1 год. Великий Лука в Италии.

5 год. Первая после ядерной бомбардировки экспедиция в Москву.

6 год. Август. Представление проекта Пантанал.

6 год. Декабрь. Захват Берлина.

6 год. 20 декабря. Разгром штаб-квартиры НАТО. Операция «Брюссельская капуста».

10 год. Книга академика А. И. Лемберта «Тамга».

Имя мне Евстахий, я служу иноком Иона-Предтеченского скита под крепостью Самара, мне 79 лет. Уже много дней я не выхожу из кельи, посвящая свои дни молитвам. Дни мои сочтены, так что я отойду, так и не закончив своих летописей. Сказать надо о многом, о чем доселе сказать было невозможно. Все боязнь моя стать посмешищем на старости лет, убого это.

Чем ближе я к краю, тем чаще вспоминаю проводника своего Сандара-чуваша. У народа его множество примет есть, и у каждой свой зверь имеется. Есть айгур-огромная собака, которая не попадается на глаза, и исчезает всякий раз, как взглянешь на нее. А уж ежели увидишь ее, то все, знать, пора, кончился твой земной век.

Своим записям ставлю я единственное условие, читать их пусть спонадобятся только после моей кончины, ибо я расскажу о таких вещах, что и поверить невозможно. Я не безбожник и верую в Бога единого, так что напишу обо всем без утайки. А другим похабникам хочу сказать со всей строгостью-на краю не врут.

Глаза мои почти слепы, пишу я наощупь, но, когда я смотрю назад, более чем на полвека назад, перед взором моим светится во всей красе яркая картинка. Я молодой постриг, послушник Драган осьмнадцати лет и проводник чувашин Сандар, которого все, и я в том числе, именовали Сашук, стоим у карбаса и внимаем последним наставлениям Правящего Архиерея отца Амвросия.

За давностью лет многие слова славного отче вылетели из моей старой головы, но одно я помню точно.

— В места вы пойдете неизведанные, куда дотоле одни нехристи хаживали, — вещал отче. — Нечистый будет путать вас заволоками, травить злецами. Не верьте глазам своим, ибо обманут вас. На мир глядите сквозь свет Божий, он спасет. И еще.

Поглядел отче с печалью в глазах:

— Пойдете вы под земную твердь, это испытание великое, ибо не живут люди под землей, а уходят туда только после смерти своей. Не должон человече по доброй воле уходить в сыру землю. Но дело у нас благородное, оставить христианам наш Монастырский путеводитель. Должон вас упредить, людишки из Самарской крепости не единожды спускались в Ширяевские штольни, многие пропали, другие умом тронулись, поддались ворожбе нечистого, болтать стали крамолу всякую. Были кнутом биты и ноздри порваты.

Отче помолчал и благословил:

— Теперя вы знаете все. Благослови вас Господь!

Теперь, по происшествии десятков лет, сидя почти слепой в своей келье, более полувека скрывающий свою тайну, я уверен-Господь нас тогда не услышал.

…Бросив карбас и почти все припасы бегли мы от Волги до самых штолен. Селяне травили нас аки зайцев, и ежели поймали бы нас, побили до смерти. Зачем-так и осталось для нас тайною. Владелец крестьянских душ села Ширяево князь Волконскай был о нашем визитусе заранее упрежден. Можа и не знал князе, что творят холопы. Попутал их бес, приняли нас за силу темную.

Мы укрылись в штольнях, что в Поповой горе. Штольни имеют форму жреческого квадрата и уходят далеко вглубь горы. Многие прорыты людьми, известняк добывающими, а многие и не людьми вовсе.

Холопы побоялись идти за нами внутрь горы, остались снаружи, криком кричали:

— Злецы, с нутра черной горы пришедши, там и сгиньте!

Признаю, холопов диавольские силы сбили с пути истинного, нашептали про добрых путников нехорошее. Должно быть сильно тайна горы не хотела пускать до себя.

Холопы вздумали кидать в нас каменья, мы ушли вглубь на тысячу саженей, где стало темно, как ночью и стали держать совет. У нас оставалось 2 раза по полмешка сухарей, воды три бутыля да мешок свечей. Ну и огниво.

Оборотиться взад не решились, уж больно холопы озленные. Сашук глаголил, что среди древних чувашей ходят сказы, что штольни проходят Попову гору наскрозь. И ранее вроде кто-то проходил даже. Только давно это было.

Так тому и порешили. Итить сколь сил хватить, а там и решим, воротиться аль нет.

С тех пор многие лета пролетели, и много всякого разного произошло, что решительства требовали, единое я понял. То решение было самое гиблое.

…Лежал. Путники мои должно быть решили, что я помер. Сам я помню плохо, как в тумане. И сколько ден мы шли, не знаю. Свечи в мешке остались на донышке. Воду мы выпили. Потома пошли обвалы.

Стены штолен надежы не имут. Все известняк и известняк, пальцем сковырнуть можа. Потолок дыбится, вот-вот рухнет. Он и рухнул.

Без шума особого, гора вздох сделала и осела. Ход, по которому мы шли сделался стеной, но взамен открылись другие. С путниками своими поругался я сильно. Они хотели идти каждый в свой путь, я велел держаться вместе.

Мы прошли изрядно, я насчитал много тысяч шагов, а можа и тьму, пока лихоманка не свалила меня. Не стало хватать воздуху, узрел я тень в дальней штольне-огромную, и очи, горящие диавольским огнем. Услышал, перед тем как пасть слова Сашука-чувашина:

— Он айгура лицезрел. Не жилец.

И путники меня бросили.

Очнулся я без провизии и свечей. Поначалу просто шел, потому как надо было куды-то идти. Потом увидал вдали свет. Поначалу обрадовался, думал вышел на поверх земли, но свет был погибельного блокитного[1] цвета.

Ход сделался совсем узкий, по нему можно было только ползти. На дне каменья, ветки, сучья, которые доселе не встречались. Вспомнились слова Сашука-чувашина, что штольни имеют тайные ходы, ниже всех остальных, и попасть в них можно только через такие узкие лазы. Еще он говорил, что попасть туда можно, а обратно уже не выбраться, верная погибель.

Но мне терять нечего. Погибель что так, что этак.

Ход сделался невмочь узким, я уж махнул рукой, думал тут и останусь непогребенный, но продолжат ползти. А что мне оставалось? Блокитный свет сделался ярче, и увидел я, как он отразился впереди от кусков льда, что преградили мне путь. В узком ходе развернуться я не мог, ползти ногами вперед-не выйдет. Со всем отчаянием я ударил по льду-и он раскололся.

Расщелина закончилась небольшой пещерой, стены и пол которой были в каменных сосульках, светящихся мертвенным блокитным цветом. Сверху капала вода-ее можно было пить!

Напившись, я огляделся-и едва сердце не остановилось от страха. В малой нише сидела карла жуткая лицом. Мертвая. Кто это мужик или баба не понять. Руки сложены на груди впалой. Тело малое укутано истлевшей за давностью прошедших веков одеждой, серого цвета плащом.

Лицо карлы было мордой животного, все покрыто волосами, вместо носа птичий клюв. Вспомнил я, что Сашук-чувашин называл таких уродцев уйбеде-тюале, то бишь человек-филин.

Страха не было. Казалось, что карла не мертвая, а спит глубоким спокойным сном. Прошло столько лет, а я все удивляюсь, сколь всего я запомнил про увиденное.

Сашук еще говорил, что люди-филины живут только под землей и хоронят своих в вырубленных в стенах нишах. Еще он говорил, что карлам не любы люди, и они бьют их смертным боем, а потом едят человечину.

Но тут я заметил интересное. За спиной похороненного открывался еще один ход.

…Клюнул меня в лицо. Чуть глаз не выклевал, доселе шрам остался. Со всей мочи я толкнул человека-филина, готовясь драться не на живот, а на смерть. Но тот остался лежать мертвее мертвого. Стало быть, не он меня клюнул, а злоба его к людям.

Как я и думал, за уйбеде открылся тайный ход. Я знал, что он охранял тайну ужасную, но все одно пошел вперед. Ход был узкий и низкий, в половину роста. Все виделось как днем, ибо стены продолжали светиться блокитным.

Грот делался все уже, пока стены не сошлись совсем. Тут слева я увидел узкую расщелину, из которой вроде струился воздух. Полез туда. Так я попал в залу с гладкими стенами и гладкой кровлей. Сверху струился светло-блокитный свет-будто небо летнее над головой раскрылось. Я пошел далее, желая познать, куды попал.

Воздух был свеж, как снаружи. Пол чистый, без мусора, словно выметенный.

Залу перегораживала стена каменная, когда-то цельная и неприступная, но со временем она раскололась, образуя расщелину, в которую можно было пролезть боком.

Так я оказался в следующей зале, тоже освещенной светло-блокитным светом. Поначалу не разобрав, я сделал шаг-и остолбенел, ибо угодил я в самое Пекло.

В зале по правую и левую руку стояли прозрачные клети не менее сажени в высоту и столь же в ширину. Их было не как не менее, чем пальцев на руках и ногах. Клети были полны ведьминым варевом, в нем извивались и плавали гады и аспиды.

Подобных колдовских отродий не видел ни один христианин на земле. Прав был отец Амвросий, нет человеку места под землей, разве что упокоенному.

Часть клетей была наполнена темной водой, часть светлой. Я понял, что это живая и мертвая вода.

Должно быть, надышался я подземным воздухом, потому что решил набрать живой воды. В здравом уме даже не подумал бы об этом. Выбрал клеть со светлою водой и аспидом малым, похожим на рыбу-змею. Вынув из расщелины камень доломитовый, размахнулся и вдарил.

Пошел звон, что твоя колокольня. Рыба-змея кинулась на клеть-и ужас сковал мои чресла. Выпученные колдовские глаза налились кровью и злобой. Пасть была полна зубов, что и псу не виделись.

— Не надь! — услышал я и узрел пред собой старика в рубище и босого.

— Ты кто? — говорю.

— Лука, — отвечает.

— Живешь тут?

— Тут нельзя долго оставаться. Чуешь, кожу жжет?

На самом деле, как только стены светиться стали, чресла зудели, спасу нет, и глаза напухли.

— Так выведи меня добрый человек, — прошу. — Ты ведь дорогу наверх знаешь?

Он тихонько так засмеялся.

— Дорога она разная, — говорит. — У кого короткая, у кого длинная. Ты сам откуда будешь?

Я, сказавши, что инок из Иоанна-Предтеченского скита, что под крепостью Самарой.

— Далече! — говорит старче.

Я ему:

— Совсем нет. Мы на барке один ден всего и плыли.

— Кому ден, кому век! — усмехнулся старче.

Тут я понял.

— А ты ведь дед колдун! Только какой-добрый или злой? Коли добрый, не погуби душу христианскую, выведи.

Он головой киват:

— Выведу, а дальше сам решай!

— Что решать то? — говорю, а он уже спиной поворотился и удалился.

Я за ним поспешаю и спрашивал, что за аспиды это, на что он только плечами поводил.

— На то тебе никто не скажет! — говорит. — Сами нашли, а заниматься некогда. Да еще ты на мою голову вылез. Побожись, что никому обо мне не скажешь?

Я побожился.

— Врешь, Евстахий! — говорит он. — Сам твой монастырский путеводитель читал.

Язык мой присох к небу. Вспомнил я, что имени своего не называл. Отче строго настрого наказывал, имени своего никому не говорить, чтобы злецы горя не причинили душе.

Ход, по которому мы шли, сделался просторным, более пары саженей в высоту. Под ногами ветки объявились, сосновые шишки. Увидал я дневной свет и прослезился.

— Рано радуешься, — осадил Лука.

Пещера выходила на крутой обрыв. Волги не было. Вместо нее покрытое илом глубокое ущелье, в котором завязли ладьи-большие и малые. По левую руку ущелье перегораживали крепостные стены-высокие, птицам не перелететь.

— Что сие? — спрашиваю.

— Плотина! — ответствует. — А под ней разлом, куда вся вода и ушла.

— Не можа быть! — говорю. — А пошто царь молодой в Москве? Куды смотрел?

— Нету более Москвы! — говорит. — Ладно, пойдем, брат Евстахий. Не там мы вышли. Тебе другая дорога, а тут мы сами расхлебаем.

— Тяжело вам без царя то! — говорю.

Он вздохнул:

— В самую точку замечено!

Летописец пишет:

Меня завалили год назад. 8 огнестрельных ран, ножевое, титановая пластина в черепушке и как бонус-негнущаяся нога. Весной, когда у меня окончательно исчезло заблуждение, что я уже не на этом свете, а на том, я браво предстал перед медицинской комиссией. Я отнюдь не жаждал и далее носиться по Европе и метить ее своей кровью. Еще одной засады я бы не вынес. Хотелось тишины в «Елках» и забытья в объятиях соседки в короткие моменты, когда ее законный супруг отъедет на вахту.

Суровый доктор посмотрел на меня как на гниду, поставил диагноз «остаточное здоровье 90 %» и инвалидности не дал. Зам по кадрам шлепнул мне в личное дело штемпсель «Запас 1 категории», это означало, что в случае какой-либо жопы, меня убьют первого.

Когда заварилась кутерьма с Плотиной, и никто еще особо не заморачивался, какой полной жопой все это может закончится, меня выдернули из постели в час ночи, дали в извозчики лейтенанта Зюзина, который был чувашин и погнали смотреть собаку.

Какую собаку? А вот здесь начинается самое интересное.

Лейтенанту Зюзину 23 года и у него все впереди. Погони, выстрелы, не предусмотренные природой лишние дырки в организме. Всегда возможен бонус в виде протеза. Если повезет, просидит до пенсии в главке, отращивая геморроидальный синдром.

Один раз ему едва крупно не повезло. Пришлось брать так называемого «пилота» Пантанала. Сверхсекретный проект закрыт еще древности — в первые годы после Конфликта, а осколки его в виде артефактов и всякого рода блуждающих личностей, выполняющих только им ведомые задания, продолжают разлетаться.

Зюзину несказанно повезло, что «пилота» убили до него. Хотя вещь это практически невероятная, и об этом я мог бы рассуждать долго, тряся своим протезом.

Зюзин, нескладный чувашский парубок с длинным широким носом, рулил старенькой «Вестой», мы ехали в ветклинику на Фадеева. Зюзин был в печали. Поначалу я ошибочно списал все на семейные неурядицы. Бывают такие пары, априори списанные из списка счастливых. Как правило, это неравноценные браки, когда нескладный мужик всеми правдами и неправдами добивается благосклонности настоящей красотки, и ещё хуже, женится на ней.

Не знаю, чем покорил Зюзин свою Клару, вероятно, своей общей занудностью. Клара знойная женщина, грудями 5-й номер генерала может задушить, и когда они идут рядом, все чуют фальшь за километр и недолговечность подобного союза. Должно быть, у нее кто-то умер, а Зюзин вовремя оказался на подхвате.

Зюзин вздохнул по-коровьи откровенно и признал, что все дело в Пантанале.

— Нашел из-за чего переживать, лейтенант. Пантанал просто есть, это надо признать, как данность.

— Да я все понимаю. Пантанал штука полезная, и во время Конфликта он сделал многое, чтобы Россия поднялась. Но вот что произошло потом? Мне видится, что пилоты Пантанала это прогрессоры современности. Они сильнее нас и физически, и технологически в миллион раз. Но почему они не актуализировались после выполнения задач Конфликта? Почему секретность столько лет? Все это наводит на мысль, что Пантанал продолжает выполнять задачи, о которых мы сегодня представления не имеем.

Я не люблю, когда при мне употребляют слово Пантанал. Так и видится, как начинают крутиться всевозможные ауди и видео записывающие аппаратуры.

— Но даже не это меня сейчас беспокоит больше всего, — продолжал наговаривать Зюзин на расстрельную статью. — Замечено, что со всеми, кто так или иначе сталкивался с Пантаналом, начинают происходить странные вещи. Они оказываются словно тараканы на свету.

Сравнение с тараканами мне тоже не понравилось.

— Вот у Егорова из отдела родители на машине разбились, а потом он сам тоже во время погони с моста ухнул. А ведь до этого оборудование Пантанала из Греции сопровождал. Или Мальков.

— А что Мальков? Его за пьянку выгнали!

— Вот именно. А говорят до того, как он свидетеля охранял, который по Пантаналу проходил, он капли в рот не брал. Начинается целая череда неприятностей, вроде бы самых обыденных, но дело в том, что так бывает со всеми, то контактировал с Пантаналом. Они становятся заговоренными с точностью наоборот. Сыплются семейные неурядицы, то соседи затопят, на работе аврал и наказания. Попадаешь в сплошной круговорот неприятностей.

Тут главное слово, семейные неурядицы, понял я и спросил, в чем дело.

— Приехали, — грубо сказал Зюзин.

Директором клиники числился врач по фамилии Бутенко. Мы показали на вахте охраннику удостоверения Научного центра по изучению не пойми чего. Охранник, полуходячий дед лет ста, важно кивнул и позволил пройти. Если бы мы зашли без спроса, он и тогда вряд ли бы смог отклеить свой тощий зад от ортопедического стула.

Директор, совершенно лысый перец, башка которого с успехом могла служить для бесперебойного зажигания спичек, сказал, что предупрежден и давно ждет. Он лично повел нас в стационар показывать Дастина.

Меня как обухом по голове хватили.

— Какого черта он здесь делает, а не у нас? — спросил у Зюзина.

Тот лишь пожал плечами.

— Утепленные клетки. Профессиональный уход.

Ну не идиот ли.

Если бы он поинтересовался, то знал, что доктор Бутенко периодически выполнял наиболее деликатные поручения МГБ. Мы, например, не могли пытать животных током до смерти или вырезать у живых жизненно важных органов. А Бутенко мог. Блестящий специалист без моральных тормозов, как раз то, что нужно при изучении тварей, имеющих отношение к Пантаналу.

По мне, так псу требовалась круглосуточная охрана супербойцов из Лямбды, а еще правильнее было бы пристрелить прямо в клетке. Вы спрашиваете, а почему не вывести и пристрелить?

О, это был тот еще пес.

Жизнь странная штука, но понимаешь это лишь тогда, когда кто-нибудь умрет. Не помню, то это сказал, но чертовски верное замечание. (Вообще-то это сказал ДД).

История гражданина Данилова и его собаки в стенах МГБ обросли сплетнями и сделались легендой. Данилов работал оператором на Плотине, ему исполнилось 48 лет, и он возьми и помри. Диагноз-оторванный тромб. Это наиболее частый диагноз, который ставят доктора, когда им не хочется заморачиваться.

Данилов жил один, ни с кем особо не общался, очередь из желающих с ним общаться тоже не выстраивалась. Так что покойник пролежал в квартире 40 дней, пока не стал мумифицироваться. Все это время рядом с ним находился Дастин, бойцовый пес породы итальянский мастифф.

В доме не было ни воды, ни еды, и пес просто обязан был издохнуть. Без еды собака могла протянуть максимум 3 недели, а без воды-вообще неделю. Имелся еще один малоаппетитный способ-начать жрать своего хозяина, но Дастин не пошел на это даже с большой тоски. Он не выл, не лаял, лишь трупный запах обеспокоил соседей и те соизволили вызвать полицию.

Дастин вел себя адекватно, на спасателей не кидался, выглядел здоровым и упитанным, в результате чего попал в сводку, а оттуда в аналитическую справку МГБ, когда выяснилось, что хозяин находился в разработке отдела П.

Как, по-моему, так пса, умеющего открывать кран, чтобы напиться, а потом закрывать его обратно и есть продукты из запертого холодильника должны были сразу ликвидировать, но его вместо этого поместили в клинику. И не в спец клинику МГБ, похожую на большой сейф, а обычную на Фадеева.

Из-за моей хромоты директор обогнал нас, а Зюзин успел пояснить, что собаку поместили в обычную клинику, потому что хотели узнать мнение лучшего кинолога в городе. А сбежит пес недалеко — в пробитом ухе клипса, чего там только нету, от микрочипов с Глонасс до видеопередающей аппаратуры.

Дастин вдумчиво сидел в клетке с подогревом. Абсолютно черная отливающая шелком кожа, только белый «галстук» на груди. Итальянский красавец. Я даже присвистнул от восхищения. Но все равно-его надо было убить.

— Что вы скажете, доктор? — спросил Зюзин, изготовив ручку и блокнот.

Я бы не сильно удивился, если бы узнал, что чернил в ручке отродясь не имелось.

— Изуродованный пес, — сделал вывод Бутенко.

При этих словах мы с Дастином встретились взглядами, и еще неизвестно, чей взгляд оказался умнее.

— На первый взгляд он совершенно здоров. Вы думаете, он все-таки пострадал, долгое время находясь в одной квартире с покойником? — спросил я.

— Я сейчас не об этом, — док выглядел смущенным. — Понимаете, животное словно состоит из пазлов. Если бы я не видел это собственными глазами, ни за что не поверил бы. Самое главное, непонятно, зачем это с ним сотворили? И кто?

У нас имелось предположение, которое мы не стали озвучивать.

Док продолжал:

— Глядите, пес породы итальянский мастифф, но кто-то постарался, я не придумаю другого слова, чтобы у него оказались челюсти бультерьера. Зачем? Возможно, хотел увеличить силу сжатия челюстей. У мастиффа она равно 50 килограмм, у бультерьера в 3 раза больше. И мышцы ног непомерно развиты, практически они соответствуют характеристикам сенбернара. Вы в курсе, что грузоподъемность сенбернара 2 тонны? В горле тоже что-то изменено. Вы заметили, что он не лает, не ворчит? Один раз завыл, так у меня половина пациентов обосрались.

Я спросил насчёт шрамов от операций. Док сказал, никаких.

— Есть еще особенность, о которой вы должны знать, — продолжил док. — Все важные органы пса заключены в мощный мускульный мешок. Речь идет о наиболее крепких широкополосных мышцах. Людьми я не занимаюсь давно, но подобное приходилось наблюдать у тренированных спецназовцах. Были случаи, когда пули в таких застревали словно в бронежилете. Череп я еще не сверлил, но думаю, что он также армированный, — и он подытожил. — Выводы только после вскрытия, но судя по всему, собачку готовили к войне.

Мы с Зюзиным переглянулись. Ясно без слов, что речь шла о глубокой генной модификации. С какой целью? Об этом можно было узнать исключительно от прогрессоров Пантанала.

Пистолет у меня старенький, но я к нему привык, хотя доставать не люблю, вечно кого-то приходится убивать. Пистолет Калашникова, магазин на 15 бронебойных патронов, хоть танки подбивай.

Зюзин спросил:

— Чего дергаешься?

Он был за рулем. У меня было странное чувство. Точно такое же как перед тем, когда меня подстрелили.

— Что думаешь про пса? — спросил Зюзин.

Я вздрогнул, настолько он попал в точку. Ясно, что с ним было что-то не так. И с хозяином тоже. Над обоими поработали спецы Пантанала. Интерес вызывало не это. Весь отдел П подобными штуками завален.

Это что получается. Хозяин умер. Пес остался, и пес дождался. Ежу понятно, что им заинтересовались бы в МГБ. Забрали, исследовали, следственные эксперименты, то-се. Обычные псы дурак дураком, а этот феномен.

Они все рассчитали, понял я. Это не мы их исследуем, а они нас!

— Разворачивайся! — приказал я, до Зюзина еще не дошло, и я заорал. — Разворачивай машину, идиот! Гони к ветклинике.

Фадеева перегораживала нарядная машина полиции. Несколько пеших полицаев вяло удерживали зевак за периметром. Вдали кучковались машины МЧС, полыхали «люстры» спецсигналов всевозможных служб.

Крякнув сиренами, к периметру подлетела кавалькада из нескольких бронированных тачек плюс машина телевидения. СКАТ вроде.

Когда их тормознули, из самой большой машины, подтверждая теорию Фрейда, вылез коротконогий чел в безукоризненном костюме с зализанной челкой.

— Я заместитель мэра Тюльпанов! Немедленно, доложите, что происходит?

Тюльпанов придал позе нужный ракурс, потому что начало снимать телевидение. Полицай уважительно посмотрел на него и сказал:

— Пошел на хер отсюда, Тюльпанов!

Зам мера опешил.

— Ты понимаешь, что только что подписал себя? — высокопарно спросил он.

— Гнида! — спокойно сказал полицай и перетянул его дубинкой.

Интересно, это прямой эфир? Подумал я.

Визжащего вице-мэра погрузили в тачку обратно, и кавалькада помчалась в обратном направлении. Полицай, впавший в раж, замахивался уже на нас.

— Тише, Воевода! Свои! — предупредил я.

— А, это ты, Вальжан! — он пожал руку мне, Зюзина проигнорировал, да тот сам опасался подойти.

— Что тут у вас?

А было у них следующее.

Сработал чип в ухе Дастина, и через 3 минуты на Фадеева примчалась опергруппа. Они нашли: обосранного деда на вахте, который ничего не видел и судя по всему очень давно. Взволнованных животных, воющих от ужаса. Одну клетку с выломанным замком. Эксперт сделал вывод о сильном ударе изнутри. Отсутствие Дастина как клиента. И да. Мертвого директора Бутенко в своем кабинете. Эксперта поразила даже не перегрызенная шея, мало он видел перегрызенных шей, а выражение невыразимого удивления на лице трупа. Словно он перед смертью узрел призрак. С другой стороны, если бы я, например, занимался животными, производил над ними эксперименты, бил током, резал без наркоза, а потом в минуты расслабления в мягком кресле в своем личном кабинете вдруг узрел одну из тварей, открывающих дверь и жаждущую за все отплатить, еще неизвестно, какое было бы у меня выражение лица.

До полночи мы с Зюзиным отписывались в главке, давали объяснения и подписывали бумаги о неразглашении. В свете происшествий с двойниками с Плотины, еще только пса-убийцы не хватало.

Потом Зюзин поехал к двуспальной Кларе, а я в холодную холостяцкую берлогу в «Елках». В служебной машине я вновь почувствовал себя неуютно, да с такой силой, что захотелось достать свой пистолет Калашникова.

Весь город был на ушах. Оперативники МГБ прочесывали район за районом, искали чип, а спокойствия не было. Вдобавок колено раззуделось, хотелось выпрямить негнущуюся ногу, но в казенной машине это сделать было невозможно.

«Елки» спали. Одинокие фонари освещали унылые коттедже. Я вышел из машины, поблагодарил. Шофер сказал, хороший парень:

— Я могу подождать, пока вы зайдете.

Я отказался и смотрел, как он разворачивается и уезжает. Было ощущение, как будто меня оставили на Марсе одного.

Я пошел по дорожке к дому, но быстро остановился. Мне почудилось, что мои шаги дублируют. И еще мне почудилось, что я давно не был у психиатра.

Открыв дверь, вошел. Зажглась мощная люстра, осветив каждый закуток. Дома было все в порядке, но снаружи? Я приник к глазку. Шевельнулась ветка. По инструкции я должен был бежать к телефону и вызывать подмогу. Один разя так не сделал и сделался инвалидом. Теперь же имелся неплохой шанс стать покойником.

Когда я открыл дверь, в руке был Калашников, но что-то говорило мне, что эскимосский амулет помог бы более действенно.

— Выходи, поговорить надо! — громко предложил я, хотя тот, то прятался в кустах, говорить вряд ли был способен.

Но он вышел.

Пузо мое было грязное, рожа потная, а руки в крови. Я с трудом приходил в себя. Перед глазами крутились жернова колес, перемалывающих жертву, и надпись крупными буквами «Единый мусорный оператор — ЕМО». Морщась от боли, я смывал кровь вместе с кожей, когда в дверь позвонили. Несколько секунд ушли на панику, когда я метался по квартире в поисках свежей рубашки. Для человека, от которого ушла жена, это проблема.

Наконец открыл. За дверью стояли двое, чей гражданский вид не мог никого обмануть. Сильный одеколон не мог перешибить застарелый аромат водки и ружейной смазки.

— Полиция. Убойный отдел, — они показали корки.

Не люблю, когда по отношению к людям употребляют слово убойный, так и видятся туши на мясницких крюках.

— Зубы болят? Вы так скривились? — спросил один.

— А что случилось? — я в ответ.

— У вас во дворе человека убили. Машина переехала. Вы ничего не видели?

Перед мысленным взором возникло удивление на лице Эдуарда за секунду до того, как его заслонила гигантская надпись ЕМО, и я сказал, что ничего.

— Документы можно ваши? — спросил один.

По счастливой случайности удостоверение оказалось в кармане трико.

— Следователь следственного комитета Вершинин Евгений Павлович? — выражения лиц изменились. — Извините.

Я поинтересовался, установлена ли личность терпилы, хотя знал ответ, они сказали, что работают над этим.

Следователь прокуратуры Эдуард Осипов пришел ко мне домой, хотя был прекрасно осведомлен, что я терпеть не могу гостей. И вообще, какого рожна ко мне может прийти мужик вечером, а не дама, хотя дама тоже сто лет не нужна. Я уже не молод и совершенно не горю делать над собой усилие, чтобы получить удовольствие.

Мне не поручают крупных дел, на корпоративы я не хожу, премий не получаю. Живу, как мудро заметил барон. 2 года назад в Багдаде у меня на глазах убили единственного сына, жена ушла после этого, и теперь за соблюдением правопорядка я осуществляю бдение в гордом одиночестве.

Осипов никогда не был мне особо близок, даже наоборот. Носки у него воняли чисто по-мужски, он обожал горох, что еще сказать. Лицо у него было грубо отесанное, и дела он вел так же. Какого он приперся именно ко мне? Хотел предупредить? Или подсунуть очередную жабу?

С собой Осипов принес бутылку водки, хоть виски был бы дешевле, но у прокурорских это фирменный знак. СК давно бодался с прокуратурой, и последняя победила. Теперь СК в прямом подчинении у прокуратуры. Мало того прямым начальником Осипова, а значит, и моим является мадам Коликова Татьяна Афанасьевна. Год назад ее поперли из Парижа за оглушительный провал работы, и теперь она полна заботы о ближних, а намордник она не носит.

Гостей я не жду никогда, но на всякий случай в припасах соевая колбаса и банка расплавленных в уксусе огурцов, купленных на распродаже.

Мы выпили, закусили. Повторили процедуру 4 раза, пока Осипова не прорвало.

Я конечно был в курсе, что в прокуратуре несколько дел объединены в одно под общим названием «Двойники». Несколько женщин пожаловались, что их мужей подменили. Мутная история. Фигуранты имели дело с Плотиной-стратегическим объектом, который курировало МГБ.

Я-то думал, все устаканилось. Большинство дел закрыли, часть женщин забрали заявления. Несколько человек погибло, но это явная уголовщина, там оперативники носом землю роют.

Я рассеяно слушал алкаша, а в прокуратуре все алкаши, это даже в законе прописано, пока Осипов не понес явную пургу. Речь шла о супругах Масловых.

Масловы? Фамилия зацепила. Где-то она звучала, и не просто звучала, а громко пукнула на всю губернию.

— Маслов-это не тот, кого на сауне с самим Боровиком повязали? — спрашиваю.

Тот самый, ага.

Помнится, все в ауте были. Боровик-местный авторитет, волчара, никого близко не подпускающий. ОМОН его в сауне прижучил, кое-что подбросили конечно, он потом сдал, кого надо и дальше пошел гулять. Гад конечно, ни с той, ни с этой стороны его не любили, косяки на нем жуткие. В городе дела он знатные проворачивал и фигурой был знаковой, но на зону, хоть на черную, хоть на красную, ему нельзя, вот и выкручивается.

Гостей Боровика переписали, и среди них выявился некто Маслов — не бандит, не бизнесмен, и даже не мент, вахтовый работник Плотины, фигурант дела Двойников, но «барабан» заявил, что сам Боровик к нему со всем уважением.

Маслова конечно отпустили, а дело закрыли.

— Не закрыли, — горестно вздохнул Осипов.

Так вздыхали крестьяне в эпоху прорывов, когда доедали без соли последнюю лошадь.

Осипов уже заканчивал оформлять бумаги, чтобы отправить дело в архив, когда ему сообщили, что к нему пришел Маслов собственной персоной. Осипов обрадовался, что сможет уведомление ему вручить без ажиотажа, не тут-то было.

— Ваша супруга забрала заявление, в котором говорится, что вы не тот, за кого себя выдаете. Так что вы тот, кто надо! — пошутил Осипов.

На что Маслов, горестно глядя ему в глаза сказал:

— Я вам с самого начала говорил, что я на самом деле Маслов. Никто меня не менял?

— Тогда в чем дело? — не понял следователь.

Маслов тяжело уронил слова:

— Заменили мир!

Звонок от секретаря Коликовой раздался с самого утра, не предвещая ни премии, ни на худой конец путевки в санаторий. В приемной никого не наблюдалась, но секретарша, которая считала себя красавицей, а на самом деле была страшна как черт, со стервозной улыбкой велела подождать. Видно, чтобы грядущий пистон охладился и приобрел нужный диаметр.

Наши отношения с шефиней не сложились еще до Парижа. Она ненавидела меня беззаветно. Я ее любил.

Наконец мне милостиво разрешили войти.

Татьяна Афанасьевна Коликова что-то борзо писала мелким почерком. Прокурорше было 52, столько же миллионов стоили драгоценности на ней. Из-за них я был готов даже жениться на крысе, с условием посадить ее на постоянную цепь.

— О чем вы думаете, Вершинин? — спросила Коликова в нос.

Она называла меня исключительно по фамилии. Жаль, что я не Худопесов-Несуразский. Чтоб она язык поломала. Об особой чистой любви прокурорских и СК я уже упоминал.

— Нихт ферштайн, экселенц! — браво доложил я.

— Не дерзи! — сказала она на «ты». — Осипов перед смертью к тебе приходил?

— Какой Осипов?

— Дуркуешь, — удовлетворённо заметила Коликова.

— Ах, Осипов! Это которого машина сбила? Не ко мне.

— А сбили его в твоем дворе!

— У меня во дворе каждый вечер кого-то сбивают или убивают. Что я всех должен знать?

Дежурным жестом, наблюдаемым мною в тысячный раз, он сняла очки ручной работы за миллион, протерла шелковым платочком. Люди снимающие очки становятся беззащитными, только не в этот раз. Сразу проступил острый хищный носик, в глубинах черепа ворочались маленькие остренькие глазки, не больше картофельных.

— Как же ты меня достал, Вершинин. С тобой я до пенсии не доживу. И чем ты душишься? Тройным одеколоном? С тобой же люди сидят!

Если бы я был начальником, я ни за что не стал бы вызывать неприятных мне людей и портить настроение с самого утра. Но поэтому я не начальник.

— Теперь о главном, — Коликова водрузила очки, отчего глаза ее не сделались больше даже визуально и спросила. — Ты что творишь, Вершинин? Почему прыгаешь через мою голову? Кто дал тебе право? Ты что совсем оборзел? Напомню, до пенсии мне далеко. Я с тебя живого не слезу! Ты у меня узнаешь, какой я могу быть!

Вот это поворот. Но я к нему был готов. Изобразил полное понимание и даже раскаяние. Покраснел. Сам не видел, но должен был. Вспотел — результат длительных тренировок и самовнушений.

Коликова грубо оборвала поток самых искренних раскаяний.

— Колись, как ты добился, чтобы дело Маслова передали тебе? И не ври мне!

Второе было сложнее. По существующей практике все дела, который вел погибший Осипов, сразу затребовали к себе УСБ. Меня они допросили одним из первых. А что я им мог сообщить? О том, что он заходил ко мне, я умолчал. Но самое обидное, он мало что успел рассказать про Маслова.

Боровик с него пылинки сдувал, шлюх подкладывал, икрой кормил. Почему? За что? Осипов ответа не знал, но оперативники сообщили ему, что осведомители рассказывали, что Боровик держит его на главного советника, гуру.

Чего мог насоветовать рядовой сотрудник Плотины? Или Боровик что-то пронюхал про Двойника? Нюх у папаши идеальный, сколько раз под прикрытием к нему пристраивали, всех потом в Ущелье нашли, там, где раньше Волга текла.

Я вспомнил тот злополучный вечер. Осипов собрался идти за новой бутылкой, когда я спросил:

— Что значит мир изменился? Что Маслов имел в виду?

— Я так думаю, Двойники сами не знают, что кого-то подменяют. Они работают на Плотине, едут как всегда домой, к женам, к семьям. Только это не их жены и семьи, они из другого мира. Он похож на наш, как похожи сами Двойники. Различия в мелочах. У некоторых шрамы отсутствуют, волосы погуще, характер пожиже. Их мир похож на нас, да не совсем.

— Это было бы труднее установить, — возразил я. — Одно дело шрама нет, или уши лопухами. Другое-целый город. Мы же не обращаем внимания на мелочи. Лавки другого цвета-годами будем ходить и не спохватимся. Деревья выше или ниже-разве мы смотрим на деревья?

— Все верно, — согласился Осипов. — Я вспоминаю, как Маслов произнес странную фразу. Я тоже его заявлению не поверил, да и официально ничего не принял, представляешь, что было бы, если бы принял. Обоих бы в дурку определили. Я хотел свести все в шутку. Говорю, естественно ваш мир чище, светлее, люди все добрые, никого не кусают. Может, коммунизм у вас там? Будущее уже наступило. Знаешь, что он мне сказал. Нет, говорит, не лучше. Гораздо страшнее. И сказал это таким тоном, будто признался в страшном грехе. Мне сразу шутить расхотелось.

За окном вечерело. Попрохладнело. С тех пор, как Волга ушла в Разлом, климат стал резко континентальным. Жарко днем, холодно ночью. Но от слов Осипова потянуло настоящим холодком.

— А что в его мире такого страшного, он не сказал? — спросил я, голос отчего-то охрип и ломался, простудился, наверное.

— Сказал, — кивнул Осипов. — Сейчас за водкой сбегаю-дорасскажу. Волосы дыбом встают. Если они к нам вслед за Двойниками ринутся-это будет кровавая бойня каких не видел свет. Конфликт нам игрушкой покажется. Придется вновь проект Пантанал запускать, если технологии уцелели, да и то вряд ли успеем.

— Да кто ринется? — спросил я в уже закрывающуюся дверь.

А потом Осипова убили.

Получить дело Маслова было не сложно, это было невозможно. В УСБ свой штат следователей имелся на подобные случаи. Если убивали кого-то из ментов, они носом землю рыли и сооружали такую гору компромата, доказывая, что убитый сам был виноват в своем убийстве, и, если бы его не случилось, его просто обязаны были пристрелить сами. Они за это деньги получали.

Как все-таки я его заполучил?

Знакомого следователя УСБ звали Семен Касаткин. Знакомство было шапочное. Объяснение я вроде писал. Все как положено: не помню, точно не знаю, возможно, камень оказался у меня в руке. Шучу. Долгое время он пытался меня завербовать. У нас тогда следователем служил некий Выхрестюк. Время было либеральное, тогда еще хохлов не погнали из органов.

УСБ копили компромат на Выхрестюка, пристреливаясь по всем реперам. Попал под раздачу и ваш покорный слуга. Выхрестюка не было жаль ни капли. Гражданин был тупой и совсем без тормозов. Хапал и ртом, и жопой и было ясно, не жилец. Если не сядет, то пристрелят.

В конце концов его расстреляли и без моей помощи, но связи в УСБ остались. Семен Касаткин не мог служить эталоном на сайте с предложением любви и дружбы. Злобно сжатые тонкие иезуитские губы, перекошенное в легкой судороге лицо, вытаращенные сердитые глаза. Всегда короткая зэковская стрижка черных волос, мощные радары ушей-вот вам портрет гестаповца.

— Что-то ты легко согласился на сотрудничество, — подозрительно заметил Касаткин.

Я вызвонил его и назначил встречу в жилом квартале, где было много лавочек. (12-й, если кто пишет летопись событий).

— Иль наехали кто из наших?

— Никто не наехал, но у меня есть условие. Надо сделать так, чтобы дело Маслова передали мне.

— А кто это?

Я сразу чую, когда врут. Судя по всему, гестапо за него уцепилось. Дело то резонансное. Возможно, МГБ тонко намекнуло, что фигурант работает на стратегическом объекте.

Тут я впервые подумал, а почему собственно, Плотина стратегический объект. Когда-то, когда существовала великая русская река и все такое, она и имела какое-то значение. Но сейчас от былого величия уцелела лишь тень, и на Плотине дежурят малочисленные вахты.

Другой вопрос, что с ними что-то не так, и с самой Плотиной тоже что-то происходит, но в списках стратегических она угодила еще до этого. За какие подвиги?

У меня все свербело внутри, когда понял, какие перспективы несет дело Маслова. Доступ ко всем источникам информации, включая возможную командировку на саму Плотину, интереснейший объект, куда просто так не попасть, но я уж выгрызу такую возможность, все-таки профессионал, засыплю инстанции уведомлениями и рапортами, любой ценой заполучу билет в первый ряд.

Судя по словам Осипова грядет нечто ужасное, нашествие с Плотины. Только чего? Двойники это всего лишь прелюдия, артподготовка. Меня самого жуть берет, когда я понимаю, что после убитого Осипова я остался единственный носитель информации. Почему я? Не суперагент со стальными мышцами и мощной пудовой эрекцией? Что я могу? Для начала я могу заполучить дело.

— Впервые на такие дела подписываешься? — спросил Касаткин.

— Нет, до этого работал на французскую разведку, — это я не сказал, а сказал, что хочу исполнить свой гражданский долг.

Касаткин не поверил. Достал листки.

— Чего это? — недоверчиво спросил я, хотя чудесно знал, чего.

— Ты же деньги хочешь получать за информацию? — делано удивился Касаткин.

— Мне государство платит зарплату, в начале года подняли на 7 %, мне этого вполне достаточно! — отрезал я.

Энтузиазм в глазах Касаткина потух. Пробормотав на прощание, что посмотрит, что можно сделать, он ушел.

Я получил дело уже на следующий день. Откровенно говоря, я слегка слукавил, я знал, к кому обратиться. Касаткин в УСБ пользовался дурной славой, он шел по головам коллег и перегрызал шеи-это фигурально. Его боялись даже свои. Кинуть его, означало вписать себя в расстрельные списки и тексты погребальных песен.

Я знал, что, связавшись с таким, я добьюсь всего. И еще я знал, что таким образом подписал самого себя, ибо Касаткин и милосердие есть слова антонимы. Должно было пройти совсем немного времени, пока пуля пронзит сердце.

Сама же пуля была выпущена в тот самый момент, когда я позвонил Касаткину.

Сам Маслов находился на вахте, но жена оставалась в городе.

Маргарита Маслова проживала в 11-м квартале. Он считался элитным и безумно дорогим, потому что некогда из его окон можно было видеть Волгу. Точнее, Жигулёвское водохранилище шириной более 20-ти километров. Вода ушла, обнажив илистое дно, которое в скором времени заросло осокой, борщевиком и диким кустарником. Так что в настоящее время некогда элитный район располагался на берегу гигантского мрачного вида оврага.

Мысленно радуясь, что мое окно смотрит на стену гаражного кооператива, а не на марсианский ландшафт, я вышел из служебной машины, водимой субъектом по имени Толик, подошел к подъезду, защищенному от возможного нашествия железной дверью и позвонил в домофон.

Договоренность с женой Маслова о встрече была достигнута ранее, так что уже через несколько минут, понадобившихся старому следователю, чтобы снять пыльные туфли, помыть руки и сесть за стол с чаем и плюшками, можно было работать. Все это время я отнекивался от милосердного предложения откушать, бросая вожделенные взгляды на накрытый стол и стараясь не бежать бегом в ванную мыть руки. Безусловно это была провокация против разведенного мужика, не видевшего домашней еды с той поры, пока под городом была вода, а не яма с песком.

Глядя на Маргариту, вполне понимаешь, почему слово женщина происходит от слова женственная. Дама состояла из одних изгибов. Изгиб крутого бедра, плавная дуга талии, еще один изгиб-на этот раз грудей.

Есть такие женщины, говорю об этом как теоретик, у которых ноги в бедрах достигают определенных значений, но ты этого не замечаешь, настолько все гармонично.

Да, и лицо женщины тоже вызывало симпатию. Даме недавно исполнилось 34, она работала статистиком в поликлинике. Она вела допрос с пристрастием.

— Всегда вызывали интерес люди вашей профессии, — сделала она ожидаемое признание. — Погони, схватки, всё это недоступная мне экзотика. Вам приходилось стрелять в людей?

Перед мысленным взором встало как живое, черт бы его побрал, лицо Жуста. Крик Деко «Стреляй, Жак! Стреляй!» Пистолет дергается в руке как живой. Жуст удаляется по перевернутой вверх ногами катакомбе, поворачивает чумазое лицо. На самом деле, это я поскользнулся, не переставая садить пулю за пулей…

Испытывая огромное удовлетворение, признался, что стрелять не приходилось. Когда я отнекиваюсь от совершенного подвига, то испытываю глубокое удовлетворение. Наверное, я мазохист.

Сбив интерес к своей особе, могу приступить к делу. Включаю магнитофон, отлично понимая, что почти все, что услышу, отправится в корзину. Нужная информация приходит, когда ее совсем не ждешь, часто маскируясь под никчемную малоинтересную подробность.

Вскоре я был погребен под деталями знакомства супругов Масловых, их свадьбы и инквизиторского характера свекрови. Этот период жизни меня интересовал мало. Это была жизнь Олега Маслова еще до подмены, еще до того, как он стал Двойником.

Титаническими усилиями мне удалось отбиться от тонкости черт свекрови, имеющей целью отравить невестку, и свернуть разговор в нужное русло.

— Когда вы заметили, что мужа подменили? — спросил я напрямик, с такими сдобными особами лучше в лоб работать, а, то есть реальная опасность не добраться до сути никогда.

Не люблю такие моменты. Только что я был герой романтической профессии, а теперь тот, кто ковыряет в свежей парящей кровью ране ржавым ножом. Маргарита погрустнела, ушла в себя. Куда делась та пышная домашняя женщина? Казенщина. Поджатые губы, мокрые глаза.

Поначалу Маслова отвечала зажато, потом ее прорвало и было не остановить. Накипело. Я только успевал кассету переворачивать.

Началось все с того, что у Олега исчез шрам от аппендицита. Муж только посмеялся над ее удивлением. Сказал, что тот рассосался сам собой и давно.

— Только это неправда! — убежденно заявила Маргарита. — Вахта у них месяц. Так вот я точно помню, что месяц назад шрам был!

— Верю! — прервал я ее мысленный вопль.

Почему не верить, если подобных случаев зафиксировано 11. Причем, два уже на трупах.

Я оглянулся и спросил:

— У вас решетки на окнах. Никогда не видел решетки на 9-м этаже.

Маргарита смутилась.

— Это Олег поставил. И вторую железную дверь.

— Ему угрожали?

— Точно не знаю. Он все держал в себе.

— Но чем он это объяснял? Вы ведь наверняка спрашивали.

Она замялась.

— Конечно, спрашивала. Он сказал, что его предупредили знающие люди, что на город надвигается опасность. Неизвестно, когда это произойдет, но подготовиться лучше сейчас.

— Какая конкретно опасность говорил?

— Нет. Сказал только, что ночью на улицу выходить нельзя совсем. И сам не выходил, и меня не пускал. Даже когда хлеб забывали купить, так и ждали утра. Обязательно должно было взойти солнце.

— Хоть что-нибудь упоминал? Чего бояться? Людей или животных?

— Интересно, что вы об этом спросили. Дело в том, что он несколько раз повторил странную фразу. Он сказал дословно «Мир будет поделен!»

— Мир будет поделен? А что это значит?

Она пожала плечами. При этом в вырез бесстыдно выглянула гладкая кожа — это начинались великолепные груди.

— Можете звать меня Марго!

К чему это она?

— Послушайте, может ваш муж попросту перетрудился? — начал я. — Одиночество вахты. Ответственная работа. Каждый день глядеть в бездну, а бездна как известно смотрит в ответ на тебя.

— Нет, он был совершенно нормальный и адекватный. Скажу больше. Маслов стал более внутренне дисциплинирован и аккуратен. Подтянутый, каждое утро брился, раньше только раз в неделю. Ел по часам.

Я извинился за следующий вопрос.

— Что за дружба у вашего мужа с Боровиком?

— А кто это?

Я предъявил фотографию.

— Это старый школьный товарищ Маслова. Он недавно приехал в город. Бизнесмен. У него большой черный джип. Маслов консультировал его по бизнесу, тот платил.

Ответ был исчерпывающий, учитывая, что Боровик никогда нигде не учился, а в городе был с рождения, исключая три ходки за уральские горы. Бизнес у него был тот еще: проституция, наркотики, казино. Периодически он разнообразил жизнь вывозом туристов в лес и расстрелом.

В каких вопросах мог консультировать его рядовой оператор Плотины? В каком порядке тумблера в диспетчерской переключать?

Дома, под просмотр старого сериала, я сделал ряд важных, но пока имеющих непонятное значение выводов. Первый, двойники появились не спонтанно. Второй, их мир еще хуже, чем наш. Третий, темнота по ту сторону Плотины смертельно опасна. Четвертый, есть угроза, что вслед за двойниками к нам вторгнется нечто, что властвует над городом исключительно ночью.

Так получилось, что впервые я применил термин «По ту сторону Плотины». Плотина стала неким барьером, из-за которого явились Двойники. Случайное ли это происшествие? Несчастный случай?

Тут же всплыл еще один нехороший термин «Пантанал». Я его прогнал, но он упрямо всплывал опять и опять.

Сериал был неплохой. Семенов как раз расследовал убийство проституток в сауне, когда я искренне пожалел разбомбленную киностудию, которая сняла весь этот экшн. Интересно, что бы они про Пантанал показали?

Отсюда пятый вывод, МГБ держало под контролем Плотину задолго до появления двойников. Почему?

Может быть, потому что Плотину в этом месте нельзя было строить ни при каких обстоятельствах?

Жигулевская Плотина стоит над бездонным тектоническим разломом. От огромной дыры в преисподнюю ее отделяют несчастные 600 метров, заполненные рыхлыми породами. Далее щель в гранитной плите глубиной 40 километров. Это примерное расстояние между Самарой и Тольятти. На глубине этой пропасти магма, расплавленная масса силикатного состава с температурой нагрева до тысячи градусов.

Половина России до Урала расположена над Русской тектонической платформе — гранитной глыбище площадью более чем в 5 миллионов квадратных километров, толщиной в 40 и весом в 600 миллиардов тонн.

В ранний палеозой, примерно 150 миллионов лет назад, на месте будущей Плотины образовалась гигантская трещина. Причина неизвестна. Возможно гранит не выдержал разницы температур. Или железный метеорит в пару десятков тысяч тонн врезался в землю.

Миллионы лет понадобились, чтобы многочисленные обрушения тектонической плиты не сформировали в ней пропасть глубиной в десятки километров и длиной в тысячи. Сверху эта мина замедленного действия была присыпана осадочными породами. Разлом живой, края его движутся относительно друг друга. Ежегодно Жигулевские горы становятся выше на 2 миллиметра, Самара же опускается в преисподнюю на 2 миллиметра.

Только идиоту могла прийти в голову идея строить Плотину прямиком над разломом, и такие идиоты нашлись.

Когда Плотину запустили, огромные массы воды частично размыли, частично просочились через осадочные породы, прикрывающие бездонный зев тектонического разлома. Миллионы тонн волжской воды хлынули в подземный ад, внизу которого имелась природная горелка в тысячу градусов. Как все это разом не рвануло, известно одному Аллаху.

Информацию засекретили, утечку миллионов тонн воды занесли в секретные реестры. И всю эту братию, а попутно кучу ничего не подозревающего простого люда спасло то, что вода попала не на раскаленную топку магмы, а утекла в сторону Жигулевской дислокации — коленообразную складку земной коры, при образовании которой 18 миллионов лет назад, в середине неогенового периода, образовались Жигулевские горы.

За время функционирования Плотины здесь накопился громадный запас воды, который давит на земную кору, испытывая на прочность, и остается только гадать, сколько она выдержит, пока не грянет катастрофа.

Уничтожение Москвы со всеми министрами, Думой и олигархами лишило Волгу основных притоков воды, но не было фатальным. Фатальными сделались вибрации Русской платформы в результате атомных бомбардировок по окраинам.

Осадочные породы обрушились, мелкие и средние реки исчезли в подземных пустотах, и теперь Плотина гордо возвышается над пропастью в 40 километров, на дне которой ад.

Коликова в бриллиантовом колье за 30 лимонов выглядела недовольной жизнью, я наоборот. Шел процесс получения пистона животворящего.

— Ты чего себе позволяешь, Вершинин? — строгим голосом воспитательницы детского сада выговаривала Алкоголикова. — Чего ты через мою голову писульки свои пишешь? Знаешь куда можешь ее засунуть?

У меня были предположения, которые я оставил при себе.

Алкоголикова продолжала.

— Меня начальник отдела полковник Боев спрашивает, что там ваши следователи совсем с ума посходили? Повестки выписывают преступным авторитетам, несчастные патрульные к самому Боровику сунулись, а там им морды набили, хорошо ксивы не отобрали и оружие вернули! А я стою, как дурак, глазами хлопаю! Не знаю, что сказать, потому что представлению не имею, что мой Вершинин еще вытворит! Нет, я так с тобой до пенсии не доработаю!

Сделав ряд лингвистических выводов о том, что женщины в СК не говорят о себе «как дура», это их оскорбляет, я заявил.

— В процессе расследования дела Маслова возникла необходимость допроса гражданина Боровикова.

Алкоголикова побелела как сковорода, загодя поставленная на огонь.

— Нет никакого дела, Вершинин! Очнись! Ты должен был оформить справки и отправить все в архив.

— Маслов имеет доступ к стратегическому объекту, следователь Осипов, который вел его дело, убит.

— Доказано, что это был несчастный случай! Машина найдена, виновник установлен. Говорит, не углядел. Уже подписал признательное.

— Странное время для мусоровоза. Они по утрам мусор забирают, а этот ночью.

Алкоголика смотрела с жалостью.

— Ты совсем убогий, Вершинин? Или в Париже долго был, позабыл русский язык? Дело закрыто! Иди оформляй справки. Ты меня понял?

— А допрос Боровикова? — вежливо поинтересовался я.

Эффект превзошел ожидаемый.

— Пошел вон! — Коликова пошла такими красивыми пятнами, если бы я боялся начальства, у меня случился бы припадок.

А в Париже мне не понравилось.

И я пошел другим путем.

Сауна располагалась в подвале венерического диспансера, но вход имела отдельный с ручками, свободными от трипперных цепочек. Спустившись вниз я оказался перед конторкой с бдительной теткой.

— Отстал от своих, болезный? — спросила она. — Кого ищем?

— Вип-зал! — высказал я пожелание.

Тут мимо нас прошла парочка. Совершенно голый мужик и похоже вьетнамка, коротконогая и тяжелозадая. На чей-то вкус.

— Простыни брать будем?

Я представил на них букашек и отказался.

В сауне имелось несколько залов, но лишь одна отличалась мощной железной дверью. Толкнул, вошел.

Зал в приятной полутьме, стол, кожаные диваны. В стороне бильярдный стол и настольный футбол. А сыграть не с кем. Партнеров нет.

На столе жратва, батарея бутылок.

Основная жизнь за дверью дальше. Плещет вода, гремит музыка, бабы визжат. Все как я люблю. Я вздохнул.

Я ломал голову над этической проблемой, нормально ли подойти к бассейну в уличных туфлях, когда из дверей показался распаренный гражданин, замотанный по пояс в простыни словно римский гражданин. Налив водочки, он опрокинул зло в себя-и узрел меня. Возможно он подавился. Именно так я воспринял фонтан из его горла. Но отвернуться от стола он успел. Диван только испачкал.

— Кто пустил? — взревел он. — Убью!

Убить он мог разве что собственным хреном. Тем более я был готов рвануть наутек.

Через некоторое время в зале было уже несколько крепких мужчин, один из них со стволом, он с ним парился что ли. По настроениям отдыхающих становилось понятно, что сейчас будут бить одного старого следователя.

— Ша, затухли все! — властно сказал Боровик.

Я думаю, своё погоняло он получил не только из-за фамилии. Ему было за 40, лысоват, росточка где-то в интервале от карлика до учащегося ПТУ. Гриб старый.

Автор быстро урегулировал ситуацию. Мужик на стреме получил звездюлей, тот что с пистолетом пошёл париться дальше, остальные пошли на хер. Во всяком случае Боровик их всех туда послал, и они ушли не уточняя.

— Не предлагаю тебе присесть, ментяра, потому что автору сидеть за одним столом западло? Сечешь? — спросил Боровик. — Я с тобой базарить согласился, потому что люди за тебя попросили.

Люди это Касаткин из УСБ, я пришел к нему, долго плакал, рвал рубаху и целовал ноги, доказывая, что без допроса Боровикова никак. Попутно заложил Коликову с ее колье за 30 лимонов.

— Это весь подпольный интернет знает, — отмахнулся Касаткин.

— Но он не знает, как она часто их меняет, — уточнил я. — Я каждый день вижу шефа, разницу сразу учую. Могу в рублях сразу.

Закладывать Алкоголикову было приятно.

— Ладно, попробую что-нибудь сделать, — смягчился Касаткин.

У наших оперативников есть осведомители среди преступных группировок, но они не идут ни в какое сравнение с осведомителями УСБ. Через полчаса явка в подвале вендиспансера была получена. Боровик выделил 5 минут на беседу.

Боровик ментов терпеть не мог на физиологическом уровне. В СИЗО к нему 3 подсадки делали-все повесились в ту же ночь. Задавая свои вопросы, я представлял красочную картину, как одного престарелого следователя жарят в парилке. Новое блюдо-следак на углях.

— Условие такое, — продолжал Боровик. — Никаких записей. От своих слов отказываюсь заранее, ничего я тебе не говорил.

Даже если меня это не устраивало, свои условия я мог засунуть…Коликова знает точный адрес.

— Как вы познакомились с Масловым? — спросил я.

— Спас он меня. Встали как-то у тошниловки, братва пошла за хавкой, а тут подваливает хмырь и говорит: «Уберите машину, сейчас сверху снег кидать начнут». Зимой это было. Ну я его послал, морду хотел набить, только он говорит: «Наверху чурка. Он в любом случае глыбу сейчас сбросит». Не успели мы джипан убрать, как ровно в то место грузовик и влетел. Тормоза отказали. Витек еще с тошниловки выходил, еле от асфальта потом отскребли. Я Олега в охапку, прессанул, он и сознался. Будущее могу видеть, говорит, но только на один месяц вперед. А мне по хрен, я и на минуту вперёд не вижу, ну и прибрал пацана. Хотел, чтобы он с Плотины уволился, только он предупредил, что, если не будет на вахту ходить, его способность теряется. Все потом подтвердилось, когда я его раз не пустил. Он словно слепой котенок становится. Только если ты об этому кому расколешься…

— Это ясно как день, — успокоил я. — А вот Маслов, что за человек?

Боровик не понял.

— Кто он по жизни? — уточнил я.

— Вояка! — уверенно ответил Боровик. — К гадалке не ходи. В прошлом спецура даже. Воевал и убивал, я таких кентов на раз раскусываю. Да и приемчиками балуется. Один раз шваль полезла, он им одной левой ноги поотрывал.

Надеюсь, не в прямом смысле, содрогнулся я.

— А враги у него были?

Есть вопросы, которые задавать нельзя. Боровик сразу закрылся, и сказал, что высочайшая аудиенция закончена.

— Базар закрыт! — отрезал он.

Как я жалел потом, что вместо врагов не спросил его о другом. Противоположно другом.

После разговора с Боровиком я сделал 2 вывода. Первый был вывод меня. Меня вывели из сауны без эксцессов, морду не набили, ксиву не отобрали.

Второй, тоже вообще то важный, мир Двойников не только опасней, чем наш. Он еще и опережает наш ровно на одни сутки.

Как сказал бы мой друг Вальжан:

— Тут что-то связано с Пантаналом!

Следователь УСБ подполковник Любовь Михайловна Родочинская могла с успехом служить для продления полового акта, если у кого он получался скоротечным. Для этого достаточно было ее представить. Костистое широкое лицо, огромный лоб, словно созданный для колки орехов, жидкие черные волосы, плоская грудь, злой взгляд. Самое печальное-она считала себя первой красавицей, умничкой, а всех мужиков тупыми ублюдками, которых держат в органах исключительно за штаны.

— Ну что, майор, обдумали свое поведение? — спросила она голосом, которым легко можно было подать команду «подъем» в казарме на сотню рекрутов. — Почему молчите?

— Жду вопроса! — пожал плечами я.

— Даже так? — она вперила в меня взгляд, судя по которому я должен был обосраться прямо в кабинете управления.

В дурку конечно не поместят, пансион не дадут, но в подпольный интернет выложат обязательно. Родочинская будет показывать видео подружкам во время винопития в популярных кабаках столицы, удерживая аппарат двумя наманикюренными пальчиками.

— Тебе весело, майор? — она сделала вид, что удивилась, на самом деле ее мог удивить разве что размер хрена. — Веселый мне фигурант попался! В первый раз такое. Ты думаешь, былые заслуги избавят тебя от неприятностей, которые я могу тебе доставить.

Некоторое время я усиленно вспоминал, какие заслуги могу приписать себе. Козлоффа я упустил, нога не гнется, генерал со мной не здоровается.

Родочинская посчитала прелюдию оконченной и приступила непосредственно к сексу.

— Что вы можете сообщить о происшествии 2 июня по месту вашего проживания в коттеджном поселке «Елки» по адресу Персиковая 6?

О событиях в ночь со 2 на 3 июня я вспоминаю не без удовольствия. Большей задницы в своей жизни мне наблюдать не приходилось, разве что, когда меня подстрелили. Но это не считается. В момент, когда меня подстрелили, я впал в коматозное состояние и большую часть шоу пропустил. Но 2 числа я оказался в числе зрителей первого ряда.

Когда Родочинская напомнила об этом, перед глазами как живое встало выпученное лицо с пучком усов, напоминающих волосы на женских гениталиях. Пороховой дым. Дыра в двери. На стене картина, вернее, одна рама от нее, потому что в картине тоже дыра. Бр-р.

— Что головой трясешь, майор? — усмехнулась Родочинская, лучше бы она этого не делала, зубы кривые и мелкие, говорят, баба ненасытная, молодых офицериков под себя подкладывает пачками, никак не нажрется.

— Не было никакого происшествия, — говорю. — Сосед чистил ружье, случайно нажал на спуск, оно и выстрели. Он в объяснении все подробно об этом указал.

— Два раза выстрелил? И оба случайно?

— Выстрелы я не считал. А в чем собственно дело?

— Вы не находите странным, что он заявился чистить свое ружье к вам домой? Не хотел у себя пачкать?

— Мы с ним близкие друзья. Разговаривали, смеялись, ну он возьми и нажми на спуск.

— Вы настолько близкие друзья, что он, вернувшись с 3-х месячной вахты вместо того, чтобы пользовать женушку, поспешил к вам, чтобы почистить ружье и выслушать свежий анекдот?

— Он не спешил пользовать жену, потому что я довольно усердно пользовал ее за день до этого! — это я не сказал.

А вслух сказал, что вероятно он хотел с делами закончить, а уже потом с чистыми совестью и ружьем перейти к более приятным процедурам.

— Не делай из меня дурака, майор! — вскричала Родочинская.

Я сказал, что не делаю и даже обиделся.

— Не хотим сотрудничать-и не надо! — она повеселела, явно не к добру. — Мы вызвали твоего соседа, напомнили о гражданском долге!

(Бедный Яша. Я представил его с отбитыми яйцами).

— Он и признался, как все было. И заявление свое забрал!

Как все было? Передо мною встала как живая картина маслом. Яша на полу в кровавых соплях. Я внушаю ему прописные истины — что врать, чтобы не присесть за нападение на сотрудника органов. Для усиления внушения потрясываю Яшу. На лице Яши страх и ужас, Фобос и Деймос. И не от страшного моего лица или ужасных исторгаемых мной проклятий.

Яша смотрит мне за спину, и глаза его буквально вылезают из орбит. Я знаю, кто у меня за спиной, но от этого не легче. Самому хочется закрыться в ванной и отстреливаться.

Единственная соломинка, что удерживает от этого, это то, что он не убил меня сразу, стало быть я ему зачем-то нужен. Стало быть, поживу еще.

Я представления не имею, как он меня нашел и зачем пришел. Знаю лишь одно, если бы Яша не приперся со своим дурацким ружьем, мы бы давно поубивали друг друга. Я бы не выдержал точно, сработал на рефлексах, я хожу в душ со стволом. У меня в каждой комнате тайник, пистолеты прикручены скотчем под столами, за картинами на стене, лежат в салатницах и вазах. Это не от того, что я шизофреник и у меня мания преследования в последней степени. Объяснение одно-МГБ и Пантанал враги навек. Это никто не афиширует, но это так. И вот теперь Пантанал пришел в мой дом, ввалился без спроса, а я оказался к этому совершенно не готов.

Когда Зюзин уехал, я еще некоторое время постоял, дыша прохладным воздухом с Ущелья. Раньше, когда была вода, пахло сыростью, йодом и водорослями, теперь исключительно холодной землей. Никто не объяснил сей феномен, но дно Ущелья остывало мгновенно. В нашем районе оно не является закрытой зоной, в целях уточнения каким образом на меня могут напасть с тыла, я исследовал его, так у меня ноги замерзли даже в ботинках. Стылая там земля как в могиле.

Я постоял на пустынной улице, случайно оказавшись в месте, куда плохо попадал свет от фонарей. В момент выхода из машины мне почудился шорох в придомовых кустах. У меня самого кустов не было, давно вывел, но соседка Лиза засадила подходы так мощно, что годилось для засады боевой единицы Фаланги. Давно хотел дефолиантом втихаря обработать, бабу пожалел, уж очень мастерски она делала минет.

Неприятные ощущения сопровождали меня еще в процессе поездки. Затылок буравил чужой взгляд, пару раз сзади мелькнула быстрая тень. Попытался идентифицировать ее, но скорость перемещения не укладывалась ни в какие рамки. Даже суперскоростной скутер все равно угодил бы в поле зрения. С такой быстротой мог исчезать лишь благоприобретенный глюк.

Зайдя в дом, я прильнул к глазку, снабженным ПНВ и широко фокусным увеличением. В руках уже грелся Калашников. Не то, что я пытался пробить чей-то армированный череп, просто он первым лег в руку.

Включив прожектор над дверью и открыв дверь, я громко произнес, обращаясь к шевельнувшимся кустам:

— Давай выходи!

И он вышел.

Яше Тарелкину недавно исполнилось 40. Я гулял у него на юбилее, пока его жена Лиза не накинулась на меня в ванной, торопясь проделать незапланированный минет. В оправдание своего аморального поведения хочу заметить, что Лизу ударными темпами драла вся Персиковая улица, возможно, что и пара соседних.

Дядька был жирный, с огромным белым пузом, опустившимся в предродовом ожидании. Глаза навыкате, вероятно, от воспаления щитовидки. Сейчас он был в огромных трусах типа шорты и майке с помочами. В руках Яша сжимал красивый бокфлинт — гладкоствольное ружье с двумя вертикальными стволами. В стволах патроны 12-го калибра, снабженные пулями весом 11 грамм, сшибает косулю или волка на раз, а такого ишака как я даже не заметит.

Валить чудака не было желания, чтоб на каторгу не идти. Раньше я бы легко увернулся чисто по-македонски, но с негнущимся копытом затея казалась нереальной.

— Ты чего, Яша? — спросил я чисто по-дружески.

— Зайди в дом, Додик! — тон, каким это было произнесено, не имел двоякого толкования. — Ружье положь!

Я держал автомат, который ревнивец назвал ружьём, за рукоять и вроде как на отлете. Лишь мой инструктор по стрельбе знал, что в стрельбе из этого положения я выбиваю 97 из 100.

Я подчинился, приставил оружие к стене и вошел спиной в собственный дом. Яша втиснулся следом, дверь не прикрыл, я молил бога, чтобы его увидели с улицы и пристрелили, но бог меня не услышал.

— Яша, объясни в чем дело? — потребовал я, придав голосу искренности.

И сразу понял, какой я идиот. Никто ничего мне объяснять не собирался, меня банально пришли валить. Не знаю, кто наболтал про нас с Лизой, но завели дядю на 200 процентов.

Следующие события, как пишут в плохих романах, произошли одновременно. Я стрекозлом скакнул в сторону, раненное копыто, как и предполагалось подвело, подогнулось, вместо прыжка к жизни получился неплохой стоп-кадр для выстрела в упор.

Яша выстрелил и собственно должен был убить хозяина наповал, но тут из кустов метнулась черная молния. Я не смог удержать ее в своем темпе восприятия, летящая тень размазалась на всем протяжении от соседних кустов до моей комнаты.

За долю секунды до выстрела, отметить которую не придуманы еще хронометры, Дастин врезался в Яшу. Грянул выстрел, вылетевшая из порохового дыма пуля, которая должна была по всем канонам разнести мне черепушку, разнесла картину на стене «Тишина в осиновой роще». От тишины и рощи уцелела одна рама.

Узрев новую угрозу, Яша развернулся всем телом и уставил ружье на пса. Дастин, пролетевший в затяжном прыжке не менее 10-ти метров, отчаянно пытался обрести равновесие и был обречен. Яша всадил в него пулю с расстояния пары шагов.

Я видел ад на земле. Пуля угодила собаке в череп-и выбила сноп искр! Словно бенгальский огонь зажгли на Новый год. Я никогда не слышал, чтобы так отчаянно выл рикошет. Вся убойная сила переродилась в вой от удара о препятствие, созданными неизвестными современной науке технологиями.

Яша бросился перезаряжать, когда я с невыразимым наслаждением пнул его негнущейся ногой в пузо. От сильной боли Яша выронил ружье. На уровне моего плеча пролетел Дастин, сбил ревнивца с ног и едва не сделал клац-клац. В дальнейшем я понял, что он не стремится всем демонстрировать свои нестандартные клыки, в тот раз я их увидел и у меня нет ни малейшего желания видеть их вновь.

— Дастин, фу! — крикнул я, уверенный, что он меня не послушает.

А он послушал.

Когда калейдоскоп закончился — участковый, заплаканная Лиза, соседи в шортах-дирижаблях — я занялся ремонтом Дастина. Пес дался легко, сам подошел, наклонил голову, повизгивая и демонстрируя разорванное ухо. Каким бы ты не был мутантом, но одними лапами трудно снять клипсу с уха. С другой стороны, если бы Пантанал сделал ему три лапы и одну руку, пса кончили бы не заморачиваясь.

Обработав рану, я склеил обрывки уха биоклеем, потом спросил:

— Что будем делать, Пьер Безухов?

Дастин продемонстрировал шершавый язык и потерся о холодильник.

— Пить и жрать? — уточнил я.

Пес тявкнул. Жалобно. Видно жрать хотелось сильно.

Я понял, что слегка ошибся, когда Дастин вылакал 3 литра воды как корова.

— Метаболизм у тебя явно другой! — заметил я.

Дастин глянул искоса, типа, что умные слова выучил. И мне сделалось перед собакой стыдно!

Ел он уже как обычный пес. Я дал ему суповой набор, он умял косточки за милую душу.

Пока он насыщался, я на скорую руку провел вдоль тела детектором для обнаружения прослушки. Дастин заметил и посмотрел с укоризной.

— А как ты хотел? Может, у тебя внутри магнитофон? — развел я руками.

Наевшись, пес затрусил в зал, он же спальня, где с ходу запрыгнул на стоящую перед теле-стеной двуспальную кровать. Я засомневался, могу ли я делать замечание твари, которая может убить меня за одно лишь неосторожное слово. Дастин избавил меня от терзаний, потыкался кургузым задом, чего-то ему там не понравилось, и он спрыгнул на пол между кроватью и теле-стеной. Я понял, что, если когда-нибудь мне надоест спать на кровати, на пол меня уже никто не пустит.

Дастин гавкнул, требуя зрелищ. Сам я федкалы давно не смотрю, но раз народ требует.

На первом тревожились за судьбу Фарерских островов. Должно быть оттуда готовили вторжение на заблокированную Англию. На втором обсуждали животрепещущий вопрос о разводе знаменитого Кузякина-Травинского. Я представления не имел, кто такой Кузякин и почему меня должен интересовать его развод, если я даже не знал, что он был женат. На третьем залитые кровью бабы мутузили друг друга на ринге. На четвертом мутузили уже потные мужики. На пятом баба с прыщами варила моллюсков. (Она варила их без прыщей, прыщи гнездились у стряпухи на лбу). На шестом дикторша с кличкой Сливной бачок била оппонента микрофоном по голове. И так далее, и тому подобное.

