потрохами!

С этими словами схватил один из них Иссумбоси, сунул его в рот и проглотил. Попал Иссумбоси с мечом в руках прямо к черту в живот. Стал он там бегать да колоть иглой во все стороны. Не вытерпел черт. От резкой боли дыхание у него захватило, взвыл он, катается по земле. Наконец вздохнул поглубже и вместе с воздухом выбросил Иссумбоси наружу.

А Иссумбоси взмахнул своим мечом и опять на черта бросился.

— Ах ты, наглец! Вот я тебя! — закричал другой черт, схватил Иссумбоси и сунул себе в рот.

А Иссумбоси пробрался через горло в ноздри, а из ноздрей в глаза и давай колоть черта в зрачки.

От страшной боли подпрыгнул черт вверх, и от этого толчка вылетел Иссумбоси из его глаза на землю.

Испуская дикие вопли, бросился черт бежать. А второй за ним следом.

— Ну что, получили? — кричал им вслед Иссумбоси. — Эх вы, а еще чертями называетесь! Жалкие козявки, вот вы кто! Смотрите, в другой раз не попадайтесь!

Вернулся он к перепуганной девушке, помог ей прийти в себя. Очнулась она и говорит:

— Спасибо тебе! Спас ты меня от лютой смерти. Как придем домой, я обо всем расскажу отцу; он тебя щедро наградит.

Весело направились они во дворец, но тут вдруг попалась им под ноги небольшая колотушка.

— Откуда она здесь? — удивилась девушка.

— Должно быть, черти второпях обронили. — Поднял Иссумбоси колотушку, повертел, посмотрел.

— Э-э! — говорит. — Кажется, это не простая колотушка, а волшебная. Стоит такой постучать, сбудется все, что ты пожелаешь. Вот я сейчас попробую настучать себе рост!

Взмахнул он колотушкой и говорит:

— Иссумбоси, стань большим! Стань таким, как все!

Стукнул раз колотушкой — и сразу вырос на целый сяку[24]. Стукнул другой — вырос еще на три сяку. Стукнул третий раз — и стал рослым красивым юношей.

Несказанно обрадовался Иссумбоси, рада была и девушка. Пришли они домой, рассказали о случившемся. Все восхваляли подвиг Иссумбоси и изумлялись его чудесному превращению.

Весть об этом дошла до императора. Позвал он к себе во дворец Иссумбоси, одарил его разными дарами и пожаловал ему чин военачальника. А спустя некоторое время отдал первый министр свою дочь Иссумбоси в жены. Приехали к Иссумбоси отец и мать из Нанива, и зажили они все вместе дружно и весело.

ил в одной деревне бедный старик. Понадобилось ему как-то раз пойти в город. Вышел он за околицу и видит: поймали ребята лисичку, связали ей лапы веревкой и таскают по земле.

Пожалел старик бедного зверька:

— Эй, ребята, продайте мне лисичку! Я вам за нее сто мон[25] дам.

Дети с радостью согласились.

Взвалил старик лисичку на плечи, отнес в сосновую чащу и говорит:

— Послушай, лисичка, ты больше среди бела дня с гор не спускайся, в деревню не забирайся. Попадешься снова, несдобровать тебе! Ну, а теперь беги, беги домой!

Отпустил старик лисичку на свободу. А у нее от благодарности слезы так и льются, так и катятся. Побежала она в чащу, но, пока не скрылась из виду, все оглядывалась на старика.

А надо сказать, что любил тот старик при случае выпить. И на этот раз выпил он в городе сакэ[26] и бредет себе домой через сосновую чащу, покачивается да спотыкается.

Вдруг выбежала на обочину дороги та самая лисичка, почтительно склонилась перед стариком и говорит:

— Дедушка, дедушка, спас ты меня сегодня от верной смерти. Хочется мне тебя отблагодарить, да нечем; я ведь только лисичка. Разве вот что! В деревне у настоятеля храма на днях котел разбился, не в чем мисо приготовить. Я обернусь котлом, а ты отнеси его настоятелю и продай. Так я тебе денег добуду.

Обвила лисичка хвост вокруг себя кольцом, повернулась три раза кругом и пропала из глаз. Лежит вместо нее котел у дороги.

Старик подумал:

«Раз уж лисичка обернулась котлом, чтобы услужить мне, не годится бросать ее на дороге».

Поднял он ее и отнес в храм. Вышел к нему настоятель.

— Не нужен ли вам котел? — спрашивает старик.

А тому без котла зарез. Сразу отсчитал настоятель деньги и взял котел. Обрадовался старик. Взял деньги и даже считать не стал — пошел поскорее домой.

И настоятель тоже рад, что дешево купил такой большой и красивый котел. Задумал он приготовить в котле мисо сразу на целый год. Созвал на помощь людей, приказал служкам налить в котел воды, насыпать бобов и развести под котлом большой огонь.

Но только огонь разгорелся, котел как запищит:

— Ой, ой, служки, жжет, жжет!

Да как ударится бежать с бобами вместе! Все кричат:

— Держи его! Держи его! — Бросились за котлом, да куда там! — не догнали.

Пошел старик на другой день в горы за хворостом. Вдруг откуда ни возьмись опять перед ним лисичка.

— Что, дедушка, хворост собираешь?

Обрадовался старик:

— Ты, верно, вчерашняя лисичка? Худо тебе пришлось, когда ты котлом была. Ох, думаю, что-то с ней станет? Но вижу, ты, к счастью, жива-здорова.

А лисичка отвечает:

— Служки в меня бобов насыпали, хотели мисо приготовить, да я убежала. Бобы отнесла тебе в подарок, а сама в горах спряталась. Только я еще не отблагодарила тебя сполна за твою доброту. На этот раз обернусь я в коня, а ты отведи меня к какому-нибудь богачу.

Сказала так, обвила хвост вокруг себя кольцом, повернулась три раза кругом и стала прекрасным вороным конем.

— Что ты, что ты! — замахал руками старик. — Не стоит так беспокоиться! Эх, раз уж ты обернулась конем, делать нечего!

Взял старик коня под уздцы и отвел его в город к богачу-купцу. Залюбовался богач конем:

— До чего же хорош! — И заплатил за него старику триста рё. Старик таких денег в жизни не видал. Пошел он домой, не помня себя от радости.

А богач думает: «Выгодно я коня купил! Статный конь, красивый, хорошо объезженный. В столице бы такой куда дороже стоил!»

Вечером, едва разнуздали коня, он сразу же умчался в горы.

Но пошел на другой день старик снова за хворостом, а лисичка опять его кличет:

— Дедушка! дедушка! Я нынче ночью убежала из конюшни. Слушай, у одного старого богача умерла жена. Хочет он жениться на молодой красавице. Отведи меня к нему!

Сказала так лисичка и обернулась красивой молодой женщиной.

Отвел ее старик к богачу. Как увидел ее старый богач, сразу голову потерял. Отвалил он старику кучу денег и назначил свадьбу на следующий день. Только ночью лисичка от него убежала и вернулась в горы.

С тех пор разбогател старик. Стали они с лисичкой неразлучными друзьями; и жила она у старика в почете до самой смерти.

ил когда-то флейтист по имени Тохэй. Больше всего на свете любил он играть на своей флейте. Так он играл и жил беспечно, пока не прожил все свое добро. Друзья его покинули, и остался он один со своею флейтой. А флейта у него была знаменитая, — таких во всей Японии только три. С нею исходил Тохэй всю страну, побывал даже в Китае и Индии. И везде его принимали с радостью, слушали его игру и хвалили его искусство.

Так провел он в странствиях долгие годы и, наконец, стосковался по старикам родителям. Стал он думать:

«Как-то живут они? Что теперь с ними стало?»

Одолела его тревога, и вернулся Тохэй на родину. Видит, родной дом так обветшал, что и узнать нельзя. Зашел он внутрь, глядит — нет никого! Стал расспрашивать соседей, а те ему и говорят:

— Старики твои уже несколько лет как померли. Мать перед кончиной о тебе вспоминала и отец тоже.

Все в точности пересказали ему, что говорили родители на смертном одре.

В глубокой печали пошел Тохэй навестить могилу родителей. Не нашлось никого, кто бы поставил на ней надгробный камень; увидел он на могиле только старое худое ведро. Целый день молился Тохэй на могиле родителей. А потом вернулся к себе и поселился в старом доме один-одинешенек. Только о бедных своих стариках он и думал и грустил целыми днями.

Но вот однажды неизвестно откуда пришла к дому Тохэя незнакомая красавица. Смело приблизилась и спрашивает:

— Не здесь ли живет Тохэй?

— Здесь, — отвечает Тохэй.

— Меня прислали твои родители, чтобы я была тебе верной женой. Позволь мне у тебя поселиться.

Удивился Тохэй.

— Не знаю, кто ты и откуда, но сама видишь, я последний бедняк, мне тебя и прокормить будет нечем. Нет, не могу я взять тебя в жены!

А она ему отвечает:

— Если ты меня прогонишь, останется мне только умереть от стыда. Ведь я даже домой не смогу вернуться!

Смутился Тохэй, а что будешь делать? Пришлось ему согласиться.

Вошла красавица в дом, видит, давно тут не метено, и сразу взялась за уборку. Вскоре весь дом так и засиял чистотой.

На другой день достала молодая жена мешочек из-за пазухи, высыпала оттуда несколько монет и говорит мужу:

— Купи на эти деньги ниток, а останутся лишние — купи рису.

Тохэй пошел в город, купил ниток, и красавица стала ткать день и ночь. Выткала она картину небывалой красоты и говорит мужу:

— Поди отнеси мою работу в город и продай за триста рё. Это мандара[27], а на ней изображена богиня Каннон в тридцати трех разных образах.

Пошел Тохэй в город и стал выкликать:

— Смотрите, смотрите, вот мандара, а на ней тридцать три лика богини Каннон.

Сбежались горожане, просят:

— А ну, покажи!

Посмотрели и говорят:

— Да это подлинно диковинка! Невиданной красоты картина! Сколько за нее просишь?

— Прошу триста рё, — отвечает Тохэй.

Один богатый купец сразу выложил ему деньги и спрашивает:

— Кто ты такой? Где добыл такое сокровище?

— Я — бедный флейтист по имени Тохэй, а картину выткала моя жена.

Слух о небывалом чуде разнесся по всему городу. Народ валом валил полюбоваться на прекрасную мандару. Дела купца сразу пошли в гору.

Но вот дошло это дело до слуха самого владетельного князя. Князь и говорит своим приближенным:

— Как это так — у бедного флейтиста такая мастерица жена? Она ему неровня! Надо отвести ее в мой дворец. Придумайте какую-нибудь невыполнимую задачу, чтобы можно было отнять жену у Тохэя.

Старший вассал отвечает:

— Это дело нехитрое. Прикажите Тохэю, чтобы он свил тысячу мотков веревки из пепла. А если не сможет, пусть отдаст жену.

— Хорошо придумано! — сказал князь и велел призвать к себе Тохэя.

Тохэй встревожился: зачем он князю понадобился? Но делать нечего, пришел он во дворец. Тут князь ему и говорит:

— Это твоя жена, выткала мандару? Искусная она мастерица! Покажи и ты свое уменье: свей тысячу мотков веревки из пепла. И чтоб завтра была веревка готова! А не сможешь — значит, такая жена тебе неровня! Приведешь ее ко мне!

— Слушаюсь, — сказал Тохэй и пошел домой.

«Как же быть? — думал он. — Что теперь делать?» А дома жена ждет его не дождется:

— Зачем посылал за тобой князь?

Рассказал он жене про свое горе.

А она ему говорит:

— Это дело нехитрое. Купи тысячу мотков веревки.

Послушался Тохэй, принес веревки. Сложила жена веревки в ящик, густо-густо обсыпала солью и подожгла. Веревки прогорели, а соль осталась сверху твердой корочкой. Вот и готовы веревки из пепла!

Наутро отнес Тохэй веревки из пепла во дворец. Подивился князь, но ничего не поделаешь, пришлось отпустить флейтиста. Однако прошло немного времени, и снова зовут Тохэя во дворец.

Встревожился Тохэй: «Что теперь будет?»

А князь ему новую задачу выдумал, похитрее первой.

— Принеси, — говорит, — такой барабан, чтобы сам собой гудел!

Грустный вернулся Тохэй домой. Дома жена ждет его не дождется:

— Зачем тебя к князю призывали?

— Велел мне князь достать такой барабан, чтоб сам собой гудел, а где я его достану?

— Только-то и всего? — говорит жена. — Это проще простого. Ступай в город, купи старый барабан. А завтра утром спозаранок сходи в горы, отыщи там гнездо шершней и принеси мне.

Тохэй так и сделал. Взяла жена гнездо шершней, положила в барабан, заклеила отверстие бумагой и велела мужу отнести барабан в княжеский дворец.

Принес Тохэй барабан во дворец, поставил его перед князем и говорит:

— Вот, по твоему княжескому повелению, принес я барабан-самогуд.

Слушает князь и слуги его и диву даются: барабан сам собой гудит! Наверно, очень хитро он внутри устроен.

Захотелось им посмотреть, что такое спрятано внутри барабана. Открыли его, а оттуда вылетел рой шершней и давай жалить всех без разбору! Князь и слуги перепугались, бросились врассыпную и попрятались кто куда. Да разве от шершней спрячешься! Летают они по всему дворцу, жалят без пощады и гудят, как сто барабанов сразу.

Тем временем Тохэй благополучно выбрался из дворца и пошел домой.

Немного времени прошло, и опять князь потребовал Тохэя к себе. Опечалился Тохэй и говорит:

— Милая женушка, два раза ты меня выручала, но на этот раз не избежать нам беды. Придумает князь какую-нибудь невыполнимую задачу и заберет тебя силой. Пришел, видно, час нашей разлуки. А что поделаешь? Во дворец идти все равно надо…

Грустный побрел Тохэй к князю. А князь уже новую задачу придумал:

— Два раза исполнил ты мои повеленья, все тебе удается. На этот раз приведи-ка ты мне девять громовиков[28]. А если не можешь — отдавай жену!

Испугался Тохэй, но делать нечего! Ответил князю:

— Слушаюсь! — и побрел домой. А дома жена поджидает его с нетерпением:

— Какую задачу задал тебе князь сегодня?

— Велел привести мне девять громовиков с неба. Пропал я совсем!

— Это и мне сразу не исполнить, — говорит жена. — Ступай к князю, попроси у него неделю отсрочки.

Пошел Тохэй к князю просить отсрочки. Подумал князь, согласился. Вернулся Тохэй домой, а жена ждет его на пороге, беспокоится:

— Согласился ли князь на отсрочку?

— Согласился.

— Ну тогда, муженек, у меня есть время побывать на небе.

Стала она на камень под застрехой, куда дождевая вода стекает, подняла глаза к небу и взмахнула лиловым веером. Вдруг тихо-тихо спустилось с неба лиловое облачко, и она на нем улетела легче птицы. Онемел Тохэй от удивления.

Прошло несколько дней, и жена вернулась, да не одна: прилетели с ней на большом черном облаке девять громовиков. У каждого громовика большой барабан, мешок с дождем, мешок с молниями и кремень для высекания огня. Встали они в ряд и кричат:

— Веди нас к князю!

Повел Тохэй громовиков к князю. Пришел он во дворец и говорит:

— Привел я, по твоему княжескому повелению, девять небесных громовиков. Они за дверями дожидаются.

Не поверил князь:

— Быть того не может!

Вдруг за дверями как загрохочет гром! Пришлось князю поверить. Приказывает он:

— Веди их сюда!

Сел князь на возвышение в парадных покоях, справа и слева встали его приближенные. Велел князь громовикам поплясать.

— Что ж, попляшем, если хотите! — закричали громовики и давай стучать в свои огромные барабаны, хлопать по мешкам с ливнем и молниями, высекать огонь из кремней. Пустились громовики в пляс, стали вертеться и прыгать. Загудел ветер в княжеских покоях.

Сдуло князя с его места, подняло, закрутило и швырнуло в колючий кустарник. А за ним и слуг разметало вихрем: кого ушибло, а кого насмерть расшибло. А потом ударило сразу девять молний, и княжеский дворец запылал.

Взмолился князь еле слышным голосом, жалобней, чем цикада осенью:

— Тохэй, Тохэй, виноват я перед тобой! Помилуй, отпусти меня живым, уйми своих громовиков! Я тебе целую деревню подарю…

Посоветовался Тохэй с женой и говорит князю:

— Хорошо, отпущу тебя живым. Но смотри, если снова будешь ко мне приставать, я к тебе опять громовиков приведу.

Унял Тохэй громовиков, чтобы зря людей не пугали. Посадила их жена на белое облако и отослала обратно на небо.

С того дня пошел по всей стране слух, что Тохэй породнился с громовиками. Князь поспешил послать ему богатые дары и больше никогда не осмеливался его тревожить. И жил Тохэй со своей мастерицей женой в мире и достатке, играя на флейте на радость себе и людям.

ил в одном городе игрок в кости. Проигрался он однажды в пух и прах. Но был он весельчак и шутник неисправимый: зашел он по дороге домой в какой-то храм, достал из-за пазухи игральные кости и давай их метать перед алтарем.

— Ну-ка, посмотрим, как меня сейчас удастся обыграть? Повезет богу или нет?

Увидел это тэнгу, прятавшийся в ветвях криптомерии возле храма.

— Что там делает этот человек? Что-то бросает, а сам заливается смехом. Чудно!

Спустился тэнгу на самую нижнюю ветку и вытаращил глаза. Ловкий игрок, привыкший не зевать, сразу приметил неуклюжего тэнгу, но виду не подал. Посматривает на него уголком глаза и думает:

«Ха-ха, любопытный тэнгу глядит на меня и диву дается. Сейчас я его одурачу!»

Встряхивает он рожок с игральными костями и приговаривает:

— Ага, Эдо[30] видать! А вон и Киото как на ладони. А вон Осака!

Приговаривает так игрок, а сам делает вид, будто чем-то любуется.

Не выдержал тэнгу, слез с дерева и вошел в храм.

— Послушай, человек, что ты тут делаешь?

Игрок поднял голову с притворным изумлением.

— Что я вижу! Кажется, это тэнгу? Сейчас любовался на Эдо, Киото и Осака.

Изумился тэнгу:

— Хо-хо, да как же ты можешь отсюда видеть Эдо, Киото и Осака?

Игрок давай его подзадоривать:

— Что вы говорите! Да ведь это же совсем просто! Стоит только бросить эти кости, и можно увидеть весь мир, не то что Эдо, Киото и Осака. О них и говорить не стоит! Если кости лягут удачно, то можно повидать даже Индию и Китай!

Захотелось тэнгу заполучить такую диковинку. Красное лицо его еще больше налилось кровью, длинный нос еще больше вытянулся. Стал он просить игрока:

— Дай и мне попробовать!

Игрок быстро спрятал кости за пазуху, как будто он очень испугался.

— Что вы, что вы, и не просите! Разве можно давать вам в руки такое сокровище! Вы его схватите, да и улетите за облака, а мне останется только горевать и плакать. Разве вас догонишь? Нет уж, прошу меня извинить.

Тэнгу еще больше захотелось получить волшебные игральные кости.

— И что это вы, люди, так недоверчивы! Я же не даром прошу у тебя твое сокровище! Давай меняться. У меня тоже есть сокровище — красный веер. Хочешь его взамен? Гляди, если вот так взмахнуть этим веером, все сбудется по твоему слову. А кроме того, ты сможешь летать не хуже меня. С твоими игральными костями только увидишь Киото и Осака, а с моим веерам слетаешь, как на крыльях, и в Киото и в Осака. Давай меняться! Не прогадаешь.

Обрадовался игрок, что надул глупого тэнгу, но для виду нахмурил брови, словно еще не знает, на что решиться. Наконец игрок согласился:

— Так и быть, только для вас. Давайте поменяемся.

Тэнгу так и завертел носом от удовольствия. Боится только, как бы игрок не передумал. Скорей положил свой веер, схватил кости и был таков!

Игрок его ждать не стал: взмахнул веером и полетел в Эдо. Опустился он перед чьим-то богатым домом и видит, вышла из дому красавица девушка поглядеть на прохожих. Украдкой помахал на нее игрок веером и шепчет:

— Нос, расти скорей! Нос, тянись длинней!

Вдруг нос красавицы стал расти и вытягиваться. Сделался он невиданной длины, как у тэнгу. Испугались родители красавицы и стали звать монахов-заклинателей. Шум в доме поднялся, все бегают, кричат:

— Эй, врачи, скорей сюда! Заклинатели, сюда!

Сбежались врачи и заклинатели, но, что они ни делали, нос девушки не стал ни на волос короче.

Тогда повесили родители на воротах объявление:

Игрок только этого и ждал. Сразу вошел в дом, взмахнул красным веером и шепчет:

— Нос, укоротись! Нос, укоротись!

Смотрят все, а нос становится все короче и короче, пока не сделался таким, каким был прежде.

Получил игрок ларец с золотом. Снова взмахнул он веером и полетел в Киото. Опустился на землю перед роскошными покоями какого-то знатного человека и незаметно пробрался в дом. Видит он, сидит на парчовых подушках девушка, еще прекрасней прежней, и прическу перед зеркалом поправляет. Подкрался игрок и тихонько дотронулся до нее своим веером. И вдруг запел где-то в животе у девушки тонкий голосок:

 старину жили три брата: старшего звали Таро, среднего Дзиро, а младшего Сабуро. Как-то раз говорят они друг другу:

— Давайте, братья, научимся какому-нибудь искусству, чтобы порадовать нашего старика отца.

