Агния

Стоя у зеркала в подвенечном платье, я и представить не могла, что через несколько минут столкнусь с мужчиной, появление которого в день моей свадьбы означало для меня начало конца. Я не видела его шесть лет и лучше бы не видела больше никогда, потому что только он один знал страшную тайну, способную разрушить не только мою жизнь, но и меня саму.

– Вот теперь идеально, – подруга провела ладонью по атласному подолу и улыбнулась. – Твой отец превзошёл самого себя. Если бы мой папа любил меня так, как твой тебя…

– Так боюсь его разочаровать, – призналась я.

– Ты не можешь его разочаровать, – Наташа подала мне сумочку и опять улыбнулась.

Я ответила ей такой же улыбкой. Вместе с ней и ещё двумя подругами я вышла на улицу.

Начало августа было очень тёплым, но руки резко покрылись мурашками, а дыхание перехватило, когда я спустилась с крыльца на дорожку. Неясное чувство панического страха охватило меня с ног до головы. Я проглотила образовавшийся в горле ком и выдавила очередную улыбку в ответ на вопросительный взгляд лучшей подруги.

– Ну всё, – когда мы дошли до ожидающих нас машин, Наташа приобняла меня.

– Наконец твой Игорь получит тебя в законные жёны, – весело засмеялась и громким шёпотом добавила, округлив глаза: – Во всех смыслах. Вы же с ним так и не…

– Наташа! – оборвала я её. Девочки тоже улыбнулись, и я, смущённая, махнула им в сторону ожидающего лимузина. Когда они уселись, в последний раз посмотрела на отчий дом. Поправила волосы и дала знак, что готова ехать.

Охранник распахнул передо мной дверцу второго лимузина. Подруги просили поехать с ними, но перед торжеством хотелось побыть одной.

– Можем ехать, – сказала я, когда дверца захлопнулась, и снова почувствовала, как сжимается горло, как руки покрываются мурашками, а пальцы немеют. Только отступившее чувство паники усилилось во много раз, как только я сделала вдох.

– Поднимите стекло, – снова сказала водителю. Бросила взгляд в зеркало заднего вида и… Господи!.. Колючий взгляд, наполненный ненавистью.

Это был не водитель отца.

– Где Михаил?! – вскрикнула я нервно. Паника буквально затопила меня. Попыталась разглядеть лицо мужчины, но не смогла. Только тёмную щетину на скулах.

– Кто вы?! – занервничала так, что начало тянуть в животе. – Вы…

– Неужели я так изменился? – он обернулся. Тёмно-карие глаза были действительно наполнены холодной ненавистью. На губах играла презрительная усмешка. – Здравствуй, сестрёнка.

– Ты… – буквально просипела, в ужасе впиваясь негнущимися пальцами в кожу сиденья.

Этого просто не могло быть. У меня зашумело в голове, к горлу подкатила тошнота. Паника превратилась в смертельный ужас.

– Я, – подтвердил Данил. Это, действительно, был он. Только возмужавший: обветренное лицо, ставшие за прошедшие годы совсем жёсткими черты.

– Не ожидала, Агния? – очередная усмешка.

– Зачем ты вернулся? – старалась, чтобы голос звучал твёрдо.

Взгляд его скользнул по моим плечам, по рукам, по телу, и мне стало совсем не по себе. Хищный взгляд беспринципного подонка. Он и раньше был подонком, а кем стал сейчас, я боялась даже представить. – Решил разрушить мою жизнь?

– Нет, – прищурился, глядя на дорогу и втопил педаль так, что меня вжало в сиденье. – Хочу вернуть свою.

Я притихла. То, как Данил сказал это, не оставляло сомнений: он получит желаемое. Чем это могло обернуться для меня, страшно было даже представить.

– Ты уже давно живёшь своей жизнью, – выдавила я, плотно сдвинув ноги. Сжала крохотный клатч.

– Разве? – Данил опять глянул на меня в зеркало. Глаза его блеснули злой чернотой, усилившей предчувствие недоброго. – Нет, милая моя сестрёнка, ты ошибаешься, – не дождавшись от меня ответа, продолжил он. – Это ты все эти годы жила моей жизнью. А я хлебал дерьмо.

– Я жила своей жизнью, – возразила запальчиво и осеклась, не выдержав презрения и гнетущей насмешки в глазах сводного брата.

Губы его сложились в глумливом отвращении.

– Где бы сейчас ты была, если бы не я? – со злостью, выжимая скорость до максимума. Картинка за окном слилась в сплошную полосу, лимузин качнулся, когда Данил резко выкрутил руль и буквально влетел в поворот.

– Прекрати! – вскрикнула я, испуганно хватаясь за ручку двери. – Ты совсем свихнулся?! Сбавь скорость! Я…

– Замолчи! – рявкнул Данил и процедил с гневом: – Замолчи, Агния. Иначе пожалеешь.

Пожалею. Пожалею, но не о словах, а о том, что ничего не могу противопоставить ему.

Судорожно я думала, как остановить его, как заставить вернуться туда, где он был все эти годы.

Никак.

И лучше всего для меня не противиться ему, потому что всего нескольких слов будет достаточно, чтобы моя отлаженная жизнь развалилась на части. Наташа сказала, что я не могу разочаровать отца? Могу. И она даже не представляет, что это будет за разочарование.

– Куда ты меня везёшь?! – у меня начиналась истерика. Без слёз, но такая, что голос срывался, а руки тряслись.

– Не волнуйся, в конечном итоге ты окажешься там, где должна.

Двоякий подтекст слов был очевидным. Лимузин тряхнуло, бросило в сторону.

– Данил! – я вскрикнула, повалившись на сиденье.

Услышала грубый отрывистый смешок и, подняв голову, поймала в зеркале взгляд. Сглотнула. Помада размазалась, белый атлас неприятно впился в плечо.

– Люблю скорость, – новый поворот.

Он гнал так, что у меня колотилось сердце. Я даже не представляла, что на лимузине можно развить такую скорость. Смотрела на брата и видела не человека – дьявола.

Сняв водительскую фуражку, он швырнул её в ноги, тряхнул головой, и, ставшие куда длиннее, чем я запомнила, чёрные волосы упали на лоб. Отросшая щетина только усиливала исходящую от него угрозу. Он всегда был бешеным: никаких границ, никаких тормозов. Что он собрался сделать?!

– У меня свадьба, – я прижалась к спинке. – Мне нужно в ЗАГС! Данил! Я…

– Я! Мне!.. – рявкнул он так, что у меня подпрыгнуло сердце. – А ты подумала, что нужно мне?! Ты, мать твою, за всё это время хоть раз подумала, что нужно мне?!

– Я… – начала было и осеклась, заметив, как опять искривились его губы. – Ч-что тебе нужно? Чего ты хочешь?

Лучше бы я не спрашивала. Отразившаяся на его лице улыбка была не угрожающей и не дьявольской. Это было предзнаменование страшного.

Неосознанно я попробовала открыть дверцу, хотя выпрыгнуть на такой скорости было бы чистым самоубийством. Но мне хотелось сбежать так сильно, что инстинкты притупились.

– Всё, – коротко ответил он.

– У меня есть деньги, – торопливо. – Не так много, но я могу отдать их тебе. Отец четыре года назад открыл на моё имя счёт, и…

– Отец… – цинично усмехнулся. – У меня и так будут деньги. Те деньги, которые принадлежат мне. На хрена мне твой счёт?!

Горло сжалось. Не знаю, как ему стало известно о завещании, составленном недавно отцом. Но как-то стало.

Наши взгляды пересеклись в зеркале, и я, не зная, что ещё сказать, с мольбой попросила:

– Отвези меня в ЗАГС, Данил. Пожалуйста. Давай потом встретимся и… и поговорим.

– Что? Не терпится выскочить замуж за задрота, которого подобрал тебе папочка?

– У тебя нет права так называть Игоря, – горячо ответила я.

Вызванная страхом и вдруг появившимся гневом вспышка моментально угасла, вместо неё остался холод, причиной которому была всё та же исходящая от Данила ненависть.

– Ты мне не указ. Я буду называть кого и как хочу, – он вдруг сбавил скорость.

Я смогла различить обочину дороги и просвет между деревьями впереди. Место было незнакомым, и я в панике посмотрела вперёд, потом опять на брата. Стиснула клатч крепче, уже боясь рот открыть.

Внутри всё сжалось от понимания: мы тут не просто так. Я и он. Одни в какой-то глуши.

– Так что? – Данил повёл лимузин ещё медленнее. – Не терпится стать женой попугая или хочется побыстрее получить папочкины деньги?

– Пожалуйста, – одними губами, – просто отвези меня в ЗАГС.

К глазам подступили слёзы, голос задрожал. Что он собрался сделать?

Данил окончательно остановил машину. Обернулся ко мне, опиравшись широкой ладонью о соседнее кресло, и осмотрел многозначительно: взгляд по шее, по рукам, по груди… Мне захотелось прикрыться.

– Отвезу, – не сводя с меня взгляда. Потом посмотрел на наручные часы, крупные, с выгоревшим от солнца ремешком. Снова на меня. Ненависть в глазах. Уголок его рта дрогнул. – Но немного попозже.

– Какой попозже?! – почти выкрикнула я, понимая, что никуда не смогу убежать, даже если он вдруг разблокирует двери. – Ты понимаешь, что я замуж выхожу, Данил?! У меня свадьба!

Он задержался на моём лице, глаза сверкнули.

– Неужели ты не хочешь поздороваться с любимым братом как следует, Агния? А свадьба… – ухмыльнулся. – Без невесты всё равно не начнут.

Агния

– Что случилось? – едва я вышла из остановившегося возле ЗАГСа лимузина, подошла ко мне мама.

С беспокойством всмотрелась в моё лицо. Что ей ответить я не знала, как и не знала, как объяснить, почему выгляжу так, словно… Мама ждала ответа, а я только и смогла, что облизать пересохшие губы.

– Ничего, – запнулась, посмотрев на отца. Тот тоже выглядел обеспокоенным.

– Агния, – мама волновалась всё сильнее. – Почему ты так задержалась? Что с тобой?

Я повторила пресловутое «ничего», но смотрела при этом на папу. Всё это время он молчал. Хмурился, но не сказал ни слова и только, когда мама обернулась к нему, ожидая поддержки, приобнял меня за плечи.

– Если моя малышка говорит, что всё в порядке, – обратился он к маме, – значит, всё в порядке. Так? – вопрос уже мне.

Я кое-как кивнула, но не успели мы сделать и пары шагов к дверям Дворца бракосочетаний, наступила непонятная, зловещая тишина.

Только что гости переговаривались, временами раздавался смех, и вдруг всё стихло, но только затем, чтобы смениться набирающими силу перешёптываниями.

Я затаила дыхание. Если он…

– Что он здесь забыл… – донёсся до меня голос, показавшийся смутно знакомым.

Как в замедленной съёмке я обернулась и увидела дальнюю родственницу. Растерянно перевела взгляд на других гостей. Только что знакомые, друзья, родственники и прочие собравшиеся смотрели на меня, теперь же все разом обо мне позабыли. Взгляды собравшихся были направлены в другую сторону, и я прекрасно знала, куда они смотрят.

– Да как он посмел! – нервно выдохнула побледневшая мама. – Владимир, – с непониманием на отца.

Его густые брови были сдвинуты, тёмные, как и у Данила глаза, сверкали гневом. Отпустив меня, он коснулся руки матери и что-то тихо сказал ей. Слов я не различила: нарастающий вокруг гул сводил с ума.

– Ты с Даней ехала? – внезапно моей руки кто-то коснулся.

Я инстинктивно отдёрнула кисть и только спустя секунду поняла, что рядом стоит Наташка. – Ничего себе… Ты знала, что он вернулся?

Ошалелая, я отрицательно качнула головой. Обернулась к лимузину. Данил стоял возле машины и с выражением неприкрытого отвращения смотрел на гостей. На фоне разодетых в шикарные яркие платья и строгие костюмы он выглядел чужаком, каким и был.

Меня затрясло сильнее, ладони вспотели. Найдя меня среди прочих, он усмехнулся уголком рта.

– Пожалуйста, – обратилась я к Наташе, – давай пойдём внутрь.

Подруга не спешила. То ли оцепенела, то ли просто растерялась, когда Данил пошёл в нашу сторону. Отец – ему навстречу.

– Какого дьявола?! – рыкнул папа. – Как ты посмел заявиться, тем более сегодня?!

– Что? – всё то же пренебрежение. – Разве сегодня не семейный праздник? – разговаривал с отцом он с не меньшей ненавистью, чем со мной. – Сестрёнка выходит замуж, – циничная ухмылка. – Я не мог это пропустить.

– Убирайся, – процедил отец. Если бы не гости, он бы гаркнул так, что задрожал воздух, я в этом не сомневалась. – Тебе тут не место.

– Им всем, – небрежный кивок в сторону гостей, – место, а твоему сыну нет?

– У меня нет сына, – по скулам отца заходили желваки.

– Да, – сдержанность Данила была пугающей. Но я-то знала, в чём причина этой сдержанности.

В последний раз посмотрела на него и схватила подругу за руку.

– Давай уйдём, – сама потянула её к широким дверям.

Наташа опомнилась и повела меня прочь. Мы шли по светлому холлу, а мне казалось, что стены валятся на меня. Звук шагов отдавался эхом. Высокие вазы с живыми белыми цветами походили на уродливую насмешку.

– Ты знала, что Данил вернулся? – остановившись, опять спросила подруга. – Почему не сказала, Агния?

– Да не знала я! – вскрикнула я истерично. – Откуда мне было знать?!

Подруга присмотрелась ко мне.

– Ты какая-то… взъерошенная. И глаза блестят.

Я промолчала. Услышала за спиной голоса и быстро зашла в комнату. Церемония должна была уже начаться, но отец, несомненно, всё уладил.