Дастин гавкал всякий раз, когда канал ему опротивел, и каналы закончились. Я предложил ему сериал про Семенова[2], он как раз вышел на след киллера по кличке Архитектор, но пес встал перед теле-стеной и зарычал. Я понял, что дебатов не будет.

Когда я включил Роснет, пес зашелся в тяжелом лае, в уши точно гвозди вбивали. Псина официозу не доверяла.

У меня в опции была вшита одна прога, позволяющая выходить на «подпол».

На экране зажглись иконки, и пес снова глянул с укоризной.

— Если б у тебя была возможность, ты бы тоже от сук не отказался! — обиделся я.

Пес повилял хвостом, понял.

Я повел курсором по иконкам, и Дастин лаем дал знать, что его интересует. Кто бы сомневался. В «подполе» рулил блоггер Лука и сайт его назывался, не мудрствуя лукаво «Новейшая библия от Блоггера Луки». Говорят, Пальцы даже покушение на блоггера устраивали, жалко, неудачное.

Лука выкладывал на сайт всякую муть про первые годы после Конфликта, про оккупацию Европы, Великого и Могущественного Луку, биологическую катастрофу за Ла-Маншем и затопление тоннеля, про зверства Русского легиона в Африке — я и говорю, муть. Но Дастина она заинтересовала живо. Он юлой крутился перед теле-стеной, подпрыгивая и повизгивая.

Забывшись и приняв его за обычную собаку, я погладил его за ушами, в ответ он так глянул на меня, что я поспешил отойти на безопасную дистанцию. Взгляд Дастина словно говорил: «Ты чего, папаша, окончательно сдурел?»

Прорвавшись сквозь рекламные заставки, я вошел на сайт Луки. Открылась новая порция иконок, но не успел я провести курсором, ка Дастин буквально взвился, увлекающийся оказался товарищ.

Так, что тут у нас? Что тебя так заинтересовало?

6-й год после Конфликта. Старая фотка. Еще цифровая. Похороны какие-то. Генерал с Новым Героем на груди. Тогда медаль была другая, чем сейчас. Ее после отмены Конституции поменяли.

Чинуши с важными рожами. Одна вроде знакомая. Соломенные усы, волосы как макароны — вроде я видел его раньше на фотках с Вечным. Офигительно красивая девица. Жена чья-то. Генерала или чинуши?

Дополнительный снимок: карта Европы с красными стрелами на Берлин и на Париж. Получается, на похоронах выбирали направление главного удара? Бред конечно. Высосанная из пальца сенсация.

И фотография маленького мальчика. Ну не совсем маленького. Лет думаю,12. В бархатной жилетке. Красивый малец, ухоженный. Опять вопрос: чей сын. Генерала или чинуши? Взгляд пацана чем-то зацепил, нехороший такой взгляд, но я так и не понял, что в нем такого, Дастин прыгал в нетерпении.

— Тоже жаждешь узнать, чей отрок? — спросил я, кликая на иконку.

Генерал армии Лев Иваныч Студенцов глянул на сидящего рядом Лемберта и спросил:

— Почему вам это не нравится?

Академик засмотрелся на пейзаж за окном, «кортеж-помпа» переезжал через живописный мост через Малую Невку.

— Это страшный человек, — ответил он. — Возможно, раньше он был другим, но слишком долгое нахождение рядом с Вечным испортило его.

— Но власть ведь у Вечного? — нахмурился генерал.

— Кто знает, кто знает! Обстановка сейчас напряженная, я думаю, грядут большие подвижки во внешней политике. Через Вечного идут тома документов, во все вникнуть невозможно, в таких обстоятельствах легко сбиться и пути истинного и начать собственную игру. Вспомните заговор сенаторов. Сколько их тогда расстреляли?

— Я политикой не интересуюсь! — отрезал Студенцов. — А что вы имели в виду, говоря, что грядут большие подвижки во внешней политике?

— Вы противоречите себе, Лев Иваныч. Только что говорили, что не интересуетесь политикой.

— Я подозреваю, что то, что вы имели в виду, не совсем политика.

— Война? — поднял бровь Лемберт.

— Этого я и боялся, — вздохнул Студенцов.

— Бросьте. Ничего вы не боитесь, вы же боевой генерал! Только что поганой лопатой выгребли китайцев с просторов Родины! Сколько их было? Миллион?

Студенцов получил район в плачевном состоянии.

После исхода русских на Дальнем Востоке остался миллион русских и 6 миллионов китайцев. Плюс 600-тысячная армия косоглазых на границе. Ну армию мы разметали. Теперь от южной границы на 100 километров выжженная земля.

Потом были знаменитые 24 часа. Приказ зачитывался через громкоговорители, установленные на вертолетах. Колонны китайцев длиной в 200 километров в сопровождении танков. Вывески на китайском исчезли в течении часа. Губернатор вместе с мэрами были признаны вредителями и по законам военного времени пущены в расход.

— Я не знаю, сколько там было китайцев, но сейчас приказ выполнен, и Дальний Восток снова русский! — отрезал Студенцов.

Лемберт начинал надоедать, и лучше бы эту фамилию вообще не знать. Генерал недоумевал, почему эту ученую крысу пригласили на поминки. Родственником Песцова он не был, погибшего не знал.

Пресс-секретарь Вечного временно проживал в особняке Руденко-хозяина Питера, ему принадлежало половина активов города. В «подполе» утверждали, что Эрмитаж априори принадлежит ему, а столичный генералитет сидит на зарплате, которую он начисляет. Иногда становилось обидно, что 6 лет назад Руденко не остался в штаб-квартире в Москве.

Особняк окружал забор, прежде чем открыть ворота, крепкие молодые люди проверили «ошейники»-бейджики на шеях. К парадному входу то и дело подъезжали представительские авто.

В холле их встретил большой портрет Песцова-младшего с траурной полосой. Мальчик в бархатной курточке со взглядом, который Студенцову никогда не нравился. Покойному было 12, его взгляду на полвека больше.

— Вы его знали? — спросил Лемберт.

Студенцов скривился. Теперь он и сам не был уверен, знал ли он мальца, во всяком случае, не настолько, чтобы понять, почему пацан, который срал в золотой горшок, да не здесь, а за границей, и ел осетринную икру вместо кабачковой, ни с того, ни с сего скинул отвратительное видео в «подпол», а потом раздвинул свой маленький детский ротик стволом 44-го калибра и вынес мозги на всеобщее обозрение.

Холл полнился истеблишментом, среди которого рыбками сновали вышколенные официанты с выпивкой и закусками. Студенцову что, он был в генеральском мундире, а Лемберт сразу затерялся в своем пиджаке среди шикарных фраков, и это его задело.

— Должен заметить, что я получал в этом пиджаке Нобелевскую премию за год до Конфликта! — невпопад заметил он.

Тут всем плевать, что ты там получал, злорадно подумал Студенцов. У тебя заплатка на пиджаке, а брюки светлее по цвету, потому что ты их чаще носил и чаще стирал. Вот то, что ты чмо, лох и нищета, все видят отлично. И вообще, слоган «Все умники-нищие!» считается здесь эталонным, а остальные лишь производные от него.

Живой оркестр наигрывал мелодии Джеймса Ласта. Несколько молодых мокрописек пытались пританцовывать. Престарелые супруги одергивали их суровыми взглядами слезящихся глаз. О личностях большинства из приглашенных Студенцов не имел ни малейшего понятия. Поздоровался лишь с министром МГБ Антушевым и начальником ГРУ Каврайским. Из шишек МВД он никого не знал, Росгвардию игнорировал.

Студенцов ждал торжественную часть, но ее так и не последовало. Приглашенные напивались и насыщались, и было совершенно не понятно, какое ко всему этому имеет один застрелившийся мальчик.

К Студенцову подошел молодой человек в строгом костюме и сообщил, что его ожидают в ликерной комнате.

— А я? — растеряно спросил Лемберт.

Генерал представил его одиноко бродящего в кургузом пиджаке среди тысячедолларовых костюмов и даже пожалел.

Вслед за провожатым он проследовал в ликерную, где уже находились Антушев, Каврайский и Песцов, сидящие в креслах перед накрытым скатертью столом. Рядом стоял столик с колоннадой выпивки и закусками. Ожидалось продолжение банкета. Это были самые странные поминки, которые генералу приходилось видеть. Провожатый закрыл дверь, отрезав все звуки разом-дверь оказалась сейфовой.

Песцов радушно предложил присесть. За столом оставалось 2 свободных кресла. Студенцов одно занял. Песцов предложил выпить. Даже если он переживал из-за смерти сына это никак не отразилось на его поведении. Он вел себя на правах радушного хозяина. Студенцов понял, что до сих пор не видел Руденко и решил, что последнее кресло предназначалось хозяину особняка.

— Выскажите свое мнение, Лев Иваныч! — Песцов указал на стол.

Студенцов увидел, что вместо скатерти на нем огромная штабная карта с масштабом 1 к 500 тысячам. Европу разрезали красные стрелы оперативных ударов. На Англии стоял жирный крест.

— Что сие означает? — спросил Студенцов.

Каврайский понял его по-своему, а именно, что он интересуется насчет Британских островов.

— Имеет место быть биологическая катастрофа в Солсбери, которая судя по всему по реке Эйвон распространилась сначала по графству Уилтшир, а затем и по всему королевству. Подробностей мы не знаем. Летальные потери тотальные. Организована морская блокада. Тоннель под Ла-Маншем затоплен.

— Это я знаю! — отрезал Студенцов. — Военно-морской флот находится под моим командованием, я сам отдавал приказ по организации блокады. Мы здесь обсуждаем военную операцию по захвату Европы?

— Ну зачем так эпически? — Песцов не стушевался. — Скажем, делаем первые наброски.

Студенцов побагровел.

— Обсуждения подобного рода стратегических планов должны проводиться в установленном порядке с привлечение моих заместителей и начальников родов войск! Так же я должен напомнить, что верховным главнокомандующим является Президент.

— Верховный в курсе, — кротко заметил Песцов. — И теперь хочет услышать ваше мнение, господа генералы. Что касается карты, это всего лишь наши предложения.

Студенцов скептически поднял бровь.

— Судя по ВАШИМ предложениям, главных ударов будет два — по Франции и Германии.

— Главный удар будет один! — подчеркнул Песцов. — Это пожелание Верховного, ударить по Франции.

— Французский премьер Хозяина по голове на саммите потрепал, уже тогда я понял, он ему почки опустит! — заявил Антушев.

— И баба у него страшная! — поддакнул Каврайский.

Песцов постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу.

— Господа! Прошу проявить тактичность! А что думает наш министр обороны?

— Лезть сейчас в Европу, тем более бить пальцами в растопырку, это самоубийство!

— А если не в растопырку? Куда ударили бы вы, Лев Иваныч?

— По Германии однозначно. Если вдарить по Парижу, Берлин ударит в спину. Ежели наоборот-ничего не будет, лягушатники будут выжидать. Но повторяю, план самоубийственный. Америки больше нет, но вся инфраструктура НАТО сохранена. Исключая страны Балтии, Чехию и Польшу, где мы все разнесли вместе с американскими ракетами ПРО. Потери будут огромными, да и от самой Европы мало что останется. Нужна нам выжженная земля?

— Мусор туда будем свозить! — хохотнул Каврайский. — Мировой мусорный оператор!

— Господа, серьёзнее! — Песцов постучал по бокалу, тот издал похоронный звон по Европе и ее ценностям. — Лев Иваныч, а если представить, что инфраструктура НАТО разом перестала функционировать.

— Диверсионные отряды разом по всей территории! Ликвидировать генералитет и командный состав по мере возможности! — оживился Каврайский. — Диверсии на атомных станциях, крупнейших магистралях, полный грузопассажирский коллапс, паника, хаос! Можно задействовать спецуру в массовом порядке!

— И получим ту же самую картину, только радиоактивную! — отрезал Студенцов.

Песцов передразнил;

— Да что же вы, господа генералы, такие предсказуемые. Все взрывать и резать. Верховный сказал, как сваркой отрезал, никакой резни!

— Но другого решения нет! — встал на дыбы Каврайский. — Разве что участвовать и победить в Европейских выборах!

— Есть! — сказал министр МГБ Антушев. — Есть другой путь, позволяющий осуществить военную операцию без больших потерь и сохранить Европу как целостный государственный организм. Естественно под нашим командованием и контролем. Госбезопасность несколько лет работало над секретным проектом, который предоставит всем нам-нашей армии, разведке-невиданные доселе возможности. Проект называется Пантанал. Теперь позвольте представить человека, который сделал все и даже больше для его развертывания. Прошу.

Студенцов если бы не сидел, то сел бы. Вошедшим был никто иной, как его друг академик Лемберт.

Вот для кого оказался последний стул! Еще он вспомнил, что Нобелевскую премию получают исключительно во фраках. А что касается хозяина особняка Руденко…

Гражданин Лыткин Семен Евграфович пах изрядно. Он игнорировал понятие душ, а сортир устроил в собственных штанах. Конвой, его доставивший, нюхал воздух через платок. Я торопливо открыл окно, чтобы не дышать чистым озоном.

— Ну что, Семён Евграфович, будем говорить? — начал я допрос.

— Я уже все рассказал, — пожал бомж плечами, породив ненужную циркуляцию из-под мышек, где у него густо рос ценный мех.

Все да не все. Гражданин Лыткин вечером 1 июня зарезамши своего коллегу по несчастью, как указывали оперативники уголовного розыска «из неприязненных отношений». Чистая 115-я «Умышленное убийство», срок заключения до 20 лет. И не угадали ни разу. Это не от того, что я такой офигительный следователь, просто дружить надо с кем надо, Касаткин из УСБ и намекнул, что дело с двойным дном, к тому же имело место злодеяние в Ущелье.

— Слушай, Семен, а как ты вообще в Ущелье выживаешь? Там же собаки! — начал я раскрутку.

— Не собаки, а айуры, начальник! — поправил Лыткин. — Но они зверствуют исключительно по ночам. Днем ни одной в Ущелье не найдете-отсыпаются в норах.

— Нор там до хера! — задумчиво заметил я.

— Исключительно до хера.

У меня имелось совсем немного знакомых, употребляющих слово «исключительно» в разговорной речи.

— Где учился? — поинтересовался я.

— У меня 2 высших!

Переучился, понял я.

— Тебе светит 115-я, но есть возможность соскочить, — предложил я.

— Вчистую? — глаза старика разгорелись.

— Еще чего. Переквалифицируем как убийство по неосторожности, срок малый, колония облегченная, кукурузные хлопья будешь на хате кушать.

— А это не блудняк? — засомневался Лыткин.

— Гадом буду!

— Ладно, банкуйте! Что тебя интересует, начальник?

— За что холодного сделал?

— Испытал «личный неприязнь»!

Я стукнул кулаком в стол.

— Все понял, начальник. Из-за мяса я чепушилу и замочил. Афер он был конченный, — пошел он на попятную.

Далее последовал непереводимый набор диалектов, который я все же рискну перевести.

Когда Волга ушла в Разлом, на ее месте возник второй Клондайк. Ущелье предстало перед первооткрывателями в виде склада богатых утопленников, машин, утерянных в разное время с плав средств ценных вещей. С войны и мирного времени в слоях ила копились немаленькие запасы оружия и боеприпасов. Пышный расцвет криминала был обеспечен.

От Москвы (бывшей) до Астрахани теплоходы, пристани и дебаркадеры превратились в гостиницы, ночлежки и бордели. Авторитеты делили сферы влияния, в разборках принимали живое участие крупнокалиберные пулеметы.

Порядок пытались навести неоднократно. Нескончаемые операции с привлечением войсковых соединений, показательные казни главарей. Результат-полный ноль. Пересеченная местность, зеленка, отсутствие дорог, занятость армейского контингента в Африке-все эти факторы заставили давно махнуть на Ущелье рукой.

Плотины это не касалось. На расстоянии 10–15 километров от стратегического объекта был создан охранный Периметр. Колючая проволока, вышки, блокпосты, датчики и видео фиксация. При необходимости в воздух поднимались вертолеты, выжигающие все к чертовой матери.

Еще до разговора с Лыткиным имелись подозрения, что Периметр дырявый, теперь они подтвердились. Лыткин признался, что особой мафии внутри Периметра нет, но «есть черные копатели», бомжи и проститутки.

Лыткин энд коллеги перебиваются находками цветных металлов, ценных вещей с затонувших «галеонов», просроченных продуктов со свалок у гостиниц-теплоходов. У них даже поселки имеются. Вот тебе и Периметр на замке!

В последнее время айуры-бездомные одичавшие псы стали откуда-то таскать останки древних людей. Они не ели их сразу, а предпочитали закапывать в ил. Бродяги поначалу мало тухлятиной интересовались. Пока не нашелся покупатель.

— Кто такой? — задал я вопрос.

— Объявился в Ущелье некий красавец. Погоняло Цеппелин. Он платил бабки за все, что было связано с древними останками-за бытовые вещи, украшения, оружие. На останках все это сохранилось.

— С чего ты взял, что они древние?

— Потому, как и не люди это были, а первобытные твари. Морды с клювами как у сов перьями покрыты. Ходят легенды, что «люди-совы» жили в недрах Жигулевских гор тысячи лет назад. Раньше их жилье находилось глубоко под водой. Когда Волга ушла, пещеры открылись. Когда айуры начали оттуда «мясо» таскать, стало понятно, что этого добра там навалом. Места там гиблые. Особо жадные туда рванули, но из этого лабиринта еще никто не выбирался живым. Так этот Цеппелин вылавливает в ущелье конченных бухариков и туда силой спускает. Говорят, народу сгубил немеряно.

— Откуда сведения, если он всех, как ты выражаешься, сгубил? — подколол я.

— Некоторые вернулись, — нехотя признал бродяга. — Божатся, что там голоса доносятся из-под земли, гораздо глубже дна Волги. Молят о прощении, только нет им прощения.

— Оставим грешников в покое. Цеппелин из блатных? — спросил я.

Простой вопрос заставил бомжа передернуться.

— Мутный он. Видимых наколок нет, но раздетым его никто не видел. Экипировочка у него вся новая, черные брюки, черная куртка с капюшоном. На рукаве серебряная буква «Р». Высокие шнурованные ботинки всегда сверкают, как только что из магаза. Передвигается по Периметру на какой-то военной машине — на колесах, вся в броне, вместо окон бойницы.

Кожная болезнь у него вроде, кожа гладкая, но неживая на вид. Лысый, бровей нет, никакой растительности нет. Слухи ходят, из бывших вояк, то ли в танке горел, то ли в самолете. Мог и радиацию схватить. «Мясо» покупал и в блокнотике все записывал, откуда оно. Карта у него была со скатерть размером, я подглядел, там в центре Плотина, да с подробностями. А ведь туда ходу нет, закрытая зона, там стреляют без предупреждения и в Разлом холодных скидывают.

Лыткин в своем рассказе словно наткнулся на препятствие и замолк.

— Как вы с ним связывались?

— Он в гостинице «Россия» одно время жил.

Я не сразу понял, что речь идет о теплоходе «Россия», вставшем в Ущелье на вечный прикол.

— Что-нибудь еще о Цеппелине сообщить можешь? Точно не знаешь, что конкретно он ищет?

— Падлой буду, гражданин начальник!

Гражданин Лыткин был осужден по статье 109 УК РФ «Убийство по неосторожности» и получил свой законный трешник.

Когда население окончательно отучили читать, в городе была проведена оптимизация-вместо библиотек открыли рюмочные. В одной из них я ударно надирался водкой. Я сделал открытие, оказывается, закуска совсем не обязательна, сойдет и лимончик в сахарной пудре. Меня трясло от страха.

На грани максимальной дозы начались глюки. Откуда-то возник Касаткин из УСБ и осуждающе произнес:

— Что с тобой, Женя? Сначала ты у меня выторговал дело Маслова, а как дошло до дела, сразу в кусты? Так не получится.

Я с изумлением понял, что слышу подробные сентенции не впервые. В обед меня оторвал от тефтелек звонок Коликовой, которая зачитала тефтелькам приговор и в приказном порядке велела явиться в прокуратуру. Что-то мне говорила, что речь не идет о пригласительном билете на концерт Миши Боярникова.

Алкоголикова говорила много и филигранно. Ее пламенную речь можно было вставить в сериал, развернув на пару серий. Брошка на шее за 30 лимонов раскалилась до бела, если бы там были не настоящие бриллианты, они бы расплавились.

— Иногда мне кажется, что это не у меня критические дни, а у тебя, Вершинин! — воскликнула она в сердцах.

Раз уж мы заговорили о столь интимных вещах, мне захотелось спросить, бреет ли она волосы на гениталиях.

— В ходе оперативно-следственных мероприятий возникла необходимость съездить в командировку на Плотину! — торжественно сообщила она.

— Я не поеду! — отрезал я.

Еще сегодня утром я бы отдал все, чтобы выгрызть эту командировку и на Плотине досконально заняться Масловым. Там его заменили, там основное место действий, там лежбище.

Но с тех пор минуло несколько часов, кое-что изменилось, и теперь я трясусь от ужаса, что меня действительно могут послать на Плотину. Я отлично понимаю, что имею все шансы остаться на объекте навсегда.

— Что тебя удерживает, Вершинин? — Коликова сняла очки, став еще страшнее, как с ней сексом занимаются, подушкой лицо разве что закрывают. — Не можешь оставить пачку пельменей в одиночестве? Водка в морозилке испортится? Ты можешь внятно объяснить, почему не хочешь ехать?

— Объяснить не могу, но ехать отказываюсь!

— Дурдом какой-то! Я точно с тобой до пенсии не доработаю! — Коликова изменила тон и произнесла сестринским тоном. — Ты можешь мне довериться, Женя? Расскажи, какие у тебя проблемы? Чем могу, помогу.

Я едва не клюнул на уловку, но вовремя опомнился, и шею мне она не перерезала.

— Готов взять любого «глухаря», но на Плотину не поеду! — отчеканил я. — Скажу честно. У меня идиосинкразия. И еще этот. Периостит!

Вам когда-нибудь приходилось видеть, как человеческое лицо мгновенно охлаждается до минус 100-а градусов? Лицо Коликовой заледенело, глаза остекленели и пригвоздили меня к креслу. И куда делся доверительный тон? Бабы лучшие притворщицы в мире! Недавно был опрос, и 100 процентов женщин заявили, что размер не имеет значения!

— Сделаем так, Вершинин! — голосом Коликовой можно было распиливать бетон. — Явишься завтра и, если твое решение не изменится, исполнишь рапорт. Мне тут мужики с бабским характером не нужны!

— Что в рапорте написать? — поинтересовался я и получил исчерпывающий ответ.

— Пошел вон!

Из рюмочной я переместился на скамейку, а часть выпитого переместилась в стоящую рядом урну. Сюрприз для бомжа, который по утру сунет туда руку.

Наступила летняя ночь, довольно холодная, но сейчас она меня лишь бодрила. Хотя что может взбодрить старого воробья, потрепанного дикой кошкой?

— Что вас так напугало, Вершинин? — Касаткин возвышался надо мной, подавлял волю. — Знайте в любом случае, мы вас защитим.

Ага, защитят они меня. Осипова уже защитили. Я представил себя в гробу. Зрелище мало эстетическое, и выглядел я там нереспектабельно.

— Кто бы на вас не наехал, не в ваших интересах это скрывать!

Я представил того, кто наехал на несчастного Осипова. Огромный мусоровоз.

— Мы ведь все равно узнаем! — пригрозил Касаткин. — Если вы скрываете важную для следствия информацию, пойдете за сокрытие! Я лично тебя закрою!

Стариков, ни разу не сидевших и загремевших на зону на склоне лет, называют Иван Иваныч, вспомнил я. Мысль была актуальная.

— Я сейчас уйду, и ты останешься со своими проблемами один на один! — пообещал Касаткин. — Тебе угрожали? Ты не боишься ночью оставаться один?

Я не боялся. Теперь я знал, что в городе мне вообще ничего угрожает. В этом я был уверен, мне об этом недвусмысленно сказали. А вот в Ущелье…

— Я найду, кто тебя так сильно напугал, что ты в штаны надудонил! — пообещал Касаткин. — Сделаю это без твоей помощи! Но раз ты мне больше не нужен, то завтра вылетишь из органов к едрене фене! Сделать это проще простого. Когда на тебя могли выйти? Только не днем, днем ты выезжал на убой на Революционной. Там была куча народа, подкатить к тебе не могли. Утром еще все было нормально, значит, после выезда! Там было не слишком много возможностей с кем-то встретиться.

Господи, как он ошибался!

Коликова позвонила с утра, и это было не самое лучшее предложение на то утро.

— Убийство на Революционной. Один холодный, оперативники уже там, судмедэксперт выехал. Будешь от следствия.

— Пусть Мальков едет! У меня дел и так по горло, и свидетели вызваны! — взмолился я, отмазка была придумана заблаговременно.

— Мальков зеленый и вдобавок тупой! Убитый — известная в узких кругах модель. А сама квартира принадлежит Сергею Боярникову.

— Однофамильцу? — с надеждой спросил я.

— Не угадал! Тому самому. Депутату и владельцу газет-пароходов. Погибче там.

— Что он потерял в нашей деревне?

— Как ты пренебрежительно-в дере-евне! — мастерски передразнила Коликова. — У Боярникова много квартир, все задекларированы по закону, в том числе и эта. Так что уж поезжай, почти своим присутствием.

Сырожа мне не нравился, вот батя в «Новых мушкетерах» идеально усами тряс. Среди плебса сынок был известен законом о «вынужденном гомосексуализме». Сам же стал первым его бенефициаром.

Меня вез Толстый Дима.

— К пидару едем? — спросил он, и я понял, что он не гибкий.

У подъезда дежурил «пэпс» с автоматом, он меня знал и пропустил, поздоровавшись. В последнее время мне редко приходится доставать ксиву, издержки ветерана. Скоро крестники начнут выходить, кого я отправил на каторгу в начале карьеры, со сплошными поздравлениями.

Еще один «пэпс» дежурил у нехорошей квартиры. Внутри мелькали Баландин и Вергунов из убойного. Я спросил, где холодный и кто от медиков. Экспертом оказался Голодаев, мощный мужик, типичный скорохват, по нелепости судьбы угодивший в эскулапы.

— Личность убитого установлена по паспорту, найденному в квартире, — доложил Вергунов. — Аполлон Анненский, 27 лет. По нашей базе не проходил. Числился сотрудником модельного агентства «Радуга».

Убитый находился в зале на полу, одетый в изящные панталончики до колен и сюртучок до пупка веселенького фисташкового цвета. Верхняя часть головы отсутствовала.

— Понятно! — проговорил я.

— Выстрелили в лоб. Подробности после вскрытия, — пообещал Голодаев.

— Денег и драгоценностей не взяли, — добавил Баландин.

— Похоже на заказное, — сказал я. — Кто сообщил об убийстве?

— Женщина пришла убираться, а тут…

— Убийство в чистом виде-пришли, убили и ушли. Зачем? Кому пидорок помешал?

— Вынужденно занимающийся! — поправил я. — Не гибкий ты Баландин. Свидетелей опросили? Давайте занимайтесь, чего вас учить!

— Сын мушкетера приехал! — сообщил кто-то.

Я подошел к окну, чтобы увидеть, как внизу паркуется пара длинных черных «Лексуса», имеющих поразительное сходство с катафалками. Сынок с охраной. Я послал вниз Вергунова, умоляя, чтобы он не грубил Сынку и не вздумал грозить ему пистолетом.

— Может еще жопу ему подставить? — возмутился Вергунов.

— Это не обязательно, но будь гибче!

Охрану Сынка в квартиру не пропустили, но самого провели прямиком ко мне.

Сынку недавно исполнилось 39 лет, но выглядел он на 25. Как и на всех официальных фото он был одет в строгий костюм с депутатским флажком и логотипом «Мировой России». Мне так видится, что он и в душ идет в костюме.

Сынок благоухал парфюмом. Особо умиляла прямая челка а-ля «ученик 6-го класса». Боярников обвел присутствующих взглядом, который ему самому казался суровым.

— Что здесь происходит? — спросил он хорошо поставленным «сытым» голосом. — По какому праву вы вломились в мою квартиру? Где ваш начальник?

Кто-то указал на меня. Сынок надменно усмехнулся.

— Какой это начальник? Я требую сюда начальника отдела прокуратуры Коликову!

Я ошибочно решил, что чадо не знает об убийстве, и поспешил сообщить ему об этом.

Лицо Сынка не дрогнуло.

— Я в курсе! — спокойным тоном проговорил он. — Это ничего не меняет! Вы не имели права вторгаться в мою частную собственность!

— В вашей квартире труп лежит без головы! — возмутился Вергунов.

— Ну и что? — сынок красиво приподнял бровь. — Вы что ему голову обратно приставите? Аполика не вернуть, а вы мне эксклюзивный пол затоптали! Вас не учили ботинки снимать? Ах да, с кем я говорю.

Он понимающе усмехнулся. В этот момент все, кто на данный момент имел оружие, испытали острое желание его застрелить.

Но основные события разворачивались не здесь. В глубине квартиры раздался протяжный вздох, потом резкий вскрик, что-то упало, что-то разбилось-и повисла такая тишина, что всем стало ясно, сейчас случится что-то страшное.

— Свидетель! На кухне! — жутким голосом крикнул Вергунов, и все кинулись на шум.

На кухню я заходить не стал — был в шоке.

Изящный хрустальный графин не менее полуметра в высоту, полный воды, неподвижно висел в воздухе, никем не поддерживаемый. Из-за легкого наклона вода взбултыхнулась и в таком положении замерла, полная десятков разнокалиберных пузырьков, тоже неподвижных.

У двери, изогнувшись буквой зю, окаменел молодой незнакомый мне оперативник. Лицо у него было удивленное. Уборщица сидела за столом, рука ее была вытянута в сторону молодого. Она была в платочке, одна седая прядь выбилась из-под платка и торчала вбок точно спица.

Помещение затопил резкий похожий на змеиный запах. Некое существо, язык не поворачивается назвать его человеком, пошевелилось и выглянуло из-за висящего в воздухе кувшина. Это движение окончательно вывело меня из себя, хотя все остальное вообще ни в какие ворота не лезло.

— Цеппелин! — совру, если скажу, что это прозвучало мужественно.

Отшатнувшись назад, глянул назад, чтобы увидеть замерших на бегу оперативников. Выпученные глаза, стволы в руках. У Вергунова поднята нога в неестественном положении, видно зацепился носком за половик. Ясно, что ему ни за что не устоять, когда время двинется вскачь.

Цеппелина описали недостаточно страшно. Неживая кожа обливала голову и лицо без бровей и вообще без единого волоска. Глаза пустые, точно высверленные. Двигаясь, он неестественно наклонял голову и тогда кожа на шее собиралась в гармошку словно гофрированный шланг.

Одето «оно» было, как и говорил Лыткин, в косуху с серебряной «Р» на рукаве. Черные брюки заправлены в башмаки с зеркальным блеском. Такое ощущение, у чудовища не получается выглядеть человеком, но оно не очень и старается.

— Стоять! — ворона прокаркала бы лучше.

Я кинулся к Вергунову выковыривать ствол, тот выскальзывал из рук словно намыленный, одновременно застывшая рука подпружинивала, стоило мне навалиться всем весом. На ней можно было подтягиваться.

Цеппелин выдавился из кухни в коридор, змеиная вонь катилась волной впереди него.

Оставив бесплотные попытки завладеть оружием, я кинулся к входной двери. По пути пришлось миновать второго оперативника, а на входе стоял «пэпс» с автоматом, перегораживая выход своим телом.

Я замедлился, и это едва не стоило мне жизни. Цеппелин разметав оперативником словно куклы, устремился ко мне. Это заставило меня опомниться, я вскочил бойцу на автомат, затем ему на плечо и скакнул в подъезд, меж столпившихся охранников Сынка.

Как я не сломал ногу, одному Великому Луке известно. Но приложился конкретно, и фингал удался. Но все вылетело из головы, стоило мне узреть продолжение кошмара.

Цеппелин с легкостью вытолкнул бойца в подъезд. Я пребывал в легком ауте, отлично понимаю всю безнадежность ситуации, удрать от монструоза на тесной лестнице не представлялось никакой возможности.

Однако случилось чудо, Цеппелин не смог миновать открытые двери! Раз за разом он бросал затянутое в черную кожу тело вперед, и каждый раз невидимое препятствие отбрасывало его назад.

Надо сказать, что с того самого момента, как время остановилось, окружающее пространство окутала мертвая тишина. Я испугался, что застряну навечно в застывшем безмолвном мире, но тут в квартире раздался звон разбившегося кувшина, следом в мир хлынули звуки: звуки остальных падений и ругань оперативников.

Цеппелин предостерегающе выставил указующий перст, болтая им из стороны в сторону:

— На Плотине-твоя смерть! — прокаркало чудовище.

И у меня не было причины ему не верить.

Она познакомилась со мной на улице. Именно так. Ибо самый отъявленный оптимист не согласился бы, что это я проявил инициативу. Она подсела ко мне на скамейку, но за добрых несколько минут до этого я был погребен под ароматом шлейфных духов.

— Я сейчас уйду! — замахал я руками.

— Совсем необязательно! — в ответ приятный женский голос.

Проститутка, понял я и буркнул:

— Денег нет!

— Я могу одолжить!

Со всей определенностью я понял, что происходит непонятная хрень, которая с большой вероятностью присоединиться к череде других, произошедших за день, и все вместе они сольются в одну большую хрень. Хрень с большой буквы.

Что и говорить, девушка была подобрана идеально. Лет 20. Лицо не испорчено силиконом. Вздёрнутый носик. Губки бантиком. Голубые глаза. Блондинка. Под короткой белой юбкой ровные баллоны ног. Наверху откровенный жакет, не скрывающий молодую здоровую кожу в ложбинке между крупными грудями.

— Меня зовут Эва! — сказала она, голос был бархатный, таким колыбельные петь старым мужикам.

Где мой пистолет? Подумал я. Не говорить ей своего имени! Вообще ничего не говорить! Молчать!

— Евгений Палыч! — проблеял я. — Мне надо идти, извините!

Я встал и пошел. Вдвоем. Остановился.

— Я вас провожу, Женя! — она убила меня этим «Женей».

Меня так называли в прошлой жизни, когда был жив Сашка, а не валялся на заплеванном асфальте в Багдаде, когда была семья и смысл жизни. А потом смысл исчез, заменившись на цель.

Я бы прогнал ее, честно. Если бы она вздумала тереться об меня, делать недвусмысленные предложения, но она замерла на идеальной дистанции, источая запах здоровой кожи и свежевымытых волос. Блондинка в короткой белой юбке.

— Зачем, Эва? — опустошенно произнес я. — Я ничем не могу быть полезен. Если вы об этом, я уже отказался. Чего вы еще хотите от меня?

В ответ она взяла меня под руку и повела ко мне домой.

— Если вы насчет секса, то я пить таблетку не буду! — заявил я.

Эва сказала, что я смешной и засмеялась. Смех был из разряда тех, которым крутые самки привлекают самцов. Безо всякого усилия с моей стороны, у меня задребезжали бубенцы. Чувство было давно утраченное и его возвращение довольно приятное. За одно за это можно было сказать спасибо девушке, кем бы она не являлась.

За годы обета безбрачия я совершенно отвык от женского общества и не представлял, о чем можно говорить с красоткой.

— У меня дома совершенно нечего грабить! — сообщил я. — А клофелин я переношу плохо!

Она пообещала разобраться.

— Зачем мы идем ко мне? — предпринял я попытку сопротивления.

Она обещала разобраться и с этим. Когда я хотел пройти мимо своего подъезда, она силой развернула меня туда.

— Может не стоит? — вяло отбрыкивался я.

— Обязательно стоит!

— Я тебе ничего не смогу предложить.

— Это не так.

Дежа вю. Когда-то так я уговаривал молодых зеленых девиц. Во время подъема на лифте я прикидывал, хватит ли у нее сил меня изнасиловать.

— Ключи потерял! — радостно сообщил я.

Она выудила их у меня из кармана.

— У меня замок заедает!

— Не заставляй девушку все делать за тебя, Женя! Имей совесть!

При свете в подъезде она оказалась еще красивей. Я вздохнул и отпер дверь. Была мыслишка шмыгнуть туда первым и захлопнуть дверь у нее перед носом, но красотка решительно прошла вперед, продемонстрировав белую юбку с другого привлекательного ракурса. Она была туго натянута на выпуклой попке точно кожа на барабане.

Я не успел пасть раззявить, как она сказала:

— Ты первый в душ!

Хочет меня чистеньким на тот свет отправить, понял я. Я исполнил ее поручение с радостью, ведь теперь появилась возможность позвонить в полицию. Однако телефона в кармане было. Она все предусмотрела. Я плюнул на приличия и принял душ.

Дуло пистолета смотрело в мозг. Следом в том же направлении должна была отправиться пуля.

— Что ждешь? Нажимай на курок! — проговорил я, уважая себя до небес.

В ответ она передала ствол мне.

— Это тебе, подарок! — объяснила она. -38-й калибр.

Я положил пистолет на стол и спросил:

— Чай будешь?

Она попросила покрепче.

— Убого живешь, Жак! — заметила она.

Она произнесла «Жак» вместо «Женя». Так звали меня «друзья» в Париже, и я смог связать факты воедино и понять, с кем имею дело.

— Как там Деко? — спросил я.

— Нормально. Дочку готовит к операции в Иерусалиме.

— Тамошние евреи ничего не понимают в медицине. Я же ему говорил, везти ее сюда!

— Кто же негра в Россию пустит, Жак? А когда ты догадался, что я оттуда? — наверняка в той стороне, куда она кивнула, находился запад.

— Я офигительно догадливый.

Она вытянула ослепительно сверкнувшие белым ноги.

— Надоело притворяться, — призналась она. — Гора с плеч.

— Туфли сними, у нас принято снимать обувь в доме, — посоветовал я.

— Не знаешь, на какой ерунде засыплешься, — сказала она и с наслаждением сбросила босоножки. — Ноги болят.

— Разреши? — я присел рядом на диване, взял в руки девичью стопу, оказавшуюся неожиданно маленькой.

— Это совсем не обязательно!

— Дай хоть дотронуться до тебя! Ты настоящая? А то я сомневаюсь.

— Надеюсь, чтобы удостовериться в этом, тебе не понадобится секс?

Я внимательно посмотрел на нее.

— Тебе сколько лет?

— 25! Именно столько мне дадут, если ты выдашь меня спецслужбам!

— Сашке было 23.

Она извинилась.

— Ничего. Я уже свыкся с этим жить.

— В Париже ты думал по-другому.

— Это не важно, кто и что думал. У меня ничего не получилось.

— Не получилось там, получится здесь!

Некоторое время я переваривал информацию. Она подтвердила:

— Действующий модуль Пантанала находится здесь, на Плотине!

Откровенно говоря, я подозревал нечто подобное. Французская разведка лишь подтвердила мои догадки.

— Могли бы кого-нибудь постарше прислать! Дело слишком опасное! — проворчал я. — Что надо от меня?

Она протянула руку ладошкой кверху, на ней сверкала черная горошина.

— Закрепишь это на модуле, Жак!

— И что потом? Большой бум! Ле гранд бум!

— Не будет никакого бум! Ни гранд, ни птит! Это всего лишь блок слежения. Мой патрон хочет знать, куда эта птичка полетит.

Я усмехнулся. «Лягушатники» вряд ли отчетливо представляли, что есть модуль, если на полном серьезе хотят знать, КУДА он летает.

— Помнится, в прошлый раз, когда мы нашли такой модуль под Парижем, и тоже решили его изучить, погибла куча народа. Деко убили.

— Как убили? — вскинулась она.

— Это фигурально! — успокоил я.

Фига се, фигурально! Словить пулю от Жуста в упор!

Убили негра. При желании испортить ему вторую жизнь, можно было признаться сейчас в этом милой девушке Эве. Посмеялся бы я над вашей толерантностью, когда моего загорелого кореша пожизненно заточили бы в секретную лабораторию, где били током по яйцам, внимательно наблюдая, расширятся ли при этом его зрачки.

— Пантанал очень древний проект! — продолжал я. — Он давно не актуален, так как был запущен 80 лет назад, чтобы мы победили в войне, но война давно закончена. То, что некоторые модули уцелели, не говорит, что он действующий. Все это укладывается в процент допустимых потерь.

Она молча положила горошину мне в карман. Пальцы у девушки были длинные и красивые. Вив ля Франсе!

— Кто, о чем, а вшивый о бане! — возопил я.

— Же не компрене па! — не поняла она. — Это всего лишь средство слежения, почти такое же как навигатор в машине. За это даже не дают срок. Более того. Мы позаботились о твоей безопасности. Если твоей жизни будет угрожать явная опасность, раздави аппарат, и он пошлет сигнал «мэйдэй» в широком диапазоне. Предупреждаю, ваша полиция будет первой, так что применять в самом крайнем случае. Видишь, мы от тебя ничего не скрываем. Ждем от тебя того же.

— С чего ты взяла, что я отправлюсь на Плотину? В пасть льва? Увольте! Я кстати уже отказался. Завтра с утра начинаю разгадывать кроссворды!

— Даже не сделаешь попытки вернуть сына?

— Оттуда не возвращаются! Могу сделать попытку ускорить нашу встречу и отправиться с этой стороны!

Она внимательно посмотрела на меня красивыми четко очерченными голубыми глазами.

— Ты все врешь, Жак! Ты хочешь спасти сына! Ты хочешь трахнуть меня! Только это скрываешь!

— Ничего я не скрываю! И не говори «трахнуть», лучше звучит «заняться сексом». Это я не к тому, что хочу заняться с тобой сексом, хотя если говорить без обиняков, этого не захочет только полный паралитик. Так что, конечно, я хочу, только это не накладывает никаких обязательств, в первую очередь на меня. Потому что в моем возрасте, это уже не столь легко доступная вещь. И я скажу больше.

— Так ты согласен? — спросила она.

— На секс нет! — гордо заявил я.

— Первый случай в моей практике! — призналась она. — Может, ты гомик?

— Нет, просто кретин!

— Я вас предупреждала, майор, что мы вскоре встретимся! — подполковник Любовь Михайловна Родочинская источала неподдельную радость, которую испытывает маленькая девочка, когда видит червячка на асфальте, которого раздавит в следующую секунду.

Не могу похвастать, что чувство было взаимным. Я только что отписался по Яше Тарелкину и чувствовал себя Львом Толстым, закончившим первый том «Войны и мира».

— Ну что молчим, майор? — вопрос был провокационный.

У меня, например, могло болеть горло. Или я плохо говорил по-русски. Всегда уместен откушенный язык.

— Вы уж помогите следствию, заодно облегчите душу, — продолжала Родочинская, мне казалось, что на ее стуле извивается кобра, вот она медленно поднимает голову над столом, вот раздувает воротник.

— О чем задумались, майор? О своей никчемной жизни? — издевательски продолжала Родочинская.

— Почему никчемной? — пожал я плечами. — Недавно я перевел через улицу старушку.

— Шутим? — усмехнулась Родочинская.

Есть такой спецкурс, как вести допрос. Надо вывести допрашиваемого из себя, унизить, оскорбить, все средства хороши, а потом он начнет орать от возмущения, а когда проорется, выяснится, что он наорал много лишнего и наваял себе на статью. Беда Родочинской заключалась в том, что я тоже проходил этот курс.

— Не хотим сотрудничать, майор!

Сотрудничество с точки зрения УСБ заключается в том, что вы подписываете себе смертный приговор, а затем собственноручно приводите его в исполнение.

Откровенно говоря, после телефонного звонка из УСБ, я насторожился. Туда никогда не вызывали попугать. Если там доставали пистолет из сейфа, то не для того, чтобы продемонстрировать подарочную гравировку, а исключительно чтобы влепить вам пулю в лоб.

За что меня могли прижучить? За что угодно. Я 5 лет работал в Европе под прикрытием, за мной тянулся настолько мутный шлейф, что можно было придраться к чему угодно. Не то что я там дурь продавал или людей убивал за деньги, просто в оперативной работе не всегда успеваешь все правильно оформить и согласовать.

Сразу всплыло в голове предостережение этого дурака Зюзина, что всех, кто так или иначе сталкивается с Пантаналом ждут одни неприятности. Совпадение? Мне легче думать именно так.

— Где вы были в январе текущего года? — в лоб рубанула Родочинская.

В январе я лечился в «Созвездии»-реабилитационном центре для инвалидов. Я был еще не инвалид, но во мне навертели столько дырок, что для дыхания мне совершенно не обязательно было использовать нос.

Главврач смотрел с жалостью:

— Только не впадайте в уныние, молодой человек! Жизнь продолжается! Знакомьтесь с пациентками, ходите на танцы, купите презервативы! Я настаиваю на этом-купите много презервативов!

Я не стал говорить доброму доктору, что могу надеть презерватив разве что на указательный палец. Я дисциплинированно ходил на процедуры. Раздеваясь перед серной ванной и видя свое отражение в зеркале с множеством отметин, я сам себя называл Пятнистым.

Персонал относился с жалостью. По легенде все ранения я нанес себе сам, ибо был законченный шизофреник. Я уже устал ждать нормальную легенду, чтобы я был герой, и девушки меня любили.

Что касается девушек. Средний возраст пациенток центра для инвалидов был далеко за 50. Очень скоро к танцам я совершенно охладел.

— В январе проходил курс реабилитации в санатории. А почему вы спрашиваете?

Вместо ответа Родочинская толкнула ко мне несколько фоток, рассыпавшихся словно колода карт. Карты получились жутковатые.

Лежащий пузом кверху жирный боров, чьё бандитское лицо перечеркивал старый шрам. Лицо бандита перед смертью исказило сильное удивление, словно он узрел оживший призрак. В груди бандита зияла дыра, которая обычно получается от попадания нескольких кобальтовых пуль в одно место.

Другие фотки различались разве что размерами убитых бандитов, все были шкафы как на подбор, и количеством прямых попаданий.

Нет, один убитый отличался от остальных. Красивый молодой парень с бородкой и усиками. Он единственный из убитых, кто получил всего одну пулю, но прямо в лоб.

— Название «Рекс» вам что-нибудь говорит, майор? — спросила Родочинская и бобины невидимых магнитофонов заскрипели от напряжения, начался настоящий допрос.

— Ночной клуб есть в Париже! — ответил я. — Может, и в Самаре есть. А кто эти несчастные?

— Тот со шрамом некто Багси, криминальный босс. Остальные из его банды.

Родочинская рассказала, как 12 января сего года некто, одетый во все черное, словно демон смерти, с чулком на голове, зашел в бар «Рекс» в неурочное время, когда посетителей не было, а Багси с подручными зависали в отдельном кабинете.

Неизвестный сначала передал привет от некоей Виолы, а потом видно из лучших побуждений вынул два пистолета 45-го калибра, считающиеся одним из самых мощных в мире, и расстрелял их к чертовой матери.

— Интересный факт! — заметила Родочинская. — Убийца оказался настолько законченным психом, что несмотря на объявленный розыск, явился в тот же бар вечером и застрелил еще парня по имени Гаэтано, вот этого с усиками. Свидетели слышали, как перед выстрелом он сказал жертве: «Она тебя любила».

— Совершенно жуткая история! — согласился я.

— Где вы были 12 января, майор?

— Скорее всего, в серной ванне. А почему вы спрашиваете?

Родочинская изобразила презрение:

— Найдите в себе силы признаться, майор! Снимите с души грех! Вы же не убийца!

— О чем это вы? — я самым искренним образом изобразил непонимание. — Думаете, я убил всех этих несчастных?

Произнести «людей» я не смог себя заставить.

— Дело в том, что у следствия имеются свидетели, утверждающие, что видели примерно в это время некоего Вальжана в Париже.

Я лишь пожал плечами, вопроса ведь не было. Мало ли Вальжанов в Париже. Как донов Педро в Бразилии.

— На этот раз вам не отвертеться, майор! Пойдете на каторгу или даже на эшафот! — агрессия у женщин в крови, настолько Родочинская разорделась от удовольствия.

Например, у меня известие, что кого-то повесят, не вызвали бы бурной радости.

— Дело в том, майор, что в момент убийства Гаэтано в баре находились сотрудники французской полиции. Завязалась перестрелка, и убийца получил пулю. Сидеть! — прикрикнула она, хоть я вставать не собирался. — За этой дверью вас ждет конвой. Поедете в клинику для судмедэкспертизы. Надеюсь, оттуда прямиком на виселицу!

— С вашей стороны это будет очень некультурно! — сказал я.

Моя машина простояла на Никитской до позднего вечера. Эвакуатор ходил кругами, а суровый эвакуаторщик подкручивал усы, прикидывая, как бы подцепить краном мою ласточку, когда я отпер дверцу и ввалился в кабину. Над задними сидениями поднялась голова цвета вороньего крыла, и Дастин положил мне морду на плечо.

— Знаешь, что обидно, Хофман? — спросил я, потирая негнущееся колено. — Во мне уже столько лишних дырок, что даже специалисты не могут разобрать, где старые, а где новые!

— Какой сюрприз ты приготовил мне на этот раз, друг мой Альтер? — спросил я.

— Я же извинился, Лева! — возмутился академик Лемберт. — Ты же генерал, Студенцов, знаешь не понаслышке, что есть военные секреты! Тоже ведь мне не все говоришь!

— Какие секреты? Все мои секреты давно в «подпол» слиты!

— Ты же не хочешь, чтобы то же самое произошло с Пантаналом?

Из Питера до Уфы мы летели самолетом, затем пересели на вертолет, который доставил непосредственно на военную базу. С трех сторон базу окружал забор и колючка, с тылу она упиралась в Ямантау-Плохая гора в переводе с Башкирского.

Лемберт рассказал, что в период Пугачевского восстания на вершине остановился отряд драгун императорских войск общим числом около двухсот душ. Вечером они заснули, а поутру никто не проснулся. Судя по известным фактам, на них напали даже не всадники Салавата Юлаева, а крестьянский люд, вооруженный колами, пилами и косами. Резали драгун безжалостно, а потом еще и поглумились над покойниками. С тех пор вершина Ямантау голая стоит круглый год.

— Призраки бродят в драгунской форме безголовые! — заявил Лемберт.

— Иди ты! Веришь в эти сказки, ты же академик! — подколол я.

— Да я рапорты караульных читал! — возмутился тот.

Вертолет приземлился на площадке базы, где мы сделали еще одну пересадку, на этот раз на уазик. Нас сопровождал краснолицый капитан с повязкой дежурного по части.

Уазик гремел всеми фибрами, можно было опасаться не того, что военную тайну услышит водила с капитаном, а того, услышит ли тебя твой собеседник.

— Пантанал-это целая программа сверхсекретных проектов! — сообщил Лемберт. — Научно-техническая основа самая разная-от темпоральных исследований до сингулярных генераторов.

— Объяснил называется! — съязвил я.

— А тебе оно надо? Главная наша задача дать тебе меч и броню для завоевания Европы.

— Уверен, у НАТО найдется чем ответить.

— Не найдется, — серьезно ответил он. — Я не могу рассказать всего даже тебе, но в своих изысканиях мы натолкнулись на нечто такое, что не только натовцам, человечеству не снилось. Нас торопят, мы еще сами до конца не разобрались, как это работает, но картина мира скоро кардинально изменится.

— Россия станет мировым лидером? Это мы уже слышали!

— Речь не идет о мировом лидерстве. Вернее, не только о нем. Россия станет Богом!

— Вот Бога вы бы лучше оставили в покое.

— Ты же атеист!

— Когда Бог накажет за вторжение в его епархию, то не будет разбирать, где атеисты, где нет.

Лемберт успокоил, что все под контролем.

Внезапно на базе завыла сирена. Мимо пронесся 6-ти колесный БТР.

— Это тоже под контролем? — подколол я.

— Ерунда. Кто-нибудь в самоволку ушел! — отмахнулся Лемберт.

Уазик проехал по территории базы и оказался перед бетонным ангаром, упирающимся торцом в гору. Перед ангаром их остановили на стационарном посту, проверили у всех документы, даже у дежурного.

— Тут у нас крепость в крепости! — самодовольно заметил Лемберт.

Ворота поползли в сторону, открывая длинный тоннель, уходящий глубоко в недра горы. На стенах змеились толстые жгуты кабеля и висели взрывозащищенные лампы. По дну тоннеля были проложены железнодорожные рельсы, не узкоколейка, а нормальной ширины, рассчитанные на грузовой состав.

По бокам тоннеля располагались транспортные пандусы и многочисленные двери и люки. Местами потолок был смонтирован из арматуры и металлической сетки. Было видно, как по верхнему ярусу перемещаются люди, одетые в ярко-синие комбинезоны.

Метров через 150 машина уперлась в шлагбаум, далее ход для обычных вояк был закрыт. Здесь нас встретил сотрудник в уже виденном синем комбезе и маске.

Я с подозрением бросил взгляд на академика, тот успокоил:

— Обычная предосторожность, может, ты грипп снаружи привез.

Мы поднялись на пандус, сотрудник открыл одну из дверей, за которой оказался коридор, освещенный настолько ярко, что казалось, мы все находимся на солнечной веранде.

Из коридора попали в гардероб с железными шкафчиками. Открыли шкафчики со своими именами и нашли там полный комплект одежды-от трусов до ботинок.

— Бейджик не забудь! Патруль имеет право стрелять на поражение! — предупредил Лемберт.

Из гардероба сопровождающий вывел нас в большой машинный зал, одна сторона которого состояла из панелей электрошкафов, а в центре стояла тумба с проводами и монитором. В тумбе, стоя перед ней на коленях, копался электрик.

Лемберт вежливо поздоровался, электрик отвернулся и молча ушел.

Евреев не любит, решил я.

— Им запрещено разговаривать, — пояснил сопровождающий.

А потом пришел Починок.

— Для начала я продемонстрирую эффект, который явился побочным другого эксперимента, — пояснил Лемберт.

Он провел меня в комнату, чем-то похожую на операционную. Абсолютно белая, у стены носилки на колесах. Светильники забраны сеткой. Дальняя стена показалась щербатой, но я как вояка распознал многочисленные вмятины от пуль. И пахло порохом.

— Вы здесь сотрудников расстреливаете? — поинтересовался я.

— Очень смешно, — ответил Лемберт. — Но в чем-то ты прав.

— Даже так.

Починок оказался молодым парнем лет 23. Бобрик аккуратных волос, веселый взгляд.

— Один из лучших курсантов, — представил Лемберт. — Сейчас мы его расстреляем.

— Опять? — ухмыльнулся Починок.

Мы покинули полигон. Стена оказалась односторонне прозрачной. В ней проделаны 2 отверстия с рукавами, свешивающимися наружу.

— Тебе я предлагать не буду, потому что ты чистоплюй! — безапелляционно заявил Лемберт.

Он продел в рукава руки. Починок, оставшийся на полигоне, подошел к носилкам, откинул покрывало, под ним лежало оружие. Курсант взял автомат и всунул в руки Лемберта.

— Может не стоит? Так никаких курсантов не напасешься! — предупредил я.

Починок отошел к «расстрельной» стене. На нем была синий комбинезон безрукавка. Вел он себя спокойно.

Мне приходилось присутствовать на испытаниях бронежилетов. Все без исключения испытатели по-любому чувствовали мандраж. В воздухе витало беспокойство. Риск он и в Африке риск. Только не в этот раз. Починок не испытывал ни тени сомнения.

— Ты уверен, что комбинезон по-настоящему пуленепробиваем? — заволновался я, уж больно ткань выглядела несерьезно, в такой летом на даче гулять.

— При чем тут комбинезон? — пробурчал Лемберт и без тени сомнения нажал на курок.

Стрелял академик безобразно. Любой прапор с настоящего полигона ему бы руки вырвал. Ствол ходил ходуном, пули летели то вверх, то вниз, под ноги Починку. Выпустив магазин 30 патронов, Лемберт попал всего несколько раз: пару раз в туловище, и по разу в ноги и в голову.

Особый эффект вызвало прямое попадание в лоб: фиолетовая вспышка, ощущение, что пуля полностью разрушилась, но конечно это не так, это был рикошет стали, столкнувшейся с чем-то гораздо более прочным.

Починок за время экзекуции даже не шелохнулся.

— Один из секретных «ящиков» проводил темпоральные исследования, — начал объяснения Лемберт.

Из полигона мы переместились в буфет из-за острой необходимости генералитета принять 100 грамм, чтобы не спятить от увиденного.

— Исследовалось абсолютное значение секунды. Есть гипотеза, что значение есть величина изменяющаяся. Грубо говоря, секунда вчера имеет другое значение, чем секунда сегодня.

— Это имеет какое-то практическое значение? — не понял я. — Какая разница, сколько длится секунда?

— Разница-ты правильно уловил суть. Что есть разница? Потенциал. Что есть потенциал? Энергия. Лева, ты не представляешь, сколько необходимо энергии для полноценного развертывания Пантанала! Я его представляю в виде Минотавра. Двух быков каждый день, но отдай.

— Который раз я слышу про Пантанал! Что это в конце концов? Так ли он хорош?

— Хорош, смею заверить. Когда нас обеспечат энергией, и проект заработает в полную силу-я преподнесу тебе мир на блюдечке с голубой каемочкой, друг! В Париже будут еще говорить по-русски, вот увидишь. К сожалению, не могу сообщить подробности, подписку давал. Приоритет секретности самый высший. Полный доступ только у исполнителей и Президента лично.

— Я с таким уровнем секретности еще не сталкивался! Уж не продали ли вы душу дьяволу, Альтер Измаилович?

Он хитро глянул:

— Возможно.

И он продолжил.

— Для сравнения темпоральных отрезков необходимы образцы. Грубо говоря, нужна «секунда вчерашнего дня». Опускаю подробности, но нам удалось ее получить. О продемонстрированном эффекте мы узнали случайно. Выяснилось, что известные законы физики для вычлененной секунды не действуют. Ведь что есть движение? Пространство плюс время. Полученный эффект получил название «нулевого времени». Любой предмет, например, пуля калибра 7,62, попадая в зону «нулевого времени», перестает двигаться без выделения энергии. Достаточно окружить человека коконом из «вчерашних» частиц, в него хоть из пушки стреляй. Снаряд не сможет преодолеть пространство, где нет времени, будь оно толщиной меньше иголочного ушка!

— И ты хочешь сказать, что это еще не весь секрет? — воскликнул я. — Пару батальонов в таких «жилетах» и я возьму Берлин за неделю!

Лемберт самодовольно отмахнулся.

— «Темпоральный жилет» это даже не часть секрета, так, побочный эффект, к тому же, не самый сильный. В идеале Европа ляжет под нас без единого выстрела. Только надо много энергии, чертовски много энергии. Нужна энергия всего человечества, всего нашего шарика.

— Где же вы возьмете столько энергии?

— Ядерная война! — торжествующе выпалил академик.

— Ты меня пугаешь? Мы ведь тоже не спасемся!

— Все дело в том, дорогой Лев Иваныч, что Россия в будущей атомной войне…участия принимать не будет! Америка ударит по Индии и Северной Корее. Те вдарят в ответ. Ядерные взрывы, радиация-мы накормим Пантанал по самую маковку! И вот тогда проект развернется во всю свою мощь! Мы даже сами не знаем границ его возможностей, может, их вообще нет! Тотальное подавление и мощь!

— А тотального попадания в общую могилу не получится? — спросил я, и в ответ получил фразу, смысл которой понял чересчур поздно, когда уже ничего нельзя было изменить.

Академик Альтер Измаилович Лемберт сказал:

— Мы уцелеем в любом случае, нам ОБЕЩАЛИ!

Лемберт до захвата заложников Розенталем в Башкирии не был. Исключительно транзитом в Ямантау и обратно. Рассмотреть маленький городок за окном не представлялось возможности. До ЧП он представления не имел, что в расположении части имеются легковушки.

Отправив министра обороны в офицерское общежитие, он задержался и заночевал в лаборатории. Лег поздно, видел кошмары, что не может сдать ТОЭ на 3-м курсе института, и был разбужен топотом ботинок и ударами в дверь. Полусонного его ввели в курс дела насколько успели, погрузили в легковушку, и та понеслась сначала по пустынной дороге, затем по пустынному ночному городку.

Когда он выбрался из машины, было 3 часа ночи. Свежо, а у него под пиджаком всего лишь наспех застегнутая пижама. Площадь перегораживали «Уралы» военной полиции, виднелись «тигры», разве что танков не было.

— Где он? — спросил Лемберт.

Встречавший его летеха кивнул на торчащую посреди площади довольно странную башню, напоминающую одинокий зуб в беззубом рту. На гладкой бетонной трубе сидел убогий деревянный «скворечник». Академик непроизвольно вспомнил другую башню и вздрогнул.

Их пропустили через охранение, и летеха проводил его к штабному кунгу, стоящему под прикрытием БМП. Летеха поднялся по лесенке, постучал, открыл дверь, доложился, затем предложил Лемберту подниматься.

В кунге было не протолкнуться. По тревоге подняли всех. Был даже батя-командир полка полковник Черкашин. Он же осуществлял общее руководство. Вторым лицом оказался начальник особого отдела полковник Черноусов. Остальных Лемберт знал плохо. Присутствовали комбат одного из батальонов, наверное, его люди стояли в оцеплении, командир роты связи и командир роты разведки, и еще пара-тройка офицеров.

— Эта паскуда забралась на самый верх и выкурить его оттуда не представляется никакой возможности! — докладывал комроты разведки. — Если бы не заложники, можно было снести всю эту халупу одним залпом.

— Заложники не помеха! — мрачно заявил Черноусов. — В первый раз что ли? До утра все зачистим, комар носа не подточит. Только решать надо быстро.

Лемберт рос слабым очкариком, если бы проводились соревнования среди «ботаников» стал бы чемпионом мира, и всю жизнь боялся сильных пацанов сначала, потом сильных мужиков. В школе он был лучшей боксерской грушей, страх родился раньше его самого. Сейчас ему стоило большого труда выдавить из себя:

— Если там мой сотрудник-я категорически против силового решения! И о своем решении готов в любой момент сообщить в Москву!

И едва не добавил любимое и сакраментальное-в установленный законом срок!

Черноусов оторвался от своих подчиненных и посмотрел с такой любовью, что, если бы не было свидетелей, Лемберт получил бы обойму кобальтовых пуль прямо на месте.

— Сотрудник сидит в лаборатории или за кульманом, изобретая кучу полезных вещей-от пушечных снарядов до ракет с ядерным реактором! — тщательно выговаривая слова, произнес особист. — А еще он сидит в библиотеке и читает там всякие умные книжки! Вот это я называю научный сотрудник! Ваш Карл Розенталь ушел с В/ч в самоволку, прихватив автомат у ротозея, который уже высиживает свой срок. Затем ваш так называемый ученый угнал машину, обманным путем минул КПП, о чем будет отдельный разбор, и все особо отличившиеся получат государственные награды от меня лично, уверяю вас! Решив заняться туризмом, Розенталь приехал сюда, в славный туристический центр Белорецк. Видно от того, что музеи, которых здесь отродясь не было, оказались закрыты, он вместо них направил свой жаждущий знаний и впечатлений ум в ближайшую рюмочную, где, угрожая автоматом, нагрубил местным ученым, хорошо никого не убил, а всего лишь захватил заложников. Теперь трое из них коротают время вместе с ним на верхушке бывшей водонапорной башни, архитектурной ценности поросшего мхом какого-то там века. И если мы ничего не сделаем, то спустя всего пару часов площадь запрудится зеваками и трудовым народом, а у вашего так называемого ученого два полных магазина. Что касается заложников, то должен вас заверить, нобелевских лауреатов среди них нет, и они идеально укладываются в процент допустимых потерь.

За время пламенной речи никто не произнес ни слова. Вполне возможно, сослуживцы даже не догадывались насколько виртуозно особист способен связывать слова.

— Мы должны узнать причину, по которой Розенталь на это решился! — выпалил Лемберт, решимость которого таяла с каждой секундой, он снова стал мальчиком среди хулиганов с болючими здоровенными кулаками.

— Зачем? — беззаботно пожал плечами особист. — Хотите диссертацию написать?

К нему наклонился командир разведроты и зашептал. Свершилось чудо-мнение полковника переменилось на диаметрально противоположное.

— Только при обязательном ношении бронежилета! — поставил условие Черноусов.

Карлу Розенталю исполнилось 32, а выглядел он вчерашним школьником. Дежурившие у входа в водонапорную башню разведчики в камуфляже зло доложили:

— Там он, сволочь литовская!

Лемберт не стал доказывать, что парень не виноват, и даже спустя 6 лет после того, как его родину снесли в море, продолжал трудиться во благо оборонной промышленности. Ученый был от бога. Но у разведчиков были автоматы, совершенно не предполагавшие дискуссию.

Лемберт вошел внутрь. Как он и предполагал, внутри располагалась самая ненавидимая им вещь в мире-спиральная лестница вдоль стен. Проклиная свои старые ноги, он победил и ее, оказавшись в трухлявой деревянной надстройке.

Ученый от бога, босой, сидел у стены, охлаждая лоб стволом автомата. Трое абитуриентов типа «бомж» на вид лет по 100 каждому расположились у противоположной стены, разукрашенные праздничными фингалами.

Короткой стрижкой Розенталь напоминал беглого солдата. Чисто внешние данные указывали на явную нерусскость. Уголки глаз и бровей имели сильный наклон книзу, и глаза напоминали запятые. Губы хоть и пухлые также были оттянуты книзу. С таким лицом отлично страдать и отчаиваться, а вот радоваться никак не получится.

— Зачем? — задал академик Лемберт сакраментальный вопрос.

— Я вас ждал, Альтер Измаилович! О многом вам должен рассказать! — торопливо заговорил Розенталь.

Неделю назад в Алтайском филиале Пантанала срочно понадобился специалист его профиля, и Розенталь вылетел в город Алейск, в расположение воинской части, на территории которой располагался полигон.

Полигон располагался в мощном бетонном бункере, в котором денно и нощно испытывали сверхсекретные модули проекта П. Темпоральные интервалы загружались максимально возможные на данный момент-30 дней. В случае удачного эксперимента ему присваивался код «минус 1».

Везло редко. Обычно получалось не больше «минус ноль-пять», то есть модули имели доступ к событиям не далее 2 недель вперед.

Представитель министерства обороны генерал Бандурин ругался как сапожник, обвиняя ученых в саботаже. С пеной у рта он утверждал, что стратегическое планирование невозможно без стабильного «минус один».

— У вояк всегда истерика! — философски заметил Лемберт. — Я уже внимания не обращаю!

— Тогда они обратят внимание на вас, дорогой Альтер! — ухмыльнулся Розенталь.

Именно Бандурин в категорической форме настоял, чтобы модули снаряжались экипажами. Сначала неполными, только пилоты. Процент «минус один» резко пошел в гору. Однако генералу этого показалось мало. Он приказал резко увеличить мощность. В первый же день случилось ЧП.

— Мне повезло, что я находился на защищенном НП! — признался Розенталь. — С другой стороны-не сидел бы сейчас здесь.

— Зачем было бежать? Пришел бы ко мне! — в запале сказал Лемберт, он уже понял, какую правду хочет донести этот загнанный в угол литовский мальчишка.

— И подставить вас, уважаемый Альтер? — снова ухмыльнулся Розенталь.

Его ухмылки нравились академику все меньше. Со всей ясностью он осознал, что угроза ему грозит не от литовского программиста, а совсем, с другой стороны. Теперь все зависит от того, что он ему еще расскажет. А по большому счету, даже от этого не зависит. Он сам теперь в полной зависимости от того, что решат коллеги внизу. Становилось совсем неважно, что сбежал литовец, а не еврей. Захотят зачистить-так и сделают, и скажут, что так и було!

Поначалу списали на погрешность аппаратуры, показывающей не максимальный «минус один», а «минус миллион». Только затем обратили внимание на модуль. Боевой агрегат расслаивался как слоеный пирог. Энергоблок можно было вынуть и разобрать без единого инструмента. Модуль полностью утратил дифференциацию по цветам. Обшивка, кабели, аппаратура-все приобрело единый серый цвет. И все распадалось прямо на глазах.

Пилот был жив, но потерял рассудок. Внешне он сам никак не изменился, но форма пришла в полную негодность, превратившись в рвань того же серого цвета. Выглядела она так, словно ее носили, не снимая несколько сот лет.

Пилот жил всего несколько минут. Он успел лишь сказать, что летал так далеко, что оказался за пределами исследованного мира, и время, в котором он очутился, никак не изучено. После этого стал заговариваться и терять сознание.

— Там все другое…Все неправда! Его звали Джош! — были его последние слова.

Умерли все, кто обслуживал вернувшуюся машину, весь персонал. 18 человек. Экспертиза потом установила диагноз-полная блокада сердца. Но все это была ложь от начала до конца. Люди столкнулись с чем-то непознаваемым, что не вписывалось в рамки проекта П, да и просто в земную историю.

Генерал Бандурин заперся в комнате руководителя и целый час орал по телефону. Он требовал, матерился и грозил поднять войска. Он жаждал разобраться с обнаруженными чужаками. Он собирался грузить личный состав на транспортные модули и погубил бы кучу народу, если бы уже через пару часов в Алейск не прибыла представительная делегация военных и гражданских.

Некий представитель инженерной службы по фамилии Ручкин, в строгом костюме, белоснежной сорочке и с такой силой затянутым галстуком, что становилось непонятным, как он вообще еще дышит, предъявил пакет документов, который должен был задавить сомнения в зародыше.

— Инженер не собирался показывать местным спецам ничего лишнего, но так получилось, что, когда он забрал новую вводную из «дипломата», в нем остались еще документы. Скорее всего личного пользования и заоблачной степени секретности, не предназначенные никому кроме носителя! — самодовольно досказывал Розенталь, Лемберт был уверен, что он сейчас сообщит нечто настолько компрометирующее, что из переговорщиков автоматически переместит его в преступники. — Внизу я увидел лист с непонятными иероглифами, нечто совершенно неописуемое. Ромбы, спирали, кресты, дуги. Было видно, что это скан со старого, даже древнего документа. В складках бумага или что там рассыпалась, как и по краям. На этой древней бумаге лежал лист с переводом. Это оказались не слова, а математические формулы! Формулы на неизвестном науке языке! Сам перевод тоже был сканирован. Листок тоже древний, частично утраченный. То есть кто-то очень давно нашел некие формулы, написанные ни на одном из известных земных языков, причем написанные много лет и веков назад. Перевел их опять-таки много лет назад. А потом пришли спецы П и просто-напросто воспользовались ими! Даже не задумываясь о последствиях! Просто тупо скопировали проект!

Розенталь помолчал и сказал:

— Мне страшно, Альтер! Они выпустили джина из бутылки, мне не хочется в этом участвовать!

— Что ты собираешься делать, Карл? — спросил академик.

— Я хочу домой! В Шилуте! Из окна моего дома видно Куршский залив. Я хочу услышать волны как в детстве!

Ага, ты там услышишь разве что треск счетчика Гейгера, подумал Лемберт. Понятно, что от пережитого, а скорее всего, от излучения модуля при ЧП, парнишка стронулся. Академик не поверил ни единому его слову.

Неизвестно, что он хотел предпринять, но он поднялся в полный рост, Розенталь по привычке тоже поднялся-и его мозги повисли на лице и костюме академика.

— Шлимазл! — выругался он, теперь костюм придется выбросить, а это хороший дорой костюм.

Не успел труп с простреленной головой рухнуть, как трое аборигенов вопя и толкаясь кинулись вниз. Вопили они недолго, их оборвали автоматные очереди внизу.

Лемберт упал на пол и забился в судорогах от ужаса.

— Альтер Измаилович, спускайтесь! Все закончилось! Вам не причинят вреда! — раздался голос снизу, усиленный мегафоном.

Академик ему не поверил, но спуститься пришлось.

В командировку меня вез Толстый Дима. Я закинул на заднее сидение рюкзак с запасными трусами и пистолетом 38 калибра с двумя запасными обоймами по 15 патронов-бонусом от французской разведки. Там же в панталончиках припрятана черная горошина, будущий пассажир секретного модуля Пантанала. Я думаю, путешествие будет недолгое.

Все утро прошло за плодотворным сочинением собственного некролога. Словосочетания «трагическая случайность» и «нелепая смерть» пришлось отмести из-за несоответствия действительности. Какая же это случайность, если товарищ прет напролом, а смерть какая угодная, только не нелепая, ибо товарищ был заблаговременно оповещен, что ничего другого его на Плотине не ждет.

