Всё началось летом. Тогда я ещё мог с уверенностью сказать, что на улице — лето, мог назвать год, месяц и день недели. Мог даже сказать, где нахожусь. Я находился в новенькой «Тойоте», которая бодро летела по трассе, наполняя мою душу сладким чувством умиротворения.

Конечно, «новой» эту машину можно было назвать только в России. В стране восходящего солнца её давно занесли в список бесполезного старья, погрузили на пароход и отправили через океан, в царство пьяных медведей с балалайками.

Я гнал свою любимицу домой из самого Владивостока и не стеснялся давить на педаль. Лето, солнце, скорость, ветер в открытую форточку… Пожалуй, для полного счастья не хватало единственной малости, и я то и дело косился на экран смартфона. Закрепил его в держателе над панелью и включил навигатор.

Это не потому, что жду письма, нет-нет! Просто, куда ж я без навигатора? Подумаешь, дорога тут одна, а поворачивать мне километров через триста. Пусть будет.

И никакого письма я не жду, и ни на что не надеюсь! Наверняка в этом их отборочном туре давным-давно всех, кого надо, отобрали, а дураков вроде меня позвали для массовки. Ну, прошел первый этап — так что с того?.. Всю жизнь везти не будет. И ни на что я не рассчитываю, я же не идиот какой-нибудь. На смартфон поглядываю просто потому, что не хочу с дороги сбиться. Да и не факт, что сегодня вообще пришлют ответ. В условиях написано «в течение двух дней», и первый день едва успел начаться…

Смартфон пиликнул.

«G-Energy Team», — успел я прочитать адрес отправителя. — «Dream Racing, — тема письма. — Итоги второго отборочного тура».

Я, одной рукой удерживая руль, выдрал смартфон из держателя. Дрожащим пальцем опустил шторку с уведомлениями. Нажал на письмо.

Дальше я читать не стал. От счастья готов был из-за руля выпрыгнуть. Я прошел!!! Я в команде!

Три с половиной года ежедневного сидения в кресле игрового симулятора. Ворчание родителей, недоуменные взгляды девушек, подколки на работе — по-настоящему меня не понимал никто, кроме таких же ушибленных, друзей и соперников по виртуальным гонкам. Только они никогда не советовали мне бросить это всё и заняться чем-то полезным: сделать ремонт, закончить бухгалтерские курсы или вместе ходить на йогу.

Я добился своего! Я сяду за руль настоящей гоночной машины! Впервые в жизни встану на настоящую трассу, месяц назад и не мечтал о таком. Бывает же, блин, что мечты сбываются!..

Не знаю, как я ухитрился вылететь на встречную полосу, в тот момент плохо соображал. Грузовик впереди появился словно из ниоткуда, басовито сигналя.

— Мать! — только и выкрикнул я.

Эйфорию как рукой сняло. Я рванул руль вправо, успел благословить праворульных «японцев», оставлявших в такой ситуации больше шансов на выживание. Почти попрощался с левой половиной «тойоты», но движок живо отреагировал на судорожно утопленную в пол педаль. Чёрной молнией моя крошка вылетела из-под носа у грузовика.

Удержаться на дороге не получилось. Я бестолково крутил руль, машину кидало из стороны в сторону и, наконец, боком вышвырнуло на обочину.

Тяжело дыша, я перевёл рычаг в положение «P» и потер лицо дрожащими руками.

— Спасибо, детка, — прошептал я. — Прости. Больше мы так делать не будем, обещаю. Нам… Нам надо отдохнуть, да?

Осмотрелся. В сотне метров впереди, в облаках пыли, стояло небольшое здание с высокими окнами. Рядом с дорогой высился выцветший плакат с надписью: «Кафе» и стрелкой, указывающей на вход в здание.

— Кафе «Кафе», — сказал я. — Неплохо для начала.

Повёл машину по обочине, почти не трогая педаль газа. Остановился на небольшой парковке.

Двери оказались стеклянными, раздвижными, на фотоэлементах. Пропустив меня внутрь, они издали приятный «динь-дон», и получившая сигнал девушка встретила посетителя профессиональной улыбкой из-за стойки:

— Здравствуйте!

Я улыбнулся в ответ. Девушка была симпатичной, с примесью азиатской крови. Обычно в придорожных забегаловках работают мрачные и неприветливые люди, которым настолько на тебя плевать, что они запросто могут прикуривать сигарету, пока делаешь заказ. Приятное разнообразие.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне бы кофе. Чёрного, и сахара побольше.

— Есть что-нибудь будете?

Я покосился на витрину с пирожками и бутербродами. Затошнило.

— Только кофе.

Ожидал пластикового стаканчика и разорванного пакетика «Нескафе», но девушка опять удивила. Она налила кофе из кофе-машины, поставила чистую кружку из тёмного стекла и пододвинула сахарницу.

— Вы спасли мне жизнь, — улыбнулся я.

Взгляд машинально скользнул по груди девушки, но не нашёл там ничего интересного, кроме бейджа с именем. «Жыпаргуль»… Внутренне я содрогнулся. Наверное, знакомясь, она представляется Гулей, или я прям не знаю…

— Это моя работа, — хихикнула Гуля. — Чем-то ещё могу быть полезна?

— Да… Поблизости есть какая-нибудь гостиница, или типа того? Мне бы отдохнуть.

— Конечно. В десяти километрах подходящее место. Но я бы не советовала оставаться там на ночь.

— Уеду засветло, — пообещал я, подняв кружку так, будто произношу тост.

Гуля ещё раз улыбнулась и ушла в кухню, наверное. А я, забрав кофе, переместился за столик у окна.

Ладно. План таков: выпить кофе, сесть в машину, проехать десять километров с минимально допустимой скоростью, поспать часа четыре в гостинице и катить дальше тёмной ночью до ближайшего города, где можно будет отпраздновать сбычу мечт. Ой, нажрусь!.. Аж думать страшно, как. Всё-таки не каждый день получаешь письмо о том, что прошел аж два отборочных этапа и будешь участвовать в гонках, которые организовывает один из самых известных в стране телеканалов. Приз — место в одной из реальных гоночных команд. И черт с ним, что до приза мне — как до звезды, уж в нескольких заездах точно успею поучаствовать до того, как вылечу! Хоть попробую на вкус, каково это, реальная гонка… Блин, до сих пор не верится, что прошел.

Мне бы, дураку, о другом тогда подумать — а не звоночек ли это? Не намекает ли судьба, что сиди, Костя Семёнов, тихо и не чирикай? Не знакомься с подозрительными блондинками, не швыряйся в кого попало стульями, и вообще вали из этого кафе «Кафе» подальше, пока не началось?.. Но интуиция промолчала. Нигде в тот момент не кольнуло и не зачесалось.

Я глотнул кофе и посмотрел в окно, на парковку. Там всё ещё стояла только моя машина. Странно, — ненавязчиво мелькнуло в голове. Время-то самое пиковое, да и местечко неплохое. Где толпа дальнобойщиков и туристов с гомонящими детишками? То есть, не то, чтобы я возражал против тишины и одиночества — незримого присутствия Жыпаргуль более чем хватало. Подумал-то об этом вскользь, и без того было дофига о чем думать.

Но тут вдруг рядом с моей машиной появилась девушка. Откуда появилась — я не понял. Вблизи никаких населённых пунктов, нового транспорта на парковке нет. А девушка — есть. Хм… Может, из туалета вышла? Там, на улице, стояла кабинка. Но в туалете-то эта красавица откуда взялась?

Девушка медленно, но целеустремлённо шла к дверям. На ней были щегольские кожаные полусапожки, несмотря на жару, джинсовые шорты приличной длины и замызганная белая майка. Под майкой, впрочем, угадывалось богатство, которому Жыпаргуль могла только позавидовать, так что серые грязевые разводы можно было и простить. Никто не идеален.

Девушка была блондинкой. Лицо красивое, притягивающее взгляд, только немного усталое. Прямо как из американского фильма красотка.

«Динь-дон!» — сообщили двери, и девушка вошла внутрь. Жыпаргуль тут же материализовалась за стойкой.

— Здра-а… — начала было она.

— Привет, ага, — перебила девушка приятным низким голосом. — Полцарства за кружку кофе и килограмм сахара. И пачку сигарет.

Она бросила чёрную сумочку на один стул, сама уселась на другой и с наслаждением потянулась, выгнув спину. Тут я позавидовал Жыпаргуль. Вид ей открылся поистине божественный.

Но Жыпаргуль, наоборот, помрачнела.

— Сигарет нету, — сказала она, наливая кофе. — И курить у нас запрещено.

— Ладно, как скажешь, ты босс, — вздохнула блондинка и выудила из сумки здоровенный телефон. — А зарядка есть?

— Десять рублей — десять минут, — буркнула Жыпаргуль и вытащила из-под стойки «хвост» зарядного устройства.

— Шестьдесят рублей в час. — Блондинка подключила телефон и перевернула его экраном вниз. — Неплохо зарабатываешь. Какие планы? Подкопишь деньжат и откроешь собственную зарядную контору? Да ладно, нечего на меня коситься, я просто сука, к тому же задолбавшаяся. Дай-ка мне твой самый лучший бутерброд.

Поставив перед блондинкой тарелку и забрав деньги, Жыпаргуль гордо удалилась. А блондинка, отхлебнув кофе, стала крутить головой и заметила меня.

— О, привет! — улыбнулась она. — Отличное местечко, правда?

— Нормальное, — пожал я плечами.

— Твоя тачка на улице? Ничего такая. Попутчиков не берёшь?

— Ну, если нам по пути. Я, вообще-то, остановлюсь в гостинице через десять километров.

— Не, не катит, — тряхнула головой блондинка. — Давай так: я поведу, а ты дрыхни на заднем сиденье. Потом поменяемся. С меня косарь и обаятельная улыбка. Захочешь потискать — деньги назад.

Это было внезапно. Несмотря на слегка помятый вид, девушка казалась приличной. Уж явно не из тех, кто кидается на каждого встречного, предлагая себя «потискать».

— Сиськи, парень. Сиськи! — голосом демона-искусителя произнесла блондинка. — В отличие от бесполезных яблок, сиськи на деревьях не растут. Думай о них, сконцентрируйся.

Девушка улыбалась. Не как «профессионалка», а как-то… с насмешечкой, но не обидной. Я сделал ещё глоток кофе.

— Ой, ла-а-адно, — воскликнула блондинка. — Сэкономь мне время, а? Я не знаю, на что ты западаешь. Сиськи не катят? Давай я раскрою тебе свой глубокий внутренний мир, потрещим о Шекспире и Моцарте. Или мне жалобно заплакать, типа бедная крошка заблудилась, и ей нужно крепкое мужское плечо?

— Может, для начала познакомимся? — предложил я. — Меня зовут Костя, я еду в…

— Диана, — перебила она меня. — Диана Стил, частный детектив. Могла бы эффектно достать визитку, но лень.

«Диана Стил»? Это эпично. Диана Стил, которая шпарит по-русски. Либо на самом деле она — Маша Иванова, пересмотревшая сериалов, либо… либо я даже не знаю, кто.

— Ну? Познакомились? Ты исполнил обет, данный родителям, не подвозить незнакомых стервоз?

Ответить я не успел. «Динь-дон», — донеслось от дверей.

В кафе вошли двое мужчин в чёрных костюмах. «Мэн ин блэк» в чистом виде. Один даже был в солнцезащитных очках.

— Сука! — сказала блондинка.

— Диана Стил! — сказал человек, приподнимая очки. — Поднимите руки и не двигайтесь, вы арестованы за нарушение границ и нелицензированную деятельность.

— Сука, сука, сука! — Диана дёрнулась к телефону, но не дотянулась.

— Не двигаться! — заорал мужчина и выхватил из-под пиджака пистолет.

Диана рыбкой нырнула за стойку, повалив выскочившую на звоночек Жыпаргуль, а в следующий миг громыхнул выстрел.

— Прибор! — рявкнул мужик с пистолетом, и тот, что в очках, кинулся к стойке.

А этот, с пистолетом, повернулся ко мне.

С одной стороны, слова «вы арестованы» как бы намекали, что мужики из полиции, или ещё чего похуже. Соответственно, мне бы замереть с поднятыми руками и слушаться приказов. В конце концов, в чём я виноват? Кофе пить — не преступление, документы на машину в порядке. Разве что тот выезд на встречку. Ну блин… Заплачу штраф, ладно.

Однако эти двое выглядели как-то не по-полицейски — это раз. И я видел мужика с пистолетом наготове, который поворачивался ко мне — это два.

Подумать я не успел. Просто рывком вскочил из-за стола и запустил в мужика кружкой. Бросок вышел что надо: быстрый, точный. Кружка разлетелась вдребезги о голову, горячий кофе разлился по лицу. Ничто так сильно не бодрит, как кружка кофе, ага.

Мужик выронил ствол, заорал, поднёс руки к лицу.

— Что? — повернулся тот, что в очках. — Ах ты…

Он полез за пистолетом.

Человек в черном орал. За стойкой верещала Жыпаргуль, видимо, прижатая к полу прелестями Дианы.

Я посмотрел на дверь — не успею… Лучшая китайская стратегия — бежать! — отпадала. И я схватил стул.

— Не двигаться! Брось сту…

Я бросил. Было бы попрошено. Бог удачи опять оказался на моей стороне — металлическая ножка ударила очкастого по руке. Он сделал шаг назад, налетел спиной на стойку.

Теперь, наверное, можно бежать. Несмотря на то, что тот, которого я угостил кофе, уже оклемался и рыщет взглядом по полу в поисках ствола. Однако тут над стойкой показалась блондинистая голова. Диана попыталась поднять кассовый аппарат — с явной целью треснуть по башке того, кто налетел спиной на стойку, но силёнок у неё не хватило. Аппарат выглядел так, будто произрастал непосредственно из стойки.

В этот момент я понял, что не оставлю Диану лицом к лицу с двумя крепкими, вооружёнными мужиками, кем бы они ни были. Кем бы она ни была. Да и зашёл уже достаточно далеко, чтобы получить срок, если эти ребята действительно представители закона.

Пистолет я видел прекрасно, он откатился ко мне. Мне оставалось только шагнуть вперёд и поднять его, что я и сделал. Покрытая пластиком рукоять удобно легла в руку. Пистолет, несмотря на внушительные размеры, оказался на удивление лёгким, но я решил поудивляться потом, на досуге.

— Ну-ка оба замерли! — крикнул я. — Руки вверх!

Любитель кофе, морщась и шипя сквозь зубы, подчинился. Очкастый поднял одну руку, вторую всё ещё держал у пиджака.

— Вы кто такие? — орал я. — Что вам нужно?

— Мы из полиции! — прошипел кофейный. — А ты зарабатываешь себе срок.

— Документы! — не растерялся я.

Мужики переглянулись.

— Кто он? — спросил кофейный.

— Местный, — коротко ответил очкарик.

— Пробуждённый?

— Нет.

Кофейный посмотрел на меня. Рожа у него нехорошо покраснела, но вряд ли от злости.

— Верни оружие, мальчик.

Это уже было оскорбительно. Нет, конечно, я не мнил себя таким уж взрослым, но двадцать три года — это тебе не хухры-мухры.

— А ты заставь меня, девочка, — отозвался я.

Диана совершила отважный бросок за своим телефоном. Очкарик заметил движение и кинулся наперерез. Они схватились прямо над телефоном. Диана дралась, как львица. Очки разлетелись вдребезги. Мужик заорал, отшатнулся, держа Диану за плечи. Та полетела вместе с ним на пол, вцепившись в телефон. Оборвался шнур зарядки.

— Пусти! — кричала Диана, пытаясь локтем врезать бывшему очкарику по лицу. — Отвяжись, скотина!

Наконец, ей удалось попасть, и очкарик разжал руки. Диана вскочила. Перед ней тут же оказался кофейный. Я выстрелил в стену за его спиной.

Этого хватило, чтобы кофейный вздрогнул. Диана понеслась к двери, я — за ней. Теперь-то уж точно — в машину и лететь на крыльях любви до самого дома.

Очкарик пришёл в себя быстро. Ещё быстрее достал, наконец, ствол. Такой же, как у меня. И прицелился в спину Диане.

«Динь-дон» — двери раскрывались медленно, Диана повернулась боком, чтобы протиснуться.

— Ложись! — заорал я и бросился на неё.

Мы вылетели на улицу одновременно. Я свалил Диану на асфальт в тот самый миг, когда грохнул выстрел.

— Госсподи, дебил! — простонала Диана.

Телефон она держала перед собой на вытянутых руках — берегла от удара. Вот дура-то, а! Разве о телефонах в такую минуту думать надо? А она не то что думала — она там чего-то тыкала на экране.

— Я вообще-то на тебе лежу! — крикнул я. — Меня ещё ни одна девушка так не игнорила.

От злости даже про опасность забыл. А двери опять «динь-донкнули».

— Бежим! — Я попытался встать, одновременно поднимая Диану.

— Угу, уже мозоли на пятках, — буркнула она и в последний раз ткнула в экран большим пальцем.

— Брось прибор! В сторону! Руки! — орали сзади.

Выстрел…

Я зажмурился, ожидая если не смерти, то боли.

Но ничего не происходило. Больше того — было тихо. Ну, не то чтобы совсем тихо. Где-то приглушенно разговаривали, где-то гудели машины.

— Так, — сказала Диана. — Одно из двух. Или ты меня отпускаешь, или давай уже ко второй стадии отношений. Лови момент, я в лёгком шоке, ближайшие минут пять буду на всё согласна.

Я открыл глаза.

Мы стояли в узком коридоре, образованном двумя близко стоящими серыми домами. Ни кафе, ни дороги, ни моей «тойоты». Если бы не Диана, решил бы, что уснул за рулем на обочине и увидел сон.

Так. Диана! Я всё ещё держал её, одной рукой за живот, другой — за грудь. Упс… Поспешил убрать руки.

— Где мы?

— В жопе, — огрызнулась Диана. — Мать твою, сумку забыла. А-а-а, ну почему мне так не везёт? Этот ещё… — Тут она с досадой посмотрела на меня.

— Что вообще происходит? И где моё спасибо за то, что спас тебе жизнь?

— И это ты называешь жизнью? — Она повела рукой, как бы предлагая посмотреть на дерьмо вокруг. — Пошли. У них уйдёт от пяти до пятнадцати минут на то, чтобы отследить аварийный портал.

Диана быстро зашагала к выходу из тупика, на ходу пытаясь запихать свою «лопату» в узкий карман шорт.

— Эй, погоди! — Я побежал за ней, пряча пистолет под футболку, за пояс джинсов. — Можешь что-нибудь объяснить?

— Запросто. Мы в другом мире, Тотошка. Это уже ни фига не Канзас.

Мы вышли на улицу. Серую улицу.

Поначалу мне это не показалось странным, но когда навстречу пошли люди, я нахмурился. Ощущение было такое, словно мы оказались в чёрно-белом фильме. Вокруг не было никаких красок. Серо-белые лица людей, серые, странного вида машины ползут по серой дороге. Небо тоже было серым. И пахло… Пахло дымом. Почти все встречные люди курили серые сигареты, сжимая их серыми губами.

На нас косились. Мы были цветными.

Я догнал Диану и пошёл рядом с ней, стараясь делать вид, что всё идёт по плану. По какому-то идиотскому, но — плану. Другой мир. Ясно, понятно. Пилим дальше.

Пока мы лавировали в курящей толпе, я от вопросов воздерживался, но вот Диана круто повернула, и мы оказались в явно не самом благополучном районе города. Нищий, хрипя, протянул руку, бормоча что-то про сигарету. Диана послала его, не сбавляя шаг.

Дома зияли выбитыми окнами, кое-где заткнутыми матрасами. Грязные дети с хмурыми лицами сидели на крылечках, грызли хлеб и провожали нас взглядами.

— Хреновый какой-то мир, — сказал я.

— Да ты просто не в теме, — отмахнулась Диана и ускорила шаг.

Ещё пара поворотов, и мы оказались в хвосте длинной очереди из серых оборванцев. Очередь двигалась быстро, за нами тоже вставали люди.

— Мы же не в будку самоубийств стоим? — поинтересовался я.

— Если бы. Мне нужно взять кое-что необходимое для работы.

Наконец, наша очередь подошла. Мы оказались перед деревянным прилавком. Сочувственно улыбающаяся девушка протянула Диане… серую пачку сигарет.

— Храни вас то, чему вы молитесь, — сказала Диана и потащила меня в сторону.

— Сигарет больше нет! — услышал я за спиной. — Приходите завтра.

По очереди прокатился разочарованный стон.

— Так, стой! — Я решительно дёрнул Диану за руку.

— Ага, как раз собиралась.

Она открыла пачку, достала сигарету и, выудив из кармана плоскую зажигалку, прикурила. Закатила глаза:

— Боже, наконец-то! Правило семьдесят два: всегда бери с собой запасную пачку.

«Зафиксировано правило номер семьдесят два», — ответил её телефон смешным электронным голосом.

— Объясни, наконец, что происходит! — потребовал я.

— Да ничего такого. Перенеслись, куда энергии хватило — в мир категории «С», как и твой родной. Категория «С» — значит, полная задница, которую в ближайшие столетия не возьмут в Альянс. Здесь запрещено брать заказы, но, поскольку я сама из такой же задницы, решила, что минус на минус даёт плюс. Как видно, не даёт. Я не слишком быстро объясняю?

Диана затянулась.

— Какие заказы? — спросил я. — Что за Альянс? И кто были те мужики в кафе?

— Мужики — полиция Альянса, они же сказали. А заказы — обычные. Люди хотят вернуть своих умерших близких. Или передать им весточку, или наоборот — получить.

— А ты…

— Диана Стил, частный детектив. Извини, с визиткой опять накладка — оставила в сумочке.

Я в очередной раз огляделся. Серость, серость, серость.

— Слушай, ну это реально полная задница, — заметил я.

— А я про что! — обрадовалась Диана. — И как мы теперь отсюда выберемся — большой вопрос.

Долго унывать Диана, похоже, не умела. Добив сигарету до фильтра, она тщательно раздавила окурок носком сапога и погрузилась в телефон. Принялась что-то там натыкивать и наглаживать.

— Ты что делаешь? — спросил я.

Я чувствовал себя неуютно. Мимо нас постоянно ходили какие-то оборванцы и злобно косились. Чуть ли не у каждого в руке была булка хлеба, или бутерброд. А один — его, правда, сложно было назвать оборванцем, — ел из пластиковой тарелки пельмени, прямо на ходу.

— Заказ ищу, — ответила Диана.

— Так запрещено же…

— Детская порнография тоже запрещена, однако ты её гуглишь.

— Я? — Про оборванцев как-то сразу из головы вылетело. — Да я в жизни не…

— Что, и хентай с заблокированных ресурсов не качаешь? — подняла на меня взгляд Диана.

— Я вообще не пользуюсь заблокированными ресурсами, чтоб ты знала!

— Тупой, или правильный? Прости, что спрашиваю, но тут граница часто очень размыта.

— Я не тупой и не правильный, я… Ну, просто сферы моих жизненных интересов лежат за пределами заблокированных ресурсов, во!

Диана прищурилась и поцокала языком.

— Никак не соображу, интересно мне с тобой, или нет. Давай так: мы немного подружим, до конца первого приключения, но на секс в этой арке не рассчитывай, окей?.. Всё, отстань, я работаю.

Такая дама на жизненном пути мне попалась впервые. Обычно всех девушек я легко относил к одной из категорий: Умница, Шлюха, Красотка, Котёнок, либо Дура. Умница — умна, с ней поговорить интересно. Большая любовь там вряд ли вспыхнет, но для дружбы — идеально. Шлюха — охотница. У неё нет цели с кем-то конкретным переспать, для неё это — средство выживания. Красотка — другой вариант, это за ней все охотятся, а чего она сама хочет — загадка, потому что я сначала в таких охотах не мог обойти других охотников, а потом и стараться перестал. Мне больше нравились Котята — такие, которых сразу представляешь в домашней обстановке. С ними как-то всё просто и сразу, полное взаимопонимание.

Дура — это девушка, которая никак не может решить, кем из остальных категорий ей быть. В результате она остаётся никем. Интеллект не качает, в постель не прыгает, красоту не наводит, следовательно, и за ней никто не бегает. А быть Котёнком ей не позволяет гордость, потому что онажеличность. Таких я за версту обхожу. Не, они хорошие, но просто не для меня. На их жизненном пути обязательно встречаются отважные рыцари, готовые сражаться со всем сонмом их внутренних драконов.

Диана — это было нечто за пределами моей классификации. Она вынесла мне мозг, а когда я с трудом вернул этот мозг обратно, в него пришла мысль, что, может, это не очень-то правильно — делить девушек на категории, основываясь на их взаимодействии с противоположным полом.

Мои интересы лежали за пределами заблокированных ресурсов. Интересы Дианы, кажется, лежали за пределами секса.

— Авантюристка, — вырвалось у меня.

— Козёл, — мгновенно отозвалась Диана. — А ты вообще про что? Я просто сначала реагирую, а потом спрашиваю, это чтоб время экономить и не выглядеть беззащитной.

— Это я выделил тебе новую категорию. Гордись. Ты расширила мою личную вселенную.

— Больно было? Прости, не знала, что я у тебя первая. Ладно, Паша, нам повезло, гляди, тут неподалёку маячок фиксировался два часа назад. Возможно, случайность, но мы проверим. Пошли. Рядом!

Она шлёпнула рукой по правому бедру и решительно зашагала по тротуару.

— Меня Костя зовут! — крикнул я, из принципа подходя к ней слева. Пусть знает, что я — свободная личность.

Диана отреагировала, как Диана. Поднесла телефон ко рту и сказала:

— Новая запись, категория важности: нулевая. Его зовут Костя.

Из корпуса телефона вырвался зеленоватый луч, ударил мне в лицо, покрыл его светящейся сеткой.

— Запись сделана, — доложил электронный голос. — Для идентификации в сложных случаях рекомендуется взять образцы ДНК.

— Не в этой арке, я же сказала. Всё, спи, экономь энергию.

Из трущоб мы выбрались минут за пять, потом прошагали по шоссе и вошли, судя по всему, в небедный район. Люди здесь жили в частных домах, которые можно было бы назвать красивыми, если бы они не были такими серыми. Даже кусты и деревья — серые! Как тут такое называется? «Се́рень?»

— Нет, ну что за идиотский мир, а? — в который уже раз поразился я.

— А что ты хотел? Думаешь, все Творцы в адеквате? Да там торчок на торчке! Они раз в цикл должны выдавать мир, соответствующий базовым критериям, иначе вылетят с должности. А если ты весь цикл бухал и курил всякую дрянь, пытаясь восстановиться после предыдущего акта творения, а очнулся за семь дней до дедлайна? Вот и получается такое имбецильское говно, как этот мир, или твой. Модерацию проходит, но получает категорию «С». Типа слабая батарейка, на которую всем класть. Редко, но бывает, что такой мир стихийно развивается до категории «В». В основном люди, конечно, наоборот, склонны просрать все полимеры, потерять даже эту последнюю категорию и попасть под армагеддон… Всё, пришли, дальше потом расскажу. Веди себя прилично. Молчи с умным и сочувствующим видом.

Диана решительно поднялась по ступенькам серого крыльца и нажала на кнопку звонка. Изнутри послышалось неприятное жужжание. Почти сразу дверь открылась, и на пороге оказалась величественная дама в чёрном платье и в очках. Ей было, наверное, под полтинник. Наряд Дианы она окинула резко осуждающим взглядом, но вдруг содрогнулась, и в её глазах загорелись искорки серой надежды.

— О, Господи! Вы ведь не отсюда?

— Верно! — улыбнулась ей Диана и протянула руку. — Диана Стил, частный детектив. Розыск по всем категориям миров. К вашим услугам!

«Не сигаретой единой», — гласила надпись на серой стене гостиной, в которую нас провела дама. Имени своего хозяйка дома не называла из какой-то наивной предосторожности. О том, что предосторожность — наивная, я догадался по презрительной гримасе Дианы, которая, впрочем, никак это не прокомментировала. Оно и понятно, с клиенткой надо вести себя подобающе.

— Прошу вас, угощайтесь, — сказала дама и поставила на столик перед нами поднос, на котором красивыми ровными рядами лежали сигареты.

— О, благодарю вас! — Диана взяла одну, прикурила. — А прибор у вас подзарядить можно?

— Розетка сзади вас.

Диана повернулась и поднесла телефон к розетке.

— Давай, малыш. Сам, — сказала она.

На моих глазах часть телефона неуловимо трансформировалась и превратилась в электровилку. Диана воткнула его в розетку и отвернулась.

— Итак, — выпуская клубы дыма, заговорила она. — Мы ищем вашего мужа, я правильно понимаю? Какова цель? Передать информацию, получить информацию?

Дама прижала руки к груди. Она сидела в кресле напротив нас, а мы с Дианой — рядом, на узеньком диване. Настолько узеньком, что наши бёдра соприкасались. Но романтику момента мешал прочувствовать едкий сигаретный дым.

— А вернуть вы его можете?

— Если найду — смогу, — кивнула Диана. — Но только в том виде, в котором он там. Если это фикус — принесу фикус, если старая спидозная лесбиянка — притащу её. Ду́ши Нижних миров переселяются хаотично, знаете ли.

Дама взяла сигарету дрожащей рукой.

— Извините, — сказал я, — а у вас, случайно, перекусить чего-нибудь не найдётся?

— Нет, молодой человек, ничего подобного я в доме не держу, — неожиданно резко отозвалась дама. — Еда — отвратительная привычка, и я была бы весьма признательна, если бы у меня в доме вы воздержались даже от упоминания о ней.

— Грязный извращенец, — покачала головой Диана, с осуждением глядя на меня. — Так что? Какова цель наших поисков, миссис Неизвестность?

— Я хочу, чтобы вы кое-что узнали у Филеаса, — вздохнула дама. — Ну, то есть, для начала, конечно, узнайте, как у него дела, передайте от меня привет…

— Ясно. Приём и передача информации. Это уже пакет. На пакеты у меня скидка. Я надеюсь, рассчитаетесь вы энергией?