– Ты видела Игоря? – поймала своё отражение в большом зеркале и ужаснулась. Глаза у меня не просто блестели – это был нездоровый блеск. Помада стёрлась, несколько прядей выпали из причёски, а на подоле платья появилось пятнышко. Я раскрыла клатч, принялась искать салфетку. Как назло, её не было. Пудра, леденец… Дёрнула рукой, и мелочь посыпалась на пол. Нет, не мелочь – браслет из драгоценных камней, подаренный мне женихом, рассыпался. Камни усеяли пол.

– Что между вами случилось? – Наташа спросила это негромко и очень серьёзно. – Если ты не знала, что он приедет, как получилось, что…

– Да ничего не случилось! – кинула клатч на столик. – Ничего не случилось, хватит!

Подруга приоткрыла было рот, но в комнату, постучав, заглянула мама.

– Агния, – строго посмотрела на меня. – Сколько можно ждать? – увидела моё нервозное состояние и смягчилась. – Всё уже готово. Пойдём.

Агния

– Ты, в первую очередь, меня опозорила, – сухо и сдержанно выговорил отец.

Лучше бы он повысил голос, накричал, но нет.

– Прости, – всхлипнула, пытаясь остановить слёзы. Только было бесполезно: стоило поймать взгляд папы – я снова чуть не разрыдалась.

Напротив меня в кресле, потирая пальцами виски, сидела мама. Щека горела от её пощёчины, которой она наградила меня, едва мы вошли в дом.

– В последний раз спрашиваю, – отец никак не отреагировал на моё никчёмное «прости», – он тебя заставил?

Я отрицательно мотнула головой, и в глазах отца угасли ещё тлеющие теплом искорки. Вместо этого появилось разочарование.

Тётя вошла в комнату с кофейником и, даже взглядом меня не удостоив, поставила его рядом с матерью. Со мной она вообще не разговаривала с того момента, как мы покинули Дворец бракосочетаний. В тот момент, когда сказанное Данилом молчанием повисло в воздухе, я поняла: это, действительно, конец для меня. До последнего надеялась, что его приказ повиноваться всего лишь блеф. Что он не посмеет сделать то, что сделал. Зря.

Прошло несколько секунд, и тот гул, который я слышала на улице в момент, когда гости увидели Данила, показался мне только эхом воцарившегося вокруг хаоса. Игорь посмотрел на меня так, что я моментально почувствовала себя тварью. Лживой тварью. А потом… потом просто бросился на Данила. Сцепившись, как дворовые коты, они снесли вазу с белыми розами. Осколки разбитого фарфора разлетелись по полу осколками моей собственной жизни. Кто-то принялся разнимать их, а я стояла, заламывая руки, и смотрела на родителей. Чувствовала, как дрожат губы, и знала: для того, чтобы объясниться, не хватит никаких слов. Я обязана играть по правилам Данила. Обязана, и выбора у меня нет.

Агния

Данил остановил машину возле четырёхэтажного кирпичного дома. Жилой комплекс, куда мы въехали, был построен в стиле лофт и находился совсем недалеко от центра.

– Выходи, – приказал Данил, и я молча повиновалась.

После стычки у полуразрушенного здания на пути сюда мне стало ясно, что лучше не противиться. Сейчас, пока я хоть немного не приду в себя и не пойму, что делать, так точно.

– Зачем мы сюда приехали? – идя за ним ко входу, спросила я.

Данил посмотрел на меня зверем и, проигнорировав вопрос, вошёл внутрь, даже не подумав придержать тяжёлую дверь.

Ступени, по которым мы поднимались, были высокими, пространство вокруг погружено в полутьму. С каждым шагом мне всё больше казалось, что я попала в фильм ужасов, а всё, что происходит, вытягивающая нервы мелодия, которая должна закончиться катастрофой. В общем-то, так оно и было.

Мы остановились на третьем этаже. Данил, лязгнув ключом, отпер дверь. На этот раз он не сказал вообще ничего. Только, когда мы оказались в тёмном коридоре, швырнул связку на пыльную тумбочку и посмотрел на меня.

– Может, всё-таки скажешь, зачем ты меня сюда привёз?! – его молчание просто добивало. – Чья это квартира?

– Моя, – не разуваясь, он прошёл вперёд.

Я осмотрелась. Квартира была не просто большая – двухуровневая. Сложенные из кирпича стены, чёрные батареи. Сделала несколько шагов вперёд и наткнулась взглядом на приваленный к стене мотоцикл под покрытым пылью чехлом. Рядом с ним прямо на полу были свалены журналы.

– Твоя? – переспросила с недоумением. – Когда ты успел её купить?

Данил рывком раздвинул шторы, и в проникшем сквозь окно свете закружились пылинки. Обернулся.

– Давно, – всё так же коротко. Достав из кармана мобильный, он швырнул его на барную стойку и открыл холодильник. Достал бутылку воды и, сделав несколько глотков, поставил рядом с телефоном.

Вокруг всё было покрыто слоем пыли. Впечатление создавалось такое, что тут не было никого, по крайней мере, год или два, а может…

– Только не говори, что ты купил её ещё до того, как исчез.

– Исчез? – я не поняла, как он оказался рядом и отшатнулась от неожиданности. Верхняя губа его презрительно дёрнулась, когда он почувствовал мой страх.

– Уехал, – исправилась я. – Я не знала, что у тебя есть квартира.

– Ты много чего обо мне не знаешь, – не прикасаясь, отошёл. Только сейчас я увидела раскрытую дорожную сумку, стоящую у стены прямо на полу. Почему-то не сразу смогла отвести от неё глаза.

– Когда ты вернулся?

– Сегодня, – он опять открыл холодильник. Полки были почти пустыми: упаковка воды и ещё что-то, разглядеть что я не успела. Данил чем-то зашуршал, а когда обернулся, в руках у него был огромный сдобный рулет. Это выглядело странно: он с этим нелепым рулетом в руках. И, только когда он впился в него зубами и отхватил кусок, я вдруг вспомнила, что он всегда любил сладкую выпечку.

– Зачем, Дань? – постаралась, чтобы вопрос прозвучал без надлома. – Зачем ты делаешь всё это? Игорь же твой лучший друг.

– Был лучшим другом, – рулет полетел всё на тот же стол, а брат оказался рядом. – Лучшие друзья не пытаются прибрать к рукам то, что им не принадлежит.

Я попятилась и упёрлась в стол. Мы с Данилом смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и я видела, как его буквально разрывает яростью. Любое моё слово, любое движение могло привести к вспышке. Я стояла у лужи бензина с горящей спичкой и не понимала, как удержать её и не получить ожог.

– Не выйдет, – оскалился. – Ни хрена у вас всех не выйдет.

– Так это всё только из-за денег? Из-за завещания?

Он смерил меня взглядом, в каждой черте его лица читалось презрение, и я пожалела о том, что спросила. Тем более что отвечать он не собирался. Снова сунул в карман телефон, забрал бумажный пакет со своим долбаным рулетом, бутылку и пошёл к двери.

– Ты хочешь оставить меня тут? – подлетела, поняв, что он собирается просто взять и уйти.

Он словно вспомнил обо мне в миг, когда я оказалась рядом. Опять осмотрел. Мне стало совсем не по себе.

– Уберись тут, – приказал Данил.

Я сперва даже ушам своим не поверила и переспросила с усмешкой:

– Что сделать? Убраться?

– Да, – он говорил серьёзно. Действительно, серьёзно. – Разве я что-то не понятно сказал? Или за эти шесть лет ты окончательно отупела?

– Да пошёл ты! – прошипела я, собираясь оттолкнуть его и выйти из квартиры. – Я тебе не горничная!

Данил резко схватил меня за плечо и толкнул обратно с такой силой, что я впечаталась в коричневый кирпич стены.

– Кто ты, мне плевать. Но, если я сказал, чтобы ты тут всё вылизала, ты это сделаешь. Давай, начинай. И смотри, чтобы я остался доволен. А то заставлю вылизывать языком.

Последние слова он сказал с откровенным подтекстом. Это было так мерзко, что мне захотелось плюнуть ему в лицо, но всё, что я сделала, вздёрнула подбородок и процедила в ответ:

– Я не собираюсь выгребать твоё дерьмо.

– Тогда будешь выгребать своё, Агния, – проговорил он и перед тем, как уйти, добавил:

– А твоё дерьмо не идёт с моим ни в какое сравнение.

Дверь захлопнулась, в замке провернулся ключ, и в квартире стало так тихо, что эта тишина буквально сомкнулась вокруг. Как в склепе. Я закрыла глаза и со стоном оперлась о стену затылком. Какой же он мерзавец!..

С час я проходила по квартире понятия не имея, что делать. Накатывающая ярость сменялась отчаянием, отчаяние яростью. Схватилась было за телефон, но кому я могла позвонить?! Наташе?

– Козел, – зло прошептала, подняв с пола пустой бумажный пакет. Кинула в него валяющиеся на барной стойке смятые салфетки.

Глаза слезились от пыли. Закашлявшись, я открыла окно и впустила в квартиру свежий воздух, а уже спустя несколько минут поняла: зря. Порыв ветра поднял улёгшуюся пыль. Как ни силен был внутренний протест, я подавила его. То, что лежало на противоположной части весов, было куда важнее гордости.

Поднявшись на второй ярус, я наткнулась на огромный матрас, поверх которого валялось смятое покрывало. И всё – тут даже кровати не было. Только этот матрас и уродливый стеллаж, полки которого, как и всё вокруг, покрывал толстый слой грязи.

Нет… Было тут ещё кое-что. У изголовья матраса валялся рюкзак.

– Раз ты лезешь в мою жизнь, – шепнула, раскрыв его, – я тоже залезу в твою.

Сомнения охватили меня только на мгновение. Если бы не ярость, я бы никогда не решилась залезть в личные вещи Данила, тем более что сама не знала, зачем делаю это.

Рюкзак оказался почти пустым: несколько обёрток от шоколадных батончиков, пустая пачка с остатками высыпавшегося табака, моток проводов и зарядное устройство. Да и с какой стати Данил бы оставил тут что-то важное?!

В кармане поменьше лежал потрёпанный конверт. Сердце ударилось о рёбра, когда я поняла, что внутри фотографии. На первой Даня был снят на фоне огромного, обляпанного грязью внедорожника. Рядом – какие-то люди: двое мужчин и несколько загорелых, откровенно одетых девиц. На второй – почти то же. Данил смотрел в камеру с бросаемым всему миру вызовом, и даже через этот снимок передавалась исходящая от него угроза.

– Мехико, – прочитала я вслух. В один из кадров попал дорожный указатель. —Мехико?!

Дойдя до последнего снимка, сложила все аккуратной стопкой и вернула обратно в конверт. Уже хотела закрыть рюкзак, как заметила, что один из снимков лежит на полу: всё тот же чёрный внедорожник. Рядом с Данилом, прижимаясь к нему бедром, стояла черноволосая девица, а сам он щурился от солнца. Хотела положить к остальным, но не положила. Шесть лет мы не виделись… Шесть лет. Кто был рядом с ним? Эта черноволосая или кто ещё?

Когда он уехал… Когда отец сказал ему, чтобы он убирался, мне было шестнадцать. И я… Нет! Не вспоминать! Не вспоминать!

Сложив фотографию вдвое, я убрала её в задний карман джинсов и спустилась на первый этаж. Сейчас злить Данила не стоит. Пройдёт несколько дней, и мы, возможно, сможем поговорить, а пока мне лучше играть по его правилам.

Агния

Какое-то время сверху доносился шум, отзвуки голоса Данила, а потом всё смолкло. Собравшись с духом, я подошла к лестнице и посмотрела в смыкающуюся наверху темноту. Подождала ещё несколько минут для уверенности и тихо поднялась в подобие спальни.

Сквозь незашторенное окно в комнату проникал тусклый лунный свет. В выхваченных им очертаниях я различила матрас и лежащего на нём Данила. Дыхание его было размеренным, и я, переборов страх, подошла ближе.

Я видела, как он сунул ключ от входной двери в карман джинсов. Судя по всему, там он и был.

– Вот чёрт, – беззвучно, одними губами выругалась, поняв, что он завалился в постель даже не раздеваясь. Сделала ещё шаг и обо что-то запнулась.

Задержала дыхание. Руки взмокли от напряжения. Данил по-прежнему спал.

Если он застанет меня здесь… Что тогда будет, думать даже не хотелось. Подойдя вплотную, я коснулась его бедра. Задержала руку. Взгляд быстро устремился к лицу, скрытому ночью. Если я не выберусь из этой квартиры, он опять запрёт меня. А потом опять и опять, пока ему не наскучит это.

Коснулась одного кармана – ничего. Наощупь попыталась найти второй. Почувствовала твёрдость. Только был это совсем не ключ, а… Выдохнула и отдёрнула руку.

– Так и знал, что ждать тебя придётся недолго, – я только и успела вскрикнуть, прежде чем повалилась на матрас спиной.

Данил сжал мои руки, навис сверху, прижимая собой. Лицо его всё также скрывала темнота, и только глаза по-дьявольски сверкали.

– Отстань от меня, – принялась я вырываться что есть силы. – Отпусти, придурок!

– А то что? – приподнял руки и впечатал снова. – Пожалуешься папочке? Давай, я с удовольствием посмотрю на это.

Зловещий шёпот ядом проник в самое нутро. Я пуще прежнего завертела руками, заёрзала под Данилом.

– Успокойся, – прорычал он, склонившись ниже. Только на секунду я замерла и тут же ощутила то, что почувствовала перед этим рукой.

Дыхание перехватило. Даже сквозь темноту я различила огонь в его глазах. И это была не только ненависть.

– У тебя с головой проблемы, – просипела, уже не пытаясь даже шелохнуться.

Он криво усмехнулся. Прижался ко мне и резко поднялся.

Я тут же вскочила, не зная, что делать: высказать ему всё, что думаю, или броситься вниз. Но выбора мне Данил не оставил: поймал за локоть и толкнул к подоконнику. Обхватил затылок и вгляделся в лицо. Я боялась сделать вдох. Видела всё те же язычки в чёрных зрачках, всё тот же огонь. Медленно, лаская, он погладил мою голову, спустился к шее и, склонившись, с шумом втянул воздух у виска. Вжал в подоконник. Торс его был голым, и я чувствовала тепло кожи, чувствовала запах табака и ментола, исходящий от него.

