Захар

Вика

Ехали мы долго, а может, это для меня время тянулось бесконечно. Но когда машина остановилась перед воротами, я поняла, что предпочла бы, чтобы дорога тянулась вечность. Что было за забором, я не видела — высокий и глухой, он мог бы служить стеной крепости. По другую его сторону росли розы на толстенных стеблях. Их огромные бутоны возвышались над стеной, и это почему-то было жутко до мурашек.

— Как зовут вашего хозяина?

Голос был сиплым от долгого молчания. Я потёрла правую ладонь, обручальное кольцо — всегда крутила его, когда нервничала. Но на этот раз оно словно обожгло.

— Захар Владимирович, — ответил охранник, въезжая на территорию.

Взгляду открылся двухэтажный дом.

— А вас?

— Вячеслав.

Я кивнула. Розы были повсюду. Несколько кустов цвели вдоль дорожки, по которой мы ехали, ещё несколько прямо возле дома и скамеек. Почему-то вспомнила сказку «Красавица и чудовище». Только вот сюжет у неё совсем другой, да и я красавицей себя никогда не считала.

Остановив внедорожник, охранник вышел и открыл заднюю дверцу с моей стороны. Молча приказал выйти.

— Вы не сможете меня здесь держать, — сказала, одарив его гневным взглядом. — Меня искать будут.

— Это ты скажешь не мне, — он приглашающим жестом показал на дом.

Деваться мне было некуда. Я прошла по выложенной каменной плиткой дорожке и перед тем, как зайти, обернулась. Вдоль всей ограды были розы. Высокие, они росли на выступающем парапете и, как я догадалась только теперь, служили живой изгородью. Мне вновь стало не по себе. Вдоль позвоночника пробежал холодок, стало слишком душно.

— Захар Владимирович любит розы, — сказал охранник, перехватив мой взгляд. — Это у него от отца.

Ничего не ответив, я вошла в дом. В отличие от улицы, тут было прохладно. Пахло нагретым деревом и совсем немного — цветами. Я шла вверх по лестнице, а ощущение складывалось, что поднимаюсь на эшафот.

— И долго мне ждать вашего хозяина? — спросила я, поняв, что Вячеслав собирается запереть меня в комнате.

— Сколько нужно, столько и будете ждать.

Он закрыл дверь. Запер меня на ключ, и я осталась стоять, глядя в пустоту с чувством, что, если сделаю хотя бы шаг, рассыплюсь. Коснулась кольца и посмотрела на руку. Секунда, две…

— Будь ты проклят, — шепнула и принялась стягивать кольцо.

Оно не поддавалось, как будто намертво приклеилось, но я всё-таки сняла его.

— Подонок, — кинула, не глядя.

По комнате пронёсся металлический звон, потом снова стало тихо. Я сглотнула. Сжала руку в кулак и поднесла к груди. Осмотрелась — маленькая комната без лишних деталей. Кровать и комод, вот и вся мебель. На комоде металлический поднос с несколькими бутылками простой воды и… роза.

Лучше бы там дохлая гадюка лежала! Хотелось в душ. На миг прикрыла глаза. Темнота вернула в гостиничный номер, щёки вспыхнули, а дыхание сбилось — такими реалистичными были воспоминания. Пальцы, впивающиеся в бёдра, грубые толчки и тяжёлое дыхание над ухом. Губы пересохли мгновенно, и я прижала к себе руки в попытке успокоиться, только сердце так и продолжало колотиться, а из окна, напротив которого я стояла, была видна живая изгородь — высокие, усеянные мощными шипами стебли и их алые, как кровь, верхушки — бутоны.

***

Уже начало смеркаться, а я так и сидела на постели, глядя на тающие в сумерках цветы. Отрицание сменилось отчаянием. Я стучала в дверь, орала до сипоты, но всё было напрасно. Постепенно наступало осознание — человек, которому принадлежит такой дом, может всё. И сделать так, чтобы я исчезла, он тоже может.

Услышала, как открывается замок, и подскочила.

Захар вошёл в комнату и смерил меня взглядом. Оценивающим и до ужаса равнодушным.

— Зачем я вам? — спросила с ходу. — Что вам от меня нужно?

— Ребёнок.

— Что? — переспросила, в очередной раз сбитая с толку. — Какой ещё ребёнок? У меня нет детей. Да и если бы были…

И тут до меня дошло, что он имеет в виду.

— Я не собираюсь рожать вам детей. Найдите себе суррогатную мать и делайте, что хотите. При чём тут я?!

— Ты похожа на мою жену.

Я закашлялась. Голова наполнилась пустотой, комната покачнулась, и я схватилась за край комода. Виски неистово заболели.

— На вашу жену? Да вы псих просто!

— Возможно. Но это не меняет того, что ты родишь мне сына. И пока ты не забеременеешь, я буду трахать тебя.

— А ваша жена об этом знает?! Она не против?! Да она…

Он подошёл и резко сжал мой подбородок.

— Она не против, — сказал тихо и убрал руку.

Я попятилась от него.

— Вы оба психи, — прошептала, глядя в его холодные глаза. — Ненормальные. Она знает, что я здесь?! Где она?! Я хочу с ней поговорить!

— Я тоже, — на лице не дрогнул ни один мускул. — Только это вряд ли.

— Почему?! — уловила в собственном голосе истеричные нотки.

— Она умерла, Вика.

***

Что комната не заперта, поняла я не сразу. Постучала в дверь, не особо-то надеясь, что кто-то откроет, а потом просто нажала на ручку. Вышла и осмотрелась — никого.

Дом казался безлюдным, для полноты картины не хватало только толстого слоя пыли на столике у окна и раме висящей над ним картины. Но пыли не было, да и что Захар где-то неподалёку я знала точно.

Есть хотелось до обморока. За весь день я выпила только чашку кофе. Отличный день рождения, ничего не скажешь. И подарок тоже отличный. Сегодня мне двадцать шесть, меня продали человеку, который хочет, чтобы я родила ему ребёнка. И сделал это мой собственный муж.

С этими невесёлыми мыслями я спустилась на первый этаж. Если думать логически, кухня должна была быть где-то тут. Только стоило ли доверять логике?

— Ты вовремя.

Я вздрогнула и повернулась. Захар стоял метрах в десяти — там, где света почти не было. Только когда он прошёл вперёд, я смогла различить черты его лица.

— В смысле вовремя?

— Я собираюсь ужинать. Если хочешь есть, можешь поужинать со мной.

— А если не хочу?

— Тогда будешь ждать до завтрака.

— Вы не поняли, Захар. Если я не хочу ужинать с вами, — сделала акцент на последнем слове. — Что тогда?

— Тогда будешь ждать до завтрака, — повторил он прежним отчуждённым тоном и исчез в темноте.

Я стояла, придерживаясь за перила лестницы и боролась с желанием обхватить себя руками — так вдруг стало холодно. Последние две ступеньки прошла, не отдавая себе отчёта, что делаю. Было ясно одно — я должна бежать. Главное, как-то связаться с Ромкой. Брат вытащит меня во что бы то ни стало.

За ужином Захар молчал. Только когда я хотела добавить в творог сахар, чтобы сделать его хоть сколько-то съедобным, поймал мою руку и отрицательно покачал головой. Вместо сахара поставил передо мной банку с мёдом, который я ненавидела ещё сильнее, чем творог. Для того, чтобы меня начало тошнить, не хватало разве что яблочного сока. Благо, обошлось без него.

— Спасибо за ужин, — сказала и хотела встать.

— Сядь, — приказал Захар, подтвердив приказ свинцовым взглядом. — Никогда не выходи из-за стола раньше меня.

— Что за бред?

Я всё-таки вернулась на место. Пришлось дождаться, пока этот психопат закончит с ужином. Он ел неспеша, цедил вино и, казалось, не замечал моего присутствия. Разглядывая его украдкой, я гадала, что может связывать их с Юрой. Муж никогда не упоминал о нём. Сколько ни пыталась я вспомнить хоть что-то, в памяти ничего не всплывало. Разве что в последнее время муж был мрачный и дёрганный, говорил, что у него проблемы на работе. Видимо, дело было не только в ней.

Закончив с ужином, Захар долил в бокал вино и поднялся. Ничего не сказав, вышел на улицу через заднюю дверь, так и оставив посуду неубранной. Намёк? Если так, пусть засунет его себе в одно место. Я ему не прислуга.

***

Полночи я раздумывала, что делать. Как выбраться из дома, похожего на крепость? Захар чётко дал понять, что с территории я не выйду, пока не сделаю его отцом.

— Бред какой-то, — прошептала в пустоту, наверное, в десятый раз.

Только сколько бы я это не повторила, ничего не изменилось.