Дама взирала на неё с ужасом. Диана в ответ смотрела с надеждой.

— Да успокойтесь вы! — сказала она. — Ваша душа ещё вполне самовозобновляема. Мой ценник — пятнадцать «К». Это вам неделю поваляться в депрессии, не больше. Потом почувствуете, что буквально родились заново. Половина сейчас, половина — потом.

— Согласна, — вздохнула дама и вынула из кармана платья крохотный кусочек пластика. — Здесь всё, что вам понадобится.

Диана взяла кусочек, повернулась и, не глядя, впихнула его в щель на корпусе заряжающегося телефона.

— Давай, тардис. Работать, — велела она.

«Произвожу сканирование миров», — отозвался телефон.

— Ограничить сканирование категорией «С», — уточнила Диана и пояснила, глядя на заказчицу: — Души редко переселяются между категориями. Вниз — да, вверх — единичные случаи. Собственно, «вниз» бывает настолько часто, что на прошлом съезде Творцов поднимался вопрос об учреждении категории «D», потому что «С» уже перенаселена.

Посмотрев на меня, она негромко добавила:

— А ещё, у меня не хватит энергии на скачок в «B».

Я кивнул. Кажется, и вправду начал немного понимать, как оно всё устроено.

«Обнаружено совпадение, — проговорил телефон. — Мир С-К31498/Х. Фиксирую координаты. Координаты зафиксированы. Три портала на расстоянии до километра от цели».

— Идеально! — Диана вскочила. — Что у него узнать? Где он держал деньги?

Лицо дамы вытянулось, глаза округлились.

— Откуда вы?..

— Ой, да ладно, можно подумать, я первый день на этой работе. А теперь, пожалуйста, подержитесь за мой прибор.

Я усмехнулся, Диана пнула меня по ноге. Ладно, не буду шутить, буду смотреть и слушать.

Диана протянула даме смартфон, на экране которого горело число 7500. Дама, вздохнув, взялась за него рукой. В тот же миг цифры на экране начали меняться, число стремительно уменьшалось. А дама как-то подозрительно бледнела.

Наконец, смартфон пикнул и показал нули. Дама отняла от него руку и перевела дыхание. Прикрыла глаза.

— Ну вот и всё! — подскочила сияющая Диана. — Спасибо за сигареты, миссис Н, я одну ещё возьму на дорожку, мало ли, как сложится. До скорой встречи!

Диана спрятала сигарету за ухо, сунула в карман смартфон и бросила мне:

— Идём! Работа не волк, ждать не будет.

— Дробь-икс, — презрительно пробормотала Диана, когда мы отошли от дома безутешной вдовы. — Эк нашего супруга зашвырнула-то нелегкая! Видать, хороший был человек.

— А ты была в том мире? — спросил я. Задав почему-то совсем не тот вопрос, который собирался.

— А у меня, по-твоему, смартфон вместо головы? — удивилась Диана и потрясла смартфоном. — Правда думаешь, что я десятизначные коды в голове держу? Эх, Паша-Паша. И мир у тебя отсталый, и сам ты…

— Ещё раз назовешь Пашей, — перебил я, — станешь Машей! Визитки, сама сказала, в сумке остались. — Остановился, протянул руку, передразнивая жест Дианы, и представился: — Маша Зажопина, частный детектив! Точно, так и буду тебя звать. И каждый раз полным именем.

— Ладно, ладно, — сбавила обороты Диана и заглянула в смартфон, — Костя! Не нервничай, морщины будут. — И пошла дальше, по-прежнему глядя на экран.

Я решил закрепить успех и потребовал:

— А ну, стой!

— Щас, — не оборачиваясь и не сбавляя шага, бросила Диана.

На секунду, впрочем, притормозила — для того, чтобы окинуть взглядом дом на углу улицы, такой же серый, как прочие дома в этом мире. И возле него вдруг резко повернула направо, вот-вот скроется из виду. Пришлось догонять, не терять же единственного проводника.

— Верни меня в мой мир, — догнав Диану, выдал я, наконец, то, что должен был выдать с самого начала. То есть, с того момента, как оказался здесь.

— Это желание — до миллиона долларов и вертолётика, или сразу после? — по-прежнему не останавливаясь, уточнила она.

Я оббежал Диану и встал, перекрыв ей дорогу. Проговорил, всем своим видом стараясь показать, что, в отличие от некоторых, серьёзен:

— Верни. Меня. В мой. Мир.

Шутки — дело хорошее, я и сам пошутить люблю. Но, блин, надо ж меру знать! Се́рень, или как там ее, нравилась мне все меньше, а сейчас внезапно пришло понимание, что следующей остановкой Диана вряд ли собирается объявить мою.

— А если не верну, то что? — прищурилась Диана.

— То… э-э-э. — Я завис.

Диана ждала. С видом мамаши, твердо решившей не покупать ребенку игрушку. А я думал. И все больше понимал, что никакими рычагами воздействия на мисс Авантюристку, кроме валяния у неё в ногах, не владею. Да и валяние вряд ли сработает — Диана явно не из тех, кто кормит бездомных орангутангов и собирает средства на помощь инвалидам умственного труда.

— Ну, это. Верни, пожалуйста, — брякнул в итоге я.

— Молодец, — похвалила Диана, — волшебное слово знаешь. Жаль, не поможет.

— Почему?

— Ресурса не хватит, я же сказала. Всё? — Диана явно собралась двигаться дальше.

— Как… — мой язык всегда опережал эмоции. Вот и сейчас — сначала ляпнул, а похолодел уже потом: — Как — не хватит?!

— Ну, вот так. Как тебе — денег на бензин.

— До мира, где труп искать надо, хватит — а до моего нет?

Диана вздохнула. Снова полезла в смартфон. Потыкала, погладила и показала мне скопище светящихся точек на черном фоне — в фантастических фильмах так обычно выглядит карта звездного неба, которую бравый капитан мановением руки сотворяет из воздуха.

— Мы — вот здесь. — Одна из точек засветилась ярче остальных. — Вот зона, в которой худо-бедно можем перемещаться. — Вокруг точки засветился круг. Скромненький такой. — А вот твой мир. — Ещё одна точка загорелась в правом верхнем углу экрана. Если сравнивать с глобусом, то находилась она где-то в районе Северного Полюса. А может, и дальше. В общем, от круга бесконечно далеко — примерно, как от моего родного города до Новой Зеландии. — Понятно? — спросила Диана.

— То есть, перенестись сюда тебе ресурса хватило. А обратно…

— Сюда мы переместились аварийно. Смотри. — Диана снова ткнула в экран. В этот раз он изобразил лист бумаги. — Это пространство, — объяснила Диана, — а это миры. — Лист покрылся точками. — Стандартное перемещение между порталами. — Две точки соединила пунктирная линия. — Аварийное перемещение. — Теперь лист сложился в гармошку. Гармошку проткнула игла. И тут же пропала, лист развернулся. Места входа и выхода иглы оказались бесконечно далеко друг от друга. — Дошло, или дальше будем время терять? В твоём мире нет порталов, ку-ку! С этой, безутешной, я стрясла энергии на пару скачков по ближним мирам. А пробивать пространство-время…

Дошло до меня раньше, чем Диана закончила. И в этот раз уж дошло, так дошло. Тот парень, который жил в моём мире и думал, что самая большая неприятность в жизни — это когда пива вечером купить не успел, даже не представлял, насколько глубоко заблуждался.

— И долго нам так между мирами прыгать? — Я все ещё пытался сохранить лицо.

— А с чего ты взял, что я буду «прыгать» туда, куда надо тебе? — удивилась Диана. — Вот не думала, что так похожа на добрую фею. Чтоб ты знал и не строил иллюзий: твой сраный мир — последнее место, где планирую оказаться. И, кстати, если уж начали, ты-то чего там забыл?

Сказать, что вопрос оказался неожиданным — пожалуй, ничего не сказать. Я несколько раз открыл и закрыл рот. По-дурацки забормотал:

— Ну… а как же? У меня там родители, с ума сходить будут. Работа. Квартиру недавно снял, тачку купил… — Рассказать о том, что попал на гонки Dreаm Racing, язык не повернулся. Мечта, всё-таки — а мечтой абы с кем делиться не будешь.

— Уф-ф, — выдохнула Диана, — ну, хоть без неземной любви и малых детишек, и на том спасибо. Родители твое отсутствие могут вообще не заметить. Время в разных мирах течет по-разному, у тебя пройдут годы, у них — пять минут. А если время движется быстрее, то родители уже успели сойти с ума, тебя отпеть, погоревать, и упокоиться с миром. В обоих случаях спешить некуда. В первом у тебя в запасе лет десять, сто или тысяча, а во втором ты уже опоздал. Про работу, квартиру и тачку объяснять, или сам догадаешься? — Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

А чего тут, спрашивается, догадываться? Все очень просто. Элементарно до полной безнадежности, аж сердце сжалось. Если я когда-нибудь и вернусь домой — не факт, что мне это всё ещё будет надо. И не факт, что сам я кому-то понадоблюсь — в мире вообще, и на гонках в частности.

Эх, и реветь-то не умею, с начальной школы не ревел! Повыть, что ли? На трезвяк — странновато, согласен, но хоть как-то надо реагировать?

— Эй, эй, — насторожилась Диана, увидев, как я опускаюсь на корточки. Придержала за плечо. — А ну, стоять! Ты что, готов так вот запросто бросить красивую девушку в трудной ситуации? — голос у неё вдруг резко изменил тональность, стал таким же, каким был в кафе «Кафе», когда уговаривала подвезти. Провокационно соблазнительным.

— Да что там у тебя за ситуация-то? — огрызнулся я. — Что-то мне кажется, моя потруднее будет.

— Я ищу одного человека. Он должен мне помочь допилить вот этого друга, — Диана помахала смартфоном. — Тогда смогу тебя вернуть. Но для того, чтобы найти человека, мне понадобится помощь напарника. Честного и надёжного парня, готового отправиться со мной хоть на край света. — После этого Диана проделала странное: щёлкнула по каблуку сапога. Он выдвинулся вперёд, будто ящик из комода. Диана нырнула пальцами внутрь каблука и вытащила узкий красивый флакон. Пояснила: — Мои любимые духи. Я задыхаюсь в этом вонючем мире, — и брызнула духами почему-то на меня.

— Эй! — я аж подпрыгнул. — Ты чего творишь?!

— Хочу ощутить свой любимый аромат. — Диана смотрела на меня с непонятным ожиданием в глазах. — Он помогает мне сконцентрироваться.

— Так и брызгала бы на себя! Ещё не хватало, женскими духами пахнуть.

К слову, «аромата» я почти не почувствовал. Если он и был, то какой-то очень тонкий.

— Так, что насчёт края света? — уточнила Диана.

— Да не вовремя ты нарисовалась, блин! — не выдержав, ляпнул правду я. — Вот что б тебе стоило как-нибудь в другой раз в наш мир провалиться? А не когда передо мной такие перспективы открылись, что закачаешься.

— Да верну я тебя в твой мир! Верну. Но сначала мне нужно отыскать того человека. И ты поможешь, правда? — Диана снова пытливо заглянула мне в глаза.

Я развел руками:

— А что, у меня варианты есть? Только давай искать пошустрее. Будем надеяться, что в моем мире не так уж много времени пройдет.

Судя по выражению лица Дианы, она рассчитывала на какой-то другой ответ. Взболтала флакон с духами и вдруг снова брызнула на меня.

— Да ты сдурела, что ли?! — окончательно взбесился я. — Мало того, что затащила хрен знает куда, ещё и брызгается!

— Я тебя вытащу, — пристально глядя мне в глаза, повторила Диана, — но для этого ты должен мне помочь.

— Блин, да понял уже, не дурак! Говори, что делать надо?

— Н-ну… Сначала нужно выполнить заказ, который сейчас получили. С него немного разживёмся деньгами, а потом надо будет смотаться в одно местечко, задницы поморозить. Там получим информацию.

Я, вздохнув, встал на ноги. Что с неё взять… Сомнительные перспективы — лучше, чем никаких. Dream Racing ждёт! Наверное. Может быть, даже дождётся.

Диана смотрела на меня по-прежнему удивлённо.

— Ну? — поторопил я. — Куда бежать-то?

— За мной, — сказала Диана. По-прежнему не двигаясь с места.

— А чего стоишь, как пришитая?

— Думаю, — разглядывая меня, медленно проговорила она, — что ты за фрукт такой… — Встряхнула головой: — Ладно, неважно. Потом разберёмся. До портала быстрым шагом — минут двадцать, а через полчаса он закроется. Идём, — дёрнула меня за руку и решительно зашагала по серой улице.

Мир, в котором мы оказались, выйдя из радужного овала портала, что-то разительно напоминал. Настолько знакомое и недавно виденное, что лишь спустя квартал и после того, как я едва не вывихнул челюсть, глядя вслед проходящим мимо, сообразил, где оказался.

По здешним улицам по одной, парами, тройками и целыми стайками бродили кошкодевочки. Всех оттенков и форм… э-э-э… ушей. Одетые так, что оставалось только удивляться, почему до сих пор одеты. Одним словом, если бы я знал, на каком ресурсе таких скачивают, сохранил бы в закладках. А здесь они просто ходили по улице! И ни одного мужика вокруг. По буквам: ни од-но-го!

— Ты ничего не перепутала? — с трудом подобрав челюсть, спросил я у Дианы. После того, как вообще вспомнил, что рядом кто-то есть. — Это точно… э-э-э… не самый лучший в мире мир?

— Не знаю, — сказала Диана. Развела руками и похлопала ресницами так наивно, что я сразу заподозрил неладное. — Может, лучше у аборигена спросить? Мы ведь тут по делу, помнишь?

— Какому ещё де… — начал я и не договорил.

Потому что навстречу шла неко-тян с такими… э-э-э… ушами и в таком отсутствии юбки, что я сразу понял — пора жениться. Прямо здесь и сейчас. Ну и, если честно, ни хрена в тот момент не соображал, мир настойчиво сконцентрировался в районе паха. Очнулся от дружественного подзатыльника, рука у Дианы оказалась тяжелой.

— Идем, — прошипела она. И, ухватив меня за плечо, поволокла вдоль улицы.

До нужного дома мы шли, как в пьяном угаре. Ну, то есть, я шел, как в угаре, насчёт Дианы ничего не скажу. Сразу после подзатыльника о её присутствии снова забыл, не до того было.

Мы поднялись на мультяшное крыльцо и позвонили в мультяшный колокольчик на мультяшной двери.

Дверь открылась. На пороге стояла моя судьба. Уже семнадцатая, а может, тридцать первая за последние полчаса.

О-о-о, эта белая школьная блузочка, расстегнутая ровно до того места, где теряешь голову. Ровно на том размере, от которого её теряешь надёжнее всего.

О-о-о, эта условная юбочка, так зовущая как можно быстрее выяснить, что под ней за трусики, и есть ли они вообще.

А гольфики на стройных ножках! А пышные сиреневые волосы, укрывающие спину до самого хвоста! А сам этот рыжий, пушистый хвост, кокетливо обвивший колени! А… ну да, у тян были ещё глаза. Огромные, голубые и кричащие прямо в душу: «Я всю жизнь ждала только тебя».

— Я тоже, — сказал я. — Иди ко мне, моя любовь!

Слава богу, хотя бы не вслух сказал. Всё-таки, навык шифрования любимых картинок от родителей, а потом, когда повзрослеешь, от второй половины — это ого-го, какая закалка, американские морпехи нервно курят.

— Вы по объявлению? — с надеждой глядя на остолбеневшего меня, спросила тян. Перевела взгляд на Диану. — Втроем тоже можно, но есть ряд условий. И это, конечно, дороже. В объявлении не указано, потому что, сами понимаете, лицензия…

— Мы по другому вопросу, — любезно улыбаясь, сказала Диана. — Нас прислала ваша супруга. Это ведь вы четыре месяца назад изволили врезать дуба в мире С-Е81524/У, верно? Знаю, что не помните, в Нижних мирах память не пробуждается. Но мы это поправим.

Моя любовь захлопала ресницами так, будто собиралась взлететь.

— Кстати, насчёт лицензии. — Диана решительно отодвинула в сторону бедную тян и шагнула через порог. Мне не оставалось ничего, кроме как проделать то же самое.

Войдя, Диана уставилась на прикрепленный к стене плоский прозрачный ящичек. В нем лежал лист бумаги размером с альбомный. Лист украшали две серьезные печати. Бумага тоже выглядела серьёзно — кажется, это называется «гербовая». Когда я попробовал вчитаться в содержание, сначала увидел непонятные значки, а потом перед глазами поплыло. Я заморгал.

Проморгавшись, понял, что значки сложились в буквы. Русские. Вполне разборчивые. Видимо, какой-то мозгопереводчик активировался.

«Лицензия», — прочитал я. И длинный цифро-буквенный номер — любят тут такие. Шрифт как-то не очень гармонировал с мультяшностью домика тян и мира в целом, ну да ладно. Я сдуру принялся читать.

Витиеватая подпись и две печати.

Я обалдело ловил челюсть. Любовь всей моей жизни оказалась… оказалась… То есть, если я правильно понимаю. А я пока мало что понимаю.

Зато Диана, кажется, чувствовала себя как рыба в воде.

— Так у нас ещё и лицензия просрочена, — хищно улыбнувшись тян, проговорила она. — Как же так, малышка? Отнести свою попку в лицензионный центр — непосильный труд?

— Она не просрочена, — пискнула тян. И попыталась заслонить собой злосчастный лист. — Там есть вторая печать, о продлении срока действия!

— Есть, — расплылась Диана в совсем уж людоедской улыбке. — И наверняка находятся лохи, которые не знают, что продление лицензий отменили, дай бог памяти, год назад… Денежки мы любим, а налоги пусть супербоссы платят?

Тян отчаянно разрыдалась.

— Если бы вы оказались в моей ситуации, не говорили бы так! — всхлипнула она. И с надеждой посмотрела на меня.

Я вспомнил пачку извещений о штрафах за превышение скорости и неправильную парковку, которые почему-то не выбрасывал, а складировал на полочке в коридоре. Черт его знает, зачем. Подчиняясь, вероятно, призрачному «вот будут деньги, тогда». Что-то подсказывало, что тян, пришлепнув на просроченную лицензию липовую печать, руководствовалась теми же соображениями.

Почувствовав невероятно мощное притяжение душ, я раскрыл объятия. Тян немедленно оказалась в них.

— Ну, зачем ты, — с укоризной сказал я Диане. — Мы же не знаем… э-э-э…

— Ситуацию, — подсказала тян, прижимаясь ко мне так, как до сих пор это происходило только в эротических фантазиях. Впрочем, такие… глаза я до сих пор тоже только в них и видел.

Моя душа ринулась к моей мечте с утроенной силой. Руки помогали душе. Прочие части тела тоже не скучали. А Диана смотрела на нас с умилением повара, решившего позволить курочке покудахтать — перед тем, как занести над ней нож.

— Ничего, что на самом деле эта сисястая милота — мужик? — елейным голосом спросила она.

Я, в мечтах уже женившийся на тян сорок раз в разных позах, а в реальности успевший склониться к её губам, отпрянул.

А тян с облегчением рассмеялась.

— Поняла! — обрадовалась она. — Вы сумасшедшая, да? — С надеждой посмотрела на меня. Шепнула: — Милый, выгони ее. Ведь мы с тобой оба знаем, что просроченная лицензия — полная ерунда, — и прижалась ко мне ещё душевнее, чем раньше.

— Мужик, мужик, — с усмешкой повторила Диана. — Хоть и не помнит прошлую жизнь. При переселении душ Нижних миров память обнуляется. Говорят, есть уникумы, которые помнят прошлые жизни, но лично я таких не встречала… Так что, дяденька? — В руке у Дианы появился смартфон. — Вызываем лицензионщиков? Или проходим небольшую процедурку и с чистой душой дурим полицию нравов дальше?

Тян, явно колеблясь, смотрела на нее.

— Если с вами обоими, то час. Если по отдельности, то полчаса с каждым, — решившись, обозначила условия она. — Бесплатно. Идёт?

— Дура, — вздохнула Диана. — Мне нужно просканировать твою память. Не текущую, — торопливо перебила восклицание, — прошлую. Ты все равно о той жизни ни хрена не помнишь, какая тебе разница?

— А это больно?

— Приятно, блин! Это никак. Вырубишься, и всё. Очухаешься — нас тут нет. Ну, этот, может, — Диана кивнула на меня, — в процессе передернет раз-другой, ну так ведь с тебя не убудет.

— Не слушай ее, — покраснев, кажется, до самых пяток, крякнул я.

Но тян на меня не смотрела.

— Дом под сигнализацией, — предупредила Диану она. — Хотя у меня и воровать-то нечего.

— Ну да, — кивнула Диана, — те, у кого воровать нечего, всегда сигнализацию ставят. Нормальное дело, чё… Куда идти, показывай?

Тян отвела нас в гостиную.

Гхм. Ну, если когда-то она и была мужиком, позабыла об этом напрочь.

Розовый диван в оборочках и два розовых кресла, круглый столик на гнутых ножках, пушистая белая шкура на полу и множество рисунков на стенах, изображающих хозяйку гостиной в разных игривых позах. Не 18+, но на грани. 18+, должно быть, висели в спальне. Если висели. Именно рисунки, а не фотографии, хотя заметил я это далеко не сразу.

— Ложись, — скомандовала Диана.

— Ты же сказала, что ничего такого? — возмутилась тян.

— «Такого» и не будет, не надейся. Просто, когда голова запрокинется, лучше, чтобы ты лежала, а не сидела. А то ещё свалишься.

Тян подложила под голову диванную подушку и послушно улеглась. Я, глядя на её вздымающуюся грудь и ноги, оголившиеся по самое не могу, сглотнул. А Диана, подтащившая к дивану кресло, плюхнулась в него. Скомандовала:

— Закрой глаза.

И направила на мою любовь смартфон.

Не знаю, чего я ждал. Вспышки молнии, загадочного потустороннего свечения или трубного гласа архангела Гавриила — но уж никак не того, что Диана попросту сфотографирует тян. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Тихий щелчок смартфона, и все. Ну, за исключением того, что после щелчка тян на диване обмякла, как будто из неё выпустили воздух.

Теперь она выглядела так, будто дрыхла уже не первый час, мне аж завидно стало. Сразу вспомнил, что подорвался сегодня черт-те во сколько, хотел тачку пригнать пораньше… Пригнал, ага. Молодец.

— Хр-р-р.

Я вздрогнул:

— Что это?

Диана хмыкнула.

— Хр-р-р.

Блин, да что происходит?!

— Хр-р-р!

С третьего раза до меня дошло, хотя и не поверилось.

Тян храпела.

Очаровательный ротик с пухлыми розовыми губками, успевшими натворить в моем воображении столько, что голова шла кругом, приоткрылся в точности как у Андрюхи-сварщика, соседа по подъезду.

Триста шестьдесят дней в году Андрюха-сварщик вел добропорядочный и размеренный образ жизни. Копался в ржавом нутре ушатанной «Нивы», ругался с женой, смотрел футбол и вкалывал на шести огородных сотках. Но строго на триста шестьдесят первый день, без всяких видимых причин, вдруг бодро и стремительно уходил в запой, не показываясь оттуда в течение трех суток. Жена его в такие дни домой не пускала, и дрых Андрюха прямо во дворе, на лавочке «для алкашей». А потом жизненный цикл начинался заново, Андрюха переходил из состояния куколки в бабочку до следующего запоя. Ну, или наоборот, из бабочки в куколку — тут сложный философский вопрос.

И вот ещё, кстати — какими неведомыми флюидами манила алкашей именно эта лавочка, и чем таким отличалась от пяти остальных, находящихся во дворе, сложно сказать. Но бухали всегда исключительно на ней, как признанные дворовые алконавты, так и залетный молодняк — охрененная, между прочим, загадка мироздания, покруче этих ваших миров.

Так вот, во дни запоя Андрюха-сварщик дрых на лавочке, и его прокуренный рот был перекошен в точности, как сейчас у тян.

— Хр-р-р!!! — сказала тян, напористо увеличив тональность. Ей-богу, с Андрюхой она уже вполне могла соперничать.

— Тише, девочка, — не отрываясь от смартфона, сказала Диана и потрепала тян по коленке. — Тише, а то лопнешь… Переверни.

Последнее относилось, очевидно, ко мне.

— Что перевернуть?

— Не «что», а «кого», балда! — Диана кивнула на тян. — Эту курицу на бок, а то оглохнем. Слепок сознания я сделала, грузится пока. — Она, не отрывая взгляда от смартфона, отошла в сторону.

Я приблизился к дивану. Взял тян за плечо и попробовал перевернуть на бок.

Блузка от движения распахнулась ещё призывнее. Лифчик под блузкой оказался кружевным, полупрозрачным и не скрывающим почти ничего. Почти… Нет, неправильно она лежит. Бедной девушке наверняка неудобно. Ну-ка… Убедившись, что просыпаться и лупить меня по морде тян не собирается, я взял её за плечо уже гораздо увереннее. Подумав, второй рукой придержал за талию. Ещё подумав, сдвинул руку повыше — естественно, чтобы удобней было переворачивать.

Подумаешь, храпит так, что Андрюха-сварщик удавился бы от зависти! Девушка в таком лифчике может позволить себе храпеть хоть в консерватории, хоть на лекции в универе. Да хоть под водой или на ходу с открытыми глазами! Я сдвинул руку ещё выше, почти достигнув самого удобного положения.

— Хорош мужика тискать, — рявкнула Диана.

— Никакой она не мужик, — обиделся я. Хотя от дивана отошел.

— Никакой, — буркнула Диана, — это точно. Говно, а не мужик.

— В смысле? — не понял я.

Диана не ответила. Она смотрела на экран, и лицо её по мере просмотра становилось все злее. Когда в итоге прошипела:

— Козел! — и швырнула смартфон в кресло с розовыми оборочками, я, в общем-то, не удивился.

На тян Диана уставилась с такой ненавистью, что мне показалось — сейчас придушит.

— Что ты там увидела? — торопливо постарался я переключить внимание. — Что он натворил?

— Он идиот!

— Ну… идиотов много, — ввернул сомнительное утешение я. — А где деньги, ты узнала?

Диана бурно задышала. Кажется, теперь ей хотелось прибить меня, и сдерживалась она с трудом.

— Пойду приготовлю чай, — осенило меня.

Героини матушкиных сериалов в случае любых жизненных неурядиц заваривали чай.

Муж изменяет с шофером, про которого семнадцать серий назад выяснилось, что это его внук?.. Выпьем чаю.

У тебя украли четыре виллы, бассейн и любимого миттель-шнауцера цвета младенческих какашек?.. Выпьем чаю.

Дочь выходит замуж за садовника-трансвестита, который пытался покончить с собой, потому что не победил в конкурсе красоты?.. Выпьем чаю.

Планета взорвалась и жить придётся на осколке астероида?.. Ну, вы поняли.

Других напитков в матушкиных сериалах не употребляли, да и хрен с ним. Зато мантру про чай я на всю жизнь запомнил, кто б знал, где пригодится. Из комнаты ломанул с такой прытью, как будто собирался тушить пожар. Кухню обнаружил там, где и ожидал, но ничего, похожего, на чайник, не увидел. Я вам больше скажу: в предполагаемой кухне не было ни плиты, ни даже раковины.

Посреди небольшого помещения на хромированной ноге высилась стеклянная чаша размером с небольшой тазик. Чашу опоясывала широкая каменная доска; подойдя ближе, я разглядел, что камень искусственный. Рядом стояли два высоких, как в барах возле стойки, плетеных стула. На стенах — шкафчики со стеклянными дверцами и картинки с изображениями тян в новых замысловатых позах. Офигеть всё-таки, до чего она гибкая… Ого! Ещё и вот так может?..

— Ну и где твой чай?

Диана подкралась в момент, когда я пытался сообразить, куда девать хвост. Ну, то есть, если поза пенсионерская, то все понятно. А вот если тян встанет, как на этой фотке…

— Как раз ищу, — поспешно отворачиваясь от картинки, огрызнулся я, — не видишь, что ли?

— Вижу, ага.

Диана открыла один из шкафчиков и вытащила две голубые чашки, разрисованные розовыми и фиолетовыми сердечками. Сердечки танцевали на тонких ножках, обнимались тонкими ручками и задорно подмигивали огромными глазами с длиннющими ресницами.

Диана надавила на хромированный кружок на дне стеклянной чаши, и вверх забил водяной фонтан. Когда наполнила чашки, фонтан перестал бить. Присмотревшись к столешнице, Диана взялась за её край и потянула вверх. От круглой столешницы отделилась секция шириной сантиметров тридцать, открыв черную стеклянную поверхность. Диана поставила чашки на неё и снова полезла в шкафчик.

Я завороженно наблюдал за тем, как черное стекло под чашками постепенно краснеет, раскаляясь. А Диана, одну за другой, извлекала из шкафчика нарядно разрисованные коробки и банки. Открывала, нюхала, морщилась и ставила обратно. Наконец сказала:

— О!

И бросила по щепотке чего-то из выбранной коробки в каждую чашку. Щепотки с шипением растворились, и вода приобрела цвет незамерзайки для автомобильных стекол. Хотя лично я ни разу не видел, чтобы от незамерзайки шёл пар — вода успела нагреться и почти кипела.

— Пей, — кивая на чашки, сказала Диана, — чаёвник хренов. А я пожрать поищу.

Через десять минут на стеклянной поверхности нагревались две миски, разрисованные такими же, как чашки, сердечками. В мисках булькала розовая каша, украшенная изумрудными водорослями. Каша издавала синтетически-клубничный запах ароматизированных презервативов.

— На, — сказала Диана. И выдала мне розовую пластиковую ложку.

— Что это? — Я придвинул к себе миску, но пробовать странное варево не решался.

— А тебе не пофиг? Жратва. Не шампунь и не гуталин, гарантирую.

Диана уверенно зачерпнула каши вместе с водорослями и отправила в рот. И ничего, проглотила, даже не скривилась. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру.