Не мог я отметить и логичности в происходящем. Пантанал и я оказались связаны невидимой, но прочной нитью. Никто толком не мог объяснить, что такое Пантанал, но стоило очередному модулю обнаружиться на задворках цивилизации, а надо заметить, места закладок были самые жуткие и проклятые Богом, как я оказывался тут как тут.

Мое учетное дело доставали из самых закромов Родины, сдували пыль, словно Пантанал было высшее учение, а я никто иной как его верный адепт. Поначалу я соглашался на подобное течение вещей, ибо оно давало шанс восстать мне из пепла, пока не понял, что Пантанал это самый величайший в истории человечества обман.

Таинственный и могущественный, он предлагает чудо, но на самом деле его таинственный ореол всего лишь старый покрытый нафталином плащ старого фокусника. А женщина не исчезает волшебным образом, фокусник накрывает ее покрывалом старыми дрожащими руками, а она в это время залазит в треснутый ящик.

— О чем задумались? — спросил Дима.

— Как лучше выполнить задание!

Машина поехала по Московскому проспекту, а когда он закончился, по Спортивной. Здесь раньше был съезд на пляж. Он и сейчас был, только пляжа давно не было, как и самой Волги. Вернее, Жигулёвского водохранилища.

Сразу за набережной начинались дикорастущие заросли. Некогда водохранилище в этом месте было шире 10-ти километров. Когда большая вода ушла, все пространство густо заросло смешанным лесом. Где-то в глубине этого хаоса скрывались многочисленные несанкционированные свалки. Там же многие годы закапывали криминальные трупы. Бомжи жили в землянках. Когда землянки обваливались, засыпая людей, никому не было до них дела.

Пропускной режим через Ущелье давно и безуспешно пытались взять на контроль. Но через него вели десятки, если не сотни стихийно организованных дорог на противоположный берег, и ничего хорошего из этой затеи не вышло.

Дело закончилось тем, что крупные объекты типа элитного санатория «Волжские зори», принадлежащего вездесущему Сыроже Боярникову, и Плотину окружили охранными Периметрами и успокоились. Таким образом Ущелье превратилось в государство внутри государства. И командировочные в эти районы оформлялись самым серьезным образом, с зачислением в горячий стаж и фронтовыми надбавками. Так что, если здесь периодически кого-нибудь не убивали, не видать бы мне этой командировки как своих ушей.

Нас остановили единственный раз. На съезде с набережной находился стационарный блокпост с каменными блоками, в шахматном порядке перекрывающими дорогу, с бетонной будкой с прорезью для наблюдателей. Совершенно бесполезная вещь-в ущелье можно было попасть по тысяче неучтенных съездов.

— Куда едем? — спросил лейтенант ППС, экипированный для небольшой победоносной войны.

Я показал документы и объяснил, что следую на Плотину в командировку на 3 дня. То, что меня грохнут раньше говорить, не стал.

— Нигде не останавливайтесь! Если на дороге попадется тело, старайтесь объехать, не получится-езжайте по ногам, но тоже не останавливайтесь! — предупредил лейтенант.

Получив благостное напутствие, продолжили путь. Грунтовая дорога с щебеночным покрытием нырнула в зеленку, которая сразу поглотила блокпост. Теперь мы были одни в целом мире. Несмотря на световой день, заросли, подступившие вплотную к дороге, просматривались едва ли на 50 метров.

Местами щебенка оказалась размыта, дорога бугрилась колдобинами, без затей превращалась в колею, машина едва плелась на 2-й скорости. Изредка на 3-й, когда попадался хороший участок.

По обочинам тянулись образованные случайным образом свалки, изредка устрашающего вида строения из подсобного материала — все разваливающееся и давно заброшенное. Вопреки предостережению лейтенанта ни одного человека не встретилось.

Первый корабль попался на глаза уже на первых километрах. Небольшая круизная яхта-рыжая от ржавчины, ни одной уцелевшей детали не из металла, пустые глазницы вместо иллюминаторов-никакая сила не заставила бы лезть внутрь.

Чем дальше вглубь ущелья, тем суда стали попадаться чаще-яхты, катера, лесовозы и танкеры, паром встретился, что раньше ходил между берегами. Все примерно в одинаковом состоянии-полная и безоговорочная победа ржавчины и тлена. Но что самое примечательное — 9 из 10 судов стояли на киле ровно, точно готовые плыть при возвращении большой воды.

— Говорят, в глубине ущелья реки сохранились, на них даже небольшие суда ходят, — заметил Дима.

Он запросился по нужде. Я отказал.

— Приедем, сходишь. Кстати, обратно поедешь, тоже не вздумай останавливаться! Это может быть опасно!

— Тут же никого вокруг нет!

— Именно это и настораживает. Куча мест, где бомжи могли бы тусоваться. Те же корабли, фанерные дома по обочинам. Почему нет ни души?

— Да попрятались все.

— А если попрятались, значит, чего-то боятся. Значит есть чего бояться.

Чащоба тянулась не везде, местами обрываясь небольшими пустошами. Здесь были либо овраги, либо небольшие холмы, реже поляны. Их объединяло одно-на них не росло ни травинки, лишь торчали узловатые высохшие деревья, голая земля, чаще утрамбованная глина, будто по ней стало слонов прошло.

— Нехорошее место, радиация здесь, — поежился Дима.

Я его успокоил, если бы здесь сохранилась даже не радиация, а ее запах, все ущелья перекрыли бы войсковыми соединениями, заражённый слой сняли бы рабы из Европы и увезли туда же, на полигоны Единого Мусорного Оператора в Прибалтике и некогда братских Чехии с Польшей.

И все-таки Дима меня уговорил остановиться. Я выбрал место с широкой обочиной, мы были где-то на середине Ущелья, место должно быть пользовали по прямому назначению путешественники с обоих берегов. Обочина была устлана пластиковой и стеклянной тарой, упаковкой от продуктов, использованной туалетной бумагой. Опять же испражнениями.

— Пойду вглубь, не могу в этом гадюшнике! — заявил Дима, и пока я успел пасть разинуть, канул в кустах.

Я никудышный начальник, держу себя на равных с подчиненными, а они этим пользуются. Вот если бы на моем месте оказалась Алкоголикова, Толстый Дима даже не подумал бы отпрашиваться, а срал бы в штаны.

— Палыч! — раздался крик.

Первым делом я кинулся к задней двери, достал «38-й» и только после этого устремился на крик. Вымазав ботинки в гуано до самых брюк и сильно поцарапав руки о ветки, я оказался на небольшом пятачке-этакая «комариная плешь». Толстый Дима стоял ту же целый и невредимый.

— Чего орал? — напустился я.

— Аномалия! — глубокомысленно заметил он.

На небольшой площадке находилось по-крайней мере 50 автомобилей! Без стекол, без фар, наполовину сожранных ржавчиной. Некоторые по разбитые стекла вросли в грунт, другие стояли у них на крышах.

— Как они сюда заехали? И главное зачем? — не понимал Дима.

— Скорее всего, не заехали, а приплыли, — возразил я. — Сбрасывали их с парома или катера. Возможно, с криминальными трупами внутри. Братва кладбище устроило персональное, неужели не понятно?

Дима плотоядно ощерился.

— Так может есть чем поживиться внутри?

— А в трупный яд не хочешь вляпаться? Или на растяжку нарваться? Да и вряд ли преступники оставили что-то ценное.

Дима нехорошо уставился на «38-й», что я опрометчиво не успел спрятать, хотя время было вагон, старею.

— Тебе же ствол не положен, Палыч!

— Какой ствол? — сделал я недоуменное лицо. — Ты разве не видишь, у него штифты просверлены и для боевого применения он не годен?

— Не вижу! — честно признался Дима. — Для этого ведь спец нужен. А какой я спец? Я и не вижу ничего. Хотел очки заказать-5 тыщ запросили! Представляешь, Палыч? Откуда у меня 5 тыщ? А ведь я людей вожу. Ошибся, чуть рулем вернул и все-амба. Пирамидка у дороги, цветочки-лютики. А еще ствол может померещится в руках у того, кому он не положен. Пойду к Коликовой с докладом, а вдруг ошибусь, напраслину возведу на человека!

— На 5 тысяч! — не выдержал я.

— Отдам, Палыч, мамой клянусь! — пообещал Дима, который кстати до это случая мне был тысячу уже должен.

Комфортабельный пассажирский четырёхпалубный теплоход «Россия» стоял на киле ровно. В лучшие годы он вмешал более 200-т пассажиров для чего имелось 112 кают. Кроме капитанской имелись 3 палубы-шлюпочная средняя и главная. Длина теплохода равнялась 125 метров, ширина 16. Водоизмещение 3,5 тысячи тонн.

В настоящее время судно принадлежало ЧП и использовалась как гостиница для проживания вахтовиков внутри охраняемого периметра. Энергопитание осуществлялось от дизель-генератора, установленного в машзале.

Периметр представлял собой сплошные заграждения из колючей проволоки высотой более 2-х метров. По всей длине датчики движения и объема, видеокамеры, мины-ловушки-о чем глупый нарушитель честно предупреждался многочисленными табличками.

В месте разрыва был установлен КПП-с солдатами в полной боевой экипировке и пулеметом в бетонном доте. Толстого Диму без обиняков завернули, допуск в зону имелся только у меня.

— Гостиница тут недалеко. Метров 100! — успокоил боец.

Мы сердечно распрощались с Димой, он уехал с моими 5 штуками, а бежать за ним и махать белым платком я не стал.

Внутри Периметра «зеленка» была тщательно выжжена дефолиантами. Голая утрамбованная земля с небольшими буграми и оврагами-так сейчас выглядело некогда дно Жигулевского водохранилища. Я представил, как в нем купались девушки в откровенных купальниках и с визгом барахтались детишки. И те, и другие представляли, какое оно-будущее. Теперь я в нем живу, и мне совсем нет желания им хвастаться. Если бы я попал каким-то образом в, то время, на пляж, на все вопросы я бы пожал плечами. Теперь я понимаю настоящих предсказателей, которые изо всех сил скрывают свои способности. Хвастать нечем, а знать подобное будущее это такой геморрой.

От КПП до Плотины несколько километров. Отсюда она видится серой монолитной стеной. И чтобы попасть туда, надо ждать вахтовый автобус, который ходит исключительно в пересменок.

Стоящий на дне 4-х палубный теплоход смотрится впечатляюще. Когда-то он был белоснежно-синий, сейчас просто облупленный, но все окна-иллюминаторы на месте, свет отражается от целых стекол. На шлюпочной палубе сушатся на вервии чьи-то порты. Из открытых окон слышится разговор и льется запах кофе. На палубах курят и тихо переговариваются жильцы мужского пола, многие без затей в майках и труселях.

С главной палубы спущены сходни, когда я подходил, сплюнули с верней палубы, но не повезло, не попали. Поднявшись, обнаружил на стене надпись фломастером «Ресепшн» со стрелкой указателя. Такая же надпись обнаружилась на ближайшей каюте на главной палубе. Я толкнул дверь и вошел, твердо решив быть терпимым, ибо от первых впечатлений администрации зависело, чтобы 3 командировочных дня не превратились в ад.

Надежду на хорошее отношение внушали корочки СК, но Касаткин просил не обольщаться.

— Один сотрудник госбеза там останавливался, так ему в тапки насрали сволочи! — сказал он. — А когда пошел права качать, еще и морду набили! Еле дело замяли. У нас же как? Не умеешь сам за себя постоять, контора за тебя впрягаться не будет.

Я представил Алкоголикову в лабутенах за десять косых в местных реалиях-и не смог. Не монтировалась она тут. Пока я дошел от КПП до гостиницы на ботинки налипло по пуду качественной жирной грязи, еле счистил.

Ресепшн, устроенный в обычной каюте, привлекал своей аскетичностью. Из мебели стол и старый шкаф с перекошенными дверцами. На столе бейджик «Старший администратор Анжелика Скоц-Трухонина». За столом сидела мадама с комплекцией чуть лучше, чем у беременного бегемота. Общую привлекательность дополняли выпученные глаза, смотрящие вразброс и обеспечивающий круговой обзор в 180 градусов.

На обшарпанной кушетке рядом восседал нахохлившийся мальчик лет 12-ти. Я не успел пасть разинуть, как молодой человек высказался.

— Чудило с Нижнего Тагила! — голос писклявый, как у раздавленного червяка.

— Как ты со взрослыми разговариваешь? — вырвалось у меня.

— Не смейте орать на ребенка! — одернула «маркиза ангелов».

— Гниль обезьянья! — ругнулся ребенок.

— Так это ваш? Чудный мальчик! — умилился я.

— Пошел на хер, удод! — сказал чудный мальчик.

Толстуха пренебрежительно уронила на стол командировочное удостоверение и документы на проживание, где они благополучно затерялись среди вороха других бумаг.

— Даже не знаю, куда вас поселить, — озаботилась женщина.

Я не стал расстраивать тетю информацией, что «Россия» занята постояльцами едва ли на треть.

— Нехай на конюшне живет! — предложил малец, добрая душа.

— Ну зачем человека обижать, Август! — посетовала женщина.

Шкета звали Август! Надо будет записать этот день в поминальник.

Рядом со столом на стене на гвоздях висели ключи, по обилию которых можно было судить, что мест полно. Администраторша выудила один из самого нижнего ряда с самого края.

— Третья палуба! Каюта номер 13! Не отказывайте себе ни в чем! — радушно пожелала она.

— Чтоб тебе крысы нос объели! — добавил малец.

С тринадцатым номером вышел перебор-на нижней палубе каюты вообще не имели никакой нумерации. Выданный ключ подошел сразу к нескольким каютам. Я выбрал с наименее облезлой дверью. Иллюминатор возвышался всего на метр выше уровня грунта и выходил на пустошь. Обзор был чудесный, правда, всего метров на 15 и весь завален мусором.

В каюте находились две двух ярусные койки с тощими полосатыми матрасами, судя по жесткости, набитые колотым пенопластом. Имелся так же стол со следами убийства. На этом обширный перечень мебели заканчивался.

Душ и гальюн в общем коридоре. И, о чудо-свет включался практически везде, безупречная акустика позволяла судить о работе дизель-генератора в машинном отделении.

За бельем надо было подняться по узкой неудобной лестнице к кастелянше на главную палубу. Остальные 3 палубы между собой соединял лифт. Я до сих пор не понимал, наладил ли я отношения с администрацией.

В бельевой находилась неприметная женщина, серая мышка. Она без лишних слов выдала мне все положенное. Радость от нормального общения длилась недолго-в бельевую заглянул младший Скоц-Трухонин.

— Приперся! — обозлено процедил мелкий гаденыш.

— Вали отседа! — по-доброму посоветовал я.

— А то что? — спросил Скоц.

А, правда, что с ним делать? Поймать? А дальше что? Ювенальную юриспруденцию еще никто не отменял. В городе свирепствует фонд Боярникова «Род», это похуже борцов без правил, там собраны лучшие юристы. Мне после Парижа ошибаться нельзя, вышибут без пансиона, буду туфли варить и жрать.

— Не надо ничего делать! — взмолилась кастелянша. — Мне еще тут работать!

Мне тоже, хотелось сказать.

— Да пусть валит на 4 стороны! — махнул я рукой.

Дальнейшее было чистой воды провокацией, на которую я попался, ясен пень. Гадский сын подошел к женщине и безо всяких лишних приготовлений сильно ударил кулаком в живот. Мне показалось, что он ударил меня. В глазах все потемнело, а когда я вернулся в действительность, Скоц висел на собственном ухе, которое с упорством достойным лучшего применения я тянул в сторону потолка.

Эффект превзошел все ожидания. Скоц верещал, кастелянша висела на руке, я пытался размышлять на философские темы. В полной мере испытав моральное удовлетворение, я отпустил подлеца. Ухо его сделалось малиновым и приобрело художественный смысл.

Мне не понравилось, как Скоц себя повел в дальнейшем. Он перестал верещать, и вообще успокоился. Вел себя как тот, кто добился своей цели. И вообще смотрел на меня с таким чувством превосходства, словно он меня наказал, а не наоборот.

— Вот теперь ты точно попался, мусорок! — торжествующе произнес он.

— Оскорбление при исполнении! — напомнил я. — Хочешь, я тебя закрою?

— Руки коротки! — выпалил он и убег.

На женщину было страшно смотреть.

— Больно? — спросил я. — Надо побои снять. У вас здесь есть врач?

— Был, пока не пропал.

— Как пропал? В розыск объявили? Все-таки режимная зона.

— Да она вся дырявая, ваша зона! А люди хотят подзаработать. Кто находится, то теряется. Тут половина жильцов неучтенная, может, вообще уголовники! И, а вы на самом деле из полиции? Чего я болтаю?

Я успокоил, сказав, что по другому делу и их местечковые отношения меня не касаются.

— А то у меня ничего нет, кроме этой бельевой! — призналась она. — Тут и работа, тут и жилье. А Авик несчастный очень. Даже мать не знает, то отец. Сама лишена родительских прав, кочует по общагам, ее чурбаны друг другу за анашу уступают.

— Разве Анжелика не его мать?

— Бабушка. Она его балует.

— С этим трудно не согласиться! — заметил я.

Вера в торжество гуманизма подверглась сильному испытанию на следующее утро. С вечера демарша со стороны внука я так и не дождался. Даже горячо любимая бабушка не пришла меня поколотить. Пришлось убрать пистолет в сумку и задуматься.

Трудная работа научила не верить в доброту и человечность, тем более со стороны подобных подонков. Они затаились, понял я. Дождутся, пока я расслаблюсь, приспущу штаны и приподниму майку, а они по голому пузу ногой в кирзовом сапоге.

На главной палубе имелся буфет, где склочная буфетчица переругивалась с мужчиной в очках, который то ли принес, то ли требовал накладные. За вполне сносные деньги я получил курногу с покореженными видно стрельбой из огнемёта макарошками.

Эффект от чудесной еды испортило появление упыря, который, как и положено упырю, скрывал лицо в глубоко надвинутом капюшоне.

— Ты мент! — констатировал он.

Продолжать беседу я не стал. Поел и пошел к лифтам, хотелось посмотреть на ущелье с капитанской палубы. Не тут-то было. Упырь заступил мне дорогу со словами:

— Лифт только для проживающих на верхних палубах!

Вздорное замечание, на лифтах катались все, кому не лень. Я повернулся к лестнице, упырь тут как тут-сидел на перилах и перегораживал дорогу.

— Я могу тебя закрыть, — дружелюбно сообщил я.

— Ой-ли! — он осклабился, показав красивые корешки на месте зубов. — Мусоров из города вызывать будешь? Тут режимная зона, сразу не приедут, а как приедут, я уже тю-тю, ущелье оно большое.

И он демонстративно сунул руку в карман, там у него был нож. Да и без ножа, что я идиот на него лезть? Отписываться замучишься, а вдруг он заразный? Укусит-и полста уколов в задницу, пока одна булка другую в три раза не перекроет.

Я развернулся и спустился по трапу наружу. Так оно и лучше, почувствую ущелье собственными ногами. Чтобы не попали сверху меткими плевками, сразу отошел в сторону.

Вот оно, ущелье на месте великой русской реки!

Люди в прошлом и представить себе не могли подобную картину. С стою на некогда речном дне. Сколько здесь была глубина? 15 метров? 25?

Когда вода ушла, сотни геологов и археологов кинулись в эти места. Движение резко пошло на спад, кого-то убили, другие пропали без вести. Место оказалось хлебное. Затонувшие суда, криминальные трупы, а и просто металл. Ущелье оказалось стандартизовано и строго поделено. Чужаков здесь не жаловали.

Вокруг насколько хватало глаз голая черная с отливом земля. Холмы, овраги, коряги торчат. Вдали в километрах 3 мрачная бетонная стена Плотины. От «отеля» к ней петляет грунтовка.

В другой стороне видны вышки Периметра, он словно рассекает ущелье надвое. Сразу за ним частоколом возвышается урочище.

Я выехал с таким расчетом, чтобы только переночевать в гостинице, так что уже начинало темнеть. В ущелье, недалеко от Плотины, блеснул светлячок. Закурил кто или протер прицел винтовки. Возможно, айур — огромный черный пес-вышел на ночную охоту. Где-то там сейчас Цеппелин снимает дневной камуфляж с вездехода.

Я заторопился к себе. Пусть место и рядом с гальюном, зато в иллюминатор разве что карлик пролезет. А если его закрыть и припереть тяжелым, то не залезет никто.

На Плотине вахта посуточная. Автобус отходит от гостиницы в 7 утра, он же привозит предыдущую смену. Встав заблаговременно, я сходил в гальюн, затем в душ, умылся, побрился, полностью подготовился-и был благополучно заперт в собственной каюте.

Друзей по приезду я приобрел достаточное количество, любой из них был способен припереть дверь чем-то тяжелым. Напрасно я драл горло и кричал в открытый иллюминатор, с тем же успехом я мог докричаться до российской базы на Луне.

Конечно я пытался дозвониться до ресепшн. Естественно трубку никто не брал. Точнее, ее взяли спустя 5 минут как автобус уехал.

— Сами проспали, а на постояльцев грешите! — сурово выговорила Анжелика. — У нас пацаны правильные, им не до глупостей!

Справедливость ее слов подтвердила кастелянша, с трудом отвалившая от двери квадратную крышку из чугуния весом не менее пары пудов.

— Откуда здесь это? — недоумевал я.

— С машотделения, вестимо! — ответила она. — Я скажу матросам, они обратно утащат.

Я не стал пытать бедную женщину расспросами, кто это мог сделать, она и так прятала глаза.

Распираемый праведным гневом, поднялся на ресепшн. Герои были все те же. Анжелика и один мелкий гаденыш, совсем не ангел.

— Это провокация! Я требую вернуть автобус! — потребовал я. — Вы срываете командировку офицеру Следственного комитета!

— Как же я его верну? — делано удивилась толстуха.

— Позвоните и пусть поворачивает назад! Он еще недалеко отъехал!

— Я позвоню водиле, а он меня пошлет куда подальше! И знаете почему? Потому что в автобусе он самый главный!

— Значит, не будете звонить?

— Нет! — торжествующе заявила она.

Я подумал и сообщил:

— Тогда я вас арестую!

— За что?

— За воспрепятствование расследованию. Статья 294 Уголовного кодекса.

— И что? В тюрьму посадите? У нас тюрьмы нет!

— Свою каюту уступлю! Тем же блоком припру дверь.

— Каким блоком? Ничего не знаю! А вот то, что вы гражданин начальник, детей избиваете, за это вас самого кутузка ждет!

— Кстати, насчёт детей! — я указал на несмышленыша. — Этого тоже посажу!

Произошло небольшое землетрясение, балла 3, не больше, толстуха выпростала ведерные сисяры из-за стола.

— Рассажался тут! Педофил несчастный! Ты думаешь, на тебя управу не найдут, коли ты офицер такой красивый нарисовался! Старый ты мухомор, тебе помирать пора, а ты тут ксивой размахался! Думаешь, все тебе спустят! Да чтоб ты знал, все твои вчерашние побои на видео зафиксированы!

— Врешь! — тихо сказал я.

Вот это поворот!

— Я еще не придумала, что с этим кино делать, но я уж найду, не беспокойся! А сейчас-пошел ты вон!

Как говорится, обосранный и гордый я вышел. Желание было одно, но острое-пристрелить выжившую из ума бабку и прикопать тут же.

А что если на самом деле видео существует? Что там криминального? Самое жуткое-пацана я за ухо оттаскал. Если толстуха исполнит угрозу и выложит в Роснет, «Род» Боярникова пасть разинет-одним следователем станет меньше. Посадить то не посадят, но карьере конец.

По столбу пыли прослеживался возвращающийся с предыдущей сменой автобус. Гремя всеми фибрами, он подкатил и встал боком к трапу. Из него потянулись шумно переговаривающиеся работяги. Маслова среди них не было, его смена заступила, я клял себя, что не переговорил с вечера, на утро оставил. Но тут забыл обо всем на свете.

Последним спустился осанистый уверенный в себе господин. Я сразу узнал его.

Это был Жан Вальжан.

Я ждал Вальжана у себя в каюте. Наша встреча у автобуса вызвала немало вопросов. Я без задних мыслей направился к Вальжану навстречу-и вышло непонимание. Не изменившись в лице, разведчик прошествовал мимо. Потом вроде как полуобернулся, наши взгляды скрестились, длилось это мгновение, потом он едва заметно качнул головой-и был таков.

Я остался стоять как оплеванный. Когда я обернулся, Вальжан смотрел на меня уже со второй палубы. Я кивнул ему снизу-вверх, мол, что ты. На этот раз он качнул головой уже акцентировано, из стороны в сторону.

Я понял, что мой номер 16-й, и поругал себя за недогадливость. Вальжан работал под прикрытием! Как только сможет, сам придет.

Он на самом деле пришел через час. Все это время вахта шумно завтракала в буфете. Судя по громкому оживлению, пили не только компот.

Тяжёлые шаги протопали по лестнице, затем по палубе. Уверенно стукнули-и сразу вошли.

— Вальжан, дорогой! — я кинулся ему навстречу.

И стукнулся грудью о пистолет. Оружие соответствовало шпионской специфике. Абсолютно черный пистолет, дуло прямоугольное, дульный канал в виде вертикальной прорези. И еще. Пистолет имел 2 магазина, один как положено в рукояти, второй торчал вертикально вверх. На нем также имелась рубчатая рукоять.

Как же из такого стрелять? Ох, лучше бы мне об этом не знать!

— Ничего личного, Женя! — предупредил мои вопросы Вальжан. — Обычная предосторожность. Ствол есть?

Я не колеблясь отдал ему оружие. Он скептически оглядел его и сунул обратно под подушку. Сам сел на соседний матрас, больше было некуда.

За прошедший год мой друг возмужал. Черты лица приобрели монументальную резкость, появились морщинки у глаз, взгляд сделался властным. И он сделался аккуратистом. Брюки со стрелками, идеально выглаженная сорочка, ботинки надраены до зеркального блеска.

— Как ты меня назвал? Женя? — усмехнулся я. — Помнится, в Париже я был всего лишь Палыч!

— В Париже? — хмыкнул он.

— Слышал, в Шато Люмьер тебе здорово досталось.

— Это преувеличение! — он уже не скрывал широкой ухмылки, не знаю, почему, она была мне противна.

— Я переживал за тебя. Почему ты раньше не давал о себе знать?

— Ну раньше? — протянул он. — Раньше не мог.

— Понимаю, разведка и все такое. Но мог хоть смс скинуть, что жив-здоров.

— Ты же сам сказал, разведка. Как сам здесь?

— Я здесь по делу Маслова. Надо кое-что проверить. У меня командировка на 3 дня.

И я без утайки рассказал ему о своих злоключениях, в то числе, и о кознях бабки внука. Временами мне казалось, что мой друг меня не слушает вовсе, но он неожиданно озаботился вопросом видео.

— Старуха сказала, что тут установлено видео?

— А что, не хочешь светиться? В розыске? — усмехнулся я.

С Вальжаном после Парижа что-то произошло, шутки не воспринимал напрочь.

— Мне бы поднять старые записи!

— Хочешь найти человека? — поинтересовался я.

— Человека? — недоуменно переспросил он. — Ах, да, человека конечно. Но сам понимаешь…

— Военная тайна! — поднял я руки. — Может, с Масловым мне поможешь?

— Маслов? Он в другой смене! — равнодушно произнес он. — Не трать на него время!

— Значит, не поможешь, — обиделся я. — Еще я хотел спросить? Ты слышал что-нибудь про Цеппелина?

Он снова ухмыльнулся. Раньше я не замечал за ним подобной привычки. А здесь через раз.

— Они любят звучные прозвища! А что?

Я растерялся.

— А почему ты сказал «они»? Разве Цеппелин не один?

Вальжан подумал и сказал.

— Если будешь держаться меня и не соваться в ущелье, Цеп тебя не тронет. Про Маслова забудь, он не в теме.

— Он фигурант дела о Двойниках! — возразил я. — Не представляю, как я могу о нем «позабыть»! В конце концов, мне за командировку отчитываться!

— Ты в курсе, что бывают не только Двойники, но даже Тройники? — спросил Вальжан. — Конечно, не в курсе. Зарылся со своим Масловым, ничего вокруг не видишь. А вокруг, Женя, творятся странные дела, связанные с известной нам обоим темой.

— Тема называется Пантанал! — обреченно произнес я.

— Умничка, Женя! Открою военную тайну, действующий модуль открылся на Плотине! Это грозит человечеству большими бедами. Спрашиваешь, почему? Потому что ни в министерстве обороны, ни в МГБ представления не имеют о его новых целях! Рядом с Плотиной находится тектонический разлом, огромная дыра глубиной в 40 километров. Что если модуль сдетонирует? Это вызовет дестабилизацию всей континентальной плиты. Тогда на всей Европе и половине Азии можно смело ставить крест! Ты мне нужен, Женя, там, на Плотине!

Когда она встала из-за офисного стола, ее юбка оказалась выше края. Полные белые ноги предполагались для подробного изучения. Сделав милосердную паузу Ксюша взяла скоросшиватель с упрятанной моей судьбой и уселась обратно. Должно быть, кожаное кресло пыхнуло жаром, приняв в объятия выдающийся женский зад.

— Адольф Бекк,32 года, место постоянной прописки поселок «Елки», безработный. Не хило для безработного! — она подняла на меня взгляд. — Значит, хулиганим, гражданин.

— Наговаривают на нашу семью! — сразу встрял я, но был остановлен мановением барской руки.

— Вам знакомы граждане Нездылов, Пакостин и Блямблин?

Я сделал мозговое усилие.

— Похоже на клички.

— Дуркуете? — удовлетворенно произнесла она. — Это не клички, как вы изволите выражаться, гражданин Бекк, а фамилии добропорядочных граждан. Они имеют местную прописку, оформлены как самозанятые.

— Откуда у таких честных новая иномарка, разрешенная к покупке исключительно депутатам и чиновникам высшего уровня?

— Ага, значит, вспомнили указанных граждан!

— Век бы их не видеть!

Ведь нормально начинался денек. С яичницы и кофе с булочкой. «Веста» летела по Московскому шоссе, по радио звучал Патриот ФМ. Откуда эти уроды вылезли на «Шкоде»? Откуда-то со второстепенной, я даже не стал запоминать с какой. Хотя если дело переквалифицируют в уголовное, то стоило бы.

Стали мигать и сигналить, суя тупое рыло «чеха» поперек батьки. Я рефлекторно не пустил, задумавшись о превратностях судьбы. Чехии давно нет, а машина выпускается. Сборка в Млада-Болеславе естественно накрылась медным тазом (в совокупности с ракетами средней дальности «Мазандаранский тигр»), но в Сараево уцелела.

«Чех» устремился за мной. Насторожило, что иномарочка новая, значит, хозяева или депутаты, или бандиты. Я прибавил ходу, но без фанатизма. Однажды, я ушел в центре Кельна сразу от трех «БМВ», а «чех» против «немца» полное гавно, об этом не знают лишь в рекламе.

Кругом были люди, я не стал рисковать, но сейчас сидя перед дознавателем, задним числом понимаешь, что риск самым позорным образом не оценил.

Они нагнали меня напротив дома 53 по Московскому шоссе. «Шкода» самым наглым образом сунула нос передо мной и встала. В оперативной обстановке я бы и тормозить не стал, но родная сторона продолжала действовать убаюкивающе.

Из «Шкоды» вылезла воинствующая троица, здоровые парни, как и положено честным бандитам, спортсмены. Нездылов и Блямблин борцы, Пакостин боксер и судя по дальнейшему неплохой. Нездылов, не желая бороться по-честному, вооружился бейсбольной битой.

Корча зверские рожи, от которых портилось настроение, троица стала приближаться, а сблизившись, распахнула дверцу и, выволакивая меня на асфальт, стала избивать.

— Вот показания Нездылова, Пакостина и Блямблина, где они обвиняют вас в избиении! — дознаватель потрясла протоколами, она уже не казалась мне такой привлекательной, уж лучше бы она была страшной, но была официанткой и принесла мне люля-кебаб.

Я до последнего думал, что это проверка «гестапо»-службы собственной безопасности. Когда повалился на грязный асфальт, сомнения улетучились. Это тоже была проверка-проверка на прочность моих костей, а они и так после Парижа требовали бережного к себе отношения. Пинание ногами и биение дубиной в перечень необходимых процедур не входили.

Я вошел в боевой режим, включающий в себя защиту в самых немыслимых положениях-лежа, сидя, вниз головой, против одного соперника, против десятерых или вообще неважно скольких. В случае увеличения числа противников повышался уровень опасности применяемых приемов. В случае особой необходимости-до летальных.

В данной ситуации особой необходимости не было. Дело обошлось бы сломанными носами и лопнутыми перепонками от ударов по ушам, ну Нездылову я бы палку в жопу засунул, если бы не Пакостин. Оправдывая знаменательную фамилию, он выкинул фортель-кинулся к машине, распахнул дверь и крикнул «фас!».

Из машины выкинулся настоящий монстр. Пятнистый американский бульдог, полцентнера сплошных мускулов без грамма жира, пасть как розовая разверзшаяся рана, полная клыков. Против собак лучший прием-пистолет, но свой я в городе не носил. Кто же знал, каких милых зверей придется встретить в родном городе.

Бульдог метнулся ко мне, раздирая когтями асфальт до земли, кто-то из негодяев нехорошо засмеялся, предчувствуя развязку.

— Дастин! — крикнул я.

Тотчас что-то взорвалось. Как выяснилось, пес выпрыгнул сквозь лобовое стекло. Черная молния врезалась в бок бульдогу, с визгом и рычанием связка из двух собачьих монстров покатилась по дороге, и ни один здравомыслящий человек не попытался бы их разнять.

— Убери собаку! — истерично закричал Пакостин. — Пусть он Гамлета отпустит!

— Дастин, фу! — приказал я, сильно сомневаясь, что кто-то меня послушает.

А что ему не слушать? Дело было сделано-голова «принца датского» лежала отдельно от туловища.

— Какая собака? — удивился я.

— Не дуркуйте, гражданин Бекк! — сделала внушение Дубинина. — Вот показания свидетелей!

— При чем здесь я? — моему неподдельному удивлению не было границ. — Там был добрый самаритянин. Должно быть, проезжал мимо, увидел, как инвалида пинают, не смог проехать. За что ему огромное человеческое спасибо. У него на самом деле была собака, иначе он бы из машины не вылез. Пострадавшие, они же уголовники, увидев собачку, сразу ретировались.

— Сразу да не сразу! Только башку Гамлета позабыли! — и младший лейтенант закричала. — Что ты мне тут дурку валяешь? Ты знаешь, чья эта собака? Она принадлежала уважаемому человеку! Сергей Боярников, слыхал?

— Это который? — уточнил я.

Девушка вздохнула устало, для 20-ти летней девахи вышло натужно.

— Ты совсем дурак, Бекк? — спросила она. — Уж явно не старший, который мушкетера играл! Тот уже давно ссытся под себя в доме презрения. А Боярников-младший депутат Думы, лидер «Мировой России» и возможно наш будущий президент. Его собака участвовала в собачьих чемпионатах, поддерживая престиж страны. А где сейчас этот престиж? В морге, в разных холодильниках!

Она доверительно посмотрела на меня красиво вычерченными глазищами и проникновенно попросила, как друг друга:

— Признайтесь, ваша собака была?

— Признаю, — согласился я.

— Ну вот и ладно! — довольно произнесла она.

— Собака не моя! — продолжил я. — И отродясь у меня собаки не было. У меня аллергия на собак!

— Откуда же ты знаешь, козья морда, что у тебя аллергия, если собаки никогда не было? — не сдержалась девушка.

— Мне пирки делали, — смиренно пояснил я. — Это такой надрез на коже.

— Я знаю, что такое пирки, — устало произнесла она.

— Откуда? Их уже полвека не делают! — удивился я.

— Заткнись, Бекк, пожалуйста! — попросила она.

— Ну вот, просите говорить, а потом сразу рот затыкаете! — обиделся я.

Дубинина смотрела со злостью.

— Ну ты и козел, Бекк!

— Это вообще то оскорбление. Я даже не обвиняемый, мой статус еще свидетель! — тактично заметил я.

Она нехорошо усмехнулась.

— Это не оскорбление. Вот сейчас пойдешь в пресс-хату, как насуют тебе и спереди, и сзади, вот это будет оскорбление. А чтоб ты не сопротивлялся, дам команду наручники не снимать.

— У вас давно парня не было! — понял я.

— Конвой! — возмущенно крикнула она.

В коридоре раздался неясный шум, и вместо ражего сержанта появился розовощекий Зюзин.

— Вы еще кто такой? — возмутилась девица.

Зюзин невозмутимо сунул ей под нос удостоверение МГБ.

— Сбрызни отсюда, падаль! — сказал он.

Дубинина только пастью захлопала.

— Этого я забираю! — кивнул Зюзин на меня, потом сгреб со стола протокол. — Это тоже! О происшествии никому ничего не говорить! За каждое лишнее слово год каторги! Это понятно?

Ей было понятно.

Я не сразу понял, где прокололся.

Наружку засечь практически невозможно. Действуют несколько бригад, они могут двигаться где угодно-и сзади, и спереди, и сбоку. Маячок могу подвесить, вообще параллельно ехать. Но нет. Машину я сканером прошел-маячка не было. Дело швах. Походу взялись всерьез.

Что такое случилось, что «гестапо» взялось всерьез? За ДТП я отписался в Главке, к психологу сходил, анализы на алкоголь и наркотики сдал. С этой стороны претензий быть не могло.

Собака! Ни начальник, ни психолог ни словом не обмолвились про собаку! А должны были, это их прокол, только мне легче. Дастин обязательно упоминался в показаниях нападавших, они даже кличку могли указать, если расслышали. Меня же никто про собаку даже не спросил. Ясно как день, в Главке все сопоставили как дважды два и свели к пропавшей собаке из сгоревшей лаборатории.

Должно быть, сейчас голову ломают, в чем тут связь. Что может быть общего между чудо-псом из Пантанала и агентом-подранком.

В доме «жучков» я тоже не нашел, но скрытые термодатчики изменили цветность-дом просвечивали инфракрасными сканерами. Поздно. С этой стороны я подстраховался-вывез Дастина в ущелье, рядом с поселком. Мешок корма, канистру воды оставил. Очень хотелось посмотреть, как он будет ее открывать, но время не позволило.

Когда я объяснял ситуацию, Дастин внимательно слушал. Я оставил ему телефон с чистой симкой. Да, да, сказал, что буду ждать звонка! Шутка. Объяснил, что сделаю дозвон, когда можно будет вернуться.

С машиной тоже нехорошо получилось. По-хорошему бы сжечь ее и новую купить, но это вызовет дополнительные вопросы. Хотя куда уж хуже.

— Странная дырка! Как оплавленная! — заметил парень на СТО.

Я представил, что он то же самое скажет спецам МГБ, которые приедут тотчас, как я отъеду.

Сам знаю, что странная. Лобовуху тяжело разбить. Один раз я снес бедолагу из боевого отряда Фаланги на скорости в 100 километров в час. Добрый человек влетел в салон вместе с выбитой лобовухой, но и тогда стекло не разлетелось на куски, а покрылось сетью трещин.

Сейчас же в «Весте» зияла дыра, будто прожжённая огромной сигаретой. Кстати, при самом тщательном осмотре на самом Дастине не обнаружилось ни царапины.

Но это были не все странности на сегодня. Другие оказались вовсе поразительными и по-настоящему страшными.

Ночная тварь стала страшной легендой областного города.

Маньяк проникал сквозь запертые двери и окна, убивал целыми семьями-женщин, детей. После убийства насиловал мертвых женщин. За период 1969–1970 года убил 9 человек, более 10-ти ранил.

Первое, тройное убийство Ночная тварь совершил 27 апреля 1969 года в поселке Зубчаниновка. В общежитии-бараке он убил мужчину, его 5-ти летнего сына и жену. Жену, уже мертвую, изнасиловал.

В ночь на 9 мая того же года в том же поселке Зубчаниновка Ночная тварь влез в окно и зарубил топором 80-ти летнюю старуху и 30-ти летнюю квартирантку, после чего старуху изнасиловал.

Несмотря на отсутствие каких-либо официальных сообщений о похождениях маньяка, слухи о жутких убийствах распространялись по Куйбышеву с невероятной скоростью. Как раз в это время началась агитационная кампания по выборам в Верховный Совет СССР 8-го созыва, назначенным на 14 июня. И тогда, к ужасу областного руководства, с избирательных участков стали приходить сообщения о том, что целые кварталы частного сектора собираются отказаться от голосования за власть, которая не может защитить их от душегуба. Люди, которые жили в частных домах, по ночам боялись спать. Женщины боялись работать во вторую смену. Между тем правоохранители пришли к выводу, что у неизвестного должно быть какое-то транспортное средство. На месте многих преступлений были обнаружены следы — тянущиеся, непрерывающиеся. Так же был найден гаечный ключ, который шел в комплекте к велосипеду, в сумочке. Клеймо на нем не пришлось долго расшифровывать: «ХВЗ», Харьковский Велосипедный Завод. Власти обратились к населению докладывать обо всех подозрительных велосипедистах. По распоряжению обкома КПСС с конца мая 1970 года в частном секторе по ночам стали дежурить отряды дружинников, сформированные из числа молодых рабочих и служащих промышленных предприятий. Дружинники организовывали до 700 засад еженощно!

В ночь на 5 июня 1970 года Ночная тварь совершил новое злодеяние. Влез в окно и зарубил хозяина, его 10-ти летнего сына и 5-ти летнюю дочь. 30-ти летнюю жену хозяина оглушил, после чего изнасиловал. Удовлетворив похоть, женщину зарубил.

Его поймали 3 дня спустя, случайно.

Дружинники из молодых рабочих патрулировали безлюдное Аэропортовское шоссе.

Как потом рассказывали, около 4 часов утра из небольшого переулка вдруг вырулил одинокий велосипедист. Увидев дружинников, Ночная тварь тут же отбросил в сторону велосипед, плащ с каким-то свертком и бросился бежать в сторону железной дороги. Именно в этот момент по стальной магистрали шел грузовой состав с мазутом. Рослый и жилистый убийца сумел догнать одну из цистерн и забраться наверх. Преследовавшие маньяка дружинники такой трюк повторить не смогли.

Так или иначе, пока вся группа преследователей беспомощно смотрела вслед уходящему составу, Ночная тварь спрыгнул с площадки и скрылся за высоким забором завода «Прогресс», тем самым совершив роковую ошибку. Уже через несколько минут после проникновения на режимный объект преступник был задержан нарядом ВОХР и доставлен в дежурную часть. Отсюда его отвезли в райотдел милиции, где вскоре и опознали.

Злодей был расстрелян в 1971 году в Сызранской тюрьме. Ему было 30 лет.

Нас, сотрудников силовых структур, часто ругают за чрезмерную на посторонний взгляд жесткость. Ну собачку доктор без наркоза резал, злодея в допросной до смерти запытали. Все эти упреки справедливы. Я бы сам себе кидал праведные обвинения во всех смертных грехах.

Все верно, правильно, если не учитывать, что в своей работе мы оказываемся на переднем крае и нам приходится сталкиваться с чистым незамутненным злом, которому нет оправданий, только шок и ужас, и тут уже становится не до закона, просто хочется отбросить в сторону все, что имеет хоть малейшее отношение к гуманизму, самому стать зверем, чтобы не просто убить злодея, а рвать его зубами в клочья.

Оперативного дежурного трясло, женщин-дознавателей отпаивали валерианой.

— Двойное убийство в Зубчаниновке! — пояснил Зюзин. — Две девочки-10-ти и 12-ти лет. То, что с ними сделал Ночная тварь, не поддается описанию. Я многое повидал, но лучше бы я те фотографии не смотрел, они теперь мне до смерти мерещиться будут.

Родители детей работали в ночную смену. Утром пришли-дверь настежь открыта, убийца будто изгалялся, добро пожаловать. А внутри… У отца инфаркт, не откачали. Мать в реанимации.

— Ты не задействован, только первый уровень! — сказал Зюзин. — Так что ступай домой, без тебя злодея найдем!

— Тут лишняя пара глаз не помешает! — возразил я. — Думаешь, в такой момент я спокойно домой отдыхать поеду?

Зюзин отвел меня в сторону.

— Насчет тебя было персональное предупреждение! — пояснил он. — К поискам тебя не привлекать. Не знаю, что ты там натворил, брат, но говорю, как есть. Указание от самого генерала Мельника. Там на тебя Боярников целую петицию накатал. Так что ступай, Додик, домой.

— Что за ерунда? Какая петиция? Какое это имеет значение? Дети погибли! И могут погибнуть еще! При чем здесь «мушкетерский сынок»?

— Он между прочим депутат Государственной думы! Еще неизвестно, чем все кончится. Может, ты со злодеем еще в одном поезде на каторгу поедешь.

Я одарил его таким взглядом, что он сразу взял слова обратно.

А я покатил…Нет, не в Елки.

В Зубчаниновку.

С незапамятных времен первой Ночной Твари поселок сильно изменился. Появилось множество трехэтажных дорогих коттеджей. Хотя и старые халупы имели место. Между домиками был уложен добротный асфальт. Оставив машину на окраине, я углубился среди бархатных садов и кирпичных заборов. Оружия не было.

Не успел сделать и пары шагов, как дорогу преградила пассажирская иномарка с надписью во весь бок «Род. Ювенальная юстиция». Из нее выбрался долговязый субъект в очках и с папкой. За ним два шкафообразных человекоподобных.

— В чем дело? — миролюбиво поинтересовался я, прикидывая, как бы поломать всех троих.

Тот, что в очках, оказался адвокатом. Потряс бумагой, производил впечатление, адвокаты это любят. Они вообще не люди. Кичатся тем, что умеют читать.

— Гражданин Бекк, по решению суда вы не имеете права здесь находиться! — в нос сказал очкастый.

— А ты кто? Моя мама? — спросил я. — И на суде вашем я не был.

— Заседание проходило без вашего участия!

— Это, как его…нелегитимно!

— Напротив! — возразил адвокат. — Суд учел, что вы после ДТП пострадали и не можете принимать участие в заседании по состоянию здоровья!

У них травматы, понял я. Но еще имелась мизерная возможность договориться.

— Дайте поговорить с вашим хозяином! С Боярниковым! — потребовал я.

С тем же успехом я мог потребовать аудиенции с Папой римским (еще до того, как его Святой Лука грохнул).

— Господин Боярников на заседании Государственной Думы! Но это не значит, что он забыл о том, что вы виновны в гибели его любимой собаки!

— Тут вообще то маньяка ловят! — встрял я.

Они смотрели на меня как на вошь.

— Гражданин Бекк, вернитесь в адрес по месту проживания! — потребовал адвокат.

— А то что? — поинтересовался я, прикидывая, как бы нанести им не летальный урон.

В ответ шкафы вынули пистолеты. Не фуфло, настоящий 38-й калибр.

— Не хило вы за права ребенка боретесь! — почесал я репу.

— Не дурите, Бекк! Садитесь в тачку и дуйте домой! Лучше подумайте, как за собачку будете рассчитываться. На международном рынке она 10 миллионов рублей стоит!

— По нашим законам цены должны быть внутреннего рынка! — завопил я, делая микроскопический шажок для последующего броска.

Один из шкафов поднял револьвер и уставил мне промеж глаз.

— А так? — миролюбиво поинтересовался он.

— Приходилось убивать! — понял я.

— А как же?

— Все для блага детей?

— Именно!

Неизвестно, чем бы кончилось, если бы не проявились дружинники.

Их было четверо. Белобрысый смешной парень по имени Евграф, молоденькая девчушка Лариса, и два молчаливых парня, по виду типичные работяги, Генка и Фима.

— Что за шум, а драки нету? — спросил Евграф.

— Хочу участвовать, а мне не дают! — с ходу пожаловался я, почуяв, что это мой единственный шанс.

— Своей властью включаю вас… Как вас? Бекк? Включаю вас, товарищ Бекк, в состав добровольной народной дружины, если кратко-ДНД!

— Это совершенно против правил! — проблеял очкастый, который даже не подозревал, насколько близки были его окуляры, чтобы оказаться у него в жопе.

— Можете жаловаться! — серьезно произнес Евграф. — Штаб ДНД в 8 кварталах отсюда! Вход со двора!

Шкафообразные предприняли попытку сближения, но девчушка подняла мобилу словно это был гранатомет.

— Запись идет прямиком в Роснет и дублируется в «подпол»! — проинформировала она. — Кто хочет в Гаагский суд?

В Гаагский суд никто не захотел, дружки сына мушкетера дружно позалезали в свою брюхастую иномарку.

— Ты сам себе срок намотал! — пригрозил адвокат.

— Сам мотай отсюда! — сплюнул Евграф. — Лоер херов!

С группой я связался заранее. Была интересная задумка, заключавшаяся не в командире группы Евграфе, а милой девушке Ларисе. В каждую группу добровольцев был включен либо действующий сотрудник МГБ, либо кандидат. Лариса Ивлева состояла кандидатом 1-го уровня из-за своих сенсорных способностей. Чуйка у девушки была аховая. Если б у меня была такая, меня бы не подстрелили в Париже как куропатку.

Посему я позвонил Евграфу, представился БС (бывшим сотрудником), ментом на пансионе. Дальше дело техники.

Так как в городе был объявлен красный уровень опасности, то на территории действовала конституция?2. Мы имели право на обыск домов. Жильцы отнеслись с пониманием. Тех, кто не понял, набивали в автозаки и семьями отправляли в СИЗО. Чтоб не путались под ногами.

— Вас где подстрелили? — спросила Ивлева, кивнув на мою ногу.

— Это на учебных стрельбах. Стреляли из ШАКа (штурмового автомата), не учел рикошет.

— Вам, наверное, тяжело за нами поспевать?

Дело в том, что в обыскиваемые дома я входил последним. Ствола не было, и, если бы Ночная Тварь положил меня первым, у пацанов не было бы ни единого шанса. Я вообще был удивлён, что нам не придали «пэпса» с автоматом.

Евграф обмолвился, что в случае опасности не лезть на рожон, а нажать тревожную кнопку на приданной рации и ждать группу, курсирующей на территории. Время прибытия меньше 2-х минут.

Сказанное уверенным тоном уверенности не внушало. Отчаянно хотелось нажать другую кнопку и вызвонить Дастина, но это сразу раскроет меня.

Лариса, будущий профессиональный сенс, почувствовала мандраж и поспешила успокоить. Генка и Фима мастера спорта по борьбе, Евграф вообще вооружённого бандита задержал.

Мы проверили домов пять, часто видя другие группы ДНД, выходящие из соседних домов. Разглядев и там знакомые рожи, стало понятно, Главк ведет по Зубчаниновке Сеть — крупномасштабную операцию с отзывов сотрудников из выходных и отпусков. Я что-то не припомню такого ажиотажа в своем богатом опыте. Слишком все тщательно даже для поимки маньяка.

Узнав нескольких сотрудников из отдела П, я уверился окончательно, что все произошедшие события как-то связаны с Пантаналом. У меня было плохое предчувствие. Все, так или иначе связанное с проектом, заканчивались одинаково плохо. Гибли люди, часто невинные, а выжившие завидовали мертвым.

В ловушку нас завела Ивлева. Допускаю, было бы лучше для всех, чтобы этот дом обыскала более подготовленная группа.

Дом в 2 этажа из кроваво-красного кирпича возвышался сразу за незастроенным пустырем. Ивлева безошибочно указала на него. Евграф вызвал инфу на планшет, кивнул удовлетворённо.

— По прописке числится семья из 4-х человек. Двое взрослых и двое мальчиков-5 и 10 лет.

Пока мы шли по пустырю, заходили в калитку, из окна на втором этаже пялилась бледная плоская физиономия. Должно быть хозяин давно наблюдал за проверками близлежащих домов. Уже потом, когда все произошло, я отметил одну деталь, на которую должен был обратить внимание, если хотел еще помучиться на этом свете. За все время нашего приближения человек в окне не пошевелился, а ведь должен был хотя бы спуститься, чтобы впустить гостей. Но все это я понял слишком поздно.

Дверь открыла очень худая женщина. Евграф затараторил дежурную фразу. По постановлению…мы должны…вы обязаны. Все как положено. Только его слова ложились в вязкую тишину внутри дома, тонули в ней, вымазанные в неподъемной патоке.

Ведь там двое детей, вязко шевельнулась мысль. Почему так тихо? Здесь не должно быть так тихо!

Как у любого действующего сотрудника МГБ у меня стоит ментальная блокада. Не из самых мощных, как у наших «слонов» из Лямбды, но средней руки гипнотизеру она не по зубам. Мало того, в результате легкой коррекции я могу безошибочно классифицировать момент, когда чужак попытается влезть мне в мозги.

Я еще мог спастись, когда, почуяв неладное, отшатнулся назад. Из открытой двери несло смрадом сырого мяса, а сама дверь оказалась уже и не дверью даже, а всасывающей воронкой.

Но тут вмешались борцы Генка с Фимкой, подхватили меня под белы ручки и буквально вбросили внутрь. Голову даю на отсечение, я не шевелился, но коридор поднырнул под ноги и понес в комнату с наглухо зашторенными окнами.

Лариса была уже здесь, раздетая до гола. Одежду на ней разорвали или разрезали, на белой коже остались царапины и порезы. Она застыла как статуя, расфокусирование глаза смотрели под разными углами.

Генка с Фимой застыли в такой позе, будто боролись друг с другом. Генка поднял Фимку за шею, ноги того были на полметра над полом. Было видно, что Фимка не дышит, лицо синело на глазах, но он не вырывался-просто висел и умирал.

В какой-то момент должно быть сработала ментальная блокада и я вырвался из охватившего меня морока. Потряс Ларису за голое плечо. Одного прикосновения хватило понять, что девушка мертвая. Кожа была холодная и промялась под пальцами, как бывает у трупа.

Вообще в этом доме я оставался единственным из живых. «Боровшиеся» Генка с Фимой тоже погибли. Глаза остекленели, из ушей текла зеленая слизь, мозг распадался, как если бы они были мертвы уже несколько дней.

Вполне возможно, что так и было. Я потерял всякое представление о времени. В голове словно копались чужие холодные пальцы. Я был уверен, что некто подкрался сзади и пилой вскрыл черепную коробку.

Само по себе предположение было ужасным, но действительно была еще страшнее. Ночная Тварь оказалась настолько могучей, что ему не было никакой необходимости показываться раньше времени.

Я должен был сделать все сам, подготовить свое тело, чтобы его можно было беспрепятственно мучить и уродовать, а уж потом, когда все будет готово, явится сам господин.

Я не знал, как в ней оказался, и какая в ней налита вода. Временами сознание окутывал непроницаемый морок, это накатывали ментальные атаки. Непонятно, как мозг окончательно не вышел из строя, как перегоревшая лампочка. Судя по всему, вся нервная система испытывала чудовищное давление. Я был на грани сумасшествия.

Ванна была старая и ржавая. В несвежей воде плавали кусочки кала, похожие на запятые. Судя по размеру, детские экскременты. Мрачные стены в потеках непонятного происхождения. Разбитая раковина висит на паре болтов. Из крана громко капала вода.

Я был голый, синий от холода, и весь в непонятных пятнах. То ли синяки, то ли грязь. Одежды нигде не было видно, а ведь мне надо было позвонить!

Именно эта мысль вытащила сознание из окутавшего его морока. Я не помнил, кому я должен звонить, и кто я вообще, но мысль о телефоне гнала меня из жуткой ванны.

Опираясь руками в края, я поднялся. Тело подчинялось с трудом, но даже эта боль вызывала оптимизм, я возвращался.

За время моего отсутствия машина смерти продолжала работать, Ночная Тварь еще кого-то убил. В зале на крюке от люстры висел удавленник, язык высунут на пол-лица.

Полицейский в форме. Должно быть, пришёл проверить, почему группа не выходит на связь. Даже ствол не успел вынуть. А вот это хорошо.

Я забрал оружие, но запасную обойму не успел. Повешенный раскачивался, да и внутри дома послышались шаги.

Прятаться я не желал. Подобие бесшабашного безумия охватило с головы до ног. Шансов уцелеть не было никаких. Еще одна ментальная атака, и я превращусь в растение. Но Ночной Твари придется потрудиться. На мне много мяса.

Выяснив, откуда доносится шум, я открыл неприметную дверь, за которой оказалась крутая лестница в подвал.

И мы встали с Ночной Тварью лицом к лицу.

Даже на беглый взгляд с мужиком было что-то сильно ненормально. Был он громоздкий, с выпирающими покатыми плечами, могучие руки. Создавалось гнетущее впечатление, что он чуть больше нормальных размеров, а рост хоть немного, но превышает самый высокий человеческий.

Но самый мерзкий эффект имела голова. Широкая тазообразная, глаза навыкате, губы лепешками. Лицо ярко-выраженного дегенерата. Чтобы понять, что он конченный псих, и по нему дурка платит, становилось ясно без психиатра.

Я представил, как эта глыба мяса с дурашливым выражением мучает детей, и меня охватил гнев.

— Руки! — крикнул я. — Руки вверх, падаль!

Он не испугался. Тупое выражение навеки пристыло к убогому лицу. Он послушно задрал огромные клешни.

— Не вздумай лезть мне в мозги! — предупредил я. — Я не промахнусь! Где Евграф?

Он кивнул себе за спину, где висел рюкзак.

— Давай сюда! — приказал я.

Тварь снял рюкзак и перебросил мне. Легкость, с какой он это сделал, ввела меня в заблуждение, и я не стал уклоняться.

Ощущение было такое, словно в меня на полном ходу въехал трамвай. Повезло, что сам оказался относительно легким, не принял всю мощь удара на себя, не погасил своим телом, меня отшвырнуло в сторону, а рюкзак вылетел в зал и покатился по полу. Внутри гремело железо, звякали многочисленные инструменты.

Тварь в один прыжок настиг меня, на недоразвитом лице застыло жадное ожидание. И во мне оно все переломило.

Я выпростал руку из-под навалившегося тела и спустил курок. Ухо Твари исчезло. Из башки ударила кровавая комета, это вместе с ухом выстрел снес часть черепа.

Тварь не закричал, не свалился-он продолжил атаку. Я отступал вглубь комнаты, беспрерывно паля, пока затвор беспомощно не замер в крайнем заднем положении. Патроны кончились.

Безголовый продолжал держаться на ногах. От головы уцелел только рот. И именно он произнес:

— Тяжелый! Это не твои разборки!

Мимо меня тяжело клацая когтями прошествовал Дастин. Мускулы бугрились под черной шелковой кожей. Стало понятно, что Тварь и пес непримиримые враги, что они и подтвердили, одновременно кинувшись друг на друга.

Не теряя времени, я бросился к удавленнику, выуживая запасную обойму. Чтобы перезарядиться, хватило пару секунд.

Но Дастину, чтобы вырвать черное сердце злодея, хватило еще меньше.

Я не герой, и мне понадобилось бы больше времени, чтобы прийти в себя, но Дастин своей умной мордой стал подталкивать меня к двери. Я хотел найти штаны, но вдали выли быстро, приближаясь сирены, и я схватил накидку с кресла.

Так что во всех видеороликах, в этот вечер появившихся в «подполе», я предстал не голый, но с собакой.

Я не знаю, что нашел Дастин в исторических передачах, но то, что он на них запал, было ясно без очков. Дома в «Елках» я его накормил, напоил. Потом предложил любимую серию про Семенова. Там он приехал в загородный дом мочить Байкала и достал из багажника «Калашников», хотя по мне, лучше бы ШАК. Хоть я не знаю, выпускались ли тогда штурмовые автоматы, я не историк, это по части пса.

Пес Семенова облаял и не успокоился, пока я не открыл «подпол» и стал листать разные сайты, относящиеся к временам Конфликта. Когда я долистал до страниц, связанными с военными действиями в Европе, пёс радостно завыл.

— Не навоюешься никак! — неодобрительно заметил я. — Ну и что тебя конкретно интересует из войнушки?

Опять я щелкал пультом, пока не дощелкал до «брюссельской бойни».

— Дурновкусие! — попенял я. — К тому же историки до сих пор не решили, был ли захват штаб-квартиры НАТО решающим фактором в войне!

Но как говорится, хозяин барин. Заслужил. Я бросил пульт на диван рядом с умным псом, прошёл через мансарду и вышел на подъездную дорожку.

По обе стороны от нее на корточках замерли спецназовцы в полной готовности к стрельбе на поражение. Дорогу перегораживали десятка полтора патрульных машин с пульсирующими «люстрами».

Навстречу в составе небольшой до зубов вооруженной делегации выступил Зюзин.

— Ничего личного, Додик! — сказал он, протягивая наручники.

По замыслу архитектора 7-ми этажное здание штаб-квартиры НАТО должно было напоминать переплетенные пальцы, символизируя единство стран-участниц Североатлантического альянса. На этом фантазийная струя архитектора иссякла. Генсеку НАТО Эдварду Голденблюму сильнее всего здание напоминало оторванный танковый трак.

Голденблюм находился в персональном кабинете на 5 этаже, и с его места за столом отлично просматривалась служебная стоянка. В связи с капитуляцией Германии машин и суеты на ней прибавилось. Чтобы разместить транспорт подъехавшего генералитета и представителей прессы свободного мира пришлось организовать новые парковочные места.

Журналисты писали от восторга, телевизионные трансляции полнились восторженными реляциями. Мир жаждал мести. Мировые каналы заполнили жуткие кадры зверств русских варваров в захваченной Германии, рассказы очевидцев и репосты блогеров из Интернета.

Валлоны и фламандцы были вынуждены взмолиться о пощаде своей нервной системы-они никогда не видели столько отрубленных голов сразу. Телевизионщики под страхом суда были вынуждены поубавить накал страстей.

В очереди на интервью к Генсеку НАТО выстроились все крупнейшие телекомпании Европы, жаждущие узнать из первых рук, где и как именно начнется освобождение Германии, ведь по уставу НАТО предполагалась немедленная помощь стране-участнице в случае агрессии от третьей стороны.

Совещания глав государств и министров обороны длились 5 дней с краткими перерывами на еду и сон. Вырабатывались концепции, рулонами выходили секретные меморандумы, не было самого главного.

Никто понятия не имел, как самая крупная страна Европы с населением 100 миллионов человек и армией в 100 тысяч человек и 5-ю тысячами танков не смогла оказать никакого сопротивления русским дикарям. Берлин, Бонн, десятки немецких городов пали без единого выстрела.

По Рейну пошли русские крейсеры. По Александр плац казаки скакали на лошадях. Любая связь с Германией оказалась прервана. Источники информации замолчали как по команде. Вопреки всем нормам международного права новые власти запретили эвакуацию иностранных посольств и вывезли сотрудников в закрытых грузовиках в неизвестном направлении.

Справедливости ради стоит заметить, знаменитый немецкий порядок был восстановлен в кратчайшие сроки. Мародеров и нарушителей комендантского часа вешали на фонарях. Гражданские власти не трогали, но продублировали военными комендатурами. Заводы продолжали работать, пекарни-печь хлеб.

Жестко поступили с кварталами, заселёнными нигде не работающими мигрантами, наркоманами и другим преступным элементом. О том, что там происходит ходили самые жуткие слухи.

Эдвард Голденблюм двинул кулаком в стол и ушибся. Новейшее время, спутники-шпионы, цифровая связь-и полное отсутствие разведданных. Полный ноль. Варвары лишили Европу главного-информации. Как это им удалось?

Вслед за ужасающими подробностями жесткости дикарей телетрансляции полнились отрывочными сообщениями о появлении в Европе нового мессии. Их понять можно. Когда нет реального объяснения происходящему, на помощь приходит мистика.

Спекуляции на тему мессии приобрели характер массового психоза.

Святого старца называли Великим Лукой. Одним мановением руки он подавлял волю воинских соединений и вел за собой сонмы одураченных людей. Было понятно, что речь идет об очередном авантюристе, отличавшемся от тысяч других лишь своей удачей. Для выяснения подробностей о мошеннике, Голденблюм запросил справку в аналитическом отделе.

И был погребен лавиной информации. Было ясно как день, что плут не так прост, как кажется, и за ним стоят могущественные силы. Учитывая, что его преступные деяния использовались одной воюющей стороной, было видно без очков, как из-за его плеча торчит медвежья морда русской разведки.

И Альянс, культурно выражаясь, его просрал. Оказалось, что старый пень засветился в Италии сразу после Конфликта! Если бы знать, то его можно было легко и без последствий закопать там же. Правда, никто из специалистов не давал гарантий, что один и тот же выживший из ума старец, а не целая зондеркоманда с Урала. С другой стороны, закопать можно было не одного, а всех подряд, тем больше, чем лучше.

Голденблюм вызвал начальника разведывательного отдела Международного Военного Штаба и приказал установить местонахождение русского агента и особо не афишируя, по-тихому пришить. Но что-то говорило ему, что, выполнив важную задачу в Германии, супершпион давно сбежал за Урал.

Сегодня должно было состояться итоговое совещание, на котором решался вопрос о вводе войск Альянса в Германию и прямом военном противостоянии с Россией. На столе лежал согласованный текст Ультиматума, составленный в самых решительных тонах. Теперь надлежало подписать его главам государств и министрам обороны всех 29-ти стран-участников. После подписания обратного пути не будет.

По большому счету его и сейчас нет. Верно и то, что 29 стран присутствуют номинально. От инфраструктуры Литвы, Латвии, Эстонии, Чехии и Польши, где находились американский воинский контингент и установки ПРО уцелели только правительственные делегации. Русские медведи снесли все одним залпом. Как они могли так поступить? Невежественные дикари.

Законное место делегации Германии пугало пустотой.

— Нас осталось 23! — подумал Голденблюм. — Чертова сказка про 10 негритят!

Неожиданно актуальным сделался вопрос-кто следующий.

В глубине разнообразной аппаратуры на столе ожила модульная система дуплексной громкоговорящей связи, и приятный голос секретарши доложил:

— Сэр, к вам Оливер Эванс!

— Просите!

Эванс числился заместителем помощника, выполняя наиболее деликатные поручения.

Человек, ступивший в главный кабинет впервые, поначалу обращал внимание на масштабный символ на противоположной стене — «Розу ветров», характеризующую глобальные амбиции Альянса в современном мире, а уже потом на маленького седого человечка под ним.

Эванс новичком не был, и в этот кабинет входил как к себе домой.

— Какие новости, Оливер? — спросил Голденблюм.

— Я принес для визирования меморандум, согласованный на Совете Альянса. Он касается постпредства России при НАТО. Согласно меморандуму главный военный представитель России, его заместители, помощники, сотрудники группы связи при штабе стратегического командования операций ОВС НАТО объявляются персонами нон-грата и должны покинуть Бельгию в течение 24-х часов. Русские должны срочно освободить служебные помещения в количестве 2-х комнат в здании штаб-квартиры. Также расторгается договор аренды постпредства на авеню Де-Фер.

— Сколько всего русских?

— Пятьдесят сотрудников плюс семьи. Общее количество не более двухсот, сэр.

— Забейте ими один транспортник, Оливер! Пусть летят как скот! — зло сказал Голденблюм. — Они должны понять, что Альянс в силах защитить цивилизованный мир! Мы ничего не боимся!

— Пресса требует интервью. Зал для работы журналистов полон. Они хотят узнать от вас дату удара по русским варварам и какой город считать столицей, после потери русскими Москвы. Должен сообщить, по нашим данным многие управленческие структуры переехали в Петербург, но официально перенос столицы не утвержден.

— Ну так скажите, что мы возьмём Петербург за неделю! И вообще перекиньте писак на пресс-службу канцелярии. От военных пусть выступит начальник штаба из Монса. Будет чем заняться, а то генералы уже неделю в коридорах Альянса околачиваются.

— Должен сообщить еще одно важное наблюдение насчет русских, сэр!

— Что еще? Русские не хотят уезжать? Попросили политического убежища в массовом порядке? Не тяните, Оливер! Пока вы будете докладывать, война закончится!

— Дело в том, сэр, что наш меморандум безнадежно опоздал. Русские в большом количестве покинули Брюссель. И не только сотрудники постпредства, но также туристы и даже те, кто жил на ПМЖ. Общее количество уехавших и улетевших перевалило за 15 тысяч!

— Ничего не понимаю! Вы сказали-русские бегут из Брюсселя? А в остальных городах?

— Везде обстановка спокойная, сэр. Везде, кроме Брюсселя! Но этому есть объяснения и причины понятны.

— Что вам понятно, Оливер? — возмутился Голденблюм. — 2 недели назад именно вы, Оливер, в этом самом кабинете твердили мне как мантру, что Альянсу нечего делать в Берлине, и Германия сама способна решить свои проблемы! Что вы тогда сказали, Оливер? Помните свои слова? А я запомнил. Вы сказали: надо выждать, посмотреть на дальнейшее развитие событий! И что, Оливер, посмотрели? Русские вставили Бундесверу самый крупный болт, какой смогли найти! Альянс лишился сильнейшего после США партнера! По вашей милости мы тут просидели сложа руки на куче оружия величиной с Эверест! В это время варвары топили в дерьме высоко цивилизованных тевтонцев! Мы потеряли часть нашей культуры, Оливер!

Эванс оторопел. До этого момента он и не предполагал, что шеф способен так орать. Его поразил фразеологический оборот с болтом, совершенно нетипичный для выпускника старейшего в Англии Оксфордского университета. До этого он был уверен в неспособности шефа неприлично выражаться.

Голденблюм так же неожиданно как начал орать, успокоился. Устало потер глаза.

— Теперь то вы понимаете, Оливер, почему русские бегут именно из Брюсселя?

Эванс сделался бледным как «Роза ветров» на стене.

— Следующий удар русские нанесут здесь! В Брюсселе!

— Именно! — со значением произнес Голденблюм. — Трубите общий сбор, Оливер. Включая вояк из штаба в Монсе. Готовьте приказ о приведении системы ПВО в состоянии повышенной готовности.

— Уже сделано. Как только русские высадились в Германии, мы приняли все превентивные меры.

— Отлично, хоть что-то. Я уверен, варвары не будут выдумывать ничего нового. Куча самолетов, парашютисты. У нас есть чем их встретить. Здесь им не Германия! А затем прямым ходом на Петербург! Вы когда-нибудь гуляли по парку царя Петра, Оливер? Я мечтаю о том моменте, когда наши танкисты будут набирать воду из его фонтанов!

Мечты прервал модуль громкой связи:

— Сэр, к вам главный военный представитель России Александр Башлыков! Прикажите принять, сэр?

— Это провокация, сэр! — воскликнул Эванс. — Вы не должны с ним разговаривать! Особенно сейчас!

— Вы же утверждали, Оливер, что русских в Брюсселе нет! — железным тоном произнес Голденблюм.

— Так и есть, сэр! Я от своих слов не отказываюсь! Это провокация русских! Я читал о подобных вещах. Они эвакуируют войска, но оставляют одного генерала. Противник не видит угрозы, безбоязненно подходит, а генерал дергает за шнур и подрывает все вокруг! Это же фанатики, сэр! К ним нельзя относиться как к цивилизованным людям!

— Как он может все подорвать? Внизу пост охраны с металлоискателями. Там у несчастных русских отнимают даже ручки! Нет, я должен его выслушать! Тем более, я никогда не видел фанатиков. И вот еще, когда генерал войдет, незаметно вызовите в приемную морпехов из охраны. Высокопоставленный заложник не будет лишним, я так думаю!

И Голденблюм приказал пропустить главного военного представителя России.

Члену Совета Безопасности России генералу армии Александру Башлыкову исполнилось 63 года, но выглядел он от силы на 40. Ни единого седого волоска, грубо вырубленное лицо, глаза цвета стали. Голденблюм тщетно пытался прочитать на лице противника следы смятения. Оно не было под него приспособлено.

Генерал был не в парадной форме, а полевой. На голове бейсболка миллитари, примятая особым образом. По ней словно кувалдой проехались, а генерал не заметил.

Голденблюм с ходу решил дать понять, кто здесь хозяин.

— Сэр, то что творит ваше правительство, ужасно! — начал он пафосную речь. — Вы попираете все правила цивилизованного ведения войны. Высокие нормы морали не позволяют нам ответить тем же. Мы разрешаем вашим гражданам беспрепятственно покинуть Брюссель.

Постпред никоим образом не отреагировал на высокопарную речь. Казалось, он к ней не прислушивался, а выжидал, когда собеседник закончит болтать.

