Пришли домой, в пустую квартиру. Здесь жили только он и Майя. Сестра была единственным родным человечком, что остался у него. Когда — то у них была нормальная семья. Мама, папа и он. Потом, когда ему исполнилось семь лет, появилась на свет сестренка. И их в семье стало четверо. Все души в малышке не чаяли — добрая, ласковая, ничуть не капризная. Через пять лет не стало отца — несчастный случай на работе. Сразу стало тяжело жить. Но мама старалась, хваталась за любую работу. Богдан оставался дома с сестрой. И детям мама уделяла свободное время. Они все ещё были семьей — неполной, но дружной и любящей. Ходили в парк на прогулку, читали вечерами книги, смотрели фильмы по телевизору, обсуждали. Готовили вместе праздничные угощения. Вот только мама стала часто болеть. Она по нескольку раз за год лежала в больнице. И как-то всем стало не до веселья. Богдан был один с сестрой. Водил ее сначала в сад по дороге в школу, забирал оттуда. Научился готовить кушать. Прошло чуть меньше шести лет, и однажды после очередного лечения в больнице, мама вернулась не одна, а с мужчиной.

— Это Паша…Он будет жить вместе с нами, — сухо сообщила она.

— Неожиданно, — только и смог произнести Богдан.

Новый член семьи был непонятным человеком. Вроде, тихий, спокойный. Но Богдану он не понравился с первого взгляда. Он не вписался в их маленькую семью. И отношения с мамой у них были не такие, как с отцом. Не было доверия и заботы. Богдану казалось, что сожитель терпит. Терпит их мать и их, ее детей, как придаток. У него не было ни к кому в семье нежности, внимания и чувства ответственности. И воспринимался он как что-то чужеродное. Одним словом, как квартирант.

Однажды, когда мамы не было дома, дядя Паша — Богдану было трудно называть его отчимом, — налил себе из принесенной бутылки водки и залпом осушил рюмку. Мальчик в это время был на кухне. Ему неприятно было это видеть.

— У нас в доме не пьют, — заметил он.

Тот медленно обернулся, занюхивая выпитое спиртное куском хлеба.

— Давай, поучи еще меня.

— Ну, если вы так просите — поучу. Сейчас только с Майей заниматься закончу, — съязвил парень.

Сожитель тут же взвился. Вскочил.

— Щенок! Дерзить мне будешь?

Богдан сомкнул зубы. Сильно захотел пригвоздить этого типа взглядом. Желание согнуть его было так велико, что мальчик почувствовал силу внутри себя. Непонятную и ищущую выхода. Злость и вместе с ней еще что-то. Это его напугало.

Сожитель, увидев закипающую злобу в глазах пацана, стушевался. Что- то во взгляде его было жутковатое.

— Мне тяжело, — почему-то сказал Паша, словно оправдываясь. Вздохнув, убрал бутылку подальше в шкаф под раковину. Богдан хмыкнул. — Ты только матери не говори.

«Можно подумать, нам легко. Приперся сюда на все готовое. А мама все равно догадается по запаху», — фразы вертелись на языке, но мальчишка решил их не озвучивать. Если маме с ним нормально, то надо потерпеть.

Вечером пришла мама с работы. Она подрабатывала, убираясь в офисе, недалеко от дома. Она громко что-то обсуждала на кухне с Пашей. Богдан доделывал с сестрой уроки. Но не выдержал и вышел к ним.

— Можете потише? Вы нам мешаете.

И посмотрев на мать, её бледное лицо, тут же подскочил к ней.

— Мама, что такое?

Мать охнула и схватилась за сердце.

— Что-то сердце сдавило.

— Сейчас. — Богдан бросился к аптечке. — Какую таблетку давать? Или скорую вызвать?

Мама выдавила улыбку.

— Сейчас отпустит.

За это время дядя Паша даже не предпринял попытки помочь. И даже никакого волнения не выказал.

— Валидол от сердца? Или тебе твои дать, что в сумочке? — уточнил сын.

— Валидол.

Богдан стал искать нужные таблетки в аптечке. Паша молча ушел в зал.

Через полчаса сердце у мамы отпустило. Все это время Богдан сидел на кухне с матерью — она не захотела прилечь. Ушел, только когда увидел, что ей полегчало. Пошел укладывать сестренку спать.

Когда мама зашла в комнату детей, пожелать спокойной ночи, дочка уже спала. Богдан не мог не спросить. Вопросы давно крутились у него на языке.

— Мама, зачем он здесь? Кто он? Что он у нас вообще делает? Почему не работает? — злые вопросы срывались с губ сына и давили на мать.

— Богдан, я даже не знаю, как объяснить, — она замолчала, вздохнула. — Ты у меня такой взрослый уже. Помощник. — потрепала сына по волосам. — Мы в больнице познакомились, — слова подбирались с трудом. — Я думала, мне будет легче с мужчиной. Вам не хватало отца… Понимаю, что никто папу не заменит. Но думала, что получится создать что-то подобие полной семьи. Теперь вижу, что ошибалась… Он там был другой. Он был внимательным и любезным. Куда это делось в нашей квартире? Даже не знаю. Наверное, показалось. Я приняла скоропалительное решение. А теперь выгнать жалко. Это же не зверь. Пожалела, наверное. У него никого нет. Один он.

«Соврал, лапшу навешал на уши, а ты поверила», — хотелось сказать Богдану. Но маму расстраивать еще больше не стал. — Хочешь, я его выгоню?

Мать опять улыбнулась.

— Взрослый, — она будто впервые рассматривала внезапно повзрослевшего сына. — Так быстро вырос…Почти семнадцать. Рассуждаешь, как мужчина… Спасибо тебе за все. Как мне повезло с тобой, — она поправила его непослушную челку. — Ты так похож на отца. Упрямый, прямолинейный, твердый в решениях, с обостренным чувством справедливости… Если со мной что-то случится — береги Майю.

— Что с тобой должно случиться, мама? — разговор пугал Богдана. — Тебе Пашка угрожал что ли?

Мама покачала головой. Больше она ничего не произнесла. Богдану показалось тогда, что над ними в комнате витал дух несчастья. Что-то во взгляде матери было такое щемящее душу.

Через два дня ее не стало. Сердце. Богдан не мог поверить. Как это так? — мамы нет. Вот была, разговаривала, шутила, обнимала сестру, сидела рядом…И ее уже нет. А чужой и не нужный Паша здесь. Зачем? Почему не наоборот? Где справедливость?!

Похороны прошли быстро. Майя не плакала — словно до нее не доходила глубина горя. И он старался держаться. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя показывать сестре, что он сам боится. Семнадцатилетний парень, еще не взрослый, но уже не ребенок. Отчаяние порой заглушало все его чувства. Отчаяние и ощущение несправедливости. Страшно было подумать, как они будут дальше жить, поэтому он старательно отгонял от себя эти мысли. Сестренка была для него сейчас тем островком тепла и спасения, что не давал окунуться в пучину безнадежной тоски. Они вдвоём остались одни наедине с пугающей суровой жизнью.

Соседи помогали первое время и деньгами, и продуктами. Подключился весь дом. Дети и не подозревали, что не только в их подъезде семью хорошо знали. Паша жил у них в квартире, хотя раздражал и его, и даже тихую сестру. Сожитель быстро оформил опеку на Майю и попечительство на старшего. Богдан был категорически против, но должен был сдаться под неприятными фактами, что без его вмешательства сестру могли определить в детский дом или приемную семью. Должен быть благодарен за это. Но никакой благодарности к Паше не испытывал. А тот даже не пытался наладить контакт с осиротевшими детьми. Оставался, как и раньше, молчаливым, угрюмым квартирантом. Не готовил. Не убирал. Не работал. Уходил куда-то неожиданно на несколько часов и так же возвращался. Мог не появляться целый день. Он был никем и никакой. Как клещ, впившийся в их маленькую, осиротевшую семью. Богдану он и при маме не нужен был, а сейчас — тем более.

Несколько раз приходили с попечительского совета. Общались с Пашей, задавали вопросы Богдану и Майе, смотрели обстановку в доме, выясняли, чем дети питаются, как живут. Богдан думал: вот они увидят, что Паша здесь чужой, не такой заботливый, как хочет всем показаться, и что-то изменится… Социальные визитеры остались всем довольны. Поразительно! Как так? Куда они смотрели? Богдан не понимал такой необъективности. Он знал, что квартирант это делает только для своей выгоды — прописаться и остаться жить в квартире, а может еще какой интерес был. Но парня никто не стал слушать. Соседи подтвердили тот факт, что Павел Николаевич жил с ними уже несколько месяцев. Этого оказалось для социальной делегации достаточным. Паша временно прописался у них в квартире. Но попечительский совет ясно дал понять квартиранту, что жилплощадь в любом случае принадлежит только детям.

До совершеннолетия Богдан не мог взять опеку над сестрой. До 18-летия ему оставалось всего полгода. Потом он сможет оформить все документы, и никакой Пашка им не нужен будет. Сейчас они получали пособия по утере кормильца — за папу и маму. Этого хватало, чтоб умеренно питаться, без излишеств и покупать необходимую одежду. Приходилось все просчитывать. Все крупные покупки согласовывались с сестрой. Крыша над головой была, а это самое главное. С Пашей они практически не общались. Того устраивало, что дети к нему не обращались. А Богдан искал повод, чтоб выгнать его.

— Увижу, что пьешь — выгоню, — твердо вечером на кухне предупредил его. Отчим не воспринял его слова как угрозу.

— Силенок не хватит, — хмыкнул он.

На счет силы Паша был не прав. Сила, что бурлила в Богдане, была странной и неожиданной, но она была и искала выхода. Понять бы еще ее природу. Она поднималась глухой волной раздражения на Пашку, на то, что он тут, а мамы уже нет. На то, что он живет с ними, хотя не имеет никакого права находиться здесь. На то, что он ест их продукты, но сам не вкладывает ни копейки. На то, что он не помогает им. Наглый, ленивый приспособленец! Сила поднималась стеной, как ощетинившийся зверь, и, не найдя точки выхода, спадала воздушной волной.

Все дни у них были похожи. Обычно после школы Майя разогревала себе обед, а ближе к вечеру ждала брата, чтоб помог с уроками. Паша ел отдельно от детей, но питался тем, что было в холодильнике. Себе не готовил, продукты покупал неохотно и нерегулярно. Каждый жил в своем маленьком мирке, затянутым горем утраты. Брат и сестра поддерживали друг друга. Лишним элементом для детей по всем статьям был Паша. И он это чувствовал. Богдана раздражало одно его угрюмое присутствие. Почему он не уходит? Неужели не понимает, что он здесь не нужен. Он даже не пытался влиться в их маленький мирок. А теперь уже и вряд ли получится. Хорошо пристроился… Что-то внутри словно напитывалось эмоциями. Раздражение бродило, и не находило выхода.

А в последнее время Богдана настораживала и пугала клокотавшая внутри сила. Она словно подбиралась и, то успокаивалась и опадала, как морская вода в штиль, то собиралась воедино, как большой воздушный шар, требующий выхода наружу. Богдан интуитивно чувствовал, что стоит ему немного потерять контроль, и волна, сформировавшаяся где-то в голове, обязательно выйдет. Куда? Для чего?

Летом Богдан подал документы в экономико- правовой институт. Планировал стать юристом. После института можно устроиться в какую — нибудь организацию или фирму, чтоб вести дела. Хотя решение было не окончательное. Как сироту его взяли по льготной программе без вступительных экзаменов на бюджет, определили стипендию.

Майя перешла в четвертый класс. Ей дали путевку в пионерский лагерь, а брат устроился туда вожатым. Прекрасно провели два лагерных сезона, беззаботно отдыхая, словно не было потерь и непонятного и ненужного квартиранта. За квартирой в это время «присматривал» Паша. Все более значимые вещи Богдан заранее перенес к соседям напротив, с которыми они общались. Там жила супружеская пара прекрасных врачей, дети у которых давно выросли и разъехались. Богдану нравилась эта чета, и их семья часто обращалась к ним при заболеваниях еще при живых родителях. Сейчас, к счастью, ни Майя, ни он не обращались в поликлинику, — практически не болели, — но отношения с этой парой поддерживали.

Пролетело лето. Богдан отправился в институт, Майя — в школу. И опять все пошло по накатанному маршруту. До совершеннолетия оставалось три месяца.

Однажды Богдан пришел с института домой. Сестренка была дома в комнате.

— Привет, как дела? — он чмокнул ее в щечку.

Та передернула плечами, читая книгу.

— Нормально, — все-таки ответила она на вопросительный взгляд брата.

— Он дома? — Богдан кивнул в сторону.

— Да, сидит на кухне. Привел кого-то.

— Ты ела? — спросил брат, переодеваясь.

— Нет, тебя ждала.

— Майя, надо было поесть. Я мог прийти только вечером. Идем кушать.

— Я не хочу с ними есть.

— Сейчас я выдворю их.

Богдан прошел на кухню. На столе лежали в тарелках остатки еды и стояли две пустых бутылки из-под водки.

— О, явился, — хмельным голосом известил Паша. — Че явился?

— Не твоего ума дело. — огрызнулся парень.

— Ты как со мной разговариваешь, щенок? — взвился тот. — Видишь, как сопляк этот разговаривает? — он повернулся к собеседнику, но тот молчал, чуть покачиваясь. Взгляд был мутным от выпитого.

— Как заслуживаешь. Где картошка, что я вчера готовил? — Богдан прошелся по пустым кастрюлям.

— Нету. Съели, — с довольной усмешкой протянул сожитель.

— А котлеты? — Богдан проверил в холодильнике. Там ничего не было.

— Вкусные были котлеты, — нагло усмехнулся мужчина.