– Давай поговорим, – просипела, когда дыхание его прошлось по моей шее.

Ладонь легла на поясницу.

– И что же ты хочешь мне сказать? – усмешка у виска.

Я сглотнула. Упёрлась ему в грудь в попытке оттолкнуть. Но делать этого не пришлось: он сам отпустил меня. В руке его что-то блеснуло.

– Это искала, сестрёнка? – продемонстрировал мне ключи. Подбросил на ладони.

– В том, что ты делаешь, нет никакого смысла.

– Есть, нет… – пренебрежительно пожал плечами и сунул ключ обратно в карман. – Какая разница?

– Так если нет разницы, зачем, Дань?

– Я тебе уже говорил, – он отошёл от меня дальше.

Наконец-то я смогла выровнять дыхание. Смотрела на его спину, на широкие плечи. Заметила тёмный рисунок на левой лопатке и с трудом поборола непонятно откуда взявшееся желание подойти ближе и коснуться татуировки. Данил поднял рюкзак. Я услышала, как высыпаются монеты, затем тихий щелчок и почувствовала отвратный запах дыма. В темноте алым мелькнул огонёк.

– Разве та жизнь, что у тебя есть сейчас, не твоя? – спросила, наблюдая за ним.

– Моя, – он обернулся. Посмотрел на меня.

– Тогда зачем тебе рушить мою?

– А почему нет? – джинсы его были расстёгнуты. Он включил тусклый свет, и я увидела тёмные завитки волос, покрывающие грудь, твёрдый живот и убегающую в разворот ширинки дорожку волос. Невольно задержалась на бугре ниже и поспешно вернулась к лицу.

Данил тоже смотрел на меня. Разглядывал неспешно, как будто оценивал. Наверное, действительно оценивал.

– У тебя своя жизнь, у меня своя, Данил. Ты уехал шесть лет назад и…

– А теперь я вернулся, Агния, – его спокойствие было хуже ненависти. Приблизился ко мне медленно и коснулся лица без агрессии, с тем же мрачным спокойствием, прозвучавшим до этого в голосе. – Вернулся. Навсегда вернулся. Как бы ты ни хотела, избавиться от меня у тебя больше не выйдет, и у отца тоже, – обрисовал овал моего лица. Запах дыма стал сильнее.

– Никто не хотел от тебя избавляться, – жалко возразила я.

На губах его появился намёк на улыбку. Он убрал руку, огонёк снова вспыхнул.

– Ложись, – указал он на матрас.

– Я не собираюсь спать с тобой.

Данил пренебрежительно хмыкнул. Посмотрел на меня с непонятным мне выражением и пошёл к лестнице. Хлопнул по выключателю, и всё вокруг снова погрузилось во тьму.

Спустившись вниз утром, я услышала раздающийся из ванной шум воды. Пахло кофе и чем-то мужским, почти неуловимым, но против воли будоражащим сознание. Дверь в ванную была не закрыта, и я как-то само собой подошла ближе. Подошла и застыла, сквозь прозрачную дверцу душевой глядя на обнажённого Данила.

Тряхнув мокрой головой, он провёл по волосам. Повернулся боком. Широкие плечи, крепкий торс, ягодицы… В горле пересохло, когда взгляд мой опустился ниже живота, и я, сгорая со стыда, едва хотела отойти подальше от двери, Данил посмотрел прямо на меня. Бежать теперь было глупо.

Выключив воду, он без всякого стеснения открыл кабинку. Взял полотенце. Я всё-таки отвернулась.

– Прими душ, – услышала донёсшееся сзади. – От тебя несёт.

Вот же козёл! Если от меня несёт, то от него… Вчера от него пахло так, что при воспоминаниях начинала слегка кружиться голова. Ощущение тепла его кожи, лёгкий запах ментола и дыма. Так, как он, не пах ни один мужчина на свете.

Снова повернулась к Данилу, надеясь, что он уже успел хотя бы обмотаться полотенцем. Сделать это он даже не подумал. Просто перекинул через плечо и вышел, держа в руках джинсы.

– Не хочешь одеться? – спросила, пытаясь скрыть за язвительностью неловкость.

– Не особо, – он глянул на меня. – А ты раздеться? Сегодня на улице пекло.

Проигнорировав его, я прошла в душ и демонстративно закрыла за собой дверь. Освежиться. Мне казалось, что вся я покрылась пылью. Каждую минуту ожидавшая возвращения Данила, вчера в душ я так и не сходила и теперь чувствовала себя хуже некуда.

Заперла дверь и только после этого начала раздеваться. Сняла кофту, положила было на стиральную машинку и снова взяла. Поднесла к лицу.

– От самого тебя несёт, – повторила зло уже вслух. От кофты пахло духами, а уж точно не чем-то таким, за что могло быть стыдно.

Раздевшись, прошла к душевой, но уловив движение сбоку, остановилась. Посмотрела в зеркало, занимающее всю боковую стену. Коснулась шеи, опустила руку к груди, задев цепочку с крестиком. Заметила синяк – след от пальцев.

– Не сегодня, – донеслось из-за двери. – Думаю, да…

Я прислушалась к разговору, но ничего толкового Данил не сказал.

– Мне нужно… – голос его становился всё приглушённее, и вскоре я уже не могла ничего разобрать. В последний раз посмотрела на своё отражение. Стянула с волос резинку, и волосы рассыпались по плечам. Всмотрелась в отражение.

– За всё нужно платить, – эти слова сказала будто и не я отражению – оно мне.

Девушка там, по ту сторону стекла, смотрела на меня янтарно-ореховыми глазами и беззвучно шевелила губами в такт моим словам. Наверное, я сошла с ума… Отвернувшись, я со вздохом зашла в кабинку и вобрала в лёгкие оставшийся там после Данила запах. Боже, я точно свихнулась! Включила прохладную воду и подставила под струи лицо. Дотронулась до шеи и, нащупав цепочку, провела по ней кончиками пальцев. Опять коснулась шеи.

– Всё будет хорошо, – сказала тихонько самой себе, слизывая воду с губ. – Всё обязательно будет хорошо.

– Думал, можно так просто занять мое место?! – голос Данила пронёсся по квартире угрожающим рыком. – Ты не получишь ничего из того, что принадлежит мне!

Не понимая, что происходит, я сделала шаг в коридор и тут же столкнулась взглядом с мужчиной, увидеть здесь которого никак не ожидала. Особенно сейчас.

Игорь медленно осмотрел меня с головы до ног. Я стояла перед ним, укутавшись в доходящий мне до пяток халат Данила, и не знала, что говорить. Сцена была до ужаса тупой, списанной с мыльных бразильских мелодрам и настолько красноречивой, что меня затошнило.

– Уб… – Игорь выругался и с ходу зарядил Дане так, что тот отлетел.

Я вскрикнула, когда они сцепились. Мне стало по-настоящему страшно. Это было даже хуже, чем вчера.

– Хватит! – закричала. – Прекратите!

Даня впечатал кулак Игорю в челюсть, тот размахнулся в ответ. Стопка старых журналов разлетелась по полу, что-то зазвенело.

– Я тебя урою, козел! – Игорь замахнулся снова.

– Что? – Данил ловко увернулся. Схватил бывшего друга за грудки и отшвырнул от себя. – Не нравится? – рявкнул. – Не нравится, когда забирают твоё?!

По его лицу стекала капля крови.

Я прижала пальцы к губам. Глаза щипало от слёз.

– Мне тоже не нравится, – Данил надвигался на Игоря, словно готовился к прыжку.

– Да перестаньте вы! – заорала я истерично. Они не обращали на меня внимания, меня для них вообще не было. Смотрели друг на друга. Оба два абсолютных лидера, доказывающих своё право непонятно на что. – Игорь! – всхлипнула. – Прекрати! Хоть ты прекрати, прошу тебя!

Он наконец посмотрел на меня. Ворот его рубашки поло был разорван, скула разбита. Всё это происходило из-за меня, а я… я ничего не могла поделать. Не знала, что сделать, чтобы вернуть всё на прежние места. Рукава халата свисали, как у Пьеро из сказки.

– Игорь, пожалуйста, – я и сама толком не знала, о чём прошу. Он всегда был надёжным, основательным, разумным. Подошла ближе, перевела взгляд на молчащего Данила, снова на мужчину, за которого ещё вчера собиралась замуж. Данил положил ладонь мне пониже спины. Погладил, с кривой улыбкой глядя на Игоря. Тот стиснул зубы.

– Он угрожает тебе? – сухо спросил бывший жених, глядя не на Данила. Только на меня. Как же мне хотелось сказать! Как же мне хотелось закричать, что да, чёрт возьми! Потому что в противном случае я бы никогда не позволила случиться тому, что случилось вчера. Не поступила бы так с отцом, с мамой, с самим Игорем.

– Пойдём со мной, Агния. Ты можешь уйти со мной. Он ничего тебе не сделает.

Я промолчала. Данил погладил меня по ягодицам, потом – немного выше, вдоль пояса халата.

– Она не хочет идти с тобой, – выговорил он. – Она хочет остаться тут, разве не видишь?

Я молчала. Кусала губы, пряча руки в махровых рукавах, и молчала.

– Я тебя не спрашиваю, – огрызнулся Игорь и опять обратился ко мне, – Агния?

– Прости, – шепнула я. Проглотила вставший в горле ком. – Прости, Игорь.

В первый раз в жизни я видела презрение в его глазах, и оно было отвратительным. Оно резануло меня так, как не смог бы ни один нож. Нет, это было даже не презрение – отвращение.

Он по очереди посмотрел на меня, на самодовольно ухмыляющегося Данила. Мой последний шанс таял в воздухе подобно утреннему туману.

– Я всё понял, – отрезал он.

Дверь захлопнулась с оглушительным хлопком, и вместе с этим хлопком слёзы, которые я едва сдерживала, потекли по щекам.

– Ненавижу тебя! – бросилась я на Данила. – Ненавижу, сволочь! Ненавижу! – била, куда могла попасть. – Ты скотина! Гнусная, отвратительная скотина! Ненавижу!

– А когда-то ты говорила мне совсем другое, – он крепко сжал мои запястья. – Помнишь?

Это был очередной болезненный удар. Данил точно знал, куда бил. Каждое его слово – выстрел точно в цель.

– Это было самой большой моей ошибкой, – смотря на него сквозь пелену слёз, выдавила я. – То, что я когда-то говорила тебе. Я ненавижу тебя, Данил! Ненавижу!

Он стиснул мои руки. По его лицу из рассечённой брови стекала капля крови, и мне хотелось расцарапать его ещё сильнее. Хотелось вернуть ему хотя бы десятую долю той боли, которую он причинял мне.

– Ну давай, – тряхнул меня за обе руки. – Давай, беги за ним, – рычание сквозь зубы. – Меня ненавидишь, а его любишь? Тогда попробуй догнать, – кивок на дверь. – У тебя ещё есть шанс.

Шансов у меня не было. Потому что даже если бы я догнала Игоря, сказать ему всё равно ничего бы не смогла, и Данил хорошо это понимал. Он сам поставил условие – молчание и немое подчинение.

Я вывернулась. Со всхлипом качнула головой.

– Забудь о том, что я тебе говорила. Забудь, понял! – закричала я.

Данил продолжал смотреть на меня. Капля крови упала ему на грудь и оставила след на загорелой коже. Из глубины квартиры донеслась мелодия, стоящая у меня на звонке. Мы с Данилом не сводили друг с друга глаз, а она так и звучала фоном. Оборвалась и заиграла заново.

– Кто-то очень хочет тебя, – он стёр с лица кровь тыльной стороной ладони. Струйка побежала снова, и он опять вытер её, размазав кровь по лицу.

Я не шелохнулась. Данил поморщился и прошёл в кухню. Взял мой телефон и, вернувшись, протянул мне. В этот момент телефон зазвонил опять.

– Папа звонит, – процедил, глядя не на дисплей – на меня. Только я хотела забрать мобильный, Данил убрал руку. – Может, мне самому стоит сказать, что его любимая дочурка занята?

– Отдай! – я бросилась на него уже в панике. Попыталась отобрать телефон, но Данил влёгкую перехватил обе мои руки.

Как в кошмаре я видела, что он нажал сенсорную кнопку. Видела, как поднял телефон. Всё это – не отводя взгляда от моего лица. Сердце моё колотилось так, что я сама не знала, как оно ещё не разорвалось на куски.

– Пожалуйста, Данил, – попросила я одними губами, когда он поднёс сотовый к лицу.

Линия его рта изломилась. Я приготовилась к самому худшему, но вместо того, чтобы ответить самому, он вдруг прижал телефон к моему уху.

– Пап, – голос у меня срывался. – Пап, я…

– У нас Вы можете пройти обследование… – услышала я безэмоциональный голос автоинформатора. – Наша клиника…

Данил усмехнулся и, выпустив мои запястья, оттолкнул от себя. Кинул телефон. Инстинктивно я поймала его, с трудом удержала непослушными пальцами.

– Сволочь! – по моему лицу катились слёзы, по лицу Данила – кровь. – Ты сволочь, Данил!

В глазах его я видела презрение и жалость. Наверное, я, действительно, была жалкой в этот момент – растрёпанная, в огромном халате. Как же я ненавидела его за то, что он делал, за то, как играл мной, как бил туда, где я была наиболее уязвимой. И опять мелодия. Чёрная вспышка в глазах напротив. На экране теперь, в самом деле, появилось фото отца, а я смотрела на это самое фото и не решалась взять трубку.

– Ответь, – Данил легко высвободил мобильный и протянул, как и в первый раз.

Я заскулила, губы задрожали, а этот сукин сын повторил уже с садистским, ледяным спокойствием:

– Либо ответишь ты, либо это сделаю я.