Покинули они на три года родной дом, и каждый выбрал дело себе по сердцу.

Все трое трудились не жалея сил и через три года стали искуснейшими мастерами. И тут пришла пора возвращаться домой.

Первым вернулся старший сын, Таро.

— Здравствуй, отец! Порадуйся за меня, я стал лучшим шапочником Японии. Я умею делать такие шапки, что они любому приходятся впору. Попросит у меня шапку чиновник или воин, не успеет договорить, а она уже готова! И не описать даже, как все радуются, когда мою шапку надевают! — расхвастался Таро.

— Ну, тогда сделай шапку для нашего князя, — сказал отец. — Наш князь давно огорчается, что нет у него удобной шапки, чтобы красива была и сидела как следует.

Последовал Таро совету отца, сделал шапку для князя. Обрадовался князь:

— Хо-хо, красивая шапка! И как раз по голове пришлась. Отныне пусть все шапки в моем княжестве делает один Таро!

С того дня шапочное дело Таро пошло в гору, и отец очень этому радовался.

Второй сын, Дзиро, с самого детства больше всего на свете любил стрелять из лука.

Постиг он все хитрости этого искусства, учась у самых знаменитых мастеров. Дошла слава о нем до слуха самого князя, и вот призвал его князь и велел ему сбить стрелой грушу в саду на расстоянии в сто кэнов[31].

Дзиро с радостью согласился показать князю свое искусство. Выстрелил он и сбил грушу. Но, о чудо! Стрела полетела назад и упала у его ног. Всего тремя стрелами он сбил все груши с дерева, густо увешанного плодами. И его тоже отблагодарил князь: поручил он ему обучать стрельбе из лука всех своих воинов.

А третий сын, Сабуро, изучил искусство подкрадываться незаметно. Услышав это, старик отец нахмурил брови и велел сыну держать свое уменье в тайне от людей. Но Сабуро стал уверять, что его искусство нельзя равнять с воровской сноровкой, и вот что поведал он своему отцу:

— Шел я как-то полем, сам не зная куда, и вдруг вижу: стоит вдали необыкновенный домик. Был он похож на круглую миску, перевернутую вверх дном, а вход в него напоминал отбитый край миски. Подошел я ближе, заглянул внутрь, и что же вижу? Навалены внутри деревянные миски целыми грудами. И сидит посреди домика дряхлая старушка. Поглядела она на меня с удивлением и спрашивает:

— Откуда ты пожаловал?

Я ей отвечаю: иду, мол, учиться какому-нибудь ремеслу.

— Ну, если так, то ты попал как раз туда, куда тебе надо.

Остался я у старушки, но в первый год и во второй год ничему она меня не учила. Прошел третий год, и попросил я старушку отпустить меня домой. Не стала она меня удерживать и только сказала:

— Ты усердно служил мне, хотелось бы мне дать что-нибудь тебе на память, но видишь сам, у меня в доме только одни миски. Бери любую, какая понравится.

Обидно мне это показалось.

— Ах, вот как, говорю, ты даешь мне миску в награду? Тогда для меня и эта хороша! — да и выбрал с досады никуда не годную, разбитую миску.

Иду я по полю и думаю:

«Ну и глупо же вышло! Три года усердно служил, а получил в награду одну разбитую миску!»

Швырнул я ее на землю и пошел было прочь.

И вдруг миска заговорила человеческим голосом:

— Сабуро, зря бросил ты свое счастье! Знай, что я владею великим искусством незаметно подкрадываться. Меня тебе подарили нарочно, чтоб я тебя этому искусству обучила. Я за тобой повсюду пойду!

И с этими словами запрыгала миска за мной по пятам. Откуда ни возьмись выросли вдруг у нее две ноги! Испугался я до полусмерти, до того мне это страшным показалось. Но ведь миска обещала принести мне счастье. Пошел я с ней вместе по горам и долинам назад к родному дому. По дороге разбитая миска научила меня искусству незаметно подкрадываться, теперь я тоже мастер в этом деле!

Опечалился отец, что сын его выучился такому ремеслу, какое только для воров годится. Не хотел он, чтоб пошла об этом молва, и решил держать все в тайне. Но не тут-то было! Разнесся слух о таком диковинном ремесле Сабуро по всему княжеству и дошел до ушей самого князя. Призвал князь Сабуро к себе и приказал ему:

— Есть в моем княжестве один жадный богач. Я скажу ему заранее, что ты берешься похитить у него всю казну. А ты незаметно подкрадись и укради все его богатство.

Сабуро ему в ответ:

— Я учился подкрадываться не для того, чтобы воровать. Это военное искусство, оно может пригодиться нашей стране, если будут грозить ей враги. Не хочу я унижать свое дело.

Но князь заупрямился.

— Ну что ж, — говорит, — пусть твое искусство нужно для страны! Но раньше я хочу его испытать. Да и сам богач, уж на что он жаден, на этот раз расхрабрился. Говорит: «Я все сделаю, чтобы деньги мои устеречь. Но если все-таки этот Сабуро их украдет — так тому и быть! Только ничего у него не выйдет!» Так что смотри, не промахнись!

Как ни отказывался Сабуро, пришлось ему подчиниться приказу князя.

А в доме богача уже поднялась суматоха. Все ждали, что сегодня к ним прокрадется Сабуро, и были начеку.

Сундуки с деньгами побоялись оставить в кладовой, вытащили их наверх и сложили горой в домашних покоях. Сам богач нес возле них стражу. А слугам и служанкам он приказал:

— Как закричат: «Вор!» — сразу же зажигайте огонь и бегите сюда с фонарями.

Каждому слуге дали кремни и палочку для зажигания огня.

На конюшне тоже все были наготове. Слуги держали оседланных коней под уздцы — на случай погони — и стерегли их, чтобы вор не вздумал увезти на них сундуки с деньгами.

Наступила ночь, полил сильный дождь. И вот явился Сабуро в дом богача. Пришел он открыто, не таясь, под большим зонтиком. Удивился богач и обрадовался.

— Эй, поглядите-ка! — закричал он. — Наш мастер в искусстве подкрадываться явился под раскрытым зонтиком! Вон, вон, он стоит у входа! Как же он теперь на глазах у всех украдет сундуки с деньгами? Ха-ха-ха!

Слушает богач, как дождь стучит по зонту Сабуро, и заливается смехом.

А в это время Сабуро Битая Миска оставил свой зонт у входа и пробрался в дом сквозь незапертые ставни. И пока все слуги бока надрывали от смеха, подменил он палочки для зажигания огня флейтами, а вместо кремней положил барабанчики. Потом в чашку, где был налит чай для богача, подмешал он снотворного зелья из своей битой миски и стал ждать.

Вскоре богач выпил свой чай и вдруг почувствовал неладное! Глаза не видят, голова тяжелая! Завопил он из последних сил:

— Это Сабуро здесь, Сабуро! Зажигайте скорее огонь, несите сюда фонари!

Слуги, служанки — все бросились зажигать огонь. Поднялся страшный шум. Флейты пищат: «пи-ро-ро! пи-ро-ро!» Барабанчики гудят: «дон-дон! дон-дон-дон!»

Богач в ярость пришел, вопит:

— Дураки, огня, огня!

А слуги совсем одурели с перепугу. Им в суматохе слышится:

— Сундуки на коня!

Они и давай сундуки с деньгами навьючивать на коней.

Увидел это Сабуро Битая Миска и шепчет:

— Вот теперь все в порядке.

И, улучив момент, он отвел коней с сундуками к князю.

Но не остался Сабуро на княжеской службе. Отправился он по свету искать такое место, где бы его искусство подкрадываться к врагу могло принести настоящую пользу.

или на одной горе лягушка и обезьяна. Вот однажды приходит обезьяна к лягушке и говорит:

— Там внизу, в долине, есть заброшенное поле. Вот бы нам посеять рис! Уродится — вдвоем есть будем!..

— Ну что ж, — согласилась лягушка. — Это можно. Давай вместе крестьянствовать. С завтрашнего дня и начнем.

На том и порешили.

На другой день заходит лягушка к обезьяне и говорит:

— Сегодня погода хорошая. Пойдем наше поле мотыжить.

А обезьяна ей отвечает:

— Жаль, не могу сегодня — живот разболелся.

Нечего делать, пошла лягушка мотыжить одна. Вскопала она поле и опять приходит к обезьяне.

— Пойдем, — говорит, — сажать рис. Погода сегодня хорошая…

Обезьяна скривила рожу и отвечает:

— Ох, знаешь, сегодня так поясницу ломит, что терпенья нет. Уж ты уважь, поработай одна.

— Что ж, ничего не поделаешь, — сказала лягушка и отправилась сажать рис.

Посадила рис и опять приходит к обезьяне:

— Пойдем на поле, сегодня полоть в самый раз.

— Не могу, — отвечает обезьяна. — Вчера упала с дерева, руку себе повредила. Ты уж извини, ступай одна поработай.

— Ах, вот оно что? Ну, ничего не поделаешь.

И пошла лягушка полоть одна.

Уродился рис на славу. Лягушка снова приходит к обезьяне.

— Ну, обезьяна, поспел наш рис. Пойдем жать.

А обезьяна опять отказывается:

— Ты уж извини, лягушка! Заболела моя тетка барсучиха, нужно сходить навестить ее.

Так пришлось лягушке одной и жать рис, и сушить, и молотить, и в ступе обрушивать.

Наконец получилось чистое, отборное зерно.

Пришла обезьяна, посмотрела и говорит:

— Вот это рис! Только, знаешь, жаль его так есть. Давай вместе колобков наделаем.

— Давай, давай, — согласилась лягушка.

Наделали они колобков, а обезьяна опять свое:

— Не годится нам так есть эти колобки. Давай пустим их под гору. Кто первый добежит до колобков, тот и будет их есть!

Сказала она так, побросала все колобки вниз в долину и что было прыти пустилась за ними вслед.

Сбежала она с горы, посмотрела, а колобков-то и нет.

— Вот тебе и на!

Полезла обезьяна назад. Идет и видит: все рисовые колобки, что она добросала с горы, застряли на полдороге в бамбуковых зарослях. Сидит возле них лягушка и уписывает колобки за обе щеки.

или две мыши, ни о чем не думали. Но вот пришла к ним старость: глаза стали плохо видеть, зубы притупились, да и сил у них поубавилось. Посоветовались мыши друг с другом и взяли себе в услужение молоденького мышонка по имени Тюскэ, что означает «верная помощь». Уговор был такой: старые мыши научат Тюскэ всем мышиным хитростям, а он им за это будет прислуживать.

— Сегодня неплохо бы рыбки отведать, ступай на кухню, стащи потихоньку кусочек кеты! — попросили мыши нового слугу.

— Слушаюсь, — ответил Тюскэ и побежал на кухню. Нашел он там рыбу и думает: «Чего ради я понесу весь кусок хозяевам? Съем-ка лучше сам, а старикам и рыбьей шелухи да костей хватит». Так и сделал.

Посмотрели старые мыши, что принес им Тюскэ, и спрашивают:

— А где же рыба?

А он им в ответ:

— Рыбу люди съели, вот я и принес что осталось.

Ничего не поделаешь, принялись старые мыши за объедки. А хитрый Тюскэ только посмеивался над ними втихомолку.

На другой вечер опять позвали мыши своего слугу.

— Достань-ка нам теперь по яичку, — попросили они.

— Слушаюсь, — отвечал Тюскэ. Забрался он в буфет и утащил оттуда большущее куриное яйцо. Выел сам всю середину, а скорлупу принес хозяевам.

— Вот вам яйцо!

— Спасибо тебе за труды, но ведь здесь только скорлупа.

— Все люди съели, что осталось, то и принес.

— Ну, ничего не поделаешь, — опять согласились старые мыши и принялись грызть невкусную яичную скорлупу.

Так и повелось. Попросят старые мыши Тюскэ принести что-нибудь съестное, а он сам все съест и притащит хозяевам одни отбросы: если апельсин — то кожуру да семечки, если рисовый колобок — то одну только палочку.

И вот однажды позвали старые мыши Тюскэ и говорят:

— Хочется нам чего-нибудь сладкого. Пойди, может быть, найдешь рисовое печенье!

Отправился Тюскэ на промысел. Забрался он на одну полку, а там лежит на бамбуковых листьях сладкий пирог с бобовой начинкой. Обрадовался Тюскэ такой находке и, как обычно, съел весь пирог сам. Но пирог был без костей и корки, а потому от него ничего не осталось. Взял тогда Тюскэ бамбуковый лист и потащил его к хозяевам. Приходит и говорит:

— Пошел я за сладким для вас и нашел только это. Вот, посмотрите!

Понюхали старые мыши лист бамбука, скривили испуганно мордочки и говорят:

— О, это очень, очень опасно! К таким сладостям лучше не прикасаться!

Сказали так старые мыши и отбежали подальше.

Странным показалось Тюскэ поведение хозяев. Хотел он спросить у старой мыши, что случилось, но тут в глазах у него потемнело, перевернулся Тюскэ несколько раз и подох.

А случилось то, что в пироге был мышиный яд. Так Тюскэ и поплатился за свое вероломство.

 старину сова летала днем где хотела и ничего не боялась. В те времена была она красильщиком. Прилетали к ней разные птицы, и она их красила, в какой только цвет они пожелают: в красный, синий, бирюзовый, желтый…

Увидел это ворон и позавидовал. Был он большим щеголем, и хотелось ему, чтобы сова выкрасила его в самый красивый цвет. Полетел он к сове:

— Госпожа сова! Госпожа сова! Выкрась меня, пожалуйста, в какой-нибудь особый, небывалый цвет, какого нет ни у какой другой птицы. Я хочу весь свет поразить своей кр-расотой!

— У-гу, у-гу, хорошо! — согласилась сова. Долго ломала она себе голову, в какой же цвет ворона выкрасить! Наконец посадила она ворона в горшок с самой лучшей черной-черной тушью. Потом вытащила сова ворона из горшка и говорит:

— Ну, теперь нет тебе равного среди птиц!

Обрадовался ворон, поспешил к зеркалу полюбоваться, в какой же цвет его выкрасили. Посмотрел, да так и ахнул. С головы и до самого кончика хвоста стал он черным-черным, и не разберешь даже, где глаза, где нос!

Обозлился ворон:

— В какой это ты цвет меня выкрасила, негодница?

Стала сова оправдываться:

— Ты же сам хотел, чтоб я тебя выкрасила в небывалый цвет, какого нет ни у одной птицы!

— Погоди же, погоди! Теперь мы кровные враги! — злобно закаркал ворон. — Я тебе отомщу!

С тех пор сова уже не летает при свете. Боится сова мести ворона, оттого и прячется днем.

или когда-то муж с женой, и была у них маленькая дочка. Только вдруг занемогла жена и умерла. Остался вдовец вдвоем с дочкой. Трудно ему было без хозяйки, а тут нашлись сваты, и он женился снова.

Невзлюбила мачеха падчерицу, бьет ее смертным боем без всякой вины. А девочка терпит несправедливые побои и все равно из послушания не выходит. Такая была разумная и хорошая, что все кругом ее жалели: «Бедная сиротка! За что ей такая мука?!»

Как-то раз пошла девочка в поле пропалывать рис[32]. Вдруг видит, ловят мальчишки сачками вьюна. Мечется бедный вьюн во все стороны, хочет спрятаться, а некуда. Подумала падчерица, что и ее так же мучит мачеха без всякой жалости и у нее такая же горькая доля. Подумала так и говорит:

— Ах, как жестоко, братцы! Не мучьте рыбку, оставьте ее. Денег, правда, у меня нет, но я вам дам за вьюна новенький передник.

— Хорошо, сестрица! — согласились ребята. — Так и быть, отпустим вьюна, если дашь за него свой новенький передник.

Бросили они вьюна, взяли передник и убежали. А рыбка бьется на земле, так и подскакивает, вся израненная.

— Смотри, вьюн, больше не попадайся ребятам, — говорит ему девочка. Подняла она осторожно рыбку с земли, положила в подол платья, отнесла к ручью возле своего родного дома и выпустила.

— Живи в нашем ручье, тут тебя мальчишки не тронут, не бойся!

Каждый день девочка собирала остатки риса, разбросанные возле нагаси[33], шла к ручью и звала рыбку:

— Вьюн, вьюн, где ты? Ждешь ли меня?

Вьюн привык к девочке. Только тень ее упадет на воду, а он уже тут как тут, всплывет наверх и ловит зернышки риса, пока не наестся вволю.

Заметила мачеха, что падчерица каждый день зачем-то ходит к ручью, и давай ее бранить:

— Ты что это делаешь, негодная? Что ты в воду бросаешь?

А вьюн, получая от девочки вдоволь корма, рос с каждым днем.

Той порой дошел до мачехи слух, что в глубине гор есть домик, где собираются люди для любования цветами[34], а возле домика — глубокий омут. Кто к этому омуту близко подойдет, того схватит хозяин омута[35], затащит в воду и съест.

Подумала мачеха: «Надо послать туда мою падчерицу!»

Позвала она девочку и говорит ей так ласково:

— Доченька, слыхала ты, что в глубине гор есть домик для любования цветами? Как там красиво! Все туда ходят полюбоваться на цветы да повеселиться. Вот бы и тебе туда сходить, а то ты все трудишься с утра до ночи и не видишь никакой радости. Сходи туда, повеселись вволю! Только помни: возле домика бьет чистый родник и растет возле него большое дерево. Слыхала я, что цветут там у самой воды цветы неслыханной красоты! Ты посиди под деревом, полюбуйся на прозрачный родник, дома все нам потом расскажешь. Да не забудь принести мне оттуда самый красивый цветок!

Дала мачеха падчерице денег и ласково проводила в дорогу.

Пошла девочка в горы. Дошла она до леса. Вдруг слышит, окликает ее охотник:

— Эй, девочка, подожди, не ходи дальше! Вон там на дереве сидит обезьяна, хочу я ее подстрелить из ружья, да боюсь в тебя попасть. Обожди немного!

Взглянула девочка туда, куда показывал охотник, и видит: сидит на дереве обезьяна, сложила с умоляющим видом лапки, точно хочет сказать: «Пощади меня!»

Стала девочка просить:

— Дядюшка, дядюшка, пожалуйста, не стреляй в обезьяну. Сколько бы тебе за нее дали?

— Я — охотник, только тем и живу, что зверей бью, а потом продаю и покупаю себе рис и мясо. За эту обезьяну мне бы в городе триста монов дали. А на триста монов я с женой и детьми могу прожить три дня.

— Дядюшка, мне моя матушка дала как раз триста монов. Вот они, возьми, только не стреляй, пожалуйста, в обезьяну!

— Что ж, охотно! — говорит охотник. — Давай сюда деньги. — Взял он у девочки триста монов, а сам думает:

«Неплохо вышло! Нынче я настреляю других зверей, а завтра убью и эту обезьяну, заработаю на ней вдвойне».

Ушел он в другой лес, а девочка поманила к себе обезьяну. Обезьяна спустилась с дерева, сложила лапы на груди и давай кланяться.

Говорит ей девочка:

— Сегодня мне удалось тебя спасти, но тебе здесь оставаться дольше нельзя. Уходи-ка ты лучше в другие леса! Охотник вернется и подстрелит тебя. Будь осторожна, обезьяна, живи благополучно, а мне пора в путь.

Выслушала обезьяна речь девочки, снова сложила лапки и поклонилась. Девочка пошла дальше, а обезьяна провожала ее глазами, пока та не скрылась из виду.

Наконец пришла девочка к тому месту, куда ее мачеха послала.

Видит, стоит домик, а возле него — большой омут. Только вода в омуте не стоит спокойно, а крутит ее страшный водоворот.

«Пойду-ка я в домик, попрошу разрешения отдохнуть немножко», — подумала девочка. Подошла она к домику и говорит:

— Хозяева, отзовитесь!

Выглянули из домика люди, увидели девочку и спрашивают:

— Ты из каких мест?

Рассказала им девочка про мачехин наказ:

— Надо мне идти к омуту, заглянуть в его глубину.

Опечалились люди:

— Ах, какая жалость! Ведь если упадет твоя тень на воду, не бывать тебе в живых!

— Но там, на берегу, растут цветы неслыханной красоты. Вон, вон они алеют! Я должна принести такой цветок в подарок моей мачехе.

— Дошел и до нас слух о твоей мачехе, — говорят ей хозяева домика. — Знаем мы, какие муки ты от нее терпишь. Ах ты, бедняжка! Жалко нам тебя! Пойдешь к омуту, пропадешь!

Заплакала девочка:

— Все равно придется мне пойти за цветами для мачехи, а то она меня забранит. Нельзя мне к мачехе без цветка возвращаться.

Как ни отговаривали ее хозяева, девочка только плакала и твердила свое:

— Надо идти, мачеха приказала!

И вот пошла девочка к омуту. Ходит она вокруг дерева, высматривает, где бы сорвать цветок покрасивее. Наклонилась девочка к цветку, и упала ее тень на воду.

Но вдруг откуда ни возьмись целая стайка вьюнов замелькала в воде. Пошла вся вода серебряной рябью, и водяной не увидел девочку. А в это время на дерево, на другом берегу, взобралась обезьяна и давай скакать по веткам! Засмотрелся на нее хозяин омута. А девочка тем временем сорвала самый алый цветок и отошла от берега.

Но среди рыбок, что играли в воде, девочка успела узнать того самого вьюна, которого она выкупила у ребят и кормила каждый день в ручье возле дома: с тех пор у него осталась отметинка на хвосте, там, где его мальчишки поранили.

И обезьяна, прыгавшая по веткам, была той самой, что девочка спасла от охотника. Так отблагодарили ее верные друзья.