Ближе к рассвету я всё же задремала, но почти сразу меня разбудил непонятный шум. Выглянув на улицу, увидела маленький фургон службы доставки, и вдруг поняла — вот он, шанс. Фургон проехал за дом, должно быть, к заднему входу, а я наскоро натянула платье и, как была босиком, бросилась из комнаты.

Пока спускалась вниз, чётко продумала, что должна сделать. Прежде всего нельзя попадаться никому на глаза. Если «любитель роз» и его верный пёс Слава будут думать, что я сплю, времени хватит.

Заглянула на кухню — так и есть, на столе стояли пакеты, а дверь была распахнута настежь. Сквозь неё я видела фургон с открытыми задними дверцами.

Шаг, другой…

— Сегодня большой заказ, — раздалось из-за машины.

— Да. — Второй голос принадлежал Вячеславу. — У хозяина гости.

— Понятно. Следующая доставка по графику?

Голоса переместились дальше, и я поспешно юркнула за машину. Сердце стучало всё сильнее и сильнее. В разговор я больше не вслушивалась. Никогда ещё свобода не пахла так сладко, не была такой желанной. Прижалась к фургону.

— Ну давайте же, — прошептала одними губами. — Мне секунда нужна.

Словно услышав мои мольбы, они скрылись в доме. Адреналин зашкалил, когда я стремительно бросилась к распахнутым дверцам и залезла внутрь. Голоса снова приближались. Всё, что было в кузове — какой-то ящик и несколько отсеков для коробок. Я забилась в угол и, затаив дыхание, до боли скрестила пальцы.

— Доброго дня. Спасибо…

Двери захлопнулись, и в кузове стало темно. Не прошло и нескольких секунд, как завёлся мотор, и фургон тронулся с места. Проехал немного и остановился снова. Я прислушалась к голосам.

Первый не разобрала, но он был спокойным.

— Отличного дня, — сказал кому-то доставщик, и мы снова поехали.

Ворота. Само собой, как я могла забыть? Навалилась на стену и с облегчением прикрыла глаза. Через сколько этот псих поймёт, что меня нет? Во сколько он там завтракает? В любом случае не на заре.

***

Ехали мы долго. Оно и не удивительно — сюда меня везли тоже порядочно. Нужно срочно дозвониться до брата. Главное, чтобы не лазил где-нибудь в своих горах без сети и интернета.

Только я подумала, что мы вот-вот должны приехать, фургончик остановился. Сердце опять забилось чаще. Ждала, что доставщик выйдет на улицу, но ничего не происходило. И тут вдруг задние дверцы распахнулись.

В первую секунду я ослепла от яркого солнца, а потом…

— Выходи, Вика, — приказал Захар.

Я не шевелилась. Смотрела на него, возвышающегося на фоне цветущего алым куста и не чувствовала ни ног, ни рук.

Он кивнул, и рядом нарисовался охранник.

— Не трогайте меня! — попробовала оттолкнуть, как только он поволок меня к выходу.

Впилась ногтями, упёрлась. Рычала, пыталась оцарапать его, но он вытащил меня, как котёнка и буквально вышвырнул из машины прямо в руки Захару.

Он схватил меня за волосы и заставил поднять голову.

— Ещё раз выкинешь нечто подобное, посажу тебя на цепь, — сказал неожиданно спокойно и отпустил.

Показал на дверь и дождался, когда я зайду, только потом прошёл следом. На кухонном столе стоял включённый ноутбук. На экране четыре прямоугольника — трансляция с камер наблюдения. Одна из них стояла в моей комнате, ещё две были направленны на главный и чёрный входы, четвёртая — на мою ванную. Я так и застыла напротив стола.

Захар налил кофе из турки и поставил рядом с ноутбуком. Там же уже стояло блюдце с нарезанным ломтиком лимоном и несколькими большими кубиками тростникового сахара.

— Значит, вы следите за мной? — спросила, кое-как отведя взгляд от экрана. — Что вы хотите, Захар? Неужели вы не понимаете, что это… — покачала головой. — Это маразм какой-то! Вы же не сумасшедший.

— Вчера ты не была в этом уверена.

— Если бы вы были психом, не заработали бы на этот дом. Давайте поговорим.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

Он был настолько спокоен, что проще, казалось, достучаться до стены. И всё-таки я должна была добраться до его рассудка.

— Вы знали, что я попытаюсь сбежать? — махнула на компьютер. — Так?

— Догадывался, — сказал сдержанно, но на скулах выступили желваки.

Он был напряжён и сдержан — слишком сдержан. Я вдруг почувствовала себя ланью перед готовящимся к прыжку хищником. Захотелось отойти подальше.

— Мой брат…

— Что твой брат? Где он? Как, кстати, у него дела с канатной дорогой, которую он решил перезапустить? Опасная штука, верно? Раз… — он сделал шаг.

Я всё-таки попятилась.

— Вы не посмеете…

— Что не посмею? — спросил вкрадчиво.

Я не успела ничего понять, как он схватил меня за шею и впечатал в стену. Склонился так низко, что я почувствовала на лице его дыхание. Пальцы сжались сильнее.

— Ещё раз ты сделаешь что-то не так, разговор будет другим, — всё тот же вкрадчивый голос.

Хватка на шее ослабла, но руку он не убрал — большим пальцем поглаживал меня по горлу, вторая его ладонь лежала на моём бедре.

— Случиться может всё, что угодно, Вика. Абсолютно всё. А в горах, так и подавно, — снова провёл пальцем по шее. — Сход лавины, неполадки в технике, обрыв троса… Роман, конечно, хорошо подготовлен, но что, если на дорогу сойдет сель? Или камнепад? Как тебе?

Он скомкал моё платье, рванул меня на себя, и я влетела ему в грудь. Оттолкнула его.

— Ненавижу тебя, скотина! Ты… Ты не тронешь его!

— Это зависит исключительно от тебя.

Он небрежно похлопал меня по щеке. Глядя в глаза провёл пальцами по шее, по ключицами и вороту платья. Опустил руку ниже и сквозь ткань обрисовал сосок. На губах его была жёсткая усмешка. Меня колотило, но, что хуже всего, подгибались ноги, а внизу живота зарождалось желание, которого я не хотела. Оно пугало меня так же сильно, как и мужчина, его вызвавший.

— Ненавижу, — процедила сквозь зубы.

Его рука опустилась ещё ниже. Он вдруг задрал подол моего платья и резко сдвинул трусики. С нажимом провёл между ног.

— Да? — растёр влагу между пальцев.

Я готова была умереть от ярости, от бессилия и стыда. Губы Захара искривились ещё сильнее. Он вытер пальцы о моё платье и отступил. Смерил меня взглядом.

— Приведи себя в порядок, — сказал жёстко. — От тебя воняет продуктовым фургоном. — Вымой волосы и уложи. У меня нет желания трахать пугало.

— Иди к чёрту, ублюдок!

Я вскрикнула от боли. Губы обожгло — удар был не сильным, но хлёстким. Приложила пальцы к губам.

— Следи за языком. — Взял мою руку и убрал от лица. Мягко погладил губы. — У тебя в комнате есть всё, что нужно. Прими ванную. Мне нравятся цветы. Розы. Добавь в воду пену. И делай это каждый день, Виктория. Виктория… — повторил, растягивая. Усмехнулся уголком губ. — Как думаешь, если к розам добавить немного клубники, будет хорошо?

Я сжала зубы, чтобы снова не послать его. А он опять задрал подол моего платья и провёл пальцами по плоти. Но теперь поднёс их к лицу и вдохнул, а потом стремительно вышел из кухни. Так быстро, что я не успела сделать вдох.

Оперлась о стену и, обессиленная, осмотрела кухню.

О том, что Захар был здесь, напоминала только чашка на столе и ноутбук. И ещё пылающие губы, влажные трусики и предательская, абсолютно необъяснимая дрожь.

Попытаться достучаться до здравого смысла Захара — единственное, что я могла сделать. Он был слишком опасен, чтобы игнорировать его угрозы. Рисковать жизнью брата я не имела права. Достаточно того, что он сам не раз рисковал ею.

— Да уж, — неутешительно вздохнула, разглядывая себя в зеркале.

Платье измялось, сама, как моль. Говорят, чтобы отделаться от маньяка, надо вызвать у него отвращение. Может, если я перестану мыться и чистить зубы, «хозяин» от меня отстанет?

— Вряд ли.

Тишина была непривычной. Муж постоянно включал колонку или телевизор, и я привыкла к тому, что фоном что-то бубнит, хотя это раздражало.

На полке нашлось множество пузырьков. Такого разнообразия у меня и дома-то не было! Всё ручной работы. Открыла одну из банок и, не удержавшись, поднесла к лицу. Пахло розами. Нет уж, обойдётся!