— Командование вооруженных сил России уполномочило меня передать вам следующее предложение! — произнес постпред по-английски. — Вы должны немедленно свернуть программы посещения штаб-квартиры, включая серию брифингов и дискуссий. Журналисты и гражданские специалисты, а это порядка тысячи человек должны быть эвакуированы. На все про все вам дается 1 час!

— Это что ультиматум? — вскипел Голденблюм. — Смею напомнить вам, что вы совсем не в том положении, чтобы диктовать свои условия!

— Это не условия, это реальность! Через час начнется зачистка здания. В тактических шлемах спецназа имеется система распознавания мирных и военных целей, но она срабатывает не так быстро, как реакция солдат. Если вы немедленно отдадите сигнал об эвакуации гражданских, вы спасете много невинных жизней!

— Вы с ума сошли, генерал! — взвизгнул Голденблюм. — Как смеете вы диктовать условия генеральному секретарю НАТО в его кабинете? Какая зачистка? Что за спецназ? Да я вас сейчас прикажу посадить в клетку!

Эванс демонстративно позвонил по мобильнику.

— Морпехи уже в приемной? Отлично! — и с издевательской улыбкой обратился к постпреду. — Можете идти. Вас уже ждут. Рискните повторить «морским котикам» про вашу зачистку!

Генерал поиграл желваками и произнес:

— Я с покойниками не разговариваю.

— Это переходит все границы! Вы хам! — сказал Голденблюм. — Я прикажу вас расстрелять!

Постпред задумчиво оглядел кабинет, остановив взгляд на «розе ветров», и признался:

— Мне этот знак никогда не нравился. В звезде должно быть пять лучей!

Открыл дверь и вышел.

Эванс снова позвонил:

— Вы взяли русского медведя? Что?!

Быстрым шагом дойдя до двери, нервно ее распахнул. В приемной было тесно от отделения морпехов в полной боевой выкладке, капрал повторил уже услышанное по телефону:

— Из кабинета никто не выходил! Дверь не открывалась!

Эванс слабо вякнул «окей», закрыл дверь и обратился к Голденблюму:

— Вы тоже его видели, шеф? Или глюки только у меня одного?

Тот задумался.

— Вот что, Оливер. Про то, что здесь увидели, не должна знать ни одна живая душа. И вот еще что. Спуститесь вниз и лично распорядитесь, чтобы подготовили мой бронированный автомобиль и взвод охраны.

Недоумевая, Эванс вышел в приемную, где был атакован журналистами ведущих изданий. Все хотели знать последние новости. Эванс направил их в пресс-центр, пообещав скорую пресс-конференцию. Писаки устремились гурьбой. Как бараны на убой, подумал Эванс. В этот момент у него имелись веские сомнения на благоприятный исход.

Из скудных сведений, просочившихся из разгромленной без единого выстрела Германии, было ясно, что русские используют совершенно невообразимые способы ведения войны, дающие поразительный сто процентный эффект. Это и войной назвать было сложно. Немецкая нация в полном составе сошла с ума, превратившись в безвольное стадо. Без каких-либо психотропных средств здесь не обошлось. И походу действие некоторых они только что испытали в приемной генсека.

А ЦРУ их просрало! Зло подумал Эванс. Орали на русских, обвиняли во всех смертных грехах, в агрессии, базами окружали, ракетами ПРО, ведь знали же, что русские в конце концов нападут, убедили в этом весь мир-но вся наша подготовка оказалась мифом, потому что на самом деле мы никогда не верили, что русские собираются напасть. Это была отмазка для того, чтобы накачать как можно больше бабла в военно-промышленных тузов. Деньги качали и думали, какие мы умные, войны как не было, так и нет, а бабла мы уже срубили. А потом оказалось, что ни хера мы не умные, и пока мы КАК БЫ готовились к войне, другие на самом деле подготовились, да и не только подготовились, но так жахнули, что мало не показалось.

Предварительного инструктажа не было, а сразу окончательный. В транспорте были ряды один за другим, мы заходили и рассаживались десятками. Но дисциплинарно мы никак не были связаны и не составляли отделения или взвод. В тактические планшеты каждого бойца загружались сугубо индивидуальные планы, где было расписано все вплоть до маршрута и списка целей.

У нас не имелось командира, исключительно диспетчеры. Один из них по личной защищенной частоте сообщил мне, что мне поручено особо важное задание. Я должен был… (Замарано цензурой).

После «брюссельской капусты» СМИ наперебой заявили, что десант был поголовно вооружен сверхоружием, что является враньем от начала до конца. «Серперы» состояли на вооружение исключительно ударной группы, а это человек 5 от силы. Если бы такое оружие имелось у всех нас, мы бы в конце концов разрушили все здание и остались погребенными под его обломками.

Стреляли мы тоже «не во все, что движется». В штаб-квартире НАТО работает более 4 тысяч человек, каждый из которых является носителем секретных и совершенно секретных сведений. Здесь находятся делегации стран-членов альянса, бюро связи и взаимодействия, а также дипломатические представительства партнёрских стран. Если бы мы убили всех, здание оказалось бы по колено в крови.

Стоило нам ворваться на объект, как ТБК в шлемах разукрасил все метки по степени опасности. Никаких ошибок не было. Диспетчер сообщил, что это был 18-й вариант штурма, наиболее бескровный и эффективный. Что значит 18-й вариант? Это замечательная штука, должен сказать. Если она была у нас во время предыдущих войн, и, если бы мы имели возможность… (Вымарано цензурой).

В ТБК работала система распознавания лиц. Вооруженных противников мы расстреливали на поражение сразу, но имелась группа лиц, которая должна была принести вред опосредовано, то есть не с использованием оружия и не сейчас. Возможно, этот человек нажмет кнопку пуска некоего устройства через год, или даже 10. И не обязательно он военный, а может даже и девушка. Хотя диспетчер сказал, что так далеко они не заглядывали. Зонды запускались только на… (вымарано цензурой) лет.

Так что россказни о поголовном истреблении наглая ложь.

После того, как мы смели внешнюю охрану и ворвались в холл, каждый боец начал работать по индивидуальному плану. Кто-то блокировал лифты, кто-то устремился по лестницам, другие начали «санацию» в холле.

ТБК вывел на мой шлем новый маршрут. Пунктиром был отмечен путь, лежащий в стороне от всех остальных групп. Диспетчер предупредил, что от моих действий зависит успех всей операции.

Не оспаривая приказ и приступая к выполнению, я отметил его нелогичность и запросил поддержку. Нельзя было ставить ответственную миссию в зависимость от одного единственного человека. Диспетчер оборвал прения, сказав, что… (вымарано цензурой) …которая гарантирует полный успех.

В поисках работы я оказался на 6-м этаже. Собеседование проводилось в офисе 607. Соискателей на должность собралось 9 человек. К нам вышла симпатичная молодая бельгийка. Как и все сотрудники одетая в строгий костюм. На лацкане бейджик с именем Сельма.

— Вы работали с 44-м законом? — спросила она.

Я представления не имел, о чем это она, но не выдал себя, хотя 2 человека отсеялись уже на этом этапе. Откровенно говоря, работать мне хотелось все меньше.

Сельма раздала оставшимся анкеты и помогала их заполнять. Чувствуя, что больше возможности поговорить с красивой девушкой может и не представиться, я стал с ней флиртовать. Она восприняла мои глупые вопросы без тени иронии, все объясняла и показывала, как надо писать. Она не отвернулась от меня даже в тот момент, когда в ответ на ее улыбку я улыбнулся, показав отсутствие одного зуба. На самом деле у меня не хватает зубов гораздо больше, но остальных не видно.

— Старый извращенец меня достал! — заявила я Эмме, раздав анкеты и зайдя в 607 офис. — Странный тип. Одет в дешевый костюм, видно сегодня купил, он магазином пахнет.

— Что за ерунда? Как ты определила, чем он там пахнет? — возразила Эмма, строгая девушка, логичная во всем, мы с ней совершенно разные, я баламут, забываю все подряд, попадаю в разные истории, потому что не могу выбрать нормального бойфренда, она эталон дисциплины, и она моя лучшая подруга.

— Ну ладно не пахнет! — легко сдалась я. — Но видно, что после покупки он его только надел!

— А до этого в рубище ходил? — подколола она. — Ладно, колись, подруга, на кого глаз положила?

— Там есть 2 парня, у одного глаза синие, а у другого-серые! Оба такие милые!

— Толковое замечание. Этих двоих оставь, остальным скажи, что перезвоним.

— Как-то не по себе. Может, дадим им шанс?

— Сельма, на работу должно хотеться идти! Представь, что тебя там будет ждать этот старый извращенец. Может, он и хороший специалист, хотя печатать на компьютере мы и обезьяну можем научить, но от этого не станет молодым. Он будет пропускать тебя вперед на вахте через турникет, а сам глазеть масляными глазками на твой соблазнительный задик, подруга!

— Можно подумать, молодые не будут глазеть!

— Молодые ради бога! Но не это старичье! Слезящиеся глаза, текущие слюни!

— Фу!

— Вот именно фу! Так что, иди оставляй одного из молодых! Тебе какие больше нравятся? С синими глазами или серыми?

В очереди никто не разговаривал. Когда я подошел к парню что-то уточнить, он неожиданно зло посмотрел на меня, прикрывая анкету ладонью. Я обратил внимание на изящность длинных пальцев и общую «клавиатурность» ладони. Разило от парня как из парфюмерного отдела.

Когда вышла Сельма, парень сказал, указывая на меня пальцем:

— Этот месье ведет себя навязчиво! Его надо удалить!

Другой парень его поддержал:

— Я тоже видел!

— Молодец! Возьми с полки сладкий пирожок! — огрызнулся я.

Тут вступили и старые кошелки.

— От него пахнет! — взвизгнули женщины.

— Это от вас пахнет! Выньте нафталин из ушей! — не выдержал я.

Одна из теток произнесла с чрезвычайно довольным видом:

— Все слышали? Он оскорбил общество! Мы подадим коллективный иск!

Я привык к нескончаемым пинкам и ударам судьбы. Но произошло нечто неожиданное даже для искушенного в этих делах профессионала. Сельма наклонилась ко мне, доверительно положив руку на плечо, давненько я не видел красивую девушку так близко.

— Вам лучше уйти, месье, — произнесла она своим певучим голоском.

Отчего то мне стало обидно.

— Пусть они уйдут! — буркнул я. — Я сам на них жалобу могу подать…коллективную!

Я знаю одну страну, где мне после этого дали бы пинка и вытолкали взашей. Тем более в очереди было 2 здоровых молодых парня. Но они переглянулись и дружно сказали, что надо вызвать охрану.

Сельма повела себя достойно, и это в будущем сохранило ей жизнь.

— Месье, я не хочу, чтобы вы провели остаток дня в участке! — заявила она. — Вам лучше уйти самому!

— Жаль! Я знал, что буду неправильно понят! — сказал я. — Можно я отдохну 5 минут! Я старый человек!

— Проклятый фламандец! — вырвалось у одного парня.

— При чем тут фламандцы? Он валлон! — вскинулась одна из теток.

Второй парень снял трубку настенного телефона для связи с оператором. Сельма с тревогой следила за его действиями.

— Не беспокойтесь за меня! Через 5 минут их всех тут никого не будет! — успокоил я, как оказалось напрасно.

— При чем здесь вы? Меня уволят! Я на испытательном сроке! Чтобы встать на учет на биржу труда мне не хватает двух месяцев!

Симпатичная девка. Волосы цвета пшеницы до плеч. Фигура ладная. Юбка того и гляди треснет на рельефном заду.

Сельма перехватывает взгляд и стонет:

— Эмма как всегда права!

Тут начинается. С улицы доносится звук выстрела «серпера». Потом еще. Похоже, объемный выстрел попал в цель-здание содрогнулось от удара. Наши окна выдержали, но где-то сбоку обрушился стеклянный водопад.

Все, кроме меня, повскакали с кресел, и испуганно присели. Зрелище было комичное.

Ожили динамики в стенах:

— Господа, сохраняйте спокойствие! Оставайтесь в офисах!

— Это террористы на самолетах! Они просто успокаивают! — парень кинулся к дверям, остальные за ним.

По пути они не по-джентльменски отшвырнули Сельму. Девушка повалилась сломанной куклой, раздался громкий треск. Нет, это не кость сломалась, всего лишь каблук треснул. С офисного пиджака веером сыпанули пуговицы, сквозь белоснежную блузку ясно просвечивал бюстгальтер. Кто, о чем, а вшивый о бане!

— Господи! Помогите мне! — закричала Сельма в отчаянии.

Я не пошевелился, продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Обращались не ко мне.

Из офиса выскочила Эмма. Кинулась к подруге, помогла подняться, а надо было сначала снять с нее сломанную туфлю. Они обе кинулись к дверям, Сельма сразу споткнулась и повалилась. Эмма выскочила в общий коридор, остановилась и повернувшись, поторопила подругу:

— Вставай же, Сельма!

Пуля попала ей в голову. «СуперКалашников» имеет опцию переключения зарядов в зависимости от поставленных задач. При поражении незащищенной цели автомат переключился с кобальтовых пуль на обычные, иначе от девушки мало бы что осталось. Не изменившись в лице, уже труп повалился вглубь коридора.

Сельма завизжала от ужаса. Я подскочил к ней, рывком сдернул в другой угол. Пуля, прилетевшая на визг, нашла лишь пустое кресло, поролон взлетел до небес.

— Больше стрелять не будут! — успокоил я девушку, глаза у нее были совсем ошалелые. — Мы не представляем угрозы!

— Они убили Эмму! — закричала она.

— Эмма-действующий офицер Бенилюкса! А мы гражданские!

Я опустился перед ней на колени, точно прощения просил, и стащил сломанные туфли. У нее оказались аппетитные миниатюрные стопы. Потом с трудом поднялся, упираясь ладонями в пол.

— Надо уходить отсюда! Сейчас закончат первоначальную зачистку и начнут плановый обход! Заставят тебя сначала опись всех документов сделать, а потом в обезьянник закроют до выяснения!

— Я не понимаю! Зачистка! Обезьянник! Мы не животные! — вскричала она.

— У меня нет времени на объяснения! Я и так с тобой потерял столько времени, а у меня между прочим, дела! Где здесь переход «Эс»?

Она показала рукой в правую сторону.

— Нам надо к лифту! Это в другой стороне! — воспротивилась она.

— Лифты уже заблокировали бойцы из первой роты! Там такие орлы, сначала стреляют, потом смотрят ТБК!

Глаза девушки едва не вылезли из орбит.

— Кто вы, месье? Откуда вам все известно?

— Соискатель! — был ответ.

— Когда вы поняли, что Соискатель не тот, за кого себя выдает, а шпион?

— Почти сразу. Он не вел себя как нормальный человек, попавший в экстренную ситуацию. Не запаниковал, не суетился. Он не испугался!

— Расскажите о нем подробнее. Его имя, возраст.

— В анкете он написал только фамилию-Боген. На вид лет 60.

— Боген? Чувство юмора у него не отнять[3].

— То, что он не трус, еще ни о чем не говорит. Может, это крепкий фламандский старик!

— Не может. Он совершенно не следит за собой. Лишний вес, одышка, зуба нет, запах.

— Нуждающийся старик. Ни на что нет денег.

— Не так. Я уверена, что ему просто плевать на все, в том числе, на мнения окружающих. Он еще в офисе со всеми рассорился. Да, я вспомнила. Когда вспыхнула ссора, другие месье хотели вызвать охрану, а месье Боген не сделал даже попытки уйти от ответственности, сказав нечто вроде «Через 5 минут все это не будет иметь никакого значения». То есть он знал о захвате!

— Хорошо. Что было дальше? Куда он вас повел? Какое у него было задание? Было ли у него оружие?

— Вела я. Он совершенно не разбирался в хитросплетениях наших коридоров, но зато четко называл номера и порядок переходов, где, по его словам, мы могли миновать русских головорезов. Я не знаю, какое у него было задание, с чего бы это ему со мной делиться, но он сказал, что ему нужно в подвал, иначе дословно «весь этот курятник разнесет».

— Мадемуазель Кирсол, вы как сотрудник Альянса давали подписку и не одну, как же вы так легко согласились помочь русскому шпиону?

— Я имела возможность подумать об этом в камере. Систематизировав свои наблюдения, я поняла, что месье Боген не производил впечатление военного человека. В его поведении не проскальзывало ни грамма агрессии. Один из коридоров на нашем пути оказался просто завален трупами. Вы бы видели лицо Богена! Сплошное страдание. Он шептал как молитву «Их не должно было быть так много!».

— Притворство!

— Нет! До этого он двигался энергично, шел к одному ему ведомой цели, было понятно, что ничто его не остановит. Он знал маршруты всех русских патрулей и ловко уходил от них! А когда увидел трупы, из него словно выдавили воздух, он стал задыхаться, сгорбился, выглядел как будто ему тысячу лет. Наверное, так же выглядел бы Иисус…

— Не богохульствуйте! Что было дальше, когда русский резидент, воспользовавшись вашим предательством, оказался в подвале?

— Там был русский десантник! В полной броне, в черном шлеме, с автоматом.

— Почему он не стал стрелять сразу?

— Я уже говорила на первом допросе, что Боген утверждал, что русские стреляют только по военным! А этот солдат не стал стрелять, потому что ждал именно его. Когда он поднял забрало, я увидела его лицо. Бобрик волос, очень светлые глаза. Солдат спросил по-русски «Vi Luka», наверное, пароль.

Солдат поднял забрало и спросил:

— Вы Лука? Я прибыл в ваше распоряжение! Кто это с вами?

Сельма испуганно забилась мне за спину. Я не мог ее бросить. Если ее обнаружат в подвале, могут пристрелить, не разбираясь.

— Она пойдет с нами, — сказал я. — Покажет дорогу.

— Нет необходимости, у меня маршрутизатор! — заявил Починок, поднимая автомат.

— Отставить, боец! Это приказ! — скомандовал я.

Он повиновался.

— Нам надо как можно скорее попасть в тепловой узел! — поторопил я.

— Данные уже в ТБК! Следуйте за мной! — Починок кинулся по коридору, сопровождаемый целым сонмом звуков функционирующей гидравлики.

Он снова опустил маску шлема. Она имела темный цвет с бегающими по ней пунктирами маршрута и цветными огоньками классификации цели. В подвале нам никто не встретился. Только пара человек в Пантанале знали, что подвал был зачищен за десять минут до основного десанта. Все входы, лифты и пандусы были насмерть перекрыты постами, исключая тот, по которому попали в подвал мы, да и те закрыли сразу вслед за нами.

Тепловой узел мы узнали по обилию труб в одном месте, снабженными многочисленными приборами учёта и контроля. Тут же стояли три цистерны по тонне каждая.

— Средняя фальшивая! — сообщил я. — Внутри компактная ядерная бомба «Destroy MX», прощальный привет от Пентагона!

— Америкосы даже сдохнуть нормально не могут! Нужно людям напоследок подосрать! — возмутился Починок. — Говори, что делать?

В его спецкостюме оказался предусмотрен обширный комплект слесарных инструментов. Подчиняясь командам, Починок демонтировал фальшпанель на боку цистерны, открыв обозрению веселенький приборчик, судя по индикации которого, всем нам оставалось жить от силы 3 минуты, после чего мы просто обязаны были с песнями и плясками присоединиться к хозяевам компактного ядерного заряда, которых уже успели расстрелять на верхних этажах.

Сняв панель прибора, Починок оголил кучу разноцветных проводов и спросил:

— Какой резать?

— Подожди!

Он занервничал:

— Осталось меньше минуты! Какой резать?

Мне несвоевременно стало смешно. Прикол заключался в том, что я представления не имел, какой резать провод, чтобы не закоротить устройство, и не заставить сдетонировать раньше установленного заботливыми америкосами срока.

Ничего иррационального. Детонатор не имел определенных проводов, отсоединив которые можно было его обесточить. Все подчинялось программе, которую компьютер менял каждые 15 секунд, кажется. Во какая сложная штука.

— 30-секунд! — выкрикнул Починок. — Если твоя баба хочет крикнуть «мама» по фламански, самое время!

Люблю такие моменты, раньше их называли проще и правильнее-озарение.

— Когда останется 15 секунд режь синий! — быстро сказал я. — Но не раньше, программа должна смениться!

Починок выдвинул из мехруки сверкающие космические ножницы, способные танку траки перерезать, и взял синий провод в оборот.

— 15 секунд! Режу синий! — сообщил он.

— Стой! — закричал я. — Программа сменилась! Режь красный!

— 10 секунд! Режу красный! — он тоже кричал.

— Стой! — снова остановил я его.

А что я мог поделать, при финишировании компьютер менял установки каждые несколько секунд.

— Режь красный и синий одновременно!

Ножницы издали звук «крак».

— Еще секунда и можно было вообще никакой не резать! — сообщил Починок. — Знаешь, Лука, меня последний месяц муштровали с таким расчетом, чтобы не медля, исполнять самые разные, иногда противоположные по смыслу команды. Я не понимал, зачем из меня делают бездушную машину. Теперь я понял. Ведь если бы я хоть раз переспросил…

И он уставился на Сельму. На его забрале горел красный глазок.

— Метка изменилась! Была зеленая нейтральная, теперь красная-боевая цель! — выдохнул он.

Я видел, как он поднимает автомат.

— Прекратить! — крикнул я. — Девушка не может ничему угрожать! ТБК среагировал, что она перешла в разряд свидетелей! Но секретность операции уже в прошлом! Да и что она может сообщить? То, что русские спасли Брюссель?

— Красная метка! Уничтожить! — бесстрастно произнес Починок.

Сельма упростила ему задачу, оторвавшись от меня и побежав между цистернами. Судя по всему, одной красивой девкой вот-вот должно было стать меньше.

— На колени! — проревел я. — На колени, смерд!

Починок безвольно уронил автомат, упал на колени и поклонился в ноги со словами:

— Прости, о Великий!

— Не прощу! — пригрозил я. — Налагаю на тебя епитимью-отселе звать тебя Козел из Козлов! С двумя Ф на конце! Чтоб другим неповадно было!

Если бы Волгу не поглотил Разлом, нам так и остались бы неведомыми исполинские размеры Плотины. Зрелище подавляло, ты словно находился перед гигантским храмом темных сил.

Надо мной высилась стена мрачного серого бетона высотой в 80 метров-это примерно 30-ти этажный дом. Ширина почти километр. Плюс земляная дамба почти 3 километра. Сейчас это настоящая гора, разделяющая ущелье надвое, защищенная бетонными плитами и насыпным гравием.

Плотина построена из монолитного бетона общим объемом больше 2-х миллионов кубометров. Тело плотины рассечено 38-ю пролётами, в каждом 20-ти метровый экран весом более 100-а тонн. Когда уровень воды поднимался, превышая допустимую отметку, огромные козловые краны поднимали экраны, сливая лишнюю воду. В лучшие времена кранов-гигантов было 3, теперь возвышался один. На мощных тросах со скрипом раскачивался ржавый крюк, способный выдержать вес железнодорожного вагона.

При строительстве в воду было сброшено несколько тысяч бетонных блоков от 2-х до 10-ти тонн. Теперь это кладбище монолитов устилало дно перед Плотиной, делая невозможным любой проход к ней по дну Ущелья.

Птицы, летавшие над Плотиной, казались крохотными точками, усиливая сходство ее с крепостным валом. Казалось, сейчас над стенами вырастут головы защитников, начнут вздыматься секиры и топоры, выдвинутся ковши с огненной смесью.

Было и еще одно предчувствие. Почему-то казалось, что фигуры защитников обязательно будут огромными. Это будут многометровые гиганты с огромными булавами, свирепые и безжалостные.

Наверняка так действовали размеры Плотины. Все в ней было чересчур большое, трудно воспринимаемое. Создавалось ощущение, что она строилась не людьми и не для людей. Особенно сейчас, когда наружу вылезло зрелище, доселе скрытое под водой.

Вода ушла, открыв истинные размеры и чуждость Плотины естественной красоте природы. Космических размеров мрачный монолит, искусственные горы из бетонных глыб. Ощущение полной заброшенности. Как будто находишься на чужой планете, где обнаружены останки неизвестной цивилизации.

Циклопическое сооружение посреди дикого ущелья. Не функционирующее, абсолютно мертвое. Заброшенные некогда судоходные шлюзы, полуразрушенный дамбы, разграбленные распределительные станции с частоколом распределителей энергии.

И все-таки здесь были люди. Небольшой коллектив трудился на Плотине вахтовым методом, следя за сохранностью законсервированной техники. Теперь мы направлялись к ним.

— Здравствуй сучье племя, младое незнакомое! — так хотелось сказать, но меня давно отучили говорить, что хочу.

В поисках свободного стола я зашел к оперативникам, их вечно не было на месте, но оба стола как назло оказались заняты. За одним сидела силиконовая Барби лет 20-ти не больше, за другим парниша с толстым слоем крема на лице по последней моде.

Я вежливо попросил разрешения заполнить нужные бумаги за их столом, не сразу же им морды бить.

— Что, папаша, льготы пришли оформлять? — заржал парниша, показав зубы «лошадиная крепость».

Девица изо всех стараясь сохранять серьезность, прыснула.

— Заявление на бесплатный сиалекс? — продолжал «петросянить» молодой.

Я понял, что обвинения в мой адрес стремительно переходят в разряд особо тяжких.

— А то вы с койки скатываетесь во сне! — досказал парень старую как мир шутку, которая явилась для Барби откровением, и она заржала тоже. Аки лошадь.

— Молодые люди, мне действительно надо составить важные бумаги! — произнес я, быстро теряя терпение.

— Перед тем как помять их и использовать по прямому назначению? — солировал парень. — Папаша, ты хоть догадываешься, куда пришел? Или уже бесполезно достучаться до мозгов, их давно Альцгеймер съел?

— Какие ты слова умные знаешь, — произнес я сквозь сжатые зубы, сильно хотелось кого-то убить. — Кто ты? Откуда ты тут взялся? И даже не так. Что ты тут делаешь, малец? Папу ждешь?

Зюзин появился не вовремя, оказавшись между мной и пошедшими и пятнами, и полосками молодым шутником.

— Не трожь отца, гад! — кричал он.

Я молча выжидал дистанцию для прямого в челюсть.

Выведя меня в коридор, Зюзин озабоченно спросил:

— Что ты на самом деле сказал о его папе?

— И про маму тож! — зло буркнул я.

— На маму его насрать, но его папа начальник УСБ Центрального района генерал Пантелеев! Тебе сейчас с его семейством сориться совершенно ни к чему. Кстати, ты не сказал, как тебя выпустили из сумасшедшего дома?

Выпустили самым тривиальным образом.

После задержания меня привезли на Никитинскую, где я был с распростертыми объятиями встречен подполковником Любовью Михайловной Родочинской. Костистое лицо, которым удобно было бы колоть орехи, лучилось неподдельной радостью.

— Не чаяла встретить вас ты скоро, майор! — призналась она с неожиданной нежностью.

— За что я арестован? — спросил я.

— Никто не говорит об аресте! — удивилась она самым естественным образом. — Речь всего лишь о задержании. Арестовывает суд. Но я бы не стала слишком сильно рассчитывать на его гуманность.

— Вы считаете нашу судебную систему негуманной? — невинно поинтересовался я. — Надеюсь, здесь ведется видеозапись?

— Можешь надеяться! — разрешила Родочинская. — На этот раз тебе не отвертеться, майор. Имеется видео, как ты убегаешь из дома, где совершено массовое убийство. Твою машину также видели свидетели. Так что твое признание даже не нужно. Сейчас ты пойдешь в камеру, и я совсем не уверена, что обязательно в «красную». Там будет четверо здоровенных бугая, которым самым случайным образом станет известно, что ты БС.

— Я действующий сотрудник! — возмутился я. — Вы должны сообщить им об этом.

— Обязательно сообщим, — пообещала Любовь Михайловна, добрая душа. — А действующим тебе оставаться не долго.

В СИЗО сильно потеющий сержант, предчувствуя развлечение, отвел меня в лучшую камеру, где было не 4 бугая, а целых шестеро, при наличии пустых камер.

— Веселитесь тут, но не громко! И без мочилова! — предупредил он.

Наручники с меня предупредительно не сняли, чтобы сделать изнасилование как можно более мягким.

— Кто смотрящий? — спросил я, предусмотрительно оставляя дверь за спиной.

— А тебе какая разница, мусор? — встрял беззубый зэк в желтой майке, которая раньше была белой.

— В принципе никакой! — признался я. — Про меня вы должны знать, что я майор межгосударственной безопасности. Таких как вы научен убивать голыми руками.

— О как! — изумился беззубый. — У тебя же руки за спиной скованы.

— У меня зубы армированные-могу челюсть прокусить и вырвать! — похвастал я.

— А ежели мы раком тебя поставим? — сделал предположение зэк.

— У меня в каблуках стальные пластины! Лягну-нога оторвётся! Кстати, спать я тоже не собираюсь! Не спать я могу долго-специально тренирован!

Тут в разговор вступил смотрящий.

— Тебя как звать-величать?

— Вальжан.

— Клевое погоняло. Меня Питоном кличут. Топтать тебя нам резона нет. За «конторского» на шибеницу пошлют. Кидай кости на крайнюю шконку, никто тебя не тронет.

— А чего вы тогда концерт устроили? — удивился я.

— От скуки! — пояснил беззубый. — В тыщу играешь?

— Ну и козлы вы оказались! — раздался через дверь голос раздосадованного сержанта. — Хрен вам, а не подогрев!

Родочинская не пыталась скрыть своего разочарования.

— Не изнасилован и даже не избит! — задумчиво констатировала она.

— Простите, что не оправдал вашего доверия! — сказал я. — Но кормили плохо, это можете занести в актив. Я страдал.

— А ты хоть знаешь, что такое страдания, майор?

— Если чисто по-женски, то нет! Сокамерники хотели объяснить, но передумали.

— Вы моральный урод! — вынесла Родочинская непререкаемый вердикт, с которым я поторопился согласиться.

Спорить с бабами бесполезно, у них во время скандала оба полушария работают против одного у мужиков. Мы обречены на вечное поражение.

Уже потом по своим каналам я узнал причины печали страшного подпола. Кадры видеосъемки оказались непригодны для идентификации. Камеры, установленные аффилированной фирмой, предположительно принадлежащей Сергею Боярникову, оказались настолько низкого качества, что на них нельзя было бы узнать даже собственную маму.

С машиной так же получилось удачно. Никто из свидетелей не запомнил номер полностью, на регистраторы номер не попал также-был снабжен специальной (разрешенной для ДС) системой технического бликования. Похожих машин в городе и области оказалось более сотни.

И самое главное-мой телефон во время совершения преступления «засветился» за 50 километров отсюда, в режимной зоне на Плотине!

Я не стал разочаровать «гестапо», что все это время трубка спокойно почивает в полностью изолированном сейфе в «Елках».

Естественно УСБ организовала полную проверку вновь открывшихся фактов. На Плотину были командированы лучшие следователи, способные при желании доказать собственную вину, допрошены свидетели, все как один опознавшие меня по фотографии и утверждавшие, что в ночь совершения преступления я находился вместе с ними.

Родочинская с непроницаемым лицом еще только нехотя выбалтывала мне информацию, а я уже все понял. На Плотине объявился мой полный Двойник, даже номер телефона совпал. Было бы не смешно, если бы следователи побеседовали с ним лично, и он признался, что действительно никого не убивал, но в этот раз мне повезло, хотя про везение в последнее время могла бы подробно рассказать моя негнущаяся нога.

Двойник к моменту прибытия следователей очень кстати исчез. Допускаю, не жаждал встречаться с представителями «гестапо»-походу их не любили по обе стороны реальности.

После всех вновь открывшихся обстоятельств Родочинской осталось только извиниться, что она и сделала с таким кислым видом, словно только что смолотила лимон и ей предстояло смолотить еще один, еще более зеленый.

— Вам опять удалось вывернуться, майор! — со значением проговорила она. — Но в следующий раз я вас обязательно посажу!

Ну еще про позор наших органов добавила. Походу с одним органом у нее обнаружилась явная проблема.

— Не улыбайся! — крикнула она. — Пошел вон!

Так я уяснил, что улыбаться в УСБ противозаконно.

Никогда мне не было так страшно.

Сделав запрос и получив доступ к оперативной сводке, я загрузил ключевые слова «Плотина», «оперативная разработка» и «силовые структуры». Почти сразу наткнулся на знакомую фамилию.

7 июня на Плотину была оформлена служебная командировка майору юстиции сотруднику СК Тольятти Вершинину Евгению Павловичу. Уже 9 июня по отношению к Вершинину было начато служебное расследование по факту нанесения побоев несовершеннолетнему.

Я почесал в затылке.

9 же числа было возбуждено уголовное дело по факту исчезновения Дмитрия Тищенко, водителя СК Тольятти. Последним, кто видел водителя, числился Вершинин.

Я похолодел. 7 числа я был в Зубчаниновке. Следователи, проверявшие мое алиби, утверждали, что мой Двойник в это время находился на Плотине. Но именно с 7 числа начиналась командировка Вершинина!

Они встретились по любому, понял я. Мой старый кореш, вечно попадающий в историю, и агент чужого мира, и я гроша, ломанного не поставлю, доллара засранного давно вышедшего из употребления, что встреча получилась дружеская.

В конторе давно стало понятно, что Двойники являются предтечей серьезных событий. Поэтому туда и не засылали агентов, чтобы не спугнуть крупную дичь. Спутник подвесили, да не один. БПЛА летали вдоль и поперек. Кое-какие силы подтянули к Периметру. В том числе, знаменитую Лямбду. То есть готовились.

А друган взял и сунулся без подготовки. Иногда я не понимаю, как можно существовать в нашей мирной жизни без навыков рукопашного боя, метательного ножа и пистолета 45-го калибра.

Связавшись с коллегами из СК, я узнал, что Вершинин более суток на связь не выходит и по месту временного (на Плотине) и постоянного (в городе) проживания не объявлялся. Кто бы сомневался!

— Это что? — грозно спросил начальник.

— План оперативных мероприятий, требующих моего безотлагательного присутствия на Плотине! — отчеканил я.

— Ты же там был? Почему начальство, то бишь я, не в курсе?

— Это неофициально. Сейчас надо все задокументировать. Есть важные наработки.

Мельник сразу поинтересовался, какие. Упоминать Палыча нельзя, генерал следственный комитет ненавидит. Но Центр он ненавидит еще сильнее.

— Есть сведения, что в режимную зону внедрен резидент Центра!

— Козлофф? — с надеждой спросил Мельник.

— Ближайший сподвижник Козлоффа по кличке…

Б, кликуху не успел придумать!

И без запинки добавил.

— По кличке Питон!

— Питон, питон, — задумчиво повторил Мельник. — Не Ардабашьян его настоящая фамилия? Ответственный за связь и координацию совместных операций с боевиками Фаланги?

— Он! — сказал я обреченно. — Я могу его взять.

— Одному такое дело доверить нельзя, он тебя завалит и уйдет, — отечески тепло сказал генерал. — Лямбда ждет команды на Периметре. Идентифицируй Питона, но без фанатизма, и вызывай Лямбду. Согласуй с ними сигнал атаки.

— Он давно согласован! — доложил я. — Бой!

Потом продолжил:

— Для доставки мне нужен вертолет! А для передвижения по зоне квадроцикл!

— А крейсер тебе случайно не нужен?

— Никак нет. Пароходов там своих полно.

Я сделал губы трубочкой, взгляд маслянистым консистенции солидола, раболепно и страстно изогнул талию «а-ля лучший раб сезона» и протянул:

— Анжелика Эдуардовна!

Женщина в грязноватом синем переднике, сидевшая за кособоким столом «на ресепшн» на первой палубе бывшего теплохода «Россия», подняла удивленный взгляд, который мог служить рекламой косоглазию:

— А ты откель взялся?

Во взгляде читалась так же опаска. Так смотрят на большого жука, неожиданно выползшего из гардероба. Я понял, что переборщил, судя по всему Двойника здесь уважали не по-детски, и моя старая легенда не годилась.

Рядом сидящий малец, судя по всему маленький Скоц, ворчливо проговорил:

— Здорово, братское чувырло!

— Как дела, пацан? — поинтересовался я.

— Ты мне в хрен не уперся! — поддержал он беседу.

Я снова обратился к даме.

— Тут следак был на днях. Он где?

— В…! — сказала она в рифму. — Вальжан, ты точно с дуба рухнул! Вы же в прошлую смену вместе на вахту заступили, а потом не вернулись. Автобус из-за вас задержали, братва очень недовольна осталась.

— Ты вчера должон был прийти, я твое барахло охранять не нанималась! — напустилась «маркиза».

— Не очкуй, я его забираю! — заявил я вальяжно.

— Слава дохлому Мартимьяну! — обрадовалась она. — А то за хабар твой прокурор столько даст, сколько он весит. Пацан, проводи!

— Пошли, удод! — тот не двинулся с места.

— Чего? — не понял я.

— Иди вперед, ты мне в прошлый раз чуть бубенцы не оторвал!

— Наговариваете вы на нашу семью! Грех это. А ты в суд подай!

— На тя подашь! — опасливо проговорил Скоц. — Завалишь и кинешь на Периметр. Скажешь, так и было!

— Продуманный ты! — уважительно заметил я.

Я вышел первым, Скоц за мной, подсказывая путь. Каптерка оказалась в соседнем купе. Скоц отпер его тремя разными ключами. Каптерка использовалась по прямому назначению, то есть не была складом контрабандных вещей изначально, а рюкзак Двойника был надежно упрятан среди тюков с постельным бельем и другой мануфактурой.

Рюкзак разочаровывал, был тощий и неказистый. Сама собой возникла версия, что Скоцы успели поживиться, когда Двойник пропал.

Открыл рюкзак. Внутри ничего не было, кроме трех древних книг, судя по смешным датам, напечатанным еще до Конфликта.

«Монастырский географический путеводитель 1689 г.» (более позднее издание).

«Мрачные тайны Сталинского бункера».

И почему-то: «Планово-предупредительный ремонт действующего гидроагрегата». Издательство «Учпедгиз».

Двойник собирался заняться ремонтом Плотины? Я почесал в затылке.

— И долго репу чесать будем? — раздался сварливый голос Скоца. — Устроил тут библиотеку! Буквы знакомые ищешь?

Закинул ношу за спину, я прошел по палубе и спустился по трапу к ожидавшему меня квадроциклу «Тантра». Скоц сопровождал, но не приближался. На верхней палубе с самого момента высадки с вертолета торчало несколько любопытных рож. Я только зыркнул-они исчезли. В ущелье не принято задавать лишних вопросов.

— Чтоб я тебя больше не видел, падла! — крикнул Скоц.

«Тантру» я выбрал из-за наличия небольшой закрытой площадки сбоку. Сидящий там Дастин поднял лаково блестящую черную морду.

— Вы меня не так поняли! — изменил позицию Скоц, парню бы заняться политикой, цены ему бы не было.

Должно быть, до времени он скрывался в ложбине за холмом.

Черный внедорожник вырос за спиной неожиданно и выглядел устрашающе, словно готовился к войне. Вместо окон бойницы, колеса прикрыты бронепластинами. Бампер венчает могучий таран в виде рога. Эта тварь сильно смахивала на вырвавшегося из клетки сумасшедшего носорога. Лишь с большим трудом под навешенным железом угадывалась последняя модель армейского «тигра».

Раскидывая комья жирной глины, «тигр» скатился со склона, встал на колею и устремился вслед за квадроциклом с такой прытью, что шансов оторваться от него не было ни единого шанса, к гадалке не ходи.

Несмотря на утопленную педаль газа, преследователь начал неуклонно нагонять.

Дастин с начала гонки вел себя спокойно, лишь периодически посматривал на меня. Когда я едва не перевернулся на кочке, во взгляде его появилось осуждение.

— Сам знаю! — бросил я.

«Тигр» маячил в десяти-пятнадцати метрах, грозя нанизать на рог уже на следующем повороте.

Я вывернул руль и полез по склону на очередной холм. Едва не вывалившийся при маневре Дастин раскрыл наконец пасть и тявкнул. До этого он не лаял.

— Держись! — крикнул я.

«Тигр» резко повернул вслед и с заносом устремился вверх. В тот же момент я еще раз вывернул руль-здесь была бы уместна замедленная съемка. Квадроцикл, вставший на два колеса, я оборачиваюсь на полном ходу, в вытянутой руке неразлучный 45-калибр. Из ствола толчками, сопровождаясь вспышками и зависая в воздухе, вылетаю пули-на самом деле скорострельность 45-го выстрел в секунду. Всего пуль 15. Кобальтовых пуль с разрывным наконечником.

Я не офигительный стрелок, но с пяти метров всадить обойму в колесо «тигра», задача для школьника из игры «Новая зарница». Колесо конечно не простое, пористое, камеры там нет, но, когда на опорном колесе в самый ответственный момент остается голый обод, это даже отъявленный гонза не справится с управлением.

Еще одна замедленная съемка. Типа «машина без айн колеса летит джаханамга». Она нас едва не смела, собаку было бы жалко, а так я имел возможность во всех подробностях рассмотреть подбрюшье чудо-техники.

Полет должен был сильно удивить преследователя-во время атаки «тигр» приобрел сильный скручивающий момент, так что о приземлении на колеса он мог и не мечтать.

«Тигр» пролетел над нами аки птица, срезал верхушку холма словно бритва и уже по ту строну пошел на приземление, не делая скидки, что придется садиться на крышу.

Имело место приземление аховое. Внедорожник пару раз перевернулся, от него во все стороны летели оторванные бронепластины, и у меня тлела надежда, что внутри все умерли. Наконец «тигр» упокоился брюхом кверху, одной лапы нет, корпус параллелепипедом. Изнутри бухнули в вогнутую дверь, я вдумчиво почесал 45-м подбородок-15 стальных шмелей в магазине. Дастин волновался, чего-то он там учуял в помятой консервной коробке.

В дверцу наподдали с таким пылом, что она улетела аки осенний лист осенью, и наружу выбрался…выбралось это.

Рожа у него была похуже Шарапова. Был гражданин совершенно безволос-ни бровей, ни усов, гладкая как бильярдный шар макушка. На голове имела место рваная рана, самая странная рана, которую мне доводилось видеть. Кожа отслоилась и вывернулась наизнанку, но изнутри вместо сами знаете какого цвета оказалась густого темно синего цвета.

Глаза тоже были странные, видно от удара, правый глаз не растекся, а просто сидел гораздо глубже другого.

Дастин вздыбил холку и грозно зарычал. Я уставил на выползшего монстра ствол.

— Не дергайся! Прострелю твою синюю башку на раз! Ты кто?

Оно ответило нормальным человеческим голосом.

— Я Цеппелин! Не узнал? Вальжан, незачем было стрелять, я хотел только поговорить!

Он принял меня за Двойника!

— И для этого ты меня чуть не угробил?

— Сам виноват. Был уговор с поставщиком, что ты в наши дела не лезешь. Мы тебе разрешили переход, а ты вместо того, чтобы спокойно жить, шастаешь по Плотине.

— Я тут работаю!

— Врешь! У поставщика пока нет доказательств, что ты тоже ищешь бутон, но это не значит, что ты можешь делать, что хочешь. Договор можно расторгнуть и вернуть тебя к джошам. Есть и другой вариант, — взгляд его сделался колючим, и Дастин зарычал вновь.

— У меня тоже есть вариант, скажу фас, и твои яйки по всему ущелью будут искать! — предупредил я.

— Использовать тяжелого тоже незаконно! — заметил Цеппелин. — За это тоже придется ответить. Передай его мне под протокол как положено.

— У меня встречное предложение. Я сейчас сяду с…тяжелым на свой мопед и уеду по своим делам. Если ты еще раз сунешься ко мне-прострелю твою синюю башку. Ангарден?

Я так и сделал. А он кричал мне вслед:

— Чтоб ты увидел свой мир ночью!

В его голосе звучала неподдельная страсть.

— Увидим-увидим! — пообещал я.

Приказывая Дастину взять след Двойника, я ожидал, что он изучит мой запах. Вместо этого пес пристально уставил на меня пронзительный взгляд. Он «снимал» с меня идентификационные данные без помощи допотопных методов! Потом устремился в здание Плотины, на 4 этаж, где было обнаружено рабочее место Двойника.

— Не то! Куда он отсюда направился? Где Вершинин? — напирал я.

И Дастин повел.

Сначала в машинный зал, затем через единственный уцелевший гидроагрегат вниз-в нижние галереи.

Которые оказались заперты. Я достал ствол.

Надо заметить, за прошедшее время на Плотине я видел всего одного человека и то издали. Никто не обратил на меня никакого внимания, что свидетельствовало о высокой культуре режимного объекта.

Открыв тяжелый створ, я велел Дастину держаться ближе, но пока разевал пасть, тот убежал далеко вперед, где стал вертеться у еще одной запертой двери с привлекательной надписью: «Высокое напряжение! Не влезай! Убьет!» Кто убьет, оставалось неясным. Опять неизвестность, вспомним я старый анекдот. Ключа не было, пришлось стрелять.

В ответ изнутри закричали «Спасите!».

— Никого не жрать! — предупредил я Дастина и шагнул в камеру.

Внутри, привязанный к праздничной гирлянде из последовательно соединенных фарфоровых изоляторов сидел человек.

— Палыч, живой? — спросил я обрадованно.

— Воды! — попросил он.

Я идиот не взял с собой ничего, кроме оружия. Не развязывая, рассёк веревки боевым ножом.

— Пошли наверх, там жрачка есть! — предложил я, но Вершинин остановил.

Открыв один из электрошкафов, достал вместительный баул.

— Двойника? — понял я.

Достал из него бутыль воды, напился.

— Вальжан, тут что-то странное происходит! — сообщил Вершинин.

— Учитывая, в каком я тебя обнаружил состоянии, то да.

— Я не об этом! — отмахнулся он. — Двойник не вернулся, а должен был! Он даже вещи свои оставил! Я его предупреждал, что видел что-то внизу, а он не послушал, идиот. Он ведь в гостинице не появлялся?

Я сказал, что нет, и что забрал его вещи. Вершинин заинтересовался и даже посмотрел те 3 книги, что я взял и таскал с собой.

Я рассказал ему и о встрече с Цепом. Что он ищет некий бутон и считает, что Двойник так же хочет его найти. После этих слов Вершинин снова кинулся листать одну из книг Двойника, а именно «Монастырский путеводитель». Дойдя до рисунков людей-сов, сделанных сумасшедшим монахом, он ткнул пальцем.

— Цеп скупает мумии этих мутантов, теперь ясно зачем?

Я честно признал, что нет.

— Цеп сказал, что ищет некий «бутон».

— Так вот: этот так называемый «бутон» у них!

Горячась, он разъяснил, что люди-совы каким-то образом завладели «бутоном», причём очень давно, раз Цеп скупает даже древние останки.

— Ерунда! — сказал я. — Они могли «бутон» спрятать, зачем все время с собой таскать?

— Э, нет! — возразил Вершинин. — Все самое ценное ношу с собой! Видишь на рисунке брюшные сумки, как у кенгуру!

— Что ж за столько лет никто не нашел?

— Раньше они были под водой! Потом вода ушла, пещеры открылись, удача поперла.

Затем разговор зашел о двойниках. Я вспомнил слова Цепа о некоем поставшике, который разрешает им эмигрировать из «плохого» мира в «хороший».

— Бизнес-ничего личного! — философски заметил Вершинин. — Предприимчивые люди нашли действующий модуль Пантанала, организовали гешефт.

— Пантанал меня бесит! — признался я. — Мощный сверхсекретный проект, плодами которого может воспользоваться любой желающий. Это как если в дурдом принести ящик гранат.

— Не скажи! — не согласился Вершинин. — Долго тот дурдом простоит, если ящик гранат принести, как ты думаешь? Во-от! Пока дебил за колечко не дернет. Пантанал создавали умные люди. Или нелюди. Проект является самостабилизирующейся системой. Он существует почти сто лет, с его помощью мы весь мир завоевали, уже давно нет его творцов и активных пользователей, а он продолжает создавать действующие модули! Заметь, ни один из них не устроил каких-либо катаклизмов, тривиально не сдетонировал, не принес дополнительно зло на землю. А почему? Пантанал сам себя защищает и ограничивает свое воздействие! Не удивлюсь, если наше чудесное появление в этом месте есть не что иное, как самозащита Пантанала. Много ли шансов было нам с тобой здесь встретиться? Это только на первый взгляд все вышло совершенно случайно. На самом деле нас с тобой сюда привели!

— Кто привел? — не понял я, и мы одновременно посмотрели на Дастина, тот сделал вид, что является обычной собакой и выкусывал несуществующих блох меж когтей.

— Что за этим тупиком? — поинтересовался я.

— Бывшее речное дно, — ответил Вершинин. — Фактически мы на дне Волги. Везде вода-и над нами, и со всех сторон.

Сухая паттерна-длинный коридор с кривыми бетонными стенами и полами, трубами во всю стену, жгутами спутанных проводов-кончилась бетонной пробкой. Дастин вел себя спокойно, даже рыгнул в сторону тупика.

— Модуль там! — махнул я рукой. — Взрывать надо!

— Тогда тут нас и похоронят! Над нами тысячи тонн хорошо потресканного бетона. Должен быть другой путь.

И он снова попросил книжки Двойника. Отставил «Путеводитель», затем «Бункер Сталина» со словами «Вообще не знаю, зачем здесь это». Несостоявшееся убежище Сталина находилось в Самаре, на расстоянии десятков километров от Плотины. Зато «Ремонт гидроагрегата» изучал с тщательностью учащегося «каблухи».

— Попасть на ту сторону можно через саму турбину! — заявил он.

Слова вызвали яростную реакцию Дастина. Он коротко гавкнул, я впервые слышал настоящий лай с его стороны и не хотел бы услышать снова. По ушам точно ладонями вмазали со всей дури, и мы оба схватились за головы.

— Что это было? — простонал Вершинин.

— Генно-модифицированное горло, — пояснил я. — Ты еще не слышал, как он воет.

— Не жажду! — признался Вершинин.

Пришлось повторить весь пройденный путь в обратном порядке. Выматывающие подъемы по ржавым железным лестницам внутри пустотелых бетонных коробов, внутри которых можно было разместить многоэтажки целиком.

Хорошо, Дастина не требовалось нести на руках, пёс был тренирован лучше иного десантника. Мы и так шли груженные-у каждого тяжелый фонарь с аккумулятором, оружие, вода, сухпай, веревки. У меня еще и книжки, обложка на которых могла быть и тоньше.

Где-то на тысячной ступеньке нога перестала гнуться вообще.

— Я тебя по ней и узнал! — довольно признался Вершинин. — По ноге и несчастному виду.

Со все более частым и продолжительными отдыхом мы наконец достигли кольцевого коридора, опоясывающего гидроагрегат снизу. Надо заметить, все время нахождения на Плотине нас окружала плотная тишина, лишь кое-где нарушаемая потрескиванием неисправных и мигающих светильников. Поэтому, когда затрезвонил ярко-желтый древний настенный артефакт, мы разве что не подпрыгнули от неожиданности.

— Не бери! Это джоши! — вцепился Вершинин, ну не вырубать же его сразу, мне понадобилось некоторое время, чтобы оторвать от себя цепкого следака.

При этом поймал на себе хитрый взгляд Дастина. Он тонко чувствовал все нюансы наших взаимоотношений, не хотел бы, чтобы у меня была впоследствии такая же чуткая теща.

Когда я наконец с боем прорвался к трубке, абонент уже отключился.

— Слышишь, как они дышат? — прошептал Вершинин. — Они ждут своего часа!

В трубке действительно словно перекатывался песок, при желании в нем можно было нафантазировать что угодно.

— Ты недооцениваешь опасность! — обвинил Вершинин.

Он так ничего и не понял.

Я не стал ему говорить о своих подозрениях. На Плотине задействован исключительно аварийный персонал. Место каждого специалиста строго регламентировано.

Так кому взбрело в голову звонить на недействующий гидроагрегат, где по инструкции никому не положено быть?

Все знают, что ГЭС вырабатывает электроэнергию, и никто толком не знает, как. Большинство обывателей, и ваш покорный слуга в том числе, в своем воображении представляют потоки воды, которые водопадом льются на лопасти турбины. Не зря фотографии, сделанные в лучшие годы, показывают буруны воды за Плотиной. На самом деле они не имеют ничего общего с турбиной. В большинстве своем, это сброс лишней воды.

На самом деле турбины действительно имеют лопасти, но вся конструкция спрятана глубоко в бетон и прямого каскада воды на нее нет, а вращение создается разницей давления по обе стороны Плотины.

— Это что, туда лезть? — недоверчиво спросил Вершинин.

Внутри кольцевого коридора высится массивный стальной конус-корпус гидроагрегата. К конусу перекинут железный трап, упирающийся в узкую прорезь. Вниз перекинуты поручни из нержавеющей стали-это радует, значит спуск этим путем технологически допускался.

По центру корпуса расположен вал генератора диаметром несколько метров. Сейчас он неподвижен, и это есть хорошо, потому что, спускаясь, мы почти касаемся его спинами. Дастина пришлось нести на руках.

Неожиданным препятствием стал маховик генератора, имевший метров 10 в диаметре и занимавший все пространство внутри кольцевого коридора. Но на препятствие нашлось свое технологическое отверстие-мы пролезли в обнаруженную нишу, что при вращающемся маховике было бы невозможно. Маховик мало того, что 10 метров в диаметре, ещё и толщину имел пару метров. При рабочем вращении в сколько-то там оборотом в минуту маховик без затей размазал бы по стенам сунувшихся сюда недалеких людей. Дастина мы передавали с рук на руки, к чему он отнесся спокойно. Да и весил он меньше, чем казался.

А уже под маховиком были лопасти. Лопатки пятиметровой длины имели изящные остро заточенные края, которые легко и доступно могли отрезать голову быку. Главное было не поскользнуться. Вернее, достаточно было поскользнуться, разогнаться на гладкой поверхности лопатки, а дальше и делать ничего не надо, все произойдет самым естественным образом при наезде на большой скорости на острый как нож край лопатки.

Нашлось применение и веревкам. Одной я привязал к себе пса. Другую закрепил на арматуре под маховиком. Конец сбросил между лопастями вниз. Здесь должно было быть невысоко. Если составители туристических каталогов врут-найду и убью их.

Несколько неприятных секунд, когда смотришь на острый торец лопатки под прямым углом-и соскальзываю вниз. На веревке через равные промежутки имеются узлы. Останавливаюсь на одном из них и свечу фонарем вниз. Надо сказать, все вещи примотаны ко мне-пес, фонарь, рюкзак, ваучеры с водой, пакеты с сухарями.

О, радость! До дна всего несколько метров.

Радость едва не испортил Вершинин, чуть не въехавший в меня ботинками 45-го размера. Альпинист из него никакой, хорошо не сверзился совсем.

Потоки воды внизу вырыли глубокую яму, но все-таки это была твердая почва. Я отвязал пса, и мы все трое крепко встали на дно. Когда-то над нами плескалось 20 метров волжской воды.

Дастин прочихался, отряхнул лапами уши и устремился по темному протоку. Мы, высвечивая путь фонарями, за ним.

Коридор был из потрескавшегося от времени бетона. Через 20 метров мы добрались до затвора нижнего бьефа. Сам затвор-железная многотонная бандура был поднят, мы поспешили пройти под ним.

— Ничего не понимаю! Где модуль? — вопрошал Вершинин, вопрос повис в воздухе.

Еще 20 метров и мы вышли из бетонного тела Плотины. Близилась полночь, все накрыла темень, но 2 объекта были выделены световыми гирляндами.

В 80-ти метрах над нами празднично светились края Плотины. На дне Ущелья мощные прожектора освещали края могучего разлома. Только рваные края, за ними лучи тонули в непроглядной тьме гигантских глубин.

Колючая проволока не ставила целью намертво закрыть доступ к разлому. Скорее обозначала границы. В случае, если наиболее любопытный посетитель сверзился вниз, к недрам земли, туда ему и дорога.

Проволока крепилась к бетонным столбам, часть из которых была повалена либо разрушена. Так что мы имели возможность выбирать среди проходимых участков.

Забор и мы вместе с ним ярко освещались уличными прожекторами. Одно радовало-разлом не предусматривал охраны. Вершинин предупредил, чтобы я не подходил слишком близко-края, были ненадежны.

Сам разлом первоначально не впечатлял-обыкновенная трещина в земле, путь и довольно длинная, уходящая на всем обозримом пространстве в обе стороны, но шириной всего несколько метров. Но при приближении становилось ясно, что у этой трещины нет дна. Промозглый холод поднимался из глубин, казалось сам мрак клубится. Возможно, это были испарения. Возможно, ядовитые. Надышишься и шагнешь в бездну.

Вершинин успел напустить жути о погибших альпинистах, о пропавших здесь людях. Я ему верил. В конце концов, идеальное место для самоубийц. Кстати, коррупционеров можно сбрасывать.

Луч мощного фонаря доставал метров на 20 вниз, освещая однообразные землистые склоны и непроглядную темень между ними. Я решил пожертвовать одним фонарем, выбор пал, естественно, на фонарь Вершинина.

Включил фонарь и скинул вниз. Тот, кувыркаясь, стремительно удалялся. Лучи метались, выхватывая все те же стены и тьму.

— Что ты там хотел увидеть? До дна несколько сот метров! Фонарь жалко! — не успел Вершинин проворчать, как в мечущемся свете что-то блеснуло.

Повезло, что фонарь пролетел не больше сотни метров, а то мы ничего бы не заметили. Обе стены трещины соединяло нечто чужеродное, выделяющееся на фоне темных склонов светлым, почти белым пятном.

Видение мелькнуло и пропало. Списать на глюк не получилось, следак тоже его видел. Только он утверждал, что это похоже на спицу, воткнутую в обе стороны трещины. Я возражал. По моим прикидкам «спица» имела несколько метров в поперечнике.

Дискуссию прервал Дастин, сбивший с ног нас обоих. Надо сказать, это у него здорово получилось. 2 мужика, каждый под центнер живого веса, полетели наземь как сбитые кегли. Ругань возмущения манерами пса не заглушила звонкий щелчок пули. Я за шкирку оттащил Палыча из освещенной зоны под прикрытие Плотины. Ненужный энтузиазм едва не сыграл с нами злую шутку. Мы недопустимо расслабились.

— Походу стреляли оттуда! — мы с Вершинным одновременно показали пальцами, он наверх, на Плотину, я в сторону берега.

Он возмущался и доказывал, что в нас стрелял тот, то убрал Двойника. Этот незримый неуловимый преследователь шел за нами по пятам. И вообще на Плотине творится что-то странное.

Хоть с последним утверждением было трудно не согласиться, я никогда не искал сложных объяснений и считал, что в нас пальнули с Периметра, заметив в запретной зоне. Может, и убить не хотели, стрельнули в сторону. Хотя кто знает, если бы не пес…

— Где Дастин? — вскинулся я.

Пса нигде не было. Только что вертелся под ногами. Я достал ствол.

— Вальжан, уходить надо! — прошептал Вершинин. — На периметре могли слышать выстрел. По инструкции должны поисковую группу выслать. Рисковать они не будут. Благо, есть куда трупы девать.

— Без Дастина не уйду! — отрезал я.

Активация модуля дала о себе знать низкочастотным на грани слышимости звуком. Казалось, стон идет из тела Плотины. По существу, так и оказалось. В приведшем нас тоннеле разгоралось зловещее багровое свечение. Свечение сопровождалось пульсациями. Если бы мы оказались на аэродроме, я бы сказал, что включены сигнальные огни рулежки, и готовится старт. И опять оказался бы прав.

Не сговариваясь, мы бросились в тоннель. Плотные сгустки темно багрового порционно выдавливались навстречу и выдавливали нас. Шаги вязли как в киселе. Вязкий воздух сделался совершенно непригоден для дыхания.

Я что, способен не дышать минутами, выдерживать большое внешнее давление, тренирован терпеть, боль-и я еще не самый офигительный агент, так, середняк, наученный, чтобы его не сразу убили и тем самым не загубили затраченные на него деньги.

С Вершининым дело было худо. Следак бы типичным терпилой, предназначенным быть убитым в первой же атаке. Он норовил сползти по стене и уснуть навеки.

— Не время, Палыч! — приговаривая, я увлекал его за собой.

Куда? Чтобы сгореть в адском пламени?

Громкий скрип пронзил общую какофонию-над нами с пугающей легкостью раскачивался многотонный затвор нижнего бьефа. Удерживающие тросы с трудом выполняли свою функцию, но при подобной болтанке это было ненадолго.

Мы поспешили уйти-уползти с опасного места, отлично понимая, что когда конструкция рухнет, а это произойдет неминуемо, то намертво отрежет нас от дна, и единственный выход останется через гидроагрегат.

Последние шаги оказались наиболее трудными. Багровый свет сделался всеобъемлющим, он пронзал нас насквозь точно рентгеном. Зрение сделалось странным, мы точно видели всей поверхностью головы.

Модуль Пантанала стоял в яме под водяной турбиной. Формой он напоминал перспективные модели космических катеров ВКС. Белый металл. Стреловидная форма. Возможно, имеются и крылья, но сейчас они выпрямлены вперед и утоплены в корпус. Плоское хвостовое оперение. Фонарь кабины откинут.

Питание бортового оборудование было включено, и шло тестирование предполетных программ. Мы словно попали в звуковую яму, на самом деле сработали системы Пантанала, тишина стояла как в школе на контрольной.

— Интересно, почему катер ВКС? Ведь Пантанал мог принять любые формы! — задумчиво спросил Вершинин и сам же ответил. — Он считает нас за идиотов, предстаёт в виде доступных нам дикарям форм! А то ведь мы настолько тупые, что не поймем!

Плодотворную дискуссию самих с собой прервало появление Дастина, который без затей спихнул нас вниз. Я успел сгруппироваться, следак боднул кумполом многомиллиардное оборудование.

Модуль сотрясала дрожь, голос внутри, похожий один в один на голос ожившей смерти, отсчитывал последние секунды до старта. Я подсадил Вершинина на место пилота, сам полез следом. Эта штука была готова улететь что с нами, что без нас. Безопаснее было находиться внутри, на каком бы принципе не работали двигатели, не хотелось оказаться в инверсионном следе. С другой стороны, разве не эту возможность искали мы все это время?

Едва мы оказались в креслах, прозрачный фонарь опустился, плотно сев в уплотнители. Только тут я заметил отсутствие пса, и это навело на определенные подозрения, но было уже поздно.

В момент 0 модуль включился. Некоторые свидетели утверждали, что в момент старта модуля вся жизнь проносится у них перед глазами. Враки. Момент оказался столь ничтожно мал, что вместил всего единственную мысль-нас сейчас размажет в фарш.

В глаза плеснул мрак, сознание выключили и включили, осознание неимоверной мощи затопило мозг, шок, полная атрофия чувств, осознание собственного бессилия. Одновременно хор миллиардов голосов, обрывки неведомых непонятных событий, размытые великаноподобные фигуры, хаос всех столиц мира разом, ужасающий вид разбушевавшегося атомного огня последней войны-все это сжалось до размеров микроскопической доли секунды.

В следующее мгновение вернулась действительность, оказавшаяся еще более жуткой, чем все видения до этого. Модуль терпел бедствие. Его подкинуло вверх, где он ударился о лопатки водяной турбины. Фонарь треснул, но выдержал. Если бы не пристёгнутые ремни, с него собрали бы наши мозги для лабораторных исследований.

Модуль бросало от стены к стене. Элероны и части стабилизатора обильно орошали окрестности. Модуль рассыпался на части.

Финальная стадия оказалась наиболее болезненной. Раз за разом модуль взмывал под потолок, где бился о турбину, словно обезумевшая птица о закрытое окно, затем обрушивался вниз, на самое дно ямы.

Окончательно лишив нас желания жить, он полностью развалился и замер. Я уж совсем было решил, что на этот раз ничего не получилось, но сильный приближающийся грохот заставил вскочить на ноги.

— Вода возвращается! — в ужасе закричал Вершинин, и мы побежали.

Вода-мягкая культура, я и предположить не мог, что она может так реветь. По дну словно волокли бетонную глыбу.

Следак споро полез по веревке наверх и вскоре скрылся за лопастями турбины. Я сунулся следом, даже высунул голову над острым краем лопатки, чтобы увидеть, как следак тянет ко мне руку-и в тоже время тугой поток белой от ярости воды хлынул на лопасти, заставив их провернуться.

Когда многометровый вал турбины провернулся, и по лопасти запрыгал круглый предмет, я был в полной уверенности, что это отрезанная голова Вальжана. На самом деле это оказалась его каска. Так получилось, что здесь наши пути разделились. Моего друга смыло как в унитазе, я же полез наверх.

Меня наверняка должно было убить маховиком, но по ошибке не убило. Я отчаянно карабкался вверх, наверное, не терпелось написать отчет, как мне удалось угробить ценнейший сверхсекретный модуль и вообще запороть все порученное дело. Мелькнула мысль, что отчет по командировке можно превратить в плохой авантюрный роман.

Подбадривая себя подобным образом, вылез в машинном зале и застыл потрясенный. На всем видимом протяжении все агрегаты были на месте и, судя по утробному вою, исправно выдавали энергию. По машзалу сновали сотрудники в оранжевых накидках и белых касках. Чтобы они меньше косились, я быстрым шагом пошел прочь и вскоре беспрепятственно вышел на улицу.

Чудесным образом на улице был день. Мимо здания машзала электровоз тащил состав вагонов в 100. Припомнились ржавые остовы на вечном приколе на полуразобранных рельсах.

По Плотине неслись автомобили.

— Комендантский час у вас когда? — спросил я у первого встречного.

— Где? — не понял тот, и больше вопросов я не имел.

С большим трудом мне удалось перебежать магистраль. От увиденного перехватило дыхание. И еще от обиды. Я понял, чего был лишен.

Огромное зеркало воды. Буруны у сброса с Плотины. Белые чайки в небесах. Вдали рыбаки на лодках. Ни с чем не сравнимый запах и свежесть большой воды.

Вспомнились глинистые холмы, кривые кустарники и мусор. И дыра в земле.

Теперь я Двойник, понял я. Сработала все-таки эта хреновина!

У меня не имелось плана на этот случай, потому что все планы предусматривали полный либо частичный провал миссии. Мне безумно хотелось обратно. Пусть там нет большой воды, пусть там я никто, но там я дома!

Зазвонил телефон, породив надежду, что это звонят с «прежнего» мира.

— Евгений Палыч, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил женский голос. — Почему вы бросили машину? Заберите у меня ключи!

Я оглянулся-женская фигурка махнула мне рукой от входа в директорский корпус. Я перебежал магистраль обратно, уверенный, что обман раскроется и меня сразу опознают. Может, у моего Двойника ноги не было. Или он был одноглазый.

Обман не раскрылся. Милая девушка без колебаний вручила мне ключи, чмокнула (!) в щеку и со словами «Пока!» скрылась за дверями администрации. Я подавил в себе острое желание пойти следом, повиниться и потребовать срочного обмена на настоящего Вершинина. После чего меня бы отправили для консультаций в ближайший дурдом.

Я вздохнул и пошел искать машину. На парковке обнаружилось десятка полтора легковушек, украшенных древним давно не выпускаемым брендом «Лада». Машины новенькие. На сигнал с брелока отозвался изящный внедорожник.

Открыв дверцу, уперся взглядом в массивное помповое ружье, стоящее рядом с водительским креслом в специальном прихвате. Однако. Здесь могут водиться тигры, подумалось.

Наступив на специальную ступеньку, поднялся в высокую кабину, сел, закрыл дверцу. Шумоизоляция оказалась на высоте, гул воскресшей Волги как ножом отрезало.

Я прикинул, сколько здесь можно отсидеться. Когда активируется следующий модуль? Есть ли шанс найти его без Вальжана? Снова замаячил привлекательный образ дурдома и его вежливыми врачами и щадящим клизмением.

В бардачке обнаружился боевой пистолет, в магазине пули с остро заточенным сердечником. Также две коробки патронов к дробовику. Калибр настолько мощный-если выстрелить ишаку в лобешник, выйдет из жопы.

Мальбрук в поход собрался, подумалось.

Кроме оружия нашлось удостоверение СК.

— Подполковника дали! — удовлетворенно прочитал я.

Тут же лежал паспорт с пропиской. Адрес оказался тот же.

Я осекся, по-новому глянув на все найденные вещи.

Ксиву и стволы оставлять в машине-глупость страшная. Разобьют стекло и ищи свищи. За потерю удостоверения с работы вылетишь со свистом. А еще оружие. Тут что-то не сходится.

Двойник специально все оставил! Понял я. И паспорт с адресом, чтоб я знал с чего начинать, и оружие…Для чего?

Он знал, что сам не вернется! И все сделал для того, чтобы его Двойник протянул подольше, а не погорел сразу.

Довольно долго я не решался трогаться с места. Я не боялся пресловутых «ночных» монстров, был день в разгаре. Не страшился Цеппелина с его угрозами. В конце концов, он остался «с той» стороны. Меня не пугала мысль, что возможно на Двойников с этой стороны тоже идет охота. Каждый защищает свой мир. А тут целый подполкан засланный. Резидент.

Все гораздо тривиальнее. Я боялся ехать домой.

Периметра больше не существовало. Доступ к Плотине свободный. Машина катила безо всяких препятствий. Солнце светило. Волга шумела.

На дороге лежал труп. Я с трудом вильнул, благо машин было мало. В обычной жизни я бы остановился, здесь же не желая привлекать внимания к своей персоне, лишь притормозил, объезжая. На гражданине были костюм и туфли. Шляпа лежала рядом с головой. Никаких внешних повреждений.

Я нажал кнопку, блокируя дверцы.

Машин действительно было мало. Намного меньше, чем обычно. Редкие встречные, сзади вдали кто-то маячит. Дичь какая-то. Обычным явлением считалась многополосная свалка с «шашечной» гонкой.

Встретилась и машина ГАИ, выказавшая полное сходство с тачкой из гонок без правил. В крыше автомобиля был прорезан люк, из которого торчало толстое дуло пулемета!

Я рефлекторно притормозил, мало ли, пальнёт сдуру, сделает дырку, не запломбируешь, чем вызвал обратную реакцию. Патрульный сделал зверское лицо и закричал:

— Не останавливаться, паскуда!

Мне показалось, что он машет палкой, оказалась граната на длинной ручке. Кстати, и не ГАИ это было, и не ГИБДД, и даже не РАИ. На борту машины крупная надпись: «Русгвардия».

Я еще ничего не сделал, а уже едва не засыпался.

При выезде с Обводной на Южное шоссе зажегся красный светофор-и тотчас из стоп-линии полезли кривые металлические зубья. Секунду назад я хотел по привычке встать на линию передним колесом. Нарушать не хорошо, понял я.

Ошибки продолжали множиться, казалось, без особого с моей стороны участия. Очередная произошла на кольцевом движении, где я окончательно запутался, кто и кому должен уступать дорогу. Дело кончилось тем, что из машин, которым я преградил путь, начали выбегать возбужденные граждане с бейсбольными битами, и я понял, что имею право приоритетного проезда.

Потом начался город, и я понял, что все, чему удивлялся до этого, всего лишь цветочки-лютики. Первое здание, которое удалось рассмотреть на ходу, было здание столовой на Полякова. Даже не само здание, а подходы к нему. На них возвышался холм, который я поначалу принял за нерастаявший грязный снег. В июне!

На самом деле это была настоящий холм из объедков. На втором этаже открылось окно, и барышня в грязном колпаке вылила на его вершину ведро свежих парящих помоев.

Походу мусорные контейнеры еще не изобрели.

На вытянутой словно дыня кольцевой развязке, метко прозванной «тёщиным языком», располагался многоэтажный гараж красного кирпича, первый этаж которого занимали многочисленные ларьки автозапчастей. Перед этим заведение круглосуточно толклись тучи покупателей.

Не было никого. Ни единого человечка. Ни одной рекламы. Ни одного стенда с покрышками.

Я медленно проезжал мимо выбитых окон со следами былых пожарищ. Из окон боксов свисали грязные тряпки, веревки и даже сети. Здание было полностью заброшено. В окнах не мелькали даже бомжи, а уж эти обязаны были.

После «тещиного языка» начались жилые дома, все в строительных лесах. Некоторое время мне понадобилось, чтобы понять, что никакие это не строительные леса. Решетки! Решетки на всех окнах до самих верхних этажей, решётки на входных дверях, тоже железных.

Двери подъездов изуродованы сваркой, словно постоянно выдерживали штурм, после которого их беспрестанно и на скорую руку чинили.