По вкусу варево напоминало манную кашу, в которую вывалили банку клубничного варенья, а потом добавили полоски мяса, сдобренного специями так, что в жизни не догадаешься, свинина это, курица или тираннозавр. Хорошо, что в еде я не сильно привередливый, особенно если жрать хочу. Трехдневный доширак из холодильника — не очень, а остальное — ничего, ем. Даже если непонятно, что это, и как оно образовалось из ложки сухой смеси.

— Так, продолжаем разговор, — употребив половину своей порции и худо-бедно притерпевшись к странному вкусу, предложил Диане я.

Она, погруженная в свои мысли, подняла на меня отсутствующий взгляд:

— Что?

— Мы тут деньги ищем, вообще-то. У нас контракт, помнишь?

— А. Помню. Он их просрал.

— В смысле, просрал? Как?

— Вот, можно подумать, тебе надо объяснять, как это делается!

— Ну, — смутился я, — так то, конечно, не надо, но во всем есть нюансы.

Диана вздохнула:

— Про финансовые пирамиды слыхал?

— МММ, — отрапортовал я.

— Чё мычишь? Знаешь, что это, или нет?

— Да знаю, блин! Не тупее тебя.

— Спорное утверждение, но ладно. Так вот, наш персонаж вложил все семейные сбережения в такую пирамиду, обещавшую неслыханную прибыль. Ждал-ждал, ничего, кроме отписок, не дождался, каким-то образом ухитрился раскопать физический адрес, по которому находились мошенники, и поехал выручать свои деньги. Тут-то его и грохнули.

— Нормально, — обалдел я. — А жена не в курсе, что ли? Что грохнули?

— Для жены он погиб в автомобильной аварии. Собственно, так и было — в офисе мошенников его встретили, словно лучшего друга, наобещали, что скоро все будет, с поцелуями в десны проводили до дверей, а по дороге домой наш дурачок внезапно попал в аварию. Я посмотрела новости, виновник скрылся. Как с места аварии, так и с камер наблюдения.

— Идиот, — сказал я.

— А я о чем?

— И что теперь делать?

Диана не ответила, мрачно потупившись. А я задумался: что-то тут не складывалось. То есть, конечно, я знаю-то её всего несколько часов. Но… И вдруг меня осенило:

— У тебя есть зацепка, как отыскать тех, кто его кинул, верно? Иначе мы бы тут не сидели. Аванс вдовушка заплатила, ты можешь просто-напросто сообщить, что мы не виноваты, что она потратила столько лет своей жизни на дебила, и попрощаться — с тебя взятки гладки, ты контракт отработала. Но мы всё ещё тут, жрем варенье из гондонов и уходить, похоже, не собираемся. То есть, ты на что-то рассчитываешь.

Диана впервые посмотрела на меня не как на надоедливую рекламу. Задумчиво проговорила:

— Надо же.

— Я сериал «Настоящий детектив» смотрел, — похвастался я, — все сезоны! И «Агентство „Лунный свет“», и «Шерлока Холмса».

Диана кивнула:

— Тут, конечно, ещё спорный момент. Поди докажи вдовушке, что я правда куда-то ходила и что-то узнавала, а не за углом покурила. Когда клиент спрашивает, где деньги, клиент в конце хочет эти деньги увидеть.

— И-и-и-и?.. — подбодрил её я.

Диана постучала ногтями по кружке и сказала:

— Вклад на предъявителя, — и замолчала.

Похоже, решила, что этими двумя словами все объяснила. Кажется, переоценила мои дедуктивные навыки. Но не сознаваться же?

— А-а, — глубокомысленно протянул я.

Решил хранить загадочное молчание до тех пор, пока хоть что-то не прояснится. Отхлебнул незамерзайки и вернулся к недоеденной каше.

И в этот момент из комнаты раздался истошный вопль. Там, кажется, кому-то раскроили череп, как минимум.

Тян сидела на диване, схватив себя за самые выдающиеся части. Выглядело бы весьма эротично, если бы она при этом не визжала и не смотрела на эти самые части с таким ужасом.

— Заткнись, — попросила Диана, — и без тебя башка трещит.

Тян подняла голову:

— Ты кто?! Что это?!

— Это — сиськи, — объяснила Диана. — Отныне и присно они с тобой. Привыкай.

— Убери, — потребовала тян. Взбрыкнула ногами в белых гольфиках: — И это тоже! Как я домой пойду?!

— Никак. Ты уже дома.

Тян завертела головой, с ужасом разглядывая пушистый ковер и розовые кресла.

— Тебя сбила машина, — безжалостно поведала Диана, — когда возвращался из офиса фонда… как бишь его?

— Квазионного гипердефлоратора, — пробормотала тян.

Я, не удержавшись, ржанул.

Тян посмотрела обиженно. Спросила у Дианы, безошибочно определив в ней главную:

— Чего он?

— Дурачок, — объяснила та, — на стройке работал, мешалкой по башке получил. С тех пор пальчик покажи — хихикает, не обращай внимания. Так вот. Тебя сбили насмерть, а переродился ты здесь, в мире… — она заглянула в смартфон, — С-К31498/Х. В просторечии именуемом Кошачьим е́@лищем. Дальше рассказывать? Или и так сообразишь, чем ты тут занимаешься?

Тян застонала и схватилась почему-то снова за грудь:

— Нет!

— Увы, дорогой. То есть, дорогая. То есть, хрен тебя знает, само решишь.

— Ты врешь, — подумав, решила тян. — Каждый младенец знает, что при перерождении сознание обнуляется! Иначе мы давно бы с ума посходили.

— Не обнуляется, просто память уходит в архив, — проворчала Диана. — Чему вас только в школах учат? Вот, вечно так — сами подменяют понятия, потом сами же и ноют! Предыдущее сознание не обнуляется, а как бы засыпает. И, при определенных навыках, его можно разбудить — что, собственно, с тобой и проделали.

— Кто проделал?

— Я.

— Зачем?

Меня тоже интересовал этот вопрос. И тоже, как до тян, только сейчас дошло, что с ней случилось. Так вот почему она, бедняжка, визжала! Я бы сам завизжал. Помер бы, эдак, а потом бац — и очухался носителем сисек. Сотрудником дома терпимости, коим, похоже, является весь этот мир — чай, кружок хорового пения Кошачьим Е@лищем не назовут.

То-то мирок в отсталых ходит! То есть, с точки зрения посетителей, тех самых упомянутых в лицензии боссов и супербоссов, он, может, и ничего. А вот загреметь сюда после перерождения… Н-да.

Я посмотрел на бедную тян другими глазами. И, обращаясь к Диане, повторил её вопрос:

— Зачем? Она ведь тут… ну, прижилась уже. Привыкла как-то. Постоянными клиентами обзавелась, всё такое. А ты…

— Господи, храни меня от придурков, — прорычала Диана. — Ладно, этот… эта кляча, ты-то чего лезешь?! Я же объяснила: вклад на предъявителя. Думала, ты понял.

— Нет, — мужественно признался я, — ни фига не понял. Что за вклад? На какого ещё предъявителя?

— Его вклад, — кивнула на тян Диана, — в тот долбаный фонд! Затребовать назад свои вложения, ну и в принципе предъявить этим уродам хоть что-то, может только непосредственный вкладчик. Наследники, друзья и сочувствующие идут лесом, то есть, действовать от лица безутешной вдовушки у нас не получится. Нужен он, — показала пальцем.

— И для этого ты вернула моё сознание? — сообразила тян.

— Нет, за жизнь потрепаться хотела.

Тян подумала. И твердо потребовала:

— Верни обратно.

Диана вздохнула:

— Мы там себе, пока ты храпел, пожрать сгоношили. Пойдём доедим, а ты собирайся.

— Я никуда не пойду! — заголосила тян. — Мало мне, что один раз убили? Ещё неизвестно, куда в следующий зашвырнет. Верни моё текущее сознание!

— Полтора ляма, — сказала Диана.

— Что? — это мы с тян выпалили одновременно.

— По моим прикидкам, создатели так называемого «фонда» наковыряли с лохов, вроде тебя, минимум полтора ляма. А у нас есть свидетель их обращения с обманутыми вкладчиками. Представляете, что из этого можно раздуть?

— Ничего не получится. Они нас убьют, — пискнула тян. — Меня же убили.

— Тебя убили, потому что ты лох! И правильно сделали, я считаю. Это ж надо было додуматься — просто-напросто припереться в их убежище с воплем «Отдайте мои деньги!» Ладно, хрен с ними, с разоблачающими статьями во все СМИ, записками «в случае моей смерти», и прочей ерундой. Но никого с собой не взять, и даже никому не сказать, куда собрался — это, блин, высший пилотаж! Ты просто царь лохов, поздравляю.

— Я… у меня были свои причины.

— Да похер уже на твои причины, — отмахнулась Диана. — Уже грохнули и закопали, чего ерепениться? Я это все к тому, что сама такой дурости не допущу. Работать будем по моей программе. Обещаю, что свои несчастные восемь с половиной тысяч ты вернёшь.

— Если пересчитать по курсу, там было почти восемь шестьсот! И это только вклад, а они обещали проценты!

— Тем более. Не лишние будут, правда? Восемь с половиной тысяч мы отправим твоей безутешной вдовушке и закроем контракт. А тебе вернём сознание кошкодевки, плюс, можешь забрать набежавшие проценты. И работай дальше в своё удовольствие, хоть с лицензией, хоть без.

— У меня нет лицензии?! — ахнула тян.

Диана развела руками:

— Увы. Сознание новое, а дурость, видать, прежняя.

Тян обиженно засопела.

— Собирайся, — жестко приказала Диана.

Тян беспомощно огляделась:

— Что собирать?

— Ну… переоденься хотя бы. Если не хочешь через каждые десять шагов отвечать на вопрос, почём минет.

Тян вспыхнула и вскочила с дивана.

— Да я понятия не имею, во что они одеваются! Хвост ещё этот дурацкий… — Она нервно обвила хвостом стройные ножки.

— Мне лично очень нравится, как ты выглядишь, — постарался поддержать бедную девушку я.

Тян зарделась:

— Спасибо.

— Когда парень так говорит, в девяноста процентах случаев имеет в виду «я бы вдул», — просветила беспощадная Диана, — так что слушай меня и поищи чего поприличнее.

— Да где тут искать?! Я эту квартиру впервые вижу.

Диана закатила глаза и произнесла фразу, которая впоследствии неизменно будет всплывать у меня у меня в мозгу при воспоминании о напарнице:

— Как же я с вами мучаюсь!.. Ты где-нибудь здесь видишь шкафы для одежды? — накинулась на тян.

— Нет.

— Удивительно, да? И на кухне их наверняка нет! И в сортире тоже. Где же, в таком случае, может быть одежда?

— В спальне, — сдедуктировал я.

— Гениально! Догадливость — высший уровень.

Диана схватила тян за руку и потащила в спальню. Я, не будь дурак, ломанул за ними. Когда еще-то представится возможность оказаться в гнезде разврата?

Спальня являла собой настолько точное олицетворение моих фантазий, что захотелось срочно выставить Диану куда-нибудь в другой мир. О-очень далекий, чтоб неделю выбиралась. А лучше месяц. Уж мы с тян нашли бы, чем заняться на огромной кровати с меховым покрывалом и множеством подушек, любуясь отражениями в зеркальном потолке.

Определить назначение предметов, развешанных на стенах, я затруднялся, но догадывался, что вряд ли они предназначены для уборки помещения. Тонкая изящная трость с кисточкой на конце, наручники, инкрустированные стразами, алый шелковый шарф, черная загадочная полумаска… Ой. Мой взгляд уперся в коллекцию резиновых членов. Цвета варьировались от телесного до кислотно-зеленого, размеры от хомячкового до мамонтового.

— Интересно живешь, — обронила Диана и щелкнула пальцем по одному из членов. Вдоль него побежали игривые разноцветные огоньки.

Да уж, куда интереснее.

— Это не я! — возмутилась тян. — Я вообще женат!

— Был. В прошлой жизни. Насладился свободой, нечего сказать… Так, ну что тут у нас?

Диана надавила на край одного из настенных зеркал. Зеркало выдвинулось вперёд и оказалось дверцей шкафа. Внутри на многочисленных вешалках и полочках разместилось содержимое пары магазинов. Диана надавила на край другого зеркала. В этом шкафу был обувной магазин.

— Выбирай, — кивая на шкафы, предложила Диана.

Тян жалобно застонала и села на кровать.

— Я в этом никогда не разберусь!

— Ты, главное, начни, — ухмыльнулась Диана, — а там природа своё возьмет.

Прошло не меньше часа, прежде чем нам удалось выйти из дома тян. Сложно сказать, чем руководствовались дамы при выборе одежды, но, если задачей было избавить тян от навязчивого мужского внимания, справились, на мой взгляд, так себе.

Сверкающий лаком черный комбинезон обтягивал тян, будто вторая кожа, не скрывая ничего. То есть, вообще. Он даже наличие отсутствия трусов не скрывал. Спереди молния комбинезона была прицельно расстегнута — так же, как перед этим блузка. По спине тян струились сиреневые волосы, а чуть выше попки кокетливо подпрыгивал розовый рюкзачок на тонких ремешках, размером примерно с кулак. (На спине у Дианы болтался такой же, там поместился пистолет, захваченный мной в качестве трофея у полиции Альянса. Правда, не весь, рукоять немного торчала наружу. Что думает Диана по поводу «драных кошек», в доме у которых «сумки-то нормальной нет», цитировать не буду.) А завершали картину изящные остроносые сапожки с металлической окантовкой и рыжий пушистый хвост. Ну, совершенно обычная девушка, ага. Никто внимания не обратит.

Хотя здесь-то такие наряды, как я успел убедиться ещё по прибытии, никого не удивляли, и на тян действительно не обращали внимания. В отличие от нас с Дианой — вот мы явно вызывали у местных интерес. Эх, вот бы задержаться! Коль уж гонки мне в обозримом будущем не свеят, так хоть чем-то себя порадовать. Но у Дианы не побалуешь, до портала мы добрались быстро. Шаг, мгновение темноты — и вынырнули в уже знакомом сером мире, в сером глухом переулке.

Диана, потыкав в верный смартфон, вызвала такси. Во время предыдущего визита в этот мир к транспорту на улицах я особо не приглядывался, отметил только, что что-то ездит. И сейчас я ждал… не знаю, чего. Но точно не тележки с сиденьями, которую приводил в движение хмурый усатый мужик, крутящий велосипедные педали. Он с таким остервенением дымил свисающей изо рта трубкой, что казалось, этот вонючий дым — главная составляющая местного трафика. Если трубка потухнет, тележка остановится.

— И тебя вот такая… такое… ухитрилось сбить насмерть? — Я обалдело уставился на тян.

Та кивнула:

— Он несся с сумасшедшей скоростью! — Взялась за виски: — Ах, зачем ты напомнил! Это было ужасно.

Ну да. Километров десять в час, наверное. А то и все двенадцать. Я сочувственно похлопал тян по плечу. Диана фыркнула.

Сидений в тележке оказалось два. Я охотно предложил усадить тян к себе на колени, но водитель был категоричен.

— Двоих посажу, — пыхнув дымом, объявил он, — третьего нет.

— Но нас трое!

— Так и вызывали бы на троих. Чем думали-то?

— Чем, чем… Забыла, — буркнула Диана. И призвала ещё одну тележку, в которую усадила меня.

Надежда прокатиться бок о бок с тян развеялась, как дым. Пришлось тащиться по серому городу, глядя на унылые серые улицы и сгорбленную серую спину непрерывно дымящего водителя, в гордом одиночестве.

В качестве утешения я вспоминал благословенный мир Кошачьего Е@лища и в красках представлял себе, как туда вернусь. В какой момент вырубился, не знаю. Когда водитель меня растолкал, кто я и где нахожусь, вспомнил не сразу.

Зато Диана, похоже, не дремала. Командовала бодро, глаза горели охотничьим азартом.

— Значит, так, — стоя у входа в серое многоэтажное, явно офисное здание, объявила она. — Говорить буду я, вы помалкивайте.

— Может, мы вообще не пойдем? — осторожно предложила тян. — Мне кажется, без нас ты лучше справишься.

— Один ты уже ходил, — напомнила Диана.

Тян обиженно закрутила хвостом.

— Залог успеха таких мероприятий — свидетели, — объявила Диана. — За мной!

Согласно доске-указателю, висящей у входа — она содержала названия обитающих в здании контор и номера этажей обитания, — нужный офис находился на седьмом этаже. Лифта в здании не было. Перил у обшарпанной лестницы — тоже.

— Как вы тут вообще живёте, — проворчал, обращаясь к тян, я.

— А я, между прочим, предлагал внизу подождать, — отозвалась она. И завистливо посмотрела вверх — туда, где, едва ступив на лестницу, со скоростью, приближенной к звуковой, скрылась Диана.

— Я, между прочим, не возражал, — пропыхтел я.

Мы обменялись печально-понимающими взглядами и поползли дальше. Лестничные пролёты казались бесконечными. Пока добрались до нужного этажа, я успел дважды пообещать себе, что возобновлю утренние пробежки. Пока, конечно, не очень ясно, где и как, но возобновлю.

Диану мы, поднявшись, увидели в конце тёмного коридора — свет в него лился сквозь пыльные окна, расположенные в торцах. Дополнительного освещения не было. Диана стояла перед одной из выходящих в коридор бесчисленных дверей. Она прислонилась к стене напротив, скрестив на груди руки. Выражения лица я в темноте не видел, но поза говорила сама за себя.

— Опоздали, — подтвердила мои предчувствия Диана, дождавшись, пока мы с тян приблизимся. И кивнула на дверь.

«Помещение свободно, — гласило пришпиленное к двери рукописное объявление. — По вопросам аренды обращаться…», — и цифро-буквенный номер.

— Переехали? — спросил я.

— Свалили от греха подальше, — буркнула Диана. — Ожидаемо, конечно, но я надеялась, успеем. Эх, ладно.

Я думал, что продолжением станет: «Идём отсюда», но вместо этого Диана согнула ногу в колене и коснулась каблука своего шикарного сапожка.

Высокий каблук знакомо выдвинулся. А в следующую секунду в руках у Дианы оказался гвоздь. Приличный такой, сантиметров семь в длину. Диана тычком о стену вернула каблук в исходное положение и крутанула шляпку гвоздя вокруг оси. По бокам металлического стержня выдвинулись тонкие пластины.

Я присвистнул. Тян, как ни странно, тоже:

— Что это?

— Пулемёт, — буркнула Диана. И вставила «гвоздь» в замочную скважину.

— Отмычка, — гордо, как будто сама её изготовила, объявила тян.

Я промолчал. Хотя, конечно, тоже догадался, кино про шпионов смотрел. Пара сдавленных ругательств, негромкий щелчок — и дверь открылась.

По состоянию офиса было понятно, что отсюда не переехали, а действительно сбежали, причём, очень быстро. Возможно, даже отстреливаясь на ходу.

Ящики обоих находящихся в помещении столов выдвинуты, по полу широкими веерами разлетелись листы серой бумаги с печатным текстом. Обитый кожей диван в углу тоже усыпан бумагами. Здоровенная пепельница в виде не то штурвала, не то колеса от телеги набита окурками, серые жалюзи на пыльном окне наполовину опущены — как будто их начали поднимать и бросили. О назначении странной машины размером с книжный шкаф, стоящей в углу, противоположном дивану, я мог только догадываться. В нашем мире такая с равной степенью вероятностью могла находиться в прачечной, пекарне или на метеостанции.

Диана, впрочем, игнорируя бумаги, первым делом устремилась к машине. Подвигала какие-то рычаги, покрутила верньеры и нажала ногой педаль внизу. Машина недовольно взревела и выплюнула из щели в боковой панели лист бумаги. Серый. Пустой.

Диана выругалась.

— Придётся повозиться, — сообщила нам. Обошла машину сзади и нырнула в её нутро. — Приберитесь тут, что ли, — донесся до нас приглушенный голос. — Вдруг чего полезное найдете?

Служивший в армии приятель рассказывал, что основной принцип, который неукоснительно соблюдает воинское начальство, гласит: личный состав должен быть занят. Неважно, чем, важно, чтобы постоянно. Ибо солдат, который ничем не занят, запросто может со скуки угнать танк, запустить ракету, повеситься, пристрелить кого-нибудь, привести бабу, начать читать книжку — в общем, найти для себя массу опасных неуставных занятий.

Сам я в армии не служил. Нет, не откосил и даже не пытался: завернули на медкомиссии. Да, так тоже бывает. Тем самым поставив, между прочим, жирный крест на моих планах — я-то собирался хотя бы год не заморачиваться своей судьбой от слова совсем… Щас! Отслоение глазной сетчатки — до медкомиссии я слов-то таких не знал и на зрение не жаловался, что и попытался объяснить. Слушать не стали. Посмотрели, как на придурка, и отправили оперироваться, тиснув в личном деле штамп «Не годен».

Насчёт Дианы я тоже сомневался, что служила в наших вооруженных силах, но армейскими принципами занятости определенно не брезговала. Посему задавать вопрос о необходимости уборки я не стал, а молча пошёл собирать с дивана разлетевшиеся бумаги. Тян присела на корточки на полу. Вид на неё открывался великолепный.

— Послушай, — спохватился я, — а как тебя зовут? — Неудобно, в самом деле — «тян» да «тян». Как неродные, прямо. — Меня — Константин. Костя.

Тян учтиво кивнула. Встала, подошла ко мне и протянула руку:

— Филеас Иммануил Камбервинч. Очень приятно.

Я обалдело подал ей руку и с не меньшим обалдением ощутил крепкое мужское пожатие. Диана из-за машины прыснула.

— Зови Мальвиной, — предложила она, — под цвет волос.

— У Мальвины были голубые волосы, — почему-то обиделся я.

— Я не собираюсь называться женским именем! — возмутилась тян.

И в этот момент в дверь постучали.

Диана вынырнула из-за машины, но сказать ничего не успела. Дожидаться «Войдите» тот, кто стоял в коридоре, не стал.

Дверь распахнулась и впустила серого парня моих лет, дымящего сигаретой.

— Здрасьте, — сказал парень, — я по объявлению. Это вы офис сдаёте?

Пауза висела недолго.

— Уже сдан, — быстро сообразила Диана. — Вот, порядок наводим, — и махнула рукой на нас с тян.

— Угу, — поддакнул я. Принял максимально деловой вид и сгрёб в кучу ближайший бумажный веер.

— Быстро вы, — расстроился парень. — А других свободных офисов нет?

— За те же деньги — нет, к сожалению. Только дорогие варианты остались.

— Вот гадство! — Парень ткнул окурок в пепельницу. Заметил, разглядывая ее: — Ишь ты, серое дерево! Кучеряво живёте.

— Не жалуемся, — настороженно подтвердила Диана.

— А вы уже и задаток взяли?

— Н-ну… — Диана замялась.

— Не взяли? — обрадовался парень. — Так, тогда известное дело — нет задатка, нет сделки! А я, между прочим, с наличными.

Диана состроила кислую мину:

— Местные?

— Обижаете. «Нимиры»!

Парень перекинул из-за плеча на грудь серую холщовую торбу. Распустил завязки и вытащил пачку бумажек, радующую глаз разноцветностью. Пачка была перевязана бечёвкой, концы бечёвки скреплены печатью. Интересно, радостное возбуждение организма при виде денег — неважно, каких, пусть даже до сей поры не виданных — это условный или безусловный рефлекс?

— Ну, не зна-аю, — с сомнением протянула Диана. — Мы ведь уже пообещали…

— Дак, скажете, нечего было тянуть, — пожал плечами парень. — Скажете, пошустрее клиент нашёлся. Сколько вам обещали? Тысячу?

— Тысячу двести, — мгновенно сориентировалась Диана.

— Во, а я сотню сверху отсчитаю. Прямо сейчас. Наличными.

— Полторы, — сказала Диана.

Парень фыркнул:

— Не, красавица. За полторы другого дурня ищи. Тысяча триста за твою сараюгу — уже, я считаю, подарок. В жизни бы не отдал, да больно удобно сюда добираться, полквартала пешком.

— Ладно, по рукам, — решила Диана. Кивнула на меня: — Деньги — ему. Сейчас расписку выдам, — и вернулась к странной машине.

Парень разломил серую печать и отсчитал из пачки тринадцать разноцветных бумажек. Протянул мне. Я, уже вполне освоившись с ролью хрен пойми кого, деловито рассмотрел каждую на просвет.

Ничего не увидел, но одобрение парня заслужил:

— Не сомневайся, — похлопал он меня по плечу, — только что из банка.

Пока я рассматривал деньги, Диана двигала в машине какие-то рычаги и колотила по деревянным кубикам — каждую грань каждого из них украшала вязь цифро-буквенного кода. Закончив, нажала педаль. Машина знакомо взревела раненым бизоном и выплюнула лист серой бумаги.

На этот раз лист венчала украшенная вензелями шапка: «Фонд реставрации квазионного гипердефлоратора». Дальше следовало извещение о том, что офис сдан в аренду. Задаток в размере 1300 цифро-букв получен. Диана невозмутимо взяла лист, отнесла на стол, извлекла из стоящего на нём деревянного стакана карандаш и расписалась. Карандаш, к моему удивлению, оставил на бумаге густо-черный след.

«Филеас Иммануил Камбервинч», — обалдело прочитал подпись я. Под именем Диана поставила красивую закорючку. А лист торжественно вручила парню:

— Мои поздравления!

— Спасибо, — кивнул тот. — Фонд рес-та-вра… Хренасе у вас названьице!

— Хозяин был большой выдумщик, — кивнула Диана.

— Да уж. — Парень аккуратно сложил лист. — Это. Скоро вы тут? — Он огляделся, уже вполне по-хозяйски.

— Хоть сейчас можем уйти, — предложила Диана.

— Не-не! Уж начали, так приберитесь. Не хватало за тысячу триста хлам оставлять.

— Тогда через час.

— Замётано. — Парень затянул завязки торбы, кивнул на прощанье и вышел.

Диана метнулась к машине.

— Что это было? — глядя на захлопнувшуюся дверь, спросил я.

— Лох обыкновенный, — рявкнула Диана, — не видишь, что ли? Лохотронщики свалили, дело живёт. Славься, мир непуганых идиотов! — и ткнула во внутренности машины смартфон. Я успел заметить, что по экрану смартфона с бешеной скоростью несутся значки и цифры. — Иди сюда, — скомандовала Диана. — Вон ту ручку дёргай… да не эту, а ту! Ты! — это тян. — Крути верньеры. Вон те два, правый по часовой, левый против. Право-лево не путаешь?.. Нет? Ну, и то ладно. Поехали!

Машина заревела и заухала так, что я решил — сейчас развалится. Результатом трёхминутного рёва стал ещё один выплюнутый на пол лист. Диана подхватила его и всмотрелась в единственную строчку кода.

— Есть! — торжествующе объявила она. — Наследили-таки! Всё, бежим в портал.

— Подожди, — тян схватила её за руку, — а деньги?

— Какие деньги? — округлила глаза Диана.

— Ну, ты взяла у этого человека задаток. Нужно ведь передать его владельцу здания?

— Обязательно нужно, — кивнула Диана, — только в другой раз, ладно? Вот, как грохнут тебя опять — передай, не забудь! А сейчас некогда.

— Это… это… — тян, похоже, не находила слов от возмущения, — преступление!

— Нет, — отрезала Диана, — преступление — быть идиотом. А в том, что человек берёт деньги, которые ему предлагают за работу, никакого преступления нет.

— За работу?

— Ну да. Дураков учить — тот ещё труд. Может, вперёд этот дебил думать будет, прежде чем бабло совать кому попало… Всё, хорош рассиживаться! Идём.

Перед уходом тян прихватила со стола пепельницу.

Диана скривилась:

— То весь такой правильный, что хоть молись, то чужое имущество расхищает.

— Я не расхищаю! — обиделась тян. — Просто я немного суеверен. А у нас считается, что «Колесо Сансары» приносит удачу, не бросать же его?

— Правильно. Сгорел сарай, гори и хата, — не удержался я. — Нафига этому дурню удача?

Тян сердито зыркнула на меня. Распахнула окно и вытряхнула окурки из пепельницы прямо на серую улицу.

Из портала мы шагнули… в джунгли. Задрав голову, я увидел, что над нами смыкаются густые кроны толстенных деревьев. Их стволы обвивали цветущие лианы, с веток свисали плоды, экзотические до полной неузнаваемости. Маракуйя, авокадо, а может, какие-нибудь артишоки или папайи — чёрт их знает, лично я с полной уверенностью только яблоки от мандаринов отличить могу. Землю под ногами устилал ковёр из опавших листьев и цветочных лепестков, в ветвях порхали яркие то ли птички, то ли бабочки — и всё это до того благоухало, что, казалось, в этом мире можно питаться воздухом.

— Озверела я от серости, — объяснила Диана. — Хоть передохнуть маленько. Ку-да?! — хлопнула меня по руке, протянутой к ближайшему плоду.

— Несъедобные? — расстроился я.

— Без понятия. Может, и съедобные, но горшок у нас будет один на троих.

— А где он у нас будет? — оживился я.

— В гостинице, — широко зевнув, объявила Диана. — Не знаю, как вы, а я уста-ала. Хочу пожрать по-человечески и в ванну. А потом спа-ать.

И тут я вдруг понял, что тоже дико устал — в шесть утра поднялся, вообще-то. До сих пор на нервяке был, не чувствовал. А сейчас дошло, что опустился на корточки, прислонившись спиной к древесному стволу, не просто так. И пожрать я бы не отказался, те полмиски каши, что удалось перехватить в доме у тян, переварились давным-давно. И в ванну залез бы с удовольствием.

— А ванна у нас тоже будет общая? — Я посмотрел на Диану. Перед глазами немедленно появилась картинка: прекрасная обнажённая блондинка в мыльной пене.

— Даже не думай, — не поднимая глаз от смартфона, одёрнула Диана.

— И не собирался ни о чем таком думать, — соврал я. — Просто тоже помыться не отказался бы.

— И я, — вмешалась тян.

О-о… Кадр у меня в голове мгновенно сменился.