Приняла душ, ни к чему не притронувшись и просто расчесала волосы. Пальцами провела до шеи и почему-то вспомнила, как касался меня Захар. Руки тут же покрылись мурашками, а внизу живота заныло.

— Да что за ерунда, — шепнула, злясь на саму себя.

Вместо того, чтобы испытывать отвращение, я дрожу от одних только мыслей о прикосновениях этого ненормального. Пленница в его доме, голодная и униженная, не могу не думать о том, что с мужем так хорошо мне не было никогда.

Горькая правда вызвала разочарование. За несколько лет жизни с мужем я только дважды испытала оргазм.

Чтобы уснуть, пришлось распахнуть балкон настежь, но всё равно духота стояла невозможная. Я вздрагивала от каждого шороха, проваливалась в беспокойную полудрёму и тут же выныривала из неё. Среди ночи начался дождь, сопровождаемый громом и ветром, и всё равно дышать легче не стало. Меня как будто изнутри обжигало, а лишившееся контроля подсознание рисовало картинки одна откровеннее другой.

Даже во сне я чувствовала его — лежащую на моём бедре горячую ладонь и взгляд, обжигающий холодом. С тихим стоном перевернулась на другой бок и резко распахнула глаза.

Это был не сон. Захар смотрел на меня, тепло от его руки заставляло кровь бежать быстрее. Дыхание сбилось, я попробовала отодвинуться на другую сторону кровати.

— И не думай, — сказал он тихо и, поймав за лодыжку, поддёрнул к себе.

Я ахнула, проехавшись спиной по простыне. Захар упёрся ладонью в постель возле моей головы, взгляд его опустился к груди.

Я лежала перед ним совершенно обнажённая. Постиранные трусики сушились в ванной вместе с платьем, а другой одежды у меня не было.

— Ты не посмеешь, — просипела, словно завороженная, глядя, как он расстёгивает рубашку.

— Почему? — я оказалась к нему ещё ближе.

Пальцы ног коснулись пола, Захар кинул рубашку к моим ногам. Рассвет был блёклый, пропитанный запахом дождя, и в нём он выглядел почти что нереальным. Словно бы был ангелом тьмы. Или демоном.

Положив ладонь мне на колено, повёл вверх. Я попыталась остановить его, накрыла руку своей.

— Нет, — он отбросил мою ладонь. Обхватил грудь и сжал, потирая большим пальцем сосок. Я опомнилась, опять метнулась было в сторону, но он перехватил меня за талию. Стянул с постели и прижал к груди голой спиной. Я с ног до головы покрылась мурашками. Небо клубилось фиолетово-синими тучами, Захар дышал мне в затылок, дождь лил стеной, но сквозь неё всё равно можно было различить живую изгородь.

— Не надо, — хотела сказать резко, а вышло неуверенно и тихо.

Слова растворились в громовом раскате. Я схватила Захара за запястья. Он развернул меня лицом, наши взгляды пересеклись на миг, и тут же он швырнул меня обратно на кровать. Расстегнул брюки и навис сверху, резко развёл мои ноги и вошёл одним движением.

Новая вспышка исказила черты его лица, превратив в жестокую маску.

— Ты отдашь долг, — прохрипел он.

Я почувствовала запах алкоголя. Это было не вино — что-то крепче.

Глаза Захара блестели шальным блеском, губы кривились.

— Ты за всё заплатишь, — скривил губы и начал двигаться размеренно, резко, словно бы чувств в нём не было. Только глаза выдавали, серебристо-чёрные, холодные.

Перехватил одну мою руку и припечатал к постели, потом вторую. Сопротивляться я не могла, разве что опустить веки, чтобы не видеть его. Только этого я не хотела.

— Ты, сука, меня хочешь, — он склонился ко мне.

Мазнул губами по губам, дразня, заводя сильнее.

— Дрянь… — сделал движение во мне. — А она не хотела…

Он стиснул зубы и зарычал. Задвигался резко и быстро. С каждым его движением кровь становилась горячее, а желание сильнее. Мне казалось, что всё это снится, а я и не я вовсе. Тело жило отдельной жизнью — настоящей и чувственной. Захар что-то пьяно шептал, а я всё-таки закрыла глаза. Гром и его шёпот в шею, его запах и дождь…

— М-м-м, — выгнулась ему навстречу. Сдерживаться больше не могла.

— Дрянь, — прикусил кожу на шее.

В ответ я застонала. Ветер приносил с собой сладковатый запах роз, насыщенный и наполненный соблазном. Разум в малодушной попытке защититься повторял, что это всё не на самом деле, нереально и невозможно. Захар согнул мою ногу и заставил раскрыться сильнее.

— Я не… — упёрлась ему в плечо свободной ладонью.

— Заткнись, — процедил, сдавив запястье, и вошёл до упора, до сладкой боли.

Он был таким большим, что меня самой, казалось, и не осталось. Наполненная им, я терялась в ощущениях, испытала которые только с Захаром. А я-то думала, что в личной жизни у меня всё хорошо…

— Нет… — шептала с каждым его толчком внутри. Себе или ему — уже сама не понимала. — Нет, нет, нет…

Он не слушал. Трахал меня, сжав зубы. Зло, ненавидя, беспощадно, а я получала от этого удовольствие, которого прежде не знала.

Вцепилась в его плечо. Впилась ногтями до крови.

— Тварь, — процедил он и вдруг впился в мои губы. Целовал жёстко, не давал мне опомниться.

Я потерялась и в этом дождливом рассвете, и в своих ощущениях. Тело вдруг перестало мне принадлежать. Наполненное удовольствием, оно подчинялось Захару, и я сама тоже. Подалась вперёд бёдрами, со стоном обхватила его шею, и почувствовала, как он сплетает наши пальцы. Задрожала. Напряжение достигло апогея, и бороться с этим было бессмысленно. Тепло, холод, боль и сладость…

— Настя… — прошептал он. — Настя…

Я вздрогнула. По телу прокатилось тепло, из груди вырвался стон. Захар тоже застонал. Сдавил меня, прижался бёдрами и, запрокинув голову, глухо зарычал.

Я зажмурилась. Лежала и не осознавала, кто я и где. Блаженная нега охватила меня, поработила. Только в отдалении, где-то среди раскатов грома я слышала чужое имя, и не могла понять, от чего же так щемит внутри.

***

Оргазм отступал медленно. Сперва я начала слышать звуки, потом различать цвета. Захар стоял у раскрытого балкона и смотрел в пустоту. Я прикрыла грудь рукой и, приподнявшись на постели, уставилась на него, как кукла со стеклянными глазами. Видела и не видела одновременно. Он был отстранённым — чужим.

— Её звали Настя? — спросила, сама не зная зачем.

Захар резанул меня взглядом. Стиснул зубы и, подняв рубашку, сжал в кулаке.

— Меня несколько дней не будет. Но запомни, если вздумаешь что-нибудь вытворить, мне об этом сообщат.

— Твою жену звали Настя? — повторила я с нажимом.

Он задержался на мне взглядом. Почувствовалось вдруг, что я прижала его к стене.

— Да, — сказал он сухо и сжал рубашку ещё сильнее.

Я так и смотрела на него, не зная, что дальше. С ним, со мной, со всем тем, что сейчас происходит. Мне двадцать шесть, и я не хотела так ни одного мужчину, как его. Не хотела и не ненавидела.

Захар внезапно подошёл к постели. Схватил меня за руку и поднял. Глядя в глаза, положил ладонь на живот и повёл ниже.

— Чёрт тебя дери, — просипел он, второй рукой сгребая мои волосы.

Я застыла на вдохе. Его взгляд парализовывал, а прикосновения лишали воли. Пальцы оказались на плоти. Провёл вверх-вниз, раздвигая половые губы.

— Шлюха, — он вдруг оттолкнул меня. — Чёртова шлюха. До тебя дотронешься, так ты…

— На себя посмотри, — процедила я со злостью и выразительно глянула на его вздыбившийся пах. Потом в глаза.

Небо светлело, и черты лица Захара постепенно теряли свою демоничность. Только тело всё так же отзывалось на него, а душу наполняла горечь.

Он смерил меня презрительным взглядом.

— Утром тебе привезут вещи.

Ещё раз осмотрел меня с ног до головы. На секунду задержался на лице и ушёл, больше ничего не добавив.

Я смотрела на дверь. Значит, Настя. Вот кому я служу заменой. Только какую роль в этой постановке сыграл Юра и при чём тут я? А ещё… откуда это чувство в душе, в сердце? И почему из всех мужчин, когда-либо обративших на меня внимание, хочу я именно Захара?!

На следующий день курьерская служба доставила в дом две коробки с вещами. До вечера я к ним не притронулась — вообще не хотела брать ничего из его подачек. Но на этот раз здравый смысл победил. Моё платье совсем не подходило для дома, для сада — тем более, да и обходиться одной парой трусов было проблематично.