Вернулась девочка домой благополучно и принесла мачехе в подарок алый цветок. Удивилась мачеха: ведь от страшного омута никто еще живым не возвращался! Отбросила цветок и спрашивает:

— Ты ничего не видела необыкновенного в глубине гор?

— Нет, — отвечает девочка, — ничего особенного я не заметила.

И решила тогда мачеха отравить свою падчерицу. Когда отец отлучился из дома, испекла она мандзю[36], подложила в него яду и говорит:

— Пойди, доченька, в горы, собери там разной зелени. Вот тебе на дорогу мандзю.

Взяла девочка мандзю, пошла в горы и стала собирать зелень. Захотелось ей есть.

«Спущусь-ка я вниз к ручейку, — подумала девочка. — Съем мандзю и воды напьюсь».

Спустилась она вниз и видит: бежит по склону горы чистый, прозрачный поток. И плавает у самого берега вьюн, голову из воды выставляет, точно что-то сказать ей хочет. Присела девочка на бережку под ветвистым деревом, ест мандзю и водой запивает. Вдруг напал на нее неодолимый сон, глаза сами закрылись, и заснула она крепко-крепко.

Проснулась девочка только тогда, когда вечерний ветер повеял на нее прохладой.

«Надо скорее вставать!» — подумала она. Хочет поднять голову — и не может, хочет пошевельнуться — а сил нет, точно все ее тело сковано.

Вдруг видит, закачались над ней с тихим шелестом ветки дерева, послышался серебряный звон и что-то ярко заблестело вокруг. Присмотрелась, — а это золото рассыпано, так и горит огнем, так и сверкает. Ахнула она, и в ту же минуту прошло ее оцепенение. Поглядела наверх и видит: сидит на дереве обезьяна, трясет ветки, и сыплются, сыплются на траву золотые монеты…

«Надо собрать вместо листьев золото»[37], — подумала девочка. Собрала она золото, взвалила мешок на плечи и понесла домой.

Диву далась мачеха, что падчерица снова вернулась живой и невредимой.

— Ты чего допоздна в горах пропадала? Какой зелени набрала?

Вырвала она мешок из рук девочки, глянула, а он полон чистого золота!

У мачехи глаза на лоб полезли от удивления.

— Доченька, а там в горах еще осталось золото? Все ли ты собрала?

— Там его еще много, — отвечает девочка.

— А как тебе удалось найти его? — спрашивает мачеха.

— Съела я мандзю, которое ты мне, матушка, дала, — рассказывает девочка, — и вдруг напал на меня неодолимый сон. Проснулась, вижу, кругом не трава, а золото рассыпано.

— Тогда и я завтра в горы пойду, — говорит мачеха, — наберу золота побольше тебя!

Испекла она снова мандзю с ядом и пошла с ним рано утром в горы, куда падчерица ей указала.

Спустилась она в ту же долину, нашла тот же самый поток, намочила мандзю и съела. В самом деле напал на нее скоро неодолимый сон. Обрадовалась мачеха: «Вот хорошо!» Прилегла на бережку и заснула.

Только больше мачеха уж не проснулась.

авным-давно жил в одном городе плотник Хиданотакуми и художник Каванари. Оба слыли большими мастерами, любили похвастаться каждый своим уменьем и ни в чем друг другу не уступали. Слава о них шла повсюду. И действительно, трудно было судить, кто из них искуснее — Хиданотакуми или Каванари.

И вот однажды приходит к Каванари от Хиданотакуми слуга с посланием, а в том послании говорится:

«Гм, дом со стенами в один кэн… Что же тут удивительного?» — подумал художник. Но отказываться от приглашения не годилось, и он отправился к плотнику вместе с его слугою.

Пришел Каванари и видит: стоит посреди двора невзрачная лачуга, с четырех сторон двери — и все закрыты. Возмутился Каванари:

— Есть же предел для наглости! Где это видано, звать людей любоваться на такое убожество?

Поворчал он, поворчал, да нечего делать, решил взглянуть, что там, внутри дома.

Как был в грязных башмаках, поднялся он на крыльцо с южной стороны, хотел открыть дверь, да не тут-то было: оттолкнула дверь Каванари и не пускает в дом.

«Ладно, — думает художник, — зайду с другого края». Подошел он к восточному входу, но и здесь дверь плотно заперта, отталкивает Каванари, не дает войти. И в то же время видит он, что с южной стороны, где он только что был, дверь плавно растворилась.

Рассердился Каванари, пошел к северному входу — и опять то же самое: открылась дверь, да не та, которую он толкал, а с восточной стороны, где он только что был.

Совсем вышел из себя художник, побежал к последней, западной, двери и снова вернулся от нее ни с чем. А с северной стороны, как нарочно, дверь плавно растворилась.

Понял Каванари, что все это шутки плотника, и красный как рак от обиды без оглядки пустился в обратный путь.

До изнеможения смеялся Хиданотакуми, видя, как ловко одурачил он художника.

Но прошло три-четыре дня, и вот к плотнику приходит от Каванари слуга и передает такие слова хозяина: «На днях приходил посмотреть твой дом, да двери у него плохо устроены — не открываются. Так мне и не удалось заглянуть внутрь. Ты уж впредь будь повнимательней, делай двери такие, чтобы как толкнул, так и растворялись бы. Я тоже потрудился — получилась интересная картина. Хочу, чтобы ты пришел, посмотрел и сказал свое мнение».

Слушает Хиданотакуми, а сам думает: «Знаю я этого Каванари! Отомстить мне хочет за мою шутку».

Но и не пойти — значит трусом себя показать. И отправился Хиданотакуми к художнику вместе с его слугою. Подходят, а Каванари из окна выглядывает, гостя к себе зазывает:

— Очень рад, что ты пришел! Заходи, пожалуйста!

Ничего не подозревая, Хиданотакуми направился прямо в дом. Только хотел переступить порог, вдруг видит: прямо перед ним с потолка свешивается распухший мертвец, зеленый, страшный, кажется так и разит от него зловонием!

— Ох! — вырвалось с перепугу у Хиданотакуми. Выскочил он из дома и, не оглядываясь, бросился прочь.

А за окном Каванари хохочет:

— Эй, куда это ты понесся? Ведь ничего страшного-то нет. Подойди посмотри получше.

Услышал эти слова Хиданотакуми, вернулся назад. Пригляделся, — а это не мертвец, а картина, искусно написанная на раздвижной перегородке.

ил когда-то на одной горе лис, старший над всеми окрестными лисицами. Подстрелили его зимой из ружья, и пришлось ему отлеживаться в норе. Долго он проболел. Но к весне, наконец, поправился, и все подвластные ему лисицы явились с приношениями его поздравить: кто фазана поймал, а кто даже зайца.

Жила в глубине долины одна старая хромая лисичка. Подумала опа: «Надо и мне поздравить лиса с благополучным выздоровлением и принести ему что-нибудь в подарок».

Долго бродила лисичка в горах, но ничего не могла поймать. Как завидят ее зайцы, так сразу и убегают. Не могла их настичь хромая лисичка, и пришлось ей в назначенный день идти на поклон к старшему лису с пустыми руками.

Приходит она и видит: за спиной господина лиса навалена целая куча подарков от всех подвластных лисиц. Были там даже Олени и барсуки, были украденные у людей куры и кошки, а про мелкую дичь и говорить нечего!

Спрашивает старший лис хромую лисичку:

— А ты мне что принесла?

Сгорела бедная от стыда, мнется, не знает, что отвечать. Тут все подняли ее на смех и выгнали по приказу старшего лиса. Пошла хромая лисичка в свою нору, идет и плачет:

— Горе мне, горе! Не будь я такой калекой, отнесла бы и я подарочек старшему лису. За что он меня опозорил? Разве я виновата!

Забралась хромая лисичка в свою нору и льет горькие слезы. Вдруг слышит: возвращаются мимо ее норы лисицы, веселые, пьяные, и громко толкуют между собой:

— В назначенный день женится наш старший лис на дочке богатого деда из нижней деревни. Все пойдем на свадьбу! Там будет славное угощение, наедимся вволю. А эту хромую калеку даже на сватовство не возьмем. Вот будет забавно, право, забавно!

Подумала хромая лисичка:

«Обидные речи я слышу! Только еще посмотрим, кто из нас позабавится!»

На другой день обернулась хромая лисичка в хромого старика и заковыляла к богачу в нижнюю деревню. Подошла к воротам, крикнула:

— Эй, послушайте, дома ли дедушка?

Старик был дома, хлопотал по случаю свадьбы дочери. Удивился он:

— Никогда я тебя, хромой старичок, не видел. Из каких мест ты будешь?

Отвечает незнакомый путник:

— По правде тебе сказать, я — лисица. Знай, что жених, который к тебе скоро явится, тоже не человек, а старый лис.

Еще больше удивился старик:

— Вот тебе и на! Что ты говоришь такое? Ведь к нам приходили важные сваты, и жених к нам едет из богатого и знатного дома.

А хромая лисичка ему в ответ:

— Все это только лисьи плутни! Но, если ты думаешь, что я тебя обманываю, насыпь в день свадьбы бобов перед воротами. Увидишь тогда, как разряженный жених, сваты и гости набросятся на бобы и начнут их хватать! А еще поставь во всех четырех углах парадной комнаты по большому чану и в каждом чане спрячь по собаке. Жениха посади в чан для купанья и крышку гвоздями заколоти. Тогда сам увидишь, что все они — лисицы.

Встревожился старик от таких речей. Решил он последовать совету. Приготовил четыре чана, привел собак, в день свадьбы насыпал бобов от дверей дома до самых ворот и стал ждать.

В назначенный час явился жених со своими гостями. Все такие нарядные, такие важные, что, глядя на них, просто дух захватывает!

Вдруг увидели гости рассыпанные бобы. Не стерпели и давай хватать их с земли да совать в рот.

Ввели гостей в парадную комнату. А в это время у старика на кухне нарочно начали мышей жарить: по всему дому слышно, как они в масле шипят, и дух такой от этого жаркого, что спасенья нет!

Не выдержали разряженные гости, забегали по комнате, поводя носами. Еще бы! Почуяли свое любимое кушанье! Стали у них носы вытягиваться, длинные-предлинные, ну в точности как у лисиц!

«Хо-хо! — думает старик. — Видно, это и в самом деле не люди!»

Не стал он их ничем угощать, кинул только рыбьи кишки на столик, а сам позвал молодых парней из соседних домов, заранее предупрежденных на тот случай.

Потом вернулся старик к гостям и говорит:

— Послушайте, господа гости! Есть в наших местах обычай по случаю свадьбы плясать танец топоров. Вот поглядите-ка!

Тут взмахнули здоровенные молодцы топорами и давай рубить гостей! С перепугу все гости сразу снова в лисиц превратились. Тогда выскочили из чанов собаки и начали их хватать.

Тем временем жениха посадили в большой чан, будто бы для того, чтобы выкупать. Но, едва открылось, что все это — лисьи плутни, накрыли жениха-ли́са крышкой и сварили. Так все лисы попались. Только одна худая лиса успела выскочить из дома и убежать в горы.

Прибежала она к хромой лисичке, которая сидела в своей норе, и рассказывает:

— Вот что с нами случилось! Я одна спаслась!

— Так им и надо! — говорит хромая лисичка в ответ. — Не будут больше людей морочить!

— Что ты говоришь! Да я этим людям отомщу страшною местью!

— Как же ты им отомстишь? — спрашивает хромая лисичка.

А худая лиса в ответ:

— Я знаю страшные чары. В пятнадцатую ночь первого месяца влезу я на крышу того дома и крикну, три раза: «Танкорорин, танкорорин, танкорорин!» Все люди в доме сразу умрут.

— Не делай этого! — говорит хромая лисичка. — Ведь, знаешь сама, если старик услышит шум, когда ты на крышу стянешь взбираться, да если повесит он свою набедренную повязку на ключ и крикнет три раза: «Киндзикарэн, киндзикарэн, киндзикарэн!» — что тогда будет? Конец тебе!

— Пустое! Откуда люди узнают эту тайну? Нет, мне бояться нечего!

— Напрасно ты так думаешь, все может случиться! — сказала хромая лисичка.

Но худая лиса ни о чем не хотела слышать и только ждала назначенной ночи. Увидела хромая лисичка, что ее не отговоришь; и предупредила, обо всем старика.

В пятнадцатую ночь первого месяца подкралась худая лиса к дому старика и тихонько взобралась на крышу. Услышал старик, как она зашуршала соломой: «шурх! шурх!» Поскорее снял он с себя набедренную повязку, повесил ее на ключ и как крикнет три раза: «Киндзикарэн, киндзикарэн, киндзикарэн!»

Вдруг что-то покатилось по крыше, ударилось об землю, и все стихло. На другое утро встали люди, смотрят, лежит на снегу дохлая лиса, сама худая-прехудая, а морда злобно оскалена.

 одного крестьянина было три сына. Старший был тихого и смирного нрава, и все в семье считали его простаком.

Говорит как-то раз старик отец своим сыновьям:

— Годы мои уже преклонные, пора мне назначить наследника. Все вы мне равно дороги, не хочу я никого обижать. Ступайте искать счастья на чужой стороне. Каждому из вас я дам денег, и кто через три года наполнит мою кладовую лучшим товаром, тот и будет моим наследником.

Оделил старик сыновей деньгами и отпустил на все четыре стороны.

Младшие сыновья над старшим посмеиваются:

— Что-то принесет наш простак домой!

На первом перекрестке разошлись они в разные стороны. Младшие пошли в большие города, а старший — куда глаза глядят.

Шел, шел, видит: глубокая речка, а моста через нее нет — снесло его разливом. Зеленеют за речкой луга и леса, но не служат они людям, потому что нет через реку переправы.

И подумал тогда старший брат:

«Надо мост починить, чтобы земля за рекою зря не пропадала. Пусть будет людям польза!»

Стал он чинить мост и трудился так все три года. Издержал он все отцовские деньги, и осталось ему одно: возвращаться домой с пустыми руками. «Вот, — думает, — посмеются надо мной братья!» Но делать нечего. Лег он спать в последний раз на берегу реки. И тут во сне явился ему седобородый старец.

— Хорошо ты послужил людям, — сказал старец. — А вот о себе позабыл. Но не останется твой труд без награды. Вот тебе удочка. Стань завтра посреди моста и три раза забрось ее в реку. Первый раз поймаешь кошелек. Не простой это кошелек! Стоит его тряхнуть, и посыплются золотые монеты. Второй раз поймаешь чудесный кувшинчик. Только наклонишь его, и польется вино неиссякаемой струей. Третий раз ты поймаешь метелку. На вид она проста, но есть у нее чудесное свойство. Сделана она из веток дерева, растущего на луне. От каждого удара этой метелкой старики молодеют. Только помни, два-три раза ударь, не больше.

Наутро проснулся старший брат и думает:

«Что за странный сон мне приснился! Привидится же такое!»

Смотрит, а возле него и вправду удочка лежит. Понял тогда старший брат, что был это вещий сон. Встал посреди моста и закинул удочку в реку. Что-то мелькнуло в воде, удочка дрогнула, и он вытащил кошелек. Открыл его, встряхнул, посыпались золотые монеты, зазвенели на досках моста. Забросил он удочку во второй раз и поймал кувшинчик. Льется из кувшинчика небывало вкусное вино — никогда не доводилось ему пробовать такого.

Стал забрасывать удочку в третий раз, а метелка уже сама по волнам плывет. Завязал он три сокровища в платок, надел узелок на палку и побрел домой.

Видит, по дороге братья едут, и с каждым, три воза добра. Подняли его младшие братья на смех:

— Глядите, наш простак один тощий узелок несет! Так мы и думали! За три года ничего не наторговал, только прожил зря отцовские деньги.

Старший брат молчал, только улыбался. Так и шли они до самого дома.

Старик радостно встретил сыновей. Он уже приготовил каждому по кладовой. Все родичи и односельчане сошлись посмотреть, чем же наполнят кладовые сыновья старика.

Открыли дверь первой кладовой, а она доверху полна отборного риса.

— Хорошо, сын мой! — говорит отец. — Рис для крестьянина — первое дело.

Открыли дверь второй кладовой, а она вся набита свертками шелка.

— Молодец! — говорит отец. — Большое богатство нажил! — А третью кладовую он и смотреть не стал, повернул сразу к дому.

— Что же, отец! — воскликнул старший сын. — В мою кладовую даже заглянуть не хочешь?

— А зачем в нее заглядывать? — отвечает отец. — Только перед гостями срамиться. Ты ведь с одним узелком пришел!

— Не обижай меня! Разве я тебе не такой же сын, как другие?

Делать нечего. Нехотя отпер старик дверь третьей кладовой. И вдруг оттуда рекой хлынули золотые монеты. Все даже зажмурились — так ярко они сверкали.

Стоят гости, и от удивления никто слова вымолвить не может. Тут старший сын и говорит им:

— Берите все по горсти золота, прошу вас, не стесняйтесь! Там еще много останется! А после пойдемте к нам пировать!

Сели гости пировать. Старший сын налил всем чудесного вина, и — пошло веселье!

— Все хорошо, одно только жаль! — сетует отец. — Уж очень я стар! А то так и сплясал бы на радостях!

— И от этого есть у меня лекарство, — сказал старший сын и ударил старика по спине метелкой раз-другой.

— Что ты делаешь, непочтительный сын! — удивились гости. Только смотрят: старик отец из седого стал черноволосым бодрым мужчиной, — больше тридцати лет никак не дашь! Вскочил он и заплясал. Тут все старики и старухи давай просить, чтоб их тоже метелкой постегали. Дряхлая бабушка и та помолодела. Вслух она поблагодарила, но про себя ворчала:

— Пожалел внучек метлы! Мог бы сделать меня и еще помоложе, чтобы выглядела я лет на двадцать или, еще лучше, на семнадцать.

Все пустились тут в пляс, только бабушка не стала плясать: осталась она одна, а потом куда-то исчезла. Наконец хватились ее, стали искать; глядь, а от метлы одни изломанные прутья остались! Рядом лежит на полу пустой бабушкин халат, и только в одном рукаве его барахтается какой-то грудной младенец, так и заливается плачем.

Делать нечего, пришлось внукам нянчить собственную бабушку. А метла так и пропала. Вот почему теперь старики больше не молодеют.

ил в одном месте бочар. Как-то раз делал он большую бочку. Только стал он набивать на нее обручи туго-туго, а один обруч вдруг как отскочит да как подбросит его на самое небо.

Шел он, шел по небу и зашел в чертог, где жили громовики.

Удивились громовики:

— Откуда здесь взялся человек?

— Я из Японии, — отвечает бочар.

— Вот кстати пришел! Мы как раз собрались землю дождем полить, но некому за нами нести мешки с водой. Помоги-ка нам!

— Хорошо, я послужу вам, — согласился бочар.

Начали громовики бить в свои огромные барабаны, а бочар носится с ними на облаках и поливает землю из мешка струями дождя. Целый ливень устроил.

А в нижнем-то мире такая поднялась сумятица! Там бабка хватает белье, что развесила на шестах просушиться, тут крестьяне со всех ног бегут на поля, боятся, как бы не смыло водой насыпи вокруг рисовых полей. Бочару все видать так ясно, точно на ладони.

Увлекся он зрелищем, бегает по облакам, не помня себя, и вдруг, забыв про всякую осторожность, оступился и полетел в просвет между облаками вниз на землю вверх тормашками.

Слетел он вниз и зацепился за ветки высокого дерева, росшего возле большого храма. Видит он, что не слезть ему оттуда, и давай голосить: «Спасите! Помогите!»

Вышел из храма отец-настоятель, смотрит на верхушку дерева.

Вышли из храма и другие монахи, говорят:

— Что такое! Во время грозы человек с неба свалился!

Сбежались все служки, собралась огромная толпа народу, окружили дерево со всех сторон, и поднялся такой шум и гомон!

А с дерева слышится: «Спасите! Помогите!»

Люди внизу советуются:

— Надо что-то делать!

Принесли сети, давай их на дерево забрасывать, думали сетями снять бочара с дерева, как птицу, да ничего не вышло.

— Ну, тогда вот что сделаем! — решили люди. Принесли из храма огромный платок, схватили его за края, натянули и держат.

— Эй, эй, человек на дереве! Прыгай сюда! Прыгай сюда!

«Будь что будет!» — подумал бочар и прыгнул на платок: хлоп! От тяжести его платок прогнулся в середине, а державшие платок люди как столкнутся лбами, только треск пошел! Посыпались от удара искры, попали на дерево, оно и загорелось. С тех пор и стали называть его «деревом огня» — хиноки[38].

или в одной деревне муж с женою. Было у них два сына, и должен был скоро родиться третий. Когда приблизилось время родов, захотелось жене поесть груш нара. Пошел муж искать их в горы. Шел он, шел и забрел в самую глушь. Вдруг видит: сидит на скале старушка.

— Куда идешь, отец? — спрашивает она.

— Иду я искать груши нара, да не знаю, где они растут.

— Растут они здесь, в глубине гор, — говорит ему старушка. — Только кто за ними ни ходил, живым не возвращался. Оставь ты свою затею!

— Нет, — говорит муж, — должен я их добыть во что бы то ни стало.

— Ну, если так, делать нечего! Сверни с дороги на тропинку и увидишь три зеленых бамбуковых деревца. Если зашелестят они: «Гаса-гаса, иди, гаса-гаса, иди!», то смело ступай вперед. А если зашумят они: «Гаса-гаса, вернись, гаса-гаса, вернись!», то спеши назад. И еще вот что: как пойдешь ты мимо них дальше, увидишь: висит на ветке высокого дерева красивая тыква-горлянка. Если можно идти вперед, то она прозвенит: «Кара-кара, иди, кара-кара, иди!», а если беда тебя стережет, загудит она: «Кара-кара, вернись!» Слушайся ее непременно!