— Это — на здоровье, — хмыкнула Диана, — секс укрепляет коллектив. — Она водила пальцем по экрану. — В вашем случае, конечно, не сказать, чтобы здоровый секс. Хотя, видала я миры, в которых мужики…

— Она девочка! — заступился за тян я.

— Я мужчина! — одновременно со мной выпалила тян.

Диана гыгыкнула. И объявила, ткнув пальцем во что-то за нашими спинами:

— Такси.

Я оглянулся — и застыл в офигении. По тропинке, убегающей вглубь древесной чащи, на весьма приличной скорости на нас двигалась огромная черепаха.

То есть, не так. Панцирь животного, которое приближалось к нам, был похож на черепаший. А дальше сходство заканчивалось и начинались различия.

Количество торчащих из-под панциря тонких, похожих на птичьи, ног, я упарился пересчитывать на седьмой паре и плюнул. Спереди покачивалась на морщинистой шее башка с недобрыми глазами, оснащённая увесистым клювом. По затылку тюкнет — мало не покажется, — мелькнуло в голове. Черепахообразный монстр, остановившийся рядом с нами, будто в подтверждение моим мыслям, прищёлкнул адским хлебальником и сварливо застрекотал.

— Не ори, — огрызнулась Диана, — уже садимся, — и первой наступила на что-то вроде подножки в основании черепашьего панциря.

Ухватилась за скобу, которая выглядела так, будто выросла прямо из панциря, и, сделав ногой красивый мах, взлетела черепахе на спину. Уселась в углубление позади скобы. За углублением находилась ещё одна скоба, а за ней — ещё одно седло. И ещё. Черепаха оказалась трёхместной.

— Чё стоим? — обратилась Диана к нам с тян. — Ждём, пока кровать сама прибежит?

— Э-э, — сказал я. Предложил тян: — Подсадить?

— Спасибо. Попробую справиться без посторонней помощи.

Тян встала на подножку, ухватилась, как и Диана, за скобу. Ростом она была на полголовы ниже Дианы и почти на голову ниже меня.

Ну до седла, допустим, дотянется, думал я, любуясь затянутой в чёрную кожу попкой, а дальше-то как? Интересно, на ощупь станет понятно, есть там под комбинезоном хоть намёк на бельё, или нет?

Но тян превзошла мои ожидания. Она, ухватившись за скобу, подтянулась, уперлась коленкой в черепаший панцирь и оказалась в седле едва ли не быстрее, чем Диана.

Та показала большой палец:

— Лихо.

— Я сам не ожидал, — растерянно пробормотала тян. — В мои-то годы…

— Годы?! — возмутилась Диана. — Да этому телу от силы лет двадцать! Кожа, волосы — видно, что свежак, а не восстановленные. Ну и то, что кошкодевки гнутся и скачут не хуже настоящих кошек, тоже никто не отменял.

Ну да, видал я, как они гнутся. На картинках в доме у тян. Эх-х, и где теперь тот дом?.. Я вздохнул и тоже полез в седло. Через мгновение после того, как коснулся задницей панциря, черепаха тронулась. Хорошо, хоть за скобу успел схватиться.

— Они тут все такие скоростные? — прокричал сидящей впереди Диане.

— Все, — отозвалась она. — Народу много, машин мало — вот и носятся.

— Машин? — обалдел я. Черепаха выглядела живым организмом. Я бы сказал, живее некуда, особенно клюв.

— Ну, не совсем машин, — поправилась Диана, — Это природная тварь, но выращена с определённой целью, для выполнения определённых функций.

— Кем выращена?

— Ну… хозяином.

— А где её хозяин?

Диана пожала плечами:

— Да где угодно может быть. Они своих зверюг на сто километров чувствуют, и управлять ими могут на расстоянии, хоть десятью одновременно.

— И этот мир — отсталый?! — офигел я. — При таких технологиях?

— Да хрен ли толку с их технологий, если они ими не делятся ни с кем? Хозяев этого мира вживую никто не видел.

— В смысле?

— В прямом. Пытались выйти на контакт, они послали. Попробовали припугнуть — послали в грубой форме; ни с того ни с сего зацвели по всей планете цветы с ядовитой пыльцой. Местным тварям хоть бы что, а иноземцы — все, кто не сообразил противогаз напялить, начали задыхаться от аллергии. Потом пробовали купол тут построить — тоже хозяева не позволили, из-под земли в этом месте родники забили. Суток не прошло, как болото образовалось, почва поплыла так, что фиг чего построишь. Ну, в итоге плюнули на них, Творцу по шее настучали, записали мир в категорию С и свалили подобру-поздорову. Теперь здесь только туристы шастают, да шибанутые вроде нас. Если по их правилам жить, то они тихие, не трогают.

— А по их правилам, это как? — насторожился я.

— Траву не мять, по газонам не ходить, — проконсультировала Диана. — Плоды не рвать, цветы тем более. В водопады не ссать, зверюшек не обижать.

— Такое обидишь, — глядя на торчащий впереди клюв, пробормотал я.

— А тут есть водопады? — заинтересовалась тян. И тронула рукой переносицу, будто поправляя невидимые очки.

Я уже не раз замечал у неё этот жест, но только сейчас сообразил, откуда он взялся. Филеас Иммануил, как его там, прореза́лся в тян всё явственнее.

В момент, когда Диана сказала, что хочет отдохнуть от серого мира, я её желание полностью разделял. Но под конец поездки верхом на черепахе понял, что от толики серости не отказался бы — слишком устал разевать рот, таращась на зелёное, яркое, пёстрое, а местами галдящее не пойми что.

Бродячие деревья с огромными, словно живыми, листьями, осыпающие нас по дороге лепестками цветов. Парящие над головой аквамариновые, с алыми головами то ли птицы, то ли белки. Стадо мамонтообразных жирафов, степенно шагающее на водопой. Перемахнувший через наши головы кенгуру с поросячьими ушами, веселенькой тигровой расцветки. Те самые водопады, стремительно несущие изумрудные воды со скал, переливающихся всеми цветами радуги… Я устал вертеть головой и чувствовал, что черепашье седло натерло мне все, до чего дотянулось. Шея тоже начала болеть. И спина. Я уже почти набрался решимости для малодушного вопроса: «Долго ещё?», когда черепаха внезапно остановилась — так же резко, как перед тем взяла разбег.

Местную гостиницу, судя по виду, не построили, а вырастили по той же технологии, что и черепаху — ветви не то кустов, не то низкорослых деревьев переплелись, образовав собой купол. Его густую зелень разбавляли оранжевые и лиловые цветы. По контуру проемов, обозначающих дверь и окна, расположились мелкие белые цветочки.

— Приехали, — объявила Диана.

Спрыгнула с черепахи. И, ни слова больше не говоря, скрылась в дверном проёме.

Гостиничный номер — если, конечно, можно так назвать клумбу-переросток, — состоял из спальни и кухни. В спальне находилась широкая кровать, застеленная одеялом из мягких голубоватых листьев. Они не были ни сшиты, ни склеены — будто приросли друг к другу. Не удивлюсь, в общем-то, если так и сделали, повинуясь воле неведомого «хозяина».

— Я сплю здесь, — едва зайдя в спальню, категорично определила расклад Диана.

— А я? — спросили мы с тян в один голос.

— Там на кухне диван есть.

Я, опередив тян, метнулся в кухню. Объявил оттуда, стараясь не выдать ликования:

— Я на нем не помещусь!

— Я тоже, — торопливо присоединилась тян.

Поскромничала, определенно. Диван, конечно, короткий и узенький, но видали и похуже, при желании уместиться можно. Только откуда взяться желанию, если в спальне такая кровать?!

— Драться будете? — заинтересовалась Диана. — Кто на диване, кто на полу?

— Почему на полу? — это мы тоже спросили в один голос.

— Потому что вы оба мужики, а я стесняюсь.

— Можешь не раздеваться, — предложил я.

— Не могу. Привыкла без одежды.

— А нельзя было другой номер снять? — вклинилась тян.

— Нельзя, — отрезала Диана, — цены бешеные… Ладно. Еда заказана, ждите. Я в ванну, — и двинулась почему-то в спальню.

Задать вопрос я не успел: Диана уверенно обогнула кровать и нажала плечом на увитую зеленью стену, находящуюся напротив входа.

В стене открылась дверь. Диана вышла — я был готов поклясться, что на улицу. Ломанул за ней, надо же было проверить?

Дверь действительно вела на улицу. Прямо от порога пышным ковром стелилась под ноги трава. Выглядела она так притягательно, что я впервые в жизни почувствовал желание разуться и ощутить босыми ногами единение с природой. А в трёх шагах от двери манила бирюзовой водой… м-м-м… действительно, ванна. Хотя, если не выделываться, и за бассейн бы сошло.

Дно, стенки и бортики идеально круглого водоема выложены крупными разноцветными камнями. Я почему-то был уверен, что на ощупь они окажутся приятно шершавыми — такими, что и не поскользнешься, и сидеть приятно. И температура воды наверняка именно такая, какая нужна усталому путнику для того, чтобы вытянуть ноги, откинуться на бортик и урчать от удовольствия. Ну, или не урчать, если совсем лень.

С бортика в бассейн спускались каменные ступени. А справа и слева от спуска торчали обрубки — или отростки? скорее так, — древесных стволов высотой в человеческий рост. Примерно в метре от земли стволы будто промяли, образовав ниши, в которых лежали аккуратно сложенные полотенца. Выше стволы опоясывали короткие гладкие сучки-вешалки. Верхушки стволов, разумеется, буйно зеленели и цвели ярко-розовыми цветочками.

Диана сняла сапожки и поставила возле одного из стволов. Стащила шорты, оставшись в чулках с широкой кружевной резинкой — в жизни бы не подумал, что под обтрепанными шортами скрывается такое произведение искусства, узких кружевных трусиках и майке. Наклонилась, скатывая с ноги чулок.

— Чё стоим? — поинтересовалась у нас с тян. — К траве приросли?

— Э-э, — сказал я.

— Извини, — пискнула тян. И торопливо нырнула в дом.

— Майку не сниму, пока не уйдёшь, — выпрямляясь и насмешливо глядя на меня, предупредила Диана, — не надейся. А замечу, что подглядываешь — спать будешь в таксопарке с черепахами.

— Надо больно, — возмутился я. — Можно подумать, голых женщин никогда не видел! — но получилось, кажется, не очень убедительно.

— Угу. Я так и подумала, поэтому предупредила… Во, доставка! — и Диана вдруг ткнула пальцем куда-то вверх.

После черепах-такси мысль о том, что это может быть розыгрышем, мне и в голову не пришла. Я посмотрел туда, куда показывала Диана, и увидел, что с неба идет на снижение — целясь, судя по траектории, точно мне в лоб, — огромная, кислотно-оранжевая летучая мышь.

Из плетеной корзины на спине у мыши мы с тян извлекли десяток разнокалиберных свёртков. Отдельно были завернуты две пузатые глиняные бутылки с горлышками, запечатанными чем-то вроде воска.

— Спасибо, — сказал мыши я. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но надо ж было что-то сказать?

Мышь, как ни странно, курлыкнула в ответ. Выдвинула из пуза четыре кошачьи лапы, стремительно взяла разбег, расправила на ходу синие кожистые крылья и взлетела.

— В добрый путь, — обалдело пробормотал я.

— Надеюсь, это съедобно, — глядя на свертки, проговорила тян.

Мы переглянулись и пошли в дом.

Кухонный стол был похож на срез огромного пня, отрастившего себе четыре ноги. Табуретки выглядели уменьшенными копиями стола. На полках, растущих из стен, стояли глиняные миски и чашки без ручек, столовых приборов не наблюдалось. Над глиняной раковиной в углу свисали с потолка две цветущие лианы. Тян осторожно потянула за правую. В раковину прямо с потолка хлынула струя воды.

— Холодная, — подставив под неё ладонь, объявила тян. И уже гораздо более уверенно потянула за левую лиану. Поток воды расширился. — Эта — горячая.

Я показал большой палец и принялся разворачивать листья, заменяющие тут оберточную бумагу.

Клубни, стебли, стручки, то ли фрукты, то ли овощи, два прозрачных пузыря с непонятно чем фиолетовым и красным. Холодные продукты завернуты в гладкие листья, теплые — среди свертков были и такие — в листья, на ощупь напоминающие местные одеяла.

— Ты знаешь, что это? — без особой надежды обратился я к тян.

Она покачала головой:

— Впервые в этом мире. Никогда не увлекался путешествиями — дорого, да и ни к чему.

— Зря, — буркнул я. — Ладно. Для храбрости предлагаю налить.

Взял пузатую бутылку и, не видя других способов открывания, вдавил в горлышко зеленую восковую печать. Та, как ни странно, легко поддалась. Я разлил содержимое по двум глиняным чашкам. Понюхал. Пахло приятно.

— Ну, надеюсь, не траванёмся. — Я поднял чашку. — За знакомство, что ли?

Тян неуверенно взяла свою. Пробормотала:

— Если это алкоголь, то мне, боюсь, не сто́ит.

— Почему?

— Ну… есть причины.

— Забей, — посоветовал я и тюкнул по её чашке. — Вздрогнули!

Отхлебнул из своей. Больше всего это было похоже на микстуру, которой мама поила в детстве. Не сказать, что крепкое, но определённо алкогольное. Пилось приятно. Желания срочно закусить, как это случалось с некоторыми напитками в моём мире, не вызывало.

— Вещь, — порекомендовал я. — Пей, не боись. Хорошо идёт, — и подцепил из ближайшего свёртка толстый стебель.

Откусил. По вкусу оказалось нечто среднее между морковью и капустой. Жрать можно, особенно с голодухи, но я внезапно понял, что дико хочу чего-то посущественней. Принялся разворачивать свёртки и пробовать все подряд.

Допробовался до того, что мешанина из желто-оранжевой стружки показалась вполне похожей на мясо. Я на радостях вывалил в миску добрую половину свертка. Распустил тонкие стебельки-завязки на горлышках прозрачных пузырей, выдавил на край миски сначала красной, потом фиолетовой субстанции. Зачерпнув щепотку стружки, макнул в фиолетовую. Попробовал — нормально зашло. С красным соусом пошло вообще отлично, да к тому же в одном из свертков обнаружилось что-то вроде лепёшек. На странности вроде цвета, в данном случае голубого, я ещё в самом начале решил махнуть рукой. С удовольствием закусил стружку лепешкой. Пробурчал с набитым ртом, обращаясь к тян:

— Почти бутерброд. Рекомендую!

Она рассеянно покивала и отхлебнула из кружки.

Я, утолив первый голод, заметил, что в миске у тян грустит несколько горошин-мутантов, а другой еды не наблюдается. Зато, скосив глаза на её кружку, обалдел. Там осталось меньше половины. Свою-то, отхлебнув глоток, отставил — мне лично жрать хотелось больше, чем бухать. А ей, видать, наоборот. И кто бы мог подумать…

Сердце ёкнуло в предвкушении. Выпившие девушки, как известно, идут на тесный контакт охотнее, чем трезвые. Теперь главное, чтобы накидалась в меру, а то ведь заснёт в процессе — фигня получится. Со мно… то есть, с одним моим другом как-то случился казус, так себе ощущения.

— Поешь, — незаметно отодвигая кружку тян в сторону, посоветовал я.

Тян заглянула в миску. О еде, похоже, вспомнила только сейчас.

Взяла из свертка стручок размером с банан, ловко разорвала его на половинки и высыпала в миску ещё с десяток розовых горошин размером со сливу. Полила фиолетовым соусом. Я, с интересом понаблюдав, подцепил из свёртка такой же стручок и проделал то же самое. Горошины оказались сладкими.

Тян склевала три горошины и потянулась за кружкой. Однако, подняв, спохватилась и замерла — наверное, в её мире на людей, бухающих в одиночку, тоже смотрели косо.

— За встречу, — решил помочь я и поднял свою кружку.

— Ага, — обрадовалась тян.

Мы чокнулись и выпили.

— А-а… — начала тян, — э-э…

— Меня зовут Костя.

— Я помню! — обиделась она. — Хотел спросить, из какого ты мира?

Я пожал плечами:

— Да кто б его знал.

Тян неуверенно хихикнула:

— Ты не знаешь номер своего мира?

Здесь это, наверное, было сродни тому, как не помнить название города, в котором живешь. Номер мира они, должно быть, ещё в детском саду выучивают.

— Нет. Не знаю. Я тебе больше скажу — ещё вчера был абсолютно убеждён, что мир, в котором живу, единственный и неповторимый.

Тян снова неуверенно хихикнула.

— Блин, да серьёзно! — обиделся я. — К нам из других миров не лезут, живём и живём себе. Откуда мне знать, что мы не одни?

— А почему не лезут? У вас закрытый мир?

— Понятия не имею. Что значит «закрытый»?

Тян забавно поморщилась и снова поправила несуществующие очки.

— Ну… мир, где, например, экологическая катастрофа произошла, или война идёт. Ну, или где сама по себе окружающая среда такая, что гуманоидам без спецоборудования делать нечего. Ещё какие-то закрытые есть… Это в школе проходят, я уж половину забыл. А у вас не проходят, что ли?

— Нет, говорю же! Знать не знаем про другие миры.

— Тогда, значит, вы точно закрытые, — убеждённо кивнула тян, — если вам даже знать ничего не положено.

— Да с какой стати? — Мне вдруг стало обидно за свой мир. — Может, просто я ничего не знаю, а кому надо, те знают?

— А кому надо?

— Ну… Правительству, там.

— Бред какой-то, — решительно отмела мою версию тян. — Правительство знает, а населению не говорит? У нас в Нимире такое правительство и года бы не продержалось.

— Где-где, у вас?

— В Нимире. Сокращение от Нижние Миры, они же — миры категории С… Во, ты даже про это не в курсе!

Я пожал плечами.

— Значит, вы всё-таки закрытые, — подвела итог тян.

Что-то в её логике не билось, а я никак не мог сообразить, что. Зато быстро вспомнил об универсальном средстве, стимулирующем взаимопонимание:

— Давай выпьем.

— Давай! — обрадовалась тян. И с готовностью подставила чашку.

Я долил вина, или что уж это было, себе и ей.

— За твой мир, — предложила тян.

Мы снова чокнулись. Я отхлебнул глоток, а тян приложилась к чашке надолго. Когда оторвалась, предположила:

— Второй вариант — тебе память отшибло в портале. — Язык у неё уже слегка заплетался. — Вероятность, конечно, ничтожно мала, но я слышал, что иногда при переходах бывает. И на самом деле вы не закрыты, но ты об этом не помнишь.

— Да ничего мне не отшибло! — Я чуть не добавил «дура пьяная», но сдержался. — Я прекрасно помню свой мир. Ещё утром новую тачку забирал, блин! И понятия не имею, с какого перепугу нас можно было запихнуть в закрытые. В Нижние — ну ещё ладно, технологии и правда так себе. А в закрытые-то с чего? Экология у нас — не сказать, чтобы отстой. По сравнению с той, что в курилке, где ты пепельницу подрезала, вовсе рай. И войны нету… Ну, по крайней мере, вчера не было. То есть, где-то на планете она есть, конечно — у нас так, чтобы вообще не было, не бывает, но…

— Как это, не бывает? — перебила тян.

Глаза её заметно затуманились. Ну ещё бы, три раза по полчашки — это тебе не глоток шампанского. Хотя, на вид, при её комплекции и глотка бы хватило.

— У нас несколько континентов, — принялся объяснять расклад я, — и куча стран. Штук… не знаю. Сто, так точно, а может и тыща! Ясное дело, то тут, то там локальные конфликты возникают.

— Конфликты не считаются, — авторитетно объявила тян, — конфликты и у нас бывают, в них же никто не гибнет. Я про войны говорю.

— Блин, так и я про войны! У нас это просто так называется, «локальный конфликт». Ну, в том смысле, что не весь мир воюет, а пара стран сцепилась. Мировых-то войн у нас тоже всего две было.

— Весь мир воюет?! — ахнула тян, вылупив на меня и без того огромные глаза. — То есть, вообще весь?!

— Ну да. Потому так и называется. Но, говорю же, это…

— Так чего же ты хочешь! — всплеснула руками тян. — Если у вас каждый день где-то война и людей убивают, кто в ваш мир полезет в здравом уме?

— Ну… — Я, честно говоря, растерялся. — Можно ведь лезть туда, где нет войны? Земля большая.

— Угу. Путешествуешь, такой, или по делам приехал, и вдруг — шарах, война! Нет уж, — тян помотала головой, — в гробу я видал такие путешествия.

Следует признать, что определенная логика в её словах прослеживалась. Но менее обидно от этого не стало, скорее наоборот.

— Всё равно, — упрямо пробормотал я. — Вот придёт Диана, подтвердит, что никакие мы не закрытые!

— За это надо выпить, — решительно объявила тян. И подставила чашку.

Я, уже чувствуя, что томный вечер движется куда-то не туда, но пока не находя в себе ни сил, ни желания остановить движение, налил.

Чокнулись. Выпили.

— Ты любишь стихи? — после долгой паузы ставя на стол чашку, спросила тян.

Глаза её попытались сфокусироваться на мне. Получилось не очень.

— Нет, — брякнул я.

Лишь мгновением позже сообразив, что с такими откровениями романтический вечер, на который успел возложить определенные надежды, и который, стараниями тян, уже активно катится не туда, может вовсе звездой накрыться. Попробовал исправить ситуацию:

— Ну, то есть, мне те стихи, которые надо было в школе учить, не нравились, занудство сплошное. А если хорошие, тогда да! Тогда люблю.

— Я тоже люблю, — сказала тян. И попыталась проникновенно заглянуть мне в глаза. Получилось ещё хуже, чем в первый раз.

Расстроило её моё признание в нелюбви к поэзии, или то, что чашка была уже четвёртой, сложно сказать. Но прекрасные голубые глаза вдруг стремительно наполнились слезами.

— Эй, — всполошился я, — ты чего?

Тян не ответила. Принялась раскачиваться на табуретке. Медленно и пока не опасно, но я на всякий случай встал и пересел поближе к ней. В момент, когда собрался дружески приобнять, тян вдруг громко, с надрывом, продекламировала:

— Ну, это, — осторожно попытался вклиниться я, — где ж не будешь-то? Вон, какая молодая. Жить и жить ещё.

— не слушая меня, провыла тян.

Я понял, что дама ушла в себя и вернётся не скоро. Пока не довоет, точно не вернется. Обреченно облокотился на стол. Интересно, в какой момент нужно было перестать наливать?

А вот про коня, я, кажется, даже слышал…

Завывания оказались заразными. Скоро я понял, что и сам подвываю в такт. И слова стихотворения мне, затерявшемуся среди чужих миров, ухитрившемуся утратить даже такое, о существовании чего прежде и не догадывался, рвали душу — сладкой в своей безысходности алкогольной тоской.

Тян дочитала.

Я, потратив какое-то время на понимание того, что стихотворение закончилось, крепко её обнял. И поцеловал в глаз — целил в щеку, но оказалось вдруг, что уже и сам не очень фокусируюсь. Наполнил чашки.

Серьезно спросил у тян, попытавшись чокнуться с ней и промахнувшись:

— Летова знаешь?

«Не бухай, сынок», — помню, сказал мне папа. Я торжественно выпустился из девятого класса, и по этому поводу меня торжественно — ну, надеюсь, что хотя бы не роняли — принесли домой.

Прислонили к двери, позвонили в звонок и бросили. Уроды.

То есть, в той ситуации я сам поступил бы так же, но осадочек — вы же понимаете. Папа тогда в последний раз достал ремень… Наивный был.

«Не бухай, сынок», — уже с другой интонацией сказал папа, когда я вернулся из военкомата. Раз и навсегда поставившего крест на моих надеждах не думать о своей судьбе — по крайней мере, в ближайший год.

Ремень папа уже не доставал. И в словах отчетливо звучало сочувствие и понимание того, что он сам теперь не больно знает, что мне делать дальше. Утром, когда очухался, я прочитал сообщение от папы: «Пиво в холодильнике, в нижнем ящике. Матери проболтаешься — убью».

До сих пор помню, как меня распирало чувство принадлежности к взрослой мужской солидарности, и вместе с тем грызло ощущение какой-то жалкости — будто папа этим пивом в холодильнике мне диагноз поставил. Вот такая она, жизнь, сынок! Вот так оно теперь всегда будет.

Пиво я тогда не выпил. Открыл, долго задумчиво смотрел на бутылку, а потом вылил в унитаз. Нельзя же было обидеть папу.

«Не бухай, сынок», — сказал папа, когда актуальная девушка застала меня с бывшей. Прискакала к ней в общагу — до сих пор не знаю, по какому следу шла. Меня разбудить, как ни старалась, не сумела, моё тело в той стадии на внешние раздражители не реагировало, и не придумала ничего умнее, кроме как закатить скандал моим родителям. Ну, мама её любила и знала номер телефона. Взаимно.

Папа тогда внезапно расширил речь. Мамы дома не было, она утешала девушку.

«Бабы, сынок, — задумчиво сказал тогда папа, — это такое дело, что чёрт их знает, чего им надо. Ты, в общем, не лезь. Сами разберутся».

В папиной мудрости я с тех пор убеждался не раз. Сегодня, проснувшись от звона в ушах, попытавшись продрать глаза и забив на это, услышал женские вопли. Вопили на два голоса. Я вспомнил папу и постарался притвориться, что всё ещё мёртв — зарылся поглубже в подушку. Понимание того, где я, с кем и в каком мире нахожусь, пришло уже после невольно прослушанного диалога.

— Прекрати смеяться! — визжала тян. — Это не то, что ты думаешь!

— Я не думаю, я вижу.

Насмешливый голос Дианы заставил меня притвориться ещё более мёртвым, чем до сих пор.

— Иду из ванной, никого не трогаю. Думаю, поем сейчас. Чаю выпью. Захожу в кухню, а там на диване — картина маслом.

— Ты не понимаешь! Это было единением душ! Если бы ты знала, какие стихи я читал…

— Ну да, ну да. Так и поняла, что единение. И, думаю, ну его на хрен — смотреть, как единяетесь. Пожрать оставили, и то ладно… Это. А ничего, что вы оба мужики? То есть, мне-то пофиг. Так, академический интерес.

— Прекрати! — взвилась тян. — Ты ничего не понимаешь!

— Да и слава тебе господи, — фыркнула Диана.

А через секунду мне под рёбра воткнулось твердое.

«Сапог», — подумал догадливый я.

— Вставай, — сказала Диана. — Хорош придуриваться. Вижу, что проснулся.

Пришлось разлепить глаза. Предчувствие не обмануло — Диана стояла надо мной, покачивая сапогом.

— Встаю, — пообещал я.

И даже попробовал встать, но понял, что сдохнуть — проще и безболезненней. Повалился обратно. То есть, попробовал повалиться.

— Сидеть! — приказала Диана. И не позволила бренному телу коснуться кровати.

Меня схватили за оба предплечья в железные тиски, дёрнули и прижали к себе. Лицом в бюст.

— Сижу, — промычал я.

Ох, ты ж! Всю жизнь бы так сидел. Если бы башка не трещала… Что ж мы пили-то, интересно?

Это был первый насущный вопрос. А второй пытался прорезаться ещё вчера, но задать его было некому.

Первое стихотворение — про коня цвета единорога — я помнил хорошо. Не слова, конечно, факт исполнения. Летова помнил — но там исполнял я, тян подвывала. Потом она завела что-то про опавший клён. Потом про то, что один раз в год сады цветут. И вот в тот момент я встрепенулся. Не сказать, чтобы резко — кружка шла уже не помню какая. Но помню, что подумал — вот сейчас точно что-то не то! Надо задать вопрос. Прерывать тян не решился, но помнил о том, что надо бы его задать, довольно долго. Примерно минуту. Потом забыл. А потом забыл всё остальное — что было после садов, вообще не помню. Хотя что-то, судя по подначкам Дианы, определённо было…

Ладно, об этом подумаю, когда башка перестанет болеть. А вот вопрос, который хотел задать, наконец прорезался. Я нечеловеческим усилием воли оторвался от бюста Дианы и посмотрел ей в глаза:

— Откуда она знает стихи, которые знаю я? Про «один раз в год сады цветут» я точно слышал! У нас это песня, правда.

Диана пожала плечами:

— Ну… давно на свете живёт. Тебе сколько лет? — повернулась к тян.

Та покраснела и потупилась:

— Пятьдесят восемь.

— Ещё вопросы есть? — Диана повернулась ко мне. — Твоим родителям ровесник. И не такое помнит. Ты у меня одна, — вдруг с чувством прочитала она, — словно в ночи луна! Словно в степи сосна, словно в году весна!.. Тоже знаешь?

Тян с вызовом вскинула голову:

— Прекрасные стихи! Не понимаю, как можно их не любить!

— Да при чём тут мои родители? — возмутился я.

Цифра «пятьдесят восемь» к полу-то придавила. Но не сознаваться же?.. Я попытался надменно вскинуть голову, и в ней взорвался новый снаряд боли.

— Что, касатик? — нежно привлекая меня к бюсту, спросила Диана, — головка бо-бо?

— И денежки тю-тю, — простонал я. — Хватит издеваться! Есть от башки что-нибудь?

— Топор, — улыбнулась Диана. Но сжалилась. Бросила тян: — На столе, в свёртке. Похоже на фиолетовую жёваную морковь. Неси.

Тян принесла.

Ну… на листе лежала пригоршня фиолетовой жёваной моркови.

— Жри, — велела Диана, — поможет.

Я попытался примериться к кучке. Вилки не прилагалось. Ложки тоже.

— Э-э-э…

— Как же я с вами мучаюсь, — простонала Диана.

Скрутила принесенный лист в тугую трубку. Надавила. Из края трубки показалась фиолетовая начинка. Диана поднесла её к моему рту:

— На.

Я осторожно откусил.

Оказалось что-то, удивительно приятное на вкус. Свежее-пресвежее и пахнущее утренней росой. Понятия не имею, как пахнет утренняя роса, но ощущение было именно таким.