Раскладывая вещи в комод, я тщетно гнала от себя мысли о жене Захара. Неужели мы с ней настолько похожи?

Самым простым было найти её фотографию. Только теперь я знала — дом утыкан камерами, а мне совсем не хотелось, чтобы Захар видел, что я делаю.

Само собой, все вещи подошли идеально. Сам выбирал? Посмотревшись в зеркало, я затолкала поглубже раздражение. Утром я Захара не видела. На столе меня ждал накрытый пищевой плёнкой завтрак — немного каши, свежие фрукты и кусочек сыра на хлебце из каких-то дурацких зёрен.

Вещи во второй коробке почти кончились, когда на меня накатил приступ отчаяния. А что, если я и правда забеременею? Держа в руках сарафан, вышла на балкон. Что, если он заставит меня выносить ребёнка, а потом отнимет его и на этом конец? Мне нужны были ответы, вот только знали их двое — Захар и Юра.

***

С отъездом Захара лучше не стало. Прошло две недели, и я, к своему ужасу, поняла, что жду, когда он вернётся. Бродя по двору, постоянно смотрю на ворота, прислушиваюсь к звукам в доме и ничего не могу с этим сделать. Скуку разбавляли книги и телевизор в гостиной, а вот охрана и обслуживающий персонал меня словно бы и не видели. Несколько раз я пыталась поговорить с горничной — ничего. Вот и сегодня в ответ на моё «доброе утро» она лишь сдержанно кивнула.

— У вас всех тут приказ, что ли, меня игнорировать?! — вспыхнула я, отобрав у неё тряпку. — Да посмотри ты на меня, в конце концов! Хватит глаза отводить!

— Простите, — наконец услышала её голос. — У нас приказ от хозяина.

Ну конечно приказ! Не превратилась же я сама по себе в невидимку!

Горничная потянулась было за тряпкой, но я убрала руку. Сколько ей лет сказать точно было сложно, но вряд ли она была старше меня. Аккуратненькая, смазливая, личико сердечком, а глаза большие-большие и испуганные.

— Давно ты тут работаешь?

Она замешкалась.

— Ответь мне, — потребовала, не собираясь оставлять её в покое, пока не добьюсь своего. Дёрнула её за руку. — Отвечай! Иначе я тебя с этой лестницы спущу! Мне терять, поверь, нечего.

Мы стояли в нескольких сантиметрах от верхней ступени, и я вдруг поняла, что за эти дни достигла предела. Терять мне и правда уже было нечего. Рано или поздно Захар добьётся своего.

— Я… — глаза горничной стали ещё больше. — Несколько лет.

— Ты знала его жену?

Она замотала головой. Вряд ли она врала, по крайней мере я была склонна поверить ей.

— Она давно умерла? — спросила чуть остыв.

— Я не знаю. Хозяин об этом не говорил. Я тут три года только. Он уже был вдовцом, когда я устроилась в этот дом.

Я присмотрелась к ней и отпустила, сунув перед этим тряпку обратно.

Значит, всё случилось давно, больше, чем три года назад. Шла вниз и ничего перед собой не видела, только искажённое лицо Захара в ночь, когда он пришёл ко мне.

Вместе с указанием Захара явиться в семь в беседку, горничная передала так же его пожелание видеть меня в платье. Пожелание сродни повелению. Я ничего не понимала. Одна полоска — мне это точно не привиделось.

Надевая платье, я снова и снова прогоняла в памяти минуты, когда была в ванной. Поправила лямку и застыла. Девушка в зеркале напротив резко побледнела. Сколько нужно держать тест? Раньше я брала совершенно другой, одной и той же марки. Что, если этот отличается?!

Чтобы не рухнуть на пол, схватилась за раковину.

— Что-то всё равно показал бы, — попыталась убедить саму себя, но червь сомнения уже вгрызся в мозг.

Либо всё это Захар затеял, чтобы показать мне моё место, либо я оставила в дураках саму себя. А если так… Положила руку на живот.

— Я бы почувствовала. — Вновь самой себе.

Но уверенности не было. Как я могла бы почувствовать? Если я беременна, срок всего две недели.

— Пожалуйста, — обратилась я сама не ведая к каким силам. — Пожалуйста, пусть это будет что угодно, только не беременность. Я не смогу так. Он же…

Крепко зажмурилась. Моя мать была отъявленной атеисткой, отца крестили в детстве непонятно зачем, потому что родители его кроме слов «Господи, помоги», знать ничего не знали о Боге. Но сейчас я понимала их, как никто. Мне и самой оставалось только и уповать на милосердие сил небесных.

Спустилась вниз и вышла на улицу. Стало ещё прохладнее, в траве стрекотали кузнечики, у маленького озерца квакали лягушки. Проходя мимо розового куста, я задержалась и кончиками пальцев коснулась цветка.

— Они прекрасны, — услышала вдруг у самого уха и обернулась с колотящимся сердцем.

Практически столкнулась с Захаром, но он до меня даже не дотронулся. Вместо этого погладил бутон.

— Нет ничего совершеннее цветка, Вика, — сказал вдумчиво. — Даже самый уродливый, он куда прекраснее любого человека.

— Даже твоей жены? — ляпнула, не успев подумать.

Сталь глаз Захара блеснула. Рука замерла, на цветке. Мне показалось, что он сейчас сожмёт его, сотрёт в пыль, как мог бы стереть меня. Но он не сделал ничего. Только показал на темнеющую возле деревьев беседку.

Я прошла мимо. Он шёл позади — слышала, его шаги и, казалось, даже дыхание. У входа посмотрела на Захара. Он ничего не говорил, а я понятия не имела, как узнать, по какому случаю на столе стоят бокалы.

— Безалкогольное игристое вино, — взял он бутылку из ведёрка. — Италия. Мне сказали, что это самое лучшее.

Медленно он снял фольгу, потом удерживающую пробку проволоку. Всё это время я стояла рядом. Платье доходило мне до щиколоток и скрывало руки по локоть. Вишнёвого цвета — простое и красивое. Сперва хотела проигнорировать «пожелание», но что-то заставило послушаться.

Захар налил в бокал вино и протянул мне.

— Вкусно, но это всего лишь имитация, — сказала, отпив глоток, и внимательно посмотрела на Захара. — Тебе нравятся подделки?

— Порой случается так, что оригинал недостижим.

Я фыркнула. В отличие от того же Юры, он мгновенно считывал подтекст. Может, всё просто у меня на лице написано?

И всё же это вино было куда лучше молока или зелёного чая, а накрытый стол превосходил все наши предыдущие ужины, пусть и было их не так много.

Как и я, Захар не спешил усаживаться за стол. Стоял, отперевшись рукой о дерево беседки и внимательно смотрел на меня.

— Как умерла Настя? — спросила я прямо.

— Ты хочешь поговорить об этом именно сегодня?

— Сегодня ничем не отличается от вчера. И, если уж по твоему мнению, я должна отвечать за чьи-то грехи, я хочу хотя бы понимать, что случилось.

— Мне казалось, ты умнее, — он покривил губами и, взяв тарелку, положил на неё закуски. Потом откупорил ещё одну бутылку и налил вино в свой бокал.

Нет, ему не нравилась имитация. Это у меня не было выбора, а он выбирал то, что хотел.

Вино, еду, меня.

— Может быть.

Захар посмотрел с вопросом. Я взяла с тарелки кусочек сыра и, откусив, ответила прямым взглядом.

— Может быть, я и умнее. Но в гадалки не нанималась. Говори, как есть.

— Смотрю, ты стала дерзкой. Когда успела?

— А ты знаешь, какой я была? Что ты вообще знаешь обо мне, Захар?

— Мне о тебе не нужно ничего знать. Ты родишь мне сына и на этом всё.

— Как замечательно! — нервно засмеялась, приподняв голову. Покачала ею и поставила бокал на стол. — Всё? Нет, Захар, не всё. Если я забеременею, это будет мой ребёнок, а не твой.

Откуда-то появилась жёсткость, даже жестокость. Поставив фальшивое вино, я подошла к нему и выдернула бокал из его рук. Выплеснула вино на землю.

— Посадил меня в свою лодку? Так вместе поплывём. Я не буду твоей игрушкой! И заменой твоей жене не буду. Не хочешь говорить, что случилось — скажу я. Каким-то образом Юра виноват в том, что твоя Настя отправилась на тот свет. Каким, я не знаю. И мне это не так, чтобы интересно. Мне вообще не интересно, что было до меня! Если я в чём-то виновата, так только в том, что вышла замуж за Юру. Но это не имеет к тебе отношения.

