Ствол башни лежал вдоль улицы академика Королева. Сама улица с трудом угадывалась среди одинаковых развалин. Если бы не эстакада монорельса, ее бы вообще не нашли. Свыше 50-ти тысяч тонн бетона рухнули на эстакаду и переломили точно спичку. Поезд лежал в стороне - когда-то белоснежный, теперь угольно черный, покореженный с выбитыми окнами.

При падении башня вывернула из грунта часть основания, и теперь оно напоминало звезду с 10-ю лучами, вставшую перпендикулярно земле. С остатков лучей свешивались паутина арматуры, полотнища стеклоткани, рекламные шиты, принесённые ударной волной.

Ствол башни проломил ограду ВДНХ (он попросту ее не заметил), разметал все на своем пути-аттракционы, прогулочные электромобили, людей-перечеркивая своей громадой добрую половину выставки практически до павильона Космос.

На месте гостиницы «Космос» возвышалась гора неопрятного мусора. От памятника «Покорителям космоса» в земле торчал острый болезненный на вид отломок не выше 20 метров.

Арка главного входа обозначала начало территории сплошных завалов, некогда составляющих ВДНХ. Из высохшего фонта «Дружба народов» вкривь и вкось торчали обугленные скульптуры. Большинство павильонов было разрушено или сгорело. Центральная алея завалена мусором и брошенными машинами.

Ракета «Восток» опрокинулась вместе с постаментом и раскололась, отчетливо дав понять, что она всего лишь макет былого могущества. Выставочный авиапарк рядом с павильоном снесло одним могучим порывом. Пассажирский самолет «Як-42», истребители и вертолеты сбились в одну кучу, образовывая причудливую композицию сумасшедшего скульптора.

Надстройка рухнувшей башни оказалась настолько огромной, что заняла собой центральную площадь по ширине. Общеизвестно, что она имела цилиндрическую форму, но доселе большая высота скрывала ее истинные размеры.

Конструкция высотой с 9-ти этажный дом и радиусом 23 метра целиком состояла из хитросплетения бетона и ажурных арматурных креплений. По радиусу ее опоясывали бесчисленные лестницы, балконы и переходы. Она ощетинилась тысячами передающих и принимающих антенн.

Всей своей необыкновенной формой надстройка напоминала инопланетный космический корабль, приземлившийся в центре разорённой Москвы.

Вертолет высшей радиационной защиты «Мурена» прошел над ВДНХ и упавшей башней на высоте 300 метров. На борту находилось отделение спецназа в количестве 12 человек во главе с командиром взвода лейтенантом Колесниковым. Все, включая пилотов, в ОЗК и противогазах. Остальные 2 отделения находились на вертолетах того же типа, медленно барражировавших на высоте 3 тысячи метров.

Вместе с комвзвода находился также инженер по телекоммуникациям Ручкин. Он должен был помочь лейтенанту с ориентированием внутри башни. Задание само по себе было сложным. Найти в хитросплетении аппаратуры нужный секретный сегмент и доставить его в штаб. Оно усложнялось еще и трем, что в рухнувшей башне нарушилась геометрия. Многие переходы перестали существовать, а аппаратура оказалась сорвана с мест.

Внутренние помещения башни многократно перестраивались, схемы подключения часто менялись, в том числе и принципиально. Некоторые изменения не успели внести. Задача также усложнялась и тем, что ее приходилось выполнять в ОЗК и противогазах.

По предварительной договорённости вертолет должен был вначале сблизиться с башней до ста метров, но командир дёрнул машину вверх, отстреливая тепловые ловушки.

— Ты тоже видел? — спросил он у летчика-штурмана. — Внутри башни кто-то уцелел.

Услышав в наушниках переговоры летчиков к разговору подключился лейтенант Колесников.

— Тут никого нет и давно. Беспилотники обшарили окрестности во всех диапазонах.

— Береженого бог бережет. Буду садиться в стороне от башни, чтоб не зацепить.

Лейтенант согласился, но попросил выполнить еще один завис. Вертолет замер над надстройкой, потом начал снижаться. Воздушный поток, вызываемый несущим винтом, срывал мусор и ненадежно закрепленные антенны с надстройки. Из разбитых окон и балконов развевались неряшливые полотнища технических тканей. На металлических частях, чудом сохранивших способность отражать свет, застыло отражение ревущего вертолета, разбитое на тысячу мелких отражений по числу уцелевших сегментов.

Лейтенант пытался заглянуть внутрь надстройки через многочисленные зияющие провалы, используя полевой бинокль. В один из моментов он разглядел в глубине неясное быстро прекратившееся движение. Лейтенант видел все буквально секунду, машина дернулась и «кадр» ушел.

Первоначальным планом предусматривалась возможное десантирование группы по тросам непосредственно внутрь башни. Теперь план пришлось отбросить. Командир, хоть и не был уверен в увиденном, не мог рисковать группой.

— Может, гранату бросить? — предложил прапорщик Сергеев.

— Нельзя. Есть риск повредить нужное нам оборудование, — лейтенант повернулся к летунам. — Ищите место и садитесь.

Дело оказалось непростым. Ровной поверхности, как и целого асфальта, не просматривалось нигде. Кругом кучи строительного мусора вперемешку с перевёрнутыми и сгоревшими автомобилями. Кроме положенного выставке автопарка присутствовало множество других машин, вплоть до тяжелых грузовиков и авто фур.

Возможно их принесло ударной волной, но скорее всего в дни всеобщей паники ВДНХ превратилась в проходной двор. Через нее ездили и ее разворовывали, пока всю эту разношёрстную массу одномоментно не накрыло и не превратило в единую помеху для десантирования.

Выискивая место, вертолетчики уводили машину все дальше от упавшей башни.

— Не так резко, парни! — предупредил лейтенант. — Нам потом пешкодралом топать.

— Не учи отца это самое! — огрызнулся пилот. — Куда я тут сяду? Придется десантироваться по штурмовому.

Вертолет завис над землей, из него выдвинули штангу с 6-ти метровым штурмовым канатом. Спецназовцы скользнули вниз один за другим. Оказавшись на земле, они разбегались веером, занимая круговую оборону. Через минуту машина, раскидав воздух несущим винтом, провалилась в небо, и наступила тишина.

— Я его нашел. Записывай адрес, — я продиктовал в телефон.

— Ты не ошибся? — спросили на том конце.

— Ошибка исключена. Объект находится в отеле. 3 этаж. Номер 306.

— Добро. Не светись там. Нам шум ни к чему. Учти, от этого зависит размер твоей премии. Уходи оттуда.

И собеседник отключился.

Я сунул сотовый в карман плаща и медленно двинулся по улице, думая о превратностях человеческого мышления. 80 лет прошло, как мы взяли Париж, а улицы до сих пор не переименованы.

Бобер объяснял, что сначала сунулись было, но потом махнули рукой.

До Конфликта в 10 округе проживало 160 тысяч человек. Теперь же по последним данным комендатуры осталась едва ли четверть.

Морская — улица с односторонним движением. С обеих сторон тротуар огорожен чугунными решетками. Дома в 3–4 этажа тянутся сплошной стеной с обоих сторон улицы. Весь Париж-сплошной каменный каньон.

Я не ушел, потому что не хотелось упустить добычу. Уж очень мерзкий и склизкий оказался тип.

В отеле он поселился под именем Пьера Нурфузака, его настоящее имя так и осталось для меня неизвестным. Конченный тип, под разными именами он нахапал у Сбербанка почти полста лимонов, а отдавать не собирался. Я выслеживал его пяти месяц, побив собственный антирекорд, но процент с его долгов должен был перекрыть все издержки.

В случаях, когда попадался столь жирный кусок, я предпочитал контролировать все сам. Я сидел за столиком в уличном кафе на противоположной стороне от гостиницы. От солнца защищал грязный синий тент. Выбрав кофе из меню, написанного мелом на доске, я потягивал мерзкий напиток. Латэ 100 рублей. Однако. С другой стороны, ничего не попишешь, Париж все-таки.

Расплачиваясь, подозвал официанта. В клетчатых штанах с помочами, в клетчатой кепи, на белой сорочке бейджик «Морис». Когда я пересчитывал мелочевку, поймал на себе один из самых нелюбимых взглядов. Морис смотрел на меня, как на недочеловека и ублюдка. Человек, наскребающий стольник из старого кошелька, достоин лишь презрения.

— Чего уставился? Наведи порядок лучше! — тычу рукой в спящую на тротуаре пару клошаров.

Одеты в обноски, туфлей нет, торчат дырявые носки, а вонь стоит такая, словно они срут, не снимая штанов. Район годами не могут очистить от подобного отребья. Работать не хотят, живут попрошайничая и мелким воровством. Способны по-подлому перо в спину сунуть и отсношать, пока тепленький.

Без оружия здесь не ходят. У самого паузер в скрытой кобуре на лодыжке. Оружие не относится к летальным, но, если стрельнуть в лоб, существует большая вероятность уложить наповал, вследствие чего официально запрещено. Но Париж превратился в большую клоаку, без этого никуда.

Установилась идиллия. Чашечка кофе на столе, с легким парком, летний вечер, месье достал из бездонных карманов плаща планшет и с головой погрузился в роснет.

У меня имелся доступ к порно сайтам, но вместо этого безусловно увлекательного занятия, я включил «табакерку»-встроенный ТБК - тактический боевой компьютер. Вариант, естественно, усеченный, но прошивка с «Ратибора»— одной из последних армейских разработок. Датчики были встроены непосредственно в корпус.

Жилец 306-го был на месте, о чем ТБК исправно сигнализировал. Стекла номера вибрировали. Кто-то там передвигался и исправно шумел. Периодически в окне мелькала синяя метка, должник Нурфузак с точки зрения безопасности угрозы не представлял. Идиллия.

Неожиданно ТБК коротко завибрировал. Если бы сейчас прямо передо мной появился живой американец, я бы удивился меньше. За 5 лет эксплуатации ТБК никогда не подавал подобных сигналов. Я подозревал, работает ли он вообще, несмотря на всю славу о качестве армейских разработок.

Должен уточнить, что до сего момента я таскал девайс больше для понта, и «Ратник» в него впихнул с той же целью. Смотрите, насколько я крут. Илья Стадник еще при делах! На самом деле Илья Стадник ловит скрывающихся должников за 10 процентов от суммы долга, а ТБК разве что показывает есть ли у скрывающегося ерундовый травмат. Да и то крайне редко, не тот у меня клиент.

На этот раз все случилось по-взрослому. ТБК произвел еще одну вибрацию и выдал на монитор красную точку. Боевая цель!

Я уставился в монитор так, словно узрел чудо от Великого Луки. Боевая цель в центре Парижа! Такую метку я видел в последний раз 5 лет назад в пустыне Сомали, когда попал в засаду с автоматизированным зенитно-пулеметным комплексом «Уран». Удовольствие было еще то, и я едва не отправился на дембель досрочно, только в стальном гробу с искусственным сосновым венком.

Тогда я остался цел и даже невредим, сильно расстроив финансового инспектора, который при списании забирал последнюю зарплату покойника себе.

ТБК беспрестанно пульсировал. Что-то нехорошее определенно происходило, но я еще не определился, в какую сторону бежать. Да и бежать имело смысл лишь в случае отсутствия датчиков движения на оружии потенциального стрелка. Допускаю, что он сейчас как раз определяется с порядком поражения целей.

Клошары, чуткие, как и все дикие люди, которых мало коснулась прогнившая рука цивилизации, как по команде подняли головы и прислушались. Громко заорав (это они так разговаривали), споро поднялись, подобрали манатки и припустили прочь по улице.

Из окна на первом этаже высунулась старуха, ходячая реклама Альцгеймеру, и стала орать на них.

ТБК показывал быстро приближающуюся красную метку. Судя по ней, оба бомжа двигались ей навстречу и должны были вот-вот оказаться на линии огня.

Один из клошаров что-то увидел и остановился, затормозив и другого. Они чрезвычайно чуткие, эти бродяги, и по этому показателю близки африканским дикарям, стоит лишь прицелиться в них за километр, как того уж нет в прицеле, свалился, вкопался, исчез по факту рождения. Всегда им завидовал. Вообще первое время в Африке каждое утро был уверен, что встречаю его в последний раз.

Клошары, умильно схватившись за руки, разевали рты и пялились на нечто, катящееся на них по дороге.

Я мягко упал на спину вместе со стулом, и это простое движение на первых порах здорово помогло мне сохранить голову на плечах. Морис на прощание одарил меня уничижительным взглядом, не замечая в своем высокомерии запрыгавшие по нему мерзкие синие отсветы чужого целеуказателя.

В зоне видимости возник боевой дрон, гусеничный, изготовленный на базе старой, еще натовской разработки, но затем местные умельцы понавешали на нее всякого оружия вразнобой. По какой причине он выполз именно в этом богом забытом месте, так и осталось для меня неразрешимой загадкой. На теперешней работе частенько не обходилось без какой-нибудь прорухи. Правда, боевой дрон случился в первый раз. И вообще такое я видел впервые после войны и больше видеть не имел ни малейшего желания.

Дрон с ходу определил обоих бомжей, Мориса и активную старушку, не вовремя высунувшуюся в окно, как красные метки и дал залп запредельной мощности. От бродяг на короткое время остались лишь держащиеся друг за дружку руки, упавшие потом как мокрые плети. От Мориса уцелела лишь высоко подпрыгнувшая кепка и ноги до колен. Бабка исчезла полностью, с каким-то сухим треском, словно разорвали старую сухую простынь.

Уничтожив первоочередные цели, дрон продолжил сканирование, но на этот раз я встретил его во всеоружии. ТБК задействовал средства РЭБ. Теперь я был для дрона неопасной ветошью. Но что-то это меня не успокаивало. И я понял почему.

Из башки дрона торчала антенна, походу он передавал оператору снимки уничтоженных целей и общую панораму, оператор был живым человеком, на уловки радиоэлектронной борьбы не поддался, и обнаружив, что не все цели поражены, рассвирепел и отдал команду на тотальное поражение.

Дрон выдвинул жерло огнемета. «Шершень»-знакомая штука ещё по армии. Способная всю видимую часть улицы превратить в одну большую шашлычницу. В холодильник, что ли залезть, в кафе, возникла дурацкая мысль. На самом деле я не знал, где у них холодильник.

Лишь смертельный ужас не позволил мне сдвинуться с места. Дрон поводил жалом, но стрелять не стал. А я ведь чуть не купился. Дернулся бы и мне точно копец.

Спас меня спорт. Точнее, велоспорт. Сопровождаемый веселым треньканьем рулевого звонка по улице ехал велосипедист. Типичный француз, на башке беретка, жопа вислая как у всех, кто использует ее не по назначению.

Французик был в наушниках и высматривал картинку на планшете, притороченном к рулю, так что едва не пропустил главное шоу в своей жизни.

Обнаружив препятствие, он плавно затормозил и аккуратно слез со своего драндулета. Некоторое время он тупо лицезрел дрона, перегородившего дорогу.

— Са ва! — проблеял он, видно, от неожиданности.

Разговор двух парижан о текущих делах не получился.

Во времена производства подобной техники допускалось, что придется преодолевать всевозможные преграды, так что она снабжалась режущим инструментом. В комплект данного экземпляра входила дисковая пила.

Дрон выдвинул 50-ти сантиметровый диск, солнце дико отразилось в сверкающем металле, когда диск стал вращаться с частотой в 5 тысяч оборотов в минуту. Выдвижная штанга с диском на конце уперлась в несчастного и произвела замысловатое движение.

Несчастный изошел криком, который и на человеческий походил мало, некий утробный предсмертный вой, но очень недолго по времени, и развалился на фрагменты. Наиболее крупные куски мяса улавливались фильтрами дрона и валились обратно на дорогу через крупноячеистые мусоросборники.

Понадобилось не более нескольких секунд, чтобы полностью «переработать» несчастного. Все произошло буднично, с равными паузами, убийство в чистом незамутнённом виде. И вся последняя война была именно такой, жуткой и с полным отсутствием эмоций у дронов. Это была даже не работа, а функционирование механизма, бездушное и ужасающе точное.

Уничтожив все видимые цели, дрон с мягким стрёкотом эластичных гусениц покатил по улице. Это было нечестно, потому что он мог пойти в противоположную сторону, но он направился к кафе, где под одним из столов, боясь пукнуть, лежал я. Меня спас БПЛА. По-детски несерьезный самолетик, стрекоча винтами, появился сверху, с о стороны крыш, срезая расстояние с соседней улицы. Дрон сходу сбил его очередью крупнокалиберного пулемета, но БПЛА успел мазнуть его лазерным целеуказателем.

Узкая улочка оказалась чересчур мала для опустившегося с небес грохота. Уже не скрываясь, я сжал уши. Дрона уже можно было не опасаться. Висевший на километровой высоте дежурный БПЛА побольше уже подписал его, выпустив ракету воздух-земля.

Неважно куда она попала. Она выбила не только дрону все внутренности, но и окна на всем видимом протяжении улицы.

Я сидел на тротуаре, силясь прогнать звон из ушей и мерцание из глаз и прикидывая, можно ли засчитать все это за очередную контузию. Дрон догорал на дороге.

Неизвестно откуда появившиеся немногочисленные местные жители набросились на пожитки убитых. У бабки осталась сумка, у бомжей рюкзаки. То-то сноровисто снимал со стоящих ног Мориса крепкие еще башмаки.

Заметили и меня. Коренастый француз уставился на меня и сказал:

— Месье, доне муа силь ву пле вотр портэ-монэ!

При этом зловеще поигрывая мускулатурой.

— Говори по-русски, падаль! — рявкнул я.

— Вы рюсски? — удивился он. — Ваш сюда не ходить!

— Что-то мне не охота с тобой разговаривать. Шел бы ты!

Неизвестно, что бы пересилило: паталогическая жадность или боязнь быть повешенным за ограбление гражданина метрополии, но тут подоспела кавалерия. Примчался БТР с прицепом. Броник был последней модификации, не то что наши «арматы», на которых мне приходилось воевать в Африке.

Солдаты в полной амуниции выбежали через заднюю аппарель и споро загрузили в прицеп остатки дрона. Местные натренировано приняли нормальную позу, встали лицами к стене и подняли руки.

Воспользовавшись тем, что все были заняты, я кинулся через улицу.

— Стой! — крикнули по-русски.

Но я уже нырнул в дверь отеля. Вслед пальнули, но промахнулись. Игнорировав лифт, я побежал по лестнице, и вскоре был на третьем этаже. Дверь 306-го номера была открыта нараспашку. В номере следы панического бегства. Даже чемодан этого урода остался. Никогда я еще так не оказывался близко к миллиону премии.

Из коридора донесся топот ботинок, сопровождаемый криками:

— Справа чисто! Слева чисто! Чисто! Чисто!

Я закинул кобуру с паузером под диван, достал из кармана паспорт и закричал:

— Не стреляйте! Я гражданин России!

Но мне все равно навешали для профилактики.

Комендатура располагалась в 8 округе, в бывшем Елисейском дворце. Место удобное. Здания буквой П, с одной стороны бетонный забор, хрен сбежишь. Обезьянник для таких идиотов как я сделали в правом крыле.

В приемнике отобрали все личные вещи. Мой поживший долгой жизнью кошелечек с мелочью вызвал особое презрение дежурного, круглорожего краснощекого сержанта военный полиции. Его заинтересовала табакерка, он безуспешно тыкал в нее пальцем с хорошую сардельку размером, не догадываясь, что девайс реагирует лишь на мой приложенный палец.

В обезьяннике после рейда было не протолкнуться, но долго сидеть мне не пришлось. Работу велась споро, сортировка шла бодро. Не прошло и получаса, как меня вызвали на допрос.

Я по привычке заложил руки за спину, и конвоир препроводил меня в кабинет на первом этаже. Уже хорошо, на первом всегда допрашивали мелких жуликов.

Кабинет угнетал своей предсказуемостью. Стол и стулья прикручены к полу. За решеткой на окне засранный плац. Ветер гонит пыль и мусор.

За столом женщина в индивидуально шитом белоснежном костюме, который мог принадлежать привлекательной женщине. Но на всем этом присобачена голова с самым мерзким выражением лица.

— Следователь прокуратуры Татьяна Коликова! — произнесла она злым голосом, и я понял, что влип.

Нет ничего хуже злых баб. Их злоба не имеет ничего общего с текущей обстановкой. Особенно в эти дни. Перефразируя название бесконечного сериала по федкалу «Все женщины текут».

Коликова не предложила мне сесть, и я остался стоять у двери. А если кто вздумает открыть дверь, шарахнет меня по затылку, подумал я.

Она брезгливо взяла лежащий перед ней документ, кровавый маникюр при этом зловеще выделился.

— Илья Стадник, родился в России, в городе Тольятти, в 61 году Б.К. Паспорт выдан там же в 79-м, — прочла она. — И почем нынче такие бумажки?

— Обижаете! Я на самом деле коренной волжанин!

— И где же ты купался, волжанин хренов, ведь после Конфликта от твоей Волги одна дыра осталась!

— Грешно так говорить о некогда великой русской реке!

— Ты мне имя великой русской реки не трожь! Рассказывай, как попал в облаву.

— Это у ваших надо спросить. Ходил, гулял, никого не трогал.

— Ага, типа турист.

Она достала распечатку из папки.

— Когда ты угомонишься, Стадник? 8 приводов только за последний год. Что ты здесь рыщешь? Тут написано, в армии служил, мог бы пользу приносить. А вместо этого мы вынуждены тебя по притонам отлавливать.

— Я секс люблю! — сказал я угрюмо.

— Будет тебе и секс, и порнография! — пообещала она и нажала кнопку. — Распишись в получении постановления, в котором ты уведомляешься, что должен вернуться в метрополию в течение 24 часов. Если я тебя еще раз поймаю, тут ты и останешься, навсегда, раз ты так любишь Париж.

Я бы и уехал. Наверное. Если бы не встретил Витальку Башмакова по прозвищу естественно Башмак.

За воротами Елисейского дворца стояли частники на «жигулях», в основном, узбеки. До узбеков тоже были не французы. Вещи мне вернули, так что расплатился через онлайн-сбербанк, и поехал в отель «ЛКСМ», занимающий часть жилого дома. Номера были самые дешевые в округе, я снял один на целый месяц, что выходило дешевле.

— Илюха! — услышал я тот самый момент, когда меньше всего хотел услышать подобное, потому что направлялся по коридору в свой номер, чтобы принять душ и променять трусы, пока они не начали разлагаться прямиком на мне.

Башмаков тряс мне руку и улыбался улыбкой настолько неестественной, что ей не поверил бы и пятилетний ребенок. Мы с Башмаковым служили в соседних ротах в Магрибе, а когда яйцеголовые траванули нас левой прививкой, то даже отлежали в одной палате.

Парень вроде неплохой, но бестолковый. Был он страшненький, ноздрястый, уши лопухами.

Как и все бестолковые, во времена службы он вечно был занят. Не мог усидеть на месте, нарезая круги по части. Командиры никогда не могли его найти, и отмазки у него были самые дурацкие, то он танк тушил, то солдат спасал, свидетелей как правило не было. Его периодически наказывали, а с него как с гуся вода. Завидую таким и не люблю.

Мы взяли пузырек виски, конечно, не американского, и пошли ко мне. Я не видел Башмака лет, наверное, 5 после армии. И еще бы столько не видеть. Поинтересовались, кто чем занимается, и конечно, соврали оба. Я сказал, что ловлю алиментщиков, Башмак, по его словам, занимался антиквариатом.

— Особо ценятся девайсы, которые после Б.К. уцелели, — делился он. — Мощные носители, цифровые архивы мест, которых уже нет. А за любую оцифровку американских универов вообще дают бешеные деньги. Ты ничего такого не встречал? Ведь по многим злачным местам пришлось полазить.

— Что, что, а полазить пришлось по самые уши, — признался я. — Возможно, что и попадалось, но я ведь в этом как свинья в апельсинах. Да и сохранилось ли что? Ведь после Конфликта уже 80 лет как минуло.

— Сохранилось! — говорит он на полном серьезе и показывает одну старую книжку.

С этого все и началось.

Книга была старая, но хорошо сохранившаяся. Скорее всего, хранилась в приспособленном для этого месте и редко меняла хозяев. На обложке название из одного слова. Тамга. И ниже: наследие Великого Луки.

— Тамга-тайный знак могущества и ключ от рая на земле! — уважительно сказал я. — В пустыне мы иногда находили цацки времен Луки, но их сразу офицеры отнимали.

— У нас такая же фигня.

— Один раз Бабайцев нашел цепочку с гравировкой ВЛ. Кто-то его заложил, ротный цепочку отобрал, а Бабайцева послал в глубокую разведку. С тех пор его никто не видел.

— Африка-она большая, — глубокомысленно заметил Башмак.

Он протянул мне книжку с таким лицом, словно отдавал на ответ хранение собственные яйца.

На титульном листе был указан автор. Лемберт А.И. Профессор Санкт-Петербургского университета (понятно, что не Московского!), академик РАН, полковник в отставке.

— Военный пенсионер, значит, — понял я.

— Он долгое время работал на Правительство.

Я бегло пролистал книжку. Она оказалась тонкой, страниц 50, обложка выглядела толще. На каждой странице иллюстрация тамги, и где получены сведения. Рисунки, рисунки, понятное дело, ведь фото тамги не сохранилось ни одной.

— Это общеизвестные вещи. Ничего нового я не узнал. Вымыслы плюс домыслы.

— Ты посмотри дату!

Я глянул. Боже мой, 10-й год Б.К.!

— Ни хрена себе, тогда разве печатали? Радиация еще не сошла.

— И книжки печатали, Рус цензура еще до колоний не добралась. Ты посмотри, рисунки тамги выполнены разными людьми в разных странах и даже континентах, но они совпадают в деталях. Значит, тамга действительно существовала!

— Ничего это не значит! — мрачно сказал я. — Тамгу не переставали искать вот уже 80 лет. И что? Шиш! Подделка все это. Или еще хуже-новодел! Чтоб таких дураков как ты на бабло разводить. Небось не хилые бабки за китаб отвалил?

— У меня есть доказательство, что все это не подделка. И если хочешь, я, прямо не сходя с места тебе это докажу.

— Справку предоставишь? — издевательски спросил я.

— Нет. Справку предоставишь ты! — серьезно проговорил он. — У тебя есть девайс?

Согласно ТБК, ничего не было. Книга «Тамга» в 10-м году Б.К. не выходила. Академика Лемберта никогда не существовало. Быть то он был, но походу, не рождаясь сразу умер в том же самом 10-м году. Удалось обнаружить единственное упоминание о нем и то не с первого раза в единственном списке РАН, и то лишь в связи со смертью, подробности которой не указывались. Где учился, над какими темами работал так и осталось неизвестным.

То ли на самом деле родился, стал академиком и умер Лемберт в течение одного дня.

И это несмотря на то, что ТБК имел открытый доступ к некоторым закрытым базам. В противном случае мы бы вообще ничего не узнали. Может, оно и к лучшему бы оказалось. Тогда можно было считать книгу фальшивкой-новоделом. Теперь же дело принимало настолько серьезный оборот, что его нельзя было игнорировать. По всему выходило, что книга настоящая и жутко секретная.

— Русцензура поработала, — философски заметил Башмак.

Я с опаской глянул на задрипанную брошюру.

— Не пойму, чего такого ужасного она может таить? Десяток рисунков, пара расхожих гипотез.

— Ты не прав, гипотез о назначении тамги уже более тысячи.

— И что все это значит? Это имеет какое-либо приемлемое товарное значение?

— Все, что связано с Великим Лукой, имеет очень высокое товарное значение!

Башмак открыл брошюру на первом попавшемся рисунке.

— Ничего не напоминает?

Изображенная на ней тамга имела прямоугольную форму и была покрыта рунами.

— Я в религиозных артефактах, относящихся к Б.К. плохо разбираюсь, — признался я. — Повторюсь, я в них разбираюсь как свинья в апельсинах. Так что не надо передо мной бусами Великого Луки трясти.

— Никакие это не бусы! Ты приглядись! — он сунул картинку чуть ли мне не под нос. — Что ты можешь сказать?

— Виски кончились! — мрачно сказал я.

Мини бар оказался пуст.

— Сучьи потроха, не верят честным русским туристам! — злился Башмак.

— А ты бы заплатил? — с сомнением спросил я.

— Нет, конечно, но это не повод над русскими изгаляться!

Мы вызвали гарсона и заказали еще «лоусона».

— Деньги вперед! — потребовал гарсон.

— Ты, гниль обезьянья, тащи самогон! — злился Башмак, но тот уперся.

Я заплатил, Башмак обещал отдать при следующей встрече. Учитывая, что перед этим мы виделись больше лет 5-ти назад, то следующего раза пришлось бы ждать долго.

Мы вмазались виски, запили «Байкалом».

— Так ты не сказал, каким антиквариатом ты занимаешься? — спросил я, настроение сделалось умиротворенное, я всех любил.

Он посмотрел на меня как на дурака.

— Вот этим и занимаюсь! — с важным видом кивнул на брошюру.

— В этом бизнесе все по-взрослому. Ты не боишься?

— Сейчас мне ничего не угрожает! — уверенно заявил Башмак. — Раньше бы да. Вот сразу после Б.К. Тогда действительно все было секретно. Вот возьми Великого Луку. Откуда он взялся, куда делся потом, ничего не известно. Сделав свое дело, он просто исчез, растворился в мировом эфире.

Он подумал и добавил:

— Время тогда было мутное, и Лука был, — сделал паузу и закончил. — Мутный.

— Говорят, он папу римского убил, — мрачно сказал я.

— Враки! Зачем ему его убивать?

— Чтобы не было конкуренции!

Слово конкуренция мне удалось выговорить с немалым трудом. Второй пузырек был явно лишним, но как всегда, это становилось понятным слишком поздно.

— Папа был ему не конкурент! Он ему ноги мыл и воду пил! А Лука был…  — он мычал, стараясь подобрать нужное слово, потом нашел. — Лука был Велик! Он такого наворотил, без него мир был бы другой, совсем другой.

— Чего ж он такого наворотил? — поддел я, хотя чудесно знал, чего, и все это знали.

— Да сдохли мы бы все, если бы не Лука! Он же это…  повернул ветра!

Я понял, что он цитирует Новейший Завет, и разочаровался.

— Повторяю, я не интересуюсь религией! Какой вообще интерес заниматься Лукой хоть и Великим, но который пропал 80 лет назад?

— Лука может и пропал, а артефакты остались! — Башмак хитро сощурил глаз и напрасно, тот не пожелал открываться впредь, кореш окончательно окосел. — Сейчас это самый ходовой товар.

Встреча двух русских за границей метрополии — это смерть, вспомнил я известную поговорку.

Башмак снова тряс передо мной талмудом. В глазах все двоилось, и некоторые картинки плавали в воздухе отдельно от страниц.

— Гарсон, гадский папа, димедрол в виски подмешал! — пожаловался я.

Башмак помахал брошюрой и сказал:

— В этой книге, которая никогда не издавалась, собраны свидетельства людей, которые лично видели чудеса Великого Луки.

— Они видели того, кто видел Ботвинника, — подколол я.

— Кто такой Ботвинник? Не важно! Общепризнанный факт, что Великий Лука обладал могуществом, позволившим ему изменить ход земной истории. Откуда? Считается, что силу ему давали всякие разные вещи, которые мы сейчас называем артефактами, и за которые богачи готовы выложить миллионы.

Он многозначительно снизил голос:

— А еще есть гипотеза, что тамга самый главный артефакт, в котором вся сила Великого Луки. Он дает бессмертие и всесилие.

— Слушай, а ты случайно не из этих? Как их? «Пальцы на руках»?

— Я не из секты! И по большому счету мне плевать на всю эту религию, но за эту штучку мне платят хорошие деньги.

— Флаг тебе в руки! Осталось самая малость, найти тамгу.

— Я ее уже нашел! — выпалил он торжествующе.

Как оказалось, за прошедшие годы жизнь так и не отучила его от блестящей способности влипать во всякие нехорошие истории.

Но торжество я испортил, впав в штопор. Голова стремительно потеряла устойчивость, а вместе с нею и высоту. Стол стремительно приблизился, а вместе с ним и недопитая бутылка, стаканы с остатками хлебала. В полированной поверхности стола я увидел бешено крутящийся пропеллер, панически дергающиеся элероны, за которыми с трудом угадывался мои носяра и лоб. Попытался взять штурвал на себя, но тут закрылки заклинило бесповоротно и окончательно, и я врезался всей плоскостью физиономии в стол, сметая остатки посуды.

«И наступила тьма, и сказал он, что тьма это хорошо».

Отлежав в госпитале в 81 году Б.К., я покинул доброжелательную диарейную Африку и рванул в метрополию. А Башмак остался, подвизавшись сначала в гумконвои, а затем и перейдя на работу в один из российских фондов помощи изголодавшим, овшивевшим и окончательно впавшим в дикость аборигенам.

На самом деле, когда он рассказал обо всем этом, после того как мы опохмелились на следующее утро, под прикрытием фонда работала шарашка по добыче артефактов эпохи до Б.К. Особенно американских. Америкосы хорошо похозяйничали в Африке, добротно обосновались и пустили корни. Их даже не сразу перебили после Б.К. А когда перебили после них осталось много лицензионных товаров, настоящий Клондайк. Естественно вспыхнули локальные конфликты, резали друг дружку по-тихому и не очень. Тут навыки Башмака, бойца 12 роты специального назначения воздушно-космических сил, и пришлись как нельзя кстати.

Хотя я не представляю, как можно носить опостылевшую форму после того, как мы чуть мозги не высрали после массового отравления в 81-м. Я, например, не смог.

При бесшабашности Башмака и его неуемной энергии, он вскоре оброс нужными связями и стал делать свой гешефт. Он перекупал и перепродавал нетбуки, лицензионные носители, пакеты фирменных программ. Но настоящий переворот в его сознании произвели найденные в Бамако древние записи, имевшие отношение к пришествию Великого Луки. Когда за них отвалили целый чемодан купюр, у Башмака открылись глаза. Он понял, где настоящие деньги, и стал целенаправленно охотиться за всем, что касалось Великого.

Удача поперла. Ведь по последним данным науки после Ватикана Луку видели именно в Африке. Сохранилось большое количество записей, трактатов и академических исследований, посвящённых этому периоду в жизнеописании святого, но достать их можно было лишь за большие деньги, соизмеримых со стоимостью самих артефактов.

— И знаешь почему? — с чувством глубокого превосходства объяснял Башмаков. — Не только из-за того, что за любыми сведениями о Великом, я подчёркиваю, любыми, охотятся всевозможные религиозные фанатики. Те же «пальцы на руках». Хотя это тоже прибавляют цены. Дело в том, что информация о Луке имеет офигительный прикладной характер. Магриб полон рассказов о внезапно разбогатевших счастливчиках, безумно разбогатевших. Но и это еще не все. Ходят истории об артефактах, дарующих бессмертие. Или вечную удачу во всем. Панацее от всех болезней. Неуязвимость от холодного и даже огнестрельного оружия. Люди будущее узнают!

— И ты веришь в эти сказки?

— А ты думаешь кто был Великий Лука? Еще один сдвинувшийся поп? Как бы не так! Есть информация, что он оттуда! — он неопределённо мотнул головой, я неопределенность не любил.

— С того света?

— Сам ты дерево! Пришелец, вот кто! С технологиями, опережающими наши по крайней мере на порядок. Он никогда не знал нужды ни в деньгах, ни в пище, почему? Да потому что обладал неограниченными возможностями.

— Ладно! — я успокоительно поднял ладонь. — Допустим, тамга это некий суперпропуск в рай на земле. Золотой миллион. Но его еще найти надо. Что о нем теперь разговоры разговаривать?

По тому как Башмак замялся, я понял одну тривиальную мысль, от которой меня чуть понос не прошиб покруче африканского. Этот сучонок знал, где тамга.

Город Абенгуру расположен между Ганой и Кот-Дивуаром, но принадлежит последнему. В нем проживает 100 тысяч жителей. Пыльные улицы с колчан деревьями и красными деревьями, корневища которых вьются по поверхности. Женщины с тюками на головах. Лысые дети с одинаковыми лицами тридцатилетних мужиков. Столетние бабки толкут длинными палками просовую кашу в чугунках.

Сержант Башмаков из ВЧК «Чапаев» прошел мимо стены с граффити с ликом полевого командира Махкамбы Второго и вошел в суннитский храм, одноэтажный, с четырьмя минаретами. Его встретил испуганный мулла в джинсах, полосатой рубашке и очках.

— Где эта падаль? — спросил сержант.

Официальный язык Кот-Дивуара французский, но основную массу Абенгуру составляют выходцы из Ганы, так что здесь говорили по-английски, на котором Башмаков мог худо бедно изъясняться.

Сказали бы ему в школе, тупому дебилу, что он окажется за границей и будет изъясняться на иностранном!

Внутри храма никакой мебели, глиняные полы застелены коврами, лежащими один на другом. У стены куча тряпья, в которой с трудом угадывается человек. Перед ним сидит тощий старик в вязаной шапочке. Башмаков прогнал его и опустился на корточки.

Больной доходил. Тело цвета глины, ребра торчат. Последняя стадия СПИДа. После Б.К. эпидемия охватила весь континент, и ею занимались чисто номинально. Почему? Так сказал Великий Лука!

— Зачем звал? — грубо спросил сержант. — Если ты вызвал меня по пустяку, считай это последняя минута твоей жизни!

И ненамного ошибся, подумал он. Ему что последняя, что предпоследняя, не жилец. Как и все в Африке. Как сказал Великий «Вернитесь в Магриб и умрите вместе с ним».

Волосы на голове больного похожи на засохшую грязь. Не лицо череп. Лик смерти. И эта смерть во плоти вдруг раззявила высохший рот и произнесла:

— Не напрасно, масса. Пришло время, начался великий круг, его не остановить, потому что иначе все живое умрет навсегда.

С этими словами он выпростал из-под дырявого хлопкового одеяла руку, что могла прямиком попасть в анатомический музей, настолько она оказалась высохшей до костей. В руке был клочок бумаги. Казалось, именно он поддерживал жизнь в бродяге, потому что сразу, как только Башмаков взял бумагу, несчастный отбыл даже не изменивший в лице.

— Откуда он? — спросил сержант у муллы.

— Из буша, — был ответ.

В бумажку оказалось что-то завернуто, но сержант решил все рассмотреть, когда выйдет на улицу. Заодно там и выбросить.

Но рассмотреть не удалось. Его вызвали по телефону. Вертолет. Полет. Зачистка. Горящий кишлак. Орущие бушмены. Все, как всегда.

Так что обнаружив где-то через сутки в кармане плотный бумажный комок, пропахший потом, Башмаков не сразу и вспомнил, откуда он взялся. Хотел сразу выбросить, уже очень подарочек подванивал, но потом все же раскрыл.

На следующий день он уволился и приехал в Париж, а еще через день встретил Стадника.

— На хрена нужна такая спешка? — недоумевал я.

— Знающие люди сказали, что в Париже можно взять за эту вещицу на порядок больше.

Башмак протянул мне бумажный пакет. С деланным равнодушием я его развернул.

— Ну как?

— А что, я должен от радости описаться? Болванка какая-то. На кредитку похожа.

Конечно же, это была никакая не болванка. Прямоугольник из материала, напоминающий тонко обработанный камень. Гранит, например. На одной стороне рельефное изображение… Чего? Что-то вроде скальной гряды. На другой стороне, отполированной до зеркального блеска, на первый взгляд ничего нет. Но если повертеть под разными углами, проступают невидимые доселе буквы. Вернее, знаки, потому что буквы эти письмена напоминают весьма отдаленно.

— Ничего не напоминает? — Башмак начал надоедать со своим щенячьим энтузиазмом.

— 3Д рисунок?

Возмущению его не было предела.

— Это же тамга из книжки! Один в один!

— Ну ты это сможешь утверждать только после того, как покажешь эксперту. В твоем случае, покупателю. Он у тебя есть?

— Знакомые по бизнесу дали мне один телефон.

— Повторюсь, это опасный бизнес. Насколько я знаю, существует закрытый рынок артефактов Луки, чужим туда доступ закрыт.

— Мне туда и надь. Барыга сведет меня с покупателем, я скину товар-и оревуар!

— Что ж барыга сам не купит?

— Ты до сих пор не допер, Илюха. В одном ты прав, тут бизнес иного порядка. Обычный гешефт этого барыги по сравнению с ним это детские шашни. Хоть он возможно и достиг вершин парижского дна, он на том рынке малец убогий, шестерка, шнырь, мойщик полов.

Он выглядел по-настоящему озадаченным. Тревога охватила и меня.

— Может, ну ее, эту тамгу? Похерим ее и займемся тем, чем умеем. Ты мелочь по карманам тырить, я алиментщиков ловить. Будем делать то, что научены делать профессионально.

— Дерево ты, Илюха. Неудачник профессиональный. Такой шанс выпадает раз в жизни. Это опасно, понимаю. Согласен, что есть риск. Но разве ты не чувствуешь, что все это пахнет такими деньгами, что ты в руках никогда не держал, держать не будешь и даже представления не будешь иметь, что значит, держать их в руках!

— Флаг тебе в руки, мой юный друг! — я демонстративно поднялся. — Было приятно вспомнить былое, заходите еще.

Башмак нехорошо так расхохотался.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь так просто уйти.

— Из пистолета меня застрелишь, чтоб я не разболтал твой секрет?

Он искренне удивился:

— При чем здесь я, Илюха? Тебя убьет она! — он кивнул на тамгу.

Как следовало из книги, презентованной мне Башмаковым, все, кто так или иначе имел дело с тамгой, заканчивали одинаково плохо. Возникло даже понятие «проклятие Великого Луки». Больше всего случаев было зарегистрировано в Африке. Что объяснимо.

Во время Исхода именно сюда направил Лука свои босые стопы. Именно в пустынях Магриба святой и сгинул окончательно. Телепортировал? Был съеден? Улетел на свою родную планету? Отошел от мирских дел и поныне живет в землянке?

Именно в Африке после Б.К. было найдено наибольшее количество артефактов, так или иначе связанных с Великим. Соответственно началась погоня за ними и связанная с ними Резня. В том числе и Большая Резня в Аконибе, когда все население городка в 14 тысяч душ было вырезано под корень.

Пропадали целые экспедиции и поодиночке. Стоило просочиться лишь подозрению, что люди что-то нашли, как участь несчастных была предрешена.

— Потому что любой артефакт Великого это власть во плоти, дерево! — пояснил Башмаков. — Даже специалисты утверждают, что предметы Луки несут сакральную силу. Их обладатели становились неуязвимыми, а некоторые даже бессмертными. Деньги что? Фуфел! Бесплатное приложение к могуществу.

Я с сомнением посмотрел на каменный прямоугольник.

— И в чем его могущество?

— А я хрен его знает! — беззаботно пожал плечами Башмаков. — Тебе оно надо? Вот и мне не надь. Мне интересует сугубо материальная сторона-бабки! А с мистикой пускай «пальцы на руках» разбираются.

— У тебя хватило ума с этими фанатиками связаться?

— Я что идиот? — серьезно поинтересовался Башмаков. — Это честные жулики!

— Флаг тебе в руки! Я в этом участвовать не намерен. Я и на алиментщиках как-нибудь заработаю.

— Ты думаешь, можешь просто так уйти?

— Ага. Просто так и через дверь, — подтвердил я.

Я понял одну вещь. Хоть мы служили в одном полку, лежали на соседних койках в лазарете, Башмаков никогда другом мне не был. Другом для него был единственный человек на земле-он сам.

В таком случае большим вопросом становилось, почему он обратился ко мне. Я чуял подвох, возможно, даже подставу, только не понимал где.

Башмаков сделался само участие, словно прочитал мои мысли.

— Не обижайся, Илюха. Это не специально. Но мне действительно нужен верный человечек в Париже. Не могу я к барыге идти один, погорю, и тамгу потеряю. А что тогда будет? Если там засада какая, они ведь все выпытают.

Он доверительно посмотрел мне в глаза.

— И про тебя тоже, Илюха, ничего личного.

— Ну ты и гад, Башмак!

— При чем здесь я? — никогда не видел, чтобы человек врал так беззаветно. — Они ведь пытать начнут. Магрибскую розу из кожи вырежут.

— Не магрибскую, а Афганскую, — автоматически поправил я. — Допустим я соглашусь. Чисто теоретически. Что я должен делать и что получу.

Сам я уже решил, что этому гадскому папе, купившему меня на старой армейской дружбе, нет никакой веры. Я буду делать только то, что будет безопасно для меня. И деньги мне его не нужны. Потому что не видать мне их как своих ушей, вон какая рожа хитрая.

Мне пришла, как мне показалось, гениальная идея, которая должна была помочь отвязаться от Башмакова.

— На фига тебе тамгу кому-то продавать? Сам пользуйся. По легенде Лука деньги брал в любом банкомате. Иди и снимай деньги, раз так!

— Я думал об этом. А вдруг банкомат ее зажулит? А еще хуже, она окажется настоящей, и за мной начнут охоту?

Он помотал головой, отгоняя сомнения.

— Будем действовать согласно вновь утверждённому плану! Только завтра!

Кто бы сомневался!

Парижского барыгу звали Лайонел, и жил он в кондоминиуме в 19 округе, недалеко от станции метро «Сталинград». Башмаков созвонился с ним и представился, сказав, что его номер получил от некоего знакомого по имени Александр.

— Я привез игрушку для Жульетт! — произнес он оговорённую фразу.

Она показалась мне напыщенной, ежу было ясно, что речь идёт совсем не об игрушках. И вообще вся операция сильно попахивала провалом.

Договорились о встрече через 2 часа.

— Что-то он быстро согласился, — сомневался я. — Как будто ждал.

— Конечно ждал. Такие находки редкость.

Мне не нравилась вся история с самого начала. Какой-то умирающий африканский негр, добрые друзья направляют в Париж, к доброму дядюшке Лайонелу. Все очень милые люди, самое время подумать о целостности собственных яиц.

— Что ты знаешь о нем, об этом барыге?

— Мне достаточно того, что он платит наличными. С которых ты кстати, поимеешь неплохой процент.

В неприметном здании недалеко от центра Помпиду, снабженном неприметной вывеской некоего ООО, в подвале, по существу настоящем бункере с бетонными стенами толщиной в метр, за железной сейфовой дверью, за которой круглосуточно дежурят десантники в полной боевой выкладке, расположились в ряд мощные девайсы по перехвату и расшифровке всех мыслимых и немыслимых сигналов: телефонных, радио, роснет, спутниковых систем.

Едва Лайонель недалеко от станции Метро «Сталинград» снял трубку, как завертелись бобины старомодных, но чрезвычайно надёжных магнитофонов.

Когда Башмаков закончил говорить, бобины автоматически замерли, зато из принтеров полезла бумажная распечатка.

Операторы были в гражданском, но обмануть это могло лишь карапуза из детского сада. Старший смены бегло пробежал распечатку глазами и тотчас направился в шифровальную комнату чтобы оформить донесение по всей форме.

На такси доехали до Северного вокзала. Ранее здесь было не протолкнуться от мигрантов. Говорят, вонь стояла как зоопарке - в знак протеста против малого пособия мигранты сотнями фекалировали прямо на улицах.

Комендатура по-военному быстро разобралась в ситуации. Мигрантов грузовыми вагонами отправили обратно в Африку. Часть их сразу вернулась обратно. Вторым этапом их оправили в трудовые лагеря на территории бывших Чехии, Польши, стран Прибалтики. Чистить радиоактивный шлак. Больше из Африки в Европу никто не стремился.

Таким образом Северный вокзал был превращён в режимную зону, куда не пускали без билета, и стал выполнять свои основные функции, отправлять пассажиров в Германию, Бельгию, Нидерланды. Только «Евро стар» не ходил-по вполне понятным причинам.

Здание по указанному адресу оказалось 4-х этажным. Первый этаж занимали витрины магазинов и кафе, отделенные от второго этажа разноцветными и разно форматными пологами, украшенными названиями заведений-Пышечная, Пирожковая, Юдашкин Пятый. Чуть выше весь фасад перечеркивала гневная надпись: «Летайте самолетами Аэрофлота».

Над слоганом возвышался карниз с декоративной кованной решеткой по всему фронту-и еще 2 жилых этажа. Нужная квартира располагалась на 4-м.

Корявое здание для экстренной эвакуации. Если не переломаешься о решетку над первым этажом, то полог внизу не спасёт, скатишься с него прямиков на мостовую, расплескаешь мозги.

Следуя дурной привычке жрать на улице, столики вынесены из кафе, но посетителей мало. Париж обезлюдел, и мы в этом совершенно не виноваты. Просто, когда выгнали мигрантов, выяснилось, что коренных французов не так уж много. Глубокие вдумчивые сношения в задний проход потомства не дают и народонаселение не прибавляют. До поры до времени понаехавшие арабы и негры скрывали эту прискорбную тенденцию, когда их повывели, нелицеприятная правда вылезла наружу.

Вход в кондоминиум располагался в арке, за тяжеленный на вид кованной дверью с домофоном.

— Надо бы прикинуть пути отхода, — предложил я.

— Какие пути отхода, дерево? Все на мази! — отмахнулся Башмак и нажал кнопку квартиры номер 4.

В динамике зашуршало, мужской голос произнес:

— Алло!

— Мы от Александра! — произнес Башмаков кодовую фразу.

Во внутренностях двери громко щелкнуло, и она отворилась.

Башмаков сунулся к лифту, но я его остановил. Иногда со мною такое бывало. В Африке. Чуял я опасности. Но в Магрибе опасности появлялись на каждом шагу, так что я редко ошибался.

Пошли по лестнице. Узкие ступени, низкие перила, выполняющие чисто декоративные функции-сверзишься вниз, кости будут собирать внизу на кафеле.

Двери встречались повсеместно деревянные, и нужная дверь тоже не была исключением, долгие годы после Б.К. не приучили парижан к канонам безопасности. Звонок надо было крутить, Башмак и крутнул, пробормотав неразборчивое под нос. Неужто молитву? До этого ни в чем крамольном замечен не был. 12 Российский легион в Магрибе не верил ни в бога, ни в черта, ни в Великого Луку. Только в автомат «СуперКалашников», бронебойный патрон калибра 7,62 и собственную удачу.

Я поймал себя на том, что ничего не знаю про приятеля. Где он был 5 лет после армии? Чем занимался? И кто на самом деле мог заинтересоваться артефактами самого Луки. Мне стало так жутко, что захотелось немедленно уйти, но было как всегда в моей жизни поздно. Проблема всей моей жизни заключалась в том, что я не успевал вовремя смыться.

Защелкал дохлый замок, загремела цепочка-нонсенс! Дверь распахнулась на всю ширину, открывая вид на потешную фигуру в сером толстом халате, будто найденном на помойке. Хозяину на вид было лет 60. Редкие волосы на голове расчесаны вперед строго параллельно, можно сосчитать каждый волосок.

— Антре! Заходите! — поторопил он.

По акценту можно было судить, что он кто угодно, только не француз.

Он захлопнул дверь, едва мы вошли и жестом указал куда идти. В комнате дешевая офисная мебель темно коричневого цвета, стол, стулья, на столе ноут и принтер. Папки лежали.

— Господа, прежде чем мы приступим к делу, хотелось бы оценить, что вы имеете, — сказал Лайонель.

Голос был булькающий, он говорил словно с конфетой во рту. И я вдруг понял, какой это акцент. Славянский, а может даже, русский! Что усилило чувство опасности. Француз что, лягушатник и педераст, 80 лет под железной пятой, раб толерантности, а чужеродный барыга, выживший в центре Парижа, это пронырливый хитрожопый гадский папа, у которого ничего святого, местные для него мусор, своих земляков он тоже на колу мотал.

— Оценивать будете при нас! — заявил Башмак, хоть на это сподобился, но убежденность, что без хорошей драчки отсюда не выбраться только окрепла.

А чем драться. Оружия нет. Если бы нас с ним поймали в Европе-пожизненный срок, а то и виселица, если на стволе покойники. Слабая надежда, что и потенциальные покупатели думают также.

— Покажите товар для начала мне! — попросил Лайонель.

Башмак вытащил завернутую в платок тамгу и положил на стол. Лайонель достал из кармана халата лупу, поползал над тамгой, не прикасаясь. На лице его появилось удовлетворённое выражение. Судя по тому, что все чувства барыги отражались на его лице, у меня возникла надежда, что этого ишака можно надуть и выбраться из переделки без потерь и повреждений.

— Мне надо показать ее Жусту! — подытожил Лайонель, спрятав лупу обратно в карман.

— Скажите, куда принести товар! — потребовал Башмак.

— Зачем нести. Совершенно случайно Жуст оказался у меня в гостях! Жуст! Ты можешь войти! — крикнул Лайонель.

Мне приходилось видеть опасных людей. У вошедшего было лицо сумасшедшего. Глубоко посаженные глаза излучают ненависть. Лицо в глубоких грубых шрамах, которых не касалась рука хирурга. Настоящий дикарь, животные инстинкты охотника, безжалостность зверя.

Башмак, весь на нервах, белый как бумага, изрядно перетрусил, поэтому не обратил внимания на руку гостя. А зря. На руке болталась невзрачная красная нитка-символ принадлежности к Фаланге.

С этой бандой мне до сих пор везло не встречаться, иначе я бы сейчас не сидел в уютной парижской гостиной. В Фалангу входили настоящие религиозные отморозки, убийцы и садисты. В плен они не сдавались и никого не брали.

В принадлежности Жуста к Фаланге сомневаться не приходилось. Он источал звериные флюиды. Он видел нас насквозь. Не протянул руки, не приветствовал кивком. Какие деньги? Ежу понятно, что, если мы уберемся отсюда живыми, считай мы заново родились и нам здорово повезло.

Если бы мы оказались вооружены, он убил бы нас из собственного оружия. Так как оружия нет, он вырвет нам глотки. Вон какие ручищи.

Мне сильно захотелось в туалет, и я попросился.

— Обойдешься! — грубо сказал Жуст.

— У меня слабый кишечник после ранения, — соврал я.

В глазах, в которых не было белков, появился интерес.

— Где воевал?

— В Сибири. Крестьянские восстания 79-го.

Интерес потух. Он хотел меня пытать.

Тут вступил Башмак, хоть он и козел конченный, втравил в такую историю, но тупым никогда не был и сам понял, что ловить тут нечего.

— Пусть сходит, а то навоняет тут!

Я привстал. В мыслях был короткий пробег по коридору. Главное, открыть без заминки дверь. Если заминка случится, хоть секундная, Жуст нагонит и раздавит о дверь как гончая кролика.

Не тут-то было.

— Сидеть, ишак! — он толкнул в колено, я ткнулся задом в диван обратно, было такое чувство, что врезался коленом в стальной рельс.

— Ты нас обижаешь, уважаемый, — проблеял Башмак. — Если нам не верите. Мы зайдем в другой раз.

— Давай, сука, тамгу! — Жуст протянул свои грабли, под ногтями черно багровая грязь, на бойне что ли работает.

— На! — крикнул Башмак, коротко глянув на меня.

Я его не понял, но, когда он толкнулся ногами, вместе с диваном завалился на спину.

Мысль вскочить и удрать. Снова не пронесло. Этот вонючий козел читал нас словно евангелие от Великого Луки. Каким-то образом он вернул диван в исходное положение, скорее всего, рванул его обратно своими медвежьими ручищами. Через секунду я почувствовал, как его короткие сильные пальца шарятся у меня на шее, удобнее ухватывая за кадык. Я уворовывался, лягался, все бесполезно. Ощущение было, что бодаюсь с танком. Рядом так же безнадёжно пыхтел Башмак. Лайонель смотрел жадным взглядом на агонию, и стало понятно, что мы проживаем последние мгновения на этом свете. И в этот момент в дверь постучали.

Чтобы не сойти с ума, я не должен думать.

Ни о чем. Если я начну думать хоть даже о футболе, то в результате совершенно диких умозаключений я все равно приду к результату, который окончательно сведет меня с ума.

Жить ни о чем не думая, можно. Для этого необходимо забивать голову житейскими вопросами. Что покушать, куда погулять. Сложнее со снами. Здесь я тоже нашел выход. Едва соскальзываю на рискованную тему, заставляю себя просыпаться.

Здесь существует целый спектр приемов. Можно укусить себя, но это не всегда дает эффект. Предпочтительнее броситься с крыши или под машину. Тогда просыпаешься сразу.

Самое смешное, что в реальности у меня никогда не было мыслей о суициде, а ведь это разом решило бы все проблемы.

Я ничего не делаю. Живу.

Каждое утро бреюсь, хотя всему миру по фигу как я выгляжу. Завтракаю. Не люблю это слово. Завтракаю. Что-то в нем от насекомого, стрекотание. Колючее слово. Но об этом тоже лучше не думать.

Главное в еде, не повторяться. Тогда настрой портиться, и сознание само начинает сползать в бездну. Когда настроение хорошее, то легче не думать о плохом. Легче вообще ни о чем не думать. Просто оценивать еду.

Недалеко открыли новую пекарню с обалденными оладьями по 15 рублей. Главное не брать по 7 рублей, это они вчерашние продают. Я один раз нарвался, жевал твердые мучные тельца, пахнущие почему-то одеколоном. В голове билась единственная мысль, как же все не так устроено в этом мире.

Чудом избежал приступа. Мой лечащий врач предупредил, хоть один приступ, и место мне в психушке. Мне туда нельзя. Я там деградирую и умру.

Единственное, что держит меня на этом свете, это удовольствие. Свежие оладушки, сметанка, пельмени, колбаска. Я затариваюсь в специальном отделе для пенсионеров МВД, где продают пельмени и колбасу из мяса.

Обычные покупатели косятся, но я не стараюсь не обращать на них внимания. Они не виноваты, они не знают, что мне нельзя есть суррогаты, если я не испытаю радости от приема пищи, то в жизни вообще ничего не останется, чему я бы мог обрадоваться, и тогда я лягу, прекращу есть и пить и в установленные природой сроки умру.

Я подумывал, чтобы альтернативой пище сделать секс. Девушки следующих поколений гораздо раскованнее в сексе, это я вижу по их откровенным взглядам и шортикам, стыдливо забивающимся в промежности. В Роснете порнографии нет, но девицы знают о сексе все из сайтов Несогласных и личного опыта.

Познакомится с малолеткой и вдуть ей-тоже вариант, чтобы продлить свою совсем не никчемную жизнь. Я 20 лет работал в колониальном отделе Следственного комитета, дослужился до звания майора юстиции. 20 лет в грязи и крови. Отсутствие орденов и медалей в обмен на бесценный опыт. Лучший специалист по ублюдкам. Я был неподражаем, я был на взлете.

А потом случилось то, о чем нельзя думать, чтобы не спятить. И вот я опытный специалист, профессионал, ем продукты из спецотделов, смотрю федкалы сутками, чтобы не дай Бог вспомнить то, что случилось после взлета.

Телефон зазвонил днем.

Только глянув на дисплей, я узнал, какой сейчас месяц. Мне давно никто не звонил. Я снял трубку из чистого любопытства.

— Евгений Павлович? Как поживаешь? — спросил жизнерадостный голос.

— Нормально, — ответил я. — А кто это?

— Не узнал, бродяга! Это Брянцев!

Еще один козел с прежней работы.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— Надо встретиться.

— Созвонимся как-нибудь, — сказал я, чтобы только отвязаться.

— Я внизу стою. Сейчас к тебе поднимусь. У меня бутылка чудесного виски.

— Американского?

— Смешно. Так я поднимаюсь.

И он отключился. Профи. Умеет добиваться своего. Ставить перед фактом. Давить фактами.

Я начинал работать с Брянцевым в бытность его полковником. Всю свою карьеру я оказывался у него в подчиненных. Он славился тем, что использовал нас до сухой корки. То, что он вспомнил обо мне, не сулило ничего хорошего.

Стук в дверь раздался через минуту. Я глянул в глазок. Брянцев постарел. Лыс, глазаст (глаза навыкате), неприятен.

— Чего зыркаешь, Жека? Открывай!

И нагл.

Я открываю, он вваливается, шумный и громоздкий. Шуршит пакетом с выпивкой, скрипит башмаками, пахнет хорошим дезодорантом. Давненько у меня дома не было такого кавардака.

— Куда звонок дел?

— Подростки срезали. У них новая забава, кто больше звонков срежет.

Я вру. Звонок срезал я сам, когда у меня был короткий приступ мании преследования. И звонок срезал и в темноте сидел с пистолетом в руках. Все было, пока не нашел свою манеру спасения от сумасшествия.

Никто не знает, поверил Брянцев или нет. Да и плевать.

Расположились на кухне, разлили скотч, выпили молча как два алкаша.

— Они хотят, чтобы ты вернулся! — выпалил гость.

— И Бурдюк тоже?

— Инициатива принадлежит целиком Бурдюкову.

— Я списан.

— Знать, поторопились. Ты лучший специалист по фалангистам. Про вчерашнюю бойню в Париже слышал?

— В федкалах ничего не было.

Он усмехнулся.

— Как ты назвал федеральные каналы? Ты случаем в Несогласные не переметнулся? А то давил-давил, а потом бац-и переметнулся в стан врага.

— Я никого не давил. Я вышел в тираж. По состоянию здоровья. Вы ведь знаете.

Он покивал головой, сделал скорбное лицо.