Я дрожащей рукой принял трубку и выдавил в рот ещё. Потом ещё. На пятом глотке понял, что головная боль ушла, будто выключили. Вместе с дрожанием рук, кстати. Благодарно проговорил:

— Офигеть!

— Обращайся, — хмыкнула Диана. — Всё, оклемался?.. Подъём!

— Подожди, — спохватился я.

На свежую небольную голову вопрос, который хотел задать, наконец сформулировался.

— Откуда она знает стихи, которые знаю я? — не хотел, но прозвучало, будто обвинение. И палец, которым ткнул в тян, тоже. — Извини, — поспешно оговорился я, — но, тем не менее! Откуда? — и уставился на Диану.

Она смотрела непонимающе.

— Про коня, там, — уточнил я. — Что он молодым больше не будет.

— О, боже! — ахнула тян. — «Не жалею, не зову, не плачу»! При чем тут конь, вообще? Конь — это аллегория! Посыл стихотворения…

Диана перебила тян неприличным ржанием.

— «Про коня», — передразнила она. — Бедный Есенин в гробу переворачивается. — повернулась ко мне. — Слыхал такую фамилию?

— А как же, — обиделся я. — Белая берёза под моим окном! — и впервые в жизни подумал, что Ольга Юрьевна, учительница литературы, с завидным упорством ставившая мне банан за бананом, и утверждавшая, что имя Есенина обязан знать каждый уважающий себя человек, была не такой уж дурой.

— Этот малахольный читал тебе стихотворения определённого содержания, — объяснила Диана. — Самым близким по смыслу, судя по всему, оказался Есенин. Поэтому ты услышал его. Понятно?

Я подумал.

— Не-а.

Диана досадливо всплеснула руками:

— Ох, как же я с вами мучаюсь! Хрен знает, как звали поэта в мире этого ушибленного — я, по крайней мере, понятия не имею. Но писал он примерно о том же, о чём Есенин. Поэтическая грусть. Тоска по безвременно ушедшей молодости. Аллегорическое отражение бренности сущего, и так далее. Понятно? — про аллегорические отражения она шпарила как по писаному.

— В целом, да, — медленно проговорил я. — Сознание перестраивает посыл под что-то знакомое, так?

Диана кивнула. Я тоже кивнул. И закончил:

— Одна фигня не понятна. Ты сейчас вспомнила Есенина! Его, а не неизвестно кого. Даже про всякую аллегорическую муть. И Мальвину ты знаешь. И не надо мне парить, что в каждом мире бывают девочки с голубыми волосами! Откуда ты это знаешь? Ты из нашего мира?

Не знаю, как называется этот удар. Я драться вообще не люблю, когда пытался заниматься спортом, предпочитал противника, отгороженного сеткой. Пинг-понг, там, волейбол — спокойнее как-то. Вот и поплатился за спокойствие, не успел уклониться.

Удар прилетел снизу, точно в подбородок, опрокинув меня обратно на диван. Тян взвизгнула. Что-то вопила, но Диана её не слушала. Она склонилась надо мной.

Яростно прошипела:

— Никогда! Никогда, слышишь?!.. Не смей спрашивать, из какого я мира.

Я бы врезал в ответ, честное слово. Не посмотрел бы, что девушка — слишком уж подло прилетело. Драться не люблю, но могу, если надо. Не в самом благополучном районе рос, и не с самыми хорошими мальчиками дружил. Но я увидел глаза Дианы. В них не было слёз — и в тот момент я четко осознал, что вряд ли доживу до дня, когда увижу её плачущей. Но понял: задел что-то очень больное. То, что не надо было трогать грязными руками. Это что-то и чистыми, понимающими и исполненными сочувствия руками трогать не стоило.

Мы с Дианой молчали, глядя друг на друга. Ну и тян перестала вопить — фиг ли толку, если никто не реагирует.

— Больше не буду спрашивать, — хрипло, с трудом — челюсть после удара шевелилась неохотно — проговорил я. — Обещаю, — и протянул Диане руку.

Сроду у меня такого с девчонками не было. Чтобы просто руку подать — а чувство, как будто предложение сделал. Взял на себя что-то серьёзное. Такое, о чём и вслух-то не скажешь. Предложения делать хоть каждый день можно. А тут… не знаю, что произошло.

«Ты у меня одна, — пронеслось вдруг в голове, — словно в году весна»…

Родители эту песню очень любили. А я фыркал, не понимал, о чём она. И даже не знаю, кто стихи сочинил. А Диана знает, наверное.

Она смотрела на меня так, будто поняла, что я чувствую. Лицо изменилось. Злость ушла. Я увидел другую Диану. Растерянную. Понятную. Свою… Но длилось это мгновение недолго.

Диана встрепенулась, схватила меня за протянутую руку и дёрнула с такой силой, что я полетел с дивана на пол. А в следующее мгновение раздались выстрелы.

— Полиция Альянса! — проорали от входа. — Всем оставаться на своих местах!

— Двое, — прошептала Диана.

За пару секунд она успела превратить диван в баррикаду, развернув его сиденьем ко входу. Мы распластались за ним втроем: она, я и сброшенная с табуретки тян.

Я тоже видел, что нападающих двое. Чёрные костюмы, белые рубашки, темные очки и здоровенные пушки. Пятен от кофе не видно — то ли старых Men in Black постирали, то ли новые пожаловали. Но настроены они были так же решительно, как предыдущие.

— Встать! — проорали нам. — Лицом к стене!

— А жопой куда? — проорала в ответ Диана. — На восток не могу, религия не позволяет.

На той стороне замешкались. Вероятно, пытались определить, где тут восток. Диана, воспользовавшись паузой, прошептала мне:

— Табуреткой в окно попадёшь?

Табуретка, с которой Диана уронила тян, валялась справа от меня. Окно находилось над ней, метра полтора от силы.

— Я в волейбол играл, — обиделся я, — второй взрослый, между прочим.

— То есть, попадешь?

— Блин. Да!

— Окей. Швыряешь табуреткой в окно. Эти придурки начнут палить. Я выскочу с другой стороны и буду палить по ним.

— Из чего? — брякнул я.

Диана молча показала отобранный мной у предыдущей пары альянсовцев пистолет. А я только сейчас заметил у неё на спине розовый рюкзачок. На спине у тян сиротливо болтался такой же — так и не сняла, видимо.

— А вы прыгайте в окно, — продолжила Диана, — и чешите в сторону леса. Ты первый, она за тобой.

— А не порежемся?

Доводилось мне как-то в бурной юности сталкиваться с выбитыми окнами.

— Там не стекло. Пузырь, вроде мыльного. Саданёшь табуреткой — лопнет. Минут через десять новым затянет, но это ладно, я раньше свалю.

— Круть! — восхитился я.

Диана скромно улыбнулась:

— Разберусь.

Слова «да я про пузырь» умерли, задавленные внутри меня.

— Встать! — снова включили свою пластинку альянсовцы. — Лицом к стене!

Диана выругалась. Деловито спросила:

— Готовы? Три, два, один! Швыряй.

Я на секунду вынырнул из-за дивана, ухватил табуретку за ножку и прицельным броском отправил в окно. Привычно, как волейбольный мяч, хлопнув по сиденью.

Аэродинамика у табуретки оказалась похуже, чем у мяча. Траекторию полёта она изменила ещё на стартовом отрезке, но в окно всё же прилетела, воткнулась ножкой в правый нижний угол.

Стекло лопнуло. Реально, как мыльный пузырь. Было — и не стало. И в полном соответствии с прогнозом Дианы, сразу после чуть слышного хлопка начались выстрелы. Палили по окну. Оба агента, или кто уж они там, лёжа на полу и по-идиотски пытаясь укрыться за табуретками, стреляли.

Диана перекатилась через тян. Выстрелила. Раз, другой. Рявкнула нам:

— Пошли!

Мы с тян переглянулись. Я вспомнил, что должен стартовать первым. Пугаться времени не было.

Вскочил на подоконник, краем глаза выхватив то, что творилось в кухне. Один из альянсовцев скрючился на полу в странной позе, второго я не увидел — наверное, успел метнуться в коридор. По крайней мере, Диана, снова укрывшись за диваном, стреляла в эту сторону.

Я спрыгнул. Две секунды — и с подоконника соскочила тян, приземлившись на руки и ноги одновременно. Уши прижаты, хвост торчком — и правда, натуральная кошка.

Где тут «в сторону леса», гадать не пришлось — полоса его подступала едва ли не к самому дому. Черепахи привезли нас вон оттуда. Кажется.

— Бежим! — скомандовал я.

Да, пробежки надо возобновить. Тян обогнала меня так стремительно, как будто за ней охотился я. Если бы собиралась укрыться в лесу, в жизни бы не поймал. Хорошо, что не собиралась.

Добравшись до леса, я пробежал по широкой тропе ещё сотню метров, размышляя, стоит окликать тян, или лучше не демаскироваться. И подумал, что понятия не имею, как её окликать. Не Филеас же Иммануил, или как его там? «Эй, Филеас Иммануил!» — странновато получится. В общем, хорошо, что тян прорезалась сама.

— Костя, — прилетел откуда-то негромкий оклик.

Я завертел головой и увидел в гуще листвы розовой рюкзачок. Тян сидела на корточках за ближайшим кустом. Я, уже не торопясь, подошёл и плюхнулся рядом.

Погони нет, по дороге несколько раз оглядывался. Так и чего нестись сломя голову? Посидим, передохнём, подождем Диану. Заодно, пока её нет, проясним кое-что.

— Мощно мы вчера, — осторожно начал я. Задавать без предварительных вступлений вопрос: «У нас с тобой было что-нибудь?» — показалось неприличным. Ожидал чего угодно, но не того ответа, который дала тян.

— Прости, — сказала она трагическим голосом. — Я подвёл тебя. Я не должен был пить.

— В смысле, подвёл? — не понял я. — Если ты про Диану, так мы с ней просто… э-э-э… коллеги. В каком-то смысле.

— Я подвел тебя, — патетически повторила тян. — Я не должен был пить! Это никогда больше не повторится, клянусь.

И тут у меня в голове щелкнуло.

Андрюха-сварщик, свежевышедший из запоя! С точно такими же глазами побитой собаки, какими смотрела сейчас тян. Унылые причитания из-за стенки — слышимость в родительской двушке была отличной: «Ну, Лен! Ну, бля буду — завяжу! Ни капли больше, чем хошь клянусь!».

— Ты алкаш, что ли? — спросил я у тян.

Она аж подпрыгнула:

— Нет! Как ты можешь такое говорить?! Мне просто нельзя пить. Я могу… увлечься.

Угу. Видал я вчера твою увлечённость. Так накидаться в полчаса не каждый сможет, тут сноровка нужна. Многолетняя… Н-да. Это что же — я переспал с пятидесяти восьмилетним алкоголиком?! Я уставился на тян с ужасом. Комбинезон её, то ли от бега, то ли от волнения расстегнулся ниже, чем раньше. И вид сверху меня успокоил.

Какая разница, кем она была в прошлой жизни, в конце концов? Факт то, что сейчас — женственней не бывает.

— Ладно, проехали, — успокоил тян я. — Ну, нажралась — подумаешь. Не последний день живём, ещё повторим на трезвяк.

— Что повторим? — Тян забавно сдвинула тонкие, еле заметные брови.

— Ну, что? — развел руками я. — Это самое.

Тян продолжала смотреть с непониманием. То ли реально не догоняла, то ли очень натурально прикидывалась. Выяснить я не успел.

— Подъём, голубки! — появляясь на дороге неизвестно откуда, скомандовала Диана. — Бегом в портал!

Это успело превратиться в традицию — Диана бежит, я догоняю. Как вариант — догоняю быстро. По-другому мы здесь ещё не передвигались.

— Что с альянсовцами? — попытался выяснить по дороге я. — Отбилась?

— Нет, ещё отбиваюсь. Не заметил?

— Ты их убила?! — ахнула тян.

— Угу. А тела сожгла на ритуальном костре. Вы, кстати, соучастники, если чё.

— Я ни в кого не стрелял! — взвизгнула тян. — Я и стрелять не умею!

— Прокурору расскажешь. Что сами друг друга постреляли, а ты просто мимо проходил.

— Ты их не убила, — сообразил вдруг я.

Пай-девочкой Диана не выглядела, но она и не из тех, кто так вот запросто будет рассказывать об убийстве, это я тоже вдруг понял. Даже если по её внутреннему кодексу никакое это не убийство, а необходимая самооборона.

— На полу лежало тело, но крови не было. И стены в доме — как новенькие, хотя палили будь здоров. Что это за оружие? Парализаторы?

— Бластеры, — фыркнула Диана, — насмотрелся кино! — Помолчала. — Это оружие воздействует на центральную нервную систему. Грубо говоря, погружает в сон.

— Ну то есть, оно безопасно, — повеселела тян.

— Да как сказать. Раз, два попадут — переживёшь и не заметишь. Но в целом нервная система не любит, когда на неё воздействуют. Нейроны постепенно атрофируются, и со временем человек превращается в существо… мягко говоря, туповатое. Чем дальше, тем хуже. Те, кто в этой системе давно, к середине карьеры уже только простейшие команды выполнять умеют.

— А потом? — вырвалось у меня.

— Потом они в поле уже не работают. Их каждые полгода тестируют, непригодных к оперативной службе переводят в клерки, бумажки раскладывать. Или в охрану ставят на простые объекты, если сами на пенсию не уходят. Пенсия-то у них хорошая, от желающих отбоя нет.

— У этих, похоже, пенсия уже не за горами, — буркнул я.

— Да, — просто согласилась Диана, — повезло нам. Всё, пришли. Портал.

Это я уже и сам видел — меж двух толстенных деревьев мерцал зыбкий радужный овал в человеческий рост.

— Куда на этот раз? И, кстати, как ты задаешь координаты?

— Сила разума, — сказала Диана. — Материализация мыслей, слыхал?

И я ей даже почти поверил. Удивляться, кажется, скоро совсем разучусь.

— Ну зачем ты его обманываешь, — упрекнула тян. — Нет никакой материализации! Всего лишь хитрый прибор, в который она заранее вводит координаты Сансары, из тех миров, что привязаны к порталу. Я читал, что в развитых мирах такие приборы существуют, но видеть не доводилось. Когда мы заходим в портал, прибор активируется. Вот и всё.

Диана скривила недовольное лицо, однако промолчала. Из чего я сделал вывод, что тян в общих чертах угадала. Спросил:

— А Сансара — это?..

— А это вот вся эта хрень и есть, — хмыкнула Диана. — Сначала творцы между собой называли, потом расползлось. Вот, даже в Нимире знают. Всё потому, что души тут перевоплощаются.

— Ясно, — кивнул я, поскольку мне и вправду стало немножечко ясно. — Так, и куда мы теперь? В мир высокоразвитых сковородок? Или танцующих лягушек?

— Почти, — процедила Диана. Подумав, добавила: — Уроды эти альянсовцы. Даже жратву захватить не дали — оплаченную, между прочим!

Я вспомнил о чудесах, творимых фиолетовой морковью, и горестно вздохнул. Тян тоже приуныла.

— А в том мире, куда мы собираемся, с едой совсем плохо?

— В автосервисах бывал? — вместо ответа спросила Диана.

— Доводилось, — хмыкнул я. — С восьми до пяти, с понедельника по пятницу. Я там работаю, вообще-то.

— О, — восхитилась тян, — так ты механик?

— Почти. — Запись в трудовой утверждала несколько иное, ну да ладно.

— Здорово! А я, к сожалению, никогда не разбирался в механизмах. Жена говорила, что руки не оттуда растут.

— Честная женщина, — хмыкнула Диана. И повернулась ко мне. — И как у вас в сервисе со жратвой было?

— Ну, как… что из дома принесёшь, то и было.

— Вот и там, куда мы собираемся, так же. Это вообще не сам мир, как таковой, просто болтается на орбите безатмосферной необитаемой планеты то ли планетоид, то или астероид. В составе — тьма металлов, минералов, хрен знает чего ещё, в общем, сырьё, из которого изготавливают материалы для ремонта кораблей, прямо из него и черпают. Уже весь карьерами издырявили. Как отсношают до полной непригодности, так бросят и пойдут другой осваивать, это обычная практика. Ремонтники — роботы, людей мало. Люди работают вахтовым методом, рационы им забрасывают вместе со сменщиками. Так что со жратвой — сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я, — А мы на этом вагоноремонтном заводе что забыли?

— Последняя информация, с которой работал компьютер в офисе лохотронщиков — бронь ремонтной ячейки здесь. Отсюда вывод: у них был корабль, который собирались то ли ремонтировать, то ли апгрейдить.

— Корабль?! — дошло до меня. — Космический?

— Нет, блин! Речной трамвайчик.

— А зачем им корабль? Порталы же есть?

— А зачем люди покупают машины, если есть автобусы?

— Порталы — не очень широко известны, — снова вмешалась тян. Её, в отличие от Дианы, мои вопросы не раздражали. — Они связывают только определённые точки и используются, в основном, спецслужбами. — Тут она посмотрела в ту сторону, где остались поверженные агенты. — А пассажирские лайнеры, чтобы попасть в другие миры, тоже пользуются порталами, космическими. Но, конечно, самый удобный способ добраться — собственный корабль.

— Понял, — кивнул я. — А как мы этот корабль найдем?

— Разберёмся, — буркнула Диана.

И мы шагнули из портала в тёмный, освещенный тусклыми трубками неприятно оранжевого цвета, коридор.

По коридору шли довольно долго, мне успело надоесть. Когда увидел вдали более яркое освещение, обрадовался.

Зря, как оказалось. Узкий тесный коридор всего лишь влился в более широкий. Здесь оранжевых трубок прибавилось, а на полу были нарисованы светящиеся стрелки. Мы пошли туда, куда они указывали. Приглядевшись, я увидел, что вдали перед нами тоже кто-то идёт. И позади мелькали людские фигуры.

Твердо решив не лезть больше к Диане с вопросами, я молчал. Но, когда коридор закончился, выведя нас в огромный зал, не сдержался:

— …!

— Ага, — поддакнула тян, — впечатляет.

Больше всего это походило на железнодорожную станцию. Кажущийся бесконечным зал — дальней его стены я не видел — пересекали бесконечные линии рельсов. Через рельсы были перекинуты мостки, сваренные то ли из арматуры, то ли из чего-то похожего. К каждой линии с мостков спускались узкие металлические ступеньки, украшенные оранжевым цифро-буквенным кодом. На рельсах стояли открытые платформы с сиденьями, по четыре в каждой — два напротив двух. Платформы-вагонетки заполнялись людьми, спускающимися с мостков. Время от времени они трогались и уезжали. На место убывшей вагонетки из-под мостков тут же прибывала новая.

Люди, снующие по мосткам и садящиеся в вагонетки, судя по всему, чувствовали себя среди цифро-буквенных кодов как рыбы в воде. Диана, впрочем, тоже не терялась. Бросила нам:

— За мной, — и устремилась к ряду металлических ящиков, похожих на банкоматы.

«Банкоматы» светились оранжевыми табло. Диана подошла к ближайшему и пнула его коленом. В ответ банкомат, явно целясь Диане в живот, выплюнул пульт на витом шнуре. Диана, ругаясь сквозь зубы, подхватила пульт. Что-то на нём набрала.

Банкомат задумался. Через пару секунд выдал на табло: «Конфиденциальная информация. Для получения введите допуск».

— Вот я без тебя-то не знала, что конфиденциальная, — проворчала Диана. И, опасливо оглядевшись, достала смартфон. Прошипела нам с тян: — Что стоим? Прикройте!

Мы, не очень понимая, что нужно делать, приблизились к ней с двух сторон.

— Обними меня, — велела Диана мне. — Камера над нами, на потолке. Я чуть присяду, а ты сверху нависай. Ты волосы распусти, — приказала она тян, — и раскинь пошире.

Я послушно обнял Диану за плечи — она в мгновение ухитрилась стать ниже ростом, теперь даже тян казалась более высокой. Тян неловко взъерошила волосы. Попыталась укрыть Диану сиреневым водопадом, в здешнем освещении напрочь потерявшим цвет. Здесь даже рюкзачки на спинах у неё и Дианы казались какими угодно, только не розовыми.

— Норм, — одобрила Диана, — теперь застыли! Работаю.

Я не видел, что она делает с пультом. Но после секундной заминки по табло побежали, мгновенно сменяя друг друга, надписи: «Конфиденциальная информация. Для получения введите допуск», «Допуск не разрешен», «Запрос обрабатывается», «Допуск не разрешен», «Конфиденциальная информация»… У меня зарябило в глазах, и я перестал смотреть. Чувствовал под рукой напряженные плечи Дианы и вдруг подумал о том, как было бы здорово, если бы они расслабились.

Чтобы Диана выпрямилась, а я обнял её не для маскировки. Просто обнял и прижал к себе. Чтобы она посмотрела мне в глаза и забыла хоть на секунду об альянсовцах, лохотронщиках, беготне по мирам, и стала обычной девушкой. Которую можно обнять, и которой от этого станет хорошо. Мне почему-то казалось, что непременно станет.

Будь Диана хоть трижды сильной, независимой и уверенной в себе — она всё-таки девушка. А я парень, пусть и прицепившийся к ней неожиданным хвостом. Спрашивается, что мешало Диане бросить меня на той же Серени — сказав, например: «Подожди тут, я скоро вернусь», и не вернуться? Или попросту убежать от меня, нырнув в первый попавшийся переулок? Я бы её не догнал, это точно. Что-что, а физподготовка у Дианы в разы лучше моей. Блин, да она во всем, куда ни ткни, лучше меня! Объективно — я ей не нужен. Так и на фига, спрашивается, козе баян? Для чего-то ведь тащит за собой?

Несмотря на её показную уверенность, я чувствовал в Диане какой-то надлом. С самого начала чувствовал, а сегодня, когда она меня ударила, ощутил в полный рост. И казалось почему-то, что я могу ей помочь. Если остановится хоть на секунду и позволит себе побыть обычной девушкой…

— Есть! — объявила Диана. И торжествующе выпрямилась.

Глаза горят, смартфоном взмахнула, будто флагом. Огляделась, в долю секунды определив среди бесконечных рельсовых линий нужную:

— Нам туда.

И, разбежавшись, прямо с платформы прыгнула на один из мостков. Метра три перемахнула, не меньше. Мы с тян переглянулись и двинули в обход, к лесенке.

Обычная девушка?.. Ну-ну.

Вагонетка везла нас по тёмным коридорам добрых минут десять. Коридоры не отличались друг от друга ничем, даже внезапностью поворотов — тян охала, я матерился, и мы синхронно хватались то за металлические поручни, то друг за друга. А Диана сидела напротив нас, словно влитая в пластиковое сиденье, и, казалось, на фокусы вагонетки не обращала внимания. Глаза ее по-прежнему горели. Предвкушала, видимо, встречу с лохотронщиками.

Вагонетка остановилась в коридоре, ничем не отличающемся от десятка предыдущих. Диана выскочила на мостик и взлетела по лесенке вверх. Мы с тян поднялись за ней.

— Вот их отсек, — сказала Диана. И ткнула пальцем в очередной темный коридор со светяшимися цифро-буквами у входа. — Я говорю, вы киваете. Ясно?

Мы синхронно кивнули.

— Окей, — и Диана шагнула в коридор.

Он оказался неожиданно коротким — не коридор, а тупиковый предбанник с выходящими в него с трёх сторон металлическими дверями. На каждой двери был нарисован код и светилась оранжевым квадратная кнопка. Диана решительно надавила на квадратик правой двери.

Тишина.

Диана позвонила ещё раз. «Сейчас соседи выскочат», — подумал я. Привычки родного мира сработали раньше, чем сообразил — если я не слышу звонка, фиг что слышат соседи. И не факт, что в соседних отсеках вообще кто-то есть.

На третьем звонке раздался глас с небес.

— Ячейка оплачена до завтра, — раскатисто объявил глас, — что вам нужно?

— Мировой розыск, — объявила Диана. И показала двери плоский кругляш из неведомого материала, извлеченный неизвестно откуда. — Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве, — кивнула на тян. — Жертва готова предъявить обвинение. Выходите с поднятыми руками.

Глас, похоже, офигел — озадаченно промолчал.

— На счет три вскрываем дверь, — немного выждав, объявила Диана. — Надеюсь, не надо рассказывать, что произойдет, когда сработает сигнализация?.. Раз. Два…

— Открываю, — раскатисто решил глас.

Дверь уехала в стену. В коридор хлынул яркий свет. С поднятыми руками никто не вышел, но Диана этого, похоже, и не ждала.

Она шагнула в полосу света. Мы с тян, как повелось, за ней.

Квадратный отсек два на два — я наконец разглядел стены. Бетон и бетон, ничего интересного, — по сторонам металлические лавки, на них навалены шмотьё и сумки. Под лавками — обувь, две пары высоких ботинок. Я аж плечами передёрнул — показалось, что в раздевалку родного автосервиса попал, только шмотья у нас было побольше. Дверь за нашими спинами, тихо щелкнув, вернулась на место. Я оглянулся на щелчок. «Ну, всё, — мелькнуло в голове, — приплыли. Теперь уж хрен куда отсюда денемся».

Напротив входа находился ещё один проем с отъехавшей в сторону дверью.

— Ну, и?.. — спокойно спросили из проема. Нормальным человеческим голосом, без всяких раскатов.

— Нукать жене будешь, — так же спокойно отозвалась Диана, — а через дверь с тёщей разговаривать. Если что, имей в виду — у меня право стрелять на поражение. — Оружие альянсовцев она держала в руке.

— Да понял, — проворчал голос. — Сама-то откуда? Из Альянса?.. И как такую красавицу в полицию Нимиры занесло?

— Не твоё дело, — отрезала Диана. — Захожу, — решительно пересекла предбанник и шагнула в дверной проём.

Посреди ярко освещенного помещения стоял стол. Над столом висел прозрачный куб. Внутри куба ворочалась 3D-схема какой-то адской конструкции, на которой то и дело вспыхивали зелёные и красные точки. В углу стола приткнулся плоский монитор, на первый взгляд вполне земного вида. Остальную поверхность занимали картонные тарелки с объедками и окурками, стаканы с остатками питья, огрызки проводов, мелкие и крупные запчасти неизвестно от чего — в общем, как сказала бы моя матушка, царил бардак. У двух противоположных стен стояли топчаны, кое-как застеленные покрывалами. За столом в офисном кресле на колесиках сидел мужик, одетый в оранжевую спецовку. Невысокий, поджарый, синеглазый и седой — хотя, если судить по лицу, лет сорока, не больше.

Есть у меня знакомая, которую прёт от взрослых мужиков, чтобы разница с её двадцатью годами ещё лет двадцать. Этот ей однозначно бы понравился. На нём даже зачуханная спецовка смотрелась смокингом.

Второй обитатель ячейки сидел на топчане. Парень моих лет, тоже в оранжевой спецовке, с буйными кудрями до плеч. Он помалкивал, только настороженно зыркал из-под кудрей. Запах в помещении стоял до боли родной — уставших мужиков, окурков и остатков еды. Один в один, как у нас на работе в подсобке.

— Прошу прощения за беспорядок, — сказал седой, — гостей не ждали.

— Да понятное дело, — хмыкнула Диана, — столько лохов через колено кинули, и ни один не пикнул! Было, от чего расслабиться.

— Угу, — кивнул седой. — Преждевременно, согласен. Я пока не буду спрашивать, как вы на нас вышли. Предлагаю не терять время и начать с главного. Сколько?

Диана пожала плечами:

— Пожизненно, в эквиваленте твоего мира. Странно, что ты об этом не знаешь.

— Девочка моя. — Седой смотрел на Диану, как уставший профессор — на самую бестолковую студентку потока. — Я спрашиваю не о сроке, который нам грозит. Не тебе учить меня законам, поверь. Я спрашиваю о цене нашего избавления от присутствия твоего и твоих спутников. Правильно понимаю, что обвинитель — он? — кивнул на тян.

Диана набычилась:

— Ну, допустим. А откуда уверенность, что я не собираюсь сдавать вас властям?

— Если бы собиралась, пришла бы не одна, а с представителями жестянщиков, — разваливаясь в кресле и скрещивая на груди руки, объяснил седой. — И в их присутствии предъявила бы обвинение. Ты этого не сделала — значит, втихую от начальства хочешь срубить бабла. Понимаю и не осуждаю — красивая, молодая, первый цикл живёшь, а на зарплату мировиков особо не разгуляешься. Из Альянса тебя тоже за взятки выперли?

— С чего ты взял, что я из Альянса?

Я отметил про себя, что слово «взятки» Диану не возмутило.

Седой улыбнулся:

— Не первую жизнь живу, вашего брата немало повидал. Тело, выправка, повадки — да у тебя, считай, на лбу номер жетона выбит… Так, возвращаясь к делу: сколько?

— Десять процентов, — сказала Диана. — Вы срубили около полутора лямов. Сто пятьдесят тысяч — и расходимся с миром.

— А корабль в придачу не хочешь? — впервые подал голос парень, сидящий на топчане. Вот он, в отличие от седого, смотрел на Диану с откровенной ненавистью. — И дом на Жемчужине?

— Давай, — легко согласилась Диана. — И сам ещё отдайся. Можете оба, не возражаю, — и подмигнула седому.

Кудрявый вскочил. Выдал тираду, которую в кино моего мира запикали бы наглухо. А в завершение направил на Диану пистолет. Не здоровую дуру, как у альянсовцев — небольшой и на вид несерьезный. Но по напряжённому взгляду Дианы я понял, что это оружие куда опаснее альянсовского.

— Сядь, Анри, — холодно приказал седой. — Мы ошиблись, а ошибки нужно уметь признавать. Сейчас мы заплатим за свой промах, и уважаемая Диана Стил покинет нас так же бодро, как проникла сюда. Не правда ли, уважаемая Диана?

— Правда, — глядя на седого с незнакомым выражением, медленно проговорила Диана. — Истинная.

Седой снисходительно улыбнулся. Открыл рот, но сказать ничего не успел.