Он опять скривил губы и коснулся моего лица. Погладил по щеке. Мягко, нежно до судороги, и опасно.

— Ты права, — его голос прозвучал убаюкивающе, а я мурашками пошла с головы до ног. Пальцы замерли, а взгляд в мгновение стал ледяным.

Захар резко схватил меня за подбородок и сжал до боли.

— Ты виновата именно в том, что вышла замуж за Королькова. Девять лет назад он насмерть сбил на пешеходном переходе женщину. Этой женщиной была моя жена. Но тогда у меня не было возможности мериться силами с его отцом. Но я пообещал, что он вернёт мне всё сполна. Пообещал, чёрт подери, что костьми лягу, но заставлю его ответить. Теперь он отвечает. Сука… — процедил и разжал пальцы.

Я только и успела сделать вдох, а он опять касался меня с нежностью. Гладил по щеке, по скуле.

— Он забрал у меня её, я у него тебя. Всё честно, Вика. А имеешь к этому отношение ты или нет — мне плевать. Всё честно.

Верит ли он в это в действительности, я понять не могла. Одно знала наверняка — Захар слишком умён, чтобы обманывать себя. Весь этот фарс походил скорее на хорошо продуманную месть, и, глядя в серые, наполненные стальным равнодушием глаза, я только убеждалась в этом.

— По какому поводу у нас праздник? — спросила я, отойдя к столу.

Захар прошёл за мной, но сел не на скамью, а на край стола. Приподнял бокал.

— Не догадываешься?

Я напряглась. Мысли, что я могла ошибиться, не оставляли ни на секунду с тех пор, как горничная сказала про ужин.

— Зачем мне гадать? — всё-таки напустила на себя отрешённость. — Ты меня заставил с тобой ужинать, ты и скажи.

Захар снова наполнил свой бокал вином. Пригубил и, пропустив ножку между средним и указательным пальцем, прищурился. Бокал лежал у него в ладони, он водил большим пальцем по стеклу, а у меня отчего-то слабели ноги. Если бы я стояла на ветру около обрыва, было бы и то проще.

— Я заключил хорошую сделку, — наконец ответил Захар. — К тому же, раз ты не беременна, сегодняшнюю ночь я, пожалуй, проведу в твоей спальне, — скривил уголок губ. — Или ты в моей. Если, конечно, у меня будет желание трахать тебя.

— Козел, — прошипела, с трудом сдержавшись, чтобы не выплеснуть свой бокал ему в рожу.

Видимо, желание красноречиво отразилось у меня на лице, потому что сталь глаз Захара стала предостерегающей. Он показал мне на место напротив и приподнял вино, потом кивнул на моё. Я ненавидела его. Сейчас, как никогда сильно.

— Твоей жене повезло. Она навсегда от тебя избавилась. Думаю, она в какой-то степени даже благодарна Юре.

Он стиснул зубы.

Наконец хоть какие-то эмоции. Да, я тоже могу быть жестокой, благо, есть у кого учиться.

— Ты — её тень. А тени положено быть послушной и молчать, Вика.

За стол он так и не сел. Пил вино и рассматривал меня. Соскучился, наверное!

Ответила ему таким же взглядом.

— Тень — то, до чего нельзя дотронуться. — Поднялась и встала напротив. — Ты бы разобрался. То тебе нужна плоть и кровь, то молчание и покорность. Всё сразу получить нельзя, Захар. Нель-зя. Так не бывает. Если ты так хорошо знаешь жизнь и людей, об этом тоже должен знать.

Он снова прищурился. На столе в массивных квадратных подсвечниках горели свечи. Их пламя было видно сквозь узорчатые стенки. Оно отражалось на стекле бутылок, бокалов и в глазах Захара, отбрасывало слабые тени. От прохладного ветра я поёжилась.

Захар поставил пиджак и, взяв с диванчика плед, расправил его, а потом, ничего не говоря, накинул мне на плечи.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Только тени не чувствуют холода. Разве не так?

— А ты не глупая.

— А должна быть глупой?

На этот вопрос ответа я не получила, как и на многие другие. Если бы в прошлом такой ужин устроил бы Юра, я пришла бы в восторг.

Попробовала расслабиться. Я не беременна, и это уже хорошо. Просто замечательно.

— У меня к тебе предложение есть, — сказала как можно спокойнее после затянувшегося молчания. — Давай найдём суррогатную мать. Я дам свою яйцеклетку, и она выносит тебе ребёнка, если ты так хочешь, чтобы он был похож на твою жену. Это разумно, Захар. Куда разумнее, чем тот бред, который придумал ты.

Он задумался, и я затаила дыхание. Только бы он согласился. Несколько дней, и всё закончится, я забуду обо всём, как о кошмаре, начну жизнь заново. Может быть, на несколько месяцев уеду к брату в горы и…

— Нет, — сказал он коротко. Как выстрел в упор из пистолета с глушителем.

Всего одно «нет», а сердце полетело в пропасть.

— Всё будет так, как я с сказал, Вика.

— Но почему?! — вскрикнула с отчаянием. — Это ведь разумно! Я…

— Давай обойдёмся без истерик. Можешь считать, что я против искусственного оплодотворения, — сдержанно усмехнулся, а во взгляде появилось непонятное мне презрение.

Встав, он обошёл меня сзади и положил ладонь на плечо. Погладил.

— Расслабься, — сказал, мягко массируя. — Ты слишком напряжена. Так и быть, — поставил передо мной свой бокал, — можешь немного выпить. Но только сегодня. У меня была очень хорошая сделка. — Он массировал уже оба моих плеча. — Даже две сделки, — сказал, наклонившись, провёл до локтей, потом дальше по правой руке. Взял ладонь и отделил от остальных безымянный палец.

Я напряглась сильнее, дыхание снова замерло. Я вспомнила все романы, в которых герой принуждал героиню выйти замуж, все фильмы, которые видела. Блеск кольца так и мерещился. Но Захар собрал мои пальцы обратно.

— Хорошо, что ты избавилась от кольца, — сказал, опять начав массировать плечи. — Никогда не делю ни с кем то, что принадлежит мне.

— Я тебе не принадлежу, — голос был едва слышен.

— Принадлежишь. И мы с тобой это знаем, Вика. Кстати, мне нравится твоё имя. Пожалуй, оставим его, как есть.

Я обернулась к нему. Он бредит?! Что значит «оставим, как есть»?!

— А ты что, Настей меня собирался называть?

Спросила и пожалела. Потому что поняла — так и есть. Я — тень, игрушка, та, что призвана создать для него иллюзию.

— Неужели ты так сильно любил её? — спросила сиплым шёпотом, но, разумеется, ответа не последовало.

Захар вынудил меня подняться. Придерживал за плечи и смотрел, как мог бы смотреть на другую женщину, а у меня в груди вспыхнуло пламя. Ядовитое и тёмное.

Ревность.

Я ревновала к женщине, которую не знала даже по фотографиям. Что самое досадное — она была мертва. Соперничество с мертвецами такое себе занятие.

Держа за руку, он сделал так, чтобы я обошла вокруг скамьи. Взял со стола бокал.

— Выпей, — сказал, вручив его мне.

Я отпила. Это вино не было фальшивкой. Контраст между подменой и настоящим. Всматривалась в лицо Захара, гадая, чувствует ли он то же, что и я сейчас. Но ведь он хочет меня.

— Тело не врёт, — шепнула, сама сделав шаг.

Что мной двигало, я не знала. Ненормальная потребность жить или желание убедиться, что дело не во мне. Столько времени я убеждала себя, что это нормально — воспринимать секс, как обязанность. Это же мужчинам нужно часто, а я… Я давно перестала по-настоящему хотеть мужа. Иногда было приятно, но не более.

Захар положил ладонь мне на поясницу и властно привлёк к себе. Скомкал платье на спине и прижался бёдрами. Его член стоял, а в глазах разгорался огонь.

— Это хорошее вино, — просипел он. — Выдержанное и дорогое. Я купил его на аукционе в Италии.

Я вглядывалась в его глаза. Такие изыски ради тени? Нет, ради себя. Но меня невозможно тянуло к нему, и, раз всё было здесь и сейчас, я отбросила предрассудки. Воздух был пропитан запахом сосен и роз. Странное сочетание, как и то, что я стояла рядом, ненавидя его и при этом желая чувствовать ещё ближе.

— А если ты в меня влюбишься? — спросила, коснувшись его бедра. — Что тогда? Если тень станет реальностью, а она — тенью.

Он крепко сжал мою кисть.

— Этого не будет.

— Уверен?

Ничего не сказав, он взял у меня бокал и отпил почти половину. Поднёс его к моим губам и наклонил. Вино потекло в рот — вкусное, терпкое и ароматное. В нём было всё: горечь и сладость, цветы и шёпот волн, день и ночь.