— Конечно, знаю. Выражаю искреннее соболезнование. Я тебе пытался звонить, но ты был вне зоны доступа.

Вот ведь незадача. Ему плевать на то, что случилось, и на меня по-большому счету плевать, и всегда было плевать, а сказал дежурную фразу и разом выбил почву из-под ног. Ведь я не верю ни единому его слову, а слезы на глазах уже выступили.

Я вынужден был встать и промыть глаза водой из-под крана. Мне было стыдно. И перед кем? Перед этим толстокожим генералом? Перед парнем, у которого всегда все хорошо? Который не боится сойти с ума? И который пришел к бывшему подчиненному, который балансирует на краю бездны? Зачем? Чтобы столкнуть его туда?

— Зачем я вам сдался?

— Подробности бойни знаешь?

— В общих чертах. Посмотрел пару подпольных серверов, которым нету веры. Да они и сами ничего не знают. Кто был в ударной группе? Зелепукин, Шнейдер, Веснянский?

— Сэм Зелепукин.

— Выжил? Убит?

Брянцев разлил скотч еще на пару пальцев в бокалы.

— Дальше могу говорить, если ты только согласишься.

— Соглашусь, куда же я денусь!

Как я клял себя потом за эти слова.

Но и воскрес я тоже благодаря им.

Брянцев по обыкновению зыркнул выпученными глазами. Так зыркают, когда гадость хотят сделать.

— Надо подписать бумаги.

— Завтра приду в офис.

Была надежда выпроводить его и больше никому не открывать, пока не кончатся продукты. Хорошо бы с голоду сдохнуть.

Но у него был козырь.

— Не хотелось тебе говорить, но раз уж ты с нами, так уж и быть, — он с притворным сожалением вздохнул. — Там был Жуст.

Перед глазами словно раздернули кровавые шторы.

— Ну и что? — сказал я спокойно.

— Ничего. Ты должен знать.

— Где бумаги?

— Все свое ношу с собой.

Он вынул из кармана ворох бумаг, пахнущих хорошим парфюмом. Если бы я носил документы в кармане, они неминуемо бы помялись и потеряли товарный вид. У Брянцева они имели вид идеальный. Ровные белые прямоугольники.

Подпись в договоре. Подпись в приказе. Подпись о неразглашении. Проездные документы. Командировочные. Удостоверение СК.

— О, и фотография почти свежая!

— Фирма веников не вяжет! Извини, оружия не положено.

— Раньше выдавали.

— Но ты ведь ни разу его не применил.

В его словах сквозило «Сейчас все по-другому, и то, что тебя вызвали, не должно никого обманывать. Ты сбитый летчик, потерявший кондицию псих одноразового использования. Ты нужен, пока чуешь фалангистов по запаху. А уж Жуста просто обязан вычленить среди миллиона лягушатников. Потом ты снова вернешься в свою нору или в дурдом. Вот такой вот расклад, Жека».

Мы допили виски, и Брянцев слегка поплыл от выпитого, а еще больше от успеха. Он сделал самого Жеку Вершинина. Тот сказал, что не вернется, а вот он смог его переубедить.

Кстати, легко. Пара фраз. Вовремя упомянутый Жуст. И опля. Жека в клетке.

— Я знал, что ты согласишься, — пьяно дыхнул Брянцев. — И знаешь, когда я это понял? Когда ты накрыл на стол.

На столе стояли 3 рюмки. Третья пустая, я в нее не наливал, но исправно сполоснул и приготовил.

— Еще раз соболезную.

— Пошел к черту! Ты вернул меня в пекло! — вырвалось у меня.

— Разве ты не хотел вернуться?

Он ушел, оставив мне эти последние слова, словно тавро корове поставил. Я смотрел на качающуюся в пьяном угаре дверь.

Я понял, почему он не оставил мне оружие.

И еще я понял, что прикончить Жуста они мне не дадут. Они в этом уверены, и в этом кроется их главное заблуждение.

Сила воли не распространяется на сны, и они вволю мучают меня.

Началось все со стука баскетбольного мяча. Сильные звонкие удары об асфальт, с мячом играет 12-ти летний мальчик.

— Папа!

— Сейчас, Саня! — я распахиваю окно.

Санек в розовых шортиках и бейсболке с захватанным козырьком робко застыл в другом конце двора. Лишь убедившись, что я его вижу, начинает движение. Он всегда был осторожным. Исключая тот самый случай. Но это запретная тема. Если я начну думать в этом направлении, то испорчу сон.

Сын вдруг пропадает. С тревожным писком на телефон приходит смс со штормовым предупреждением.

— Иди встреть Сашку и без сына не возвращайся! — то ли в шутку то ли всерьез говорит супруга.

Я хочу сказать, что вот же он, но вижу лишь пустой двор. Небо затягивают мрачные тучи, наползая словно танки под Прохоровкой.

Натягиваю плетенки на босу ногу и выбегаю. У подъезда никого. Предгрозовой ветер со все наливающейся силой шумит в ветвях деревьев, гонит вдоль бордюра пыльную муть. Где же Санек?

И тут мальчонка выскакивает из-за угла дома, напротив. Шортики развеваются на худеньких ножках, он напуган. Увидев фигуру у своего подъезда растерянно тормозит. Через секунду радость узнавания, ножки работают с утроенной скоростью.

Все это было в реальности. Уходя, супруга бросила обидные слова, в смысл которых я вникал уже потом. Днями и неделями. Смаковал месяцами.

— Ты был плохим отцом! — говорила она, словно словами по щекам хлестала. — Ты никогда с ним не занимался! Ты даже не смог выбить ему инвалидность!

Достала она с этой инвалидностью.

Хотя штука довольно выгодная. Освобождение от армии опять же. Как раз в Африке Фаланга выступила в очередной раз.

Я довольно подробно запомнил главного детского врача, ведающего выдачей индульгенций. У Санька обнаружились серьезные проблемы, инвалидность 50 на 50, можно дать, можно и не давать на усмотрение врача. Я бы дал. Ребенок все-таки, послабления лишними не будут. Врач думал не так.

Стервозная баба в белом костюме, выглаженном с эсэсовской аккуратностью, взяла пачку бумаг, которые мы с супругой месяцами оформляли-и изорвала прямо при нас.

— Симулянты! — кричала она. — Развелось вас тут! Бюджет не резиновый! Стыдитесь! А сейчас уходите некогда мне с вами заниматься у меня есть дела действительно важные!

Я не знаю, какие у нее были еще важные дела, кроме прямых обязанностей. В тот раз мы так и ушли ни с чем, Санька потом пришлось спасать от Африки по-другому.

Дома меня ждал грандиозный скандал.

— Почему ты не достал свои корочки? — кричала супруга в истерике.

Я и сам не знал, почему. Дело ведь совсем не в принципиальности.

Ведь сейчас я собирался их использовать отнюдь не в направлении торжества гуманизма.

В Париже, едва в аэропорту я миновал коридор «Только для русских!»

меня встретил пресс-секретарь комендатуры Егор Подольников. Мужчина лет 40-ка, жизнерадостный, довольный жизнью, со столичным лоском, в безликом гражданском костюме. Сорочка с фиолетовым галстуком, про который ему наврали, что выглядит не вызывающе.

— В гостиницу? Желаете привести себя в порядок? — спросил Подольников.

— Хлебное место, приятель? Встретил, привез, а остальное время наслаждайся Парижем?

— Вы что-то сказали?

— В комендатуру. Хотелось бы ознакомиться с материалами дела.

— Отлично.

У этого парня и им подобным всегда было все отлично.

Париж встретил солнцем и легкими перистыми облаками. Все, как всегда. Узкие улочки. Нарядные веселые люди, так и не понявшие, что их в очередной раз завоевали.

Порядка стало больше. Мигранты на улицах исчезли как класс. Да подняли из Сены полузатонувший крейсер. И тогда, и сейчас я так и не понял, как он туда заплыл и главное зачем.

В Елисейском дворце Подольников передал меня дежурному офицеру и с невообразимым облегчением отбыл. Что дальше его не касалось. Повезло парнишке с непыльной работенкой.

Дежурный, молодой парень в форме старлея, не задавая лишних вопросов вбил в ноут командировочные данные.

— На площади слишком много мусора. У вас дворников нет? — спросил я.

— Вопросами уборки у нас занимаются другие люди, — сухо ответил он. — Почему вы спросили?

— Люблю наживать себе врагов.

— Давно не были в Париже?

— 100 лет.

— Это не шутливый вопрос, товарищ майор. Все будет зафиксировано.

— Не был с тех самых пор, как меня выперли пинком под зад.

Впервые он посмотрело на меня с интересом.

— Вы хотите, чтобы так и было записано?

— 4 года.

— Отлично. Вам в 209 кабинет. Вас уже ждут. Дежурный вас проводит.

— Я и сам дорогу найду.

— Проход без сопровождения по комендатуре запрещен по инструкции.

— Пугливые вы стали, однако за 4 года.

— Не понял.

— Благодарю за сотрудничество.

Я думал, что не все так плохо, но, когда переступил порог 209-го понял, что ошибался.

За столом в аккуратном костюме, подчеркивающим сиськи 5-го размера, сидела следователь прокуратуры Татьяна Коликова.

С Алкоголиковой мне приходилось сталкиваться и до этого. Наша вражда стала заложником конкуренции между СК и прокуратурой. Прокуратура подержала победу, подчинив себе СК, но вражда лишь усилилась. Алкоголикова оказалась способной тварью. Она возненавидела меня с первого дня и грозилась посадить за любую промашку. Как не посадила до сих пор, так и осталось для меня загадкой, потому что, как и у всякого работающего, промашек у меня имелось без счета.

— Какие люди? Жека? — губы ее искривились в подобие змеиной улыбки, при условии, что змея могла бы улыбаться.

Я еще не говорил, но у нее совершенно мертвые глаза. Красивые, четко очерченные, но совершенно мертвые, неподвижные и страшные.

Наверняка, тот, то об этом упоминал при ней, сразу получал срок в колонии строго режима.

— Не надо ломать себя, Татьяна Афанасьевна. Вы никогда не называли меня по имени, так что не стоит и начинать.

— Отлично Евгений Павлович. Значит будет работать вместе?

И тогда я представил, как эта крашеная сучка начнет контролировать каждый мой шаг, и сказал:

— Ни хрена.

Она не стушевалась, это чувство было ей не знакомо. Протянула мне заранее заготовленный бланк.

— Что это? Ордер на мой арест?

— Отказ от сотрудничества с прокуратурой.

— Чем мне это грозит? Тюремным сроком?

— Обычная процедура. Мы со своей стороны тоже не горим желанием работать совместно со следственным комитетом.

Согласно служебной иерархии следственный комитет находится в подчинении у прокуратуры. Они вполне могли сделать из меня исполнительную шестерку, подчиняющуюся сотруднику прокуратуры, в конце концов, той же Алкоголиковой.

— Не означает ли это, что я буду работать самостоятельно? Что-то верится с трудом.

— Ну это мы не допустим! — она ухмыльнулась так, что мне захотелось предостеречь «Не улыбайся так широко, силикон прорвется!» — Согласно инструкции, следствие в колониальных странах иногда ведется в сотрудничестве с местными силовыми структурами.

Она протянула еще один бланк.

— Вот направление в Сюртэ. Можешь ехать туда прямо сейчас, Палыч, если не захочешь заскочить в гостиницу, принять душ и избавиться от запаха пота. Вы ароматный мужчина, вам женщины этого не говорили? Впрочем, какие женщины. Откуда.

Не заводись, успокоил я себя. У бабы при скандале работают оба полушария, это на триллион нейронов больше, чем у мужика.

Но эта женщина в строгом костюме и с мёртвым лицом меня задела. Меня, лучшего специалиста метрополии по борьбе с Фалангой, приравнять к лягушатникам.

— Начальство в курсе? — на всякий случай уточнил я.

— Конечно, дорогой. Вот служебная от генерала Бурдюкова.

Меня не удивило отсутствие реакции Бурдюка. Было бы удивительнее, если бы она была.

Бурдюк идеальный начальник. Никогда не контролирует текущие дела, молча получает награды при их благополучном завершении, или устраивает разносы при их провале. Его и в Главке в Самаре никогда не застанешь. Он обожает отдых в тропиках. Правда, после БК список туров исчерпывается несколькими уцелевшими островами.

— Вы идеально подготовились, Татьяна Афанасьевна. Ваша работа с документами всегда вызывала у меня умиление. Вот вы бы еще по делу так же работали с таким же усердием. Как же вы так оплошали. В центре Парижа, среди бела дня, потерять всю группу захвата и завалить тщательно подготовленную операцию.

— Операцию проводил спецназ с него и спрос! — она сорвалась на фальцет, но быстро справилась с собой. — Отличная попытка, Палыч, но больше ты не выведешь меня из себя. Надеюсь больше не увидеть твою наглую рожу.

— Зря ты меня лягушатникам отдала. Так я им буду мозги засирать, а могла бы ты мне.

— Вон! — произнесла она со спокойствием затихшего перед непосредственным закипанием чайника. — Иди ты… в 214-й кабинет. Зарегистрируй свое командировочное удостоверение. Уверяю, получишь удовольствие.

Французская Петровка, 38 расположена на острове Ситэ между мостами Неф и Нотр Дам. Сену чистой я уже не застал. В 50-м, когда я прибыл сюда молодым дознавателем, боевые действия уже не велись, но я хорошо помню сплавляющихся группами майских утопленников[1].

Неф, построенный в 16 веке старого летоисчисления, был хорош. Арки, тяжелая каменная кладка-казалось, что прямо сейчас по небу хлынет конница тамплиеров в битве за священный Грааль.

Я слишком долго смотрел с парапета на струящуюся с тяжелым плеском воду, чтобы мысли сами собой свернули в ту сторону, куда сворачивать было категорически воспрещено.

Что за ерунда, Сашка никогда не был в Париже, оборвал я себя. Сделал это как можно грубее, а то еще чего доброго, слезы потекут. Была у них такая нехорошая черта, самопроизвольность.

Я выдвинул из чемодана длинную ручку и покатил ко входу.

Внутри монументального здания, построенного, казалось бы, из того же тяжелого камня что и мост Неф сразу после двери располагался турникет, перед которым дежурила девчушка в белой парадной форме, приятственно мне улыбнувшаяся. Лет 17-ти, не больше.

— Бонжур, месье!

— Добрый день! — сказал я по-русски.

Мне показалось или я стал чересчур впечатлительный, но улыбка ее погасла как фитилек на ветру, стала казенной, как дежурный стакан в столе у флика.

— Привьет. Месье из России?

— Говорите по-французски, я понимаю.

— По инструкции с месье из метрополии положено говорить на языке метрополии.

— Я разрешаю, — милостиво сказала я, лишь бы не слышать ее акцент, показав удостоверение СК.

Девушка пропустила меня через турникет и проводила к расположенной неподалёку канцелярии. В кабинете за двумя столами, расположенными лицом друг к другу сидели две француженки, страшные как черти. Лошадиные челюсти, волглая кожа, лет по 30, но выглядят на все 50. Но я уже привык, что в Париже красоток не найти.

Бросая на меня любопытные взгляды, они довольно быстро нашли мои документы. Допускаю, что проделали бы это быстрее, если бы не хотели рассмотреть меня получше.

Вручив мне несколько листов, скрепленных скреплером, они направили меня в генеральную дирекцию на 2-й этаж на прием к полковнику Вальяну.

Миновав несколько коридоров и лестниц со снующими сотрудниками, среди которых оказался не в форме в единственном числе, я попал в уютную приемную с аквариумом, кожаным диваном и дежурным младшим лейтенантом в белоснежной рубашке, как только что из магазина.

Давненько я не чувствовал себя уязвлённым. Костюм мой помят, я не успел принять душ, и освежить дезодорант не помешало бы.

— У нас редко бывают гости из метрополии, — сказал офицер, просмотрев документы.

Говорил он практически без акцента, скорее всего, учился в академии МВД в Казани.

Мне его взгляд не понравился, как не нравилась вся ситуация. Чтобы российского сотрудника направить в контору к лягушатникам, это как надо его ненавидеть. Я вспомнил красивые мертвые глаза Алкоголиковой. Так без особой причины может ненавидеть только женщина.

— Мы всегда готовы оказать всестороннюю помощь коллегам из метрополии! — продолжал витийствовать офицер.

Все это время он продержал меня стоя. Роскошный кожаный диван персикового цвета манил. Притягивал взгляд. Я бы наплевав на приличия, давно сел бы. Плюхнулся. Развалился. Ослабил брючный ремень. Снял носки.

Шучу. Я был готов ждать, только не французских колонистов. Со своими полномочиями я мог разнести всю их контору, только на это потребовалось бы время.

С другой стороны времени у меня завались. Еще вчера я вдумчиво выбирал продукты без сои в специальном отделе продуктовой лавки для списанных следователей, думая, на сколько лет или даже десятилетий меня хватит.

Когда я не ответил на дюжину вопросов офицера, до него дошло, что русский следователь как-то нехорошо молчит и это может иметь далеко идущие последствия и совсем не обязательно радужные.

— Доложи полковнику! — наконец раззявил я пасть, постаравшись, чтобы собеседника коснулось дыхание, не омраченное мятной жвачкой.

Он со значением ответил:

— Дело в том, месье Вершинин, что полковнику доложено сразу, как только вы миновали пост. Прошу!

Кабинет полковника полиции напоминал кабинет начальника ЖЭКа. Светлые обои без рисунка, новый линолеум, пластмассовые плинтуса. Окно, спрятанное за жалюзи. Карта, спрятанная за другое жалюзи. Черные столы буквой Т. 4 черных стула. Кресло для шефа. На стене двуглавый орел. На столе рядом с монитором 2 флага-русский и французский. Цвета одинаковые, только порядок перепутанный.

Шеф всего на пару лет старше меня. На нем светло-серый мундир с орденскими планками.

— Месье Вершинин, очень жаль, что погибли ваши соплеменники! Мы скорбим и молимся вместе с вами, — хорошо говорит по-русски, почти не коверкая слова, но постное выражение лица насквозь фальшиво, как и все европейцы он спит и видит, чтобы русских сдохло как можно больше. — Желаете что-нибудь? Виски!

Для француза предложить виски, а не вино, на худой конец, коньяк, сродни изуверству. Но тут он добавляет.

— Американский!

Потом добавляет без паузы:

— Разрешите перейти на французский. Я знаю, вы отлично говорите на моем родном языке. Желаете попрактиковаться?

Ловушек сразу несколько. Первая, американский виски. Континента нет, а виски есть. Достать его практически невозможно. В моей богатой практике был случай, когда в руки СК попали запасы проворовавшегося сенатора. Приехал Председатель Пресс-службы Президента лично и увез всю партию. Я видел, как он уносил ящик словно простой грузчик.

Вторая ловушка шла прицепом к первой, сразу предложили перейти на язык колонии. Обычно это предлагалось позже и являлось почти прямой попыткой склонить к негласному сотрудничеству.

Полковник Вальян отлично знал истинное положение вещей. Допускаю, что из своих источников он был осведомлён даже лучше, чем я. Хотя вроде я являлся бенефициаром.

На столе появился Джим Бим в квадратной бутылке! Полковник щедро плеснул в бокалы, круглые снаружи, с квадратными емкостями внутри. Что ни говори, французы умеют и любят выпивать.

— Пардон, я не предложил закуски. У русских же принято закусывать.

Я остановил его.

— Долгий опыт пития позволил мне избавиться от пагубной привычки.

Он сделал мне комплимент по поводу моего французского. Только заметил, что он несколько провинциален. Это замечание в дальнейшем мне очень пригодилось.

Полковник спросил, какие у меня будут пожелания.

— Машину с навигатором, спецпропуск с формой допуска номер 1 ну и… оружие.

Лицо Вальяна не дрогнуло, хотя он мог спросить, а чего ж тебе твои русские коллеги ствол не выдали. Что опять — таки говорило о сверх осведомлённости полковника.

— Машину вам выделим без проблем. Насчет навигатора ваши коллеги… позаботились. Спецпропуск будет с формой допуска 3. Ничего не могу поделать. Ограничения опять-таки от ваших… друзей.

Форма допуска 3 существенно снижала мои возможности. Я мог беспрепятственно проходить на место преступления, но требовать для ознакомления служебные документы не имел права. Для этого надо было оформлять специальные запросы в комендатуру.

Вальян как губка впитывал мою реакцию.

— Сложное у вас положение, месье Вершинин. Это ужасное преступление взбудоражило Париж. Погибло столько людей из метрополии. Вы будете делать свою работу, а я уверен, что вы будете делать ее как всегда хорошо, но при этом преодолевать чрезвычайные трудности. Вам нужен сильный союзник.

— В лице вас.

— Хотя бы. Вы умный человек, но даже умный человек может сломаться…  когда все навалится разом, а он будет один.

Он знал про Сашку! Кто бы сомневался.

— Конечно, мы будем работать вместе, это ведь оговорено Конвенцией о присоединении!

— Разумеется. Только нам бы хотелось получать ваши отчеты раньше коллег. В ваших интересах оставить их…  как это, с носом.

— Оружие?

— Можете получить в любой момент!

— Вы щедры. Что вы говорили о навигаторе, о котором позаботились мои коллеги?

Впервые за все время разговора, а вернее, сговора, Вальян выглядел смущенным. Он не притворялся, он действительно что-то не понимал, и это несколько выбивало его из тщательно подобранного образа.

— Ваши коллеги потребовали, чтобы с вами работал сотрудник местной жандармерии, — он с неким простодушием поднял обе ладони кверху, не люблю, когда собеседники, а часто это довольно сильные личности, обладающие властью, вот так поднимают руки кверху, они словно сдаются перед обстоятельствами. — Повторяю, это не наша инициатива!

— Я всегда работаю один! — отчеканил я.

— Ничего не могу поделать. Приказ. И еще.

Он сделал паузу, которая вывела меня из себя.

— Что еще? Я должен ездить с браслетом на ноге и есть одну шаурму?

— Нет. Ничего вам этого делать не придется, — серьезно произнес он. — Только ваши коллеги настаивали, чтобы этим сотрудником был человек, принадлежащий к определенной этнической группе.

Вальян снял трубку на аппарате без кнопок.

— Клод, аджудант Деко прибыл? Отлично. Пусть заходит.

В кабинет расхлябанной походкой вошел парень в джинсах и оранжевой ветровке дворника, казалось, он состоит из одних разно вращающихся шарниров. Негр!

— Разрешите представить, ваш напарник Феликс Деко!

— Твою дивизию! — вырвалось у меня.

Это как же надо меня ненавидеть!

— Полковник!

— Познакомьтесь, это сотрудник СК из метрополии месье Вершинин. Будешь работать с ним, Деко.

— Месье.

Наши взгляды встретились. Парню было не больше 25. Для черного он был даже красив-глаза навыкате, вывернутые губы. Взгляд наглый.

— Будете вести расследование по вчерашней перестрелке.

— Сталинградская битва! Ясен перец. А этот чел понимает нормальный язык, я по-русски могу только ругаться.

— Этот чел понимает, — сказал я по-французски.

Аджудан (он же прапорщик) Феликс Деко передвигался по столице на 406-м Рено. Обозревая музейную реликвию, я уже ни чему не удивлялся.

Тротуар перед зданием был очищен от посторонних, огорожен полосатой полицейской лентой, перед лентой прохаживался ажан в форме. Окно на 4-м этаже было выбито и закрыто куском коричневого картона. У выпрыгнувшего (выброшенного) из него человека не было ни единого шанса спастись.

Пролетев 3 этажа вдоль отвесной стены, где совершенно не за что было зацепиться, несчастный со всего маха насадился на стальную решетку, опоясывающую первый этаж. На фасаде имелось обширное пятно, о происхождении которого не хотелось думать.

Далее жертва перевалила через перила, которые кстати устояли после удара, тем хуже для жертвы, и рухнула на брусчатку тротуара. На пути не оказалось ни столика, ни тента, чтобы ослабить удар, и жертва со всего маха вошла в тротуар. Темная от времени брусчатка покрошилась, наружу выступило ослепительно белое нутро.

В месте падения имело место еще одно пятно, больше размером. Брызги попали даже на стену.

— Непонятно, на что он рассчитывал, — пожал плечами Деко.

— Хотел перелезть в соседнее окно. Кто это был, установили?

— Ваш соплеменник, Жак.

Он называл меня Жак. Я разрешил. Какая разница.

— Был еще один русский. Который и убил всех остальных и ушел.

— План Перехват объявили?

— И Перехват, и Вулкан, и Торнадо!

— Торнадо?

— Спецоперация жандармерии. Только это ничего не дало. Парень не для того столько народу положил, чтоб его так легко поймали.

Я показал ажану допуск, и мы прошли внутрь. Дверь в парадную открыта нараспашку. Перед ней снова полицейская лента и еще один ажан.

— Что они тут делают? Так и стоят 2 дня?

— Уберутся, когда здесь наведут порядок.

Вопросы отпали, когда вошли в парадное. Груды штукатурки на выщербленных ступенях. Стены в пулевых отверстиях. И везде застывшие пятна, и брызги крови - на ступенях, на стенах. На чудом уцелевших дверях. С перил свисают застывшие лоскутья.

Здесь пахнет смертью.

На ступенях обведенные мелом силуэты убитых. Один, второй. На самом верху перед квартирой?4 третий.

Самой двери нет. Судя по безобразному стенному проему выбили ее грубо и не церемонясь. Напор на физическую силу, а не на умение. Совсем не похоже на Сэма.

Сэм был другой. Просчитывал все, учитывал каждую мелочь, а уж как двери выбивал. Педант!

Я смотрел на жуткие каменные зубья, торчащие из косяка. Словно дубиной орудовали. Совсем не похоже на Сэма. Или… Он столкнулся с чем-то непредвидимым. Совершенно неожиданным. И у него не было времени на раздумья и правильные действия. А надо было просто действовать.

— Где дверь?

— Дверь? — недоуменно переспросил Деко. — Не знаю. В квартире, наверное.

Мы миновали еще одну, уже третью ленту, и оказались в квартире. Внутри тоже следы погрома. В тесную прихожку точно бегемота пытались протащить. Обои содраны, наливной пол разломан. Под ногами обломки стекла.

Дверь была тут. Аккуратно прислонена к стене.

— Интересненько!

— Что тут интересного, Жак?

— Заметь, друг Деко, что она даже не железная! По ней кувалдой лупили, а она практически целая, хотя косяк вдребезги. Проследи, чтобы ее изъяли и приобщил к вещ докам. Пусть проведут экспертизу и установят твердость.

— Она же полтонны весит! Меня в управе на смех поднимут, а еще хуже, заставят самого такую страхолюдину тащить. А у меня руки!

Он выставил перед моим лицом корявые ладони цвета мазута с белыми трещинами на коже. Но я знал волшебное слово:

— Исполнять!

В комнатах поразила абсолютная пустота - не было ни мебели, ни бытовой техники, словно хозяин переехал. Он на самом деле был далеко.

Белый силуэт на полу.

— Местный барыга! — сообщил Деко. — Похоже ему глотку вырвали.

Крови было много.

— У меня только один вопрос! — заявил я, когда по моему требованию мне предоставили протокол, выделив крохотную каморку в комендатуре на 1 этаже. — Как можно было составить весь этот бред?

— Не люблю протоколы, — признался Деко. — Как в школе ЕГЭ сдавать, графы, обязательные к заполнению.

— Не в то дело, бро. Тут масса процессуальных нарушения, за одно за это, Мартынова можно в Сибирь упечь. Что значит, не установлена личность выпавшего из окна? В какой морг его увезли? А спецназ как умудрились расстрелять? Это в суперброне «Ратибор»! И самое главное. В группе захвата было 4 человека. Куда делся Сэм Зелепукин, я спрашиваю?

Кроме того, что следователь Мартынов Владимир Ильич не умел составлять протоколы, он оказался чрезвычайно занятым человеком. Телефон, который удалось заполучить с немалым трудом в канцелярии прокуратуры, да и то с применением угроз, оказался недоступен. СМС судя по всему он читать не умел. Устное сообщение, оставленное в той же канцелярии, и даже телефонограмма успеха не возымела.

— Ты не настоящий русский, — печально заявил Деко. — Никто с тобой говорить не хочет. Поселили тебя в отеле, где одни ваши таксисты ночуют. Настоящих русских селят в «Георге 5» или «Москва Плаза». Шлюхи включены в счет. Бордо 60-го года, крабовое мясо… Бро, ты точно следователь? Или ты что-то натворил?

Деко меня разозлил, но и раззадорил тоже. Работа никогда не давалась мне легко, но я привык, что у меня все в конце концов получалось. Временные трудности меня никогда не пугали. Их боялся только мой непосредственный начальник Бурдюков. Но для того он и трясется, что ему есть что терять.

И я сел писать запрос.

— Глянь, какой там номер? — попросил я Деко.

— Нет никакого. Написано-служебное помещение.

Для солидности решил поставить печать в канцелярии. Не тут-то было.

— Мы ставим печать исключительно на подпись генерала Великанова или его зама, — с вызовом заявила тетка лет 30-ти стервозного вида.

— Вами никогда не занимались сотрудники службы собственной безопасности? — спросил я как бы, между прочим.

— Это за это? Только не надо меня пугать!

— Я пугаю? — удивился я. — Вы знаете, кто я. Я показывал вам удостоверение. Я следователь по особо важным делам. Прибыл сегодня из Федерации, чтобы ловить бандитов из расстрельных списков. Они убивают русских. Не лягушатников, ни бошей. Русских. Они и сейчас, в данную минуту их убивают. Вы же не захотите фигурировать в уголовном деле как лицо, препятствующее следствию. Я могу точно такой же запрос в СБ организовать!

— Легко! — подтвердил Деко.

Не вовремя влез. Дама аж взвилась.

— Ты вообще молчи! Ты точно не из Федерации!

— Вот-вот! И расовую нетерпимость тоже могу упомянуть, — добавил я почти ласково.

Бормоча под нос, она шмякнула злополучную печать.

— Ты как паук, Жак! — одобрительно заметил Деко. — Вцепился и давай кружева вокруг плести. Не вырваться. Я тоже так хочу. Где этому учат?

— В аду! — был ответ.

Я в одно горло пил виски в убогом номере служебного отеля.

Сашка никогда не был в Париже.

В пустыне Эфиопии был. В Каире. Почти во всей Африке. Как же иначе? Молодой лейтенант ГРУ Александр Вершинин служил в африканском отделе.

Как я им гордился! Он выше меня ростом! Настоящий красавец, не то что отец. Да и дети должны быть лучше отцов, обязаны. Оксана предостерегала, сглазишь, не надо так его нахваливать. А сама тоже считала его лучшим.

И все равно он оставался сыном везде. Мы часто пересекались по службе. Я занимался Фалангой, он занимался Фалангой. В богом забытых отелях, раскиданных по миру, я покупал выпечку, сладости, вкусняшки, как будто ему было 10, а не 25.

Он приносил виски, текилу, ром. Папа, ты пробовал настоящий ром? Не гаванский, конечно, но австралийский! Мы пили из бокалов из толстого стекла, меня развозило, и я начинал учить его жизни. Он только слушал и улыбался, мой умница-сын, прошедший через африканский ад. Слушал меня, бумажного червя, и только улыбался, показывая мамины ямочки на розовых по-подростковому щеках.

Чему я мог его научить? Как запросами довести человека до безумия? Как раскрыть дело, не выходя из кабинета? Бумажки, принтеры, скрепки. Уже потом, после Багдада, окольными путями до меня дошли слухи, через что пришлось пройти молодому офицеру ГРУ.

Рассказывать и учить меня должен был он, а не наоборот. Я ничего этого не видел, не желал видеть. Передо мной была парадная картинка, молодой успешный офицер. И я бахвалился этим, раздавался словно мыльный пузырь, я был слеп. Не видел какими немыслимыми трудами даются ему его успехи на службе. Через какие пот и кровь идет по жизни мой единственный сын. Это я понял уже потом, в пустой квартире, из которой после Багдада ушла Оксана. Не смогла видеть меня, и я ее не винил, ведь я все время напоминал ей о Сашке. Была бы возможность, я бы сам от себя ушел. Но не смог этого сделать, пока Жуст оставался на белом свете. Жуст спас меня, убив перед этим в Багдаде.

Это была очередная наша встреча там. Я был осторожен. Мне так казалось. И следствие потом придерживалось той же версии. Но плевать я хотел на следствие. Потный следователь. Бумажки, скрепки. Мне хотелось крикнуть, я знаю все про нашу дурацкую работу. Ты будешь заполнять графы, ставить даты, и все это понапрасну, потому что не может вернуть мне сына. Для этого нужно чудо. А какое чудо может сотворить потеющий клерк, перебирающий никчемные бесполезные бумажки?

Мы посидели недолго в ресторанчике Садж Альриф на 62 стрит. Пробовали халяльную еду. Сашка спешил, выскочил всего на полчаса. Думаю, спешка его и погубила. Ведь если не выследили меня, то значит следили за ним. Да и какая разница? На встречу вытащил его я, я всегда был инициатором, хвалился, не мог натешить свое самолюбие. Было еще одно. Мне всегда казалось, что он в большей безопасности, когда я рядом. Обычный отцовский эгоизм, за который я заплатил неподъемную цену.

Сашка уехал на такси. Я следом на двухэтажном городском автобусе. Я помню, как рухнула моя жизнь. Это случилось в ясный солнечный день в Багдаде. Расслабленный и счастливый я смотрел из окна на улицы, полные народа, на зазывающие вывески ресторанов и магазинов. И дурацкая улыбка еще была на лице, когда на перекрестке водитель замедлил ход и как ни в чем не бывало, как будто это приходилось делать ему каждый день стал объезжать перевернутую на бок «Волгу» с выломанными покореженными дверцами. Рядом на плавящемся от жары затоптанном заезженном грязном асфальте лежал мертвый Сашка. Он был в белых парусиновых брюках и белой майке, я еще подумал, ведь он запачкает их. Арабы гортанно выкрикивали, указывая на аварию, а я проехал мимо, даже не шелохнувшись, ничем себя не выдав, не завопил, хотя все внутри вопило на все лады, не тормознул этот нарядный красавец автобус, не выбежал. Потому что было нельзя.

— Жулик! Отморозок! Порка мадонна! — Алозио, сидя на обочине, скребет огромные словно лапти, босые ступни.

Потом надевает на них слоновьего размера ботинки. Блаженный, как и положено блаженному, несуразно большой, непропорциональный. Длинный, тощий, при том огромные ступни и ладони с пальцами толщиной в сосиску. Если смотреть издали, то он и летом носит пухлые варежки. Это не варежки. Ладони.

Алоизо меня ненавидит, но без меня не может существовать. Я не знаю, откуда он взялся. По ощущениям-был всегда. Ощущениям я не верю давно.

— Зачем мы идет в Атрани? — Алозио маячит впереди, злобно оглядывается. — Жарко!

— В аду жарче! — хриплю я.

— Ага, ты же там бывал!

Городок небольшой, 1000 жителей, расположен на вырубленных в скалах живописных террасах.

— Что мы здесь ищем?

Алозио давно узурпировал право говорить от нас обоих. Он меня веселит, и я его терплю.

Мы идем по центральной улице, когда меня приспичивает. Люблю такие моменты. Подхожу к краю, отделенному декоративной оградой от зияющей пропасти. Под нами 30-ти метровая арка. Внизу столики летнего кафе, но сейчас никого. Жара. Время гуляния лишь безумцев.

Распахиваю рубище и пускаю вниз веселую струю.

— Пусть торжествует жизнь! Алозио, ссы в одно море!

Он отворачивается и плюётся:

— Ну скажите, что не с идиотом имеете дело!

По дороге катит красный микроавтобус без верха. Внутри нет туристов, один парнишка водитель.

Я выхожу перед ним, отряхивая рубище.

Автобус предостерегающе гудит. Подозреваю, что ему трудно сразу остановиться на крутом спуске. Но ничего не могу поделать.

— Ты что сдурел, старый? — парнишка размахивает руками, я молчу.

В разговор с охотой встревает Алозио.

— Знаете, почему ему нельзя обувь носить? Он хитрый. Он ногами чует радиацию. Мы так полстраны обошли, и нигде дозу не словили! Он жулик!

— Вы кто такие, придурки? — кричит парнишка. — Если не местные, я вам с огромным удовольствием разобью морды.

— Меня зовут Лука, — говорю я.

Эффект меняется раз от раза. Еще месяц назад меня начинали пинать, даже не дослушав. Полмесяца назад - пинали дослушав. Неделю - пинали через раз. Сейчас реакция предсказуема.

— Что? Тот самый? — нерешительно лепечет парнишка.

— А ты переедь мошенника, вот увидишь, он не воскреснет! — посоветовал Алозио.

— Ну вас на хер! — парнишка, не имея возможности развернуться на узкой улочке долго едет задним ходим, где-то там на площади разворачивается и уезжает от греха подальше.

— Правильно-от греха подальше, потому что ты грех! — Алозио в отличие от меня одет в затасканный до неузнаваемости спортивный костюм с полосками, когда-то белыми, теперь цветными.

Он достает из кармана захватанную общую тетрадь и огрызок карандаша.

— Всю правду про тебя напишу, урод! — угрожает он.

— И что ты там пишешь? — спрашиваю.

— Новейший завет! — был ответ.

— Ты совсем идиот? — настоятель встал неприступной стеной. — Здесь храм Марии-Магдалены! Пойди прочь, безбожник!

Ему не больше 30-ти. Красивая сутана, отороченная белым. Изящный крест, по виду, дорогой. И на полном контрасте я — босой, в рванине, и без креста.

— Ваша Мария добропорядочная женщина! — говорю. — Мы лично не были знакомы, но видеть приходилось.

— Еретик! — взвизгнул настоятель. — Чего приперся в храм?

— Я же говорю, — терпеливо объясняю я. — Мне должны были оставить письмо.

— Здесь тебе не почта! Иди на почту и ищи письмо, кто там должен был тебе его написать.

— Я же говорю, а вы не слушаете. Письмо написал дож да Конте Второй, стоявший во главе Республики на границе Первого и Второго тысячелетий!

Настоятеля начинает трясти религиозная ярость:

— Безумец! Не ведаешь что творишь! Поди прочь, проси свои медяки на площади, не то я вызову карабинеров!

— Каких карабинеров? У вас разве ВДВ нет? — удивился я.

Ах, да, Бета-Конфликту, он же Большой Капут, менее года. ВДВ в Европу вошли не сразу, выжидали время, чтобы она сама стала себя пожирать.

С другой стороны, вполне возможно, что и не выжидали. Тоннель под Ламаншем ведь кто-то взорвал, чтоб зараза с той стороны не распространилась. Отстрел олигархов опять же. Необъяснимые смерти правительственной верхушки. Кропотливая вдумчивая подготовительная работа. А уже потом ВДВ.

— Как вы сказали, мессия, ви-ви-ди? — Алозио снова кропает в свою тетрадочку.

Я кажу ему кулак.

Потом тем же кулаком да попа в тощую грудь. Не бью, толкаю внутрь, сам продавливаюсь в дверь.

— Апостол! За мной! — кричу.

Когда пробегаю мимо нефов со свечными ящиками, настоятель нагоняет в первый раз, но я отрываю его цепкие руки ценой части рубища, а ведь это моя единственная одежда, мой парадно-выходной костюм!

Следующая схватка следует средокоестии - в средней части собора. На помощь настоятелю никто не кидается-в это время в храмы ходят мало, все чего-то опасаются, вроде, даже гонения были. Я особо не вникал. Голова и так забита.

Удалось отбиться с помощью Алозио. Толку от него никакого, я толкнул настоятеля к нему, тот сам в него вцепился. Молодой еще, неопытный, надо в пастыря вцепляться, а не в апостола, это фигуры неравноценные.

Освободившись, я устремился вправо от молеи, забежал в ризницу со столом и шкафчиком. Оттуда-к престолу.

Перед престолом огромный многометровый золотой крест с распятым Иисусом. На престоле древняя икона в колбе из толстого стекла. Настоятель к тому времени куда-то делся, так что я мог рассмотреть икону со всех сторон.

Вот только зрение подвело. Старый я стал. Да, я старею. Раньше мечтал об этом, молился, теперь вот подвело.

— Настоятель за полицией побег! — это Алозио.

— Ну-ка подойти брат! Быстро погляди, нет ли на иконе или на обороте слова «Пантанал» или хотя бы заглавной буквы «П».

— Пантанал - а что это?

— Это то, брат Алозио, о чем будут спорить многие на земле!

— Нет тут ничего.

— Я думал, проглядел, — вздохнул я. — Обманул граф. Или не обманул. Он производил впечатление честного человека.

Алозио благоговейно посмотрел на распятого на золотом кресте Христа:

— Ты знал его?

— Не так близко, как хотелось. Апостолы не подпустили.

— Руки вверх!

А вот и конница.

Карабинер в берете, бронежилете и «Беретта АР-70» с несуразно длинным дулом. Кстати чем-то напоминает «СуперКалашников», который будет выпускаться полвека спустя.

— Что же, молодой человек, в храм и с оружием? — не одобряюще говорю.

Настоятель из-за спины выставляет осуждающий перст.

— Это он, богохульник! Стреляйте в него!

— В храме, как можно? — возражаю. — Выведите хотя бы на паперть!

У Алозио очень вовремя случается истерика:

— Убейте его! — кричит. — Он врет, что видел самого Иисуса! Дайте, я сам его убью!

Он пытается забиться в падучей. Иногда это проходит.

— Оба на выход! — карабинер показывает дулом, куда идти.

Не прошло.

Алозио плетется рядом, бормоча:

— Все из-за тебя, мессия долбанный! Чего ты ко мне привязался!

Перед дверью настоятель, семеня в узкой модной сутане, обгоняет и распахивает дверь.

Вся площадь перед храмом забита народом. Я могу ошибиться, но тысяч пять точно есть. Откуда? Ума не приложу. Во всем городке меньше народу. Люди стоят, переговариваясь вполголоса.

Я делаю шаг на паперть, по толпе как по команде прокатывается гул. Как в земле, перед извержением вулкана. Случалось, со мной такое в Исландии. Больше туда я не ходок. Думал, в Италии повезет больше.

Пророк меня предупреждал: бог тебя упаси от Италии. Ходи туда только, когда некуда будет идти, да и то-сгинешь.

И вот этот момент настал.

Из-за спины вырывается Алозио, кидается под ноги толпе.

— Не трогайте убогого. Его бог поцеловал. Пожалейте ради Иисуса нашего!

В первый ряд пробились самые крепкие мужики. Юг, Итальяно веро, раннее созревание, коренастые фигуры, крепкие кулаки, жилистые руки.

Алозио, не поднимая, дают сокрушительного пинка, так что он почти долетает до лестницы, на вершине которой стою я.

— Не сметь, господин! Умоляю! — корчится Алозио. — Убейте меня, а не мученика! Меня!

Я начинаю спускаться.

Глава апостольской нунциатуры кавалер Доминиканского ордена, «Пес войны», кардинал-государственный секретарь Святой Римской Церкви декан Священной коллегии Годфрид Насименту обнаружил Папу Римского Бенедикта 17-го в Клементинском зале. Понтифик присел на скамью, сложив руки ладонями друг к другу и не замечая великолепия фресок и скульптур, самые ранние которые относились к 16-му веку.

— Ваше Святейшество!

Понтифик не открыл глаз, лишь длинные нервные ладони, казавшиеся бледнее обычного из-за снежно-белой сутаны, дрогнули.

— Что, брат Годфрид, есть ли известия от Конфедерации католических епископов Америки?

— Никак нет, понтифик. Мы задействовали все наши связи, все безрезультатно.

Кардинал, подобрав сутану ярко-красного кровавого цвета, шагнул ближе и приглушив голос доложил:

— По нашим сведениям русские три раза высылали самолеты, никто не вернулся. Спутники так же оказались бесполезны, все приемники информации на тех, что пролетели над континентом, оказались безнадежно испорчены, сир.

— Понятное дело, брат Готфрид, радиация.

— Возможно, сир.

— Значит, мы потеряли наших американских братьев.

Кардинал внутренне содрогнулся, каким ровным тоном были произнесены страшные слова, не слова, приговор, но внешне никак себя не выдал. Сказался большой опыт в нунцианате.

— Что наши Восточные конфедерации? Все подтвердилось?

— К великому сожалению. В Чехии, Польше, странах Балтии стояли войска НАТО, в невеликом числе, но все же… Русские их смели всех на всякий случай. Прости меня, Господи.

— Англия?

— Англия уцелела. Пока был цел Интернет, Англиканская церковь предостерегла от попыток связаться с ними. Им не столько досталось от русских, сколько от разразившейся эпидемии. Чума, сир. После этого Англиканцы на связь больше выходили.

— Хитрят наши Англиканские братья, — усмехнулся понтифик. — Выжидают, пока нас тут утопят в крови.

— Нам никто не угрожает, сир!

— Страна без правительства обречена. Бета-конфликт! — понтифик усмехнулся бескровными узкими губами. — Конфликт не между Альфа-самцами, а между одной Альфа-страной и мелкими Б-странами. Надо же было такое придумать! Что там с Б-странами, брат Готфрид?

Кардинал с готовностью доложил. Здесь у ватиканского нунцианата имелись точные агентурные сведения с мест.

— Ирана нет. Индии. Китай закрыл все границы. Там тоже есть разрушения, но страна сейчас непроницаема как кокон. Японию смыло.

— Как смыло?

— Прошу прощения, сир. Ударили по Окинаве — крупнейшей военной базе США, и Японские острова просто исчезли. Сейчас там море.

— Но как же русские уцелели? Они обязаны были сгинуть первыми!

— Осмелюсь напомнить, они по большому счету в войне не участвовали. Б-конфликт. БК. Лишь всего одна бомба упала на территории русских, да и то наши аналитики полагают, что случайно.

На этих словах понтифик приоткрыл глаза, но лишь для того, чтобы хитро их сощурить.

— Случайно, говоришь, брат Годфрид? Одна бомба-один город. Все мы знаем какой.

Священники помолчали. Оба были в возрасте, как и положено ватиканским гражданам, и долгий разговор утомил их.

— Что еще имеет сообщить ватиканская разведка?

— У нас нет разведки, сир. Исключительно сообщения добровольных помощников, возжелавших стать глазами Церкви. Народ взбудоражен известиями о лже мессии на юге.

— Что опять Санта Лука?

— Он самый, сир. На этот раз известия обнадеживающие. Говорят, толпа линчевала проходимца в Аттрани…

— Вы с ума сошли! Как линчевали? Его что, убили? — понтифик вскочил. — Если хоть волос упал с его головы, вы за это ответите! Срочно свяжитесь с местным епископом. Пусть сделает все для спасения Луки. И молитесь Богу, кардинал, чтобы не было поздно!

— Остановитесь, люди! — епископ Эназий Атрийский раскинул руки, точно собираясь обнять беснующуюся толпу.

Священнику далеко за 60. Фиолетовый пилеолус съехал на затылок. Полы черной сутаны спутались. Красный пояс развевается сзади, прости Господи.

В толпе на плаца перед храмом-Марии-Магдалины толпа в тысячу голов. На первый взгляд дерутся все. Но затем взгляд различает несколько крупных драк. Дерутся сторонники и противники Санта Луки. Самого его не видно. Да и где углядишь его в такой толпе. Епископ, подобрав сутану, по наитию пробирается к паперти. По пути ему самому едва не дали пару раз, не смотря на сутану и крест.

— Если мошенника удавили, то и мне конец! — шепчет Эназий.

Приказ из Ватикана пришел однозначный-спасти любой ценой и отправить под охраной в столицу. А как его спасти, если и найти нет никакой возможности. Разорван толпой. Разве что по кускам сложить как пазлы, прости меня Господи.

Вокруг епископа метались перекошенные лица, окровавленные рубахи, с тяжелым крестьянским хеканьем опускались пудовые кулаки. Южане-народ крепкий. Эназий понимал, что ежели прилетит, то прилетит конкретно, кость у него слабая, заживает долго. Он быстро состарился при храме, единственное, что ему остается, молиться, чем он успешно и занимался всю жизнь.

Но Господь не оставил его и на этот раз. Его не сшибли с ног, не затоптали, даже не ударили сгоряча. Лишь пару раз пребольно толкнули в плечо-синяки останутся на нежной коже священника. Он добрался до паперти даже ни разу не споткнувшись об уже вырубленных сельчан. И замер потрясенный.

На ступенях храма сидел грязный мужик в рванье, похожем на перепоясанный вервием холщовый мешок. Был он бос и с видимым удовольствием вычищал грязь меж пальцев на ноге. Периодически с не меньшим удовольствием он обнюхивал искомый палец, словно ища один ему ведомый аромат.

— Понял теперича, брат Алозио, почему я не ношу башмаки? — приговаривал он, обращаясь к другому странному прихожанину, тощему, длинному, но с огромными ступнями, скрытыми в ботинки не менее 45 размера и руками-лопатами. — Это чтобы меня с тобой не спутали, дурило!

Брат Алозио был бит нещадно. Носяра сломан и разбух до неприличных размеров. Алозио тщетно пытался выплюнуть осколки зубов через окровавленный рот. Осколков было много.

— Конница прибыла! — Лука заметил епископа.

— Но как так? — у того не было слов, он недоуменно развел руками вокруг, пытаясь охватить побоище, которое и не думало затихать.

Люди дрались остервенело и без цели, и это было страшно.

— Я бросил камень в центр урожая! — пожал плечами Лука.

Слова навевали давние ассоциации, но епископ не вспомнил какие.

— Ваше… Как к вам обращаться?

— Лука!

Дом епископа расположился в лучшем месте, и на веранде, где был накрыт стол, было видно лазурное море и другие дома, которым повезло меньше и которые лепились к скалам.

На первое было подана дзуппа - фасолевый суп с овощами: тыквой, морковью, луком. Была рыба-грильята ди пеше: королевские креветки, лангусты, форель. Ну и наконец мясное ассорти: ребрышко ягненка, колбаска, свинина.

И напитки-Соньо Итальяно в искрящихся на солнце бокалах. Солнца было достаточно-и в бокалах и вокруг. Солнце, море, лёгкий бриз. Белые парусники на лазурной глади.

Алозио жрал как свинья, непринужденно сморкаясь в полы рубища. Судя по его состоянию, он поступал так всегда.

— На нажимайте более на фасоль и вообще бобовые! — сказал Лука. — Хотя бы ближайшие пару лет, пока не спадет радиация.

— Где мы, а где война! — отмахнулся Эназий.

— Ну ты, епископ, ваще дурак! — огрызнулся Алозио. — Если бы не Великий Лука и не, то чудо, которым он остановил атомную смерть, вы бы давно червей кормили!

Ему чрезвычайно ловко прилетело ложкой от Луки. Он ел своей ложкой, которую достал из рубища, изготовленной из сверкающего белого металла, напоминающего начищенное до блеска серебро.

— Понравилась ли вам откушенная еда, сын мой? — спросил Эназий.

В дверях кухни выстроилась челядь, ловившая каждое слово. Уже сегодня новость о самом Великом Луке, откушавшем у священника, облетит весь город и окрестности.

Ложка как по мановению волшебной палочки исчезла в недрах рубища. Лука с хитрым прищуром глянул на хозяина.

— А ты ведь врешь, епископ! — проговорил Лука. — Где ты был, когда толпа убивала меня на паперти? Не ты ли науськивал ее?

— Что ты такое говоришь, сын мой? — пролепетал священник.

— Не сын я тебе! Если бы не приказ Папы, ты пальцем о палец не ударил бы, чтобы спасти людей. Какой же ты пастырь Божий после этого? — он встал, с грохотом отодвинув стул. — Я лишаю тебе сана! Отправься в паломничество, замаливай грех, а там посмотрим!

Он внимательно глянул в глаза священника, и у того возникло неприятное ощущение, что взгляд его не остановился на глазницах, а проследовал в глубь черепа, не встретив никакого сопротивления.

— И не вздумай обмануть-прокляну!

Раздался легкий шум-челядь бежала вглубь дома, боясь попасться на глаза привередливому святому.

— А обед был хорош! Благодарствуйте. Повару передайте, что я списываю ему один грех. А теперь, Эназий, на правах бывшего епископа организуй нам транспорт и охрану до Рима. Пора Папе мозги вправить!

Не видал ничего красивее амальфитанского побережья. Дорога идет над морем, ныряет в горные тоннели. По обочинам стройные конические кипарисы. Главная ошибка наших врагов заключалась в том, что они решили угробить нас не здесь. Авария, падение в пропасть, венок от соболезнующих.

Епископ от щедрот выделил для доставки микроавтобус «Фиат-Дукат». В нем хватило бы кресел для цельной футбольной команды, а мы в салоне сидели с Алозио вдвоем. Да за рулем чернявый загорелый Фредо. Жаль парнишку, смешной такой, его убили первого. Такова участь водил, они страдают в первых рядах, хотя чисто рефлекторно до последнего стараются уйти из-под удара, тянут в сторону, без умысла подставляя пассажиров.

Но у Фредо не было ни единого шанса, когда мы свернули на развилке Салерно-Неаполь на Неаполь, и нас нагнал под эстакадой грузовой «Ивеко», тащивший на прицепе огромные цистерны неизвестно с чем. Допускаю, что они не были заполнены полностью, чтобы не давать нам преимущества в скорости.

Убийца легковушек легко нагнал нас и двинулся на обгон. Слева точно Альпы нарисовались. Борт полностью заслонило грохочущее вонючее железо. Хотелось, чтобы все это как можно скорее нас обогнало, и я попросил Фредо притормозить. Это оказался последний с парнишкой разговор.

«Ивеко» обогнав нас на полкорпуса, принял вправо и стал давить. Нам решительно было некуда деваться. Фредо с проклятиями выворачивал руль влево, но там не имелось свободного пространства, и микроавтобус стал обдирать боковину об отбойник. Еще пара секунд и события приняли бы необратимый характер, нас размазало бы в фарш, но я крикнул своим ОСОБЫМ голосом:

— Тормози!

Я заметил, что, когда я говорю ОСОБЫМ голосом, все подчиняются мне беспрекословно. Только говорить подобным образом я могу далеко не всегда. Для этого мне нужны сильные эмоции, чувства должны зашкаливать. Пытался искусственно себя накачивать, ничего не выходит. Сейчас же накачивать себя не пришлось, гавно вот-вот полезет и совсем необязательно из предусмотренных для этого мест.

Фредо нажал на тормоз, «Дукат» дал «козла». Передние колеса заблокировались, зад микроавтобуса задрался. Нас могло кинуть под колеса грузовика-убийцы, но не кинуло. «Ивеко», пернув выхлопными газами, вырвался вперед, устремившись к одному ему ведомому финишу.

Мы не стремились с ним соревноваться, мы уже выиграли, раз не оказались под колесами, но на ровном как стекло шоссе «дукат» занесло. Сначала влево, до самого отбойника, который мы задели вскользь, потом влево, одновременно разворачивая кормой вбок и вперед. Затем стало бессистемно мотать по всей ширине полотна.

Сзади вылетела хищно красная «альфа» с приплюснутым как у убитого тапкой таракана корпусом и с ходу влепила нам носом в бочину, разворачивая еще сильнее. Грузовик был не единственным исполнителем, обнаружились и еще солисты.

Фредо с дуру нажал на тормоз, и «дукат» едва не скапотировал. Я должен был быть за рулем! Я не помню, что когда-либо водил, и вообще, умею ли я водить машину, но, когда дело касается моей миссии и собственной шкуры, я способен на все. Даже водить микроавтобус.

Мотор «Альфы» превосходил нас по-крайней мере втрое. Сильными тычками она гнала нас перед собой. Фредо ругался на южном наречии, в микроавтобусе не осталось ни единого целого стекла. В боках и на корме вогнутые замятия точно от удара кувалдой.

Долго это продолжаться не могло, после очередного удара у «дуката» заклинило колесо, либо оно попросту оторвалось, и микроавтобус закувыркался по дороге.

Состояние шока помогло мне пропустить сам момент кувыркания, но приход в сознание был ужасен. Микроавтобус лежал кверху колесами. Впритык к окнам подступило залитое битым стеклом и пластиком дорожное полотно, на котором лежал залитый кровью бедный Алозио.

Фредо умер за рулем, который собственно его и убил. Сама баранка сломалась, но оставшаяся тяга пробила его насквозь подобно копью.

У меня не двигалась рука, ногу я плохо чувствовал, да и дышать не мог из-за боли. Так что я прекратил дышать.

Я выполз в окно, это оказалось очень удобно и не вызвало никаких затруднений. Поднялся с трудом. Почти ничего не видел, допускаю, что у меня не было одного глаза.

«Альфа» стояла в 30-ти метрах, зловеще завывая мощным мотором. Невидимый гад по-молодецки поигрывал педалью газа. Он отпустил педаль тормоза, и машина-убийца кровавой торпедой устремилась ко мне.

Я сделал все, что мог-закрыл глаза.

— Ну ты и идиот, Винсенте! — с чувством превосходства сказал Гуерино. — Задрать лапу на самого дона Амато!

— Не на дона Амато, а на его сына!

Обоим мужчинам лет по 30. Они сидят спереди, а на спинах крупная надпись «Полиция». Мы сидим сзади, отделенные крупноячеистой решеткой. Кроме нас томится в собственном соку размалеванная девица.

— Дяденька, отпустите нас, у нас были билеты, чес слово! — канючит Алозио.

— Заткнись! — говорит Гуерино. — Откуда деньги у такого отребья? У этого даже ботинок нет!

— Как ты смеешь? Чтоб ты знал-это Великий Лука! — взвизгнул Алозио.

Мне иногда хочется засунуть ему в рот грязный носок, при условии, если б он у меня имелся.

Билеты у нас действительно были. Совершенно случайно я перевернул пустую коробку, а под ней новенькая двадцатка. Мы купили 2 билета и уже через 2 часа оказались бы в столице, но тут вмещалась судьба по имени Алозио. Поначалу он долго выгадывал льготные места, чтоб хватило на чипсы и лимонад. Затем долго искал продукты со скидкой. Полностью несъедобную, но дешевую гадость удалось взять в последнюю минуту. Счастливый до потери памяти Алозио, заскочив в поезд, ещё не знал, что билеты он в сутолоке потерял, и что его будут бить.

Далее кондуторе, железнодорожная полиция. Я собрался соврать, что мы погорельцы после бомбежки, я точно не знаю, но вроде в это время они стали понемногу просачиваться через военные кордоны. Но тут влезла эта обезьяна и стала угрожать силовикам карами небесными, которые должен был организовать я.

Справедливость восторжествовала. Нам надели пластиковые наручники и высадили на ближайшей остановке. Вместо того, чтобы быть на полпути в Рим, мы сидели в запертой патрульной машине, которая должна была отвезти нас обратно в директорат станции Салерно.

— А тебя за что задержали? — спросил Алозио у девушки, карабинеры обращались к ней - Амбра.

— Ко мне в машине домогался мой парень! — самодовольно произнесла Амбра.

— Синьора, вы допускаете сразу несколько смысловых ошибок! — снисходительно заметил Алозио. — Если это ваш парень, то к нему неприменимо слово домогался. Если этот парень как вы изволили выразиться ваш, то весь смысл его существования заключается в том, чтобы лапать ваши прелести и лезть к вам в трусики. К тому же вы находились в его машине. Естественно вы должны были отлично представлять, что вам попытаются прочистить дымоход, — и он, лучась добродушием уставился на девушку.

Ничем хорошим это кончится не могло. От девушки сильно пахло вином. Может, граппой. Или смесью и того и другого.

Девушка сотворила зверское лицо и вцепилась Алозио в центр его лучащейся добротой рожи. В салоне спонтанно возникла драка. Девушка мутузила Алозио. Некоторое время я был уверен, что она выцарапала балбесу глаз, что сулило дополнительные издержки в пути.

— Как ты смеешь поднять руку на апостола? — вопил Алозио. — Нас Папа ждет!

Амбра захватила стратегически важные для драки волосы и смачно приложила апостола о решетку.

И ейной харей мне в рожу тыкала…

— Прекратить! — карабинеры спереди полоснули дубинами по решетке.

Получилось удачно, Алозио как раз за нее пытался уцепиться, чтобы беззащитная девушка его окончательно не прибила.

— Хватит! — устало сказал я.

Алозио сразу обмяк, но Амбра сунула ему пару раз, но что-то пошло не так, она непонимающе уставилась на свои кулаки.

— Стронцо! — стала на них дуть. — Как в огне горят!

А я смог наконец обратиться к карабинерам и особо не задумываясь, сказал:

— С Амато вы на самом деле зря связались. Войска уйдут из Салерно, и тогда у дона будет пара месяцев, чтобы отрезать вам кольени!

— Он меня достал! — сказал Винсенте. — Выведи мне этого умника, я ему поставлю печать на почки!

После Алозио меня можно было не вызывать. Нас таскали из обезьянника по одному, и его вызвали первого. Не знаю, что он там наболтал, но вернулся с чрезвычайно довольным видом. Из чего можно было понять, что он много чего наболтал.

— Все нормально, падре! — шепнул Алозио. — Я сделал все, как надо, и нас скоро выпустят. Делайте все, как скажет синьор, инспектор, и все будет на мази!

У меня в этом были большие сомнения.