Одним прыжком, опершись рукой о край стола и кувырнувшись в воздухе — мыски сапог прошли в миллиметре от потолка — Диана перемахнула столешницу и оказалась возле топчана, где сидел Анри. А в следующую секунду в кудрявый висок парня ткнулся ствол его же пистолета.

— Заходите, располагайтесь, — предложила Диана нам с тян.

Я, отмерев от обалдения, зашёл. Сел на край топчана, стоявшего через стол от кудрявого — не придумал, где ещё тут можно расположиться. Тян, помедлив, осторожно подошла и присела рядом со мной. Скинула со спины рюкзачок и поставила на пол. Тоже обозначила, что расположилась.

Диана одобрительно кивнула. Посоветовала кудрявому:

— Не дергайся, Анри. И тогда, возможно, останешься в живых. Доступ к счёту у тебя есть? Или всё у него? — ткнула пальцем в седого.

— Е-есть, — заикнулся Анри.

— Отлично. Прости, долгожитель. — Диана повернулась к седому. — Ты сказал, что ошибся… Так вот, только что ты ошибся ещё раз. Не нужно было называть моё имя.

— Не делай этого, — поднимаясь со стула, быстро поговорил седой, — не на…

Подняться он не успел. Договорить тоже — Диана выстрелила. И на этот раз выстрел был настоящим. Офисное кресло на колесиках, в котором сидел седой, откатилось от стола. Оранжевый комбинезон с левой стороны окрасился кровью.

Диана посмотрела на расплывающееся пятно. Задумчиво проговорила:

— Долгожитель… Мало ли, — и выстрелила ещё раз.

Голова седого откинулась на высокую спинку кресла. Из тёмного отверстия, образовавшегося посреди лба, брызнула кровь. Потекла по креслу, перемешиваясь со странными сгустками.

«Мозги, — подумал я. И сразу следом: — Меня сейчас вырвет».

Седой завалился на подлокотник. Кресло опрокинулось, седой упал — простреленной головой под ноги Анри.

Парень истерично, по-девчачьи, завизжал:

— Шарль! — и попытался вскочить.

Диана удержала:

— Хочешь присоединиться?

Анри с ужасом смотрел на неё.

— Ты… Ты не представляешь, кто это! Не представляешь, что ты наделала!

— Это тот, кто пытался мне помешать, — холодно сказала Диана. — А мне не нужно мешать. И умничать со мной не нужно. Дошло?

Анри молчал. Кажется, готовился зарыдать.

— Дошло?! — Диана саданула его стволом пистолета в бок.

Анри, охнув, согнулся.

— Не слышу! — Это опять была какая-то новая Диана. Не знакомая ни мне, ни тян. Расчетливо жестокая.

Если Анри откажется ей подчиняться, она пристрелит его так же, как Шарля, понял вдруг я. Без сожалений и промедлений, просто устранит помеху на пути.

Анри, должно быть, тоже это понял.

— Да, — выдавил он.

Диана кивнула. Сбросила со спины рюкзачок, выдернула из него смартфон. Проделала всё это одной рукой, в другой по-прежнему держала отобранный у Анри пистолет. Что-то набрала на экране и показала смартфон Анри:

— Деньги — сюда. Сто пятьдесят, как договорились. Мне чужого не надо.

Анри скосился на экран. Диана подождала и снова саданула его пистолетом в бок:

— Ну?!

— У меня не активирован мыследоступ, — с непонятной ненавистью выдавил Анри. — Нужен гаджет.

Диана расхохоталась.

— Так ты любовник, а не родственник?.. Во-он оно что. То-то, смотрю, на папашу-аристократа похож, как ёжик на гепарда.

— Я ученик Шарля, а не любовник! — взвился Анри. — Лучший ученик!

— По лохотрону-то? Верю, глазки добрые. И кудряхи ничего. — Диана потрепала Анри по локонам. — Бабы млели, поди?

— Ты ничего не понимаешь! Фонд — не лохотрон! — Анри попытался вскочить, схлопотал смартфоном по морде и сел обратно.

Явно собирался сказать что-то ещё, но не стал. Только злобно зыркал из-под растрепавшихся кудрей.

— Молодец, хороший мальчик. — Диана снова потрепала его по локонам. — Ладно, мне что фонд, что твой папик — по барабану. Бабло гони! С ящика управишься? — кивнула в сторону монитора.

— Да, — процедил Анри. Пересел с топчана за стол.

Хм-м, система выглядела привычной только на первый взгляд. Клавиатуры под пальцами у Анри не оказалось, зато внезапно засветился и ожил прямоугольник на самой поверхности стола.

— Живой стол, — тихо ахнула рядом со мной тян, — я такие только в кино видел!

Что-то вроде последней модели смартфона, наверное. По крайней мере, тян оно заставило забыть даже о трупе под ногами.

Я пожал плечами. Наши кинематографисты до такого пока не додумались. А Диана напряженно нависла над скользящим пальцами по светящемуся прямоугольнику Анри:

— Ну?

— У меня плохое зрение, — огрызнулся тот, — на ящике только в очках работаю, а ты надеть не дала. Не мешай, и так все расплывается.

Он действительно заметно щурился.

— Жёстко у вас, — посочувствовала Диана. — Ни тебе мыследоступа, ни даже глазки выправить! За идею корячишься, что ли?

— Не твое дело! — Анри снова попробовал вскочить и снова огреб смартфоном по морде.

Ненавистно зыркнув на Диану, сел. Сощурился, уставился в монитор. И, гомерически расхохотавшись, откинулся от стола:

— Шарль успел заблокировать счет. Я ничего не могу сделать.

— Да когда бы успел? — Диана недоверчиво наклонилась к монитору.

В следующую секунду монитор рванул вперед. Сложился, как крышка ноутбука — резко, съездив Диану по переносице.

Диана охнула и схватилась за нос. А Анри на удивление резво выпрыгнул из-за стола и рванул в сторону двери.

Дверь поехала еще до прыжка Анри — он выскочил в полузакрывшуюся. Держащаяся за нос матерящаяся Диана протискивалась в узкую щель.

Последним, что я увидел, был розовый рюкзачок — перед тем, как броситься вслед за Анри, Диана успела подхватить его с пола. Золотая кошкодевочка — замочек рюкзака — задорно подмигнул аметистовым глазом.

Дверь с тихим щелчком закрылась. Мы остались втроём: я, тян и труп на полу.

Какое-то время я смотрел на дверь — почему-то был уверен, что она вот-вот откроется, появится Диана и начнет раздавать распоряжения.

Тян, вероятно, думала так же. Но дверь не открылась. Друг на друга мы посмотрели одновременно.

— Нам тоже надо убегать? — неуверенно спросила тян.

Я огляделся. В комнате — или что уж это такое — ничего не изменилось. Стол, топчаны, опрокинутое кресло, стеклянный куб с 3D-схемой и труп на полу. Лужа крови вокруг него расширилась и подступила к моим ногам. Я пересел поближе к тян.

— А ты знаешь, как дверь открывается?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

В детстве у меня был приятель, посещавший кружок спортивного ориентирования. Приятельствовали мы недолго, разругались из-за какой-то фигни, но кое-что из общения с ним я успел вынести. У меня в башке частенько застревали странные вещи, непонятно зачем. В частности, я запомнил первое правило «дикого» туриста: как только понял, что потерялся — оставайся там, где потерялся. Сиди и жди, пока найдут.

Помню, что еще в детстве удивился очевидному идиотизму — как это, сиди и жди?! А если я помру, пока буду ждать?! Приятель из туристического кружка снисходительно разъяснил, что помру я гораздо скорее, если буду искать дорогу сам. Девяносто девять процентов из ста, что заблужусь окончательно, и меня вообще никто не найдет. Поэтому — сиди и жди.

Мое подростковое бунтарство его объяснения, помню, здорово выбесили. Повзрослев, но правило почему-то не забыв, я пришел к выводу, что придумали его не идиоты. Сев на месте там, где потерялся, ты с большой долей вероятности не сильно удалишься от тех, кто будет тебя искать. А попрешься совершать подвиги — уволочешься в неведомую сторону, фиг знает насколько далеко. То есть, в разы усложнишь работу потенциальным спасателям. А посему, хочешь жить — сиди и не выделывайся.

Сиди и не выделывайся… Не, ну всё логично. Глубину утверждения я осознал, и из подросткового возраста давно выбрался. Но всё равно почему-то бесило. Наверное, поэтому на тян едва не рявкнул:

— Потерялся — жди! Ты знаешь, куда идти?

— Н-нет, — заикнулась она.

— И я нет. Значит, сидим и ждём.

Ну…

Посидели, подождали. Когда надоело, я встал и прошелся по комнате, отметив зачем-то, что стены тут все-таки не бетонные, скорее пластик. Возле двери никаких обнадёживающих кнопок не было.

Тян потянулась и зевнула. Откинулась на топчане, изящно вытянув ножки.

Я сел обратно. Еще подождали. Ничего не изменилось.

— А мы сколько ждать-то будем? — осторожно окликнула тян.

Вопросом она как-то враз определила главным меня. Это я почему-то должен был решить, сколько нам тут сидеть, и сидеть ли вообще. Я. Представитель неопознанного мира, пока еще не очень понимающий, что он тут вообще делает.

Была бы тян настоящим мужиком, то есть, будь этот пятидесятивосьмилетний алкаш-абориген в теле мужика — ух, я бы сказал! Но тян была девочкой. И небесно-голубые глаза смотрели на меня с такой надеждой, с какой ни одна девушка в моём мире не смотрела.

— Давай ещё полчаса, — решил я. — Раз никто сюда за это время не прибежал, значит, вряд ли прибегут. А через полчаса, если Диана не появится, уходим. Не ждать же тут, пока труп разлагаться начнет.

— Хорошо. — Тян снова откинулась на топчан.

— Погоди ты, «хорошо»! — одернул я. — Посмотри пока — может, у него в компьютере что-то полезное есть?

Я, собственно, надеялся найти там кнопку с надписью «Открыть дверь», или типа того. О том, что мы, собственно, оказались взаперти, решил пока не говорить. Чтоб панику не спровоцировать.

— Мне посмотреть? — удивилась тян.

— Нет, блин! Мне. Я сутки назад про ваши миры вообще ничего не знал.

Тян по-кошачьи фыркнула. Поднялась с топчана и села за стол. Осторожно подняла опрокинутый Анри монитор. Положила руки на столешницу. Та приветливо засветилась.

— Живой стол! — ахнула тян. — Офигеть!

— Это ты уже говорила, — одернул я, — не пищи, работай.

Тян осторожно скользнула ладонью по столу. Шевельнула пальцами. Осторожно постучала. Нахмурившись, постучала настойчивей.

Я подошел к ней и встал за спиной.

— Костя, — окликнула тян, — ты видишь то же, что и я?

На мониторе, во всю ширь, светилась надпись: «Нажми сюда!» и сияла указующая стрелка.

— Угу, — помедлив, сказал я. Собственно, а что еще мог увидеть?

— И что делать? Нажимать?

Цирк, блин. Нажмёшь — взорвешься нахрен, не нажмёшь — так и будешь думать, что ж это было? И помрёшь от любопытства.

— Жми, — решил я, — помирать, так с музыкой.

Тян замерла в нерешительности.

— Может, всё-таки…

— Да жми уже!

Я положил ладонь поверх её и нажал пальцем тян на стрелку.

— Ну, наконец-то, — знакомым раскатистым голосом выдохнула комната.

Больше голосу неоткуда было раскатываться, живых существ вокруг не наблюдалось.

Я вздрогнул. Тян завизжала и прижалась ко мне. Комната расхохоталась.

— Вы очень забавны, — снисходительно пророкотала она.

— Да куда уж до тебя-то, — очухавшись, огрызнулся я. — Мы хоть понятно, каким местом разговариваем.

— Бедолага, — посочувствовала комната, — в твоём мире динамики еще не придумали?

И до меня дошло, что с нами говорит компьютер. Черт его знает, где уж там у него динамик. Я украдкой оглядел монитор и поверхность стола, чувствуя себя львом из анекдота, который колобка рассматривал — «Ты это сейчас откуда сказал?». Ничего похожего на динамики не увидел. Ну и ладно.

Перешёл в наступление:

— Чего хотел?

— Почему ты думаешь, что я чего-то хотел? — удивился голос.

— То есть, «Нажми сюда!» на стрелке для красоты было? Ну, окей. Раз ничего, мы пошли. — Я повернулся к тян. — Вставай, хорош валяться.

— Мы же хотели Диану подождать, — напомнила она.

Голос мерзко хихикнул:

— Да-да! Подождите-подождите.

— Что? — вскинулся я.

— Бедные наивные детки, — вздохнул голос. — До сих пор не поняли, что мамочка их бросила. Интересно, сколько вам нужно времени на понимание?

— Неправда! — ахнула тян. — Диана вернется!

— Блажен, кто верует… Впрочем, мешать не буду. Ждите на здоровье.

— С чего ты взял, что она не вернется? — Разговаривать с бесплотным голосом, оказывается, то еще удовольствие. Орать на него как-то глупо, не говоря уж о том, чтобы по шее двинуть. — И кто ты такой, вообще?! А ну, выпусти нас отсюда! А то как тресну живым монитором по живому столу — мёртвым позавидуешь, — и в качестве подтверждения схватил монитор.

— Поставь на место! — испугался голос.

— Открой дверь, тогда поставлю.

— Да на здоровье. — Дверь поехала вглубь стены. — Даже интересно, что вы теперь делать будете.

Я взял монитор подмышку и выскочил в коридор.

— А монитор тебе зачем? — удивился голос.

— Под задницу подложу, чтоб сидеть повыше было.

На самом деле, не знаю, для чего я его схватил. Показалось, что так надёжнее, чем оставлять на столе — закроет этот уродец дверь, и привет. Фиг поймём, откуда вообще выскочили. Тёмные тупиковые отсеки, выходящие в полутёмный коридор, и новые рукава-коридоры казались абсолютно одинаковыми, только из нашего лился неяркий свет. Пока ещё лился — что-то мне подсказывало, что присутствие у меня в руках монитора заблокировать дверь не помешает. Но всё равно, с монитором как-то спокойнее.

— Удалишься от энергоблока больше, чем на десять метров, связь пропадёт, — предупредил голос.

— Да и слава богу, — огрызнулся я. — Хоть мешать не будешь.

Голос обиженно заткнулся. А может, реально связь оборвалась — отошёл я уже дальше, чем на десять метров.

— Костя, — окликнула тян. — А зачем мы сюда вышли?

— Гуляем.

Я всматривался в темноту. Темнота всматривалась в меня. Никого, похожего на Диану или хотя бы на Анри, показывать явно не собиралась. Она, сволочь, кажется, вообще ничего интересного показывать не собиралась — уже метров пятьдесят протопали, а вокруг всё те же коридоры да отсеки. И ни луча света, ни звука ниоткуда не доносится, кроме наших шагов.

— Я не очень люблю гулять по таким помещения, — пробормотала тян. — Тут как-то… неуютно.

— К Диане все вопросы, — буркнул я. — Как встретим, скажи ей, чтоб в следующий раз сперва нормальное место выбрала, а потом уже сбегала.

— А мы её встретим, да? — обрадовалась тян.

Я почувствовал навязчивое желание огреть её монитором по башке.

— Я — Диана?

— Нет.

— Так чего пристала? И зачем ты вообще за мной увязалась? Шла бы лучше в другую сторону, посмотрела — может, Диана не сюда побежала, а туда? — Я ткнул пальцем за спину.

Тян опустила голову:

— Я лучше с тобой.

Ясно. Напарничек попался — мало того, что бестолковый, да ещё и ссыкло.

Хотя я и сам уже понимал, что зря мы сюда вышли. Где искать в этом сплетении бесконечных тоннелей Диану, известно только Диане. Не орать же, как в лесу: «А-у-у! Куда ты делась, дрянь такая?». Да и орать — вряд ли поможет, только лишний шухер поднимем. А у нас в отсеке, между прочим, труп на полу. Да ещё эта дурища от страха вот-вот зубами стучать начнёт.

— Ладно, — решил я. — Пошли обратно.

Тян с облегчением выдохнула.

— Вернулись? — ехидно приветствовал нас голос, когда я поставил монитор на стол. — Что ж, тогда располагайтесь поудобнее. Поговорим.

— Меня зовут Шарль, — вежливо представился голос.

Мы с тян переглянулись. Я уставился на труп на полу. И в ту же секунду вспомнил, что с голосом мы сегодня уже разговаривали — когда стояли перед дверью.

— Правильно смотришь, — подтвердил мою догадку голос. — Тело умерло, сознание живо.

Тян ахнула и всплеснула руками:

— Но это же незаконно! Сохранение сознания на любых носителях запрещено!

— В Нижних мирах — да.

— И в Средних тоже, — пробормотала тян. — Так ты… вы…

— Да. Я из Высшего мира.

Тян аж попятилась. Потом неуверенно произнесла:

— Не может быть. Представитель Высшего мира — и такое… такое…

Я пока не сильно разобрался в здешнем мироустройстве. Но, кажется, сам факт появления представителя Высшего мира в Нижних мирах считался тут чем-то фантастическим. Примерно, как в мой автосервис притопал бы владелец Toyota Motor Corporation. А желание представителя Высшего мира организовать в Нижнем лохотрон — это, видимо, как если бы владелец «Тойоты» попросился к нам в сервис подкалымить на полставки.

— Непотребство? — с горькой усмешкой подсказал голос. — Договаривайте, уважаемый Филеас Иммануил.

Тян потупила взор.

— Слушай, друг. — Я начал злиться. — Высший ты там, или какой — мне плевать. Ты человека убил! — Я кивнул на тян.

— Человек вылез со своими дурацкими претензиями крайне не вовремя, — сварливо огрызнулся голос. — Мы почти завершили проект, готовились сворачиваться. Оставалась сущая малость! И вдруг принесло этого ненормального — который, между прочим, двумя месяцами раньше едва ли не на коленях умолял взять у него деньги.

— Я попал в сложную ситуацию, — пискнула тян, — записался на курсы актерского мастерства! До тех пор посещал только самодеятельный кружок декламаторов. Эти курсы должны были открыть новую веху в моей жизни!

— Да-да, записался втайне от жены, — усмехнулся голос, — я помню эту трогательную историю. Поэтому распотрошил ее заветный чулок, припрятанный в шкафчике под ванной, внёс аванс за курсы, а остальное притащил нам, в надежде стремительно обогатиться.

— У моей жены не было чулка! Она прятала деньги в…

— Умоляю, избавь от подробностей, — оборвал голос.

Тян вздохнула так горько и так печально склонила голову, взявшись за виски, что я невольно придвинулся ближе к ней. Попробовал приободрить:

— Ну, ладно тебе! Зато вон как стихи читаешь. Не зря на курсы ходила.

Тян посмотрела на меня. Вспыхнула и отвернулась. Еле слышно прошептала:

— Я не ходил на курсы.

— Почему? — изумился я.

— Видимо, не дошёл, — ехидно подсказал Шарль. — Завернул по дороге в кабак и решил, что один стаканчик за успех мероприятия не помешает.

— Правда? — спросил у тян я.

Она не ответила, только ещё гуще залилась краской. Судя по выражению лица, ничего сейчас не хотела так, как забиться под стол, а лучше на другую планету. Вот-вот разрыдается. А успокаивать мне, между прочим.

— Сволочь ты, — сказал я Шарлю. — Надо было человека так расстраивать?

— Я — сволочь?

— А кто?

— Я не заставлял его пить!

— Угу. Ты его гробовозкой переехал. Из сострадания, наверное, чтобы без денег не мучился. В этих ваших Высших мирах все такие жалостливые?

— Деньги мне были нужны для завершения важного проекта! — Шарль резко сменил тональность. — Я стоял на пороге величайшего открытия! Собственные сбережения давно закончились, спонсоры отвернулись, банки перестали кредитовать — что мне было делать? Соратники разбежались, со мной остался только Анри. В жизнеспособность моего открытия никто не верил! Пришлось организовывать фонд. И ты напрасно иронизируешь! Вложения вкладчиков действительно окупились бы с лихвой. — Голос Шарля задрожал — от обиды, видимо.

Зашибись, ещё одна ранимая творческая личность на мою голову.

Одна сидит, чуть не рыдает — теперь второй туда же. Переродившийся в теле роскошной кошкодевочки алконавт с претензиями и неоцененный тупицами-современниками бестелесный разум научного гения. Охренеть компания.

Я вдруг почувствовал, что начинаю остро скучать по Диане. С ней, при всех ее загонах, как-то попроще было.

— Ну ладно, ладно. — Я читал где-то, что с психами лучше не спорить. — Фонд, так фонд. Проект, так проект. От нас-то ты чего хотел?

— Очевидно, по-моему. — Шарль тоже взял себя в руки. Если, конечно, такое применимо к бестелесному голосу. — Вы должны завершить проект.

— У-у-у. — Я аж расстроился. Не знаю, чего ждал, но точно не этого. — Слышь, друг. Сказать тебе, сколько всего я был должен в своем мире? Нет?.. Ну, неважно, всё равно скажу. Папе — не бухать. У него дед был алкоголик, горе в семье. Папа переживал, что у меня наследственность. Маме — жениться. Не знаю, зачем. Учителям — учиться. Ну, этим положено, у них работа такая. Начальству — работать. Тоже, в общем-то, объяснимо. Девушкам… чёрт их знает, женская логика загадка, но в основном денег и развлечений. И я тебе так скажу: я этим «должен» в своём мире нажрался по самое не могу. Только тебя не хватало. — Повернулся к тян: — Идём отсюда. Если он про долг ещё хоть слово скажет, меня стошнит.

Тян встала и подняла с пола рюкзак. Зачем-то распустила завязки и заглянула внутрь — видимо, сработала привычка проверить перед уходом, все ли взяла. И ахнула:

— Это не мой рюкзак!

Вывернула розовую косметичку наизнанку и вытряхнула на стол пачку носовых платков, упаковку влажных салфеток, какие-то таблетки и тёмно-синюю трубочку губной помады. Трубочка покатилась на меня. Я машинально прихлопнул ее ладонью к столу.

А Шарль ахнул:

— Что-о?!

Прозвучало так трагично, что мы с тян на всякий случай замолчали.

— Не может быть! — взвыл Шарль. — Этого просто не может быть!

Кажется, он собирался зарыдать.

— Жизнь, братан, такая штука, — торопливо вмешался я, — что в ней что угодно может быть. А ты о чём, вообще?

— Она унесла «Сансару»! — теперь Шарль уже однозначно рыдал.

— Кто унес? — не понял я. — Что?

— Эта! Сука! Унесла! «Сансару»!

А дальше полились раскатистые, нечеловеческие рыдания. Твою же мать, сколько всего мы услышали.

Что изобретение Шарля опередило свой век.

Что людей, способных его оценить, мало, а вероятность, что они встретятся на пути Шарля, ещё меньше.

Что ему много раз предлагали изменить творение. Упростить, исправить, сделать более лёгким для восприятия! Так, чтобы человек, который просто проходил мимо и случайно зацепился взглядом, понял — вот Шарль, а вот его творение. Ради них стоит жить. Чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому главному в мире — борьбе за освобождение челове… ох, сорян. Не то несу. Но смысл примерно такой.

— Так, всё! — не выдержав, оборвал рыдания я. — Ты гений, твое изобретение ещё гениальней, но, блин! При чём тут Диана? И что она такое унесла?

— Пепельницу, — сообразила тян. — Которую я забрала из офиса, помнишь? Она сделана в виде колеса Сансары.

— В их мире любят этот символ, — подтвердил Шарль, — считают, что он приносит удачу.

Не, ну в нашем мире сумасшедшие тоже встречаются.

Одна моя подруга в гороскопы верила, даже парней по ним подбирала. Когда знакомились, спросила, кто я по китайскому гороскопу. Я заявил, что Дракон, краем уха слышал, что год моего рождения — это год Дракона. Девчонка обрадовалась, потому что Дракон ей по гороскопу подходил. Я бы даже сказал, идеально подходил — переспали мы вечером того же дня, куда уж идеальнее. Потом встречались, мне всё нравилось, ей вроде тоже. А потом я ляпнул, что день рождения у меня первого февраля. Не знал тогда, что в хитровывернутой китайщине годы считаются по лунному календарю, и начало года у них не первого января, а когда получится. Год может и в конце января начаться, и в середине февраля. Подруга аж вздрогнула и лицом потемнела — как будто я признался, что на учете в наркодиспансере состою. У нее даже пальцы дрожали, когда по смартфону елозила, вычисляла там что-то. А вычислив, объявила:

— Ты Кролик! Боже, я так и знала. Я чувствовала, что мы никогда не будем вместе! — и разрыдалась.

Никакие доводы о том, что три месяца прекрасно жили и не парились, не помогли. С Кроликом она не может быть счастлива. Нам придётся расстаться. На меня же ещё и обиделась — как будто это я специалист по гороскопам и нарочно бедняжку обдурил.

Я поначалу психовал, аж бухать пытался с горя. А на второй день бухания вдруг осенило — да на фига мне эта дура сдалась? Чёрт её знает, что ещё в голову придёт. Скажет, что гороскоп велит без штанов ходить или с крыши прыгать, у неё не заржавеет. Ну и хрен с ней, пусть ищет себе правильного Дракона и ему мозги скипидарит.

О чем это я?.. Ах, да. Суеверия.

— Купим тебе другую пепельницу, — пообещал я, — такое колисеще, что КАМАЗ от зависти усрётся! Бычки собирать по всей галактике будешь, чтоб удача прям через край хлестала. Только выть прекрати.

— Ты действительно думаешь, что учёного моего масштаба могут беспокоить верования отсталого мира? — обиделся Шарль.

Я подвис.

— А… Э-э-э…

— Это не просто пепельница, — устало сказал Шарль. — Я вмонтировал в неё… скажем так, мозг созданного мною устройства. Крошечную, но очень важную деталь, без которой квазионный гипердефлоратор не будет работать.

Интересно, гении все такие шибанутые, или это мне везёт?

— О том, что устройство вмонтировано в пепельницу, не знал даже Анри, — грустно продолжил Шарль. — И так уж получилось, что, когда ему пришлось спешно покинуть офис, меня там не было, я отошёл. И буквально через пять минут после моего ухода в офис нагрянули мировики.

— Объединенная полиция Нижних миров, — пояснила тян в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Анри сообщил, что возвращаться мне нельзя, ему самому едва удалось скрыться. О пепельнице он, разумеется, даже не вспомнил. А мне оставалось только надеяться, что пепельница — последний предмет, который сможет заинтересовать полицию в качестве вещественного доказательства. Мы выждали, я сменил тело и документы и вернулся в офис. Для того, чтобы обнаружить, что колесо Сансары пропало. Я посетил полицейский архив, — это Шарль сообщил с той же легкостью, что и «сменил тело», — но колеса не нашёл и там. Подкупленный дурень-мировик, участвовавший в обыске, клялся всем святым, что пепельницу они не брали. Я готов был рвать на себе волосы! И тут появились вы.

— А как ты узнал, что пепельница у меня? — вмешалась тян.

— Очень просто. В нее вмонтирован датчик, информация поступает в компьютер. Датчик сработал, как только вы появились на пороге. Я едва не зарыдал от счастья! Я предложил бы вашей Диане полгалактики, лишь бы вернуть пепельницу! Но она не стала меня слушать и застрелила раньше, чем я успел опомниться. Торопыга, как все первоживущие.

— Так, если в пепельнице датчик, почему ты думал, что она у нас? — удивился я. — Почему сразу не сообразил, что рюкзак унесла Диана?

— Я пока не совсем освоился, — печально ответил Шарль, — это мой первый опыт сохранения сознания на электронном носителе. Честно говоря, не думал, что понадобится, создал резервную копию просто на всякий случай.

— Ясно, — сказал я. — Сочувствую.

— Значит, тем более нужно ждать Диану, — рассудила тян. — Она вернется за нами, ты объяснишь ей про пепельницу, и…

— Боги мои! — взорвался Шарль. — Да сколько же раз вам нужно повторить?! Не вернётся ваша Диана. Не вер-нёт-ся!

— Почему?

— Потому что она сняла с моего счёта деньги через пять минут после того, как выбежала отсюда. Если бы собиралась вернуться, давно бы это сделала. — Шарль помолчал. — Вы оба добрые и, судя по всему, очень наивные люди. Полагаю, представления не имеете о том, кто такая ваша Диана. Не хочу расстраивать, но…

— Ой, — сказала тян.

— Что? — это мы с Шарлем спросили одновременно.

— Мне на счёт поступили деньги. — Тян смотрела на браслет на руке. Ничего особенного, узкая серебристая полоска из неведомого материала — я и знать не знал, что это такое. Думал, украшение, а оно, оказывается, местный аналог смартфона — по серебристой поверхности бежали какие-то строчки. — Восемь тысяч пятьсот семьдесят девять нимиров. Сумма моего вклада плюс проценты за два месяца.

— Что ж, — подвёл итог Шарль, — у меня для вас две новости. Хорошая: кое-какие представления о порядочности у вашей Дианы имеются. Плохая: в данной ситуации вам это вряд ли поможет. Если хотя бы половина слухов, которые до меня доносились об этой барышне, правда, то она уже вышла из портала где-нибудь очень далеко отсюда. Господи, бедный Анри.

Не сказать, что я прямо мегасамоуверенный парень, которому никогда прежде не доводилось чувствовать себя лохом. Но, блин — таким лохом я себя точно никогда не чувствовал. Ведь, если рассуждать объективно, что произошло?

Сидел себе, пил кофе, никого не трогал. И вдруг свалилась на голову незнакомая блондинка. Попросила подбросить до… чёрт её знает, куда там Диана собиралась, за прошедшие сутки так и не нашлось времени спросить. Я её, может, и подвозить-то не хотел! Вокруг меня, может, такие блондинки пачками прыгают. А тут вдруг — стоять, полиция Альянса! Стрельба, неизвестное оружие в руках, а потом бац — другой мир. Вот уж куда я точно не собирался, Диана меня в буквальном смысле слова за шиворот приволокла. А дальше события понеслись с такой скоростью, что и оглянуться не успел, как целый букет статей собрал. Посчитать, что ли, пока делать нечего?