Притормозив на остановке, я поинтересовался у одинокого гражданина:

— Что тут у вас?

— Прорыв! — был ответ. — А у вас разве не так?

— Долго не был дома.

— С отсидки откинулся? — уважительно протянул гражданин.

— Навроде того! — не стал его разочаровывать. — А кто у вас президент? Вечный?

Взгляд собеседника сделался подозрительным.

— Сколько тянул? И за что столько дают? Боярников наш президент! Слышь?

Он так разволновался, что я дал газу и уехал, а он бежал за мной почти до Дзержинки, крича:

— Боярников наш президент, сука! Боярников, всосал, гад?

Я верил, что Сырожа Боярников достойный кандидат, но сказать не мог-при малейшей задержке получил бы по лбу.

Дальше решил никого ни о чем не спрашивать, чтобы не провоцировать. Вспомнил своего друга Вальжана, простой шпион, а как он адаптируется в иноязычных странах! Там тоже непохожие обычаи, другой менталитет, чужие привычки и манеры, поведения-а ведь не засыпался же ни разу! Исключая последний случай, когда его фактически убили.

Взять теперь меня. В родной стране, русский язык, знакомый город-а уже на грани провала. Вломился как медведь в посудную лавку. Вроде ничего не делал, не предпринимал, не лез, а за мной катится настоящий вал ошибочных действий, сопоставив которые любой маломальский обученный следак отсюда поймет, что я оттуда!

Домой попал, открыв двери ключом Двойника, который он оставил в бардачке. Добрый самаритянин обо всем озаботился. Лишь бы мне было хорошо. Я всегда говорил, что я, где бы не жил, хороший человек.

В прихожке на полу лежал другой коврик, вот и вся разница. Я разулся, в голове свербела мысль-я тут не один. С кухни доносился аромат жареного мяса-дитя соевых пельмешей, я успел подзабыть как пахнет мясо на раскаленной сковороде. Как его перчат, обкладывают сладким перцем, как переворачивают, видя зажаристую корочку на другой стороне.

Из кухни выглянула Лиза, как будто и не ушла 3 года назад после гибели сына, спросила:

— Ужинать будешь? Любые ответы кроме «да» не принимаются! Иди, мой руки!

Я не удивился. Я знал, что что-то будет. Другой мир, другой поворот.

— Конечно буду, дорогая! — сказал я спокойно.

— Ого, это что-то новенькое! Ты никогда не называл меня дорогой!

Лиза подошла, обняла, прижавшись всем телом. Я почувствовал бугорки грудей, я был женат 20 лет, но за 3 года все забыл. Возможно, будет даже секс. Я чувствовал себя все уверенней. Казалось, ничто уже не удивляет. Ну другая жизнь, ну и что.

Когда из кухни раздались еще одни шаги, более легкие, молодые, я не насторожился, просто был ко всему готов. Оказалось, не ко всему.

Из кухни в прихожку вышел Сашка, живой и здоровый. Был он в одних шортах.

Меня накрыло. Ноги сделались ватными, тело безвольно повисло на жене, если бы не она, грохнулся бы башкой пол, даже руки подставит был не в состоянии.

— Сашка! — сдавлено крикнула Лиза.

Сын подскочил, сграбастал нас обоих, не дал упасть.

— Я в порядке! — произнёс я перед тем как потерять сознание.

Я вернулся в действительность на диване. Сашка маячил сверху. Я вытянул руку:

— Небритый! — сказал и заплакал.

Я долго сидел в ванной, глядя на текущую из крана воду. А видел лишь заплеванный асфальт в Багдаде, проклинал свою всегдашнюю непонятливость, ведь я не сразу разглядел сына, а только после слов другого пассажира:

— Белого убили! Вон он в костюме на дороге лежит! Хороший костюм, жалко!

Тогда я проклял весь остальной мир, который уцелел и даже обсуждает костюм, в котором мой единственный сын лежит убитый, и теперь не будет семейных посиделок с вискарем и пельменями, и не зазвучит в моем доме голос внучки:

— Деда, а деда!

И я был все отдать, продать душу дьяволу, чтобы все вернуть, а когда все вернулось, я оказался к этому не готов.

— Ты должен показаться врачу! — требовательно поучал Сашка.

С большим трудом мне удалось отбиться от вызова «скорой».

— Ты должен дать мне слово, что в Багдаде будешь особенно осторожен! — горячился я.

— Буду конечно! Только когда я туда попаду? — пошутил Сашка.

— Ты же сказал, что это основное условие для получения очередного звания капитана!

Он не понял.

— Какого звания? Я не военнообязанный!

— Постой! Какая у тебя профессия?

— Врач я.

Я хлопнул себя по лбу.

— Конечно! Это я пошутил!

Никто не засмеялся.

За столом пили виски.

— Американский? — недоуменно уставился я. — Наверное бешеных бабок стоит?

— Нет, это зерновой, со скидкой идет!

Еще более сильное удивление вызвала кока-кола.

— Никогда не пил, только читал! — признался я.

Близкие только переглянулись.

— Тебе надо поберечь нервы, и больше не спорить с начальством! — осторожно заметила супруга.

Я никогда не спорил с начальником, уверенный, что он идиот.

Я смотрел новости по Первому федкалу, что-то про коррупцию на Свазиленде, когда зазвонил телефон.

— Не бери! — остановила Лиза, но я ее не послушал.

— Не знаю, как ты выжил, но это ненадолго! — пообещал злобный голос. — Завтра обещаю тебе новую командировочку! Если тебя в турбину не сбросили, мы тебя на бережке живым закопаем!

— С вашей стороны это будет очень некультурно! — заметил я.

На том конце был шок.

— Кто это говорит? — прошипел неизвестный. — Ты кто? Ты не Вершинин!

— Ошибаешься, сучонок, я самый настоящий Вершинин! — и положил трубку первым.

Я поинтересовался у супруги, часто ли раздаются подобные звонки.

— Не надо было на Вельяминове зацикливаться! — отрезала она.

Так я впервые услышал знаковое имя.

Солнце зашло в 9 по московскому времени. Я не удержал смех, услышав это самое «московские время». Меня немного насторожило, что родных не напрягает мое поведение. Ведь оно, мягко говоря, странное. Если бы при мне кто-то так вызывающе себя вел, я бы сразу решил, что имею дело с конченным шизофреником. Жена с сыном отнеслись к «загибам» с хладнокровным спокойствием. Что многое говорило мне о Двойнике.

Не является ли он завсегдатаем психбольниц? Я не поленился проверить удостоверение СК. Не просрочено ли? Не подделка? Все оказалось настоящим.

Как стемнело, выключилось внешнее освещение, и город погрузился во тьму. Я долго ворочался, потом дошло, почему. За окнами застыла мертвая тишь. Ни человеческой речи, ни лая собак, ни даже шарканья ног и хлопанья дверей. Больше того. Обычно всю ночь бездельники катаются на машинах. Здесь не появилось ни одной.

Я спросил у жены о причинах, она неожиданно оборвала меня, сказав, что интересоваться ночной стороной неприлично.

Ночью я встал попить, долго вглядывался в сумрак за окном. Вскоре стал различать быстрое движение. Стремительно перемещающиеся тени. Все происходило в полном безмолвии. Скорости этих тварей поражали, создавалось ощущение, что они возникают в разных местах.

Я так увлекся созерцанием, что не выключил свет и едва не поплатился за это, хоть квартира находилась на 4-м этаже. Одна из тварей замерла, и я физически почувствовал на себе ее взгляд. В следующую секунду монстр ринулся по отвесной стене, перепрыгивая с решетки на решетку.

Спасла появившаяся супруга, выключившая свет.

— Ты с ума сошел! — прошипела она. — Соседи счет предъявят за поцарапанные решетки!

— Это джоши? — спросил я.

— Это неприличное слово! Идём спать! — оборвала она.

Поспать не удалось. Ночью прибежал взбудораженный сын.

— Папа, ты что оставил нашу машину на улице?

— На парковке… — сказал я и осекся.

Не включая света, мы втроем приникли к окну. Одиноко стоящая посреди обширной парковки машина со скрипом раскачивалась. Зазвенели разбитые стекла. На асфальт полетело вырванное с корнем кресло.

Я бросился к телефону.

— Ты куда? — остановил сын.

— Надо позвонить в полицию!

— Во-первых не в полицию, а гвардейцам! Во-вторых, ночью гвардия не работает!

— Как не работает?

— А вот так! Эх, папка! Оставил без машины!

— Растяпа! — обозвала супруга.

Тем временем джоши выломали и вытащили все из кабины, потом взломали багажник. По асфальту запрыгала запаска. Забумкали пробитые колеса. Жрут они их что ли?

И как апофеоз в кабине весело заплясал огонек. Поначалу небольшой, затем переросший в открытый огонь. Как говорится, из искры возгорится.

В окнах дома напротив появлялись и исчезали любопытные лица. Видно, тоже опасались за сохранность своих решеток.

— Да что с вами происходит? — не выдержал я.

— Это что с тобой происходит? — взъярилась супруга.

И в это время в горящей машине сдетонировали боеприпасы. Дикие джоши оружие не удосужились забрать!

— Ты что, оружие в машине оставил? — Сашка смотрел вполне профессионально. — Эх, папка! Тебе лечиться надо! Энцефабол проколоть курс!

И он ушел, сокрушенно бормоча «Как же мы теперь без машины!»

Я бы назвал утро утром странных взглядов.

Подобного типа взглядами самыми первыми одарили гвардейцы. Выспавшись дома в теплых постельках, они приехали забирать сгоревшую машину. Они поставили мне диагноз лучше и быстрее моего сына врача.

Надеясь, что на работе ситуация будет лучше, я снова ошибся. Стоящие на пороге СК «гварды» подавились папиросами, словно увидев призрак. Они были молоды, совсем сопляки, и я позволил себе сказать:

— Ничего, пацаны! Все нормально! Я еще жив как видите!

На что один ответил:

— Это и настораживает!

Сержанту подполу такое сказать! По ту стороны Плотины он у меня патрульным бы ушел, но тут музыку заказывал не я. Я чувствовал, что происходит что-то не то, но понять не мог. Даже несмотря на страннейший мир, с Двойником происходило еще более странное!

Сидящий в дежурке за стеклом капитан жрал бутер с колбасой, а так и застыл.

— Вольно! — скомандовал я.

— Как же так? — недоуменно спросил дежурный.

— Это секретная информация!

Не стесняясь меня, капитан схватил телефон.

Единственным адекватным человеком оказался задержанный, сидевший на втором этаже прикованным к «гварду».

— Опа, Палыч! Базарили, свинтили тебя! — довольно произнес он.

«Гвард» сильно ударил его в горло, и задержанный заблевал.

— Немедленно прекратить! — приказал я. — Фамилия! Подразделение! Рапорт на тебя исполню!

Тот лишь ухмыльнулся:

— Успеете ли, господин подполковник?

Мое рабочее место никак не изменилось, разве что девайс поставили еще древнее. Я вошел в Руснет и набрал в поисковике имя дорогого моему сердцу человека.

Коликовой Татьяне Афанасьевне было по-прежнему 53. Здесь она тоже окончила экономический колледж, после чего работала врачом. Потом попала в правительство и понеслось. Закончила прокуратурой. Ничего необычного.

Про Парижский этап ее деятельности не было ни слова, а я ведь предпринял титанические усилия, чтобы запачкать (прославить) ее имя в веках.

Детей нет, ей так и не удосужились вдуть ни в одном из миров.

Закралась слабая надежда, что мы здесь не пересечемся, которая растаяла, когда позвонил дежурный.

— Тебя Коликова ищет!

Не самое лучшее продолжение утра. Вовремя вспомнил, что личное оружие приведено в негодность огнем и находится на экспертизе. Больше позитивных мыслей не имелось.

Пришел к знакомому кабинету, постучал и не успел уйти до того, как мне разрешили войти. В чужом мире встретил едва ли не единственное знакомое лицо, но буйной радости не испытал.

— Заходи, раб божий! — на Коликовой был повязан платочек, едва не прикрывший скромное колье мильонов за 30. -Наслышана о твоих непотребствах на Плотине!

Самую малость напрягал ее новоцерковный язык, но и в моем мире она зачастила в церкви, не от хорошей жизни, грехов было много.

На столе начальницы стояли иконки и горела свечка.

— Живучий гад! Но это ненадолго! — пообещала она.

— Мне это уже вчера сообщили! — дружелюбно сказал я.

— Шути-шути, сын мой! Не я ли тебя предупреждала насчет дела Вельяминова! Помнишь, иль память отшибло?

— Отшибло! — честно признался я, когда говорю правду, мне никто никогда не верит.

— Шут гороховый! — произнесла она, любя, попытавшись улыбнуться, отчего проступили потуги пластического хирурга, и она сделалась ещё страшнее, хотя куда уж больше то. — Надеешься на неприкосновенность сотрудника СК? Что все эти угрозы несерьезны, и тебя побоятся тронуть? Какой же ты все-таки пеньтюх!

Я не знал точного смысла слова пеньтюх, но что-то указывало, что это не комплимент.

Она продолжала увещевать.

— Ты конечно суемудр, но и я не пыня какая-нибудь!

Суемудр лучше пеньтюха, я уверен в этом.

— Решил за корочками отсидеться! Волочайку из меня сделать решил? А ты не подумал, как это будет выглядеть? Когда, например, моего сотрудника проткнут арматурой в подъезде? — сладким тоном произнесла она, мечты в ее словах было больше, чем осуждения, а осуждения не было совсем. — А вот тебе-труперду! — она показала средний палец.

В моем мире жест ничего не значит, потому что исчез вместе с Америкой.

— Посему я решила тебя уволить!

Че-то Двойник совсем никудышный оказался.

Алкоголикова поизучала мою реакцию, выискивая проявление хоть каких-то эмоций. Ожидала, что я паду ниц с криком «Помилуй, боярыня!»

Не дождалась и взъярилась. О, тоже старое слово!

— Ты совсем тупой, Вершинин! Я тебе по-русски говорю, работать здесь не дам! Ты по-русски понимаешь? Ты дебил? Лады, исполни рапорт, только дату не ставь. Я сама поставлю, когда захочу.

— Без даты ничего писать не буду! — заявил я.

Нового взрыва не последовало.

Она сразу остыла. Не люблю таких, быстро успокаивающихся, они могут взорваться как перекипевший чайник.

— Лады! — решила она. — Решать с тобой будем не здесь. Иди в отдел по персоналу, получай командировочку на тот бережок и заодно на тот свет. Пора заканчивать этот базар!

— Вы же меня уволили? — удивился я.

— Живи пока! — разрешила она. — Но недолго! Кстати, подружку, которая тебя из турбины вытащила, туда же и спустили! Там некролог висит! Хороша девка! Из-за тебя пострадала. От тебя вечные неприятности, Вершинин!

В эту секунду все пазлы сошлись. Машина со оружием и со всеми документами, девушка с ключами…Я не помнил ее лица. Погибла. Из-за меня. И Двойник не спасся, он остался там, в страшной мясорубке водяной турбины. И сделал все, чтобы я остался на его месте во всеоружии.

Он сделал все, чтобы я отомстил за него! Влез в его шкуру и его проблемы! Если не решил, то разрубил их одним махом! Одним мечом!

Но вся сложность ситуации заключалась в том, что я не хотел ни за кого мстить. У меня была жена, сын. Один раз, в Париже, я пытался что-то решить одним взмахом меча, одной обоймой патронов, но все привело лишь к новым потерям.

Девушку конечно жаль. Но меня кто пожалеет? Жизнь подарила мне единственный шанс, вернула мне потерянное, и я не готов был ставить все на одну карту. Я не мог разрешить себе проиграть.

Даже не погибнуть, а вновь вернуться в пустую квартиру, к захватанной бутылке водки, к заплеванному асфальту в Багдаде, и этим преследующим по жизни словам:

— Какой-то белый лежит на дороге.

Я твердо решил ни во что не вмешиваться, забыв недобрую поговорку «Человек полагает, Бог располагает».

Когда шел от начальства, зазвонил телефон и ехидный голос сообщил:

— Заберите командировочку в отделе по персоналу…на тот бережок!

Я не помню, кто меня вытащил, хотя это был Дастин. Сильно ныл загривок, он тащил меня за шкирку словно щенка. Когда очнулся, чудо-пса рядом не было. Мавр сделал свое дело, мавр мог уходить. Стало обидно. Меня использовали. Хотя, как посмотреть. Если бы не использовали, лежал бы сейчас на дне Волги неиспользованный.

Я обнаружил себя на полуострове Копылова. Гиблое место с мощными подводными течениями, утопленников находят за десять километров от места утопления.

На местной турбазе я попытался нанять такси, пока не понял, что в одночасье сделался нищим. Деньги у меня были, хоть и изрядно промокшие, но таксист их не принял.

— Где мордочка Сырожи? — недоуменно вертел он купюры. — Это московские деньги! Наш самарский президент спрашиваю где?

— Водой смыло, — ответил я.

— Фуфел! — таксист небрежно отшвырнул купюры.

Я их и собирать не стал. Тут небо упало на землю, президент сменился, а я с такой ерундой!

Через час я добрался до Плотины. Шел по параллельному тротуару, когда рядом затормозил бочкообразный черный «лексус».

— Вот я тебя и нашел! — сказал Зюзин, в дорогом костюме он восседал за рулем, в салоне похоронно играла классика.

— От вас разве скроешься! — осторожно заметил я.

Внутри автоматически включилась опция «разведчик-нелегал прощупывает обстановку повышенной категории опасности».

С чего бы это Зюзину меня искать? Мы вроде коллеги. В случае отъезда я обязан предоставит информацию о месте, где буду находиться. Стало быть, не предоставил. Отсюда следует-меня турнули из органов! А зачем искали? Зачистить?

Я вдумчиво оглядел окрестности и оценивающе Зюзина. Бывший коллега почувствовал себя неуютно.

— Не смотри на меня так, Додик! — заерзал он. — Я тут не при делах!

— А кто при делах? — напирал я.

— А то ты не знаешь?

Я бы сказал жестче-не только не знал, даже представления не имел.

— Я сяду? — испросил я разрешения.

— Если бы не приказ, я бы отдал тебе машину и сбег куда подальше, — признался Зюзин. — Садись конечно.

Я взошел в кабину, вверх, дверь сделала «чмоки-чмоки», отсекая любые звуки, кроме похоронной классики, которую я переключил на радио.

— Что ты ищешь? — нервно спросил Зюзин.

— Радио «Патриот».

— Ч-чего? — он стал заикаться.

Я взглянул на него. Он сидел бледный как смерть.

— Болеешь?

— Почему ты спросил о болезни! — выкрикнул он.

Я и сам не понял, нравится ли мне, что меня бояться до чертиков.

— Во-первых, успокойся! — проговорил я. — Во-вторых, отвези меня домой! Это не противоречит полученному приказу?

— Н-нет! — он едва не стучал зубами. — Мельник встретится с тобой в любое удобное для тебя время, а так приказал отвезти куда скажешь.

— Генерал любезен как никогда.

Езда понемногу успокоила Зюзина, он даже осмелился спросить:

— Расскажешь, как там было?

— Книжку напишу! — пообещал я.

Потом снова включил «нелегала» и выкинул вопрос наугад, вдруг попаду:

— Мельник сильно на меня злится?

Попал!

— Еще как! — протянул Зюзин. — Если бы ты ему тогда попался, пристрелил бы под горячую руку! — он искоса глянул. — Ну или попытался бы. Ты в курсе, что Ручкин уже сидит?

Кеско се, ля Ручкин? У меня не было знакомых с такой фамилией.

— А Ручкин то за что? — спросил небрежно.

Тут главное слово «небрежно». На вопросы, заданные пренебрежительным тоном отвечают особенно подробно, стараясь сбить спесь.

— Как за что? — возмутился Зюзин. — Ручкин курировал «Новичок» от Главка! Не уследил, не обеспечил-все как обычно.

Картина вырисовывалась безотрадная. Операция под кодовым названием «Новичок» провалилась. Куратор сел, и по-видимому, надолго. Исполнитель-то бишь я, кинулся в бега.

Это еще полбеды. Проштрафившегося беглеца нашли, и вместо того, чтобы упаковать в СИЗО?1 на Садовый проспект, лишь предложили встречу с бывшим начальником. Откуда такая предупредительность у «конторы»?

Хотят продать на органы, поэтому не хотят испортить товар при перестрелке?

Генерал Мельник хочет пристрелить меня лично?

Это слишком реально, чтобы быть правдой.

Операция «Новичок» не завершена, понял я. Ручкина они выпотрошили и ничего не узнали, раз искали меня. Меня не тронули, значит им нужна информация. Для этого они готовы пойти на самое страшное в практике конторы-пойти на уступки. Но это не значит, что когда я все выложу, то не исчезну по факту рождения.

Самое прискорбное, что выкладывать мне нечего. Про «Новичка» знал исключительно Двойник, но говорить об этом нельзя не при каком случае.

Был еще вариант.

Я почесал щетину на подбородке и оценивающе посмотрел на Зюзина.

— Не смотри на меня так! — сразу выпалил он.

Поселок назывался «Лесной дол». Полное отсутствие коттеджей, дома-мазанки по бокам грунтовки. Тутовые деревья. Не знаю, что значит тутовые, но такие же чахлые. От слова «тут».

Зюзин притормозил у покосившегося дома, который был одной ногой в могиле. Приехали!

— Зайдешь? — спросил я.

— Отпусти меня, Христа ради! Чего я тебе сделал? — взмолился Зюзин.

Было сильно искушение глянуть, как оперативник МГБ ссыт в штаны, но я его подавил и Зюзина милостиво отпустил.

— Помни, от тебя ждут звонка! — крикнул он на ходу, приоткрыв дверцу. — Счастье для всех, никто не должен уйти обиженным!

Показал ему фак.

Дом поражал убожеством. Должно быть Двойник убил немощного пенсионера и захватил его землянку. На полу в прихожке грязная тряпка со следами динозавров. Тут же кухня, изысканно поражающая полным отсутствием кухонной автоматики. На плите эмалированный чайник! Половина ручек на шкафчиках отсутствует, другая половина заменена вразнобой. Ставили все, что нашли. Вместо того, что не нашли, накрутили проволоки.

Про продукты я даже не стал уточнять.

В единственной комнатушке продавленный диван, припавшая на отломанную ножку банкетка и раритетный ламповый телевизор.

И еще. Дом был тщательно обыскан и выпотрошен. Следы обыска даже не стали особо скрывать. Демонстративно давали понять, что я под контролем, как та муха под микроскопом.

Сел в продавленность на диване, стал искать пульт от телевизора. Щас! Телевизор был выпушен до эпохи исторического материализма.

Зазвонил телефон. Именно зазвонил, а не заиграл мелодию. И именно телефон. Проводной агрегат с кнопками, хоть не с диском. Это единственная причина, по которой квартира Двойника не стала историческим музеем.

— С вами говорит судебный пристав Оноприенко! — сурово произнес голос с акцентом.

— Да ну! — удивился я. — Это с какого перепугу хохлов стали в госорганы принимать?

На том конце смачно подавились.

— Вы что гражданин, с ума сошли! Оскорблять целую нацию! — но быстро взяли себя в руки и продолжили спокойным тоном говорить ужасные вещи. — Наш разговор записан в подтверждении нарушений вами сразу нескольких статей об экстремизме!

— О как! — не очень удивился я. — А ты чего звонил, Оноприенко? В первоначальном варианте!

— У вас непогашенная задолженность в размере 20-ти миллионов рублей! — с удовлетворением сообщил пристав. — Имущество ваше описано и заложено и вам грозит реальный тюремный срок!

— Сколько лет за каждый миллион? — поинтересовался я.

— Шутим? — недобро произнес пристав. — Лады, шутник! Когда тебя заберут, я потребую привести тебя для первого допроса.

— С какой радости приставы производят допросы? — удивился я.

— Производят, производят! А там разное может случиться. Упадешь и зубами по краю стола. У меня у некоторых полчелюсти вылетают зараз!

— Я разговор тоже записую! — брякнул я. — Угроза жизни и здоровью тоже статья!

— Нет такой статьи! А вот за несанкционированную запись должностного лица еще пару лет накинут. Сделаю тебе одолжение, сам за тобой приеду!

— Если тебя увижу-поедешь в незалежну в цинковом гардеробе! — пообещал я. — Я боевой офицер! Знаешь, сколько я судебных приставов на тот свет оправил и сколько взорвал эвакуаторов?

— Шо значит незалежна? — спросил пристав и завис.

В дверь постучали.

Пистолета под столом не оказалось, и я открыл.

За порогом маялась целая делегация. Участковый в форме, пардон, русгвардеец. Тетка в очках с кучей бумаг. И работяга в спецовке с разводным ключом.

— Гражданин Бекк? — спросила тетка в нос. — Вот постановление жилкомиссии. Вам будет отключен газ за неуплату.

Пока я ее с интересом слушал, газовщик в сапожищах пробухал на кухню. Я не расстроился, если бы он даже снял сапоги, чище там бы не стало.

— Можете обжаловать в прокуратуру! — сообщила тетка.

Я не сказал, что если я доберусь до прокуратуры, то вряд ли оттуда выберусь. Да и доберусь ли, ещё большой вопрос.

Насчет работы конторы не имелось ни малейших иллюзий. Там людям зарплату платили за то, что они добивались своего.

У меня отключат все-воду, свет, тепло, кардиостимулятор (если бы он был). Потом косяком пойдут заявы-на изнасилования, побои, угрозы. Мешок наркотиков найдут в спальне. Труп в подвале, а не один.

Как-нибудь ворвутся в квартиру пятеро и сильно поколотят стальной арматурой. Потом окажется, что это предупреждение.

Телефон будет звонить круглосуточно. Разные люди пообещают что-то нехорошее сделать с моим телом даже после смерти.

Отравить могут. Не насмерть, но, чтобы высрал собственные кишки. Вся фишка заключается в том, чтобы ты сам к ним приполз в соплях и собственном дерьме и ноги целовал, чтобы разрешили сделать все, что они попросят.

Не желая доводить до столь неэстетических излишеств, я снял трубку и набрал известный мне номер.

Начальник у меня самый хороший из самых плохих. Он никогда не вникает в дела подчиненных, чтобы не нести за них ответственности. Даже ругает необидно, потому см. пункт выше.

В Главке мне была уготовлена торжественная встреча. Сначала долго мариновали на проходной, пока дежурный звонил, чтобы вызвать подкрепление. Когда хромал по мраморной лестнице вверх, девица из пресс-службы прыснула от смеха. Это у нее было нервное. Редко приходится видеть, как приговоренный добровольно поднимается на эшафот.

В приемной генерала лишь молоденькая секретарша смотрела нейтрально. Генерал обожал, когда минет делала новенькая, и она представления не имела, кто я такой.

Зато пара офицеров из управления собственной безопасности вытрясли из меня душу, ища оружие, которого у меня не было. Металлоискатель непрерывно пищал, и я вынужден был объяснить, что единственное оружие, которым владею-титановый болт в раздробленном колене.

За что уважаю генерала, он никогда не показывает подчиненным, какой он гад. Всегда приветлив и открыт, даже если готовиться отправить собеседника на виселицу.

— Про «Новичка» тебя будет допрашивать служба собственной безопасности! Ты сам виноват, Додик! — заявил он.

Чувствовалось, что после этих слов генерал испытал легкость, точно сбросил довлеющий над ним тяжкий груз.

Он меня предал, спокойно подумал я. Открестился от «Новичка» и подставил меня «гестапо». Мысль вызвала внутренний напряг.

— Только одно мне скажи! Это он? — Мельник передал фотографию. Небольшая комната без окна. Полки, стол. Каптерка?

На столе некий предмет, похожий на школьный пенал, только крупнее. Рядом для сравнения линейка. Длина пенала не превышала 50 сантиметров. Никаких ручек и кнопок. Пазов не видно, хотя пенал сфотографирован со всех сторон. Если пенал и открывается, то каким-то хитрым способом, по снимку, который не определить.

— Возможно! — ответил я.

Проанализировав имеющиеся куцые сведения, я понял, что с большой долей вероятности это и есть «Новичок».

В подвале МГБ была устроена сауна, принадлежащая генералу Мельнику, но банный день для меня лично был отменен, и меня повели по длинному коридору в расположенные обособлено камеры. Я был в наручниках, закованных за спиной. Конвоиры-два мужика при полном боевом-судя по всему из «девятки»-управления по охране особо важных лиц, либо лиц не важных, но обладающих особо важной информацией.

Навстречу вели другого заключенного в мышиного цвета робе.

— Лицом к стене! — скомандовали конвоиры.

Я подчинился. Неожиданно идущий зэк покачнулся и ткнулся в мою спину. Ощущение было сродни удару тока. В мозгу взорвалась праздничная шутиха, вызвав калейдоскоп цветных видений. Перевернутые машины, покойники без голов за накрытыми столами, хитро ухмыляющийся старик, азиатка в эсэсовском мундире.

— Ручкин, назад! — окрикнули конвоиры, быстро оттащив зэка.

Едва это произошло, наваждение исчезло. Я обнаружил себя, сваленным у стены словно мешок с мукой.

— Встать! — конвоир передернул затвор.

— Ему плохо! — заметил второй.

— Личный контакт запрещен! Если будет необходимо, запросим поддержку! А ну вставай, не заставляй людей волноваться!

Я кое-как сгруппировался и поднялся.

Ручкин передал мне «моменталку», и увиденное мне совсем не понравилось.

В допросной комнате меня приковали к стулу, который в свою очередь был привинчен к бетонному полу. Напротив, мрачный стол, который мне разрешили созерцать в течение часа.

Через час загремел засов, железная дверь отворилась, пропуская мужчину в штатском. За его спиной в коридоре маячили двое давешних конвоиров. Знать, пока я сидел, они так и маялись стоя. От жалости хотелось уступить им свои наручники.

Вошедший выглядел на полтинник, но это ничего не значило, могло быть и 70. Поджарый, молодящийся, благоухающий дорогим парфюмом. Костюм, сшитый на заказ. Жизнь удалась. Если не считать встреч с неудачниками, провалившими важные операции. Такие дяди никогда ни в чем не виноваты, потому что никогда ни в чем не участвуют. Их тяжелая доля-расследования. Сейчас разберется, вынесет вердикт-и забудет меня как страшный сон.

Я вот че думаю. В разных роддомах что ли нас рожают? Почему у таких всегда все хорошо?

— Начальник Центрального управления собственной безопасности генерал Пантелеев! — представился счастливчик.

О как! Целый генерал! С какой поры генералы допросы ведут?

— Гражданин Бекк, вы знаете, почему вы оказались здесь?

— Буду весьма признателен, если напомните! — я был подчеркнуто вежлив.

Так же подчеркнуто вежлив был генерал.

— Мы назвали операцию «Новичок»! По негласным правилам название операции не имело ничего общего с реальным положением дел! — быстро произнес генерал и коротко пересказал предысторию.

Несколько дней назад в торгпредство России в Эссене «Новичок» принес некий гражданин. Здесь уместна справка. Эссен-город земельного подчинения на западе Германии, в федеральной земле Северный Рейн-Вестфалия. Расположен в центре Рурской области.

Гражданин предъявил документы на имя Гедвига Штельмахера. Он сообщил, что недавно прибыл из Абуджи, столицы Нигерии, и готов продать свою находку оттуда. Сотрудник торгпредства, он же офицер МГБ, сказал, что такие вопросы сам не решает и должен посоветоваться с начальством.

Штельмахер легко согласился оставить находку в торгпредстве, заявив, что такого добра у него полно, и он надеется на длительное сотрудничество. Снимки и соскобы были переданы в лабораторию, где было быстро установлено, что примененные композиты характерны для тех, что используются в проекте Пантанал.

— Штельмахера взяли в разработку? Что он сообщил? — встрял я.

— Не успели! Труп Штельмахера нашли в номере «Акора отеля» вечером того же дня со следами пыток и многочисленных инъекций. Судя по всему, действовали профессионалы. Они его полностью выпотрошили во всех смыслах. В конце допроса оказался полный овощ, которого пристрелили из сострадания. По своим каналам мы пробили информацию по Штельмахеру. Ученый-археолог, недавно вернулся из экспедиции в Нигерию. Естественно все вещи профессора пропали.

— Кроме «Новичка»! Но противнику стало известно, где он находится! — уточнил я.

— Конечно. Это только в кино герои молчат, но Штельмахер не герой!

— «Новичка» охраняли?

— Естественно. Прислали взвод ВДВ, а, чтобы обосновать, дернули консула из Берлина якобы для открытия выставки. Превратили торгпредство в один большой сейф. Распустили дезу, что представления не имеем о ценности «Новичка».

Тут генералу позвонили. Звонок оказался важным.

— Конечно, говядина должна быть только мраморной. И королевскую дыню Юбари! Естественно!

Потом он с трудом вернулся ко мне.

— На чем мы остановились?

— Какова была моя миссия?

— Создается ощущение, что я вам все рассказываю, а не наоборот! — генерал совершенно не злился, невозможно злиться, когда тебя ждет мраморная говядина на ужин и королевская дыня Юбари. — Мы не могли задействовать обычные дипломатические каналы, в Эссене их попросту нет. Необходимо было доставить «Новичка» в Берлин, откуда мы смогли бы организовать отправку диппочтой с соответствующей охраной.

— И в Берлин «Новичка» должен был доставить я! — резюмировал я. — И не доставил! Иначе бы не оказался здесь.

— Чертовски верное замечание! — крякнул генерал.

И тут я «вспомнил».

— На какие я могу рассчитывать силы поддержки? — спросил я.

— Никакие! Мы не можем показывать свою осведомленность, — ответил генерал Мельник.

— Почему?

Законный вопрос вызвал неожиданные затруднения. Генерал отряхнул поверхность стола, включил телефон, словно ища ответ, которого там не было по определению.

— Мы полагаем, что действует ударный отряд Фаланги, который не остановится ни перед чем, в том числе перед физическим уничтожением торгпредства. Они не атакуют, так как считают, что мы ничего не знаем об Изделии. Ждут закрытия выставки, чтобы уехали консул с охраной, тогда они завладеют Изделием без шума и пыли.

— Еще один вопрос: почему именно я?

— Мы не можем послать полноценного агента, прости, Додик, фалангисты сразу прочухают, что здесь дело нечисто. Другое дело, если приедет списанный агент, проваливший предыдущую операцию. Ответственную миссию такому не доверят. Так они будут считать, и на этом будем строить свою стратегию!

— Но от Эссена до Берлина полтысячи километров! — взмолился я.

— 460! — строго поправил генерал Мельник.

Прямого рейса в Эссен не существовало. Необходимо было лететь до Дюссельдорфа через Прагу.

— Прага-где это? — не понял я.

Строгая тетка в униформе в Центральном агентстве авиасообщений уставилась на меня.

— Прага-это Чехия, гражданин!

— Да ладно! — вырвалось у меня.

В последней раз, когда мне пришлось побывать на месте бывшей Чехии, там была обширная радиоактивная яма, в которой можно было находиться не более получаса при наличии тяжелого скафандра радиационной защиты. Желательно вообще из танка не вылазить.

Нищему собраться только подпоясаться. Что искать мне в родном доме? Холодильник с протухшими продуктами?

Уже находясь в зале ожидания в Курумоче, осмелился набрать номер Вершинина. Тот находился вне зоны доступа.

Тогда я позвонил в СК, представился реально существующим и даже где-то работающим, сотрудником прокуратуры и спросил про Палыча. Собеседник дал телефон отдела кадров, а уже там сообщили, что следователь Вершинин направлен в служебную командировку в санаторий «Волжские зори»-частное владение кандидата в президенты Сергея Боярникова. Большего по телефону мне сообщить отказались.

Успокоенный, что напарник жив, я вылетел в Прагу. А то что это именно Палыч, а не Двойник, я был уверен. Иначе он сидел бы в «сауне» генерала Мельника.

В Праге у меня была запланирована пересадка на самолет авиакомпании Germanwings, название которой я воспринял как экзотику. Лететь пришлось на «Боинге», что воспринималось уже как запредельная экзотика.

Перед взлетом у немцев что-то там поломалось, и слесаря стали с грохотом рихтовать отошедшие листы на крыльях! Ей Богу, не вру!

До Праги летели больше 6-ти часов, ещё полтора часа-и Дюссельдорф.

Необходимо было пройти таможенный контроль, но в сервис-центр в терминале А выстроилась не хилая очередь из пассажиров с багажом, сваленном на одинаковые тележки с колесиками.

Мне приходилось тут бывать, помнится, я даже стрелял где-то в зале ожидания, и знал, что на нулевом уровне имеется круглосуточная дежурная служба. Но стоило мне направиться туда, как дорогу преградил полицейский в мешковатых штанах и бронежилете поверх светлой безрукавки. Кроме пистолета он был вооружен так же и автоматом.

— Дай пройти, я спешу! — потребовал я по-русски.

Надо сказать, за границей я всегда работаю по подложным документам той страны, где нахожусь. Но в этот раз в силу специфики проводимой операции я впервые в жизни выступал под настоящим именем. Служба в конторе конечно не афишировалась. Просто турист.

— Ich verstehe Sie nicht! Welche Sprache sprechen Sie? — затараторил буль[4].

— Говори по-русски, идиот! — не выдержал я. — Как тебя в полицию приняли без знания русского?

Из всего этого буль понял только слово «Идиот».

— Идиотн? — возмущенно взвизгнул буль, весу под центнер, а визжит как гимназистка.

Он схватил рацию и затараторил в нее с той самой скоростью, с которой мне надо было улепётывать. Я понял, что мое дело десятое, потому что мир сошел с ума.

Я скоренько поднялся в терминал А, где очередь успела рассосаться и зарегистрировался на таможне.

— Говорите по-немецки? — спросил таможенник.

Наученный горьким опытом, я признался, что говорю, но плохо. Хорошо у меня получалось только «Руки верх!» и «На кого работаешь?»

— Цель визита в Дюссельдорф?

— Хочу посмотреть собор.

— Какой?

А хрен его маму знает. Дюссельдорфский!

Спросив у таможенника, где находится прокат машин, я выбрал «ниссан» за 5 тысяч рублей в сутки. Слава Богу, хоть рубли приняли, а то Зюзин снабдил меня кучей фантиков с забавным названием «еуро».

До Эссена оставалось чуть более 30-ти километров, и я покатил по автобану.

Торгпредство располагалось на одной из улиц, веером отходящих от Берлинер Платц, но прямиком в адрес я не поехал, направившись поначалу в огромный торговый центр Limbecker Platz.

Дело в том, что, получая машину, я проверил ее при помощи спец аппаратуры. Никаких жучков не обнаружил. Но при въезде в Эссен жучок появился! При этом я нигде не останавливался, даже на заправке, так как получил машину, как и положено с полным баком.

В торговом центре я поднялся на этаж, где располагались рестораны, но есть в них естественно не стал. Вонь стояла еще та. По инерции я проверялся, отлично понимая, что профессионала мне не обнаружить. Да и народу в центре было столько, батальон можно спрятать.

В пределах ста метров от центра находились уже нормальные рестораны. Я зашел в первый попавшийся под названием «Фарина». Не заморачиваясь, взял нормальную еду. Котлету с картошкой, правда с картохой лажанулся-подсунули печеную в кожуре. А ля пейзане!

Заев все мороженным-спагетти, вернулся за машиной. Только что пробило 14 часов, в Самаре уже 4. Я же выставил местное время. В командировках я всегда так делал. Чем скорее ты оторвешься от расслабляющих местных реалий, тем больше шансов выжить.

Задание не предполагало трудностей, иначе меня бы не послали. Напрягало появление «маячка» на машине. Кому я понадобился? Либо местные спецы проверяли всех из России. Возможно плановый рейд. Отчитаются и забудут.

Торгпредство располагалось в офисном центре, расположенном в многоэтажном здании. Я показал вахтеру документы, он записал данные в журнал и пропустил.

Необходимо было подняться на лифте на 5-й этаж. Когда я вошел в кабину, следом быстрым шагом вошла ухоженная дама лет 30-ти. Судя по отсутствию нормальных глаз-кореянка либо японка. Одежда немецких брендов утверждала, что натурализованная. Я знал несколько натурализованных в европейцев азиатов, в мире нет более борзых людей. Они ведут себя вызывающе, потому что считают себя более немцами, чем сами немцы. Они все время доказывают эту бредовую идею, хотя у них никто не требует доказательств.

У меня в голове возникла мгновенная комбинация-дама уходит чуть в сторону, я дергаюсь и попадаю горлом на остро заточенный нож. Так что я на самом деле дернулся-и прижался спиной к зеркальной стене. Кореянка моментально приняла это за оскорбление, и сама бросилась в атаку, аки кобра, которой наступили на хвост.

— Sie pervers?[5] — задала она вопрос, будто ругнулась.

— Nicht Liebe zuzuwenden Rücken Gefahren![6] — возразил я.

— Вы трус!

Я вышел раньше, кореянка оценила мою хромоту и уничижительно усмехнулась. Что взять с калеки? В отличии от чистокровных арийцев, она представления не имела о толерантности. Вернее, посчитала ниже своего охринительно высокого достоинства опускаться до хромоножки.

Восток дело тонкое.

Торгпредство занимало несколько офисов. Нужный номер был у меня в мозгу. Я зашел и спросил у девушки, сидящей с краю, где мне найти Аркадия Юрьича. Она указала на дверь в глубине комнаты.

В указанной комнате находились два офисных места, но было занято лишь одно. Аркадию Юрьевичу было не больше 30-ти. На вид самый обычный клерк. Стол завален бумагами. Цифры на мониторе. Судя по всему, он был чрезвычайно занят-разговаривал по телефону и одновременно что-то писал.

— Моя фамилия Бекк! Вас должны были предупредить! — сказал я, поздоровавшись.

Аркадий запнулся, быстро скомкал разговор, суетливо вскочил, закрыл дверь.

— Как доехали? Здесь можно говорить, прослушки нет!

— Береженого бог бережет! — сказал я, включая на мобильном программу «антишум».

Теперь нас мама родная не разберет.

— Оставим пустопорожние разговоры! — отрезал я. — Где я могу забрать груз? Мне нужен автомобиль, желательно не имеющий отношения к торгпредству, и оружие.

Мой пыл сбил с него настрой.

— Не имеющий отношения к торгпредству? — пролепетал он. — Где же я его возьму?

— Это ваши проблемы! На мою машину какой-то паразит «жучки» поставил.

— Для вас номер в хорошем отеле снят. С питанием.

— Питание — это хорошо, — согласился я. — А что насчет оружия? Пистолет, автомат. Всегда уместны гранаты.

— Послушайте! Какие гранаты? — взмолился Аркадий. — Меня никто не предупреждал!

Я мысленно выругался, а что делать. В обычной практике конторы сообщать исполнителю строго дозированную информацию. Парниша и представления не имел о ценности «Новичка». В отличии от боевиков Фаланги.

С Фалангой я до этого случая сталкивался один раз и еле ноги унес. Сотрудников МГБ они в живых не оставляли, и для этих целей использовали весь многообразный арсенал, созданный за всю историю человечества. Особой любовью пользовался слесарный инструмент и железные клети для жарки над открытым огнем.

— Кстати, со мной в лифте ехала шикарная азиатка! Не знаете, то это?

— Азиатов у нас не так много. Обычно это жирные тетки, так что если вы имеете в виду красотку как из гонконгских фильмов, то ее зовут Джин-Хо Пэк. Должен предупредить, что она законченная стерва, и считает всех мужиков сексуально озабоченным скотом. Хотя мне кажется, она сама на этом помешана.

Я дал Аркаше 2 часа, чтобы собрать все необходимое.

Торгпредство арендовало отдельный бокс в подземном гараже. Аркаша отпер сейфовую дверь-и началось. Тучный мужик в костюме, благоухающий смесью пота и дорогого одеколона, кинулся навстречу.

— Это уже переходит всякие границы! Сколько я здесь должен высиживать? У меня в Берлине важная встреча!

Я понял, что это и есть несчастный консул, выдернутый из столицы и используемый втемную. За спиной консула маячили унылые фигуры десантников в бронежилетах и при боевом оружии.

— Сейчас мы заберем свое барахло! — успокоил Аркаша.

— Слава Богу! — выдохнул консул. — Сидим тут в подвале как крысы!

Я обошел широченные спины воинов и замер, как бревном ушибленный.

— Это шта такое?

Я видел «Новичка» на снимках, он был не больше метра, его можно было уместить в багажнике легковушки, а при необходимости унести под мышкой. Но не теперь.

На пыльном столе у стены стоял массивный гроб. Такой в карман не спрячешь и это слабо сказано. Чтобы поднять его 6 человек надо, как и положено гробу.

— А вы что не в курсе? — мстительно произнес Аркаша. — Изделие из материалов «П» излучает в невидимом диапазоне. Излучение очень слабое, но улавливается специальными приборами. Посему мы упрятали «Новичка» в непроницаемый для излучений саркофаг. Так что можете быть спокойным. Обнаружить его снаружи невозможно.

Он явно наслаждался моментом.

— Мне нужен фургон! — мрачно проговорил я.

На заказ и подгон фургона ушло еще 40 минут, после чего мне пригнали белый «Ивеко дейли» 10-ти летней выдержки. С другой стороны, подержанная машина не вызовет ненужных вопросов.

Фургон загнали в бокс задним ходом, откинули задний борт, и шестеро десантников, как и положено, погрузили изделие. Бросилась в глаза та легкость, с которой воины несли груз. На вид «Новичок» смотрелся тяжелее.

— Теперь оружие! — потребовал я.

Аркаша кивнул на бойцов. Оказалось, что экспроприация согласована с Москвой. Бойцы кривились, но подчинились приказу.

Я взял пару «АК-1». Обожаю этот автомат, компактный, дуло на компенсаторах, отдачи ноль, полный магазин способен выпустить за несколько секунд, дырки делает как швейная машинка. Солдаты ее так и называют-«машинка». К нему реквизировал десяток магазинов.

Взял также пару пистолетов «Ультра», причём один был снаряжен бронебойными патронами. Кобуры закрепил и скрыл курткой.

Взял и нож. «Кобру» из черной стали, с резиновой рукоятью и серрейтором на обухе. Спрятал в ножнах на ноге.

— Вы как к войне готовитесь! — съязвил Аркаша.

— Где гранаты? — потребовал я.

Гранаты мне были на хрен не нужны. Не собирался я войну вести, а еще в центре Германии. Захотелось стереть ухмылку с лица «импортного» коллеги. Завидую таким, хотя никогда не признаюсь. Спокойная работа до скорой пенсии, пиво по вечерам, немок трахают. Их никогда не били веслом по яйцам, им не приходилось сутками жить в мусорных баках и разбивать в кровь кулаки о всякий спидоносный сброд.

Оказалось, что охране консула гранаты не положены.

— Я подам на вас рапорт! — сладостно пообещал я.

Аркаша побледнел, заблеял что-то невразумительное. Хрен с ним, с «Новичком», угрожали его личной карьере! Не люблю таких!

Я обошел машину, открыл кабину.

— О как!

В кабине на пассажирском сиденье восседал опрятный старичок лет 70-ти. Субтильного телосложения, выглядел он компактно как школьник. Маленького роста, ноги не доставали до пола. Тщедушные плечи сжимал старенький пиджачок на пару размеров меньше, чем нужно. Мешковатые брюки. На ногах галоши.

Внешность импозантная. Курчавая седая голова. На ней крохотное лицо с острым носиком и слезящимися глазами. Когда он говорил, то пришлепывал губами и хлопал глазками. Он напоминал ожившего мультяшного героя и вызывал полное ничем не оправданное доверие.

— Вас ис даст? — вырвалось у меня. — Что сие означает?

Аркаша заглянул в кабину и охнул.

— Францич, чего залез? Немедленно вылезай!

— Не имею права! — важно заявил Францич, говорок у него выявился еще тот, так разговаривали хохлы, которых мне приходилось знать, со смысловым вызовом, с вывернутыми наизнанку интонациями, они могли в одной фразе и кричать, и опускаться до шепота, анекдоты таким тоном рассказывать-цены нет.

— Документы! — потребовал я.

Старичок с готовностью протянул потрепанный военный билет.

— Валерий Францевич Кустов! — прочитал я. — А почему национальность стерта?

Глазки Францича плутовски забегали, врать он не умел, да особо и не заморачивался.

— Я из прибалтов! — заявил он. — Моя фамилия не Кустов, а Кусто!

Не знаю, если б я был из евреев, возможно тоже бы это скрывал.

— Францич, и что же ты тут делаешь в моей машине? — поинтересовался я.

— Я специалист по логистике, и эта машина закреплена за мной! — довольно заявил он.

— Приказать десантуре его выкинуть? — предложил Аркаша.

Францич покосился на хмурых бойцов и выдал перл:

— Являюсь при исполнении! Лицо неприкосновенное!

— Погодь! — я остановил телодвижения бойцов.

У меня созрел план.

Сейчас, когда все события прокрутились перед моим мысленным взором цветастым калейдоскопом, план Двойника не казался мне идеальным.

Допрос давно закончился. Пантелеев довольно подробно записал мои паспортные данные, и ответы на общие вопросы, после чего отбыл в направлении готовящейся на медленном огне мраморной говядины, отправив меня в комфортабельную камеру с нарами.

— Лежать днем нельзя! — предупредил конвоир.

— Я инвалид! — возмутился я и улегся.

— Черт с ним! — махнул рукой второй конвоир. — Все равно не жилец!

Я поблагодарил доброго человека. Дверь захлопнулась.

Я положил согнутую в локте руку на глаза и сосредоточился.

Настало время обобщить имеющиеся о данном мире сведения.

Он не был странным. Отсталым-да, странным нет. Я судил по оружию, которое получил в Германии. Устаревшие марки и модели. Паузера нет. Как они живут без паузера?

Удивили ламповые мониторы в офисе. Не все, у начальства стояли ЖК. Да и девайсы в офисе были явно слабоваты и замедлены. Реклама в Германии дорожная. Нет, она имела место. Не было меняющихся ЖК-стен. Вообще, с ЖК-мониторами явно проблема.

Так что мир странным не был. Отсталый-да. А вот Ручкин-тот странный.

В полностью отсталом от современных цифровых технологий мире Ручкин использовал ультрасовременную систему передачу информации.

Ранее «моменталка» подразумевала передачу материального носителя-записку, контейнер, флешку. Для чего агенты договаривались, что «23 апреля в 17.22 один из них будет входить в аптеку на Люменштрассе 9, а другой выходить. В дверях они слегка соприкоснуться рукавами. В результате произойдет обмен».

В современном мире мы давно не пользуем материальные носители. Еще чего. Носитель легко перехватить, потерять, отнять. Ученые превратили в носитель самого агента. Короткий энергетический импульс во время контакта-и оп ля! Информашка у вас в мозгу!

Походу мои конвоиры представления не имели о современном способе передачи информации, иначе ни за что бы его не допустили. Они так же знать не могли, что на короткий период мы с «донором» могли общаться на одной волне.

Я сосредоточился и позвал:

— Ручкин!

В голове неприятно зашебуршало, точно в мозговые извилины забрался таракан.

— Вальжан?

— Откуда ты меня знаешь?

— Это не важно.

— Что тогда важно?

— Где ты спрятал «Новичок»?

— Разве не ты мне все «рассказал» про него?

— Это реконструкция со свидетельств живых людей.

— Значит, сделай реконструкцию дальше.

И Ручкин передал:

— Невозможно. Дальше только мертвые.

Санаторий «Волжский Утес» не для всех. Изначально он был официальной правительственной дачей, и в его самом большом искусственном озере снулыми рыбами копошились старые пентюхи, которые в обычной жизни летали бы на пинках, но которых по прихоти судьбы занесло в высокие кабинеты, и их роскошные кресла в Кремле пропахли мазями от геморроя.

В новые времена на стражу санатория стали деньги. Миллионщики всех мастей катались на верховых конях, а за доплату могли их и отсношать. Простому люду сюда ходу не было никогда.

Дежа вю-в командировку меня вез Толстый Дима, а в кармане у меня лежала бумага с печатью СК. Я должен был задать несколько вопросов Президенту Самарской области Сереже Боярникову по делу, фигурантом которого являлся пресловутый гражданин Вельяминов.

— Что вы так смотрите, Евгений Палыч? — поинтересовался Дима, поймав один из моих взглядов.

— Хочешь тест? — спросил я вместо ответа, хоть это и не культурно. — Допустим, ты нашел бы криминальную свалку автомобилей. Там может быть что угодно. Барахло при покойниках, деньги, рыжье. Но также подстерегают опасности в виде растяжек, неразорвавшихся мин и бандитских засад. Вот рискнул бы ты?

— На хрен надо! — воскликнул Дима.

— А…один человек поступил по-другому.

— И что?

— До сих пор ищут, — вздохнул я.

— Сказочный долбоёб! — хохотнул Дима.

Я стал первым свидетелем нового феномена в истории человечества-человек говорил о своей уже случившейся смерти!

Для того, чтобы попасть в сакральное место, необходимо было пересечь Плотину. На Плотине нас остановили на посту ГАИ.

— Господи, тяжёлые! — выдохнул Дима.

Не всякому везет увидеть в ясный солнечный денек нереальную картину, никак не вяжущуюся с действительностью.

Гаишник был самый обычный. В меру упитанный мужик, не желающий работать, но охочий до халявных денег. Но рядом стояли двое, словно материализовавшийся кошмар. Точнее один человек(?) и пес.

Возможно, это был и не живой человек, а робот, но более всего он напоминал изготовившегося к войне рыцаря несуществующего мира. Стальные пластины и грубая кольчужная ткань полностью закрывали тело. Железные рукавицы с сочленениями, на ногах массивные бронеступы с загнутыми когтями. Полностью закрытый шлем имел два выдвинутых вперед визора, горящих ядовито красным цветом. Со спины торчал грубый агрегат в виде увенчанного трубками цилиндра. Бронированный шланг от него стыковался к оружию в руке «рыцаря», явно не из этого мира. Оно словно было частью «рыцаря», состояло из цилиндров, многочисленных кабелей, индикаторов различных форм и было увенчано плоским широким дулом.

Пес, родной брат Дастина, был защищен с меньшей тщательностью, так что можно было понять, что это именно пес. С другой стороны, то, что его закрыли броней не с такой скрупулезностью, говорило о многом. В том числе и о том, что пса просто так не убьешь. Да это и так становилось ясно, стоило взглянуть в его налитые кровью глаза.

Голову пса закрывал налобник с устрашающе выдвинутым рогом. Спину и лапы защищали доспехи. На боку пса укреплен рыцарский щит.

— Не смотри им в глаза, идиот! — прошипел Дима, но было поздно.

«Тяжелые» отреагировали мгновенно и разом повернулись ко мне. Гаишник, начавший дежурную бодягу «Как здоровье с утра? Ничего не потребляли?», исчез прямо посреди фразы, чтобы каким-то чудом материализоваться внутри будки ДПС в полусотне метров отсюда.

С лязгом сброшенного со второго этажа шкафа с посудой, «тяжелый» шагнул ко мне. Он оказался на полметра выше меня, но это выяснилось только, когда он приблизился. Настолько гармоничным он выглядел.

— Желаем изменить мир? — голос «тяжелого» донесся из забранного решеткой места, где у нормального человека располагался бы рот, и напоминал скрежет напильника по железу.

— С чего вы взяли? — пожал я плечами. — Мне этот мир нравится!

Ответ вызвал затруднения у «тяжелого».

— Ты слышал это? — обратился «тяжелый» к псу.

Тот пожирал меня яростным взглядом, и я легко читал его мысли. В них я проходил превращение в пельменный фарш.

— Мы следим за тем, чтобы мир находился в статичном состоянии! — сообщил «тяжелый».

— Это очень благородно с вашей стороны! — начал было я, но словесный понос был остановлен.

— Говорить не разрешено! — рявкнул «тяжелый». -Дифференциация мира на дневной и ночной является идеальной. Нарушители порядка остаются на ночь на улице.

Я представил себе картину и содрогнулся. Пес радостно заскулил-он читал мои мысли.

— Я буду следить за тобой! — пообещал «тяжелый».

— Опусти глазки и пяться! — прошипел Дима.

Так я и сделал.

— Ты что не знаешь стандартных ответов на их вопросы? — завопил Дима, когда мы покинули гостеприимный пост.

Оказывается, на вопрос «Желаете изменить мир?» надо было ответить «Мир идеален!» и никак иначе.

— Мне этот мир нравится! — повторял Дима всю дорогу. — Надо же такое придумать!

В санаторий Диму не пустили. Даже близко. За километр от ограды находился блокпост, и не камуфляжный абы какой, а реальный. С бетонными блоками на дороге, с дзотом, обложенным мешками с песком. Охраняли пост бойцы Русгвардии в бронежилетах и с автоматами. Рядом стоял «Тигр» с КПВТ на башенке.

— Серьезно у вас тут! — поежился Дима.

— Разворачивай свой гавновоз! — вежливо попросил офицер.

— Почему нельзя до ограды довезти? — возмутился я. — Я устал.

— Нельзя, он может увидеть!

— Что увидеть?

— Сами поймете! — бойцы заухмылялись.

Отправив Диму восвояси, пошёл в направлении входных ворот. Дима обиделся, но с другой стороны ему повезло больше, чем Двойнику. Соблазн ему не грозил-кладбище криминальных авто находилось в пучине морской.

Вещей у меня не имелось, кроме зеленой папки с бланками, так что пройти километр по чистому будто вымытому шоссе труда не составило.

Зрелище открылось изумительное. Передо мной возвышался крутой холм, густо поросший хвойным лесом. На середине склона эффектно торчал «планетарий»-он же зал заседаний. Чуть выше жилой комплекс. Слева гладь водохранилища, на котором уныло болтался катер пограничной охраны, а вдали плелась пара барж. Чайки. Ветер. Плеск волн. Когда рядом находится миллион тонн воды-это сильно влияет на восприятие окружающего мира.

На мое появление отреагировали лишь камеры поверх ограды, ворота никто не думал отпирать, и я нажал на кнопку видеофона. Экран не высветил собеседника, хотя в мембране возник шум включения. Булькнуло, грохнул передвигаемый микрофон, кто-то негромко выругался.

— Моя фамилия Вершинин! Я следователь СК! — доложил я невидимому собеседнику.

— Да знаем мы, кто вы! С блокпоста доложили, а то бы вы до ворот не дошли! Заходите и идите на ресепшн, вас оформят!

Говоривший отключился.

Сбоку ворот имелась железная калитка. Заставив подпрыгнуть от неожиданности, резко затрезвонил звонок, громко щелкнул замок, и калитка приоткрылась. Как в СИЗО, ей Богу! Сходство усиливала колючая проволока поверх сплошного забора.

Забор пересекала красивая надпись: «Правительство России! Стреляем без предупреждения!»

Я усмехнулся, потому что надпись можно было истолковать двояко.

Шагнул внутрь, и калитка защелкнулась, отрезая путь к отходу.

От ворот извилистая асфальтовая дорога уходила вверх под сень густого смешанного леса. Ясно было куда идти, но я решил уточнить у первого встречного.

Первый встречный стоял в нескольких шагах и без зазрения совести пялился на меня. Мужик лет сорока, одет в белую рубашку с галстуком, цветастые трусы до колен сверху, гольфы до колен снизу и вычищенные полуботинки.

— Меня предупреждали, что водитель может увидеть за забором нечто этакое! — признался я.

— Я не этакое! — опроверг мужчина. — Моя фамилия Нелепченко. А под «этаким» они подразумевали другое.

— Вы меня интригуете!

Редко приходилось встречать человека с настолько подходящей фамилией. Лицо с сильно развитой мимической частью. Владелец пересмотрел комедийных сериалов и ошибочно решил, что, если он будет не просто говорить, а глумиться над каждым словом, это принесет ему безусловный успех.

— Я вообще-то по делу! — предупредил я.

— Эуженио! Какие тут могут быть дела! Наливай и пей! — жизнерадостно воскликнул он.

Чутье мне говорило, что мне подсунули дежурного клоуна в провожатые, а я клоунов терпеть не могу.

Но я забыл все претензии, когда навстречу попалась первая отдыхающая. Ей не было и тридцати, у нее имелся в наличии шикарный бюст, и она было полностью обнажена, не считая туфель на высоком каблуке.

Я превратился соляный столб, а она не шуганулась, медленно проплыла мимо и зацокала каблучками как козочка дальше. Я продолжал пялиться на ее упругие ягодицы, подергивающиеся при каждом шаге красавицы.

— Шишку о штаны не натирает? — довольно осклабился Нелепченко.

Проблемы имелись.

— Это на рефлексе! — оправдывался я.

Сунул руки в узкие штаны и выправил торчок вверх.

— Я не знал, что у вас нудистский пляж! — пожаловался я.

Нелепченко пожал плечами.

— У нас все ходят без одежды! Исключая тех, у кого тело безобразное. Типа вашего.

— И вашего! — уколол я.

— У меня уважительная причина! — возразил он. — По медицинским показателям! Если я вижу красивую голую даму, и сам при этом буду без трусов-могут произойти неконтролируемые процессы!

— Желательно без подробностей! — поспешно остановил я. — Где я могу найти господина Боярникова? Он мне необходим для проведения процессуальных действий!

— Нигде! — довольно заржал Нелепченко. — Вам выделят шикарный номер, закрепят стол в ресторане, а дальше-сами! Ходите, где хотите, допрашивайте, вам выдан полный карт-бланш!

— Тогда начну с вас! — мрачно предупредил я.

Нелепченко в места припустил по дорожке вверх и быстро затерялся среди деревьев. При этом ржал как лошадь.

Будет та еще командировочка, констатировал я.

Голые были везде. На ресепшн, лифтерши, дежурные на этаже. Столько интимных стрижек я за жизнь не видел. Даже голова заболела.

— Вы у нас чудесно отдохнете! — пообещала горничная Ирина, открывая мне дверь номера.

Не замечая наготы и моего пунцового лица, прошла внутрь, отодвинула занавески и открыла балконную дверь, впуская игривый ветерок с водохранилища.

— Как вам номер? — когда она это спросила, я уставился на ее крупную грудь.

Я сказал, что отлично, и только после этого огляделся. Двуспальная кровать под шелковым покрывалом, огромное зеркало на стене. Большой (неплоский) телевизор. Картина на стене с корявыми деревами.

— Утро в сталкерском лесу! — прокомментировал я.

Она шутку не поняла. Прошла вперед, поднимаясь на цыпочки, искала название. Хрен ты где так подробно голую бабу рассмотришь. Я не ходок, но были случаи, так там не до рассмотрений, скорей бы из штанов вылезти.

— Кстати, у вас были эксцессы? — осмелился я спросить.

— Какого рода? — не поняла Ирина, или искусно сделала вид, что не поняла.

— Типа изнасилования! — рванул я напрямик. — Понимаете, наличие обнаженки в таком количестве. Есть же безусловные рефлексы.

— Волжский Утес-образец порядочности и свободы! — отчеканила Ирина.

— Спасибо, это я уже внизу читал. А все-таки, как с рефлексами?

— Идите в бассейн! У нас самый большой бассейн под открытым небом! — холодно порекомендовала она.

Плавки и банный халат нашлись в шкафу.

Едва вышел, Нелепченко тут как тут.

— Понял теперь, Эуженио? — спрашивает.

— Походу вы торчок к ноге привязываете? — заметил я.

— У нас такой проблемы нет! В Волжском Утесе никаких проблем! Наслаждайтесь!

Среди деревьев мелькнули развалины с явными следами былых пожарищ.

— Бывший президентский домик! — пояснил Нелепченко.

— Что случилось?

— Сгорел!

— Понятно. Хотел спросить, какие отношения Боярникова с Вечным? Тот все время твердил, что президент должен быть один.

Нелепченко спустил гольфы и яростно расчесал волосатую икроножную часть.

Понятно, клоун отвечал лишь за определенные ответы. При запретных банально зависал.

Люди, проплывавшие мимо санатория на пароме, представления не имели, насколько здесь шикарный открытый бассейн.

50 метров длиной,12 шириной, наполнен лазурной водой. Сбоку 3 искусственных водопада. Удобные ступени, поручни. У бортиков столы ломятся от выпивки и закуски.

— Мероприятие? — поинтересовался я.

— Халява! — ответил Нелепченко.

Бассейн был полон голых девок. Они то вылезали из воды, будто предлагая фигуру для лучшего обозрения, то ныряли обратно.

Я вынужден был хлопнуть рюмашку виски и закусить бутером с черной икрой. Подумал и съел еще три: с красной рыбой, сервелатом и бужениной.

Снял халат, повесил на сияющий в солнечном свете поручень. Резинка спереди была на пару сантиметров оттянута от живота.

— Эуженио, расслабься наконец! Никто на тебя не смотрит! — крикнул Нелепченко.

Ближайшие русалки уставились как по команде и стали подбадривать;

— Эжен, смелей! Давай же!

Ну я и дал.

Скинул трусы и сиганул в бассейн. Русалки зааплодировали.

Вода оказалась с подогревом. Ко мне тотчас подплыли девушки. Когда они плыли, над водой торчали упругие ягодицы.

Вода у бортика доставала до груди. Я встал. Девицы стояли рядом, спрашивали, как меня зовут и чем занимаюсь. Я нес полную чушь, потому что в мозг не помещалось более одной мысли, и она явно была не о работе. На искусственной волне колыхались крупные груди девиц. Они стояли так близко, что иногда я касался их под водой «перископом».

Я понял, что я в раю. И еще — что я больше в бассейн не ходок.

— Идем, Колодин приехал! — хмуро позвал Нелепченко, он так и не нырнул.

Я по инерции спросил, то это, потом вспомнил.

До того, как стать спикером Думы, он являлся лидером Тамбовской ОПГ. Короче, лидер везде лидер.

У павильона переговоров теснились многочисленные черные внедорожники, по форме напоминающие гробовозки, так что можно было решить, что одномоментно умерло очень много значимых людей.

Охрана мучилась на жаре в строгих костюмах. Часть стерегла дорогие машины, другие кордоном стояли в дверях.

— Пошли! — Нелепченко потянул к дверям. — Там Боярников будет!

— Куда в таком виде? — на мне по-прежнему красовался банный халат, под которым не было даже трусов, которые в данный момент проветривались на поручне бассейна.

— Ах-черт! — Нелепченко выудил из кармана сотовый. — Ира! Срочно сюда одежку полицая!

Одежду принесла целая толпа из четырех веселых девиц. Мы стояли недалеко, девки галдели, так что охрана просто обалдела, увидев столько голых «товаристых» тел.

Вот так прокалываются даже опытные телохранители, подумал я, скидывая халат и влазя в брюки и рубашку. Когда уже шли к переговорной, одна из русалок побежала за нами с криком:

— Господин Вершинин, вы трусы забыли!

Мясистая туша заступила дорогу:

— Прохода нет! Закрытое мероприятие!

На удостоверение Следственного комитета пробурчал:

— Ксиву засунь себе в жопу!

При этом беспрестанно жевал жвачку.

— Постоянное жевание жвачки вызывает неконтролируемое выделение слюны! — просветил я его.

Он прекратил процесс жевания, планируя плавно перевести его в процесс незатейливого рукоприкладства.

— У нас спецпропуск! — влез Нелепченко, размахивая бумагой.

Бумага оказалась серьезной, с тиснением и печатями, судя по серьезности, с которой ее восприняли охранники, подписывали ее не здесь. Или здесь, но человек, подписавший ее, был птицей высокого полета. Зениткой не добьешь.

— Проходите! Руки никому не жать! Не разговаривать! По залу не ходить! Ваши стулья у стены!

Мы вошли.

«Планетарий» оказался внутри полый и состоял из одного зала круглой формы. Центральное место занимал стол заседаний, предназначенный для посадки 50-ти человек, но за которым сидело двое. Один был Сергей Боярников, второй Колодин-которого часто показывали по федкалам и которого боялась вся Дума. Это был башковитый мужик с бандитским взглядом. Когда он кричал, депутаты ссали в штаны.

Мы сели у стенки. Кстати, там сидело гораздо больше людей, чем за столом заседаний.

— Самарская область находится в зоне опережающего развития! Вот некоторые цифры! — докладывал Боярников.

Колодин взял цифры и демонстративно уронил на пол.

— Что, падла, в президенты намылился? — спросил Колодин таким тоном, что, если бы таким у меня потребовали деньги, я бы отдал без слов. — Разве тебе не было указано, что президент у нас один?

Боярников, обладая лицом примерного подхалима, ругаться не стал. Не его это было поле.

— Я действую в сугубо правовом поле! — сказал он с вызовом.

— Не всасываешь! — удовлетворенно произнес Колодин. — У Вельяминова бизнес отжал, жену выебал, самого в печке сжег-это как? В правовом поле?

— Это недоказуемо! — взвизгнул Боярников.

— Да ты сам, сучонок, себе яму вырыл, когда следователя…Как его?

— Вершинин! — подсказали от стены.

— Следака с дела снял, чмо болотное, а не учел, что Коликова молчать не будет. Она уже дала показания, что действовала под давлением Президента Самарской области, то есть под твои непосредственным давлением. Какие тебе еще нужны доказательства, утырок!

— Одним Вельяминовым и его бабой меня не свалить!

— Кто сказал, что одним? — делано удивился Колодин. — Мы с детского сада все прогоны поднимем. Найдем Маню, которой ты вдул при ста свидетелях. Азы твоего бизнеса проверим. Помнится, у тебя телеканал был. Сказать, какие ты гранты на него получал? У нас и номера счетов есть!

— У меня тоже кое-что имеется! Тоже не пальцем деланный. Меня сам главный мушкетер заделал!

— На саблях давно никто не дерется! А вот малый ядерный заряд в центре твоей крепости рвануть может всегда. Скажем, что так и было! Тектонический разлом, мать его!

Они помолчали.

— Ну что порешали? — поинтересовался Колодин.

— Требую встречи с Вечным!

— Он никогда ни с кем не встречается! — отрезал Колодин.

В этот момент я почувствовал, что как бы не казалось, что разговор не завершен, а все это была присказка. Сразу скажу, я не экстрасенс какой, и события предсказывать не умею, просто владею кое-какой информацией.

— Интересно, почему Вечный ни с кем не встречается? — вкрадчиво спросил Боярников.

Если до этого Колодин явно подавлял собеседника, то теперь потерял былой напор.

— Еще он будет со всякими шерстяными встречаться! — пробормотал он.

— Вот-вот! — вроде бы согласился с ним Боярников, но лишь для того, чтобы больнее ударить. — Когда я отжимал бизнес у Вельяминова, царствие ему небесное, выявилось одно его интересное хобби. Он собирал вещи, с которыми соприкасались знаменитости.

— Мне это совершенно не интересно! — заявил Колодин, и его уши локаторами повернулись в сторону Боярникова.

— В том числе у него оказались полотенца и посуда, которыми пользовался Вечный. Причем в разные его приезды. Конкретно, он собирал образцы на протяжении более 20-ти лет. Все бы ничего. Ну собирает человек старые бокалы из-под шампанского. Чего в этом такого. Но все дело в том, что в один прекрасный (или ужасный, я уж не знаю) день он отправил анализы на ДНК.

Посмотрев на замершего Колодина, я наконец понял исконный смысл выражения «посерел лицом».

Боярников продолжал:

— По-крайней мере 3 раза за 20 лет ДНК не совпали. О чем это говорит? Я могу только предполагать. Возможно, наш Вечный не настолько вечный? Как вы думаете?

— Какая ерунда, право! — просипел Колодин. — У каждого лидера есть двойники.

— Конечно! — легко согласился Боярников. — Только не у каждого двойники действуют по пять-шесть лет, после чего их меняют.

Боярников был идиот, в этом не было никаких сомнений. Сделались понятны угрозы Алкоголиковой, направившей меня в командировку «на тот берег». Актуальна стала мысль, успею ли я слинять до того, когда федералы здесь что-нибудь на самом деле рванут.

— Какие ваши доказательства? — вскричал Колодин.

— Дело в том, что следователь, который вел следствие по делу Вельяминова, находится здесь! У него имеются все материалы, в том числе и по ДНК! На них просто никто не обратил внимания!

Пипец! Истошно завопило все внутри.

— Где-е? — взревел Колодин.

Я опрометью кинулся к выходу. Хотел кинуться. Нелепченко, мой бессменный гид и приятель, ловко подставил подножку. Я грохнулся и покатился по гладкому мраморному полу.

«Пиджаки» вскакивали со стульев, отлипали от стен, выхватывая стволы из скрытых кобур.

— Не стреляйте! — Нелепченко быстро полз на четвереньках, оставляя смачный след на полу и роняя из шортов одинаковые по размеру, точно отмеренные, куски гавна.