– Не смей, – прошелестела я и взяла телефон. – Пап… – старалась говорить так, чтобы отец не понял, что меня вот-вот снова накроет истеричными рыданиями. – Нет… я… – слизала слёзы с губ. – Мне просто надо было подумать. Я… Я не знаю. Нет, – нервно, чувствуя, что всё-таки не удержусь и сорвусь. – Я не знаю! Я…

– Убирайся, – выговорил Данил, не дожидаясь, когда я закончу.

Мне нужно было радоваться. Отец спрашивал, где я, когда появлюсь дома, а я не знала, что сказать. Не знала, как объяснить. Но «убирайся» Данила не сулило мне ничем хорошим. Кровь на его щеке запеклась, стала бурой, а поверх текла свежая.

– Я скоро приеду, – на последнем слове голос сорвался. Я думала, что отец спросит, в чём дело, потому что не понять, что я плачу, он не мог. Но он не спросил, и это опять резануло живым металлом по сердцу.

Молча Данил усмехнулся, как будто бы всё понял. В очередной раз вытер кровь.

– Чтобы через две минуты тебя тут не было, – бросил и, слегка прихрамывая, скрылся в кухне.

Я вернулась в ванную. На автомате надела джинсы, футболку. Пальцами пригладила волосы и плеснула в лицо холодной водой, чтобы смыть слёзы. Как объяснить родителям, где я провела эту ночь? А если Игорь скажет, что я была у Данила? Нет. Игорь… Игорь не скажет. Не должен. А если отец узнает…

– Дверь открыта, – когда я вошла в кухню, бросил Данил.

– Что дальше? – я уже немного взяла себя в руки. – Что ещё придёт тебе в голову?

Данил сидел на подоконнике, возле него лежала окровавленная тряпка. Кровь с лица исчезла, но бровь так и кровоточила.

– Пошла отсюда, – как плешивой кошке. – Пошла, я сказал.

Только я хотела сказать ему, чтобы он не смел так со мной разговаривать, Данил медленно поднялся. И по взгляду его мне стало ясно, что лучше сделать так, как он сказал. Подалась назад. Он продолжал наступать. Больше я не тянула – развернулась и метнулась к двери, а оказавшись снаружи, побежала по лестнице вниз. Выскочила на улицу, прямо под палящие лучи непривычно горячего августовского солнца и обернулась на дверь подъезда. Выдохнула и только теперь поняла, что сумка с карточкой осталась в квартире. С собой у меня был только телефон. Но это было неважно. Сейчас я должна была вернуться домой.

– О, Господи, – вскрикнула, когда что-то упало прямо возле меня на асфальт. Отшатнулась, судорожно сглотнула. Сумка… Подняла взгляд и увидела стоявшего на балконе Данила.

– До встречи, сестрёнка, – он не крикнул – просто сказал, но я услышала. И поняла, что встреча эта не принесёт мне ничего хорошего.

Агния

– Подожди, пожалуйста, – я нагнала отца, когда он уже вышел из дома. – Пап!

Замедлила шаг. Только слова, которые собиралась сказать, так и застряли комом в горле, стоило наткнуться на мрачный взгляд. За три прошедших дня только так он на меня и смотрел.

– У меня нет времени, Агния, – говорил он не резко, но так жёстко, что внутри всё оборвалось. Объяснений я так и не нашла, очередное «прости» выглядело бы жалким, а этого Владимир Каширин не терпел.

– Что у тебя? – он дождался, пока я подойду.

– Ничего, просто… – замялась. – Просто хотела пожелать тебе хорошего дня.

– Спасибо, – так же сдержанно.

– Пап, – позвала, поняв, что он сейчас сядет в машину и уедет. Отец задержался ещё на секунду. – Я тебя люблю, – тихо, со всей искренностью.

– Поговори с матерью, – немного помолчав, сказал он вместо того, чтобы ответить на мои слова хотя бы обычным «и я тебя».

Я бы и рада была поговорить с ней, только мама разговаривать отказывалась. За прошедшие дни она сказала мне не больше десятка слов, да и то только для того, чтобы дать понять, что на большее я могу не рассчитывать. Родственники разъехались. Когда я вернулась в родительский дом на следующий день после несостоявшейся свадьбы, там была только Агафья Семёновна. Бабушка по линии отца, хотя бабушкой я её никогда не называла. Не знаю почему, но между нами, несмотря на тёплые отношения, всегда оставалась дистанция.

Владимир уехал, а я медленно поплелась обратно. Увидела, что Агафья Семёновна смотрит из окна второго этажа. Наверное, она так до конца и не приняла нас с мамой, хотя никогда в открытую этого и не показывала. Как бы кто ни считал, я знала, что мама ни за что бы не стала лезть в семью. Брак отца с первой женой развалился ещё задолго до её смерти, и как-то мама сама сказала мне об этом. Она, действительно, была его любовницей, но уж точно не лезла к нему в постель, как это вывернул Данил. Скорее, это его собственная мать не смогла сохранить семью. А может быть, виноваты были оба: и она, и отец. Этого я не знала, да и не хотела знать.

– Можно к тебе, мам? – я постучала о дверной косяк и остановилась в дверях кухни.

Мама сидела за столом с фарфоровой чашкой в руках. Возле неё на блюдце лежало несколько долек шоколада, и мне очень хотелось составить ей компанию за утренним кофе. В отличие от отчима, мама никогда не завтракала, но спускалась вместе с ним каждое утро. Каждый день, сколько они жили вместе. Сегодня выглядела она уставшей и бледной. Видно было, что эти дни измотали её, даже обычное домашнее платье стало как будто свободнее.

– Не стоит, Агния, – остановила она меня, когда я, не дождавшись ответа, хотела всё-таки подойти. Это было пощёчиной, такой же хлёсткой, как и та, которую я получила от неё после возвращения из ЗАГСа.

– Конечно, – с шумом втянула воздух. – Ты только скажи, долго собираешься меня игнорировать?

– Я не игнорирую тебя, Агния, – она посмотрела на меня всё с той же усталостью. Отпила кофе и поставила чашку на стол. – Но пока разговаривать с тобой я не готова. Даже не знаю… – покачала головой. – Я даже не знаю, что сказать тебе.

В этом я с ней была согласна, потому что, как бы ни хотелось мне с ней поговорить, что сказать тоже не знала. И всё-таки мне хотелось побыть рядом, поэтому молча приготовила чашку кофе, пить который не хотела. Но садиться за стол не стала – вышла на улицу и, обхватив чашку ладонями, присела на каменную скамейку возле дома. Телефон в кармане пикнул. Я вздрогнула. Данил не давал о себе знать, и чем больше проходило времени, тем сильнее я нервничала. Но сообщение оказалось не от него. Это была Наташка.

«Встретимся сегодня?» – пришло вслед за тем, как я ответила на её приветствие и вопрос о том, как у меня дела. Я, было, принялась писать ответ, но дожидаться подруга не стала – перезвонила.

Атмосфера в доме была такой напряжённой, что её предложение стало для меня глотком свежего воздуха. О том, где я провела ночь, родители так и не спросили. Я сама начала врать: сказала, что мне нужно было побыть одной, подумать. Подумать…

– Только хотела тебе написать, – ответила я на звонок. – Да, давай.

Агния

– Может быть, всё-таки вызвать вам такси?

Я сфокусировала взгляд на идиоте, стоящем по другую сторону барной стойки. Кажется, что никакое такси мне не нужно, сказала я ему за последние десять минут уже раза три.

– Лучше повторите, – подтолкнула к нему пустой стакан.

Он замешкался, решая, должно быть, в своём ли я уме, или мне нужен надсмотрщик. Это взбесило так, что развернулась на стуле и ударила ладонью по стойке.

– Повторите!

Через минуту передо мной всё-таки оказался очередной коктейль. Помешав его трубочкой, отбросила её. Вокруг было так шумно и душно, что хотелось поскорее выйти на воздух. Дура! С чего я взяла, что всё это мне поможет?! Перед глазами так и вертелись деревянные лошадки, проплывающие на фоне летней зелени и чёрного металла ворот. Волосы щекотали лицо, в ушах звенел смех. Не притронувшись к коктейлю, я нашла в рюкзаке несколько купюр и, оставив под стаканом, сползла с барного стула. Танцпол закачался, стены поплыли перед глазами.

– Помочь вам? – кто-то ухватил меня под руку. Я только отрицательно качнула головой и пошла к выходу.

Там было шумно, и я отошла подальше. Опустилась на бордюр и уставилась на разнопёрую толпу, стоявшую под аляпистой вывеской. Телефон оказался в руках сам собой. И как-то само собой…

– Данил, – услышав его голос, я едва сдержала не пойми откуда взявшиеся слёзы. – Ты… ты скотина.

– Звонишь мне в два часа ночи, чтобы сказать это? – похоже, разбудила его.

– Нет, – ответила, немного помолчав. Проклятье… сколько было коктейлей? Первый, второй… Толпа у входа загалдела громче.

– Тогда какого хрена?!

– Забери меня, – нагнулась, чтобы поднять упавший рюкзак и почувствовала, как всё завертелось сильнее. Крепче сжала телефон. – Знаешь… мне даже некому позвонить, чтобы меня забрали, – из груди вырвался иронический смешок.

– Это твои проблемы, – что-то в динамике зашуршало. Мне почудилось, что он сейчас бросит трубку. Вдруг стало страшно. Как будто, если бы он сделал это, я бы осталась одна в целом мире.

– Дань, я около «Азизы». Из-за тебя, будь ты проклят! Я…

– Ты что, надралась?

Я потихоньку засмеялась. Невесело, сипло. Прикрыла глаза. Данил что-то ещё говорил, а я вытянула ноги и подставила лицо ночному ветру. Сволочь…

– Помнишь стишок? – прошептала. – Дочки-сыночки, потом только точки… Новые дочки, другие сыночки…

– Что ты несёшь? – я его разозлила. Да и плевать! Не только же ему доводить меня.

Я и сама не знала, что несу. Опять рвано засмеялась.

– Я буду через двадцать минут.

Толпа у входа разразилась смехом, а я закрыла глаза. Карусель, зелень деревьев, ночь, смех…

– Спасибо, – сказала тихо и только потом поняла, что Данил уже нажал на отбой.

А ведь кроме него мне действительно было некому больше позвонить. Сейчас, как и в ту ночь шесть лет назад. Больше некому.

Агния

– Только не это, – тихонько застонала, аккуратно убрала ладонь Данила с талии. Стараясь даже не дышать, отодвинулась подальше от него.

Он не проснулся. Только нахмурился во сне, и сердце оборвалось. Как смотреть ему в глаза, я понятия не имела. И ладно бы, ничего не помнила. Нет. Я помнила всё.

Огляделась в поисках платья и, увидев его рядом на полу, подобрала. Опять посмотрела на Данила. Ягуар на его лопатке был вытатуирован так искусно, что можно было подумать, что он вот-вот обретёт реальные черты и сделает прыжок.

Данил пошевелился во сне, и хищная кошка словно бы тоже сделала движение. Я прижала платье к груди и встала. Нужно было убираться, и чем скорее, тем лучше. Сколько же я вчера наговорила ему…

– Дура, – тихо сказала самой себе, чуть не застонав. – Какая же дура!

И хватило же ума позвонить ему! Да лучше бы так и осталась сидеть на том заборчике до утра! Но что хуже всего, я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя. Кожа на талии пылала, а шею щекотало тёплое дыхание. Голова ныла, меня так и покачивало из стороны в сторону. Никогда больше не пить! Никогда в жизни! И тем более никогда после этого не звонить ему.

Придерживаясь за перила, я спустилась вниз и остановилась. Прикрыла глаза.

То, что было после поцелуя, осталось в памяти размытыми моментами. Но это было и неважно: Данил сказал, чтобы я шла в спальню. Я пошла. А когда он велел снять платье,то сделала и это, а потом устроилась на огромном матрасе. Всё это было неважно – важно, что было до. Мои слова, поцелуй…

Схватив с тумбочки ключ, я отперла дверь. В последний раз бросила взгляд на лестницу, всё ещё боясь, что Даня поднимется и… Остановит меня? Презрительно усмехнётся? Второго я боялась, наверное, даже больше. Обжигающее чувство стыда было таким сильным, что мне хотелось оторвать себе язык.

Второй раз я бежала из этой квартиры. Мельком посмотрела на балкон, но он был пуст. Неожиданно для себя вместе с облегчением я почувствовала… Разочарование? Да, это было именно разочарование.

– Блин, – ключ от квартиры звякнул в пальцах. Опять посмотрела на балкон, но, как и прежде, он оказался пуст.

Нужно было вернуться и оставить связку. Нужно было. Но я не решилась. Спрятавшись в тени дерева, стояла с ключами в руках и думала, что конец мне пришёл именно сейчас. До этого момента я стояла на табуретке с верёвкой на шее, а минувшим вечером она выскользнула у меня из-под ног. Нет, даже не так. Я сама сделала шаг в пустоту, и верёвка затянулась.

Агния

Я сама не заметила, как оказалась в центре города. Там, где легко можно было спрятаться среди толпы, среди незнакомых людей, которым нет никакого дела до меня и моих проблем.

Меня затягивало в водоворот недомолвок и лжи. Самое ужасное, что я могла остановить всё это, но было уже слишком поздно. Отпуск…

Я остановилась возле прудика. Растущие на берегу деревья отражались в воде, в метре от меня дожидались подачки три утки. Всё вокруг шло своим чередом, а я чувствовала себя лишней.

Только что отец ясно дал мне понять, что больше не доверяет. И дело было далеко не только в том, что я опозорила его на свадьбе. Дело было в той самой лжи, тянущей меня на дно.

Вздохнув, я хотела было пойти дальше. Сделала шаг к аллее и увидела маленького мальчика в футболке с мультяшным принтом. Стоя сбоку от скамейки, он вытирал с лица слёзы и испуганно осматривался по сторонам.