Карабинер препроводил меня в кабинет с табличкой «Сеньор инспектор Гвидиче». Сколько я таких участков перевидал-не счесть. Все они страдали убогостью. Обычный одноэтажный домик. Безликая обычно серого цвета мебель, выглядящая как ненастоящая, как игрушечная в детском саду. Все должно говорить, тут нет поводов для радости, и срок тебе впаять могут самый настоящий. Вот только времени у меня нет.

— Имя? Фамилия? — спрашивает синьор инспектор, едва я усаживаюсь на стул.

Ему лет 30, но макушка неслабо просвечивает.

— Лука.

— А меня Баббо Натале! И сейчас Новый год! Твой подельник тоже плел, что у тебя нет фамилии. Если так сильно хочешь, могу написать Санта Лука?

— Мне все равно, что вы напишите.

— Вот это дело! — Гвидиче обрадовался. — На, подписывай!

Он швырнул через стол листы.

А4-отметил я.

— Что?

— Признание!

Я начал читать «Я… признаюсь в убийстве В. Конте и Г.Серра…».

— Никаких Конте и Серра я не убивал! Вообще не знаю, кто это такие! — отрезал я.

Появилось чувство облегчения. Сейчас все выяснится, и нас отпустят на волю.

— Не знаете? — Гвидиче просверлил меня взглядом. — Ах ты, канья, не знаешь тех, то тебя задержал!

Он пустил через стол пару фотографий. Патрульная машина с распахнутыми дверцами. Скаты пробиты, ни одного целого стекла. Внутри 2 черных мешка, и потолок в черном, и торпеда. Через бесконечную секунду доходит, что никакие это не мешки.

— Б! — вырывается у меня. — Винсенте и Гуерино! Я давал им пару месяцев! Херовый из меня предсказатель!

В обезьяннике прибавился новый постоялец- здоровый боров, плешивый мужик лет за 40, на нем вонючая кофта. Алозио лежит, свернувшись в клубок на нарах и поскуливает.

Не надо, говорю я себе, а сам уже поворачиваюсь к здоровяку. Тот нагло встречает мой взгляд.

— Чего уставился? Глаза вылезут! — он рассмеялся, но тут же подавился, шумно высморкнулся и смачно сплюнул, зк с опытом, вполне вероятно заточка в кармане.

Мне надо остановиться, но я не могу ничего с собой поделать.

— Удавлю, суку, — спокойно, а посему очень опасно говорит зэк.

— Не надо, Лука! — отвлекла Амбра, она в соседней клетке. — Не марайся.

Она хотела, как лучше. Я сильно сомневался, что девушка испугалась, что я могу каким-то образом навредить этому борову. Вышло наоборот, я лопухнулся и на короткое время выпустил из поля зрения зк.

Амбра уставилась мне за спину и завизжала. Я отшагнул в сторону и обернулся. Пытался обернуться. Собственная ненависть не давала мне обернуться. Сам виноват, нечего было накачиваться. Голова попала в тягучий клейстер. Шея заныла от усилия. Хрустели позвонки. ЗК выл, там раздавались удары, хотя с кем он дрался, оставалось непонятным. Ненавижу себя в такие моменты. Не контролирую себя, вообще, не в курсе, как это работает, и это меня бесит.

В обезьянник влетают двое карабинеров с дубинами.

— Где тут убийца полицейских, мы ему сейчас премию выпишем!

Алозио кончает выть и поворачивает лицо-сплошной синяк.

— Кто тронет Великого Луку, на том свете будет сковородку лизать! А окажется он там, как только тронет!

— То есть я умру, как только дотронусь! — хохочет карабинер и тянется ко мне рукой.

— Умоляю, не надо! — кричу. — Я не смогу это остановить!

— Глянь, что с ним, Джованни! — кричит другой.

Напарники уставились на зк. Наваждение закончилось внезапно, как и началось, и я обретаю свободу действий, в том числе смотреть туда, куда захочу.

Зк сидит как исусик, штукарка над ним вся разбитая, голова вся в крови, а на лице застыло благодушное настроение. На полу валяется шило.

— Слушай, Джованни, ну его на хер, видишь, как он Сильву отмудохал! — говорит карабинер. — Все равно ему долго не жить, чего силы тратить?

— И то правда. Пошли отсюда.

Карабинеры вышли.

— Я не знал, что это твой кореш, падлой буду! — спокойно, даже в чем-то интеллигентно, сказал зк. — Ноги надо делать, копперы замок не закрыли. Мочить вас будут.

В подтверждение его слов дверка плавно отошла.

— Пошли, Алозио! — я помог подняться дружку.

— А я? — спросила Амбра.

— Ты тоже. Надо разбавить нашу компанию женской кровью! — сам не знаю, почему упомянул кровь, но что-то говорило мне, что это было сказано в прямом смысле, и оттого мне стало вдвойне неприятно.

В отличие от нашей, решетка Амбры оказалась заперта. Я сомневался, что моих слабых сил хватит, наверняка замок делался с учетом на таких крупных дядек как Сильва, но дверка легко выпорхнула из косяка. На собачку что ли закрывали?

— Эй, опытный, куды бечь? — обратился я к зк.

— Вон дверь! — ухмыльнулся тот, сам он не двинулся с места, сидел как сидел.

Естественно, я побежал в противоположную сторону.

Рядом с домом 162 по улице Дюнкерк был припаркован неприметный фургон «Пятерочка плюс». Однако внутри вместо обрыдших парижанам волгоградских фруктов и тульской картошки в полной боевой готовности находилась лучшая группа захвата прокураторы метрополии. Их было четверо: Зелепукин, Попов, Алексеев и Фомин. Старший Сэм Зелепукин. Все в экипировке «Ратник-Щит». Автоматы «Калашников супер», снабженные кобальтовыми сердечниками - убойное оружие, запрещенное к использованию колонистами. Только граждане метрополии имели право убивать с запредельным коэффициентом поражения. Только они имели право стрелять на убой.

В этом праве четверо лучших не испытывали ни тени сомнения. Парижане, как и все жители колоний, являлись гражданами второго и третьего сорта. Погрязшие в гомосексуализме, наркотиках и обжорстве, они не могли принимать решения, связанные с прекращением срока дожития.

Спецназовцы были опытные, тертые, все детали были оговорены заранее, ждали молча. Данные ТБК выводились на внутреннюю полусферу шлемов. Сейчас они светились зеленым. Когда зажжется красный, начнется веселуха.

До офицеров было доведено, что наряду с гражданскими в квартире номер 4 находится опаснейший тип, один из руководителей Фаланги, на счету которого десятки терактов с сотнями жертв. Вследствие указанного им было разрешение на действия в стиле «Люкс». В плен не брать, потери среди гражданских не учитывать.

По-простому это означало: мочить всех подряд, абсолютная зачистка и полная индульгенция за излишнюю жесткость.

Оживилась внутренняя фурнитура, и невидимый наблюдатель сообщил:

— Объект на базе. Начинайте.

В визире шлема у каждого загорелась красная точка, что было равносильно команде «Старт». Сэм крутанул рукой над головой, дублируя приказ. В процессе операции словесное общение сводилось до минимума.

Дверцы фургона распахнулись, берцы застучали по брусчатке, группа захвата ворвалась в парадное. Старенькая консьержка, но отлично накрашенная, и хорошо выглядящая, если бы не орлиный нос и морщины семидесятилетней старухи, успела распахнуть рот, который ей сразу зажала рука в потной и нечистой перчатке.

Старушку давно не носили на руках, на этот раз вспомнили былое, передали с рук на руки группе прикрытия, дежурившей у входа. Согласно инструкции, пара секунд ушла на приведение всей аппаратуры дежурной в полную негодность.

Едва группа оказалась на лестнице, как стук берцов исчез, растворился. Теперь передвижения сделались практически бесшумными. Многочисленные пряжки, дужки, ремни, оружие - все было занайтовано с особой тщательностью. Ничего не гремело, не звякало, не ударялось друг о друга. Это большой труд и умение, но без этого сами охотники становились бы жертвой. Были случаи, когда из-за ремешка часов, с шорохом задевших обшлаг комбинезона боевые группы целиком расстреливались словно в тире.

Впереди с «малышом» весом в 32 кило двигался Попов. Поднимался по лестнице легко, точно не нес чугунную чушку в 2 пуда весом, а перо с гелиевым наполнителем. Следом Сэм. Чуть поотстав Алексеев. Фомин замыкающий, этот больше следил за тем, что творится за спиной, чтобы всю группу не положили сзади, как говорится, были случаи.

Группа Сэма Зелепукина была не только самой лучшей в прокуратуре, но и самой спитой и спетой. Все работали много лет и понимали друг друга с полуслова. Потерь в группе не было со дня основания.

В мгновение ока они поднялись на 4-й этаж, к квартире номер 4. Сэм быстро, но подробно осмотрел дверь. Дверь оказалась хорошо укрепленной, но деревянной. Вышибного заряда она не требовала. Громила Попов легко выносил такие с одного удара.

Сэм указал на «малыша» и показал 3 пальца. Попов кивнул. Сэм по очереди выкинул указанные 3 пальца, Попов размахнулся и ударил чушкой в дверь с такой силой, что казалось, лестница рухнет, а сверху посыпалась штукатурка. Возможно, что с самой крыши.

А дверь устояла! Дерево повело себя странно. Пошло трещинами, прогнулось, но не было ни щепок, ни пробитых дыр.

Внутри забегали, что-то упало, послышался шум борьбы. Сэм отдернул Попова на себя, коротко отсигналил остальным «внимание!», и одним движение прилепил напротив замка кляксу пластида. Воткнул детонатор, прижался к стене и нажал кнопку дистанционного управления.

По инструкции они были находиться дальше от взрыва, но на это не оставалось времени. Грохнул взрыв. Даже у готового ко всему профессионала на адаптацию после такого уходит не меньше секунды. Попов, стоящий первым, готов был нырнуть в проем, возникший на месте двери и клубящийся дымом и неизвестностью. Неожиданно он почувствовал некое копошение у себя между шлемом и бронежилетом. Должно быть командир решил поправить кевларовый воротник, прикрывающий сочленение.

Это был действительно Сэм, но никакой воротник он и не думал поправлять. Так как расстояние не позволяло использовать автоматическое оружие, он воспользовался пистолетом. Отодвинув кевларовую накидку, Сэм просунул ствол под нижнюю кромку защитного шлема и спустил курок.

Пуля вошла жертве в затылок под углом вверх. Пуля со смещенным центром тяжести прошла через мозжечок, височную и лобную долю. Пробив череп она отрикошетила от внутренней поверхности шлема и продолжила разрушительные хаотичные передвижения внутри бронированной сферы, что стала для нее непреодолимым препятствием.

Когда Попов обернулся, словно желая высказать претензии по поводу недостойного поведения командира, то лица у него не было. В прозрачном забрале словно в мясной лавке расположились куски мяса и мозга. Головы у офицера не было и лишь шлем удерживал кровавую кашу у него на плечах.

Эффект иссяк, когда крупное тело спецназовца рухнуло на пол, и уже ничем не удерживаемый шлем вместе с ужасным содержимым не покатился прочь. Попов пару раз дернул ногами, словно помогая выкачивать кровь из обрубка шеи-и затих.

Алексеев, шедший третьим, сам момент убийства не видел, Сэм все заслонил своим телом. Но падающий труп его на секунду отвлек, чем убийца не преминул воспользоваться. 90 процентов поверхности тела бойца было защищено жилетом, шлемом, наколенниками и налокотниками. Тогда Сэм ткнул дуло автомата в узкую щель между плечом и жилетом и нажал на спуск, одной очередью выпустив 60 пуль с кобальтовым наконечником.

Фомин, прикрывавший тылы и пропустивший весь спектакль, в мгновение ока оказался заляпан с ног до головы ошметками мяса и кровью, нашедшими любые щели в непробиваемом костюме убитого напарника.

Так как патронов в автомате не оставалось, Сэм сбил бойца с ног. Фомин пролетел один пролет и свалился на площадку между четвертым и третьим этажами. Когда он хотел подняться, Сэм наступил ему ногой на грудь, потом нажал на кнопку, откидывающую забрало шлема, увидев перед собой васильковые глаза бойца, с которым прошел множество боевых операция, дорогие в общем то для него глаза. Приставил к ним пистолет и выпустил всего одну пулю. Больше не смог себя заставить. А потом спихнул тело в пролет.

Когда в дверь дали чем-то тяжелым, моментально вызверившийся Жуст с криком «Продал, мерде!» вцепился в глотку продавцу. Илья был уверен, что вдвоем с Башмаком они безусловно найдут выход и вырвутся. Не такое в Африке бывало. Но бывший сослуживец думал иначе. Вернее, не иначе, он всегда думал в первую очередь о себе.

Башмак швырнул в окно кресло, выдернув его из-под себя, и нырнул туда щучкой-и был таков.

Идиото, 4-й этаж!

Илья оставался в комнате с фалангистом, который неожиданно быстро поднялся, отбрасывая на пол розовый влажный комок. Его безумный взгляд говорил, следующий ты.

Ну уж вряд ли.

Илья кинулся к двери, сдаваться, но неожиданно для себя никого не обнаружил. Ожидаемой группы захвата не оказалась. Не веря себе, он выскочил в коридор, неузнаваемо изменившийся, с жуткими брызгами крови на стенах и ступенях, затянутый пороховыми газами. И ни одного живого противника, исключительно мертвецы на полу.

Пространство прорезали колкие лучи, хорошо видимые на фоне дыма. Приняв их за лазерные прицелы, Илья устремился вниз, изворачиваясь и крутясь словно юла. Делал все на рефлексах и на полном автомате, как в армии. Некоторое время он словно не существовал. Мыслей не было, только желание увернуться.

Ему показалось, что это продолжалось секунду или две, но он уже был внизу. Снаружи раздавались команды, дверь распахнулась, внутрь хлынули бойцы в черной экипировке, без лиц, похожие на больших черных тараканов.

Илья понял, что собственно его сейчас и пристрелят, сам бы он точно так и сделал при зачистке, и без затей присел на корточки у двери и закрыл глаза.

Выстрела не последовало, топот стих. Ему повезло. Приняли за мертвого?

Когда он открыл глаза, бойцы бежали наверху. И тогда он принял тривиальное решение, которому сам потом удивился.

Встал и спокойно вышел в дверь.

Его неминуемо задержали бы омоновцы, стоящие в заслоне, но спасла возникшая паника и типичный русский бардак. Из дома никто и не подумал эвакуировать жителей, да и времени не оставалось так что, когда из парадной хлынул разношерстный поток Илья легко смешался с ними.

Русское авось спасло и во второй раз. Заслон был для того и заслон, чтобы хватать всех подряд. На то имелся прямой приказ. Но когда командир замыкающей группы гвардии капитан Булкин увидел всю эту разношерстную толпу-вопящих старушек, которые по большому счету на хер никому не были нужны, ни преступникам, ни тем более спецназу. Мужики в женских халатах. Орущие бабы сильно накрашенные с потеками краски. Все это стадо ни за что не влезло бы в их микроавтобус. Посему Булкин приказал переписать их документы и отпустить, задерживать только тех что без документов.

У Ильи при себе всегда имелся запас, и он предъявил удостоверение союза инвалидов на имя некоего Фондю Мекрепеса. Аусвайс был левый насквозь, но проверяющий боец оказался насколько здоров, настолько же и туп.

Не веря себе Илья оказался на тихой улочке. Идиллию дополняло медленно дефилирующее в поисках клиентов такси. Илья махнул рукой, которая на этот момент казалась волшебной палочкой. Такси плавно затормозило, он погрузил себя в салон. За рулем земляк-узбек.

— Куда, брат?

— Салам алейкум. Мне бы пожить где-нибудь и чтоб никто не мешал.

— Все сделаем, брат.

Хорошо, что весь местный извоз ликвидировали как класс. В свое время им вздумалось бастовать против якобы произвола русского ГАИ и низких тарифов. Тогда их собрали вместе с тачками в одном месте, нет, сожгли только тачки — никому не нужное зарубежное барахло. Шоферюг распределили на полезные работы-расчистка тоннеля под Ламаншем, утилизация отходов с атомных станций в Иране и много других замечательных объектов. Надо сказать, тогда было много выходцев из арабских стран, так что парижане не должны обижаться, мы им снова помогли.

Таксист привез его на Мельмонтан, это Илья понял, когда авто полезло в крутую горку. Раньше ему здесь бывать не приходилось, 20 округ издавна считался неблагополучным. Раньше до БК район считался арабским. Здесь можно было купить опиум, девочку и гранатомет. Легко.

После мора нулевых годов, по легендам организованного Великим Лукой, район опустел, но ненадолго. Русские в пропахших дезинфекцией шамбрах жить не захотели, зато жители Ближнего зарубежья хлынули сюда потоком.

Илья не знал насчет гранатомета, но, чтобы на время затихариться, место было идеальное.

Таксист припарковался среди мопедов и велосипедов, стоящих связками, и поманив за собой, вошел в дверь здания, где не было никакой вывески. Внутри оказалась крохотная комната с винтовой лестницей наверх. Гостиницы как бы не было, но ресепшн присутствовал.

За конторкой, заваленной захватанными старыми журналами, сидела симпатичная узбечка. На соплеменника она не обратила внимания, лишь сказала, что некий Мурза заплатит за твои старания, и водила ушел чрезвычайно довольный.

Она смотрела Илье прямо в глаза и так зазывно улыбалась, что тот вспомнил, как давно у него не было женщины. Женщины Востока не должны так улыбаться.

Она назвала цену точно такую же как в обычной гостинице. Илья полез в карман. Увидев, что он вынул, она предупредила.

— Карточки не принимаем.

Словно на привидение, Илья уставился на тамгу в собственной руке. Вот сука Башмак!

Ранее здесь располагалась шикарная шамбр со многими комнатами. Теперь в двери комнат врезали замки, и они сделались номерами. В номерах имелись телевизор и чайник, но свет отрубили в 11 часов и до утра. Стадник решил, что нет худа без добра, и он сможет отоспаться без помех. Организм, хоть и когда-то боевой, требовал отдыха. Отрешиться от всех проблем, перестрелок и погонь, и без затей провалиться в глубокий засасывающий сон часиков на 10. Не тут-то было.

В душевой водопровод не работал, но стоял кумган с водой и висело полотенце, чистое на вид. Стадник умылся, но пить побрезговал, среди узбеков свирепствовала дизентерия.

Едва смежил глаза, как в гостинице раздались вопли, кто — то старательно читал молитвы по-арабски, что само по себе было дикостью-ислам в Европе официально запрещён.

Идиот мог привлечь внимание патруля. Стадник выглянул в коридор, чтобы тотчас отпрянуть. У него под дверью лежал покойник. На нем не было ран, но было видно, что не жилец. На вид лет 40. Обтянутый кожей череп с провалившимися глазами. Ручки как у ребенка выглядывают из футболки. Брюки обтягивают тонкие лягушачьи ляжки.

Стадник легко поднял несчастного, тот весил не больше пакета с чипсами, занес в номер и усадил в кресло. В открытую дверь тотчас полезло что-то громоздкое. Засада, подумал он.

Это оказалась женщина. Весу в ней было не менее нескольких центнеров. Она шагнула в номер, и пол заходил ходуном.

— Не желаешь отдохнуть, браток? — спросила красотка басом.

После чего распахнула полу бесформенного балахона. Стадник посоветовал бы жрице любви наоборот нечто обтягивающее, если бы под одеждой не обнаружилось столь же бесформенное тело. Обтягивай его не обтягивай, толку нет. «Страшная ты не накрашенная, и накрашенная тоже страшная».

Плоские широкие груди растекались по телу, закрывая пупок. Складка живота свисала до колен.

— Я бы отдохнул, но я у тебя письку не найду, — сказал Стадник. — А покрасивше нет? Или хотя бы худее?

— Хам! — спокойно сказала красавица. — Пошли, пердусик!

Скелет открыл глаза, послушно встал.

— За такие вещи! — обозлился Стадник.

— Я знаю! — коротко ответил Пердусик. — Но кушать хочется. Видишь, как я исхудал?

Стадник из любви к ближнему, а также из-за обещания больше не беспокоить, подарил ему железный червонец.

— По правде, из-за чего такой худой? — поинтересовался он.

— Предки чумой Великого Луки переболели. Я ведь из Нигерии. В нулевые почти вся страна вымерла.

— Ты из Африки? — удивился Стадник. — Не может быть! В Европе не осталось выходцев из Магриба! К тому же ты белый!

Тот усмехнулся.

— Из Магриба? Не говори так больше, русь, могут обидеться и прирезать ненароком. Только в этой гостинице кого только не перебывало-от иранцев до южноафриканцев. Арабы, негры, китайцы-веселая семейка! А белый я из-за пигментации.

Он ушел, оставив Стадника в легком недоумении. За последние сутки он переполнился информацией и сделался владельцем карточки, за один вид которой его могли расчленить и спустить в знаменитые парижские подземелья.

Стадник постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

В номере толстуха кормила Пердусика. Перед этим он спустился вниз и на ресепшн узнать имя и номер. Толстуху звали естественно Лолита, и она не очень сильно изменилась.

В номере Стадник застал идиллическую картинку. Лолита кормила Пердусика бутербродом с черной икрой, а он сопротивлялся.

— На самом деле голодуете! — посочувствовал Стадник.

— Передумал насчет чистой любви? — поинтересовалась Лолита.

— Потом, как-нибудь, — пообещал Стадник. — Я хочу продать одну вещь, только я тут никого не знаю. Это антиквариат времен БК. Возможно, подчеркиваю, возможно имеет отношение к Великому Луке.

Лолита сбросила Пердусика с колен и с невообразимой для такой туши прытью доскакала до двери и плотно прикрыла.

— Ты что, идиот? — словно большущая кошка прошипела она. — О таких вещах!

— Я ничего не утверждаю. Хочу, как можно быстрее избавиться от вещицы. Торговаться не буду. Если не купите, я ее просто выброшу.

Лолита покатилась со смеху, телеса заколыхались как у приспущенного дирижабля.

— Выбросит он! — она резко перестала смеяться. — Вещи Великого Луки к кому не попадя не попадают! На этот раз они выбрали тебя, и тебе просто так не отвертеться. Если конечно, это настоящие его вещи. Слишком много их сейчас на рынке. Если собрать все вместе, Великому пришлось бы таскать с собой целый поезд, прости меня Великий!

— Вот и я говорю, подделка! — махнул рукой Стадник, на самом деле от слов Лолиты ему сделалось не по себе, и он в очередной раз обозвал про себя Башмакова, втянул ведь, втравил.

— Погоди! — остановила его Лолита. — Показывай!

Стадник торопливо вынул из кармана тамгу. У него возникло чувство, словно она сделалась толще, и знаки изменились, сделались крошечными, словно погрузились в разбухший камень. Это явно был не пластик.

— Похож на настоящий! — донесся голос худого.

— Заткнись! — сказала Лолита незлобно и Стаднику. — Затихарись пока. Я поговорю с Мурзой, если он не заочкует, то возьмет.

— Да что в нем такого страшного! — вырвалось у Стадника. — Это товар, как и все!

У Лолиты и Пердусика появилось одинаковое во взглядах. Они смотрели на него как на несмышлёного ребенка.

Стаднику это не понравилось, и его выставили за дверь.

Спустя полчаса в дверь номера осторожно поскреблись.

Стадник припрятал тамгу за оторвавшийся кусок обоев и открыл. За дверью стоял парень лет 17-ти, одетый по-европейски, но лицо ярко выраженного восточного типа. Сросшиеся черные брови, утонченные как у девушки черты лица. Он зазывно улыбнулся, и снова Стадник вспомнил, как долго у него не было дамы. Осторожно, паря, осадил он себя, это гомосексуалист.

— Мурза хочет тебя видеть! Айда! — произнес голубой мелодичным хрустальным голосом.

Что с человеком воздержание делает, удрученно покачал головой Стадник.

Чувак не стал его ждать, пошел прочь. Кожаные брючки обтянулся стройные девичьи ноги. Хоть бы операцию сделал, сволота, ругнулся Стадник. Парень-девушка не задерживался, он в спешке схватил тамгу с частью обоев и побежал догонять.

Парень остановился у неприметной двери, тихо постучал:

— Можно, ака?

После чего распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

Едва Стадник шагнул внутрь, дверь захлопнулась, и он очутился в полной тьме. Доигрался, зло подумал он.

Почти сразу зажглись люминесцентные лампы, осветив прямоугольную комнату с минимумом мебели. Короткий диван, на котором уместился бы разве что ребенок, напольная лампа. Пол дернулся и ушел из-под ног. Завыли шкивы, загремели штанги. Комната оказалась замаскированной кабиной лифта.

Стадник по делам фирмы часто бывал в Париже и считал, что достаточно его изучил. В реальности он не знал ничего. Ни про то, что в городе полно эфиопов, ни про скрытые лифты в домах.

Лифт дернулся и встал. Разошлись доселе хорошо замаскированные створки. Снаружи оказался коридор с трубами коммуникаций по потолку. На полу темный кафель. На таком кровь незаметна, поежился Стадник. На самом деле опыт говорил ему, что, если бы хотели убить, не стали бы возить в такие места. С другой стороны, тут тоже могли убить.

В коридоре Стадника встречал охранник. Крупный араб, и цивильный пиджак не мог скрыть этого. У восточного человека есть одна особенность, которую не скрыть. Покатые плечи у тех, к то слишком много занимался борьбой. У этого плечи шли под 45-ти градусным наклоном. Казалось, что их вообще нет.

— Чего встал? Мурза ждет! — сказал араб по-русски без акцента, но стало понятно, что слова произносит нерусский, мягко, с кошачьими закруглениями.

У араба оказался огромный рот, постоянно жующий.

В конце короткого коридора имелась еще одна дверь, из-за которой доносилась печальная восточная музыка, под которую не хотелось танцевать, а больше реять и развеваться по ветру словно свободный шёлковый флаг.

Араб довел Стадник до двери, вдумчиво ковырнул в носу, сплюнул в сторону, потом просунул коротко стриженную словно покрытую пухом башку в дверь. Старался нацепить на лицо улыбку, но лучше бы этого не делал - сделался похож на душмана из старых фильмов.

— Русь пришел!

— Запускай, Бача, давно ждать итям!

В комнате стен и пола не наблюдалось из-за ковров, уложенных внахлест. У стены помост с наброшенными подушками тоже в коврах. Небольшой, но обильно накрытый достархан - фаянсовый чайник, блюда с выпечкой и фруктами, небольшая бадейка кальяна. Судя по ядреному духану, не хило дедок закидывается.

Дедок Стаднику сразу не понравился. Точнее его взгляд. Взгляд впавшего в окончательный маразм, никому не верящего и способного зарезать из одних подозрений. В свое время таких эшелонами из Европы вывозили, спасая от них цивилизацию.

Мурзе перешагнуло за 80, он носил редкую точно пуховую снежно белую бороденку. Лицо цвета крепко заваренного чая. На кончике носа кособоко сидят дешевые черные очки. Одет в тёплый халат и тюбетейку темно-синего цвета.

— Киль манда, Илюша-сынок! — прокаркал Мурза.

Стадник неловко подсел сбоку достархана, и Мурза собственноручно налил ему в пиалу зеленый чай, который Илья терпеть не мог. Пришлось пить.

— Торопиться кирякми, но я не могу дольше терпеть! Покажи мне тамгу! — попросил Мурза.

Стадник вынул тамгу и по просьбе Мурзы положил ее на достархан. Мурза подполз и, вытянув из кармана лупу с подсветкой, стал внимательно изучать.

— Вах! — вырвалось у старика, и Стадник отчего то уверовал, что живым их этого подвала ему не выйти.

— Знаете, что, уважаемый, я вам эту тамгу дарю! — от всей души произнес Илья.

Дар вызвал неожиданную реакцию. Мурза закатился от беззвучного смеха. Бача, присевший у самой двери на корточки, с готовностью разразился гомерическим хохотом. Хотя создалось и окрепло впечатление, что он представления не имеет, над чем смеется, а подлизывается хозяину.

Мурза доброжелательно посмотрел на Бачу и коротко приказал:

— Пошел вон, сын ишака!

Тот исчез прямо из положения сидя, лишь галоши остались.

— Тамгу нельзя никому подарить, малай, потому что она сама выбирает себе хозяина, — нравоучительно произнес Мурза. — Вот вспомни, тебе ее кто-нибудь давал из рук в руки?

Стадник, готовившийся возразить, сдулся как проткнутый шарик. Тамга на самом деле сама собой оказалась у него. С большой долей вероятности ее подсунул Башмаков, но ведь он этого не видел!

Адольф Бекк не любил большие города, хотя с точки зрения конспирации признавал их большую полезность. Если б ему приходилось скрываться, в Самаре, столице России на ближайшее десятилетие его бы искали годами и без особого успеха.

Оскал фортуны, все это ему было не нужно, а даже наоборот. Поисковой ищейкой являлся он. В настоящее время он служил в Межгосударственной службе безопасности в отделе контрразведки.

Чин майора был присвоен ему ровно месяц назад за операцию в Кельне, где МГБ успешно обрубило одно из щупалец Центра. В отчетах операция была признана образцовой, шеф отдела генерал Мельник получил орден, Адольф премию, но сам он считал ее бездарной. Погибли люди, сам он лишь по счастливой случайности не получил пулю, в общем, всегдашний русский бардак, когда недисциплинированность и непродуманность с лихвой компенсировали наскоком и большими жертвами.

Месяц он отсыпался в скромном домике в загородном поселке «Елки», где соседи представления не имели, чем занимается тихушник-сосед, принимая за продавца Суперфлейма. Многие недоумевали, что он до сих пор не пытался впарить им дешевый нюхательный клей.

Отдых оказался безнадежно испорчен, когда с утра позвонил Мельник и приказал срочно прибыть, не дожидаясь окончания заседания в Думе, где заседал.

Адольфу собраться только подпоясаться. Он вывел из гаража, пристроенного к дому, «Весту БК», сделал ручкой миловидной соседке, которую изредка качественно потрахивал, пока муженек отваливал на вахту.

После того, как Москва была стерта единственной бомбой, сбитой с курса средствами РЭБ, столица каждые 10 лет переезжала на новое место. Дело оказалось затратным, оформление, перевозка и все такое, но так сказал Вечный. Все знали, президент говорит, как сваркой режет. Недовольные были, как же. Но с ними успешно боролся соседний отдел.

Среди вечно недовольных усиленно муссировались слухи, что столицу накрыли залпом специально, чтобы усилить позиции Вечного. Глупость, однозначно, но ею оказался забит подпольный интернет. Даже в Роснет периодически проскакивали провокации.

Да что говорить, если сам Мельник в доверительных беседах после ударной дозы виски признавал:

— Понимаешь, Адик, эти жирные олигархи совсем оборзели и решили, что они могут манипулировать Вечным, а не наоборот, вот бомбочка и сбилась с курса.

Потом генерал мрачнел и признавал:

— Да погибли люди. 20 миллионов. Допускаю, что невинные, но это война, мой юный друг. 10 миллионов зажравшихся москвичей, более 10 миллионов эмигрантов, то есть кто? Сброд всякий! Народ ненавидел и тех и других.

Бекк был уверен, что это проверка, и на провокации никогда не поддавался. Что думает генерал МГБ на самом деле не знал и сам господь Бог или его мессия Великий Лука, к которому Адольф Бекк относился с огромным пиететом. Кем бы он ни был-но резидентом оказался классным и столько пользы принес, сколько уже никому и никогда не принести.

После окончания заседания первыми по регламенту вышли министры. Самая крупная площадь Европы давно была закрыта для горожан. Даже Бекка с его корочками не пустили, заставив остановиться на дальних рубежах. Но 200-т килограммовую тушу министра и директора «Мирнефти» господина Цыбикова невозможно было не заметить.

Предупреждая сплетни, официальные бюллетени давно публиковали диагноз Цибикова, жалея на все лады несчастного. Но на глаза Бекка попало ежедневное меню больного. Не хотел бы он оказаться с ним на необитаемом острове вдвоем.

Цибиков передвигался на специальной сборки «Лексусе»- у него, пожалуй, у единственного было более-менее реальное оправдание того, что он не пользует отечественное авто.

Вышли еще несколько министров, точное количество которых можно было посчитать по плотным кольцам охраны. После убийства Плотникова из «Газмира» оправданная мера.

Повалили рядовые депутаты, в основном депутатки с размером груди 6. По слухам, лидеры «Единого Мира» специально набирали таких для повышения привлекательности работы в Думе. Для себя, разумеется.

Мельник признавался, то давно в уме составил расстрельные списки, состоящие из одних депутатов. Это шутка. И говорил он это изрядно выпив. По тем же слухам, «едмировцы» усердно копали под генерала и на службе он последний год.

Хоть Мельник, как и все начальство в большинстве своем слыл изрядной свиньей, Бекк не хотел перемен. При передаче дел неминуема утечка секретной информации, что для нелегала Бекка смерти подобно. Сколько его сокурсников по академии МГБ головушки сложили, когда шеф поменялся-и не сосчитать.

Генеральский лимузин отчалил от входа и величественно подкатил к машине Бекка. Тот вышел, поставил машину на сигналку и подошел. Сидящий рядом с водителем охранник в штатском кивком указал назад, не думая открыть майору дверцу. Бекк его не знал, генерал менял охрану как перчатки, этот был из новой формации.

Бекк открыл дверь, внутри печально тренькал Рахманинов (не сам, 5Д-система). Мельник в парадной форме с «Новым Героем России» на груди восседал в глубине кожаного салона с бокалом в руке.

— Заходи, машину застудишь! — грубо поторопил он.

Машина тронулась, едва Бекк захлопнул за собой. Бекк привык к тому, что шеф никогда не предлагал ему угощаться. Мельнику недавно исполнилось 40. У него не было академии за плечами, только военное училище. Но по жизни он довольно удачно шел напролом. Бекк был осведомлен о личном законном (чиновники, депутаты, сотрудники силовых структур имели право на частный бизнес) гешефте начальника в виде владения высококлассными санаториями-излюбленных местах, где оттягивался местный генералитет.

Он не обижался на судьбу. Соседнему отделу повезло еще меньше, когда на должность сел сынок Генпрокурора. Из-за него погибли люди, но папа замял дело.

Прокуратура-это сила, не раз признавал Мельник.

Генерал приказал шоферу ехать в администрацию, после чего поднял перегородку, отделяющую салон.

— Козлофф объявился в Париже! — сообщил он без предисловий.

— Наглость человеческая не знает границ! — ответил Бекк, стараясь скрыть удивление.

Как после всего эта сволочь имела смелость вернуться?

— У него были веские причины вернуться, — генерал словно ответил на мысленный вопрос, на самом деле продолжил свой монолог.

— Месть? — предположил Бекк.

— Ты преувеличиваешь свою значимость, Адик, — усмехнулся Мельник.

— К России! — уточнил тот.

— Отомстить России, что-то взорвав в Париже? Маловероятно. Агентурные данные говорят, что он в последнее время проявляет повышенный интерес к Пантаналу.

Бекк похолодел. Это было серьезно.

— Но ведь Пантанал обратной силы не имеет, его невозможно ни отменить, ни повернуть вспять!

И тут генерал, не изменившись в лице, швырнул бокал в перегородку. А потом начал орать.

Это не была истерика. Скорее сброс накопившегося негатива.

Мельник всегда орал, когда не знал, как поступить. Точнее, знал, но все решения вели к результатам, различавшимся лишь степенью понесенного урона.

Он орал, что не может работать, если не владеет всей полнотой информации. Называл своего непосредственного начальника генерала армии Сенаторова ослом. Именно тот без обиняков заявил, что проект «Пантанал» является приоритетом высшей степени секретности. В ряды посвященных входили исключительно первые лица государства.

Генерал Мельник в это число не входил, но входил в число тех, которым предстояло окунуться в это дерьмо по самые бакенбарды. Словно цепной пес он должен был охранять амбар, не зная, что в нем. Его могли поднять на вилы или без затей пристрелить, а он бы и представления не имел, за что.

Предстоящая операция была делом настолько темным, что не сулила ни наград, ни почестей. Мало того, в случае угрозы утечки Мельника могли в лучшем случае отправить на пенсию, в худшем-элементарно зачистить.

— Что от нас хотят? — спросил Бекк, переждав словесный понос начальства.

— Они хотят Козлоффа! Живым!

— Шайзе! А господа Бога им не нужно поймать?

— Не упоминай имя Господа всуе! — сурово заметил Мельник.

Бекк извинился. Он забыл, что генерал набожный человек. Держит посты, ночами бдит в церкви.

— Взять Козлоффа нереально. По слухам, капсула самоуничтожения находится внутри его организма. При детонации, для которой достаточно мысленной команды, он способен унести с собой целый городской квартал. Козлофф сам наполовину киборг. Вшитые чипы, усилители памяти, реакции, зрения, слуха. Бронескелет. Экзосуставы, многократно повышающие выносливость. Повышенная противоударность и живучесть.

— Да что ты мне поешь! — махнул рукой Мельник.

Козлофф являлся наиболее известным боевиком Центра, возникшего на основе ЦРУ. Еще до Бета-Конфликта ЦРУ имело разветвленную агентурную сеть в Европе. ЦРУ плотно сотрудничало с МИ-6, но после биокатастрофы в Солсбери и вынужденного затоплении тоннеля под Ла-Маншем, стало единоличным хозяином в подполье Европы.

ЦРУ никогда не было военной организацией. Сотрудники не носили воинский званий. Нужда в дополнительном финансировании агентурной сети заставила ЦРУ влезть во все значимые финансовые структуры. Оперативники управления усердно трудились как в банках Женевы, так и в бандах Аль-Каиды.

Созданная сеть оказалась настолько жизнеспособной и автономной, что не рассыпалась после уничтожения США, а отпочковалась и зажила самостоятельной жизнью.

Ежу понятно, что между Россией и Центром разгорелась битва не на жизнь, а на смерть. Если между русскими нефтяными и газовыми гигантами и европейскими концернами шла экономическая схватка, то Козлофф и его люди сделались настоящими эксами, способными если не решить, то утопить в крови любой спор с Россией. Даже чеченская гвардия не связывалась с ними, а люди Козлоффа, вернее, нелюди, не трогала кавказцев.

Тайная война в Европе развязалась кровавая и бесконечная. С обоих сторон имели место бесконечные финансовые средства. По агентурным данным заинтересованные лица в продолжении бойни находились по обе стороны невидимого фронта.

Лишь Прокуратурой осваивались миллиарды нефтерублей. А были еще МГБ, СК и Министерство обороны.

Понятно, что приказ взять Козлоффа живым воспринимался специалистами как нечто ирреальное. Например, как превысить скорость света.

— Можно спросить? — начал Бекк издалека. — Имеется ли связь между проектом «Пантанал» и так называемым святым Великим Лукой?

— Почему ты спросил?

— Читал оперативную сводку, в которой указывается на интенсивность на рынке артефактов Великого Луки в Европе. В частности, в Париже. Козлофф всегда отличался повышенным интересом к цацкам Луки.

— Возможно, хочет выторговать себе бессмертие! — хохотнул Мельник. — Спросить можешь, только я тебе не отвечу. И не потому что такой офигительный хранитель секретов, а потому что сам не знаю. Сегодня я задал точно такой же вопрос генералу армии Сенаторову, чтобы иметь хоть какую-то базовую информации, хотя бы самого общего толка. Он мне ответил, что никакой связи нет, это совпадение. Но Сенаторов всегда врет профессионально, а возможно и сам не знает всей правды.

— Странно все это. Но кто-то должен знать правду.

— Может, президент? — Мельник покачал головой. — Но на то он и Вечный, чтобы все про святых знать.

— Эту историю рассказал мой отец, е ему его отец, — начал Мурза. — Тогда дедушка был сопливым пацаном и жил в маленьком поселке под Ташкентом под названием Ахангаран. Однажды через поселок шел Лука с апостолом, который как известно существовал в единственном числе и звали его Альхаим.

— Никогда не слышал, чтобы Лука был в Узбекистане! — возразил Стадник.

Невинное замечание вызвало бурную реакцию. Старик рассвирепел, редкая бороденка воинственно затопорщилась, он швырнул в Стадника галошей и закричал, срываясь на фальцет:

— Заткнись, ахмак! Не то я прикажу баче вырезать твой поганый язык и прибить к полу!

Неизвестно, где все это время находился бача, но словно появившись из мышиной норки, он положил на плечи Стадника тяжелые словно бревна руки.

— Был неправ! Слушаю со всей внимательностью! — почтительно затараторил Стадник.

Мурза скривился и махнул рукой, снова растворяя бачу в околоземном пространстве, но Стадник благоразумно решил более не искушать судьбу и помалкивать. Истина где-то рядом.

— Лука с Альхаимом ночевали в Ахангаране ночь, но эта ночь перевернула жизнь, сделала Ахангаран святым местом навсегда.

Возможно, подумал Стадник. Сразу после БК появилось много всяких шарлатанов и лже-мессий, он читал, да и политрук доводил информацию до личного состава во время службы в армии. Время было смутное. Народ был готов поверить, чему угодно и кому угодно, пока ситуацию не взяли под контроль компетентные органы.

Жулики и прохвосты поехали на курорты, совмещенные с атомными рудниками, в том числе и Лука. Многие стали выдавать себя за популярного святого. Эти тоже поехали.

Возможно, Ахангаран и посетил подобный жулик. Хотя сомнительно. Когда в соответствующих органах уловили, что Лука не такой как все, и может нести потенциальную опасность, на него объявили персональную охоту. А тот же политрук рассказывал в своих лекциях, что для поддержания независимости десант ВКС был в первую очередь введен в страны Средней Азии и Монголию.

Мурза тем временем продолжал. Он говорил, как бы для себя, радуясь каждому своему слову.

— Милиция сразу убежал, — говорил он, перевирая окончания слов. — Все городской правительство сбежал. Бросил дома, все добро. Дед потом пузом маялся, канделяшка даровой кушал и объелся мало-мало. У них был в Ахангаране самый богатый бай, он хлопковые поля держал. Этот не сбежал, остался, перегласил Луку дом — кушать, отдыхать. Лука зашел, стол был накрыт, он все на пол сбросил, велел достархан накрыть. Сели, кушают.

А бай возьми и спроси:

— Знает ли Великий что-либо про рай? Как там все устроено? Поют ли сладкоголосые пэри правоверным? Текут ли волшебные ручьи меж древ с волшебными плодами.

— На что тебе это? — поинтересовался Великий. — Тебе туда еще рано. Осталось тебе 17 лет 3 месяца и ну и пара деньков. Надо сказать, что в просторный самам набилось столько народу, что, наверное, во всем поселке меньше народу осталось. В том числе был и мой дед. Сам он писать еще не умел, но его друг Рашид все записал и высчитал, когда бай умрет. Так вот. Все сошлось с точностью до дня! Только Великий не сказал, что бай будет умирать долго и мучительно. Много канделяшка кушал, сахарный диабет получил. Резали его врачи и кромсали, отрезали пальцы, ноги по куску-так и умер обрубком. Хорошо, что Великий не сказал, пожалел.

— Ну и что про рай? — скрывая свой интерес, поинтересовался Стадник.

В Африке было много мечетей, а в них потрясающие картины рая-даже атеист Стадник заглядывался, представляя себя среди дивных садов и не менее дивных голых баб.

— Рай есть на земле! — изрек Мурза. — Имя ему Пантанал. Великий пришел из Пантанала и в него же ушел. В Пантанале все становятся молодыми, оживают умершие родители и друзья, и все живут вечно. Там нет забот, только счастье и радость. Жилье там без надобности, но занимай хоть дворец. В еде недостатка нет. Хочешь путешествуй, хочешь искусством занимайся. Книги пиши, картины, скульптуры. Ничему не надо учиться, все само приходит, в том числе и умение что-то мастерить. Там такие вещи создают - только Вах! Злобы нет, только добро и любовь! Вот такой вот Пантанал.

— А где искать этот Пантанал конечно не сказал? — с некоторой обидой произнес Стадник.

— Почему? Сказал, — спокойно произнес Мурза. — Сказал, что скоро уйдет, но ключ от Пантанала оставит! И седые волосы в моей бороде говорят, что это именно тот самый ключ, что держишь ты в руке!

— Да забирай его ради Бога! — вскричал Стадник.

Мурза усмехнулся:

— Нет, дорогой. Ключ теперь это ты. А я лишь твой слуга в поисках святого места. В этом я тебе могу помочь очень сильно. Если ты не откажешься конечно.

Откажусь и голова покатится в канализацию, истолковал Стадник.

Зазвонил ТБК. Имея отличное армейское крепление на натуральном кожаном ремне, он имел наглость еще не потеряться в процессе бегства.

Мурза что-то каркнул, а Стадник уже нажал кнопку приема.

— Здорово, дерево! Ты где? — раздался голос Башмакова.

Стадник не успел ответить. Старик вихрем налетел на него, с неожиданной силой и яростью вырвал табакерку и швырнул в стену, где она и закончила свой скорбный путь исправного верой правдой служащего устройства.

— Ты что сделал, скотина? — опешил Стадник. — Ты знаешь, сколько это стоит?

— Кто это биль? — Мурза уставил на него корявый палец, увенчанный не совсем свежим ногтем.

— Башмак! Тьфу ты, это мой приятель Башмаков. А что?

Мурза схватился за голову.

— Бача! Немедленно уходим! Если успеем! Этого шайтана тоже берем!

— К чему такая спешка? — не понял Стадник.

Мурза крикнул:

— Того русского, что был с тобой, Башмака, как его, убили еще вчера!

Велислав Илларионович Мартынов, следователь Прокуратуры Высшей категории, обедали в одном из самых шикарных ресторанов, расположенных в тенистых аллеях Булонского леса.

Молодому человеку недавно исполнилось 28. На работе его все уважали, на счету в местном отделении Сбербанка лежала круглая сумма. Молодой человек имел кое-какую недвижимость в местной столице и на Лазурном берегу, гараж из нескольких элитных авто - Кортеж, БМВ-Мерседес, Евро-Лексус, любовницу с нарожденными двумя детьми вне брака, жену с тремя детьми в браке. Своей жизнью был доволен. До покупки крупной судоходной компании на Средиземноморье оставались лишь детали.

Откровенно говоря, подробности работы в прокуратуре его волновали мало. Многочисленные помощники выполняли всю рутину за него, а он руководил. Все коллеги в один голос утверждали, что руководил неплохо.

В ожидании утки с черносливом и засахаренными яблоками под кисло-сладким соусом Мартынов пил вино. В винах он не разбирался, но знал, что дорогое.

Он редко обедал один (но платил лишь за себя!). Сегодня был особый случай, который откровенно говоря повторялся со все большей частотой. Следователь, стоящий на страже законов Федерации, не хотел, чтобы его половой партнер Сисар светился вместе с ним.

Гомосексуальный акт Мартынов попробовал от пресыщенности женой, любовницей и своими секретаршами. Все надоело. Но небритый заросший бородой по самые глаза Сисар выдал настолько изумительный минет, что ему неожиданно понравилось. Поначалу свидания случались раз в месяц, затем все чаще, пока не превратились в еженедельные.

От пост сексуальной нирваны его отвлекло появление «васьков», так следователь вслед за коренными парижанами стал именовать десантников. Голубые беретки, кажущиеся крохотными блинами на грубо вытесанных головах, тельняшки, разгрузки-быдло, одним словом. Чего сюда приперлись? Люди отдыхают. Ничего, сейчас он поставит их на место.

Мартынов хозяйским жестом подозвал холуев, доставая жетон Прокуратуры и представляя, как «васьки» сейчас очканут. По федеральному закону они не имел право досаждать работникам Прокуратуры, даже если те «находились под воздействием алкоголя, психотропных и наркотических веществ».

Реакция на жетон ему дико не понравилась. Ражий десантник изучил бляху и вместо того, чтобы удалиться прочь с извинениями, проклятый «васек», уточнил:

— Гражданин Мартынов?

— Вообще то господин, — высокомерно поправил тот.

— Согласно федеральному закону в колониях принято то же обращение, что и в Федерации, то есть гражданин.

— Ты будешь меня учить! Ты знаешь кто я?

— Согласно ориентировке, вы арестованный и должны быть доставлены в комендатуру.

— Арестован? Ты что спятил?

Словно ища поддержки Мартынов оглядел зал. Многие культурные люди, владельцы тугих кошельков, другие здесь не харчились, сочли за благо исчезнуть по-тихому. Трусы!

Лишь дурак-официант торопливо нес утку, прикрытую серебряной полусферой.

Мартынов взял себя в руки.

— Это какая-то ошибка! Обождите, пока я поем утку!

— Конечно! — десантник был сама вежливость.

Когда дурилка пробегал мимо, шевельнул локтем. Гарсон полетел в одну сторону, утка-в другую. Десантник учтиво остановил движение тушки, наступив ногой в ботинке 45-го размера.

— Доедать будете? — учтиво спросил он. — Как вам будет угодно.

На Мартынова надели наручники.

Вершинин выслушал тираду задержанного без эмоций, хотя выступление молодого прокурора поражало воображение своей изысканностью. Тут были перлы от «Вы совсем без мозгов?» до «На каторгу захотели?». Присутствовали «идиот», «сволота» и подонок. Словно ядра летали «гниды», «пидарасты» и «гниль обезьянья». Отдельного упоминания удостоились отдельные части тела следователя, фигурировавшие в выражениях типа «шкурку вам, вскоре попортят» и «причиндалы вам вырвут». Изысканные манипуляции были обещаны заднему проходу. И уже на самом финише прокурор почему-то выдал:

— Ссыте в штаны, майор, тогда быть может я вас прощу.

Должно быть у него были проблемы с мочеиспусканием. Когда тирада иссякла, Вершинин обнаружил Деко вытянувшегося по стойке смирно.

— Ты чего? Ты же русского не знаешь? — удивился он.

— Что-то не похоже, что он объявил нам благодарность, бро. Похоже патрон сильно разозлился. Тебе то что, для тебя Сибирь мать родная. Будешь на балалайке играть. А негры в Сибири жить не могут.

— Не тушуйся, я тебя тоже научу на балалайке играть!

— Неа, неохота. А в баскет в Сибири играют?

— Играют. Только сначала площадку от снега отроешь.

Молодой прокурор молча переводил взгляд с одного на другого и возмутился:

— Говорите по-русски!

Вершинин удивился по-настоящему. Мартынов не знал французского! 5 лет в Париже. Четкое требование должностной инструкции. Все коту под хвост.

Он прикинул, можно ли этим свалить молодого упитанного борова, и сам же отринул возможность как эфемерную. Требовалось нечто посерьезнее. Подумаешь, французского не знает. Не преступление.

— Велислав Илларионович, никто вас не арестовывал, боже упаси! — с удовольствием играл Вершинин свою роль. — Вы даже не задержаны. Это всего лишь привод для уточнения фактов по проведенным вам следственным действиям и дачи им правовой оценки.

— Какое вы имеете право давать мне правовую оценку? — прокурор надули щеки, розовые, хорошо накусанные в лучших ресторациях колониального Парижа.

— Что за ерунда? — делано удивился Вершинин. — Давать правовую оценку вам будут в главке. Если все правильно, вас даже могут наградить.

— Снимите наручники! — буркнул прокурор.

По знаку Вершинина десантник снял наручники и скрылся за дверью. Прокурор настолько освоился, что оглядел хозкомнату и снисходительно заметил:

— В какой гадюшнике вы сидите, майор. Должно быть, даже уборщицы не положено?

— Зачем вы так, Велислав Илларионович? Этот рабочий кабинет предоставлен мне как ответственному сотруднику главка лично госпожой Коликовой!

— Нашли госпожу! Мочалка сраная! Вот что, майор. Если вы вытащили меня только для уточнения данных, не надо об этом никому сообщать. Я и так все скажу, что вас интересует. И вообще. — прокурор набрал воздуху и заученно проговорил. — Мы все стоим на страже закона. Закон суров, но это закон!

Сучонок, залюбовался Вершинин. Здравствуй, сучье племя, младое, незнакомое! Понятное дело, дитя социального лифта. Папа сверху лебедкой тащит своего сыночка, пока он своего…

Вершинин сжимает кулаки. А своего он в грязь, пот и кровь. Бандиты, маньяки, расстрельные команды-ад во плоти. И он сам его туда. А этот сидит в Парижике, фуагра жрет.

У него возникла тривиальная легко выполнимая не требующая никаких затрат мысль. Вытащить пистолет, который по поручению полковника Вальяна ему передал Деко, и вышибить наглому отожранному сосунку мозги. Пусть он в своем дорогом костюмчике лежит на грязном полу, точно так же как на грязном асфальте в Багдаде лежал его убитый сын.

Вместо этого Вершинин улыбался. Был вежлив. Толерантен. Попросил передать ему все данные по делу.

Мартынов в ответ сама вежливость. Интеллигент во плоти. Сразу позвонил, велел все отксерокопировать и принести немедленно.

Так они и сидели, пока не принесли документы, источая елей и ведя беспредметную беседу. 2 россиянина, 2 соотечественника за границей. Ностальгия, все такое. Мартынов даже советовал, куда сходить в театр.

— И обязательно посетите оперный театр «Бастилия». Там дают замечательную постановку «Гугенотов». Режиссер конечно русскай.

Постучав в дверь на грани слышимости, появился молодой человек в гражданском костюме настолько изящном и новеньком с иголочки, что сам казался героем постановки. Похоже в местном отделении работали конченные франты.

— Что так долго, Христофор? — надул губки прокурор.

Тот изящно извинялся, приятно зарумянился как девушка.

Вершинин бегло проглядел любезно предоставленный ему перечень документов. Вроде все. И широким жестом отпустил прокурора.

И столкнулся со злобным взглядом последнего. Еще один враг на готовенького. Такие не прощают. Походу, когда воротится он домой, то рискует проехаться мимо до самой каторги.

Только вся соль в том, что домой он не воротится никогда.

Деко с интересом посмотрел вслед молодого секретаря прокурора и глубокомысленно заметил:

— Похоже чувак с задним приводом!

Документы были составлены отвратительно-другого Вершинин не ждал. Долгие командировки по послевоенной Европе научили его относиться к этому философски. Одно время он пытался указывать на ошибки, но пару раз нарвался на того, на чьи ошибки указывать не полагалось, и опыты были прекращены.

Вершинин привык сам дорабатывать документы, заполнять пробелы и читать между строк. Это помогало без дополнительных нервов получать нужную информацию, вернее, выуживать ее в море хаоса.

Подписи без расшифровок фамилий. Описание без необходимой конкретики. Отсутствие подробных описаний. На протоколах нет указания времени. Слепые копии. Неряшливые пятна (рыбу заворачивали?). М-да.

Из пачки документов лишь один был оформлен согласно инструкции и заполнен читаемым ясным почерком. Писал некто младший лейтенант Барышников. Имелся и телефон.

— С этого и начнем! — решил Вершинин и набрал указанный номер.

Ответил ему приятный голос, принадлежащий очень молодому человеку. Не старше Сашки.

Вершинин представился и попросил уточнить некоторые вопросы. Откровенно говоря, уточнения требовало все. Барышников, даром что молод, не кинулся опрометью выполнять команды гостя из метрополии. Попросив время на уточнение полномочий, отключился и перезвонил через 5 минут.

— Готов отвечать на вопросы, тащ майор!

— Отлично! У меня вот такой вопрос, даже можно сказать, недоумение. Как двоим из четверых преступников удалось скрыться?

— В канцелярии мне сказали, что вам передали документы. Жуст ушел через чёрный ход, о котором никто не знал. А Илья Стадник сбежал через парадную, воспользовавшись паникой, возникшей в результате стрельбы по своим. Простите.

— Называйте вещи своими именами.

— Мне сообщили, что вам также была передана флешка. Там видеозапись событий на лестнице.

— Там была камера?

— Камеры имелись на шлемах спецназа.

Вершинин отстранил трубку и сообщил Деко о флешке. Тот выудил ее из общей пачки и подключил к смартфону.

— Хотелось бы уточнить личности продавцов.

— Виталий Башмаков и Илья Стадник, обоим по 25 лет. Русские. Граждане метрополии. Служили в армии, Русский легион. Пехотинцы. После службы Башмаков остался в Африке, сотрудничал с ЧВК. В Париж приехал 2 дня назад. Стадник последовательно служил в нескольких коллекторских агентствах в Европе.

— В документах указано, что они служили в разных ротах. Русский легион он большой, знаете ли. Как же они сошлись?

Барышников не стал юлить:

— Не знаю.

Парень заочно нравился Вершинину все больше. Он прикрыл рукой трубку и дал задание Деко оформить запрос в воинскую часть, где служили незадачливые продавцы. Не тянули парни на профессиональных эксов. Решили цацку противозаконно толкнуть.

— Кстати, причина смерти Башмакова установлена?

— Непосредственной причиной смерти являются 2 огнестрельные раны в голову.

— Отлично работает наш хваленый спецназ!

— Не совсем так. Извлечены пули калибра 5,65 мм. На вооружение спецназа они не состоят. Это пули широко используются в старом оружии НАТО.

— Опа!

— Что это значит? — не понял Деко.

— А хрен его маму знает! — ответил Вершинин.

— Барышников, а как вообще Башмакову удалось остаться живым после падения с 4 этажа? Он и так был почти труп, кому понадобилось 2 пули ему всаживать и подставляться по-крупному. Кругом все-таки спецназ, оцепление. Как ему вообще удалось ускользнуть? На улице видеокамеры должны быть, записи изъяли?

— По приказу Мартынова этим никто не занимался. Он сказал дословно «Собаке собачья смерть!».

— Что? — Рявкнул Вершинин. — У вас ключевых свидетелей под носом убивают, а вы, значит, факты констатируете? Приказываю немедленно найти и изъять все записи. Пришлите их мне нарочным.

— Есть.

Вершинин еще некоторое время матерился.

— Барышников, ты еще там? Откуда продавцы приехали, установили хоть это?

— Башмаков из Африки, а Стадник давно в Париже.

— Это понятно. Конкретно, откуда они в этот раз приехали. С вокзала, ночлежки, из кожно-венерического диспансера?

— Тащ майор, один ведь был убит, а второй в бегах. Не у кого было узнавать.

Вершинин ниспослал мысленный вопль.

— В радиусе квартала опросите свидетелей, покажите фото, опять же камеры проверьте. Если они приехали на машине или такси брали, они бы не остановились чересчур далеко от места. Проследите их путь, установите место их последней дислокации, где спали эту ночь, с кем. Результаты срочно ко мне. И, младший лейтенант, молите Бога…

— Я все понял, — кротко ответил последний.

— Посмертная психиатрическая экспертиза Сэма Зелепукина готова? С чего он решил боевых товарищей на тот свет отправить, известно? Должна быть веская причина.

— Эксперт заверил, что будет готова в течение 10-ти дней. Это стандартный срок.

— Передай эксперту, что я прибью его яйца к косяку, если экспертизы не буде в течение суток. Заверил он. У них русских убивают как куропаток, а он на сроки ссылается, утырок!

— Я передам приказ поторопиться!

— И про Зелепукина наройте побольше. С кем дружил, с кем пил. Все что сможете.

— Это только через Мартынова. В спецназе сотрудники прокуратуры, не имею права.

— Мозги ваших сотрудников по всему Парижу разлетелись-а он не имеет права! Ну ладно, этим я сам займусь.

Вершинин заставил Барышникова повторить все полученные задания, что тот подробно и сделал, майор остался доволен. Потом он повернулся к Деко:

— Я тут прикинул, ты тоже можешь кое на что сгодится, а не только на стряхивание бананов с пальмы.

— Нигера каждый может обидеть! — сказал тот без доли обиды.

— Сгоняй за пайкой в «Борщ»! — громко велел Вершинин. — На тебе деньги!

Он взял листок для заметок и написал по-французски: «Узнай все про Сэма Зелепукина. Возможно, гражданская семья в Париже».

— Зют! — вырвалось у Деко.

— Именно! — подтвердил Вершинин.

Он с самого начала возлагал малые надежды на видео со шлемов расстрелянного спецназа. Нет, как разлетелись мозги Попова просматривалось отлично. От первого лица, почти 3Д. Рука с пистолетом удлинилась словно удав и вползла под бронированный воротник лейтенанта. Гулкий удар-и как в дурацком мультике из ушей его повалил дым. На самом деле пороховые газа нашли лазейки в защитном костюме.

«Ратник» защищает от любого выстрела в упор, если в упор не понимается чересчур буквально.

Бессвязные вопли. Камера снимала все качественно. Только окружающий пейзаж дергался. Крутилась юлой лестница, двери летали как на карусели. Львиную долю записи, почти 90 процентов, занял потолок. Нормальный такой потолок, беленый, с лепниной.

Как два остолопа они с Деко добрых пять минут пялились в него. Вся перестрелка (вернее, расстрел) заняла 6 с половиной.

Бункали выстрелы, в пороховом дыму разлеталась штукатурка. Предсмертные крики, звуки падающих тел.

Потом чей-то голос спокойно произнес:

— Все, пипец!

Ну не пипец, но очень похоже. После этого наступила тишина, длившаяся 2 минуты 58 секунд, нарушенная уже второй выдвинувшейся группой.

— Господи! — сказал кто-то.

И кто-то громко заблевал. Все.

Некоторое время они так и просидели перед погасшим экраном на смартфоне, и лишь очень большой оптимист назвал бы их вид умным.

— Что вы думаете насчет этого, патрон? — спросил Деко. — Единственное что я понял, это нам давно пора обедать. Уже срать пора, а мы еще не ели.