Меня вздернули за шкирняк. Тотчас тому, то вздернул, дали в челюсть, отправляя в глубокий нокаут. Через секунду вокруг кипела рукопашная, мраморный пол был уже в брызгах не только гавна.

Драка прекратилась так же, как и началась внезапно. Это еще не был апофеоз, просто никто не хотел стрелять первым.

Я оказался между двумя кучами разъяренных мужиков, ощетинившихся оружием вплоть до автоматов.

— Присоединяйтесь, господин Вершинин, присоединяйтесь! — тихо попросил Боярников.

— Ага! На тот свет вы всегда успеете! — возразил Колодин. — Идите к нам!

— Вы его в печке сожгете! — крикнул Боярников.

— Это ваши методы! Вы так Вельяминова сожгли! — выступил Колодин. — А мы ему государственную премию выпишем! И Нового Героя России! По всем каналам его портреты будут!

— Ага! С соболезнованиями!

Две толпы стали угрожающе сближаться. Если они одновременно выстрелят, через меня можно будет макароны процеживать.

— На колени! — раздался могучий низкий бас, и в зал заседаний вошли «тяжелые».

Их было двое, те же самые с Плотины. Рыцарь поднял оружие, дуло имело длинное вертикальное отверстие. Чтобы его послушали, рыцарь выстрелил. По всей длине выходного отверстия выдулся яркий луч. Отделившись от ствола, он свернулся в огненный серп и пронзил весь зал. Там, где он коснулся стены, возникла обугленная дырища, через которую стала видна выжженная полоса добрых сто метров. В пределах полосы оказался джип, половина его исчезла без следа. В остатках кабины сидел покойник с зажжённой сигаретой. Второй охранник, вышедший покурить и стоящий буквально в метре от ударной волны, застыл в шоке. Сигарета медленно тлела в его руке.

— Я же говорил, что слежу за тобой! — пробасил «тяжелый».

Аркадий, резидент российской разведки в Эссене, снимал квартиру в районе Маргаретенхеэ. Район начал застраиваться в начале 20-го века, утопал в садах, среди домов нельзя было найти двух похожих. Натуральный камень фундаментов домов, деревянные элементы зданий, изящные линии эркеров, фронтонов и аркад. Неповторимый, гармоничный архитектурный стиль безумно нравился Аркадию.

Германия также нравилась резиденту. Качественное пиво, жареные колбаски, райский шпек. Аркадий любил покушать, деятельность на почве разведки не доставляла много хлопот, жизнь была прекрасна.

Вечером дня приезда Бекка в квартире Аркадия раздался звонок. Он вдел ноги в мохнатые тапки, запахнул махровый халат после душа и пошел открывать.

Заглянул в глазок. За порогом стояла Пэк, офигительно красивая кореянка, за которой Аркадий безуспешно пытался приударить в свое время. Он торопливо и бездумно отпер дверь, сделав первую ошибку в целой череде фатальных ошибок.

— Можно войти, Арчибальд? — улыбнулась Пэк, демонстрируя бутылку Рислинг Эйсвейн.

— Конечно! — засуетился Аркадий.

Кореянка вошла, литые ножки обтягивали кожаные брючки, волосы на затылке собраны в хвост-настоящая амазонка.

— Найдешь бокалы?

Аркадий извинился, бросился к кухонному шкафу. Пэк уселась за низкий столик, острые коленки торчали наверху. Аркадий достал бокалы, откупорил бутылку, разлил.

— За что выпьем? — спросил.

— За тебя!

Он засопротивлялся, произнес ответный тост. Выпили. В его мозгу разворачивались завлекательные картины продолжения вечера.

— «Новичок», когда повезут? — спросила Пэк.

Аркадий среагировал с запозданием, вскочил, Пэк толкнула в его направлении стол. Тот ударил по ногам, заставляя рухнуть в кресло обратно. Пэк схватила со стола почти полную бутылку запустила в голову русскому. Тот успел завалиться вместе с креслом назад, бутылка прошла скользом.

Пэк пинком отшвырнула мешающий ей столик, и они одновременно с резидентом оказались на ногах. Застыли напротив друг друга. Русский уже взял себя в руки, глаза кореянки пылали яростью.

— Джин-Хо, ты не права! В Германии не принято нападать на хозяев, которые не желают вам зла! — произнес Аркадий.

— Ты не немец, грязная русская свинья! — с пафосом произнесла Пэк, обрушивая на него град ударов.

Аркадий, живя в благополучной Германии, недопустимо расслабился. Пиво добавило лишний вес. Сидячая офисная работа лишила выносливости и добавила одышку. Но он был сотрудником СВР-Службы Внешней Разведки России. И как сотрудник СВР был обучен защищать свою жизнь, пройдя спецкурс бойца рукопашного боя.

Но он допустил вторую ошибку. Он не настроился на настоящий бой. Перед ним была женщина с раскосыми глазами. Восточные женщины-японки, филипинки, кореянки считаются самыми красивыми самками в мире. И эта мысль сбила резидента с толку, заставив работать не в полную силу, чем Пэк сразу воспользовалась.

С воинственным воплем она ринулась в яростную атаку, обрушивая на Аркадия град сокрушительных ударов. Она тоже владела приемами рукопашного боя, но, если бы с самого начала резидент воспринял угрозу серьезно, если бы не расслабился. Если бы, если бы.

Когда резидент схватил орущую как дикая кошка, несущую море боли женщину, Пэк не задумываясь воткнула ему палец в глазницу, выдавливая глаз.

Аркадий с воплем отшвырнул чертову куклу и кинулся к навесному шкафу, где у него был спрятан пистолет. Пэк с визгом бросилась ему на спину. Потеряв равновесие, резидент врезался в край шкафа, окрасив его кровью.

Пэк схватила его за волосы и приложила лицом о разделочный стол, который весь покрылся брызгами крови. Аркадий потянулся к станку с ножами. Заметив это, Пэк рассвирепела, дотянулась первой и, схватив нож, всадила его в руку резидента.

У того не было одного глаза, в руке торчал нож, рассечённое лицо залито кровью-болевой шок лишил его возможности двигаться и защищаться. Тут уж Пэк оторвалась. Она избивала русского, пока не устала. Стены кухни напоминали стены бойни.

— Не убей его, Джин-Хо! — раздалось от двери, и в квартиру вошли пятеро боевиков Фаланги.

Командира пятерки все знали под именем Азиз, что в переводе с арабского означало Непобедимый. Настоящего имени не знал никто. Многие сомневались, что он вообще араб. В Фаланге он прославился беспощадным исполнением терактов в Европе. Не любил он европейцев.

— Не было необходимости забивать русского как скотину! — укорил Азиз. — Сначала он должен рассказать все, что знает о «Новичке», а потом я его тебе отдам. Все знают, как ты не любишь мужчин! — усмехнулся он.

— Попрошу не выяснять мои сексуальные пристрастия при посторонних! Это не ваше дело! — вскинулась кореянка.

— Конечно-конечно! — Азиз примиряюще поднял руки.

На самом деле он ненавидел эту тварь. Лишь необходимость и приказ главаря Фаланги заставил его утихомирить ненависть, но он твердо решил, после дела кончить узкоглазую шлюху.

Изуродованного русского словно сломанную куклу бросили в кресло, и бородатые фалангисты обступили его.

— Вот так должны выглядеть все русские! — удовлетворенно заметил Азиз, подчиненные подобрастно заржали.

— Они не все так выглядят! Мы еще тебе покажем, как выглядят настоящие русские! — проговорил сквозь выбитые зубы резидент. — А больше я вам ничего не скажу!

— Ты скажешь все, сын собаки! — обозлился Азиз. — Я выну твои кишки и заставлю мерить их длину! Я из тебя «афганскую розу» вырежу, неверный!

— Умер! — спокойно оборвал его Махи, самый старый из группы, борода которого скрывала больше всех шрамов, единственный, кто смел возражать или прерывать Азиза.

— Как умер? — заорал взбешенный Азиз. — Разве шлюха забила его до смерти?

Махи наклонился к лицу Аркадия, принюхался.

— Яд! — коротко сообщил он. — Кто-нибудь обыскивал его?

Русский резидент сидел, полуприкрыв глаза, будто спал. В спокойной сытой Германии.

Я выехал на следующее утро, не дожидаясь Аркадия. Тот запаздывал, а время терять было смерти подобно.

Решено было двигаться по скоростной трассе Е-37 через Ганновер. За 6 часов я должен был управиться. Перед поездкой фургон был досконально проверен, жучков не обнаружено. На трассе я ускорился и никого близко не подпускал, запоминая номера и модели попутных машин. Хотя отлично понимал, что обнаружить профессиональную слежку нет никаких шансов.

Погода ясная, солнце играло на свежевымытом автобане. У меня закралось сомнение, что за «Новичком» охотится Фаланга. Артефактами Пантанала забита Африка. На фига им еще один? Моим коллегам часто приходится отбивать у боевиков ужасающей мощи оружие, которым они даже не могут как следует воспользоваться, настолько мудреная в системе установлена «защита от дурака». Робототехника также не редкость. В том числе и бытовая, но я не видел, чтобы новинки потом всплывали для всеобщего использования. Все безвозвратно кануло в спецхранах МГБ. Допускаю, что все это оказалось следствием необязательной предосторожности. Наверху решили подстраховаться. Хотя в реальности это могли быть полезные вещи, способные, например, облегчить быт хромых резидентов на задании.

Как ни странно, слухи про непонятные нестыковки Пантанала превышали сведения об оружии Проекта в разы. И дело не только в повышенной секретности сведений об оружии, просто рассказы, передаваемые коллегами «за рюмкой чая» (а другого способа обмена информации не предполагалось вообще), изобиловали такими странностями, что-мама не горюй!

В рассказах фигурировали и джойстики для трехпалых рук, суперкресла жизнеобеспечения для существ трехметрового роста, шлемы с предусмотрительно зарезервированным местом для огромных наростов. Много чего было интересного, что не просачивалось в официальную сеть. Даже подпол сразу зачищали, стоило засветиться материалу о Пантанале.

Любая ячейка Фаланги в Магрибе имела в загашниках какой-либо артефакт Пантанала. И было совершено непонятно, какого лешего диким африканцам тащиться в центр Европы за каким-то «пеналом».

У меня возникло нехорошее чувство, что мне не довели важную информацию. Что за «Новичок», куда его мазать и с чем кушать? В чем его потенциальная опасность? Что с ним может случиться и может ли он сдетонировать? А если сдетонирует, то сколько убьет людей, и успею ли я убежать?

Я поднял сотовый, заранее выложенный на пассажирское сидение, и нажал кнопку быстрого и сильно защищенного номера. На том конце зазвучала «давайте радоваться», потом мелодия оборвалась, раздался глухой удар, когда трубку уронили (надеюсь, на соседнее сиденье, а не под педаль тормоза), кто-то ругнулся «Чтоб у тебя из пупка хер вырос!». Наконец абоненту удалось завладеть аппаратом, и он заявил:

— Комендатура слушает!

— Францич, все нормально? — спросил я.

— Цимес! — доложил старичок.

Через час после моего выезда, от торгпредства стартовал точно такой же белый фургон «Ивеко», в котором Францич вез «Новичок». Что вез я? Я вез мишень. Вернее, я и был мишенью. Но теперь я имел преимущество. При нападении я бы без ущерба для выполнения задания бросил фургон и занялся собственным спасением. Головорезы из Фаланги и предположить не могли, что вывоз важного артефакта доверят никчемному старикашке. В этом и заключался мой без преувеличения гениальный план.

Помнится, не мене гениальный план я пытался осуществить в Париже, когда был прострелен в 17-ти местах, но это отношение к делу не имеет.

— Францич, ты где сейчас? — спрашиваю.

— Еду! — радостно отвечает напарник.

Дуркует, понял я.

— Что ты уже проехал?

Сам я практически доезжал до Билефельда.

— Унну проехал! — Францич продолжал радоваться жизни.

Не останавливаясь, я развернул карту на пассажирском сидении. Что-то я не помнил, чтобы проезжал Унну. На Е-37 не было никакой Унны!

— Ты что-то путаешь! Посмотри внимательнее! — потребовал я.

— Я всегда очень внимателен! — возмутился Францич. — Унну проехал, через несколько километров Верль!

Но и Верля на Е-37 не обнаружилось. Я одним местом почувствовал подвох. Пошвыркал карту, чуть не порвал-и увидел пресловутый Верль гораздо южнее и совершенно на другой дороге.

— Францич, что ты наделал, злодей! — я орал в трубку, истерично выискивая разворот. — Ты едешь по Е-331! Какого рожна ты не там свернул? У тебя навигатор есть, я сам его проверял!

— Он врет! А я правильно еду! — самодовольно настаивал Францич, все больше убеждая меня, что я доверился немного не тому человеку, точнее, совсем не тому.

Сверхсекретный «Новичок» оказался безо всякой защиты почти в сотне километров от меня! Я сделал Фаланге поистине царский подарок.

Я не стал дожидаться разворота. Для проведения ремонтных работ с разделительной полосы убрали отбойники, образовывая разрыв метров 100. Мне хватило бы и десяти, лишь бы корпус фургона поместился.

Убедившись, что левая полоса свободна, включил поворотник и перестроился, а потом резко вывернул руль.

До сих пор не понимаю, как эти африканские макаки все рассчитали. Дикие люди, маргадоны, а поди ж ты. Я подставился всего на мгновение, и ушел бы на полосу противоположного движения, где было свободно. Но даже мгновения фалангистам хватило. Тяжелый пикап «тоета» пересек все полосы справа налево и по касательной подцепил уже уходящий фургон.

Дорога продолжала лететь под колеса, но по вычурной траектории. Фургон клюнул носом, и полет завершился страшной силы ударом. Ветровое стекло взорвалось. Меня кинуло вперед, имея намерение выбросить по ходу движения, где собственный фургон размазал бы меня по асфальту, но предохранительные ремни удержали. Один из ремней лопнул, но другой уцелел, имея намерение придушить меня как кролика.

Последовал еще один взрыв, это сработавшая подушка безопасности со всей дури впечатала мне в лоб и едва не сломала шею.

Земля и голубое небо несколько раз поменялись местами. Капот оторвался, я почувствовал, как меня с головы до пят залило бензином и маслом. Все это сопровождалось неимоверным грохотом.

Я научен не терять сознание, но все равно вырубился, правда, ненадолго, я думаю, секунд на 30, не больше. Когда очнулся, фургон принял нормальное положение, а все пространство впереди было завалено оторванными колесами, битым стеклом и исковерканными запчастями. Поверху валялся почти весь мой арсенал: автоматы и пистолеты. Словно салат, все было обильно полито машинным маслом. На обоих полосах замирало движение, из машин выходили люди и направлялись ко мне.

— Это ты едешь неправильно, а я правильно! — донесся из сотового, которого даже не было видно, настолько далеко он отлетел, голос Францича.

Гомика звали Бонифац. Нарушив правила ПДД и попросту сбежав с места ДТП, я дождался, чтобы одна из притормозивших из интереса машин стала уезжать и проголосовал. Старенькая Ауди-80 тормознула.

— До заправки довезете?

Небритый мужчина лет тридцати с ярко накрашенными губами и подведенными глазами разрешающе кивнул.

— Вы не пострадали? — он указал на мою хромоту.

Я сказал, что это случилось давно и плюхнулся рядом. Мы познакомились.

— Адольф, какая у вас ориентация? — поинтересовался Бонифац.

— Гетеро! Это что-то меняет?

— Боже упаси! — и он с грустинкой добавил. — В Дюссельдорфе к геям относятся нормально. В Эссене хуже, потому что это город работяг.

Я проникся проблемами немецких геев.

Заправка «Aral» встретилась метров через 800. Я бы и сам дошел, если бы не колено. У заправщика узнал, что ближайший прокат машин находится в Штукенброке и направился в ресторан.

О задании я не забыл, о цейтноте тоже, но после ранения стоило мне не покушать вовремя, начинался приступ совершенно жутких болей.

Перед рестораном Marche возвышалась знакомая статуя веселой коровы. В этой сети уже приходилось есть, и меня ни разу не отравили. Наскоро перекусив, направился в кассу заправки, где попросил телефон.

— 5 евро! — сказала милая кассирша, я только крякнул.

Набрал номер, предоставленный мне для связи.

— Вы где? Что случилось? — встревоженно спросил неизвестный мне куратор.

— Первая лотерейка оказалась без выигрыша, — произнес я кодовую фразу.

— А вторая?

— Вторую я оставил дома, сейчас поеду и проверю.

— Я перезвоню.

Я положил трубку.

— Не повезло? — посочувствовал рыжий охранник с шевроном «Aral» на коротком рукаве сорочки. — Играйте в «Лотто», там шансов больше.

— Там кого-то бьют! — указал я через прозрачную дверь.

— Байкеры забывают про толерантность, когда видят педика! — самодовольно усмехнулся охранник.

Черт! Жют! Я выскочил из комнаты и захромал к стихийно возникшей группе. Рядом растреножились байки с черепами и козьими рогами. Трое байкеров в коже и цепях держали за шкирку Бонифаца, и судя по нездоровому возбуждению, готовились поколотить.

Инструкция строго настрого запрещала мне вмешиваться в локальные конфликты, и к педикам я никак не относился.

— Отпустите его! — приказал я.

Дядька лет сорока с бородой-лопатой оглянулся:

— Чего тебе убогий?

— Ты бы побрился, долбаный козел! — посоветовал я.

Он отпустил шкирняк Бонифаца, и тот сразу опал вниз. Пару раз ему успели сунуть.

Бородач повернулся ко мне, что он хотел, так и осталось неизвестным. Я дал ему ногой в живот, используя негнущееся колено в качестве дополнительного фактора. Байкер распластался в воздухе параллельно земле и грохнулся пузом на асфальт.

Остальные двое выхватили ножи и модные телескопические дубины.

— Я забыл, какие заряжены патроны, простые или бронебойные? — пожаловался я, доставая пистолет. — А еще у меня есть нож, который использует спецназ, но я достану его потом, чтоб вам головы отрезать!

Я сказал им, чтобы валили, и они подчинились. Русские байкеры ни за что бы не послушали.

— Господин, вас к телефону! — позвал охранник.

Бонифац побитой собакой поплелся следом.

— Злодеи! — посочувствовал охранник. — Как их земля носит!

Я взял трубку.

— Заходил герр Мюлле. Он собирается совершить паломничество.

— Не похоже на него, — пробормотал я, поражённый.

Генерал Мельник собирались лично прибыть.

— Истинная правда. Пастор святой человек, ты должен поговорить с ним.

Пастор-кодовое имя, которым генерал подписывает сообщения для нелегалов. То есть двукратное подтверждение, что он приедет.

«Ты должен поговорить с ним»- означает, что выполнение задания приостанавливается до получения инструкций лично от генерала.

Куда он прибудет было ясно как день-Францич сидел в Верле, ожидая команды.

До Штукенброка меня довез Бонифац, он чувствовал себя обязанным.

— Если бы я умел драться как вы, я, наверное, не стал бы геем! — жаловался он. — В Гаупшулле один придурок постоянно доставал меня, пока был маленький, делал мне больно, а когда подрос и получил первый стояк, изнасиловал.

— Без подробностей, Бонифац! — предупредил я.

— Ты не толерантен! — оскорбился тот.

Я. Откуда я это сейчас вспомнил? Ведь не ты мне все передал?

Ручкин. Нет. Природа Двойников до конца не изучена. Возможно при переходе передается энергетическая составляющая. До поры чужая память блокировалась. Мне удалось обойти блокировку.

Я. Я не говорил тебе о Двойниках.

Ручкин. В пространстве, где мы общаемся, нет тайн.

Я. Скажи тогда, что такого в этом «Новичке», что генерал сам прибыл в Германию?

(Дальше тишина).

Город казался ненастоящим. В таком могли бы жить куклы. Двух-трехэтажные дома, крытые черепицей. Узкие и чистые, будто вымытые улочки, кое-где сохранилась древняя брусчатка. Казалось, сейчас начнется съемка Мюнхгаузена.

Францич ждал меня в ресторане Хильбекер Хоф на Верлен штрассе,81. На нем был пиджак настолько древний, что давно потерял первоначальный цвет. Производство российское, возможно, что даже советское.

— Не подумал, когда его одел в поездку, — пожаловался он. — Я его берегу. Я его сниму и повешу на спинку стула, а то могу испачкать.

Он глянул на часы с трещинкой на циферблате. Тоже похоже раритет не позже 1945 года выпуска.

— Что-то вы задерживаетесь, Дольф!

Он называл меня Дольф.

Я ему все прощал за один тот факт, что белый фургон стоял напротив окна. Трудно представить, что было бы, если бы я не решился на свой план привлечь Францича. С гарантией 100 процентов меня убили бы на шоссе Е-37, чтобы завладеть грузом.

День подходил к концу. В ненастоящем городе красиво вечерело. Надо было где-то останавливаться, и я спросил у официанта, где ближайшая гостиница. Она, как и положено в сказке, располагалась в соседнем доме.

Все демонстративно удачно складывалось.

Мы сняли двухместный номер, перед тем, как перегнать фургон ближе, я проверил груз. «Новичок» покоился в кузове как ни в чем не бывало. Дотронувшись до корпуса, убедился, что он теплей окружающего воздуха.

Заперев машину, поставил на сигнализацию с обратной связью. Спать я не собирался. Возможно пойду в бар и буду гипнотизировать фургон взглядом.

Едва оказались в номере, Францич с подчеркнутой аккуратностью развесил свой знаменитый пиджак на вешалке. Я не предсказатель, но что-то в сердце екнуло.

Потом позвонили с ресепшн, чтобы сообщить о госте.

— Херр ожидают на улице! — подсказала девица внизу.

Снаружи царил сумрак. Папироска алым огоньком тлела в зубах генерала Мельника. Он был в костюме при галстуке. Я сказал, что здесь не курят на улице. Он сразу затушил.

— Произошла утечка, мне сразу сели на хвост! — сообщил я. — И они не стали ждать, сразу раскрыли себя. Вся наша конспирация коту под хвост. Зря посла мучили.

— Аркадий убит! — сообщил Мельник.

Он бегло сообщил подробности.

— С камер наружного наблюдения удалось установить личности — «гостей»-это женщина-азиатка и пятеро мужчин, предположительно арабов.

— Фаланга не сотрудничает с представителями других рас. Азиатов они терпеть не могут.

— Что-то мы не учли. «Новичок» не простой груз.

— Что в нем?

— Оружие, которым можно уничтожить целый город.

— В таком случае непонятна моя роль. Вместо меня надо было батальон прислать!

— И тем самым сообщить западным спецслужбам истинную ценность «Новичка». Кстати, если правда всплывет или «Новичок» внепланово сдетонирует…

— Россия не будет иметь к этому никакого отношения. Это понятно.

Генерал счел нужным успокоить.

— Теперь можно не волноваться. По оперативным данным фалангисты потеряли ваш след. Я буду лично руководить операцией на месте, в случае чего, вмешаюсь. До Берлина всего 600 километров, а там диппочта, самолёт с охраной и Москва!

— Москву разве не разбомбили? — удивился я. — Который раз слышу про нее!

Мельник посмотрел удивленно.

— Нет, не разбомбили. А что, должны были?

Следующим крупным городом, до которого нам не суждено было доехать, оказался Падеборн.

Уже мелькали указатели расстояния до него, когда в недрах фургона раздался стон, точно со всей дури вдули слону, и наступила тишина. То есть абсолютная. Мотор заглох. Под вялое погромыхивание съехали на обочину.

При открытии капота взгляду открылась немыслимая грязь, из-за которой не просматривался мотор и был ли он вообще.

— Ты в какой пункте проката машину брал, Францич? — поинтересовался я. — У нас в России в деревнях машины чище!

Мне не понравилась пауза.

— Машину я взял у Егорова! — вызывающе выпалил он. — У него отличная машина, и отдал он ее в 3 раза дешевле!

— Я ж тебе денег дал! — вырвалось у меня. — Снова дуркуешь?

Глазки Францича забегали.

— Он вернет часть денег! — пообещал он.

Я отчески взял его за плечо.

— Это все отлично! Но если бы фургон был из проката, мы бы сейчас связались с конторой, и уже через час валили на сменной машине! А теперь что делать?

— Попутку тормознем! — уверенно произнес Францич, теперь я знал значение слова «непоколебим».

— А груз куда денем? — вскричал я. — В багажник он не влезет!

Отойдя, позвонил Мельнику и сообщил о проблеме. Тот тоже был расстроен.

— Вы должны были быть в Падеборне! Ну да ладно! Что думаете делать?

Я позвонил на единый номер экстренных служб, вызвал эвакуатор из ближайшего городка и связался с автосервисом, это оказался «Автоцентр Фриске» в Зальцкоттене.

Пока ждали транспорт, Францич с невозмутимым лицом, которого я больше не мог выносить, крутил настройки радио. Я вынужден был выйти, но насладиться тишиной не успел, Францич поплелся следом.

— Не стало хороших песен! Все параша! — пожаловался он. — Вот раньше была певица Анна Вески! Слышал? Вот она нормально пела! — подумал и добавил. — Но Вески тоже параша!

Потом он перешел к охаиванию новостей. Все новости тоже оказались парашей!

Неожиданно я услышал знакомое название.

— Что передали насчет Падеборна?

— На пересечение дорого из Зальцкоттена и Борхена какая-то перестрелка! Албанцы, наверное! — он пожал плечами.

Я оттолкнул его и вернулся в кабину. Срочные новости передавали по всем радиостанциям.

«На автобане Е-331 в 8 километрах от Падеборна сегодня утром неизвестные открыли огонь из автоматического оружия по проезжавшим автомобилям. Сильнее всех пострадали автомобиль «Мерседес GLE» и автофургон «Ивеко». Ответственность за теракт никто на себя не взял».

Я снова набрал Мельника.

— Слышал уже! — сказал генерал, сжав зубы. — План меняем! Из Зальцкоттена двигай на Кассель, далее через Нордхаузен на Потсдам и Берлин!

Я отключился и заметил:

— Он не удивился.

— Начальству виднее! — с готовностью откликнулся Францич, хоть его никто и не просил. — У меня был шеф. Умнейший человек, у него была своя фирма, они только этикетки переклеивали на товаре и перепродавали дороже. Правда, его посадили потом. Так что он тоже был козел!

— Выключи шарманку, Францич, и без тебя тошно! — сказал я.

Францич гулял по Залькоттену.

Улочки, вымытые с применением экологически безвредных растворов «Meiko», не имели разделения по высоте с тротуарами, исключительно приятная глазу разметка. И тротуар, и проезжая часть были одинаково чисты.

Так что Францич испытал некий дискомфорт, когда прямиком у белоснежного входа в «коктейль-бар» увидел срущего человека. Это был мигрант с севера Африки, которого Францич принял почему-то за албанца.

Как культурный человек Францич поначалу сделал вид, что не замечает фекалирующего гражданина. С сосредоточенным видом он прошел мимо и стал усиленно изучать витрину бара.

— Там внутри должен быть бесплатный нужник! — деликатно сообщил Францич, вроде ни к кому не обращаясь.

Товарищ так не считал. Услышав, как добропорядочный бюргер заговорил с ним, он испытал сильное воодушевление. Натянув штаны, даже не потрудившись подтереться, он кинулся к Францичу и стал горячо приветствовать. При этом хлопал по плечам и пытался залезть в карманы.

Францич не дурак-деньги спрятал во внутренние карманы. Но свой пиджак он за долгие годы безупречной эксплуатации он научился ценить. Он стал деликатно отстраняться, пытаясь изъясняться на смеси языков, что по его разумению, сделало бы его речь более понятной албанцу.

— Лапсердак гуд! — повторял он.

Через некоторое время имел место феномен. Албанец непостижимым образом размножился. Францич не заметил, что кто-то подошел, но албанцев стало пятеро. Причем один был женщина в хинжабе, черная, но с губами, накрашенными белым. Остальные четверо мужчины-черноглазые небритые, обвешанные рюкзаками и сумками, сильно озабоченные неизвестными проблемами.

Они хватали дергали Францича со всех сторон, словно хотели его купить. Его эксклюзивные часы «Победа» советского производства вызвали у албанцев пренебрежение и плевки.

Францич уже сам не знал, как от них избавиться. Хотел было позвонить Дольфу, который остался в автоцентре сторожить машину, но албанцы с ловкостью обезьян выхватили у него аппарат, а женщина сразу спрятала его под необъятные просторы бордового цвета юбищи.

Как по мановению волшебной палочки в руках албанцев возникла недопитая бутыль чачи, и они настойчиво стали предлагать ее выпить Францичу. Как выпью, они отстанут, решил тот. Его не насторожило, что бутылка открыта, а сами албанцы не пьют.

— За дружбу между народами! — провозгласил он тост. — Все люди братья!

Чача имела неприятный вкус.

— Что это за моча? — хотел спросить Францич, но язык отказал ему уже в конце фразы.

Дело вел младший комиссар Эйнике, большего Францич не заслуживал.

— Он жив? — спросил я.

— Жив, но пьян в стельку! — успокоил шутцполицай. — Согласно протоколу герр Кусто обнаружен на железнодорожной станции Зальтцкоттен, в перевернутом мусорном баке. Он был пьян, избит и ограблен. Одежда его пришла в полную негодность, мы выдали ему кое-что из списанного обмундирования, но он остался недоволен. Все время требует вернуть ему…вас ист даст…лаб-цер-даг!

— Будет ему лапсердак! Сегодня же! — пообещал я.

— Что вы собираетесь делать?

— Я бы с удовольствием оставил это чудо в вашей чудесной камере на пару лет, но к сожалению, он мой соотечественник и я отвечаю за него.

— Мы не можем его просто так выпустить. Герр Кусто иностранный гражданин, посему мы связались с консульским отделом, и они обещали кого-то прислать завтра утром.

— Тогда разрешите откланяться! — поднялся я, испытывая сильно облегчение, что-то «херр Кусто» стал меня напрягать в последнее время.

— К сожалению, вы не можете просто так уехать! — возразил шутцполицай.

— Почему же? — с интересом спросил я.

Младший комиссар в кабинете, пара случайных полицаев в коридоре, один на выходе-одной обоймы с лихвой хватит на всех.

— Герр Кусто назвал вас своим патроном и указал автоцентр, где мы вас и нашли. Так что теперь вы не посторонний человек, который может идти и ехать, куда заблагорассудиться, а свидетель!

— Твою ж дивизию! — вырвалось у меня.

Все пошло наперекосяк из-за Францича.

Оставив страдальца отсыпаться в шутц-полиции, сам уехал в мотель, где, приняв душ, спустился в бар на первом этаже. Темнело. Зажигались фонари. Ещё один никчемный день в Германии.

Я пил вторую кружку Weihenstephaner, когда рядом за стойку взгромоздилось грузное тело.

— В номере нет русского канала, — пожаловался я. — А когда я пытался заказать в доставке в номера новую серию про Семенова, оказалось, что они не знают такого!

— Сочувствую! — сказал Мельник. — Что ты скажешь про своего напарника?

— Францича? У него траур. Он потерял свой эксклюзивный пиджак.

— Тебе не кажется, что он чертовски везучий сукин сын? Если б он не перепутал дороги, вас бы там и закопали на трассе Е-337. Стоило сломаться машине, как точно такой же фургон расстреляли на въезде в город. Кто он?

— В торгпредстве подвизался рядовым инженером. А что?

— Его не могли «подложить»?

Я вспомнил, как впервые увидел в фургоне, он там точно с неба свалился.

— Не похоже, — покачал я головой. — Если бы его нам на самом деле подставили, то он давно должен был привести нас в ловушку, а не наоборот. Благодаря ему вся наша операция на плаву, — сказал и осекся.

Действительно операция ненормальная получается. Мы как будто специально фалангистам «новичка» подставляем. Если бы Францич не дурковал…

— О чем задумался? — поинтересовался Мельник.

Был он непривычно задумчив. Обычно он всю эту служебную лабуду поверху пропускал, у него имелся прибыльный бизнес, где он и имел основной доход.

Какого черта он вообще приперся? В моей практике впервые такое самопожертвование.

— Как ваш курорт? — спрашиваю.

— К-какой курорт? О чем ты? — в глазах искреннее недоумение.

Походу в этом ответвлении не только Москву не разбомбили, но и бизнеса у генерала не имеется.

— Чудные дела творятся! — пробормотал я.

— Ты не представляешь насколько! — подтвердил Мельник и попросил бармена включить новости на стенной телевизор.

Приученный отечественными федкалами, что первой строкой всегда идет Зимбабве, я был сильно удивлен. Немцы говорили про Польшу. Показывали карты в развернутом виде Подкарпатского и Люблинского воеводств.

— Они граничат с Украиной! — пояснил Мельник.

Потом пошли онлайн-кадры. Горящие машины на улицах. Армейские блокпосты. Беженцы.

— Война что ли? — вырвалось у меня.

Не знаю почему так сказал. 80 лет как мы завоевали Европу, а война внутри меня на генетическом уровне.

— Слава Богу, нет! — успокоил Мельник. — «Ночные» прорвались, а это стало для шляхтичей полной неожиданностью. Хотя мы их об этом предупреждали. Как, впрочем, и хохлов. Но те как-то приноровились, договор с «тяжелыми» заключили.

Я не бы в курсе, кто такие «ночные» и «тяжелые», но показывать неосведомлённость не стал.

— Это как-то связано с «Новичком»? — спрашиваю.

Генерал глянул искоса.

— Возможно! — сказал.

— Какая нам выгода от всего этого кавардака?

— А ты подумай!

На самом деле, думаю. Как мы «у себя» Европу «освобождали». С помощью темпоральных скачков будущее прощупали и десант выбросили на модулях Пантанала, да с пантаналовским оружием. Штабы НАТО перемололи, правительства в сортирах замочили. Святого Луку оживили, чтоб Папу скинуть, а голову людям задурить. Добавить в четкую военную операцию толику религиозного фанатизма.

Здесь, в этом ответвлении, все сделают «ночные» и «тяжелые». Посеют смуту и панику, докажут полную беспомощность НАТО и развалят. Вернее, оно само развалится, безо всяких атак Пантанала. А потом как избавители российские войска в Париже, казаки в Барселоне.

Пантанал он разный, уважительно подумал я. Не мытьем так катаньем, но своего достигает везде.

— Каков наш дальнейший план? — спросил я у генерала. — Что будет с Францичем? Неужели?

Перед мысленным взором возникла сладостная картина удавленника.

— Боже упаси! — выпалил Мельник. — Продолжай движение. Твой напарник приносит нам удачу, знать, быть посему!

Генерал расплатился, встал и вышел в ночь.

Интересно, где он ночует?

Францич сидел в «обезьяннике».

Точнее, стоял, оперевшись руками в продольные прутья решетки. Рукава ведомственной сорочки свисали как у Арлекино, в брюки можно было вставить еще одного.

В участок я прибыл в 6 утра, теперь коротал время с младшим комиссаром Эйнике, который, впрочем, не мешал разговаривать русским и часто убегал по своим делам.

— У нас в торгпредстве у одного коллеги день рождения скоро. Что бы такое купить ему? — делился Францич. — Я вот хочу кувшин или графин купить. Цветы будет в него ставить.

— Коллега кто: мужчина или женщина? — лениво уточнил я.

— Мужик. Кувшин ему будет самое то! — уверенно заявил Францич.

— На фига мужику кувшин? Купи ему часы настенные! И красиво и память!

— Ну, а я что говорю! — с еще большей уверенностью заявил Францич. — Конечно, часы!

— Нет, ты только что говорил-кувшин!

— Я говорил? — горячился напарник.

Удостоверившись с помощью браслета, что нас никто не прослушивает, я поинтересовался:

— Францич, зачем ты связался с этой поездкой? Сидел бы сейчас в офисе, чай с тортом пил, да байки травил.

— Я не мог доверить тебе казённую машину! Я видел, как ты водишь, Дольф! — не моргнув глазом выпалил напарник.

Дуркует, удовлетворенно констатировал я.

— Зря! — говорю. — За «Новичка» тебе бюргеры впаяют лет 10. В тюрьме с евреями поступают круто. Если до тюрьмы ты пердишь «Пр-р!», то после, когда выйдешь, будешь «Пф-ф!».

— Это почему это? — глазки Францича предательски забегали.

— Что тебе обещали? — прямо спросил я.

— Никто мне ничего не обещал! — выкрикнул тот. — Грешно обижать старого человека! Я и так на пенсию на 5 лет позже иду! Я и там ИМИ обижен!

— Не употребляй слова типа «обиженный», все-таки в тюрьму собираешься! — по-доброму посоветовал я. — И кто это ОНИ?

— Правительство! — с пафосом воскликнул Францич. — А я для них стараюсь!

— Откуда ты знаешь, что стараешься для правительства? — с подозрением спросил я.

— От Аркадия Сергеевича!

— А ты ведь, Францич, врешь! Аркадий сам удивился, когда увидел тебя в кабине. Тем более, грешно на мертвого кивать!

— Кто мертвый? — севшим голосом проговорил Францич.

Он не врал. Перед разговором я незаметно подсадил ему «горошину» на тыльную сторону руки. Потоотделение, температура, пульс, давление-все выведенные на браслет параметры утверждали, что собеседник не врет. Мало того, они были идеальны.

Однако, уже минуло 8, но никто их дипмиссии так и не появился, хоть Мельник обещал, что они будут как штык с самого утра. Да и Эйнике куда-то запропастился. Шнырял туда-сюда, а и сгинул. Участок за стеной подозрительно затих.

Предупредив Францича, чтобы не уходил, вышел из кабинета Эйнике в общее помещение участка. Надо сказать, что тот ничем не отличался от рядового офиса. Столы с мониторами, отделенные пластиковыми стенами. С утра народу было мало, сейчас вообще никого.

У меня возникло и быстро окрепло подозрение, что из консульства никто не приедет.

Она была красива. Белоснежная фарфоровая кожа. Точеная фигурка, затянутая в черную шёлковую кофточку с торчащими грудками, и брючки с блесками. Глаз почти не видно, но это изюминка всех азиатов. Они так считают.

Пока я осматривал главный вход, бандиты должно быть, зашли с пожарного выхода. Меня не было минуту, но за это время они уже успели покуролесить.

В «обезьяннике» Францича не было. Решетка была отперта. Дверь в кабинет Эйнике распахнута. Ствол пистолета ткнулся мне под лопатки. Здоровенный бородач втолкнул меня внутрь.

— Гутен таг! — поздоровалась Джин-Хо.

— Можно в морду, можно так! — ответил я, удостоившись болезненного тычка.

Сотрудник МГБ и боевик Фаланги непримиримые смертельные враги. Никто не слышал, чтобы кто-то из нас брал друг друга в плен. И впервые я видел врага так близко, а не в прорезь прицела.

— Свяжи ему руки, Азиз! — приказала азиатка.

Лиц не скрывают, называют имена-мне капец! Понял я.

Здоровяк затянул мне руки капроновым шнурком за спиной, потом обыскал, нашел пистолет и нож, передал кореянке.

Джин-Хо потрогала острое лезвие и плотоядно осклабилась.

— Осторожно, не порежься! — обеспокоился я.

Азиз дал мне раза, очнулся я на полу. Без сознания был всего мгновение, но это меня оскорбило.

Араб еще замахнулся, но Джин-Хо окриком остановила его.

— Где «Новичок»? — спросила она. — Только не говори, что не знаешь. Твой дружок Арчибальд тоже так говорил, пока я ему лично яйца не отрезала!

Увидев мой гнев, Джин-Хо довольно рассмеялась.

— Азиаты все косые как ты? — поинтересовался я. — Это разве не лечится?

За невинный вопрос, заданный с чисто познавательной целью, нарвался на еще один удар борова. Сильный, гад, оказался. Кулаки как кирпичи.

На этот раз я поднялся с трудом, опираясь спиной о стену.

— Русским нравится, когда их избивают! — осклабилась Пэк. — У нас мало времени, а то мы подарили бы тебе удовольствие. Повторяю, вопрос: где «новичок»? Куда ты дел машину?

— Она в автоцентре!

— Врешь, русский! Автоцентр мы уже проверили, ты успел забрать машину! Куда ты ее поставил? Не надо упорствовать, у тебя не было времени отогнать ее далеко. Она где-то поблизости. Мы так и так ее найдем.

— Бог в помощь!

Пэк снова улыбнулась. Улыбка не казалась милой, проскользнуло что-то от вампирши. Сходство подчеркивала ярко красная помада, которая частично осталась даже на зубах.

— Мы заплатили очень большие деньги, чтобы участок на 1 час стал нашим. Сколько можно вырезать из человека, пока он не умрет? Пока ты не умрешь! Нам никто не помешает!

— Вы больные на всю голову! — понял я.

— Натюрлих! — легко согласилась она. — Так ты расскажешь, где «Новичок»? Умрешь быстро!

— У меня одно условие! Отпустите Францича! Он здесь не при делах!

— Старый еврей жив. Пока жив. Мы же не звери.

Зато я зверь, подумал я.

Я сказал, что фургон поставил в гараж, адреса не запоминал, но могу показать.

— Русские хитрые как евреи! — сказал Азиз. — Им нельзя верить! Давай вырежем ему мошонку, он сразу вспомнит адрес!

— Я скажу адрес, потом вы меня убьете, а по адресу ничего не найдете! — заявил я. — Залькоттен город большой. Год будете «Новичок» искать. А там и кавалерия подоспеет!

— Он поедет с нами! — отрезала Джин-Хо.

Машину вел Азиз, мне связали руки за спиной, азиатка села рядом со мной сзади, играла ножом в опасной близости от живота.

— Убери, он холодный, я могу простудиться! — сказал я.

Она ухмыльнулась, смежив и так узкие глаза так, что они едва не исчезли совсем.

— Когда я начну резать, лезвие будет жечь огнем!

— Смотри, не обмани мои ожидания!

Она, сука, ткнула острием мне в бок, и на белой сорочке расплылась темная клякса.

У меня будет единственный шанс убить их обоих!

Гараж представлял собой прямоугольный ангар, крытый профильным листом. Вышедший на звонок охранник был немедленно отправлен Азизом в нокаут. Здоровенный черт! Я с восхищением смотрел, как он берет охранника словно куклу за шкирняк и швыряет обратно в дверь.

В гараже в два яруса хранилось десятка 3 самых разнообразных автомобилей. На верхний ярус они были подняты с помощью подъемника.

Фургон стоял на нижнем ярусе.

— Открывай! — приказала Джин-Хо.

Я кивнул на скованные руки.

— Этого еврея нельзя развязывать! — возразил Азиз.

Первый раз вижу, чтобы араб хорошо отзывался о евреях!

— Он мог растяжку поставить! Тогда сам открывай! — сказала Пэк.

— И открою! Аллах мне поможет! — согласился Азиз.

Азиатка отошла, но мне он велел стоять рядом.

— Один боишься помирать? — понял я.

— Я не боюсь смерти, неверный!

Сейчас проверим, согласился я.

Фургон был заперт, ключа у меня естественно не было. Азиз поднял железяку и стал отгибать заднюю дверку.

Я слегка отклонился, чтоб было удобнее, и сбил ногой стопор на так называемом гаражном лифте. Верхний ярус наклонился, и тяжелая как беременный таракан «Шкода» рухнула вниз с высоты трех метров. Азиз успел только поднять голову-и исчез под грудой железа. Удар оказался настолько сокрушительным и стремительным, что мне показалось, его борода осыпалась, как иголки с новогодней елки, которую рачительный хозяин вынес поздней весной.

Как Джин-Хо не убила меня в первую секунду-одному Богу известно. Испепеляющая ненависть позволила ей практически мгновенно преодолеть разделяющее нас расстояние. Только что она стояла в нескольких метрах, и вот уже визжащая фурия со всей яростью обрушила на меня первые удары.

Я увернулся на одном наитии (и на опыте). Отпиленный рукав отвалился, хорошо, что не вместе с рукой. Из рассечения брызнула кровь. Порез оказался довольно глубокий и болезненный.

Я ушел в сторону, а обозленная кошка скакнула следом. На клинке ножа алела свежая кровь-моя кровь. Я ударил по соседнему стопору, и покрытый парафином для сохранения лакового покрытия новенький «мерседес» сверзился вниз, отсекая преследователя.

Я присел, подхватил разбитое стекло и сумел наконец освободить руки. Пэк обежала машину и выстрелила. Но я уже отбежал за соседнюю.

— Стопоры ты испортил? Немецкие лифты не должны так работать! — громко сказала Пэк. — Знаешь, я даже рада, что нам никто не мешает. Я буду убивать тебя медленно.

— А уж как я рад! — сказавши, едва не словил, эта тварь стреляла на голос.

Я сделал это специально, уводил дуру от груза. Потом забежал за ряд и одним рывком преодолел расстояние до фургона, влетел в кабину, достал из-за щеки ключ от зажигания-и в висок уперлось холодное дуло.

— Какой же ты глупый, русский! — ухмыльнулась Пэк, спуская курок.

Враки, что в такие моменты перед глазами пролетает вся жизнь. Мысль, что сейчас у меня отвалится половина головы, оказалась настолько огромной, что ничего более в перегруженный мозг уже поместится не могло физически.

Проиграл я.

Но не «Новичок»!

В кузове словно гранта взорвалась. Мощный толчок швырнул фургон вперед. Джин-Хо зацепило боковиной и отбросило словно куклу. Запоздало ударил выстрел, но пуля, рождённая чтобы побывать на экскурсии в моем мозгу, улетела в молоко.

Фургон ударился бампером в вертикальный швеллер. Ветровое разлетелось. Подушки надулись. Радиатор пробило. Бензопровод тоже. Потянуло дымком и, если не выберусь, то и будущим шашлыком.

Выплевывая остатки подушки, выбил погнутую дверцу и выпрыгнул.

— Помогите! — услышал.

Джин-Хо лежала перед передним колесом. Я еще недоумевал, как ее туда угораздило, удар был боковой, я сам видел, как она отлетала в сторону. Но в экстремальной ситуации мы сначала действуем, потом думаем.

Я нагнулся и протянул руку, за которую Джин-Хо с готовностью ухватилась. А другой рукой всадила мне нож в живот. Хотела еще провернуть. Мне навсегда запомнилось ее сосредоточенное лицо и упорство, с каким она убивала человека. Меня.

Одной рукой я схватил рукоятку ножа поверх женской ручки, не давая погрузить глубже. Второй зафиксировал шею. А коленом в грудь стал выдавливать из нее агрессию и воздух.

Справедливости ради надо заметить, что она билась до последнего. Изворачивалась, шипела, царапалась чисто по-женски, забывая, что в мужских играх женские штучки не канают. Уже синея, просипела:

— Пощади женщину! Ты же…мужчина!

Я думаю, азиаты не сильно переживали, их и так до хрена, подумаешь одним меньше!

Фалангистов звали Махи, Ваджих, Раки и Абдуззакир. Никогда еще Францич не был знаком со столькими арабами сразу, и не сказать, что это сделало его счастливее. Все здоровые, бородатые и вонючие.

Официантка в придорожном кафе сильно удивилась, увидев столь разношерстную компанию. Ей показалось, что здоровяки не случайно посадили старичка между собой, но врожденная европейская толерантность не позволила ей ни задать вопросы, ни позвонить в полицию.

Компания заказала зеленый чай и ничего кроме зеленого чая.

— Зеленый чай полезный! — скромно заметил Францич.

— Заткнись, жид! — оборвал Ваджих, потом обратился к Махи, который остался за старшего в отсутствие Азиза. — Можно я его потом зарежу?

Глазки Францича забегали от мозгового усилия.

— Я старик, скоро сам умру! — сделал он попытку. — Я вам не враг! Я даже в армии не служил!

— Настоящие мужчины должны служить! — нравоучительно произнес Ваджих, и Францич с готовностью с ним согласился.

Ваджих посмотрел на него почти с любовью.

— Жду не дождусь, когда отрежу тебе голову! — сообщил он. — Меня знакомый научил снимать кожу с уже отрезанной головы и сушить особым способом!

— У меня псориаз! — проблеял Францич.

— Хитрый жид и глупый! — презрительно заметил Ваджих. — Жить хочешь, сын ишака?

— Будто ты не хочешь? — с вызовом, страшась собственной храбрости, спросил Францич.

Ваджих больно ткнул его под столом в ногу. Францич громко ойкнул.

— Зер гуд? — улыбка официантки казалась фарфоровой.

Не дожидаясь ответа, равнодушно отвернулась и увидела странного человека, идущего по проходу. Он был чумазый как мигрант, но не мигрант. На плечах куртка с чужого плеча. Под мышкой продолговатый ящик, напоминающий пенал. А в руке…В руке был пистолет.

Бюргерша завизжала. Арабы вскочили, будто ждали команды.

Вальжан сунул пенал визжащей официантке, толкнул ее на сиденья и не делая паузы, открыл огонь. Фалангисты находились в паре шагов, на лице Вальжана возникло удовлетворение-он понял, что захваченный им пистолет заряжен все-таки бронебойными пулями.

Фалангисты стали рассаживаться обратно-безголовые, с оторванными руками, с дырами в груди. Францич оказался среди четырех безголовых трупов, не успев даже пошевелиться.

— Уходим! Очень быстро! — выпалил Вальжан, теряя сознание и валясь на пол.

Меня привел в чувство плеск льющейся воды.

Я открыл глаза и увидел Францича. Он сидел босой на ровном песчаном берегу. Рядом неспешно текла равнинная река. Над рекой нависали ивы.

— Нам надо в Берлин! — сказал я.

Голос показался мне чужим. У меня было странное чувство, что я находился без сознания очень долго. Горло высохло, тело повиновалось с трудом. Кстати, тело.

— Я тебя подрихтовал малость! — пояснил напарник, не оглядываясь и расслаблено щурясь на сонно перекатывающиеся волны.

На мне была чистая рубаха, я ее задрал и сделал беглую ревизию пуза. Вместо свежей ножевой раны бугрился рубец.

— Швов не вижу! — признался я.

— Ниток не было! — пожал дедок узкими плечами.

— Ты разве врач? — недоуменно спросил я.

— Понятие имею.

Я кое-как сгруппировался, встал и доковылял до речки. Умылся. Обзор ограничивали крутые берега, густо поросшие ивняком и кустарником.

— Не знал, что в Германии есть такие места! — сказал я. — Вон там можно неплохую закладку сделать.

— Я тоже люблю это место, — признался дед. — Я тут душой отдыхаю.

— Отдыхать конечно хорошо, но нам надо поспешить! Где фургон?

— Ты же сам его угробил в гараже! — недоуменно произнес старик.

— Ах, да! — я хлопнул себя по лбу и приказал себе собраться.

Ведь Францич не мог знать, что там было в гараже. Да и про гараж я никому не рассказывал. Сделал один маленький шажок назад.

— Твои вещи я под кустиком сложил, — сообщил дед. — Они в полной негодности. Пистолет тоже там, но патронов нет. Ты все 15 использовал, хотя особой необходимости не было.

— Ну да! А то арабы сами бы сдались! — издевательски протянул я.

— Все проще! Уже после первых выстрелов они были мертвы.

— И что?

— Ты не мог остановиться. Это плохо.

— Что-то ты больной умный, дед!

— Ты тоже не дурак! Ты ведь догадался, что твой начальник тебя предал? Кстати, когда это произошло?

— Когда он сказал про Украину! Ну что они договорились с «тяжелыми». Погуглил подробности, там та еще бойня. Хохлам намертво закрыли границы и позволили убивать друг друга и постепенно вырождаться. Это устроило и Европу, и Россию. Я понял, что у Мельника свой план. Передать «Новичок» Фаланге, они устроят в Европе Армагеддон, а уже тогда российские войска войдут как спасители и установят новый порядок.

Дед хихикнул.

— Я сказал что-то смешное? — спросил я с угрозой.

— Боже упаси! — он посерьезнел. — Все дело в том, что твои начальники и не думали спасать Европу. Наоборот, они имели планы ее полностью угробить. Знаешь, что такое сингулярная энергия? Это энергия «черной дыры». Только никому не говори так, физики тебя на куски порвут за вольную трактовку. «Новичок» не использует сингулярную энергию, он сам «черная дыра» и есть!

— Запаковать «черную дыру» в этот пенал? Это невозможно.

— Нашлись такие умельцы. Догадываешься, где?

Я понял, что он говорит о Пантанале.

— Но зачем им это?

— При разгерметизации «новичка» вся наша солнечная система окажется в катастрофическом гравитационном поле, которое сожмет планеты и само солнце в размер спичечного коробка. Естественно, это принесет гибель всему живому. Что будет с остальной Галактикой мне неведомо, но это ответвление реальности перестанет существовать.

— Но Мельник со своими высокопоставленными друзьями тоже сгинут!

— Играл и не угадал ни одной буквы! Они уже договорились с хозяевами «Новичка», что правительство и «наиболее ценных менеджеров» из банковских и нефтяных структур эвакуируют в более подходящее место! — дед встал, сладостно потянулся. — А этот мир признан бесперспективным! Ату его долой!

— А ты откуда все знаешь?

— Считай, что меня завербовали.

— Кто?

— Третья сила. Они тоже работают там же, где хозяева «Новичка», но являются конструктивной силой. Я им поверил. Во всяком случае они предотвратили гибель 7-ми миллиардов человек.

Я тяжело вздохнул.

— Ты уже отдал им «Новичок»? И сделать уже ничего нельзя?

— Ага.

Ручкин. И он просто так ушел?

Я. Напоследок сказал, хочу ли что-нибудь спросить? Про себя, про жизнь и свое будущее.

Р.А ты? Неужели так и не догадался, кто он есть на самом деле?

Я.Послал его подальше. Сказал, что он предатель! По-хорошему, шлепнуть бы, но по большому счету, если бы не дедок…

Р. Дедок? (смеется).

Я.Ходячее недоразумение. Подожди, что ты имел в виду, когда сказал, что я не догадался? Он что работает на Центр? Не может быть! Да и любая другая сила, в чьи руки попал «Новичок» давно бы распаковали его и устроила Армагеддон!

Р. Вот именно. «Новичок» попал в единственные руки, которые не навредили. Тебе не показалась странной точность попадания? Какой-то дед. Случайно вытащил на горбу всю операцию. Тебя между прочим спас. (Кстати, зачем? Все равно расстреляют!). Передал «Новичка» Пантаналу. Кстати, как он с ними связался? Дал объявление в «Зю дойче цайнтуг»?

Я.Возможно он сотрудничал с Пантаналом с самого начала?

Р.И с лету провернул охринительную операцию? Кстати, почему он сразу «Новичок» не передал. Огрел тебя монтировкой и передал бы! Нет, он тебя дурака исподволь подводил к разгадке, что Мельник ведет свою игру.

Я. Ну тогда он шпион с полувековым стажем!

Р. Гораздо больше, чем думаешь! Был один такой странник 80 лет назад. Босой любил ходить. Оружия не признавал, но возглавил и штурм Берлина, и «брюссельскую капусту» шинковал.

Я. Я в религию не верю!

Р. При чем здесь религия? Возможно, те кто стоял у истоков, и не предполагали, что Пантанал не исчезнет после Победы и намертво срастётся с нашим миром. Но они решили подстраховаться. Великий Лука такой же резидент Пантанала, как и все остальные пилоты.

Я. Ты владеешь какой-то информацией! При мыслеобмене обман не возможен! Но что же тогда получается? Сейчас вспомнил, как Францич сидел на бережке, болтал босыми ногами в воде…Нет, не может быть! Я решил, что мой напарник хорошо шифровался и все. В конце концов, святые они другие!

Р. Много ты знаешь о святых! Но не расстраивайся, согласно Новейшей библии, те, кого лечил Великий Лука бессмертны!

Я.Не пойму, как я при моем опыте даже не подумал? Ну ладно, в начале, но при самом нашем последнем разговоре, когда он стал сыпать про сингулярность и Пантанал. Про будущее, наконец. Я был убежден, что он всего лишь мелкий агент!

Р. Не казни себя, Великие на то и Великие, что при прямом общении ты никогда это и не заподозришь. Не ты один! Знавал я много таких, но рассказать не могу, тайна!

Я выбрался на крутой бережок. В метрах ста пролегала дорога, по которой ехала машина. Я замахал руками и побежал. Машина остановилась. Из нее вышел бюргер и сделав ладошку ковшиком стал вглядываться.

— Bitte fahren Sie nach Düsseldorf! — выпалил я, приближаясь.

— Говори по-русски, нерусь! — проговорил водитель.

Господа, мы в России! Понял я.

«Тяжелые» вышли из зала заседаний, не задерживаясь. Воспользовавшись замешательством, я выскочил следом. Чутье говорило, что дальнейшее пребывание в санатории имеет для меня целый ряд медицинских противопоказаний.

Предполагая, что «тяжелые» прибыли на своем транспорте, я имел намерение напроситься к ним и испытал сильнейшее разочарование, увидев их средство передвижения. Более сильное потрясение я испытал лишь однажды в 6 лет, узнав, что когда закрываются двери лифта, то оказывается, окружающий мир остается на месте, а движется сам лифт.

Ждущее «тяжелых» средство можно было назвать скейтборд-внедорожник. Бронированный скейт крепился на два широких шасси сзади и мощный гусеничный привод спереди. Рыцарь уселся в седло, пес запрыгнул на скейт перед седлом. И все места оказались заняты.

Коротко сдетонировал запускаемый двигатель. Гусеница лязгнула по асфальту. Скейтборд тронулся.

Чувствуя себя обманутым, я семенил рядом. Я знал, что меня не возьмут, места не было совсем.

— Меня убьют из-за вас! — крикнул я.

— Мы не занимаемся делами дневных! — равнодушно произнес рыцарь. — Наше дело выполнение договора по разделению ночи и дня!

— Но вы уже вмешались! — отчаялся я. — На фига меня спасать, если меня убьют через 5 минут!

— 5 минут большой срок!

Мне показалось, что железяка издевается, но нет, он произнес это совершенно серьёзно. Дал газу и скейт убыстренно залязгал по дорожке вниз. Там были ворота, потом блокпост и-свобода!

У меня же был путь в усеченном варианте, только до ворот. Потом расстрел, кремация, траурные речи, мадам Коликова с новым бриллиантовым гарнитуром на черной шелковой ленте. Наш друг весёлый парень, об этом знали все!

Я поймал себя на том, что иду обратно в отель за вещами. Идиот! Еле успел отпрыгнуть с дороги в кусты, как из зала совещаний как тараканы из старой клавиатуры стали разбегаться охранники. Они рассаживались в машины, часть из которых уехали вниз, к воротам и бассейну, часть вверх к отелю.

Что-то мне говорило, что это по мою душу. Такая известность меня не радовала. Что сделал мой Двойник с документами, и где сейчас находятся анализы ДНК, я представления не имел. Это плохо. Меня будут пытать.

— Добрый день! Прекрасная погода, не правда ли? — раздалось так неожиданно, что эффект был еще тот, я аж подпрыгнул на месте.

Это была еще одна голая гражданка. Сисястая, крупные сосцы смотрели чуть в стороны. Ровные ноги, полоска интимной стрижки, изящный пупок.

— Меня зовут Элла! — представилась она.

— Изыди! — сказал я.

Она послушно повернулась, демонстрируя округлый пульсирующий при ходьбе зад. На ногах красотки были кроссовки. Очень продуманное решение. «Вы любите гулять по осеннему лесу, господин Бользен?»

— Стой! — приказал я.

Она послушно повернулась. Похоже она подчинялась любым моим приказам. А что если?

Отставить! Приказал я себе. Кто, о чем, а вшивый о бабах!

— Где ты живешь? — спрашиваю.

— В отеле. А принимаю в коттедже номер 12!

— Проведи меня к себе!

— У меня клиент через 15 минут. Он из охраны Колодина.

Эти «колодинцы» все успевают!

— Когда ж он шефа охраняет?

— Зря вы так! Он так интересно рассказывает про Москву. Как они там людей убивают!

— Вроде у охранника другая функция.

Мы уже шли по лесу. Я запретил Элле выходить на дорогу, и она сказала, что это необязательно. К коттеджу вела неприметная тропинка.

— У них шеф такой интересный мужчина! Напоит кого-нибудь ядом и сажает на мотоцикл!

— На мотоцикл то зачем?

— Как? — Элла сделала удивленные глаза. — Жоржик, так охранника зовут, говорит это так романтично! Он называет это «поездка на тот свет».

Мы пришли к коттеджу и никого не встретив вошли в «нумера». Излишеств никаких-двуспальный траходром и дешевый туалет типа «сортир» с биде для ополаскивания натруженных чресл. Законченный производственный цикл!

Едва зашли, раздался стук в дверь.

— Это Жоржик!

Элла торопливо втолкнула меня в душевую. Я сидел в полной темноте, голоса из комнаты доносились как из бочки. Выждав паузу, чтобы люди могли приступить к активным половым действиям, приоткрыл дверь.

Напротив, двери на полу мешком лежали чудовищных размеров мужские труселя типа «дирижабль». Ближе к двери на вешалке повис черный пиджак. Я убедился, что траходром скрыт выступом в стене и тронул пиджак. Тот был тяжел как медоносная пчела. Прошелся по карманам-портмоне, пистолет, шокер. Полный чудес Диснейленд.

Подержался за пистолет, положил обратно. Почуял, что статью по особо тяжким не потяну.

Взял шокер. Марка «Брызги». Хороший, немецкий.

Со всеми мерами предосторожности заглянул в секс-спальню. Зрелище открылось не для слабонервных. Голая Элла раскинулась на постели так сладострастно, что секс мог начаться даже без тактильного контакта.

Жоржик стоял перед ней-шкаф из мышц, хрен в полной боевой. Не знаю, почему Жоржик сразу на нее не прыгнул, должно быть накачивал себя.

Увидев меня, Элла завизжала. Жоржик обернулся и недоуменно спросил даже не «Ты кто?», а:

— Ты чего?

Вместо ответа я ткнул ему шокером в жопу. Шокер «Брызги» выдает на-гора 85 тысяч вольт, обеспечивая пробой одежды до 6-ти сантиметров. Он полностью оправдал свое название.

Жоржик выдал «на-гора» рекордную струю длиной несколько метров, едва не сметая девушку с постели, и с печатью невыразимого счастья рухнул на пол.

— Жоржик, ты где? — прошипела рация.

— Проверил 12-й коттедж!

Я себе нравился. Наверное, всегда хотел быть таким. Строгий темный костюм, белоснежная сорочка и галстук. Самое главное-черные очки сварщика.

Я ехал на джипе охраны, рядом Элла. Голая.

Показались ворота.

— Нужен пропуск! — сказала Элла.

— Что ты раньше молчала! — я наклонился к бардачку, и пуля снайпера вместо того, чтобы влепить в лоб, пронзила пространство кабины и вылетела через заднее стекло.

Они мне не ответили по рации, запоздало вспомнил я. А я не обратил внимания. Херовый я агент. На моей могиле напишут «Невнимательный!»

Я вывернул руль, минуя короткую пустую парковку, и оказался прямо перед бассейном.

— Вода сегодня холодная! — эти слова звучали потом рефреном все время, пока я мчался по бровке.

Бляди с визгом кидались в воду. Джип едва умещался по ширине. Одна боковина тёрлась о поручни, колеса с другой стороны норовили соскользнуть в воду.

Приятно ощущать, что любая задержка чревата мгновенным расстрелом. Элла подпрыгивала рядом, ее крупные груди тоже, и я впервые в жизни почти в пятьдесят лет понял, зачем женщины на самом деле носят бюстгальтеры.

Бассейн кончился внезапно. Элла завизжала. Я сбил поручни и осуществил трюк «полет автомобиля в замедленной съемке».

Если бы песок не смягчил удар, мы бы растеряли колеса с моими яйцами вместе. Тяжелые ломкие комья выплеснулись из-под джипа, машина пошла юзом, едва не перевернулась, но не перевернулась. Ведущие колеса нащупали опору, хотя неизвестно, что они могли там нащупать, на пляже, и мы рванули вперед.

Вслед неслись выстрелы и вопли. С кромки бассейна выпрыгивали люди, но наш трюк не осмелился повторить никто. Для этого надо было быть настоящим сумасшедшим. Это ответвление до такого уровня безрассудства еще не доросло.

Тут садануло. Над самой головой пронеслось нечто материальное и тяжелое. Придавило, а потом шарахнуло.

В суете я совсем забыл про катер пограничников, а они обо мне помнили и позаботились. Снаряд противотанкового орудия калибра 76 миллиметров пробивает броню до 90 миллиметров толщиной. Если бы в нас попали, наши задницы повисли бы на елях как флаги.

Так что я свернул в первую попавшуюся прогалину. Снаряды лупили по деревьям, нас засыпало клейкими иголками. Потом машину придется специальным составом мыть.

Нас все же зацепило. Я уж думал, что ушли. В лес за это время удалось углубиться порядочно, метров на 200. Как снаряд миновал густой еловник, как не сдетонировал, одному Богу известно.

Удар прошел скользом по корме, и мир перевернулся. Я вцепился в руль, аж руки заболели. Наши собственные колеса обогнали нас и весело заскакали по еловнику.

Джип уткнулся в ель, точно хотел понюхать. Из-под капота потянулись прозрачные струйки дыма.

Элла, прекрасная и голая, сидела рядом и казалась живой.

— Никогда вам этого не прощу! — сказал я.

Выбрался из кабины и пошел прочь. В лесу застыла тишина, казалось, весь мир умер. Внутри все свербело и кричало об опасности. Я физически чувствовал, как впереди по ходу движения останавливаются грузовики, выгружая пехоту. Как погранцы с катера корректируют направления, как вокруг сжимается кольцо оцепления. Никогда еще я не чувствовал себя столь обреченным.

Я не герой. Вот Вальжан другое дело. Он бы смог, он бы вырвался. Даже мой дикий проезд по бровке бассейна был жестом отчаяния. И Жорика Вальжан взял бы в сознании и заставил отвечать по рации. И Элла была бы жива. Почему самые жуткие испытания выпадают на наименее подготовленных людей?

Остановился. Облегчил мочевой пузырь. Подхватил с луга веселый одуванчик.

— Мне конец! — сказал я ему.

Он согласился.

За каждым кустом мне виделся снайпер. Успокаивало, что СВОЮ пулю никто не видит.

Я прошел еще какое-то расстояние, и то, что меня не убили, доставило сильное разочарование.

Таким образом я вышел к сожжённому президентскому домику. Дом без окон и дверей, за которыми можно было укрыться.

За спиной трещали сучья-местность прочесывали.

Хоть на дерево лезь!

И тут я увидел, как от сожжённого домика кто-то машет.

А потом и узнал его.

Он ничуть не изменился. Не постарел. Хотя за год он мог постареть не слишком сильно. С другой стороны человек все равно меняется. Даже за год. Например, Вальжан стал хромым.

В последний раз я видел парня под Парижем под землей. Тогда он стал обладателем ключа от модуля Пантанала, и Пантанал его не выпустил. Он так и не смог покинуть бункер. (См.1 том).

Спустя полгода после событий Вальжан обмолвился, что невидимая граница так и осталась для Стадника непроницаемой. Предпринимались неоднократные попытки парня оттуда вытащить. Все тщетно. Даже шахту со стороны пробили. Пантанал словно очертил вокруг бункера неосязаемый купол, непроницаемый для одного единственного человека. Масса народа сновали туда-сюда как муравьи, а этот сидел.

— Был наказан, что посягнул на секреты Пантанала! — заметил Вальжан. — А, впрочем, бог его знает, отчего так получилось. Возможно, перемкнуло систему. Пантанал тоже не идеален.

Я с ним согласился. Чем больше я узнавал о Пантанале, тем сильнее мне хотелось в отпуск.

Тогда Илью Стадника стали охранять. Организовали постоянный пост. Очертили запретную зону, распугав окрестных любителей лягушатины. Превратили бункер в один большой сейф.

— Мышь не проскочит! Сидеть Илюхе век под землей! — констатировал Вальжан.

Не угадал. Вот он. Живой здоровый.

Лишь слегка заторможенный. Мало эмоциональный. Не обрадовался встрече, не оживился.

Он вел себя так, словно мы расстались вчера. Может, для него так и было, и год для него не тянулся и дня.

— Ты как здесь? — спросил я.

— Некогда отвечать, я за тобой!

Стадник прошел вглубь сгоревшего коттеджа. Стены сильно обгорели, но держались сами и держали крышу. Пол пострадал меньше, но был завален мусором по колено.

Стадник остановился и не глядя расшвырял мусор по сторонам. Появились очертания люка, запертого судя по всему на внутренний замок.

— Нужен ключ! — выпалил я.

До нас уже доносились голоса людей, что выходили к коттеджу из леса с разных сторон.

— Я сам ключ! — сказал Илья, одним рывком поднимая тяжелый люк.

Вниз вела короткая лестница. Он нырнул вниз с такой ловкостью, будто проделывал это не единожды. Я последовал за ним, не забыв прикрыть за собой крышку. В замке раздалось шуршание, будто замок сам себя закрыл. Я проверил-люк был заперт. Оставалось только воскликнуть, неисповедимы пути Пантанала!

Илья подсветил мне снизу из фонарика. Я был готов дать голову на отсечение, что у него не было никакого фонаря. Меня стала охватывать истерика.

— Успокойся, фонарь имелся в аварийном наборе внизу! — пояснил Илья.

Сделалось смешно, я ведь ни о чем не спрашивал вслух.

— Просто у тебя было такое лицо, Жак! — продолжал Стадник.

— Не надо разговаривать с моими мыслями! — взмолился я.

И тут же заткнулся. Сверху ходили, негромко переговариваясь.

Илья двинулся вперед, позвав жестом за собой. Фонарь осветил длинный узкий бетонный коллектор, на дне которого лежала труба большого диаметра. Впрочем, она скоро кончилась, далее лежал обрезок трубы поменьше.

— Теперь можешь объяснить, как ты здесь оказался? — напористо поинтересовался я.

— Ты разве не рад?

— Рад, это слово здесь неуместно. По идее в том сгоревшем домике одним следователем должно было стать меньше!

— Круто тут у вас!

Он отделил себя от остальной части человейника. Ну-ну.

— Экстази! — воскликнул Илья, внезапно остановившись, так что я налетел на его спину.

— Экстази в смысле эврика? — уточнил я.

— Экстази в смысле таблетки. Никогда не любил экстази, потому что ты становишься зависимым. Выпил таблетку и тебя начинает колбасить. Определенно херово становится, как ломка наркомана. Но это продолжается только до тех пор, пока ты не начинаешь танцевать. Ты вынужден все время двигаться, чтобы ломка не вернулась. Сейчас повторилось нечто подобное. Сидел я спокойно у себя под землей, пока не начало меня ломать и курочить. И этот ад не кончался, пока я не устремился к тебе на помощь.

— Но как ты узнал, что я здесь?

— Точно так же, как организм узнает, что ему нужно двигаться и танцевать, чтобы экстази его не сломало.

Пару раз встретились выходы наверх, но Илья ими не воспользовался.

— Тот в лесу выходит! Этот вообще на поляне! Будем как три тополя на Плющихе! — объяснял он.

— А ты на самом деле все знаешь? — спросил я.

— Ну все не все, а что тебя интересует?

— Когда Алкоголикову наконец посадят?

Илья задумался.

— Нет никакого отклика внутри! — признался он. — Видно судьба этой дамы чересчур оторвана от судеб мира.

— Кто бы сомневался! — воскликнул я. — А что ты скажешь обо мне? Что меня ждет?

— Если останешься-смерть! — пожал он плечами.

В коллекторе и так было прохладно, а тут льдом пахнуло. Откровенно говоря, я ни секунды не сомневался, что нашел наконец свою истинную жизнь. Здесь Сашка был живой, и не было Багдада с его грязным расплавленным от жары асфальтом.

— Они все умрут! — продолжал Илья. — Вам с Вальжаном надо уходить!

— Заткнись! Кончай бубнить! — выкрикнул я, хватая его плечо и разворачивая, наверное, хотел врезать, лишь бы заставить его замолчать.

— Нам наверх! — Илья ткнул пальцем.

Это был еще один колодец с короткой лестницей и проржавевшим железным люков наверху.

Илья полез первым, легко откинул люк, впустив сноп яркого после подземелья солнечного света, хоть солнце по моим расчетам и садилось.

Я выбрался следом и с огромным трудом вернул люк на место. Он оказался неподъемно тяжелым, и та лёгкость с которой Илья поднял его была ложной. А что если бы не я ему врезал, а он мне?