Пошел муж вперед. В самом деле, свернул он с дороги на тропинку и видит: растут возле нее три зеленых бамбуковых деревца, как сказала старушка. Подул ветер, и зашелестели они: «Гаса-гаса, вернись, гаса-гаса, вернись!»

Но не послушался муж и пошел дальше.

Скоро увидел он на ветке высокого дерева красивую тыкву-горлянку. Загудела она: «Кара-кара, вернись, кара-кара, вернись!»

Но муж все шел и шел дальше.

Вдруг раскинулось перед ним болото, а посреди него страшный омут. Растут возле омута деревья нара, увешанные спелыми плодами. Обрадовался он, но только хотел их сорвать, как упало его отражение на воду омута. Появился из глубины страшный змей и проглотил мужа одним глотком.

А дома сыновья ждут отца: вот сегодня вернется, вот завтра вернется! Но не дождались они, и пошел старший сын за грушами нара.

Шел он, шел и забрел в самую глушь. Увидел он там на большой скале старушку и сказала она юноше все то, что говорила его отцу.

И снова три бамбуковых зеленых деревца прошелестели: «Гаса-гаса, вернись, гаса-гаса, вернись!» Не послушался старший сын и пошел дальше. Увидел он на ветке высокого дерева над самой тропинкой тыкву-горлянку. Тревожно загудела тыква: «Кара-кара, вернись, кара-кара, вернись!» Прошел он мимо нее, не слушая, и увидел большой омут. А кругом висят на деревьях спелые груши. Пригнул старший сын к себе ветку и только хотел сорвать грушу, как упало его отражение на воду омута. Появился вдруг из глубины страшный змей и проглотил старшего сына одним глотком.

Ждал, ждал младший сын, — не возвращаются домой ни отец, ни брат! Настал и его черед идти в горы.

Шел он, шел, зашел в самую глушь и видит: сидит на скале старушка. Стала она ему говорить все то же, что говорила его отцу и брату. И дала она ему нож:

— Если появится из воды страшилище, бей его насмерть этим ножом!

Взял младший сын нож, поклонился старушке и пошел вперед.

Только свернул он с дороги на тесную тропинку, как увидел три зеленых бамбуковых деревца. Налетел порыв ветра, и зашелестели они: «Гаса-гаса, иди, гаса-гаса, иди!»

Пошел младший сын дальше и видит: висит над самой тропинкой на ветке дерева тыква-горлянка. Качается она на ветру и звенит: «Кара-кара, иди, кара-кара, иди!»

Прошел он еще немного и увидел прозрачный пруд. А на нем пляшет красный столик с тремя красными деревянными чашками: то нырнет, то вынырнет. Поймал младший сын столик с чашками и пошел дальше.

Так дошел он до глубокого болота. Видит: посреди болота чернеет страшный омут, а по берегам омута растут груши, к самой воде склоняются.

Схватил младший сын ветку дерева, притянул к себе и стал рвать груши. Вдруг закипела вода, вынырнул из нее змей и разинул страшную пасть, чтобы младшего сына одним глотком проглотить.

— А, так это ты пожрал моего отца и брата! — вскричал в гневе младший сын. — Ну, постой!

Ловко увернулся он от змея и вонзил ему острый нож между глаз по самую рукоять. Забился змей, выскочил из воды и подох.

Тут вспорол ему юноша брюхо — а там старший брат лежит! Разрезал он брюхо змея дальше — а там и отец. Только оба они уже мертвые.

Заплакал младший сын от горя. Потом зачерпнул большой красной чашкой воды и омыл тело отца. Из самой маленькой красной чашки омыл он его уста и влил в них несколько капель. Обмывает сын отца, а сам плачет, зовет:

— Отец, отец, милый отец!

Вдруг отец вздохнул, открыл глаза и ожил.

Обрадовался младший сын. Поскорей зачерпнул воды в среднюю красную чашку, омыл тело брата, а из маленькой чашки влил ему в рот глоток. Потом наклонился к самому уху и закричал:

— Брат, брат, очнись!

Открыл старший брат глаза и ожил.

Положили они груши нара на красный столик и, счастливые, пошли домой.

— Матушка, матушка, мы принесли тебе груши нара, которых тебе так хотелось! Ешь на здоровье!

Как обрадовалась мать, увидев их всех троих живыми и невредимыми! Поела она груш нара и благополучно разрешилась от бремени.

С тех пор жили они счастливо и весело, а столик с красными чашками берегли, как святыню.

 давние времена жил в одной приморской деревушке молодой рыбак по имени Ёдзиро.

Глухое это было место: с одной стороны — море, а с трех сторон — дремучие леса да дикие горы. Захочешь в город поехать — путь один, через чащу.

Однажды повез Ёдзиро иваси[39] на базар. Едет он на лошади горной тропой и вдруг слышит, кто-то окликает его сзади: «Ёдзиро! Ёдзиро!» Обернулся Ёдзиро, посмотрел, и душа от страху в пятки ушла: гонится за ним огромный трехглазый черт. Не подал виду Ёдзиро, что испугался черта, и спрашивает:

— Чего тебе надобно?

— Отдай мне рыбу!

— Э, чего захотел! Не для тебя наловлена!

У черта от этих слов глаза так и загорелись злобой.

— Не дашь, сам все заберу! — зарычал он. Догнал черт рыбака, протянул свои ручищи, вот-вот схватит.

Пришлось Ёдзиро бросить на дорогу немного иваси.

Черт тут же их проглотил и опять требует рыбы.

— Не дашь, — говорит, — не только иваси, но и лошадь твою съем!

Что было делать? Отдал Ёдзиро черту всю рыбу. Да только и это не помогло. Мигом проглотил черт иваси и требует у Ёдзиро теперь лошадь. «Ну, — думает рыбак, — пропал я! Съест черт лошадь, а потом и за меня примется!» Бросил он лошадь, а сам пустился бежать без оглядки. Добежал он до большого дерева, забрался на самую верхушку и притаился там.

Вскоре пробежал черт мимо дерева: должно быть, лошадь уже сожрал и теперь искал Ёдзиро. Но рыбак спрятался так хорошо, что черт его не учуял и ушел в старую хижину, что стояла неподалеку от дерева.

«Так вот он где поселился!» — подумал Ёдзиро. Немного успокоившись, он спустился с дерева и незаметно пробрался на чердак чертова логова. Решил Ёдзиро посмотреть, чем черт занимается у себя дома. Заглянул он вниз и видит: пошел черт в кладовую, принес оттуда целую груду рисовых лепешек и начал поджаривать их на жаровне-хибати. Потом опять отправился в кладовую: видно, что-то забыл. Тем временем Ёдзиро достал длинный бамбуковый шест, наколол на него все рисовые лепешки, что внизу лежали, и утащил их к себе на чердак.

Вернулся черт из кладовой, принес мисо. Глядь, а лепешек и нет! Пробурчал черт что-то себе под нос и опять пошел в кладовую. А пока он ходил, Ёдзиро своим шестом утащил на чердак все мисо.

Принес черт лепешки, смотрит: и мисо не стало. Пошел он опять за мисо, а Ёдзиро снова утащил к себе лепешки. Так черт и ходил то за тем, то за другим, а Ёдзиро все утаскивал к себе на чердак.

Устал черт от этой беготни.

— А, ладно, — говорит, — обойдусь сегодня без лепешек! Лучше отдохну немного.

Так он решил и стал гадать, где ему лучше улечься: на чердаке или в котле[40].

Услышал это Ёдзиро, забеспокоился. А что если черт в самом деле на чердак спать полезет?

— В котле спать лягу, — проговорил, наконец, черт и направился на кухню. Забрался он там в огромный котел, а сверху закрыл себя крышкой.

Обрадовался Ёдзиро, спустился быстро с чердака и наложил побольше тяжелых камней на крышку котла. Потом натаскал дров и стал высекать огонь кремлем.

Слышит черт, как чиркает кресало, и кажется ему, что это птицы чирикают.

«Бо-бо-бо!» — загудело пламя под котлом. А черт думает: «Должно быть, это ветер в трубе так воет!»

А Ёдзиро изо всех сил старается: раздувает огонь, подбавляет жару. Накалился котел, начало черта припекать.

Хотел он выбраться наружу, да не тут-то было! Крышка тяжела — не пускает. Взмолился тогда черт:

— Пощади меня, Ёдзиро, я тебе отдам и рыбу и лошадь!

— Ишь чего захотел. Нет уж, получай по заслугам, — ответил Ёдзиро и еще подкинул дров под котел. Так черт и зажарился.

На другой день поднял Ёдзиро крышку, посмотрел, а котел до самых краев полон древесной смолы. Отвез он ее в город и нежданно-негаданно продал за большие деньги.

или в старину в одной деревне три брата. Старший и средний были умные, а младший, Коскэ, слыл дурачком. Все в деревне его так и звали: Коскэ-дурачок. Вырос Коскэ-дурачок, настала для него пора идти по свету искать свое счастье.

Покинул он вместе со старшими братьями родную деревню и пошел с ними сам не зная куда.

Но не долго шли они вместе. По какому-то случаю отстал Коскэ-дурачок от своих братьев и забрел один-одинешенек далеко в горы. Закатилось солнце, пришлось Коскэ заночевать прямо в лесу. Постелью ему служили сухие листья, а изголовьем — корни деревьев.

На рассвете Коскэ снова пустился в путь. Скоро вышел он на опушку леса и вдруг увидел возле старого пня множество грибов.

Обрадовался голодный Коскэ, набрал их полный узелок. Потом насадил несколько грибов на палочку, кое-как поджарил на костре и съел.

И тут охватило его такое веселье, что и описать невозможно! Захотелось ему смеяться, плясать, хохотать во все горло…

«Странно! С чего бы это?» — подумал Коскэ, крепился он, крепился да как зальется безудержным смехом:

— Ха-ха-ха! Ох-ха-ха-ха-ха!

Смеясь, прихлопывая в ладоши, приплясывая и распевая песни, стал он спускаться в долину. Люди, что жили в деревне у подножья горы, смотрят на него и дивятся:

— Смотрите, пожалуйста, какой весельчак! Просто зависть берет. Если бы он мог подарить хоть десятую часть своей весёлости нашему правителю, тот бы его озолотил!

Так толковали крестьяне, провожая Коскэ завистливыми взглядами.

Где и как он провел следующую ночь, Коскэ и сам не знал. Настал день, и только тут он очнулся и увидел, что сидит на ступеньке какого-то храма. Принялся Коскэ рассуждать сам с собой:

— Где я? Что со мной? С чего это напало на меня такое веселье? Должно быть, причиной всему — вчерашние грибы! — И тут он увидел, что у него в узелке еще много таких грибов. Плюнул Коскэ, бросил их все до единого и снова пошел куда глаза глядят.

Так дошел он до большого города. Вдруг видит, у городских ворот собралась толпа людей и все глядят на какое-то объявление, вывешенное на столбе.

«Что там такое?» — подумал Коскэ и тоже вмешался в толпу.

А в объявлении было написано, что принцесса, дочь правителя, ни разу даже не улыбнулась с самого дня своего рождения. Кто заставит ее рассмеяться, тот получит ее в жены.

«Хо, вот забавно! — подумал Коскэ. — Попробую накормить ее грибом-смехуном!»

Поспешил Коскэ назад к храму, где бросил свои грибы. И что же он видит? Грызет мышка его гриб, а несколько других мышей, не помня себя, уже пляшут и кружатся посреди сада. И тоненько-тоненько пищат, точно хихикают:

— И-и-и!

А рядом кружится кошка, не обращая на мышей внимания, и тоже смеется, но только более грубым голосом:

— Ня-ня-ня!

Забывшись, хлопнул Коскэ в ладоши, но тут вспомнил, что стоит перед храмом, и попросил у богов, чтобы они помогли ему рассмешить принцессу и получить ее в жены. Потом собрал Коскэ свои грибы, пришел во дворец правителя и говорит:

— Я — лучший повар в мире. Кто отведает моих кушаний, тот от смеха не удержится! Разрешите мне приготовить для принцессы обед на пробу.

А случилось так, что незадолго перед тем во дворец уже явились какие-то два молодца и попросили позволить им рассмешить принцессу. Как раз в это время они наперебой выкидывали перед принцессой разные забавные штуки, чтобы она рассмеялась. После них должна была наступить очередь Коскэ.

Но вот что самое удивительное! Эти незнакомцы оказались родными братьями Коскэ-дурачка!

Старший брат корчил смешные рожи, прыгал, кувыркался вовсю, но принцесса даже улыбнуться не захотела.

Средний брат стал рассказывать забавные истории, но принцесса только досадливо хмурила брови. Даже уголки ее губ не дрогнули.

Наконец, настала очередь Коскэ. Братья в душе потешались над ним: если они, умники, не смогли рассмешить принцессу, где уж там ему, дураку!

Но Коскэ хорошо помнил, что с ним было вчера, и совсем не боялся. Он даже решил рассмешить заодно всех гостей. В каждое кушанье положил Коскэ немного приправы из гриба-смехуна.

В первую очередь Коскэ почтительно поставил столик с кушаньями перед принцессой и сказал:

— Отведайте, прошу вас!

Съела принцесса кусочек гриба — и чуть-чуть улыбнулась. Проглотила другой — и вся расплылась в улыбке. А как поела все до конца, так и прыснула со смеху.

А тут и другие гости, приглашенные к обеду, побросали свои палочки[41] и принялись хохотать.

Поднялся во дворце небывалый шум. Только и слышно со всех сторон:

— Ха-ха-ха! О-хо-хо-хо! Хэ-хэ-хэ-хэ-э! Фу-фу-фу! Хи-хи-хи-хи-хи!

А потом все пустились в пляс, заскакали, запрыгали, закружились… И принцесса тоже стала кружиться в пляске, заливаясь веселым смехом, только рукава в воздухе мелькают.

Правитель, не помня себя от радости, крикнул Коскэ-дурачку:

— Молодец! Получай мою дочку в жены! И-хи-хи-хи-хи!

Не умолкая, раскатывался по всему дворцу громкий смех и веселые крики:

— Поздравляем принцессу с помолвкой! А-ха-ха-ха! Желаем счастья! Э-хе-хе-хе!! С таким мужем не соскучишься! Ох-хо-хо-хо-хо!

авным-давно жил в горах крестьянин. И было у него три дочери, а сыновей — ни одного. Трудно крестьянину приходилось, — известное дело, какая от женщины помощь!

А тут еще беда: поселилась в лесу по соседству обезьяна и начала озоровать. Едва уйдет крестьянин, она раскопает насыпь, которая воду на поле держит, вся вода и вытечет. Крестьянин насыпь починит, воду из ручья наносит, а обезьяна за ночь все снова испортит. Не мог крестьянин уследить за водой на своем поле. Вытекала вода, засыхал и рис.

Что тут было делать! Стал крестьянин богов молить, чтобы те помогли ему удержать воду на поле, но вода по-прежнему уходила. Совсем загоревал крестьянин. И вот однажды в отчаянии он сказал:

— Любую из трех дочерей отдал бы, только бы поле без воды не оставалось!

Услышала обезьяна, что крестьянин готов свою дочь отдать тому, кто воду на поле сохранит, и обрадовалась.

«Если на то пошло, я больше насыпь портить не стану!» — решила она. И с тех пор вода с поля крестьянина не уходила. Пришел крестьянин дня через три, посмотрел — все поле до самых краев залито водой. Радостно и спокойно стало у него на душе. Спустя еще несколько дней опять отправился он посмотреть на поле. Стоит вода, как стояла, ни капельки не спадает! И колосья риса уже наливаются. Совсем обрадовался крестьянин. «Ну, — думает, — в этом году будем и мы с урожаем!»

Так оно и вышло. Наступила осень, убрал крестьянин рис с поля и веселится с семьей дома.

Вдруг нежданно-негаданно входит к нему в дом разодетая обезьяна.

— Вот так образина! Тебе что здесь надо? — возмутился крестьянин.

А обезьяна спокойно отвечает:

— Я пришла за твоей дочерью. Помнишь, что ты обещал?

Уселась обезьяна посреди комнаты, а крестьянин почесал затылок и думает: «Неужели эта обезьяна смотрела за моим полем? Знал бы, ни за что бы не давал такого обещания!»

Пожалел крестьянин, да поздно: сказанного не воротишь.

Пришлось крестьянину позвать старшую дочь. Стал он просить ее пойти замуж за обезьяну, да куда там! Убежала старшая дочь и слушать отца не захотела. Позвал он среднюю, но и та отказалась. Что тут было делать крестьянину! Позвал он младшую дочь, просит ее пойти замуж за обезьяну. Выслушала она отца и говорит:

— Воля твоя, отец! Как прикажешь, так и будет.

Обрадовалась обезьяна, взяла девушку за руку и увела с собой в горы.

Не легко жить девушке с обезьяной! Плачет она, места себе не находит, а что делать — не знает.

Но вот однажды пришел к ним в горы из деревни человек и приглашает ее вместе с обезьяной пожаловать в гости к отцу на праздник.

Позвала девушка обезьяну и говорит:

— Мой отец очень любит рисовые лепешки. Давай напечем ему немного в подарок!

Согласилась обезьяна. Взяла она каменную ступку, натолкла рису и напекла лепешек. Только хотела положить их в корзину, а девушка и говорит:

— Положишь в корзину — лепешки будут корзиной пахнуть, отцу не понравятся. Неси их в Ступке.

Взвалила обезьяна ступку с лепешками на спину, взяла за руку девушку и пошла в деревню.

Прошли они немного, дошли до высокой скалы. Смотрит девушка, а на самой верхушке скалы красивый цветок распустился. Вот девушка и говорит обезьяне:

— Мой отец цветы очень любит. Ты бы сорвала вон тот, что на скале, в подарок ему.

Согласилась обезьяна. Но только хотела опустить ступку на землю, чтобы не мешала, девушка замахала руками и говорит:

— Что ты, что ты! Разве можно ставить на землю! Ведь лепешки землей пропахнут, отцу не понравятся. Лезь за цветком со ступкой!

Нечего делать, полезла обезьяна на скалу с тяжелой ступкой за плечами. Добралась она до вершины, где цветок цвел. Тут бы и сорвать его, да вот беда — лапы коротки, никак достать не может!

Стала обезьяна тянуться, наклонилась над краем пропасти, покачнулась. Хотела обратно шагнуть, да поздно — перетянула ее тяжелая ступка, и полетела обезьяна вниз. Там и конец свой нашла.

ил в старину в городе Сэндай юноша по имени Канноскэ. Родители лишили его наследства за мотовство и выгнали из дома.

Отправился он в Эдо и стал там бродить по улицам, играя на флейте. Так добывал он жалкие гроши себе на пропитание и жил скудно, только что не умирал с голоду.

Однажды играл он на своей флейте перед домом богатого торговца тканями. Дочка хозяина по имени Огин услышала его.

«Как печально звучит флейта! — подумала она. — Но кто так чудесно играет?»

Выбежала Огин из внутренних покоев и стала глядеть на улицу из-за синей занавески, что висела перед входом в лавку. Канноскэ тоже украдкой посматривал на ее прекрасное лицо из-под полей своей большой соломенной шляпы.

Увидели они друг друга, и каждый подумал:

«Ах, может ли быть на свете такой красавец?»

«Ах, может ли быть на свете такая красавица?»

С этого дня Канноскэ только и думал о прекрасной девушке. Он не подносил больше к губам свою любимую флейту, бродил целые дни напролет возле дома красавицы в надежде увидеть ее хоть на мгновение. Но она все не показывалась.

Тогда пошел Канноскэ к одной старушке, что жила как раз напротив, и сказал ей:

— Родители лишили меня наследства за мое своеволие. Пришлось мне покинуть родину и уйти в ваши края. Но здесь не могу я даже прокормиться. Помоги мне, прошу тебя! Найди мне какую-нибудь службу.

— Ах ты, бедняга! — пожалела его старушка. — Такой молодой, и такая грустная судьба! Послушай, мой муж служил у торговца тканями, что живет через улицу, выполнял в его доме всю грязную работу. Но моего старика сгубила внезапная болезнь, и теперь купец ищет кого-нибудь на его место. Пожалуй, я могла бы сходить к нему, замолвить за тебя словечко. Только вот не знаю, захочешь ли ты выполнять работу моего мужа?

Канноскэ подумал: «Вот и паром для переправы к желанному берегу! Можно ли отказываться?»

— Бабушка, бабушка, я буду делать все, что делал твой муж. Прошу тебя, устрой меня к этому купцу!

Старуха согласилась.

— Ну, если так, пойду сейчас поговорю с купцом, а ты обожди меня здесь.

А купцу работник был нужен до зарезу.

— Если есть у тебя кто на примете, веди его скорей сюда! — сказал купец.

Старушка, очень довольная, поспешила к Канноскэ и рассказала ему о своей удаче.

С этого дня Канноскэ из Сэндай стал служить у торговца тканями в Эдо. Он выполнял самую грязную работу на кухне и во дворе и не имел доступа во внутренние покои. Не удавалось ему даже одним глазком взглянуть на хозяйскую дочь. Так прожил он целых два года, изнывая от любви и мечтая когда-нибудь увидеть прекрасную девушку.

Весь день Канноскэ убирал грязь в доме и на дворе, но когда наступал вечер, он мылся в ванне, правда после всех остальных, потом причесывался, прибирал свою каморку и садился за учение.