— сопротивление властям;

— незаконный заработок;

— шантаж;

— проникновение в чужое жилище (шарились же мы с Дианой по квартире тян, в то время как она в бессознанке находилась);

— мошенничество;

— взлом информационного терминала;

— вооруженный грабёж;

— и, вишенкой на торте — убийство. Хоть Шарль и уверяет, что его сознание живее всех живых, труп на полу никуда не делся.

И это только те грехи, что известны мне, а сколько ещё неизвестных? По фиг, что я при всём при этом в основном мебель изображал — вряд ли в здешнем законодательстве отсутствует статья за соучастие. Какой срок мне по их меркам корячится, интересно? И, главное, было бы за что страдать! Я ведь Диану даже не потискал ни разу. Почти ни разу.

Лох, натуральный. Развели и бросили. Как там Диана сказала, когда я спрашивал, почему нельзя домой вернуться: «Энергии не хватит»? Ну… в тот момент, может, так и было. Однако полчаса назад ситуация круто изменилась. В местных расценках я не шарил, но догадывался, что сто пятьдесят косарей — не мышь чихнула, уж теперь деньги на энергию у Дианы наверняка есть. И что? Была Диана — не было денег. Появились деньги — исчезла Диана. Причём, судя по тому, как уверенно действовала, эту операцию спланировала ещё дома у тян. Та была ей нужна, как свидетель, чтобы надавить на Шарля. А меня, видимо, просто девать было некуда, вот и потащила с собой. Но, как только получила своё, а мы с тян стали не нужны — избавилась от нас с лёгкостью, с какой порядочная девушка старое платье не выбросит. Оттого, что в глубине души мне очень хотелось верить, что никакое это не кидалово, и Диана ещё вернётся, было почему-то особенно противно.

В общем, пострадавшей стороной в сложившейся ситуации я считал прежде всего себя. И на Шарля окрысился:

— А Анри-то почему бедный?

— Потому что он тоже не вернулся, — грустно сказал Шарль.

— Вы хотите сказать… — ахнула тян.

— Да. Тёплого переселения бедному мальчику, и светлого сознания. Подумать только, всего лишь третья жизнь — и такая короткая. Хотя Анри и в предыдущих не сильно везло.

— Светлого сознания, — откликнулась тян. И скорбно опустила голову.

Я выждал время, которое показалось приличным для того, чтобы почтить память усопшего. Или переселившегося, или как уж это называется. И сказал:

— Так, ну ладно. Вы как хотите, а мне домой пора. У меня там… очень важное незаконченное дело. Ты, Шарль, Высший, да ещё умный, сам хвастался. Подбросишь бедного попаданца до Земли? В качестве благодарности за оказанные услуги?

— Если ты имеешь в виду планету, на орбите которой мы болтаемся, то спешу расстроить, — проворчал Шарль. — Земли, в твоём понимании, там нет. Безатмосферный каменистый кусок дерьма, всё достояние которого — пояс астероидов, ухитрившихся вобрать в себя килотонны руд и минералов. Освоить земледелие на этой планете при всём желании не получится, приобретать акции шахт на астероидах тоже не советую. Их издырявили так, что того гляди с орбиты слетят.

— Я что, на тракториста похож? — обиделся я. — При чём тут земледелие? И на фиг мне твои астероиды? Мне домой надо!

— Тогда тем более не понимаю, для чего тебе земля.

— Бли-ин, — дошло до меня, — надо же, в первый раз засбоило!

— Что именно?

— Ну, моя планета называется «Земля». А на ваш язык, получается, дословно перевелось. Вот и говорю, до сих пор не сбоил переводчик, первый раз такое.

— Странное название, — влезла тян.

— Сама ты странная! Название как название, ты ещё не слышала, как у нас улицы называют. Я вот в четвёртом Магистральном проезде живу. Первый Магистральный — через два квартала, а второго и третьего нет. И ничего, никто не нервничает… Это. Так что там насчёт домой?

— Ты серьезно думаешь, что я могу определить твой мир по названию планеты? — возмутился Шарль. — Назови номер, хотя бы реестровый! Желательно в кодировке Высших миров, а там посмотрим.

— Он не знает номера, — мстительно наябедничала тян, — ни в какой кодировке.

— То есть? — обалдел Шарль.

Я развел руками.

— Это побочный эффект портального перехода? Слышал о таком, но…

— Да блин! — взвыл я. — Нет! Не эффект.

— Диана что-то сделала с твоей памятью? — ужаснулся Шарль. — Неужели слухи о разработках Альянса — правда?

Я взвыл уже в полный голос.

— Бедный мальчик, — вздохнул Шарль, — не расстраивайся! Я знаю альянсовцев, им не свойственно совершать необратимые поступки. Наверняка Диана где-то сохранила копию твоей памяти…

— Объясни ему, — взмолился я, обращаясь к тян, — пока я его не прибил! — Задолбали уже с этим номером, ей-богу.

— Костя не знает номера своего мира, — торопливо заговорила тян, — и это не результат вмешательства в память. Он помнит о своем мире всё, кроме номера. Более того, никому в его мире не известно, что существуют другие миры! Они считают себя единственными.

Тут случилось небывалое: Шарль заткнулся. Переваривал сногсшибательную информацию, наверное.

Помолчав, выдал:

— Закрытый мир? Безусловно изолированный?

Тян развела руками:

— Я не настолько хорошо разбираюсь в градации. Честно говоря, даже не помню, чем условно закрытые миры отличаются от безусловно закрытых.

— Вот они, плоды повсеместно внедряемого бесплатного образования, — проворчал Шарль. — Попомните мои слова: массовость в ущерб качеству никогда ни к чему хорошему не приводила! Ещё лет двести, и читать-писать разучатся… Условно закрытый мир — это тот, в котором население ещё не вышло на должный уровень развития для того, чтобы осознать само понятие множественности, — принялся просвещать он. — В таких мирах ковыряют землю палками, а приделывать к палкам острые камни пока не научились. Открытие подобных миров — всего лишь вопрос времени, потому закрытыми они считаются условно. А безусловно закрытый мир — это тот, что представляет собой потенциальную угрозу. В таких мирах не строят статичных порталов, туда не ходят туристические транспорты и частные корабли. Если кого-то случайно занесёт, он будет болтаться на орбите, безуспешно отправляя позывные, до тех пор, пока не сообразит убраться. Космопортов в этих мирах попросту нет. До сих пор я не знал, что население закрытых миров даже не догадывается, сколь огромно и многомерно пространство — да, честно говоря, и не задумывался. Теперь я это знаю… Что ж, вероятно, в подобной ситуации изолированность — единственное разумное, не калечащее сознание населения, решение. — Шарль умолк.

— Но как-то ведь Диана к нам попала! — взвился я.

Сейчас, после исчезновения Дианы, осознал вдруг, что теперь просто обязан вернуться домой. Дело чести, можно сказать, и пофиг уже, сколько лет прошло на Земле… Кстати. А может, на самом деле с течением времени не всё так страшно, как рассказывала Дина? Может, она про время вообще наврала, чтобы я отстал?

— Слушай, Шарль. А время в разных мирах правда течет по-разному? Ну вот, например, здесь, после того, как я сюда попал, прошли сутки с небольшим. В моем мире тоже прошли сутки, или там сто лет могло пройти?

— Откуда же я знаю? — удивился Шарль. — Если бы ты назвал номер мира, то можно было бы проверить. Существует специальная программа, которая сопоставляет течение времени в разных мирах, очень удобная штука. Но, поскольку номера мира ты не знаешь, ничем не могу помочь.

Опять этот долбаный номер, чтоб он провалился.

— Но Диана же к нам попала, — повторил я. — Значит, она знала номер моего мира?

— В начале карьеры Диана работала в полиции Альянса, — сказал Шарль.

Охренеть объяснил.

— И что?

— То, что имела доступ к закрытой информации. Я понятия не имею, что делала Диана в твоём мире! — рявкнул вдруг Шарль. Так яростно, что я на всякий случай от монитора отодвинулся. — Но я знаю Альянс и тех, кто на него работает! Им чуждо стремление к открытиям. Мир тех, кто занимается истинной наукой, бесконечно далёк от этих узколобых прагматиков! Им никогда не понять, к чему стремятся настоящие учёные. Они знают лишь то, что им внушили. И не ведают, что творят. Охотятся за нами, уверенные, что в мире нет ничего дороже презренного металла…

— Вы налоги не платили, да? — Тян так мило и наивно прервала поток Шарлевых излияний, что я едва не заржал.

— Боже мой, при чём тут это, — простонал Шарль. — Если хочешь знать — да, не платил! Мое открытие принесло бы миру много больше, чем все налоги, вместе взятые. Но Альянс не захотел меня услышать.

— Ясно, — сказал я. Почему-то именно сейчас окончательно поверил: Шарль, какой бы умный ни был, понятия не имеет, где находится мой мир. Да и вопрос об умности в воздухе повис — был бы не дурак, сообразил, небось, как от налоговиков открутиться. — Ну, ладно тогда.

— Что — ладно? — не понял Шарль.

— Ну, что… Мне, пока не узнаю номер мира, деваться некуда. Ей, в таком виде, — кивнул на тян, — тоже. Диана знает номер моего мира, а ей может вернуть сознание. Итог: ищем Диану. А заодно какую-то хрень, которую ты спрятал в пепельницу. Так?

— Не хрень, а управляющий чип, — поправил Шарль. — Вам, насколько я понимаю, о целях Дианы ничего не известно?

Мы с тян дружно помотали головами.

— Не удивлен. Что ж, будем рассуждать логически. Итак, куда может направиться девушка, частный детектив, с кучей денег на руках?

— В кабак? — предположил я. Подумал. — Хотя, если девушка… Ну, в ювелирный магазин пойти может. Или на курорт поехать.

— Эх, мальчик, — вздохнул Шарль. — Сразу видно, первую жизнь живешь. Ну для чего красивой девушке тратить собственные средства на драгоценности или отдых, если она совершенно бесплатно может получить это от любого обеспеченного мужчины? Не думаю, что Диана Стил настолько непрактична… Нет. Она отправилась не на курорт. Сейчас, подождите. Мне надо подумать.

И сразу после этих слов Шарля внезапно ожил монитор на столе. С бешеной скоростью замелькали статьи, картинки, графики и снова статьи.

Тян отодвинулась от стола подальше. Да и мне, честно говоря, стало не по себе: подумал, что, если электронный Шарль так запросто управляет компьютером, он и входную дверь заблокирует с той же лёгкостью. И хрена лысого мы отсюда выйдем. А мне, между прочим, уже жрать охота… Я огляделся.

Картонные тарелки с объедками и пустые стаканы со стола никуда не делись. Значит, где-то Шарль и Анри брали еду?

Я встал и подошёл к противоположной стене — только сейчас заметил присутствие на ней невзрачных металлических дверок. Распахнул, подумав, что за ними может прятаться шкаф. И увидел то, что искал: разнокалиберные лотки вроде дошираковских, затянутые плёнкой. На другой полке стояли запечатанные стаканы.

Я сгрёб в охапку всё, что удалось зацепить, и вывалил на стол.

— О, готовые обеды, — обрадовалась тян. — А я как раз хотел сказать тебе, что голоден!

Н-да, пора бы ей как-то намекнуть, что не стоит видеть во мне, незнамо с каких пирогов, добрую мамочку. Пора и самой шевелиться.

— Угощайтесь, — спохватился Шарль. — К сожалению, ничего, кроме стандартных местных рационов, предложить не могу.

— Нормально, — успокоил я. — Я дома тоже не каждый день в мишленовские рестораны хожу. Фастфуд, он и в Африке… то есть, в другом мире, фастфуд. Переживём, — и привычным движением попробовал сорвать с лотка плёнку.

Плёнка не поддалась. Я поднажал. Бесполезно.

Тян фыркнула:

— Что ты делаешь? — забрала у меня лоток, что-то подцепила и провела рукой по краю, будто расстегивая невидимую молнию. Откинула в сторону получившуюся крышку и протянула лоток мне: — Вот.

— Спасибо, — буркнул я. Подумав, что читать тян нотации о доброй мамочке пока не буду.

В одной секции лотка лежало нечто, похожее на размятую котлету, в другой — что-то вроде пюре. Под крышкой была закреплена двухзубая вилка. Я осторожно попробовал. Надо же, а ничего! Ну, или я очень голодный. Тян придвинула мне открытый стакан и тоже взялась за лоток.

Мы увлеченно ели. Картинки в мониторе продолжали мелькать адским калейдоскопом. В момент, когда я перестал обращать на них внимание и открыл второй лоток, Шарль объявил:

— Есть!

Мы с тян вскочили и ринулись к монитору.

Калейдоскоп прекратил мелькать, и теперь экран показывал идущую куда-то, танцующую на ходу толпу людей. Одеты они были так, будто только что ограбили склад театральных костюмов. Платья, рубашки, парики, маски — всё яркое и броское.

Шарль включил звук. Полилась бодрая мелодия, и я сообразил, что предметы, находящиеся в руках у каждого второго из идущих — музыкальные инструменты.

Больше всего происходящее напоминало карнавал, я такое по телеку видел. Словно в подтверждение моим мыслям из толпы выскочили две красотки, одетые в водопады разноцветных ниток и перья на головах, и принялись синхронно приплясывать. Нитки приплясывали в такт, не скрывая почти ничего.

Я залип. Красотой танца залюбовался, ясное дело.

— Моя гениальность, как всегда, на высоте, — провозгласил Шарль. — Мне удалось настроиться на поимку сигнала из ближайших миров. Ну и плюс, разумеется, аналитический ум…

— Короче, Склифосовский, — попросил я.

Шарль несколько секунд обиженно помолчал, потом сухо продолжил:

— В мир С-P45298/B прибывают женихи свататься к местной принцессе. — Сегодня первый день ежегодного карнавала, торжественная встреча женихов. Завтра — представление их принцессе, потом женихам предстоят три дня состязаний. На шестой день принцесса, возможно, выберет достойного, и на седьмой сыграют свадьбу.

— А в понедельник, с похмелья — на работу, — закончил я. — И что, прям каждый год такое? Откуда ж у них столько принцесс?

— Монархия в этом мире, по сути — декорация, фактически страна управляется советом директоров крупных корпораций, — принялся рассказывать Шарль. — Но лет этак сто назад кто-то из прародителей нынешнего короля — у которого, если не ошибаюсь, было шесть дочерей — объявил, что жениха для принцессы он будет выбирать прилюдно. В женихи приглашались психически здоровые, совершеннолетние, по меркам мира С-P45298/B, холостяки любого социального и материального положения. Король убил одним выстрелом двух жирных зайцев: пристроил замуж дочь, а женихи, и с ними толпы любопытных, повалили на планету так бодро, что в тот год статья дохода от туризма побила все прочие статьи. На следующий год, специально к мероприятию, построили новые отели, рестораны и закусочные. Стоит ли говорить, что расходы окупились многократно! Король, вместе с правительством, радостно потирал руки, однако быстро сообразил, что число его дочерей конечно. И следующих принцесс сватали уже не торопясь, девушки выбирали женихов не по одному году. С тех пор выборы жениха для принцессы — традиция. Единственная дочь ныне живущего короля выбирает себе жениха уже лет восемь. По всей Нимире народ делает ставки, выйдет она замуж в этом году или нет.

— Угу, — сказал я. — Ну, молодец король, круто замутил. Только Диана-то в этом мире что забыла? Жених с нее, прямо скажем, не очень. Или будущий тесть — толерантный, как не в себя?

Шарль, как ни странно, не возмутился.

— Диана, полагаю, будет искать себе в этом мире напарника, — спокойно объяснил он. — Толпа авантюристов со всей Нимиры, плюс прекрасная возможность оценить их боевые навыки — я ведь сказал, что состязания женихов будут проходить публично. На месте Дианы я бы понаблюдал за участниками, а по окончанию мероприятия пригласил кого-нибудь. В одиночку эта барышня не работает.

— Почему это? Еще как работает! В мой мир Диана одна свалилась.

— Да?.. Ну, вероятно, непосредственно перед тем, как она «свалилась», что-то пошло не так. И, опять же, насколько я понимаю, без напарника оставалась недолго.

— В смы… — начал я. И замолчал. Сообразил.

— Вот именно, — сказал Шарль. — Хотя есть ощущение, уж прости за прямоту, что ты оказался не лучшей парой.

Я засопел. Возразить было нечего. Диане я просто подвернулся под руку, чего уж тут. В тот момент ей выбирать не приходилось. Зато сейчас, если верить словам Шарля, выбор такой, что закачаешься, хоть роту напарников собирай.

— И как же мы в такой толпе найдём Диану? — вмешалась тян. — Сватовство на Планете Невест — один из самых известных праздников, народ туда со всей Нимиры съезжается!

— Об этом я подумал в первую очередь, — успокоил Шарль. — Мы будем действовать так же, как Диана. Следить за состязаниями и пытаться определить среди участников того, кто ей подошёл бы. То есть, первый пункт нашего плана — внешняя разведка.

— А второй? — насторожился я.

Слишком уж бодро Шарль тараторил, не к добру это. Как выяснилось, насторожился не зря.

— Второй пункт — разведка внутренняя. Ты, Костя, станешь одним из женихов и таким образом получишь возможность понаблюдать за своими соратниками изнутри. Общая цель, как известно, сближает, темы для разговоров у вас найдутся. Вот и выяснишь аккуратно, ближе к концу состязаний, не беседовала ли часом с кем-нибудь из них симпатичная блондинка?

— А может, я лучше сразу женюсь? — предложил я. — На принцессе. Ну, чтоб два раза не вставать? И на фиг мне тогда, в общем-то, Диана?

Тян закашлялась — явно сдерживая смех. Я резко обернулся:

— Что?

— Да ты бы хоть посмотрел сначала, на ком жениться собрался! Хотя, конечно, вкусы у всех разные.

— А ну, покажь невесту, — ещё больше насторожившись, потребовал я у Шарля.

— Право, не понимаю, какая тебе разница, — проворчал тот.

Но карнавал на мониторе послушно свернулся и уехал в угол экрана, а на первый план выкатилась фотография.

Ну… девушка как девушка. Не красавица, но и не сказать, чтобы прям страшилище. Видали и похуже. И причёска красивая. И платье…

— Это парадное фото, — остудил меня Шарль. — Так сказать, визитная карточка. А вот принцесса, так сказать, в натуральном виде.

Фотка улетела в угол вслед за карнавалом, и на её месте появилась другая. Если бы Шарль не предупредил, я бы в жизни не подумал, что это всё та же девушка. Как, знаете, в рекламе всяких похудений и кремов от морщин показывают: до и после. Там на первый взгляд всегда кажется, что изображены на них разные люди. Вот и принцесса на второй фотке разительно отличалась от той, что на первой.

Курносый нос-кнопка, увенчанный огромными круглыми очками. Стёкла в очках до того толстенные, что глаз почти не видно. Зато щёки хорошо видны, моя бабушка такие называла «кровь с молоком». Тугие, красные — как будто принцесса только что километровый кросс пробежала. Пухлый подбородок, тонкие губы, густые брови почти срослись на переносице. На голове — то ли косынка, то ли шапочка, из-под неё выбиваются рыжие кудряшки. Я зачем-то представил, как принцесса снимает шапочку, и кудряшки рассыпаются по плечам, делая широкое лицо ещё шире. И фигура у принцессы, наверное, под стать лицу… Н-да.

— Ладно, — решил я, — уговорили. Не буду жениться.

— Тебя, допустим, пока и не выбрали, — напомнил Шарль. — Но для того, чтобы этого точно не случилось, надо будет придумать легенду, кто ты и из какого мира. С тем прицелом, чтобы принцесса сразу потеряла к тебе всякий интерес.

— Например, Костя — из мира, где практикуют однополые браки, — воодушевлённо предложила тян. — Муж у него уже есть, и он для разнообразия решил поискать жену!

— Сам ты пи@арас, — обиделся я. Впервые, кстати, подумав о тян, как о мужчине. — Допрыгаешься, тебя женихаться отправим! И ещё похлеще легенду сочиним.

— Костя прав. Не пойдёт, — решительно присоединился Шарль. — Женщин, в отличие от мужчин, гомосексуальные отношения между последними обычно не отвращают. Тут, скорее, наоборот — как бы принцессе не стало интересно и не взыграло чувство соперничества… Нет. Нужно что-то другое придумать. О! Предлагаю следующее.

Вам когда-нибудь доводилось в составе команды из трёх мужиков выбирать, что купить? В смысле, одежду, а не пиво? Нет?.. Вот и мне нет. Оказалось, до того утомительно, что лучше б вагоны разгружал. С мамой или девушкой оно на порядок проще и приятнее.

Тебе суют одежду, ты её меряешь, пренебрежительно фыркаешь и объявляешь, что в жизни такое носить не будешь. Мама или девушка охают и тут же суют тебе что-то другое — что характерно, без всякого недовольства и даже с радостью. Выделываться можно столько времени, насколько хватит терпения — у тебя, разумеется, женщине примерка не надоест никогда, — потом проворчать: «ну ладно» — и взять то, что мерил первым. В процессе можно строить любые рожи и отпускать любые замечания, на тебя точно не обидятся. Примерка — это такое удовольствие, за которое женщина прощает всё. Даже если меряет не на себя, и в итоге ничего не купит — хотя таких ситуаций я, конечно, не допускал. Дурак, что ли, второй раз в магазин тащиться?.. Ну да ладно.

В общем, примерка в компании тян и Шарля оказалась тем ещё аттракционом. Начали мы с того, что разругались в хлам прямо на первом этапе, какую одежду заказывать.

Шарль и тян настаивали на том, что я должен выглядеть «нарядно», а я, увидев, что значит в их представлении нарядность, заявил, что скорее голышом пойду.

Согласно последним трендам Нимиры, нарядный мужской костюм состоял из широченных переливающихся штанов, которые начинались чуть ниже подмышек, а заканчивались в районе колен. Внизу штанины стягивались лентами и украшались огромными пуговицами. Рубашке полагалось быть полупрозрачной. Писк сезона — лиловый цвет, доверительно поведал мне Шарль. Для тех, кому не хватило прозрачности, на спине рубашки имелся разрез, от воротника до самого пояса штанов. Завершали картину сапоги на стеклянном каблуке — если не приглядываться, казалось, что пятка висит в воздухе.

— Скажи спасибо, что шляпы сейчас не в моде, — проворчал Шарль, когда выбранная, вопреки моим воплям, одежда — я в итоге забил на всё и вернулся к жратве, заказом тян и Шарль занимались без меня, — прибыла по указанному адресу.

То есть, пакеты и коробки вывалились из того самого шкафа, где часом раньше я обнаружил лотки с едой. Оказалось, что это никакой не шкаф, а что-то вроде доставочной камеры.

— Что не подойдёт, вернем, — бодро прокомментировал Шарль, глядя, как мы с тян освобождаем шкаф. — Давай, Костя. Срази нас своей красотой.

— Было б у тебя тело, — пообещал я, — ух, я бы сразил! С ноги в торец.

Шарль вздохнул. Сухо обронил:

— Вот она, людская благодарность. От того, кому я желаю исключительно добра.

— Ладно, не ворчи. — Я развернул ближайший пакет. И чуть не выронил. — Ох… твою мать!

— Я тоже подумал, что лиловый цвет тебе не к лицу, — сказал Шарль, — он старит. Мы посовещались и решили, что малиновый гораздо лучше.

Та бетонная каморка, куда мы вломились вместе с Дианой, была, оказывается, чем-то вроде ремонтного отсека. Шарль и Анри дожидались, пока их корабль пройдёт техосмотр, или что-то в этом роде. Проекция, которая крутилась в стеклянном кубе над столом, изображала этот самый корабль и демонстрировала, как проводят работы. Задержись мы с Дианой на час-полтора, и Шарля с Анри уже не застали бы. Это всё грустно рассказал Шарль после того, как было решено внедрять меня на Планету Невест.

Дождавшись, когда в ремонтный отсек, через камеру-шкаф, доставят жратву, шмотки для меня и ещё какую-то дребедень, Шарль торжественно объявил, что можно перебираться на корабль. О трупе на полу отсека заявил, что это тело ему никогда не нравилось, и предложил сбросить его в утилизатор.

Утилизатор был похож на мусоропровод в родительской многоэтажке — такой же торчащий из стены откидывающийся ящик, примерно того же размера. Для того, чтобы запихнуть туда тело Шарля, которое ему, как выяснилось, никогда не нравилось, труп потребовалось бы распилить кусков примерно на пятнадцать.

Я сказал об этом Шарлю. Тот порадовал меня информацией, что на корабле есть лазерный тесак.

— И? — сказал я.

— Не волнуйся, — успокоил Шарль, — тесак — очень простое устройство, ты без труда с ним справишься.

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— По кочану! Нет, и всё. Нашел, тоже, любителя расчленёнки.

— Филеас? — без особой надежды позвал Шарль.

Тян весьма красноречиво побледнела, заколотила по полу хвостом и, кажется, с трудом сдержала порыв спрятаться за меня.

— Право, не понимаю, откуда в вас столько предубеждений, — сокрушённо вздохнул Шарль. — Это просто-напросто мёртвое тело, не принадлежащее, к тому же, никому из ваших знакомых!

— Ну вот и пили сам, раз такой умный, — огрызнулся я.

К трупу на полу за те три часа, что мы провели в отсеке, присмотрелся, конечно, и потихоньку начал воспринимать его предметом обстановки. Но распиливать… бр-р-р.

— Ты прекрасно знаешь, что я физически не могу это сделать! — возмутился Шарль.

— Я тоже не могу, — отрезал я, — физически! Всё, закрыли тему. Утилизатор отпадает, думай дальше.

— Может, его в коридор вытащить? — предложила тян. — И бросить где-нибудь подальше, как будто не наш.

— Пожалуй, можно, — подумав, решил Шарль. — Тело опознают по ДНК, потом определят, что человек убит из пистолета, принадлежащего ему же, потом обнаружат кровь в отсеке… Я бы списал на ограбление. Полагаю, местная полиция поступит так же, у этих ребят жестянки вместо головы. В здешних шахтах когда-то намывали такие деньги, что нормальную полицию сюда на пушечный выстрел не подпускали… В общем, уговорили, тащите.

Я рассудил, что по сравнению с «пилите» вариант не такой уж плохой.

Мы с тян взвалили тело на покрывало с топчана и быстро, пока не просочилась и не закапала кровь, выволокли его в коридор. Пронесли метров пятьдесят и положили под дверью в одном из отсеков. Я от души надеялся, что отсек пустой, а то так себе сюрприз для хозяев получится. Бегом вернулись к Шарлю.

— Стартуем, — бодро приказал он.

И мы перешли из ремонтного отсека в грузовой трюм корабля — так назвал Шарль помещение, в которое нужно было перебираться по узкой стыковочной кишке. Перед этим мы с тян перетаскали туда жратву и барахло из доставочной камеры. Последним, что забрали перед уходом, был монитор со стола, из которого раздавались бодрые команды Шарля.

— Проходите, не стесняйтесь! Прямо, пожалуйста… Это рубка, монитор можно поставить здесь.

Я пристроил монитор на чём-то вроде приборной панели:

— Нормально?

— Да, благодарю. Моя каюта справа, мне она, судя по всему, в ближайшее время не понадобится. Так что располагайся, Костя. Каюта Анри — слева. Добро пожаловать, Филеас.

— Спасибо, — пискнула тян.

— Как только устроитесь, возвращайтесь сюда. Через десять минут я планирую стартовать.

— То есть, ты сам и рулить будешь? — уточнил я.

— Если можно так назвать запуск программы автопилотирования. Сразу предупреждаю, программа дешёвенькая, как и само это корыто — соответственно, она примитивна и неудобна. Обычно Анри включал ручное управление, но сейчас, к сожалению, это сделать некому.

— Подожди денёк — разберусь, — пообещал я, — мне не впервой на корытах ездить.

— Очень обяжешь, — обрадовался Шарль.

Пол под ногами загудел. И вдруг резко накренился — так, что мы с тян полетели головами в приборную панель. Я успел ухватиться за ее край, удержался на ногах, и монитору с Шарлем тоже не дал упасть.

— Пытаюсь приноровиться к управлению, — виновато объяснил Шарль. — Я ведь сказал, что система крайне неудобная.

— А у нас говорят, что плохому танцору пол мешает, — потирая ушибленное колено, проворчал я.

— У нас тоже так говорят, — вклинилась сердитая тян, она держалась за плечо. — Только не про пол!

— Так говорят плохие мальчики, — пожурил я, — не повторяй за ними, — и пошел в каюту.

Опасался, что размещаться в каюте человека, чей труп только что отволок в коридор, будет не слишком уютно, но помещение выглядело так, будто Шарль всю дорогу жил в мониторе.

Застеленная свежим бельем узкая койка, да развернутый портплед на вешалке во встроенном шкафу. Полки ничем не заняты, барахло Шарль, видимо, из портпледа не вынимал.

— Я купил этот корабль всего рейс назад, — словно извиняясь, сказал откуда-то Шарль, — мы даже расположиться толком не успели.

Я аж подпрыгнул:

— Ты что, за мной подглядываешь?!

— Как ты мог подумать? — обиделся Шарль. — Просто вижу и тебя, и Филеаса. Так настроена система управления.

— А, ну да. Если просто видишь, тогда, конечно, другое дело.

Я обвёл взглядом каюту. Камера висела над дверью и нахально пялилась прямо на меня. Так…

— Костя! — забеспокоился Шарль. — Что ты делаешь?

— Ручное управление осваиваю. — Я крутанул объектив. Линза повела себя, как родная — свинтилась без вопросов.

— Костя! Ты понимаешь, что это порча дорогого оборудования?

— Понимаю, что в реалити-шоу выступать не нанимался, — проворчал я. — Ничего твоему оборудованию не сделается, — и положил линзу в ящик шкафа.

— Динамик, надеюсь, не тронешь? Это требование техники безопасности!

— Посмотрю, как себя вести будешь. Утомишь болтовнёй — и его разломаю. Где, говоришь, тесак-то?