— Пошли в «Борщ»!

И они пошли в «Борщ».

После запрета на законодательном уровне сети «Макдональдсов», рестораны русской кухни «Борщ» открылись по всей Европе. Вершинин сам борщ как суп терпеть не мог, посему взял куриную лапшу, гуляш с картофельным пюре и кисель.

Деко, как и все европейцы, не признавал супы как класс. Он довольствовался свиной отбивной с овощным рагу, горкой блинов и компотом.

Не успели они погрузиться зубами в трапезу, как неприятный голос нарушил идиллию.

— Что здесь делает черномазый? Это ресторан для русских!

К ним обращался важный господин в строгом шерстяном костюме, кстати, азиатской расы-кореец или монгол. По-русски такие господа говорили чище коренных.

— Это ты что ли русский? — спросил Вершинин.

— Что хочет этот китаец? — громко спросил Деко.

— Он назвал меня китайцем! Все слышали! — повысил голос кореец.

— А вы обозвали его черномазым, так что вы квиты! — пытался Вершинин загасить конфликт.

— Ничего не квиты! Пускай нигер убирается вон! Вы знаете, то я? Я награжден орденом «За заслуги перед Вечным!».

— Сейчас я тебя стулом огрею-дадут и Героя! — пообещал Деко.

Копец, понял Вершинин. Ну не копец, другое слово. И точно. Хитрый жук сразу ухватился за невольно предложенную ему соломинку, превращая в крупное бревно.

— Слышали? Он оскорбил высокое звание «Нового героя России»! — уставил корявый перст и воскликнул. — Он Несогласный!

— Сваливаем! — выпалил Деко.

Данная ситуевина не предполагала другого выхода из положения. Они встали и пошли по узкому проходу к выходу. Там свобода, там возможность избежать ответственности. Сами конечно виноваты, но отвечать не хотелось.

Как ни странно, кореец устремился за ними. Если бы Вершинин оказался на его месте, был ответственным работником Росторга, например, он ни за что не стал бы связываться с такими как сам. Такие и стулом огреть могут.

Кореец почти догнал их, когда Деко ловко, одним движение ступни, услужливо подставил ему под ноги низкую тяжелую скамью. Ноги корейца уткнулись в препятствие и вынуждено остановились. Тело продолжило движение по баллистической траектории.

Ответработник со всего маха шмякнулся на пол. Пытаясь остановить падение, он расставил руки, словно желая объять необъятное и смахивая со стола остатки чьего-то пиршества. Возможно там был и фирменный борщ.

Они выскочили, Деко сунул под ручку мусорную урну. В стекло с той стороны влипла плоская физиогномия.

— Русский и китаец друзья навек! — сказал ему Деко.

В это время позвонил Барышников.

— Мы нашли такси, которое подвозило Башмакова и Стадника! — сообщил он.

Барышников встретил их перед входом в отель. Был он круглолиц, усат, слегка заикался, возрастом не старше 30. Типичная рабочая лошадка, тащившая в своей телеге всю тяжесть текучки. Было большой удачей сразу наткнуться на такого, чтобы не терять время на таких субчиков, как Мартынов.

Скромный отель занимал первый этаж жилого дома, имея отдельный вход. Когда вошли, зашуганная девушка на ресепш привстала и проблеяла «Са ва».

— Сиди уж, мымра! — прикрикнул Барышников. — Устроили тут бардак! Только наркоманов полный кузов вывезли!

Номера, в которых останавливались Башмаков и Стадник, охраняли полицейские. В номере все было перевёрнуто верх дном-не от хамства, именно так выглядел тщательный обыск.

— Что-нибудь нашли? — перешел к делу Вершинин.

Барышников красноречиво глянул на Деко.

— Можете говорить при нем. Макака ничего не понимает по-русски.

— Ничего особенного. Личные вещи, смена белья-все отправлено в комендатуру. Но кое-что я оставил для вас.

Он протянул брошюру.

— Ля либро? — спросил Деко.

— Се са! — ответил Вершинин. — Ля бестселлер авек ле супер еженте!

Он глянул на обложку. «Тамга. Наследие Великого Луки. Автор Лемберт А.И. Профессор Санкт-Петербургского университета, академик РАН, полковник в отставке. Год издания 10БК».

— Книге почти век!

— Кеско се? — поинтересовался Деко.

— Ле дернье либро! — пояснил Вершинин. — Кому из них двоих принадлежала книга?

— Отпечатки сняли, но результатов придется подождать. Но это вряд ли что прояснит. Свидетели утверждают, что они пьянствовали целый день, стало быть отпечатки имеются обоих субчиков.

Типичное времяпровождение русских в Париже-пьянка, сделал вывод Вершинин. Очень кстати ему захотелось пива и обязательно с воблой. До появления сети «Пятерочек» в Париже с воблой имелись проблемы. Теперь все препоны устранены.

— Книга про Тамгу. Судя по перехваченному разговору Башмаков и Стадник имели Тамгу на продажу, — рассуждал Вершинин. — Непонятно, почему это дело расследует прокуратура, а не МГБ.

Барышников вздохнул:

— Если б вы знали, сударь, сколько фальшивок Тамги проходит через наш отдел каждый месяц. Сплошной новодел. Целый рынок существует по его изготовлению, продажам и перепродажам. Многие знают, что подделка и все равно покупают. Реально ведь проверить нет никакой возможности. Во всяком случае, пока не найдется Пантанал. Кто знает, может ключ и подойдет к раю на Земле. Многие и прикупают ключики в запас.

— Вы верите в этот бред, лейтенант?

— Нет, конечно, — ответ того звучал неубедительно, но именно так и должен был звучать ответ официального лица. — Но многие верят.

— Пальцы на руках?

— Это конченные фанатики. Временами исчезают целыми сектами, утверждается, что ушли в Пантанал. На самом деле причиной становится массовое самоубийство, обычно самосожжение.

— Что вы сами думаете о Пантанале? Почему идея оказалась настолько живуча, что пережила самого его творца?

— Это не совсем так. По данным Роснета Пантанал - крупнейшая заболоченная территория, расположенная на западе Центральной Бразилии. Это заповедник природы Южной Америки площадью почти 200 тысяч километров дикой и нетронутой жизни. Самая низкая плотность населения в мире - несколько человек на 10 тысяч квадратных километров.

— И это рай? — удивился Вершинин. — Разве что, если исходить из того, что чем меньше народу, тем больше кислороду. То есть рай — это отсутствие людей?

— Кто его знает, но то, что человек достаточно сильно испоганил Землю, это факт.

— Никому в этом не признавайтесь. Тем более должностному лицу из метрополии. По окончании командировки мы обязаны предоставлять подробные характеристики на всех сотрудников, с которыми довелось работать. Вы можете пострадать за свою откровенность. Со мною можно, с другими нельзя.

Барышников, однако стушевался, что выразилось в том, что он стал заикаться сильнее. Вершинин только крякнул, он добивался совсем иного эффекта.

Однако картина вырисовывалась преотвратная. Тамгу не нашли. Она могла быть у двоих. У Стадника или Жуста. У Жуста-наихудший вариант. Если тамга фальшивка это одно, но в протоколе указано, что Башмаков 2 дня назад неожиданно уволился в ЧВК и прибыл из Африки. Общеизвестно, что черный континент кладешь артефактов Великого Луки. Не фальшивок, а самое что ни на есть настоящих. Тамги до сих пор не находили, но чем жют не шутит, пока Бог спит. А если настоящий? Если схрон Луки существует? Если там оружие? А если теракт?

Вершинин суеверно скрестил пальцы. В свое время он читал про несчастно генерала Студенцова и про ужас этого опытного военного ветерана Китайской войны, который он испытал в 10 году БК, когда охотился за Лукой и даже напрямую вступил с ним в боестолкновение.

Именно боестолкновение, Вершинин усмехнулся. Ради интереса он проштудировал множество книг и во всех не нашел никаких подробностей. Боестолкновения, да и только. Везде они были описаны одинаково. Вернее, никак не описаны. Так что становилось неясно, почему генерал Студенцов, командующий Первым экспедиционным корпусом Европы, бравший Берлин в составе ударной группы, почему этот стальной человек потерял рассудок или то ли закончил жизнь самоубийством, то ли погиб при несчастном случае-версий множество.

Но получили тогда ВКС знатно. После многочисленных потерь, которые никакому НАТО и не снились, имел место знаменитый Ватиканский драп. Потом конечно в Ватикане провели зачистку, не оставили дело просто так, но Луки там уже не оказалось.

Из всей истории Вершинин сделал вывод, что даже если Лука согласно официальной версии был жулик, но жулик мутный, и чего-то он там такое мощное замутил, что армия понесла боевые потери. Открыл тамгой таинственный Пантанал? Что-то такое высвободил на короткий срок? Жуткую непобедимую силу. Райский легион. Библейского змия.

После бойни Рим на год закрыли на карантин, отмывали мозги кардиналов с колонн собора Святого Петра. Или отлавливали исчадий Пантанала?

— Пошли сегодня ко мне жрать! — предложил Деко.

Феликс Деко жил в коттедже. Коттедж располагался между двумя многоэтажными кондоминиумами, имел забор и крохотный участок. Перед домом стояли шезлонги и пластмассовый столик. Пышный куст в горшке. Гламурненько жили негры в центре Парижа.

Деко с треском распахнул створчатую дверь и крикнул:

— Девочки, я дома!

По пути в машине он рассказал про жену и 10-ти летнюю дочку. Плодиться, как и все негры он начал рано.

Внутри дома царил модный минимализм. 90 процентов пустоты. Наливной пол с рисунком под шпон. Полка на стене. Рядом пара акварелей. По углам декоративные фигуры в человеческий рост, напоминающие засушенные фаллосы. Стол на коротких будто отпиленных ножках. Рядом диван с подушками. Напротив, пуфик.

Семья французского полицейского сидела на диване. Молодая фигуристая жена в халате с разрезами внизу. Ее звали Камилла. И девочка Вероник.

— Знакомьтесь, девочки, русский супермен Жак Вершинин! — воскликнул Деко.

Камилла подала прохладную руку, потом сразу забыла про гостя и влепила Деко сочный поцелуй. Дикий народ, дикие нравы.

Не зная, как себя вести с подростком, Вершинин протянул руку, но девочка ее проигнорировала. Даже негры руки не подают, подумал Вершинин. Западло.

Усевшись на пуфик, он бесцеремонно уставился на ребенка. Девка должна была получиться красивой-это бесило. Он подспудно искал любой изъян, но не находил.

Пышно взбитые волосы, темные широко распахнутые глаза, брови вразлет как крылья птицы. Даже немного отвисшая пухлая губа впечатления не портила. Все выглядело очень гармонично, как и все у дикарей.

— Месье, а вы из самой России? — спросила Вероник.

Вершинин признался.

— Только не называй меня месье.

— Как ваше имя звучит по-русски?

— Евгений. Можешь называть меня Жак как папа.

— Ваше имя звучит красивее. Можно я буду называть вас Эуженио?

Вершинин крякнул. Нехай будет Эуженио.

— Эуженио, а правда, что в России снег не тает всю зиму?

— Есть места, где целый год не тает!

— Это на северном полюсе, я читала.

Вершинин разозлился, он сам себя не понимал. Как его угораздило припереться сюда и болтать с этим несмышленышем. Он стать врать напропалую. Сказал, что в Сибири снег тоже никогда не тает. Он лежит там веками, а в них замерзшие мамонты.

— Как страшно, — прошептала малышка. — Вам там не страшно жить, Эуженио?

— Страшно, — признался Вершинин.

— Вы видели мои рисунки, Эуженио? Там у двери на стене.

— Видел. По-моему, это просто мазня. Тебе надо заняться чем-то другим.

Губенки малышки задрожали, чем еще более вывели Вершинина из себя.

— Тебе, наверное, все врут, как ты хорошо рисуешь? Так вот. Русские никогда не врут. Ты не должны обижаться.

— Папа говорил другое.

Деко, вместе с Камиллой отошедший на кухню, возмутился:

— Это когда я говорил другое? Русские лучшие люди на свете! Вот что я говорил. И Камилла может подтвердить. Правда, кисуля?

— Проехали, — проворчал Вершинин.

Его все раздражало. Хотелось встать и уйти, без объяснения причин. Чтоб чертов нигер в панике бежал за ним и просил остаться. Вот так!

Слишком красивая жена. Слишком прилежный ребенок. Шикарный дом. Где тебя всегда ждут.

Гримаса судьбы. Он мог стереть Деко с лица земли одной докладной, но счастливей от этого не стал бы. Никто бы не появился в его одинокой квартире, не обрадовался его возращению.

— Ты вернулся, дорогой? Все хорошо? Мы так рады.

Никто. Он ответработник из метрополии и законченный неудачник. Когда его переедет грузовик, никто не заплачет, не выпьет рюмку за помин. Кто болтал о ценности человеческой жизни? Какой гад?

Позвали к столу, и он отпросился мыть руки в ванную. Если б там было окно побольше, он бы вылез и сбежал. Из зеркала на него смотрело постаревшее малосимпатичное лицо. А по сравнению с этими жизнерадостными неграми так вообще страшила.

Когда Вершинин вернулся, злой, накаченный раздражением, все ждали его за столом. На горячее отбивная с овощным рагу.

Суки черные всегда хорошо готовят. Деко откупорил бутылку виски. Сашка тоже любил виски. Резануло воспоминание. Хотелось рвать и метать. Обычно лягушатники пьют вино, подумал Вершинин.

— Вспомнил, что вы русские любите крепкие напитки, — Деко улыбнулся, показав сахарно белые зубы.

Врет, сука, понял Вершинин. Изучил мое досье, любимые привычки. Ну я вам сейчас устрою. Он уже раскрыл рот, чтоб начать метать сарказм. Что-нибудь наворчать такое, чтоб навсегда испортить нигерам настроение и отбить охоту таскать по домам. Только сейчас он подумал, зачем он здесь. С какой целью его пригласили? Втянуть в какие-то доверительные отношения? Какие могут быть доверительнее отношения между сотрудником СК и этими дикарями?

Тирада была готова, когда Вероник слабым детским голоском попросила его передать хлеб. Когда он грубо сунул ей хлебницу, она даже промахнулась с первого раза. Хорошо, что он не успел съязвить.

Раз за разом она пробовала рукой воздух мимо тарелки.

Несмотря на прекрасные с виду глаза, Вероник была слепая.

— Глиома зрительного нерва, — объяснил Деко после ужина. — Опухоль доброкачественная, нужно как можно быстрее делать операцию, пока не распространилась дальше. Но такие операции делают только в России в Самаре.

— Сложная проблема, приятель. Было бы гораздо проще, если бы подобные операции делали где-нибудь в колониях. В Германии, например. В Россию тебе не попасть. Ты не русский, к тому же негр. Ты, наверное, узнал уже, что у нас на сложные операции очередь исключительно из россиян. Надо совершить что-то грандиозное для России, чтобы тебя в качестве исключения приравняли к ее гражданам. А как это случилось?

— Упала с самоката, — коротко пояснил Деко. — Хоть я и был рядом, но отвлекся буквально на секунду. Если бы вернуть время назад!

Перед мысленным взором Вершинина сам собой возник грязный раскаленный асфальт с потеками машинного масла. Молодой парень в светлых летних брюках и рубашке лежит в круге обступивших его ног. Его Сашка. Люди обсуждают произошедшее, шумно переговариваются. Сейчас приедет полиция, всех разгонят, и они побегут дальше по своим делам, ведь это всего лишь эпизод, внимания не стоящий. Полицейский найдет старое одеяло, набросит на покойника, неловко, потому что не рискнёт приблизиться, чтобы не запачкаться. А Вершинин в это время с застывшей маской вместо лица будет ехать в душном автобусе. Он ничем себя не выдаст, ни единой гримасой или слезинкой, но на конечной остановке водила араб долго будет орать и трясти его, чтобы выпроводить из автобуса. А он будет сидеть словно мертвый, словно пули, выпущенные в Санька, убили и его тоже. Да так и было. Интерес к жизни остался там, в душном автобусе, уехал навсегда с хамом арабом.

Он и не заметил, как Деко ушел помогать супруге прибирать посуду. У него такое бывало. Он словно проваливался в небытие, не существовал некоторое время, потом выныривал и не мог понять, где находится.

Если он начинал таким образом сходить с ума, это можно было лишь приветствовать, потому что терпеть эту боль внутри не было никакой возможности.

Когда он вернулся, Вероник сидела на диване.

— Можно тебя посмотреть? — испросила она разрешения.

Он разрешил, и тогда она подняла тоненькие ручки, и он почувствовал детские пальчики на лице.

— Эуженио, у тебя такие шрамы!

— Это не шрамы, это морщины.

— Но морщины не появляются просто так, каждая как шрам за какое-то событие. Вот эта, например. Это ты спасал принцессу.

— Я не рыцарь, я следователь.

— А что, следователь не может кого-то спасти?

— У меня не получилось.

— Потому что ты по-настоящему не пробовал. Доктор сказал, что я снова смогу видеть, только надо очень-очень постараться. Напрячь все силы. Это как прыгнуть очень далеко. Надо толкнуться изо всей силы и даже больше, иначе ничего не получится. Ты выкладывался когда-нибудь изо всех сил?

Пожалуй, нет, прикинул Вершинин. Разве что, когда Жуста чуть не взял, но тогда была другая ситуация.

— Вот видишь! — важно сказала Вероник.

Потом она озадаченно спросила:

— Ты белый?

Вершинин встрепенулся:

— Разве белые чем-то отличаются от черных?

— А как же, — серьёзно продолжала Вероник. — Белая кожа более толстая, на целый сантиметр! И если ущипнуть, то у нее звук более глухой. Как по дереву палкой.

— Я сейчас кому-то по попе палкой! — шутливо пригрозила Камилла. — Не слушайте ее, Жак, ей все Феликс про вас рассказал.

Вероник зашлась от смеха. Вершинин поймал себя не непривычном действе-он улыбался впервые за долгое время.

Когда настало время прощаться, Вероник выпросила у него номер телефона. Родители встревожились.

— Тебе это ни к чему!

— Мне не в тягость.

Он набрал номер, и из сотового, висевшего на шее девочки полилась певучая мелодия.

— Грустная у тебя песня!

— Точно! — загорелась Вероник. — Хорошо, что ты заметил. Я поставлю на тебя веселую!

Деко, выйдя провожать, сказал:

— Она как-то спросила меня, какой напарник лучше. Белый или черный? Я ответил, что зависит от времени суток. Если ночью, то лучше белый. Он более заметный, поэтому его убьют первым.

— Дурак ты, Деко! — в сердцах воскликнул Вершинин. — Такие вещи ребенку говорить. Не упоминай слово «смерть» вообще!

На этом и расстались. Но и в такси, и уже в отеле Вершинин никак не мог решить, какой напарник лучше для него: белый или черный. Во всяком случае, белый никогда не накормил бы его изумительной свининой с бобами. Негры лучшие кулинары в мире, общеизвестный факт.

Поспать Вершинину не дали. В командировках в колониях это была его привилегия-спать сколько влезет. Доктор считал, что его сонливость признак крепчающей депрессии, но доктор был дурак. Разве может его депрессия быть крепче. Куда уж больше.

Он бы давно пустил себе пулю в лоб, если б не желание во что бы, то ни стало совершить добрый поступок-прибить эту скотину Жуста. Освободить мир сначала от гнуси, а потом и от себя самого. Пойти по дороге бумажных цветов навстречу Сашке, а то он там измучился совсем один.

Он часто видел сына во сне. Сначала ежедневно, потом через день. Затем каждую неделю. Тот все время снился на фоне громадных пустых неуютных помещений. Иногда целых городов, в которых он был единственным жителем.

И он молчал. Вершинин спрашивал, как он. Рассказывал о себе. Клялся отомстить, указывая на перемещения Жуста по Европе и говоря, что ему не уйти от возмездия. Сашка не выказывал никаких чувств.

Вершинина била истерика.

— Ты считаешь, что я виноват в твоей смерти? — кричал он и просыпался от собственного крика в своей элитной пустой квартире на подушке, залитой слезами.

Он шел на кухню, шлёпая босыми ногами по холодному 3Д-полу, пил холодную водку, не чувствуя ни холода, ни крепости. Смотрел в ночь за окном, в которой бегущие автомобили создавали лишь ощущение неуюта, а агрессивная реклама раздражала. Ему не нужны были ни участок за городом, ни новая машина. Он везде был лишним. Одинок как последний патрон. Всех врагов перестреляли, а один ушел. Но его обязательно догонят, боек пронзит капсюль, воспламенится порох, и уйдет пуля прямо в цель. Он же сам покатится закопченной никому не нужной гильзой под ноги стрелку.

Но в это утро он определенно кому-то понадобился. Когда в дверь постучали, он зло крикнул со сна:

— Идите… на ресепшн, позвоните оттуда как положено!

Никто конечно не ушел. Вместо этого тренькнула карточка, вставленная в репликатор, и дверь распахнулась. Вошел Подольников в своем вызывающем фиолетовом галстуке.

— Скажите, Егор, а вы галстуки стираете? — поинтересовался Вершинин.

— Они одноразовые. Мы очень беспокоились за вас. Уже почти 10. Вам звонили, вы трубку не берете. Лягушатники стали борзыми в последнее время. Меня прислали за вами. В комендатуре нас ждет мадам Коликова.

— Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофэ.

— Там вам будет все! — пообещал Подольников.

У отеля, привлекая всеобщее внимание, стоял армейский «Тигр».

— Еще бы на танке приехали! — проворчал Вершинин.

— Район неблагополучный.

— Чего ж меня здесь поселили? Надеетесь, прирежут ночью и не придется командировочные платить?

— Я могу воспринять это как оскорбление при исполнении.

— Это не оскорбление, а констатация факта, — с удовольствием продолжил Вершинин, пикировка была его хобби. — Кто на самом деле меня сюда устроил? Не Коликова же лично! Признайтесь, это сделали вы. Вам сказали подыскать что-нибудь похуже, вы и расстарались!

— Обижаете, Евгений Палыч!

— Я обижаю? — удивился я. — Это подсудное дело, Егор. Существует должностная инструкция, рекомендации на худой конец, где должны заселяться работники дипмиссии, а вы, желая выслужиться, ее нарушили. Коликова в стороне останется, а тебе вдуют по полной!

— Попрошу не употреблять бранных слов по отношению к должностному лицу! — выдавил покрасневший Егор. — Вдуют-это звучит некрасиво!

— Некрасиво это ерунда, это еще и больно!

— Известно по собственному опыту? — ухмыльнулся Подольников.

Ничего не боится сученыш. Наверняка лапа в правительстве.

— А как же? — признался Вершинин. — Судя по приему, мне и сейчас вдуют. Но я человек привычный, а вы?

Подольников неожиданно покраснел.

— Опа! — вырвалось у Вершинина. — Вы что с задним приводом?

— Прекратить! — Подольников сорвался на фальцет. — Я на вас в суд подам!

Он велел водителю остановиться и вышел.

— Егор, а кто меня будет сопровождать? — крикнул Вершинин.

— Ничего, я дорогу в комендатуру знаю! — успокоил водила.

Татьяна Афанасьевна Коликова находилась в присутствии одна. Что-то быстро писала самопиской, наклонив белокурую головку и поблескивая очечками. В заостренной мордочке просматривалось нечто крысиное.

Ну и рожа, подумал Вершинин.

— Вы прекрасно выглядите! — сказал вслух.

— Ваши дела не очень! — заметила прокурор.

И не подкопаться, дела у прокурора.

— Что уже дело завели? Быстро, — сделал кислую мину Вершинин.

— А что вам за вчерашний дебош в ресторане путевку в санаторий?

— Мы только убегали от пьяных хулиганов! Все по инструкции, ни с кем не связывались, на оскорбления не отвечали, никого не били. Между прочим, у Феликса с собой револьвер имелся.

Коликова уставилась совершенно отрешенно:

— Евгений Палыч, вы совсем дурак? Иначе должны знать, что если бы нигер применил оружие против жителя метрополии, его публично повесили бы на площади!

— Мы думали, он китаец.

— Все, хватит! — она хлопнула по столу, рискуя поцарапать кольцо из розового золота. — Вы меня достали, майор! Не думайте, что все это сойдет вам с рук. Расследование происшествия в ресторане будет выделено в отдельное разбирательство. Чем оно кончится, одному Богу известно. Я тут не при чем. Я действительно представления не имею, чем все закончится. Возможно, вы вместе с напарником дружно отправитесь на каторгу.

Херово, прикинул Вершинин.

— Что? Все так серьезно?

— А ты думал! В центре Парижа избили должностное лицо!

— Лицо мы не били.

— Хватит паясничать. Я уже сказала, с вами разберутся. Теперь поясните, что там за история с Мартыновым?

Вершинин в двух словах сообщил, что прокурор не захотел добровольно давать пояснения по делу и был подвергнут приводу.

— Евгений Палыч, у вас совсем мозгов нет? Вы знаете, такое имя Илларион Мартынов?

— Это имя и фамилия, — уточнил Вершинин.

— Именно. Имя и фамилия судьи Западного округа, Председателя Совета судей. Отца нашего Велислава. Он конечно дурак, но ума пожаловаться папе у него хватило.

— Мы с ним нормально поладили. В конце. Не знаю, почему он кинулся жаловаться.

Она вздохнула:

— С такими работничками я точно до пенсии не доработаю.

Она наконец предложила сесть.

— Докладывай, что удалось узнать по делу.

Вершинин перевел дух и подробно доложил о находке в отеле, где останавливались подозреваемые. Коликову заинтересовала древняя книга, и она захотела ее посмотреть.

— Она в вещдоках. Приобщена к делу.

Прокурор нажала кнопку, и в кабинете материализовался Подольников. Как он их догнал, осталось загадкой. Должно быть задействовал дополнительный задний привод.

Коликова велела ему принести книгу. Склад вещдоков находился на том же этаже, так что через пару минут брошюра оказалась у нее на столе. Едва Коликова взглянула на нее, выражение лица сделалось пугающим.

Мы боимся женщин на генетическом уровне, рассуждал Вершинин. Точно так же женщины боятся мышей. Немотивированный страх.

— Нигер тоже это видел?

— Естественно. Должен заметить, что напарник из местных был назначен по вашему прямому указанию.

— Я знаю, по чьему указанию он был назначен! Меня к этому делу не пришьете! — она покачала указательным перстом у Вершинина перед носом.

Ему никогда до этого не приходилось видеть Алкоголикову такой распалённой. С нее буквально искры летели. Вершинин представил картину. Раскаленная сковорода, на нее плещут маслом, а та в ответ плюётся огненными каплями. Больно.

— А что случилось?

— Дело в том, майор, что программа «Пантанал» относится к особо секретным. Даже я не имею к ней доступа. А у вас нигер оказывается в самой гуще событий. Вы с ума сошли?

— На моей памяти тамгу продавали не единожды. На черном рынке ходят килограммы фальшивок.

Прокурор снова погрозила перстом.

— Разница в том, что фальшивками не занимается следователь по особо важным делам из самой метрополии! Лягушатники прочухают, что дело серьезное. Парни привезли тамгу из Африки, где полно настоящих артефактов Великого Луки. В Париже из-за них случилось кровавое побоище. В драку вязались отъявленные головорезы из Фаланги. Даже круглый идиот свяжет все факты воедино!

— Что же выходит? Тамга настоящая? И Пантанал-воплощение рая на земле, тоже?

— Прекратить! — взвизгнула Коликова. — Не надо приписывать мне то, что я не говорила! Тем более, если это можно трактовать как госизмену.

Она перевела дух и продолжила уже спокойно.

— Вершинин, почему ты мне достался такой? Я бы спокойно доработала до пенсии.

— Сам не знаю, — ответил он. — Я же был отстранен. Меня призвали. С какой целью, до меня никто не довел. Может, у вас есть враги?

— Прекрати, майор, — устало вздохнула она. — Впору тебе подумать о спасении собственной задницы.

— Есть угрозы?

— Ты что совсем тупой? О чем я тебе все время втолковывала?

Зазвонил телефон. Она коротко переговорила, положила сотовый на стол и с довольной ухмылкой проговорила:

— По твою душу, майор.

В жизни Вершинина случались моменты, когда хотелось ударить женщину, но еще никогда желание не оказывалось настолько сильным.

Дверь открылась и вошел… давешний «китаец» из ресторана. Коликова встала и произнесла с чрезвычайно довольным видом:

— Позвольте представить! Начальник отдела собственной безопасности прокуратуры! К кому он прибыл, думаю, дополнительных разъяснений не требует.

Твою дивизию, послал мысленный вопль Вершинин.

Генерал армии Лев Иваныч Студенцов поднял голову от карты, посмотрел на академика Лемберта и спросил:

— Он что идиот?

— Что вы такое говорите? Он лучший мой ученик. Докторскую защитил в 30! — возмутился академик.

— Одно другого не исключает. Зачем он докладную написал, да еще в штаб округа? Совсем заучился?

— Он так приучен работать. Каждый факт протоколируется, систематизируется и анализируется. В данном случае Абрамов решил, что так будет правильнее. Возможно группу усилят. Дадут необходимое оборудование. Вы бы его видели. Глаза горят. Утверждает, что дело пахнет нобелевкой.

— Дело пахнет авиационным керосином, — Студенцов с чувством бросил карандаш на карту. — Ваш Абрамов, раз не понимает этого, даже не идиот, а совсем дурак! Почему он полез через вашу голову? Хотя бы мне свой доклад написал!

— А вы бы его под сукно.

— Естественно. Вы знаете, какая сейчас неразбериха в Европе. Там только и ждут, чтобы за что-нибудь уцепиться и устроить международный скандал. А ваш Абрамов им не соломинку, целое бревно протягивает. Надо же такое заявить! И не только заявить, но и упереться в свое заявление как баран в новые ворота!

— Абрамов талантливый упорный ученый. Это его стиль.

— Его стиль воду мутить. Одного себе не прощу, на хрена я его в вертолет посадил?

Речь шла о специально переоборудованном вертолете «КА-100» «Мурена», совершившей вчера первый полет к Москве после того, как были получены данные спутниковой разведки о необъяснимом скачкообразном снижении уровня радиации в районе. «Мурена» была оснащена системой идентификации, классификации и локализации радиационных выбросов с круговым сектором охвата 360 градусов. В вертолете было установлено новейшее сканирующее устройство с GPS-приемником, цифровым сигнальным процессором и многомодовой головкой терминала. Для защиты от радиационного излучения применялась передовая модульная технология.

Первый и пока единственный вылет совершила группа ученых, среди которых и находился Абрамов, чего генерал не мог себе простить до сих пор. «Мурена» работала в паре с БПЛА. По плану полета вертолет не должен был приближаться к Москве ближе чем на 50 километров. БПЛА прошел над окраинами и передал снимки, рассмотрев которые Абрамов вдруг заявил, что характер повреждений якобы сильно напоминает те, что причиняет взрыв ударного блока стратегической ракеты «Сеятель» отечественного производства.

Дело в том, что в разработке последней была применена новаторская разработка, когда в процессе подлета к каждой последующей мишени ракета «теряет» по одному блоку. У НАТО таких разработок не было. Здесь же результаты «сеяния» просматривались невооружённым взглядом. Вернее, вооруженным. БПЛА послушно прислал ряд снимков, на которых можно было четко проследить курс основного носителя.

На взгляд опытного вояки Студенцова, недавно вернувшегося с границы с Китаем, в мире случалось много всякого, что не было известно нашей разведке. Могли и прохлопать ушами натовскую разработку. Но Абрамов уперся с упорством, достойным более продуктивного применения. Он заявил, что является одним из авторов той самой модификации «Сеятеля», которую неведомыми путями занесло на столицу. Он требовал немедленного расследования.

У Студенцова было дурное предчувствие. Всю ночь ему снилось Албазино. 2 дивизиона самоходных гаубиц «Мста» в боевом положении. 155-милиметровые жерла хищно уставились на другой берег притока Амура. С той стороны Китай. Начштаба предупредил, что по старой «доброй» традиции китайцы выставили впереди живой щит из пленных русских, за которыми укрывались ударные части так называемой северной зоны Китайской народной армии.

От Студенцова ждали решения.

— Там нет русских! Их и с этой стороны практически не осталось! — заявил генерал. — Китайцы только и ждут, чтобы мы проявили слабость. Весь мир этого ждет. Но никто не дождется.

36 гаубиц открыли огонь со скоростью 10 выстрелов в минуту. Китайская ударная группа перестала существовать. Узкоглазые и весь остальной мир уразумели, что в хаосе после Бета-Конфликта возникла новая сила, на голову выше всех остальных.

Студенцов получил звание Нового Героя России под номером 1 и был вызван к Верховному для получения важного задания, и никакой Абрамов не мог ему помешать.

… Начштаба часто снился с одной и той же фразой:

— Один залп стирает разницу между гражданскими и военными!

И генерал просыпался с пересохшим горлом, потому что кричал по ночам. Если до этого он мог хвалиться, что у него ни единого седого волоска, то теперь об этом он мог забыть.

Что делать, война.

Пресс-секретарь президента прилетел на следующий день. Студенцов Песцова терпеть не мог. Болтливый тип с непонятными полномочиями. До Конфликта в президентское окружение много налезло таких - излишне говорливых и склизких. Песцов своей общей не ухоженностью напоминает использованный унитазный ершик-убогий бобрик редких волос, рыжие неопрятные усы, глаза навыкате, будто его уже в унитаз вставили. Утверждают, что у Песцова семья проживала в Штатах, но каким-то непостижимым образом пресс-секретарь умудрился всех перевезти в Европу за месяц до Конфликта. Включая семейный бизнес.

Много тогда знатных отпрысков сгинуло-из правительства, олигархов, генеральной прокуратуры. Горевать было некому-потому что все папаши попали в московский котел.

Вертолет Песцова прикрывали плиты модульной защиты, хотя он непосредственно в котел не собирался.

— Зачем прилетел? — грубо спросил Студенцов, когда пресс-секретарь шумно ввалился к нему в командирскую палатку.

Обида не была присуща новой администрации-там на все отвечали шуткой и делали хорошую мину при плохой игре. Своего рода современный бренд.

— Хотелось посмотреть, как все обстоит на месте, а то заграничные журналюги уже достали своими провокационными вопросами.

— Стало быть, в котел полетите? — подколол генерал.

— Непосредственно в зону поражения полетят специально обученные люди, — сухо отбрил Песцов.

Зассал, констатировал генерал.

— Кстати, что у вас ту за паникер завелся? Абрамов что ли? Докладные шлет уму не постижимо какие. Хорошо особый отдел успел перехватить.

Студенцову стало неуютно. Парень конечно дурак, но особисты в это вникать не будут, поломают дураку карьеру.

— Это он горячку спорол. Академик о нем высокого мнения.

Песцов поднял обе ладони кверху.

— Я не нападать пришел. В штабе хотят с ним побеседовать. Велите позвать.

Студенцов сразу для себя решил, Абрамова не сдавать. Шепнуть дежурному офицеру, чтоб тот забился в щель и поглубже. Со дня на день начнется настоящая поисковая операция, ежедневные полеты в котел, в общей сутолоке все забудется.

Не тут-то было.

Когда он позвал дежурного, вместе с лейтенантом Маликовым в палатку вошли двое. Коренастые мужики с тяжелыми взглядами и грубо вырубленными лицами в возрасте. Оба были в фуражках и противорадиационных балахонах. Представились как подполковник Юмашев и майор Зеленовский.

— Велите позвать, тащ генерал, — сиплым голосом проговорил Юмашев.

Студенцову показалось, что он смотрит чернушное кино про сталинское время.

— Говорите с ним здесь, он нужен мне для выполнения очень важного задания, — сделал он попытку и понял, что допустил ошибку, сказал «очень важное задание», вместо просто «важное задание».

— Ничего с ним не случится, с ним проведут разъяснительную работу и тотчас вернут обратно. Не усугубляйте, генерал! — нахально заявил Юмашев.

Студенцов ждал подарка судьбы и дождался. Теперь за это стоило ухватиться.

— Что? — взревел он настолько неожиданно, что Маликов едва не обосрался. — Как вы разговариваете с исполняющим обязанности министра обороны, подполковник! Что значит не усугубляй? Ты у меня сейчас скинешь свой безразмерный плащик и поедешь далеко за Урал атомные рудники раскапывать!

Песцов тотчас вспомнил, что он является флюгером.

— Никто не говорил «не усугубляй»! Я не слышал! Кто-нибудь слышал?

Особисты не слышали. У Маликова можно было не спрашивать, он был при смерти.

— Что касаемо вашего ценного сотрудника, то я лично даю слово, что завтра с утра он будет стоять в вашей палатке. Возможно, его даже наградят! Что вы так всполошились. Сейчас не 37-й! Мир изменился. Самое важное-это наши люди. Их надо беречь. Кстати, наверху это тоже понимают, — со значением произнес пресс-секретарь.

Студенцову ничего не оставалось, как послать за Абрамовым несчастного Маликова. Особисты изъявили желание идти вместе с ним. Песцов произвел резкую перемену в своей манере вести разговор. Теперь это был задушевный озабоченный общим делом человек.

— Назревают большие дела, Лев Иваныч. Всего я сказать не могу, но наверху постепенно склоняются к тому, чтобы помочь Европе навести конституционный порядок.

Разговоры в штабе об этом ходили давно, так что Студенцов оказался готов, вернее, был не столь ошарашен. Одно дело разговоры, другое — их подтверждение человеком, который каждый день общается с Самим.

— Дело архисложное, потребуются титанические усилия разведки, — заметил Студенцов. — Одной войсковой операцией тут дела не решить.

— А кто сказал, что только войсковой? — усмехнулся рыжий.

Он в очередной раз сменил манеру. Теперь напор делался на доверительный тон.

— В Европе понадобится командующий нового типа. Не буду врать, Сам присматривается к вам лично, и теперь все будет зависеть от того, как пройдет операция в московском котле.

Потом он сделал вид, что вспомнил нечто маловажное, но опытный стратег Студенцов распознал, что это не так. Далеко не так.

— Кстати, в штабе спрашивали, как обстоят дела в районах «Горки-9» и Майендорф?

Дела обстояли одинаково. Студенцов вспомнил сегодняшние фотографии. «Лунные кратеры», бездонная чернота в тех местах, где ударные блоки «ронял» «Сеятель». Тьфу ты, какой еще «Сеятель»? Конечно же это МБР «Минитмэн-4»!

Студенцов так и доложил.

— А почему вас это интересует?

— А я почем знаю? — махнул рукой Песцов. — Велели узнать.

А ты батенька врешь, мстительно подумал Студенцов. В названных местах располагались правительственные дачи, где проживал Карлик. Не повезло.

— Отобедаете с нами? — спросил генерал.

— Некогда, спешу.

Жрать не хочет нашу кашу, устриц поехал трескать, недовольно подумал Студенцов. Но он был бы еще недовольнее, если бы Песцов остался.

Знаменательное событие произошло. Впервые после Конфликта БПЛА пролетел над Москвой с юга на север. Высота была максимальной для этого типа аппаратов-7 тысяч метров. Потолок. На крейсерской скорости в 300 километров в час он пересек территорию поражения чуть больше, чем за 6 минут. С борта велась непрерывная видео и фотосъемка, которая немедленно передавалась в штаб. Не было никакой уверенности, что не сохранились очаги повышенной радиации, попав в которые БПЛА был бы обречен. Гарантированная потеря управляемости, массовый выход из строя бортовой электроники, штопор, катастрофа.

Через 6 минут БПЛА вышел из опасной зоны и полетел себе дальше весело стрекоча, тупая машина радовалась, что уцелела. В штабе царило другое настроение. Лазерный принтер выплевывал лист за листом, на которых преобладал черный цвет, словно подчеркивая безрадостную картину. Фотографии усеяли кратеры и редкие уцелевшие здания. Лунный ландшафт. Не хотелось думать, где именно он расположен.

Вместе с ио министра обороны генералом армии Студенцовым присутствовали 3 его заместителя, представитель генерального штаба и от науки академик Лемберт. Военные оценили грамотность нанесенного удара. Гигантские воронки зияли на месте правительственных зданий, а также крупнейших госкорпораций, в том числе Газпром, Роснефть, Сбербанк. Согласно имеющимся данным из крупных акционеров и владельцев компаний не уцелел никто. В связи с Конфликтом все были вызваны для проведения срочных совещаний.

— Мало похоже на случайную бомбу! — безапелляционно заявил первый зам, он всегда сильно тупил, но Студенцов за него не беспокоился, ему всегда было легко заткнуть рот.

Генерал и сам это заметил. Ударные блоки легли кучно и точно туда, куда надо, выжигая самую сердцевину из зародившейся финансово-правительственной структуры, которую он ненавидел вместе с 90 % населения. Шикарные особняки на Рублевке, Дума, Мэрия, высотки корпораций. Все очень удачно собрались в тот день. И исчезли. Вместе с 10 миллионами сопутствующего населения.

И ни одного акцентированного удара по военным объектам, как-то минобороны, центры космической связи, МВД…

Как-то на совместных учениях генерал из НАТО рассказывал:

— У нас, американцев, есть пословица. Бери, что тебе нравится, и плати. Но когда приходит счет, он может оказаться чересчур большим.

Где он тот генерал? Где то НАТО?

Министерство обороны предприняло несколько попыток узнать размеры постигшего Америку урона. Тщетно. Ни один из посланных подводных, надводных или воздушных судов не вернулся. Космические спутники горели на орбите как спички. Судя по внешней радиационной разведке Америка горела в аду.

— Ничего не понимаю! Этого не может быть! — заявил Лемберт. — Судя по количеству воронок «минитменов» было по крайней мере 3. Каждый несет по 3 боевых блока W-78 с зарядом 350 килотонн каждый. Суммарный заряд в таком случае составляет 3 мегатонны. Ракеты несут так же дополнительные заряды для преодоления системы ПРО. В начальный момент радиационное излучение в эпицентре составляет до 70 гигарентген. Период полураспада по самым скромным подсчетам должен занимать до 100-а лет. А здесь черти что получается. По полученным данным здесь сохраняется обычный радиационный фон 12 микрорентген в час. Этого не может быть! Чудо какое-то!

— Чертов святой старик! — произнес очередную глупость тупой зам.

Будет война-пойдет с ударным полком, решил Студенцов.

— Бросьте! Вы еще верите в старца Луку? — спросил представитель ГРУ.

Наверняка уже магнитофоны крутят бобины, прикинул генерал.

— Религия-опиум для народа! Все эти сказки про Луку не что иное, как происки западных спецслужб! — оборвал он.

— Лука сказал, что победит радиацию! Результат налицо! — упорствовал зам.

Ну и не дурак ли?

— Вы верующий? — грушник вцепился как клещ.

— При чем тут это? Я крещенный!

— А говорите, как язычник. Только они верят в чудеса и всяких шарлатанов.

Генерал поспешил взять инициативу в свои руки.

— Товарищи офицеры, прошу не отвлекаться и вспомнить наше главное задание.

Он жестом пригласил их подойти ближе к столу, на котором лежала карта интересующего командование района Москвы. Докладывал заместитель по военно-техническому обеспечению.

— Нам повезло, товарищи. Интересующий нас объект почти полностью уцелел. Он конечно имеет разрушения. Выбиты окна, деформирован корпус. Сложность заключается в том, что объект упал.

И воентех выложил на стол ряд свежих принтерных распечаток.

— Вследствие падения возможна путаница с ориентацией. В объекте нарушена этажность, возможно разрушены переходы между ярусами. Соответственно нет освещения. Одной стороной объект лежит на грунте. Визуально определить характер и степень разрушения невозможно. Если интересующий нас аппарат находится в этой стороне зданий, то это еще более усложняет задачу. При падении с такой высоты внутренние помещения неминуемо деформированы, аппаратура сорвана с мест. Радиационный фон внутри может быть повышен, так что группа пойдет в костюмах противорадиационной защиты и противогазах. Что еще более усложнит задачу.

И генерал подытожил:

— Так что еще то заданьице!

— Чертовски верно замечено! — согласился Студенцов.

Останкинская башня имела высоту 540 метров и занимала 10-е место в мире среди свободно стоящих сооружений. Изначально место для строительства было выбрано неудачно, на месте древних кладбищ, отсюда и мрачное название. Башня в буквальном смысле стояла на скелетах. Но неглубоко. Фундамент колоссального сооружения весом 55 тысяч тонн уходил в землю всего лишь на 5 метров.

Ходят легенды, что архитектор хотел оставить фундамент и вовсе 3 метра, но тогдашний Генеральный секретарь пришел в ужас, представив на какой тонкой нитке будет держаться вся махина. Это все равно что карандаш воткнуть в грунт лишь на острие и надеяться, что все это не рухнет.

На самом деле все строилось на точном инженерном расчете. Конструкция башни была выполнена из круглых бетонных блоков, а предотвращение деформации и разрушения бетонного каркаса обеспечивали 149 стальных тросов под напряжением.

Каждый трос натянут с силой 70 тонн, а вся конструкция башни сжата с силой 10 тысяч тонн. Основание башни конусообразное, в виде перевернутой лилии, по легенде приснилось архитектору во сне. Число опор 10.

На уровне 325 метров башня имела расширение размерами с 10-ти этажный дом, где разместилось оборудование, 3-х этажный ресторан и смотровая площадка. На балконах и в стволе башни размещались оборудование радиорелейных линий, передвижных телевизионных станций, радиотелефонной связи, объекты специальных служб и метеорологический комплекс.

Суммарный объем помещений 70 тысяч квадратных метров. Количество единиц оборудования не поддавалось точному исчислению.

Башня была спроектирована с таким расчетом, чтобы выдержать землетрясение 7 баллов. Вершина могла отклоняться от оси на 12 метров.

Но никто не давал гарантии от ядерного взрыва.

Башня упала.

Неизвестно, что добралось раньше. Ударная волна или 12-ти бальные сейсмические толчки. Башня рухнула, но не разрушилась полностью. Согласно данным фотосъемки частично уцелел ствол. В надстройке выбило все окна, деформировало ярусы. При падении одна сторона частично скрылась в грунте, частично разрушилась. Так или иначе сохранились хорошие шансы найти спецоборудование.

В сводке происшествий мелькнуло сообщение об одном погибшем за день. Затем поползли слухи. Заговорили об авиационной катастрофе. Грешным делом, Студенцов подумал о Песцове. Но нет. Тот мелькнул в вечернем федкале как живой. Топорща рыжие усы, нес околесицу. В который раз генерал позавидовал человеку. Ни дня не воевал, не видел ничего грязнее асфальта, нес ахинею, выдавая за слова Самого-и прожил жизнь. Целиком прожил, не рисковал, не убивался, болтал и жил, жил и болтал.

Потом слухи уточнили, что погиб вроде летчик. Разбился.

Чувствуя неладное, Студенцов позвонил в штаб. Пришлось власть употребить, наорать на дежурного, чтобы заставить шевелиться. Он узнал, что хотел и повесил трубку. Осторожно, точно она была из стекла. Стояла оглушительная тишина. Так бывало и раньше, когда от нервного напряжения обострялась старая контузия.

Человек выпал из вертолета. Несчастный случай, ничего более. Операция масштабная, людей привлечено много, жертвы входят в плановый процент потерь. Вертолет занял эшелон 3 тысячи, крейсерская скорость 300 километров в час. И человек выпал. Никаких шансов. Приговор без права обжалования.

— Что значит выпал? Я 25 лет в армии, а такого не видал! — матерился генерал на дежурного. — Как фамилия погибшего? Кто он?

А дежурный разве виноват? Ну не видел, так увидишь. А фамилию в сводках не указывают. Тебе надо, обращайся к заму по кадрам. Вон их у тебя сколько. Цельный звездопад на погонах.

Студенцов позвонил на прямую линию Песцову. Услышав вопрос, рыжий засмеялся. Генералу потом снился этот дребезжащий как струя мочи в медном тазу смех.

— Вот нам делать нечего, как твоих спецов в окошко выкидывать! Мне сказали, что все уже с ним выяснили, и он ближайшим бортом к вам.

Студенцов узнал, на самом деле летит вертолетом специалист и именно к нему, но это его не успокоило. Внутри свербело и не зря.

Прилетел специалист, да не Абрамов. Ручкин была его фамилия. Он оказался давно обещанным специалистом по Башне и про Абрамова знать ничего не знал.

Ночью снова снился начштаба в Китае, ну не сработались они с ним, изводил его:

— Ты ведь знал, Лев Иваныч, что так будет. Знал и отдал пацана.

Генерал грязно ругался на него, а тот только усмехался, оба знали правду, чего уж тут ругаться.

Ствол башни лежал вдоль улицы академика Королева. Сама улица с трудом угадывалась среди одинаковых развалин. Если бы не эстакада монорельса, ее бы вообще не нашли. Свыше 50-ти тысяч тонн бетона рухнули на эстакаду и переломили точно спичку. Поезд лежал в стороне - когда-то белоснежный, теперь угольно черный, покореженный с выбитыми окнами.

При падении башня вывернула из грунта часть основания, и теперь оно напоминало звезду с 10-ю лучами, вставшую перпендикулярно земле. С остатков лучей свешивались остатки арматуры, полотнища стеклоткани, рекламные шиты, принесённые ударной волной.

Ствол башни проломил ограду ВДНХ (он попросту ее не заметил), разметал все на своем пути-аттракционы, прогулочные электромобили, людей-перечеркивая своей громадой добрую половину выставки практически до павильона Космос.

На месте гостиницы «Космос» возвышалась гора неопрятного мусора. От памятника «Покорителям космоса» в земле торчал острый болезненный на вид отломок не выше 20 метров.

Чудом уцелевшая арка главного входа обозначала начало территории сплошных завалов, некогда составляющих ВДНХ. Из высохшего фонта «Дружба народов» вкривь и вкось торчали обугленные скульптуры. Большинство павильонов было разрушено или сгорело. Центральная алея завалена мусором и брошенными машинами.

Ракета «Восток» опрокинулась вместе с постаментом и раскололась, отчетливо дав понять, что она всего лишь макет былого могущества. Выставочный авиапарк рядом с павильоном снесло одним могучим порывом. Пассажирский самолет «Як-42», истребители и вертолеты сбились в одну дикую композицию сумасшедшего скульптора.

Надстройка рухнувшей башни оказалась настолько огромной, что заняла собой центральную площадь по ширине. Общеизвестно, что она имела цилиндрическую форму, но доселе большая высота скрывала ее истинные размеры.

Конструкция высотой с 9-ти этажный дом и радиусом 23 метра целиком состояла из хитросплетения бетона и ажурных арматурных креплений. По радиусу ее опоясывали бесчисленные лестницы, балконы и переходы. Она ощетинилась тысячами передающих и принимающих антенн.

Всей своей необыкновенной формой надстройка напоминала инопланетный космический корабль, приземлившийся в центре разорённой Москвы.

Вертолет высшей радиационной защиты «Мурена» прошел над ВДНХ и упавшей башней на высоте 300 метров. На борту находилось отделение спецназа в количестве 12 человек во главе с командиром взвода лейтенантом Колесниковым. Все, включая пилотов, в ОЗК и противогазах. Оставшиеся 2 отделения находились на вертолетах того же типа, медленно барражировавших на высоте 3 тысячи метров.

Вместе с комвзвода находился также инженер по телекоммуникациям Ручкин. Он должен был помочь лейтенанту с ориентированием внутри башни. Задание само по себе было сложным. Найти в хитросплетении аппаратуры нужный секретный сегмент и доставить его в штаб. Оно усложнялось еще и тем, что в рухнувшей башне нарушилась геометрия. Многие переходы перестали существовать, а аппаратура оказалась сорвана с мест.

Внутренние помещения башни многократно перестраивались, схемы подключения часто менялись, в том числе и принципиально. Некоторые изменения не успели внести. Задача также усложнялась и тем, что ее приходилось выполнять в ОЗК и противогазах.

По предварительной договорённости вертолет должен был вначале сблизиться с башней до ста метров, но командир дёрнул машину вверх, отстреливая тепловые ловушки.

— Ты тоже видел? — спросил он у летчика-штурмана. — Внутри башни кто-то уцелел.

Услышав в наушниках переговоры летчиков к разговору подключился лейтенант Колесников.

— Тут никого нет и давно. Беспилотники обшарили окрестности во всех диапазонах.

— Береженого бог бережет. Буду садиться в стороне от башни, чтоб не зацепить.

Лейтенант согласился, но попросил выполнить еще один завис. Вертолет замер над надстройкой, потом начал снижаться. Воздушный поток, вызываемый несущим винтом, срывал мусор и ненадежно закрепленные антенны с надстройки. Из разбитых окон и балконов развевались неряшливые полотнища технических тканей. На металлических частях, чудом сохранивших способность отражать свет, застыло отражение ревущего вертолета, разбитое на тысячу мелких отражений по числу уцелевших сегментов.

Лейтенант пытался заглянуть внутрь надстройки через многочисленные зияющие провалы, используя полевой бинокль. В один из моментов он разглядел в глубине неясное быстро прекратившееся движение. Лейтенант видел все буквально секунду, машина дернулась и «кадр» ушел.

Первоначальным планом предусматривалась возможное десантирование группы по тросам непосредственно внутрь башни. Теперь план пришлось отбросить. Командир, хоть и не был уверен в увиденном, не мог рисковать группой.

— Может, гранату бросить? — предложил прапорщик Сергеев.

— Можно повредить аппарат, — лейтенант повернулся к летунам. — Ищите место и садитесь.

Дело оказалось непростым. Ровной поверхности, как и целого асфальта, не просматривалось нигде. Кругом кучи строительного мусора вперемешку с перевёрнутыми и сгоревшими автомобилями. Кроме положенного выставке автопарка присутствовало множество других машин, вплоть до тяжелых грузовиков и автофур.

Возможно их принесло ударной волной, но скорее всего в дни всеобщей паники ВДНХ превратилась в большой проходной двор. Через нее ездили и ее разворовывали, пока всю эту разношёрстную массу одномоментно не накрыло и не превратило в единую помеху для десантирования.

Выискивая место, вертолетчики уводили машину все дальше от упавшей башни.

— Не так резко, парни! — предупредил лейтенант. — Нам потом пешкодралом топать.

— Не учи отца это самое! — огрызнулся пилот. — Куда я тут сяду? Придется десантироваться по штурмовому.

Вертолет завис над землей, из него выдвинули штангу с 6-ти метровым штурмовым канатом. Спецназовцы скользнули вниз один за другим. Оказавшись на земле, они разбегались веером, занимая круговую оборону. Через минуту машина, раскидав воздух несущим винтом, провалилась в небо, и наступила тишина.

Посадку можно было считать удачной, лишь один боец подвернул ногу, но мог самостоятельно передвигаться, и помощь ему не понадобилась. Лейтенант подозвал радиста и по КВ-радиостанции дал добро на высадку всего взвода.

Пилоты по очереди снизили машины, используя полученные электронные метки высадки группы, и оба отделения благополучно десантировались на этот раз без происшествий.

Лейтенант подозвал командиров отделений и приказал осмотреться, используя рукотворные возвышенности. Разведчики взобрались на груды битых машин и установили наблюдение.

— Искать любое движение, любое подозрительное место, откуда может грозить опасность! — передал он по рации.

Наступила напряженная тишина первых минут рейда. Вокруг затаившегося взвода возвышались холмы битой техники и мусора, укутанных толстым слоем прессованной пыли. Между холмами располагались груды мусора поменьше из остатков билбордов, скамеек, оград. Валялись оторванные колеса, сломанные коляски, обувь и одежда. Все довольно в приличном виде, во всяком случае, его можно было опознать.

— Движения нет! Чисто! — доложили разведчики.

Людей не было. Ни живых, ни мертвых.

Их убили в другом месте, определил лейтенант. Когда началась паника вся толпа устремилась прочь. Куда? Там, где они все сейчас и лежат. Вернее, их останки.

Удивительно, что ни один из ударных блоков не был направлен в Останкинский район. Главная коммуникация страны-лучшая первостепенная цель. Возможно, сработали средства ПРО. Допустим и второй вариант, неприятель сохранил район для себя.

— Выдвигаемся! — лейтенант сделал характерный жест. — Комотд Раз идет впереди с отделением. 3-е замыкающее. Я со вторым в центре группы. Никому не расслабляться! Смотреть в оба! Есть данные, что мы не одни здесь!

К нему обратился радист:

— Срочный вызов!

Лейтенант выслушал приказ штаба и изменился в лице. Потом вновь подозвал командиров отделений.

— Приказ изменился! — доложил он. — В башню сегодня не идем! Разведку отменили.

— Когда вертушки придут? — спросил комотд Раз.

— Вертушки не придут. До новых указаний.

— Мы все сдохнем здесь, — спокойно констатировал К-раз. — Пипирки нам точно больше не понадобятся. Что они там в штабе надумали? Использовать нас вместо подопытных свинок? Сколько мы рентген получим пока лысины светиться не начнут.

Лейтенант подозвал дозиметриста уточнить радиационный фон. Тот успокоил, что фон нормальный. Есть незначительные точечные превышения, но они и без всяких войн существовали всегда.

— Дискуссия закончена! Скоро стемнеет. Ищем место для ночевки! — бодро приказал лейтенант.

Но ему самому мысль о ночевке в этом гиблом месте навевала тревогу. Были нехорошие предчувствия.

По большому счету тут и не могло быть иных.

Нахождение на центральной аллее в силу приближающейся ночи становилось нежелательным, и лейтенант отдал приказ выдвигаться к окраине. Лучшим вариантом было бы убраться за территорию выставки и где-то пересидеть.

Что-то с упавшей башней было не так. В городе нигде не было замечено ни единого движения. Ни мародеров, ни собак, ни птиц. В башне же движение было, если это конечно не обман зрения. Лейтенант привык доверять своему чутью, имел опыт боестолкновений с китайцами в Хабаровском крае. Если что-то плохое могло произойти, оно обязательно произойдет, так было всегда.

Двигались в прежнем порядке. Впереди командир 1 отделения со своим отделением, комвзвода в середине колонны. Замыкало 3-е отделение. Шли быстро, огибая холмы рукотворного мусора-идеальное место для засады. Но никто на них не напал, однако темнело довольно быстро. Ученые говорили что-то насчет смещения климатических зон из-за Конфликта, лейтенант особо не вникал. Ему достаточно было того, что еще полчаса и их резко накроет абсолютной тьмой.

Небо затянули мрачные облака, скрывшие луну, и даже клонящееся за горизонт солнце с трудом пробивалось сквозь них. Казалось, что там висит бледный медный таз.

Вышли на связь идущие впереди разведчики и доложили, что видят уцелевшее здание. Лейтенант уточнил расположение по тактическому планшету. Они находились в лесопарковой зоне выставки и до выхода еще топать и топать. Парк опять же, не асфальт. А собственных рук практически не видно из-за наступивших сумерек.

На вооружении группы имелись приборы ночного видения. Но двигаться ночью в пораженной местности-овчинка выделки не стоила. Разведка тем временем доложила, что здание хорошо сохранилось, окон конечно нет, но стены без трещин.

— Выдвигаемся и занимаем! — решил лейтенант.

Парк разросся в плохо проходимую чащу. Взвод потерял много времени, пробираясь через заросли и спотыкаясь о корневища. Им повезло наткнуться на место, где когда-то подразумевался пруд. Вода высохла, от лодок остался хлам, но дно не успело зарасти, и солдаты прошли по нему прямиком к цели.

Свет фонарей заметался по типичному выставочному павильону. Помпезное здание с колоннами по всей высоте, с лепниной в виде гербов и флагов на плоской крыше. Когда-то были и окна по всей высоте, теперь вместо них зияли пустые проемы.

Командир распорядился поставить посты у каждого проема или входа, а также на крыше. Дополнительно по периметру на деревьях укрепили видеокамеры и датчики движения. Так как делали на скорую руку, охват получился не полный.

Внутри павильон состоял из одного просторного зала с каменным полом, на котором сидеть было холодно, поэтому бойцы натащили находящийся тут же мусор - доски, остатки седалищ от кресел и диванов, полотнища навсегда испорченных картин, устраиваясь кто как может. Достали сухпай. Разводить огонь лейтенант запретил, чтобы не демаскировать свое местоположение. Правда, никто толком не понимал от кого.

Пристроившись на старой сидушке мимо торчащих пружин, лейтенант по очереди подключал к командирскому планшету изображения с наружных видеокамер. Приборы ночного видения окрашивали картинку в ярко-зеленый цвет.

В момент передвижения лейтенант обратил внимание, что парк чересчур разросся. Деревья были большие и старые, точно им было по 100 лет. Насколько он был в курсе, им должно было быть не более 20-ти.

Подозрения его подтвердились, когда в объектив камеры влез ствол по меньшей мере метров 5 в обхвате. И таких великанов был и не один и не два. Чем черт не шутит. Возможно, действие радиации.

Проверяя посты, лейтенант поднялся на крышу. Бойцы о чем-то шепотом спорили. Лейтенант спросил, в чем дело.

Боец показал на надстройку на крыше, ту самую, с гербами и флагами, и сказал, что влез на нее, так как с нее обзор лучше-и увидел движение на надстройке упавшей башни. Второй возразил, что тоже лазил, но ничего не заметил, и они снова заспорили.

Лейтенант приказал оставить разговорчики и вынужден был полезть сам.

— Не стоит, командир, — заметил сержант. — Можете пи… нуться!