– Привет, – подойдя, я опустилась перед ним на колени. Посмотрела в тёмные глаза, и сердце болезненно заныло. Волосы у мальчика были чёрные и немного завивались у висков, на футболке одна из черепашек Ниндзя… Господи! Почему именно черепашка, почему?! – Ты тут один? – не сумела скрыть дрожь в голосе.

– Нет, – мальчик всхлипнул. Вытер кулаком щёку. Изо всех сил он пытался перебороть слёзы и страх. Маленький мужчина. – Я… Я с мамой, но она куда-то делась.

– Ничего, – я вымученно улыбнулась в попытке приободрить его. – Сейчас мы её найдём. Взяла его за руку. Встала и огляделась. – Ты помнишь, что на ней было? Платье или штаны?

Мальчик посмотрел на меня. На щеках всё ещё блестели слёзы, но он больше не плакал.

– Платье, – его маленькая ладошка доверчиво лежала в моей. И это доверие было хуже всего, что случилось этим днём. Даже хуже того, что случилось на свадьбе. – Как на тебе. Только… – маленькие бровки сосредоточенно сошлись на переносице. – Только ты тоненькая, а моя мама толстая, – выдал мальчонка и, смущённо спохватившись, поправил самого себя: – То есть не толстая, но не такая тоненькая.

Я всё-таки улыбнулась.

Снова осмотрелась, ища не такую тоненькую, как я, но и не толстую маму в платье. Прошла немного вперёд и увидела беспокойно озирающуюся женщину.

– Платон! – позвала она. – Платон!

– По-моему, мы её нашли, – я крепче сжала руку пацанёнка и повела его к женщине.

– Господи! – завидев нас, она бросилась навстречу. Схватила сына за руку. – Ты куда делся? Платон… – в глазах её заблестели слёзы. – Спасибо, – она обратилась ко мне. – Только на секунду отвернулась, а он исчез.

– Главное, что нашёлся, – голос мой резко сел. Горло сжалось. – Всё в порядке, а всё остальное неважно. Не ругайте его.

– Конечно, – ответила женщина на всё разом и коснулась волос мальчика.

Дожидаться ещё каких-то слов я не стала. Быстро, пока мать и сын были заняты друг другом, пошла прочь. Не потому, что не хотела нарушать их единение, а потому, что не хотела, чтобы кто-то из них увидел, как блестят влагой мои глаза.

Агния

– Ты притащил меня на гонки?

Только что Данил, вывернув руль, с визгом остановил внедорожник около других машин. Железная громадина подчинилась ему, как игрушка. Поверить было трудно, что на такой скорости мы вписались на свободное место, хотя мне так и казалось, что вот-вот раздастся скрежет металла о металл.

– Я никуда тебя не тащил, – бросил он, собираясь выйти из машины. – И говорить тебе я тоже ничего не хочу.

Он захлопнул дверь, предоставив мне право сомнительного выбора: остаться в салоне или пойти за ним. Я выбрала второе.

Оказавшись на улице, осмотрелась. К Данилу уже успели подойти двое мужчин примерно одного с ним возраста. Немного поодаль я увидела кучку девиц. Одна из них, увидев меня и поняв, что я приехала с Даней, осмотрела с ног до головы. Под её взглядом мне стало неуютно. Высокая блондинка с платиновыми, распущенными волосами в коротком жакете и узких джинсах. В ушах у неё были крупные серьги-кольца, губы были накрашены ярко-красной помадой. Три другие, что стояли рядом с ней, были такими же броскими, и я в своём сером приталенном платье почувствовала себя воробьём среди экзотических пташек.

– Это ещё что за чучело, – подошедший к Данилу мужчина тоже заметил меня.

– Полегче, приятель, – остановил Данил.

Я думала, что Даня не упустит момент поддеть меня. Но ошиблась.

Обхватив за талию, он властно прижал меня к себе.

– Это моя сестрёнка, – выговорил он с предупреждением и добавил уже весьма многозначительно, нагло усмехнувшись и опустив руку на моё бедро. – Сводная.

Похоже, что Данил имел среди собравшихся авторитет. Несмотря на угрожающий вид, бородач продолжать не стал. Только ещё раз бросил на меня оценивающий взгляд и хмыкнул.

Губы Дани тоже искривились, а мне стало не по себе.

– Все ждут только тебя, – подал голос другой мужчина.

– Подождут, – небрежно бросил Данил. – Что со ставками?

– А ты как думаешь?

Даня хмыкнул и привлёк меня ещё ближе. Я понятия не имела, о чём они. Только ещё больше убедилась: мой сводный брат далеко не простой участник заезда. Он медленно поглаживал меня по бедру на глазах у своих знакомых, и это говорило о том, что я с ним куда яснее, чем слова. К нам подошла блондинка с платиновыми волосами. Бородатый приобнял её и шлёпнул по ноге.

– Давно не виделись, Даня, – сладким голоском проворковала она. Глянула на меня, потом опять на Данила и по-лисьи улыбнулась. – Готов всех тут поиметь?

– Не знаю насчёт всех, но тебя, Фиса, поиметь я готов всегда, – ответил он, и блондинка усмехнулась. Нагло и самодовольно. – Скажи, что мы начинаем через пару минут.

– Ты сказал, что первый сегодня получит больше обычного, – проводив её взглядом, заговорил Даня с ленцой в голосе. – На сколько?

– Тридцать процентов.

– В честь чего?

– В заезде Петрушка и Ярый.

– Ярый, значит, – уголок губ Дани приподнялся, в голосе зазвучало удовлетворение и презрение. – Это хорошо. Давно пора отрезать ему яйца. А то в последнее время он, как я слышал, стал ими слишком часто позвякивать.

Тот, которого девица назвала Геной, хлопнул Даню по плечу, и они, крепко пожав друг другу руки, глухо, по-мужски засмеялись.

Всю жизнь Данил делал то, чего хотел и занимался тем, что ему нравилось, тем, что он любил. Его страстью были мотоциклы и автомобили. Я завидовала Дане, потому что в отличие от меня, ему ничего не надо было доказывать отцу. Это я должна была завоёвывать право называться его дочерью, ему же это право принадлежало от рождения.

– Добро пожаловать, – внезапно обратился бородатый ко мне. – Тебе повезло. Увидеть сегодняшний заезд собственными глазами дорогого стоит.

– Вряд ли она оценит, – заметил Даня.

– Может, и оценю, – преодолев робость и обиду за «чучело», вставила я. Улыбнулась бородатому. – Агния, – протянула руку.

– Гена, – он мягко пожал мою ладонь. – Для всех тут просто Крокодил.

– Леший, – второй друг Данила тоже коснулся моих пальцев.

– Лёша, как понимаю? – ещё одна улыбка. Я вдруг почувствовала себя не так уж и плохо. Среди всех этих машин, этих мужчин, рядом с Данилом.

– Верно, – подтвердил Леший.

– А у тебя тут какое погоняло? – посмотрела на Даню.

Он повернул меня к себе. Медленно провёл рукой по спине, по шее и собрал в кулак волосы. Пропустил сквозь пальцы. Мягко, нежно. И только во взгляде было нечто хищное. Словно бы он выбрал жертву и готовился впиться ей в горло. Он смотрел на меня, я – на него, уже зная ответ.

– Ягуар, – низким, рокочущим голосом, сильнее сжимая пряди моих волос.

– Ягуар, – зачем-то откликнулась я эхом и подалась к нему. Обхватила за шею, плохо соображая, что творю и прошептала в губы: – Тебе идёт.

Рывком он прижал меня. Я ощутила вкус его губ. Он ворвался в мой рот языком и поцеловал глубоко, стремительно, лишая последней способности думать. Голодный, сжирающий поцелуй.

Я приоткрыла рот сильнее, запустила пальцы в его волосы. Воздуха не стало, рядом кто-то заулюлюкал.

– Отличное пожелание удачи, – шлепок по бедру.

Я облизала губы. Глаза Данила стали ещё чернее. Господи, что я творю? Что?!

– Пойдём, – Крокодил жестом показал вперёд. – Твоя рыжуля хороша, но бабы подождут.

– Только что я была чучелом.

– Рыжуля идёт тебе больше, – не смутившись, выговорил бородач. – Но серую робу сменить тебе бы не помешало. Ягуару нужна подходящая кошечка.

Агния

Я почти не отдавала себе отчёт в происходящем. Шла за Данилом, чувствуя лишь, как крепко смыкаются его пальцы вокруг ладони. От него пёрло мощью и неудержимой энергией, против которых устоять было невозможно. И я перестала пытаться, потому что знала – всё равно не выйдет. Меня охватывало то жаром, то доходящим до озноба холодом, в животе всё скрутилось тугим ноющим узлом.

– Поехали отсюда, – сев за руль, он захлопнул дверь внедорожника.

Я попыталась вытянуть ремень, но пальцы не слушались. Не удержала его и, только хотела попытаться ещё раз, почувствовала, как на бедро легла ладонь Данила. Инстинктивно сдвинула ноги, по нервам прошёлся разряд. Даня протиснул пальцы между моих коленок, заставляя развести их. Задрал подол и погладил выше. Я вцепилась в его запястье и почти сразу отдёрнула руку. Но Данил перехватил. Резко дёрнул меня, поднёс кисть ко рту и прикусил ребро ладони.

– Не здесь, – попыталась высвободить.

Он прищурился, верхняя губа дрогнула в подобии презрительно-снисходительной усмешки.

Едва успела вдохнуть, он крутанул руль. Огромный внедорожник буквально слетел с места, колёса взвизгнули, меня швырнуло на сиденье. В попытке ухватиться впилась в кожаную обивку и опять подняла взгляд на Данила. Нет, не на Данила – на Ягуара. Каждая мышца его была напряжена, каждая жила натянута.

Почувствовав мой взгляд, он резко повернул голову. У меня пересохло во рту. Чернота его глаз обожгла, между ног стало томительно горячо.

– Если кто-то ещё раз назовёт тебя Рыжулей, дай ему в морду, – машина вылетела на дорогу. Даня крутанул руль, свернул и погнал вперёд. – Рысь.

– Рысь? – отозвалась, с трудом понимая его.

– Рысь, – повторил жёстко.

Меня опять обожгло изнутри. Мы неслись со скоростью, мало уступающей той, с которой он гнал на гонках, но страшно не было. Только адреналин продолжал пульсировать в крови, а предвкушение неизбежного превратило меня в оголённый нерв.

Я разгладила платье на бедре, и даже от касания к самой себе кожа покрылась мурашками. Данил нажал кнопку, стёкла с обоих сторон опустились, и ветер ворвался в салон. Мигом растрепал волосы, хлестанул по шее.

– Да перестань, – не останавливаясь, Даня сжал мои пальцы.

Я только сейчас поняла, что так и продолжаю приглаживать подол. Он сдавил руку сильнее, потом выпустил и протиснул пальцы между моими. Провёл вверх, задержался у самой ладони. Мягко поласкал кожу между средним и указательным. Новый разряд прошёл от ладони до локтя, выше, а потом устремился к животу. Я прикрыла глаза, судорожно выдохнула и услышала сдержанный сухой смешок. Низкие сиплые нотки царапнули сознание.

– Чёрт, – Даня продолжал посмеиваться. – Давно я не чувствовал такой хрени.

Под хренью он, должно быть, подразумевал то, что сейчас переполняло меня саму.

– Сразу видно, что дальше старшей школы ты не прыгнул.

Вдали появилось светлое пятно. Не знаю, куда Данил вёз меня. Это была не та дорога, по которой мы приехали сюда, но знать мне ничего не хотелось. Думать и вспоминать тоже.

Я ждала от него чего-нибудь, что помогло бы мне хоть немного прийти в себя, но он только мрачно усмехнулся уголком рта. Опять накрыл мою ладонь и стал гладить между пальцев. Ощущение было, что он уже раздел меня и ласкает – откровенно, без намёка на смущение, которое чувствовала я сама.

Огни становились всё ближе. Едва мы поравнялись с ними, он круто свернул. В лобовом стекле мелькнула вульгарная вывеска бледно-розового цвета.

Ни слова не говоря, Даня вышел на улицу, обошёл внедорожник и вытащил меня.

– Мотель? – я снова посмотрела на тусклые буквы.

Кожу жгло.

– Что-то не устраивает, Рысь? – к себе, ладонь мне на затылок. Взглядом от глаз к губам и опять в глаза.

Он хотел меня, и это ясно я чувствовала сквозь разделяющую нас одежду. В каждой черте лица читалась решимость, а сам он был пугающе твёрдым.

– Ты сегодня победитель, – положила ладонь на его плечо, провела до шеи. – А воля победителя – закон.

– И то верно, – сдавил мой зад, целуя с неугасающей голодностью.

Я окончательно потеряла себя. Застонала ему в губы, обвила шею руками. Его желание передавалось мне, ночь опьяняла. Он покусывал мои губы, толкал язык, а подол платья под его рукой полз вверх до тех пор, пока бедро не стало голым. Данил забрался под ткань, отодвинул трусики.

– Чёрт, – выругался, резко одёрнув руку, и потянул меня к двери.

За стойкой сонная администратор попыталась встрепенуться, увидев нас. Попросила документы, но Даня просто швырнул ей несколько купюр.

– Обойдёмся без проволочек, – отрезал он. – Давай ключи. Только чтобы в номере было чисто, а то придёшь сама вылизывать.

Девица вспыхнула, попыталась возмутиться, но Данил так посмотрел на неё, что она умолкла, так толком ничего и не сказав.

– Быстрее, – рыкнул он.

Она зашевелилась. Уронила ключ на пол, поспешно подняла и положила на стойку. Данил пристально посмотрел на неё, и администратор покрылась пятнами. Брать ключ он не торопился. Молчал секунду-две…

– Лучше этот, – девица подала другой. – Последняя дверь налево.

Ничего не ответив, Даня кинул ещё одну банкноту. Забрал ключ.

Потёртый разноцветный ковёр замелькал под ногами. На одной из дверей не хватало цифры. Я отмечала незначительные детали, вдыхала запах победы, одержимости и едва уловимый – дешёвого антисептика. Бёдра горели, желание свернулось узлом, стук каблуков приглушался ворсом.