Я прикрыла глаза, облизнула губы. Захар прижался ко мне теснее, и я, наплевав на гордость, на крик разума, подалась к нему. Он начал целовать меня — уверенно, не оставляя мне права самой решать, чего я хочу. Покорно я открыла рот и впустила его язык. Он целовал меня так настырно, что было почти больно. Дышать стало трудно, но я всё-таки гналась за ним. Не заметила, как обвила шею и коснулась волос.

— Для тени ты слишком, — прихватил мою нижнюю губу, слегка прикусил.

Секундный взгляд в глаза.

— С чего ты решил, что я тень? — шепнула в ответ, не особо отдавая отчёт словам.

Здесь и сейчас он был мне нужен. И к чёрту его Настю. Знала, что пройдёт совсем немного времени, и я пожалею о собственной откровенности, но всё, что было у меня — момент.

Кожа стала настолько чувственной, что я напоминала себе сенсор — прикосновение, и по телу проходят миллионы разрядов. Губы горели, а низ живота стянуло желанием. Запустила пальцы в волосы Захара и сжала, глядя ему в глаза.

— Я тебя ненавижу. И её. Не знаю, кого из вас сильнее.

Он молча задрал моё платье. Мне вдруг захотелось стать девчонкой, отдавшейся на волю победителя. Белый флаг — всё, что мне оставалось, чтобы найти хоть какое-то примирение с самой собой.

Выдохнула, а вдох был наполнен его запахами. Звякнула пряжка ремня, молния на его брюках была опущена.

Захар толкнул меня к стенке беседки, и я упёрлась ладонями. Миг, и он оказался во мне.

— М-м-м, — застонала, запрокинув голову и полностью отдавая себе отчёт кто я, где и с кем. Только это ничего не поменяло.

Захар поднял моё платье до поясницы и сжал бёдра. Зарычал. Я заметила мелькнувшую вдалеке тень. Расплывчатую, лишь приблизительно напоминающую человека. Но было всё равно. Его размеренные сильные движения порабощали. Он держал меня и имел, шумно дыша над ухом. Спираль желания закручивалась с каждым его толчком, а чувства обострялись. Запах смолы, вина, греха, роз и секса. Кто она в его жизни и кто я?!

— Я хочу сына, — прикусил меня за шею. — Сына. Мальчишку, — прикусил сильнее. — Ты мне нужна за этим, ясно? — лизнул и опять прикусил, сдавив меня. — Ясно?!

Я различила в голосе властность и нажим. И промолчала. Мне всё было ясно. Прежде всего, что я — дура. И что я всё-таки умею чувствовать. Только не с мужчиной, с которым прожила несколько лет в браке, а с тем, для кого была только тенью мёртвой жены. Если это мазохизм, я, наверное, достигла высшей его формы.

Вечерело. Сидя в саду, я опять смотрела на живую изгородь и гадала, чем кончится моё заточение. Кажущееся поначалу абсурдным желание Захара получить от меня сына уже таким не было. Рано или поздно он своего наверняка добьётся. Либо я забеременею, либо… Что будет, если я так и не рожу ребёнка? Останусь вечной пленницей в этом доме?

— Сеньора, — в тени деревьев стоял садовник.

Я думала, что совершенно одна и вздрогнула от неожиданности. Захар уехал вчера и всё ещё не вернулся, а больше до меня дела никому не было. Так я считала до этой секунды. Садовник махнул, чтобы я подошла.

Взволнованная, я готова была подорваться, но на всякий случай напустила на себя скучающий вид. Только скрывшись в тени деревьев, позволила нетерпению вырваться.

— Пойдёмте со мной, сеньора, — позвал садовник, не успела я ничего спросить, и двинулся вглубь сада.

Я поспешила за ним. Травинки цеплялись за подол, кололи ноги между ремешков надетых на мне босоножек. Садовник остановился, дожидаясь, когда я догоню его.

— Куда вы меня ведёте? — спросила, чуть запыхавшись. — Мой муж опять…

Старик приложил палец к губам, и я мгновенно замолчала.

Он придирчиво осмотрел меня и покачал головой. Что это значит, я не поняла. То ли что влипла я по самое не хочу, то ли у него были свои мысли, мало ко мне относящиеся. Дальше он пошёл медленнее, вровень со мной. Хромота ему совсем не мешала, а я то и дело натыкалась на корни деревьев.

— Осторожнее, — показал он на ямку в земле. — Это старый сад. Такой же старый, как я. Сеньора Анастасия любила гулять по нему одна, но вам он бы вряд ли понравился.

— Почему? — спросила, не думая.

— Мне так думается, — он покосился на меня. — Не такая ты. Тебе город нужен. Ты на неё только с виду похожа, а там, — похлопал себя по груди, — у тебя другое всё. Но ничего. Всё решится. Сейчас встретишься с мужем…

— Встречусь с мужем? — я остановилась.

Садовник, не обратив на это внимание, пошёл дальше. Я догнала его и схватила за руку.

— Вы сказали, с мужем?!

Уголки его губ приподнялись. Он взглядом показал на гущу деревьев, и я, присмотревшись, разглядела изгородь. Взять в толк, что собирается сделать старый садовник, так и не могла. Он подвёл меня ещё ближе, погладил камень, крепкий ствол розы.

— У вас есть пять минут, сеньора. Пожалуйста, не задерживайтесь. Хозяина нет, но он всё равно что смерч. Непредсказуемый и верный только самому себе.

Я оглянулась по сторонам, совершенно ничего не понимая. Стена тянулась в обе стороны, конца и края не видать. Перебраться через неё можно разве что по воздуху. Садовник протянул мне руку.

— Не бойтесь. Я помогу.

Я подала ему ладонь, и он кивком показал мне на крохотный выступ в камне, который без него я бы и не заметила. Подсадил меня на край каменного парапета и вдруг, как волшебник, разомкнул передо мной живую изгородь. В стене оказался зазор сантиметров в тридцать.

— Вика, — услышала знакомый голос и повернулась.

Ко мне спешил Юра. Я не успела ответить, а он уже помог мне слезть с другой стороны.

— Вика, — повторил с придыханием и обнял.

Я оттолкнула его от себя со всей силы.

— Не прикасайся ко мне, — зашипела и, едва он опять потянул руки, отшвырнула их. — Как ты…

Замахнулась и ударила его по лицу. Не полегчало. Только рука заболела, и я прижала её к груди.

— Ты продал меня! Ты…

— Послушай, — он схватил меня за запястья.

Я не хотела слушать, замотала головой, но он тряхнул меня.

— Да послушай же ты! Я не мог иначе. Он ненормальный, понимаешь? Если бы я не сделал, как он хотел, он бы убил и тебя, и меня. Убил бы, понимаешь?

Я снова замотала головой. Глотала слёзы и не хотела ничего слушать. Попыталась вырвать руки из хватки Юры, но он сжал сильнее.

— У нас мало времени. Я тебя вытащу, Вик. Я уже почти всё подготовил. Пожалуйста, потерпи. Если я увезу тебя сейчас, Захар найдёт нас. У него огромные связи, поэтому нам нужно выбраться из страны.

Слова пробивались сквозь эмоции. Я поглубже вдохнула и заставила себя собраться, успокоиться, хоть далось это трудно. С новым вдохом слёзы стали отступать.

— У нас будут новые имена, новые документы. Я всё подготовлю и…

— Ты продал меня, — сказала шёпотом. — Продал.

Он отпустил мои запястья, и руки плетьми упали вдоль тела. Мужчина, за которого я вышла замуж несколько лет назад, стоял в полуметре и был совсем чужим.

— Ответь мне на один вопрос, — попросила я.

— Спрашивай.

— Ты попадал в аварию, где погибла женщина?

Юра молчал. В груди становилось тяжело, горло начинало сдавливать.

— Ответь, Юра, — потребовала я. — Ты сбивал женщину? Давно, несколько лет назад? Скажи мне, чтоб тебя, Юра! Ответь!

Он отвёл глаза. Горло всё-таки сдавило, стало нечем дышать. Я похолодела до самых кончиков пальцев.

— Значит, это правда, — сорвалось с губ шёпотом.

— Она выскочила на дорогу! — вдруг гневно гаркнул он и сразу понизил голос. — Понимаешь? В чёрном пальто, в чёрном, блядь, шарфе! Появилась, как чёрт из табакерки. Чтобы увернуться, надо было быть демоном. Да и демон не смог бы затормозить. Она ненормальная была, двинутая на всю башку или обдолбанная, хрен знает.

— Ты мне никогда не говорил об этом…

— А зачем? Зачем, Вика?!

— И правда, — подавленно сказала я, — не за чем.