— Пошути у меня! — огрызнулся лейтенант.

Он влез на верхушку герба, овеваемый ночной прохладой - и вся выставка оказалась как на ладони. Замершая, безжизненная, притихшая. Громада башни лежала вдали словно туша животного.

Лейтенант пристроил на шлеме бинокль с инфракрасной подсветкой. «Бочка» надстройки лежала на боку, частично утопив нижнюю часть в грунте. С разбитых окон и балконов свисали полотнища технических тканей точно флаги о капитуляции. Творение передовой человеческой мысли было обречено тут сгнить.

А действительно, подумал лейтенант. Вот разберемся с Европой, дойдут руки и до Москвы. Что будем с башней делать? Поднять нереально. Утилизировать? Это сколько надо эшелонов, техники, человеческих ресурсов. Правительство никогда на это не пойдет. Стало быть, гнить этому чуду вечно.

И тут он увидел.

Из Самары вылетел гражданин России Адольф Бекк, а прилетел уже Жан Вальжан, индивидуальный предприниматель и прохиндей. Покинув самолет, он шел по прозрачному рукаву к терминалу. Обшарпанные стены из древнего пластика украшали свежие руны. Преобладали стилистические изображения мужских пенисов. Для непонятливых рисунков сопровождали надписи по-русски.

Оказавшись в зале, Вальжан встал в самую длинную очередь-для жителей колонии. Граждане метрополии проходили без очереди. Среди них заметной фигурой мелькнул сын артиста Боярникова, депутат и бизнесмен. За ним шли его 3 официальные жены, одна из которых была негр. На депутатов многие статьи уголовного кодекса не распространялись, в их числе и статья за гомосексуализм.

По долгу службы Вальжану часто приходилось пользоваться услугами данного аэропорта, еще чаще он нарывался на щербатого таможенника, фамилия которого не могла быть другой, кроме как Щерба.

Щербе было под сорок, и лицо его покрывали бесчисленные шрамы от угрей, словно воронки от бомб. Поверх старых шрамов колосились новые волдыри, готовые усеять поле свежими воронками.

— Явился, прохиндей! — приветливо сказал Щерба. — Спекулируешь все. Смотри, допрыгаешься у меня.

Вальжан сделал ему комплимент, заметив, что новые прыщи сочнее предыдущих.

— Имею право задержать тебя на 48 часов, — сделал деловое предложение Щерба.

— С удовольствием поем на халяву, — с готовностью согласился Вальжан.

— Убирайся с глаз моих долой, лягушатник! — прошипел Щерба.

Не слишком ли я принижаю свой социальный статус, подумал Вальжан, забирая скромный рюкзачок. Выйдя из терминала, он направился на стоянку такси, где сел в машину в гордом одиночестве, хотя некий молодой жулик набивался в попутчики, чтобы обобрать по дороге, сунуть заточку под ребро и отыметь пока тепленький.

Либо он стал чересчур мнительным, и это обошлось ему в лишнюю тысячу рублей.

На площади он расплатился с таксистом в тюбетейке, вышел из машины и направил стопы в сторону Триумфальной арки. В небольших лунках в сплошном море асфальта торчали чахлые деревца, многие были сломаны или засохли.

Рядом тормознула Лада-мини вишневого цвета, и губы Вальжана непроизвольно расплылись в улыбке.

— Виола! — он словно пробовал имя на вкус.

Виоле недавно исполнилось 20. Она носила вишневый берет, вишнёвые перчатки и вишневые туфли. Возможно, в начале был гардероб, уже потом она подобрала машину под цвет. В ярко-синих глазах играли бесенята.

— Месье Вальжан, вас уже выпустили из сумасшедшего дома? — спросила она.

— Я тоже рад вас видеть, мадемуазель! — признался он и сел в машину.

Виолу МГБ использовало в темную. Девушка представления не имела, что мелкий неудачливый жулик, который всем должен, никчемная нонпарель, на самом деле майор русской разведки и вообще орденоносец. Если б она об этом каким-то путем узнала, то умерла бы от страха, перед этим заложив его своему боссу Счастливчику Вито. А уже после этого из Вальжана нарезали бы праздничную гирлянду, потому что люди Счастливчика контролировали подпольный рынок жилья и торговлю билетами на все виды транспорта из-под полы. Хуже была только банда Багси.

— Люди Багси про тебя повсюду расспрашивают! — сообщила Виола. — Какого фига ты занял у него? Я ведь предупреждала тебя не связываться. Он Лучано в Сене утопил за гораздо меньшую сумму.

— Это была задумка главка. Надо было вывести Багси из себя, чтобы он натворил делов и подставился. По идее главк хотел стравить Багси и Козлоффа, но что-то там не срослось, и теперь я личный враг фюрера, — должен был Вальжан ответить, но вместо этого он только ухмыльнулся.

— Когда ты так нагло улыбаешься, то похож на настоящего мужика! — призналась Виола. — Дамы разочаруются, узнав тебя поближе.

Какому идиоту из штаба пришло в голову сделать его импотентом? Жениться на ней и увезти в Россию, прикинул Вальжан. А Счастливчик Вито будет говорить тост на свадьбе.

— Ты никчемный чел, но видно забашлял Вито дедушкиным наследством, так что он велел помочь тебе с жильем. Я не понимаю придурков, у кого даже паспорта нет, — не заморачиваясь остановкой автотранспорта, Виола обновила губы, помада пахла персиком. — Сейчас отвезу тебя в отель, мне не терпится не видеть твою рожу подольше.

— Мне надо к Леопольду.

Вальжан был предупрежден, что времени у него нет. Козлофф в Париже, и даже кого-то убил. Вальжан не был таким дураком, каким его знала Виола, и его хватило не обсуждать приказы штаба. Но он представления не имел, как поступит, когда найдет Козлоффа. Если тот по какой-то причине его не убьет сразу, он должен был сообщить в главк, чтобы прислали подмогу из настоящих волкодавов из Лямбды.

Ему приходилось видеть офицеров из Лямбды, больше похожих на откармливаемый крупный скот. Генно модифицированные, с наращённой мышечной массой, с оптикой вместо глаз, с усиленными титановыми суставами-возможно это были роботы с мозгами убитых агентов.

Вся прелесть заключалась в том, что Козлофф был модифицирован в разы глубже, чем даже офицеры Лямбда. У Вальжана крепло убежденность, что вражина определит его с первого взгляда (сканирования?) и на расстоянии. Тогда его не спасут сказочки для парижанок в беретиках какой он есть никчемный и безопасный.

Еще ни одного засланного к нему и провалившегося агента Козлофф не убил просто так. Каждое убийство обставлял как собственную визитную карточку. Само действо могло продолжаться сутками. Несчастных находили абсолютно седыми. Фотографии растерзанных тел становились достоянием закрытых учебников по патологоанатомии, и Вальжан совершенно не завидовал тем, кому предстояло по ним учиться.

Парижаночка привезла его к неприметному кондоминиуму, разрисованному граффити до высоты, куда смогли достать уличные художники без помощи крана, и укатила. Вальжан просил подождать, но Виола безапелляционно заявила:

— Еще я такого придурка не ждала!

Перед входом в дом пара негров бесцельно пинала пустую коробка из-под Дошика. Обоим было далеко за 20 и оба здоровяки, как и все негры.

— Куда? — спросил один.

— К Леопольду, — Вальжан сделал все, чтобы голос прозвучал неуверенно, в последнее время его маска стала ему досаждать, в следующий раз он приедет в Париж героем-мокрушником.

— Стольник! — потребовал негр.

Вальжан дал. Ему тоже дали-один щелбан, а другой негр-пендаля. Неподобающе тут обращаются с майором госбезопасности, отметил Вальжан. Ему милостиво разрешили пройти.

Он нашел планировку дома довольно странной. Дом имел 4 этажа, но после входной двери, про которую Вальжан ошибочно посчитал дверью в подъезд, оказалась квартира.

Хотя квартирой это можно было назвать в натяг. Берлога. Свалка хлама. Просто свалка.

В единственной комнате, плотно заставленной мебелью из мусорок, источающей аромат мусорок, сидела злобная старуха типа «Привет Альцгеймеру» и читала захватанную до дыр газету за прошлый год.

— Где Леопольд? Я от Вито.

— Занимается экономическим прорывом! — гордо заявила старуха. — Серит в туалете.

Вальжан решил, что ничего бы не изменилось, если бы он делал это прямо здесь. Когда Леопольд вышел, то оказался в шляпе, середка которой была выпрямлена в результате чего вся шляпа походила на ночной колпак. У него была борода, было ему лет сто и как все французы он походил на грузина.

— Страну ждет грандиозное будущее. К нам идут российские нанотехнологии! — провозгласил он, но старуха его оборвала:

— Не идиотничай! Это от Вито!

Леопольд успокоился и спросил:

— Какой масти будешь? Как кличут?

— Вальжан.

Леопольд глумливо захихикал:

— Ты самый никчемный жулик, о котором я когда-либо слышал.

— Но ведь слышали же?

— Чего надо от меня? Я не у дел.

Врет. По последним данным разведки Козлофф интересовался неким Мурзой. Зачем почему оставалось загадкой. Имелась малая вероятность, что через Мурзу можно было узнать хоть что-то узнать о бандите. Хотя бы его новое лицо.

— Мне нужно встретиться с Мурзой.

— Мурза чел авторитетный. Какой ему интерес?

Пара тысячных купюр оживила интерес Мурзы к Вальжану, который даже преставления не имел о его существовании до сего дня. Через минуту Вальжан вышел из комнаты, где сильно пахло экономическим прорывом, и вызвонил Виолу, благо она успела отъехать недалеко. Он был доволен. Адрес притона на Мельмонтане был у него.

В это время старуха раскурила вонючую и смертельно опасную для здоровья сигарету Галуаз и безо всякого выражения спросила:

— Зачем ты послал его туда?

На что друг Леопольд ответил:

— Надо уменьшать поголовье никчемных людишек, иначе не будет экономического прорыва.

Вальжан идиотом не был. Поэтому по пути в Мельмонтан позвонил на номер, специально предусмотренный для таких случаев, и продублировал адрес, чтобы коллеги из госбезопасности могли его под страховать. Если бы Виола не была столь зла на него, она бы заинтересовалась, куда это он так упорно звонит.

— Леопольд старый пидар, я бы не доверила ему его собственные яйца, — заметила она.

— Мне он тоже не понравился, — признался Вальжан. — Если бы не срочность, я бы ни за что к нему не сунулся.

— Слушай, придурок, а у тебя вообще случаются нормальные дела? — подколола она. — Ну чтоб прибыль приносили. И чтоб без подстав. Знаешь, за тобой тянется такой длинный шлейф из сплошных фиаско, что становится ясно, что ты жив лишь до тех пор, пока какая-нибудь банда, которой ты должен бабки, доберётся до тебя первой.

— Мой психолог называет это массаж самооценки.

— Психолог тут не поможет. Тебе нужен психиатр. Скажи, куда мы едем? В курсе, что это самый криминогенный район? Там тебя по-тихому прирежут и отымеют пока тепленький. Да и черт бы с тобой, если ты такой упертый, но зачем мне губить мою молодую жизнь?

— Я плачу Вито деньги.

— Их положат с тобою в гроб.

В дружеской беседе они приехали на место. Перед нужной дверью 2 переростка лет по 30 пинали мусорную урну, которая каталась с грохотом с тротуара на дорогу и обратно. Увидев машину, переростки юркнули в дверь. У Вальжана зазудела кожа. Козлофф в городе, напомнил он себе. Увидеть Париж и умереть ему совершенно не прельщало. Что в нем хорошего, в этом гадюшнике?

— Оставайся в машине! — велел он Виоле.

— Еще чего? Пойду мороженного куплю.

— В дом не заходи! — крикнул он, и демонстративно захлопнувшаяся дверь едва не расплющила ему нос.

Нет худа без добра, теперь он смог переложить ствол во внешний карман. Пистолет был мужской: ФН 5–7, калибр 5,7 миллиметра, магазин 20 патронов плюс 1 в стволе, амбидекстральное управление, легкий бронежилет навылет пробивает.

Когда вошел, девица за конторкой могла бы стать иллюстрацией к журналу «Лучшее обслуживание туристов».

— Чего надо? — спросила она визгливым голосом.

Красотке было сильно за 30, клюв носа далеко высовывался из клетки, а редкие волосы цвета мазута были сожжены краской. Переростков не наблюдалось, это Вальжан воспринял как дурной знак. Допустим, они стояли на шухере. Должны были предупредить и отвалить обратно на улицу. Но они остались где-то здесь. Вопрос для чего? Группа захвата?

Мысли табуном проскакали в голове Вальжана. Он вспомнил еще одну херню и ужаснулся тому, как лажанулся. Он ведь звонил в госбезопасность, но по прибытии на место никого из своих не видел. Они должны были дать ему знать, что подстраховка на месте.

Ловушка, понял он.

Он уже разинул пасть, чтобы сказать, что ошибся адресом и после этого предпринять максимум усилий, чтобы оказаться на улице, желательно целиком. Но тут противный голос сказал:

— Это не твое дело, крошка! Мы к Мурзе!

Рядом в своем нарядной берете демонстрировала идеальную осанку Виола.

— Мы уже уходим! — предпринял Вальжан отчаянную попытку.

Ага, ушли. Виола уже назвала имя Мурзы, тем самым отрезав пути отступления. Соврать, что зашел всего лишь за свежим пончиком не представлялось никакой возможности. Дверь грамотно перегородили братья-переростки, держащие руки в карманах, в которых явно сжимали не собственные яйца. Начнут шмалять, обоим кранты, подытожил Вальжан бандитским сленгом, а ведь у него было высшее образование.

— Нам придется вас обыскать, — ведьма на ресепшн подарила улыбку, от которой хотелось повеситься.

Вальжан не был знаком с Мурзой лично, но знал по рассказам, что узбек никого не боялся, в его доме не было правилом обыскивать гостей, судя по всему, это его и сгубило. Вальжан истошно прокручивал варианты дальнейших действий, но все вели к полному раскрытию и были непригодны.

— Хороший ствол! — его пистолет перекочевал к переростку.

— Не потеряй, я за него 3 часа торговался! — предупредил Вальжан.

Теперь он был словно голый.

Один переросток пошел впереди, второй сзади, очень грамотно конвой довел их до комнаты, бывшей некогда траходромом. Повсюду пуфики и плюшевые диваны. Окно широко распахнуто с прекрасным видом на кирпичную стену. Комната была хорошо проветрена, но запах пороха и еще чего-то майор с его то опытом почуял сразу.

Переростки расположились в разных углах комнаты, не скрывая пистолетов, в одном из которых Вальжан узрел свой ФН.

— Чего ждем? — спросил он.

— Сейчас узбек придет.

Ни одна сволочь не осмелилась бы назвать узбека узбеком, а не Мурзой.

— Хочу в туалет! — заявил он.

Виола уставила в него пронзительный взгляд.

— Ты идиотина, Вальжан. Не мог на вокзале сходить? С тобой не дела делать, иди с хлебом играй.

— Сейчас обоссусь, пацаны! — поник головой Вальжан. — Мужская мочевина вонючая.

— Проводи его, только девка тут останется!

Туалет оказался в конце коридора. Они прошли мимо дюжины комнат, в которых было тихо как на кладбище. Сортир закрывался на щеколду, перед ним располагался крохотный предбанник с раковиной и краном.

— Дверь не закрывай! — предупредил переросток.

Вальжан проделал небольшой эксперимент, сможет ли он разжать свою уретру в стрессовом состоянии. Эксперимент не удался.

Он вышел и когда мыл руки, разглядел в раковине в ситечке для мусора, посторонний предмет-которым оказалось оторванное человеческое ухо с татуировкой. Так что начать блевать стало легко.

— Ты чего делаешь, паскуда? — переросток приблизился недопустимо близко, так что затащить внутрь и пинком захлопнуть дверь оказалось легко.

У Вальжана имелся целый план, который рухнул, когда он выбил у бандита пистолет. Началась драка в замкнутом пространстве. Вальжану не удалось убить противника ударами в горло и сердце, и он понял, что что-то идет не так.

Бандит оказался бывшим боксером иди рукопашником и мертво держал удар. Несколько точных ударов потрясли его, но и только. Сам он передвигался с уверенностью профессионала, демонстрируя звериную реакцию.

Вальжан уклонился от большинства ударов, но даже скользя мимо головы, они обдирали ее с силой наждака. Терпение Вальжана иссякло, когда негодяй пытался выдавить ему глазные яблоки, он без них плохо бы смотрелся. Тогда он вцепился в горло противника, который превратился в царапающееся кусачее животное, вскинул ноги и уперевшись в стену за спиной бандита и откинувшись всей массой, совершил бросок. В тесном помещение бросок произвёл тот еще эффект. Бандюган кувыркнулся в воздухе и грохнулся оземь, разбив раковину ногами. В следующую секунду Вальжан добил его той же раковиной. Он вынужден был повторить, потому что подлюка возилась на полу и после этого. Наступила тишина.

В кармане паршивца зазвенел телефон. Вальжан выудил у того нож, поднял свой пистолет, потом ответил:

— Что там у вас за шум? — настороженно спросил второй бандюган.

— Я пришил нашего малого, — ответил Вальжан.

— Козлофф тебе башку оторвёт!

— Ничего не мог поделать. Урод сам на меня кинулся. Иди сюда, я нашел у него кое-что интересное.

— Не могу девку оставить.

— Куда она без малого денется.

Вальжан кинулся к комнате, где оставалась Виола с бандитом и прижался к стене. На этот раз он действовал профессионально. Когда бандит открыл дверь, убил его единственным ударом ножа в сердце. Дверь еще не успела закрыться, а тот был уже покойником.

Перекинув его через плечо, Вальжан домчал до туалета и сгрузил второй труп к первому. Только бы успеть, билась одна мысль.

Но успеть ему было не суждено.

Возвращаясь, он услышал препирательства на ресепшн и узнал голос Виолы. Та была возмущена, но возмущения должны были вот-вот иссякнуть, судя по помповому ружью, которое ведьма за стойкой направила на нее, искусно пряча под столом.

— А вот и ты? — возмутилась Виола при виде Вальжана. — Бросил меня одну с этим идиотом, который вздумал меня лапать! Я все скажу Вито! Ищи себе другого извозчика!

Хоть ведьма за стойкой немного растерялась при виде Вальжана, но быстро сориентировалась и перевела ружье на него. Тот знал, что сначала она пальнет в него, а потом сразу в Виолу. В него конечно не попадет, но девушку уложит наповал.

Это положение называется дилемма, вспомнил он издержки высшего образования.

— Мора, отпусти девушку, пусть уходит, — раздался голос появившегося из коридора отеля незнакомца.

Был он безоружен, но это вряд ли кого бы успокоило. Вальжан жадно впитывал приметы незнакомца, тщательно запоминая детали. В сильнейшие проявления стресса у него внутри оживал некий второй человек, который иногда давал хорошие советы. В этот раз он сказал, что можно не мучить память, ибо перед ним никто иной как сам Козлофф собственной персоной.

Виола фыркнула «мерде!» и упорхнула. В окно Вальжан видела, как она стартанула в своей игрушечной машинке, сердито показав ему средний палец. Облегчения он не почувствовал. У него было чувство, что его закопали в могиле, забыв перед этим убить.

Нарядная машинка уносилась под уклон все дальше, превращаясь в маленькую нарядную точку.

Часто в триллерах маньяков играют симпатичные артисты. Им веришь до тех пор, пока актер нечаянно не улыбнется, и улыбка не высветит мягкую натуру. Сразу видно, что маньяк из него никакой, а все остальное бесполезные потуги.

Козлофф выглядел на 40. Сухощавый мужик с нервным лицом и седыми волосами в короткий бобрик. Выдавали разве что глаза-обесцвеченные, словно вареные. Узкие как лезвия губы не способные улыбаться. Так должна была выглядеть смерть на картинах современных художников. Последний идиот на земле не посмел бы назвать его симпатичным, а в кино не пригласили бы играть, так как с первого кадра становилось ясно, что он садист и убийца.

— Гадаешь, почему я ее отпустил? — спросил он скрипучим мертвым голосом. — Не хочу есть горячее и десерт сразу. Хочу разделить удовольствии.

И добавил на чистейшем русском:

— А вы русские романтики.

Вальжан выдавил из себя:

— А ты сволочь американская.

Козлофф проскрипел:

— Бесполезно выводить меня из себя. Я оторву тебе ногу и вывешу на улицу.

Вальжан будучи реалистом, понял, что так и будет. Его голая волосатая нога вскоре будет болтаться над входом. К ноге будет приложен неряшливый порванный лоскут обширной белой кожи-ведь Козлофф сказал вырву, а не отрежу. Сотрудники всех спецслужб мира были осведомлены, что скотине не присуще чувство юмора, так что он просто озвучил планы, которые будет осуществлять уже через несколько минут.

Чуя, как по ноге побежала горячая струя, и отнюдь не адреналина, Вальжан вскинул руку с пистолетом. Козлофф даже не пошевелился, и фигура у него была не человеческая, скособоченная, узкие плечи, руки висят как плети, пугало, глиняный человек, Хэллоуин на двух ногах.

Зато Мора с визгом пылесоса повисла у него на руке. Она не пыталась вырвать оружие, она грызла руку как собака кость. Вальжан месил тварь ногами, но она продолжала волочиться, так что очередь в 21 патрон ушла мимо.

Вальжан выронил пистолет, вернее, ведьма почти перекусила сустав и заставила это сделать. Майор достал нож и прикончил ее. Визг оборвался, наступила тишина, какая бывает в фильмах перед финальной дракой, но драки не будет. Вальжан проклял свой профессионализм, который говорил ему, что против машины смерти у нет и никогда не было ни единого шанса. Еще получая задание, он знал, что уже покойник.

Козлофф за все время экзекуции не пошевелился, являя миру унылую картину неотвратимости.

— Неплохая попытка, — прокаркало чудовище.

Вальжан вдохнул воздуху - и кинулся в него, используя вес тела как ударную силу. Ощущение было такое, что он врезался в сейф. Плечо отсохло, возможно там был закрытый перелом. Козлофф взял его за ногу и швырнул через всю комнату обратно.

Вальжан свалился за стойку-и метнулся к окну. Вернее, прямиком в окно. Свобода была такой близкой-наивный. Козлофф перехватил его, точнее, взял в воздухе за ногу с лёгкостью и точностью, как будто Вальжан не прыгал, а неподвижно вмерз в воздух. Потом дернул обратно.

Вальжан отмерил комнату до самого коридора, но Козлофф возник рядом с такой не воспринимаемой глазом скоростью, что показалось их двое. Один остался у двери, а второй все время ждал майора в коридоре.

Вальжан схватил с пола вазон-железную поделку современных скульпторов, и въехал ею Козлоффа по голове. Он видел кошмарный сон наяву. Сбоку головы бандита возникла вдавленная полоса, как если бы она была из пластилина и провела некоторое время рядом с горячей трубой.

Когда Вальжан хотел добавить, вазон замер в полной неподвижности, словно зацепился за потолок, на самом деле чудовище выставило руку. Вальжан выпустил вазон и пинул негодяя в живот, чуя как ломаются собственные пальцы. Коридор от ресепшн отделяли миниатюрные перильца, от ужаса Вальжан не заметил их. Рука, в которой не было человеческой легкости, мазнула по паху, захватив вместо яиц Вальжана брюки, трусы и часть волос с гениталий.

Вальжан свалился за конторку-и увидел оброненное Морой помповое ружье. Он даже вставать не стал-пальнул сквозь деревяшку. Козлофф взвыл-то есть издал первый человеческий звук. Вальжан раз за разом палил на этот вой, пока гадёныш это не уразумел и не перестал выть.

Когда Вальжан поднялся, осматриваясь, Козлофф стоя у стены грозил ему пальцем. Судя по всему, в него попали не меньше 3 зарядов картечи, но крови не было. Он просто стал больше похож на смерть.

Вдали выла сирена, никогда Вальжан не слышал музыки лучше.

— У меня остались еще патроны! — сообщил он противнику.

Тот произнес довольно обидную вещь:

— Я тебя потом домучаю! — и исчез подобно ночному мороку.

Но Вальжан не обиделся. Опираясь на ружье как на костыль, вышел на улицу-и упал замертво. У него было по-крайней мере 9 переломов.

Стадник летел на приличной высоте. Во сне полеты удавались плохо. Долго приходилось лететь на сантиметровой высоте, а тут сразу Илья воспарил метров на 30. В полете он выписывал полеты высшего пилотажа, те, про которые слышал. Только брючины развевались.

Огибая штаб по высокой траектории, он направился в дальнее крыло, где в приемной восседала Блондинка-шикарная красотка, в которую был влюблен весь полк. А у Башмака так вообще крыша поехала. Стадник же был реалистом. Понимал, что у нет ни единого шанса. Другое дело полетать.

Стоило подумать об этом, как полет прервался самым болезненным образом-он сверзился с кровати. Некоторое время ушло на бездумное созерцание грязной половицы и своих собственных снятых туфлей.

Мы же в бегах, вспомнил он. А Блондинка вышла замуж за Длинного. Реалии удручали. Он представления не имел, что делать дальше с тамгой. Вот кстати и она на полу валяется. Редкий артефакт, а лежит обычным мусором. Как кстати, она из кармана выпала, застегнутого на пуговицу, Илья всегда был аккуратистом. Раздолбай по жизни, но вещи всегда складывал аккуратно.

При попытке вернуть тамгу в карман вышло недоразумение. Нет, артефакт не жег ему руку, не плевал серой, ведь он, как выразился Мурзы, «его выбрал». Все оказалось тривиальнее. В кармане обнаружилась вырванная с мясом дыра.

Не хотелось бы верить в предрассудки, но нитки и даже кусок ткани украшал тамгу, словно кто-то свистнул, и она рванулась на зов. Стадник прикинул траекторию своего падения с кровати, отметив дальность полета, направление, и покачал головой. Этого быть не могло, но тамга точно сдернула его с койки и волокла, пока ткань выдерживала напор.

Стадник решил об этом никому не рассказывать.

Он помнил, вчера Мурза с Бачей привезли его в многоквартирный дом с консьержкой внизу, которая все время что-то вязала и сварливо ругалась, доказывая верность Альцгеймеру. Троица заняла квартиру на втором этаже, состоящую из большой комнаты и маленькой. Илья отпросился спать в маленькую-и полетел. Полеты окончились штопором с кровати и шишкой.

Илья открыл дверь, но вместо ожидаемой комнаты, оказался в длинном темном коридоре. Оглянулся в недоумении. Комната была та же, а квартира нет. Понятное дело, ему это не понравилось. Никому не понравится, если он начинает сходить с ума.

Когда он решил выбираться из этого сумасшедшего дома, пол в коридоре показал нетрадиционную бугристость, точно его устилал спрессованный мусор. Света не было, лишь светилась открытая дверь спальни, от которой Стадник неуклонно удалялся. Он отлично понимал, что столь длинного коридора в доме не могло быть априори, а стало быть он продолжает сходить с ума.

Уж лучше бы это было правдой.

Никакие написанные или сказанные слова не опишут того ужаса, что он испытал, когда коридор вернул его в тот самый дом, и он одного за другим нашел сначала консьержку, спицы которой Козлофф использовал совсем не по назначению, а потом и Мурзу с Бачой. Последнему повезло меньше всех, он был сильный и смог оказать сопротивление, чем окончательно вывел Козлоффа из себя.

«Китаец» оказался корейцем, а фамилия у него оказалась естественно Ким.

— Полковник Ким Анатолий Иваныч, начальник отдела внутренней безопасности Главка, — представился он. — Да вы присаживайтесь, Евгений Павлович. Чего вы вскочили?

Вершинин встал совершенно автоматически. Не встанешь тут. Не каждый день из Главка по твою душу приезжают. Ранее с ними сталкиваться не доводилось. Оно и понятно. Он до сих пор на свободе. По имеющимся данным волкодавы там работали отменные. Давление челюстей 500 килограмм на сантиметр. Руки таким не подашь-сразу берут на излом. Насколько Вершинин успел уяснить, из Главка никогда не приезжали с пустыми руками, только с документами на руках. Ходили слухи, что среди них имелись постановление суда со всеми подписями и печатями только на чистом бланке. Оставалось вписать любую фамилию.

Сказки, мысленно отмахнулся Вершинин, но отчего-то вспотел. Казалось бы, чего человеку бояться. Семьи нет, будущего, нет - а испугался на генном уровне. Это как мужик женщин боится. Вырос, возмужал, давно школу закончил, она ему не учитель, не воспитатель, а только зыркнет, а пальцы в ботинках автоматически поджимаются и огузок втягивается.

— Хотел бы извиниться за поведение в ресторане. Был не прав, — Вершинин изобразил раскаяние, но без энтузиазма, по общей дружелюбной атмосфере, в состав которой входило полностью атрофированное от эмоций лицо полковника, было понятно, что его извинением он может подтереться и все равно это ему не поможет.

— А не поздновато ты каяться начал? — завелась Алкоголикова, у нее на лицо в отличие от других присутствующих буйным цветом цвела бурная радость.

Дурында, если меня посадят, тебе же представление вынесут о несоответствии, неприязненно подумал Вершинин. В душе он клял себя на все лады, так идиотски подставиться, доставить радость старой грымзе.

И почему в правительстве такие страшные тетки, неожиданно подумал он. Алкоголикова, до прихода в прокуратуру, работала в Правительстве. Потом Вечный ее поменял.

— Татьяна Афанасьевна, выйдите. Нам надо поговорить с майором, — сказал Ким бесцветным тоном.

Испортил удовольствие даме. Она этого не показала, не фыркнула, удалилась с каменным лицом.

Ким уселся на ее место, взял листок и стал писать убористым почерком. Знакомый метод вывести задержанного из себя. Вершинин готов был дать голову на отсечение, что кореец сейчас пишет ерунду типа «Что писать, когда не о чем».

— У вас отличный русский! — ляпнул он на пробу.

Ким оторвался от бумаг и вперил в него внимательный взгляд. Вершинин физически ощутил, как невидимый счетчик отсчитывает положенные ему года на каторге. Ударить полковника прокуратуры. Хуже может быть только прыжок без парашюта в жерло действующего вулкана.

— Вы хотите меня оскорбить? — удивительно спокойным тоном, от которого у менее подготовленного застыла бы кровь в жилах, поинтересовался Ким.

— Никак нет! Вы не русский, чисто говорите по-нашему. Считайте это констатацией факта.

— Прекратите, Евгений Павлович, если не хотите еще и статью за разжигание межнациональной розни. Я такой же гражданин России, как и вы.

Вершинин с готовностью извинился. Своей цели оторвать полковника от ненужной писанины он добился.

Ким продолжил:

— Со своей стороны могу обещать, что вас как офицера не повесят, а расстреляют.

— С чего это? — опешил Вершинин.

При таком приговоре все шутки-прибаутки вылетели из головы.

— Измена Родине - по долгу службы вы должны отлично знать эту статью.

Вершинин знал эту статью и знал отлично, приходилось и предателей по ней оформлять. Но одно дело, когда это касается других. Там целая процедура. Сама казнь вообще спектакль. Одевают такую чистую рубаху, помыться вроде дают, расческу одноразовую расчесаться. Потом там такой столб, ровный, красивый, с веревками. Приговоренный становится к столбам, его привязывают, чтоб не метался, а то расстрельной команде тяжело выцеливать.

А, еще поп присутствует. Подходит, отпускает грехи, делает вид, что целует, но не целует, потому как приговоренный к этому времени к этому времени обоссаный стоит, а дополнительно, может, и обосранный.

Есть еще одна неприятная деталь. Дело происходит у уже вырытой могилы и готового гроба. Приговоренный видит, где через минуту будет лежать его тело. Жуткое должно быть чувство. Да и мысли странные-думать о своем теле как о чужом.

Верой и правдой служило тебе все эти годы. В футбол играло, прекрасно (иногда не совсем) функционировало в сексуальном плане, с удовольствием ело и пило. Теперь ты его как бы подставил и ушел, а в нем наделали пребольных дырок.

И все из-за какого-то «китайца»!

Ким многозначительно выложил на стол дорогую кожаную папку, из нее достал бумажную папку с тесемками. Вокабулярий. На обложке надпись: «Личное дело. Вершинин Е.П. Начато…  Закончено…».

Приплыл ты, Палыч, понял Вершинин. Цельное дело на одного единственного человека. Не преступника, а совсем даже наоборот. Много нарыл гражданин Ким, а учитывая еще и личную неприязнь, шансов выкарабкаться у него никаких. Откровенно говоря, и выкарабкиваться нет особого желания. Знать судьба такая, быть изнасилованным судьбой. Вот Мартыновы плодятся и размножаются, хоть бы хны. Вроде и человек бесполезный и глупый, а живет долго и счастливо. Легко живет, сладко спит, без мук помирает. Почему такая несправедливость? А, Великий Лука?

Ты Бог, ты исходил эту землю босыми ногами, нес справедливость на своем посохе. Бил буржуев палкой. Напускал мор на целые орды. Зачем ты ведь появился именно после Большого Капута. Чего-то такое надо было исправить в человеческой истории. Направить ее в нужное русло. Нужное кому? Принесли ли твои деяния всеобщее благо? Может ты был не Бог, а совсем наоборот? Шайтан. И все твои потуги направлены на то, чтобы столкнуть человечество в пропасть? В том числе и последний твой «подарок» — Пантанал. Найдут его люди, вскроют тамгой, а вместо всеобщего блага штаммы неизвестного смертельного вируса.

— Евгений Палыч, вы обвиняетесь в разглашении государственной тайны, — провозгласил Ким.

— Какие ваши доказательства? — спросил Вершинин.

— Вы сообщили данные, составляющую государственную тайну, представителю колониальных спецслужб аджутанту Феликсу Деко. Вот рапорт Барышникова.

Он протянул исписанный убористым почерком лист. Оперативно работает, уважительно подумал Вершинин. Конвейерным способом.

Барышников ничего не придумал и написал правду. Как они вычислили отель, где останавливались подозреваемые Башмаков и Стадник. Про то, как нашли книгу про Тамгу, запрещенную Роснадзором. Как Вершинин показал ее Деко и что говорил при этом.

Вершинин быстро прикинул способы защиты и решил построить ее на поэтапном отрицании.

— Не было известно, что книга запрещена! — заявил он.

— Бросьте, вы же не мальчик! Все что относится к Пантаналу автоматически заносится в разряд секретных.

— Феликс Деко официально назначен моим напарником!

— Это мы уже слышали, — отмахнулся Ким. — Он вам не напарник и не может им быть так по социальной иерархии колонист не может приравниваться к гражданину метрополии. Это, как если бы вам выделили сторожевую собаку вы бы не стали есть с ней из одной тарелки.

Хорошо Деко не слышит прикинул Вершинин. Стулья тут не прикручены саданул бы так, орден некуда было бы вешать.

Ким протянул еще листок, он хорошо подготовился.

— Это рапорт прокурора Мартынова. Вы знаете, что своими противозаконными действиями подставили ни в чем не повинный ОМОН. Арестовавшие прокурора омоновцы разжалованы, находятся в СИЗО в ожидании суда. Я могу напомнить, какие они получат сроки.

Вершинин сжал кулаки под столом. Ким с укоризной смотрел ан него.

— Я изучал ваше личное дело очень внимательно, майор. У меня накопились вопросы и по другим вашим делам. Вы ведь знаете, архив прокуратуры хранится вечно. Дела можно поднять все до единого, включая те, которые вы вели еще зеленым стажером. Допускаю, там много интересного можно накопать, судя по вашим последним выкрутасам. Если вы и там же непрофессионально работали, то сами понимаете.

— Понимаю, — кивнул головой Вершинин. — Чей это заказ?

Ким высокомерно усмехнулся.

— Если был бы заказ, вы бы сидели в одной камере с омоновцами. Помилуйте, Евгений Палыч. Более того, меня предупредили, чтобы я общался с вами с величайшей деликатностью. Ведь ваш единственный сын Александр Вершинин недавно погиб, выполняя долг перед Родиной. Выражаю вам искреннее соболезнование. Представляю, как вам было трудно мобилизоваться на ведение нового расследования.

— Попрошу более не упоминать имя моего сына! — Вершин произнес это, почти не разжимая зубов.

— Конечно, конечно! — Ким поднял обе руки будто собираясь сдаться в плен. — Помилуйте, я даже не требую от вас безотлагательного ответа.

— Какого… ответа?

— Вы полностью свободны в своих решениях.

— Я могу идти? — не поверил Вершинин.

— Абсолютно верно. С одним условием.

— Значит, есть все же условие?

— А как вы хотели? Вы же под расстрельной статьей ходите. Но там, — Ким уважительно показал пальцем вверх, в направлении второго этажа, где, судя по доносящейся иногда ругани находился «обезьянник» для более серьезных преступников. — Там решили дать вам шанс за былые заслуги, майор. Вы сделали Феликса Деко носителем наших государственных секретов. Мы знаем, что он ещё ничего не докладывал своему начальству, но все может быстро измениться, и тогда жертв станет гораздо больше.

— Не понял. Каких жертв?

— Ваш француз должен умереть. Несчастный случай. Вы опасным расследованием занимаетесь, бандит может застрелить. У вас ведь есть пистолет. У лягушатников выпросили.

— У Деко семья. Дочь инвалид.

— И что? А у вас расстрельная статья. Хотите покрыть позором славную фамилию? Кто вам этот французишко? Расходный материал. Когда Париж захватывали, их тысячами в Сене топили.

— Неправда. Великий Лука вмешался.

— Правда или неправда, это уже история. Мне всякими теориями заниматься некогда, я пошел. Вы вольны поступать как хотите, только знайте, приду лия за вами вечером или не приду совсем зависит только от вас.

Вершинин смог разжать кулаки только когда Ким вышел. На ладонях остались кровавые отметины от впившихся ногтей.

Основным желанием Вершинина в этот нехороший день стало желание, чтобы Деко умер сам. Брился и упал на бритву. Кость из лукового супа в горле застряла, перекрыв дыхательные пути. Ах, да, в луковом супе нет ничего кроме супа.

Инфаркт внезапный. Жена в плач, соседи ахают. Такой молодой, а Деко уже готовый.

Всем чаяниям специалиста из самой метрополии не суждено было сбыться. Ровно через полчаса после экзекуции Феликс Деко явился в комендатуру чисто выбритый и благоухающий местным парфюмом, кстати чрезвычайно вонючим и стойким.

Заходить он не стал, ожидая в своей букашке «Рено». На вопрос как здоровье, бодро ответил:

— Отлично. 8 раз!

Чем вызвал неподдельное раздражение. Однако, где бы его убить, прикинул Вершинин.

— Есть новости, — сообщил Деко. — Мы нашли гражданскую жену Сэма Зелепукина.

— Сожительницу, — поправил Вершинин. — Что еще предприняли?

— Установили скрытное наблюдение. Сэма там нет.

— Понятное дело. Он же не идиот.

20 район Парижа еще до БК считался неблагополучным. Вершинин готов был утверждать, что теперь неблагополучным считается весь Париж. Туристов тут давно не бывает.

Это было не совсем верно. С мигрантами разобрались в первую очередь. Кто не умер от мора, вроде как ниспосланного Великим Лукой, были экстрадированы на родину. Кто не захотел - поехали туристами на атомные свалки.

Преступность снизилась в разы, но не исчезла совсем. Огромной грыжей вылезла проблема наркомании и кормящейся на ней целой индустрией из бандитов, бизнесменов и членов правительства. Не долго сумняшась, их стали выявлять и понемногу расстреливать, и вешать. Вся эта кодла предпочла разбежаться, а наркоманы вымерли как динозавры. Нельзя сказать, что их не осталось вовсе. В Париже и сейчас довольно легко можно было достать дозу. Но очень дорого. Так что алкоголиков было больше.

Уголовников тоже прижали к ногтю. Рецидивисты массово померли на каторге. Остальным бездельникам прекратили дармовые выплаты, свели пособия к нулю-метод против лодырей отлично зарекомендовал себя в метрополии. Вся шелупонь предпочла из Парижа сбежать.

Но следы вакханалии никуда не делись.

— Еш твою меть! — вырвалось у Вершинина при виде 3-х этажного граффити на обветшалых стенах домов.

В основном там теснились беременные буквы, невесть что рекламирующие и скорее всего не имеющие смысла вообще. Были покрашены даже мусорные урны. Непонятно кому пришло в голову ползать в этом дерьме. Улица оказалась заляпана краской точно полы в мастерского художника. Только художник сошел с ума.

— Ваш человек мог позволить себе хату получше! — заметил Деко.

— Дурак ты! В хорошем районе его бы сразу вычислили. Там полно любовниц нашего начальства проживает.

Дверь в парадное закрывала добротная железная дверь с небольшим оконцем. Домофон функционировал. Деко нажал кнопку апартаментов на первом этаже.

— Открой, ключи забыл.

Ответил грубый мужской голос:

— Нашел консьержа, сучонок!

— Зайду-оторву тебе яйки на хрен! — заорал Деко. — Открывай, падла такая!

— Это ты, Берт? — неуверенно спросил мужчина.

— Нет, командировочный из России! — язвительно произнес Деко.

Дверь затренькала и открылась.

— Всегда надо говорить правду! Учись, Жак, пока я живой! — назидательно произнес Деко.

Глядя ему в спину, Вершинин невольно коснулся Беретты в поясной кобуре. 15 пуль калибра 9 миллиметров можно было выпустить одной очередью. Закрыть дверь, не входя и уйти. Видеокамер тут нет. И вечернее рандеву с «китайцем» не состоится. Вернется он в свою метрополию, напишет отчет, что все произошло из-за вербовки Сэма Зелепукина активистами Фаланги. Внесут Сэма в список?1 преступников государственного реестра, получит Вершинин свою премию и благодарность в деле.

А этот гадский папа Феликс Деко будет являться к нему по ночам, не давать покоя, расказывать пошлые анекдоты и спрашивать:

— А когда ты выпрашивал пистолету полковника Вильяма, ты знал, что меня из него пришьешь, а, Жак?

— Не называй меня Жаком! — крикнет он, а что на мертвяка сердиться, он все равно будет его так называть, пока они не встретятся где-нибудь на облаке.

Только Феликс как мученик попадёт в рай, а ему в другую сторону.

Сожительницу Сэма Зелепукина звали Коррин Клеман. 38 лет. Сын Даниэль, 8 лет. Вдвоем с сыном она проживала в скромной однушке.

— Сын Сэма? — спросил Вершинин, пока поднимались по лестнице, так как лифт не работал, и судя по безобразному виду, давно. — Не говори, что не сделали экспресс анализ ДНК, а то я перестану уважать ваши спецслужбы.

— Сделали экспресс-анализ, — не стал отпираться Деко. — Его сын.

— Все равно что-то не клеится. Из-за такого не убивают. Допускаю, что половина дипкорпуса имеют любовниц в Париже. И что из-за этого убивать? Отношения нигде не зарегистрированы, повернулся бы и ушёл, всего то и делов. Иски колонистов против граждан метрополии не принимаются.

— Наши самки-самки второго сорта! — глубокомысленно изрек Деко.

По донесению наружки Коррин Клеман была дома, и когда она открыла дверь, Вершинин категорически с напарником не согласился. Кора была та еще красотка. Брюнетка по последней парижской моде. Волосы до плеч. Четко очерченные самой природой карие глаза. Пухлые чуть приоткрытые губы. Одета в черные топики и свободные бриджи. Черные лямки топика контрастно лежали на белой коже гладких плеч. Под топиком угадывались изящные перси.

Деко на миг остолбенел, так что его 8 раз за ночь вызывали некоторые сомнения.

— Проходите! — проговорила Кора.

— Мы из полиции! — обрел дар речи Деко.

— Я вас давно жду. Что-то вы задерживаетесь.

Квартира состояла из комнаты и кухни. На кухне царил порядок. Стол аккуратно накрыт клетчатой клеенкой. Холодильник сверкает чистотой. Протертое до прозрачности окно.

В комнате царил хаос. На единственном диване словно велись бои-куча накиданных как попало одеял и подушек, носильных вещей. Даже вроде ботинки были. Кроме дивана существовал еще большой телевизор, на котором тоже что-то висело из вещей. Даниэль сидел на диване с плющевым мишкой в руках и смотрел на гостей, которых они, судя по словам мамы давно ждали. Ля бардак.

Был еще и комод, с которого Деко снял фотографию в дешевой рамке.

— Он?

Вершинин взял фотку. Сэм, совсем молодой, без оружия, но в форме. Зеленая какая-то, непривычная. Панама на голове.

— Похоже фото из Китая, — предположил Вершинин.

— Ты разве с ним не был?

— Он моложе. Я там раньше был, еще до того, как последняя заваруха случилась. Он же спецназ, приезжал только, когда угли пылали.

— А ты значит подпаливал?

Убью гада, подумал Вершинин.

— Вы русский! — утвердительно произнесла Кора. — У Сэма был такой же акцент. Скажите что-нибудь по-русски.

— Привет! Как дела? — спросил Вершинин, не подозревая о последствиях.

В ответ Кора разрыдалась.

— Жак! Вечно что-то ляпнешь не по делу! — выговорил Деко.

— Метнулся за водой! — отмахнулся Вершинин.

Вдвоем они кое-как успокоили женщину. Дэнни выглянул из-за головы игрушки и спросил:

— А когда папа придет?

Они не знали, что сказать на это.

— Если вы его встретите, передайте, что мама все время плачет. Пусть он скорее вернется.

На это они тем более не знали, что сказать.

Папашка разнес вдребезги мозги троим бывшим коллегам и постарается проделать это и с ними, если им не посчастливиться с ним столкнуться. Если повезет, они снесут ему глупую башку первыми, в чем лично Вершинин сильно сомневался. Тренированный папашка. И вот он сильно накосячил, а им теперь голову ломай, что ответить его сынишке.

Дождавшись пока Кора успокоится, они продолжили допрос. Она ничего не скрывала, в ее положении это было бы глупо. За связь с гражданином метрополии ей грозил крупный штраф, а за сокрытие информации-каторга.

— Я жду вашего визита с тех пор, как в новостях прошел репортаж о перестрелке, — начала она горестный рассказ.

— Откуда вы узнали, что Сэм был там. В новостях имена не назывались.

— Сэм в то утро был какой-то особенный. Обычно он никогда не отчитывался о своих делах. Мог внезапно исчезнуть на пару месяцев, потом объявлялся с деньгами и подарками. Иногда с новыми шрамами. В этот раз он сказал: «Никому не верь. Что бы я не сделал, это я сделал ради вас».

— Я понимаю, любовь и все такое. Но зачем надо было людей убивать? — недоумевал Вершинин.

— Я не знаю.

— Вы знали из коллег вашего мужа кого-нибудь? Может, кто вас их них обидел. Ревность опять же.

— Вы что? Обо мне Сэм никому не говорил! Тем более русским. Извините.

— Тупишь, Жак. О таких вещах не хвастают, — встрял Деко. — Это как геморрой. У кого он имеется, те об этом помалкивают.

Вершинин и ему велел помалкивать.

— Можно взглянуть на его личные вещи?

Кора взялась за декоративную ручку и отодвинула часть стены, за которой оказался шкаф. Носильные вещи Вершинина не интересовали, но в одном из пакетов обнаружился навигатор.

— Сэм всегда его снимал, район неблагополучный, — пояснила Кора.

— Еще вопрос. Ему никто не угрожал? Он не жаловался? Какое у него было настроение?

— Настроение? — вспоминала Кора и воскликнула. — Да-да. Перепад настроения-я вспомнила. С вечера он шутил, радовался, и утром вроде продолжил, а как стал уходить, его будто ударили, он в лице переменился.

— Может, ему позвонили?

— Нет. Он вышел в прихожую-и замер как парализованный.

Вершинин велел показать, где это произошло.

Вышли в прихожую. Вершинин просил описать все в подробностях.

— Совсем дурак! — вырвалось у Деко. — Какое это имеет значение, кто где стоял и куда смотрел?

Не обращая внимания на колкости Вершинин продолжил осмотр.

— Это ваше? — спросил он, указывая пальцем.

Под вешалкой стояла аккуратно прислонённая к стене кувалда, смотревшаяся здесь совершенно чужеродной единицей. Вдвоем с Деко они уставились на нее как на привидение. Нельзя сказать, что до них быстро дошло, но, если бы Деко не был негром от природы, можно было сказать, что он побелел.

— Мальчики, не знаю, что вы там увидели, но в то утро, когда все случилось, Сэм смотрел на это точно таким же взглядом, — заметила Кора.

— Ну и что ты скажешь? — спросил Вершинин напарника, когда они оказались в машине.

— Херовое дело.

— Это и ежу понятно. Насчет кувалды. У тебя было такое лицо.

— У тебя не лучше, — огрызнулся Деко. — Удивляюсь, что он их живыми оставил.

— Ты понял, о ком идет речь?

— В Париже его называют Луи Кувалда. Он разбивает в лепешку голову своим жертвам. Насколько я знаю, убитых больше 2-х десятков. Он действует на протяжении нескольких лет, то появляясь, то исчезая. Видно, в зависимости от приступов психического заболевания.

— Так он псих? — Вершинин бросил на него быстрый взгляд.

У него были несколько другие сведения. Преступник действительно убивал своих жертв, не прибегая к огнестрельному оружию, и да, были зарегистрированы несколько случаев, когда он крушил черепа своих жертв кувалдой. Возможно одно из его прозвищ действительно было Луи Кувалда. Только если бы дело обстояло так, Сэм Зелепукин не пошел бы на преступление.

Страшная правда заключалась в том, что убийцу в узких кругах специалистов все знали, как некоего Козлоффа. И занимались им в силу особой исключительности только в МГБ.

Личность была демоническая. Много раз его считали убитым, но он всплывал как… Ясно как что.

Свидетелей он убирал нещадно. Подельников не имел. Пластическую операции делал ежемесячно. Ходили слухи об армированном черепе, вживленных грудных бронепластинах, чипах, усиливающих мозговую деятельность и ночное зрение. Киборг на основе человеческого организма.

Козлофф работал на Центр, который и вкладывал в него огромные деньги. Он один стоил как целый авианосец, но и отрабатывал деньги на все сто. За Козлоффом тянулся нескончаемый шлейф из политических убийств и терактов. Обычно это были заказы Центра, но иногда он убивал просто так, ради собственного удовольствия.

Должно быть Сэм здорово испугался за свою семью, когда увидел подброшенную кувалду, поэтому сделал все, что велел Козлофф.

Надо же, никогда не думал, что Сэм Зелепукин такой сентиментальный, покачал головой Вершинин. Свою группу он держал в железном кулаке. Спорить с ним было бесполезно, танк на двух ногах. А видишь, как все получилось.

— Чего головой качаешь? — поинтересовался Деко.

— Смотрел, что с навигатором? — задал Вершинин встречный вопрос.

Про Козлоффа он решил ничего не говорить. Пусть останется Луи Кувалдой, обычным маньяком.

Деко включил навигатор в прикуриватель, дожидаясь, пока загорятся значки спутников Глонасс.

— Посмотри, куда он чаще всего ездил.

— Сам знаю, — огрызнулся Деко.

Черные неожиданно ловкие пальцы забегали по сенсорным значкам.

— Ого! Мезон-Лафит!

— Это где?

— Престижный пригород Парижа. 35 минут езды от столицы. Там находится парк-заповедник, застроенный одними особняками. Стоимость одного от 300 лимонов рублей. Что там потерял ваш вояка?

Вершинин промолчал, потому что у него созрел план. По инструкции он должен был сообщить открывшиеся данные начальству. По согласованию с Главком в Мезон-Лафит выехал бы спецназ. Но к этому времени он сам бы сидел под арестом у Кима. Кстати, несанкционированное расследование стало бы неплохим довеском к пользу обвинения.

Убрать Деко чужими руками было бы идеальным вариантом. Но если Сэм ездил в Мезон-Лафит на встречу с Козлоффым, то план становился самоубийственным. От страшного нелюдя еще никто не уходил живым. Случалось, гибли отряды спецназа целиком.

Голос разума вопил в Вершинине, что этого делать нельзя. Но на каторгу тоже не хотелось.

— Что будем делать? — спросил Деко.

У задумавшегося Вершинина несколько мгновений ушло на осмысление того факта, что тот еще жив.

— Поехали прокатимся! — сказал он.

Оставив позади Париж, они сначала направились по автостраде Д157. По пути несколько раз переехали по мостам, перекинутым через Сену. Речка в этом месте делала петлю.

По реке плыли прогулочные теплоходы в сопровождении патрульных бронекатеров под российскими флагами. В связи с последними событиями меры безопасности были усилены, и уйти речным путем у Сэма не было никаких шансов.

В истории зашуганного спецназовца не сходились концы с концами. Заставил его Козлофф убить коллег, но что дальше. Застрелиться мог, не послушать. Создавалось нехорошее впечатление, что эти 2 «друга» связаны помимо последнего преступления. Что-то их удерживало вместе. Вершинин старался глубоко не заглядывать, но чутье говорило ему, что не только Козлоффу что-то надо было от Сэма, но и Сэм чего-то добивался от убийцы?1.

Но вся сложность заключалась в том, что добиться что-либо от Козлоффа было делом нереальным, это, как если бы пирамида Хеопса заговорила.

По пути Вершинин позвонил Барышникову и попросил добыть всю имеющуюся информацию по Зелепукину.

— Где родился? Где учился? Сколько раз женился? Все что есть.

— Мне надо согласовать свои действия с Мартыновым.

— Добро.

Вершинин прикинул, что к тому времени Деко будет лежать, раскинув мозги, и Ким препонов чинить не станет.

Господи, Великий Лука, о каких совершенно жутких вещах мы думаем, когда в Париже лето, подумал он.

— Остановись пожрать! — велел он.

— Чего раньше молчал? В Курбевуа есть чудесная пиццерия.

— Терпеть не могу сырое тесто. Нормальная столовка есть?

«Нормальная столовка» нашлась в окрестностях Пюто. Придорожное кафе носило название «Лук и перец». Внутри стояли закопченные грубые столы, все как Вершинин любил.

Деко обоссался и убежал в туалет, а Вершинин остался ждать заказ: домашнюю лапшу с курятиной и котлеты с картошкой. К нему подошёл крохотный пацан лет 9-ти и спросил, правда ли, что русские людей едят.

— Гарсон, отойди от месье! — мамаша поспешила его увести, приговаривая. — Это всего лишь ребенок! Мы ничего такого не говорили про русских!

Никчемный никому не нужный ребенок, подумал Вершинин. Он думал эту мысль все время, пока ел.

Вернулся Деко и заказал подошедшей официантке:

— Мне гамбургер с майонезом и сливовым соусом и коку!

— Не идиотничай! — сурово оборвал его Вершинин.

— Тогда то же, что и моему старому другу! — не стал привередничать Деко.

Не такой же я и старый, подумал Вершинин, тщательно обгладывая куриную ножку. Хотя я уже достиг того возраста, когда отец умер. А Деко умрет молодым, дочка его быстро догонит.

Некоторое время он решал, хорошо это или плохо.

— О чем ты все время думаешь? — поинтересовался Деко, как оказалось, он совершенно не умел есть курицу, оставляя недопустимо много мякоти на костях.

— Мутная история с этим Зелепукиным! — произнес Вершинин.

Деко с ним согласился.

Мезон-Лафит переводится как дом царей. Красивый дом. Вершинин понял, едва они перелезли через невысокий металлический забор, и на датчике мигнул красный глазок. А тупой негр ничего не заметил.

— Вроде тихо, — сказал Деко.

Вершинин согласился, а чего не согласится. Действительно, тихо. Как на кладбище. Ву компрене?

Узкая тропинка из утрамбованного гравия петляла между вишневыми деревьями и клумбами ириса. Особняк возвышался на 3 этажа и был выполнен в стиле «бель эпок». Под каждый подоконник заведены декоративные колонны. Над окнами рельефная лепка. Над парадным входом скульптурная композиция, должно быть герб хозяина. Плоская крыша огорожена фигурной решеткой. По краям скульптуры дам с факелами и знаменами.

— Никого, — заметил Деко. — Зайдем с парадного входа.

Почему бы и нет? Вершинин пожал плечами.

Дверь оказалась не заперта - удивительное расточительство в свете объявленной комендатурой плана Перехват. В просторном холле полы покрывал роскошный дубовый паркет. Наверх вела мраморная лестница, перила которой представляли сложную композицию из мастерски кованного металла. Создавалось ощущение музея, и хотелось надеть бахилы.

В шикарном месте негра убьют, подумал Вершинин.

Так никого и не встретив, они поднялись наверх. Здесь также оказался единственный зал на весь этаж. Декоративное панно на всю стену, из которой будто проросли живые растения. Потолок украшала декоративная лепка. Из центра свисала сложная конструкция, напоминающая огромную мошонку. Лишь исходя из функциональности можно было определить, что это возможно люстра.

Посреди комнаты стояли 4 дивана с шелковыми подушками.

— Одновременно 8 человек могут сношаться, — одобрительно заметил практичный Деко.

С третьего этажа донесся глухой удар. Стволы были у них в руках, и от напряжения Вершинин едва не спустил курок, всадив очередь в лепной потолок.

— Спокойно, Жак. Мне сердце вещует, что мы сегодня возьмем козла! — самонадеянно заявил Деко, направляясь к лестнице.

В этот момент как никогда сильно Вершинину захотелось его остановить.

Он не мог себе этого позволить. Не ради себя, ради Сашки.

Наверху располагалась комната отдыха. С диваном с округлой спинкой и шелковыми подушками. На стене вьются живые лианы, помогая расслабиться хозяину. Весь дом не располагал к работе, здесь хотелось валяться на диванах, пить дорогие выдержанные вина и ругать качество кокаина.

И дом совершенно не располагал к убийству. Он требовал жизни, и жизни сладкой, беспроблемной, как у министра финансов.

Деко прошел вглубь зала, когда в живой стене за его спиной бесшумно не отворилась неприметная дверка. Из нее вышел человек в балаклаве и направил в беззащитную спину Деко пистолет с навернутым глушителем.

Вершинина, замешкавшегося на лестнице, он не заметил, и тот мог снять его одной пулей. Но он не пошевелился.

Убийца выстрелил раз, второй, третий. Гильзы звонко падали на пол. Потом упало тело. Убийца нагнулся, чтобы подобрать гильзы-и заметил Вершинина.

Вершинин выстрелил. Убийца щучкой нырнул в нору, из которой только что выполз. Вершинин нажал курок и выпустил обойму одной очередью. От лиан полетели зеленые брызги, дверь исчезла во взрыве из щепок. 9-ми миллиметровые пули страшное дело.

Затвор отошел в крайнее заднее положение, магазин был пуст, и наступила тишина. Деко неподвижно лежал на полу. Непривычно безмолвный, не похожий сам на себя.

Это кто-то другой, пытался успокоить себя Вершинин. Незнакомец. Мало ты видал убитых незнакомцев? Расследовал, влезал в их запутанные тайны, узнавал про них все. И что же? Они оставались одинаково незнакомыми, безымянными жертвами. Ты ведь тогда оставался профессионально равнодушным?

Когда он доставал сотовый, руки его дрожали.

Генерал армии Лев Иваныч Студенцов поднял голову от карты, посмотрел на академика Лемберта и спросил:

— Разве его не отправили в госпиталь?

— Он хочет говорить только с вами.

— Я с ним уже разговаривал. В меру сил. Не смотрите на меня с укором. Вы в курсе, что лейтенант Колесников спятил.

— Он болен, — согласился академик. — Но рассказывает интригующие вещи.

— Я не психиатр, учебников писать не собираюсь. Пусть им занимаются специалисты.

Взвод лейтенанта Колесникова перестал выходить на связь в первую же ночевку в Москве. Задействованные беспилотники в течении суток утюжили зону, но никаких следов группы не обнаружили, хотя применили все мыслимые технические средства: инфровизоры, тепловизоры, локаторы, чувствительные сенсоры. Пытались залезть даже в башню, впрочем, без особого успеха.

Безостановочно велась и радио, и ауди трансляции. Спецназовцам назывались ближайшие точки для эвакуации, где постоянно дежурили вертолеты. На вторые сутки безрезультатного поиска, когда взвод словно в воду канул, без сигнала сос, без каких-либо следов боестолкновения, без трансляций с нагрудных видеокамер, было решено готовить вторую группу. Студенцов приказал увеличить ее состав до роты и усилить бронетехникой. Подготовка была в самом разгаре, когда лейтенант Колесников нашелся.

Беспилотник засек движение возле упавшей башни и сделал несколько высокоточных фотографий. По ним лейтенанта и идентифицировали.

Срочно была выслана группа спасателей. Сверху их прикрывало звено «Мурен», имевших прямой приказ генерала атаковать любую появившуюся цель на поражение. Безо всякой ерунды навроде предупредительных выстрелов и попыток выйти на связь. А ля герр ком, а ля герр.

Никто спасателей не атаковал, если и собирались, то быстро передумали, лицезрея над головой барражирующих бронечудовищ с тоннами взрывчатки в подвеске под крыльями.

Вид и поведение пропавшего лейтенанта вызвало недоумение и кучу вопросов. Лейтенант находился в непосредственной близости от упавшей надстройки. Пребывал в полностью невменяемом состоянии и вел себя соответственно. Был он голый, а увидев спасателей, кинулся бежать и был пойман в парке. Вырывался, плакал, грозился что-то показать, пока ему не вкололи успокоительное.