Отворив дверь, Данил втолкнул меня в комнату. Шлёпнул по стене, и номер озарил блёклый свет.

– Не мог найти чего-нибудь поприличней? – я посмотрела на люстру. Светила только одна лампа из трёх, хотя в остальном комната выглядела более или менее.

– Поприличней – моя машина, – он прижал меня к стене. Опустился губами к шее. – Можем вернуться.

– М-м-м, – невнятно промычала я. – Желание победителя… – тронула его живот, попыталась расстегнуть пуговицу на джинсах.

Данил схватил мои руки. Секундный взгляд глаза в глаза. Резко развернул и прижал к стене. Задрал платье. Я прерывисто выдохнула, когда трусики слетели к лодыжкам. Услышала, как он вжикнул молнией. Боже…

– Даня… – прошептала, скользя пальцами по стене. Он нагнул меня ниже, шлёпнул и коснулся губами в районе плеча. Втянул носом воздух у волос.

Пульс зашкаливал. Он дотронулся до меня в самом низу, прикусил мочку уха, дотронулся снова. Меня затрясло.

Внезапно к желанию прибавился страх. Я дёрнулась, хотела предупредить или… или хотя бы просто растянуть этот момент ещё на долю секунды. Но доли секунды он не дал. Схватил за бедро и…

– Чёрт возьми! – процедил.

Я всхлипнула. Отрезвляющая боль прокатилась по телу. Закусила губу. Вот и всё. Всё. Теперь я действительно его. Его…

Завернувшись в большое полотенце, я вышла из душа. В комнате пахло дымом. Данил стоял у раскрытого окна.

– Неожиданно, – как только вошла, повернулся он ко мне.

В руках его была картонная пачка. Смяв, он бросил её на подоконник и неспешно пошёл через комнату.

Пуговица его джинсов была расстёгнута, футболка комком лежала на краю постели.

Я как язык проглотила. Только и могла смотреть на него. Внизу живота тянуло, бёдра ныли там, где он впивался пальцами.

Я вцепилась в край полотенца. Захотелось снова сбежать в ванную, как сделала это, едва только всё закончилось.

Данил подошёл почти вплотную. Запах дыма стал сильнее, когда он дотронулся до моей щеки кончиками пальцев.

– Я догадывался, что мой друг решил повесить тебя себе на шею только из-за идущего в комплекте завещания, – он жёстко усмехнулся, – но… – смял полотенце на бедре и потянул вниз.

Я сильнее вцепилась в край. Подалась к раскрытой двери ванной.

– На его месте я бы проверил товар перед сделкой.

– Перестань, Даня! – так обидно не было даже в тот момент, когда он в открытую унижал меня. Хотя сейчас он делал то же самое.

– Или ты меня ждала? – он убрал руку, но не отошёл.

В его тёмно-карих глазах читалась насмешка. Не добрая, а такая, которая ранила до самой глубины души.

– Знал бы – не церемонился. Чпокнул, – он ударил раскрытой ладонью по кулаку, – прямо в машине. – Ты бы сказала. Мы бы быстро с этим разобрались.

Он оттеснил меня от двери, заставил прижаться спиной к стене. Я не могла понять, что произошло за минуты, пока была в ванной. Но стало казаться, что мы перешагнули грань. Только я почувствовала его так, как чувствовала раньше, этого не стало. Циничный, отстранённый, он смотрел на меня с презрением. Как будто то, что до него у меня никого не было, было чем-то… Чем-то зазорным или даже достойным того презрения, которое таилось в его взгляде.

– Дай пройти, – я толкнула его.

Он не подумал сдвинуться с места. Нависал надо мной гранитной скалой.

– Дай мне пройти! – толкнула снова и, метнувшись в ванную, схватила вещи.

Хотела надеть платье, но поняла, что Данил стоит в дверном проёме. Привалившись плечом к косяку, он наблюдал за мной.

– Выйди и закрой дверь! – в бессилии прорычала сквозь зубы.

Конечно же, он не сделал этого. Только кивком велел продолжить начатое. Я задыхалась от ярости, на глазах навернулись слёзы. Сбросив полотенце прямо на пол, принялась надевать платье и тут почувствовала, как Данил коснулся моей спины.

Вздрогнула, хотела скинуть его руки. Он удержал меня.

– Зачем ты всё это говоришь, Даня? – порывисто повернулась к нему лицом. – Зачем?! Тебе что, нравится оскорблять меня? Нравится задевать? – всматривалась в его лицо, в его глаза.

Но взгляд был холодным и непроницаемым. Он снова надел маску, заглянуть за которую я не могла.

– Зачем? – спросила уже шёпотом. – И не говори, что хочешь так вернуть свою жизнь. Это неправда. Ты хочешь заставить меня страдать, я знаю это. Знаю. Но… – схватила его за руку. – Думаешь, я не страдала всё это время?! Ты… Ты уехал, а я была с отцом. С мамой. Я…

– Заткнись, – он отшвырнул мою руку.

Я качнула головой. Проглотила колючий комок слёз.

Заткнулась. Заткнулась, чёрт возьми, но не сводила с него взгляда. Изменилось ли что-то между нами?

– Зря Игорь тебя не поимел, – выговорил он. – Многое потерял.

Я не ответила ему. Просто стояла, гордо вздёрнув подбородок, и неотрывно смотрела в глаза. Сквозь навернувшиеся слёзы, сквозь бурю, бушующую внутри.

– Я сразу сказала Игорю, что до свадьбы у нас ничего не будет, – голос мой прозвучал немного сипло. – Он согласился подождать. А сейчас я жалею, Данил. Жалею, что у нас ничего не было.

Сказав это, я обошла Данила и вернулась в комнату. Мои туфли валялись в коридоре. Надела их. На улице было темно. Сколько времени? Середина ночи. Часа два, может быть, даже больше. Вряд ли в это время здесь найдётся такси. Но оставаться я не собиралась. Услышала, как из ванной вышел Данил. Даже не посмотрела на него. Вышла в холл и только тогда поняла, что моя сумка осталась в машине. Вернуться и попросить его отдать? Вряд ли он сделает это. Просто, чтобы показать своё превосходство, не сделает.

Прошла до конца холла по потёртому ковру, мимо сонной девушки за стойкой и дальше – в ночь. Остановилась под отбрасывающей бледно-розовые блики вывеской. Посмотрела на пустую дорогу и прошла вперёд, к машинам.

Здесь, за городом, было прохладнее, чем в его черте. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Только озноб не проходил, и причиной его была не только ночь и ветер.

Наташка всегда посмеивалась надо мной. Быть девственницей в двадцать два… Я не видела в этом ничего такого. Никогда не была ветреной. Но сейчас я действительно жалела, что моим первым не стал Игорь. Случись это – не было бы той горечи, которая осела в душе.

Я посмотрела в сторону мотеля и увидела Данила. Услышала щелчок, вслед за этим в темноте вспыхнул красноватый уголёк. Внедорожник мигнул фарами. Почти тут же на улицу вышла пара. Мужчина лет сорока и женщина немного помладше.

– Простите, – обратилась к ним, когда они поравнялись со мной.

Мужчина остановился. Смерил меня взглядом.

– Вы не отвезёте меня в город? – попросила, по очереди посмотрев на него и на его спутницу.

– Вы тут разве одна? – женщина всмотрелась в моё лицо.

Я отрицательно мотнула головой. Глянула на Даню. Она в ту же сторону, потом на меня.

– Пожалуйста, – с мольбой. – Просто до города. Вы же в город или…

– В город, – подтвердил мужчина. Помедлил, ожидая одобрения. Я тоже ждала. Кто ему эта женщина? Жена? Вряд ли… Посмотрела на его руку: на пальце было кольцо. На её – нет.

– Чего ждёшь? – Данил подошёл к машине со стороны водителя.

Женщина всё ещё молчала. Чем дольше длилось молчание, тем быстрее таяли мои надежды. И только когда Даня сел за руль, она сказала:

– Хорошо, садитесь.

– Спасибо, – шепнула я. Открыла дверцу внедорожника, поймала взгляд Данила и, забрав сумку, захлопнула. Подошла к паре.

– Садитесь, – повторила женщина то ли с пониманием, то ли с сочувствием. Я хотела поблагодарить её, но только кивнула и нырнула в салон.

– Вам куда? – поинтересовался мужчина, заведя двигатель. Я посмотрела на тёмную улицу. Внедорожник Данила взвизгнул колёсами, фары хищно сверкнули в ночи. А действительно, куда?

– В город, – сказала тихо. – Просто в город.

Агния

– Прости, Наташ. – я склонила голову и устало посмотрела на подругу. – Мне некуда больше идти. Разве что в гостиницу, но…

– Да перестань, – отмахнулась она. Сонно зевнула и подлила нам чай из большого заварного чайника.

На улице светало. Я закуталась в одолженную у подруги кофту и, нагнувшись, отхлебнула из чашки. Шмыгнула носом, чувствуя, что опять накрывает. Не стоило вываливать на Наташу всё, что случилось сегодня, но остановить себя не смогла. Начала с того, что собрала вещи и уехала из дома, и закончила нашим с Данилом сексом. Умолчала разве что о прошлом, но Наташе хватило и так.

– Я догадывалась, что ты была в него влюблена, – немного хмурясь, сказала она, подав мне салфетку. – Но думала, это так… Подростковое. Прошло давно.

Я вытерла нос. Выглядело это, скорее всего, так себе. Только перед кем было красоваться? Точно не перед Наташкой. Прошло… Я тоже думала, что прошло. А оказалось, что нет.

Вслух я этого не сказала. Наташа и так всё поняла. Сидела бы я у неё и выла в голос, если бы дело было только в сексе!

Встав, подруга приоткрыла окно. В кухне стало свежее, хотя из-за истерики меня и так знобило.

– Я понимаю, что должна поговорить с ним, – выдавила я. – Но пока не могу, Наташ. Просто не могу. Боюсь сорваться.

– О чём тебе с ним говорить? Ты сама сказала, что у него своя жизнь. Квартира чуть ли не в центре, машины… Он тебя носом ткнул, как котёнка, а ты говорить с ним собралась? Не понимаю я тебя, Агния. О чём тут можно говорить?!

Она стала раздражённой. С другой стороны, я бы на её месте отреагировала точно так же. С её стороны всё так и выглядело: Данил – мерзавец. Мерзавец, кто бы спорил. Я исподлобья глянула на подругу.

– Есть о чём, Наташ, – тихо вздохнула и сделала ещё пару глотков горячего чая.

– Ладно, – после недолгой паузы ответила она. – Я спать пойду. У меня завтра важные дела. Мне нужно уйти часа в три.

О том, что я могу остаться, Наташа ничего не сказала. Скрылась в коридоре, оставив меня наедине с чашкой чая. От этого стало не по себе. Чувство было, что я сделала что-то не так. Зря приехала. Наверное, лучше было снять номер в гостинице и пожить несколько дней там.

Чемодан с вещами остался в багажнике машины Дани, с собой у меня была только сумка. Открыв её, я достала паспорт. Вытащила из-за обложки небольшую фотографию, сделанную около десяти лет назад. Много раз порывалась избавиться от неё, но так и не смогла. Она была напоминанием о времени, когда мы все ещё были счастливы.

Положила перед собой на стол. Красивая семья. Дотронулась снова, а потом резко порвала! На две части, на четыре…

– Господи… – сжимая в кулаке клочья, прошептала сквозь слёзы.

Нет больше семьи. И виновата в этом я.

Наташа никогда не поймёт, почему я должна поговорить с Данилом. Никто не поймёт. И не нужно. Он сказал, что приехал, чтобы вернуть себе свою жизнь. Вернуть свою и разрушить мою. Только моя давно была разрушена. Держалась на прогнивших сваях, а я всего лишь уверяла себя, что на вранье можно что-то построить. Нельзя. Прижала кулак к губам и зажмурилась.

Ничего построить на вранье нельзя. Только сломать последнее.

Данил

Дойдя до квартиры, я с рычанием ударил кулаком о стену. Боль прошлась не только по руке, но и вдоль всего хребта, отозвалась в башке. Только ни черта это не помогло.

На такое дерьмо я не рассчитывал. Всё должно было быть куда проще.

Махом смёл с тумбочки всё, что на ней было; рыча, сорвал косуху и зверем огляделся, не зная, как унять ураган, мечущийся внутри. Мне нужны были разрушения. Хотелось превратить всё вокруг в точно такие же руины, которые были во мне самом. Байк накренился от пинка, на пол посыпались журналы. Один из них раскрылся. Дьявол!

«В семье владельца…»

Я не дочитал даже заголовок. Отшвырнул паршивый глянец к стене ногой и ещё несколько раз влепил кулак в стену. На хрена мне это всё?! На хрена?!

Рыжая всегда заглядывала мне в глаза приблудной дворняжкой. Влюблённая малолетняя дура. Когда отец притащил её мамашу, я надеялся, что у него хватит мозгов быстро закончить с ней. Но вместо этого он позволил ей занять место моей матери. За одно это я возненавидел и её, и её соплячку. Девчонка так и искала повод выслужиться перед батей. Только что тапки ему в зубах не носила. Хорошая, умная девочка, тогда как собственный сын приносил только разочарования. Отец всегда считал, что мир должен быть устроен так, как видит его он. И люди должны быть там, где, по его мнению, их место. Но наши с ним взгляды разнились. Пахать в его конторе, просирая собственную жизнь, я не желал, о чём не раз говорил в открытую. На первые полученные бабки с выигранного заезда апгрейдил свой байк и продолжил. Это все было мне в кайф: скорость и адреналин. Поначалу он ждал. Выжидал, старый сукин сын, а потом обзавёлся новой семьёй и лапочкой дочкой. И…

Мотнув головой, я прошёл к окну. Как ни пытался высмотреть на горизонте серое платье, так называемой сестрицы уже и след простыл. Я мог бы удержать её, вернуть в квартиру и запереть, как уже раз сделал. Но зачем. Только теперь кишки выворачивались, а мышцы сводило от ярости то ли на себя, то ли на её грёбаную стерву подружку, то ли, на хрен знает, что ещё.