— Я пережил это, меня оправдали. Всё! К тебе это не имело никакого отношения.

Отстранённо я вспомнила о том, что у нас есть только пять минут, что садовник ждёт меня за изгородью. С этой стороны тоже росли деревья. Можно было бы попытаться сбежать прямо сейчас.

Глаза Юры блестели, он провёл по волосам ладонью и тряхнул головой. Посмотрел на меня и опять хотел обнять. Я вывернулась.

— Между нами больше ничего не будет. Я никогда не прощу тебе того, что ты сделал. Ты просто… Меня, как вещь отдал!

— Я не хотел.

— Не хотел?! Да ты… Я и не знаю, что сказать

Мы молча смотрели друг на друга. Не мне одной сказать было нечего — ему тоже. Из-за изгороди раздался шорох, у наших ног вдруг упал камешек. Пять минут подходили к концу.

— Я вытащу тебя в любом случае, — сказал он твёрдо. — Останешься ты со мной или нет. Я сделаю всё, чтобы забрать тебя у Захара. Я люблю тебя, Ви…

— Не надо, — оборвала его. — Не смей больше прикасаться ко мне, не смей говорить про любовь.

С этими словами я вернулась к прорехе в ограде, понимая, что бежать сейчас не имеет смысла. Юра всё-таки прикоснулся — приподнял меня над землёй и помог залезть на приступку.

Обернувшись, я посмотрела на него в последний раз.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Я промолчала. Садовник молча подал мне руку, и я, оперевшись о неё, спрыгнула на землю. Он сжал кисть и отпустил. Поправил траву на приступке, шипастые стебли и показал мне, чтобы я шла обратно.

Я была как пьяная. Внутри пустота, в горле ком, на сердце тяжесть. Даже то, что Юра пообещал помочь мне сбежать не перевешивало его предательство и правду.

— Не надо думать, — сказал садовник. — Вы думаете о плохом, от этого грустная. А грусть вам ни к лицу.

— Ей грусть тоже была не к лицу?

— Ей?

— Жене Захара?

— Да кому ж она к лицу? Грусть-то?

Он довёл меня до тропинки и показал вперёд. Сам пошёл сзади. Около минуты мы молчали, а когда я хотела спросить, как муж вышел на него, садовника рядом не оказалось. Я осмотрелась, но его нигде не было, только деревья в саду перешёптывались листьями и пустой дом смотрел тёмными окнами прошлого.

***

В следующие два дня Захар так и не появился. Делая вид, что заинтересовалась мелочами вроде статуэтки сфинкса на полке или книгами в шкафу, я обошла весь дом. На деле я хотела найти что-нибудь связанное с женой Захара. Чем больше я жила здесь, тем сильнее становилось это желание. Но ни фотоальбомов, ни её вещей я так и не нашла. То ли всё связанное с ней было надёжно убрано, то ли Захар избавился от того, что вызывало воспоминания. Лучше бы попытался вытравить клещами впившихся ему в память демонов.

— Сегодня хозяин приедет, — поведала горничная, подав чай.

— И что?

— Просто предупредила вас, — она забрала со стола грязную посуду и добавила: — Когда он уезжал, просил сказать, что встретить вы его должны в платье. Ему нравится, когда женщины ходят в платьях.

Я со стуком поставила чашку на блюдце.

Перед тем, как он уехал, секс у нас был такой, что до сих пор стыдно. Тогда его не заботило, что на мне. Я не могла понять, кто он и что. Юра сказал, что он бы убил нас, если бы не получил меня. Два дня назад я поверила. Почти. Но чем больше думала, тем яснее понимала — не убил бы. Это было бы для него слишком просто.

— Спасибо за чай. — Я поднялась, так и не прикоснувшись к чашке. — И за то, что сказала про Захара, тоже спасибо. И ещё… В этом доме есть фотографии?

— Фотографии? Зачем вам?

— Я хочу посмотреть на бывшую жену Захара. Мне нужен альбом со старыми снимками.

Горничная мотнула головой. Слишком быстро, чтобы я поверила.

— Принеси мне альбом, Алёна, — сказала твёрдо. — Или скажи, где я могу его взять.

— Я… Дождитесь хозяина. Я не могу.

Она отошла к раковине. Я развернула её к себе за плечо. Горничная отвела взгляд, и я решила оставить её в покое.

Вика

Чем ближе мы подъезжали к аэропорту, тем крепче стягивались мысли в узлы. Злость отступила. Я держала в руках наши паспорта и убеждала себя, что со временем всё выровняется. Пусть не наши с Юрой отношения, а хотя бы жизнь. К подолу платья прицепилась травинка, и я стряхнула её. Платье было красивое — бледно-розовое, с крупным цветочным рисунком. Только предназначалось оно не для перелёта, а для дома.

— У меня нет вещей, чтобы переодеться.

— В багажнике чемодан. Я не знал, что тебе потребуется. Выберешь, что нужно.

Я вглядывалась в него. Почему всё случилось с нами? Он ведь хороший, мне все подруги завидовали. Да я сама себе завидовала. Своё дело, высшее образование. Ещё и красивый. На свадьбе я была похожа на Барби, разве что волосы тёмные, а он на Кена. И казалось, что это навсегда.

Не спрашивая, Юра затормозил. Но из машины ни он, ни я выходить не спешили. Сидели и смотрели друг на друга.

— С Захаром всё решится в ближайшее время, сказал он прежде, чем выйти.

Дверца хлопнула, а я не знала, что делать. Положила паспорт Юры ему на сиденье и не сделала ничего. Видела, что он открыл багажник, но так и не вышла.

Что он имел в виду, говоря про Захара? Сколько времени потребуется, чтобы я пришла в себя?

Юра вернулся быстро. Дал мне простое серое платье с биркой. Я молча взяла. Наши пальцы на миг соприкоснулись, но я не почувствовала ничего. Ни неприязни, ни тепла. Он вытащил из бардачка ещё один паспорт и положил мне на колени поверх платья.

— Загранпаспорт, — пояснил он. Как будто я сама не поняла. — На то же имя. Виза открыта не только для Европы, но и для США, по нему ты можешь улететь, куда захочешь.

Я промолчала. Открыла паспорт, хоть надобности не было. И правда, имя то же, как и фотография. Моя, вернее, той меня, которой я была. Лицо одно — начинка стала другая.

— Почему? — спросила, оторвав бирку. — У нас ведь могло быть всё.

— У нас ещё может быть всё. Я сделаю тебя счастливой. Клянусь, ты обо всём забудешь, начнём заново. Уедем, куда захочешь, построим дом, заведём собаку.

Я смотрела на него ещё какое-то время, потом отрицательно качнула головой.

— Нет, Юра. Ты мне слишком много должен. Слишком. А я, оказывается, злопамятная и не прощаю долгов. — Разгладила складки на платье. — Наверное, в этом мы с твоим Захаром похожи, — горько усмехнулась. — Да… Смешно, правда?

Ему, видимо, смешно не было. Не ответив, Юра поехал дальше. Мне тоже не было смешно. Я оказалась на свободе, но не чувствовала себя свободной. Птичку вытащили из клетки, а вот клетка так и осталась в птичке.

***

До аэропорта мы добрались без проблем, регистрация тоже прошла нормально. Я то и дело озиралась по сторонам, чувствуя себя героиней остросюжетного фильма, но ничего подозрительного не было. Мы ничем не отличались от остальных пассажиров — самые обыкновенные мужчина и женщина, летящие одним рейсом. Юра накинул на футболку пиджак, я взяла сумку, которую он привёз вместе с остальными вещами. Никто бы, глядя на нас, не подумал, что мы бежим в чужую страну с поддельными документами.

Посмотрела на Юру. Ему стоило сделать это намного раньше. Лучше всего сразу же после аварии.

Муж или тот, кем он был мне теперь, подмигнул мне и улыбнулся уголками губ.

— Ещё немного, — сказал он. — Всё получится.

— С чего ты взял, что Захар нас не найдёт?

— Не сможет. Я сделаю всё, чтобы не смог. Сказал же, что разберусь с ним.

Его взгляд мне не понравился, но место для разговора было неподходящее.

— Нам пора, Маш, — сказал Юра, прислушавшись к объявлению из динамика.

Чужое имя резануло по ушам. Юра прошел на таможенный досмотр первым.

Обернулся и снова подмигнул мне. Он что-то сказал в окошко, снова глянул на меня. Сердце мое сжалось от страха. Я вцепилась в свой паспорт и в следующее мгновение дверцы перед бывшим мужем открылись, и он прошел дальше. Над кабинкой загорелся зеленый свет. На ватных ногах я двинулась к окошку.

На сердце было тяжело. Мои документы сотрудница проверяла дольше, и я начала беспокоиться.

— Проходите, пожалуйста, — вернула мне паспорт.