Никаких следов группы спасателям обнаружить не удалось. Однако выяснилось, что лейтенант поставленную задачу выполнил, так как в момент, когда его нашли, восседал на обнаруженных, демонтированных из башни и готовых к эвакуации секретных блоках.

Перед отправкой в штаб Студенцов осмотрел блоки, так, чисто визуально, не вскрывая уцелевших пломб. На аппаратуре стояли клейма «Собственность министерства обороны», а некоторые запчасти сильно смахивали на систему наведения ударных блоков стратегической ракеты отечественного производства. Ну и что? Из-за этого с ума не сходят.

Студенцов поспешил отправить больного вслед за оборудованием в штаб. Больной он не больной-в его глюках нехай яйцеголовые доктора разбираются.

Он пил гвардейский коньяк, когда в командирскую палатку ввалился Лемберт. Генерал недоумевал, какого черта академик с ним на одной земле и почему он называет его на ты.

— Не стал с ним разговаривать? — спросил Лемберт. — Испугался, что он скажет что-нибудь мимо темы?

— Меня не волнует, что он болтает. Я даже не доктор.

— Ты отвечаешь за людей. А что если на самом деле, мы в Москве не одни?

— Бдительность моя профессия. Конечно, мы в Москве не одни. Иначе я бы не организовал круглосуточное патрулирование и систему постов.

— Твои посты помогут разве что против мародеров.

— Есть кто-то еще? Террористы?

— Что если кроме нас существует силы, могущественнее чем наши армейские подразделения?

— Заявляю, как человек, владеющий оперативной обстановкой, таких сил в границах России не существует.

Академик усмехнулся:

— А как же Пантанал?

В картинке, передаваемой ПНВ, не было красок. Ярко-зеленый и 50 оттенков зеленого. Многоэтажная бочка упавшей башни. За ней чудом уцелевшая арка. Далее горы строительного мусора на месте снесенных ударной волной зданий.

ПНВ отлично подходил для наблюдений, отсеивая ненужные детали. Лейтенант впился взглядом в картинку. На выставке появилась движуха. Одна, вторая, третья точка выползли из надстройки упавшей башни. Сошлись вместе, словно совещаясь.

На режуще зеленом фоне они казались тремя жирными блестящими мухами. Посовещавшись, «мухи» исчезли внутри надстройке. Лейтенанту нужно было отдать приказ взводу «К бою!», но он не мог оторвать глаз от оптики, рискуя пропустить развитие событий.

Нет, взвод необходимо было поднимать скрытно и подкрадываться скрытно, ведь противник, судя по его наглому поведению, не догадывался об их присутствии. Что-то говорило лейтенанту, что это не обычные мародеры, прознавшие о снижении уровня радиации.

Действия незнакомцев говорило об организации и дисциплине. Мародерам нечем было поживиться в башне. Эти же целенаправленно вели поиск. Не то самое ли они ищут?

Когда «мухи» появились из нутра упавшей башни, Колесников сделал попытку оценить габариты незваных гостей. У него появилось подозрение, что они несколько превосходят размеры нормальных людей.

Диаметр надстройки составлял 23 метра. Колесников для сравнения выставил палец, казавшийся в ПНВ толстым зеленым поленом, отмечая на нем и высоту надстройки и габариты гостей.

Проводя несложные манипуляции, он недопустимо далеко высунулся из-за установленной на крыше лепнины. И сразу почувствовал на себе чужой полный враждебности взгляд. Он сам не понял, откуда взялось это чувство, но на него смотрели. И его увидели. Про него узнали.

«Мухи» замерли на фоне башни, затем стремительно двинулись в сторону основания. Лейтенант было решил, что неизвестные решили уйти в сторону Останкино, но оказалось, они лишь огибали более широкую надстройку.

Ствол башни в этом месте достигал диаметра 8 метров, которые в данный момент превратились для незнакомцев в высоту. Не успел Колесников прикинуть, как они будут преодолевать препятствие, как жирные зеленые точки одна за другой скользнули вверх.

Поднялись на тросах, понял лейтенант. Ничего таинственного, оставили их, когда сюда добирались. Однако, банду надо останавливать, кто бы они ни были.

Лейтенанту так и не удалось вспомнить, успел ли он крикнуть команду «Подъем!» и позвать радиста, чтобы передать сообщение в штаб. С самого начала офицер предполагал, что бандиты сюда не на лошадях прискакали, но такого, откровенно говоря, не ожидал.

С громовым раскатом над стволом упавшей башни поднялась медуза с ослепительными огненными щупальцами, соскальзывая в низко горизонтальный полет и исчезая между развалин. Колесников мгновенно ослеп, вспышка озона колюче толкнула в лицо.

Лейтенант неаккуратно сорвал с головы ПНВ, задев ненадежную лепнину. Старый герб не выдержал. Колосья, часть земного шара опасно отошли от основания. Колесников упорно цеплялся за остатки, но катаклизм охватил весь земной шар, и в потоке крашеного гипса он рухнул вниз.

Говорят, в такие мгновения вся жизнь пролетает перед глазами. Ничего подобного. Мгновение оказалось слишком мало, чтобы вместить в себя что-то еще, кроме единственной панической мысли. Эх, и долбанется же он сейчас!

Организовывая с вечера систему наружного наблюдения, он точно знал, что внизу нет ничего кроме жесткого асфальта. На всей территории выставки его словно черти съели, а тут он был и даже сохранил свой первозданный цвет-черный. Он ожидал удара, боли, а вместо этого угодил в что-то тягучее. Листья намело, подумал он, удивившись, что успел что-то подумать.

В тот же миг мир словно взорвался. В глаза плеснули горячо белым, скорее всего, это были его вплеснувшиеся на асфальт мозги. Он наконец угодил на асфальт, но удачно, боком, сгруппировался и покатился, чувствуя не ломку костей, а то, что просто катится. Как шарик.

Через некоторое время, понадобившееся для того, чтобы он вернулся с того света на этот, он смог подняться и подобрать свой ПНВ. Тот даже не разбился. Колесников понял одно-происходит какая-то хрень. Он только что сверзился с 9-ти метровой высоты, и если уж асфальт не расплющил ему черепушку, то тогда он должен был пробить его насквозь. А вместо этого он стоит и рассматривает свой ПНВ. Кстати, необходимости в котором не было никакой.

Потому что вокруг был день.

Со словами «Лейтенант проснулся» к нему потянулись бойцы. Колесников в шоке смотрел на часы, показывающие 7 утра. Когда он залез на крышу, было 2. Никого не удивляло, что они каким-то образом не существовали 5 часов. Даже часовые на крыше ничего не помнили.

Колесников помнил все даже чересчур отчетливо. Особенно момент, когда при падении замер в воздухе в метре от земли. Объяснение могло быть только одно-галлюцинации. Чего-то он хватанул во время рейда, что затуманило сознание. Обычный наркотический бред.

Объяснив произошедшее для себя, лейтенант обрел спокойствие, как показали дальнейшие кошмарные события, ненадолго. Он приказал радисту связаться со штабом, а взводу завтракать и готовиться к выходу.

Когда он решил посмотреть записи с видеокамер, выяснилось, что со стороны центральной аллеи они не велись. Направленные к ним разведчики самих камер не обнаружили, только обрезанные концы. Датчики повреждений по непонятной причине не сработали. Лейтенант почувствовал себя неуютно, когда представил, что целых 5 часов взвод находился практически без охраны.

Так что приказ выступать, поступивший из штаба, воспринял с огромным облегчением. Когда не знаешь, как поступить, выполняй приказ и убирайся-он всегда действовал по этому нехитрому правилу, когда не знал, как поступить. Если кто-то думает, что приказы всегда выполняются беспрекословно-тот, никогда не служил.

Из штаба передали, что прикрытия с воздуха не будет. Низкая облачность. Над Москвой висело низкое свинцовое небо, твердое на вид. Но в штабе обнадежили, как только в Клоково кончится дождь, сразу вышлют беспилотник. Эвакуация будет организована немедленно, как только они добудут нужные блоки из башни.

У Колесникова в этом месте возникли сильные подозрения, что они опоздали.

Замаскировав следы своего пребывания, взвод выступил, предварительно надев ОЗК и противогазы. Отделения двигались во главе со своими командирами. Первое отделение в голове колонны. Пара разведчиков в авангарде. На этот раз Колесников замыкал. Он оглянулся, и у него возникло ничем не подтвержденное убеждение, что кто-то занял здание, едва бойцы его покинули.

Взвод споро двигался меж холмов строительного мусора, и вскоре рядом с лейтенантом оказался сильно хромающий ефрейтор Мусатов, подвернувший ногу при посадке. Колесников корил себя, что не проверил самочувствие травмированного с утра. Ночное происшествие сильно выбило его из колеи. Если незнакомцы хотели вывести из состояния равновесия командира группы, то это им почти удалось. Лейтенант вздохнул поглубже и взял себя в руки.

Еще пара часов на поиски аппаратуры, вертушка и база, успокаивал он себя.

Вскоре рядом с отстающими возникла еще одна фигура. Инженер Ручкин. Он был без противогаза.

— Вы с ума сошли? — возмутился лейтенант.

— Нас должны были вчера забрать. Сменные фильтры никто не предусмотрел, старые давно забились и неэффективны. Так что это всего лишь аппарат для потения мазохистов! — пожал плечами Ручкин.

Колесников посмотрел на извивающуюся впереди колонну, представил тонны пота под ОЗК и противогазами.

— Разрешаю снять противогазы! Расстегнуть ОЗК! — приказал он по рации.

— О, це гарно! — раздалось в ответ.

Маски с влажным шлёпаньем отлипали от мокрых лиц.

— Вы ничего не заметили ночью? — спросил Колесников у Ручкина.

— А чего я должен был заметить? Спал как убитый. Я не волкодав как ваши бойцы. Человек сугубо гражданский.

Гражданский назвал бы себя штатским, заметил Колесников. Что-то в облике инженера говорило, что он тоже носит погоны, и не малые.

— А вы что заканчивали? Где трудитесь? — допытывался Колесников.

— Закончил институт радио и телевидения. Потом в ящике работал.

Инженер не удивился вопросу. Легенду шпарит, понял Колесников.

— А вы не знаете характер аппаратуры, которую нам предстоит найти.

— Это секретная информация, которую мне тоже не довели. Единственно по списку, который мне дали, все это имеет отношение к ракетной технике. Генераторы сигнала, модульные усилители. Внешне это будет выглядеть как небольшие блоки не тяжелее 10-ти килограмм, так что все легко носимое, так что думаю, сложностей не будет.

— Ваши слова и богу в уши! — вздохнул Колесников.

— Побольше оптимизма, лейтенант!

— Как думаете, тут есть другие группы?

Ручкин остановился.

— Почему вы спросили?

Взгляд сделался неприятно колючий, куда только делся доброжелательный дядя. Этому субъекту походу и допрашивать приходилось. Видишь, как уставился. Служба собственной безопасности? Особый отдел?

Всего секунду Ручкин был сам на себя не похож, пока не вернулся свойский парень «из института телевидения».

— Нет, лейтенант, других групп тут нет, — успокоил он. — Даже если и есть, вы же знаете, что делать.

Взвод проводил рекогносцировку. Ручкин вертел в руках схему, потом пояснил:

— Нужные блоки находятся на 3-м снизу ярусе, в аппаратной.

Нужный ярус пострадал сильнее других. Выбитые окна на всей видимой протяженности занимали сорванные с мест железные шкафы и навалы битого бетона. Ручкин предложил идти с соседнего, менее пострадавшего яруса.

— Вдоль центральной оси есть спиральная лестница.

Но и этот путь оказался непроходим. Если внутрь башни бойцы еще проникли, то обе лестницы оказались забиты теми же сорванными с мест шкафами и бетонными плитами. Создавалось ощущение, что кто-то специально завалили оба прохода к нужному сектору. Это заметили и остальные бойцы.

— Что за предрассудки! — махнул рукой Ручкин. — Бутерброд всегда падает маслом вниз. Пора привыкнуть, что если неприятность может случиться, то она обязательно случится. Я, например, привык.

Из группы один он проявлял записной оптимизм. Он предложил освободить нижний проход, вытащив оттуда ненужный хлам.

— Вниз легче тащить, чем вверх! — хохотнул он.

Его можно было обвинить в чем угодно, кроме отсутствия самообладания.

Бойцы, разбившись по парам, вытаскивали с лестницы хлам и распихивали по сторонам. Когда места не стало хватать-выкидывали наружу. Ефрейтор Мусатов, чувствуя вину, тоже участвовал на равных, хотя лейтенант предлагал освободить его от обязанностей. В паре с ним носил тяжести сержант Истомин.

Отдыхая, Мусатов присаживался, паузы становились все чаще. Истомин нервничал. В один из моментов, когда они остались одни, он направился к напарнику, чтобы сделать замечание. В глубине башни коротко скрежетнула железяка-будто приоткрылась некая заслонка.

Истомин увидел напарника насквозь. Череп, скелет, одетый в распахнутый ОЗК. Скелет посмотрел на сержанта пустыми и глазницами и спросил:

— Ты чего?

Взводный, оставшийся снаружи вместе со вторым отделением и Ручкиным, принимающий грузы, услышал дикие крики внутри и отдал приказ к бою. Бойцы взвода сыпались из проемов с выражением ужаса на лицах и успокаивались, только отбежав на приличное расстояние.

Когда все успокоились, враг так и не появился. Бойцы объяснили, что внезапно их накрыла волна беспричинного ужаса, заставив бежать без оглядки.

— Там ефрейтор Мусатов остался! — доложил Истомин. — Надо вернуться!

— Стоять! — прикрикнул Ручкин. — Вашего Мусатова больше нет. Есть объект для дезактивации.

Он развернул дозиметр в сторону ближайшего проема, и дозиметр затрещал как сумасшедший.

— Всем отойти от окон! — крикнул лейтенант.

— Мощное излучение способно вызвать приступы паники! — пояснил инженер.

— Откуда здесь излучение? Атомный реактор никогда бы не поставили в центре города.

— Ну почему? Были прецеденты, и в городах ставили. Например, в Мелекессе! — пожал плечами инженер. — Но я не думаю, что это на самом деле реактор. Мог осколок залететь. Его завалило, а ваши люди случайно растревожили завал.

Лейтенант не стал говорить, что если бы осколок залетел, то от башни ничего бы не осталось. Его насторожили рассказы бойцов, что непосредственно перед импульсом многие слышали короткий металлический скрежет, как если бы сработал некий тайный механизм. Все это напоминало приведенную в боевое состояние охранную систему, чем тот оптимистический бред, что нес инженер.

Потом разберемся, решил лейтенант. Главное, выполнить задание.

— Есть еще вариант! — предложил инженер, повертев схему. — Вдоль оси башни есть полая труба, где проходили тросы натяжения, сейчас они скорее всего порваны. Я не знаю точных размеров, но думаю, сможем двигаться не нагибаясь. В полном комфорте доберемся до нужного яруса, подорвем стенку, если она еще цела-и мы на месте. Бетон защитит нас от излучения, а по трубе мы пройдем как на прогулке. Тем же путем вынесем блоки.

Вариант выглядел неплохо. Лейтенант отдал приказ выдвигаться. Когда широкая надстройка закончилась, началась труба диаметром 8 метров. Колесников приказал искать место для минирования-трещину или небольшую дыру, так можно было обойтись меньшим зарядом. Соответственно уменьшался риск получить осколок от своей же мины.

Им повезло.

— Здесь дыра! — крикнули разведчики, отправленные вперед.

При падении один из кольцевых бетонных блоков лопнул, образовав отверстие, в которое легко проходил человек. Внутри было темно. Из темноты словно мертвые змеи свисали порванные тросы. Инженер сунул внутрь дозиметр-тот молчал.

— То, что доктор прописал! — инженер повернул довольное лицо.

Лейтенант подумал: ну и куда ты на этот раз нас заведешь.

Внутри ощущение времени терялось. Непонятно, сколько они двигались-час или пять минут. Чтобы не играть с воображением лейтенант засек время по командирским часам.

Получалось, прошло полчаса, как он отставил 3-е отделение в прикрытии, а остальные два вошли в трубу. Инженер не соврал. Они двигались, не нагибаясь. Лучи фонарей скакали по округлым стенам. Вопреки ожиданиям большинство тросов уцелело.

Ручкин пояснил, что они не порвались при падении башни из-за особых креплений анкерными болтами. Стало быть, большинство анкеров уцелело и удержало тросы.

— Тросы находятся под напругой в 70 тонн. Для наглядности-при лобовом столкновении двух легковушек нагрузка возникает «всего» 9 тонн. Чуете разницу? — сообщил инженер с улыбкой, словно веселый анекдот рассказал.

Лейтенант отнесся к его словам со всей серьёзностью. Приказал бойцам по возможности не наступать на тросы. А как не наступать? Тросы были везде. Под ногами, над головой, по бокам.

Отверстие, через которое они проникли в трубу, осталось далеко позади. Идеальное место для засады, прикинул Колесников. С двух сторон пулеметный огонь, не пули, так рикошетом всех положат. Он почувствовал острое желание быстрее убраться из западни.

Догнав Ручкина, двигавшегося впереди словно гончая, лейтенант спросил про их теперешнее местоположение.

— По моим прикидкам можно выбираться. Мы давно идем внутри надстройки.

— В замкнутых помещениях ощущения часто бывают обманчивы, — возразил инженер. — Надо еще метров 30 пройти.

Внезапно из невообразимой дали пришел высокий звук лопнувшей струны. У сержанта, командира-раз, в мгновение ока исчез трос, над которым он стоял, широко расставив ноги. Через секунду в стороне вершины башни раздался глухой грохот - оборванный конец троса с невероятной скоростью достиг тупика. Сержант стоял, онемев.

— Повезло, что не зацепило, — шедший вторым похлопал его по плечу.

От этого легко прикосновения стоящий человек развалился надвое, точно распиленный бензопилой. Выражение лица при этом осталось неизменным. 70 тонн, вспомнил лейтенант слова инженера. 8-ми кратное превышение силы лобового столкновения автомобилей на полной скорости.

Еще он подумал, как они собирались выбираться из трубы. К стенке было не подобраться из-за тросов, рубить которые смерти подобно.

— Где инженер? — крикнул он.

Кто-то крикнул в ответ, что тот побежал вперед. Лейтенант сорвал с плеч автомат.

— Стой, падла! В ловушку завел!

Стрелять он не собирался, себе дороже, но бойцы поняли его по-своему. Раздалось несколько очередей, которые скорее всего и задели пару тросов. Стрелявших оказалось трое, двоих задело и убило наповал. У одного отрезало полголовы, второго трос разрубил в районе талии и утащил нижнюю половину туловища.

В хвосте колонны раздались крики, там тоже зацепило. В темноте метались лучи, со зловещим журчание лилась кровь. Взвод погибал. Погибал по его вине. Не проверил. Доверился. Прошляпил.

— Не стрелять! Возвращаемся! — приказал лейтенант.

Все еще можно было исправить. Он быстро прошел в голову колонны. В свете фонаря появились отрубленные ноги. Несколько человек пытались оказать первую помощь.

— Наложить жгуты и уходим!

Безногих подняли на ноги, и снова из невообразимой дали пришёл звон лопнувшей струны.

— О, боже! — успел кто-то сказать до того, как обрушился стальной вихрь.

На этот раз оторванный трос закрутился в полете петлей, так что людей резал фигурно. Кому-то удар пришелся наискосок, через все тело. Других смертельная полоса разделила вертикальной чертой ровно на две половины. Во все стороны полетели отсеченные конечности и головы. В туннеле начался ад, когда взвод окончательно потеряв человеческий вид, превратился в рвущееся к выходу стадо.

Бойцы затаптывали собственных товарищей. Раздались беспорядочные выстрелы, не пойми кто стрелял и в кого. Напрасно лейтенант надрывал горло, взвод как боевая тактическая единица прекратил существование.

Ему осталось лишь подхватить раненного и последовать за ними. Через какое-то время он почувствовал, что раненный становится все легче. Оказалась, что того уцелело только половина, да и то все внутренности остались на земле.

Уронив труп, лейтенант устремился догонять своих. В голове билась лишь одна мысль, что он составил третье отделение снаружи, стало быть не все потеряно.

Он впал в странное состояние. Еще не сумасшествие, но что-то вроде горячки боя, когда почти все проиграно, кроме чести. Он понял, что вряд ли когда-нибудь ему суждено забыть этот кошмар. Даже не так. Кошмар навсегда сделался частью его самого. Даже на самом курортном курорте он будет вспоминать этот заваленный трупами тоннель. Не простит он себе никогда своего головотяпства.

Казалось конца и края не будет этому кошмару и ничего не может быть страшнее его, но тут через изрядно поредевшие ряды взвода он разглядел вдали мелькающие лучи фонарей, выглядящие донельзя ранимыми и слабыми. Он с ужасом поняло, что это третий взвод, обеспокоенный стрельбой, вошел вслед за ними в тоннель.

— Стой! Назад! — захрипел лейтенант в тангенту.

А вдали с музыкальным стоном одна за другой рвались убойные струны. Одна, другая, третья. Тоннель затопил утробный вой. Остатки взвода шли в сплошных брызгах. Повсюду на тросах висели останки человеческих тел, порванные, изуродованные, вывернутые лоскуты кожи, оторванные конечности и головы.

Лейтенант упорно двигался вперед, прикидывая, когда заденет и его, и все наконец кончится. Но тросы мелькали по сторонам, людей убивало, рвало на части и впереди и за спиной лейтенанта, а сам он продолжал двигаться, как ни в чем не бывало.

В тросах, вспарывающих воздух, было что-то гипнотическое. Пару раз лейтенанта все же задело, костюм и форма в этих местах исчезли в небольших фонтанчиках крови. Лейтенант замирал, ожидая, не отвалится ли чего-нибудь, затем продолжал движение.

Чувствуя себя столетним стариком, Колесников добрел до злополучного пролома, куда час назад вошли его бойцы. С трудом выбрался, умудрившись поочерёдно ударить и голову, и все остальные части тела. Тело сделалось тяжелым и неповоротливым, словно чужое.

Сбрасывая с себя липкие плети, повернулся. Выход покрывали потеки крови-его собственной и чужой. В проеме дышала враждебная темнота и ничего более. За лейтенантом никто не вышел. Его взвод прекратил существование.

Лейтенант таскал блоки.

Вернувшись к надстройке, он надел ОЗК в два слоя, противогаз и полез внутрь. Задания никто не отменял. Дозиметр показывал остаточное излучение, слегка потрескивая. Лейтенант вытаскивал с лестницы хлам, выкидывая на улицу. Его оставалось не так уж много. Они были близки к цели, и взвод, при правильной организации, можно было спасти. Лейтенант не думал об этом, но все это думало за него. Снова как в тоннеле, отчаяние и самоуничижение вторглось в его сознание как нечто материальное, словно шкаф поставили. Он понимал, что нормальным ему не быть, внутренний мир изменился кардинально и чего-то там здорово сломалось. Восстановлению это не подлежало, как ни прискорбно было это признать, но задание выполнить он мог.

Через очищенные пролет он попал на нужный ярус, в аппаратную. Ярус по всей окружности занимал ряд одинаковых металлических шкафов. Сверяясь со схемой-дубликатом схемы инженера - и нумерацией на дверцах, он открывал шкафы, выдвигал нужные блоки и сносил их вниз. Внутри ОЗК было невыносимо жарко, в сапогах-чулках булькало озеро пота. Сил не было, но он продолжал эпопею носильщика, опираясь исключительно на морально-боевые качества.

Стащив блоки на нижний ярус, затем он вынес их через проем наружу и складировал в стороне. В открытом зеве проема чувствовалась угроза. Он не знал, что там, но это могло помешать выполнению задания. Поэтому кобура была расстёгнута, а к ящикам он прислонил автомат, снятый с предохранителя, чтобы можно было открыть огонь безо всякого промедления. Только в кого?

Вечерело. Сняв противогаз, он выливал пот из ботфортов и прислушивался. Связаться со штабом он не имел возможности, рация осталась вместе с радистом и остальным взводом в смертельном тоннеле. Те, то устроил ловушку только и ждут, чтобы он вернулся. Он был уверен, что они сидят у основания башни, готовые подрубить пару анкеров и нашинковать его. Сложный путь? Все легче, чем убить спецназовца, имеющего боевой опыт войны с китайцами. Пусть только сунутся. Лейтенант мечтал об этом. Дураков не было. По большому счету он был им не нужен. Мы что-то сделали, что их вполне устроило, понял он. Мы их прикрыли! Пока они таскали настоящие блоки сегодня ночью. От того, что их использовали втемную, а потом пошинковали, лейтенант скрипел зубами. Ему хотелось кого-то убить.

Поэтому, когда внутри башни раздался шум чужого присутствия, он только обрадовался. Он даже был готов к тому, что его тоже убьют. Но только перед этим завалить хотя бы одного врага. Надев ОЗК и нацепив маску, полез обратно. Внутри темно из-за стремительно накатывающих сумерек, но ему ничего не надо было видеть. Он шел на звук. В автомате 30 патронов, и он был уверен, что выпустит их все, даже если его убьют перед этим. Мысль о смерти вызывала нервный смех.

Шум раздался снова. Он доносился с неисследованной части яруса, с которой в свое время сработал неизвестный источник излучения. Лейтенанту было наплевать. Единственное, что заставило его идти тихо, так это боевые рефлексы. На самом деле он шел бы в полный рост даже на пулеметный огонь. На стороне, прилегающей к земле, окончательно стемнело. Так что когда лейтенант сделал еще шаг, а сидящий на корточках, повернул голову с фонарем, то окончательно его ослепил. Незнакомец стрельнул, лейтенант пальнул. Пуля тупо ударила по касательной, точно бешеный ишак лягнул. Лейтенант свалился за шкаф, выставил руку и выпустил весь магазин.

Аппаратную заволокло дымом и пылью. Выстрелов больше не было, патронов для автомата тоже. Лейтенант отбросил его, вытянул из кобуры пистолет. Осторожно выглянул. Противник безучастно сидел напротив растворенных дверец, и фонарь его светил внутрь шкафа. Это был инженер, и был он мертвее мертвого. Лейтенант убрал пистолет, подсел напротив, закурил. Вот и решился вопрос, кто сильнее, инженер или военный, подумал он. Хотя вроде, вопрос был, лирик или физик. Какая разница? А у них инженер и лейтенант!

Чего ж ты тут такое искал? Шкаф был распотрошён. Вместо вынутых блоков зияли пустоты и смазанные солидолом полозья, на которых они были установлены. Тогда что? Ответ нашелся вскоре. Инженер сжимал полоску металла. Разжать мертвую руку так и не удалось. Но надпись он прочитал. «Собственность министерства обороны. Проект ПАНТАНАЛ». Ночные гости при эвакуации видно потеряли, и инженеру пришлось подчищать. Из-за крохотной таблички, на которую возможно никто бы и не обратил внимания, погиб его взвод. «Чистильщик», -понял лейтенант. Но как он узнал о потере? Обыскав инженера, нашел компактный спутниковый телефон. Все должны узнать правду, решил лейтенант. Он бы нашел способ вырвать из мёртвых рук доказательство, на крайний случай отстрелил бы пальцы, но тут с воем сервомоторов открылась давешняя заслонка, и тесное помещение затопило смертельное излучение. Дозиметр заверещал как в жопу ужаленный. Лейтенант кинулся прочь, грамотно укрылся за угол - и далее до самого выхода. ОЗК фонил. Лейтенант разделся догола, закинул хламиду обратно в проем, сам уселся на груду блоков. Что-то говорило ему, что они на хер никому не нужны. Он был не прав. Район круглосуточно утюжили беспилотники, один из которых и засек офицера. Сигнал был немедленно передан в штаб, где вызвал небольшое землетрясение, и уже через оговоренное инструкцией время к нему вылетели спасатели.

Свое непосредственное начальство ему увидеть так и не довелось, как и написать подробный рапорт о происшедшем. Потому что повезли его не в штаб совсем в другое место.

Вершинину надели наручники и в машине жандармерии привезли в Сартрувиль в 15-ти минутах езды от Мезон-Лафит по автостраде Д308. Городок начинался сразу за Сеной. Когда переезжали реку по мосту 2-го дивизиона снизу проплывала шикарная яхта с российским триколором в сопровождении охраны из военных бронекатеров. Городок зелёный симпатичный. Можно было бы назвать его полностью современным, если бы не несколько зданий явно затхлых веков.

За все время поездки Вершинин не проронил ни слова, молча сдал оружие жандармам, безмолвно проследовал в кабинет комиссара. Кроме него здесь находилось 2 сержанта и старший-коммандан. По-русски майор. Встретились 2 майора.

— Фамилия? Род деятельности? — отрывисто и даже немного возбужденно вопросил майор.

Вершинин понял, что пора разинуть рот.

— Документы забрали жандармы. Я гражданин метрополии. Требую связаться с комендатурой.

Он пытался звонить из Мезон-Лафита, но оказался вне зоны доступа, тогда позвонил по общеевропейскому 112 и закрутилось.

— Про гражданство метрополии вспомнил? — возмутился майор. — А как граждан Франции мочить, позабыл? Ничего мы тебе быстро напомним твои права и обязанности!

— Ваша фамилия не судья Дредд? — с невинным видом осведомился Вершинин. — Это я к тому, что мне нужно знать ваши данные, когда я буду писать благодарность в военную комендатуру.

— Нам опасаться нечего, мы людей не убивали в отличие от вас. Каково это, месье, стрелять в спину человеку?

— Вы решили, что я его убил? — опешил Вершинин.

— А кто же? — делано удивился майор. — Вы весь пропахли порохом-экспертизы не надо. И гильз мы нашли сто миллионов штук. Так что с доказательной базой все бьен! Вы в курсе что у нас убийц отправляют на эшафот. Не говорите, что нет, это не освобождает вас от ответственности. Думаете, комендант за вас заступится? Он вам сват? Брат? Или у вас много лишних денег? Судя по вашему нищенскому костюму это не так. Так что будем писать признание?

— Будем! — легко согласился Вершинин. — Будем ждать представителя комендатуры.

— Месье упорный! — заметил майор. — Может вы плохо понимаете французский? Вас повесят!

— С вашей стороны — это будет очень некультурно.

— Шутим? — майор зло сощурился. — А что если я сейчас крикну фас и мои сержанты вас отп… ят прямо здесь? Кровью ссаться будете!

— Валяйте! — пожал плечами Вершинин. — Довожу до сведения ваших горилл, что нападение на гражданина России за рубежом карается бессрочной каторгой. Ваш коммандан останется тут лягушек жрать, а вы поедете на курорты Сибири. Вы в курсе, что на вас наденут кандалы?

— А откуда нам знать, что вы гражданин не отсюда? — нахально ухмыльнулся майор. — Документов при вас никаких не было. Зато труп налицо. Так что имеем право действовать по местному уставу. Сначала печать на почки поставим, потом ты, сучонок, все подпишешь-протокол, признание, возможно и не одно. Подпишешь, никуда не денешься. Как тебе такой расклад?

— Расклад нормальный. Если он тебя утешит, когда наши во всем разберутся и повесят тебя перед Елисейским дворцом.

— Наши? — французы заухмылялись. — У тебя нет больше наших, он шер. Ты думаешь русским нужен такой аншлаг? Преступник и убийца. На обще полицейском совещании выступала мадам Голикова, она произвела очень хорошее впечатление.

Цацки ее за 30 миллионов впечатление произвели, подумал Вершинин.

— Думаешь, она за тебя впряжется?

Сомневаюсь, подумал Вершинин, а вслух возразил, что она будет биться за него, как за своего сына.

— Не идиотничайте, месье. Вы опытный человек, должны понимать, что метрополия борется за своих граждан с разной степенью интенсивности, и далеко не за всех, как за собственного сына, как вы изволили выразиться.

Тон майора Вершину не нравился все больше. Если с начала знакомства он напоминал идиота из местных, то теперь обнаружилось наличие мозгов, которые он доселе усердно скрывал.

— Вы не коммандан! — заявил Вершинин в открытую, а что он мальчишка, в кошки-мышки играть. — Вы из разведки!

Бояться ему нечего. Что ему могут сделать? В самом худшем случае-шлепнут по-тихому, а со смертью он давно жил в обнимку.

— Снимите с него наручники! — приказал майор. — На этом предварительную часть беседы считаю законченной. Теперь же с вами будут говорить по-настоящему.

Он кивнул сержанту, тот отворил дверь кабинета со словами «Месье полковник!».

В кабинет быстрым шагом вошел полковник Вальян.

Первым делом он велел очистить кабинет, затем с упорством, достойным лучшего применения, очистил стол. Большими крестьянскими руками он растер полировку в разные стороны от себя. Не удовлетворился. Достал платок. Протёр. Спрятал платок в карман.

— Что будем делать? — задал полковник вопрос, который Вершинин давно ждал.

— Позвоните в комендатуру.

— А смысл?

— Вы тоже решили, что я убил Деко?

— Нет, но вы ничего не сделали, чтобы защитить моего человека. Мы взяли убийцу, это не Сэм Зелепукин, всего лишь местный мокрушник, но он готов все подтвердить, особенно, когда узнал, что речь идет о гражданине метрополии. Вас здесь любят.

Он тяжело вздохнул, натужно изображая как его ранит последнее утверждение.

— Я не экстрасенс, но могу предсказать дальнейшее развитие событий. Легко! Мы оформим пакет процессуальных документов и не заморачиваясь, передадим все мадам Голиковой. Кстати, вам надо будет объяснить, как вы вообще здесь оказались. Сообщить о собственном расследовании, о том, что не поставили в известность свое руководство. Как это у вас называется. У нас это называется самоуправство. Подпольный интернет поднимет хай. Ваш президент любит интернет, но считает, что там мало позитива. Вы знаете, что потом будет? Вас сольют, месье. Вдогонку еще федкалы на родине лягнут ослиным копытом. Расстрел или бессрочная каторга? — Вальян изобразил мозговое усилие.

— Оформляйте! — махнул рукой Вершинин, ему было все равно.

— Рано сдаётесь, месье. У меня другое, гораздо более симпатичное предложение. Вы будете работать на Европейский союз.

На душных совещаниях сотрудникам СК доводили, что разведки Европейского союза предпринимают бесплодные попытки объединиться, чтобы дестабилизировать ситуацию по установлению справедливого миропорядка.

— Зачем вам сдался старый майор юстиции? Ваших людей из-за решётки вытаскивать?

— Для этого у нас есть адвокаты, — отмахнулся Вальян. — Вы слышали о секретном проекте Пантанал?

— На то он и секретный, чтоб о нем никто не слышал.

— Бросьте. Слухи о Пантанале ходят давно и везде. Он превратился в притчу во языцех. Евросоюз заинтересован в любых данных по Пантаналу.

— Я не имею к ним доступа и как честный человек должен отказаться от вашего щедрого предложения и не морочить вам голову. Везите меня в комендатуру.

Взгляд Вальяна ему пришелся не по вкусу.

— Вы мне нравитесь, Вершинин, — признался он. — Про таких как вы говорят-оплеванный, но гордый. Вы профи. Вас поселили в чудовищном месте, вам платят гроши, начальство вас ненавидит-и все это знаете какое влияние оказывает на выполняемую вами работу? Ноль! — для наглядности он показал пальцами бублик. — Я долго думал, как буду с вами разговаривать. Как пугать, и ломать, обещать особняки и проституток, я всю ночь рисовал планы бесед, а когда уже все решил, взял и выбросил все в корзину. Мне стыдно морочить вам голову, Жак. Грязь отскакивает от вас, обмануть вас нереально, запугать тем более. В крайнем случае, вы все мне подпишите, а потом пойдете и без раздумий пустите пулю в свой замечательный лоб.

Он расслаблено откинулся на спинку стула.

— Посему я вас отпускаю! Да, да, можете идти и на досуге подумать о моем предложении.

Вершинин деловито встал.

— Я пошел?

Он был уверен, что за дверью его пристрелят.

— Вы когда-нибудь ошибались, Жак?

— Только не сейчас!

В мыслях он уже лежал в цинковом гробу, тот в деревянном, который обливаясь потом тащили шестеро десантников.

— Заходи! — крикнул Вальян.

В кабинет развинченной походкой ввалился Деко. Вершинин так и сел.

— Как ты мог со мной так поступить? — замогильным тоном спросил Деко. — Я явился с того света, чтобы разобраться с тобой!

Вальян торопливо поднялся.

— Насчет того света вы тут без меня разберитесь! — и ушел, демонстративно оставив дверь открытой. В коридоре никто не дежурил. Жандармы сновали, но им не было никакого дела до разговора напарников.

— Етит-вертит! — вырвалось у Вершинина.

— Все было подстава! — понял Вершинин. — И все для того, чтобы завербовать никому не нужного старика.

— Тоже мне старик нашелся. Я помню, какими масляными глазами ты смотрел на Камиллу, — возразил Деко. — Но с тем, что ты идиот, трудно не согласиться.

— У меня не было другого выбора. Китаец припер меня к стенке.

— Я сейчас не об этом, а об общей твоей умственной недостаточности. Впервые в истории человечество столкнулось с чем-то подобным. Что ни говори, Пантанал супермегапроект, которого человечество еще не знало.

— Обычный военный проект.

— Играл и не угадал ни одной буквы! Сразу после Конфликта вся военная инфраструктура НАТО в Европе была сохранена. Мы бы уничтожили любого агрессора, а если не уничтожили, то унесли бы с собою в могилу. Вам могло помочь только чудо. Не знаю, как русские его получили. Осознано, или оно вылезло как побочный эффект. Ваш Великий Лука федеральное создание. Он мог все. По идее именно он захватил Европу, а не ваши ВКС. Он действовал не силой и даже не в области политики, а в области чуда. Я не знаю, как это у вас получилось. Допускаю, что случайно. И тут появляешься ты, Жак.

Не поняв почему, Вершинину в этот момент сделалось стыдно, а Деко продолжил:

— Вот как поступил бы человек, получивший доступ к чуду? Ну что — то для себя бы попросил, что-то действительно стоящее, недоступное другими способами. Нет, ты, Жак, поставил себе дурацкую цель: убить Жуста-убийцу твоего сына. Выпросил себе ствол и стал растачивать пули. Зверская тупая месть.

— Почему тупая? — обиделся Вершинин.

Деко поглядел на него с превосходством.

— Слушай, ты, белый. Возможно мы имеем дело с настоящим богом. И что ты у него просишь. Пульнуть в грязного араба? Да их миллион. Пуль на всех не отлито. И почему именно Жуст. По нашим данным убийц было по-крайней мере четверо.

— Я все равно его убью, — пообещал Вершинин.

Деко вздохнул.

— Послушай, Жак, когда мы обедали с тобой, ты изготовил третий прибор, хотя мы были лишь вдвоем. Твой убитый сын всегда будет с тобой, независимо от того, сколько и каких арабов ты пристрелишь.

— Что ты предлагаешь?

— Работай как ты умеешь, честно. Только на нас.

— Я Родиной не торгую.

— А мы ее и не собираемся покупать. По последним данным реактор Пантанала заглушен, но накопители энергии продолжают функционировать. Когда мы с твоей помощью найдем ключ, то получим доступ ко всей мощи Пантанала. Ты понимаешь, что это означает? Ты сможешь вернуть своего сына.

Если до этого момента Вершинин контролировал ситуацию, то после этого перестал. Он даже не понял, когда в изумлении раскрылся его собственный рот.

— Этого не может быть!

— Прецеденты уже были, — пожал плечами Деко. — Пантаналу еще не то по плечу. Потом получишь все материалы, когда согласишься. А ты согласишься, потому что оценишь все плюсы сотрудничества. Тебе не придется никого предавать и стрелять в спину.

— Я же извинился.

— Разве, я не заметил, но я не гордый. Ты сможешь пользоваться данными всей агентурной сети европейской разведки. Мы поможем взять тебе и Сэма Зелепукина, и Илью Стадника. У последнего заберем тамгу.

— Останется дело за малым. Найти накопитель.

— Накопитель у нас уже есть. Но у нас мало времени. Это уже не первый случай, когда мы находим подобные вещи, но накопители не вечны, через какое-то время они исчезают.

— Что представляют из себя накопители?

— Если не согласишься на наши условия, то тебе придется спрашивать об этом у Голиковой. Выдающий специалист. Кем она командовала до прокуратуры? Автомобильной промышленностью?

Деко уставился на него, как на преодоленной препятствие, Вершинин отчего то обиделся:

— А самому тебе зачем Пантанал? Дочку хочешь вылечить?

Взгляд напарника заледенел, об него можно было резать сталь.

— Это не твое дело, белый!

На совещании у Коликовой присутствовали сотрудники СК и прокуратуры. Вершинин прикидывал, какую информацию ему утаить, но его так ни о чем и не спросили. Солировал Мартынов. Говорил долго и убедительно, так что становилось ясно, что он ни хрена не знает. Сэм Зелепукин пропал. Бесследно исчез.

— С большой долей вероятности сбежал из Европы в Африку, — сообщил Мартынов.

Коликова солидно обещала связаться с африканскими коллегами.

Илья Стадник так же потерялся. Согласно агентурным данным, перед самым исчезновением он встречался с местным криминальным авторитетом по прозвищу Мурза, который вскоре был убит.

— Скорее всего, это никак не связано. Парнишка испугался и сбег! — браво доложил Мартынов.

— Что удалось выяснить об объекте продажи? — спросила Коликова, стыдясь назвать тамгу тамгой.

— Скорее всего это блеф. Товар никто не видел. Его упоминали только бравые солдатики. Наверняка хотели кинуть барыг и срубить бабла по-легкому. Сейчас в одном нашем Париже в продаже десятки артефактов Великого Луки. Если их всех на него надеть, он так бы под ними и умер.

Совещание довольно захрюкало. Боже, куда мы катимся, послал мысленный вопль Вершинин.

Алкоголикова сокрушенно покачала головой.

— Надо работать в области антирелигиозной пропаганды. Охватить электорат. В этой области не хватает прорыва.

Она подытожила.

— Сэма Зелепукина объявим в международный розыск, а дело будем закрывать. Оформляйте документы, отписывайтесь. Кстати не вижу господина Кима.

— Срочно вызван в Самару! — пискнул кто-то. — Ночью улетел.

— Странно, и мне ничего не передал, — подумала вслух Коликова. — Ну да ладно. Если у вас все, я никого не задерживаю. У меня сейчас еще одно совещание, с мэром Парижа господином Потресовым.

В коридоре Вершинин нагнал Барышникова.

— Какие записи с видеокамер? Дело закрыто! — запротестовал он, но быстро сдулся, когда Вершинин доброжелательно сообщил ему, что скоро поедет домой в Россию и может прихватить его с собой.

Выяснилось, что записи у Барышникова в кабинете. Вершинин пошел с ним и получил старую раздолбанную флешку.

Когда вышел на улицу, Деко раздражённо помигал фарами.

— Опаздываем на совещание!

Как и у Коликовой у Вершинина в этот утро было назначено 2 совещания. Никогда он не жил столь насыщенно. Он отдал флешку Деко и велел проверить как можно скорее.

— А что там?

— Записи с камер наружного наблюдения. Надо выяснить, кто убил Башмакова. Что насчет Сэма Зелепукина? Удалось что-нибудь нарыть?

Деко сказал, что все у полковника.

На совещании у Вальяна присутствовали лейтенант-полковник Бертлен, капитан Геррен, лейтенанты Дюккре и Колло. А также совсем молодой асперант Лепаж, который напомнил Вершинину такого же молодого и неистового Пашку Савостьянова из областного УВД.

Про Вершинина Вальян сообщил, что он находится здесь в рамках сотрудничества, но болтать об этом не велено. И совещание началось.

— Что у нас по Сэму Зелепукину?

Если бы у Вершинина сохранилась хоть капля гордости, он бы возгордился-по его запросу работал французский отдел!

Докладывал Геррен.

— Мы получили все данные, начиная с рождения. — он передал принтерные распечатки полковнику. — Как и предполагалось, есть нестыковки, типичные для Проекта. Мы бы их не заметили, если бы целенаправленно не искали.

— Некоторые могут быть не в курсе, капитан. Проектом отныне мы называем все, что имеет отношение к вы знаете теперь к чему, — пояснил Вальян.

Вершинин понял, что он обращается прежде всего к нему, а под Проектом подразумевается Пантанал.

— Свидетельство о рождении восстановлено непосредственно перед поступлением объекта в СК. Мы выяснили, что документация роддома в Саратове сгорела, так что оригиналов выписок не сохранилось. По документам объект закончил школу в том же городе, но на фотографиях выпускников его нет. Одноклассники его не помнят. Далее-военный институт.

Первоначально он назывался Дальневосточный, затем неоднократно переименовывался и переезжал. С документами полная неразбериха. Мы думаем институт выбран неслучайно. Там легко было затеряться. Номер диплома соответствуют номерам, выданным в тот год выпуска, но проверить выпускался ли тогда диплом с таким номером не представляется возможным. Мы подняли зачетные листы за нужный период, но студента с такой фамилией обнаружить не удалось. У меня все.

— Типичная биография оператора накопителя, — заметил Дюккре. — Они берутся словно ниоткуда, наследуют чужую биографию. Зачем?

— Этот вопрос я должен задать вам, месье, — возразил Вальян. — С операторами накопителей мы сталкиваемся не впервые, правда, без особого успеха. На контакт они не идут, при задержании предпочитают смерть. Мы знаем, что операторы накопителей всегда двое-пилот и дублер. Если Сэм Зелепукин пилот, то рядом должен быть дублер.

В этот момент Вершинина так засвербело на открытых участках кожи, что впору было заподозрить чесотку. Он понял, кто был дублером Зелепукина.

Затем плавно перешли к обсуждению личности Илья Стадника.

— Что удалось выяснить про васьков? Прошу пардон, про солдат? Где познакомились Стадник и Башмаков?

Докладывал лейтенант Колло.

— Оба служили в русском легионе, но разных частях. Пересеклись лишь однажды, когда лежали в госпитале. Помните, колонель, случился такой медицинский эксперимент пару лет назад-Зигзаг. Мы подозревали использование технологий Проекта, но подозрения не подтвердились.

— Теперь я в этом не уверен, — полковник пожевал собственный язык.

— Разрешите? — встрял Вершинин неожиданно для себя, до сего момента решивший молчать, но его распирало знание, ка отличника на контрольной.

Разве он виноват, что умнее их всех?

— Можно про Зигзаг подробнее.

Вальян кивнул Колло, то продолжил.

— Мы выяснили, что целью эксперимента было достичь эффекта так называемой технологической невидимости. Подопытный должен был чувствовать направленные на него видеокамеры и рефлекторно избегать их. Это касалось любой фиксирующей аппаратуры. Своего рода биологический антирадар. Яйцеголовые собирались пойти еще дальше, чтобы подопытного нельзя было обнаружить даже визуально, но что-то у них не срослось. Подопытные обосрались, кое-кто до летального исхода, и эксперимент прекратили.

— У Ильи Стадника срослось! — возразил Вершинин. — При расстреле спецназа работала чертова куча камер, и ни одна не поймала его в объектив. Кстати, по вашим словам, Стадник контактировал Мурзой. Последний мертв, а где Стадник? Его не нашли. Снова Зигзаг сработал?

— Надо подключать инженерный отдел, — решил Вальян. — Я сам с ними свяжусь. Там у них есть шустрый парень.

— Стило! — подсказал кто-то из офицеров.

В дверь без стука ворвался Деко.

— Вас не учили стучать, аджудант? — проворчал Вальян.

— Что? — Деко в два шага оказался около полковника и положил перед ним листки. — Свежие распечатки с наружных видеокамер, месье. Они засняли типа, что стрелял в Башмакова и забрал у него телефон.

— О-ля-ля! — вырвалось у полковника.

Офицеры уставились на него, один Вершинин остался невозмутим, он догадывался, кто там на снимках.

Полковник произнес только одно слово:

— Козлофф!

После чего прервал возникший ропот ударом ладони о стол. Генерал Бурдюков проделывал то же самое, когда требовалось восстановить порядок.

— Ситуация трез интересант! — подытожил полковник. — Все полученные данные я немедленно доложу дивизионному генералу Резону. Приказываю не снимать наблюдение за квартирой, где убили Мурзу. А когда подгребет инженер Стило, проверить квартирку еще раз тщательно с использованием специальной аппаратуры. Фотографию с новой рожей Козлоффа должен иметь каждый постовой. Более никого не задерживаю. Вершинин и Деко задержитесь.

Напарники сели напротив друг друга. Вершинин заметил, что ладони у негра гораздо светлее внешней стороны кисти.

— Мы вели тамгу с самой Африки, — начал Вальян свой рассказ. — Агент доложил, что некто пытается вывести артефакт, подсунув его некоему ваську-он же боец ЧВК Башмаков. Необычный способ доставки настораживал. Артефакты из Европы везут килограммами всевозможные отщепенцы - наркоши, алкаши, люмпены всей мастей. Здесь к выбору курьера отнеслись со всей серьёзностью. Кто будет проверять русского солдата на русской таможне в Париже?

— Жак бы проверил! — ответил Деко.

— Заткнись! — спокойно парировал полковник. — Это был риторический вопрос. Ты знаешь, что такое риторический вопрос?

Деко не знал.

— Это твои проблемы, — сообщил полковник и продолжил. — Здесь Башмаков встречается со своим сослуживцем Стадником. Почему он решает поделиться с ним? Одному ведь больше достанется!

— Потому что он не жадный! — вновь влез Деко.

— Молодец, сынок. А еще это произошло потому, что Башмаков сам почуял, что дело серьезное. Кстати, не только он один. Незадолго до встречи двух друзей на Стадника было совершено покушение. Его пытались убить с помощью андроида. Совпадение? Мы нашли продавца оружия, сейчас к нему скачет кавалерия, чтобы показать фото одного урода. С большой долей вероятности этот урод никто иной как Козлофф.

— Козлофф агент Центра, бывшего Центрального разведывательного управления. Разве он не сотрудничает Евросоюзом? — спросил Вершинин.

— По имеющейся архивной информации ЦРУ в грош не ставило ЕС, а Центр — это даже не ЦРУ. Что касается Козлоффа, то за ним тянется бесконечный шлейф покойников самой разных рас и национальных принадлежностей. Известно, что Козлофф является большим фанатом цацек Великого Луки и Пантанала.

— А еще по всей видимости он является дублером Сэма Зелепукина по накопителю, — заявил Вершинин.

Ему было приятно видеть отвисшие челюсти французов. Он пояснил.

— Я пытался понять, что подвигло Сэма на убийство коллег. Когда я увидел кувалду в квартире его любовницы, я понял, что это Козлофф оставил знак, только неправильно интерпретировал его. Он не хотел его запугать, однозначно. Это был условный сигнал, что пора выходить из тени.

— Выходить из тени? Кеско се? — не понял полковник.

— Нам всем грозит большая опасность. Пилот и дублер уже вместе. Накопитель, как вы утверждаете, у вас имеется. Им нужна тамга, а для этого они будут искать Башмакова. Они сделают все, чтобы найти его раньше нас. Тогда они получат тамгу, а вместе с ней ключ доступа к накопителю. И тогда…

— Они запустят реактор! — проговорил полковник. — В прошлый раз, когда это произошло, из Пантанала вылез всесильный демон, который перевернул всю историю Европы, и русские танки поехали по площади Звезды. Что будет на этот раз? Русские восстановят Бастилию? Поставят эшафоты на Елисейских полях?

— Я бы не стал говорить о нас столь категорично, — возразил Вершинин.

— Это говорит человек, который должен был сейчас ехать в клетке на каторгу! — заметил Деко.

— Заканчиваем блаблабла! — прикрикнул Вальян. — Нам нужен Башмаков и тамга. Занимайтесь только этим и молитесь, чтобы вам повезло. Я лично пойду к Резону и выбью всю требуемую аппаратуру по максимуму.

Поверх гипса на пальцах на ноге он надел свежий носок, на сломанные ребра-корсет. Килограмм таблеток избавил от постоянной тошноты и поставил на ноги. Теперь он имел все шансы не развалиться, пока его сильно не потрясут.

Генерал Мельник по защищённой линии стоически выслушал доклад Вальжана о последних событиях.

— Мы не можем больше допускать проколов. Получено добро на использование группы Лямбда. Но ты понимаешь специфику, Додик.

Вальжан представил спецбойцов в центре Парижа и специфику оценил.

— Они прибудут непосредственно перед операцией, — продолжил генерал. — Начало, операции-когда Козлофф найдет накопитель. Нельзя допустить чтобы он запустил реактор. Впрочем, это не наша забота. Ты должен узнать точное местонахождение накопителя, дальше воины все сделают сами.

— С кем я могу работать? — спросил Вальжан, представив, как признается Виоле, что является офицером разведки и настоящим героем, после чего увозит красотку в Россию.

— Ни с кем! — оборвал Мельник. — Но информацию дадим. Гениям с Чапаевской[2] мы не можем доверять.

— Лягушатники нарыли изрядно. Информацию тебе скинут на ТБК. Кстати, с французами сотрудничает на официальных началах следователь СК некто Вершинин. Можешь с ним работать, только без фанатизма. МГБ нигде не должно упоминаться.

— По этому Вершинину тоже пусть досье скинут.

— Тебе оно надо? Ладно, техники сделают. Будут еще пожелания?

— Дайте мне бронежилет на все тело и карманную атомную бомбу!

— Я думал, премию попросишь. На нет и суда нет!

Генерал отключился, пока Вальжан не успел крикнуть, что согласен и на премию.

Вершинин вошел в свой убогий номер и остолбенел. Его кресло оказалось занято, как и бокал.

— Служба внутренней безопасности! — Вальжан показал корки.

— Сейчас это называется особый отдел! — поправил Вершинин.

— Вам налить? — нагло спросил Вальжан.

— Это мой виски! — возмутился Вершинин.

— Вам налить ваш виски? — поправился Вальжан.

Вершинин сел на койку, так как второго кресла в убогом номере не предусматривалось, и сделал хороший глоток.

— Так в чем дело? Какие вопросы ко мне у особого отдела?

— Вчера ночью в России арестовали одного корейца по фамилии Ким. Он сильно возмутился, показывал новенький орден, но потом ему зажали яйца в косяк, и из кармана выпало несколько миллионов рублей. Ким признался, что французы велели не трогать вас.

— У нас официально сотрудничество.

— Бросьте. Мне хватило беглого взгляда на документы, чтобы понять, что вы давно водите за нос свое начальство. Палыч, давно работаешь на французиков? Не ищи, чем огреть меня по башке, она и так недавно пострадала. Пистолет у тебя был вопреки инструкции, но его отобрали после недавнего инцидента. Ничего, что я тебя на ты?

— Я арестован?

— Пока нет. И не будешь, если окажешь нам некоторую услугу.

— Опять всех продать? — горько усмехнулся Вершинин.

— Вот самоуничижения не надо, Палыч. Тебе нужен накопитель, чтобы вернуть сына-это не предательство. По большому счету, мне и до накопителя нет никакого дела. Дело в том, что к накопителю придет один мерзкий тип. Фамилия у него Козлофф. Имени-отчества нет. Вот он нам и нужен. С тебя нужно только сообщить, когда и где французики найдут накопитель.

— Они его уже нашли. Ищут теперь тамгу.

— Отлично, мы уже начали сотрудничество. У тебя нет больше виски?

Вершинин соврал, что нет.

— Не пытайся нас обмануть, — сказал Вальжан напоследок. — Козлофф убьет вас всех. Если хочешь дожить до своего чуда, сообщи мне, мы тебя прикроем. Группа Лямбда прикроет.

— Да ну! — вырвалось у Вершинина, когда он представил воинов в Париже.

Жан Вальжан вышел в коридор, стер солидное выражение с лица, подчеркнул сутулость, слегка зачерпнул ногами. Виола ждала в машине.

— Ты баран, Вальжан. Что можно украсть в таком гадюшнике? Если нужна наводка-спроси у Вито!

Так Вершинин стал работать на наших, на ваших и снова на наших.

Генерал инспектор сухопутных войск Бундесвера Вилфрид Кенинг смотрел на летное поле с высоты третьего этажа международного аэропорта. Аэропорт не принимал самолеты второй день. «Боинги», не успевшие улететь по назначению, тяжёлые штурмовые платформы отбуксировали, чтобы заблокировать взлетно-посадочные полосы. Чудом оказавшийся в порту самолет «Аэрофлота» расстреляли на месте. Вон он лежит покореженной кучей.

Непосредственно подходы к аэропорту и сам аэропорт охраняют «Леопарды» «семерки» 104-го танкового батальона из Мюнстера общим количеством 44 штуки. Один только что прошел под самыми окнами. Навешанные съемные модули делали его похожим на средневекового рыцаря в латах.

В воздухе над стратегически важным аэропортом одномоментно находились до 10-ти вертолетов «Тигр». На эшелоне 10 тысяч барражировали истребители-бомбардировщики «Тайфун». Систему ПВО составляли 2 батареи «Пэтриот». Всего 16 пусковых установок по 4 ракеты в каждой. 1 залп был способен уничтожить авиацию целой страны.

Охрану периметра и непосредственно штаба осуществляли бойцы 1-й воздушно-десантной дивизии общим числом 10 тысяч человек. Стоянка такси перед зданием аэропорта была заставлена БМП «Мардер».

На вышке командно-диспетчерского пункта разместилась минометная рота, имевшая практически неограниченный сектор обстрела.

Все аэропорты Германии были взяты под охрану Бундесвера, но «Бранденбург» защищался с особой тщательностью. Отсюда открывалась прямая дорога на Берлин.

По существу, у генерала Кенинга имелось достаточно средств, чтобы начать и кончить небольшую победоносную войну. Несмотря на все это, Кенинг испытывал беспокойство.

Русских он ненавидел. Оба его деда пострадали от русских. Одного они убили, второй вернулся из Сибири полностью невменяемый и долго не прожил. Так что Кенинг отлично знал, что от варваров не стоит ждать ничего хорошего. В особенности, если это касается войны. Варвары и воевали по-варварски. Но до сего момента они лишь косвенно угрожали цивилизованному миру, теперь варвары перешли грань и должны получить по заслугам.

— Зиверс! — гаркнул Кенинг.

К нему почтительно приблизился его заместитель Гетлеб Зиверс.

— Вы связывались с Брюсселем? Известно, что решил Голденблюм?

— Мы связались с генсеком НАТО еще вчера. Он сказал, что ситуация под контролем и что в случае необходимости они с нами свяжутся.

— И все? — язвительно поинтересовался Кенинг.

— Больше из штаб-квартиры на связь не выходили. На любые звонки идет переадресация в наше минобороны.

— Сука жидовская! — сказал Кенинг сквозь зубы.

Неприятности не приходят одни, офицер связи доложил, что звонят из правительства. Это была Петра Диппель, человек, с которым генерал меньше всего имел намерение разговаривать, а по совместительству министр обороны, крыса гражданская, к тому же баба, вдобавок страшенная на лицо, что накрашенная, что не накрашенная.

— Что у вас там происходит? — визгливым голосов опытной незамужней стервы пошла в атаку Петра.

Ей бы сейчас ракету в глотку, мечтательно подумал Кенинг. Противотанковую.

— Оборона летного поля организована. Со своей стороны, могу гарантировать, что ни один русский здесь не сядет.

— Это я уже слышала вчера. Что сделано за сегодня? — напирала министр.

— Ведем ближнюю разведку, но у нас нет данных, когда ждать гостей. Что там на границе? БНД[3] что нарыли? И что с гражданскими делать? У меня в зале ожидания скопилось 20 тысяч пассажиров!

— Это вас не должно волновать. Занимайтесь своими военными делами. Об остальном есть кому позаботиться, — и Петра отключилась.

— Сучка обезьянья! — вдумчиво произнес Кенинг.

— Что, Вилфрид, все так плохо? — с подчеркнутым участием поинтересовался Зиверс.

Кенинг был в курсе о «второй должности» своего зама в МАД[4] и о том, что тот исправно постукивает на него.

— Эти ослы переложили всю ответственность на нас. Никто ничего не знает о русских, мы повыкидывали все самолеты, а залы ожидания полны гневных пассажиров, которые сейчас строчат заявления в суды, и, если, не дай Бог, война не начнется, НАТО разорится, расплачиваясь по искам. Ты понимаешь, Гетлеб, что тогда с нами сделают наши начальники!

Не с нами, а с тобой, ослиная жопа, довольно подумал Зиверс. Я всего лишь выполнял приказы.

Руководитель военного ординариата Германии католический военный епископ Его Превосходительство Дитер фон Ланге посмотрел на стоящего перед ним военного генерального викария Отто Нойманна и спросил:

— И что, он только жрет и срет у вас?

Генерал-католик ответил:

— Еще рыгает, когда паюсной икры объесться.

Епископ перекрестился:

— И все это на деньги налогоплательщиков! До чего мы дошли!

— Приказ министра обороны, — пожал плечами Нойманн.

— Мне Петра никогда не нравилась, — признался епископ.

Когда до него дошло, что фраза звучит двусмысленно, поправился:

— Естественно, как министр.

Понятное дело, мысленно согласился Нойманн. Как женщина Петра могла понравиться разве что извращенцу, временно передумавшему трахать лошадей.