– Сука, – процедил, вспомнив, как открыл дверь и увидел на пороге Наташку.

Честно говоря, думал, что это Агния. Когда её подружка прошла в квартиру и, ни слова не сказав, принялась расстёгивать блузку, до меня дошло, зачем она явилась. Секундную тревогу, что что-то случилось с Рысью, перехлестнула ярость. Девица пожаловала кстати. Мне нужно было забыть въевшийся в сознание запах и мягкость тела, забыть, что волосы её пахнут яблоком и корицей, и вкус её губ тоже забыть. И главное – это стереть из памяти то, что до меня у неё никого не было. Подумать только! Будь она проклята, чтоб её!

Зарычав, я мотнул головой и поморщился. На кухне был погром, какого здесь не было даже после хорошей попойки. То, что нужно. Ещё бы разобраться с хламом в собственных мозгах и, самое главное, в сердце.

– Да! – рявкнул в трубку, приняв входящий от Геныча.

– Собрал поздравления с Рыжули? – усмехнулся друг.

Я как раз зашёл в ванную. Поймал собственное отражение в зеркале и резко отвернулся.

– Ещё раз назовёшь её Рыжулей – отделаю – мамаша не признает.

– Что стряслось? – Крокодил мигом растерял прежний настрой.

– Ничего, – отрезал. – У тебя что-то срочное? Если нет, наберу позже.

Ничего срочного у него не было. Зашвырнув мобильных подальше, я поднял с пола брошенную посреди ночи борцовку и влез в неё. В стенах чувствовал себя пойманным в клетку. Нужно было выбраться на воздух. Ещё ночью в мотеле мне хотелось оторвать себе язык за всё, что я наговорил Агнии. Сейчас желание это меньше не стало. К нему прибавилось ещё одно – свернуть шею её подружке, а заодно и врезать себе.

Мне нужна была моя жизнь. Мои деньги и причитающаяся мне доля наследства. Именно за этим я вернулся. Чувства не для меня. Никаких постоянных баб. Не пускать никого под кожу. Так что пошло не так?! Откуда взялась эта тяга и жжение в груди?!

Схватив ключи, я вышел из квартиры. На асфальте красовались мокрые, похожие на кляксы пятна, вдали громыхало. Я всмотрелся в горизонт, гадая, сколько потребуется черноте, чтобы накрыть город. Заметил отделившуюся от дерева тень.

– Что тебе? – спросил, идя к байку.

– Ты же не думал, что я молча уйду и всё? – подруга Агнии шла рядом.

– Это было бы лучшим из того, что ты могла сделать.

Стук её каблуков действовал на нервы. Чувство было, что в мозг заколачивают гвозди. Посмотрел на девицу.

– Ты получила своё, что ещё?

Она недовольно поджала губы. На Рысь она была совсем не похожа. Но тоже красивая, сука. Я помнил её девочкой-подростком с только-только начавшими расти грудью и задницей, сейчас же передо мной стояла стервозная дрянь, отлично знающая, что ей нужно.

– Ты всегда мне нравился. Теперь ты вернулся и…

– Послушай меня, – резко оборвал, поняв, что полезет из неё вслед за ненужными мне откровениями, – то, что ты влезла ко мне в штаны, ничего не значит. Ты предложила – я не отказался. На этом всё. Никакого продолжения не будет, Наташа.

Снял байк с подножки.

Нужно было держать ширинку закрытой. Я жалел о том, что не выставил её, как только она начала устраивать мне бездарный стриптиз, демонстрируя заткнутую в кружевной лифчик грудь. Лучше бы вернулся и уложил на заднее сиденье ту же Фису. Она, по крайней мере, хорошо понимает правила. Поимел и дело с концом. Хотя теперь мне уже было ясно, что пытаться выбить клин клином бессмысленно.

– Мы можем просто… Просто встретиться. Ты из-за Агнии? Из-за неё, да?!

– Не твоё дело.

– Значит, из-за неё! – схватила меня за руку. – Она же этого не стоит! Она…

– Она твоя подруга, если что.

– Подруга… – тихий, мрачный смешок. – Мне надоело быть всегда при ней. Надоело прикрывать её косяки, Данил, – голос её зазвучал звонче и сразу тише на последнем, – надоело. Она крепче сжала мою руку. – Она у нас всегда хорошая. Всегда, что бы ни случилось. Это ведь из-за неё ты болтался столько лет непонятно где. А она…

– Ты о чём?

– Я всё знаю, Данил, – пальцы её разжались. Она смотрела на меня в упор. – Тебя тогда не было в доме. Я всё, – подчеркнула она это «всё», – знаю. Я молчала, но…

– Вот и дальше молчи, – прорычал я. Сгрёб её блузку и подтянул девицу к себе. – Раскроешь рот – я тебя удавлю.

На лице её появилось смятение, даже испуг. Но они быстро прошли. Ладонь легла поверх моей. Я схватил её за руку и толкнул от себя.

– Только попробуй открыть рот.

– Так не должно быть! – вскрикнула она, подходя. – Тебя там не было! Это…

– Только попробуй раскрыть свой чёртов рот! – повторил и снова оттолкнул её, стоило ей попробовать дотронуться. – Вали отсюда. Чтобы я тебя больше тут не видел, – заводя байк. Тот зарычал бешено, зло.

Дождь усилился, чернота наступала. Чёрт подери! Дал газу, сорвался с места, чувствуя, как капли хлещут по лицу. Надо было надеть шлем. Хотя если свернуть шею, проблем станет куда меньше. Другое дело, что старуха с косой прибирать меня не собиралась. Мы давно перешли с ней на «ты».

Агния

Будь моя воля, я бы вычеркнула этот день из памяти. Как бы ни было это малодушно, как бы ужасно ни звучало, но я бы предпочла сделать вид, что Влада вообще никогда не было. Зачем каждый раз в его день рождения мы собираемся всей семьёй и сидим, делая вид, что кому-то это нужно?

Кому это нужно?! Кому?! Матери, чтобы снова и снова дёрнуть торчащие из невидимых шрамов ниточки? Приёмной бабушке? Тёте или ещё кому?! Не мне, так точно, да и сомневаюсь, что кому-то из них. Но каждый год в конце августа мы собирались за этим проклятым столом, в этой проклятой комнате, в этом проклятом доме и делали вид, что так должно быть.

Горничная принесла из кухни большое блюдо с горячим и принялась раскладывать еду по тарелкам.

– Спасибо, мне не нужно, – я прикрыла свою ладонью. Поймала на себе мрачный, тяжелый взгляд отца.

Домой я так и не вернулась. Ни в родительский дом, потому что просто не могла, ни к Данилу. Даже чемодан мой остался у него. Нужно было забрать его и вернуть ключи, но пока я на это не решилась. Сняла номер в гостинице и все эти три недели прожила там.

– Что же, – отец поднялся со своего места. Взял бокал с вином и жестом призвал всех сделать то же.

Встав, я стиснула ножку своего.

– Быстро прошёл год, – с долей задумчивости выговорил он. – Быстро…– снова взгляд на меня. Мне захотелось вздёрнуть подбородок, ответить ему таким же взглядом. Но я не могла.

Руки подрагивали. Каждый раз, когда он начинал вот так, горло сжималось. Я возвращалась в прошлое, прокручивала в голове события и хотела только одного: чтобы время пошло быстрее.

– Сегодня моему сыну…

Из холла вдруг донёсся возглас служанки. Какой-то шум. Все встрепенулись, а у меня оборвалось сердце.

– Пошла вон, – раздалось за мгновение до того, как в гостиной появился Данил.

На нём была косуха, чёрные джинсы и выпачканные в грязи ботинки. Уже почти три недели не прекращаясь шёл дождь. То усиливался, то превращался в водяную пыль и всё шёл, шёл, размывал дороги…

По светлому ковру потянулись грязные следы. Данил подошёл ближе, вскользь осмотрел родню и остановился на отце.

– Все в сборе, как вижу, – выговорил он.

Взял со стола бутылку, посмотрел на этикетку и усмехнулся. Пустых бокалов не было, и он почти до краёв наполнил чей-то стакан для воды. Сделал большой глоток.

В комнате стояло гробовое молчание. Отец прожигал Данила взглядом. Тот же посмотрел на меня. Приподнял стакан и чуть заметно кивнул.

Меня заколотило. Мама прижала ладонь к губам.

– Ты забыл отправить приглашение мне, – он долил ещё вина. – Я же вроде как тоже имею отношение к этой семье.

– Как ты смеешь, – процедил отец, отодвинув стул. Пошёл к Дане. – Как ты смеешь появляться тут, тем более сегодня?!

– Володя, – мама попыталась остановить его.

– Молчи, – отец был почти груб с ней. Почти, если бы я не понимала, что за этим кроется. – Молчи, Жанна. Ты перешёл все границы! – папа подошёл к Данилу вплотную. – У тебя никогда не было чувства меры! Безответственн…

Всё вокруг превратилось в гудящий улей. Кто-то из родственников крикнул, чтобы Данил убирался, отец схватил его за грудки.

– Убирайся, – толкнул к выходу.

Данил пошатнулся, губы его искривились. Лужи на паласе были тёмные. А в тот день на кафеле они были прозрачные-прозрачные…

– Ты забыл, что я твой сын?! – прорычал Данил. – Забыл, чтоб тебя?!

– Ты мне не сын! У меня был только один сын, но его больше нет. Если бы не ты…

– Хватит! – закричала я истерично. – Хватит!

Мой крик отразился от всего вокруг. Гости разом замолкли, взгляды устремились на меня.

– Хватит, – повторила я дрожащим голосом.

Поставила бокал, который держала всё это время. Он зацепился о край тарелки, покачнулся и упал. Алая струйка потекла по скатерти на подол моего платья.

– Это я, – сказала, глядя на отца. – Я во всём виновата.

– Агния, ты чего несёшь?! Ты…

– Я, папа! – рыдания вырвались вместе с криком. – Я! Это из-за меня умер Влад! Из-за меня!

– Агния, – мама подалась ко мне, я отшатнулась назад.

Родня опять загудела. Папа вдруг поморщился. Опёрся ладонью о край стола.

– Папа! – в ужасе закричала я. – Папа!

Он засипел, рядом с ним оказалась одна из родственниц. Я тоже кинулась к нему, но раньше, чем успела подбежать, он скривился сильнее и повалился на пол.

– Папа! – истошно, рыдая в голос. Тронула его руку. – Папочка… папа… прости…

Агния

На лежащий передо мной лист упала капля. Только что написанная строчка расплылась, и я, шмыгнув носом, смяла незаконченное письмо. Отца отвезли на скорой в больницу. Приехавшая бригада медиков сразу же диагностировала инфаркт. Состояние не было критичным, но потребовалась срочная госпитализация.

Стоя под проливным дождём, я смотрела вслед отъезжающей скорой и понимала, что никогда больше не смогу посмотреть родителям в глаза. Слышала, как взревел байк, как Данил тенью унёсся прямо навстречу тяжёлым грозовым тучам.

Если бы я не устроила дурацкую вечеринку, а, как и просили родители, посидела бы в тот день с младшим братом, ничего этого бы сейчас не было. Слёз в глазах матери не было бы, воя скорой не было бы и грязи на светлом ковре в гостиной не было бы.

Обрызганное вином платье на мне вымокло насквозь, волосы прилипли к лицу и плечам, а я всё так и стояла, смотря на опустевшую дорогу. Если бы не я, сегодня был бы, действительно, праздник. Сегодня бы мы дарили моему младшему брату подарки.

Взяв новый лист, я вывела первые строки.

«Мама, прости меня. В первую очередь, я должна попросить прощения у тебя. Потому что ты дала мне жизнь, ты же дала её Владу. Ты доверила мне его, а я мало того, что из-за глупой прихоти не уберегла его, так ещё и не нашла в себе смелость во всём признаться.

Папа, прости. По моей вине ты потерял не одного сына, а двух.

Я была уверена, что Влад спит. А когда нашла его, не знала, что делать и позвонила Дане. Я умоляла его сказать, что это он устроил вечеринку. Он не хотел. Но, в конце концов, сдался»

На лист снова упала капля, но я просто стёрла её.

Каждое слово давалось труднее предыдущего. Я перенеслась в прошлое, позволила случившемуся шесть лет назад на минуты стать настоящим… Я снова стояла у края бассейна и видела лежащего на дне брата. Тогда я не раздумывая бросилась в воду, но было уже поздно. Совсем поздно. Он не дышал, а я трясла его, как куклу, умоляя очнуться. Губы его были синими, тело холодным. Я кричала, захлёбывалась слезами… А потом позвонила Дане и в истерике попросила приехать. И он приехал. Медики, скорая, констатация смерти…

И мои слова:

– Я что хочешь сделаю! – плакала, когда мы сидели в больничном коридоре. – Что хочешь. Я твоей собственностью буду, только не говори, что это я. Что я устроила вечеринку. Пожалуйста, Даня…

– А что я должен сказать?

– Скажи… скажи, что это твои гости были. Пожалуйста.

Хватала его за руки, заглядывала в глаза. Тогда он достал телефон и, не отводя взгляда, набрал отцу. Его ноздри раздулись, когда он сделал глубокий вдох перед тем, как наши жизни разбились одной фразой «Влад утонул».

«Одна ложь тянет за собой другую. Все эти годы я хотела рассказать, но так и не смогла. Когда Данил уехал, подумала, что так лучше. Но лучше не стало. Вся моя жизнь превратилась во враньё. Она и сейчас – сплошное враньё.

Я люблю вас. Вы – самые прекрасные родители, которых только можно пожелать. Смерть ребёнка простить невозможно, и я не прошу вас об этом. Простите меня за лицемерие, за ложь»

На бумагу упало ещё несколько капель. Глаза застилали слёзы. Что написать ещё, я не знала. Казалось, что столько всего надо сказать, а на деле самым важным стали четыре слова, которые я написала в конце:

«Простите. Я люблю вас».