— Спасибо.

Юра ждал меня по ту сторону коридора. До новой жизни оставались считанные метры, и я пошла ей навстречу, но в последний момент остановилась. В глазах мужа мелькнул вопрос. Вопрос сменился непониманием, а я стояла, прижимая к груди паспорт и ясно понимала, что не хочу бежать. Тем более, с ним. Отступила назад. Вначале на крохотный шаг, потом ещё на один. Юра забеспокоился, подался было ко мне, но остановился.

Я осмотрелась и заметила выход.

— Я передумала лететь.

Отступила ещё на несколько метров. Юра становился всё дальше. Стоял и смотрел, как я ухожу, но ничего не делал. Я развернулась и быстро пошла к дверям. Голоса людей оглушали, сердце билось у самого горла. Объявили наш рейс. Что делаю, я понимала плохо, ещё хуже — что буду делать дальше, но знала, что поступаю правильно.

Остановилась у колонны, там, где людей было меньше всего и привалилась к ней.

Из вещей у меня не осталось ничего, кроме предусмотрительно собранной Юрой сумки с мелочами. Телефон, карта на новое имя, косметичка и наличные. Ничего лишнего. До отлёта нашего рейса остались считанные минуты, и всё же я бы ещё могла успеть.

— Не нашего, — прошептала я. — Это не наш рейс. Это его рейс.

Минуты таяли. Я смотрела на табло виднеющихся вдали часов до тех пор, пока цифры не поравнялись со временем, обозначенным в билете.

— Лети в свою Венгрию. Куда хочешь лети, только без меня.

Хотела выйти из укрытия, но тут увидела мужчину. Одного, двух… Их было четверо. Трое здоровяков в чёрных пиджаках и Захар. В панике я юркнула за колонну. Сердце застучало не у горло — оно загрохотало в висках, мне резко стало нехорошо. Перед глазами заплясали тёмные точки, меня повело, и я, чтобы не свалиться, прижалась к прохладной колонне. Желудок скрутило, стало подташнивать.

Двое мужчин пошли к стойке регистрации, ещё один остался стоять у эскалатора. Захара я не видела. Позади послышались шаги, и я развернулась.

— Простите. — Около меня стояла женщина. — Вы не подскажете, здесь есть туалет?

— Н-нет. Я не знаю.

— Простите, пожалуйста.

Она ушла. Я выглянула из-за колонны и опять увидела Захара. Он говорил с одним из своих охранников и тут повернулся. Посмотрел в мою сторону, словно знал, где я. Меня прошиб холодный пот. Тёмные, закрывающие виски волосы, острый взгляд из-под бровей, квадратный подбородок: Захар был вне себя.

Он вернулся к разговору — не заметил. Я попятилась и рванула прочь, не разбирая дороги. Натыкалась на людей, на чемоданы и продолжала бежать, пока не оказалась на улице.

— Такси, — сразу же пристал ко мне незнакомый мужчина. — Недорого. Куда вам ехать?

— Мне…

— Да, такси. Отвезу, куда надо. У меня хороший ценник.

Куда мне было надо, я не знала. Я вообще ничего не знала. Отступила от него и опять бросилась бежать. Мимо проезжали машины, маршрутки, автобусы. Двери одного из них раскрылись прямо передо мной, и я, не раздумывая, заскочила в салон. Следом за мной стали набиваться люди. Автобус закрылся и медленно поехал дальше, в окне мелькнул выход из аэропорта. В момент, когда мы проезжали его, появился Захар со своими людьми. Осмотрелся по сторонам и что-то резко сказал. Я вжалась в спинку сиденья.

Возвращаться домой было нельзя. Наверное, мне всё-таки надо было улететь. Но теперь поздно. Я сделала свой выбор. Достала из сумки телефон.

— Алло, Ром, — просипела, услышав голос брата. Его номер был единственным, который я помнила наизусть.

— Вика? Это ты?

— Да.

— Ты поменяла номер? Что случилось?

— Ничего. То есть… Ром… Я не только номер поменяла. Но это не важно. Просто хотела сказать тебе, что со мной всё в порядке.

— Что с тобой? Где ты?

— Я в автобусе. Я… Я тебе потом позвоню ещё. Только… — тихо и невесело усмехнулась. — Меня теперь Маша зовут.

— Ты пьяная, что ли?

— Нет. Просто хотела сказать, что со мной всё хорошо. Не волнуйся. И… Я подумала тут, что нам нечего делить. Не хочу больше с тобой ссориться. Но об этом мы тоже потом поговорим.

Попрощалась и выключила мобильный. Аэропорт остался позади, паника начала проходить. Самолёты взлетали и заходили на посадку, в одном из них должна была лететь и я. Но я ехала в обычном рейсовом автобусе и думала, что как только выйду из него, куплю тест. Тошнота отступила, но так и не прошла до конца, слабость тоже. Тот, что я, перемотав лентой, отдала Захару, был отрицательный — это точно. Но срок мог быть слишком маленьким. Что, если Захар добился своего?

***

О том, что надо делать, когда прячешься, я знала только из сериалов. В остальном полагалась только на интуицию. В аптеке расплатилась наличными, за номер в отеле тоже. Захар ищет меня и будет искать, пока не найдёт. Из принципа и потому что хочет. Потому что, как он считает, я должна ему ребёнка, а долгов он не прощает.

Сделав тест, опустила крышку унитаза и, сев на неё, стала ждать.

Моя жизнь была прекрасной. Раньше я этого не понимала, зато поняла сейчас, когда от той жизни остались рожки да ножки.

— Не надо, пожалуйста, — взмолилась шёпотом, глядя на проявляющуюся полоску. — Я не хочу. Только не это, пожалуйста.

Я взяла ещё один тест. На раковине их лежала целая куча.

Второй, третий…

Все они были положительными. Я готова была заорать во всё горло от злости и непонимания, как это всё со мной могло случиться?! Почему со мной?! Чем я так разгневала Всевышнего, что он закинул меня в самый центр ада?! И, что ещё хуже, куда больше Захара я ненавидела Юру. А Захар… Как только начинала думать о нём, в голову лезли воспоминания о вечере в кабинете. О его руках и прожигающем взгляде, и только потом всё остальное.

Выкинула все использованные тесты в урну. Положила ладонь на живот.

— И что мы будем делать? — спросила тихо. — Твой отец… Ты понимаешь, кто такой твой отец?

К глазам подкатывали слёзы, а из груди рвался колючий смех. Захар всё же сделал, как ему было нужно. Хотел, чтобы я родила ребёнка — вот, пожалуйста. Я так и слышала, как он говорит, что ему нужен только наследник. Рожу и могу валить на все четыре стороны.

— Он не должен узнать о тебе, — сказала твёрдо, переборов и слёзы, и истерику. — Не должен.

***

Всю ночь я думала, что теперь, но куда бы ни вели мысли, конечная точка была одна: Захар. Я не понимала себя, но знала — не увижу его ещё хотя бы раз, так и не примирюсь с собой. Тяга была безрассудная, болезненная и необъяснимая. Вместо того, чтобы бежать от него, как от огня, я готова была опалить крылья. Если он заметит меня, снова запрёт в своём доме, и выбраться я уже не смогу. Ехать к особняку было всё равно что идти по канату над пропастью, но вопреки здравому смыслу я вызвала такси.

— Остановите, пожалуйста, около кофейни, — попросила таксиста на выезде из города.

— Около какой?

— Около любой. — Посмотрела на часы. — Время завтракать. Через пять минут я должна спуститься в кухню. Должна была бы спуститься.

— Горячая вода есть постоянно, — сказал хозяин квартиры, продемонстрировав струю из крана. — Полотенцесушитель новый, сантехника в порядке.

— Меня всё устраивает.

— Я вам ещё кухню не показал.

— Меня всё устраивает, правда. — Протянула ему деньги. — Вот. Здесь за месяц и предоплата, как мы договорились.

Пересчитывать он не стал, убрал, как есть.

— Проверьте, — попросила я.

— Не надо. И так знаю, что всё в порядке. По тебе видно, что ты честная. А почему сюда решила из Москвы-то? Обычно все туда едут, а ты к нам.

Я пожала плечами. Если бы рассказала ему, как есть, он бы наверняка решил, что я спятила. Любой бы решил.

— Красивый город. Я же говорила, что ребёнка жду. Вот и подумала, что тут лучше будет. Город тихий и воздух чистый.

— Что есть, то есть, — удовлетворённо улыбнулся хозяин.

Закрыв за ним дверь, привалилась к ней спиной и глубоко вдохнула. Вот и всё, я дома. Голова гудела, дико хотелось спать. Но я это сделала, хоть до конца ещё не осознала. Я перелистнула страницу своей жизни.