Однажды ночью вышла Огин на двор и случайно заметила, что из чуланчика слуги пробивается луч света.

«Что там, не пожар ли?» — подумала она и заглянула внутрь сквозь щелку в сёдзи[42].

Что ж она видит? Сидит в чуланчике юноша необыкновенной красоты и учится чтению и письму. Показалось ей, что она уже где-то его встречала. Вгляделась хорошенько: ах, да ведь это тот самый комусо[43], которого она, увидев однажды, не может с тех пор позабыть!

Вернулась девушка в свои покои и загрустила. Напала на нее непонятная болезнь.

Но вскоре наступила весна, и Огин как будто сделалось полегче. Однажды она сказала, что пойдет завтра любоваться на цветы вишни, и попросила приготовить ей с утра горячую ванну.

Канноскэ встал ни свет ни заря, налил в ванну воды. Потом он взял палочку для зажигания огня и написал на ней:

Палочку с надписью Канноскэ опустил в ванну и удалился.

Стала Огин принимать ванну и сразу заметила палочку. Она спрятала ее незаметно к себе в рукав, а когда вернулась в свои покои, прочла то, что было на ней написано.

— Не пойду я любоваться на цветущие вишни! — сказала Огин и упала на постель с горьким плачем.

Родители и все домашние перепугались. Призвали врачей, но никто не мог излечить Огин от тоски. Пригласили гадалку. Погадала она и говорит:

— Это любовный недуг! Виновник его живет в вашем доме. Нет ли у вас на кого подозрения?

Тогда родители объявили, что хотят всем домом пойти на праздник цветения вишни. Всем слугам, начиная от старшего приказчика и до последнего мальчика на побегушках, приказали они вымыться в ванне, причесаться и пройти мимо покоев Огин. Но девушка и головы не повернула.

Не пошел только один слуга, что выполнял самую грязную работу.

— Эй! — крикнули ему. — Иди и ты!

— Зачем я пойду? — отвечает он. — От моего вида барышне еще хуже станет.

— Все равно, иди! — приказали хозяева.

Тогда Канноскэ вымылся, причесался и прошел перед девушкой. И впервые за долгое время Огин улыбнулась. Родители обрадовались и недолго думая отдали свою дочь в жены Канноскэ.

Зажили Огин и Канноскэ в радости и любви. Пришел срок, и родился у них сын.

Как-то раз Канноскэ, держа своего сына за ручку, гулял с ним в саду. Поглядел он вдаль, на край неба, вспомнил свою родину, отца с матерью и затосковал.

«Надо бы мне повидаться с ними, рассказать им про свое счастье», — решил Канноскэ. Простился он с молодой женой и отправился в путь. Но на родине заболел он и умер.

А в Эдо ждут Канноскэ не дождутся. Вот сегодня приедет, вот завтра — только нет его и нет. Не выдержала Огин и отправилась в Сэндай искать своего мужа.

Уже приходило к концу ее долгое путешествие, и Огин думала к вечеру добраться до города. Но солнце село, когда она еще брела одна среди пустынных полей.

«Ах, как же быть теперь?» — подумала она. Вдруг замигал вдали красный огонек. Пошла Огин на огонек и увидела перед собой маленький сельский храм. На ее зов вышел из храма молодой служка лет двадцати.

— Кто ты! — спрашивает. — Откуда идешь?

— Зовут меня Огин. Родом я из Эдо. Иду искать моего мужа, но застала меня ночь в дороге.

— Если так, заходи в храм, отдохни, — пригласил ее служка.

Огин зашла в храм и присела. Вскоре вышел к ней настоятель и начал ее расспрашивать.

— Я пришла издалека, из самого Эдо, чтобы найти моего мужа Канноскэ, — поведала ему Огин.

Настоятель обрадовался:

— Значит, ты жена Канноскэ? Он каждый вечер приходит сюда побеседовать со мной. Должно быть, и нынче придет. Что-то он задержался.

Удивили Огин эти слова, но она радовалась, что скоро встретится с мужем. Вдруг вдали послышались звуки флейты. Песня флейты приближалась. Наконец, за дверью раздался голос Канноскэ, такой знакомый!

— Это я, отец настоятель!

Канноскэ вошел в храм и воскликнул:

— Неужели это ты, моя далекая Огин? Неужели ты пришла, моя милая Огин?

Долго беседовали они! Наконец усталая Огин положила голову на колени мужа, как на подушку, и забылась сном.

Очнулась она далеко за полдень. Посмотрела — что такое? Вокруг нее кладбище, под головой у нее могильный камень.

«Что за чудо?» — думает Огин и вдруг видит: идет к ней вереница людей.

— Глядите, глядите, у Канноскэ на могиле какая-то женщина! — говорят они между собой.

Тут вышли из толпы старик и старуха в богатой одежде и спрашивают:

— Откуда ты, женщина, и кто ты?

— Я — Огин, родом из Эдо. Пришла издалека искать своего мужа Канноскэ. Провела я здесь эту ночь, и вот какое чудо со мной случилось.

И Огин рассказала все как было.

— Так, значит, ты наша невестка! — сказали старики. — Несчастная! Ведь Канноскэ, едва вернулся домой, тут же заболел и умер. Сегодня седьмой день со дня его смерти, и мы пришли навестить его могилу. Сон это или явь, что в такой день и в таком месте встретили мы нашу невестку из Эдо? Как же вы крепко любили друг друга, что даже смерть не может вас разлучить!

Горько заплакали все трое, и старики и невестка.

Никуда не ушла Огин от могилы своего любимого Канноскэ.

Осталась она со стариками и заботилась о них, как родная дочь.

А торговый дом в Сэндай перешел в наследство ее сыну.

ак-то раз один бродячий торговец сбился с дороги и оказался под вечер в самой глубине гор.

«Попал я в беду! — подумал он. — Где тут найдешь пристанище на ночь?»

Долго он бродил понапрасну, но наконец наткнулся, к своей радости, на старый храм. Входит в него путник и видит: заплела очаг паутина и кругом ни живой души. Принес он топливо и затопил очаг. Тем временем снаружи совсем стемнело.

Вдруг торговец услышал, шаги, словно кто-то спускается вниз по лестнице. С шумом отодвинулась фусума, и в комнату вошла с сямисэном[44] в руках такая красавица, что у торговца дух захватило от изумления.

— Гость, я сыграю тебе на сямисэне! — С этими словами села красавица перед ним и начала перебирать струны.

И вдруг — о, диво! — обвилась вокруг шеи путника тонкая нить и стянула ее так, что не вздохнешь.

В страхе выхватил торговец из ящика с товарами нож и обрезал нить.

А красавица ему как ни в чем не бывало:

— Слушай же, гость! Я сыграю тебе на сямисэне! — и снова тронула струны.

Видит путник, снова тянется в воздухе тонкая нить, обвилась вокруг его шеи и душит. И снова он обрезал ее взмахом ножа.

Долго-долго, до самой полуночи, играла красавица, а путник обрезал нить за нитью. Наконец собрался он с духом и ударил женщину ножом.

— Что ты делаешь, гость! — вскричала она и бросилась бежать вверх по лестнице.

Путник в страхе не мог дождаться утра. Но вот, наконец, ночь прошла и забрезжил свет.

«Что сталось с той красавицей, — подумал торговец, — жива ли она? Дай посмотрю!»

Поднялся он по лестнице в комнату наверху. Никого нет!

Вот тебе и раз! Что бы это значило? Стал он искать повсюду и видит: стонет-в углу какое-то странное существо, длинноногое и круглое, точно пень с корнями. Вгляделся, а это огромный старый паук! Ударил путник его ножом и убил.

ил когда-то один бедняк в услужении у богача. И был у этого богача великолепный Будда из чистого золота. День и ночь думал слуга:

«Ах, если бы у меня был такой Будда! Может быть, он послал бы мне лучшую долю. Ведь мой хозяин всегда говорил, что нет на свете ничего сильнее золота».

Но при его бедности это была пустая мечта.

Как-то раз пошел слуга в горы рубить дрова и приметил чурбан, похожий на статую Будды. Принес он ею в свою каморку, начал по три раза в день ставить перед ним столик с кушаньем.

— Поешь, мой чурбанчик, а я тебе расскажу, как мне плохо живется.

Так делал слуга многие годы, и все в доме потешались над ним, а хозяин больше всех.

Бедняк был честным и работящим. Стал думать богач, как бы заставить его работать всю жизнь даром, и вдруг вспомнил про деревянного Будду.

— Придумал! — обрадовался богач и зовет слугу: — Слушай, устроим сумо между твоим божком и моим золотым Буддой. Если чурбан будет побежден, то останешься ты у меня в услужении до конца своих дней, а если мой золотой Будда даст себя победить — я отдам тебе все мое богатство.

Собрал богач всех слуг и служанок и торжественно поклялся перед ними, что сдержит свое обещание.

Пошел бедняк в свою клетушку сам не свой и говорит чурбану:

— Послушай, мой божок, какая беда над нами стряслась! Трудную задачу задал богач! Велит тебе победить его золотого Будду, а не то придется мне даром служить всю свою жизнь. Лучше я взвалю тебя на спину и убегу отсюда.

Божок ему в ответ:

— Полно, не тревожься, не падай духом! Ничего страшного нет. Я попробую одолеть золотого Будду. Неси меня к хозяину без страха.

Торопит хозяин слугу скорее устроить сумо. Нечего делать, понес бедняк свой чурбан в парадные покои. Хозяин тоже принес туда своего золотого Будду. Слуг и служанок собралось там видимо-невидимо.

Обратился богач к божкам с такою речью:

— Дал я клятву, что если ты, мой золотой Будда, победишь, то будет мне служить этот работник даром всю свою жизнь. Если же победишь ты, деревянный божок, то твой хозяин получит все мое богатство! Помните это! — И с этими словами он подал знак начинать борьбу, взмахнув своим веером.

И — о, диво! — оба Будды встали на ноги, отошли друг от друга и медленно, враскачку стали сходиться. Вот они схватились и стали бороться в обнимку. То один одолевает, то другой. Целых два долгих часа длилась борьба! Зрители кричали наперебой:

— Ара! Ара![45] Кто побеждает? Глядите! Глядите!

Слуги и служанки старались подбодрить деревянного Будду:

— Эй, чурбанчик, держись, не сдавайся! Не сдавайся! Не дай хозяину победить!

У хозяина глаза налились кровью. Он тоже все время кричал охрипшим голосом:

— Золотой Будда, не сдавайся! Золотой Будда, не уступай!

С золотого Будды пот катился градом. Он стал двигаться все медленнее, с трудом и наконец зашатался в изнеможении.

У хозяина тоже заструился пот по лицу, он побагровел и завопил:

— Золотой Будда, не сдавайся! Держись! Тебе ли не воздавали почести в моем доме, тебе ли не поклонялись? Неужели ты поддашься простому чурбану, жалкой деревяшке? Покажи всем, что нет на свете ничего сильнее золота! Ах ты, жалкий трус!

И в гневе хозяин стал поносить золотого Будду бранными словами, но чем больше он бранился, тем больше слабел золотой Будда и наконец громко заплакал, застонал и повалился на пол.

Обрадовались слуги и стали осыпать золотого божка насмешками. Потребовали они, чтобы сдержал богач свое обещание. Нечего делать, пришлось богачу убираться восвояси вместе со своим золотым Буддой. Досталось все его богатство бедняку. Щедро оделил бедняк всех остальных слуг, и пошло веселье в доме, где раньше лились одни слезы.

Стал богач скитаться по свету. Скоро у него и медного гроша не осталось. Как-то раз заночевал он в открытом поле и начал со слезами упрекать золотого Будду:

— Эх, золотой божок, зачем ты дал себя побороть какому-то чурбану? Из-за твоего малодушия я с позором изгнан из своего дома, и хозяйничает в нем нищий оборвыш. А я-то на тебя понадеялся! Разве не отлил я тебя из чистого золота?

Золотой Будда ему в ответ:

— Напрасно ты меня винишь. Пеняй на самого себя! Вспомни, как ты кормил меня! Только два раза в год, по большим праздникам! А слуга делился всем, чем мог, со своим простым чурбаном. Вот и стал чурбан сильнее золота. Горькая моя судьба, что мне такой хозяин достался! Одно мне осталось утешение: стукать тебя по спине на каждой кочке. Узнаешь, сколько весит золото!

Пришлось хозяину нищенствовать до скончания своих дней да еще таскать на спине тяжелого золотого Будду.

ак-то раз подружились волк и собака и что ни день навещали друг друга. Однажды услышала собака, что хозяева говорят про нее:

— Стара стала наша собака, никуда уже не годится. Как с ней быть? Просто выгнать или убить и содрать с нее шкуру?

Перепугалась собака и побежала к волку.

— Что мне делать? Вот что я слышала от своих хозяев. Не присоветуешь ли ты что-нибудь?

Рассмеялся волк:

— Я в горах сколько лет разбойничаю и не такие угрозы слышал. Не тревожься! Я одну хитрость придумал.

— Тогда хорошо! — говорит собака. — Только ты скажи мне, что ты придумал.

— А вот что. Когда твои хозяева работают на своем горном поле, они всегда оставляют младенца поблизости. Завтра я украду ребенка, а ты беги за мной вдогонку с громким лаем. Я положу его на траву и убегу. Твои хозяева подумают, что ты совершил великий подвиг, и будут тебя кормить и беречь до конца твоих дней.

Обрадовалась собака:

— Хорошо ты придумал, волк. Спасибо тебе!

На следующий день спозаранку отправились хозяева на свое горное поле, а младенца в колыбельке оставили поблизости, в тенистом месте. Вдруг выбегает из-за торы страшный волк и хватает младенца. Закричали люди, бросились за ним в погоню, да не догнали. А вот старая собака догнала волка, отняла ребенка и целым и невредимым принесла его родителям.

Удивились хозяева:

— Не думали мы, что наш старый пес на такое способен. Волка не испугался, спас нашего ребенка!

С тех пор пошло у собаки другое житье, попала она у хозяев в большую честь.

Спустя немного времени приходит волк к собаке. Стала собака благодарить волка. А волк и говорит ей с гордым видом:

— Ты теперь благодаря мне сытно живешь. Принеси-ка за это курочку, побольше да пожирнее!

— Нельзя, куры-то ведь хозяйские, — отвечает честная собака.

Разозлился волк. Он ведь и собаке-то помогал для того, чтобы после курятиной полакомиться. Но виду не подал и говорит:

— Если так, приходи ко мне завтра в горы. Я придумал еще одну хитрую штуку.

«Съест он меня!» — подумала собака. Но делать нечего, пришлось ей согласиться. На том они и расстались.

Случайно их разговор подслушала кошка.

«Попала в беду собака, — подумала кошка, — а ведь мы в одном доме живем, надо бы ей помочь!»

Пошла она к собаке. Лежит собака и вздыхает.

— Что это ты, собака, на себя не похожа? Что тебя тревожит? Уж не прибегала ли сюда с гор злая лисица? Не попала ли ты в какую беду?

Рассказала собака кошке про свою заботу. Стала кошка ее утешать:

— Не тревожься, я тебя не покину! Завтра пойдем в горы вместе.

А волк тем временем тоже призвал себе на помощь своего приятеля черта. «Давай, говорит, вместе сожрем собаку!» Вот засели они вдвоем в горной лощинке.

На рассвете отправились собака с кошкой вверх по склону горы.

А волк с чертом давно уже их поджидают. Волк даже заснул, один черт лежит, прислушивается. Торчат из ложбины кончики его длинных ушей и так и шевелятся, так и шевелятся.

Увидала их кошка и подумала: «Должно быть, мышь!»

— Собака, а собака, позволь мне поймать эту мышь! Я ее съем, чтобы подкрепиться перед боем.

Прыгнула она — и хвать черта за уши! Вцепилась когтями и зубами! Перепугался черт насмерть, завопил не своим голосом:

— Волк, волк, беда! Терзает меня какое-то чудище! — Кое-как стряхнул кошку и взвился за облака.

А волк спросонок перепугался еще больше. С воем убежал он в далекие горы, и больше его не видели.

ак-то раз настоятель одного маленького горного храма отлучился по своим делам, а храм оставил на попечение служки. Вдруг хлынул проливной дождь. Прибегает вымокший до нитки прихожанин и просит:

— Одолжите мне, пожалуйста, зонт! А то застал меня дождь в дороге.

— Что ж, извольте! — отвечает ему служка. Взял и отдал прихожанину хороший зонтик. Настоятель его только что купил и даже, обновить не успел.

На другой день снова зовут настоятеля прочитать молитву над покойником. Как на грех небо снова потемнело, нахмурилось, вот-вот польет дождь. Посматривает настоятель на тучи и говорит:

— Служка, подай мне зонтик!

Пришлось служке сознаться, что одолжил он зонтик одному прихожанину.

— Кто ж так делает? Разве можно отдавать единственный в доме зонтик? В другой раз отговорись, скажи, что положил его на солнце сушиться, а тут откуда ни возьмись налетел вихрь, поломал ему все планки, изорвал в клочья всю бумагу, и валяется он теперь, никуда не годный, где-то в самом дальнем углу чулана.

Ворча и бранясь, надел настоятель поверх своего капюшона большую плетеную шляпу, накинул старенький плащ и отправился в дорогу.

Прошло немного времени, и в один погожий день заходит в храм крестьянин из тех мест. Заходит и говорит:

— Солнечный нынче денек выдался! Собрался я навестить свою дочку, давно ее не видел. Только вот беда, идти мне далеко, через горы. Одолжите, будьте милостивы, вашу лошадь.

Тут вспомнил служка, что наказывал ему настоятель, и отвечает:

— Уж ты извини, приятель, но пустили мы недавно нашу лошадку пастись на солнышко, а тут налетел вдруг вихрь, изломал ей все ребра, изорвал всю шкуру, и валяется она теперь, никуда не годная, где-то в самом дальнем уголке чулана.

Крестьянин глаза вытаращил.

— Да-а, — говорит, — вот небывалое происшествие!..

И ушел, покачивая головой.

Узнал про это настоятель и давай бранить служку пуще прежнего:

— Кто ж так говорит? Разве можно лошадь равнять с зонтом? Надо было сказать, что лошадка наша на днях белены объелась и взбесилась. Так лягалась, так брыкалась, отбила себе и ноги и спину! Лежит теперь в стойле, не встает…

Дня через три после этого приходит в храм слуга из богатого дома и говорит:

— Хозяин просит настоятеля пожаловать к нему в дом по случаю праздника.

А догадливый служка ему в ответ:

— Настоятель наш на днях белены объелся, совсем взбесился! Так лягался, так брыкался, что отбил себе ноги и поясницу. Лежит теперь в постели и не встает.

Услышал эти слова настоятель, обомлел! Вскочил с постели как ошпаренный да как хлопнет служку по голове:

— В другой раз не станешь равнять настоятеля с клячей на посмешище прихожанам!

дин монах достал где-то черенок ивы и посадил его у себя в саду.

— Смотри хорошенько, чтобы не залезли дети и не сломали! — приказал он служке.

Служка поставил, свой столик на террасе и с этого дня стал заниматься чистописанием здесь. Пишет и за деревцем присматривает.

Так прошло семь дней.

Как-то монах опять пришел в сад. Увидел он, что ивовая ветка на месте, и похвалил служку:

— Молодец, служка, хорошо сторожишь!

Служка заулыбался от удовольствия. А монах продолжает:

— Только вот боюсь я, как бы ночью кто в сад не забрался! Теперь ночи темные…

— Об этом я уже думал, — самодовольно ответил служка. — Какая польза сторожить ночью? Все равно ничего не увидишь! Так я каждый вечер, как только начинает темнеть, вытаскиваю вашу ветку и запираю в ящик.

днажды крестьянин, ведя в поводу старую лошадь, подошел к лавке, где торговали жмыхами.

— Ты, что же, сразу все двенадцать плиток хочешь увезти? Не много ли будет? Приезжай еще раз. Все равно лошадь больше восьми не увезет, — сказал ему продавец.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился крестьянин. — Моя лошадь стара, для нее и восемь плиток многовато. Давай я положу на нее только шесть.

Приторочил он шесть плиток к седлу, а остальные шесть взвалил себе на спину. Покряхтел, подумал и сам уселся на лошадь верхом.

— Но! — закричал он. — Поехали!

Под такой поклажей бедная лошадь еле ноги переставляла. Сделает шаг и остановится, еще шагнет и снова остановится. Разве так доберешься до деревни? Рассердился крестьянин:

— Эй ты, мертвая! Ведь и положил-то на тебя всего шесть плиток, остальные на себе несу, а ты все ни с места!

днажды простудился старик крестьянин. Надо бы к врачу сходить, да где его взять в глухой горной деревушке? Пошел он к буддийскому монаху. Приходит и спрашивает:

— Нет ли у тебя снадобья какого от простуды?

Монах хоть и был человеком ученым, но в этом деле ничего не смыслил. Посмотрел он на старика и говорит наугад:

— Отвари почки вистарии и пей. Все пройдет!

Набрал крестьянин в лесу почек, отварил их, выпил, и — удивительное дело! — простуду как рукой сняло.

«Молодец бонза[46], — думает крестьянин, — вылечил!» Прошло еще немного времени, и заболели у крестьянина глаза. Пришел он опять к монаху за помощью. Тот снова посмотрел на него и говорит:

— Отвари почки вистарии и пей. Все пройдет!

Крестьянин так и поступил. И опять чудо: выздоровели глаза, будто и не болели.