— Ты, козел! Майя голодная сидит, а ты брюхо набиваешь! — его пальцы сжались в кулаки. — Жрёшь нашу еду! Сказал же, чтоб не смел пить в нашем доме!

Он посмотрел на собутыльника Паши, пронзив его острым, как бритва взглядом, и мысленно желая ему убраться.

— Я пойду, Паша, наверное, — тот тут же поднялся.

— Сядь, — приказал сожитель, и гость опустился на стул.

Богдан крепче сомкнул губы, мысль «Уходи!» читалась в глазах.

— Я все- таки пойду, Паша. — не выдержал собутыльник и вновь поднялся. — Бывай.

Он, уходя, похлопал товарища по плечу.

Сожитель тут же вскочил. Его глаза были злы. Ему хотелось придушить гаденыша, который строил из себя взрослого хозяина.

— Я здесь хозяин! Молокосос! — Паша рычал.

— Ты временный опекун, а не хозяин. Квартирант. Тоже временный, — выплюнул последнюю фразу Богдан.

Они скрестились взглядами. Богдан до жути, до чертиков захотел, чтоб этот человек ушел, убежал вслед за своим собутыльником. Его распирало от желания закричать «Убирайся вон из квартиры!» Эта мысль так сформировалась в голове, что выплеснулась воздушным потоком наружу. Он отчетливо почувствовал ее в форме светлого сгустка, которым запустил в голову сожителя.

Паша хотел что-то ответить или ударить сопляка, но отшатнулся, как от невидимого удара. Ему сейчас же захотелось убраться вон из этой квартиры, чтоб не видеть этих злых пронзительных глаз пасынка. Он опрометью бросился из дома, громко хлопнув дверью. Богдан посмотрел вслед и почувствовал, как воздушный «кулак» осыпался белым пеплом. Сила схлынула, как ушедшая с берега волна, и притаилась спокойная внутри. На несколько секунд накатила слабость. Пришлось немного постоять и отдышаться. Прекрасно, что Пашка убежал, правда как- то подозрительно быстро. Богдан заглянул в комнату к сестре.

— Майя, идем что-нибудь перекусим.

Ту дважды просить не пришлось.

В холодильнике достали кусочек сливочного масла, клубничное варенье на дне банки. Намазали на хлеб масло, сверху — варенье и упоенно уплетали за обе щеки.

Богдан смотрел на сестру, любуясь ею. Она так походила на мать. В ее синих глазах он видел маму. Нежная, милая, красивая. Непонятное томление сдавило грудь, брату захотелось сделать что-нибудь для нее приятное. Сию минуту. Сейчас же. Какое — нибудь чудо. Вот бы оживить хотя бы бабочку на столе! На клеенке бабочки были выбиты ярким узором. Новая сила уже поднималась, чувствовалась и плескалась внутри, как волны моря, облизывая песок. Синие бабочки, как глаза девочки, представились очень отчетливо. Волны силы внутри, словно разбившись о берег, взлетели брызгами бирюзовых мотыльков. Одна взмахнула крыльями, легким ветерком преодолела барьер в голове, и полетела к лицу сестренки.

— Ой, бабочка! Откуда она? — вдруг спросила сестра и протянула руку к рисунку скатерти. — Живая? Смотри.

Богдан смотрел и не верил. Со стола, действительно, вспорхнула бабочка!

«Если сядет на нос Майе, то… — подумал брат, — нет. Это невозможно. Это мои мысли, мои фантазии…».

Бабочка мягко приземлилась на нос девочки. Та скосила на неё глаза и засмеялась.

«У нас галлюцинации, — все-таки подумал Богдан. — У обоих. Как такое может быть?» — он не мог осмыслить увиденное. Если бы один это видел — можно было бы решить, что померещилось. А двое….

— Откуда они? — Майя хохотала. — Как красиво. Это ты наколдовал?

Девочка безоговорочно поверила бы, скажи сейчас, что ее брат — волшебник. В этом возрасте и в деда Мороза еще верят. А сейчас ей так не хватало материнской нежности и чуда. Хотя бы такого маленького. Но эта сила… С ней надо было разобраться. Как появилась? Как работает? Для чего она?

Богдан улыбался, слушая чистый смех сестренки. Он посмотрел на клеенку, подумал, что можно бабочек сделать еще больше, и вихрь синих мотыльков закружил вокруг стола. Майя протянула руку. В воображении Богдана бабочки сели на руку сестры. В реальности — они облепили ее руку полностью.

— Не страшно? — улыбаясь, спросил брат. Он все еще был сильно удивлен. Это у него так получается?

— Нет. Это так здорово. Это как так выходит? Они настоящие? — она коснулась одну из бабочек пальчиком. — Не чувствую. Как иллюзия…Но так по- настоящему. Это же ты делаешь? Как у тебя получается? — Майя крутила руку с сидящими на ней мотыльками.

— Просто подумал…

Богдан представил, что бабочки лучше бы смотрелись рядом с рукой, и тут же все крылатые насекомые вспорхнули с кисти сестры. Она дирижировала, мотыльки порхали в нужном направлении.

Так. Интересно. А убрать как? Он попытался развеять их. Получилось только увеличить расстояние между ними. Мотыльки разлетелись синими огоньками по кухне. А если так — втянуть их в свою голову. Или подумать, чтоб бабочки вернулись обратно… Те дружно сели на клеенку и остались там уже привычным рисунком.

Майя сидела огорченная, глаза стали подозрительно важными.

— Подожди, я тебе еще попробую фокусы показать, — сообщил брат.

Развернул ладонь и попробовал представить на ней птичку. Красногрудого снегиря. Сила, вытолкнулась из головы, как ветер, и просто разошлась в пространстве. А на ладони появился снегирь.

«Так просто? — подумалось Богдану. — Что хочу, то представляю? И все?»

— Как ты это делаешь? — восторг сестры был громким. Она протянула руку к птичке. Снегирь по желанию Богдана перелетел на ладонь сестры.

— Не знаю. Сам не понимаю. Волшебство какое-то. Представляю и все… — он посмотрел в окно. Там, словно по взмаху волшебной палочки, стал красиво падать снег.

— Снег! — охнула сестра, взмахнув рукой. Птичка взлетела и растворилась в воздухе. Майя открыла окно. Но там было тихо и бесснежно.

Богдан вытолкнул силу дальше, и снег за окном начал падать с тихим шуршанием. Майя рукой ловила иллюзорные хлопья. Улыбалась, радуясь белому снегу. Такому неожиданному в октябре.

— Он даже не холодный, — улыбаясь, она повернулась к брату. — Как ты это делаешь? — в который раз спросила она.

Тот пожал плечами.

— Представляю и оно получается. Только никому не рассказывай об этом. Хорошо? — попросил Богдан. Он даже не знал, как относиться к этому. Может сегодня день волшебства? А может быть эти фокусы как-то связаны с той силой, что копилась у него внутри?

— Почему? — сестре хотелось похвастаться таким замечательным братом, у которого вдруг получилось наколдовать бабочек, птичку и снег.

— Ну, во-первых, тебе не поверят, назовут лгуньей. А во-вторых, — Богдан сделал паузу, — это навредит мне.

— Как?

— Меня заберут у тебя… — Богдан почему-то даже не сомневался, что так и будет, если о его способностях будут знать. С таким даром людей изолируют или вербуют … — Это будет наш маленький семейный секрет, хорошо?

— Хорошо, — радостно подтвердила сестра. — Никому не скажу. Даже Паше.

— А Паше — тем более… — сурово заключил брат.

— Покажи еще что-нибудь, — заерзала на стуле сестра.

Богдан усмехнулся.

— На сегодня, думаю, чудес достаточно. Завтра еще покажу. «А уроки все сделала?» — послал сестре мысленный вопрос.

— Ой, я уроки не сделала, — Майя проворно вскочила со стула и бросилась в комнату. Богдан хитро улыбнулся.

Несколько дней сожитель не появлялся в квартире, что устраивало обоих детей. Без него им было спокойнее. Майя была для своего десятилетнего возраста очень самостоятельной. Училась неплохо. Старалась не отлынивать, не бездельничать на занятиях. Брат помогал с уроками. Домой теперь обычно возвращалась с одноклассницами из их дома. А брат каждый день показывал ей какие-нибудь фокусы.

Однажды днем, когда Майя уже вернулась из школы, в дверь позвонили. Она тихонько подошла к двери. Богдан попросил никому не открывать вообще, особенно в его отсутствие, и даже не разговаривать через дверь. Заглянула в глазок. За дверью стоял Паша.

— Майя открой, — тот словно почувствовал девочку за дверью. Вид у него был возбужденный. — Я свои ключи в прошлый раз оставил в коридоре на вешалке.

Майя глянула на крючок для ключей. Там висел комплект его ключей. Вот и хорошо, что ключи не у него. Не хотелось его пускать в дом.

— Дядя Паша, мне Богдан запретил открывать дверь.

— Да, что я тебе чужой что ли? — не выдержал визитер. Он прислонился лбом к двери.

«Не чужой, но и не приятный гость», — пронеслось у девочки в голове. Ее раздирали два противоречивых желания. Хотелось открыть и впустить, причем очень сильно хотелось. Но Богдан сказал не пускать никого. Дядю Пашу особенно.

— Дядя Паша приходите позже, когда Богдан будет дома. Я не могу вам открыть.

— Сучонок, — прошипел сожитель, оторвал тяжелую голову от холодного железа двери и быстро ушел.

Когда Богдан вернулся из института, Майя рассказала ему, что приходил квартирант. Брата аж передернуло. Так все нормально без этого типа шло. Теперь жди сегодня с визитом. Что ему нужно?

Вечером раздался звонок в дверь. Никто не сомневался в визитере. Богдан пошел открывать.

— Зачем пришел? — без приветствия встретил бывшего сожителя на пороге, не собираясь пускать в квартиру.

— Вещи свои забрать, — недобро зыркнул тот на парня, тоже не поздоровавшись.

— Твоего здесь ничего нет. Ты ничего не приносил, — он хотел перед носом захлопнуть дверь, но сожитель так сильно пихнул ее, что Богдан, потеряв равновесие, привалился к противоположной стене.

Паша зашел в коридор. Он был подвыпивший.

— Мать говорила, что я могу взять пальто отца. — хмуро произнес он.

— Не можешь. — парень сделал шаг вперед, не пуская дальше в квартиру. — Скажи спасибо, что жил здесь, ел — пил и ни за что не платил.

Паша схватил Богдана за грудки.

— Ты, молокосос, еще меня попрекать будешь? — взвился он. Потянул на себя и приложил со всей силы спиной об стену. — Ах, ты сопляк!

Паша давно хотел поставить пацана на место. За то, что не выказывал должного уважения. За то, что мамку настраивал против него. За то, что посмел выгнать его на улицу! За то, что заставил позорно бежать из квартиры… Да что там говорить! Он планировал, что даже после смерти Раи он сможет устроиться здесь более-менее комфортно. Трехкомнатная квартира в центре города, что ни говори, — это прекрасно. Малолетние дети были лишь досадной помехой, с которой он со временем хотел разобраться. И он совсем не ожидал, что эти отпрыски будут не по годам самостоятельные и после смерти матери абсолютно не будут в нем нуждаться. А щенок, вообще, с характером. Непрошибаемый! Молокосос! За все это хотелось отомстить…А тут такой случай подвернулся. Он размахнулся и, прожигая ненавидящим взглядом, уже хотел опустить кулак на голову парня. Тот отклонился, уходя из-под удара. Гнев Богдана взорвался в голове множеством ослепительных искр. Сила всколыхнулась, образуя уже знакомый светлый сгусток. Вытолкнул его наружу и представил, что голова сожителя находится в невидимом вакуумном пакете. Там нет воздуха. «Ты задыхаешься!» — мысленно дал команду. Рука отчима так и осталась на взмахе. Глаза широко открылись. Рот рывками пытался втянуть воздух, но легкие не наполнялись живительным кислородом. Отчим начал моментально синеть. В неестественно расширенных глазах плескался ужас.

Богдан смотрел со злым прищуром на агонию сожителя, упиваясь своей силой над ним.

— Богдан, не надо! — закричала рядом Майя. — Пожалуйста!

Она завизжала. Ее визг привел брата в чувство.

— Дыши. — ровно сказал Богдан, и отчим сделал громкий свистящий вдох, больно царапая гортань воздухом. — И скажи спасибо Майе.

Парень посмотрел на сестру. Она плакала, закрыв руками лицо. Потом чуть убрала руки.

— Богдан, отдай ему пальто. Оно нам не нужно.

Сама побежала в комнату. Быстро сняла с вешалки в шкафу отцовское пальто. Прибежала опять в коридор, боясь, что Богдан опять что-нибудь в гневе натворит.

— Вот пальто. Мама, действительно, хотела отдать его дяде Паше, — виновато прошептала она брату, протягивая одежду сожителю. Тот взял пальто.

— Еще моя бритва в ванной, — хмуро сказал он.

Майя сбегала в ванную, принесла в двух руках все его мыльные принадлежности.

— Сейчас в пакет положу, — пронеслась на кухню за пакетом.

Все это время мужчины молча сверлили друг друга взглядом.

Майя протянула пакет.

— Вы без меня не сможете. Я официальный опекун, — попробовал воззвать к совести и жалости младшей Паша.

— Сможем. Мы без тебя прекрасно обходимся. У тебя была возможность наладить отношения, когда была мама. Сам не захотел, — резко проговорил Богдан. — Уходи, — мысленно приказал сожителю, выпуская силу, и тот по стеночке поспешил к выходу, прижимая к груди пакет с вещами. — И забудь сюда дорогу. — Богдан бросил вдогонку порцию силы с внушением. Дверь за сожителем захлопнулась. Майя вытирала с лица невысохшие слезы. Богдан прижал сестру к себе и стал гладить по голове.

— Майя, не плачь, пожалуйста. Он ушел. Все хорошо. — успокаивал ее.