— Мне непонятно, каким образом можно использовать это быдло в деле стабилизации текущей обстановки? — начал Ланге. — Если что-то не срастется, положение ординариата пошатнется, и нам урежут ассигнования. В стране кризис, если вы не заметили. Американцев больше нет, опереться нам не на кого.

— Самое время использовать веру масс в чудо. После истории в Италии в прошлом году наш друг приобрел огромное влияние среди электората. В него верят. Это новый мессия. Грех этим не воспользоваться. Те, кому имя легион, последуют за ним беспрекословно.

— Это проверено?

— Это легко проверить. Начнем с небольшой проблемы, посмотрим на реакцию масс. Если получится, мы оправдаем наши расходы на этого дебила, если нет, то закроем финансирование. Нам будет чем отчитаться в любом случае.

— Гуд. Действуйте, генерал.

Двухэтажная вилла располагалась на тихой улочке. Отто Нойман показал на въезде пропуск охранявшим виллу десантникам и его машину пропустили. Она подъехала к открытой террасе, и Отто вышел.

На террасе стоял собранный зонт. Под навесом мокли под холодным зимним дождем стол и диван с кожаными подушками белого цвета. К Отто подскочил капеллан.

— С какой целью вынесли мебель? На улице собачий холод! — недовольно спросил Отто, особое раздражение вызвали трусы выдающейся личности со следами фекалий. — Он что, снова наложил в штаны? Перестаньте давать ему икру, Зак!

— Никак нет! Он не обверзался, это он так пускает ветры. По его мнению, если при этом не пачкаются труханы, то не стоит и мучиться.

— Животное! Шайзе! — выругался генерал-епископ. — Будем надеяться, что скоро это закончится. Чем он сейчас занят?

— Когда ему сообщили о вашем приезде, заперся в комнате на втором этаже.

Отто приказал привести его.

Святой спустился через полчаса. Он был весь в белом-его любимый цвет. Только дизайнер менялся. Сейчас это был Стефано Пилати. Двубортный костюм-двойка, белоснежная майка с логотипом. Ослепительно белые туфли. Носки цвета альпийского снега. Весь гардероб обошелся бюджету министерства обороны по цене мерседеса последней модели.

— Здравствуй, сын мой! — произнес святой бархатным голосом.

Глядя на его лошадиное лицо, генерал сильно в этом засомневался. Мутная история со Святым Лукой. Уже странно, что он запретил называть себя Лукой. По некоторым данным его вообще не должно быть здесь, так как он был убит в прошлом году в Италии. И вообще, на волне всеобщей истерии неоднократно сообщалось, что Лука странствует вдвоем с апостолом. Куда тот подевался-тоже неизвестно.

— Почему у охраны кресты на погонах? — пожаловался святой. — Это напоминает мне кладбище!

— Вас охраняют капелланы-католики. Это их форма одежды.

— Все равно не хочу.

Отто обещал разобраться с капелланами.

— Нам нужна ваша помощь, Санта! — продолжил он. — Мы стоим на пороге войны. Новые варвары собирают силы, чтобы напасть на нас. Мы готовим отпор, но мирные люди не должны пострадать.

Святой стукнул кулаком по колену.

— Довели, суки, до войны все-таки! А теперь что? Санта помоги! Мне что танки подбивать?

— Танки подбивать будем мы, — терпеливо пояснил генерал-епископ. — Но мы не можем приказывать гражданским не мешать нашим доблестным воинам. Это завоевание нашей демократии. В настоящее время в международном аэропорту Бранденбург скопилось порядка…

— Тихо! — оборвал его святой.

Выжидающе глядя генералу-епископу в глаза и требовательно уставив палец вверх, он произвел самый протяжный пук, который тому доводилось слышать. Отто понял, что у него есть всего пара минут, пока до него дойдет душистое облако чистейшего аммиака.

— Народ пойдет за вами! — крикнул он, устремляясь к выходу.

Зал ожидания аэропорта был рассчитан на 20 тысяч пассажиров, генерал не ошибся, но в настоящее время в нем находилось в 2 раза больше. Половину составляли мигранты из Африки и Азии. Они никуда не собирались лететь, однако поначалу в аэропорту можно было неплохо поживиться. Здесь не шел опостылевший дождь, было светло и сухо.

Сюда въезжали семьями. Семьи были большие. До десяти, а иногда больше братьев и сестер. Разношерстный табор вторгся в шикарные залы и сделался полноправным хозяином. Матрасы бросили на пол, ели-пили тут же, для начала ограбив все магазинчики и продуктовые автоматы.

Полиция пыталась навести порядок, но их прирезали по-тихому, а полноценное расследование в таких условиях сочли вести невозможным, и правящий бургомистр Берлина издал негласный приказ мигрантов оставить в покое.

Приезжая шпана сразу установила свои порядки. Ударными темпами и нечеловеческими усилиями им удалось за сутки забить унитазы фекалиями. После этого без особого насилия над моралью тысячи человек стали испражняться прямо в залах, никого не стесняясь. Все были свои.

Честные бюргеры и гости столицы слишком поздно уразумели, что жить в таком гавне невозможно. Они хотели улизнуть, но до мигрантов дошло, что в таком случае они останутся лицом к лицу с военными, и они не дали этого сделать. Шайки вооруженных головорезов перекрыли все выходы. Наиболее активным гражданам отрезали головы.

Так что, когда епископ-генерал со Святым в сопровождении охраны прибыли в аэропорт, там царило некое подобие порядка. Мигранты как могли поддерживали его, по мелочи грабили бюргеров и втихаря вдували белым цыпочкам. Но они сами на это напрашивались, надевали недопустимо откровенные наряды, стало быть сами виноваты.

Генерал Кенинг скептически оглядел шикарно одетого хлыща и спросил:

— Это и есть Великий Лука?

— Точно так. Только он просил не называть его Лукой. Просто Святой, — ответил Отто.

Кенинг указал пальцем вниз:

— Под нами живой вулкан из десятков тысяч людей. Полиции туда нет хода. Только за последние сутки зарегистрировано 11 убийств. Изнасилования счету не поддаются. Ситуация вышла из-плод контроля. Чтобы утихомирить толпу необходима дивизия ВДВ, использовать которую мне запретил бургомистр. И вы думаете, что все удастся какому-то… Святому? А вы уверены, что это не аферист? Тогда вы там, внизу, проживете ровно столько, сколько понадобится, чтобы достать нож и вас зарезать.

— Я хочу все быстрее закончить! — заявил епископ.

— Вы и не представляете, как близки к цели, — саркастически заметил генерал.

— Сколько солдат вы можете выделить в сопровождение?

— Взвод, больше не дам. Да и больше там не пройдет, сами увидите.

Вскоре прибыл мотопехотный взвод. 25 человек, вооружённых штурмовыми винтовками. Командовал ими лейтенант Штельмахер.

Они спустились по лестнице на первый этаж. Далее ход перегораживали забаррикадированные двери с окнами иллюминаторами, у которых дежурили десантники с пулеметом. Из-за двери доносился ровный гул, словно надвигалось землетрясение.

— Открывайте! — приказал епископ.

— Вы уверены? — недоумевал командир поста.

Епископ сослался на приказ генерала Кенинга. Но с каждым шагом ему хотелось убежать все сильнее.

Десантники вынули из приваренных петель железные засовы, оттащили сторону бетонный блок-путь был свободен. Епископ собрал всю свою храбрость, которой и так оставалось немного, и шагнул первым.

— Бог мой! — вырвалось у него.

Перед ним открылся гигантский человеческий муравейник. Людей не было разве что на потолке. На полу не было пустого места, чтобы ступить. Голоса тысяч людей сливались в низкий гул. Плакали дети. Громко играла музыка. В разных местах и разная, так что мелодия была не различаема. Люди лежали на матрасах, коробках, прямиком на полу. Среди них гордо высились фекалирующие одиночки. Вонь стояла несусветная.

— Нужно возвышение, чтобы Святой выступил, — пояснил епископ Штельмахеру.

Лейтенант повел небольшую колонну к возвышению невдалеке. До него было шагов 100 не больше, но казалось, что они идут сутки. На них сразу обратили внимание. Со своих мест медленно поднимались бородатые личности и шли за ними на некотором удалении. Всех их отличал безумный взгляд, словно они лицезрели убийц своих ближайших родственников.

— Я предлагаю вернуться, пока есть такая возможность, — предложил лейтенант. — У них ножи. Возможно огнестрельное оружие.

— Святой выступит, и мы уйдем, — отвечал епископ сквозь зубы.

Он так говорил, потому что боялся открыть рот шире, чтобы зубы не выбили чечетку. Еще никогда ему не было так страшно.

Когда они дошли до возвышения, он обреченно понял, что самое страшное только начинается.

Возвышение представляло собой кучу мусора высотой 5 метров, скрепленную вместо цемента фекалийными массами разной степени свежести. Забраться на нее, а тем более выступить не представлялось никакой возможности. Однако, когда колонна развернулась, то уперлась в сплошную людскую стену, состоящую в основном из разношерстных мигрантов, но встречались и европейцы.

Лейтенант обратился к епископу:

— Я не имею полномочий применять силу против невооруженных людей. Скажите им, чтобы освободили путь.

Епископ, имея большой опыт общения с паствой, смог прочистить горло и громко произнести:

— Братья и сестры!

— Шайтан тебе брат, сын ишака! — был ответ.

Со всех сторон посыпались упреки:

— Жрать нечего! Хотим женщину! Насвай кончился!

Епископу удалось перекричать все усиливающийся гвалт:

— Ради вашей безопасности вы должны покинуть здание аэропорта! Послушайте, что скажет Великий Лука!

Он обернулся и понял, что святой непостижимым образом исчез. Некоторое время ушли на лихорадочные поиски. Завернувшись в старое одеяло, святой пробирался вдоль свалки, намереваясь затеряться в толпе. Епископ довольно грубо сорвал с него одеяло, и Лука предстал перед толпой.

— Скажите же им! — взмолился епископ.

Лука воздел руки, весь в белом он смотрелся весьма импозантно, епископу даже на миг показалось, что они выкрутятся.

— Дети мои, я ваш пастырь! — крикнул он петушиным голосом, и епископ понял, что они обречены.

— Шакалы твои дети! Это не Лука! Тот босой ходил! — раздались крики.

Святой не нашел ничего лучше, как сев на пол, начать снимать ботинки с огромных ступней.

— Сын собаки! Обмануть хотел? — после нескольких немецких слов посыпались ругательства на арабском.

Задние ряды поднаперли, передние были вынуждены сделать шаг впереди толпа сомкнулась с солдатами. Лейтенант пытался докричаться до своих, те отчаянно пихались автоматами, в толпе сверкнули ножи, арматура, заточки.

Святой, плюнув на приличия, полез на кучу. Дерьмо разваливалось под его руками, и он сползал вниз. Истошные крики перемежались гомерическим хохотом, толпа развлекалась, толпа почувствовала запах крови и чужого страха.

Несколько солдат успели сделать выстрелы вверх, с далекого потолка посыпались водопады штукатурки, таких быстро перекололи и удавили. Остальных побили и отобрали оружие.

Неимоверными усилиями Святой долез до вершины, чтобы увидеть беснующуюся вокруг людское море. Он был один, а их тысячи. Ни одного доброжелательного или хотя бы нейтрального лица, одни оскалы и выпученные глаза.

В Святого полетело все, что попалось под руку. Особенно много тряпок, пропитанных мочой. Костюм Святого потерял белоснежность, им словно почистили унитаз. Но мокрые тряпки были не так страшны. Прилетевшая бутылка разбила ему голову в кровь. Все завертелось перед глазами, и Святой закричал что есть сил:

— Великий Лука, прости меня! Не хотел я тебя убивать! Не верил я тебе, когда ты сказал: «Не пройдет и года, как усомнишься ты в правоте своей и призовешь меня!»

Ослепшего ничего не соображающего его стащили с кучи, связали руки-ноги, продели через них железную трубу и потащили словно зверя, чтобы освежевать. По пути каждый считал своим долгом ударить или плюнуть, а то и совмещали. Многие тыкали заточками и ножами. На несчастном живого места не было, вид крови толпу распалял.

— Великий Лука, клянусь тебе, что верую в тебя и твое святое предназначение! Отныне я раб твой до самой смерти! Об одном молю, прости меня за иудство. Не хочу умирать иудою искариотом современным. Недолго мне осталось, хочу честной смерти, а за это готов принять смерть лютую. За тебя, отец! — причитал несчастный и крикнул с неожиданной силой, вложив все оставшиеся силы. — Слышишь ли ты, отче? Не оставь род людской в час испытаний! Прости! А мы уж сами себя не простим!

Протяжный стон перекрыл шум толпы.

— Великий услышал меня! — закричал несчастный.

Раздался низкий гул, казалось стены трескаются.

— Великий, я здесь! — крикнул несчастный.

Думая, что началось землетрясение, трубу бросили наземь, но в ответ наступила безмятежная тишина, нарушаемая хохотом сумасшедшего. Смеялся святой. Некогда белоснежный костюм оказался изрезан в клочья и заляпан кровью. Один глаз святого отсутствовал.

— Заткните этого старого пня! — раздались крики.

В единственном уцелевшем глазу святого засверкала радость:

— Убейте меня, прошу вас, добрые люди! — закричал он со всей страстью в голосе. — Я хочу умереть у него на глазах!

— Да у кого на глазах? О чем ты? — заозирались в толпе.

Святой уставил крючковатый залитый кровью палец куда-то в толпу.

— Святой Лука! — был ответ.

Отсыпался я долго. На улице было холодно, всего 8 градусов, накрапывал мелкий противный дождь, под которым мок Берлин вместе с его пригородами, серый противный город, в котором все говорили по-немецки. Мне без разницы, то говорит и как, в мозгу щелкает реле, переключая с одного языка на любой другой, но немецкий это что-то. Лающие команды, приказы концлагерей, кошмар на генном уровне - администраторы Пантанала ничего не смогли исправить, так и остался этот косяк.

Аэропорт попался на пути случайно, я так думаю. Не могли администраторы все предусмотреть. Замерз человек с босыми ногами, чего тут странного, решил переждать вместе с остальными.

На хорошие места меня естественно не пустили. В центре зала ожидания возвышался настоящий городок из палаток и коробок. Пол не просматривался из-за лежащих тел. Где не было тел, лежало гавно. Меня пихали и лягали, плевали на спину и на голову, угрожали прирезать, если не прекращу бродить. Это называлось апория, безвыходное положение, ибо приткнуться мне было решительно негде.

Меня должны были по-любому убить, но не повезло, в закутке у самой стены, используемой как отхожее место, нашлось местечко. Меня сразу попытались ограбить, но на мне ничего были, кроме рубища. Так попинали без фанатизма и все.

Так как самопальный нужник был испачкан до неузнаваемости, сюда мало кто ходил, пока не объявился Ваджих, молодой араб с изуродованном оспой лицом. Стоило ему узнать, что в закутке кто-то живёт, он повадился сюда мочиться, причем старался делать это шумно, и чтобы рикошет долетал до меня.

Не достигнув ожидаемого эффекта, он стал таскать сюда женщин. Мне запомнилась одна молоденькая немка, худенькая, лет 17-ти. Как она кричала.

— У тебя ничего не получится! — сказал я.

Ваджих уединился с ней, попыхтел, спустя время немка пулей вылетела оттуда, а араб, подойдя, недобро уставился на меня.

— Ты меня сглазил! — заявил он и стал вдумчиво пинать.

Я пытался закрываться, но, по-моему, он переломал мне ребра, чувствовался большой опыт избиения лежачих. Когда он устал, я поднял окровавленное лицо и спросил:

— Какая нога больше устала? Правая?

Он выругался и ушел.

На следующий день пришел Забир, старый аксакал с козлиной бородой, отец Ваджиха, достал кривой пчах и пригрозил зарезать.

— Моего сына парализовало, — причитал он. — У него отнялась правая сторона.

— Про стояк тоже придется забыть! — дополнил я.

Забир затрясся, уронил нож и грохнулся на колени:

— Спаси моего сына, великий колдун! Он у меня один остался, 8 сыновей пало на войне. Мне нужны наследники!

— Не 8, а семь! — поправил я.

— Мой сын в плену, я так и знал! — обрадованно закричал аксакал.

Я не стал омрачать его радость тем, что пали все 8, но один из них был ему не родной, а от младшего брата Али.

Забир целовал мне ноги и просил вылечить его сына. Я представления не имел, как его лечить. По большому счету, я даже не знал, на каких принципах произошел паралич. Сложно помочь кому-либо, если даже про себя знаешь не слишком много.

Саму Катастрофу я не помню. Помню лишь Ощущение Катастрофы. Я не знаю, какова моя миссия. От нее уцелели лишь разрозненные понятия: сингулярный реактор, дублер, авария накопителя. Я не знаю, какое отношение все это имеет ко мне, одновременно у меня создается ощущение, что меня ведут, меня направляют.

Забир сказал, что негоже колдуну жить в сральнике и пригласил к себе, я отказался. Ага. Старик вернулся через полчаса со всем семейством-снохи, внуки, дочери, многоюродные родственники, все опустились передо мной на колени и запричитали. Я вынужден был уступить. Они, не поднимаясь, ползли передо мной. Я словно вел небольшой караван. Странное дело, я не обратил внимание, сколько их было вначале, но вскоре куча ползущих и причитающих увеличилась в геометрической прогрессии. Своим сопровождением я как бы разрезал толпу надвое. Впереди все разбегались или наоборот присоединялись к процессии. Вскоре передо мной переваливалась куча не менее чем в тысячу задов.

Толпы народа впереди расступились окончательно, открывая вид на горстку людей, в которых с трудом можно было опознать солдат. Окровавленный человек в исступлении кинулся целовать мне ноги.

— Алозио, встань! — приказал я.

— Великий Лука! — крикнул он в ответ, и словно волны пошли по толпе.

Передние ряды опустились на колени, затем следующие и так до самого конца.

— О, великий, веди нас! — со всех сторон ползли, тянули руки, и я понял, что, если я сейчас не двинусь с места и действительно их никуда не поведу, меня банальным образом затопчут.

— Что происходит? — генерал Кенинг уставился вниз через панорамное окно, волею судьбы ему было суждено увидеть свой крах из первого ряда.

Тысячи людей выдавливались из здания аэропорта. Людское море легко, не заметив, смяло оцепление и затопило летное поле. Показался танк, щитов которого не просматривалось из-за облепивших его людей. Кенинг словно видел ужастик про зомби.

Захватив технику, мигранты сталкивали самолеты на газоны, освобождая взлетно-посадочные полосы. Бросая оружие, солдаты разбегались, со многих содрали даже форму. Из горящей смотровой башни выпрыгивали человеческие фигурки минометчиков, все это смотрелось как в мультфильме.

Над вакханалией крутились вертолеты с логотипами RTL, VOX, ZDF, и других крупных телекомпаний, передающих репортажи напрямую на федеральные каналы.

— На прямой связи герр министр обороны! — доложил заместитель Зиверс.

Едва Кенинг взял трубку, из нее донеслось змеиное шипение и орлиный клекот одновременно.

— Что вы себе позволяете, генерал? — изгалялась Петра. — Ваш позор транслируют все ведущие телеканалы Европы!

— Герр министр, разрешите применить силу согласно устава НАТО.

— Ты совсем спятил, старый осел! Погоны на стол мне положишь, идиот! Прикажи своим солдафонам немедленно покинуть аэропорт во избежание дальнейших жертв среди гражданских!

— Но если я уберу людей, русские высадятся и до Берлина как на параде дойдут!

— Это не твоя забота, шайзе ты такая! Ты слышал приказ, шайскерль, пиммель и полный ты шванлутчер!

«Прошло немного времени, как немцы ушли, услышали люди шум и испугались, на что Великий Лука сказал не бояться:

— Это Ил-76-ые! — сказал Великий. — Русские пришли!

И встал он впереди людей, и десантники в полосатых рубахах не тронули его и не тронули людей. Так и было. Истинно. Аминь». Новейший Завет.

Вершинин в своем убогом номере пил горькую. От невеселых дум его отвлек шум спускаемой воды в унитазе. Вышел, застегивая штаны, Вальжан.

— Бухаешь, Палыч? Жрешь водку в одно горло? — спросил он по-русски.

— Водка дорогая нынче, это виски!

Вальжан милостиво разрешил налить и ему.

— Я так понял, это фиаско? — дипломатично поинтересовался Вальжан.

— Можно сказать и так.

День был потрачен впустую. В доме, где нашли трупы Мурзы и других бандитов все тщательно обыскали, но Илья Стадник исчез, словно снеговик жарким летом.

— Соскучился по зиме и снегу, — признался Вальжан. — Целый год в Европе болтаюсь, надоели дождь и слякоть. Знаешь, раньше я любил слушать, как снег хрустит под ногами. По пути в школу делаю шаг и замру-слушаю. С тех пор я немного износился, а снег хрустит все также.

— Сашка любил в снегу валяться, — неожиданно признался Вершинин.

Они посидели молча, потягивая виски.

— Палыч, я хотел тебя предупредить, если у тебя все получится с Сашкой, не спеши его афишировать, особенно перед нашими.

— Ты сказал «если»! — с надрывом произнес Вершинин.

Вальжан проигнорировал новую интонацию и едва не поплатился, получив бутылкой по голове. Опытному эксу легко удалось вырвать орудие из рук кабинетного работника.

— Как ты мог? Меня бутылкой?

— Она же пустая. Мы все выпили.

— Это тебя не оправдывает, а если оправдывает, то в самой незначительной мере! У меня башка и так пострадала. Меня сам Козлофф бил!

— Козлофф?

— Ну или я его. Не важно. Главное, башка пострадала.

— Судя по всему, клевый у тебя удар. Ты лучше поясни, почему ты сказал «если». Ты считаешь у меня нет ни единого шанса?

— Я этого не говорил!

— Тогда почему сказал, если у тебя получится? Кстати, почему я не должен ничего афишировать? Ведь это грандиозный успех. Пантанал все время кого-то убивал, он и был создан для убийства, а тут вдруг оживил человека!

— Для кого успех, а для кого провал секретности! Не будь таким наивным, Палыч, ты же погоны носишь. Когда людей в погонах интересовало, что кто-то ожил. Наоборот, чтоб убило как можно больше народу. Про золотой миллиард слышал?

— Концепция устарела. Половины земного шарика в развалинах, некого больше сокращать.

— Ты так думаешь, Палыч?

Если бы Вальжан не заглушил прослушку, операторов насторожила бы возникшая пауза. Все было просто-напарники заказали новую бутылку и ждали заказ.

— Что ты скажешь насчет инженера? — поинтересовался Вальжан. — Как его? Стило?

— Стило. Инженер как инженер. Глаза стеклянные от монитора. Обследовал нехорошую квартиру с помощью прибора и ни хрена.

— Интересно, откуда лягушатники его взяли? Походу у них ведутся собственные исследования по Пантаналу. И что это за прибор? Может, это артефакт от БК остался?

— Непохоже. Он особо прибор от меня не прятал. Там обычная маркировка, латиница.

— Может, поэтому и не прятал.

— Говорю, не похож он на жутко секретный прибор. Даже наоборот.

Вальжан насторожится.

— Что значит, наоборот?

— Создалось ощущение, что Стило сам не верит в успех. Покрутил там-сям и свернулся.

Вальжан включил свой ТБК и показал фотографию незнакомого мужчины.

— Похож на Стило?

— Похож, — признался Вершинин. — Пиджак похож, а рожа нет. Фотография, судя по виду древняя, чего ты мне ее суешь?

Они помолчали, говорить было не о чем, тишину нарушил Вершинин.

— Если мы не найдем Стадника с ключом, что будет?

— Накопитель «остынет» и исчезнет. Не в первый раз такая хрень происходит. Не мы первые не мы последние. Вообще, по моим наблюдениям накопителей гораздо больше, чем ключей от них.

— Доподлинно известно, что собой представляет накопители? Почему они не выключены все до единого, ведь Пантанал выполнил свою миссию-мы победили.

— Шут его знает! — пожал плечами Вальжан. — Возможно, остаточные токи, случайные наводки. Не исключено, что все с точностью наоборот. Эксперимент не закончен, и гром вот-вот должен грянуть. Все настолько засекречено, что даже мой генерал не уверен, было ли это победой или грандиозным поражением.

И тут их обоих осенило, как можно найти Илью Стадника и его ключ.

— Товарищ генерал, получена шифровка от Вальжана!

Мельник оторвался от подписываемых бумаг (в основном, коммерческие, счета, накладные из принадлежащих ему ресторанов) и поднял глаза на офицера из технического отдела.

— Могли передать через секретаря. Ладно, давай сюда. Свободен.

В расшифровке было написано следующее «Нашел выход на Стадника. Максимум через час фигурант будет у нас. Прошу задержать Лямбду до утра. В противном случае это будет сигналом для Козлоффа, что ключ у нас, и я не успею подготовить операцию. Вальжан».

— Милый перестраховщик, — ухмыльнулся генерал. — Если тебя послушать, мы сранного террориста годами будем вылавливать.

Он нажал кнопку интеркома.

— Владик, соедини меня с базой Лямбды!

Подполковник-секретарь на том конце с музыкальным сопровождением нажал кнопки телефона. Надо будет ему за сверхурочные накинуть, сделал себе зарубку генерал. Раз в месяц ночь была отчетной по бизнесу, и так совпало, что и в служебных делах случился рывок.

— База! — откликнулся дежурный.

— Говорит Первый. Пароль-Фаза! Как поняли?

— Пароль-Фаза. Понял, — и дежурный отключился.

По произнесенному паролю к участию к операции подключалась группа спецназа Лямбда. Немедленно.

Воинская часть ничем не отличалась от тысяч других. Казармы, столовая, сральник на 30 жоп, физкультурная площадка, полоса препятствий. Несмотря ни на что, это была действующая часть, хоть и расположенная в глуши некогда цветущей, а сейчас не существующей республики.

Лямбда не имела постоянной прописки, постоянно меняя свое местоположение. Та же самая Фаланга или Центр дорого бы отдали, чтобы узнать куда направляется отряд. В данном случае вопрос куда был неактуален. Важно было, когда. Вальжан хоть и являлся изрядным перестраховщиком, был прав на 100 процентов, когда утверждал, что Козлофф только и ждет, когда дернут Лямбду, что будет равносильно красной ракете, сигнализирующей о начале операции.

Отряд передвигался на двух «Уралах». На одном находился личный состав, на втором-снаряжение. Двигатель мощностью 400 лошадиных сил с трудом вращал 3 ведущих моста. Покрышки на обоих автомонстрах изрядно просели. Для снаряжения перегруз был оправдан - броники, вооружение, боеприпасы. Но молодой шофер-контрактник, управлявший машиной со снарягой и шедший вторым, наблюдал точно такой же если не больший перегруз у машины с личсоставом.

— Товарищ капитан, а вы их в живую видели? — спросил парень у сидящего рядом старшего машины.

— Крути баранку, это секретная информация! — огрызнулся тот.

На самом деле, он точно так же ничего не видел. Сначала солдаты-контрактники грузили боеприпасы, капитана еще поразил размер рюкзаков со спец снаряжением - бронежилетами, шлемами, специальными противоминными ботами. Затем всем приказали укрыться в казарме. Когда разрешили выйти, первый грузовик просел на все три ведущие оси.

Это ж сколько они весят, прикинул капитан. На самом деле он не знал даже точного количества Лямбды. Этого не знал ни один человек в мире.

Спустя полчаса грузовики прибыли на военный аэродром, где их ждал тяжелый транспортник «Ил» последней модификации. Грузовая рампа была опущена, двигатели прогревались на малых оборотах. Повинуясь командам старшего по погрузке, которым обычно назначался второй пилот, но не в этот раз, в этот раз его обязанности выполнял офицер особого отдела, грузовики один за другим поднялись по наклонной рампе внутрь транспортника.

Надо заметить, что «Ил» последней модели был рассчитан на 2 единицы техники весом по 15 тонн каждая, но боковые бимсы, поддерживающие жесткость фюзеляжа, издали жалостливый стон, заставив корпус содрогнуться.

Командир воздушного судна и второй пилот в кабине обменялись понятливыми взглядами.

— Как бы у нашего кандида геморрой не вылез! — заметил второй пилот.

— Не вылезет! Говорят, во время Конфликта машинка и Т-90 поднимала! — возразил КВС.

— Ну это во время БК! Тогда Великий Лука много чего наколдовал. Говорят, и не такое было.

В разговор вмешался руководитель полетов:

— Груз на борту, колодки убраны. Задраивайте грузовой люк и активируйте флайт-план. Рулежка свободна.

— Разрешите взлет.

— Взлет разрешаю. Счастливого взлета и посадки.

— Поехали!

Второй посмотрел на первого:

— Ты что Гагарин?

Преодолев праздничные украшения из полицейских лент и нарушив пломбу на двери, они вернулись в ту самую квартиру, успевшую за день надоесть Вершинину хуже горькой редьки.

Обведённые мелом силуэты убитых на полу, застарелый запах сигарет, острый медицинский запах, оставшийся после обработки эксперта-запах безнадеги, словно говоривший, тебе здесь нечего искать. На столе лежали брошенные фликами планы помещений.

— Тут ничего секретного нет, — пояснил Вершинин. — Через сутки вся наша крысиная возня перестанет быть секретной.

Вальжан небрежно уронил планы обратно на стол и поинтересовался:

— Сколько здесь комнат?

— 5, но дверей 4.

— О! — Вальжан уставил палец в небо.

— Ничего не о! 2 комнаты объединены в одну, но в планах это не отражено.

Вальжан велел показать.

Поднялись по лестнице на второй этаж, оказавшись в коротком коридоре. Одна из дверей оказалась замурована наглухо-ровная стена без намеков на проем. Тогда они зашли в соседние комнаты и измерили их шагами. В одной комнате до стены вместились 8 шагов, в другой-7. Вышли наружу-между дверями 21 шаг. Вальжан опустился на корточки, хихикая.

— Первый раз вижу, как разведчик сходит с ума! — признался Вершинин.

— Это не я! Это Зигзаг!

Они спустились вниз к планам.

— Стадник в замурованной комнате! — сделал вывод Вершинин. — Найдем инструмент, проделаем ход. Надо сделать это быстрее, как бы он не задохнулся.

Вальжан смотрел на него с жалостью.

— Палыч, ты что не понял до сих пор? Стена замурована здесь! — он указал ему на лоб.

— Но надо что-то делать!

— Технологии Пантанала до сих пор засекречены. Я уверен, что задохнуться ему не грозит, потому что в комнате и окно имеется, только мы его не видим. Кстати, и не увидим никогда, если сам Стадник этого не захочет.

Вальжан продолжил совсем другим тоном и гораздо тише:

— Мне кажется, мы здесь не одни, наверху кто-то есть!

Они синхронно вынули пистолеты. Вершинину французики тоже вернули оружие.

— Я хреново стреляю, — признался Вершинин.

— Если это тот, о ком я думаю, это становится неважным!

Вальжан побледнел.

— Уходи, Палыч!

— Я ключ не брошу. Когда следующий накопитель откроется? Еще через 80 лет?

— Откровенно говоря, в данный момент это заботит меня менее всего.

Они осторожно поднялись наверх и прошли в дальний конец коридора. Вальжан, шедший первым, открыл дверь комнаты и без затей выпустил всю обойму.

— Попал? — спросил Вершинин.

— Я стрелял в собственный страх.

Плавающий в комнате пороховой дым струйкой вытягивался в убогий дворик, одна из пуль угодила в окно.

— Козлофф сегодня меня не хочет! — пожаловался Вальжан. — Ждет, гадский папа, пока мы накопитель ему откроем, тогда он и явится на раздачу. Палыч, у тебя нет такого чувства, что он тут, только исчезает, едва ты бросаешь на него взгляд.

Вершинин внимательно посмотрел на него и заметил:

— Это Пантанал действует на твои мозги!

Вальжан легко согласился.

— А полиция не прискачет на твою стрельбу? — спросил Вершинин.

— В этом районе можно взорвать водородную бомбу, все скажут, что так и было!

— Судя по результатам, мы навели здесь идеальный порядок.

Стали прикидывать, как выудить Стадника из его дыры. Вопрос сложный, так как они не были уверены, что он их слышит.

— Мы ему напишем! — решил Вершинин.

Крупными буквами они писали на обратной стороне планов квартиры. «Мы русские! Илья, мы тебе поможем! Пойдешь по программе защиты свидетелей! За тамгу тебе ничего не будет! Ты не виноват!»

Вальжан быстро устал, и наиболее длинные баннеры писал Вершинин.

— Бесполезно, Палыч!

Вальжан сидел на полу, весь в баннерах. Напарники целый час угробили на попытки обнаружить потайную дверь. До того, как выбросить, баннеры носили, наклеивали на стены, размахивали словно флагами. Никакого результата. Вершинина охватило отчаяние. Накопитель скоро исчезнет, истает как последняя надежда на чудо, и он вернется в свою холостяцкую берлогу, боясь растревожить себя воспоминаниями о сыне. Что бы ни был этот Пантанал, он подарил ему возможность некоторое время спокойно пользоваться своими воспоминаниями, а не бежать от них.

— Ты говоришь, Зигзаг у меня в голове? — уточнил он.

Пока Вальжан вскочил и оттащил его, он успел пару раз неслабо въехать лбом в стену. Из глаз искры, из носа кровь. Он сверзился на пол.

— Дуркуешь, Палыч? — возмутился Вальжан, когда Вершинин затрясся в беззвучном смехе.

— Нет тут никакой комнаты! — выкрикнул Вершинин.

— Конечно, нет. Я же тебе объяснял.

— Ты не понял, в этом месте ее действительно нет! — Вершинин протянул замаранный собственной кровью план.

Теперь в плане насчитывались 4 комнаты.

— Фак! — спокойно констатировал Вальжан. — Зигзаг влез не только в наши головы, но и в эти планы!

— Я скажу больше, планов вообще нет! Они существуют только в наших головах!

— Фак 2 раза! — сказал Вальжан. — Может и дома никакого нет, а мы на свалке лошадиный хрен без соли доедаем?

— Дом есть. Тут плотная застройка. И комната есть, только не здесь. Ты говорил, что что-то слышал в дальней комнате?

Они уставились друг на друга.

— Я же мог его убить! — прошептал Вальжан.

Они кинулись в расстрелянную комнату. В ней еще плавал пороховой дым. Правильно, деваться ему было некуда, окна не было и в помине, вместо него узкий длинный коридор. Вальжан метнулся в него от дверей, словно мопс, завидевший конскую колбасу. Коридор мрачно переместился на метр в сторону, и он врезался в стену лбом.

— Палыч, держи его! — азартно крикнул он.

Вершинин оторопело смотрел, как его напарник сначала вместо того, чтобы войти в коридор, отчего то пытался запрыгнуть на стену, а потом уцепился за нее, хотя она как ни в чем не бывало стола на месте как ей и положено.

— Вот же коридор! — Вершинин шагнул вперед, но нога уперлась в нечто твердое.

Стена! Коридор остался левее. Так получилось, что он оказался между напарниками. Со стороны мы выглядим двумя слепыми, которые тычутся в стену, хотя рядом открытый ход, подумал Вершинин, а вслух сказал:

— Иди по стене и гони его в мою сторону!

— Кого гнать, Палыч? — сокрушенно спросил Вальжан.

— Коридор! Не суть важно. Зигзаг у нас в мозгах, но наши ощущения он до конца контролировать не может. Мы по-любому наткнемся на него.

Ага! Они шли навстречу с полчаса, но так и не встретились.

— Сколько же метров эта стена? — возмутился Вальжан. — Ты ошибся, Палыч, Зигзаг может контролировать все, включая и наши дурацкие ощущения. Допускаю, что для стороннего наблюдателя мы топчемся на месте!

Они решили передохнуть. Точнее, обмануть самих себя, что они еще могут переиграть Зигзаг.

— Не похоже на наши технологии, — размышлял Вершинин. — Чересчур продвинутые даже для оборонки. Не является ли Пантанал инопланетной разработкой? Тогда получается Конфликт-это эксперимент над человечеством? А мы все подопытные крысы?

— Палыч, коридор исчез! — сообщил Вальжан.

— Да и хрен с ним.

— Но там какие-то волны.

По стене словно по гигантскому сабвуферу разбегались концентрические волны. Вершинин дотронулся и отдернул руку. Стена казалась горячей и мерзлой одновременно. К тому же слегка дергалась током. Волны становились все выше, но центр вдавливался, образовывая углубляющуюся на глазах воронку. Крепло убеждение, что все это динамическое сооружение вскоре рванет.

— Сваливаем! — крикнул Вальжан.

— Тащи его! — перекричал Вершинин.

Напарники рванулись одновременно, но в разных направлениях. В центре пульсирующей воронки из стены по пояс торчал человек. Он был словно залит жидким цементом-колокол головы, руки соединяло с туловом нечто вроде рудиментов крыльев, пальцы на руках скреплены перепонками.

Непрозрачное вещество тонким слоем покрывало глаза и все отверстия головы. Существо по всем понятиям не могло быть живым, но вдруг повернуло голову и простонало:

— Помогите!

По-русски.

Вершинин вцепился в тулово и потащил. Раздался звук отлипающей присоски, и тулово медленно поползло наружу. Вершинин с ужасом почувствовал, что жидкая стена быстро твердеет и вот-вот должна превратиться как ей и положен в камень.

Вальжан уже висел на «забетонированном» всем телом. Он был коренастый, молодой, его усилия превосходили Вершинина втрое. Напарники успешно тащили замурованного, вслед за которым из стены тянулись длинные плети. Чем удачнее у них получалось, тем больше рвались плети, пока их совсем не осталось. Наконец все трое оказались в комнате и без сил рухнули на пол.

Напарники сразу почувствовали силу Зигзага, когда почти позабыли все, что случилось менее минуты назад. Но еще более их раззадорило, что вместе с ними в комнате находился Илья Стадник. Отнюдь не в цементе, а в цивильной чистой одежде.

Коридор исчез, снова уступив место простреленному окну, в которое сквозняк выдувал пороховой дым.

Виола встречалась с Гаэтаном каждую ночь. Боже, как она любила его, несмотря на все закидоны. Красив как Аполлон. Модная стрижка, волосы выглядят как взлохмаченные ветром. Они наполовину прикрывают уши-самые красивые ушки Франции. По-юношески острый подбородок темнеет начинающейся бородкой. Такие же темные точки над губами, которыми он так нежно и умело обхватывает ее губы. Виоле нестерпимо захотелось запрыгнуть на Гаэтано прямо в зале, обхватить голыми ногами его горячую мускулистую талию.

Гаэтано всегда заявлялся первым и занимал столик. Он заказывал ей «Красный грех» или Дайкири, в зависимости от настроения. И он был очень щедрым, ее Гаэтано, платил всегда он. Виолу никогда не интересовало, откуда у него деньги. Пару раз она замечала его с подозрительными парнями, но при ее появлении те исчезали, не здороваясь. Виола не собиралась из-за такой ерунды сориться с лучшим парнем, которого когда-либо встречала в своей жизни.

После первых чмоков, они неспешно вели беседу, посасывая коктейли. Разговор шел о плохом качестве столичного кокаина, кто и с кем развелся из подруг Виолы, кто и от кого родил. Если бы Виола не потеряла контроль из-за влюбленности, она бы заметила, что рассказывает своему парню гораздо больше, чем он ей. По существу, она знала лишь то, как он предпочитает бодяжить порошок и какие марки дорогих авто он предпочитает, но за рулем не видела его ни разу.

В числе прочих знакомых зашел разговор и о Вальжане. Тут Виола дала волю эмоциям. Она всегда обожала смеяться над придурком. У недотепы никогда ничего не получалось, похоже, в этот раз тоже что-то по-крупному обломилось.

— Почему ты так решила? — поинтересовался Гаэтано.

— Он связался с русским! — выпалила Виола. — Представляешь? — она вставляла «представляешь» везде, где не предусматривали правила грамматики. — Русский, плохо говорящий по-нашему, старик в дешевом костюме. Разве с таким можно замутить что-то стоящее?

Гаэтано прикинул, что русский в возрасте и в стандартном костюме, в Париже-это говорит скорее о многом, чем о чем-то умалчивает, но оставил свои умозаключения при себе.

— Я сегодня подвозила всю компанию, к ним присоединился еще один русский, совсем молоденький. Он порывался им все отдать и отвалить, но старик сказал, что ничего от него надо, он должен пойти с ними и что-то для них открыть. Я думаю, он хотят вскрыть банкомат. Три идиота.

Гаэтано меньше всего интересовало, что и по какому поводу думает девушка. Он попросил дословно повторить, что сказал старпер.

— Дословно он сказал: «Ключ теперь это ты!». Наверное, они медвежатника нашли, но он слишком молод, чтобы открыть что-то стоящее. Я и говорю, речь идет о банкомате. Постой, а почему это тебя так заинтересовало?

Виола подозрительно уставилась на Гаэтано, тот засунул ей язык в ухо, чем отмел любые подозрения.

— Что было потом? — промурлыкал он.

При разговоре с девушками у всех парней голоса начинают звучать одинаково - гундосо и воркующе, как у голубей. Язык словно заворачивается в трубочку, точно также в трубочку сворачивается сердечко девицы, и она самопроизвольно начинает течь.

— Мы отвезли старика и парнишку в отель, такой же затрапезный, как и вся их троица. Вальжан еще предупредил их, чтобы утром ни в коем случае не трогались без него и обязательно сообщили ему адрес. Важного из себя корчит. Должно быть, адрес, где банкомат установлен, на какой они глаз положили. Вальжан, смешной такой, говорит «Без адреса я не смогу подключить какого-то Бля! — Виола покатилась со смеху. — Такая смешная кликуха! Наверняка еще один русский!

Когда она пошла пудрить носик, в туалете витал волшебный парижский аромат-марихуаны и Шанель нумер сенк. Добавив кое-что еще, он вышла из кабинки, подошла к зеркалу и обновляла губы, когда в сортир вошли трое мужчин, один их которых был Багси, а двое остальных-животные под сто кило весом.

Багси мило улыбнулся насколько позволил застарелый ножевой шрам на щеке, взял у девушки помадку и затолкал в раковину, словно бычок затушил.

— Что вам надо? Охрана! — пискнула было Виола, но Багси одни полу движением притиснул ее к стене. — Что вам надо? Возьмите все! — умоляла девушка, отставляя в сторону дамскую сумочку.

Одна из горилл взяла предложенную сумочку и бросила в унитаз.

В дверях на окраине Галактики мелькнуло бледное лицо Гаэтано.

— Гаэтано! — с отчаянием крикнула Виола.

Тот исчез в мигающих огнях точно заретушированный рукой мастера. Виола поняла, что ей никто не поможет.

Багси, продолжая душить, повторял:

— Адрес! Куда ты отвезла Вальжана!

— Вы тогда меня отпустите?

Багси с легкостью пообещал. У Виолы не было другого выхода, и она вынуждена была сказать, твердо решив сразу предупредить Вальжана, как только ее отпустят.

— Какая же ты наивная! — почти по-доброму произнес Багси, что-то доставая из кармана.

В живот девушке словно плеснули кипятка-и отлетела девичья душа легким облачком в рай.

Вершинин на чем свет стоит крыл Вальжана. Илья боялся. Вершинин ничего не понимал.

С вечера они договорились, что нельзя трогаться без звонка Вальжана, а теперь он молчал. Ночь прошла тревожно. Вершинин не спал ни минуты. С утра он должен был сообщить сюртэ, что ключ у него. После этого от него ничего не зависело. Французы везли их к накопителю. Туда же должен был прибыть Вальжан с группой Лямбда. Прибытие Лямбд становилось основным сигналом для Козлоффа. (Вершинин не знал, что Лямбда уже 6 часов как в Париже, и Козлофф знает об этом).

И вот теперь Вальжан пропал, как в воду канул. Так дела не делаются, качал головой Вершинин. Не верил он молодым, «не бреющим бороды». Как он крыл Вальжана. Как уничижительно отзывался.

Нет, Вальжан, он же майор русской разведки по фамилии Бекк, не икал с утра, когда Вершинин его крыл последними словами. Вместо этого он совершенно спокойно побрился, аккуратно поджарил себе яичницу. У него были хорошие кураторы, научившие, что перед особо важными делами не надо суетиться и в пример ставившие партизан. Дремучие люди, крестьяне, им наутро мост взрывать, а они перед этим спят спокойно. Иначе нельзя, дрогнет рука с недосыпу и задание сорвется.

Вспоминали также первого космонавта Гагарина. Назавтра старт, заготовлен некролог заранее, а он спит. Научно подтвержденный факт. Королев, генеральный конструктор, не спал до 4 утра, а Гагарин спал как младенец. Научно подтвержденный факт.

Вальжан не терзал себя ненужными сомнениями. Нет, он конечно предполагал, что с большой долей вероятности его сегодня убьют, но это не означало всеобщего краха. Главное было, не подставить задание, а там и кавалерия подоспеет. За свою карьеру ему ни разу не приходилось видеть в работе группу Лямбда, но знающие люди говорили, что они ничем не хуже Козлоффа, а это шанс.

Свежевыбритый благоухающий огуречным лосьоном, он поедал яичницу и на лице его играла улыбка, когда он представлял Виолу в ее красном берете и с красным шарфом. Он не знал, что девушка уже 6 часов находится в одном печальном месте на улице Морг.

Надо сказать, что Вальжан недопустима расслабился после того, как они с Вершининым нашли ключ. Он допустил недопустимую ошибку-посчитал дело наполовину сделанным. Не бывает дел наполовину сделанных. У канатоходцев самый важный шаг по канату-последний. Почему? Потому что ты до сих пор не дошел до опоры!

Нет, Вальжан по возможности обезопасил свои дальнейшие действия. Не заказал машину с вечера, не договаривался с Виолой-никто в Париже не знал о его дальнейших планах. Он практически не допустил ошибок, кроме главной-Виола.

Он был аккуратен и вышел из дому в назначенное себе время. С запасом, чтобы спокойно добраться до Вершинина, узнать адрес и предупредить Лямбду. Французы тянули до последнего, не говорили, где находится накопитель, поэтому все сложилось в невообразимо утрамбованную во времени композицию.

Но его планы нарушились, едва он сошел с крыльца, и в него врезался мотоцикл. От него он конечно увернулся, разведка-брат, упал на четвереньки, доставал пистолет-а в него уже садили пулю за пулей. Мотоцикл являлся эффектным отвлекающим маневром, а стрелки сидели в припаркованной прямо напротив подъезда машине с тонированными стёклами.

Вальжан им даже завидовал-они стреляли как в тире, спокойно выцеливая мишень и не суетясь, давая друг другу корректировать стрельбу. Пуля за пулей входили в большое тело русского офицера, и он словно отмечал это событие со стороны. Всеобъемлющая досада затопила его - ведь он завалил важное дело и подвел человека, который теперь не имел никаких шансов выжить.

Так что, когда Вершинин крыл Вальжана последними словами, тот уже лежал на заплеванном асфальте, залитый кровью от многочисленных пулевых отверстий, и ничего не мог изменить. Взгляд его постепенно застывал, отражая быстро отъезжающую машину.

Накопители находили в Европе со времен Конфликта. Находки были в самых разных местах и самых разных форм. Общее название «накопитель», достаточно условное, прилепилось к ним по единственной причине, что их надо было как-то назвать.90 % накопителей находили под землей, но встречались случаи, когда накопитель занимал офис или даже целый этаж жилого здания.

Обычно накопитель представлял собой лабораторный комплекс с набором аппаратуры. Иногда приборы были общеизвестные, типа осциллографа или лазера, в других случаях-не поддавались никакой классификации. Вместо производителя почти всегда указывалось название проекта. Пантанал.

Верх нелогичности, если русские хотели сохранить свой проект в полной секретности. Но все становилось логичным, если допустить, что проект вышел из-под контроля.

Последнее подтверждалось недолговечностью накопителей. Они возникали спонтанно и так же спонтанно исчезали. Могли просуществовать год, а могли исчезнуть через день. Из объединяло то, что о своём исчезновении они сообщали включением отсчета.

Предпринимались многократные попытки остановить отсчет, завершившиеся полным провалом и человеческими жертвами. Тогда возник термин «стеклянные люди». Нет, после исчезновения накопителя, люди не превращались в прозрачные статуи. Но они все умирали. Через день, месяц, год спустя. Причем умирали смертью страшной-разбивались на машинах, падали с небоскребов, на крайняк, их забивали как скот уличные шайки, которые в последствии не могли найти причин своей жестокости.

Надо сказать, Пантанал подарил столько определений, что ими наполнялись гроссбухи для служебного пользования.

Например, «малиновый звон». Красивое название, послужившее для определения звука сверхнизкой частоты, который безо всякого предупреждения обрушивался на людей, превращая выдающихся ученых в дебилов, в растений. И это без всякой надежды на реабилитацию.

С Пантаналом всегда было так. Он не оставлял ни единого шанса никогда и никому.

Или «эффект мумия». За секунды мозг человека отдавал всю влагу, иссушался как пустыня Гоби, и наступала смерть мозга. Отчего? Почему? Нет ответа.

Накопители различались по объему, месту нахождения, способам умерщвления людей, но всех их объединяло одно. Они всегда были рассчитаны на двух человек. Не заморачиваясь лукаво, их стали называть пилот и дублер. Также было установлено, что накопители не производят энергию, а потребляют. Так появилось определение-реактор.

Где располагался реактор, на каких принципах работал, так и осталось загадкой. Гипотез было много - реактор называли как темпоральным, так и сингулярным. Из разных источников французская разведка получала многочисленные данные, что русские экспериментируют со временем и темной энергией, но что-то у них не пошло, или пошло не так. Так или иначе они получили не совсем тот результат, на который рассчитывали. Или получили совсем не тот результат. В результате возник Пантанал.

Французы признавали, что на 90 % проект удался. Бета-Конфликт случился. Америки больше нет. Европа легла под варваров. Несомненная удача-Великий Лука.

Вальян, предоставляя документы Вершинину, особо напирал на этот факт:

— Электорату нужен Бог! — заявил он. — Какой процент от общей массы составляет армия? Один? Два? Народ-это стадо. Ему нужен поводырь. Если бы не было Луки, хитрые русские придумали бы другого. Лука махнул рукой, и стадо пошло за ним, жуя силос и по пути затаптывая 1 процент армии и даже не замечая этого.

Вершинин благоразумно промолчал, не сообщая, что в его среде было принято считать появление Луки побочным эффектом. Возможно, военные и представления не имели, откуда он взялся. Из накопителя ли вообще? И человек ли? Возможно, генералы нажали кнопку и вторглись в те области, куда нельзя вторгаться, и вызвали к жизни нечто. Что именно? А что если это был настоящий Бог?

Косвенно о том, что военные не все контролировали свидетельствовали и появляющиеся время от времени накопители. Там, где они появлялись, происходили странные вещи, гибли люди, потом все это исчезало. Зачем? С какой целью?

Или все это флюктуация сингулярного поля? Диффузия темпоральных потоков? Если по-русски, побочный эффект? Как в анекдоте. Мы думали 50 мегатонн, а оно вон как рвануло?

В душе Вершинин потешался над наивностью французов. Они надеялись вернуть Европу себе. Пантанал менее всего подходил для этого. Вершинин допускал, что в начале Конфликта что-то срослось совершенно случайно. Некоторое время Пантанал работал как положено. Смыл америкосов в унитаз и утопил их в собственном гавне. Ввел НАТО в прострацию. Стравил в мировой эфир радиацию. Преподнес России мировой порядок. И Россию мировому порядку.

И когда все вроде устаканилось, голубые береты на Эйфелевой башне, Росгвардия в Бундестаге, Зарница в Колизее, Пантанал и не думал останавливаться. Что-то происходило в его недрах. Словно проект не завершился нашей победой. Словно это было не главной его целью. Что-то зрело в его недрах. Но что? Ужасный кошмар? Или райская благодать?

Единственный вывод, какой можно было с уверенностью сделать на текущий момент, это то, что после ознакомления с секретными документами Вершинина подписали на 100 %, к гадалке не ходи.

В Европе множество заброшенных замков. Причин много. Хозяин разорился, либо постарел до безобразия, ссыться под себя и единственное, что привязывает его к приходящей в запустение собственности-кипа бумаг у нотариуса.

От кованого забора замка Шато де Люмьер уцелели исключительно ржавые ворота-тоже кованные, с виньетками и копьями и датой на коньке-1861. Ворота были приглашающе распахнуты. Сразу за ними торчал из бурой земли старый пень. Ни намека на асфальт или хотя бы тропинку, все густо поросло седой травой и терновником.

Чуть далее когда-то был устроен фонтан или серия фонтанов. Сейчас туда было страшно смотреть. Дыры в земле, кое-как прикрытые кривыми корягами, паутина, тлен.

Сам замок наполовину врос в землю, наполовину покрылся живым кустарником и плющом. Штукатурка обвалилась, обнажив кровяную красную кирпичную кладку. Перед фасадом с выбитыми окнами 2 убогих каменных льва-беззубых, покрытых зеленой патиной.

Управление военной разведки (УВР) выделило для охраны замка взвод морпехов под командованием старшины Каззаро. Они знали только то, что им положено, а именно то, что в замке находится один из пунктов слежения УВР.

На самом деле в некогда винных подвалах замка находился единственно действующий во Франции накопитель. Он не был первым, найденным в Европе, но был первым с постоянно включённым отсчетом. Обычно после окончания отсчета накопитель самоликвидировался. Чаще исчезал, никак не влияя на окружающих, реже исчезал вместе с изучающими его людьми. Еще реже исчезновение накопителя сопровождалось локальным катаклизмом-все пространство мгновенно заполнялось затвердевшим бетоном, в котором словно в янтаре оставались люди. Либо в накопителе наблюдалось скачкообразное повышение температуры до 1 тысячи градусов, иногда нагрев заменялся вспышкой радиоактивного излучения, оставляющего от людей лишь тени на стенах. Все это было смертельно опасно. Наиболее эмоциональные исследователи сравнивали накопитель с кровожадным монстром. Но не в этот раз.

Таймер накопителя Шато де Люмьер был на настроен на 24 часа. Каждый день ровно в 16.00 он выключался-и включался вновь, отсчитывая новый цикл. В спящем режиме накопитель находился уже 4 месяца. Он словно ждал своего пилота-и походу дождался.

В разведгруппу, которая должна была непосредственно спуститься к накопителю, входили от французов — полковник Вальян, командующий операцией, прапорщик Деко, инженер Стило из технического отдела, группа спецназа УВР под командованием капрала Гроса в количестве 8 человек. От русской стороны-Вершинин и Илья Стадник, в качестве ключа, который решили для чистоты эксперимента у него не забирать. Явный перекос в пользу французов.

Внутрь замка за все время обнаружения накопителя никого не пускали. Здесь даже можно было бы жить, если навесить обратно двери, вставить окна и смыть дерьмо с каменного пола. На стене висело объявление от волонтеров с просьбой сохранять чистоту и гигиену.

— Наверху смотрели? — спросил Вершинин.

— Везде то же самое, — пояснил Деко. — Интерес предоставляет лишь подвал.

— Все равно надо было поставить наблюдателей на верхних этажах от незваных гостей.

— За 4 месяца здесь сменилось куча народа, мы не хотели, чтобы распространились сплетни, что в подвале что-то скрывают.

— Не хотелось бы, чтобы чужаки свалились нам за шиворот.

— Спокойно, Жак. С нами живые танки из спецназа.

Вершинин вспомнил, что точно так же Вальжан говорил про Лямбду. Где та Лямбда? Где тот Вальжан?

Полковник Вальян привлек к себе внимание.

— Месье, определимся с порядком выдвижения. Впереди идут люди капрала Гроса, месье инженер, затем Жак с месье Стадником, мы с Деко замыкающие.

— Не понимаю, зачем я вам нужен? Ключ я вам отдам! Нате! — Стадник протянул тамгу и от него шарахнулись как от прокаженного. — Чего это вы?

— Никогда больше так не делайте! — выговаривал Вальян. — Был случай, когда при передаче ключа постороннему лицу, тот сдетонировал и погибло много невинных людей.

В этот раз невинные не погибнут, мстительно подумал Вершинин.

— Если Стадник носитель ключа, то кто тогда я? — спросил Вершинин. — Можно я уйду?

— Вы представитель российской стороны, и вся операция проводится объединенными силами.

Полковник жопу прикрывает на случай, если мы тут в жидком бетоне захлебнемся или изжаримся как на сковороде, понял Вершинин. Одно успокаивало, в таком случае ему все будет до лампочки.

На просьбу все того же Вершинина выдать оружие полковник мило осклабился и спросил:

— В кого вы там собираетесь стрелять, Жак? То, что вы там увидите, имеет отношение к одной лишь науке. Продвинутой, ушедшей далеко вперед, возможно, неземной, но это всего лишь оборудование.

Перед мысленным взором Вершинина встали как живые три богатыря-Сэм Зелепукин, Козлофф и Жуст. Вальжан обмолвился, что искать их не надо, они сами слетятся как мотыльки на действующий накопитель. И что тогда?

Вершинин оглядел их немногочисленную экспедицию, у него возникло нехорошее предчувствие, что они сейчас спустятся под землю, а обратно наверх уже никому подняться не суждено. Он три раза сплюнул через левое плечо.

Деко осуждающе показал на предупреждение волонтеров.

Смазливую официантку звали Леа Прежан. Через придорожный бар за смену проходила уйма народа-от чудовищно бородатых байкеров до стервозных мадам на умопомрачительно дорогих автомобилях. Породу этого месье она отметила сразу. Если бы Иисус ожил, он бы предстал именно таким. Бледное нервическое лицо, светлые большие глаза, идеальный бобрик волос. Стоило ему заговорить, и она услышала его бархатный голос-она едва не кончила. Так мог говорить настоящий Бог.

Он заказал графин морса, мясо и выпечку. Самую обычную еду, и Леа успокоилась, иначе незнакомец идеально походил на роль странствующего сектанта из Пальцев.

За соседним столиком устроилась совсем другая компания. Если бы Леа пригляделась, она бы увидела цветные нитки у них на запястьях. Вместе с Жустом их было пятеро. Настоящие ублюдки, срок нахождения в Фаланге исчислялся годами, а годы-трупами, которые они оставляли после себя.

Некоторые имели ходки на каторгу, почти все были в розыске. Лучшие боевики Фаланги, клейма негде ставить. Кстати, некоторые были заклеймены на каторге.

Жуст, опытный конспиратор, не стал рисковать и привез боевиков накануне, но уже за это короткое время они успели убить несколько человек. Иногда это было оправдано, как в случае с захватом машины, когда на тот свет отправилась целая семья. Иногда нет. Боевики убили тех, то им просто не понравился.

— Эта толстожопая заигрывает с ним! — зло сказал Азиз.

— Ну и что? — Бари с шумом втянул в себя костный мозг из косточки.

— Сучка делает это специально! Она смеется над честными фалангистами!

— Откуда она узнала, откуда мы? — резонно засомневался Валид.

— Жрите молча! — буркнул Джаббар.

Один Жуст ничего не сказал.

Злобный Азиз не угомонился, и когда Леа проходила мимо схватил ее за задницу всей пятерней. Он был уверен, что девушке это должно понравиться. Азиз был крепкий крестьянский парень, и рука у него была железная. Леа почувствовала себя так, словно ей в попу воткнули раскаленную кочергу. При этом она уронила кофейник и завизжала.

— Смотри, гяур! Ей нравятся настоящие мужики! — крикнул Азиз в затылок интеллигента, и тот ощутимо напрягся.

Жуст с грохотом отодвинул стул, Азиз зло ощерился, но главарь молча ушлепал в сортир.

— Может тебе самому нравится чпокаться в зад, а, мужик? — продолжал задираться Азиз.

Ему пришлось по вкусу, как смотрела официантка. Не на него, на мужика с бобриком волос-с сильнейшим разочарованием. Оскорбляя мужчину при его даме, он всегда испытывал наслаждение.

Наступало время прощального аккорда. Азиз достал нож-скинер. Широкий клинок с отверстием для пальца, на обухе шкуросъемный крюк. Азизу приходилось сдирать кожу с живого человека, это даже приятнее наркотиков. А если то и другое вместе-это райские кущи на земле.

Встав и подойдя к интеллигенту сраному, он шлепнул его рукой по плечу. Перед смертью он все-таки успел понять, чем оно ему не понравилось. Плечо было словно железное.

Время патрулирования старшего вахмистра Кристофа Леру и старшины Эрика Дюпона подходило к концу, когда поступил вызов с участка жандармерии.

— Драка в баре Ля Рошель!

— Это в паре километров! — Дюпон схватил рацию. — Участок! Это Браво-1! Принял вызов!

— Записываю вызов на вас Браво-1!

Обычно, когда они подъезжали на место происшествия, там наблюдалось остаточное шевеление. Стонали раненные, кто-то кидался наутек, иногда приходилось заставать финалы драк. Но не в этот раз.

— Походу, кино закончилось! — заметил Леру. — Пожуём заодно, раз приехали.

— Не, мне жена готовит. Ты же пончик только что съел.

— Вы месье, подкаблучник. А я, пожалуй, подкреплюсь. Про пончик я уже забыл, он сидит глубоко и надёжно.

Из бара не доносилось ни звука. Из следов погрома виделось разве что разбитое окно. Но возможно, его раньше разбили, Леру не помнил. Они вместе с Дюпоном изготовили дубинки и шокеры.