— Ну и бонза у нас! — восторженно рассказывал всем крестьянин. — Лекарь, каких поискать!

Прошло еще немного времени, и пропала у крестьянина единственная лошадь. Опять побежал он к монаху:

— Посоветуй, — говорит, — как лошадь найти?

А монах опять твердит свое:

— Отвари почки вистарии и пей…

На что уж был прост крестьянин, а и то усомнился, как это можно лошадь отыскать с помощью какого-то питья?!

«Но раз сказал сам бонза… — подумал он, — значит, так нужно».

Отправился крестьянин искать почки вистарии. А дело было зимой, где их найдешь? Все же пошел он в лес. Идет и вдруг слышит: в лощине лошадь заржала. И таким знакомым показалось ему это ржание. Спустился крестьянин с горы и видит: пасется его лошадь как ни в чем не бывало.

— Ну и монах! — в восхищении воскликнул крестьянин. — Настоящий чудотворец!

ак-то раз выдалось лето особенно жаркое. Солнце пекло день за днем, а дождя все не было. Наступила жестокая засуха. Высох даже старый колодец в Киото, где жила одна лягушка. Думала она, думала, как ей быть, и решила переселиться в другое место.

— Осака, говорят, оживленный город, и море там близко! Хочется мне посмотреть на море.

И отправилась лягушка из Киото в Осака.

Но в Осака тоже стояла такая же засуха. Вода даже в лотосовом пруду пересохла. Лягушка, что там жила, целыми днями смотрела на безоблачное небо и, наконец, сказала с досадой:

— Нельзя больше оставаться в Осака! Киото — столица Японии, в нем живет сам Сын Неба, наверно, там много интересного.

И лягушка-из Осака отправилась в Киото.

Между Киото и Осака десять ри расстояния. Обе лягушки двинулись в путь рано утром в одно и то же время, словно сговорились: одна из Киото в Осака, другая из Осака в Киото. Быстро-быстро запрыгали они по дороге.

Благополучно добрались лягушки до горы Тэннодзан, что стоит на полпути между Осака и Киото.

Они прыгали по дороге целый день, очень проголодались, поясницу у них разломило, и от усталости обе лягушки еле двигали лапками.

Наконец они достигли горного перевала и тут встретились.

Окликнули лягушки друг друга, поздоровались и познакомились.

Лягушка из Киото стала рассказывать лягушке из Осака о столице. Лягушка из Осака стала рассказывать столичной лягушке о своем городе. Лягушка из Киото была жестоко разочарована, узнав, что и в Осака тоже нет дождя. Лягушка из Осака страшно огорчилась, узнав, что и в столице засуха. Но обе не решались верить друг другу, пока не посмотрят собственными глазами.

— Ну-ка, я посмотрю с вершины горы на Киото, — сказала лягушка из Осака.

— И я тоже посмотрю на Осака. Мне так хочется увидеть море! — отозвалась лягушка из Киото.

Тут обе лягушки поднялись на задние лапки, вытянулись, что было сил, и давай таращить свои большие глаза.

Лягушка из Киото старалась получше рассмотреть Осака, а лягушка из Осака хотела увидеть столицу.

Вдруг лягушка из Киото сердито крикнула:

— Что такое! Этот самый хваленый город Осака похож на Киото, как две капли воды! Болтали: «Там море, там море!» А его и не видать!

Лягушка из Осака тоже завопила:

— Что такое! Какое безобразие! Болтали: «Ах, Киото, ах, столица!» Я и думала, что там красивые сады, чудесные здания, и что же! Киото просто второй Осака.

— Ну, если Киото так похож на Осака, что же в нем интересного?

— Ну, если Осака так похож на Киото, что же в нем хорошего?

Обе лягушки решили, что дальше идти не стоит. Лягушке из Киото надо идти в Киото, а лягушке из Осака надо вернуться в Осака. И крикнули лягушки друг другу «прощай» и запрыгали восвояси.

Но на самом-то деле случилось вот что: лягушка из Киото увидела совсем не Осака, а свой родной город, и лягушка из Осака тоже увидела не столицу, а старые места. Потому что глаза у лягушек на спине, и когда они поднялись на задние лапки, то, конечно, стали смотреть не вперед, а назад.

Вернулась лягушка из Киото домой в свой колодец и принялась рассказывать подружкам:

— Никакого моря на свете нет! Все это пустая болтовня!

А лягушка из Осака снова поселилась в лотосовом пруду и с тех пор наставляла своих деток:

— Киото, что наш Осака! Одна слава, что столица, а на деле такой же пыльный городишко!

лучилось как-то раз одному самураю заночевать в простой крестьянской хижине. Постелил ему крестьянин постель и спрашивает:

— Не прикажет ли господин прикрыть его чем-нибудь на ночь?

Самурай ему гордо ответил:

— Это вы, мужики, привыкли в тепле нежиться. А я — воин! Мне случалось ночевать и в поле в любую погоду. Мне ли бояться ночного холодка!

Под утро ударили заморозки. Проснулся самурай, зуб на зуб не попадает. Терпел он, терпел, не вытерпел и спрашивает:

— Хозяин, а хозяин! А вы мужики, моете на ночь лапки мышам и крысам?

— Нет, господин! У нас никто еще никогда так не делал!

— Ах, так! Тогда накрой меня поскорей чем-нибудь, чтоб они не запачкали моей шелковой одежды!

днажды отправились три паломника на поклонение в храмы Исэ[47]. По дороге они заспорили:

— Если мы найдем на дороге тридцать рё, — говорит один, — надо разделить деньги поровну, по десять рё на каждого.

— Нет! — кричит другой. — Кто первый заметит, тот пусть и берет себе бо́льшую долю.

— Несправедливо это! — возражает третий. — Надо делить поровну, чтобы никому не было обидно.

— Да ведь есть же такой обычай на оленьей охоте: кто первый попадет в оленя стрелой, тот и берет себе голову. И тут то же самое: кто первый заметит деньги, тот пусть и берет себе бо́льшую долю.

Спорят паломники, ссорятся, кричат!

Попался им навстречу торговец маслом, услышал их спор. Поставил он на обочину кувшин с маслом и взялся их рассудить:

— Вот что, дорожные люди, надо сделать так. Прежде всего, положите сюда найденные деньги…

А паломники тем временем уже драку затеяли. Посохи так и замелькали в воздухе. Тут и торговцу попало, и кувшин его опрокинулся, и все масло вытекло на дорогу.

— Стойте, стойте! — кричит торговец. — Давайте сюда ваши тридцать рё! Вы мне масло разлили!

— Какие тридцать рё? — удивились паломники. — Да ведь мы их еще не нашли!

Отдышались они и пошли дальше.

Закаялся торговец маслом наперед лезть в чужое дело, не разобравшись толком, о чем спор идет.

дин скупой зарыл в землю клад и положил на него заклятье:

— Явись, чужому змеей, передо мной будь самим собой!

Услышал эти слова один воришка. Только успел скупой уйти, как он выкопал клад и положил вместо него дохлую змею.

Немного времени спустя вздумал скупой откопать свой клад. Проговорил заклинание:

— Явись чужому змеей, а предо мной будь самим собой!

Разрыл землю, глядь — лежит вместо денег змея. Испугался скупой:

— Клад, а клад, не признал меня, что ли? Это я! Твой хозяин!

Но сколько ни кричал скупой, клад его так и не признал.

Рассердился скулой:

— До чего же ты забывчив! Не мог простого заклинания выучить!

дин паломник пришел на поклонение к большой статуе Будды, что стоит в городе Нара. На обратном пути зашел он в лавку и купил несколько рисовых лепешек. Лепешки эти оказались такими тонкими и невзрачными, что паломник рассердился.

— Что это лепешки у вас такие маленькие? — спросил он торговца. — Где это видано, чтобы такими торговали!..

— Что вы, что вы, наши лепешки нисколько не меньше обычных! — с невозмутимым видом возразил торговец. — Они вам просто кажутся маленькими, потому что вы пришли в лавку, насмотревшись на огромного Будду. Вам теперь все будет казаться в уменьшенном виде.

— Должно быть, и в самом деле показалось, — пробормотал паломник. Сунул он лепешки за пазуху и вышел из лавки. Отошел немного, видит: спит на обочине дороги человек со стриженой головой.

— Ой, ой, бедняжка! Кто же тебя здесь бросил? Ишь как сладко спит, наверное мамино молочко во сне видит!

С этими словами взял паломник ребенка на руки и пошел дальше. Но скоро почувствовал он, что ноша его становится все тяжелее и наконец стала такой тяжелой, что казалось, руки вот-вот оторвутся. Невмоготу стало паломнику.

«Ничего не поделаешь, — подумал он, — придется отдохнуть немного».

Опустил он ребенка на землю, посмотрел, да так и ахнул: оказывается, это была монахиня-нищенка.

 давние времена в провинции Мино жили старик со старухой. Обоим перевалило уже за семьдесят.

Старик ходил в лес за дровами, а старуха дома по хозяйству хлопотала. Так они и жили изо дня в день.

Старик всегда возвращался домой к вечеру. Но однажды случилось так, что солнце давно уже село, а его все не было.

Старуха забеспокоилась. То и дело выбегала за ворота смотреть, не идет ли?

Но старик все не показывался. Только за полночь кто-то пришел. Старик не старик, на спине вязанка хворосту — будто он.

Поднесла старуха свечу к его лицу, да так и ахнула: стоит перед ней ее муж, да только не старик, а юноша лет двадцати! Черные как смоль волосы так и блестят, на щеках румянец играет.

От изумления старуха прямо рот разинула:

— Ох, что с тобой, старик?..

А старик ей в ответ говорит:

— Чудное дело со мной приключилось. Вот послушай! Рублю я сегодня хворост в лесу и вдруг чувствую: откуда-то ветерок прохладный повеял. Посмотрел вверх, а над головой у меня птица крыльями машет — такой красивой я еще не видывал. Редкостная птица! Дай, думаю, поймаю. Погнался я за ней. Шел, шел и очутился в какой-то долине. Кругом цветы диковинные цветут, и родник бьет. А вода в роднике веселая, прозрачная. Пока я по горам бегал, в горле у меня совсем пересохло, а тут, как увидел воду, я и про птицу забыл. Спустился к роднику, зачерпнул и стал пить. Не вода, а вино — такая вкусная, что язык проглотишь! Весело стало у меня на душе, разлился хмель по телу. А потом закружилась голова, и повалился я на траву возле того родника. Просыпаюсь — луна еле светит, ночные птицы тоскливо кричат. Испугался я и пошел поскорее домой. Вот и пришел.

Старуха, широко раскрыв глаза, слушала длинный рассказ старика. А когда он кончил, сказала:

— Старик, а старик, я тоже схожу попью той чудесной водицы.

— Ну, конечно, ступай. Не годится же мне одному молодому быть.

И старик подробно объяснил ей, как найти дорогу к чудесному роднику.

На другой день с утра пораньше отправилась старуха искать родник молодости, а старика оставила дом сторожить.

Целый день просидел старик дома, томясь от безделия. Каждый час выходил он к воротам, думал, вот-вот придет старуха, а ее все не было. Наступил вечер, потом ночь, но старуха так и не пришла.

Еле дождавшись рассвета, отправился старик на поиски. С большим трудом в густом утреннем тумане добрался он наконец до того места, где бил родник. Посмотрел кругом — нет никого.

«Ну, —думает, — съели мою старуху волки или медведи!»

Опустился старик на землю и не знает, что делать. Вдруг сквозь журчанье родника до него донесся детский плач: уа-а! уа-а!..

«Ой, кто ж это в такой глуши ребенка бросил?» — подумал старик и поспешил на голос. Подходит он и видит: белеется что-то в густой траве. Пригляделся — одежонка какая-то, и будто знакомая.

— Ну, конечно, это же кимоно моей старухи! В нем она и ушла вчера из дому!

Наклонился старик, а в кимоно грудной младенец копошится, заливается во все горло: уа-а! уа-а!

— Вот тебе и на! Уж не моя ли это старуха?.. — вслух подумал старик.

Тут младенец сморщил личико и закивал головой: мол, это я самая и есть, бери меня!..

— Вот несчастье! Видно, хлебнула старуха лишнего из родника, пожадничала, вот и стала такой.

Но делать нечего. Сунул старик младенца за пазуху и понес домой.

А кимоно старухино тоже с собой прихватил — ей же на пеленки.

ил как-то один лентяй. Ничего он не делал, а потому всегда жил в бедности. О том, что бедность его от лени, ему и в голову не приходило, целыми днями он сидел дома и лениво раздумывал, почему это он живет в нищете!

Наконец однажды пришел он к богатому соседу и говорит:

— Надоело мне терпеть нужду. Научи, как с бедой справиться.

А тот ему отвечает:

— Не иначе как поселился у тебя дух бедности, оттого и живешь так плохо. Хочешь справиться с бедой, избавься от этого духа. Другого выхода нет.

— Как же мне от него избавиться?

— Ну, это очень просто! В середине одиннадцатого месяца, в день Быка, вечером, подмети хорошенько в доме, вокруг дома протяни соломенную веревку с бумажными полосками, а потом возвращайся в комнату, пляши да припевай:

ыл у одной женщины сын дурачок. Как-то раз вышел он погулять по деревне. И случилось в ту пору, что умерла у деревенского богача дочка. Все в доме горюют, плачут навзрыд. Поглядел на них дурачок и захохотал во все горло:

— Гляди! Гляди! Большие, а плачут, как маленькие!

Рассердились люди, обругали дурачка, и пошел он домой со слезами.

Говорит ему мать:

— Опять ты вернулся в слезах! Что случилось?

— Умерла у богача дочь, все плачут, точно маленькие. Мне смешно стало, а они давай меня бранить!

— Настоящий ты дурень! — говорит ему мать в сердцах. — Разве можно над этим смеяться? Надо было сказать: «Посетило вас большое торе, как вас не пожалеть!»

Пошел дурачок опять из дому и попал на деревенскую свадьбу. Вспомнил он, чему учила его мать, подошел к невесте с женихом и говорит:

— Посетило вас большое горе, как не пожалеть!

Набросились люди на дурачка, вытолкали взашей да еще по голове стукнули, чтобы он в другой раз не омрачал счастливый день неподобающими словами.

Пошел дурачок домой со слезами.

Мать встревожилась:

— Опять ты плачешь! Что с тобой сегодня стряслось?

Рассказал дурачок все как было.

— Настоящий ты дурень! — закричала на него мать. — На свадьбе надо было поздравить новобрачных, сказать им: «Какой счастливый сегодня день! И погода выпала на славу!»

Вскоре выдался погожий денек, и дурак пошел погулять в горы. Глядит, дерутся между собой рыжий бык и черный бык, бодают друг друга рогами, кровью обливаются.

Дурачок сейчас же к ним подбежал:

— Вот счастье-то! И погода выпала на славу!

Рассердились быки, да как подхватят его на рога!

Вернулся дурачок домой, плачет в три ручья.

— Опять ты приходишь со слезами, — сетует мать. — Что еще сегодня с тобой случилось?

Рассказал дурачок все как было.

— Настоящий ты дурень! Надо было влезть на дерево и кричать оттуда: «Бодай! Бодай! А ну, еще раз поддай!»

«Вот это забавно!» — подумал дурачок и стал ждать следующего дня.

На другой день попал он на пожар. Там суматоха, люди воду носят, огонь заливают. «Вот сейчас самое время так закричать, как мать учила», — думает дурачок. Залез он на высокое дерево и орет во всю глотку:

— Бодай! Бодай! А ну, еще раз поддай!

Рассердились люди: дом в огне, а тут еще дурак над ними смеется. Побили его и прогнали прочь.

Идет он домой и ревет.

— Опять ты вернулся со слезами? — удивилась мать. — Что ты сегодня натворил?

Рассказал ей сын все как было.

— Дурень ты, дурень! За дело тебе попало. На пожаре надо воду носить да голосить: «Ай-ай, вот беда! Ой-ой, вот беда!»

На другой день случился в деревне храмовый праздник. Несут торжественно по улице микоси[49], кругом народ толпится. Подумал дурачок: «Сейчас самое время сделать так, как мать учила».

Вылил он на микоси ведро воды, испортил все нарядные украшения, а сам орет:

— Ай-ай, вот беда! Ой-ой, вот беда!

Тут уж вздули дурачка всем народом как следует, и пошел он домой, размазывая слезы. Увидела его мать и только вздохнула:

— Больше не пущу тебя, дурня, со двора. Сиди лучше дома, раз все у тебя невпопад.

днажды увидел крестьянин знакомого старика. Возится он на другом берегу реки, сажает что-то. Крикнул ему крестьянин через реку:

— Дедушка, что сажаешь?

Помялся старик и говорит:

— Иди сюда, я тебе скажу.

Удивился крестьянин: что за тайна? Любопытно ему стало. Кое-как перебрался он через реку вброд, подошел к старику. Тут старик и шепнул ему на ухо:

— Я в этом году сажаю на своем огороде горох.

— Только и всего? Почему же ты мне сразу не крикнул, когда я на том берегу был?

— Что ты, что ты! Разве можно? Голуби услышат, горох склюют!

 ыл у одного князя фарфоровый кувшин, которым он очень дорожил. Говорили, что этот редкостный сосуд ему привезли из Китая. В кувшине князь хранил вкусные тянучки амэ. Горлышко у кувшина было узкое, так что туда с трудом пролезало несколько пальцев. Князь время от времени запускал в кувшин руку и лакомился конфетами.

Жил в доме князя старый слуга по прозванию Дзия. Он стал служить князю, когда тот еще был ребенком. Теперь Дзия совсем состарился и поглупел.

Однажды увидел Дзия, как князь достает из кувшина что-то, кладет в рот и жует, причмокивает.

«Наверное, что-нибудь вкусное!» — подумал слуга и, не стесняясь, попросил князя угостить его.

— Да это же пустяк, тянучки! — сказал князь, с неохотой передавая слуге кувшин.

Дзия поблагодарил князя и поспешно сунул руку в горлышко кувшина. Потом он попытался вытащить руку обратно, но не тут-то было! Что случилось с кувшином — неизвестно, только он, казалось, втянул в себя руку и не отпускал.

Бедный слуга, как ни силился, ничего не мог поделать. Казалось, чем больше он тянет руку, тем крепче кувшин ее держит.

Князь испугался, позвал на помощь других слуг.

Слуги схватились за кувшин и начали дергать все разом.

— Ой, больно, больно! — закричал старик.

Но, несмотря на его вопли, слуги продолжали тянуть все сильнее. Наконец кувшин с громким треском разлетелся на части.

— Ах, мой кувшин!.. — побледнев, вскрикнул князь.

— Хе-хе, зато руку спасли! — сказал старик.

Все посмотрели: в руке у него было крепко зажато столько тянучек, что, конечно, пролезть сквозь горлышко кувшина рука уже не могла.

днажды бродячий торговец шелком остановился на ночь в харчевне.

Жена хозяина харчевни была женщина жадная да завистливая. Увидела она за спиной у торговца увесистый тюк и думает: «Хорошо бы он забыл у нас свою ношу, мы бы тогда поживились!» Посоветовалась она с мужем. А тот в жадности не уступал жене и к тому же слыл хитрецом. Вот он и говорит:

— Нет лучшего средства, как накормить его беленой. От белены люди сразу глупеют и делаются забывчивыми.

Сказано — сделано. Сбегала хозяйка в поле и нарвала там столько белены, что еле унесла в охапке. Потом она намешала этого зелья во все кушанья, даже рис с беленой сварила, и накормила постояльца. Торговец от всего этого совсем одурел и с раскрасневшимся лицом, тяжело отдуваясь, всю ночь пролежал в постели без сна. А наутро, чуть только забрезжил свет, он торопливо поднялся и ушел из харчевни.

Хозяйка сразу бросилась в его комнату.

«Ну, наверное, все нам оставил!» — подумала она и, заранее предвкушая находку, принялась неторопливо осматривать спальню торговца. Но, кроме постели, в ней ничего не оказалось.

— Ведь сколько белены скормила, а толку никакого! — сетовала хозяйка.

— Не может этого быть! — возразил ей муж. Он тоже вошел в спальню, осмотрел ее, но ничего не нашел. Некоторое время хозяин харчевни стоял, о чем-то раздумывая, и бормотал про себя: «Не может быть, чтобы он после белены чего-нибудь не забыл. Не может быть». Потом он вдруг хлопнул себя по коленям и закричал:

— Ну, конечно! Забыл! Забыл!

— Забыл?.. Что же он забыл?

— Заплатить за ночлег!..

ришел глупый зять в гости к родственникам жены. Те его и тем и другим потчуют, а на закуску подали ему рисовых лепешек. И такие эти лепешки были вкусные — ну, прямо язык проглотишь!

Ест зять, пальцы облизывает и думает: «В жизни такого не пробовал!»

— Что это за кушанье такое чудесное? — спрашивает он.

Рассмеялась теща и говорит ему:

— Так ведь это данго[50], неужели не знаешь?

— Ах, данго!.. — смутился зять. — Знаю, конечно знаю!

А сам думает: «Как только вернусь домой, сразу же заставлю жену настряпать мне таких данго».

Поблагодарил зять тещу за гостеприимство и отправился в обратный путь.

Идет и, чтобы не забыть дорогой, все время твердит: «Данго, данго…»

Попалась ему на пути глубокая канава. Разбежался он: «Эх, доккуисё!»[51] — и перепрыгнул. Да так и стал повторять: «Доккуисё, доккуисё», а слово «данго» забыл.

Пришел он домой, и еще не переступил порога, а уже приказывает жене:

— Сделай мне доккуисё! Понимаешь? Доккуисё!