Но та качала головой.

— Не хорошо. Богдан, ты чуть не убил человека! Это было жутко! Это был не ты. Ты такое не мог сделать! Мне страшно…Я-я боюсь…за тебя и так-к-кого т-тебя. — заикаясь, произнесла она.

— Майя, сестренка, обещаю, что я больше так не сделаю. Не плачь. Пожалуйста. Прости, я вышел из себя. Я себя не контролировал. Но теперь буду следить за своими действиями. Обещаю.

Богдан соврал сестре, и от этого чувствовал себя гадко. Он прекрасно ощущал и контролировал силу. И специально направил ее на сожителя. Ему очень захотелось, чтоб Пашка задохнулся. В этот момент он больше ни о чем не хотел думать. А когда тот начал синеть и задыхаться на глазах, Богдан почувствовал власть. Власть над человеком, таким неприятным ему. Власть и силу, что может вызвать дурноту, заставить закашляться, …перестать дышать. Он мог с этой неоткуда взявшейся силой многое сделать!!! Это открытие его оглушило. Словно кто-то нашептывал ему о его уникальности и могуществе. Гамма чувств затопила разум — осознание, торжество, уверенность, желание продемонстрировать свой дар, наказать обидчика. И Паша чуть не стал первой жертвой. Майя его отрезвила и спасла от ужасного поступка. Неужели его сила, в первую очередь, способна убивать? А он тогда — убийца? Чудовище? Но это неправильно! Он никогда не был плохим! Мама всегда говорила, что он добрый и принципиальный, как отец. Может, этот дар не ему должен был достаться? Сверху что-то перепутали? Или нет? Или это испытание какое-то, чтобы проверить его? А может способности уйдут так же внезапно, как пришли?.. Без разницы. Он не будет так использовать свой талант… Надо правильно распоряжаться тем, что к нему так неожиданно пришло…

Паша больше не показывался, словно, действительно, забыл дорогу к их дому. Все вернулось в свое привычное русло. Только Майя стала заикаться, как горькое напоминание о том неприятном дне. Заикалась не сильно, только когда волновалась или чего — то боялась. Богдан, используя свой дар, снимал заикание, но через две-три недели оно опять возвращалось. Сам собой напрашивался вывод, что его сила внушения имеет временные рамки и не держится постоянно. Это огорчало и… радовало.

— Пойдем, прогуляемся? В магазин зайдем, продукты надо купить, — как-то предложил вечером брат, когда с Майей уроки были сделаны. Та быстро согласилась.

Вечерело. Они шли по малолюдной улице. Болтали о пустяках. Вспоминали беззаботное детство, когда еще отец был с ними. Майя больше ни словом не обмолвилась о испугавшем ее поступке брата. Тут к ним подошла группа мальчишек. Школьники. Наверное, шестиклассники. И спросили, не найдется ли сигаретка закурить.

— Да, — просто согласился Богдан.

Майя его дернула за рукав.

— Ты же не куришь, — тихо удивилась она.

— Но они же этого не знают, — он подмигнул сестре. Вид у него был, как у заговорщика. Он вытащил из кармана свою ладонь и внутренней стороной протянул мальчишкам. Майя, увидев, хитрый прищур брата, промолчала.

— Всем дать, или только тебе? — поинтересовался он.

Попросивший, нагло ухмыльнулся и развязно ответил: «Ну, если ты такой щедрый, то угости всех».

Богдан улыбнулся шире. Майя старалась сохранять серьезное лицо, наблюдая, как дворовая компания берет по очереди из раскрытой ладони мнимые сигареты.

— А огонек не дашь? — спросил все тот же главарь мальчишек.

Богдан засунул пустую руку в карман, тут же вытащил. Щелкнул пальцем, и мальчишки по очереди подставляли лицо к пальцу, глубоко затягиваясь невидимыми сигаретами. Вожак с наслаждением выдохнул «сигаретный дым» и широко улыбнулся.

— Классные сигареты. Спасибо.

Майя все-таки улыбнулась. Наблюдать, как мальчишки держат пальцами несуществующие сигареты, курят и при этом выглядят такими счастливыми, было забавно.

— Курить вредно, — с улыбкой заметила она. И, возможно, пацаны что-то ей бы обязательно ответили, но она была с человеком, что не поскупился на сигареты для всех, широкой души человеком. Поэтому они промолчали, демонстративно делая глубокие затяжки, и с предовольными лицами выпускали «колечки дыма». Колечек Майе не было видно, поэтому смотрелось, как рыбки в аквариуме выпускают воздух, широко открывая рот. Она с трудом сдерживала смех.

— Смешные. А что они будут делать, когда «докурят»? — не выдержала сестра, когда они отошли. Богдан пожал плечами.

— Пойдут по домам. Без всяких приключений на свою пятую точку. И я попробовал донести до них мысль, что курить не так круто, — с улыбкой добавил он.

Они зашли в магазин, что был недалеко от дома. Как частых покупателей их все знали, да и брат с сестрой знали здесь всех работников. Пока набирали привычный перечень продуктов — молоко, хлеб, масло, Богдан заметил, что пара подростков, воровато озираясь по сторонам, запихивали за пазуху курток банки кофе. Сразу несколько штук. Богдан улыбнулся. Вытолкнул силу. Та нависла над воришками. «Воровать нехорошо» — погладил по голове этой мыслью. Парнишки, как пришибленные, стали быстро вытаскивать из-за пазухи припрятанные товары и складывать их на свободное место витринной полки.

«Интересно, насколько хватит моего посыла?» — подумал парень, провожая мальчишек взглядом. — Если судить по заиканию Майи, то на недели две-три».

— Богдан, здравствуй, — окликнул его знакомый жилец их дома. — Можешь помочь?

— Что нужно сделать? — быстро отозвался парень.

— Коробки перенести с подсобки.

— Легко, — согласился он. — Майя подожди меня немного.

Та кивнула и пошла бродить по магазину. Помощь заняла около десяти минут.

— Грузчик у нас заболел, приходится за двоих работать, — после перегрузки сообщил знакомый. Он протянул Богдану купюру в пятьсот рублей.

— Да не надо, — начал отнекиваться парень.

— Держи, честно заработал. Кстати, не хочешь так по вечерам подрабатывать?

— Можно, — сразу согласился парень.

— Оплата сразу. Время — 20.00. Постоянное. Машина приезжает и ее разгружать нужно. Тогда и оплата больше. Даже, когда выйдет второй грузчик — помощь нужна будет.

— Хорошо. Завтра к 20.00 — буду здесь.

Магазин был недалеко от дома, поэтому и время и место Богдана устраивало.

— Ну, всего хорошего! — знакомый подал руку парню, и Богдан, попрощавшись, вышел.

— Молодец, — похвалила товаровед, стоявшая рядом. — И парень хороший — помочь нужно, и нам, действительно, грузчик нужен. Вовку я рассчитать хотела. Ленивый и вороватый.

Возле дома Майя обогнала брата и первой влетела в подъезд.

— Кто последний, тот моет посуду после ужина, — быстро произнесла она.

Богдан улыбнулся. «Конечно, ага», — он подумал, что наивная сестра не представляет, что ему ничего не стоит заставить ее помыть вечером посуду, просто направив капельку своей силы с мыслью, что ее очередь мыть. Но он, естественно, такого не сделает.

Его взгляд наткнулся на сидящего человека на лавочке. Дядя Ваня Останин. Житель их дома, тремя этажами выше.

Добрейший человек с золотыми руками. Мастер по дереву. Мастерил всевозможные вещи. Всей ребятне своего и соседних домов сделал свистульки. Причем работать мог прямо на улице, и свободные дети постоянно собирались возле него гурьбой. Да и прохожие останавливались посмотреть на работу мастера. Мог починить любую мебель. Он никому не отказывал в просьбе и был нарасхват. Работа у него была постоянно. Но платили ему не всегда деньгами. Бутылка водки, как считали многие, была самая лучшая расплата. Дядя Ваня не мог отказать, когда его просили о работе, не мог отказаться и от такого сомнительного вознаграждения. Он был веселым жильцом и нужным человеком. Его любили и спаивали. Жильцы дома, внимая просьбам его жены, всегда расплачивались деньгами, причем передавали их ей. А чужие заказчики делали по-своему. Дошло до того, что дядя Ваня мог на несколько дней уйти в запой. Страдала его жена и дети. Простаивала работа. Жильцы сокрушались.

И сейчас пьяный дядя Ваня сидел на скамейке и рассказывал про свою жизнь случайному незнакомому слушателю. Богдан притормозил, хотел попросить дядю Ваню подняться с ним. Думал проводить до квартиры. Но стал свидетелем, как сын и дочь Останины, ребята школьного возраста, выскочив из подъезда, пытались сначала уговорить пойти домой, потом поднять отца со скамейки. Безрезультатно. Дядя Ваня фыркал, сползал и «протекал» сквозь их руки, как песок. Девочка плакала. Сын крепился. Богдан попытался с ними поднять Останина, но тот словно угорь выскальзывал и заваливался на лавочку. Дети ушли в подъезд. Богдан с жалостью посмотрел на пьяного. Тот сидел и пытался сфокусировать взгляд на пареньке. Получалось неважно.

— Дядь Вань, а ведь пить плохо.

Тот глянул на Богдана. Парень поймал его хмельной взгляд. Его надо было отрезвить.

— Знаю, Богдан… А ты хороший парень, — речь понемногу выровнялась.

Убрать бы хмель полностью. Богдан взялся за внушение, направляя понемногу силу, заставляя организм собеседника избавляться от алкоголя. Через несколько секунд взгляд Останина стал проясняться.

— И дети у меня хорошие, — он тяжело вздохнул. — Только вот я какой-то непутевый.

— Вы — хороший человек. Водка — не хорошая вещь, — он помолчал. Потом вновь вытолкнул силу из себя. Она накрыла собеседника с головой.

— Дядя Ваня, вы больше не будете пить, — негромко, но уверенно проговорил Богдан.

— Буду, Богдан, — его лицо расплылось в глупой пьяной улыбке.

— Не будете, — еще уверенней произнес парень. — Не сможете.

Богдан поставил мысленный блок на спиртное, сомневаясь, что на пьяного может подействовать его сила, как на трезвого.

— Идите домой, дядя Ваня, вас там ждут.

Останин самостоятельно поднялся со скамейки и шатающейся походкой побрел в подъезд.

«Уже что-то, — мысленно вздохнул Богдан. — Значит, установка подействует».

Сам тоже встал и прошел к подъезду. Проследовал за Останиным. Убедился, что плотник поднялся на свой этаж, позвонил в квартиру. Дверь открылась. Мужчина вошел внутрь. Парень был доволен собой. Спускаясь на свой этаж, обдумывал, что можно было бы помочь десяткам, даже сотням человек избавиться от алкогольной зависимости. Да и от табачной — тоже. Нужно просто внушить — не пить и не курить. Так просто! А, вообще, мысль захватывающая! Надо все это хорошенько обдумать.

Дома, поужинав, Богдан сам помыл посуду. Не хотелось пользоваться силой для таких мелочей.

Через день перед институтом хотелось узнать у детей плотника, как отец. Они чаще всего пересекались на углу своего дома. Те шагали в школу, Майя — с ними в компании, Богдан — в институт. Вчера детей Останина не было, возможно, раньше или позже прошли. Спускаясь по лестнице, услышал, как две пенсионерки его подъезда переговаривались на площадке выше. Фраза — «Ванька — плотник умер» — заставила его замереть с вытянутой вперед ногой. Опустить ногу он был не в силах. Оцепенение сковало его. Собеседницы продолжали переговариваться.

— Отчего? Допился до кончины? — спрашивала вторая.

— Нет. Наоборот. Сказали — не опохмелился.

Дальше разговор Богдан не слышал. Тревога в голове била оглушающим набатом.

— Ты чего? — спросила Майя. — Идем, — она потянула вставшего брата за руку.

«Не опохмелился?» — мысли блуждали, как потерянные в темноте звери. — «И умер?.. А такое может быть?.. А если бы выпил — остался жив?.. Это выходит, что я… убил человека?!.. Да еще какого! И это благое дело?!?!»

Что он наделал!!! Богдан схватился за голову.

— Богдан, с тобой все нормально? — Майя была встревожена, и брату пришлось улыбнуться и заверить, что все хорошо. Он не смог пойти на учебу. Вместо этого ходил по городу, теряясь в своих мыслях. Как вернулся домой — не помнит. Навалилась депрессия, как расплата за содеянное. Ничего не хотелось делать, никуда не хотелось идти. Выдернула из такого состояния сестренка, причем очень быстро. Надо было о ней заботиться. И Богдан был необходим ей в здравом уме, а не неприкаянный.

На похоронах, где дядю Ваню провожал весь дом, Богдан вдруг захотел своей силой приглушить горе и скорбь жены и детей, но побоялся, что опять сделает что-то не так и будет только хуже. Сила внутри, готовая к выходу, легко всколыхнувшись, тихо опала.

Парень путем такой ужасной ошибки понял, что нельзя просто так пользоваться своими способностями. Надо просчитывать последствия. Как в игре на шахматной доске — на несколько ходов вперед, потому что результаты могут быть неожиданными или просто противоположными. Его доброе дело обернулось смертью человека. Это отпечаталось в голове, заставляя в дальнейшем действовать более обдуманно.

Прошло четыре года. Богдан взял опекунство над сестрой и доучивался на последнем курсе института. А этот груз за смерть человека так и носил на своих плечах. С тех пор он пользовался своим талантом не так часто, только в маленьких личных целях, и обязательно просчитывая варианты. Научился воздействовать как на одного человека, так и на группу людей сразу. Он легко гасил раздражения и злобу в транспорте, в очередях, и мимоходом в институте, если видел, что в коридоре студенты бурно выясняют отношения. Мог поднять настроение, воздействуя на гормон счастья, во всяком случае, своей силой тянулся к нему. Использовать свои возможности и воздействовать на людей становилось все проще и проще, иногда дар вырывался, словно на автомате. Даже Майя это признавала.