Сложив лист, я убрала его в конверт. Поднесла к губам, поцеловала и написала в самом уголке «Агния» и оставила на пустом столе.

Оставаться в этом доме дальше я не могла. Не имела права. Собранная сумка с вещами уже стояла у двери.

– Как папа? – набрав матери, спросила я.

Даже этот вопрос был пропитан неловкостью.

Ещё несколько часов назад мы могли говорить, смотреть друг на друга, а теперь нет.

– Пока ничего неизвестно, – я слышала, что мама плачет. Не как я навзрыд, а тихо, скорбно и красиво. Она, в отличие от меня, всегда плакала красиво. Даже когда маленький гроб с её четырёхлетним ребёнком опускали в свежевырытую яму.

Она стояла одетая в чёрное с головы до ног. Её лицо было бледным, руки скрывали чёрные ажурные перчатки, а в пальцах она сжимала бледно-голубой платок. Из выцветших за три дня глаз катились немые слёзы, и она промакивала их им. Снова и снова. И это было скорбно и красиво одновременно.

– Понятно, – прошептала я, хлюпнув носом. – Мам… Мам… Я тебя…

– Агния, – она не дала мне договорить. – Пожалуйста, – дрожащим голосом. – Пожалуйста, не сейчас.

– Х-хорошо, – слизнула слезинку с губы. Кивнула, словно она могла это увидеть, и, перекинув через плечо ремень сумки, вышла из комнаты.

Данил

– Сюда, – молоденькая медсестра остановилась возле двери палаты.

Поблагодарив её, я без стука вошёл внутрь. Отец сидел за столом и просматривал документы.

Да чёрт возьми! Три дня назад его привезли сюда с инфарктом на орущей благим матом скорой, а он всё туда же.

– Неужели нельзя забыть об этом хотя бы на неделю? – взглядом показал на бумаги, когда отец поднял голову.

Выглядел он неплохо. Немного осунулся, но в остальном и не скажешь, что у него есть какие-то проблемы. Со здоровьем, так точно.

– Нельзя.

Я пренебрежительно хмыкнул. В этом был он весь. Как бы я себя ни уверял, что мне дела нет до отца, это было самообманом. Не было бы дела, меня бы не задевала ни его любовь к Агнии, ни то, что он фактически вычеркнул меня из жизни. Сколько бы меня ни мотало по свету, я всегда понимал это. И ненавидел отца ещё сильнее. Но, когда он, морщась, упал на пол в гостиной, всё стало неважным. Его отношение ко мне, моя ненависть и пропасть, пролёгшая между нами. Он дал мне очень много, пусть ещё больше не дал.

В ушах до сих пор стоял крик Агнии. Я слышал её «папа», видел обрамлённое побелевшее лицо и застывший в глазах ужас. Мгновение, когда она, упав на колени, лихорадочно дотронулась до него, вывернуло сознание. В тот вечер, мчась на дьявольской скорости по пригородной трассе, я чётко осознал, что взрослее делает нас не время. Совсем не время, а то, что оно вытворяет с нами.

– Мне уйти?

– Ты только пришёл.

– Похоже, зря.

– Нет, – отец поднялся. На нём был простой спортивный костюм, но создавалось впечатление, что, если бы ему пришлось прямо сейчас явиться на важные переговоры, он бы оказался к этому готов.

– Ты должен был рассказать всё раньше, – после затянувшейся паузы выговорил он.

– Зачем, отец? – мне вдруг стало ясно, что нам, действительно, пришла пора поговорить. По-настоящему поговорить, избавившись от мишуры. – Я давно стал для тебя паршивой овцой в стаде. Если бы ты хотел что-то знать, ты бы выяснил всё уже давно. Ты не хотел. Так было удобно и разумно: всё осталось на своих местах. Скажешь, нет?

Он поджал губы. Хмурясь, отвернулся и прошёл по палате. Большая, комфортная, она всё равно напоминала клетку с единственным окном. Остановившись около него, отец задумчивым взглядом посмотрел вдаль.

– Ждёшь извинений? – осведомился он спустя недолгое время.

– Я пришёл сюда не за этим.

– А за чем?

– Через пару дней я уезжаю, – встал рядом и тоже задумчиво вгляделся в подёрнутый дымкой дождя сквер при клинике.

На стекле расплылось наше с отцом отражение. Он был немногим ниже меня. Когда я был пацаном, нам частенько говорили, что мы похожи. Ложь. Мы с ним никогда не были похожи. Ни внешне, ни по характеру. И время только подчеркнуло это. Агния тоже не была похожа на него. Оно и неудивительно: к её появлению на свет он не имел никакого отношения. Единственным его ребёнком во всех смыслах был Влад.

– Останься, Данил, – неожиданно сказал отец и перевёл на меня взгляд. – Останься.

– Зачем? – резко, глядя ему в глаза.

– Ты мне нужен.

– Не нужен, – возразил я. – У тебя есть Агния, у тебя есть Жанна.

– Мне нужен ты.

Я невесело усмехнулся, но взгляд отца не изменился. Отрицательно качнул головой.

– Я тебе не нужен, – повторил ещё жёстче. – Ты в хороших руках. Только не тяни за собой прошлое. Никто не виноват в том, что случилось с Владом, отец. Или мы все виноваты… Какая на хрен теперь разница?!

Я пошёл к выходу. На почте у меня болтался билет до Мельбурна. Вчера тамошние парни предложили мне за хорошие бабки поучаствовать в нескольких откровенно рискованных заездах. Я согласился. Подумывал даже провисеть в Австралии пару недель после, а дальше… Что будет дальше, пока не загадывал. Либо Новая Зеландия, либо опять Мехико. Там-то мне точно было, чем заняться. И нужен я был там точно больше, чем здесь.

Перед тем, как уехать, хотел ещё поговорить с врачом и дать свои контакты. На всякий. Время, что я провёл здесь, стряхнуло пыль с действительно важного. Отец был для меня важен, хоть, по большому счёту, мы уже перестали быть нужны друг другу.

– Это Агния попросила тебя соврать? – остановил он меня вопросом в спину.

– Ей было шестнадцать, – медленно повернувшись. – Она была напугана до зелёных чертей. Но дело не в страхе, – отец молча смотрел. Вопроса «в чём тогда», не прозвучало вслух, но он висел в воздухе. – Она боялась, отец. Но боялась она, прежде всего, потерять тебя. Не ищи виноватых, мой тебе совет. Но если всё же будешь это делать – начни с себя.

Я уже открыл дверь, когда услышал шаги за спиной.

– Не уезжай, Данил, – отец преградил мне путь. – Ты ошибаешься, если думаешь, что я вычеркнул тебя из жизни. Нужно было найти тебя, но гордость, чёрт подери, – он поморщился. – Проклятая гордость. Этим ты пошёл в меня. Мы много чего наговорили друг другу в прошлом да и в настоящем тоже. Много чего сгоряча. Но ты мне нужен. Мне нужен мой сын.

– Не нужен, – всё-таки отворил дверь. – Береги себя, отец, – хлопнул его по плечу и вышел из палаты.

Закинув сумку на заднее сиденье, я открыл багажник. Убрал так и не разобранный чемодан Агнии. Раз уж всё для себя решил, почему бы не отвезти ей вещи. Тем более сомнительно, что она придёт за ними сама, раз не сделала этого за месяц.

Захлопнул и наткнулся взглядом на идущую к дому Наташку. За всё это время она не появилась ни разу. Видимо, выдержка всё-таки кончилась.

– Уезжаешь?

– Тебе какое дело?

– Никакого, в общем-то, – мотнула она головой, кутаясь в пальто.

Выглядела она так себе. Мне показалось, что даже похудела. Хотя, может, дело было в длинном чёрном пальто.

Она вздохнула, подняла взгляд на дом.

– Зачем пришла?

– Просто так, – пожала она плечами. – Знаешь… – усмехнулась. – Когда я решила попробовать с тобой, думала, что ничего не потеряю. А на деле… – Она вдохнула и выдохнула носом. – Я ничего не нашла. Не нашла… – повторила, рассматривая мою машину. – А подругу потеряла. Глупо.

– Глупо, – согласился я и хотел сесть за руль.

– Агния не виновата, – когда я уже открыл дверцу, вдруг сказала она. Сперва не придал её словам значения. Подумал, что это касается их бабских отношений, но Наташа повторила: – Агния не виновата, Данил.

Что-то заставило меня посмотреть на неё. В момент, когда я столкнулся с ней взглядом, мне стало ясно: она имеет в виду совсем другое.

– Это я, – сказала она совсем тихо. – Почти все уже разъехались. Остались только я, Вика и Кира. Мы сидели в гостиной, а потом я пошла на кухню, чтобы принести мартини.

Она судорожно вдохнула. Я захлопнул внедорожник, так и не сев за руль. Поднявшийся ветер погнал по асфальту начавшие опадать листья. Лицо Наташи вдруг искривилось, и она всхлипнула. Её волосы заскользили по чёрному драпу, глаза моментально заволокло слезами.

– Влад… Он зашёл на кухню и сказал, что проснулся и не может уснуть, понимаешь? Подошёл и сказал, что не может уснуть, – голос её дрожал. Что ему скучно, что он хочет к нам. А я… я ответила, что раз скучно, пусть займёт себя чем-нибудь. Что занята и… и что нам не до него. А потом… – её плечи мелко затряслись. Она облизнула губы. – Хотела уйти, а он спросил, может ли поиграть у бассейна. И… и я сказала, что может. Мы немного выпили и… Я даже не подумала… Я сказала, что он может поиграть у этого дурацкого бассейна, понимаешь, Даня?! Это я… – она не договорила. Глухо, надрывисто зарыдала, мотая головой из стороны в сторону.

Я стоял и молча смотрел на неё. На какое-то мгновение ощутил желание обнять и успокоить. Но не сделал этого.

– Каждый раз я думаю о том, что должна была отвести его в комнату, – на несколько секунд она переборола слёзы. – Каждый раз я думаю, что должна была поставить мартини и отвести его в комнату, Даня. Каждый проклятый раз я думаю об этом. Мне было шестнадцать, мы выпили, но… Я должна была отвести его. Должна! Но… я не сделала этого. Я просто сказала, что он может поиграть у бассейна и забыла. А он… он…

– Он поскользнулся и упал в воду, – закончил я. – Ему было четыре, борта были мокрыми. Он поскользнулся и упал.

Она зарыдала. Стояла посреди дороги, а по лицу её катились слёзы. Ветер продолжал гнать листья, трепать её длинные волосы.

– Он меня любил… А я…

А она убила его. Я знал, что именно это она хотела сказать, но только потихоньку заскулила. Мог бы сказать за неё, но не стал.

Теперь всё встало на свои места. Для того, чтобы судить Наташу, я сам слишком часто поступал не так. И говорил порой то, что говорить было не нужно. Достаточно было вспомнить ночь с Агнией в мотеле.

Наташа сжала ворот пальто. Чего она ждала, я не знал. Понимания? Сочувствия? Утешения?

– Зачем ты рассказала мне?

– Потому что больше так не могу, – она пыталась подавить слёзы, и голос от этого звучал жалобно. – И… И не хочу. Не хочу… – одними губами.

Я не нашёл, что сказать ей. Да и нечего было говорить. Пальцы её на вороте пальто сжались сильнее.

– Иди домой, Наташ. И отпусти всё. Хватит.

– Ты расскажешь Агнии?

– Сама расскажешь, – снова открыл внедорожник и сел за руль.

– Я не смогу.

– Сможешь.

Уезжая, я видел её становящийся всё дальше силуэт. Она смотрела мне вслед, похожая на чёрного грача посреди осени.

Отца выписали вчера. Врач позвонил, как я и просил. Коротко рассказал, что к чему. В общем-то, ничего такого, что я бы не знал сам. У меня было два дня, чтобы вернуть билет, но я не сделал этого.

До вылета самолёта оставалось порядка трёх часов. Вполне достаточно. Достаточно, если бы я свернул в сторону аэропорта. Но в багажнике у меня лежал чемодан Агнии, а в Австралии он мне на хрен был не нужен. Поэтому я свернул в другую. Три часа… Можно было попробовать успеть. Если выжать под двести, вполне реально.

Я ехал с положенными шестьдесят, временами под восемьдесят. И совсем не в сторону аэропорта.

Данил

Внедорожник подпрыгнул на бордюре. Я заглушил двигатель, посмотрел на дом. Когда-то садовником у нас работал старый испанец. Большой любитель всего, что может вылезти из луковиц и семян. Он бы точно пришёл в ужас, увидев на газоне следы от колёс. Но садовника давно не было, как и всего, что было в те времена.

Выйдя на улицу, я прошёл по подсохшей дорожке. Воздух был влажный, но хотя бы не лило. Достав зажигалку, я выхватил огонёк. Наполнил лёгкие дымом. Сколько я тут не был? Стоит ли оно вообще того?

Снова наполнил лёгкие горькой дрянью. Глубоко, так, что запершило в глотке. Скорее всего, нет. Но что-то заставило меня подняться по ступеням.

Кинул тлеющий уголёк под ноги и прижал подошвой. Рядом с дверью, под маленьким изящным козырьком, выдающим руку женщины, была кнопка звонка. Но я просто трижды ударил.

– Привет, – отодвинул в сторону появившуюся на пороге горничную и, не обращая внимания на её зудёж, прошёл по холлу.

В доме было тихо. Создавалось ощущение, что я попал в дорогой светлый склеп.

– Данил? – показался вдруг из кабинета отец.

Я посмотрел ему в глаза и, ничего не говоря, скинул на пол тяжёлую сумку.

Он впился в меня взглядом.

Мы стояли, не говоря ни слова. Всё было ясно и так. Он первым сделал шаг ко мне. Протянул руку, но, когда я сделал то же, не пожал. Рывком притянул меня, похлопал по спине и крепко, по-отцовски, обнял.

– Я рад, что ты передумал.

– Надеюсь, что не пожалею об этом.