Испугалась жена: «Уж не случилось ли чего с мужем?»

— Ну, как ты погостил, хорошо ли тебя встретили? — спрашивает она.

А муж и слушать ни о чем не хочет.

— Сперва доккуисё сделай, да побыстрее!

— О чем ты говоришь? Какое доккуисё? Я такого не знаю.

— Как не знаешь? Брось свои шутки, скорее принимайся за дело!

— Но ты же глупости говоришь!

— Глупости? Доккуисё, по-твоему, глупости? — окончательно вышел из себя муж. Набросился он на жену с кулаками и давай ее колотить.

Не вытерпела жена, заплакала:

— За что же ты меня бьешь? Посмотри, какую шишку на голове посадил, с данго будет!

— Вот, вот, я и говорю — данго! Понимаешь? Данго! Уж очень они мне понравились! — радостно подхватил муж.

дважды обронил скупец кошелек. Было в нем сто золотых. Нашел этот кошелек честный человек и отдал его чиновнику. Приходит скупец в присутственное место заявить о своей потере, а чиновник показывает ему кошелек и спрашивает:

— Не твой ли это?

Обрадовался скупец, заулыбался.

— Он самый! — говорит. Протянул было к кошельку руку, но чиновник остановил его.

— Нет, погоди. Где это видано, чтобы потерянное возвращали даром? Ты должен отблагодарить того, кто нашел твои деньги.

Не хотелось скупцу отдавать кому-то деньги. Заглянул он в кошелек и говорит:

— Тут всего только сто золотых, а я потерял сто двадцать. Не иначе как этот человек уже взял себе двадцать золотых.

— Что ты выдумываешь! — возмутился тот, кто нашел деньги. — В кошельке было ровно сто кобан[52].

— Нет, сто двадцать! — не унимался скупец.

Спорили они, спорили, а конца спору и не видно. Что было делать чиновнику? Повел он их к правителю. Выслушал обоих правитель, а потом и спрашивает скупца:

— Ты уверен, что у тебя в кошельке было сто двадцать золотых?

— Да, господин, я хорошо помню, было ровно сто двадцать.

— Ну, тогда этот кошелек не твой. А раз он не твой, пусть деньги возьмет тот, кто их нашел. Тебе же лучше самому пойти поискать свои сто двадцать кобанов. Ищи лучше! Может быть, и найдешь!

ил в городе Сэмбоку один человек, на редкость рассеянный и суматошливый. Много раз попадал он из-за этого впросак.

Как-то раз собрался он пойти в храм бога Инари на праздник и говорит своей жене:

— Жена, завтра я пойду в храм бога Инари. Приготовь мне с вечера моти[53] на дорогу. Мне идти далеко.

Утром он встал рано, до рассвета. Жена еще лежала в постели.

— Жена, а жена! Где моти?

— У окна.

А ему послышалось: «У очага!»

Пошарил он у очага и нашел круглый горшочек, в котором жена держала краску — зубы чернить[54]. Впопыхах он решил, что отыскал моти.

— Жена, а жена! Где платок — завязать моти?

— На полочке.

А ему послышалось: «На постели».

Поискал он на постели, нашел широкий женин пояс и думает — платок. Завязал в него горшочек.

— Жена, а жена! Где мой кинжал?

— В ящике комода.

Не нашел он в темноте комода, а нашел лоханку. Достал из нее пестик и засунул за пояс.

— Жена, а жена! Где моя плетеная шляпа?

— Поищи на кухне.

Поискал он на кухне, нашел соломенную корзину и надел себе ее на голову.

Потом стал обуваться. Один носок надел на ногу, другой на метлу. Правую ногу обул в соломенный сапог, а на левую надел сандалию с деревянной подошвой.

Пошел рассеянный по дороге. Начал белый день заниматься. Дошел он до одной деревни, а там люди смеются:

— Глядите! Глядите! Вон идет какой-то чудак с корзиной на голове. И откуда только у него такая невиданная шляпа!

Он подумал:

— Про кого это говорят?

Оглянулся назад, никого нет.

— Неужели про меня?

Снял шляпу, взглянул — вот тебе и раз! Это не шляпа, а корзина. Забросил он ее подальше в траву.

Шел, шел, и снова деревня на дороге. Опять люди смеются:

— Смотрите, как этот прохожий обулся! С пьяных глаз, что ли? Носок один, да и обувь разная!

Поглядел — правда. На одной ноге у него сапог, на другой — сандалия. Отошел он от деревни, разулся, забросил в траву сапог и сандалию и пошел босиком.

Опять деревня на дороге. Люди на него показывают:

— Смотрите, какое грозное оружие! Вот чудак, пестик за пояс заткнул!

Посмотрел — ив самом деле у него за поясом деревянный пестик. Отошел он от деревни и забросил пестик в поле.

Пришел рассеянный в храм, видит, у ворот храма амулетами торгуют. Было у него с собой сто мон. За амулет хотел отдать три мона, а на остальные выпить и погулять, да опять впопыхах ошибся. Три мона оставил себе, а девяносто семь бросил в ящик для сбора денег. Что будешь делать? Взять назад совестно, а на три мона не попируешь. Пошел он на горку позади храма, где народу не было. Развязал узелок с едой — глядь, а там вместо моти пустой горшочек.

Схватил он горшочек и как швырнет его с досады! Покатился горшочек, ударился о камень и разбился.

Стал рассеянный сворачивать платок, — что это! — длинные завязки болтаются. Посмотрел, а это не платок, а женин пояс. Бросил рассеянный пояс, точно обжегся.

Смотрит, халат на нем надет шиворот-навыворот. Надел он его как следует и побежал с горки. А есть как на грех все больше хочется. Не до праздника ему стало, не пошел он на храмовое представление[55] и повернул домой.

Попалась ему по дороге лавка. Выставлен перед ней белый валун, похожий на рисовую лепешку, в знак того, что здесь торгуют лепешками.

Спросил рассеянный:

— Почем лепешки?

Ему говорят:

— Три мона.

«Куплю, — думает, — одну. У меня как раз три мона». Положил деньги, схватил камешек и пошел.

Продавец удивился, закричал ему вслед:

— Стой! Это не лепешка, а камень! Настоящую лепешку я тебе сейчас дам.

Куда там! Рассеянный подумал, что с него еще денег требуют. Крикнул:

— Я же положил тебе три мона! — и побежал со всех ног. Продавец хотел было догнать, да не смог.

Отдышался рассеянный, положил лепешку в рот и — крак! — сломал зуб. Глядит, а это не лепешка, а белый камешек. Бросил рассеянный его в реку, и еще скорей побежал домой. Бежит он, злой, голодный, и думает:

«Жена во всем виновата! Не сумела собрать меня в дорогу как следует. Приду домой, я ей покажу!»

Вбежал он в дом и кричит с порога:

— Ах ты, негодница! Осрамила меня, на весь свет ославила!

— Ты чего ругаешься, сосед? Чем я тебя осрамила?

Глянул, а это не его жена, а соседка, и дом-то не его, а соседский.

Выскочил он оттуда как ошпаренный. Побежал в лавочку, взял в долг чаю, чтобы с соседкой помириться, сделать ей подарочек. Пошел к ней опять, протягивает сверточек чаю:

— Я сейчас нагрубил тебе. Прости, пожалуйста.

А она в ответ:

— Как же ты рано вернулся! Никогда еще этого не бывало.

Поглядел — а это его собственная жена! Делать нечего, отвечает рассеянный жене:

— Да там ничего интересного не было. Не на что и глядеть. Решил я вместо выпивки тебя побаловать: видишь, подарочек принес. Завари-ка чаю!

ак-то раз настоятель буддийского храма, странствующий монах-ямабуси и крестьянин отправились втроем на поклонение в храмы Исэ. С утра они бодро шли по дороге, но когда взошло солнце, начал их томить летний зной.

Вот монах-ямабуси и говорит:

— Ну и жара сегодня! Далеко мы так не уйдем. Давайте сделаем вот что: пусть каждый сочинит по песне. Кто сочинит хуже всех, тот пусть и несет поклажу! — Сказал он так, а сам подмигивает настоятелю.

Настоятель согласился:

— Ловко ты придумал! Так и сделаем.

А сам думает: «Придется нести нашу поклажу крестьянину! Разве он сочинит хорошо!»

Первым должен был сложить песню настоятель. Он и говорит:

тоял знойный летний день. Лентяй из восточной деревни с самого раннего утра брел в западную деревню. К поясу ему привязали узелок с едой, чтобы он не проголодался в дороге.

Лентяй из западной деревни с самого раннего утра тащился в восточную деревню. На голову ему надели соломенную шляпу и, чтобы она не свалилась, подвязали шнурком под подбородком.

Когда оба они добрели кое-как до середины пути между восточной и западной деревней, солнце уже стояло высоко в небе и пекло немилосердно.

Тут лентяй из восточной деревни вдруг почувствовал голод, да такой, что у него даже в глазах потемнело. Но ведь для того, чтобы поесть, надо развязать узелок, вынуть лепешку да еще в рот ее положить! Поневоле призадумаешься! Хлопотливое это дело, такое хлопотливое, что уж лучше остаться голодным.

Вдруг видит он, бредет навстречу ему по дороге человек в соломенной шляпе. Тащится, еле-еле ноги переставляет, а рот у него широко разинут.

«Эге, да он, видно, тоже проголодался! — подумал лентяй из восточной деревни. — Вон как широко рот разевает, слюни так и бегут!»

Подумал он так и говорит:

— Эй, приятель, если ты голоден, я тебе дам половину лепешки. Только, будь добр, потрудись, отвяжи узелок у меня от пояса, достань оттуда лепешку, разломи пополам и положи половинку мне в рот.

А лентяй из западной деревни ему отвечает:

— Хм, лучше сделаем вот что: затяни мне, пожалуйста, потуже шнурок под подбородком! А то с меня шляпа все время сваливается, и приходится мне брести с разинутым ртом!

 старину у змеи не было глаз. Поэтому стала она учиться искусству пения, выучилась и восхищала всех своим чудным голосом.

В старину у земляного червя были зоркие глаза. Но он не мог никому рассказать о том, что видел, потому что был немым.

Как-то в один весенний денек, когда змея разливалась сладкими трелями, прискакал к ней сверчок:

— А, змея, ты уже проснулась после зимней спячки и выползла на солнышко!..

— На солнышко-то я выползла, — ответила змея, — только что мне в этом за радость? Кругом, говорят, такая красота, а я ничего не вижу!

— Знаешь что, змея, если б ты только решилась расстаться со своим прекрасным голосом, то могла бы увидеть все, что хочешь.

— Радостную весть я слышу! Но как это сделать?

— Случилось мне недавно повстречаться с земляным червем. Он сказал мне взглядом, что хотел бы обменять свои глаза на твой чудный голос.

— Хм, тут надо подумать! Менять или нет песни на глаза? Глаза-то как будто лучше…

И змея попросила сверчка быть посредником в обмене.

Побежал сверчок к земляному червю:

— Приятель, ты как будто хотел обменять свои глаза на песни змеи?

Земляной червь подмигнул в знак согласия.

— Я рассказал об этом змее. Змея говорит, что тоже согласна меняться.

У земляного червя глаза так и заблестели. Это значило: «Прошу, очень прошу!»

— Ну тогда я буду между вами посредником. А за это вы мне чем-нибудь заплатите. Мне бы вот хотелось самому спеть хоть одну-две песни… Скажи, земляной червь, когда ты обменяешься со змеей, не одолжишь ли ты мне ненадолго ее голос? Я тебе верну, как только потребуешь!

Земляной червь сказал глазами, что согласен. И вот обмен совершился. Змея отдала ему свой голос, земляной червь получил от нее чудные песни, но одолжил их на время сверчку, как было условлено.

С этого дня сверчок стал прекрасным певцом и весело распевал: «Рю-рю-рю! Рю-рю-рю!»

Но он не захотел возвращать такие чудесные песни земляному червю. Он ведь немой и не может потребовать их обратно!

С тех пор земляной червь все ждет понапрасну, чтоб сверчок вернул ему свой долг и всюду ползает за ним следом.

Когда люди начинают копать землю возле канав и луж, они находят земляных червей и думают, что это земляные черви поют так красиво: «Рю-рю-рю!..» Но на самом деле земляной червь петь не может. У него украли его песни!

или в одном селе муж с женою, а вместе с ними старушка — мать мужа. Жили они бедно, кое-как изо дня в день перебивались. А когда стало совсем невтерпеж, отправился муж в город на заработки.

Проработал он там три года, получил у хозяина деньги и спешит домой. Дорогой остановился он в небольшом местечке. Видит: лавка с вывеской, а на вывеске написано: «Продаются изречения». Дай, думает, зайду!

Зашел он, спросил, сколько стоит изречение. Оказывается, сто рё. Дорого, конечно, да неудобно уходить, ничего не купив. Отсчитал он хозяину сто рё из своих заработанных денег, и тот ему сказал изречение:

Только и всего! Денег отдал как будто много, а услышал пустяк какой-то!

«Будь что будет! — думает работник. —Дай еще куплю!» Заплатил он опять сто рё и на этот раз услышал:

Тут дал он еще сто рё хозяину лавки, и тот ему сказал:

Потратил работник почти все свои деньги, что с трудом заработал за три года, а взамен услышал всего несколько слов.

«Ну и дурак же я! — досадовал работник. — И за что только деньги отдал!»

Но делать нечего, пошел он дальше. Идет по горам, устал — мочи нет! Вдруг видит, впереди большая пещера. Обрадовался человек, зашел в пещеру и уже было расположился отдохнуть под ее сводами, как вдруг вспомнил изречение: «Не отдыхай там, где нет опоры для кровли».

«И в самом деле, — подумал он, — лучше уйти отсюда!»

Только он вылез из пещеры, отошел на несколько шагов, — задрожала земля и пещера обрушилась.

«Вот тебе и продавец изречений! Дешево я заплатил ему», — подумал человек и пошел дальше.

Застала его ночь в пути. Зашел он на постоялый двор. Встретили постояльца необычайно ласково, все за ним ухаживают, стараются угодить. Лег он спать, а на душе неспокойно. Ворочался, ворочался с боку на бок, и тут припомнилось ему второе изречение, что слышал он днем в лавке: «Не останавливайся на ночлег у людей льстивых».

«Э, да здесь ухо надо держать востро! — решил человек. — Уйду-ка я лучше отсюда».

Вышел он на улицу и видит: крадутся к тому месту, где он спал, трое, в руках ножи поблескивают.

«Вот как можно ни за грош погибнуть!»

Поблагодарил он в душе продавца изречений и быстро зашагал домой.

Пришел он к себе на двор, а его никто не встречает.

— Эй, жена, где ты? — громко крикнул он. Но ответа не последовало.

Рассердился муж, заглянул он в дом и видит; лежит жена возле его матери-старухи и спит.

Совсем вышел из себя хозяин дома:

— Ах вы, лентяйки! Только и знаете что спать! Вот я вас!

Схватил он палку, хотел было броситься на спящих, но вспомнил третье изречение, что слышал в лавке, и передумал. Разве истинное терпение не есть такое терпение, когда терпеть не под силу?

Подошел он к жене, дотронулся до ее плеча и тихо сказал:

— Жена, а жена, проснись! Я вернулся домой!

Поднялась жена потихоньку с постели и говорит ему:

— Как ты ушел из дому, стала мать о тебе беспокоиться и вести себя как-то странно. Ни за что не хочет одна ложиться. Вот я и укладываю ее каждый раз. Я слышала, как ты пришел, но боялась мать разбудить, потому и не откликалась. Ты уж прости меня.

Рассказал ей муж, как купил он в лавке три изречения, и оба согласились, что стоили они недорого.

ил на окраине большого города бондарь. Случилось так, что целую зиму над городом бушевал ураган. Маленькие ветхие лачуги сметал он с лица земли и даже огромные деревья выворачивал с корнем. Ветер повсюду срывал дощатые крыши; доски, подхваченные вихрем, взлетали высоко в воздух. Смотрел на все это бондарь, смотрел да и говорит однажды жене:

— Ну, жена, пришел и на нашу улицу праздник! Теперь мы разбогатеем! Давай поблагодарим богов.

— На улице ураган не унимается, а ты говоришь: разбогатеем! С чего это ты взял? — удивилась жена.

— В том-то и суть, что ураган! Эх, не зря, видно, говорят: у всех у вас, женщин, волос долог, да ум короток. Никакого от вас толку — одна помеха в деле.

— Да какое ж тут дело в такой ветер?

Бондарь громко откашлялся и принялся объяснять:

— А дело вот какое. Дует сильный ветер — пыль поднимается, попадает в глаза, от этого людей с больными глазами становится больше. А нам это на руку.

— Зачем же тебе нужно, чтобы у людей глаза болели?

— Ну, разве я не прав был? Где тебе во всем разобраться. Будут у людей глаза болеть, прибавится и слепых. А слепым только одно остается: играть на сямисэне, петь да милостыню просить. Многие станут тогда покупать сямисэне, а нам только этого и нужно.

— Зачем же тебе это?

— Ты еще не догадываешься? Ведь на сямисэны кошачьи кожи идут! Станут все раскупать сямисэны — понадобится много кошек. Повсюду их переловят и перебьют. А нам только того и нужно.

— Какая тебе польза, если кошек не станет?

— Так если переведутся кошки, мышам будет раздолье! Ну как ты не поймешь! Начнут мыши в домах хозяйничать, прогрызут все кадки да бочки — всем тогда новые кадки понадобятся. Нам, бондарям, работы будет хоть отбавляй! Тут мы с тобой и разбогатеем!

или в одном доме невестка со свекровью и вечно ссорились, словно обезьяна с собакой.

_ Однажды свекровь заболела.

«Ну, теперь я тебя совсем со света сживу!» — обрадовалась невестка. Пошла она к лекарю, что жил рядом, и попросила яду.

— Зачем тебе? — удивился лекарь.

А невестка возьми да и скажи правду: так, мол, и так, хочу свекровь отравить.

— Ну что ж, это дело хорошее, — говорит лекарь. — Дам я тебе сильного яду. Только он сразу не действует, а постепенно. Тебе как раз такой и нужен. А то, если вдруг умрет свекровь, чего доброго, догадаются люди — мы же с тобой будем в ответе. Так ты уж поосторожней с этим зельем. Для виду ухаживай за больной получше и давай ей каждый день с едой понемногу.

Довольная, невестка вернулась домой.

— Мама, а мама! — обратилась она к свекрови. — Я была сегодня у лекаря. Дал он мне для тебя дивное лекарство. На-ка, выпей!

Удивилась свекровь такой необычной доброте невестки и со слезами благодарности приняла яд.

«Все равно, не завтра, так послезавтра ты околеешь, противная!» — думала невестка и ухаживала за свекровью как могла лучше.

А свекровь за правду все принимает. Увидит невестку, прощения у нее просит:

— Ты уж прости меня, доченька! Не знала я, что у тебя такое доброе сердце.

Крепилась невестка, крепилась и не вытерпела, стало ей жалко свекровь. Побежала она к лекарю и говорит:

— Не хочу я убивать свекровь! Посоветуй, что мне дать ей против яда?

А лекарь и отвечает:

— Ничего теперь не нужно. Она и так не умрет. Я дал тебе яд, но не такой, от которого человек погибает, а такой, от которого умерла жестокость в твоем сердце.

Поблагодарила невестка лекаря и пошла домой. Стала она еще внимательнее ухаживать за больной. Поправилась свекровь, и зажили они вместе, да так дружно и весело, что с них только пример брать.

ак-то раз отправились собака с лисой путешествовать.

Идет лиса и хвастается:

— Я знаю, что делается за тысячу ри позади меня, я могу отгадать, что делается за две тысячи ри впереди меня. Все мне открыто! Я умею людей морочить, а ты — слуга у них на побегушках. Я всех умнее в этой стране! Мне всюду храмы построены!

Досадно собаке, но молчит: отвечать-то нечего! Так добрались они до реки. Посмотрели: моста нигде не видно. Придется вброд переходить.

Приказывает лиса:

— Иди, собака, вперед!

А собака ей в ответ:

— О нет, ты ведь самая умная, тебе и переходить первой реку. Разве я посмею идти впереди тебя!

Лиса давай отнекиваться. Спорили они спорили, но как увидела лиса, что у собаки вся шерсть дыбом встает, сразу уступила.

— Хорошо, я пойду через реку первой. Мой нос учует все на две тысячи ри вперед!

Стала лиса реку переходить, а собака за нею. Зашла лиса вглубь. Вдруг как залает собака! Лиса с перепугу бултыхнулась в воду, только плеск пошел!

А собака смеется:

— Ну, что, умница? Ты знаешь все, что делается за тысячу ри позади тебя, ты можешь отгадать все за две тысячи ри впереди тебя, а вот что случится перед самым твоим носом, догадаться не смогла!

Посмеялась собака и пошла дальше.

 чужой рот дверь не вставишь, — говорят в народе. И правда; если уж люди захотят над кем посмеяться, им не запретишь. Любую кличку прилепят, и не отделаешься.

Жил, к примеру, в городе Киото святой отец, по имени епископ Рёгаку. И случилось так, что перед его храмом росло дерево эноки. Люди и дали святому отцу кличку «Епископ Эноки». Никто в городе его иначе и не называл.

Епископ был человек вспыльчивый:

— Как они смеют меня звать епископом Эноки, когда у меня настоящее имя есть! Срубить это глупое дерево!

Дерево эноки срубили.

«Теперь все пойдет по-другому!» — подумал епископ Рёгаку. Но не тут-то было! От срубленного дерева остался пень, и все стали звать святого отца «Епископ Пень».