Парень периодически практиковался. Майя настояла, чтоб пробовал на ней. Он поначалу отказывался, но сестра оказалась упорной. Первое время Богдан пробовал тренироваться с ощущениями. Внушал сестре различные вкусовые и эмоциональные ощущения, а она с улыбкой описывала, что чувствует. Легко давалась нежность и ласка. Брат направлял силу на сестру и заботливо окутывал ее.

— Приятно, словно что-то меня ласково завернуло в одеяло — шептала она, наклоняя голову к плечу. Ощущения менялись, и Майя констатировала: «Холодно… жарко… кисло во рту, а теперь словно что-то соленное съела… острое… ощущение счастья… печали… ощущения возвращения чего-то забытого…

Позже пытался экспериментировать с образами. Майя рассказывала, что видит — чаще всего это были вещи и небольшие животные — кошка, собака, ежик, белка. Подробно описывая друг другу видимое, Богдан с удивлением понял, что варианты сестры немного разнились с его проекцией, но видимо, зрительные образы зависели от воображения и эмоциональности объекта, а не от силы. Живые образы под воздействием дара могли выглядеть, как эфемерные, а могли и ощущаться под руками. На это требовалась дополнительная порция силы. Богдан начал не только чувствовать, но и видеть её в виде более плотного воздуха. Воздух качался, будто нагретый — так можно было зрительно описать движение его дара. А ощущения, когда сила выталкивалась из него и шла к объекту, можно было сравнить с водой: словно стоя в воде, отталкиваешь ее от себя, и водная волна приближается к нужному человеку. Это было интересно. За этим было волнительно наблюдать. Майя не могла видеть силу так, как видел ее брат, поэтому немного злилась. Но участвовать в тренировках с братом ей безумно нравилось. Он постоянно удивлял ее, быстро развивая свои возможности.

— Почему дар достался тебе? — часто с напускным возмущением спрашивала она. — Я бы тоже так хотела…Показывала бы фокусы… Хотя нет. Я бы не смогла так — никому ничего не говорить — это трудно. Очень хочется похвастаться подругам. И что-то им показывать. А так тайно — сложно. — тут она заулыбалась, вспомнив, — Кстати, ты можешь так хитро не улыбаться, когда начинаешь воздействовать? Это тебя выдает.

— Это только ты знаешь, что я выпускаю силу, другие даже не догадываются, — нашелся с ответом брат.

— Все равно, скрывай свои эмоции, — наставительно изрекала сестренка.

— Постараюсь. Только, когда прикасаюсь к дару, чувствую такое возбуждение, словно сейчас что-то волшебное сотворю.

Майя опять улыбнулась.

— Ты и есть волшебник. Волшебник мозгов, — она засмеялась. Богдан хотел шутя отвесить ей подзатыльник, но та со смехом увернулась.

— Манипулятор, скорее, — поправил он.

— Я тоже бы хотела такие способности, — опять повторила она. — Но, видимо, чудеса в семье даются только в одни руки, — с показным сожалением вздохнула сестра.

— Тебе досталась красота и доброта, — нежно улыбнулся брат.

— Сомнительный дар, — передразнила Майя.

— Не скажи.

— Ты тоже красивый, — не смогла смолчать Майя.

— Льстюшка, — засмеялся Богдан и чмокнул сестру в щеку.

Однажды в институте группу Богдана соединили на последней паре с параллельной, в виду болезни преподавателя. Его однокурсники прошли в аудиторию, где уже разместилась вторая группа.

— Проходите, рассаживайтесь, только быстрее, — нетерпеливо подогнал преподаватель. Студенческая братия неохотно занимала свободные места.

Богдан сел на самую последнюю скамейку в аудитории, что оставалась незанятой. Здесь было хорошо видно всех однокурсников. Студенты, рассевшись, сразу занялись своими делами — кто уткнулся в телефон, кто-то тихо общался с соседом, только незначительная часть студентов писала конспекты.

Рядом с Богданом сидел хилый парень с параллельной группы. Сидел немного сгорбившись, и взгляд его цеплял своей неправильностью. Он быстро конспектировал тезисы учителя. Ниже на ряд перед ним сидел рослый детина — Петухов Кирилл. Этот «фрукт» был знаком многим студентам. Слава бежала впереди Петухова. За время учебы не было студента и преподавателя, кто бы ни услышал эту задиристую фамилию. Спортивный, дерзкий и не в меру наглый студент считал, что ему многое позволено. Его постоянно замечали в стычках с сокурсниками, упрекали в неспортивном поведении в студенческих соревнованиях, поговаривали, что он возглавляет негласный институтский рэкет. Рядом с ним всегда находились три его прихлебателя. Сейчас Петухов сидел один, вальяжно развалившись на скамейке, рассчитанной на пару человек. Он раскинул в стороны руки, забросив их на спинки соседних мест. Богдан хмыкнул, глядя на него. Было такое ощущение, что тому очень хочется закинуть ноги на впереди стоящую парту. Сколько в нем было наглости и хамства! Богдан терпеть не мог тех, кто любил цеплять слабых и безобидных. Но Петухов был в параллельной группе. Они практически не пересекались, даже в коридорах здания института лишь однажды увиделись. Тогда Богдан и услышал эту фамилию, соотнес ее с владельцем, нагло ухмыляющемся в кругу товарищей.

Пока преподаватель читал лекцию, Петухов обернулся к одногруппнику и демонстративно наклеил на его парту жвачку, вытащенную изо рта. Парень смолчал, «проглотив» безобразный жест. Богдану это очень не понравилось. Не мог равнодушно смотреть, когда обижали или унижали тех, кто был не в состоянии дать отпор. Сильно захотелось налепить жвачку наглецу на лоб. Он с трудом удержался, чтобы не заставить Петухова сделать это себе самому сейчас же. Но так явно действовать нельзя! Можно придать этому жесту отсроченное действие. А можно так…

Петухов озадаченно дотронулся до своего лба. Провел пальцами по нему. Потом удивленно посмотрел на свои пальцы. Опять дотронулся до кожи на лбу, потер ее, снова посмотрел на свои пальцы. Повернул голову, покосившись на налепленную жвачку, что оставалась на своем месте. Опять растерянно потер лоб.

Движения студента не остались без внимания.

— Петухов тебе нехорошо? — прервался преподаватель.

Тот помотал головой. Богдан снял внушение, и студент успокоился. Но тут же повернулся к одногруппнику и со словами — «Я не успел записать», — резко выдернул тетрадь. Ручка прочертила синим следом по листу чужой тетради.

— А просить тебя не учили? — не мог смолчать Богдан, делая замечание громким шепотом.

Петухов закатил глаза и цыкнул. Развернулся к дерзкому студенту и с наглой улыбкой процедил:

— Перебьешься. И это вообще-то не твоя тетрадь, — презрительно хмыкнул, — так что не лезь.

Но тут вновь почувствовав на своем лбу жвачку, потрогал лоб и быстро отвернулся.

— Не надо, — повернулся к нему хозяин тетради, — тебе не нужно вмешиваться. — он растягивал слова, словно они давались ему с трудом.

Богдана взбесило чувство превосходства Петухова. Парню явно не мешало преподать урок. А этому, перед ним — чувство уверенности тоже не повредило бы.

— Тебе это нравится? — Богдан в упор посмотрел на мелкого парня. Тот немного дернул шею, словно что-то ему мешало, и отвернулся. «У него что- легкая форма ДЦП? Тогда тем более, Петухов не должен его цеплять!»

Богдан заставил его немного повернуться к себе и дослушать.

— Ты не хуже его! — негромко сказал он. — Нельзя давать себя в обиду, особенно таким, как Петухов. Кстати, ты физически можешь быть сильнее его. И умнее, — сила Богдана легко окутала собеседника.

В это время Петухов повернулся к ним, швырнув тетрадь сокурснику и, услышав разговор, недобро зыркнул, смерив взглядом новенького. Нагло улыбнулся.

— Ты, советчик хренов, на перемене я тебе кое-что объясню, что можно советовать, а что — нет. И кто тут сильнее и умнее меня.

Богдан вернул ему нагловатую улыбку, от которой Петухова почему-то бросило в дрожь. Посмотрел на хозяина конспектов и остался доволен — тот уже не вжимал голову в плечи. «На пару недель хватит, а там посмотрим», — подумал про себя Богдан.

Прозвенел звонок. Богдан собрал свои вещи в рюкзак. Это была последняя пара у них. Петухов поднялся со своего места и вызывающе посмотрел на неприятного студента.

— Я сейчас подойду. Иди, — выждав паузу, кивнул он Петуху, и тот послушно начал спускаться к выходу.

Богдан повернул голову к соседу.

— Как тебя зовут?

— Денис, — просто ответил тот.

— Знаешь, Денис, — ты молодец. Только не надо обосабливаться. Надо искать друзей, чтобы было не так одиноко, — сила сама легко вытолкнулась и устремилась к парню, словно ждала этого. Исправить силой что-то в голове Богдан боялся, он не доктор. Это по части соседа, он хороший невропатолог. А вот придать уверенности парню…

— У меня есть друзья, только не в группе и не в институте… — тихо заметил он.

— И в институте появятся, — подмигнул Богдан.

— Тебе не надо идти к Петухову. Он всегда ищет повода достать кого-то…

— Значит, сегодня нарвется ваш Петухов на неприятности, — хитро улыбнулся Богдан. — А, кстати, я учусь здесь же в группе 42. Захочешь, заходи, и вот, у меня есть знакомый доктор, — он покопался в кармашке рюкзака и достал визитку. — чудеса творит. В тяжелых случаях даже помогает. Считаю, что тебе стоит обратиться. И это не реклама. Пока.

— Спасибо. До свидания.

Денис видел этого парня впервые. И хоть тот упоминал, что учатся на параллельных потоках в этом институте, они никогда не пересекались. Возможно, потому что он посещал занятия нерегулярно. Денис посмотрел на визитку и сунул ее в карман.

Богдан оглянулся. Все сидевшие на местах студенты любопытными взглядами провожали его к выходу. Видимо, сейчас выскочат в коридор, чтоб посмотреть, как Петухов будет отрываться на зарвавшемся студенте.

«Любопытство — не порок, но лишние глаза нам не нужны», — хмыкнул про себя парень и стер эманации любопытства из всех голов студентов. Те сразу, потеряв интерес, со скучающим видом принялись за свои дела.

За дверью его ждал Петухов. Он кивнул в сторону конца коридора. Оба молча пошли в тупик. За ними двинулись три товарища «главаря». Один отстал, прислонившись к стене. «Видимо, будет стоять на стреме», — подумал Богдан. Остановились у стены с табличкой «запасной выход». В этом месте было тихо и пусто. Богдан развернулся лицом к Петухову, спиной опираясь на стену, положил рядом свой рюкзак. Два молчаливых свидетеля стояли за спиной Петухова, потом сделали несколько слаженных шагов назад, как бы расширив круг поединка. «Если он состоится, — отметил про себя Богдан. — Ни нападать, ни отбивать удары, а тем более, примерять их на себе, не хотелось. Попробуем расстаться мирно. Если получится».

— Ну, так кто здесь самый сильный? — усмехнулся Петух. Он показательно бил кулаком руки о свою раскрытую ладонь. Словно примерялся и устрашал соперника.

— Не знаю. А ты думал, что ты? — издевательски произнес Богдан. Сила всколыхнулась внутри, требуя выхода. Богдан направил ее в виде раздражения и злости в лицо Петухова.

— Да я тебя размажу здесь по стене! — тот быстро размахнулся правой рукой и хотел стукнуть противника в лицо, но Богдан ловко увернулся, и кулак впечатался в стену. Увеличил ощущения боли противника в руке, и Петух взвыл, схватившись за руку.

— Дурак, тебе этой рукой еще писать, — беззлобно заметил Богдан.

Боль в руке была невыносимой. Скорее всего, повредил руку или даже что-то сломал. Но злость на нахала, что спокойно стоял и еще кидал замечания, заставила размахнуться со всей силы уже левой рукой. Богдан так же проворно вышел из-под удара, а рука соперника со всего маху врезалась в стену. Сила Богдана опять добавила боли, и теперь обидчик не знал, за какую руку хвататься. Обе жгло каленым огнем.

— В травмпункт, Петухов. В травмпункт! Писать сегодня ты уже не сможешь.

— Мы еще с тобой поговорим! — прижимая обе руки к животу и морщась от боли, выдавил Петухов. Два его подельника так и стояли за спиной, растерянно моргая глазами, не зная, вмешаться или нет. Чтобы Петухов получил, а соперник даже не ударил — такое на их студенческом веку было впервые.

— Обязательно. А то сегодня ты не способен был слушать. К пацану не лезь! — Богдан сделал внушение, подхватил свой рюкзак, развернулся и ушел.

На следующий день, только Богдан зашел в аудиторию на пару, туда же поспешно вошла куратор Татьяна Алексеевна.

— Здравствуйте, — поздоровалась она с группой. — Богдан, тебя вызывает декан. Можно его забрать? — спросила она у преподавателя пары, хотя для визита к декану разрешение не требовалось.

Парень поднялся. Оглянулся на рюкзак.

— Вещи брать?

— Думаю, не стоит.

Они вышли из аудитории.

— Вчера вы с Петуховым вроде как подрались. У него руки перевязаны, — по дороге объясняла Татьяна Алексеевна. — Свидетели сказали, ты его даже не трогал. Это радует. Надо просто подтвердить и объяснить, из-за чего вышел конфликт.

Когда они зашли в кабинет декана, оказалось, что Петухов уже был там.