Мы оказались в номере на первом этаже санатория, а люк был частью наливного пола, изображавшего звездное небо. Так часто бывает, сверху красота, а снизу проржавевший железный люк.

Номер состоял из одной комнаты и ванной, совмещенной с санузлом, которым я поспешил воспользоваться.

— Всегда хотел им это сделать! — порадовался я.

В холодильнике нашлась выпивка и закуска. Даже я дернул сотку. Илья воздержался. На лице его отразилось смятение. Такое ощущение, что он не знал, что такое водка!

Зато ел он много и неаппетитно. Опустил рот в тарелку и монотонно чавкал. Насыщался.

Он впихивал в себя буженину, и она свесилась изо рта, когда дверь номера резко распахнулась, и в номер впорхнули две голые развратные бабенки. Увидев двух незнакомых мужиков, они не стушевались, а наоборот кинулись к нам. Одна со смехом повисла у меня на шее, другая-на Илье.

Я кое-как освободился, парню пришлось туго. Когда обнаженная женщина прижалась к нему, сильная судорога сломала его пополам.

— Помоги…мне! — просипел он.

Дама оказалась сметлива, других тут не держали. Расстегнула парню штаны и «помогла». Очень скоро Илья едва ли уступил рекорду Жоржика.

— Вот и отлично! — деловито произнес он. — А теперь вошли вон!

Дамы пофукали, возмущаясь, но он гаркнул на них, и русалки умчались.

В этот момент я понял, что мой молодой друг ведет себя, мягко говоря, странно. От Ильи Стадника мало что осталось. Создавалось ощущение, что Проект использует лишь оболочку. Нет и речи о былой дружбе. Тогда каковы истинные цели Пантанала?

Насытившись и удовлетворив половые потребности, Илья рухнул в кресло и затих. У меня было другое мнение о наших дальнейших действиях. Надо было сваливать из этого рая на земле.

— За нами должны прийти! — прояснил Илья ситуацию.

Я расслабился, ожидая неких добрых людей, наших спасителей, вместо них вошли охранники. Неважно чьи, Боярникова или Колодина. В любом случае это был крах. Я хотел наорать на Илью, потом понял, что он и не говорил о спасении. Просто сказал «должны прийти».

Охранников было пятеро. Они ворвались, вышибив дверь, и уставили пистолеты. Илья с готовностью протянул руки. Нам надели наручники и вывели в коридор, оказавшийся совершенно пустым, даже горничной не было на ее месте.

Я все-таки высказал Илье законные претензии. Умереть я мог и без ползанья по вонючим коллекторам.

— Ситуация скоро изменится! — пообещал тот.

Я огляделся. Тихий закат. Голые девки возвращаются с бассейна. Ели не шелохнуться. Ничто не подтверждало оптимизма.

Внезапно небеса расколол грохот. Сверху над еловником на высоте не более двухсот метров прошли два «утюга»- фронтовых бомбардировщика. Почему-то старой модификации «Су-57».

Они посеяли хаос на земле. Девки с визгом разбегались. Охранники пытались связаться с начальством, но эфир намертво забили наведенные помехи.

— Что происходит? — улучив момент, поинтересовался у Ильи, тот равнодушно пожал плечами.

Его апатия мне не понравилась и должна была привести нас к нетривиальному концу.

Внизу холма, в стороне блокпоста, раздались хлопки выстрелов, слившихся в настоящую какофонию. Как ни прискорбно это звучит, похоже блокпост без затей расстреляли. Перестрелка быстро стихла, зато возник шум моторов. Кто поднимался к нам по дороге.

— К машинам! — скомандовал старший из охраны, и нас увлекли к стоящим неподалеку двум джипам.

Добежать мы не успели. Еловник затрещал и, срезав угол по прямой, на парковку перед санаторием выскочил танк. Судя по 4-м поворотным гусеницам самый что ни на есть современный. Возможно, даже сверхсекретный Т-134. Я в технике плохо разбираюсь. Вот Вальжан другое дело.

Наподдав по корме одного из джипов и отбросив на второго, танк на бешеной скорости промчался мимо нас, обдав жаром и лязгом. Не останавливаясь он вломился, нет не в санаторий, а в соседний лесок и мгновенно углубился, оставляя за собой целую просеку, в которую устремились юркие машинки — на игрушечных колесиках, но с пулеметами.

— Роботизированные комплексы автоматического ведения огня! — пояснил Стадник.

Из-за поворота снизу показались тяжелые трехосные «кунги». Не успели остановиться, откинулся задний борт, и повалила мотопехота-в броне и шлемах, с тяжелым вооружением, огнеметы, пулеметы.

Офицера отдавали отрывистые команды, пехота занимала позиции. Мы с охранниками стояли точно невидимые. Даже если бы наши похитители начали стрелять, их бы никто не заметил.

Я конечно утрирую, но у военных явно была задача, с нами никак не связанная. Возможно, она была никак не связана с санаторием «Волжский Утес» вообще.

— Я на это не подписывался! — закричал один из охранников.

— Мы должны доставить их на точку! У меня приказ! — заорал на него старший.

— Его сейчас убьют! — негромко произнес Илья, но старший услышал.

— Чего ты там прокаркал? — он двинулся на Стадника и умер.

Пуля попала ему точно в центр лба, а мимо передергивая затвор, пробежал снайпер, он даже не остановился, действуя на полном автомате, должно быть старшой непродуманно пересек ему путь.

Для охраны это стало последней каплей, и она разбежалась, разбившись на пары и рванув в разные стороны в еловник.

— Тоже убьют! — сообщил Илья таким скучным тоном, каким сообщают счет футбольного матча.

Словно в ответ на его слова, в стороне скрывшихся возникла быстро стихшая перестрелка.

— Убили! — констатировал Илья.

Я велел ему заткнуться.

Стадник двинулся к джипам, хотя и ежу в санаторном лесу было ясно, что они никуда не поедут. Один был смят всмятку, второму тоже досталось-задние колеса отсутствовали.

Илья открыл водительскую дверцу и включил радио. Песня заткнулась на полуслове, и затараторил возбужденный диктор.

«Уровень Волги опустился на 14 метров! Перебои с питьевой водой по всему Поволжью! Вода идет мутная! В городах и населенных пунктах проходят стихийные митинги! Русгвардия не справляется! Под угрозой договор о разделении на ночных и дневных! По тревоге подняты войска Приволжского военного округа!»

Илья сказал мне:

— Я думал, что у нас мало времени, но был не прав. У нас его нет совсем.

Стадник был непреклонен.

— Нужно забрать твои вещи из номера!

— Какие такие вещи? Трусы с надписями «зад» и «перед»? — возмущался я.

— У тебя нет таких надписей, — монотонно бубнил Илья. — Возвращаемся.

Пришлось подчиниться. Санаторий напоминал улей. По коридору сновали солдаты в камуфляже, периодически проводили стайками голых девок. Окна превращали в укрепленные огневые точки. Пищали радиостанции. Зычный голос вызывал на весь этаж:

— Соната! Соната! Я Браво-1! Прием! Прием, говорю, гадский папа!

Никем неостановленные мы беспрепятственно прошли в мой номер. Илья схватил мою папку с документами. Протоколы, бланки равнодушно выронил, зато 3 брошюры оставил.

«Монастырский географический путеводитель 1689 г.»

«Мрачные тайны Сталинского бункера».

«Планово-предупредительный ремонт действующего гидроагрегата». Издательство «Учпедгиз».

— Откуда они тут взялись? — недоумевал я. — По идее все это утонуло на Плотине.

— Потом разберемся! — Илья торопливо напихал книги в пакет.

Со стороны Волги донесся громкий взрыв, затем могучее клокотанье, как если бы там спустили гигантский унитаз.

Илья глянул на часы.

— Странно, раньше потопили!

Я понял, что вокруг творится некий ад, и этот странный парень единственный, который точно знает, что делать.

— Уходим! Очень быстро!

— Постой! — остановил я. — А все эти люди? Что будет с ними?

Он пожал плечами.

— Их уже нет!

От его слов пахнула ледяным фатализмом, против которого все воспряло внутри. Хотелось сделать что-то свое вопреки его равнодушному прагматизму. Случай вскоре представился. И даже два.

Забрав пакет с книжками, Илья целенаправленно двинулся по дороге вниз к КПП.

— Там пересядем на машину! — заявил он.

— Ты уверен? — подначил я, испытывая сильную немотивированную радость от того, что он растерялся.

Илья и представления не имел об истоках своих знаний. А я знал и капал ему на мозги!

Я был уверен, что ворота по-любому должны оборонять, но они оказались распахнуты настежь. Асфальт и бетонные блоки обуглены близкими разрывами. Кругом россыпи пуль. Следы крови. Убитых видно прибрали.

— Чтобы раньше времени не привлекать внимания, но это их не спасет, темные уже про них знают! — пояснил Илья.

Сбоку от ворот стояла «лада». Я подергал ручку-заперто. Илья дернул и открыл. Ну да, универсальный ключ.

Сухопутный перешеек между Волгой и рекой Усой составляет 2 километра. Трасса М5 в этом месте пересекает село Переволоки.

Илья долго не решался в него въезжать.

— Что-то тут не так! — сказал он.

Я и сам видел. На въезде застыла брошенная машина Русгвардии с распахнутыми дверцами. Чуть дальше в кювет съехала иномарка. Дверцы также распахнуты, в салоне никого.

Самый явный сигнал об опасности-длинная фура, перегородившая практически всю дорогу в самом селе. Грузовик внешне цел, баллоны не пробиты. И снова открытые дверцы, пустая кабина. В селе царила необычная тишина. Не лаяли собаки. Не играла музыка. Молчали моторы. Лишь ветер гнал пыль.

— Темные в поселке! — понял Илья. — Надо ехать. Через час начнет быстро темнеть, тогда они полностью тут все захватят и уничтожат. Между фурой и домами есть промежуток. Можно проскочить.

— Я поведу! — злорадно заявил я.

Меня задело, что впервые в жизни я ничего не решал.

Илья безропотно протянул ключи.

Мы поехали, у патрульной машины он попросил тормознуть. В специальной стойке у водительского кресла стоял автомат.

— Свезло! — сказал я и осекся.

Речь о везении не шла. Илья знал, что там есть оружие.

— Тогда ты должен знать, прорвемся мы без приключений или нет? — задал я провокационный вопрос, испытывая очередную радость от его растерянности.

— Я не знаю! — проговорил он. — Только тебе нельзя останавливаться!

— Я не идиот! — обиделся я.

И мы поехали.

До села шел километровый пологий спуск, еще столько же занимало само село. Для машины несколько минут хода.

Если бы не перегораживающий дорогу фургон.

В домах было заметно скрытое движение.

— Это тень от нашей машины! — успокоил Илья, но я испытал раздражение, успокаивать меня вздумал.

Чтобы объехать фуру, съехал на обочину заблаговременно. Полной неожиданностью стало обилие неровностей. Машина запрыгала, и я рефлекторно убрал ногу с газа.

— Не сбрасывай газ! — взвизгнул Илья.

Терпеть не могу, когда на меня орут. В таких случаях я теряюсь и могу сделать что-то невпопад.

Когда Стадник перешел на фальцет, я не только не прибавил газу, а еще и ногу убрал с педали сцепления. Скорость была практически на нуле, и машина сразу заглохла.

В тишину ворвался легкий беззаботный ветерок.

Раз за разом я пытался запустить двигатель, но получалось так, что я только мучал стартер.

— Не суетись! — напирал Илья, и это стало последней каплей, переполнившую и так неглубокую чашу моего терпения.

— Что ты все время орешь? — вспылил я. — Ты не видишь, что я теряюсь, когда на меня орут?

— Я не ору!

— А что де ты делаешь? Орешь как недорезанный, у меня уже ухо оглохло!

— Тихо! — он поднял руку.

Сначала я ничего не слышал.

Мы застряли между фурой и местным крытым рынком. В лучшие годы здесь продавали обалденную свежевыловленную рыбу.

Дверь рынка была приоткрыта, и откуда-то из глубины доносился тихий то ли детский, то ли женский плач. Илья подтянул к себе автомат. Лицо его стало белым.

— Заводись, Палыч! Только умоляю, быстро!

Я позлорадствовал.

— Уже и Палыч! И умолять значит умеешь!

И добавил:

— А вот не поеду! Там может людям помощь нужна?

А потом открыл дверцу и вышел. Словно некие невидимые оковы разорвал, почувствовал себя свободным.

Илья что-то каркнул, но закрытая дверца отсекла звуки. Он остался в машине, а я направился к рынку. По пути поднял железную арматуру.

Дверь, как я уже говорил, была приоткрыта. Толкнул, ее заело, толкнул сильнее и продавил внутрь. Она оказалась сильно перекошена и застряла в открытом положении.

Внутри оказалось достаточно светло. И не из-за ламп. Крыша зияла крупными неряшливыми дырами. Как будто сверху мины кидали, но до земли они не долетели, только крышу разворотили.

На рынке никого. Прилавки громоздятся рыбными тушами и тарой с красной и черной икрой. И мухи. Сотни если не тысячи мух ползают по тушкам, отчего те кажутся ожившими.

Возник сильный рвотный рефлекс.

Надо было уходить.

Тут нечего искать.

— Помогите! — раздался тонкий голос с другого края рынка.

Я вытер вспотевшее лицо тыльной стороны руки, которой сжимал арматуру. Сильно хотелось убежать, но не хотелось видеть самодовольное лицо Ильи. Ключ нашелся! Хренов! Вот вам!

Я осторожно прокрался между рядами, зорко оглядываясь по сторонам. За крайним прилавком кто-то прятался.

— Я следователь следственного комитета! — предупредил я, наверное, во всем мире только мне одному мой голос показался бы мужественным.

Ноги сделались словно ватные, последние шаги я их уже и не чуял. Так получилось, что буквально выпрыгнул в крайний проход.

Картина, открывшаяся мне не постепенно, а сразу и бесповоротно, оказалась настолько ужасной, что стала осваиваться мозгом фрагментарно.

Вот женщина умоляюще смотрит в глаза. Она дергается словно в судорогах, но это не судороги. Платье ее задрано до талии, и ее насилует в зад очень крупный мужик.

Он поднимает лицо. Он что-то ест. Что-то белое и кровавое. Сырое мясо!

Женщина истекает кровью. Одной ноги нет, вместо нее кровавое месиво, точно ногу разорвали пополам.

Ночной насиловал и пожирал жертву одновременно!

Я и не знал о своей способности настолько громко визжать. Швырнул в темного арматуру, которую тот поймал без особого усилия. Но это его разозлило. Одним рывком темник оказался на ногах.

Стало ясно, что это не человек. Он оказался неестественно широк. Метровый зад, кривые ноги толщиной с бревна, грудь — автомобиль проедет. Тело, заросшее косматой шерстью. Широкая как навесной шкаф мерзкая голова, дыры ноздрей, пасть с торчащими грязными клыками.

Мой неловкий бросок лишь разозлил темника, он с яростью вернул мне подарок. Каким-то чудом я увернулся, а арматурина разнесла вдребезги целый прилавок с рыбой, словно говоря, вот как надо бросать!

Темник заревел и кинулся за мной. Я устремился к дверям, с потусторонним холодком чуя, что не успею добежать.

В дверях возник Илья и крикнул:

— Падай!

Я думаю, что упал бы и без команды, мне очень стыдно признать, но я заранее сдался, а тут просто рухнул от изнеможения.

Стадник дал длинную ослепительную очередь. Темник задергался от прямых попаданий. Весил он пару центнеров точно, но даже его пули из «К-12» свалили навзничь.

Илья подскочил ко мне и помог подняться. Шум заставил нас оглянуться — и страшной силы удар расшвырял нас как кегли в разные стороны. Если бы темник был умнее и не так зол, он бы нас тут и добил. Но не рассчитав силы, он проскочил до самых дверей.

Тут Илья и всадил ему остатки магазина. Темника, получившего дополнительное ускорение к его собственной скорости, выбросило за дверь. Илья тут же подскочил и запер ее без ключа.

— Уходим через другой выход! — крикнул он, перезаряжаясь.

Нечто тяжелое ударило о крышу, заставив посыпаться сверху еще уцелевшие светильники.

Мы бежали снизу, а темник сверху, заглядывая и рыча в дыры. В одну из них он и сверзился. Упал так, что со всего маха приложился своей тяжелой арбузной головой. Но вместо того, чтобы треснуть, она отскочила словно резиновая. Эту тварь невозможно было убить!

Мы выскочили в дальнюю дверь, и Илья снова ее «запер». Нам предстояло вернуться к машине, для чего необходимо было пробежать мимо окон рынка. Одно их них разлетелось, выпуская разъяренного темника наружу. Он устремился за нами.

Я видел материализовавшийся кошмар. Тварь двигалась прыжками. При каждом толчке она смачно билась об асфальт ладонями и особенно головой, но это не доставляло ей никаких неудобств. Прыгучая не чувствующая боли не убиваемая тварь!

Перед самой машиной Илья выдал еще одну ослепительную очередь, отбросившую темника назад и замедлившего его ход.

— Я за руль! — крикнул, а я был не способен возражать.

Зуб на зуб не попадал и отнюдь не от холода.

Илья завел машину с полу пинка и дал полный газ.

Еще долго я оглядывался назад.

— Почему у него такая большая голова? — спросил.

— Из-за пасти! — пояснил Илья.

После Переволок до Плотины тянулся относительно спокойный участок. Дорога пролегала мимо полей, пологих холмов и редких лесополос. Жрать темникам здесь было нечего.

— Почему темники покинули ночь? — спросил я. — Почему нарушили договор?

— Договор нарушить они не могли, но условия договора могли измениться!

Я попросил уточнить, и снова увидел растерянное лицо. Бедный парень волей судьбы стал нечто вроде радио в труднодоступном месте-часть информации доносил, часть забита помехами.

— Возможно, это было решение! — произнес он с видимым усилием. — Помнишь, как с быстроразлагающимся пластиком. Непрезентабельный вид, яйца в некрасивых ячейках-как в паутине. Но потом в течении всего пары дней упаковка расплавляется до жидкого состояния. Свалки превратились в болота, болота рассыхались-проблем с упаковкой больше не было.

— Больше всех радовался жирный сынишка прокурора-владелец Единой мусорной компании! — поддержал я. — К чему ты клонишь?

— Возможно, решили поменять мироустройство.

— И для этого уничтожить всех?

— Это тоже решение.

— Да что ты заладил-решение, решение! Чье решение? Пантанал?

— Проект всего лишь часть мира, не надо списывать на него все беды. Возможно, что, если бы не Пантанал-нас бы вообще не было на Земле. Да и была бы Земля один большой вопрос. Помнишь, что было перед Конфликтом? Всерьез рассуждали на государственном(!) уровне вопрос о локальном применении атомного оружия.

После короткой паузы Илья резко сменил тему.

— Ты спрашивал насчет большой головы темника. Она не только из-за большой пасти. Ты заметил, как темник использует голову при передвижении. Это скорее еще одна конечность, которую он использует для сохранения равновесия и увеличения дальность прыжков. Он ею отталкивается.

— Можешь диссертацию написать! — огрызнулся я. — Убить то темника реально?

— Тот, кто создал его, сильно постарался, чтобы сделать задачу как можно более трудновыполнимой.

— Их создали искусственно?!

— По большому счету нас всех создали точно так же, — пожал он плечами.

Уточнить не успел. Впереди была пробка.

Дальше начинался километровый спуск к Плотине. Идеальное место для засады. Засаду устроили русгвардейцы. Когда подъехали, выяснилось, что и не гвардейцы.

Перед нами в очереди стояла пыльная иномарка. Пузатый водитель вышел, сплюнул и сообщил:

— Церковный спецназ!

Пояснять не стал. Очередь медленно, но двигалась. Вскоре мы достигли патрульной машины с надписью, которая многое объясняла. «Спецназ РПЦ «Архангелы». Из машины торчало дуло пулемета.

Мы видели, как толстяк впереди остановился и к нему подошли два монаха в рясах и тафьях (круглых шапочках). На груди автоматы.

— Веруешь ли ты, сын мой, в единого бога Джоша? — спросил монах.

— Вот мои права и техпаспорт! — ответил толстяк.

Его выволокли из машины и приложили прикладом в живот. После чего заковали в наручники и поволокли в стоящий неподалеку автозак с надписью: «Собственность РПЦ».

Другой монах отогнал ставшей бесхозной машину. Мы были следующими.

— Веди себя естественно, но не дуркуй! — посоветовал Илья, включил передачу и подъехал.

У подошедшего на груди бейджик «Иподиакон Авдон». Он доверительно глянул на нас и спросил:

— Веруете ли вы, дети мои, в единого бога на земле Джоша?

«Отче» был младше меня лет на 20.

Мы уверили его, что так и есть однозначно.

— Проезжай! — не моргнув глазом (и не проверив ни документы, ни багажник) разрешил иподиакон.

Я опять решил выежнуться. Темника в Переволоках мне оказалось мало.

— Авдон, брат мой во Христе, что происходит?

Глаза Авдона сузились.

— Пес смердячий тебе брат! Иль рано я тебя пропустил? Иль люлей добавить?

Стадник поспешил дать газу.

— Больше так не делай! — предупредил он. — Мне с каждым разом с тобой все сложнее!

— Что это за ряженые?

И тогда он сказал фразу, которую я понял и оценил гораздо позже, уже после Англии.

Он произнес:

— Предтеча святой Инквизиции!

Сашка с супругой были дома, и я представил им Илью Стадника. Ему искренне были рады, но выражение его лица мне не понравилось. Он вел себя так, словно пришел в зоопарк.

«Это ваши фотографии?» «А здесь комната Саши?» «Здесь вы обедаете?»

Улучив момент, я прижал Илью к стенке.

— Слушай ты, агент Пантанала! Веди себя уважительно по отношению к людям! Это моя семья!

Он растерялся, и мне стало его жалко. Но ненадолго.

— Но это не твоя семья! Это семья Двойника! — выдал он.

Супруга пригласила к столу, и я не стал бить его при свидетелях.

На ужин были пельмени и водочка. Сын рассказывал про пациентов. Все было отлично, пока я не поймал скучающее выражение лица Ильи. Снова подловил его уже в ванной.

— Я ничего не делал! — возмутился он.

— Ты смотришь на них как на покойников!

Он не стал говорить, что это реальность, данная нам в ощущении, и прочую лабуду. Только заметил.

— Ты так ничего и не понял в Пантанале! Ему нет дела до отдельных людей и их судеб! Это глобальный проект улучшения качества жизни на земле!

— То-то я вижу! — скептически заметил я.

— Для этого приходится уничтожать «бракованные» миры! Эксперимент слишком всеобъемлющ!

— Ага, значит, Пантанал это все-таки эксперимент! — торжествующе воскликнул я. — Над нами, мартышками в клетке!

— Проект развивается! — возразил Илья. — Он намного сложнее, чем эксперименты с мартышками в клетке. Проект запущен, чтобы изменить человечество кардинально! Это прорыв!

— Как бы нам не утонуть в этом прорыве! Результат на лицо!

— Не утрируй! Результат не скоротечен! Максимальный эффект будет достигнут через десятки, возможно, через сотни лет!

— И кто будет оценивать эффект? По каким параметрам? По количеству уничтоженных и вымерших миров?

Илья подытожил:

— Ты идеальный спорщик! Поэтому Пантанал тебя и выбрал!

Я возмутился:

— И для этого он убил моего сына?

— Я этого не говорил! — возразил Илья. — Что вы за люди? Думаете только о плохом! Есть только один способ оценить Проект-дождаться итога!

Мы приняли по стопке водки, и диалог принял конструктивный характер.

Илья разложил пасьянс из трех книг.

— С этим все ясно! — указал на справочник по Плотине. — С нее вы выбрались, это пройденный этап!

После чего озадачено уставился на «Монастырский путеводитель».

— Сын свиньи и монаха! — вырвалось у него. — Ничего не понимаю! Про что это?

Я коротко пересказал, как два монаха заблудились в пещерах в глубинах Жигулевских гор, как нашли там странных мумифицированных людей-сов.

— Кстати, объявился тут один умелец по кличке Цеппелин! — вспомнил я. — Скупает останки людей-сов с непонятной целью!

— Он что-то искал конкретно?

— Говорят, его интересовал некий «бутон». Думаю, это некие семена…Чего ты смеешься?

Илья задумался.

— Для эффективности боевых действий модули Пантанала засылались в прошлое на пару дней до начала операции. Или в будущее на такой же интервал. Оценивались события, которые еще не произошли, и возможные решения. Наш спецназ вступал в Европу, уже зная все варианты и выбирая наиболее удачный и бескровный. Как и во всяких проектах такого масштаба случались ошибки и аварии. Так вот были случаи, когда боевые модули заносило в прошлое гораздо дальше запланированных двух дней. Точных данных нет, но речь могла идти о сотнях и даже тысячах лет. Одну из машин «выбросило» в район Плотины. Вернуться пилот не смог, но постарался надежно спрятать оборудование в пещерах Жигулевских гор. А люди-совы его нашли. Они были хозяевами пещер. «Бутон» не имеет ничего общего с растениями. В переводе с английского это звучит как «кнопка».

Все завертелось у меня перед глазами.

— Бутон — это ключ! — воскликнул я. — Как я раньше не догадался? Цеп искал ключ от модуля! Модуль находится в рабочем состоянии и периодически «выныривают» в районе Плотины. А запускного ключа у Цепа нет. Но на кого работает Цеп? На инопланетян? На человека он мало похож.

— Возможно на иную ветвь развития? — предположил Илья. — Существует множество ответвлений развития цивилизации на земле. И не все они являются человечеством.

Потом дошла очередь до третьей книги. «Бункер Сталина».

— Где он находится? — поинтересовался Илья. — Я про него ничего не знаю!

— В Самаре, но Сталин там никогда не бывал!

— Нелогично. Когда его построили?

— В 41-м! И тогда все было логично. Враг рвался к Москве. Правительство эвакуировали в Самару.

— Но как давние события могут быть связаны с Проектом? Если только Бункер тоже не его часть!

— Вряд ли, — покачал я головой. — Но я кое-что вспомнил. Когда мы с Вальжаном спустились к разлому, то увидели, что в глубине две его стороны соединяет некое сооружение. Под землей на глубине метров 20-ти была проложена бетонная труба. Судя по всему, она протянулась вдоль волжского дна в направлении Самары.

— Ты считаешь, что вход находится в Бункере Сталина? На сколько километров тогда он протянулся? 20?30? Маловероятно.

Я пожал плечами.

— На случай войны руководство изрыло многокилометровыми подземельями необъятные пространства под крупными промышленными городами. Существует поверье, что по тоннелям можно доехать на поезде из Москвы до Урала, ни разу не показавшись на поверхности!

— Тогда следующая наша цель-бункер Сталина! — заявил Илья.

— В Самаре и Вальжана может найдем!

— А чего не найти? Он сидит в СИЗО на Садовой!

В последнее время появилось множество «рационализаторов», решивших переиграть Великую Отечественную войну по-новому. Они отрицают подвиг 28-ми панфиловцев, уверены, что подвиг Зои Космодемьянской совершенно ничего не принес в военном плане, да и Ленинград надо было сдать. Немцы культурная европейская нация, они бы ленинградцев и Эрмитаж не тронули. (Хотя по состоянию Петергофа этого не скажешь).

Возникает резонный вопрос: а был ли вообще подвиг? Может немцы сами остановились? Бензин кончился, или фельдмаршал замерз и махнул рукой: а ну эту Русиш!

5 октября 41-го в Юхнове была нормальная температура для этого времени года. +7 градусов. До аномальных морозов ноября оставался еще целый месяц. Светило солнце.

Утром в сонный тихий городок, продолжавший жить памятью о мирной довоенной жизни, въехала черная «эмка» — советский легковой автомобиль ГАЗ-М1. В ней для организации обороны прибыл комбриг Елисеев-комендант Малоярославского укрепрайона.

По тревоге были подняты все имеющиеся под рукой человеческие ресурсы и построены на площади перед церквушкой. 200 военных курсантов и комендантский взвод. Винтовки были у всех, но патронов мало. Пулеметов 2. Противотанковых ружей ни одного.

Елисеев коротко выругался. У него был приказ держать город любой ценой, и приказ никто не думал отменять.

Комбриг решил оценить силу наступающего противника и с этой целью выслал в разведку самолет. Пилот, назовём его Иванов, фамилии героя история не сохранила (или автор его не нашел), но на Ивановых Россия держится, так что думается, не сильная ошибка, было бы непростительным, если бы пилотом был назван человек с фамилией Греф, например.

Иванов вылетел на истребителе «И-16». Максимальная скорость «ястребка» 470 километров в час, потолок высоты 4 с половиной километра. По техническим показателям он ничем не уступал «мессеру»- основному истребителю Люфтваффе на тот момент «Мессершмидт 109-Ц»- «Цезарь».

Но осенью 41-го воздух кишел от «цезарей», и фашистские асы завоевали абсолютное господство в воздухе. (Хотя надо признать, русские витязи уже успели навтыкать тевтонцам в воздушных боях, Люфтваффе признали первые невосполнимые потери, которые в дальнейшем привели к краху в воздухе).

Посему осторожный Иванов повел машину на высоте тысячи метров над Варшавским шоссе. Осенняя распутица согнала войска Рейха с оперативного простора, заставив двигаться исключительно по дорогам.

И тут Иванов увидел врага. А чего его видеть, он не таился, шёл по чужой земле как по своей-нах остен!

Штаб обороны комбриг Елисеев организовал в бывшей церкви на площади. Здесь на связь с ним вышел Иванов. Качество связи ужасное, работающий мотор создавал сильные помехи. С другой стороны, на обычных «И-16» раций не имелось совсем, на этот установили для разведки в качестве исключений.

— Вижу вражескую колонну! Танки, артиллерия, пехота на машинах и мотоциклах! — доложил Иванов.

— Сколько их? Батальон? Полк? — попросил уточнить комбриг.

— Сосчитать не имею возможности! — доложил Иванов. — Протяженность колонны 25(!) километров!

— Ты мне панические настроения брось! Здесь не может быть столько немцев! — закричал комбриг. — Возможно, это наши отступающие войска! Немедленно проверить и доложить!

Иванов снизился до бреющего полета, где попал под плотный зенитный огонь, но рассмотрел все, вплоть до крестов на башнях танков.

Об ужасающей правде комбриг Елисеев доложил члену Военного Совета генералу Телегину. Тот сразу сообщил в Генеральный штаб генералу Шорохину. Начальник Генерального штаба Шапошников в свою очередь доложил Верховному.

В двухстах километрах на Москву шла бронированная гусеница длиной 25 километров!

Верховный не поверил, Берия и министр МГБ Абакумов по законам военного времени хотели расстрелять кучу народа, но не успели. Немцы двигались быстрее.

Но крах немецкой военной машины начался уже тогда. С отчаянного сопротивления разрозненных частей Красной армии, пусть не с 28-ми панфиловцев, пусть их было тысяча, с подольских мальчишек-курсантов, с жертвенной Зои, которая сожгла конюшню с лошадями, которые не дотащили немецкие пушки до Кремля, с безымянной высоты у деревни Крюково, которую немцы так и не взяли.

Немцы шли по залитой русской кровью земле. Но это была уже не та война, знакомая им по цивилизованной Европе. Это когда датские велосипедные(!) войска воевали, пока не кончились патроны. После чего их развезли по домам, даже не забрав(!) оружие.

Фашисты платили собственными жизнями за каждый километр шоссе, за каждый пригорок, за каждую подмосковную речушку. Не было подвига 28-ми панфиловцев! Орут провокаторы. А что же было? Колонна бронетехники длиной 25 километров сама собой испарилась?

Обескровленные немецкие войска были остановлены всего в 17(!) километрах от Москвы.

Но тогда, в октябре 41-го, никто об этом знать не мог. Стал актуальным вопрос-куда эвакуировать правительство, Ставку и Верховного.

Запасная столица была выбрана заранее-ею стал город Куйбышев.

21 октября 1941 года Государственный Комитет Обороны выпустил секретное постановление? 826сс «О строительстве убежища в г. Куйбышеве».

Бункер вырыли под зданием обкома партии. Местные жители представления не имели, что строят за высоким забором и строят ли вообще. В состоянии полной секретности на строительстве работала куча народу. Почти 4 тысячи человек днем и ночью в буквальном смысле рыли землю.

Наружу ничего не выносилось, и никто не выходил. Чтобы прятать вынутый грунт были прорыты подземные штольни до самой Волги. Легенда гласит, туда же выносили погибших и задавленных шахтеров, и метростроевцев.

Бункер был построен за 8 месяцев, но Сталин сюда так и не приехал. В противном случае бункер стал бы музеем всесоюзного значения.

По слухам, достоверных сведений нет, все было готово для эвакуации вождя. Поезд стоял под парами, караул выстроен, а Верховный все наматывал круги по перрону, курил трубку, набитую табаком Герцеговина-Флор, что-то решал про себя.

(Представляю, что вся авиация Московского округа была в небе).

Верховный докурил трубку, выбил остатки табака и рубанул рукой:

— Остаемся! Красная Армия пустой город защищать не будет!

Прощания с супругой и сыном как таковое не получилось. Пока я измученный дрых, они оба ушли на работу.

— Почему не разбудил? Я бы попрощался! — напустился я на Илью Стадника.

— Прощания нет! — уверенно заявил он. — Существует бесчисленное множество ответвлений, где они живы-здоровы. Все относительно.

Я его чуть не прибил, а потом заметил, что парнишка сильно старался. Накрошил колбаски с яичницей, заварил кофе, открыл сгущенку. Я только зубами скрипнул, он знал назубок все мои вкусы. У человека должны быть тайны!

— Какие наши планы? — спрашиваю.

— Успеть спастись! — ответил он коротко.

— Разве в Проекте предусмотрено не все? — решил я подколоть.

— Все! Но для этого существует множество ответвлений!

Меньше всего мне хотелось попасть в тупик.

Это ответвление было жаль, сердце разрывалось. Здесь впервые мне было хорошо, за долгие годы. Но кому я вру? Нельзя быть счастливым за счет другого. То, что здесь Сашка живой, это счастье. Но то, что сейчас мой сын лежит убитый в Багдаде-это реальность, от которой никуда не деться. Почему мой сын, мой настоящий сын должен погибнуть из-за отца, нашедшего уютного норку, чтобы отсидеться.

Я думаю, что было бы, если бы этот мир уцелел. Какой бы я стал через 10 лет? 20?

Нянчил бы внуков, а перед глазами все время стоял заплёванный, залитый соляркой багдадский асфальт, и мой единственный сын в хорошем дорогом костюме на нем мертвый.

Я бы, наверное, уходил в себя, проваливался в свои тягостные думы все чаще. Сашка и внуки допытывались, ничего не понимали:

— Что с тобой, деда? Ау! Почему ты плачешь?

Этому сыну бы я помог. А кто поможет моему?

Когда мы угнали автомобиль соседа, я даже не оглянулся на дом. Чужой мне дом.

Бункер находился под зданием, где раньше располагался обком КПСС, а перед зданием возвышался памятник Чапаеву, на который Илья уставился зачарованным взглядом.

— Есть информация! — понял я.

— Архитектор изобразил Чапаева скачущим и замахивающимся шашкой прямиком на обком. Это было недопустимо. Памятник заставили доработать. Теперь можно видеть, что у Василия Иваныча кривой замах, словно он кого-то наискосок хочет рубануть.

— Важная информация! — согласился я. — Но как мы попадем в бункер?

— Бункер не является сверхпопулярным местом у горожан. Ведь Сталин в нем так и не появился. Часты перерывы, когда нет экскурсий. Сейчас как раз такой момент.

— И это конечно еще одна случайность? — с издевкой спросил я.

Он ответил совершенно серьезно:

— Проект не допускает случайностей. Надо лишь следовать ему. Можно не следовать, но тогда Проект нас просто раздавит.

— Спасибо, утешил! — кисло поблагодарил я.

Вход в бункер был со двора. На стене висел рекламный щит музея, рядом железная дверь. Никакой тайны.

— Как мы ее откроем? — не успел я спросить, как Илья не заморачиваясь дернул ручку, внутренний замок поспешно провернулся.

Иметь ключи от Проекта бывает очень полезно.

За дверью находилась комната с рекламными буклетами и сувенирами, которую Илья миновал, не останавливаясь и вывел меня прямиком на лестницу. Он сказал, что есть лифты, но ими лучше не пользоваться.

— Им больше 70-ти лет! Можно провалиться прямиком в ад! — сказал он непонятно.

Лестница располагалась в шахте, своей полукруглой стеной, напоминающей тоннель метро, сооруженный вертикально. Ее так и рыли, ведь строители были метростроевцы.

Лестница вела на 12 этажей в глубину. Ступени узкие, пролёты короткие, места мало. На лестнице с трудом расходились 2 человека, а жирный сын прокурора даже один бы не прошел.

Мы спустились едва ли на половину, как все озарил пульсирующий свет и зазвучала воздушная тревога.

— Это антураж экспозиции! Пришел сторож, увидел открытую дверь, сейчас орать начнет! — пояснил Илья.

— Спасибо успокоил! — поблагодарил я.

— Эй, вы там! А ну вылазь! Полицию я уже вызвал! — раздался зычный голос.

Вкупе с воздушной тревогой и всполохами экспозиция была еще та.

— Ускоряемся! — подгонял Илья.

А что ему? Молодой. Год под землей отдыхал.

Сверху уже грохотали ботинки русгвардейцев.

— Повяжут! Ей Богу, повяжут! — выдохнул я на ходу.

Вдыхать уже был не в силах. Легкие горели. Сердце, по-моему, остановилось.

Илья подхватил меня под руку и дотащил до самого дна, где зияли открытые гермоворота.

Бункер внутри не производил впечатление, что он расположен глубоко под землей. Яркое освещение, деревянные панели на стенах, зеленая ковровая дорожка на полу. Страдающим клаустрофобией ничего не грозило.

Мы пошли по коридору, заглядывая в кабинеты. Среди них оказался и зал правительства с длинным столом, крытым зеленым сукном, с красными ковровыми дорожками, с картой на стене.

Илью зал не заинтересовал. Он вел себя как пес, идущий по одному ему ведомому следу.

Миновав пару кабинетов в стиле печально знаменитого 37-го, мы оказались в комнате отдыха вождя. На паркет уложены красные дорожки. На диване белый чехол. На столе лампа с белым абажуром.

Надо сказать, что к этому моменту я окончательно уверился, что наша затея провалилась, и нас повяжут. В коридоре грохотали ботинки, и слышались громкие переговоры по казённой рации. Я предлагал Илье закрыть гермоворота, как он умеет, он только отмахнулся. Мол, нет необходимости.

Илью вид опочивальни вождя оставил равнодушным. Быстром шагом пересекая ее, он буквально ворвался в сортир.

Сортир туристам не показывали, и вид его был ужасен. Если кто-то пользовал его во время постройки, то с тех пор даже никто не смывал. Раковина рассохшаяся и ржавая. Трубы обрезаны и давно.

— Они здесь! — крикнули в дверь.

Судя по крику, мы оставались на свободе последние секунды. Однако Илья даже, не изменившись в лице сильно пнул раритетный унитаз. Тот упал набок, выворотив изрядный кусок пола. Внизу была пустота.

— Прыгай! — приказал Илья. — Здесь невысоко. Метра полтора до пола.

Чтобы я не сомневался, столкнул меня вниз. Я инстинктивно поджал ноги, но удара не последовало. Ноги попали в мягкое. Потеряв равновесие, я упал вперед, что не позволило Илье приземлиться мне на спину.

Он помог мне подняться и убраться от бункера дальше. И вовремя. Торжествующие крики доказали, что лаз обнаружен. Кто-то просунул башку вниз, которая хорошо была видна свету. Илья удачно залепил в нее подхваченным с полу свалявшимся мусором. Башка убралась. Раздались команды готовить фонари.

— Никуда они не полезут! — успокоил Илья, зажигая фонарь.

Я даже спрашивать не стал, откуда он его взял.

Луч осветил круглую бетонную трубу высотой метра полтора. Сухую, с кучей лежалого мусора внизу. В метрах десяти труба делала поворот.

Илья пошел впереди, освещая дорогу, я за ним. Ощущение времени пропало через полчаса, воздух теплый и спертый, лица покрылись липким потом.

Через полчаса нам встретился первый коллектор. Расширение прямоугольной формы. В шершавой стене пара круглых дыр, из которых свисало давно высохшее до полной мумификации тряпье. В дыру побольше можно было пролезть, но делать этого не пришлось.

В продолжении круглого тоннеля попалось и первое крупное разветвление. В этом месте наш тоннель под прямым углом пересекал точно такой же по диаметру. Только что хуже, там тек мелкий, но зловонный ручей. Как я и опасался, Илья выбрал его.

Я по привычке засек время по часам. Когда шли, я старался не наступать в воду, но гладкие круглые стенки тоннеля раз за разом заставляли ноги соскальзывать. Ботинки сразу промокли.

С того самого момента, как мы оказались в подземелье, мне было не по себе. Луч фонаря освещал лишь небольшой интервал. Воображение рисовало монстров в окружающей нас плотной темноте.

Дно тоннеля в одном месте просело, в этом месте накопилась крупная лужа. При нашем приближении по поверхности прошла рябь. Нечто длинное и крупное мелькнуло и быстро ушло в глубину. Надо сказать, ручеек, что так достал нас, дальше пропадал. То есть яма могла и не иметь дна. Мало ли там что могло водиться. Возможно мутировавшая в грязных стоках опасная тварь.

Я сразу указал на опасность, но оказалось Илья ее не видел, так как высматривал дальнейший путь.

— Я видел! — настаивал я.

— Нет там ничего! — возражал Илья.

Я решил, что Проект несовершенен, и отсюда все его проблемы.

Мимо лужи я пробежал бегом, благо закругленная сухая стена позволяла.

У меня возникла уверенность, что едва мы миновали участок, и он погрузился в непроглядную тьму, как нечто с плеском вынырнуло и долго смотрело нам вслед, прикидывая, стоит ли преследовать. Затем с утробным вздохом ушло обратно под воду-поджидать подходящую жертву.

Неожиданно тоннель уперся в кирпичную кладку из ветхих белесых кирпичей. Открывшийся за ним ход оказался узок. Сверху полукруглая арка. Увиденное навеяло мысли о средневековых строителях, настолько все было ветхое.

Илья пояснил, что в этом месте тоннель, прорытый метростроевцами, соединяется со старой городской канализацией.

— Куда мы вообще идем? — спросил я.

— Ты же хотел спасти своего друга Вальжана? — спросил Илья в ответ.

Я ничего не хотел, кроме как вылезти их этого погреба и наконец вдоволь надышаться. Существовала стойкая убежденность, что половину кислорода мне не додают.

Мне хотелось бросить все, послать Илью к чертям и выбираться самостоятельно, сиречь сдаться властям. Я устал. Я сильно подозревал весь окружающий мир во враждебности. В том числе и в том, что Проект специально подсадил гадину с щупальцами в ту зловонную лужу, чтобы я не мог повернуть назад.

Почувствовав момент, Илья успокоил, что осталось немного. По поверхности это был бы квартал, но под землей расстояния кажутся больше. Но всего лишь кажутся. Придется потерпеть.

Дальше я двигался на автомате. Тоннели сменяли друг друга. О близости цивилизации напоминали новые трубы в большом количестве и различных диаметров. Периодически на стенах возникали железные лестницы, но Илья упрямо их обходил.

Одну лестницу он почему-то не смог обойти и полез вверх. Я за ним. Я и не предполагал, как устал. Руки соскальзывали. Но лезть пришлось невысоко. Когда я выбрался, Илья освещал стены и потолок, выложенные из крупных блоков. Я не смог сдержать возглас удивления. До потолка было метров 15!

— Чего ты хотел? Мы попали в подземелье с глубину 12-ти этажного дома! — пояснил Илья и извинился, когда я стал блевать.

Я не мог поступить иначе, представив, какая масса земли и бетона все время была у нас над головой.

С раннего утра в СИЗО царило нездоровое возбуждение. Большую часть зэков куда-то увезли. Оставшимся привезли завтрак. Раздавал еду арестант.

— Слышь, братан, что за кипешь? — спросил я.

— Базлают, темные прорвались на окраины, а потом куда-то свалили. Кучу народу погрызли.

— Разговорчики! — прикрикнул конвойный.

Оконце с грохотом захлопнулось, инвалид уронил тарелку и остался без перловки.

Окно в камеру для улучшения обзора находилось у самого потолка. Решетка присутствовала, но сама фрамуга была открыта. Несмотря на утренний шум мне довелось разобрать далекие выстрелы-одиночные и очередями, которые, впрочем, быстро затихли. По моим расчетам все это происходило в районе Красной Глинки.

Но куда тёмные потом делись? Ушли в горы? Но есть вертолеты, собаки. Судя по интенсивности стрельбы темных было до фига. С другой стороны, возможно удалось организовать грамотную засаду и всех тварей перестрелять?

Перед моим мысленным взором возникло родное лицо генерала Мельника, верха компетентности, который даже кражу «Новичка» организовать как следует не смог-и отверг идею тотальной победы.

Твари затаились, понял я. Выжидают ночи, чтобы обрушить новый удар.

Зэки чуткие люди, просекли, что события принимают опасный оборот.

— Пацаны! Нас тут кинули! — подал кто-то голос.

В ответ разом заорали все.

— Открой, падла! Жить хочу!

Акция была хорошо спланирована, как и все в тюрьме. Инспекторы бегали от камеры к камере, но их было мало и толку тоже.

Сначала они пытались утихомирить разбушевавшихся зэков окриками и ударами дубинок по дверям, но безрезультатно. Заключенные вошли в раж. Не знаю, сколько их оставалось, судя по крикам, несколько десятков, но инспекторов было все равно меньше.

Зэки били по дверям изнутри, гремели мисками-СИЗО ходило ходуном.

Тогда инспекторы совершили фатальную ошибку, решили входить в камеры по очереди и «паковать» арестантов.

Напрасно я кричал, чтобы они не делали этого. Судя по всему, зэки только этого и ждали, и в первой же открытой камере смяли охрану. Здание было трехэтажное, и нескольких охранников сбросили вниз.

Сетка была не везде, тех кто не разбился с улюлюканьем ловили и добивали. Включили сирену, но толку было мало-весь личный состав находился далеко и ловил темных.

А тут светлые прорвались.

Арестантам удалось завладеть ключами от камер, они открывали их всех подряд. Я стоял радостный в предвкушении, но освобождать меня почему-то не спешили, хотя все соседние камеры открыли, а меня издевательски миновали.

В этот момент как никогда остро я почувствовал, что зона не «красная», и по большому счету мне бы не открывать дверь, а наоборот забаррикадировать и молить Бога, чтобы об этой маленькой никому не нужной двери все позабыли.

Мой час настал, когда замок громко загремел, но дверь не открылась. Я прохромал и медленно приоткрыл. Мои чаяния сбылись-напротив двери стоял Пахом, местный смотрящий. Сзади него расслаблено опирались на перила его шестерки количеством всего семеро.

Голые давно не мытые торсы, синюшные от татушек, мясистые тела. У многих сломаны носы.

— Я потом выйду! — пообещал я, пытаясь затворить дверь обратно, ее вырвали у меня из рук, восьмой арестант стоял прямо за ней.

— Базарить будем или сразу аркашку накинуть? — предложил Пахом.

— Базарить! — выкрикнул я.

Шум к этому времени устаканился. Была надежда, что услышат.

— Не базлай! Некому за тебя вписываться!

Может не знают, что мент, надеялся я.

— Ну что, мусорок, будем тебе бебики тушить! — предложил Пахом.

— С вашей стороны это будет очень некультурно! — попенял я. — Давайте договориться. В городе военное положение, посему вас тут скоро всех постреляют, а я майор МГБ и могу…

Что именно я могу, осталось за кадром. Меня со всей дури ударили кованной дверью и должны были выбить мозги, если бы не сработали инстинкты (а также ускоренные искусственным путем благоприобретенные рефлексы). Ну и пару жил в суставах из стализированной ткани пришлось напрячь).

Я напрыгнул на плоскость дверей как кошка и был внесен обратно в камеру. Ударился спиной о двухъярусные шконки, оттолкнулся и выметнулся навстречу вбегающим бандитам.

Первого я убил неправильно, времени было мало подготовиться. Удар, пришедший в нижнюю челюсть и не остановленный вовремя, выворотил ее и ею же перебил горло и шейные позвонки. При встрече с позвоночным столбом челюсть окончательно развалилась.

Любого другого вид покойника с наполовину развороченной головой бы остановил, охладив пыл, но арестанты были не любые, а самые лучшие-волки на двух ногах.

Пара человек пытались заколоть меня заточками, нанеся довольно сильные порезы. Они не знали, какая уйма денег закачана в программу защиты от холодного оружия.

Эту программу испытуемые люто ненавидели, потому что она временно отключала мозги и начинала действовать совершенно автономно от хозяина тела. Грубо говоря, при попытке что-то в вас воткнуть (и при возникающей при этом острой боли), сокращались ближайшие группы мышц, уводя тело из-под удара.

Когда меня одновременно ударили с двух сторон, меня едва не вывернуло наизнанку, но зарезать меня программа не позволила. Меня сжало точно пружиной, а потом пружина стремительно распрямилась-и оба бандита полетели в разные стороны, и я совсем не был уверен, что в клиниках мединститута им смогли бы чем-то помочь.

На ногах осталось шестеро вместе с Пахомом, но энтузиазма у них поубавилось.

— Что за блудняк, Пахом? — спросил здоровенный такой зэк, я уже прикидывал, как бы его половчее убить.

— Борода случилась! — поддержал другой.

Я счел хорошим тоном, что началось совещание. У меня не было никакой уверенности, что мне удастся отбиться. Меня заливала кровь из порезов, и жутко болела колено.

— Не можно так мусорка кинуть! — возразил Пахом.

Тут здоровяк предложил:

— Мы его на этапе вальнем!

— Ты чего буровишь, нас еще не упаковали! — возмутился Пахом.

Ситуацию переломил появившийся зэк.

— У дубаков грев нашли! Бродяги тебя ждут дербанить, Пахом!

Жадность пересилила.

— Мусорка заприте, мы его потом на перья посадим! — решил он.

Главное слово здесь это-потом.

После долгого подъема по бетонным колодцам, мы оказались в узком бетонном желобе, прикрытом сверху железными панелями. По дну желоба весело бежал фекалийный ручеек. Подняв одну из панелей, выбрались и оказались в помещении без окон с взрывозащищёнными светильниками и множеством труб.

— В подвалах Лубянки! — вырвалось у Ильи Стадника.

Прикрыв лаз и вернув панель обратно, обнаружили на обратной стороне надпись: «Твой дом тюрьма!»

— Неправда, я за свою жизнь копейки не украл! — возмутился я.

— А кто негра убил? — резонно спросил Илья.

— Во-первых, не убил, а хотел убить. Во-вторых, согласно Новой Конституции негр не приравнен к лицам других рас!

— Ага, полноценных значит?

— Не полноценных, а других! Чуешь разницу?

— Вот сейчас почуял!

Препираясь, мы потеряли бдительность и сразу за это поплатились. За углом тусовались три брутальных типа. Рядом на вентиляционном коробе стояла банка с чифирем. Сидельцы курили одну «бомбу» на троих. Они с подозрением уставились на нас.

— По какой чалитесь? — спросил один.

— По 162-й![7] — выпалил я первое попавшееся.

Хорошо не назвал 131-ю[8].

— А желторотик? — он кивнул на Илью.

— Елочка зеленая! Ствол забил![9] — ответил я.

Глаза зэка загорелись недобро.

— На войне? Духам?

Типа, они все патриоты, хоть и людей режут.

— Не, честным барыгам! — твердо сказал я.

Дальше я не знал, что говорить. Одежда на нас не арестантская. К тому же воняет даже хуже, чем в тюрьме. Драться бессмысленно, их сам-трое, а я старый. Я видел один выход-валить. Опять-таки старый от молодого далеко не убежит.

Выручил Илья, точнее, конечно Проект.

— Нас Пахом ждет! — твердо заявил он. — Мы тут гавноспуск проверяли, там хода нет.

— На хера? — воскликнул арестант. — На верху шухер, можно запылить!

— Пахом ждет! — повторил Илья.

— Валите! — сделал арестант широкий жест.

Когда отошли, Илья сказал:

— Чуть не зашкварились, это же опущенные, они палки друг другу кидают![10]

Поднявшись по короткой каменной лестнице, выкрашенной в бордовый цвет, мы ступили собственно во «двор»[11].

Прямоугольный зал с четырех сторон огораживали стены с дверями камер. Кругом шум-гам, как в крупном универсаме. На нас капнул дождик. Взглянули наверх-на сетях, отгораживающих этажи, лежали убитые охранники. Один прямиком над нами.

— Камера 14! — бесстрастно проговорил Илья.

— Не умничай, пальцем покажи! — потребовал я.

Мы поднялись по железной лестнице на второй ярус и вернулись немного назад. За это время мимо галопом промчались несколько арестантов, но им было не до нас. Все несли какое-то барахло, а один так целый телевизор.

— Своих грабят! — пояснил Илья.

— Об этом не поют на канале «шансон»! — вторил я.

Как следователь я отлично знал цену всему этому блатному «братству».

14-я камера оказалась заперта. Это не стало для Ильи преградой, он ее «отпер», но, когда я взялся за ручку, грубо оттолкнул меня в сторону. И вовремя-дверь распахнулась и мимо пролетел безголовый труп.

— Хорошо встречаешь гостей, Вальжан! — крикнул я.

— Камеру убираю!

Вальжан прохромал изнутри и крепко обнял.

— Палыч!

Я почувствовал себя нужным.

— А чего это он без башки? — спросил Илья.

— Понимаешь, когда «живодеры»[12] штопали на мне лишние дырки, то кое-что улучшили, чтоб два раза не резать. В том числе кисти были раздроблены, они укрепили их титановыми имплантами. Я проявил непрофессионализм, «выплеснулся» в первом ударе. Таким можно было 10 человек свалить, а одному досталось. Результат на лицо!

Вальжан спросил, как Илье удалось выбраться из охраняемого бункера, но тут завыла сирена, снаружи раздались ужасающие крики.

— Если это то, о чем я думаю, нам лучше убраться отсюда! — забеспокоился Вальжан.

Мы побежали к лестнице. Выскакивающие из камер арестанты присоединялись к нам и вскоре мы бежали в одной дружной толпе.

К выходу вели несколько последовательно запертых решеток. Теперь все оказались распахнуты. Самый первый их арестантов распахнул тяжелую входную дверь, шагнул наружу-и исчез, сметённый черным вихрем. Предсмертный вопль заглушил яростный рев, от которого по коже пошли мурашки.

Арестанты торопливо захлопнули дверь, задвинули засовы. Все замолчали, слышалось только тяжёлое дыхание. Внезапно тяжелый удар сотряс здание до самого основания. Толстенная железная дверь выгнулась горбом и в образовавшуюся щель пролезла огромная покрытая грубой шерстью рука.

Толпа с воплями кинулась прочь. Арестанты стремились укрыться в камерах, не понимая, что двери камер гораздо более хлипкие, чем дверь входная, и у них нет ни одного шанса уцелеть.

Альтернативы у нас не было, как уходить тем же путем. Под землю.

Пока мы спустились в подвал и бежали к канализационному стоку, наверху установилась недобрая тишина. Я хотел спросить, но Илья жестами велел молчать. Дальше мы пошли шагом, стараясь издавать меньше шума.

Наверху во «дворе» что-то грохнуло, после чего тишину прорезал полный отчаяния вопль. Он прервался, после чего раздался звериный рык, как если бы там вырвались из клетки тигры.

Только они не умели со скрипом открывать притворенные двери в подвал.

— Бежим! — крикнул Илья.

Сначала по лестнице, а потом и в самом подвале послышались глухие тяжелые шаги, как если по нашему следу устремился босой человек весом так в полтонны.

Страх придал силы, и мы домчались до стока быстрее преследователя, хотя тот вот-вот должен был показаться из-за угла. Илья отшвырну прочь прикрывающую сток панель и нырнул вниз. Вальжан пропустил меня вперед.

От охватившей меня паники я кинулся в фекалии всем телом и «пронырнул» до разветвления, где начинался бетонный пол над головой. Вальжан кинулся следом, коротко что-то крикнул (Вроде Блядь! Но я не уверен).

Огромная волосатая лапа сунулась вслед за ним и удерживала за шкирку. Я схватил Вальжана за волосы словно утопающего и рванул на себя. Волосы и куртка затрещали одновременно.

Вальжан высвободился из куртки, и мы пробкой вылетели за ответвление. Здесь сток перекрывал более узкий люк, оказавшись за которым я оглянулся и увидел жуткую картину. Все пространство стока за люком оказалось забито плотной шевелящейся массой, которую я вначале принял за брошенный чудовищем мусор.

Мгновения мне хватило, чтобы понять, что эта глыба есть ни что иное, как преследовавший нас и застрявший в узком канале монстр. Он не мог пошевелиться и зыркал на нас огромным окровавленным глазом, оказавшимся в единственном числе. Вонь от него шла как покойника недельной давности.

Мы поспешили удалиться, радуясь, что темный собой закрыл путь другим преследователям.

— Сглазили! — ругнулся Вальжан.

Темный, от которого мы успели удалиться метров на 20, заревел смертным боем, задергался, ручьи черной крови ударили в стены колодца. Внезапно сильный рывок выдернул его наверх. Сток был свободен.

— Уходим очень быстро! — прошептал Илья.

Дальше был колодец метров 10 высотой, и мы полезли в него в том же порядке. Илья впереди, Вальжан замыкал. Вальжан быстро отстал.

— С хромого какой спрос? — приговаривал он.

Но стоило наверху над люком мелькнуть зловеще черному, сразу нагнал меня и поставил свои ботинки мне на голову.

— Конечно приятно, но это совершенно необязательно! — довел я до него свою мысль.

Нам повезло, что колодцы оказались узкие даже для людей, так что нам удалось оторваться.

В большом подземном ангаре, где лестницы располагались не вертикально, а образовывали горизонтальные секции вдоль стен, мы смогли перевести дух и переговорить на ходу.

— Что это было? — поинтересовался я.

— Темные прорвались в городах! — ответил Илья.

— Это я понимаю. Но почему? Как же договор? Где в конце концов тяжелые с их техникой?

Ответил Вальжан.

— Недавно я участвовал в операции «Новичок». Этот «Новичок» оказался не чем иным, как компактной «черной дырой». Некие «смотрящие» хотели уничтожить наш мир, посчитав его неудачным. Раз вмешался я, у них ничего не вышло.

— Кто бы сомневался!

— Но потерпев неудачу, злодеи не оставили свою затею-тогда они решили выпустить темных и все равно добиться своего.

— Остается ерундовый вопрос-кто стоит за злодеями?

Я знал, что на этот вопрос нет ответа, но ошибся.

— Пантанал! — сказал Илья. — Кто же еще?

— Пантанал создан не для этого!

— Кто сказал, что Пантанал создан? — усмехнулся Илья.

— Я его сейчас с лестницы сброшу! — пригрозил Вальжан.

— Не веришь? В Великого Луку ты тоже не верил! — подколол Илья.

Вальжан как-то сразу заткнулся.

— Я чего-то не знаю? — заподозрил я.

— Я в Луку и сейчас не верю! — буркнул Вальжан. — И вообще мне надо отдохнуть. Я инвалид!

Мы спустились донизу и повалились на земляной пол.

— Вальжан, а вот если бы Лука существовал, и ты его встретил, что бы ты у него попросил? — поинтересовался я. — Только не говори «счастья для всех».

— Для начала я бы не стал ему грубить! — ответил Вальжан. — Судя по всему, это очень сильный святой. Вполне возможно, что временами он использует полностью весь ресурс Проекта.

— Да не про Проект я вовсе! — горячился я. — Что бы ты попросил у настоящего святого?

— А ты бы что попросил? — разозлился Вальжан.

Перед моим взором возникла всегдашняя картинка-заплеванный расплавленный от жары багдадский асфальт, и мой Сашка, выпускник престижного универа, отличник и офицер российской разведки, в хорошем костюме на нем, среди плевков и масляных пятен, мертвый и беспомощный.

— Прости, Палыч! Не подумал! — извинился Вальжан. — В следующий раз, когда увижу святого Луку замолвлю за тебя словечко.

— Ты сказал: «В следующий раз!» — обличающе уставил я в него перст. — Не держи меня за идиота! Это значит…

— Ничего это не значит! — оборвал Вальжан. — Если Лука существует, если встречу, тогда и поговорим.

Я все-таки не сдался так сразу.

— Какой он, Лука?

— Рыжий да рябой! — съерничал Вальжан.

Но выражение лица его мне не понравилось. Он словно вспоминал некие события, и они доставляли ему удовольствие. Даже не так. Ему было смешно. Я сразу отбросил ненужные надежды. Ведь святой в моем понимании не мог быть смешным.

Мы продолжили спуск. Вальжан меня удивил, отчаянно хромал, но не отставал. Нашел силы ко мне пристать:

— Что ты там все время в кармане проверяешь? Портмоне?

Я его послал.

Мысли занимал не Вальжан, а Илья. С чего все началось? Илья нашел зацепку в брошюре «Бункер Сталина». Сказал, что из него можно попасть в подземный тоннель, ведущий к Плотине и который обнаружили мы с Вальжаном в свое время.

Но до Плотины 50 километров! Как он предполагает преодолеть их, да еще с «золотушным» Вальжаном на руках? И еще один вопрос мучал меня.

— Почему мы в бункер полезли, рискуя попасться, если он оказался связан с городскими подземными коммуникациями? Могли бы спуститься в любом месте! — высказал я сомнения.

— В любом да не в любом! — спокойно возразил Илья. — Количество «залазов» ограничено. Многие под жестким контролем, другие насмерть завалены и заварены сваркой. Километры «путанки», датчики, видеофиксация. Нас бы «запалили» моментально. Уж тюрьму они сигнализацией опутали, будь спок. Мы зашли с наименее защищенной стороны.

Опять возникли подозрения, что он «копается» у меня в мозгах. Я еще только формулировал вопрос, а у него готов ответ. Ответил, как зубрилка на экзамене.

— Напустил жути! — пробормотал я. — Ты скажи, как мы дальше будем двигаться? Пешкодралом по «ракоходам»? Среди нас инвалид!

— Сам инвалид! — ругнулся Вальжан. — Я тебя еще могу понести!

— На «метро» поедем! — уверенно заявил Илья.

И остановился.

Мы стояли в начале штольни, полого уходящей вниз. Полукруглые тюбинги достигали метров двух в высоту. Освещение давали взрывозащищённые лампы на грубых ржавых крюках. Воздух снизу поступал спертый, не единожды выдышанный.

— Там опасно! — сообщил Илья.

— Что там может быть? — рассуждал я. — Вероятно, эта та самая штольня, через которую шахтеры выносили вынутый при строительстве грунт к берегу Волги. В таком случае мы правильно идем.

— Направление правильное, — согласился Илья. — Но штольня, о которой ты говоришь, осталась в стороне, до нее топать и топать. Скорее всего, это запасная штольня, но характер ее использования мне не ясен.

— Чего думать, идти надо! — заявил Вальжан с прямолинейностью русского инженера из анекдота. — Ты же говорил-там метро!

— Вообще то да, — Илья уже откровенно мямлил. — Но мне…страшно.

Со словами «страшно, не страшно» Вальжан взял инициативу на себя и потащил, полуобняв, Илью. Идти под уклон было легко.

— А ты боялся! — попенял Вальжан.

— Я не знаю, что произошло! — оправдывался Илья. — Проект требует двигаться, но чувство самосохранения говорит-нельзя!

Я шел последним, чутко прислушиваясь, но погони слышно не было. Тишина нарушалась лишь шумом наших шагов и тяжелым дыханием. Липкие лица облепила пыль, которая, пропитавшись потом, превратилась в грязь.

Если я когда-нибудь выберусь с этой помойки целый час буду «замачиваться» в ванной, а уже потом мыться.

Первым на узкоколейку наткнулся Вальжан.

— Вот и метро! — довольно произнес он. — Осталось дождаться поезда.

— Внимательно по сторонам! — предупредил Илья.

По бокам стали появляться проемы с короткими ходами, ведущими в технические помещения. Обычно они выглядели как крохотные комнаты, иногда со старыми проржавелыми либо покрытыми коростой из застывшего цемента подъемными механизмами.

Увлекшись обследованием подобных каморок, я не заметил первый труп.

— Великий Лука! — вырвалось у Ильи.

В боковой нише тюбинга торчал лысый череп.

— Здесь еще! — отрывисто сказал Вальжан.

Бравому майору было не по себе. Еще бы, в следующей нише торчали уже пять голов.

Дальше ниши пошли в несколько ярусов, и во всех покойники.

— Вот для чего эта штольня! — догадался Илья. — Здесь хоронили погибших при стройке бункера!

Мы замерли пораженные. Далее вся стена почти до потолка представляла сплошное кладбище. Покойников были сотни если не тысячи.

— Почему их так много? — недоумевал Илья.

Из похоронных ниш шел тяжелый…знакомый запах. Все мертвые пахнут не очень хорошо, но этот «аромат» ни с чем не спутаешь.

— Нашел! — шепотом сказал Илья.

В очередной каморке, затерявшейся среди бесконечного кладбища, стояла мотодрезина. Илья пошарил и нашел почти полную канистру бензина. Неизвестно, сколько бензин тут простоял, и октановое число наверняка подрастерял, но все-таки мог считаться топливом. Илья вылил содержимое в бензобак дрезины.

— Выкатывайте эту «бешеную табуретку»! — велел он.

Я преградил ему дорогу.

— Мне очень неприятно тебе это говорить, Илюша, но с этого места ты не двинешься!

— Это почему? Нам надо торопиться!

— А вот почему!

Я вытащил пистолет из кармана. Я подобрал его там, в тюрьме, а они и не заметили!

— Ты чего? — удивился Вальжан. — Убери свою пукалку и уберемся отсюда одной дружной семьей! Хватит мертвяков нюхать!

— Ты тоже стой! — предупредил я. — Он завел нас в ловушку! Никуда он нас не выведет, потому что по Проекту мы должны здесь остаться навсегда! Не так ли, Илюша?

— Не так! — опроверг он спокойным тоном, но тот меня не обманул.

— Ты с самого начала хотел нас завести в тоннель под Волгой! Спрашивается, зачем? Ты сказал, что много лет назад в районе Плотины разбился модуль, а ключ уцелел. Его подобрали люди-совы, жившие глубоко под Жигулёвскими горами. Цеппелин узнал об этом и стал в массовом порядке скупать останки людей-сов в надежде приобрести так же и ключ. Так? Вопрос был риторический. Ты также утверждал, что ключ находится глубоко под Плотиной и подобраться к нему можно лишь через тоннель из Бункера. Утверждал? Это тоже риторический вопрос. Теперь вопрос на засыпку! Здесь уместна барабанная дробь! На фига нам искать ключ, если Илья и есть сам ключ!

Я уже давно заметил, что Вальжан подбирается ко мне для решающего прыжка, но сейчас он замер, как громом пораженный.

— Действительно, на фига? — повторил он, обращаясь к Илье.

— Я вам соврал, — признался тот без тени угрызения совести. — Вернее, умолчал правду.

— Это разве не одно и то же? — спросил Вальжан. — В крайний раз, когда я умолчал правду, мне едва не впаяли госизмену и не повесили на площади Куйбышева. Кстати, самой крупной площади Европы!

— Дело в том, что в глубине гор в районе Плотины находится боевой модуль Проекта. Мало того, боевой, он еще в активной фазе! И это ещё не все!

Илья рассказал следующее.

В экспериментальном режиме быстро выяснилось, что темпоральное поле не стабильно. В практическом плане это выразилось в том, что, если одномоментно запустить три модуля на пять лет назад, они никогда не выходили в режим в заданной временной точке. Разброс составлял часы и дни. Очень редко годы.

Были случаи, когда модули «проваливались» в прошлое на десятилетия и даже столетия.

— Ходят непроверенные слухи, что пару раз модуль «ушел» на тысячелетия, и пилоты вроде как вернулись и рассказывали совершенно невероятные вещи, имеющие целью кардинально изменить, и даже перевернуть на 180 градусов наше знание об истории человечества. Естественно все эти данные были строго засекречены. Даже от меня! — заявил Илья.

Одна из аварий произошла в районе Плотины, в так называемое Смутное время, в 1610 году. Пилот погиб. Модуль по горячим следам обнаружен не был, хотя он был оборудован «маяком» и тревожными датчиками. Предположительно он попал в руки (или когти) людей-сов и был упрятан в толще скальные породы.

— Я знаю где, и мы можем его достать! — гордо заявил он.

Я был далек от энтузиазма.

— Что такого в еще одном модуле? Мы сами попали сюда через такой, который периодически включался на Плотине.

— Я еще не все сказал, — продолжил Илья. — Это не просто модуль. Просто модуль это тот, на котором мы прибыли сюда. На самом деле обычный агрегат с «прыжковым» реактором. Кстати неотрегулированным. А то мы бы не попали в тупиковое ответвление.

— И что в нем такого необычного? Пушек больше установлено? Калибр больше? Можно убить еще больше людей? — усмехнулся я.

Илья не повелся и спокойно продолжил:

— Вся хитрость в том, что на утерянном модуле установлен так называемый ГЧ.

— А это что за хрень? — не выдержал Вальжан.

Ему ответил не Илья, как можно было ожидать, а я.

— Генератор чудес! — сказал я.

— Стандартный модуль конструктивно формируется из двух составлявших, — пояснял Илья. — То, что придумали наши ученые и технологии так называемой Третьей Стороны. Кто это или что это до меня не довели по соображениям целесообразности. Если Третья Сторона поставляет «прыжковый» генератор для темпоральных перемещений, то мы делаем «раму». Это конечно условное деление. У нас имеется множество интереснейших разработок, но то, что делает Проект тем, чем он является, все это «не наши» технологии.

Что касается ГЧ-это краеугольное ядро технологии Третьей Стороны. Показатель абсолютной мощи, возможности его безграничны.

— Так что можно попросить у Генератора Чудес счастья для всех? — издевательски спросил Вальжан.

— В принципе да, но за последствия никто отвечать не будет, потому что ГЧ распределит счастье по своему лекалу. Надо ли говорить, что устанавливать такую штуку на каждый модуль нет никакого резона. Пропавший модуль был флагманским, он вел за собой эскадрилью и был защищен лучше остальных. Что с ним случилось, до сих пор неизвестно. Есть версия, что это была диверсия.

— Это по твоей части! — сказал я Вальжану.

— Мы должны найти и эвакуировать пропавший модуль! — закончил Илья.

— Я никому ничего не должен! — заявил Вальжан. — Я вообще инвалид!

— Это еще не все, — продолжил Илья. — В качестве бонуса вам будет разрешено по одному желанию!

Вальжан бросил на меня взгляд.

— Я знаю одного человека, который на это клюнет! — сказал он.

— Дурак, ногу отрихтуешь! — ответил я ему.

Илья предостерегающе поднял руку.

— Слышали?

Мы все еще находились в каморе с дрезиной, а из общего тоннеля доносился неясный шум, посыпались мелкие камешки, кто-то вздохнул.

— Темные?

— Не должны были так быстро! — удивился Илья.

Мы выглянули в тоннель, и от увиденного волосы зашевелились на голове. Казалось, стены ожили и двигаются.

— Это не метростроевцы! — прошептал Илья в панике.

В нишах оказались темные. До этого они были мертвы и неподвижны, возможно, в глубоком анабиозе, но наше появление разбудило если не всех, то некоторых, а теперь по бесчисленным нишам прокатилась цепная реакция. Темные зевали и потягивались, клацали желтые лошадиные зубы. Мохнатые руки высовывались из ниш, почти перекрывая тоннель по ширине.

— Они сейчас вылезать начнут! — вырвалось у меня.

— Быстро выкатываем дрезину! — скомандовал Вальжан.

Мы торопливо вернулись и стали толкать ее. Рельс в каморе не было, что вызвало дополнительные неудобства. Не имея рельсов, тележка прокатилась прямо по ноге Ильи. Тот отпустил ее и стал ругаться по чем зря.

— Команда была выкатывать, а не пиздеть! — вернул его к реальности яростным шепотом Вальжан, я уже привык что в обстановках, приближенным к боевым, мой друг автоматически начинает командовать.

Я с этим смирился. Другое вызывало законное раздражение-подобных ситуаций становилось все больше, хоть я их не заказывал.