Это его еще больше рассердило.

— Выкопать пень! — заорал он.

Выкопали пень, осталась большая яма.

Теперь епископа Рёгаку стали звать «Епископом Яма». Так и осталась за ним эта кличка на всю жизнь.

ил-был на свете одни настоятель, жадина, каких мало. Все вкусное он всегда сам съедал, а служке и попробовать не давал. Досада брала служку.

И решил он проучить настоятеля.

Как-то раз получил настоятель в дар от одного прихожанина очень вкусные амэ, положил их в кувшин, спрятал кувшин под аналоем и лакомится ими потихоньку.

Раз случилось ему куда-то отлучиться. Призвал он служку и говорит:

— В кувшине под аналоем спрятано страшное снадобье! На вид точь-в-точь как амэ, а на самом деле это смертельный яд. Только в рот положишь, сразу умрешь. Не прикасайся к кувшину, если жизнь тебе дорога!

Не успел настоятель выйти из дома, как служка достал кувшин и съел все амэ без остатка.

Потом разбил он любимую чайную чашку настоятеля, накрылся с головой одеялом и давай стонать и охать, будто помирает.

Вечером вернулся настоятель. Видит, огня в доме нет, темно. Закричал настоятель:

— Эй, служка! Ты что делаешь?

А служка ему отвечает из-под одеяла голосом тихим и слабым, как стрекотанье цикады в осеннюю пору:

— Простите меня, настоятель! Пришел мой смертный час. Нет мне спасенья! Об одном прошу, прочтите после моей смерти по мне хоть одну молитву из сострадания…

От таких нежданных слов настоятель перепугался.

— Служка, служка, что с тобой случилось?

— Мыл я сегодня вашу драгоценную чайную чашку, Вдруг котенок прыгнул ко мне, выскользнула чашка у меня из рук и разбилась на мелкие части. Как мне было на глаза вам показываться. Решил я умереть, вынул яд из кувшина и съел все без остатка. Разлился яд по телу огнем, приходит мне конец. Прошу вас, помолитесь о моей грешной душе… Ах, тяжко мне, так тяжко, что и сказать не могу!

дин человек любил все преувеличивать. Раз увидел он в лесу большую змею, пришел домой и рассказывает жене:

— Ты знаешь, я сегодня встретил змею! Вот это змея! Никогда еще такой не видал. Страх какая большая!

«Ну, опять понес!» — подумала жена. Но виду не подала и спрашивает:

— Какая же она большая?

Муж и давай расписывать:

— Да как тебе сказать, длиной, пожалуй, дзё[56] десять будет да в обхват целый дзё!

А жена ему серьезно так говорит:

— Полно, может ли змея быть такой длины?

— Ну, не десять, а дзё семь — это точно.

— Что ты, что ты! Такая длинная? — опять не согласилась жена.

— Но уж три-то дзё было, — с неохотой поправился муж.

— Да нет, должно быть поменьше. Посмотри, у нас на картине дракон и тот короче!

Посмотрел враль на картину, совсем смутился и раздраженно проговорил:

— Пусть так, но дзё в ней был, это уж наверняка!

— Ах, вот как! — засмеялась жена. — И длиной дзё и толщиной дзё. Так это, видно, не змея была, а бочка!

озвращался один человек с праздника домой. Вдруг захотелось ему на флейте поиграть. Зашел он в музыкальную лавку и стал подбирать себе флейту. И так приложится и этак, все кажется ему не то, что нужно. Попал у него указательный палец левой руки в одно из отверстий флейты и застрял.

Сколько он ни старался вытащить палец, ничего не получалось. Красный как рак от натуги, обливаясь потом, пытался он освободить руку, но от этого флейта впивалась в палец еще больнее.

Делать нечего, заплатил он хозяину, сколько тот запросил, и купил флейту.

«Ладно, — думает, — как-нибудь доберусь до дома, а там разобью флейту и выну палец».

Так и побрел он по улице с этой флейтой.

Прошел он немного и видит: стоит большой дом, а из дома дивные звуки несутся — кто-то на кото играет.

Наш малый с флейтой был человек любознательный, забыл он сразу про свой больной палец, нашел щель в бамбуковом заборе, которым был обнесен дом, и заглянул во двор. Но ничего не увидел.

Тогда он протиснул голову между бамбуковых прутьев как можно дальше. Наконец, голова его очутилась по ту сторону забора. Но тут звуки кото в доме смолкли, а на веранде опустили штору.

— Вот тебе и на! Только собрался посмотреть, а они… Ну и люди!.. — недовольно бурчал человек, пытаясь вытащить голову обратно из щели. Но не тут-то было! Голова накрепко застряла в заборе.

И так и этак крутился он, натер себе шею до крови, но освободиться от забора не смог. На шум прибежал хозяин дома.

— Ты что здесь делаешь? — набросился он на человека. Тогда тот в замешательстве спросил:

— Скажите, пожалуйста, за сколько вы продадите забор?

 настоятеля синтоистского храма был сын дурак. Только, видно, пошел сын в отца. Сам настоятель не уступал сыну в глупости, а порой и превосходил его.

Однажды был ясный летний вечер. Забрался сын настоятеля на крышу храма, посмотрел на небо, усеянное яркими звездами, и принялся размахивать шестом для сушки белья. Отец в это время отдыхал в беседке в саду.

— Что ты там делаешь? — спросил он сына.

— Да вот, видишь, звезд на небе много, а все такие красивые, — отвечает тот, — хочется сбить их оттуда!

Настоятель громко расхохотался и говорит:

— Ну и дурак же ты! Кто же таким коротким шестом звезды сшибает? Возьми подлиннее!..

ного лет назад на горном перевале Татто жил трехглазый монах-великан. Изо рта у него торчали два клыка, и прыгал он на одной ноге. Встретишься с таким в горах — насмерть перепугает!

Никто не решался в одиночку ходить через горы. Но один слепой не знал, что на перевале живет такое страшилище, и отправился в путь. Идет он, впереди себя палкой дорогу постукивает. Вдруг выскакивает из лесу великан. Увидел он путника, прискакал на середину дороги да как крикнет громовым голосом:

— Эй ты, куда идешь? Я трехглазое чудище на одной ноге!

Смотрит великан во все три глаза и гадает про себя: «Что прохожий со страху делать будет!» А слепому все равно, кто там перед ним. Пошарил он своей палкой впереди себя и говорит спокойно:

— Это кто там еще на дороге? А ну, посторонись! Не видишь разве, что я безглазое чудище на трех ногах?

Испугался великан и убежал в горы.

олучулось так, что никто не знал настоящего имени Тёна по прозвищу «Только-Тён». Его покойная мать хотела ему придумать какое-нибудь очень хорошее имя, чтобы жизнь у него была хорошая.

Думала она три дня и три ночи, думала, думала, заболела и, умирая, успела только еле слышно прошептать:

— Ах, наконец придумала! Назовите его Тён…

Но так и не договорила. Пришлось назвать мальчика только Тёном; ведь это все, что осталось от его имени.

Много времени не прошло, отец Тёна взял в дом вторую жену, и родился у него еще один сын.

Кто-то сказал матери, что, если ребенку дать короткое имя, у него и жизнь будет короткая. Чем длиннее имя у ребенка, тем и жизнь его будет длиннее. Захотелось ей дать своему сыну длинное, длинное имя, чтобы жил он подольше. Думала она, думала, долго ломала себе голову и наконец придумала вот какое имя:

«Бонза-большой, Бонза-меньшой, Бонза-над-всеми-бонзами-бонза, Бонза-толстяк, Бонза-в-мошне-деньги-бряк, Бонза-просто-так. Бонза-не-знаю-дальше-как, Богач-разбогач, Богаче-самого-как-бишь-его, Чашка-да-чайник, Главный-начальник, Все-пьют-воду-сам-пью-чай, Чудо-герой, Серебро-горой, Звать-по-таковски, Звать-по-сяковски, И-эдак-и-так, И-пере-так-так-так, На-горе́-храм, На-храме-крыша, Над-крышей-сосна, Над-сосной-луна, Эй-эй-расти-скорей-Эйске!»

Стали братья подрастать, начали ссориться между собой. Младший брат досадит старшему, выкинет какую-нибудь злую шутку, а потом убежит подальше и дразнится:

— Тён-Тён, Только-Тён! Тён-Тён, Только-Тён.

Тёну станет обидно, захочет он отплатить брату тем же и начнет в насмешку выкрикивать скороговоркой его имя:

— Бонза-большой, Бонза-меньшой, Бонза-над-всеми-бонзами-бонза, Бонза-толстяк, Бонза-бряк… Нет, не так! Бо-бонза… Бонза… Тьфу!

Заплетется у него язык, и только еще досадней на душе — ну, никак не выговоришь. А за это время братец убежит так далеко, что его и не догнать.

Да и отец тоже, если нужно что-нибудь сделать, все время звал Тёна, потому что его имя легче было выговорить:

— Тён, сделай это! Тён, сделай то!

Вся работа доставалась на долю одного Тёна.

И за шалости Тёну сразу же крепко попадало:

— Эй, Тён, а ну-ка, поди сюда! Вот тебе, озорник!

А если младший брат что-нибудь натворит, отец начнет его звать на расправу:

— Бонза-большой, Бонза-меньшой, Бонза-над-всеми-бонзами-бонза, Бонза-толстяк, Бонза-в-мошне-деньги-бряк… Уф! Да ну его совсем!

Устанет и отстанет.

А мать радуется:

«Как хорошо, что я своему сыну такое длинное имя дала!»

Как-то раз играл Только-Тён на дворе с ребятами и нечаянно угодил в колодец.

Дети закричали:

— Ай-ай, Тён упал в колодец! Ай-ай, Только-Тён упал в колодец!

Все прибежали, кто с веревкой, кто с лестницей, и вытащили Тёна из колодца.

А мачеха подумала:

«Видно, правду говорили, что дети с короткими именами долго не живут. Ведь едва вытащили!»

Дня через три опять затеяли дети игру на дворе.

Эйске Длинное имя стал хвалиться:

— Тён свалился в колодец потому, что у него имя короткое. А я буду делать что хочу и не упаду, потому что я счастливый, у меня имя длинное!

Тут свесился он над колодцем и стал ловить ведро, да и полетел камнем в воду.

Дети перепугались, бросились в дом, стали звать на помощь:

— Сейчас Бонза-большой, Бонза-меньшой, Бонза-над-всеми-бонзами-бонза, Бонза-толстяк, Бонза-дурак… Нет, не то!.. Бонза-не-знаешь-дальше-как. Бонза-загребай-деньги-в-кошель… Так, что ли?.. Богач-разбогач, Пере-богаче-самого-перебогача… Нет, еще богаче! Забыли! Вот незадача! Миска-да-ложка? Сбились немножко! Подушка-да-одеяло? Не начать ли сначала? Ступка-да-пестик? Вспоминайте все вместе! Ага! Чашка-да-чайник! Сам-староста? Нет, нет! Главный-начальник! Пьет чай? Нет, не было сроду. Пьет-вино-как-воду. Кажется, так: А кто под горой? Старый-дед-под-горой! Да нет же, Толстый-дядя-гора-горой! Звать-по-таковски, Не-знаем-по-каковски… Не-то-эдак, не-то-так, не вспомнить никак! Стоит-дом, На-крыше-дома-старая-солома. На-соломе-кот-мышку-ждет, кот-прыг-прыг, мышь-дрыг-дрыг, заплелся-язык… Эй-эй, бегите скорей! Эйске упал в колодец!

— Ах, какое несчастье!

Все бросились на помощь, но было слишком поздно: Эйске Длинное имя уже утонул.

ак-то раз взяли под стражу одного монаха, любившего поживиться чужим добром.

Связал его стражник и повел в тюрьму. По дороге попалась им харчевня.

— Выпить бы в последний разок! — говорит монах. — Деньги у меня еще есть, а в тюрьме их все равно отберут.

Соблазнился стражник.

— Ну что ж, выпьем! Зачем зря деньгам пропадать!

— Так-то так, только стыдно мне связанному в харчевню идти.

— Что ж, развяжу, только не обмани меня. Поклянись, что не убежишь!

Стал монах клясться всеми святыми. Развязал его стражник, и пошли они пить в харчевню.

Напоил монах стражника до бесчувствия, вывел на большую дорогу, надел на него свою рясу, а себе взял его платье. Потом обрил ему голову[57] и бросил мертвецки пьяного на дороге.

Очнулся стражник под вечер, вспомнил, что было, и обмер от страха.

— Вдруг монах убежал, пока я тут спал?

Увидел он на себе рясу, пощупал свою бритую голову и успокоился:

— A-а, бонза здесь! Остается только узнать: где же я сам?

дин богач любил устраивать праздники по всякому случаю. Вот однажды под Новый год позвал он своего слугу Ёро и говорит ему:

— Наступает большой праздник. Ступай отдохни, а завтра чуть свет приходи. Подойдешь к воротам, постучишь. А когда я спрошу: «Кто там?» — ты отвечай: «Бог счастья пришел». Ведь завтра — Новый год. Что может быть приятнее поздравления самого бога счастья?

На другой день проснулся богач чуть свет, умылся быстро, надел новое платье, вышел во двор и ждет: вот-вот бог счастья пожалует. Слуга тоже не заставил себя долго ждать, пришел рано, как и было условлено. Подходит он к воротам, стучится.

— Кто там? — спрашивает богач.

И вдруг слышит в ответ:

— Это я!

«Ведь наказывал же ему, чтобы богом счастья назвался! Забыл, скотина!» — открывая ворота, в сердцах думал богач. Но слуге виду не подал.

А Ёро и не заметил, что оплошал. Натаскал он воды, огонь развел, хлопочет у очага, новогоднее дзони[58] готовит. Только видит он: хозяин не в духе — молчит и все хмурится.

«С чего бы это?» — недоумевал слуга.

Разлили праздничное сакэ, поели, повеселились. Потом Ёро стал убирать обеденные столики, и только тут вдруг вспомнил о боге счастья.

— Что же я наделал! Забыл, совсем забыл!..

С пустой бутылкой из-под сакэ и грязной посудой в руках остановился Ёро перед гостями и громко крикнул:

— Здравствуйте, я — бог счастья! Спасибо за угощение. До свидания!

И вышел из комнаты.

озвращался со службы один вельможа. Ехал он в карете по улице, и вдруг на глаза ему попалась лавочка старьевщика. В ней были выставлены рукояти старинных мечей. Подозвал вельможа слугу и приказал их купить.

Слуга вошел в лавку.

— Эй, послушай! — обратился он к продавцу. — Эти рукояти покупает, мой господин. Назови цену.

Хозяин лавки перепугался и поспешно, дрожащим голосом вымолвил:

— Двадцать сэн[59], если угодно.

— Ты что, не видишь, у тебя князь покупает! Подумай хорошенько и назови цену как надо.

Старьевщик совсем перетрусил. Но делать нечего. Набрал он побольше воздуха да как завопит во всю глотку:

— Двадцать сэн, пожалуйста!!!

тслужил монах службу в храме и пошел к себе домой. А в кустах у дороги лиса притаилась. Увидела она монаха, забежала вперед и оборотилась красавицей.

Повстречались монах и лиса-«красавица». Улыбнулась лиса монаху обворожительной улыбкой и говорит певучим голосом:

— Куда это ты, почтенный монах, путь держишь?

А сама так вся и вьется перед ним.

Посмотрел монах на «красавицу» и говорит:

— Плохой из тебя оборотень, госпожа лиса. Сразу тебя насквозь видно.

— А по чему ты меня распознал? — удивилась лиса.

— Да я же сам старый лис, — отвечает монах. — Я-то умею в людей превращаться, а вот у тебя ничего не получается. Спереди ты еще похожа немного на человека, а посмотришь на тебя сзади — настоящая лиса. Вон даже хвост болтается и уши торчат.

— И в самом деле! — вздохнула лиса. — Какая из меня девушка! А вот ты мастак! Никто и не заподозрит в тебе лиса. Ни дать ни взять — настоящий монах!

Засмеялся монах и спрашивает:

— А ты чем чары свои наводишь?

— Да вот этим полотенцем. А ты?

— А я вот этим колпаком.

— Слушай, давай поменяемся! — предложила лиса. — Ты мне — колпак, а я тебе — полотенце.

Стал монах нарочно упрямиться:

— Ишь чего захотела! Так я тебе и отдам свой колпак!

А лиса пуще прежнего пристает к нему: давай да давай меняться!

Наконец с недовольным видом, но в душе — с большой радостью, взял монах у лисы ее волшебное полотенце, а взамен отдал ей свой старый, поношенный колпак. Нахлобучил монах колпак лисе на голову и расхваливает:

— Ах, как тебе идет! Вот теперь все хорошо!

Потом повязал себе голову волшебным полотенцем и тут же превратился в красивую девушку.

Поговорили они еще немного и разошлись: монах налево, лиса направо.

И решили они испробовать каждый свою обновку: монах — волшебное полотенце, а лиса — старый колпак.

На другой день собрались возле храма деревенские парни. Зовут монаха, а его нет и нет.

Недоумевают все: «Что с нашим монахом?» Вдруг из храма выглянула красивая девушка. Увидели ее парни и диву дались: «Откуда такая красавица в храме?»

Спрашивают красавицу:

— Ты что, одна там? Монах ушел?

— Да, я одна, — отвечает красавица.

Обрадовались парни! Забежали в храм и давай гоняться за девушкой. А та убегает от них, смеется да глазки им строит. Гонялись, гонялись за ней, наконец поймали в главном приделе. Только хотел один парень ее обнять — глядь, а перед ним не девушка, а монах!

Громко расхохотался монах: хорошо служит волшебное полотенце!

А лиса с колпаком монаха пошла в город.

Напялила старый колпак на голову и думает: «Теперь меня никто не узнает!» Но как увидели люди, что прогуливается по улице лиса в колпаке, погнались за ней с палками. Еле, бедняга, ноги унесла!

С тех пор лиса как увидит монаха — сразу лезет в кусты от стыда.

 старину жили в городах Эдо, Осака и Киото три знаменитых враля. Как соберутся все трое вместе, сразу начинают врать наперегонки.

Один говорит:

— Недавно я оторвал небо от земли и сунул их себе в ноздри. Что же вы думаете? Все равно в ноздрях пусто! Слышите — свистит!

Другой говорит:

— Ха, только и всего? А я так вчера для забавы щелчками подбрасывал небо и землю, да вдруг чихнул, их и сдуло без следа!

А третий подхватывает:

— Недавно солнце очень пекло, так я надел целый мир себе на голову, только так и укрылся в тень.

Но решить, кто из них самый ловкий враль, они так и не могли.

ак-то раз пошел один настоятель служить заупокойную требу, а служка остался храм сторожить. Сначала читал он сутры[60], а потом надоело ему, и заснул он крепким сном. Вдруг слышит спросонок голос у входа, кто-то спрашивает: «Можно войти?»

Вышел служка из храма, впопыхах протирая глаза, и видит, пришла соседская старуха с большим узлом.

— Передай, — говорит, — настоятелю угощение ради праздника!

Взял служка узел, а оттуда теплый пар идет. Да так вкусно пахнет!

— Э, да она, кажется, данго принесла! Оставить их настоятелю, так он, по своей жадности, сам все съест, не даст и попробовать. Отведаю-ка сначала я сам!

Развязал служка узел, а в нем ларчик, полный теплых свежих данго. Принялся служка уплетать их за обе щеки и сам не заметил, как все съел. Только тогда спохватился служка:

— Ай, ай, пропал я! Что теперь настоятелю скажу?

Стал он думать, как из беды выпутаться. И придумал. Схватил служка ларчик из-под данго и поставил в алтаре перед статуей Амиды[61]. Потом собрал остатки угощения, прилипшие к ларчику, обмазал рот статуи и снова начал читать сутры.

Вернулся настоятель и спрашивает:

— Приходил без меня кто-нибудь?

— Соседская старушка приходила, принесла ларчик с чем-то. Говорит, это вам по случаю праздника.

— А где ларчик?

— Я его в алтаре поставил перед статуей Амиды.

— Молодец, хорошо сделал. Ну-ка, где он, этот ларчик?

В самом деле, у подножья статуи Амиды стоял большой ларец. Открыл его настоятель, а в нем пусто.

— Эй, служка, это ты все поел? — сердито закричал настоятель.

А служка ему отвечает без тени смущения:

— Что вы, неужели бы я осмелился? Как же можно?

Потом оглянулся по сторонам вокруг и воскликнул:

— А, вот оно что! Это Амида все слопал! Смотрите, у него весь рот измазан!

Взглянул настоятель на статую:

— Так и есть! Вот наглая статуя, как бесчестно поступает! — Да как хлопнет Амиду по голове ручкой опахала.

Бронзовая статуя так и загудела:

— Он-н! Он-н!

— Ах так? Ты еще и отпираешься, на другого сваливаешь? Вот же тебе за это!

Снова стукнул настоятель статую по голове, и снова гул прошел:

— Он-н! Он-н!

Настоятель поглядел,на служку и спрашивает угрожающе:

— Слышишь? Амида говорит: «Он! Он!» Значит, все-таки ты угощение съел.

— Да разве от одного битья статуя сознается? — отвечает служка. — Нужно устроить испытание кипятком!

Нагрел он воды в большом котле да как плеснет на статую крутым кипятком.

Повалил во все стороны пар, потекла вода, зашипела, забулькало, точно Амида признается:

— С-с-слопал! С-с-слопал!

Служка и говорит:

— Слышите, настоятель? Я же вам говорил! Вот он и сознался!