— Здравствуйте, Леонид Александрович. — поздоровался Богдан.

— Здравствуй, Богдан, заходи, — тот сделал приглашающий жест рукой. Почему-то в институте все, и даже преподаватели, называли его не по фамилии, а только по имени. Фамилия Светлый, как-то не ассоциировалась с красивым смуглым лицом и темно-русым цветом волос парня. Только светлая, постоянно выгорающая на солнце за лето непослушная челка, с которой словно поработали умелые руки парикмахера, хоть как-то относилась к фамилии. Весь педагогический коллектив знал, что Богдан живет один с сестрой и уважали парня за такую нелегкую ответственность.

— Объясни нам, пожалуйста, что у вас произошло с Кириллом Петуховым.

Богдан не хотел ни ябедничать, ни выгораживаться. Он помолчал, прикидывая, как сказать, чтоб на ссору не было похоже. Да по большому счету, они и не ссорились. Им делить нечего.

— Кирилл мне показал пару коронных ударов… — Богдан пожал плечами. — Но вышло не очень удачно.

У Петухова от удивления поползли брови вверх. Но он быстро взял себя в руки.

— То есть, вы не ссорились? — решил уточнить декан.

— Кирилл, мы с тобой ссорились? — удивленно переспросил Богдан у вчерашнего незадачливого соперника. Тот был прижат к стенке.

— Нет, — твердо ответил он.

— И не дрались? — опять спросил декан.

Оба отрицательно помотали головами.

— Я, действительно, хотел покрасоваться и припечатал стену, — пояснил Петухов.

— Обоими руками? — не поверил начальник факультета.

Петухов кивнул. Декан вздохнул.

— Ну, если бы ты вчера не пошел в травмпункт, то сегодня, возможно, не пришлось бы здесь стоять. Придется письменно объяснять, откуда такие сильные ушибы рук. И тебе Богдан. Происшествие произошло в стенах учебного заведения. Пришел запрос из органов на справку травмпункта.

Богдан написал, что Петухов Кирилл решил показать, как правильно выполнять хуки правой и левой рукой. Не рассчитал фактическое расстояние и силу и случайно повредил обе руки.

Богдан отдал лист декану. Тот пробежал глазами по написанному и хмыкнул.

— Я могу идти?

— Да, Богдан, ты свободен.

Закрывая за собой дверь, парень услышал жалобное от Петухова.

— Леонид Александрович, я не могу ручку держать. Больно.

Декан вздохнул и позвал секретаршу, чтоб записала со слов студента объяснительную записку.

Через неделю Богдан столкнулся в коридоре на перемене с Петуховым. Его руки уже были без повязок. Он зажал какого-то студента и что-то угрожающе ему объяснял. Но как только заметил проходящего мимо Богдана, отпустил свою жертву. Поразительно, за все четыре года они практически не сталкивались друг с другом, Богдан только слышал о похождениях «героя», а теперь за две недели уже несколько раз увиделись. В случайность сегодняшней встречи не верилось. Скорее всего, тот специально находился рядом с его аудиторией.

— Эй, студент! — окликнул он.

Богдан нехотя притормозил.

— Сомневаюсь, что в кабинете у декана ты не услышал мое имя, — небрежно заметил он.

— Не запомнил, — осклабился Петухов. — Мне очень хочется преподать тебе урок…

— Я уже видел твои показательные уроки. Впечатлен. Ушибы на руках уже сошли? — поинтересовался невинно.

Петухов сжал кулаки.

— Но мне уже не хочется отвечать перед деканом, поэтому предлагаю после пар прогуляться и поразмяться. Один на один.

— Кому ты хочешь что доказать? — спокойно спросил Богдан. Но сила уже поднималась внутри. — Мне с тобой и разговаривать не очень хочется, не то, что там что-то выяснять, — он развернулся, собираясь уйти.

— Ну, если ты трусишь… Я так и знал, что засышь, как пацан.

Богдан усмехнулся и сделал несколько шагов к аудитории. На «слабо» его уже пробовали брать — не получалось.

— У тебя, говорят, сестра есть. В седьмом или в восьмом классе, можно на ней отыграться… — он не успел договорить, как Богдан подлетел к нему и сдавил горло.

— Подойдешь к ней — пожалеешь! — Богдан не выпускал силу, она сама вырвалась. Его пальцы, словно железные тиски сдавили горло. А сила навалилась на соперника ощущением панического страха, сковав его движения. Увидев, что соперник задыхается, он быстро разжал руку. Но отпечатки пальцев оставили темный след на шее.

— Ты хотел отыграться? — жестко спросил Богдан. — Я дам тебе такую возможность. Сегодня вечером в спортзале. В 17.30. Без свидетелей.

Он с трудом оттащил силу, что расползалась клочьями страха вокруг Петухова.

Богдан ушел. А Петухов размышлял, правильно, ли сделал, что зацепил этого студента. Он никогда не встречал такого ярого сопротивления. И ему на какое-то время самому стало жутко страшно за свою жизнь, что могла здесь же оборваться. И ведь даже не мог сопротивляться! Он потер горло в том месте, где сдавил наглец. Что-то ему теперь не очень хотелось встречаться с этим камикадзе. А тем более один на один в пустом зале. Но он не трус — и придет. Но придет не один. И надает этому выскочке. В конце концов, у него за плечами несколько лет тренировок вольной борьбой. А там и не таких противников побеждал.

Богдан после пар отсидел в библиотеке. Вечером попросил ключ от спортзала у вахтера. Записал на Петухова Кирилла. Тут же призвал силу и стер воспоминания о себе, чтоб никто не помешал.

Когда шел в спортзал, размышлял о глупости такого поступка. Так раньше и на дуэли стрелялись из-за пустых задиристых слов. Этому болвану захотелось показать свое превосходство, и не получив реванша, он опять полез. И более вероятно, что придет не один.

Богдан не дрался. Вернее, очень давно не дрался. Мог, но не хотел. Мордобой — это был не его конек. В детстве ходил на восточные единоборства, неплохо получалось, тренер хвалил. Давно, еще когда отец был жив. Но и тренер, и отец объясняли, что лучшее сражение, то, которое удается избежать. Вот он и старался избегать. Хотя защищаться приходилось, и не раз. Но все-таки пытался решать конфликты словами. Теперь Богдан боялся и за силу, что может причинить вред человеку, пускай и такому непутевому. Рядом не было Майи, что в прошлый раз остановила его. Боялся, чтобы его дар не вышел из-под контроля и не навредил никому. Внушить Петухову, чтоб вообще не подходил к нему? Чтоб он стал неинтересен? Или вообще поубавить в нем уверенности и бахвальства? После сегодняшнего поединка надо решить, что делать.

Богдан вошел в пустой спортзал. Включил только боковой свет, чтоб не привлекать лишнего внимания. Успел снять рубашку, оставшись в футболке, как вошел Петухов с компанией. Пять свидетелей. Богдан вздохнул.

— Секунданты? Или помощники? — усмехнулся.

— Я думаю, что я один тебя одолею, — самоуверенно заявил наглец.

— А если нет — в бой пойдет вся пехота? — криво ухмыльнулся Богдан, кивая на свидетелей, что встали в стороне. Стойка получилась у них, как у профессионалов — распределились в шаге друг от друга, встав полукольцом.

— Не льсти себе, — выпендривался Петухов. Он тоже избавился от рубашки.

— Я не понимаю, чем тебя так зацепил? Что попросил к парню не лезть? Он не совсем здоров, ты же видел. А это низко, издеваться над теми, кто заведомо слабее.

Петухов хотел ответить гадостью, о том, что кого и когда хочет, того и будет цеплять, но с удивлением про себя заметил, что, действительно, с тех пор перестал донимать Дениса. Хотя раньше это было его безобидное развлечение.

— Рыцарь? — глумливо протянул Кирилл.

— Мерзавец? — в тон ему протянул Богдан. Выбрасывая из себя силу и направляя её на парней, заставив их оставаться на месте, что бы ни случилось.

И тут Кирилл напал. Резко прыгнул вперед, хотел схватить за шею и сделать захват. Богдан проворно увернулся. Хитро усмехнулся, чем еще больше разозлил противника. Парень не собирался играть в благородного соперника. Он опять применил свой дар, заставляя Петухова все делать чуть медленнее. Но никто из находящихся в зале не осознавал этого. Для всех этот спарринг был самым обычным, в нормальном темпе. Медлительность Петухова давала возможность предугадывать все его действия. Виртуозно блокировать и уходить от захватов и подсечек. Кирилл размахивался, намереваясь нанести хук, Богдан перехватывал руку в полете и выворачивал, бросал соперника на маты, или просто уходил в сторону от удара. Сам не нападал. Такое было ощущение, что наставник тренирует ученика, мастерски отбивая нападения. Кирилл в конце поединка выдохся и озверел. Он посмотрел на товарищей, ища поддержку и приглашая присоединиться, но никто из зрителей не сдвинулся с места. За это время они не проронили ни слова. Только рычание Кирилла и усмешка Богдана были говорящими эмоциями боя в этом пустом полутемном зале. В итоге, когда спарринг уже вымотал зачинщика, и тот слишком резко выбросил кулак вперед, соперник перехватил его и, заломив за спиной, сделал сзади подсечку, дернув на себя. Петухов повалился навзничь, Богдан перевернул его и ткнул носом в мат.

— Давай закончим на этом, — предложил Богдан.

Кирилл зарычал, но не мог пошевелиться, придавленный коленом соперника.

— Мне надоели твои кривляния. Прими поражение и разойдемся.

Кирилл лишь громко зло сопел.

— Могу озвучить ничью. — Богдан сильнее вывернул руку, применяя болевой прием. Соперник тут же забил свободной рукой по мату.

— Согласен на ничью, — прохрипел он.

Богдан кивнул и освободил от захвата руку противника. Тут же поднялся, подхватил рубашку и вещи и вышел из спортзала.

— Ключ на охрану не забудь отдать. Я на тебя его записал. — крикнул из дверей и снял обездвиженность со свиты Петухова.

— Козел, — тихо в след буркнул Петухов. Взял свои вещи. — А вы, что, как бараны стояли? — накинулся он на помощников. — С такой группой поддержки до травмпункта недалеко.

— Кирилл, так спарринг был честный, — попытался оправдаться один из свиты, — если бы вмешались, это было не по правилам.

Остальные закивали.

— Не по правилам, — передразнил рассерженный вожак.

— И вообще, он не нападал, а только отбивался, — поддержал второй.

Кирилл взбесился. Внутри его все кипело от возмущения.

— Трусы! Выметайтесь отсюда!

Так хотелось всем дать пинка и отыграться за этот проигрыш.

Товарищи переглянулись друг с другом, но промолчали о том, что даже желания дернуться и помочь вожаку во время боя ни у кого не возникло. Все были просто сторонними наблюдателями. Отметили, что соперник Кирилла был в разы проворнее и опытнее.

Петухов тоже заметил, что Богдан не нападал, а только отражал его атаки. Но это не помешало ему несколько раз ткнуть Кирилла мордой в мат, как нагадившего кота. Короче, вместо реванша, он получил еще большую оплеуху. И досада никуда не делась. Надо что-то с этим Богданом делать. Надоел со своей правильностью, и безнаказанно спускать ему этот спарринг не хотел. Но просто так лезть нельзя. Уже дважды убедился и сумел сделать выводы. Для начала надо больше о парне разузнать.

Когда Богдан пришел домой, услышал девичьи разговоры. Майя дома была не одна.

— Добрый день, — он заглянул в комнату. Разговоры тут же прекратились. Пять пар глаз уставились на парня. Майины глаза улыбались, остальные смотрели… с удивлением. Она что никогда не говорила, что у нее есть брат?

Богдан улыбнулся.

— Девичник в самом разгаре? Ну, не буду мешать.

Он отправился на кухню. Через некоторое время из комнаты раздались разговоры и взрывы смеха. Было приятно слышать голоса дома, особенно смех сестры. После стольких лет тихой скорби разговоры девчонок воспринимались приятной музыкой в пустой квартире. Пока ел, ловил себя на мысли, что невольно прислушивается к девчачьей болтовне. Выделял среди всех голос сестры и её смех. Она почти не заикалась.

Когда подруги Майи ушли, Богдан все еще был на кухне — наводил порядок. Она прошла к брату. Села на стул.

— Голодна? — сразу спросил он.

Майя покачала головой.

— Мы чай пили, девочки к чаю принесли сладости. Тебе тоже оставили. Ты же не против, что девочки ко мне пришли?

— Я только — за, — улыбнулся брат.

Майя смотрела на него, словно что-то прикидывая в уме.

— Ты так на меня смотришь, будто хочешь сказать что-то тайное, — он сел на стул напротив и потянулся за печеньем.

Майя закусила нижнюю губу, широко улыбаясь.

— Ну, говори. Что-то хочешь?

— Ты очень понравился девочкам, — выдала сестра, и Богдан чуть не подавился.

— Это они тебе признались?

— Угу. Сказали, что ты — милашка. А еще напросились прийти, когда ты будешь дома, чтоб опять тебя увидеть.

— Это так в 15 лет девочки клеятся к парням? А не староват ли я для твоих одноклассниц?

— Сказали — в самый раз. А тебе никто из них не понравился? — Майя опустила глаза.

— Ну, если честно — я их не рассмотрел, — пошутил Богдан. Он не воспринимал всерьез ни заигрывания школьниц, ни их симпатию к нему. Вообще, он заметил, что девушки на него обращали внимания. Он, действительно, был симпатичным. Семейные гены. Прямой нос, правильные черты лица, красивый рисунок губ, приятная улыбка. Темно-синие глаза, редкого цвета предгрозового неба. И сестра была очень хорошенькая на лицо. Да и не только на лицо. Не разбалованная, скромная, отзывчивая. Но ему никто не нравился так, чтоб можно было встречаться и завязать отношения. Не попадалось еще таких интересных особ.