Мы выкатили тележку в тоннель и, поднапрягшись, взгромоздили на рельсы. При этом непроизвольно ударили металлом о металл, и на шум повернулись ближайшие темные. Ниши взбугрились кроваво красными зрачками.

— Ходу! — крикнул Вальжан.

Не заставляя себя упрашивать, мы запрыгнули на платформу. На дрезине стоял мотоциклетный двигатель воздушного охлаждения. Замок зажигания выведен на фару. Вальжан стал искать провода, чтобы закоротить и завести мотор, и в это время из ниши с пыхтением полез первый темный. Он был жирный и покрыт шерстью. От него разило. Выбираясь, он задел соседа, и тишину пронзил громоподобный вопль, с которым нашей конспирации пришел окончательный писец.

Сосед вцепился в бок жирного, прокусил, оттуда ударил фонтан черной крови. Жирный развернулся и ударом могучей лапы раскроил обидчику череп. Громко затрещали кости.

Из всех щелей лезли мрачные фигуры, источающие утробные звуки.

— Заводи скорее! — завопил я на Вальжана.

— Без ключа не могу! — закричал он в ответ.

Мы поняли, что оба идиоты, одновременно. Все это время ключ был у нас в кармане. Точнее, сидел на одной лавке дрезины.

Я подтолкнул Илью к замку зажигания.

— Я в этом ничего не понимаю! — пролепетал он.

В это время по потолку над нами, цепляясь словно паук, пробежал темный, но спросонья не учуял. По наития я схватил руку Ильи, он не сопротивлялся, и приложил к замку зажигания. Стартер замкнуло, завыл запускаемый мотор-и с треском запустился.

— О це гарно! — Вальжан выжал акселератор.

Дрезина дернулась-и понеслась.

Со стен выпрыгивали стремительные тени и неслись нам вслед, но опасный участок быстро кончился и улетел назад.

— Скорость «бешеной табуретки» до 80 километров в час, ни одна падла не догонит! — довольно констатировал Вальжан, он слишком долгое время провел в тюрьме.

До самой Плотины доехать не довелось.

Наклонный тоннель быстро закончился, сменившись прямым участком до самой цели нашего путешествия. Характер тоннеля также изменился. Тюбинги были не везде. Временами попадались обширные участки неприкрытой земли, укреплённой деревянными сваями. В таких местах больше всего капало со свода-мы шли под дном Волги.

Вальжан сбавил скорость, пару раз вынужден был остановиться совсем, чтобы освободить узкоколейку от упавших свай и земляных глыб. Походу строители особо не заморачивались и использовали либо природные пустоты, либо ходы, прорытые в незапамятные времена.

Человек издревле прятался под землей от нашествий врагов. Возможно это норы были прорыты еще тогда, когда и Волги не было как таковой. Я спросил у Ильи, когда собственно Волга возникла. Как говаривал знакомый завхоз «Инженер должен знать все». Я заметил, что Илья часто отвечает, не задумываясь об истоках своих знаний. Возможно побочный эффект Проекта.

— Волга возникла более 5-ти миллионов лет назад! Глубина ее достигала полукилометра! — сообщил Илья.

— Люди в это время жили?

— Первые люди появились 2 с половиной миллиона лет назад. Так что люди до появления Волги здесь не жили.

— Версию о древних сухопутных строителях придется отвергнуть! — вздохнул я.

— Люди не жили, жили другие! — спокойно досказал Илья.

— Фига се! — вырвалось у Вальжана. — Кто же?

— Науке они не известны и названия у них нет! — пожал плечами Илья.

— Но как хоть выглядели?

— А я знаю? — резонно спросил Илья.

Все ясно, Проект давал информацию дозировано.

Получается «другие» изрыли будущее дно великой русской реки подземными ходами, а метростроевцы ими воспользовались. Укрепили своды, расширили и проложили узкоколейку.

Дрезина катила на малых оборотах и не так трещала, давая возможность переговорить. Разговор сам собой вернулся к только что пережитому кошмару.

— Кому понадобилось создавать логово людоедов? — спросил я. — Целая армия. И самое главное-зачем? С какой целью?

— По логике вещей вытекает, что «тяжелые» озаботились! — ответил Вальжан. — В конце концов, они отвечали за паритет.

— Место, где они устроили «гнездо», слишком удалено от города и слишком глубоко. Оно не создано, чтобы выбираться из него каждую ночь.

— Значит оно не было создано для еженощных вылазок.

Я задумался над словами Вальжана, и мне стало не по себе.

— Это был арсенал на случай, если что-то пойдет не так, и этот мир придется уничтожить! Но что пошло не так? Точнее, что изменилось?

— Мы здесь появились!

— Само по себе это не критично! — возразил я. — Двойники пачками в наш мир проникали, нас же не приговорили к уничтожению! — и трижды сплюнул.

— ГЧ! — зло произнес Вальжан. — Все из-за проклятого генератора, да, Илюха?

— Вы добудете генератор и получите по одному желанию! — с невинным видом повторил Илья.

— А почему по одному? Я хочу 3, как в сказках!

Илья смешался.

— Это невозможно. Энергии не хватит. Вернее, хватит, но ответный выброс энтропии вызовет всеобщую катастрофу.

— Этот мир и так хотят уничтожить! — подколол Вальжан.

— Мир, но не генератор!

— Подумаешь, железяка! Еще сделают твои хозяева.

— ГЧ не железяка, не прибор, не аппарат, это нерукотворная вещь!

— Понятное дело, его нам «третья сторона» презентовала!

— «Третья сторона» не является истинным хозяином ГЧ!

— Кто же настоящий хозяин? Так сказать, творец всемогущий? Бог? Или наоборот. Тот с рогами?

Илья только открыл рот, чтобы ответить, но внезапно дернулся как от полученного удара, потерял сознание и сверзился бы с тележки, если б я не поддержал.

— Прекрати немедленно! Видишь, ему запрещено об этом говорить! — возмущенно крикнул я.

Илья очнулся, услышал и согласно повторил:

— Он прав. Мне запрещено.

Незадолго до Плотины тоннель принял современный вид. Снова пошли аккуратные полукруглые тюбинги. Все повеселели, Вальжан добавил газку-и чуть не отправил нас в ад.

— Стой! — закричал Илья и не дожидаясь, рванул ручку тормоза.

Колодки прижались к колесам, раздался скрежет, перекрытый громким матом-это мы с Вальжаном перелетели через скамейку и вывалились вперед. Обиды были забыты-спереди в метрах 30-ти виднелся свет.

Мы прошли немного и неожиданно оказалась на краю обрыва. Дно не просматривалось. До соседнего склона метров 5. В нем имела место дыра и продолжение узкоколейки. Если бы у дрезины имелись крылья-мы бы сейчас ехали дальше и в ус не дули. Как не крути, Проект нас спас.

Волга отсутствовала. Склоны сухие. Мы снова были дома. Ну почти.

— Доброта Пантанала не имеет границ! — заметил Вальжан. — Только Проект все больше напоминает мне мясника, который холит и лелеет свою телочку, овчинным тулупом укрывает в холода, она у него дома за стеночкой ночует — а потом раз и праздник на Покров или Троицу. И холодец на стол.

Снаружи была глубокая ночь, но сверху светили прожекторы Периметра, так что соседний склон был виден отчетливо. Помнится, в прошлый раз я видел тоннель сверху, теперь из первого ряда, но тогда он был целый. Похоже, нас ждали. Своими сомнениями поделился с Вальжаном.

— Вряд ли! — покачал он головой. — Тоннель старый, тем более он не приспособлен на весу находиться, вот и обвалился. Лежит сейчас там, ста метрами ниже! — и для наглядности сплюнул.

— Глубина щели в этом месте более 500-т метров! — сообщил Илья. — Ниже находится Русская континентальная платформа. Ее толщина 40 километров, и она плавает в море огненной магмы.

— Спасибо, учитель! — с чувством поблагодарил Вальжан. — В следующий раз, когда мне понадобится лекция по географии я обязательно приготовлю тетрадку и ручку. Только как мы теперь на ту сторону переберемся?

— Я в одном блокбастере видел, как герои разбегались и по одному перепрыгивали через пропасть! — рассказал я, хотя сам прыгать не собирался.

— Инвалиды там тоже прыгали? — сощурился Вальжан.

Я сказал, что в блокбастерах инвалидов не бывает.

— Никто никуда прыгать не будет! — отрезал Илья. — Нам вообще туда не надо!

Мы одновременно с Вальжаном спросили: куда?

— Здесь должен быть боковой тоннель под Могутовую гору! — ответил Илья.

Нам пришлось вернуться метров на сто назад, пока мы не нашли боковую ветку, которую ранее проскочили на скорости и не заметили. Свет от фары дрезины осветил точную копию основного тоннеля с продолжением узкоколейки.

— Ответвление! — задумчиво произнес Вальжан.

— Ну что едем? — спросил Илья, но тот казалось не заметил его вопроса.

— Я вот что думаю, если модуль имел на борту ГЧ, стало быть, он не мог пропасть без причины. Логичнее было бы если бы вся эскадрилья сгинула, а этот вернулся.

— Тебе же сказали, возможно диверсия! — напомнил я.

— В таком случае мы должны проявить особую осторожность! Мало ли что у злодеев на уме, да еще с таким подспорьем как ГЧ.

— Подожди, что ты думаешь? Они до сих пор сидят под землей? С всесильным генератором?

В разговор встрял Илья:

— ГЧ является неотъемлемой частью модуля-элементарная «защита от дурака», чтобы опасное оборудование не загуляло по свету.

— Ага, уже «опасное оборудование»! — сразу уцепился я за слова. — Ты не говорил об этом в начале нашего путешествия. Сказал, что «надо забрать ГЧ». Как об экскурсии.

— А у тебя был выбор? — возразил Вальжан. — Если б остались-нас бы элементарно сожрали.

— Ты вообще молчи! Думаешь, я не знаю, что ты уже свое желание загадал про коленку? И теперь всех тащишь в ловушку! Если б ты у меня не забрал пистолет, ты бы по-другому запел!

— Мы знаем твои планы-прыгать через пропасть! Знаешь, почему ты это предложил? Потому что я не допрыгну!

— Что за чушь? — пролепетал я. — Я терпеть тебя не могу, но не до такой же степени! Можно что-то другое придумать. Например, подойди к разлому и привлечь внимание охраны наверху-выстрелами, костёр разжечь и дыму напустить. Нас заметят.

— И откроют огонь на поражение! — мстительно сказал Вальжан.

Илья остановил нас жестом, и мы замолчали, настороженно озираясь. Илья указал вглубь тоннеля. Свет фары доставал метров на 30. Дальше темнота-и тишина. Но настороженный вид Ильи говорил об обратном. Какой бы он ни был гад, но в вопросах, когда нам угрожала опасность, верить ему было жизненно необходимо.

— Выходи или стреляю на поражение! — неожиданно гаркнул Вальжан, заставив меня подпрыгнуть.

Я боком сполз с дрезины и подобрал удобную каменюку.

На границе видимости возникло движение. Тени шевельнулись у самой земли. Я швырнул камень. Получилось неловко, тот улетел далеко в сторону. В темноте явственно фыркнули. В свете фар засветились глаза. А потом из темноты полностью выступил их обладатель. Кот.

Довольно упитанный экземпляр. Но не в этом дело. Такой необычной раскраски я в жизни не видел. Небесно голубой, внутри словно иглы дикобраза белые стрелы. Когда кот побежал к нам, казалось, на самом деле дикобраз, только «иглы» переваливаются.

— Не трогайте! — предостерег Илья.

— Подземный кот! — констатировал Вальжан. — Палыч, слышал о чем-либо подобном?

— Лесные бывают. Камышовые. Непонятно, чем он тут питался. Наверное, забрёл сверху, — предположил я. — Когда Волга ушла, обнажились пещеры, доселе скрытые под водой.

— Не говори ерунды, Палыч! Ты когда-нибудь видел такой необычный окрас? Райский!

Не знаю, что насчет райского окраса, но был наш «дикобраз» чистый, как только что из ванной. Глазки чистые пуговки. Не похож на бродягу.

Вальжан посумрачнел. У него возникли тревожные догадки, но делиться ими он не стал.

— Теперь мне эта история с украденным «генератором счастья» не нравится вообще! — пояснил он. — Но у нас нет иного выхода, как прикинуться идиотами и поверить, что котэ забрел с поверхности. Стало быть, надо ехать!

Когда запустили мотор дрезины, выяснилось, что кот бесследно исчез. Вальжан лишь зубами скрипнул. Его догадки переросли в теорию.

Напрасно я успокаивал его, что котик испугался шума мотора, треск стоял как при штурме Муданзяна.

— Считай, что я тебе поверил! — сказал Вальжан, чтобы только я отвязался.

Метров через сто дрезина уперлась в завал. Камни яростно заблистали в свете единственной фары.

— Однако! — Вальжан поднял осколок. — Золото, господа!

— Ты не геолог, чтобы вот так с ходу определить! — злорадно проговорил я, а сам уже спрыгнул с тележки, уже тянул жадные ручонки.

Камни как камни, только очень тяжелые и блестят. Точно золото.

— Илья, глянь там в тележке, нет ли мешка! — крикнул я.

— Уже мешки в ход пошли! — подколол Вальжан. — Палыч, очнись! Мы стоим перед важнейшим открытием человечества. Тебе любое желание на выбор. А он самородками мешки набивает. А вдруг это не золото? Наверняка не золото!

Неожиданно встрял Илья:

— Это золото. Им ранее был убран Аркадиев зал.

— Что за Аркадиев зал?

— Не знаю!

Вальжан только коротко выругался и заковыристо произнес:

— У слона на лице имеется кусок мяса, именуемый хоботом. Откуда это? Из Упанишад! А что это? Не знаю!

Я попросил его угомониться. Илья меньше всего был повинен в своем теперешнем положении.

— Только не надо из себя моральную чистоту строить! Сам золотом все карманы набил! — выступил Вальжан.

Я демонстративно вывалил все из карманов.

— Силен! — сказал Вальжан. — Я бы так не смог!

Впереди возник свет. Мы прибавили ходу, надеясь, что это свет с поверхности, но дошли только до ярко горящего фонаря. Но Боже, какой это был фонарь! С золотым отражателем, инкрустированный бриллиантами (Илья подтвердил).

— Палыч, полезешь? Один такой фонарь мерседес стоит! — подзуживал Вальжан.

Я послал его далеко, куда модули Проекта не залетали.

Фонари висели через каждые пять метров, каждый богаче предыдущего. Целое состояние на потолке.

— Не удивлюсь, если мы сейчас попадем в подземный дворец! — предсказал Вальжан.

Но сначала мы попали во взорванный зал.

— Не факт! — возразил Вальжан. — Может он сам обвалился.

Как утверждал Илья, это был тот самый Аркадиев зал, состоящий целиком их золотых плит. Ими было обложены пол, стены и даже потолок. Грунт обвалился и почти все золото было сокрыто под кучами чернозема.

— Каждая плитка кило на 5 будет! Палыч, если немного поднапряжешься, то можно состояние унести! — не унимался Вальжан.

Надо сказать, что пока мы обходили земляные навалы, то потеряли концентрацию. Так что к следующей картине оказались несколько не готовы.

В последней трети зала в потолок были вбиты пара крюков, на которых лежала продольная балка. Уже к самой балке крепились тросы, на которых неподвижно застыли висельники общим количеством семь штук.

— Они, наверное, давнишние? — шепнул я с надеждой.

— Вряд ли. Следов разложения нет.

Это точно. Все покойники, как только что из холодильника. Мускулистые мужики в плавках. Высунутые языки до груди. Выпученные глаза.

Как опытный следователь, вид чужой смерти для меня не в новинку. Но я постарел, и смерть с возрастом приблизилась ко мне и разорвала ту незримую границу, что ранее отделяла от «материала». Так получается, что каждую смерть я теперь примеряю на себя. Представил сейчас, как мне накидывают петлю на шею, аккуратно поправляют, веревку продевают через крюк, наваливаются всем телом и тянут, я ведь грузный.

Пока я блевал, Вальжан сделал ряд профессиональных замечаний.

— Явно выраженные дегенераты. Глубоко посаженные глаза, ярко выраженные надбровные дуги, челюсти как у жвачных. Точно, дебилы.

— Кто их? — поддержал я разговор. — Фашисты обычно психов казнили.

— Может и фашисты! — пожал плечами Вальжан. — Генератор несколько сот лет тут пролежал.

— Фашисты захватили генератор? Маловероятно. Тогда б они в войне победили.

— Веселая штука Пантанал! Модули, генераторы, супероружие и суперзащита. Кто их первый захватил, тот и победил. Опасная идеология. То есть некто, условно назовем «боги», дали человечеству Проект и смотрят, что получится. Как мы все тут устроим. Самое смешное, им абсолютно до фонаря, ЧТО мы тут устроим. Ведь все зависит от того, в чьи руки попадут изделия Проекта.

— Далеко тебя занесло! — возразил я. — Далеко и неправильно. То же самое можно сказать про любое оружие. Да тот же пистолет возьми. То он был у меня, теперь у тебя. И никто не говорит, что мир стал лучше.

— Лучше, потому что я лучше научен стрелять! Ты даже негра не сумел убить!

— Я его спас!

— Молодец, возьми с полки сладкий пирожок! Кстати, жрать хочется.

Как он мог говорить о жратве, стоя под виселицей?

— Кто их повесил? За что? — спросил я.

— Зришь в корень, Палыч! Что-то в раю пошло не так!

Внутри Могутовой горы прятался настоящий дворец. Допускаю, что там много чего пряталось. Отчаянные диггеры изучили лишь верхушку айсберга и представления не имеют, что кроется у них под ногами всего то в ста метрах.

Из взорванного зала мы попали в царские спальни. Длинный, устланный коврами коридор с золотыми статуями и инкрустированными драгоценными камнями амфорами. Светильники, от бриллиантов которых можно было сойти с ума. Двери в многочисленные опочивальни прикрывали шелковые занавеси с золотым шитьем. Опочивальни утопали в коврах и перинах.

Стены украшали панно из драгоценных камней, реалистично изображающие сцены из жизни жизнерадостных пейзан. Голых баб встречалось много, но все мужские портреты на одно лицо. И довольно мерзкое. Некий лысый довольно упитанный типаж, для которого прозвище «жиртрест» подошло бы идеально, повторялся постоянно.

— Местный смотрящий! Шишку здесь держит! — сделал вывод Вальжан.

Я переводил сказанное опытным сидельцем на нормальный язык и не сразу обратил внимание на Илюху.

Парень выглядел напряженно.

— Здесь кто-то есть! — сказал он. — Но он исчезает, стоит бросить на него взгляд. Могу сказать, что он смотрел на нас оттуда!

И указал на конец завешенного коврами и блистающего бриллиантами коридора.

— Один раз мы гарем зачищали, надо сказать, схожесть есть. Такие же ковры, занавески кругом для интима. Так у нас троих «спецов» потом нашли зарезанными! — спокойно заметил Вальжан.

— И вы в отместку всех баб перестреляли? — саркастически заметил я.

— Каких баб? Не было никаких баб! — не понял Вальжан.

— Ты же сам сказал-гарем! — возмутился я.

— Я сказал? — удивился тот.

— Тихо! — Илья поднял руку. — Я получил предупреждение: нас сейчас будут атаковать.

Вальжан изготовился к стрельбе.

— Это как это? Ничего пока не вижу!

— Нас разъединят.

— Это как это? — повторил Вальжан, возможно даже хотел повторить всю фразу, но не успел.

— А где Илья? — спросил он.

Мы остались в коридоре вдвоем. Илья исчез.

— Проклятый Проект! — ругнулся Вальжан. — Ключ исчез.

— При чем тут Проект? На нас напали! — запаниковал я.

— Думаешь? Уходим очень быстро!

Вальжан глянул мне за спину и разозлился:

— Этот псих на самом деле кого-то видел! Только что я…

Я догадывался, что он хотел сказать, но тут бриллиантовый толстяк на стене вывернулся наружу и цепкие руки одним рывком втащили майора в открывшуюся нишу.

Терпеть не могу, когда меня бьют по голове. Вероятно, нападавший также прятался в «бриллиантовой» стене. Открыл замаскированную дверку и вальнул.

Бриллиантовый дым погас в моих очах.

Я очнулся в одной из спален. Я не был связан либо изолирован любым другим способом. Более того, я был голый и свободный.

— Очнулся, Жак? — девичий голос.

Соберись, сказал я себе. Не верь глазам своим. Эх, ни хрена себе!

Ко мне на перины подсела голая блондинка.

Это всего лишь эндорфин и выброс гормонов, безо всякого успеха пытался я себе внушить.

— Господи, Женька? — выдохнул я.

— Узнал, наконец? — засмеялась она.

Когда-то очень давно в СК пришла Женя Рябинина. Ей было 20, мне на 10 больше. Я был женат, Сашка уже родился.

При появлении Женьки мужики сходили с ума. Было в ней то, что называется женским обаянием. По-детски незащищенная улыбка. Глаза при смехе превращались в две щелочки как у мультяшного героя. В брючках она выглядела угловатым подростком, но видели бы ее ножки в мини-юбке.

Ежу было понятно, что шеф ее подберет. Так и случилось в конце концов, но несколько сладостных моментов я все же поимел. Я ее провожал и встречал. Бывал дома в гостях. На корпоративах она танцевала только со мной, ее рабочий стол стоял на расстоянии вытянутой руки, я знал все ее новости. Когда она злилась на меня, то кричала:

— Можно подумать, критический день у тебя, а не у меня!

Секса у нас не было, но то что было между нами, было чем-то сродни сексу.

И вот теперь. Мне следовало быть настороже, но, черт возьми, это была Женька!

— Ну ты и изгваздался! — заметила она. — И где ты все это время болтался, Жак?

Перед мысленным взором пронеслась моя бестолковая жизнь, Алкоголикова, события последнего времени-темные, тяжелые и снова Жуст, лезущий по подземной трубе, и пистолет в дрожащей руке, и выпущенная вслед обойма.

— Долго рассказывать, — осторожно заметил я.

— Но ты рад меня видеть? Можешь не отвечать, вижу, что рад.

Она ловко взяла в руки мой джойстик. И он послушно так лег в женскую ладонь. От неожиданной пульсации я сел на кровати и уткнулся в девичье плечо.

— Не надо, Жень! — тихо попросил.

— Подумаешь! — она всего лишь поиграла рукой, у меня едва мозг не взорвался.

Женщины лучшие агенты. Это агент Проекта, тщетно убеждал я себя. Бесполезно. Кровоснабжения мозга прекратилось, все ушло в нижнюю голову. Вверху остались исключительно обслуживающие мысли типа: какой у меня красивый член. Или: удобно ли заниматься сексом с призраком. И сразу готовый ответ: не думай, а занимайся.

История повторилась. Секса не было, но опять это было лучше секса.

Мы танцевали голышом под «Огонек в ночи»[13].

— Это моя любимая мелодия! — прошептала Женька мне в плечо.

Это не могло быть правдой, песню любила ее мать, Женька сама рассказывала мне об этом. Но я касался ее живота членом, и каждое касание вызывало небывалые пульсации в мозгу.

Я видел Женьку голой и раньше, она сама показывала фотографии. Аккуратные упругие груди, полоска интимной стрижки. Теперь это было все воочию.

Я резко сократил дистанцию, прижал ее к себе — и задергался словно под током, заливая ей живот и ноги.

— Не останавливайся! Только не останавливайся! — с нашего расставания прошли годы, и много раз я слышал эти слова от других женщин, так что я приподнял ее за бедра, после чего она ловко закинула ноги мне на талию и сплела за спиной, и понес ее на перину.

Была уверенность, что, когда проснусь, Женька исчезнет. Не может блаженство быть бесконечным, иначе это не блаженство, а мука.

Женька спала рядом, лежа на животе. Волосы разметались до талии. Девушка вытянулась как кошка.

Я продел пальцы сквозь локоны, тихо провел вдоль спины.

— Щекотно! Подглядываешь как Лупетин! Не смотри на меня! — проговорила она сквозь сон.

Я осторожно прибрал руку. Знать Карлика она не могла. Сведения об извращенце были рассекречены и преданы огласке лишь недавно, знать о них она не могла, так как давно ушла из СК.

Я поднялся, и стал актуальным вопрос, где штаны. Пошел искать, нашёл ванную комнату за шкафом. Упрямые струи били со всех сторон, но джойстик их не чуял. Я с удовольствием вспомнил вчерашний секс, особенно одну позу, о которой только слышал. Это когда оба любовника совершенно неподвижно, сокращаются исключительно мышцы женщины. Я и не знал, что такое возможно и оказался на грани взрыва мозга. Хорошо, джойстик взял все на себя.

В душевой все оказалось функционально. На стене шкафчик с принадлежностями гигиены, рядом еще один шкафчик-для уже использованных. Я заглянул туда-практически окаменевшие зубные щетки, давленные тубы из-под гелей, тоже старые, даже древние, выцветшие, покрытые толстым слоем то ли плесени, то ли вовсе мха. Мне сделалось неуютно.

Также имелась еще одна дверь, точная копия входной, что скрывалась за шкафом. Я ее открыл, там автоматически зажегся свет, предлагая рассмотреть все в наилучшем виде.

Наверное, я потерял сознание. Хотя стоял на ногах, глаза продолжали видеть, но на несколько секунд я выпал из реальности.

Мозг оказался чересчур мал для чудовищной картины, которую в него пыталась вдавить реальность. Емкости не хватало.

С первого взгляда я решил, что комната превращена в подсобку для хранения трупов. И оказался почти прав. Только это были не трупы.

Голые «Жени Рябинины» были сложены в штабель, насчитывалось их штук 50 в разной степени износа, ибо разложения как такового не наблюдалось и не унюхивалось.

У большинства наибольшей эксплуатации подверглись рот и половые органы, как можно было заранее предположить. Реже было заметно членовредительство. Отсутствовали конечности, головы. В местах разрыва было заметно ярко-выраженное синтетическое вещество, нечто вроде синего цвета резины. (Уже потом обсудив все с Вальжаном, мы совместно провели аналогии с Цеппелином).

Меня замутило, что перешло в неудержимую фазу, когда я разглядел в поврежденной промежности пневматическую помпу.

Теперь я был стерилен, как в половом, так и гастрономическом смысле. Во мне не имелось ничего лишнего-ни спермы, ни еды.

Очищенный, как спелый апельсин, я крался к входной двери, когда Женька меня окрикнула:

— Жак, ты где, милый?

Меня убило слово «милый», и я опрометью кинулся в дверь. Нырнул головой в шелковую портьеру, не вовремя обнаружив за ней кирпичную кладку.

— Ну и что ты видел? — взгляд Вальжана был насмешлив.

Он присел на край кровати, где я возлежал навзничь. Рядом столбом торчал Илья.

Я резким движением натянул на себя одеяло. Зря утруждался, одежда оказалась на мне и даже…не повреждена никоим образом.

Я вскочил и бросился за шкаф. За ним прятался холодильник неизвестной фирмы, вместо лейбла изображение ревущего медведя на фоне двуглавого орла.

Аппарат оказался в рабочем состоянии. При открытии дверцы зажегся свет, осветив шикарный окорок и гирлянду разношерстных бутылок. Я отковырнул кусочек, убедившись, что мясо свежайшее-и засунул окорок под мышку, прихватив пару пузырей вина.

— О, це гарно! — воскликнул Вальжан.

Мы рвали мясо руками как древние люди.

— Древние так не рвали! — возразил Илья.

— А ты видел? — Вальжан был под хмельком, сначала было опасение, что вино превратилось в уксус, и вообще могло быть отравлено, но практически на втором пузырьке опасения рассеялись в алкогольном дыму.

— Другие видели! — пожал плечами Илья.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — снова растерялся Илья.

— Из Упанишад! — глубокомысленно заявил Вальжан, и мы расхохотались.

Напряжение последних часов отпустило, так что я мог спокойно рассказать про свои приключения. Я лишь утаил про помпу.

— Есть еще одна странность! — задумчиво проговорил я. — Сколько я не вспоминал, но так и не вспомнил никакой Женьки Рябининой! Ну не было такой у нас в СК! В моей жизни вообще не было женщин с именем Женя! Или я уже впал в старческий маразм и все забыл?

— Ты не впал в маразм! — уверенно заявил Вальжан. — Это все Проект работает. Помнишь, как мы искали потайную комнату в Париже? Чуть ли не линейкой меряли, не могли понять, где она прячется. А она пряталась у нас в мозгах! Блокировка мозговой деятельности-вот это как называется! Меня один коллега предупреждал, что те, хоть раз сталкиваются с Пантаналом, как-то оказываются потом связаны с ним по жизни. А я не поверил, дубина! Чего взять с инвалида?

— Ладно, себя хаять! Расскажи, что с тобой приключилось? — спросил я.

Вальжан не выдержав, прыснул.

— Что-то смешное? — предположил я.

— Очень! — признался он. — Представь, вызывают меня в комиссию по эстетике. Эстетика по определению подразумевает нечто красивое и гармоничное. Прихожу я, а там сидит жирная баба кило под 150. Лицо в сале утонуло, глаза свинячьи. И начинает этот жиртрест меня жизни учить.

— Хватит мне нотации читать! — говорю.

— А вы хоть знаете, что означает слово «нотации»? — продолжает эта свинья на двух ногах. — Ничего вы знаете, майор! Нотация — это способ фиксации музыкальных звуков с помощью письменных знаков!

— Это откуда? Тоже из Упанишад? — спрашиваю.

— Оттуда! — говорит. — Вы знаете в чем вас обвиняет комиссия? Ничего вы не знаете, майор! Вы обвиняетесь в убийстве гражданина Кашлина! Возможно не преднамеренном, но это еще придется доказать. В противном случае вас публично повесят на площади Куйбышева!

— Не хотелось бы! — замечаю я. — А что разве расстрельными делами сейчас не занимается отдел собственной безопасности?

— Дуркуете! — важно замечает жирнуха. — Делаете вид, что не знаете о переименовании?

— Это еще не все! — продолжаю я. — А что если я скажу, что никакого Кашлина в упор не знаю?

— И про странные сигналы с той стороны Ла-Манша конечно вам тоже ничего не известно?

— После Конфликта в Солсбери произошел выброс в центре по созданию биологического оружия. Архипелаг погрузился в хаос. Чтобы избежать распространения заразы тоннель был затоплен, острова блокированы с воздуха и моря. На многие годы там возникла мертвая зона. Какие там могут быть сигналы?

— Вам виднее, майор, Кашлин вам доверял.

— Речь не идет о доверии или наоборот. Земля с той стороны Ла-Манша для человечества потеряна навсегда. Нет такого атомного крейсера, что мог бы обеспечить нормальную защиту для человека.

— Почему же, нет? Крейсер «Легасов» стоит под парами в Шербуре.

Вальжан посерьезнел и замолчал.

— Что дальше? — поторопил я.

— Это все! Очнулся тут, сидя на твоем сексодроме.

— И что это может означать? Биологическое оружие, катастрофа, сигналы спустя 80 лет?

— Сам не знаю! — пожал он плечами[14].

Потом мы оба повернулись к Илье.

— А с тобой что приключилось?

Он равнодушно произнес:

— Ничего. Зашел в эту комнату, а тут вы сидите.

Он казался неповрежденным. Зашел в зал и умер. И был ростом под три метра и весом в полтонны.

Голую тушу мы увидели сразу, как только вошли в большой зал, облицованный мрамором и драгоценными камнями: рубинами, сапфиром, алмазами и изумрудом. Илья подтвердил подлинность.

— На танцкласс похож и один похоже оттанцевался! — заметил Вальжан.

— Может, он спит? — шепотом спросил я. — И че он такой здоровый? Как великан из сказки.

— Что, я мало покойников перевидал? — возмутился Вальжан.

Надо сказать, в последнее время он часто выходил из себя. Мой друг старел.

При обходе поверженного стала ясна причина смерти. Спину по ширине занимала сквозная дырища, через которую просматривался пол.

Так как я некоторое время был снова занят блеванием, татуировку обнаружил Вальжан.

— Что-то ты слишком впечатлителен для следователя! — заметил он. — Трупаков при вашей работе должно быть немеряно, а ты каждый раз как в первый!

— Великанов на фарш у нас не пускали! — огрызнулся я. — К тому же, я профнепригоден и из следователей уходил, как ты знаешь. Меня потом вернули, но пригодности это не прибавило.

— Ты не обязан привыкать к смерти! — вдруг встрял Илья.

— Упанишад заговорил! — подколол Вальжан. — Может, тогда скажешь, за что убили солдатика?

Он указал на метровый бицепс с татуировкой «ВС России».

— Группа Лямбда! — пояснил майор. — Они неубиваемы, но на моей памяти уже валят второго, это нонсенс!

— Значит определение «неубиваемы» к ним не подходит! — беспечно пожал плечами Илья. — Проект создал других, соответствующих определению.

Когда Вальжан заводится, лучше остановить сразу, пока он не успел все разломать.

— Значит, солдат умер, потому что не соответствовал определению? — он недобро сощурился, так что было не совсем ясно, с какой руки или ноги он вальнет Илюшку Стадника, но вальнет точно, гавно вопрос, или я не знаю своего дружка.

Я занял линию огня и спросил:

— Вопрос в другом. Почему они оставили бойца? Спецназ своих выносит.

— Почему, почему? Не смогли! — Вальжан зло отхромал в сторонку, уселся на зеркально отполированный пол, массируя коленку. — Блюндель-мундель, скорее бы генератор найти, нога задолбала, ноет и ноет.

Потом он спросил у Ильи:

— А ты чего попросишь?

— Мне ничего не надо! — ответил тот не задумываясь.

— Врешь! Свободы хотя бы, не вечно же тебе по подземельям мотаться!

— Я свободен.

— Вижу! — издевательски хохотнул майор. — Цельный год под землей просидел под усиленной охраной.

— Я нигде не сидел! — так же спокойно парировал Илья. — Ты не поймешь. Любая свобода имеет границы. Моя не имеет границ в отличии от вашей.

— Куда уж нам! Раб лампы херов!

На этом конструктивные предложения Вальжана закончились. Зато разговор заинтересовал меня.

— Илья, а как мы узнаем генератор? — обратился я к парню. — И как он работает?

— От ГЧ постоянно идет мощная эманация.

— Спасибо, просветил! — дурашливо приложил руку к сердцу Вальжан.

— Вот там вы ее и почувствуете! — досказал Илья, и майор торопливо руку убрал. — А включить генератор элементарно, надо взять его в руки.

— Чтоб он током убил! — высказался Вальжан. — Мы его сначала тебе доверим подержать. Мы ничем не рискуем, желаний опасных у тебя нет.

Впервые в разговоре Илья внутренне напрягся:

— Мне нельзя касаться генератора, существует опасность аннигиляции!

Вальжан торжествующе закричал, но какое очередное обвинение в адрес парня и насколько абсурдное собирался выкрикнуть, осталось тайной.

Освещение «танцзала» осуществляли «бриллиантовые» светильники, и они погасли. Разом. Без естественного освещения тьма наступила, глаз выколи. И в темноте раздался слабый голос Ильи:

— Сейчас нас всех убьют!

Для того, чтобы спрятаться в зале, имелась единственная возможность, только об этом не должны узнать впечатлительные дамочки, страдающие паническими атаками.

— Не толкайся! — ругался Вальжан.

— Я бы не толкался, но тут ребро торчит! — возмущался я.

Лезть по холодному и скользкому покойнику было противно и мерзко. В дыре как ни странно оказалось проще. Неведомой мощное оружие испарило всю влагу и основательно все прижгло. Вернее, выжгло. От убитого уцелели лишь ребра и кожа. Внутри образовалась вместительная ниша, куда мы и спрятались.

Уже изнутри Вальжан прорезал ножом смотровую щель. Я попросил, он и мне сделал. Илью не интересовало, что происходит снаружи, он безучастно сидел на корточках-я чувствовал его ногами.

Мы с майором приникли к «амбразуре».

Свет не включился, но в коридоре, до которого мы так не дошли, играли неясные всполохи, и все усиливалась какофония звуков. Бряцало, слышался топот многих ног, нечленораздельное бормотание, стоны и вздохи. Похоже, наступала целая армия.

Я озаботился количеством нашего боезапаса, но так и не успел решить дилемму: можно ли остановить пятью выстрелами хотя бы роту пехоты, когда момент Ч наступил.

Шестеро дегенератов, точной копии повешенных ранее, все с факелами, со страшным скрипом вкатили в зал клеть на больших деревянных колесах. Тех, что внутри, я вначале принял за животных, уж больно яростно они сношали друг друга. Но это оказались те же дегенераты.

За тележкой двигались, как я понял, бойцы. Они нисколько не были сильнее обычных, но волочили за собой дубины и колья. Надо сказать, всё население рая составляли удивительно похожие друг на друга деграданты мужского пола. Все, кроме одного.

За «взводом ФСО» шестерка носильщиков несла шикарный паланкин, задрапированный алым шелком. В перинах утопал лысый жиртрест, которого я сразу узнал-именно его изображения украшали в разных ракурсах стены «гарема».

За толстяком строго по науке следовал еще один взвод «федералов» с дубинами и кольями.

За солдатами другие дегенераты тащили повозки, груженные судя по всему продовольствием и выпивкой.

Дисциплина в «войске» оказалась ни к черту. Основной караван давно исчез в коридоре (кстати, нами не замеченном ранее), а остатки продолжали тянуться. Последний «воин» вообще уселся срать.

По-хорошему надо было затаиться, пока последняя вражья морда не удалилась, но Вальжана распирало.

— Узнал толстяка? — жарко зашептал он.

— Уж не глупее тебя! — отпихнул я его. — Он на всех портретах.

— Так ты ничего не понял! Это пилот пропавшего боевого модуля!

— Что за бредятина? Он давно помер и в могиле сгнил!

— Сам дурак! У него же ГЧ-он бессмертен!

— Модуль никто не захватывал! — сделал обескураживающий вывод Вальжан. — А, Илья? Очередная сказочка для дурачков вроде нас? Пилот угнал модуль с ГЧ и всего делов. На фига рисковать, бороться за счастье всего человечества, если вот он-генератор собственного счастья в заплечном мешке? Пилот угоняет модуль, прячет в пещерах Могутовой горы. Только он не знает, что генератор привязан к модулю. Стало быть, он вечный заложник подземелья. Но чудеса никто не отменял. Вот пилот и создал рай по-своему усмотренью. Полы из золота, бриллиантовые светильники, бабы голые. Теперь понятны эти дегенераты-это потомство бесконечного числа кровосмешений!

В пылу спора мы совершенно забыли об осторожности, но нам про нее напомнили. Какавший боец насторожился. Взял факел, поднял прислоненное к стене копье и прокрался к нашему укрытию.

Укрытие то оно укрытие, но теперь нас отделял от врага лишь тонкий слой кожи. При небольшом везении дикарь мог проткнуть нас всех разом.

Дикарь разглядел прорезанные отверстия и прижался к ним глазом, тщетно пытаясь разглядеть что внутри. Я увидел бешено вращающиеся белки выпученных глаз.

В темноте Вальжан уверенно отодвинул меня в сторону и могуче лягнул в «стенку». Копье полетело в одну сторону, дегенерат в другую, факел в третью. Все трое остались лежать неподвижно.

Караван двигался в метрах тридцати впереди, и свет их факелов служил отличным ориентиром в общей темноте.

— За нами кто-то идет, — почуял Илья.

— Затихаритесь тут! — приказал Вальжан и захромал назад.

— У майора плохо с ногой, — обыденным тоном продолжил Илья. — Скоро его придется нести.

Я его ненавидел-он сообщал только плохие новости.

Вальжан вскоре вернулся.

— Лямбда! — выдохнул он. — В метрах ста. Видел одного, но это обычная тактика спецназа. Основная группа движется позади.

— Нам и одного с головой хватит! — успокоил я.

Теперь мы перемещались меж двух огней. Спереди отряд дикарей голов 50 с кольями и дубинами. Сзади отряд спецназа ГРУ. У нас на вооружении пистолет с 5-ю патронами и копье неизвестного производителя. При любом раскладе дело выходило дрянь.

Как назло, боковых ответвлений в тоннеле не встречалось. Впрочем, Вальжан успокоил, что в тактике спецназа существует правило зачищать все норки. То есть нас по любому зачистят.

— Они нас нагоняют, — спокойно сообщил Илья. — Идут в 50-ти метрах. И еще. Они нас видят.

ПНВ. Видят нас ясно как днем. Единственной причиной, по которой нас еще не «зачистили» является то, что нас принимают за арьергард дикарей.

Характер тоннеля тем временем изменился. Если раньше факелы дикарей освещали безликие каменные стены, то теперь свет причудливо играл на длинных непрозрачных наростах на потолке и по бокам на полу-сталактитах и сталагмитах. Вещь невозможная в этих местах, так как в волжской воде почти отсутствует кальций.

Караван впереди оживился. Раздались торжествующие крики. Телеги, плетущиеся в конце, прибавили ходу.

Сделалось светлее. Свет шел из зала впереди.

Дикари побросали тележки и устремились туда.

— Вперед очень быстро! Это наш единственный шанс! — выдохнул Вальжан и заковылял с такой стремительностью, что его мог бы догнать и ребенок.

Мы с Ильей не сговариваясь, подхватили его под руки и понесли. Я сдох сразу, но не сдался. Шагов на 50 должно было хватить, а больше и не надо.

У брошенных телег Вальжан скомандовал остановиться, и мы истерично хватали из мешков круги колбас, булки и бутыли. Очень хотелось бы надеяться, что не с водой.

Мы не наглея взяли, сколько смогли унести, и вовремя убрались. Бойцы уже гнали торговцев пинками обратно.

Обширная пещера предоставляло возможность укрыться. Она была обихожена лишь с трех сторон, там амфитеатром располагались скругленные каменные блоки. В центре, там, где полагалось быть сцене, находился бассейн квадратной формы, обложенный теми же каменными блоками.

В центре бассейна возвышалась прямоугольная колонна, вершину которой украшал октаэдр-многогранник с шестью гранями. С первого взгляда казалось, что на него падает сноп солнечного света, но пещера не имела выхода наружу, да и находились мы глубоко под горой, так что становилось ясно, что светится сам октаэдр, освещая пещеру словно днем.

Некоторое время в пещере царил хаос, пока воинам не удалось отогнать остальных от водопоя. Времени нам хватило, чтобы укрыться среди пышно разросшихся сталагмитов, занимающих одну из сторон пещеры.

— Дисциплина у них ни к черту! Подрастеряли за 300 лет! — заметил Вальжан. — Интересно, генератор светится от излучений-у нас точно ничего не отвалится?

Обратив внимание на мой слегка опешивший вид, он спросил:

— Не дошло, Палыч? Вот же генератор! — и указал на октаэдр.

Театр готовился к представленью. Жирного пилота отнесли в первый ряд и обложили подушками. Слуги подносили напитки и еду, которые он неряшливо пожирал. Хоть тела и было много, но мало что осталось от культуры цивилизованного человека, а ведь он когда-то был нашим современником. Куда что делось за 300 лет благоденствия? Пилот жрал и пердел одновременно. Временами ему подносили горшок, вернее, не убирали далеко, он и туда наваливал.

Интересно, это и есть предел мечтаний человечества?

Спектакля началась.

Дикари ударили в грубо сплетенные бубны, заходили хороводом вокруг бассейна и столба. В ответ на звуковые колебания октаэдр яростно запульсировал.

— Резонансные колебания, — подметил Илья, но что это значит, не знал.

— Когда начнется шухер, берем октаэдр и сваливаем! — Вальжан решительно достал ствол.

— Это не реальный план! Даже волюнтаризм! — злорадно возразил я.

— Ну мы же не шоу пришли посмотреть? — резонно заметил Вальжан. — Ты хочешь свое желание или нет?

Конечно, я хотел.

Дикари приволокли клеть с двумя дегенератами. Те, видно от ужаса, натрахались с таким усердием, что не могли пошевелиться. И не надо. Их выволокли и, по-быстрому приколов, сбросили в бассейн.

Если вода до этого в свете октаэдра казалась бирюзовой, то кровь сделала ее мрачно темной.

— Долго будем терпеть? Убей их, Вальжан! — не утерпел я.

— Заткнись! — оборвал он меня. — У нас не спасательная миссия. Двумя дегенератами меньше, результат можно считать удовлетворительным.

— Знаешь, кто так говорил? — яростно зашептал я.

Кто, я конечно забыл, но и не пришлось вспоминать.

В зал вошли бойцы Лямбды.

— Всем мордой в пол! Работает спецназ! — зычный голос отдался под сводами.

Бойцов насчитывалось 5 и отзывались они на номера. Тот, в котором мы прятались, оказался Второй. Первый командир. А еще Третий, Четвёртый и Шестой. Пятый погиб в Париже, теперь его место занял Сынок. Он не приходился родственником никому из группы, но был самым молодым и весил вместо 3-х центнеров всего 2 с половиной. И ростом до 3 метров не доставал самую малость.

Дикари выполнять команду не спешили. Вероятно, по незнанию русского языка они обрушили на бойцов град из копий и камней.

Лямбда была в полной экипировке, в тяжелой броне и пуленепробиваемых шлемах, так что град из первобытнообщинных предметов обихода не мог причинить существенного урона. Однако кому заехали прямо в забрало, у другого бойца копье угодило в щель между шлемом и броником. У любого самообладание поедет.

— Бля, у них серперы! — выдохнул Вальжан. — Лягай!

Бойцы ударили навскидку, и у них удался неплохой залп. Из длинных прорезей автоматов выдавились плазменные полумесяцы и ринулись в глубину пещеры, сметая все на своем пути, сея хаос и разрушения. Один из «серпов» прокатился по бассейну, мгновенно осушив до дна. Раскаленный пар ошпарил несколько десятков дикарей. С диким ором они кинулись врассыпную, не разбирая дороги. Лезли даже на бойцов. Те снимали их с себя словно котят и отшвыривали в сторону.

Один и зарядом аккуратно подрезал верхушку столба, она свисала вниз, а на конце болтался никому не нужный октаэдр.

— Пора! Вперед! — выдохнул Вальжан.

Откровенно говоря, я надеялся пересидеть шухер в убежище, уж очено оно было уютное. Но майор уже рассекретил нас, да и Илья бежал за ним, так что мне тоже ничего не оставалось, как последовать за этими двумя самоубийцами.

Майор бежал, швыряя в попадавшихся на дороге дикарей колбасы и бутыли из своего мешка. Я принял это за новую стратегию, но как выяснилось, Вальжан освобождал мешок для новой ноши. Он бежал за октаэдром.

Неловко перекидывая ноги через бортик осушенного бассейна, он зацепился больной ногой и повалился на живот, не имея возможности быстро подняться. Я пробежал прямо по нему, подпрыгнул и вцепился в октаэдр.

— Давай его сюда! — крикнул Вальжан, готовя мешок.

Я торжествующе развернулся к нему-и мешок выпал у него из рук.

— Что это, Палыч? У тебя в руке? — завопило он.

Октаэдр заходил ходуном. Из него выдвинулись глаза на длинных белесых ножках, жвалы и клешни. В сделавшемся прозрачным фасетчатом теле просвечивали внутренние органы-кровеносные сосуды, кишки и желудок. Неожиданно для себя я осознал, что держу в руках щелкающего клешнями словно ножницами опасного монстра.

Завизжав (скорее всего, от переполнявшей меня решимости), я отбросил «краба» на появившегося не вовремя и не в том месте дикаря. Страшные ножницы застрекотали как сумасшедшие, в бешеном темпе отстригая несчастному уши, нос, губы-все маломальские выступающие части на его дегенеративном лице.

— Господи, что это? Это не генератор! — только и смог я произнести.

— Светящийся моллюск! — согласился Илья.

— А где, чёрт возьми, генератор? — взорвался Вальжан.

— Я же говорил, он неразрывно связан с боевым модулем Проекта! Стало быть-он должен быть в модуле! — пояснил Илья.

Все оставшиеся силы я потратил, не давая майору его прибить.

Зал имел несколько выходов, и мы без помех воспользовались одним из них. Ход был узкий, обычная бетонная кишка с фонарями на грубых скобах.

— Хорошо, что места мало-никакая Лямбда не пролезет! — удовлетворенно заметил Вальжан.

Коридор имел скругленную форму, и очень быстро мы потеряли вход из виду.

— Тоже хорошо, из серпера не достанут! — продолжал радоваться Вальжан.

Он был законченный оптимист.

В нескольких местах в стенах коридора встретились грубо прорубленные ходы, выглядящие довольно странно, если не сказать, зловеще. Было непохоже, что они сделаны инструментом, да и сами ответвления не имели освещения, а представляли собой норы в земле, словно проделанные тварями, чей диаметр тела и служил высотой прорытого (прогрызенного?) хода.

— Я ничего об этом не знаю, — пролепетал Илья. — Жука-«парикмахера» вы видели. Возможно, другой моллюск больший по размеру?

Мы поспешили удалиться от смердящих нор.

Нельзя сказать, что нас никто не беспокоил на всем протяжении пути. Несколько раз издалека доносились крики и шум локальных стычек. Один раз прямо на нас выскочил дикарь. В руках копье, но воспользоваться им он не успел. Майор прижал его за горло к стене и приставил пистолет к подбородку.

— Не убивай! Он нам живым нужен! — взвизгнул Илья.

Майор с сожалением развернул дикаря лицом к стене и спеленал руки носовым платком. Я и не знал, что так можно было.

Дальше мы шли вчетвером. Я смог в подробностях рассмотреть «гармонического» человека. Лицо конечно страшненькое. Злые крохотные глазки словно в амбразурах. Лобастый, зубастый. Атлетическая фигура-плечи парусом, ноги как надутые, ровные. Судя по провису в плавках хрен также в идеальном состоянии. Существо находилось в постоянной готовности жрать и трахаться.

Только ли пропавший пилот создал столь идеальный механизм потребления? И вообще имеет ли Пантанал к этому отношение? Или это истинные хозяева Проекта экспериментируют? И не является ли эти уродливые создания из настоящей целью? Что если население Земли из подобных дегенератов их полностью устраивает?

Вопросы без ответов. Пока без ответов.

Мы дошли до границы, где бетонный коридор сменялся лаково блестящим пластиком. Вместо фонарей далее были установлены точечные светильники. Впереди было полно света как днем, а мы все еще находились в сумраке.

— Пусть дикарь идет первым! — подал голос Илья.

Ну, первым, так первым. Майор слегка толкнул дикаря вперед.

Почуяв свободу, тот задал стрекача. Майор поднял пистолет, но Илья положил ему руку на ствол и заставил опустить.

Дикарь отбежал, повернулся и стал откровенно потешаться, выкрикивая обидные ругательства. Правда, мы так и не поняли какие именно.

Светильники разом мигнули, как бывает при резком включении в сеть мощной дополнительной нагрузки. Из стены с подвыванием сервомоторов вывернулся силовой блок. Счетверенная установка чего-то там безошибочно нашла цель, по ушам ударила беззвучная упругая волна.

Из-под ног дикаря словно выбежал крупный паук. На самом деле это оказались его собственные ноги, оторванные и отброшенные далее по коридору. Голый торс повис в воздухе, и мы могли воочию видеть все происходящие с ним разрушительные действия. В него словно воткнули невидимую палку, а потом ею же и энергично взболтали, перемешивая кости и внутренние органы.

На пол рухнул бесформенный мешок.

Я многое чего повидал на своём веку работы следователем, но впервые увидел, чтобы человека убили настолько по-скотски безобразно.

Автоматика продолжала свою работу. Напротив, останков распахнулись ниши на уровне пола с обеих сторон коридора. С одной стороны, ударил мощный брандспойт, смывая ошметки в противоположную нишу. Все функционально и очень аккуратно. Через пару секунд коридор сиял чистотой, а ниши закрылись, сливаясь со стенами.

Силовая установка скрылась в стене, но на ее месте появился контроллер, состоящий из ЖК-монитора и клавиатуры.

— Пульт контроля управления охранной системой! — пояснил Илья. — Доступ к ней возможен лишь после первичного срабатывания.

— Ты называешь «первичным срабатывание» убийство ни в чем не повинного человека! — возмутился я. — Ты сильно изменился, Илюша!

За него вступился майор.

— Чего кипятишься, Палыч? Они так 300 лет тут проходят!

Майор всегда был очень практичным.

Боевой модуль Пантанала был хорош.

Открыв люк в конце коридора, и оказавшись перед чудом техники, мы замерли от восхищения.

Во-первых, сам гараж оказался идеально приспособлен для многолетнего (считай, многовекового) хранения техники. Просторный, светлый, хорошо проветриваемый и сухой. Место для обслуги амфитеатром приподнято у стены. Здесь все необходимое для отдыха и наблюдения-диванчики, мониторы.

Металлические колонны и ажурная ограда отделяют обслугу от бокса. Колонны у потолка имеют плавный наклон к модулю, на котором установлены 3 световых панно, освещающих все как днем. На потолке также световые панно плюс вентилятор большого диаметра, забранный в решетку.

Во-вторых, конечно сам модуль.

«Летающее крыло». Если взять диск, рассечь пополам, а края загнуть слегка вверх-получится искомый модуль. Он блистал лаком, словно только что сошел со стапелей. В центре «крыла» утолщение-кабина пилота. Крылья благородного светло-серого цвета, сама кабина темно-бордовая, солидная. На заднем срезе 4 двигателя. Все формы зализаны и энергомичны.

Ежу ясно, что технологии неземные. Непохоже, чтобы такую гладкую штуку собирали. Скорее, ее могли вылепить из некоего податливого материала, а потом «затвердить».

— Капельная технология! — подтвердил Илья. — Подобная использовались при сооружении мегалитов 10 тысяч лет назад. Это сделало возможным отсутствие щелей между многотонными каменными блоками.

— Кем использовалась-я думаю спрашивать бесполезно! — саркастически прокомментировал Вальжан.

Я думаю, он мандражировал так же, как и я. Мы вступали на неизведанную территорию. Желания опять же. Я тщательно лелеял свое, все время думая о Сашке.

Верил ли я?

У меня есть своя методика, случится ли то или иное событие. Для этого анализируется все. Удачно ли начался день. Что видел во сне. Понравился ли завтрак. Легко ли оделись туфли. Не ударился ли спросонок о край кровати. Если все валится из рук-ничего не получится, к гадалке не ходи.

Пока все происходило гладко. Не сглазить бы.

Илья подошел спереди к кабине, провел рукой над прозрачным капотом, и тот с лёгким вздохом откинулся вверх. Кабина на метр возвышалась над полом. Илья обозначил рукой полукруг, сенсорно включая вспомогательную систему.

Капот раздвинулся, словно пазлы, открывая удобные серебристые ступени, ведущие с пола в кокпит.

— Теперь ты! — он пропустил вперед Вальжана, смертельно обидев меня.

Внутри все кричало. Я! Я первый!

Это не было желанием самоутвердиться либо потешить самолюбие. О чем вы? Я подкоркой чуял, что много времени нам не отпущено. Мы не застали охрану, но это не означает, что ее нет совсем. Мы наследили. Убили «негра» в ловушке, Илья набирал пароль, да и эта дверь вероятно на сигнализации.

Мне хотелось кричать.

А эти двое действовали как пне казалось демонстративно медленно. Как в невесомости на Луне!

Вальжан взошел в кабину по ступеням. В ней стояло два кресла. Далее он действовал по подсказкам Ильи.

Встал перед правым креслом (левое от нас), повернулся к пульту управления. Нашел круглую оранжевую сферу. Откинул в сторону. Под ней утопленная в панель квадратная рукоять. На ней оказались пломба. По команде Ильи Вальжан ее сорвал. Следующим шагом надо было вынуть рычаг из паза и повернуть на 90 градусов. Вальжан откровенно занервничал.

— Скорее, Додик! — поторопил я. — У нас мало времени! Хочешь, я выну?

— Совсем дурак! — не выдержал тот. — Мне приходилось сталкиваться с такими системами. Про программу самоуничтожения слышал? Если рванет, наши яйца на потолке повиснут!

Илья успокоил. Ничего не рванет. Вальжан произнес: «Ну, ну» и с большой неохотой подчинился. С громким щелчком рычаг вышел из паза и установился перпендикулярно поверхности пульта. Ничего не случилось. Вальжан языком подхватил капельку пота с верхней губы и повернул рычаг на 90 градусов.

— Фак! — вырвалось у него, когда с другой стороны яростно запульсировала алая лампа. — Что-то включилось! Какой-то сигнал! Длина волны-21 сантиметр! Космическая связь! Он сообщил своим хозяевам!

— Быстрее! — закричал я, протягивая руки. — Дай мне!

Вальжан бережно потянул рукоять на себя, вытягивая из ниши длинное и судя по всему тяжелое тело генератора.

— Ради Бога, осторожнее! — умолял Илья. — Не коснись генератором стенок, а то тут все разнесет!

В этот самый момент в бокс ворвалась охрана.

Как назло, их было шестеро, а патронов у нас оставалось пять.

Это не были космические бойцы в скафандрах, как можно было ожидать. Истинные хозяева не стали заморачиваться, послали дикарей в набедренных повязках.

Они были дегенераты, разучившиеся говорить, но офигительно здоровые дегенераты. Под 2 метра ростом, сплошные мышцы под гладкой кожей. В руках копья.

Двое их метнули. Одно копье отрикошетило о гладкий капот и улетело, второе перелетело через нас. Там стояла передвижная аппаратура на колесах, скорее всего, диагностическо-ремонтная. Явно не деревянная, так копье пробило металл! Вот с какой силой было выпущено.

— Убей их, Додик! — героически взвизгнул я, протягивая руки. — Генератор я подержу!

— Еще чего! — буркнул тот. — В штанах не трахаюсь, в перчатках не работаю! Хрен те, а не ГЧ!

Дикари с боевым кличем набегали и были в паре шагов, когда ему удалось переложить тяжелый генератор в левую руку и вытащить наконец ствол. Илья от ужаса сел и закрыл глаза руками как ребенок. Зато ваш покорный слуга мог наблюдать все из первого ряда.

Опытным путем был проведен эксперимент превосходства нации, развитие которой шло естественным путем. То есть пока владельцы генератора получали все безо всяких усилий, нас на протяжении веков драли как сидорову козу. В результате полученной таким образом эволюции мы получили редчайшую возможность уворачиваться и прятать задницу от нежелательных посягательств.

Первых двух Вальжан уложил наповал. Под третьего я толкнул тот самый диагностический блок, дикарь споткнулся и внезапно для себя оказался перед майором на коленях. Тому оставалось лишь приставить к черепу с крутыми надбровными дугами револьвер и спустить курок.

Я нагнулся за его копьем, а Вальжан произвел выстрел над моей спиной. Если бы выпрямился чуть ранее чтобы посмотреть, что происходит-желание мне бы не понадобилось.

Я оказался на линии нападения дикаря с копьем. Он произвел выпад — я стукнул по его копью своим сверху, но не учел физический фактор. Дикарь оказался многократно сильнее. Ощущение было такое, словно я хочу погнуть стальной штырь.

По идее копье должно было окончить путешествие в моих кишках, если бы Вальжан не пихнул меня в сторону и принял удар на себя. Предназначенное мне копье скользом прочертило кровавую борозду на его боку, зато пуля с пары шагов безошибочно продиагностировало отсталые мозги противника.

С самого начала схватки одна мысль лихорадочно будоражила мой разум. Врагов шестеро, а пуль пять. Теперь момент истины настал. Как назло, последний вражина выглядел настоящим бугаем и мог позировать для скульптуры Геракла. Здоровый был как сволочь. Могучую грудь украшали тату в виде десятка черепов. Должно быть это были портреты его предыдущих врагов. Копье было увенчано длинным сверкающим наконечником. Дикарь владел копьем мастерски. Так яростно крутил над собой, что временами оно превращалось в нимб.

Можно было рискнуть кинуть в дикаря бесполезным теперь пистолетом, но что-то говорило, что этот медный лоб можно пробить лишь кобальтовой пулей.

— Зайдем с трех сторон разом! — крикнул Вальжан, и Илья при его словах в панике полез под модуль.

Откровенно говоря, мне самому хотелось поскорее забиться в какую-нибудь щель. Внутренний голос говорил, что лезть на амбала хоть с трех сторон, хоть с десяти-бесполезная трата времени.

Дикарь издал яростный клич, по которому становилось понятно, что жить нам ровно столько, сколько ему понадобится, чтобы изловить нас поодиночке.

Вальжан поднял пистолет и прицелился. У меня еще мелькнула мысль, что он сбился со счета, считая выстрелы. Вещь невозможная для такого профи, как майор, да и пять трупаков лежали как на ладони. Но все мы люди, у всех у нас свои слабости.

Выстрел грянул.

Когда кобальтовая пуля столкнулась с прочным препятствием в виде лобной первобытной кости, то стала видна легкая вспышка характерного для этого вида заряда коричневатого оттенка.

Голова бугая незамедлительно превратилась в фарш. Рельефное тело, лишенное верхушки, простояло секунду, словно пытаясь решить, куда делось все остальное, а так как решать уже было нечем, башка тю-тю, то рухнуло мощно, как Александрийский столп.

Некоторое время мы оторопело оглядывали место побоища. Даже Илья выбрался обратно со словами «Все кончилось?».

— Ладно, не будем терять время, пока еще кто-нибудь не появился! — деловито произнес Вальжан. — Как эта штука работает? Пора загадывать желание! Куда ее включать?

Илья сказал, что никуда ее включать не надо. У кого генератор в руках, тот и барин. Надо только сосредоточиться и сильно чего-то пожелать.

— Это мы можем! — удовлетворённо заметил Вальжан. — Надоело негнущееся копыто! Сейчас запрыгаю молодым козликом!

Майор закрыл глаза. Ничего не произошло.

Мы с Ильей смущено переглянулись.

— Ничего! Сейчас я еще раз! — майор изо всех сил зажмурился, и снова ничего. — Не работает ваша хреновина! Где мое желание?

— Как тебе сказать? — начал Илья.

— Скажи ему! — настоял я.

— Заткнитесь оба! — крикнул майор. — Чего вы такое знаете оба-два, чего я не знаю?

Он посмотрел на нас. Оглядел поле недавнего боя. Лицо осветила добрая улыбка. Майор издал короткий смешок.

— Шестой патрон! — понял он.

А уже после начал орать.

Трагедия Вальжана имела локальный характер. Подумаешь, коленка не гнется. Не фатально.

— Давай сюда генератор! — поторопил я.

Майор решил сыграть святого отца.

— Не лажанись, как я, Палыч! — предупредил он, и речь его оказалась недопустимо долгой. — Как только ГЧ окажется у тебя, вернее, еще до этого, думай только о своем желании. Никаких посторонних мыслей! Сосредоточься. По твоему лицу вижу, что ты сейчас отвлекся!

— Давай же, гадский папа! — рявкнул я.

Хрустальный звон заглушил споры. Это отдалено напоминало музыку, словно неизвестный композитор внезапно взял аккорд на явно неземном инструменте. Ничего подобного я доселе не слышал. Почувствовал себя букашкой на пороге великого.

Майор застыл с генератором в протянутой ко мне руке. Илья, сидевший на корточках, перестал покачиваться, застыв под немыслимым углом. Сохранение равновесия в таком положении было невозможным, а он почему-то не упал.

Попытки вынуть генератор из рук майора не увенчались успехом. Вальжан вместе с ГЧ затвердели в подобие каменной статуи. Нет, кожа майора по-прежнему оставалась теплой, но продавить ее не представлялось возможным.

Да что кожа. Каждый волосок на руке приобрел несгибаемую твердость. Мои друзья в одно мгновение превратились в каменных Командоров.

Меня охватила паника. Я оглядел гараж в поисках выхода. Все предметы оставались на местах и выглядели как обычно, но что-то говорило, что все вокруг «вмерзло» в пространство и время. Ни одному богатырю в мире не под силу сдвинуть входную дверь с места.

Но все-таки дверь открылась!

Обыденно распахнулась, не сильно и не слабо, без особого скрипа. Только из проема упал настолько яркий свет, что показалось, что до этого гараж окутывала тьма.

— Не смотри! Табу! — раздался голос у меня в мозгу.

Неведомая сила гнула лицо к земле.

Раздались легкие шаги, кто-то вошел. Истинный хозяин Пантанала! А я не могу его увидеть!

Любопытство пересилило, и я, приложив огромное усилие, поднял взгляд.

Судорожно стал ловить детали. Молодая девушка либо совсем юный парень. Волосы каре. Одет в бархатную курточку с одним рядом пуговиц и короткие штаны. На ногах туфли с длинными носами-пулены. Он (она) словно сошел со средневековой гравюры.

— Я знал, что ты будешь смотреть! — произнес незнакомец то ли женским, то ли мужским (до ломки) голосом.

— Ты кто? — в изумлении спросил я, хотя и подозревал ответ.

— Называй меня Капитаном!

— Ты хозяин Пантанала! — обличающе крикнул я. — Почему ты молчишь?

— Ты ничего не спросил! — спокойно заметил Капитан.

Он легко сбежал по лестнице со стороны зоны обслуги, подошел к Вальжану и без усилий вынул генератор.

— Это мое! — хрипло возразил я.

Стал искать взглядом копье. И копья одно за другим начали взрываться. Беззвучная вспышка-и одни щепки на полу.

— Сильный да? — обиженно заявил я. — Меня тоже так можешь-в щепки?

— Могу конечно, — таким же спокойным тоном подтвердил Капитан.

— Ага, отвечаешь на вопросы! — констатировал я. — Тогда скажи, почему ты не отдаешь мне генератор?

— Помнишь свои мысли, когда твой друг не сразу отдал генератор?

Конечно, я помнил. Безумно хотелось, чтобы его разорвало.

— Я спас тебе друга!

Он был такой красивый и самоуверенный, то ли мальчик, то ли девушка, а скорее всего, и не то и не другое, а нечто самовлюбленное и всесильное, то, чему нет названия, но то, что существует рядом с нами и над нами.

— Все знаешь, а? — канючил я, идя за ним следом. — Считаешь свои действия благоденствием для человечества, а Кэп?

— В своих действиях я не руководствуюсь моральными принципами, исключительно новизной! — ответил Капитан.

— А мы значит, старые пердуны? И нас надо заменить? Все человечество заменить? Проект создали, Пантанал запустили, чтобы получит эту вашу новизну?

— Пантанал никто не создавал.

— Что? — мне показалось, что я ослышался. — Ты меня разочаровываешь, Кэп! Я столько перенес, чтобы оказаться здесь и услышать разгадку, а разгадки оказывается и нет. Ты врешь, Кэп! Ты последняя инстанция! Невозможно существование того, что никто не создал!

Капитан уже дошел до дверей, но остановился.

— А кто создал Вселенную? Так тебе понятно? — спросил он. — Могу лишь сказать, что Пантанал СТРАШЕН И ФАТАЛЬНО ОПАСЕН для человечества. Вам предстоит долгий путь, полный беспощадно жутких открытий.

— Но ты ведь главный! Ты можешь это остановить!

— Я только Капитан, но существует много чего другого.

— Ага, генералы и маршалы! — выкрикнул я.

— Не утрируй, это не поможет понять.

— Что понять? Что? — продолжал я кричать в уже опустевшую дверь. — Ты мне еще одно желание должен, сука!

Оба друга упали, когда время «включили» вновь.

Майор, потому что внезапно лишился тяжести генератора в руке. Илья не должен был, просто обязанный качаться дальше, но тоже рухнул. С корешами явно было что-то не то. Можно было предположить, что после нашего фиаско, их охватит депрессия, но…они веселились.

Майор смешно хромал, изображая, как стрелял в дикаря последним желанием. Илья закатывался. Я молча лицезрел этих клоунов, на ум приходило сравнение с веселящим газом. Я назвал бы это «пост темпоральным ударом»[15].

С большим трудом мне удалось привести друзей в чувство. Решили подвести итоги.

— Генератора нет? Нет! — сказал Вальжан и прыснул от смеха. — А что у нас есть?

Мы оглянулись на «летающее крыло».

— Боевой модуль Пантанала со всеми заморочками и в хорошем состоянии! — подтвердил майор. — Но как нам его вытащить отсюда?

— Так же, как доставили! — подал плечами Илья.

— Не умничай-пальцем покажи! — ответил майор присказкой из анекдота.

Модуль стоял на рельсах, уходящих казалось прямо в стену, но у нас был ключ. Илья подошел, провел рукой над упрятанным в стену механизмом.

Стена яростно разошлась лепестками верх-вниз и вбок, открыв компактный закуток.

— Лифт! — подтвердил Илья. -300 лет не пользовали, но в отличном состоянии. Использована «нестареющая» технология. Если хотите, могу подробнее объяснить, дать главную формулу.

Мы с майором дружно запротестовали и сказали, что очень интересно, но надо торопиться.

Шасси модуля стояли на рельсах, и он легко вкатился в лифт.

— Ты чего? — не поверил Вальжан.

Илья с застенчивой улыбкой остался в пустом гараже.

— Дикари вернутся, увидят, что их обокрали-тебя убьют! — воскликнул Вальжан.

— Я вам больше не нужен! — возразил Илья.

Я понял, что уговоры тут не помогут.

— Оставь его, он не волен распоряжаться своей судьбой! — сказал я. — При необходимости он сам нас найдет, и мы еще встретимся, я думаю.

— Возможно, в Англии? — предположил Илья.

Тут не выдержал я.

— Хватил, Илюха! В Англии после войны свирепствует биологическая зараза. Остров блокирован и походу навсегда.

Илья неуверенно пожал плечами.

(Уже потом, когда крейсер «Легасов» войдет в устье мертвой Темзы, я припомню этот слабый жест).

Таким он и остался в памяти, с неуверенной улыбкой, одинокий и жалкий. А ведь он всемогущий живой Ключ Пантанала!

Створки лифта энергично запахнулись, и кабина рванула ввысь.

— Надоело по подземельям лазить! — признался Вальжан.

Он стал прикидывать, какую пользу мог принести модуль. ГЧ в нем не было, ясен пень, но сам блок управления под него оставался. Можно было наверняка что-то наковырять. А и остальная технология цела.

— Хорошо бы лекарство от рака! — мечтательно произнес Вальжан. — Или старческую деменцию победить! А уж хромоту я думаю, он легко одолеет. Там должен быть хирургический блок.

Он возбужденно хромал около сверкающего лаком всесильного модуля.

— Чего ты молчишь, Палыч? — тряс он меня. — Мы первыми в мире добыли это чудо! Первыми! Теперь все будет по-другому!

— Ничего не будет по-другому! — буркнул я.

Майор бормотал что-то по коленку, что теперь ее обязательно отрихтуют, и не сразу обратил внимание на мои слова.

— Что ты сказал? — не поверил он.

Он вскочил, скособоченный калека из Нотр-Дама.

— Что ты сказал, сволочь!

Он тряс меня за отвороты рубашки, только пуговицы летели. Здоровый, хоть и инвалид.

— Скажи, что это неправда, Палыч! — умолял Вальжан.

Никогда не видел майора в таком состоянии. Пока его не хватил удар, надо бы успокоить. Но что я мог ему сказать? Что все что будет, будет единственно правильным? Но я сам не был в этом уверен, хотя после ухода Капитана, когда я достал черную горошину, что дала мне резидент Эва, я был уверен, как никогда. И когда раздавил аппарат, заставив его перейти в аварийный режим радиомаяка, я тоже все еще был уверен. А теперь, когда понял, что я на самом деле сотворил, от уверенности не осталось и следа. Да и кого это теперь волновало?

Лифт остановился. Створки весело разбежались по сторонам.

Напротив, кабины на расстоянии прямого поражения застыла группа спецназа ГРУ Лямбда. Все пятеро. И пять убойных серперов в руках. Хотя хватило бы одного.

Они начали стрелять без предупреждения, но я успел вытолкнуть Вальжана с линии огня и вместе с ним вывалиться в сторону.

Но стреляли не по нам.

Блокитный — синий (Здесь и далее прим. автора)

Походу популярный сериал, раз и Вершинин, и Бек его смотрят

Боген в переводе с немецкого Лук, Лука.

Буль-прозвище немецких полицейских

Вы извращенец? (нем.)

Не люблю поворачиваться к опасности спиной! (нем.)

ст. 162 — за разбой

за изнасилование

Солдат, осуждён за продажу оружия

Это лучше не переводить

в тюрьму

вообще-то, по блатному так врачи обозваны, пардоньте

«Сикрет Сервис»

Возможно, имеются в виду будущие события Третьего тома «Пантанал и Дети Ла-Манша»?

Термин в дальнейшем использован в работе Нобелевского лауреата академика Б.Г.Меламеда