— Мадам и месье! Национальная жандармерия! — громко предупредили флики, входя.

Леа сидела при входе и в шоке пила мелкими глотками воду из большого прозрачного стакана. На грозные оклики никак не реагировала.

— Девушка, вы что не поняли? — возмутился Леру. — Что у вас тут за бардак? Хотя бы грязную тряпку уберите!

Через секунду пончик, который как выяснилось, сидел не слишком надежно, вылетел у него из глотки со скоростью 1 метр в секунду. Все оказалось не таким, как казалось на первый взгляд. На полу лежала человечья рука, вырванная из плеча вместе с отломком лопатки и ключицей. В ладони она продолжала сжимать скинер. Остальная часть тела лежала рядом, за короткое время из нее вытекло 3 литра крови. Поражала гримаса ужаса и боли, до неузнаваемости исказившая мертвое лицо.

На полпути к соседнему столику лежал второй труп, без головы. Нет, что-то вроде парика с ушами уцелело, а во все остальное словно угодил артиллерийский снаряд. Свидетели говорили, что милый господин с бобриком со всей дури засветил ему в центр лица ничем не отягощенным кулаком, но это конечно бред.

Двое других посетителя продолжали сидеть за столом, со сломанными шеями и плоскими в блин лицами, точно они столкнулись в лобовую с автомобилем-их мучительно долго и мощно били мордами о стол, пока и кости, и стол не выдержали.

Официантка в шоке могла только выговорить:

— Он был похож на Бога!

Неизвестно, что они имела в виду, но через час бар кишел полицией. Записи с камер видеонаблюдения изъяли, фото бобрика выделили и отправили с систему распознавания лиц. Когда пришел ответ, дело перешло под юрисдикцию УВР.

Пока преодолевались бюрократические процедуры между ведомствами, Козлофф получил больше часа чистой форы и ему хватило их с лихвой.

— Ты уходишь? — спросил Матис.

В теплой фланелевой рубашке и идеально плоском берете он сидит в деревянном кресле перед камином, в котором потрескивают дрова. От всей картины веет уютом. Основательным, не современным, а словно бы средневековым. Нет никого на много лье вокруг. Лишь изредка проскачет всадник.

На коне бледном и имя ему… тоже нехорошее.

— Я получил сообщение, — сказал Сэм. -40 километров от Парижа. Кувалда оставил его для меня.

— Бойня в баре Ля Рошель? Я смотрел новости. Ты можешь не ехать. Сделаем документы, отвалишь в Африку, там тебя никто не сыщет. Перманентная война 80 лет. Анархия. Средство против морщин.

— Я устал спасать мир, Матис. И просто устал. Остановиться мне не дадут. Они и в Африке меня найдут. Выход лишь один-уничтожить накопитель.

— Радикальный выход, — согласился Матис. — Пилоту такого не скажешь, он тебя на куски порвет.

— Кувалду специально готовили. Только я не уверен, что именно к тому, к чему он в конце концов пришел.

— Ты имеешь в виду, что он стал работать на Центр?

— Да плевать, на кого он стал работать! Я его перестал понимать.

Матис грустно усмехнулся.

— А помнишь, одно время мы подозревали, что он… это Он. Сэм, сколько у тебя было полетов?

— 8 за последние 50 лет.

— Неужели ты ни разу Его не встретил?

Сэм нервно засмеялся.

— Это все сказки, Матис. Нет никого кроме нас-пилотов и дублеров. Мы думали, что делаем историю, а в итоге сделали нас всех.

— Все не так безнадежно! Мы победили! — возразил Матис. — Если бы не Пантанал…

Сэм покачал головой.

— Я все время думаю об этом, Матис. Что если бы не проект? Что получилось в итоге? Что было бы сейчас?

— Ничего бы не было! — зло сказал Матис. — Нас накрыло бы радиоактивное облако с Ирана и Кореи. Возможно бы Гольфстрим пригнал отраву. Мертвая пустыня, вот что было бы.

— Ты рассуждаешь поверхностно, но это беда всех диспетчеров. Сколько функционирует твой пункт? 50 лет? Или все 80? Я сейчас не о том, что произошло после того, как мир рухнул. Я сейчас о том, что заставило его рухнуть.

— Ты не имеешь морального права осуждать Пантанал! Ты сам не агнец Божий! Сколько человек ты убил? — взорвался Матис.

Плечи Сэма опустились.

— Много, — признался он. — Было много полетов, акций. Было много работы, и думать было некогда. А потом мы оказались словно в пустоте и появилось время подумать.

— И что же ты надумал? — издевательски поинтересовался Матис. — Ты лучший штурман лучшего пилота Пантанала. Какие новые задачи для улучшения мира перед собой поставил?

— Не будет никаких новых задач, и улучшения мира больше не будет, — устало произнес Сэм. — Накопитель должен исчезнуть навсегда.

— Не ты его создал, не тебе его уничтожать! — взвизгнул Матис. — Сколько я тебя выручал, Сэм? А в 37-м так просто спас!

— Это была твоя работа.

— А твоя работа-сохранить проект!

— Проекта больше нет. Мы, пилоты, сами не знаем, куда нас ведет Пантанал, и кто его творцы. Творцы немы.

Матис подозрительно сощурился.

— Ты заговорил как эти сектанты. Как их, Пальцы на руках.

Сэм усмехнулся.

— Ходят слухи, что Пальцы списанные пилоты Пантанала.

— Враки! Списанных пилотов не бывает. И знаешь почему, Сэм? Ты связан с накопителем одной пуповиной. Не будет накопителя-не будет и тебя. Ты какого года рождения? Сколько тебе биологических лет? Ты живешь, пока накопитель поддерживает твое поле. Не будет его-ты рассыплешься грудой старых костей. Фактически ты рухлядь, тебе 100 лет в обед.

— Значит, так тому и быть!

— Даже если ты уничтожишь накопитель, все это будет бесполезно. Реактор ведь останется!

— Им тоже кто-нибудь займется. Нельзя, чтобы мир развивался неестественным путем.

Матис подумал и кивнул.

— С этим я, пожалуй, соглашусь. Неестественный путь не для нас.

Он скинул плед, обнажая пистолет с длинным глушителем.

— Извини, Сэм, нас диспетчеров Пантанала так учили. Ничего личного.

Сэм вывалил на пол горсть патронов по одному, те весело отскакивали.

— Нас пилотов тоже учили.

Матис отставил бесполезное оружие и предостерегающе поднял палец.

— Ты верно хочешь меня убить? Предупреждаю - в следующий раз тебе никто их диспетчеров не придет на помощь!

Сэм не любил этот жест-поднятый кверху палец. Так его часто наказывали в школе с не с самыми добрыми учителями.

— Другого раза не будет! — проговорил он, доставая пистолет.

Дверь была самая обычная. Железная, крашенная белой краской. Никаких замков. Открывай и входи.

— Ты все поймешь сам! — сказал Деко.

Вниз спиралью спускалась узкая каменная лестница, бледно освещаемая лампами, висящими на скрутке. Освещение включалось выключателем при входе.

Внизу имелась еще одна дверь-жутковатого вида рухлядь, за такими обычно скрывается другая рухлядь. За ней была тьма беспросветная.

— Капрал, там справа выключатель! — подсказал Вальян.

У спецназа имелись фонари, они помогли быстро обнаружить искомый выключатель, раздался щелчок - последовательно затлели и стали ярче разгораться взрывозащищенные светильники.

Ощущение было такое, что они оказались в сортире, только без выгребных ям, настолько все было отталкивающе заброшено, хотя сам коридор вызывал уважение своими размерами. В высоту метра 4, в длину все 20. Одна стена каменная с отвалившейся побелкой, другая железная с заваренными дверями и люками. Краска облупилась, обнажив старую ржавчину.

Открывшаяся картина тлена и полного развала, откуда хотелось, как можно скорее улизнуть на воздух.

— Теперь понятно, почему нет замка? — спросил Вальян. — Случайный свидетель, который попадал сюда, видел только то, что ему хотели показать. Таких заброшенных замков у нас пруд пруди. Тот, то расположил здесь накопитель, поступил очень мудро. Нам туда!

Он указал рукой во вроде бы тупик, но приглядевшись Вершинин разглядел там отверстие в каменной кладке, возможно использовали взрывчатку, чтобы его проделать. Отверстие было неровным, напоминало скорее грот в скале.

— И что, здесь нет никакой охраны? — удивился Вершинин.

Реакция полковника ему не понравилась. Тот замялся.

— Сначала мы оставляли посты, потом кое-что случилось.

— Солдаты спятили! — добавил Деко. — У одного диагностировали смерть мозга. Но это нам не грозит.

— Потому что у тебя мозга нет? — уточнил Вершинин.

— Жак, это ты так сказал, потому что я негр? — обиделся Деко.

— Отставить! — рявкнул Вальян. — Что касается солдат, то они находились здесь достаточно долго, чтобы… с ними кое-что произошло. Интервал исчислялся месяцами. Месье, а теперь помолчите все и дайте спецназу спокойно работать.

Бойцы выдвинулись вдоль стен к тупику, рассыпавшись на 2 цепочки. Инженер Стило, одетый в маскировочный комбинезон, шел за ними с неким прибором, аналогом ТБК. Прибор висел на шее инженера в специальной сбруе, позволяющей тыкать клавиши обеими руками.

За ним расположились Вершинин с Ильей Стадником. Их «гражданка» смотрелась совершенно неуместной среди военных и фликов. Полковник и Деко надели бронежилеты и вооружились автоматами.

Кто-то говорил, что здесь всего лишь лаборатория, усмехнулся Вершинин. Очкуют французики нашего Пантанала. Его обуяла великоросская гордость, хотя он понимал, что имеет неплохой шанс остаться в подвале навсегда.

Если Вершинина охватило возбуждение, хоть и нездоровое, то Илья был убит и раздавлен. Парень был бледен, на шутки не реагировал, впал в некий транс. Если бы его подвели к пропасти, он бы шагнул безо всяких эмоций. Это плохо. В случае чего приходилось рассчитывать только на себя. Вершинин лучше всех на свете понимал, что таким образом может рассчитывать совсем на немногое.

В ножной кобуре у него болтался пистолет. 15 патронов в магазине, плюс еще столько же в запасном магазине. Оружие ему дал Вальжан. В последний раз Вершинин стрелял в убийцу Деко и судя по всему не попал ни разу. Чутье говорило ему, что, если французики разом кинутся на него, ему ни за что не убить столько народу.

Спецназ первым достиг и нырнул в проем, который оказался чуть ниже человеческого роста. За ним тоже властвовала темень, но, как и в первом случае сбоку имелся выключатель. Подобные выключатели имелись в каждом новом ответвлении, и впереди людей бежала цепочка огней. Лампы разгорались с противным дребезжанием.

За проемом оказался еще один коридор, разительно отличающийся от первого. Видно, что за ним следили. Беленые стены, чистый цементный пол. Коридор был меньше первого, шириной метра 4, высотой не более двух с половиной. Через каждые 10–12 метров его закрывали гермоворота, судя по внешнему виду, в идеальном состоянии, но все распахнутые. Середину пола укрывали железные листы, крашенные, без следов ржавчины.

— Там неглубокий дренажный канал, — пояснил Вальян, взявший на себя роль гида, Деко помалкивал, судя по всему, он многое сам видел впервые. — Давно не пользуемый.

Доселе молчавший Стило повернулся к ним и сообщил:

— Радиационный фон нормальный. Содержание углекислоты не превышает допустимого. Здесь отличная вентиляция. В любом винном погребе она гораздо хуже.

Освещение осуществлялось все теми же ВЗГ-светильниками, но между ними через одинаковые интервалы в стенах сидели темно-зеленые глазки, погасшие, но не выглядящие не действующими.

— Не спрашивай у меня, я сам ничего не знаю! — пожал плечами Деко. — Но вот я думаю, чем может быть опасна зеленая лампочка?

— Рано ты из Африки приехал! — попенял ему Вершинин.

Начавшиеся прения двух культурных людей прервал снова Вальян. На этот раз голос его звучал вальяжно, словно у конферансье, объявляющим следующий номер.

— Месье, разрешите приветствовать вас в Пантанале-самом секретном месте Европы!

Следующий коридор, куда они ступили, нельзя было спутать ни с чем. Если первые еще как-то подходили под описание обыденности, то этот больше бы подходил для космической станции. Во-первых, он был абсолютно черного света. Во-вторых, если раньше потолки были местами прямоугольные, но большей частью арочные, то теперь он имел сложную ничем не обоснованную конструкцию из двух арок, сходившихся над головой в остроугольный выступ.

Несмотря на светопоглощающий цвет, вокруг было светло как днем из-за множества встроенных светильников, среди которых выделялись как точечные, так и широкие световые панно прямоугольной формы. Металлический пол из идеально пригнанных друг к другу панелей пересекали дорожки из пружинистой техноткани. Литой потолок из полимеров отражал свет полированными гранями.

Метров через 20 коридор под прямым углом упирался в другой, имевший два рукава. Еще через пару десятков метров оба оканчивались тупиками. На вид заделанными наглухо, но было ясно, что это не так, так как под стены в этих местах ныряли рельсы узкоколейки.

В утопленной в стене нише находился аппликатор с монитором и клавиатурой для ввода пароля. Чуть ниже стенная панель была заблаговременно снята, и инженер стал подключать свой ТБК к контроллеру.

Полковник пояснил, что в каждом цикле пароль меняется, так что приходится действовать методом подбора. ТБК защелкал, выдавая миллионы конфигураций, на мониторе один за другим высвечивались цифры доступа.

После получения полного шифра щелкнул электромеханический затвор и завыли сервомоторы. В тупике, которым заканчивался коридор, рельефно выдвинулся люк толщиной не менее четверти метра. Он с рокотом скользнул в сторону, освобождая проход, в который не толкаясь могли пройти одновременно человек 5.

Едва это произошло, как Илья Стадник бросился бежать прочь. Бойцы спецназа кинулись за ним и хоть и были в заведомо невыигрышной ситуации, на них было навешано много железа, почти сразу его догнали. Бедный парень отчаянно вырвался и кричал:

— Мы все умрем тут! Хозяева базы следят за каждым нашим шагом! Нам не дадут уйти!

Вершинин внутренне содрогнулся. С самого спуска в подземелье у него возникло ощущение, что за ними неотрывно наблюдают. И эти коридоры - с зелеными лампами, космическим потолками-навевали ощущение острой опасности. В одну сторону они пропустили легко, а вот обратно? Есть такая сволочная штука-система ниппель. Туда дуй, а обратно… Не выберешься.

Когда инженер достал шприц, намереваясь сделать укол Илье, Вершинин сделал шаг вперёд и предостерегающе поднял руку. Спецназовцы напряглись.

— Всего лишь легкое успокоительное, — пояснил инженер и разрядил обстановку, брызнув себе в рот. — Тенотен. Хотите?

Несчастному Илье вкатили тенотен, но инженер не соврал. Тот хоть и обмяк, но вел себя адекватно, даже извинился за произошедшее.

Вершинин спросил у полковника, а что именно рассказывали служившие здесь и пострадавшие солдаты. Может, видели, что интересное?

Полковник резко оборвал разговор, заявив, что это обычные галлюцинации, вызванные общим мрачным фоном.

— Да вы сами видите! Ваш человек здесь всего час, а уже не выдерживает!

Полковник явно говорил не всю правду. Вершинин представил во всей красе пройдённую систему коридоров. Как за спиной открываются невидимые ниши, как появляются из них монстры-убийцы, как срабатывают неизвестные смертоносные системы и ловушки. Как он тоже не побежал, одному Богу известно.

За люком им пришлось вернуться из века космического на грешную землю. Бетонная коробка со стороной не более 10-ти метров. Сферический потолок, покрытый гофрированными листами. Стены крашены синюшной краской. В углу куча ржавых труб. Все нарочито грубое, казённое.

Рельсы пересекают пол по ширине. В центре поворотная площадка, на ней тележка, на тележке на специальной подставке нечто напоминающее боеголовку ракеты. «Боеголовка» в идеальном состоянии, новенький цилиндрический корпус, заострённый нос.

— Как оно тут оказалось? — полковник выглядел озадаченным. — В прошлый раз мы укатили его на склад. Гросс?

— Не могу знать, месье! — откликнулся капрал. — Я раньше сменился. Если и убрали, то только после меня.

— А эта штука опасна? — осведомился Вершинин.

— Не опаснее елочной игрушки. Исследовали с помощью лазерной технологии, просвечивали со всех сторон. Там внутри пусто как в пустыне Гоби! — успокоил инженер.

Завыли сервомоторы, и люк за их спинами вернулся на место, намертво запечатав выход. Инженер снова успокоил их, указав на аппликатор на стене-точную копию, что находился снаружи. Наружная панель предусмотрительно отсутствовала.

В зал, в котором оказались люди, выходил единственный прямоугольный коридор, залитый хищным красным светом.

— Свет последняя смена не выключила, — рассердился полковник. — Дождется кто-то у меня взыскания!

Наверное, многие в этот момент решили, что одним взысканием тут не обойдешься.

— Должно быть, мы давно вышли за пределы замка, — сделал предположение Вершинин.

Полковник возразил, это вряд ли, они все время двигались по кругу, но Вершинин был уверен, что прав. Даже если они и не оградой замка, то уже точно не под ним. Он не знал, какие это дает дивиденды, но зарубку в памяти сделал.

Вершинин в силу специфики профессии был осведомлен, что под землей много чего понастроено. Вполне возможно, что подземная часть строений больше, чем видимая часть над землей. Но чтобы под рядовым замком таилось такое он и предположить не мог.

Миновав красный коридор, они снова угодили в космический век. Скруглённые формы потолка высотой не менее 10-ти метров. Зализанные металлические колонны, арматура причудливых форм. Гладкий пол отражает лучи светильников, упрятанных в стенах и потолке вроде бессистемно, но все продумано, все освещено как днем.

Одну стену целиком составлял ряд боксов, закрытых на массивные сейфовые люки. Их было 3, рядом с каждым монитор и аппликатор. Судя по предусмотрительно снятой внешней панели, им нужен был предпоследний. Все и направились к нему.

Вершинин с неудовлетворением отметил общую расслабленность. Спецназ повесил автоматы на плечо, Вальян с Деко убрали пистолеты в кобуру. И это несмотря на то, что все вокруг кричало об опасности.

В таких мирных на первый взгляд местах обычно и крылась человеческая погибель. Тем более, они имели дело с сверхсекретным проектом министерства обороны. Вершинину временами становилось нехорошо, когда он слишком явственно представлял себе, какие там могут быть системы защиты от несанкционированных проникновений. Его удивляло, что их до сих пор не поджарило, не убило током. На мине могли подорваться. Или еще вариант-суперскорострельная туннельная пушка-автомат. Садит во все что движется, крошит кобальтовыми пулями, и успокаивается лишь тогда, когда всех не перестреляет либо ствол не расплавится.

Вальян отвечал на все вопросы о ловушках крайне нехотя. Сказал лишь, что им нечего опасаться. Вершинин сильно сомневался, что ловушек не было. Скорее всего, пустили французики отряд смертников, пушечное мясо, расчистили проход, а потом и следы крови замыли. Толерантные европейцы блин. Гуманисты новых веков.

Они подошли к нужному люку, инженер снова начал колдовать с ТБК. Рабочую обстановку прервали глухие удары. Сразу стало ясно, как все напряжены, и что их номер 16-тый.

Спецназ привел в боевое положение автоматы, бесцельно тыкая лазерными прицелами во все стороны. Вальян с Деко тоже вооружились. Вершинин сдуру тоже едва не засветил ствол, но вовремя опомнился.

Все ошиблись, решив, что кто-то или что-то пробивается к ним из закрытой камеры. Звук доносился снаружи, откуда-то сверху. Глухо ударили выстрелы, еще ниже тоном-гранаты.

— Похоже, к нам гости! — заметил Вершинин.

— С ними есть кому разобраться! Стило не отвлекайтесь, делайте свое дело! — сварливо оборвал Вальян.

Инженер и не думал отвлекаться, спокойно подсоединял фурнитуру, щелкал переключателями, нисколько не заботясь о происходящем снаружи. Вершинин бы его зауважал при других обстоятельствах, но в данном случае Стило переигрывал. Нормальный человек должен был показывать хоть легкую нервозность. А Стило не показывал никакую.

Очень вовремя Вершинин вспомнил, как Вальжан интересовался инженером, показывал фотографии для опознания, и выглядел при этом крайне озадаченным.

С последней выданной цифрой доступа монитор сверкнул зеленым. Внутри люка раздалось гудение, оттуда рельефно выдавилась массивная балка, с сиплым выдохом провернулась против часовой стрелки. Сверху и снизу синхронно отошли массивные кронштейны. Многотонный люк легко распался на 2 створки, по специальным пазам те разъехались в разные стороны, более не преграждая проход. Внутри автоматически зажегся свет.

Лаборатория состояла из двух частей. Экспериментальную часть с напольным оборудованием, вентиляционными коробами, мониторами и датчиками отделяла от людей прозрачная стена, выполненная судя по всему из бронированного стекла.

Французики много потрудились и безрезультатно, судя по входной створке со следами копоти, которая несмотря на все титанические усилия и инфантильный внешний вид, осталась непоколебимой как Баальбекская платформа.

Вершинин подметил общую заброшенность лаборатории. Панорамное стекло было грязным, полы пыльные, паутина. В углах угнездился мусор в крайней степени распада, определить происхождение, которого не представлялось никакой возможности.

Навскидку помещение никто не посещал с самого Конфликта. То, что французики обнаружили его меньше года назад, ни о чем не говорит. И в то же время говорит о многом.

Его должны были обнаружить давным-давно. Бывшие хозяева или решившие купить вновь. Искатели кладов, охотники до чужого добра, или клошары и бездельники. Кто-то должен был на это наткнуться. А то, что об этом узнали только сейчас говорит об одном.

Их тех бедолаг, что нашел все это раньше, никто из подземелья не вышел.

Говорят, в небольшом городишке, где он заказал такси, вежливый месье перевел через дорогу старушку. Цветочница была уверена, что месье идет купить у нее цветы, вместо этого он купил в выносном лотке круассан и кофе. Кофе он не допустимо пересластил, о чем его предусмотрительно предупредил лоточник. Месье, одетый со столичной изысканностью в бежевый костюм и шелковую рубашку носил стрижку светлых волос под строгий бобрик. Когда в ответ на предупреждение он поднял на лоточника взгляд, язык того прилип к небу. Насколько глаза были огромны, настолько же мертвы. В них не было дна, они засасывали в себя подобно черной дыре.

Когда подрулило заказанное такси, Козлофф неспешно допил кофе, бросил в чашку остатки круассана и подошел.

— Шато де Люмьер! — назвал он нужный адрес.

— Туда не проехать. Дороги перекрыты военными. Какие-то учения! — отказался водитель.

Козлофф открыл дверцу и выбросил водилу на дорогу. У наблюдавшей дикую сцену цветочницы отвисла челюсть, настолько разительным оказался контраст между ангельским видом месье и его манерами.

Козлофф гнал машину по автостраде А-401, затем свернул на гравийную дорогу, ведущую непосредственно к замку. Перед ней висел дорожный знак «кирпич» и билборд с текстовым сообщением по-русски «Внимание. Проезд запрещен. Идут учения». Ниже надпись дублировалась по-французски.

Дорога делала несколько поворотов по лесу. Когда за одним из поворотов появились переносной шлагбаум и люди в камуфляже с автоматами, Козлофф не расстроился. Сержант предупреждающе выставил вперед руку.

Козлофф резко дал газу, снося его. Бампер ударил сержанта под колени, подкидывая ногами вверх. Вытянутая вперед рука уперлась в лобовое стекло и сломалась как стеклянная.

На посту было еще трое бойцов. Козлофф на полном ходу выкрутил руль, превращая машину в смертоубийственную пращу. Не его была вина, что солдаты подошли слишком близко и стояли слишком тесно.

Машина встала, утихомирив мотор и позволяя слушать стоны покалеченных и умирающих. Козлофф упрямо наклонил свою ухоженную прекрасную голову и поехал по сбитым людям. Он не делал это специально, так было короче.

Через несколько минут показались ворота замка-ржавые, с гербом сгинувшего в веках хозяина. Самого забора не было.

Козлофф остановился, выключил мотор и прислушался, по обыкновению слегка наклонив голову. Его не пытались остановить или убить, и пилот пытался анализировать ситуацию. Он снова завел мотор и поехал к замку, но дороги дальше не обнаружилось, и машина провалилась в гнилой валежник и села на брюхо.

Козлофф выключил зажигание и, посмотрев в зеркало заднего вида, обнаружил кучу мертвых людей. Это были трупы солдат, которые должно быть обороняли ворота. Противник обошел их и педантично расстрелял в спину.

Козлофф вышел и тихо позвал:

— Сэм!

Сэм Зелепукин возник словно из воздуха. Некий фантом отделился от общего фона кустов, повернулся, показывая замазанное дискретной краской лицо. Штурман был одет в форму спецназовца, которую ему точно никто не стал бы дарить просто так.

— Где Разрушитель? — спросил Козлофф.

— Внизу, на минус 9.

— Полетная карта?

— Получена.

— Начинаем действовать согласно предполетной инструкции.

По Инструкции не получилось, когда Козлофф сбил Сэма с ног, упреждая ненужную пулю. Кусты прорезали лазерные лучи прицелов, застрекотали автоматы с глушителями.

Напарники укрылись за трупами. Как не любил Козлофф огнестрельное оружие, ему пришлось воспользоваться автоматом.

— Нас тут прищучат! Перебежками к замку! Прикрывай! — крикнул Сэм.

Козлофф бил аккуратными очередями в 2–3 патрона, передвигая ствол словно робот четкими механистическими движениями. Сэм наоборот обожал длинные веерные очереди. Неизвестно, чей способ ведения огня оказался эффективней, но ответный огонь ослаб.

У дверей замка их пытались закидать гранатами, но они ушли от поражения, проявив нечеловеческую реакцию. Пока гранаты рвались в одной стороне, они уже перемещались в другую. Спецназ оказался не готов к подобным фокусам и упустил момент, пока их можно было прищучить.

Напарники были готовы к тому, что их попытаются переколоть в самом замке, но французики слишком чтили приказы, которые запрещали им находиться внутри. Некоторое время ушло на согласование, и когда спецназ все же получил разрешение и вошел внутрь, напарников и след простыл.

Они уже были под землей, и зажженная цепочка огней указывала им путь как на экскурсии в музее. Спецназ же уперся в этом месте в непроницаемую стену. Бойцам было строго настрого запрещено спускаться и входить в подземелье.

Долгое время штаб пытался связаться с полковником Вальяном или Гроссом и его людьми, но безрезультатно. Бетонные стены намертво экранировали радиоволны, и оставалось только надеяться на боеготовность и смекалку самих бойцов.

Центральный пост в лице капрала Люстера получил сообщение с выносного поста от сержанта Бейля, что к ним приближается трактор, груженный навозом. После этого связь с постом была потеряна.

Люстер, действуя согласно инструкции, связался со штабом и сообщил о новом ЧП. Предыдущее было связано с прорывом Козлоффа и Зелепукина. В Штабе к сообщению Люстера отнеслись с пониманием.

— Вы мудак, капрал! — проникновенно заявили ему. — Вам доверили охрану, а вы ее просрали. У вас не пост, а проходной двор. У вас в подвале уже больше людей, чем снаружи. Если тележка с навозом туда прорвется, вас в этом навозе и закопают.

Люстер собрал в кулак последний резерв в числе 15-ти человек и выдвинулся навстречу поставщику навоза. Поставщиком оказался Жуст и члены Фаланги в количестве 50-ти человек. Это были настоящие отщепенцы и убийцы, в Фаланге находились на особом счету, их боялись даже свои.

Где-то в полукилометре от замка обе группы встретились. Когда-нибудь модный режиссер покажет этот бой во всей красе, разложит по кадрам, да с замедлением, да с повторами. В искусстве возможно на сколько угодно растянуть время, но в реальности бой шел ровно 6 минут.

Чадил иссохшийся терновник, трактор с развороченным моторным отсеком горел ровно и энергично. Повсюду лежали трупы и груды стрелянных гильз. Царство энтропии. Безоговорочная победа общей погибели.

Жуст, сидя на пне, степенно курил сигарету «Визант». Обезображенное шрамами лицо выражало безмятежность. Но стоило раненному спецназовцу со стоном шевельнуться, как, не меняясь в лице Жуст послал в него пулю.

Ожившая рация требовала ответа, вызывала бойцов на связь. Жуст не спешно оглядел покойников вокруг. Никто не спешил солдатам на помощь, это говорило о том, что замок остался без охраны, и можно было работать.

Жуст аккуратно докурил, затушил бычок, потом вдумчиво вооружился. Взял у убитых автомат и разгрузку, сунул в карман пистолет и гранату.

И спокойно двинулся к замку, оставив в прикрытие уцелевших бойцов Фаланги.

Вальжана убивали во второй раз. В первый раз, когда его подстрелили, он увидел смерть в виде маленького мальчика в матроске и бескозырке с надписью «Моряк». Это был он сам, и ему было 8 лет.

В первый раз он был удивлен. Ему казалось, что в царство мертвых его должен вести некто посолиднее, уж никак не он сам, да еще в таком желторотом возрасте.

Хирурги полевого госпиталя потом рассказывали ему, что он ругался и хватался за косяки руками. Но тогда им удалось откачать его и вынуть из тела лишний металл.

В этот раз все было по-другому. Подняв голову, он увидел, что валяется на асфальте и истекает кровью как свинья. Рядом стояла Виола с ее дурацким вишневым автомобилем. Девушка была красива как никогда. Красная беретка пламенела как алый мак. У Вальжана перехватило горло.

— Тебя убили, Виола? — спросил он. — Как же так?

— Не задавай глупых вопросов, Жан. И не теряй время, его у тебя нет! — как всегда бескомпромиссно одернула девушка.

— Это я виноват, — выговорил он.

— Заплачь еще!

— Я хотел на тебе жениться. У нас был бы волшебный секс.

— Кто, о чем, а вшивый о бане! Все мужики одинаковые!

Вальжан горестно усмехнулся:

— Откуда ты знаешь про мужиков, Виола, тебе ведь всего 19!

Он поправился:

— Было 19.

Его душили рыдания вперемежку с красивыми радужными пузырями из пробитых легких.

— Не распускай нюни, придурок! Из-за тебя погибнут люди!

— Что я могу? Я труп.

— Это я труп, а ты еще можешь быть полезен.

Виола напомнили ему, что с вчера он подстраховался, подсадив метку на телефон Вершинина. Теперь его можно было отлеживать. Трудность заключалась в том, что метка не давала координат, но позволяла следовать за ней.

— Прошу! — Виола приглашающе распахнула дверцу своего игрушечного авто.

Это была та еще поездочка. Чего бы ни касался Вальжан, все было в крови. Временами он отключался, приходя в себя от ударов о бордюры и разделительные барьеры.

Его спасло то, что ехать было недалеко, всего километров 50, но он измерял расстояние в световых годах и парсеках. За время движения он пережил клиническую смерть, а может и не одну.

Управление авто не вызывало никаких трудностей, это было сплошь шоу. Окружающий пейзаж двигался во всех направлениях. Вроде за ним устремились полицейские, но быстро отстали. Наверное, он слишком надавил на газ, но это просто нога провалилась.

Его угнетала лишь невозможность умереть и прекратить мучения. Он должен был доехать. Он крыл последними словами своих убийц, которые не довели дело до конца. Он был бы уже с Виолой.

Он ехал по лесу, вокруг стояли мертвые солдаты, горели трактора. Потом поперек всего мира вылезли ворота замка с покосившимся ржавым гербом.

Вальжан дотянулся до кнопки глонасс, посылающий мгновенный сигнал бедствия на спутник, нажал.

Господи, какое он испытывал после этого блаженство, окончательно отключаюсь.

— Прошу! — полковник Вальян сделал приглашающий жест рукой.

— Это он кому? — испуганно сжался Илья Стадник.

— Тебе! — пожал плечами Вершинин. — Просит дверь открыть в лучший мир.

Самого его не покидало ощущение, что они вступили в мир обмана. Вокруг все было обыденное, не имевшее никакого отношения к чуду, которого он так жаждал. Секретный проект. Министерство обороны. Эти слова убивали мечту, вызывая в ассоциации кирзу, ваксу, муштру. Жалкие приземлённые вещи, никак не вяжущиеся с ожиданиями.

Рядом с входом в лабораторию торчал невысокий столбик с монитором и консолью клавиатуры. Стадник неуверенно подошёл, его сразу отсекли от Вершинина широкие спины спецназа. Достал тамгу, руки дрожали.

— Вводите ключ в прорезь сбоку! — раздался спокойный голос инженера.

Стадник неловко вставил карточку в прорезь.

— Теперь резко проведите! — тот же голос инженера.

Стадник дернул рукой. Раздался мелодичный звон. На двери лаборатории проявилось изображение улыбки, боги оказались юморными ребятами. Сипенье гидравлики, щелканье реле - и дверца отъехала в сторону.

— Мон дье, получилось! — простонал Вальян.

Накопитель выделялся среди остальной аппаратуры, потому что более других напоминал кабину истребителя. Возможно за пример был взят фюзеляж «Мига».

Мягкие обводы кабины. Фонарь откинут. В кабине 2 кресла. Перед первым пульт и штурвал. Второе кресло чуть приподнято над вторым. Перед ним нет штурвала, но пульт имеется.

Люди отпрянули, когда мониторы разом зажглись. Забегали тестовые программы. Появились запросы. Минус 10 лет? Плюс 10? Запросы дробились, усложнялись, дополнялись подробностями. Можно было манипулировать минутами.

— Это что, машин тайм? — вырвалось у Деко.

Не вовремя вылез. О них вспомнили. Полковник сурово приказал:

— Посторонних за периметр!

Деко возмутился, осел.

— Заткнись, уходим! — тихо сказал Вершинин.

— Ты чего, Жак! Это открытие мирового уровня! Тебя разве не волнует, что нас хотя задвинуть на задворки истории!

В ответ Вальян вынул пистолет и ткнул Деко под нос.

— Пошел вон, аджудант! Если ты не выполнишь приказ, пойдешь под трибунал!

— Он выполнит! — успокоил Вершинин.

Он увлек к выходу Деко и Стадника. Спецназовец остановил Илью, но инженер успокоил:

— Ключ больше не нужен!

Вершинин понял, что это относится к ним троим. Встал актуальным вопрос, куды бечь?

Их троих выдавили из лаборатории. Инженер, улыбаясь, нажал выключатель и массивный люк прикатился на место. Деко хотел возмутиться, но поразился лицу Вершинина.

— Бежим! — истошно завопил тот.

Но убежать никто не успел. Истошный вой сирен затопил помещение, красный свет бил в глаза.

— Несанкционированный доступ! — раздался нечеловеческий голос.

— Ложись! — крикнул Вершинин и сам первый рухнул на металлический пол.

— Стерилизация! — продолжал тот же голос.

Что-то негромко бункнуло, массивный люк вроде как дернулся. Более ничего не произошло.

— Стерилизация закончена! — доложил голос.

Как по команде миганье прекратилось, сирена замолчала. В уши словно пробки воткнули.

Люди опасливо продолжали лежать в тишине.

— Что? Можно вставать? — спросил Илья.

— Все целы? — осведомился Вершинин. — Тогда можно.

Вид у Деко был слегка очумелый. Он подошел к запертому люку и позвал:

— Полковник?

— Я так думаю, он тебя не услышит! — пожал плечами Вершинин.

Деко уставил на него корявый палец.

— Ты все знал, Жак! Ты нас всех подставил!

— Я тут при чем? — возмутился Вершинин. — Нас всех выставили за дверь. Моей вины или наоборот заслуги здесь нет никакой. И еще я хотел сказать…

Что он хотел сказать, осталось тайной. Деко заехал ему в зубы, Вершинин прислал ответку, безо всякого перехода драка перешла в партер. Неизвестно, сколько бы они катались по полу, если бы с громким свистом гидравлики люк снова не пришёл в движение. Откинулись боковые кронштейны, сработала защелка, люк скользнул вперед в пазы и сразу в сторону.

Из открывшегося проема быстро шагнул инженер. В руке чемоданчик.

— Ну вы тут разбирайтесь между собой! — и пошел прочь.

Пока они не опомнились, шагнул в красный коридор. Стадник заглянул в лабораторию и в ужасе отшатнулся:

— Они все мертвые!

Деко высадил вслед инженеру всю обойму.

— Идите заберите труп!

Вершинин подошел, оглядел красный коридор.

— Долго искать придется, мазила хренов!

— Полетайте теперь, гады! — Вершинин задвинул перерезанный провод глубже в общий жгут, чтобы не бросался в глаза.

— Допускаю, что существовал более конструктивный метод! — пробурчал Деко.

— Месье полковник тоже так думали! — криво усмехнулся Вершинин.

Пару минут назад Стадник сообщил им, что в подземелье вошли двое. Ему же об этом сообщила тамга. Вершинин не стал уточнять, каким способом и не спятил ли Стадник. События перешли в ту самую фазу, когда все косвенные вопросы становятся неактуальными.

Имелся один шанс из миллиарда, что эти двое грибники из Монпелье. Или модный артист Боярников лично осматривает возможную натуру для продолжения «Мушкетеров».

Но лично Вершинин никогда не доверял микроскопическим шансам, считая, что в жизни все устроено проще и жестче. У тебя есть сын, а потом сразу нет. Есть жена-жена ушла. По твоему следу идут двое, имена им Сэм Зелепукин и Козлофф, и идут они совсем не для того, чтобы вручить два биллета в Муллен-Руж.

Они шли к накопителю, а он его тривиальным образом испортил.

— Могли бы сами улететь, разве мы не для этого здесь? — упрямо бурчал Деко.

— Улетели уже одни! — бросил Вершинин сквозь зубы.

В идеале и покойников бы прибрать, но времени не оставалось, что и подтвердил Стадник.

— Они уже близко!

Вершинин отмел идею спрятаться в лаборатории. Начнется зачистка-мало не покажется. А что она начнется, он не сомневался. Укромное место нашлось наверху. Камеры с накопителями занимали не все помещение по высоте. Поверху шла узкая эстакада, огороженная железными поручнями. У самой стены обнаружилась лестница. Стадник полез первым. Затем Деко. Вершинин замыкал.

— Вымазался! — возмутился Деко, показывая черные корявые ладони, на которых сам Зоркий Сокол ничего бы не углядел.

— Затухли все! — прикрикнул Вершинин, и они распластались на крыше, по мере возможности удалившись от края.

И вовремя. В зал вошли Сэм и Козлофф. Сэма Вершинин не видел давно, но тот нисколько не изменился. Приглядываться времени не было, он сразу юркнул обратно. Личность Козлоффа его заинтересовала сильнее. Идеальный бобрик светлых волос, большие глаза. Контраст ангельской внешности с преступлениями, которые за ним числились оказался разительным.

Вершинин так увлекся, что едва не спалился. Вжавшись всем телом в металл, он физически чувствовал, как Козлофф ощупывает подозрительным взглядом всю эстакаду.

Эту фразу «Контраст с благими ожиданиями и пулей, прилетевшей в лоб, оказался разительным!» напишут на твоей могиле, зло подумал он.

Но что-то тут на самом деле не клеилось. Впервые Вершинин подумал о Двойнике. Или даже целой системе Двойников. Он так до конца и не понял, как действует Пантанал, и большой поток информации лишь усугублял непонимание.

— Там наверху что-то не так! — прокаркал Козлофф.

— Это уже не имеет никакого значения! Садись, запускай движитель! — Сэм уже был внутри. — Осторожно, тут много мусора.

Как он о мертвых, неприязненно подумал Вершинин. Должно быть добрых вершителей истории не бывает.

Пилоты скрылись внутри. Донесшиеся звуки указывали, что они устраиваются в кабине. Разно тональные шумы сообщили, что идет поэтапный запуск сложной аппаратуры накопителя. Из общей гаммы выделился ревун тревоги.

— Что-то не так! — крикнул Козлофф.

— Закрепиться! — закричал Вершинин не таясь.

В крышу под ними словно пнул великан, и она выгнулась горбом. Деко, плохо понявшего команду по-русски, выкинуло за перила, и Вершинин едва успел его подхватить за шиворот.

Из открытой двери камеры выдавилось красивое кольцо белого как снег дыма. Следом пошатываясь выбрался человек в летном комбинезоне. Он смотрел прямо на Вершинина и раскачивающегося над пустотой Деко.

Козлофф поднял руку и поболтал указательным пальцем из стороны в сторону.

— Ни хрена! — зло сказал Вершинин. — Сначала достань меня, сученок!

Козлофф поднял вторую руку с зажатым в ней автоматом Калашникова новейшей «600-й серии» под высоко импульсный патрон с кобальтовым наконечником.

Вот теперь точно пипец, понял Вершинин.

У них не было имен, и они пользовались номерами. Первый, второй, третий, четвертый, пятый и шестой. Первый считался командиром, пятый и шестой были родными братьями. Многие бы сильно удивились, узнай, что в знаменитой группе ГРУ насчитывалось всего 6 человек. Об отряде ходили легенды, они выполняли задания, которые не могли выполнить полковые соединения.

Сигнал смертельно раненного Вальжана застал их сидящими в грузовике в полной боевой готовности. Добро от генерала Мельника было получено заранее, и трехосный «Урал» рванул по шоссе А-401, сопровождаемый машинами военной автоинспекции.

Особой нужды в сопровождении не имелось. Едва грузовик тронулся, включилась компьютерная программа «Общий зеленый», и на всех перекрестках ему горел исключительно зеленый. Была пара нюансов, когда грузовик задел несколько гражданских авто, автоинспектора имелись как раз на этот случай и быстро заткнули рот пострадавшим.

У ГРУ имелись кое-какие данные о приблизительном нахождении накопителя, полученные путем анализа активности французской разведки в последние дни. Так что грузовик был заранее выдвинут в нужном направлении и теперь находился всего в 20 километрах от замка Шато де Люмьер.

После съезда на грунтовку от грузовика отстала последняя патрульная машина, дальше отряд работал автономно.

После «боя в экзосфере» в Фаланге уцелело 24 бойца. Все хорошо вооружены. Кроме автоматического оружия имелись 8 пулеметов, гранаты. Бойцы зарекомендовали себя в Африке-они резали людей как скот без единой заминки. Командовал ими сущее творение ада, головорез до мозга костей по прозвищу Асаф Кровопуск, хвалившийся тем, что 2 его последних отряда гяуры прямиком отправили в рай, но он отомстил за всех.

После того, как Фаланга порезала немногочисленных лягушатников, Асаф знал, что этого им не простят и долго тишина не продлится, поэтому заранее подготовился. Фалангисты пробирались к замку немногочисленными группами, соблюдая конспирацию.

Асаф двигался один. В небольшой деревеньке километрах в 3 от замка от провел рекогносцировку и принял решение угнать небольшой фургон от книжного магазина. Сам он читать не умел, но разумно рассудил, что книжки возят по всей стране, и никто такие машины не проверяет.

Теперь машинка с нарядными рисунками на бортах ждала его в надежном месте. Правда салон был немножко подпорчен кровью, пришлось зарезать несговорчивого шофера.

Стоило тяжело просевшему на осях грузовику выехать на поляну перед воротами, Асаф понял-время пошло. На самом деле оно не просто пошло, понеслось вприпрыжку.

Водилу фалангисты уложили сразу, превратив кабину в дуршлаг. Асаф поднял руку, требуя прекратить пальбу, но слова застряли у него в глотке, когда отворился задний борт и на землю спрыгнул слон.

Командир группы Лямбда по прозвищу Первый весил 280 килограммов. Остальные чуть меньше, но ненамного. На Первого было понавешено брони еще на центнер. Плюс оружие - в руках словно игрушку он сжимал пулемет калибра 16 миллиметров, предназначенный для поражения броневой техники и фортификационных сооружений.

Для предотвращения вреда здоровью от собственного веса бойцы Лямбды имели армированные скелеты, усилители мускульных усилий. В мозгу чипы управления и связи. Оптика встроена непосредственно в глаза включая инфракрасную. По существу, ученым удалось создать танк на двух ногах.

Многочисленные пули защелкали по броне великана, с той же эффективностью фалангисты могли кидать в него арахисовыми орехами. Первый мгновенно развернулся и выдал безразмерную очередь, выстригая лес под корень и половину отряда боевиков.

Кузов тем временем покинули остальные пятеро бойцов, заставив тяжелый грузовик ходить ходуном.

— Гранатами огонь! — крикнул Асаф, стремительно пятясь, он понял, что ловить здесь нечего, и их заградительный отряд ничего не сможет толком заградить, потому что через несколько минут присоединиться к остальным шахидам, некогда служившим у Асафа и почившим в бозе.

Пятый идентифицировал командира и пошел в атаку.

— Дай сюда! — Асаф вырвал у боевика гранатомет.

Несмотря на общую трусость, он был метким стрелком, особливо если дело касалось его собственной шкуры. Пятый приближался с пугающей быстротой, это его и погубило-он выскочил под гранатометный выстрел в упор.

Реактивная струя вырвалась из тубы, заряд ударил в грудь и оглушительно взорвался, вырвав бронепластины и килограммы мяса.

— Нет! — крикнул Шестой, кидаясь к брату.

— Астагафирулла! — Асаф опрометью кинулся наутек, позабыв оружие.

Отряда как отдельной боевой единицы более не существовало. Великаны достреливали-додавливали последних боеспособных. Асаф несся, не разбирая дороги, оглушительный треск стоял за ним-это за убийцей брата ломился Шестой.

Асаф выскочил к машине, показавшейся ему безобразно маленькой. Ключ в замке, фальшивый паспорт в бардачке-бандит предусмотрел все, кроме одного-человек очень дискомфортно переносит, когда ему выколачивают мозги о сосну.

Придавив одной рукой капот, а другой разорвав крышу машины, Шестой вытащил за ноги вопящего от ужаса бандита и понес к ближайшему дереву покрепче. Оно должно было выдержать, у бандюгана был толстый череп.

Выстрел должен был уложить Козлоффа наповал, но он прикрылся автоматом, точно дуэлянт дуэльным пистолетом. Сильный удар сбил пилота с ног, но он сразу поднялся, с сожалением отбросив расколотый надвое автомат.

— Салам! — произнес Жуст своим неповторимым скрипучим басом.

Вершинин смотрел на него сверху, не понимая, сколько у человека может уместиться шрамов на лице.

— Ты кто такой? — зло спросил Козлофф. — У меня приказ все зачистить. Ты тоже пилот? Какого года?

— На! — вместо ответа Жуст дал ему с ноги.

Удар любого бы свалил с ног, но чистильщика Пантанала заставил только отшагнуть.

— Сильный, шакал! — заметил Жуст, приближаясь.

— Требую сообщить звание! — крикнул Козлофф.

Вместо звания он получил по морде.

— Ты будешь ликвидирован! — предупредил Козлофф.

Культурный, понял Вершинин. Меня он не предупреждал.

Козлофф ударил Жуста и должен был убить, но тот со звериным рыком вскочил и цапнул пилота за горло. У Козлоффа оказалась разорвана подъязычная мышца, а сломанный хрящ гортани торчал из шеи, точно его забыли присоединить. И ни капли крови.

Козлофф погрозил Жусту пальцем, как давеча Вершинину.

— Шайтан! — закричал Жуст.

Козлофф снова сбил его с ног, но добить не успел, когда тот, не вставая, стал садить из пистолета. Вершинин готов был дать голову на отсечение, что несколько раз он попал, только пули не принесли Козлоффу видимого вреда. Он вел себя как оживший зомби-кровь не шла, на боль не реагировал. По всем параметрам налицо была глубокая модификация, Вершинин лишь слышал о таких проектах. Оказалось, что это все отголоски Пантанала. Или он слишком хорошо о нем сейчас подумал.

Словно в ответ на его крамольные мысли снова завыл ревун. С грохотом открылась одна из камер. Вершинин не успел уловить, что оказалось первопричиной. То ли случайная пуля угодила в сложную аппаратуру, вызывая сбой, то ли Козлофф сам активизировал систему самоуничтожения.

— Система самоликвидации активирована! — подтвердил приятный женский голос. — Пилотам немедленно покинуть бокс!

Жуст не поднимаясь с карачек кинулся прочь. Вершинин дал ему вслед длинную ослепительную очередь из пистолета-пулемета, надеясь попасть ему в откляченный зад, но его чаяниям не суждено было сбыться.

— Ходу! — крикнул Вершинин.

Толкая остальных, кинулся к лестнице. Та ходила ходуном. Стены зала вибрировали. Женский голос продолжал угрожать. Круговой ад!

Вершинин успел удивится, что люк камеры, за которой скрылся Козлофф ярко-красного цвета. По пышущему жару он догадался, что она раскалена до красна.

На выходе из зала выяснилась еще одна странная деталь-Илья Стадник не мог его покинуть. Он перебирал ногами-и стоял на месте. Они с Деко попытались помочь ему-руки соскальзывали точно намыленные. Было неприятное чувство, что тело парня расползается под их напором точно пластилиновое, чтобы собраться вновь, не меняя положение в пространстве ни на миллиметр.

— Оставь его, он теперь ключ! — кричал Деко.

Вершинин готовился влепить этому идиоту как следует, но вмешался сам Илья.

— Все будет нормально! Я сам вас найду! — и медленно погрузился в мигающие всполохи зала.

Вершинин вспомнил о Жусте. Он никогда о нем не забывал.

Поменяв обойму, кинулся за ним. Деко едва поспевал.

Цепочка огней указывала им путь. Она же едва не погубила.

Они были слишком увлечены погоней, слишком беспечны. Коридоры сменяли один другой. Люк оказался разблокирован инженером-ничто не мешало настичь добычу, кроме самой добычи.

Вершинин ошибся, и его ошибка обошлась чересчур дорого. Он был уверен, что Жуст будет драпать без оглядки, а тот затаился. Единственная ошибка дикаря заключалась в том, что он убил Деко, а не Вершинина.

Бандит затаился в «космическом» коридоре, где имелось множество ниш и пристенных сооружений. Успех его оказался столь неожиданным, что он не успел прищучить Вершинина, зато Деко, шедший вторым, получил по полной.

Вершинин повернулся на выстрелы, рефлекторно нажимая гашетку. Пули, каждая вторая была трассирующей, злыми мухами прыскали по стенам, спичками чиркали по металлическому полу.

Жуст ударил по руке, заставив ее отсохнуть, но Вершинин каким-то чудом оружие не выпустил. На секунду бандит оказался на линии огня. Вершинин перекрестил его очередями в 2–3 патрона-и не попал ни разу. Мститель хренов.

— Я тебя на куски порву! — крикнул он.

Жуст испугался его вытаращенных глаз и кинулся наутек. (На самом деле бандит плохо считал, и думал, что остались еще патроны). В физическом плане Жуст порвал бы его пополам, но вышло, что вышло.

Бандит стремительно удалялся по коридору, и с каждой секундой вероятность в него попасть таяла. Вершинин потерял пару секунд, напрасно щелкая вслед из пустого пистолета, пока не догадался, что патроны остались у Деко.

Он вернулся, тщетно разжимая сжатые насмерть окровавленные пальцы напарника, и в это время в коридоре произошли необратимые изменения.

С громким щелканьем древней релейной аппаратуры стали включаться зеленые лампы, выдавая лазерные лучи зеленого цвета. Лучи располагались на уровне груди и строго горизонтально. Нарядная цветовая цепочка бежала навстречу Жусту. Хоть дикарь университетов не кончал, у него хватило ума поднырнуть под лучи.

Стоило лучам докатиться до конца коридора, как в самом начале родилась другая цепочка. На этот раз лучи опустились пол 45 градусов книзу. Жуст перепрыгнул их. Еще обернулся, демонстрируя перекошенное лицо-так он мило улыбался.

Вершинин даже не разозлился, он догадался, что будет дальше.

Новая цепочка лучей устремилась навстречу Жусту-направленных во все стороны разом - и вбок, и вверх, и вниз, под самыми немыслимыми углами. Злая шутка богов, ведь они могли убить жертву сразу, но в очередной раз посмеялись над его планами.

Лазеры не убили Жуста, они были слишком маломощны для этого, но наткнувшись на бандита, они замкнули электрическую цепь, приводя в действие целый комплекс из крупнокалиберных пулеметов и огнеметов.

Не успела нижняя половина Жуста отлететь, как все залил напалм. Что-то горело и взрывалось. Потом все залила противопожарная пена. Когда она опала, на полу осталась отметина из осевшей сажи - все, что осталось от легендарного полевого командира.

Деко умирал. Вершинин усадил друга, зажимал рукой раны, физически чувствуя, как утекает жизнь.

— Она не с велосипеда упала! — сказал Деко.

Вершинин решил, что напарник бредит.

— Я тебе соврал! — упрямо продолжал Деко. — Это я погубил мою девочку. Мне было стыдно раскрывать тебе правду.

Напрасно Вершинин увещевал его поберечь силы.

— Она была совсем маленькая и глупенькая, а я как раз купил новый ноутбук, боялся, что она смахнет его со стола, и убирал его в сейф. Один раз убрал, а сетевой шнур оставил подключенный. А она его взяла и…

— Это не твоя вина! — настаивал Вершинин, чтобы что-то сказать.

На самом деле, его вина, но зачем говорить об этом умирающему. У него встреча с Богом.

Или?

Вершинин посмотрел в ту сторону, откуда они только что пришли. Один накопитель взорвался, на втором улетел Козлофф, но ведь третий остался!

Деко наугад поймал его руку скользкой окровавленной рукой.

— Жак, не вздумай туда возвращаться! — предупредил он.

Но когда русские слушались чьих-то предупреждений.

— Ничему не верь, что увидишь! Верь только собственным чувствам! — предупредил Стадник.

Он помог Вершинину облачиться в летный комбинезон и забраться в кабину накопителя.

— Сколько у меня времени? — спросил Вершинин.

— В Пантанале ресурсы не ограничены, но, когда вернешься-следи за таймером.

Он нажал кнопку на консоли, сверху опустился прозрачный фонарь.

Вокруг метались пурпурные всполохи, коротко подвывал ревун, Стадник покрутил рукой в воздухе-заводи. Вершинин нажал на кнопку запуска.

Ему показалось, что он оглох, такая наступила тишина. Накопитель висел в вакууме. Абсолютная непроницаемая тьма.

С мелодичным треньканьем ожил монитор накопителя. Побежали строчки. Минус 10 лет. Минус 20. Оборона Берлина. Расстрел кардиналов. Волга Каньон. Лондон, гуд бай. Голос Америки.

Вершинин вдумчиво почесал репу. Он отлично представлял себе, что будет, если нажмешь не ту кнопку. Гуд бай, май лав, гуд бай. Останешься тут навсегда, как комар в янтаре.

Не от большого ума, а от большого испуга он решил поступить по-еврейски. Ни да, нет, а армию распустить. Нехай сама железяка думает. Такая сложная система должна предполагать наличие тестовой системы.

Дуракам везет, как сказал бы Вальжан. Спустя определенный интервал, тест запустился.

Накопитель исчез, хотя Вершинин продолжал восседать на невидимом кресле. Перед ним возникла картинка, видно, что нереальная, скорее голограмма, но чрезвычайно высокого качества, такого уровня голограмма, что ее и называть должны были по-другому, просто термин еще изобретён не был.

В большой светлой комнате, заставленной стерильно белой аппаратурой, находились двое в белых халатах.

— Говорите, генерал, он уже здесь! — сказал первый.

— Пантаналу угрожает опасность! — взволнованно проговорил генерал. — Последствия будут для человечества фатальными! Они проникли… Егор!

Звук пропал. Фигурки заметались в тесном пространстве. Когда они подходили к краю проектора, то их перечеркивали искажения. Раскрытые в немом крике рты, ужас на лицах. Картинка задергалась и исчезла.

Вершинин оцепенел. Ведь, что бы не представлял из себя Пантанал-секретную разработку ученых или банально украденную у инопланетян технологию-проект могуче перекроил земную цивилизацию. Если с ним действительно что-то не так, то становилось по-настоящему страшно.

Потом перед ним возникла дверь, разукрашенная цветным орнаментом. Веселенькая раскрасочка в стиле примитив, Вершинину оказалось достаточно сделать пару шагов, чтобы понять.

Из-за двери невнятно доносилась музыка, уже потом Вершинин осознал, что не музыка это была вовсе, а некие невидимые волны, которые можно было чувствовать, ощущать, любоваться и наслаждаться.

С текущими слюнями и соплями, он взрослый 50-ти летний мужик, прудил в штаны словно годовалый ребенок, и был счастлив. Он бы шагнул за эту дверь и исчез навсегда, и не было сил остановиться, и хорошо ему так никогда не было. Вне физиологическое блаженство. Через пару секунд он бы лопнул как перекаченный мяч, перешёл бы в иное качество.

Он сидел, подтираясь изгаженными штанами, а дверь исчезла. Ему было стыдно-так оконфузиться перед Царствием Небесным.

Снова он был голый и свободный, но встал вопрос, куда девать свидетельства конфуза. Приглашающе возникла вторая дверь. Тоже с орнаментом. Вершинин собрал всю волю в кулак, когда двинулся к ней. Он слегка ошибся, на ней не было орнамента-это висели человечьи кишки.

От двери шибануло диким ужасом, когда она приоткрылась, оттуда бычьими голосами завопили Пожиратели. Вершинин не нашелся и швырнул туда обосранные штаны. Вопли затихли. В ответку прилетели черные бриджи, похоже эсэсовские шкрабы. Там им и место, в аду.

Пока Вершинин надевал бриджи, появилось 2 двери. Ему давали выбор.

С одной двери дохнуло жарким ароматом восточной кухни. Вершинин узнал ресторанчик на Сандж Альриф в Багдаде. Он слишком часто снился ему в последнее время. Слишком явственно Вершинин помнил его запахи. Слишком сильно хотел забыть-и не мог.

За столом сидел Сашка-живой. Что-то беззвучно говорил, улыбался. По-мальчишечьи розовое лицо. Он и брился то раз в неделю, сбривая редкий пушок. И баб он толком не узнал. И водки вдоволь не попил. Не позагорал. Многое чего не успел.

Неведомая сила подтащила Вершинина вплотную к дверям, оставалось сделать шаг-и он окажется внутри, предупредит, спасет сына и семью. Себя спасет. Крайние посетители начали недоуменно оглядываться, что это за человек стоит полуголый, в черных бриджах, с диким взглядом.

Но была еще одна дверь. В ней Вершинин, тот, другой, преследовал Жуста в темных коридорах подземелья, и вот-вот Деко должны были убить.

Вершинину стало страшно, когда он понял, из чего ему придется выбирать. Могучая штука Пантанал, чудеса творит, и оттого в тысячу раз безжалостнее того, что творить чудеса не в состоянии. Да какой в тысячу? В Миллион! В Миллиард раз безжалостнее. Чудо не избирательно, шарахнет так, что сотрет все вокруг в порошок почище атомной бомбы.

— Я вернусь, Саша! — пообещал Вершинин.

Сашок повернулся, недоуменная улыбка истаивала на лице.

— Батя? — прошептал он.

А за его спиной замерла «Волга», еще целая, не расстрелянная, не покореженная. Возле нее крутился малорослый проныра, возможно именно он и именно сейчас прятал бомбу под днище. И снять его можно было одним выстрелом. Одним выстрелом…

Вершинин сбил Деко с ног, тот не успел даже возмутиться, над самой макушкой прошлась ослепительная очередь. Промахнувшийся Жуст выматерился и кинулся в «зеленый» коридор.

— Стреляй, Жак! Уйдет! — крикнул Деко.

Вершинин снисходительно улыбнулся. Не уйдет. Сейчас зажгутся зеленые лампы.

Лампы не зажглись. Вообще никто не мешал Жусту преодолеть большую часть коридора безо всяких помех.

Вершинин с Деко кинулись догонять и конечно застряли. А так как еще и толкались, то не смогли толком прицелиться и выстрелить.

Жуст ухмыльнулся напоследок и-увидел перед собой слонов из Лямбда. Визжа от собственного героизма, он поднял пистолет-в ответ ударили плотные очереди из пулеметов, приспособленных для уничтожения небольших бетонных дотов.

Вершинин с Деко едва успели нырнуть обратно. По коридору точно голыши со скалы скакали пули большого калибра. Что касается Жуста, то он попросту лопнул, оставив отметину даже на потолке.

— Валить надо, Жак! — крикнул Деко. — Но как?

— Где-то здесь инженер прошел! Ищи лаз!

Тайный ход углядел более молодой Деко. Сначала надо было зайти в неглубокую нишу на стене, сбоку у которой имелась узкая щель. Боком вдвинувшись в нее, надо было углубиться метра на 3. После чего человек оказывался перед узкой каменной лестницей. Ну а дальше-дело техники.

… Они обессиленно лежали в старом растрескавшемся фонтане, куда попали через тайное отверстие, замаскированное под сливное, когда Деко спросил:

— Что же такое Пантанал?

Вершинин пообещал:

— У нас еще будет время и возможность узнать об этом!

Имеются в виду массовые уличные беспорядки с участием правых группировок и 3-й волны мигрантов из отсталых стран Европы (Прим. авт. здесь и далее)

По адресу Чапаевская,151 располагалась Прокуратура России

БНД-служба внешней разведки.

МАД-служба контрразведки Бундесвера