— Но мне нравится, что ты в компании хороших подруг. А они хорошие? — он сделал серьезное лицо и посмотрел исподлобья, как строгий учитель на экзамене.

— Хорошие, — подтвердила Майя, улыбаясь.

— Лишь бы не испортили мне сестренку. И не обидели. Они знают, что в гневе я страшен?

Майя засмеялась.

— Про твои способности я не рассказываю. А то со мной перестанут общаться, — отшутилась она.

— И не надо. А то вдруг среди твоих подруг моя потенциальная невеста. Не хотелось бы так сразу отпугнуть её.

Майя опять засмеялась. Она вскочила со стула и порывисто обняла брата.

— Как мне с тобой повезло! — шепнула она, крепко-крепко сжимая его в кольце своих рук.

— Мне тоже. Хорошо, что ты у меня есть, — он обнял сестру в ответ.

— А знаешь, — Майя разомкнула объятия и посмотрела на брата. — Мне очень хочется, чтоб ты встречался с девушкой, привел ее в дом, и у нас семья стала больше. Два человека — это как-то мало. Мне хочется племянников, в конце концов, — выдохнула Майя.

— Ого! Как тебя понесло! Ты раньше даже не думала о таком. Или думала? Выросла? — Богдан легонько пальцем мазнул сестру по носику. — А где гарантия, что я приведу в дом хорошую девушку? Их так мало.

— Ну, я посмотрю, и сама ее одобрю или забракую.

— Майя, — засмеялся Богдан, — ты же знаешь, мне ничего не стоит внушить тебе, что девушка — чистое золото, даже если она будет стервой.

— Ты такого не сделаешь…

— Не сделаю, — с улыбкой подтвердил брат и вздохнул. — Не каждая примет меня с такими способностями, — он криво усмехнулся. — Помнишь, как я тебя напугал до заикания?

— Ну, это было давно. И ты же сейчас свой дар полностью контролируешь.

Богдан промолчал. Совсем недавно он в этом разубедился. Он мог придушить Петухова силой мысли и своим огромным неконтролируемым желанием…

— Иногда я думаю, что мой дар — это не награда, а проклятие, — задумчиво произнес он.

— Богдан, не говори так. Ты у меня замечательный! Ты хороший. И повезет той девушке, что понравится тебе, — припечатала Майя.

— Аминь, — шутливо кивнул головой брат. — Уроки сделала? — привычно спросил он.

Через пару недель произошел примечательный, но не очень приятный случай. Богдан в субботу пришел домой после института. Там было подозрительно тихо. Майи дома не было. Странно, в это время она всегда была в квартире. Или обычно утром заранее предупреждала о том, что где-то задержится.

Тут как по команде зазвонил сотовый телефон.

— Алло, Богдан! Ты можешь за мной…за нами приехать? — голос Майи был встревоженным.

— Вы где?

— Мы на даче… — тут Майя отстранила телефон дальше от лица, — девочки, какой адрес, кто знает? Планерная,8. Это на аэропортовских дачах.

— Как тебя туда занесло? — изумился Богдан.

— Нас Наташа сюда привезла… и сказала, что домой мы не поедем.

— Кто такая Наташа? — удивился брат. В списке подруг сестры такого имени не было.

— Это новая знакомая…Богдан, приезжай скорей, пожалуйста. Тут все пьяные. Нам страшно.

Богдан громко выдохнул.

— Сейчас подъеду. Далеко не прячь телефон — будь на связи.

Он отключился и стал соображать, как быстрее попасть на эту странную, незнакомую дачу. Вообще, это на сестру не было похоже. Она, если и гуляла, то только с подругами в пределах квартала. Далеко не отходила, а чтобы поехать куда-нибудь, да еще за город — речи не было. Странный звонок. Богдан хотел сначала позвонить другу на машине, чтоб подбросил до этой дачи. Но быстрее было бы на такси. Правда, дороже. Ладно. Вызвал такси. Назвал продиктованный сестрой адрес. Когда приехал на место, попросил таксиста не уезжать, сказал, что в несколько минут уложится и оплатит стоянку. Тот согласился подождать, чтоб не ехать пустым.

Войдя в открытую калитку, набрал номер Майи.

— Майя, я приехал. Ты где? — спросил, как только звонок был принят.

— Заходи, — с телефона сестры ответил смутно знакомый мужской голос. Богдан насторожился, прибавил шагу. На даче царил какой-то хаос. Были разбросаны стулья, перевернут круглый пластиковый стол на улице.

— Что они тут так отмечают? — пришел в голову вопрос, пока шел по дорожке к двери. И следом за ним. — Что здесь делает сестра?!

— Майя! — крикнул он, войдя внутрь.

Тут же из дальней комнаты выбежала сестра и ее две подруги.

— Что вы здесь делаете? — сразу накинулся на них Богдан. — Ладно, потом выясним. Идем в машину. Нас такси ждет.

Девочки метнулись к нему.

— Не так быстро, — из ближней комнаты вышел Петухов. За ним еще несколько парней. Богдан чуть не подавился от удивления. Его реакция позабавила Петуха. За спиной Богдана нарисовался, перекрывая выход, здоровенный парень.

— Не ожидал? — широко недобро скалясь, произнес Кирилл.

— Что ты тут делаешь? — Богдан все еще не верил своим глазам. Какое нелепое совпадение. Или не совпадение?

— Это — моя дача, — почти проникновенным шепотом произнес Кирилл. Он развел руки в стороны. — А ты сюда вломился, устроил дебош, побил моих парней, — он кивнул на поцарапанных незнакомых пацанов, стоящих позади Кирилла. Вид у них был потрепанный, словно они развлекались друг с другом, — разбил мою посуду.

Тут Петухов смахнул со стола, возле которого стоял, несколько тарелок. Они разлетелись на полу мелкими крошками. Девчонки у дверей тихонько взвизгнули.

— И Наташку изнасиловать пытался… — из комнаты вышла незнакомая девушка с красными глазами и синяком на скуле. Она исподлобья зыркнула на Богдана, словно он, действительно, только что пытался взять ее силой.

— Ты что, больной? — не выдержал Богдан. — Или наглотался дури?

— Сейчас сюда приедет полиция, — продолжал вводить в курс довольный Петухов.

— Тебе никто не поверит. Я только что приехал.

— У нас много свидетелей, — почти пропел Кирилл, он показал телефон в руках. — Я уже вызвал наряд. Не отвертишься…

— Чего ты добиваешься? Я тебя практически не знаю! — Богдану был непонятен мотив такого гадкого поступка. — Не смог перенести поражение? Или унижение? Так ты сам нарвался, я не просил ни твоего показательного избиения стены, ни спарринга, — сила внутри клокотала, как вода при кипении. Но здесь было много лишних зрителей. И Майя с подругами. Их надо было увести.

— Девчонки — несовершеннолетние. Зачем их сюда заманил? Статью захотел? — Богдан приподнял бровь, выжидательно глядя на Кирилла. — Они подтвердят, что вы их сюда затащили. Развратники!

— Но, но! Выбирай выражения! Мы к ним даже не притронулись! И мы их не держим, — он опять развел руки в стороны.

— Они нас не выпускали! — в один голос пожаловались подруги. — А эта нас сюда привезла обманом. Сказала — домой довезет, — осуждающе вставила одна из подруг, кивая на Наташу.

«Ну, Майя, дома еще поговорим на счет чужих машин и гостей», — подумал Богдан. — Девочки, идите в такси! — скомандовал он.

Амбал, загораживающий дверь, посмотрел на Петухова.

— Выпусти их, они здесь лишние, — скрестив руки на груди, велел Кирилл.

Девчонки подошли к двери. Охранник посторонился, и девочки собирались выйти.

— Я без тебя не поеду, — застряла в дверях Майя, приостанавливая и подруг.

— Майя, я подойду сейчас, пусть водитель подождет. Я оплачу время ожидания.

— Не пойду без тебя! — заупрямилась сестра.

Богдан хитро улыбнулся. Майя знала этот хитрый прищур.

— Так нечестно, — бросила она ему.

«Быстро!» — придал силой ускорение сестре и подругам, и те пулей вылетели из дома.

— Благородный сирота? — язвительно поддел Петухов.

— Как сказать. Возможно, такси будет оплачено из твоего кармана. Я еще это не решил, — нагло заявил Богдан, и компания впервые за все это время как-то расслабилась и хохотнула.

— Девочек отвезет на такси или на своей машине Сергей — он сейчас на соседней даче. Я попросил его, — Кирилл посмотрел на часы. — Минуты через три. А мы с тобой «потанцуем», — он сделал характерное движение двумя параллельными раскрытыми ладонями.

— Не стоит, я сам довезу на такси. Кирилл, я вот не пойму — ты дурак что ли? Или фильмов насмотрелся? — издевательски спросил Богдан. — Тебе нужны неприятности?

— Неприятности будут уже у тебя, — осклабился Петухов. Друзья заулыбались. — Я все продумал.

— Что ты будешь иметь с того, что полиция меня заберет и всех вас допросит? — Богдан не совсем понимал такую глупость.

— Посидишь в обезьяннике, пока будут разбираться. И это тебе подпортит репутацию и характеристику в институте, возможно, к декану вызовут. А то весь такой чистый и светлый. Аж тошно.

— На больную мозоль наступил? Свою — то не получается очистить. Глупо как-то все это. Точно фильмов насмотрелся. А девчонок зря втянул. Про сестру я тебя предупреждал. Твое счастье, что она не испугалась, и с девчонками ничего не случилось. Но напрасно ко мне полез, предупреждаю — так легко уже не отделаешься.

Дальше разговаривать не хотелось. Нужно увозить сестру с подругами. Противнее всего, что девчонки втянуты в это из-за него.

Богдан выпустил силу и бросил ее на парней. «Разомнитесь немного — до приезда полиции» — установка с небольшим отсроченным действием. Повернулся к парню, загораживающему дверь. Амбал вежливо пропустил его.

«А теперь можете начинать. Поехали, танцоры! — сила сорвалась круговертью и словно в танце бросилась к парням.

— Ты куда? Ты зачем его выпустил? Эй! Останови его! — заорал удивленный Петухов.

Богдан обернулся и нагло усмехнулся. Тут же один из друзей прыгнул на Кирилла сзади, сбивая с ног. Другой навалился на обоих сверху. Уходя, Богдан услышал крики Петухова и возню. Дверь за ним неплотно закрылась, оставив узкий проем.

Охраняющий дверь амбал, что-то проорав, бросился на выручку Кириллу. Завизжала Наташа. Громкий шум потасовки вызвал мстительную улыбку у Богдана. «И пока не приедут менты — чтоб не вздумали брать передышку», — щелчком из-за плеча послал порцию силы позади себя в чуть приоткрытую дверь.

Таксист добросовестно ждал последнего пассажира. Богдан сел на переднее сиденье. Майя тут же с заднего сиденья обхватила его руками.

— Я так переживала, — она хотела добавить, чтоб не смел приказывать ей, используя дар, но при девочках не стала выдавать семейные секреты. — Все нормально?

— Да. Едем обратно.

Такси плавно тронулось.

— Как они тебя выпустили? — не выдержала одна из девчонок.

— Они там что-то не поделили друг с другом, начали выяснять. Я в это время ушел.

Майя улыбнулась, тут же закусила губу. Но не могла не спросить.

— Им сильно достанется?

— Основательно. По заслугам.

Выезжая на главную дорогу, они увидели мчавшийся полицейский патруль.

Богдан размышлял, как поступить дальше — отчитывать Майю или просто предупредить, чтоб больше так не делала. Воздействовать на Петухова, или не заговаривать с ним? И стоит ли брать деньги за такси с него? Или пожалеть? Решил действовать по обстоятельствам.

Дома Майя подробно рассказала, как попали на дачу. Произошло все просто и глупо. Гуляли возле дома, когда им уверенно махнула из иномарки Наташа. Все трое, не сговариваясь, подошли к машине, считая, что это знакомая одной из подруг. Ира — одна из их троицы, потом призналась, что поначалу приняла ее за свою знакомую, возможно, она и потянула своих подруг. И они все, как овцы, залезли в машину, чтоб доехать до магазина. А та повезла их развлечься на дачу. И ничего не насторожило простушек, пока на даче не увидели парней, и Наташа ткнула пальцем в Майю, оповестив, что «эта его сестра, и все оказалось куда легче, чем планировали». Девчонок пытались угостить фруктами и даже развлечь, но, когда они заупрямились, самый главный- Кирилл- сообщил, что учится вместе с Богданом, что машина Наташи сломалась, и они никуда не уйдут отсюда, пока за Майей не приедет брат. Майя даже не заподозрила ловушку на брата. Испугалась позже. Девочкам не дали позвонить своим родителям, сказали, что только брату Майи доверят их отвезти домой. Наверное, подруг это устроило, потому что Богдану они доверяли, он им нравился. Увидеть его лишний раз были не прочь. И почему — то никто из девчонок не сообразил тайком позвонить родителям, за ними особо не следили, но и не выпускали.

На следующий день Богдан в институте Кирилла не видел. Но среди студентов ходили слухи, что он вляпался в какую-то очередную неприятность. Что интересно, его трех друзей — прихлебателей тоже на занятиях не было.

Через несколько дней Петух появился. Богдан увидел его на перемене в коридоре у буфета. На скуле красовался сходящий синяк. Он общался с двумя товарищами. Они тоже были с ним на даче. Все трое были «слегка побиты». Богдан не мог сдержать улыбку. Он сразу же подошел к ним.

— Привет, парни! Как отдохнулось в выходной? — тон был беззаботный, но явно издевательский. — Развлеклись? Натанцевались? Я ушел пораньше, не стал вам мешать. Надеюсь, не особо много пропустил?

Петухов хотел ответить колкостью, но его слова превратились в шипение. План мести, который казался таким эффектным, так тщательно продуманным и блестяще осуществляемым, не пришел к финальной кульминации — аресту Богдана. Легко оказалось выследить и посадить девчонок в машину. Наташа правильно рассчитала, что даже физическую силу применять не придется, достаточно уверенно и доброжелательно поговорить с девчонками, прикинувшись знакомой одной из них. Даже когда девчонки выяснили, что это случайная девушка везет их на дачу, не истерили, вели себя спокойно. Наташа пообещала отвезти их обратно. Пришлось чуть напугать их, соврав о неисправности машины и, притворившись пьяными, разбросать стулья, перевернуть стол, чтоб ловушка для Богдана быстрее захлопнулась. Тот не разочаровал, приехал быстро. Ни страха, ни волнения не показывал. Лишь удивление, когда увидел Кирилла. А дальше… Кирилл не мог понять, что произошло после его ухода. Вообще, как он ушел? За дверью следил Тимофей. Тот мышь не пропустит, не то что человека, которого нужно было задержать! Его так тщательно продуманный с ловушкой план вдруг пошел кувырком. После его неожиданного и непонятного ухода все словно с цепи сорвались. Мистика какая-то. Всем до смерти захотелось подраться и надавать друг другу по морде, как в хорошем боевике. Все, кто там находился, попали под соседние удары. Даже Наташке досталось, что пыталась сначала их разнять, а потом сама пошла в наступление. Нарисованный для полиции синяк превратился в самый настоящий. Дрались и попарно, и, навалившись все вместе, словно сцепились в клубок. А когда приехала полиция, никто не мог назвать причину драки, и кто начал первым. Абсолютно. Словно у всех провалы в памяти. И имя Богдана никто не упомянул, словно он и не приезжал на дачу! Поразительно! Третий раз он сталкивается с этим странным парнем, желая преподать ему урок, и третий раз встреча заканчивается совсем не так, как планируется. Что не так с этим Богданом?!

— Думаю, у вас хватит ума ко мне больше не цепляться? — спросил парень, чуть выпустив силу. Кирилл не мог подобрать нужные слова. Сознание вопило, что нельзя больше лезть к этому студенту, иначе все закончится печально. Его товарищи тоже молчали, накрытые тихой паникой. — Я так и думал.

Богдан был уверен, что Петухов его больше не побеспокоит. И, действительно, пару недель прошли вполне спокойно. Он расслабился и не ждал неприятности.

Как-то в будничный день возвращался поздно домой из магазина, подрабатывая погрузкой. На улице было пустынно. Идти пешком от магазина до дома — минут десять. Богдану показалось за спиной какое-то движение.

Обернулся, но никого не увидел. Скорее всего, действительно, показалось. И уже не в первый раз. Свернув за угол к дому, услышал поспешные шаги, но не успел повернуть голову, как получил удар по затылку, и сознание вырубилось.

Приходил в себя долго. Первое, что почувствовал — голова побаливала, там куда стукнули. Кто его так приложил? Пошевелился, оказалось — лежал на боку, на холодном полу со связанными за спиной руками и непонятной повязкой на глазах. Что за чертовщина?! Его похитили? Ерунда какая-то. Пошевелил руками, связаны крепко, но можно попробовать расслабить узел. Неужели Петух не успокоился? Нет, не может быть. Внушение было, Богдан это видел. Да и «почерк» не Петухова. Тот на такое не отважился бы. Наверное.

Прислушался. Было прохладно, как на улице, но ветра не было. В помещении кто-то был. Потом услышал мужские голоса в нескольких шагах от себя. Разговаривали трое. Два голоса были незнакомы, а вот третий прямо — таки царапал своей узнаваемостью. Мрачный, низкий, прокуренный, неприятный.

— Говорил тебе — бей несильно! Прибить же мог! — недовольно проворчал неприятный. — Когда теперь очухается?

— Паш, ну ты же предупредил, чтоб без шума, а он поворачиваться начал… Ну, я и струхнул, — оправдывался голос помоложе.

— Паша, а зачем он нам, а? — спросил второй голос.

Точно! Пашка! Бывший квартирант!

— Не твоего ума дело! Счеты у меня с ним, — негромко ответил Паша. Но Богдан почувствовал, что тот что-то недоговаривает. — Посади его, может быстрее очухается.

Богдана схватили за плечи, встряхнули и посадили на стул. Непонятность положения и напрягала, и пугала. То, что Паша появился на горизонте, ничего хорошего не сулило, тем более столько времени прошло!

— Повязку снять? — спросил тот, что поднял его и усадил.

— Не надо. Я не хочу смотреть в его глаза…

— А чё, глазами поджигать или убивать может? — хохотнул первый похититель, но тут же смолк.

— Ребята, погуляйте немного, но недалеко, — предложил Паша подельникам.

Богдан услышал гулкие удаляющиеся шаги. Одни остановились на счете «пятнадцать», вторые стихли за пределами комнаты. Что это какая-то комната, а не сарай и подвал, Богдан почему-то догадался.

— Ну что, очухался? — Паша, судя по голосу, ухмылялся.

— Паша, воровство человека — это уголовная статья. Нельзя было просто прийти и поговорить? — Богдан говорил спокойно, хотя в его положении это было неудобно. Очень уязвимо себя чувствовал.

Пашка усмехнулся.

— Статьей больше, статьей меньше… — он вздохнул. — Просто поговорить? — переспросил и цыкнул языком. — Нельзя. Ты так качественно стер мне память, что я все эти четыре года не мог найти ваш дом, не то, что квартиру.

Богдан хотел уже сказать, что эффект от его способностей так долго не держится, но тут же напрягся. Что имел ввиду Паша? И откуда он знает о его способностях?

— Паша, с тобой все в порядке? Какую память стер? Ты что? — Богдан попытался прикинуться простачком.

— Когда у тебя появились способности? — Паша подошел ближе и присел перед ним на корточки.

— Какие способности? — Богдан гнул свою линию. — Ты о чем? И вообще, развяжи меня и сними эту идиотскую повязку, и поговорим.

Разговаривать со связанными глазами и руками было неприятно, и жутко щекотало нервы. Может, на это и был расчет? Богдан дернулся и направил небольшую порцию силы на Пашу, заставляя его снять тряпку с глаз. В ответ услышал по шуршанию одежды, как собеседник протянул к нему руку и остановился. Затем до него дошло удивленное восклицание.

— Ого! Чувствую, ты и без зрительного контакта можешь воздействовать. Неожиданно, — удивление собеседника было искренним. — Как ты ее ощущаешь, а? Вспышкой света, да? Долго она у тебя держится или тут же рассеивается?

— Ты дурак, Паша? — с усмешкой спросил Богдан. «А может, действительно, заставить его почувствовать дураком?» Мысленный посыл — сними повязку! — опять не возымел действия, хотя силу, что волнами расходилась от него, чувствовал. Бывший квартирант умеет противостоять или у него иммунитет?

Паша привстал, опять отошел и, видимо, сел на что-то.

— Я не сразу заподозрил в тебе силу. Не думал, что она может появиться в таком возрасте. Когда первый раз бросился из дома под твоим взглядом, стало доходить, что, возможно, это ты, — признался собеседник… — Рыбак рыбака — как говорят.

— Зачем сюда привез? — хмуро спросил Богдан.

— Хороший вопрос, — Паша на какое-то время замолчал, словно обдумывал. — Богдан, ты парень неглупый и неплохой, со стерженьком. Мне это нравится.

Парень в это время почувствовал, как какая- то чужеродная сила мягко пытается пробить его барьер. Словно кто-то напирал извне. Прощупывал и давил.

Пашка? Он так умеет?! Тоже со способностями? Ого! Как-то многовато одаренных. Но ощущения от действия чужой силы были поразительные. А с закрытыми глазами они были такими яркими, острыми. Богдан выпустил свою силу, направляя ее не на собеседника, а на этот напор, физически ощутил, как его дар подмял и поглотил чужое влияние. Получилось. Осталось только довольно замурчать, словно кот, съевший мышь. Богдан с трудом сдержал улыбку. Он сильнее. Или Пашка не в полную мощь действовал или у него иная сила?

— Хоть мы с тобой вначале не поладили, — продолжал между тем Паша, — я к тебе отношусь, как к сыну.

Богдан едва сдержался, чтоб не засмеяться.

— Почему только вначале? У меня к тебе не изменилось отношение. Да и уже не изменится, — во время речи Богдан чувствовал, как новая порция чужого дара пытается пробить барьер. Новая волна окатила его еле ощутимым воздушным потоком, но схлынула, отбитая его силой.

— Я думал, мы с тобой найдем общий язык. Подружимся. Может глупо, конечно, но я надеялся на твою помощь. Мысль, что мы вместе можем вершить великие дела, долго не давала мне покоя. Да и сейчас зудит в голове, — хмыкнул бывший квартирант. — Хотел предложить …партнерство, — произнес он.

Богдан засмеялся.

— Выкрасть, шарахнув по голове, а потом предложить партнерство… — прекрасный метод.

— Напарник перестарался. Не я. — с показным сожалением ответил Паша, и, если бы не постоянные наплывы чужой силы, Богдан мог поверить.

— Мне сразу полегчало, — сыронизировал парень. «Интересно, как долго он будет играть доброго дядю?»

— Сбавь обороты. Дослушай, — в голосе собеседника появились рычащие ноты. Видимо, терпение бывшего отчима заканчивалось.

Богдан замолчал, надо было выслушать, для чего его сюда забросили.

— Пойми, нам вдвоем будет легче работать, — тон Паши стал доверительным. Моя сила и твоя — это прекрасное мощное орудие.

— В чем? — заинтересованно спросил Богдан, поглощая чужую силу собеседника. Он прощупывал дар Паши. Знание, что его возможности сильнее, пришло как озарение. Но нельзя недооценивать соперника. И со связанными руками и закрытыми глазами он отсюда уйти никуда не сможет. Даже физически бороться не сможет. Здесь у Пашки преимущество. И списывать со счетов двух подельников тоже нельзя. А может их больше? Надо чтобы его развязали.

Вообще, это что-то нереальное, чтоб его похитили и склоняли к чему-то. Но его дар тоже был из разряда нереального. А что Паша оказался также способным на внушение — это вообще из области фантастики! Сколько таких одаренных на земле? Почему он раньше о таком не задумывался?

— В работе, — медленно продолжил Паша и на некоторое время замолчал, давая время собеседнику принять безысходность своего положения, чтоб согласиться.

— Какая работа? — более покладисто спросил парень.

Богдан уже знал, что ничего хорошего он не услышит. Не мог тот, кто ему с самого начала не понравился, быть кем-то хорошим.

— Разная, — уклончиво ответил. — Ты сперва соглашаешься, а потом я расскажу подробнее… — предложил Паша.

— Я похож на дурака, Паша? — не выдержал Богдан.

— Дураком будешь, если откажешься, — уже не так доброжелательно разговаривал собеседник.

— Без меня как-то обходился все это время… Почему мне кажется, что ты мне что-то криминальное хочешь предложить? — неожиданно спросил он.

— В точку! — засмеялся собеседник. — У тебя еще и чутье есть.

— Твоя работа — не для меня.

— Не кипятись, послушай. Мы такие дела сможем проворачивать, воздействуя на людей!

— Паша, иди в … куда подальше! В общем, я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Собеседник цыкнул уголком рта.

— Смотри, долго упрашивать не буду. Терпение — не мой конек. Давай я тебе расскажу, что тебя ожидает в случае отказа. Отпускать просто так я тебя не собираюсь, да ты и сам догадался, думаю. Либо соглашаешься и работаешь со мной, либо приведу тебя в полную негодность. Можно оставить живым, но поработать с мозгами. Будешь недееспособным. Себя обслуживать, скорее всего, сможешь, но большее — вряд ли. Опекунство над Майей возьму опять на себя. Или даже заморачиваться не буду. Не решил еще. А вообще, Богдан, мне нужна квартира. Точнее, деньги за нее.

Богдан похолодел. Он почему-то не сомневался в грязных планах бывшего квартиранта. Он и тогда ассоциировался с уголовником, а сейчас, когда рассказал о своих намерениях, прямо холодком потянуло… Но надо было оттянуть время, чтоб решить, как действовать. Влияние Пашки его не пугало, скорее всего, тот уже показал, на что способен, и у него получалось воздействие бывшего квартиранта отбивать. Но его дар не мог пробиться к Пашке. Повязку же снять не получилось. Никогда не думал, что может встретить того, кто будет так же воздействовать на голову и что-то внушать. И кто? — Пашка! Немыслимо! Он потянулся к своему дару и направил его не стеной на собеседника, а, словно развернув на 180 градусов, пытаясь воздействовать на противника сзади, обойти с тыла. Мягко и незаметно, чтоб не спровоцировать ответную силу. Как нежно, словно плед, накидывал когда-то силу на сестру.

— А почему нашу квартиру? В городе, вон, много квартир, — спросил Богдан, оттягивая время и работая с даром.

— Возиться не хочется. Искать. Обрабатывать долго…Влезать в головы не так-то просто. Это сильно выматывает, несколько раз лежал пластом, — разоткровенничался собеседник. — Думаю, у тебя также.

Богдану, наоборот, работать со своим даром нравилось и не вызывало особых усилий. Может, у Пашки было воздействие другое? Но спрашивать не хотел об этом. Вообще, не хотел рассказывать ничего о своих способностях. Не тот собеседник!

— В первый раз чуть-чуть не получилось с вашей квартирой, второй раз получится намного легче, — продолжал Паша.

Богдан молчал, а Паша вдруг загорелся желанием похвастаться перед сопляком.

— Подсказать твоей матери, что я тот самый мужчина, что будет хорошим отцом их детям, оказалось проще простого. Даже много сил не тратил. Есть люди, которые легко поддаются гипнозу, твоя мать — одна из таких. И вот я в вашей квартире. Живу, как хочу, что хочу, то делаю. Никто даже не задавался вопросом о моем проживании у вас. Майю склонить на свою сторону тоже оказалось нетрудно. И мать, и Майя меня жалели. А вот ты… — Паша замолчал и после небольшой паузы продолжил, — ты оказался крепким орешком. Согнуть тебя и перетянуть на свою сторону не получилось. А когда ты чуть не придушил своей силой, я догадался о твоих способностях. У нас они схожи. Может поэтому мы встретились в таком большом городе? — он усмехнулся. — Я тоже могу внушать любые мысли. Но надо сказать, что твой дар меня впечатлил. В таком юном возрасте и такая сила! — он опять на несколько секунд замолчал. — Кстати, матери внушить, что у нее очень слабое сердце, и оно может в любую минуту остановиться — тоже оказалось очень просто. В тот день я своей силой подтолкнул ее к приступу. До сих пор отчетливо помню, — с какой-то гордостью произнес, и ни капли сожаления в голосе! — Вообще-то планировал, что после смерти матери вас отправят в приемные семьи. Но что-то дало сбой…

Богдан, кажется, пропустил удар сердца от такой новости. Это выходит, в смерти мамы виноват этот подонок?! И это было сделано не случайно, как у него с Останиным, а с определенным умыслом?! Да как такое вообще возможно?!

Богдан с трудом заставил себя сидеть на месте и не дергаться. Сильно захотелось наорать на Пашку, обозвать, броситься на него, убить, придушить собственными руками, не прибегая к своей силе! Если бы глаза парня не были завязаны, то взгляд бы собеседнику точно не понравился. Тьма клубилась в зрачках.

— И твоя мать не первая моя жертва, и не последняя… Я всегда выхожу сухим из воды, Богдан. Правда, приходится много силы тратить.

Восстанавливаюсь потом долго. Вон даже в больницу попал из-за этого, где с твоей матерью и познакомился, — самодовольно поделился. — А знаешь, как я тебя нашел? Район помнил, где вы живете, а дом начисто из памяти вылетел. Наверное, не один раз проходил мимо. Устроился в магазин, что где-то рядом с вами, грузчиком. И там увидел тебя. Видишь, как все удачно сложилось. Ты меня не заметил, а я смог проследить за тобой до твоего дома. А потом уже и вспомнить смог. Только уже не стал соваться в квартиру.

Тут Паша зашипел.

— Сучонок!.. Воздействуешь!.. — бывший квартирант был в ярости. — Я даже не понял сначала, почему мне вдруг захотелось выговориться…

Богдан так и представил, как Паша недобро улыбнулся, скаля зубы. Тут он вновь ощутил атаку на себя. И снова его сила поднялась и поглотила чужую агрессию.

— Так. Ладно. Договориться, вижу, не получится. Зря старался, силу тратил. — Паша встал. — Отпустить я тебя тоже не могу. Ты теперь очень много знаешь. И стереть память не получится, поиздержался с тобой. Так что…, черт, и подельникам такое дело не поручишь. Ты их шустро и с закрытыми глазами «взломаешь». Остается третий вариант. Сделаем все быстро — несчастный случай. Зашел сюда, оступился, упал вон с лестницы, сломал шею. Я сам сообщу в полицию, что тут случилось.

Богдан не понял, это его сила заставляет договаривать Пашу, или тот сам делится, зная, что связанный пленник не убежит.

— Тебе никто не поверит, — тихо выговорил Богдан.

— Ошибаешься. Мне не составит труда убедить их, что ты сам свалился. Всего лишь несчастный случай. А может, после твоей смерти твоя сила перейдет ко мне, а? Было бы неплохо, — усмехнулся собеседник.

— В сказки веришь? — поддел Богдан.

«Да что за человек этот Паша, что может так спокойно говорить о том, что лишит другого человека жизни?.. Он всегда был таким? Или это так дар, с которым ощущаешь вседозволенность, портит характер?» — мысли проносились в голове, но спрашивать о таком не хотелось. Хотя Богдан был уверен — спроси, и бывший квартирант ответит.

Паша стал медленно, шумно дыша, словно уставший, подходить к пленнику.

«Сердце больное? Наверняка, раз лежал с мамой в кардиологии», — почему-то пронеслось в голове. Каждый шаг бывшего квартиранта гулко отдавался в ушах. А может тот так воздействовал, пытаясь запугать. Парень на миг прикрыл и без того завязанные глаза и в очередной раз потянулся к дару. Тот поднялся волной, подпитываясь эмоциями хозяина. Страх за Майю, что, если его не станет, она останется совсем одна и абсолютно безоружна против Пашки, и даже не обида, а жгучая ярость на бывшего квартиранта, который оказался виноват в смерти матери, заставили силу сконцентрироваться в голове в форме шарообразного сгустка. Шар получился небольшой и огненный, как шаровая молния. Что это означает, Богдан подумать не успел. Он просто вытолкнул силу вперед, как собаку, рвущуюся с поводка, туда, где, судя по голосу, в пяти шагах от него находился Пашка.

— Гаденыш, — только успел произнести противник. Затем раздался его болезненный вопль.

Богдан не видел, что произошло, но услышал, как Пашка повалился на пол. Тут же раздался крик подельника и его быстрые приближающиеся шаги. Богдан стал шевелить руками, пытаясь ослабить путы.

— Ты убил его! — заорал товарищ бывшего квартиранта.

— Дурак, я к нему не прикасался. — Богдан старался говорить спокойно, и выпустил силу к говорящему, чтоб тот больше не кричал, и не привлекал внимание третьего подельника.

— Он не дышит, — с ужасом констатировал тот. — Что ты сделал? — судя по голосу, мужика накрывала паника. Богдан не знал, где он находится, сколько человек привлек к похищению Пашка, поэтому заставил подельника замолчать и только отвечать на вопросы.

— Сними повязку и развяжи меня, — немного силы, и Богдан оказался свободен. Он размял затекшие руки и осмотрелся.

— Где мы?

— На заброшенной стройке, в десяти километрах от города.

— Вы что, на вертолете меня привезли?

— Нет, на такси. Ты почти полчаса в отключке был.

— Сколько людей еще здесь?

— Свищ у выхода и все.

— Так мало? — притворно удивился Богдан.

— Паша сказал, что справимся. Он сам быстро справится. Или уговорит, или, — он сделал паузу, — он был уверен, что уговорит тебя, — дружок бросил взгляд на мертвого главаря.

Богдан тоже посмотрел на Пашку. Тот лежал в неестественной позе. Одна нога заломлена назад. Вторая выпрямлена. Обе руки прижаты к области сердца. На лице отразилась и застыла гримаса боли. Зрелище не из приятных.

Парень отвернулся. Угрызений совести, как после смерти Останина, не было. Возможно, те эмоции, что он испытывал, находясь в состоянии пленника, приглушили совесть. Он мог спокойно вздохнуть, злодей наказан, но удовлетворения не было.

— Надо вызвать полицию, — устало проговорил он.

— Я в ментовку звонить не буду и на нары больше не сяду! Пашка сказал, что все будет чисто. Он всегда дела проворачивает чисто, — со скрытым восхищением поделился дружок, говоря о напарнике в настоящем времени.

Богдан сначала хотел внушить мужику, что его, Богдана, тут не было вообще, и уйти, но слова, что его мать не первая и не последняя жертва, постоянно крутились в голове.

— Тебе все равно придется свидетельствовать, да и статья за похищение светит.

— Я на нары не сяду! — опять заорал дружок Пашки и бросился к оконной выемке.

— Стоять! — парень пустил силу в пытающегося спрыгнуть подельника. Тот резко остановился, развернулся. Прыгать ему расхотелось.

Богдан похлопал по карману куртки в поисках Айфона. Его на месте не оказалось.

— Где мой телефон?

Тот подошел и вытащил из своего кармана сотовый Богдана.

— На, — протянул мобильник.

— Ничего себе! — удивление наглостью подельника зашкаливало.

— Паша сказал, что вернем тебе телефон, когда согласишься работать с нами.

Богдан набрал номер экстренной службы и описал ситуацию — его похитили, привезли на стройку и у главаря, судя по всему, случился сердечный приступ.

Через несколько минут подъехавшая полиция вспугнула стоявшего у выхода Свища, его догнали, скрутили.

В отделении Богдан рассказал всю историю, умолчав об их с Пашкой способностях. Использовал немного силы, чтоб рассказ получился убедительным.

Попросил проверить Пашу, и привел в доказательство слова того, что у него были жертвы до мамы. Богдана отпустили.

Дома он не стал ничего говорить сестре. На вопрос, почему так поздно, отшутился, что девушку искал по городу, но так и не нашел.

Через несколько дней позвонил следователь и попросил о встрече вечером — где удобнее будет Богдану, чтоб прояснить до конца ситуацию. Идти в участок парню не хотелось, и в квартиру звать сотрудника из полиции — тоже.

— Давайте, я подъеду, и в моей машине мы пообщаемся? — предложил следователь.

— Хорошо, — быстро согласился парень. Через несколько минут он беседовал с сотрудником полиции в салоне автомобиля.

— При допросе обоих свидетелей, выяснилось, что Павел Николаевич хотел, чтоб вы на него работали. Какой вид работы он вам предлагал, вы представляли?

— Он не озвучил. Но что не совсем законное, я догадался.

— Знаете, мне не совсем понятно, почему Павел Николаевич прибег к такому неординарному способу разговора — похищению?

Богдан пожал плечами. Чуть подумал.

— Во время последнего нашего общения, мы с ним… немного подрались.

Видимо, хотел таким образом отомстить и заставить слушать.

Следователь кивнул, принимая версию парня.

— Товарищи погибшего говорят, что Павел Николаевич обладал какими-то гипнотическими способностями. И что вы тоже имеете какие-то способности.

Богдан усмехнулся, и его сила мягко направилась к собеседнику.

— Пашка был странным и, как мне казалось, немного не в себе. Может, поэтому говорил всякие несуразности. Мы с ним никогда не ладили.

— А он как-то проявлял себя, когда жил с вами? Что-то было необычное в его поведении?

— Нет. Мрачный, недружелюбный, неразговорчивый. От него словно веяло криминалом.

— У него нет судимостей, — заметил следователь.

Богдан хмыкнул. При его способностях отмазаться от уголовной ответственности или подставить кого-нибудь не составляло труда.

— Мы проверили все знакомства с женщинами, с которыми он жил. Четыре из них закончились смертями. Но там все смерти ненасильственные.

— Сердечные приступы? — легко предположил Богдан.

— Да, — подтвердил собеседник.

— Понятно. И не удивительно.

— У него при вскрытии зафиксировали обширный инфаркт. Но знаете… — следователь чуть подался вперед, заглядывая в глаза Богдану, — его сердце было обуглено изнутри, словно …его при высокой температуре зажарили. Прямо обугленное, — повторил следователь, продолжая смотреть на Богдана. — Физически, не вскрывая полость, такое сделать невозможно, поэтому в это трудно поверить. Мистика какая-то. Но факт зафиксирован.

Богдан выдержал взгляд и пожал плечами.

— Я не патологоанатом. Я в этом не разбираюсь. Думаю, мне очень повезло, что у него случился инфаркт, иначе…даже не хочу думать, что было бы иначе.

— Да. Вы правы, — следователь чуть отстранился от собеседника.

— А квартиры тех женщин продавали? — не мог не спросить Богдан.

— Квартиры? — сначала не понял сотрудник уголовного розыска. — А, да. После смерти по истечении полгода квартиры шли на продажу.

— У них что, не было родственников, которые бы вступили в наследство? — удивился парень.

— Нет, родные сами давали согласие на торги в пользу Павла Николаевича. Там оформление проходило по согласованию и абсолютно без принуждения. Все юридически заверено.

Богдан вздохнул. Он почему-то не удивился, зная, каким образом тот добивался согласия родственников.

— А зачем ему столько квартир? У него что — дети были?

— Нет, детей у него нет. Квартиры он продавал. А деньги проигрывал. Он — игрок. Азартный и неудачливый.

Следователь, заканчивая беседу, дал Богдану подписать необходимые документы. Сообщил, что дело, заведенное по статье «Похищение человека» скоро будет закрыто в связи со смертью главного обвиняемого. Двум его подельникам максимум светит условный срок. И то, вряд ли. Тот товарищ, что развязал руки Богдану, вернул телефон и «по своей воле» дождался патрульной машины, вообще освобождается от уголовной ответственности, так как он добровольно освободил потерпевшего и способствовал раскрытию совершенного преступления, также в его действиях не содержится иного состава преступления.

Богдан, как потерпевший, не стал здесь настаивать. Главный злодей был наказан. И это важно.

Попрощавшись со следователем и возвращаясь в квартиру, Богдан размышлял. Каким образом две, как Паша говорил, похожие силы появились у разных людей. И эти люди встретились. Поразительно! Как сила досталась Пашке? Как он ее чувствовал? В виде вспышки света, как предположил про его дар? Может, от силы Пашки и зажегся дар Богдана? Как свечка от спички? Сила у Пашки тоже развивалась и усиливалась, как у Богдана? Почему, по словам бывшего квартиранта, она вытягивала у него физические силы и утомляла?

Почему тогда не утомляет Богдана? Сколько бывший квартирант обманул людей, воздействуя на них? Сколько денег заработал таким путем? Вопросы, вопросы…Но он уже никогда об этом не расскажет. А Богдану нужно было разбираться со своим даром. Смерти Паше не желал, за исключением тех первых минут, когда услышал признание и призвал силу. Но что случилось, то случилось. И теперь определенно дышать стало легче.