Шарль опасливо заткнулся.

Через десять минут я вышел в рубку, там уже дожидалась тян. Мы с ней устроились в креслах, вроде тех, что стоят в кабинетах у стоматологов.

Следуя инструкциям Шарля, пристегнулись. После этого кресла приняли полулежачие положения. Пол снова завибрировал и накренился. Вскоре, по тому, как нас вдавило в кресла, я понял, что корабль стартовал.

— Вы прекрасно выглядите! — Принцесса благосклонно мне улыбалась.

Впрочем, по моим наблюдениям, она так улыбалась каждому первому, и фальшь в улыбке почти не чувствовалась. Королева в восхищении, чё. Насобачилась за долгие годы. С одной стороны. А с другой — куда ей, бедолаге, деваться? Она бы, может, и рада всех на хер послать, да этикет не велит.

— Как добрались?

— Хорошо добрался. Спасибо.

Я замолчал. Принцесса тоже молчала, доброжелательно глядя на меня.

Ах, да! Шарль ведь предупреждал, дальше мой ход. Я должен представиться.

— Меня зовут Константин Дмитриевич Семенов, — мы решили не париться с выдумыванием нового имени и оставить мне родное, — я из мираC-U45256/К.

— Очень приятно. — Принцесса продолжала улыбаться.

Я знал от Шарля, что сейчас специально обученный человек диктует ей в крошечный наушник информацию, что это за мир такой. А то брякнешь чего-нибудь из чистой любезности, а окажется, что бестактность ляпнул и оскорбил собеседника в лучших чувствах. И на тебе — международный конфликт. Я вдруг даже какую-то симпатию к принцессе почувствовал, наверное, оттого, что мы с ней оба отыгрывали роли. И мне почему-то казалось, что принцесса рада своей не больше, чем я.

И вовсе она не страшная, кстати. Ну, щеки круглые, нос картошкой — есть такое, хоть гримеры и постарались сгладить это дело всеми доступными средствами. Маленького роста и не худышка, да — но зато из тех, у кого килограммы откладываются в правильных местах. И места эти, в глубоком вырезе платья, выглядели весьма завлекательно, я бы с удовольствием подержался.

— Мне тоже очень приятно, — искренне сказал я.

Толпа придворных за спиной принцессы всколыхнулась, и я тут же вспомнил, что не должен этого говорить. Я вообще ничего, не предусмотренного сценарием, говорить не должен. На знакомство с принцессой даётся полторы минуты, и ни секундой больше — дабы остальные женихи не почувствовали себя ущемленными. Шарль предупреждал, а я забыл… Да всё, всё! Ухожу, не дергайтесь.

— Какой у вас интересный костюм, — сказала вдруг принцесса. Тоже, между прочим, несанкционированно.

Я аж зарделся:

— Спасибо.

Чуть не ляпнул: «Я эту футболку с алиэкспресса месяц ждал!». Крутая футболка, ничего не скажешь. С рожами Рика и Морти, рожи в темноте светятся — красота.

Что?.. А, Шарля и тян с их клоунско-гейскими нарядами я послал подальше, ясное дело. Сказал, что либо пойду в своей одежде, либо вообще никуда не пойду. Барахло пропустили через что-то вроде стиральной машины, на корабле Шарля и такой агрегат имелся. Я с полчаса ходил в спортивном костюме, заказанном вместе с «нарядным», а когда вытащил вещи, прямо ахнул — как новенькие. Обтрепанность джинсов, конечно, никуда не делась, но странным образом смотрелась теперь не раздолбайством, а смелым дизайнерским решением. А футболка сама по себе крутая.

Интересно, принцесса тоже фанатка Рика и Морти? Или откуда-то знает, что рожи светятся?

— Это традиционный костюм вашего мира? — вежливо продолжила принцесса.

Ох, блин. Точно. Где я, а где теперь отморозок-дедушка с задротом-внучком… Аж всплакнуть захотелось.

— Угу, — буркнул я, — папин, выходной. Всегда в таких костюмах сватаемся.

Принцесса изящно всплеснула руками:

— Надо же, как интересно! А много у вас… — она ненадолго подвисла, — спутниц?

Я задумался.

— Да, выходит, одна. Диана сбежала, Шарль не в счёт — он же, как бы, не человек… Ой, — вспомнил легенду. — То есть, одиннадцать.

По задумке Шарля, я происходил из мира, где сыновья высокородных семейств обзаводились официальной женой годам к сорока. А лет с пятнадцати начинали формировать себе гарем — чтобы, когда время придёт, было из чего выбирать. На праздник Планеты Невест эти ребята обычно не ездили, накладно, своих бы тёток прокормить — то есть, шансов столкнуться здесь с реальным парнем из этого мира практически не было. Вот я и стал чьим-то высокородно-побочным сыном, насшибавшим на тотализаторе бабла и решившим поразвлечься.

— Ух ты! — восхитилась принцесса, — здорово!

О как. Шарль-то предполагал, что наличие у меня гарема её, как порядочную моногамную девушку, должно отпугнуть. Ну… вернусь — скажу, что психолог из него хреновый. Вон, как прониклась.

— Ага, — сказал я, — здорово. Мы… э-э-э… очень дружно живем. Гулять вместе ходим. В кино. Бухаем, там. И вообще…

— Ваше высочество, — к принцессе наклонился дядька в широченных штанах с пуговицами над коленями и прозрачной рубашке.

Весу в нем было, на вид, хорошо за центнер. Бодипозитивщик, блин. Хоть бы плащ какой накинул.

— Меня, к сожалению, торопят, — дождавшись, пока дядька прошепчет ей что-то на ухо, вздохнула принцесса, — но мы с вами непременно ещё увидимся.

Меня мягко, но настойчиво взяли за плечо — крепкий парень, который даже в широких штанах и прозрачной рубашке ухитрялся не выглядеть клоуном.

— Ага, — кивнул я, — пиши-звони, — и потопал за парнем.

Вовремя он нарисовался, конечно. Придумывая легенду, в детали моего сожительства с гаремом Шарль не углублялся, а сам бы я сейчас такого мог нагнать, что куда там международным конфликтам. А с другой стороны, жалко — принцесса оказалась вполне ничего. Я бы с ней еще поболтал.

Уходя, не удержался — оглянулся. И увидел, что принцесса тоже смотрит мне вслед.

После церемонии нас, соискателей принцессиной руки, загоняли по одному в огромный зал.

Высоченные полукруглые окна, натертый до блеска паркет, стены расписаны цветами из наркоманских фантазий. Зал был уставлен высокими столиками в окружении барных стульев, между ними порхали официанты с подносами. Над каждым из столов висел куб со сторонами-мониторами, показывающими одну и ту же картинку — принцессу со стремящейся к ней очередью женихов. Очередь казалась бесконечной. И всех ведь сюда приведут… Надо жратвы набрать побольше, да место занять поудобнее.

Я урвал с одного из подносов бокал с чем-то изумрудно-зеленым, а с другого пустую тарелку. Тарелку, судя по всему, предполагалось наполнять, перемещаясь между подносами, чем я и занялся. К моменту окончания операции на тарелке лежала гора ракушек разнообразных форм и расцветок.

Я огляделся, присматривая себе место. По углам зала пустых столиков уже не наблюдалось, за ними расселись самые стеснительные женихи. Да и ладно, я не гордый. И в центре посижу. Я плюхнулся на ближайший барный стул, поставил перед собой тарелку. Но в одиночестве просидел недолго.

— А у тебя правда одиннадцать жен? — нарисовался рядом парень, до того похожий на Анри, что я аж вздрогнул.

Потом пригляделся — выдохнул. Не он. Только прическа похожа, такой же длинноволосый хиппарь из шестидесятых. Оранжевая рубашка — прозрачная, разумеется, — украшена золотой вышивкой, и штаны золотые. И зубы — это я увидел, когда он улыбнулся. Сразу по-приятельски, бывают такие парни. К незнакомым людям подходят так, будто с горшка их знают.

— Меня зовут Збышек, — представился парень, — я из мира С-P45298/Н.

— Костя, — сказал я и пожал протянутую руку. — C-U45256/К.

— Слыхал. — Парень снова золотозубо улыбнулся и кивнул на монитор.

А я сообразил, что мой разговор с принцессой слышали все, кто находился в зале. Да какой там — наверное, все, кто находился на планете! Не считая других миров. Вспомнить бы хоть, что я там гнал-то? Как на связь с Шарлем выйду, надо будет попросить, чтобы запись показал.

— Неправда, — сказал я.

— Что?

— Ну, ты спросил про жен. Их ни фига не одиннадцать.

— Я так и думал! А сколько?

— Тринадцать. Просто одна сейчас на больничном, а еще одна с мамой на дачу уехала.

Збышек подвис.

— И вообще, — закончил я, — официально я холост. Так что, считай, ни одной нет.

— Все равно крутяк, — решил Збышек. Посмотрел на мой бокал. — Местное вино предпочитаешь?

Я тоже посмотрел на бокал и пожал плечами:

— Никогда не пробовал. Схватил, что под руку подвернулось.

— Зря. Между нами говоря — редкостный отстой. С вином в этом мире вообще не очень, но я видел парня, который ишумское разносил… Момент. — Збышек привстал, высмотрел среди официантов нужного и махнул рукой.

Официант подошёл. Збышек взял у него с подноса два бокала, в которых плескалась фанта. Даже пузырилась похоже. Извлек неведомо откуда и сунул официанту за манжету свернутую купюру, что-то шепнул на ухо. Тот понятливо кивнул и удалился.

— Попросил, чтобы нормальной закуски притащил, — объяснил Збышек. — А то у меня с их ракушек такая отрыжка, что сам себя боюсь. Ну что, Костя? — Он поднял бокал. — С почином?

— С каким?

— Ну, как же! Первый день праздника. Надо обмыть.

Я почему-то не сомневался, что с тем же энтузиазмом Збышек обмоет и второй день, и семнадцатый. Он сюда явно не жениться приехал. Блин, даже жалко, что сам я тут по делу, вот уж с кем забухать было бы куда веселее, чем с тян.

— Надо, — сказал я. — Давай. С праздничком, — и тюкнул по бокалу Збышека.

Когда оказалось, что церемония представления женихов закончилась, мы со Збышеком удивились. Вроде только начали — и на тебе. Но церемониймейстер, или кто уж это был, оказался отвратительно настойчивым дядькой. Теперь мониторы над столами вместо принцессы показывали его — того самого толстяка, что нашёптывал ей на ухо.

— Уважаемые соискатели, — дождавшись тишины в зале, объявил толстяк. — Церемония окончена, просим вас проследовать в ваши покои. Напоминаю, что вы будете проживать на территории королевского летнего дворца, и позволю себе рассказать о правилах внутреннего распорядка. Личные слуги, рабы, телохранители, мамы, папы, двоюродные сёстры и прочие родственники во дворец не допускаются. Ужин будет подан в большом пиршественном зале в семь часов, обслуживание до девяти. После девяти зал закроют. До десяти часов в вашем распоряжении бассейны, купальни и тренажерные залы. После десяти они закроются, и мы попросим вас проследовать в свои покои. На ночь мы выпускаем на лужайки гиен-уборщиков, посему покидать территорию дворца после десяти часов не советую. За пределами дворца мы не можем гарантировать вам безопасность. Договор о согласии с условиями проживания вы найдёте в своих покоях. Через тридцать минут после прибытия вы обязаны либо подписать его, либо покинуть дворец. Завтрак будет подан в семь часов утра. В девять часов состоится общее собрание, на котором мы объявим условия состязаний. А сейчас вы увидите на мониторах номера своих округов. Там же будет указан номер сопровождающего, к которому вам следует подойти. Сопровождающие стоят возле окон.

Я оторвался от монитора, огляделся и увидел, что на фоне каждого окна материализовался человек, держащий в руке табличку с номером.

— На этом всё, — закончил толстяк, — спасибо за внимание.

И на мониторе начали появляться надписи.

«Округа 1, 2, 3 — просим вас подойти к сопровождающему номер 1».

«Округа 4, 5, 6 — просим вас подойти к сопровождающему номер 2»… и так далее.

— Какой у тебя округ? — спросил Збышек.

— Тридцать восьмой, — отбарабанил я. Шарль заставил выучить наизусть и номер мира, и номер округа.

— Жаль, я из семнадцатого. Видать, на разных этажах будем жить. Ну ничего, за ужином найдёмся. Бывай, Костя. — Збышек хлопнул меня по плечу и устремился в сторону окна, где стоял человек, держащий табличку с номером шесть.

Я с грустью посмотрел на недопитый бокал — «фанта» и впрямь оказалась вкусной, хоть и ни разу не похожей на фанту, — вздохнул и потопал к другому окну.

Возле сопровождающего, держащего табличку с номером 13, нас собралось с десяток. Парень заглянул в список, который держал в руке, и, удовлетворенно кивнув, пригласил:

— Прошу за мной, господа.

Короткий коридор вывел из зала прямо на улицу, на лужайку размером с футбольное поле. Поле было исчерчено дорожками, выложенными разноцветной плиткой. Сопровождающий уверенно двинулся по одной из дорожек. Мы — за ним. Оглядевшись, я увидел, что по другим тропинкам шагают такие же стайки женихов. А направлялись мы все, разными путями вокруг клумб, фонтанов и цветущих кустов, к одному и тому же зданию на другой стороне поля. Длинному, трехэтажному. Для чего нас вели по разным дорожкам — черт его знает. Наверное, чтобы ни одна клумба не осталась неосмотренной.

— Ваши покои — в правом крыле, на первом этаже, — войдя в здание, объявил сопровождающий. — На дверях висят таблички с именем и номером мира. За мной, пожалуйста.

Табличка на пятой от начала коридора двери гласила: «Константин Дмитриевич Семёнов. МирC-U45256/К». Блин, жаль, сфоткать на память нельзя. Где меня ещё так встречать будут.

— Это ключ, — в пятый раз повторил сопровождающий фразу, которую говорил каждому, распахивая дверь и касаясь ключа в замочной скважине, — ваши вещи уже доставлены. Договор на столе. Располагайтесь, пожалуйста, — и, в сопровождении еще не заселившихся, двинулся по коридору дальше.

Я вошёл в «покои». И ещё раз пожалел, что сфоткаться нельзя — на кровати под балдахином, например. Или в резном, обитом бархатом кресле у резного столика возле окна.

На столе лежал лист бумаги с шапкой в вензелях и каким-то текстом — наверное, тот самый договор, который я должен подписать через полчаса. Возле стены, противоположной кровати, посверкивал зеркалом шкаф, тоже богато украшенный резьбой. А возле шкафа притулился новенький рюкзак с моими вещами — от кожаной сумки на колёсиках размером с бегемота, которую мне пытался вкрячить в качестве «багажа» Шарль, я наотрез отказался.

Расстегнул рюкзак и первым делом вытащил из него «средство связи», как обозвал эту штуку Шарль — широкий браслет с экранчиком, похожий на тот, который носила на руке тян. Отцепил от ремешка браслета наушник — шарик из материала, похожего на поролон. Морщась, затолкал в ухо. Нажал на браслете единственную кнопку, и на экранчике, как на старинных электронных часах, засветились зеленым буквы: «Старт».

— Шарль, — чувствуя себя идиотом, сказал я.

«Голосовая связь?» — спросил экранчик.

— Да.

«Соединение».

Технологии в этом мире так себе, конечно. У нас покруче будут.

Привычных телефонных гудков я не услышал. В наушнике раздался негромкий треск, и почти сразу взволнованный голос Шарля:

— Костя?!

— Нет.

— А кто? — растерялся Шарль.

— Конь в пальто! Кто тебе ещё может звонить с этого дурацкого браслета?

— Не шути так больше, — попросил Шарль, — я уже испугался, что с тобой что-то случилось. Видел твое выступление.

— Что, прям настолько хреново выступил?

— Не то слово! Я ведь предупреждал, не нужно никакой отсебятины. Что за чушь ты понёс?

— Да я вообще молчал! Это всё принцесса.

— Ох, ладно. Слушай меня. Теперь ты, прежде всего, должен… — и в трубке вдруг снова раздался треск.

«Связь потеряна», — заявил браслет.

— Так соедини ещё раз, блин!

Браслет обиженно потух. Я нажал кнопку.

«Старт».

— Срат!

«Не распознано».

— Шарлю позвони, балалайка долбаная! Шарль.

«Голосовая связь?»

— Нет, блин! Половая.

«Не распознано».

— Да чтоб ты сдох, — простонал я. — Шарль!

«Голосовая связь?»

Нет, ну точно издевается, падла.

— Вы напрасно мучаетесь, — услышал вдруг я.

Аж подпрыгнул от неожиданности — успев подумать, что этот голос, кажется, знаю.

Поднял голову и увидел, что не ошибся — в дверях стоял толстяк-церемониймейстер. Вроде ничего такого он не сказал, но то, как прозвучал голос, и выражение лица мне не понравилось. В моём мире с такой рожей, таким голосом требуют предъявить документы.

— Почему это? — огрызнулся я.

— Потому что мы заблокировали этот номер. — Толстяк вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

Следующим вопросом навязчиво просилось: «Да чё я сделал?!», но я усилием воли подавил порыв. Сам скажет, для того и пришёл.

Долго ждать не пришлось.

— Я обращаюсь к вам от лица его величества, — объявил толстяк. — Его величество настоятельно просит вас покинуть наш мир. Я официально приношу вам извинения и обязательство покрыть расходы, связанные с вашим прибытием сюда.

Он подошёл к столу, взял с него лист с договором и неторопливо разорвал пополам.

— То есть… — Я не сразу отдуплил. — Это… вы меня выгоняете, что ли?!

— Увы. — Толстяк сложил половинки и порвал договор ещё раз. — Мы вынуждены так поступить.

— Да с хрена?.. В смысле, почему?

— Буду откровенен. — Толстяк снова сложил половинки. Порвал и опять сложил. Уничтожал несчастный договор с методичностью шредера. — Ее высочество проявила к вашей персоне интерес, которого не должна была проявлять. Я полагаю, что имею дело с разумным человеком. И вы, со своей стороны, также отдаёте себе отчёт в том, что выбор жениха для ее высочества — задача политическая. Иными словами, выбор давно определён, а то, что происходит сейчас — не более чем шоу.

Толстяк высыпал клочки договора в стоящую на столе пепельницу, извлёк из кармана штанов зажигалку размером с кулак и чиркнул выпирающим из нее колесом. Вспыхнул огонёк — по сравнению с зажигалкой, крохотная искра. Толстяк поднёс его к лежащим в пепельнице клочкам. Те послушно загорелись.

Я смотрел на пламя. Толстяк выжидающе смотрел на меня.

— Её высочество молода и неопытна, — с нажимом сказал он. — Порой ей свойственно совершать необдуманные поступки. И мы решили обратиться к вам — как к человеку, несомненно, более серьезному и здравомыслящему. Ваш брак с ее высочеством, в силу многих причин, состояться не может. Посему наилучший выход для вас — немедленно покинуть наш мир.

— То есть, с глаз долой из сердца вон? — сообразил я.

— Да, что-то в этом роде.

— А если я не соглашусь?

Толстяк развел руками:

— Я прямо сейчас арестую вас за попытку поджога, — и кивнул на пепельницу.

Я не сразу сообразил. А сообразив, заржал.

— Круто! А наши-то балбесы всё, будто в каменном веке: наркоту подбрасывают. Как дети, ей-богу.

— Это вынужденная мера, — отрезал толстяк.

— То есть, мне у вас даже чаю не попить?

— Чаю? — Толстяк поднял брови.

— Анекдот, — махнул рукой я, — забей. Пожрать не дадите, спрашиваю? В семь часов ужин обещали.

— Я провожу вас в отдельные покои. Ужин подадут прямо туда.

— Это чтобы я в столовке протрепаться не успел? — сообразил я. — А зачем в покои? Почему не сразу в космопорт или в портал?

— Траффик, — грустно сказал толстяк, — везде огромные скопления народа. Дороги забиты, у порталов и в космопорте не протолкнуться.

— А их величество не по выделенке ездит, что ли? Я бы прокатился.

— По выделенке? — Толстяк снова поднял брови. — Не понимаю, простите. Суть та, что уехать прямо сейчас вы не сможете. Завтра утром, когда объявят начало состязаний, дороги опустеют, и мы с полным комфортом доставим вас к месту назначения.

— А компенсацию за моральный ущерб? — Диана, оказывается, успела серьёзно на меня повлиять.

— Разумеется. Тысяча нимиров.

Я скривился, изображая, сколь ничтожна озвученная сумма.

Толстяк набычился:

— Сколько вы хотите?

Человек, всё-таки, странное существо, думал я, шагая за толстяком. Если бы ещё утром мне сказали, что есть железная отмазка для того, чтобы смыться из этого женихового дурдома, до потолка бы прыгал. А сейчас почему-то обидно. И ведь не то, чтобы мне прям до зарезу сдалась их принцесса — прямо скажем, видали девчонок посимпатичнее. Но толстяк сказал «обломись», и заело. И сразу принцесса вполне ничего, и как-то грустно за неё, что с неодобренным его величеством парнем даже потрепаться не дают. Ну, и в целом права покачать охота — что за несправедливость-то?!

В общем, я шёл и насилу сдерживался, чтобы не цепляться к толстяку с подколками… А куда это мы, кстати, пришли?

Коридор внезапно перегородила решётка, и толстяк загремел ключами, отпирая дверь — тоже из решётки. Сделал приглашающий жест.

Я, дурак, сначала вошёл и только потом подумал, что на «отдельные покои» помещение как-то не очень смахивает. Опомнившись, заорал:

— Вы чего?! Вы куда меня…

Договорить не успел — кто-то, подошедший сзади, крепко зажал мне рот рукой в кожаной перчатке. Хлопком по спине заставил согнуться и погнал в камеру — толстяк услужливо распахнул ещё одну решётку. В «отдельные покои» я, от приданного пинком ускорения, почти влетел.

— Располагайтесь, — запирая решётку-дверь, как ни в чем не бывало, светски предложил толстяк, — скоро ужин.

— Зашибись порядки, — потирая ушибленный о стену локоть, восхитился я. — И часто вы так с женихами?

Толстяк развёл руками:

— Вы не арестованы. Содержание здесь — вынужденная мера, чтобы исключить ваше общение с другими претендентами на руку её высочества. Мы постараемся обеспечить вам максимальный комфорт. Обещаю, что трапеза ничем не будет отличаться от той, которую предложат вашим… э-э-э… несостоявшимся соперникам. Кроме того, вы здесь ненадолго. Утром, немедленно после завтрака, вы покинете дворец.

Кажется, он ждал, что я скажу «спасибо».

— Это произвол! — возмутился я. — Я буду жаловаться!

— Кому?

— Э-э-э…

— Подумайте, — улыбнулся толстяк. — Мы создали вам все условия для того, чтобы спокойно предаваться размышлениям. Уверен, что их результатом станут правильные выводы. Всего доброго.

И ушёл, скотина. Я даже ответить не успел.

… — А я ей говорю: да ты что! Ну, какая мне пенсия? Кто ж меня отпустит? Наше дело служивое — как принял этот пост пацаном зелёным, так на нём и помру. Тут она давай реветь, а я только руками развожу. Дескать, и рад бы на пенсию, да сама понимаешь, служба.

Я сочувственно вздохнул. Собственно, большего от меня и не требовалось — охранник оказался личностью вполне самодостаточной. Сам трепался, сам себе кивал и поддакивал.

Ничего такой дядька, пожилой, душевный. За то, что сперва мне по шее двинул, извинился — не серчай, сказал, работа такая. А я и не сказать, чтобы серчал, переживал только, что толстяк насчёт жратвы прокинет — ту фигню, которую мы со Збышеком употребляли в качестве закуски, давно переварил, и жрать хотелось зверски. Но толстяк не обманул, ужин мне и впрямь притащили знатный. Наверняка не хуже того, что в столовке выдавали.

— А выпивка арестантам не полагается, — сказал охранник, глядя, как я пристраиваю на железном столе поднос с едой.

Низкий стол, насколько я понял, заодно являл собой стул и тумбочку. Помимо него, в камере находились койка и унитаз. Койка застеленная и, как ни странно, вполне удобная. А металлический унитаз до того чистый, что аж сверкал.

— Сюда ведь абы кого не сажают, — объяснил мне охранник. Имя свое он не назвал, сказал, что не положено, и аж раздулся от важности. Зато обо всём остальном трепался без передыху. — Здесь только благородных господ содержат, ежели, скажем, в пьяном виде до выяснения обстоятельств. Так что всё тут по высшему разряду. Кормят с королевской кухни, но выпивка — сам понимаешь.

И посмотрел так многозначительно, что я сразу спросил:

— Сколько?

— Триста нимиров бутылка.

— Ишумского? — решил блеснуть образованностью я.

Охранник посмотрел с уважением. И кивнул:

— Тоже можно. Семьсот.

Да и хрен с ним, гулять так гулять. Когда ещё-то в тюрьме нажрусь? К тому же деньги не мои, а Шарля, две тысячи обещанной компенсации толстяк ещё не выдал. А я тут, между прочим, по милости Шарля оказался, так что пусть расплачивается.

— В рюкзаке, — сказал я, — кошель во внутреннем кармане.

Рюкзак мне охранник не отдал всё с той же формулировкой: «Не положено. Если что понадобится, скажешь, сам достану». Вот и понадобилось.

Охранник вытащил кошель, показал мне две бумажки по пятьсот. Достал из кармана куртки собственный кошелек и отсчитал три сотенных сдачи. Произведя бумажную рокировку, застегнул рюкзак. Потом подошёл к двери в соседнюю камеру и загремел ключами. А через минуту вынырнул из камеры с бутылкой оранжевого напитка в руках. Ну, ей-богу, натуральная фанта.

Пить со мной охранник, правда, отказался.

— Не положено. Да и язва у меня.

Я сочувственно покивал и налил вина в чайную чашку.

— Бокалы тоже не положено, — глядя, как наливаю, вздохнул охранник.

Я пренебрежительно махнул рукой:

— Да и ладно, подумаешь! Вот, помню, мы как-то в сквере возле общаги из крышки от дихлофоса бухали — вот это жесть была, одна крышка на троих. А так-то — вон, какая красота. — Фанта благородно просвечивала сквозь тонкий фарфор. — Давай, батька «не положено», — поднимая чашку и салютуя охраннику, сказал я. — Будь здоров! Лечи язву.

Охранник так и не заткнулся, всё рассказывал о своей тяжёлой жизни. И язва у него, и жена похуже язвы, а начальство такое, что и жену и язву переплюнет.

Усыплял похлеще маминого сериала, и бутылку я в итоге не допил. После третьей чашки понял, что глаза слипаются. Отошёл к унитазу, а потом объявил:

— Спать буду. За мной ведь рано придут, наверное.

— Рано, — отчего-то загрустив, подтвердил охранник. — Ну, ложись, хоть выспишься. В мирное-то время я сюда и девок водил, если господа желали. А сейчас не получится, народу во дворце — тьма, и охрана усиленная.

Я попытался изобразить лицом, что из-за отсутствия девок переживаю, но не сказать, чтобы очень. Трепаться с охранником уже сил не было.

— Может, тебе ещё чего надо? — не отставал он.

Я мотнул головой.

— Ну, дело хозяйское. Умыться сейчас подам.

Принёс откуда-то влажное полотенце и кубик непонятно чего, завёрнутый в бумажку. Мыло, что ли? Я взял. Развернул.

— Для гигиены полости рта, — объяснил охранник.

О как. «Мыло», оказывается, жевать надо.

Пожевал. Ну и дрянь, как будто правда мыло жую… Сплюнул в унитаз, обтёр полотенцем лицо и руки и вернул его охраннику. Раздеваться не стал, плюхнулся на койку прямо в джинсах. Только кроссовки снял.

— Доброй ночи, — почему-то ещё грустнее сказал охранник. И погасил свет — квадратную лампу в потолке, закрытую решёткой.

Его бы воля — до утра бы трепался, наверное.

— Угу, — зевнул я. — И тебе не скучать.

Вырубился, кажется, раньше, чем договорил.

— Константин Дмитриевич, проснитесь.

Меня трясли за плечо.

Мама?.. Светка?.. Или Ирка, прости-господи?.. Зарекался же с ней… Так, глаза не открываем, пока не разберёмся.

— Константин Дмитриевич! — Потряхивания стали более настойчивыми. — Проснитесь, пожалуйста.

Константин Дмитриевич, значит. Интере-е-…

И тут меня аж подбросило.

Какая, на фиг, мама?! Какая Ирка?! Я в другом мире! Диана сбежала, тян — мужик, Шарль — компьютер, а я в тюрьме!

Я вскочил и открыл глаза.

— Не пугайтесь, я не причиню вам зла.

На меня смотрела принцесса.

— Не пугайтесь, я не причиню вам зла.

Честно скажу — то, что это принцесса, я понял не сразу.

Вместо сложной многоуровневой причёски по плечам девушки рассыпались кудряшки. Лицо без косметики стало проще, а платье с завлекательным вырезом принцесса сменила на блузку и юбку.

— Не буду, — пообещал я. — А ты… вы… как вообще… — завертел головой, пытаясь разглядеть за решёткой охранника.

— Не беспокойтесь, он спит. И проспит ещё долго. Я об этом позаботилась.

— Как?

Принцесса подняла с пола и показала мне пульверизатор, вроде того, из которого матушка цветы на окне опрыскивает. Объяснила:

— Здесь снотворное. При попадании на слизистую вызывает глубокий сон. Этот препарат используют на скотных дворах, усмиряют взбесившихся животных.

Я наконец-то разглядел, что охранник действительно спит, сидя на стуле и привалившись к стене. Дядьку стало жалко. Ввалит ведь начальство, поди… Проворчал:

— Что-то так себе с него племенной бык.

— Препарат безвреден, — успокоила принцесса. — А стражник спал и до моего прихода, даже не заметил, что я появилась.

— У него язва, — заступился я, — и жена. Где еще отдохнуть-то человеку, если не на работе?

— Он не должен спать на посту!

— Можно подумать, ты должна по ночам по тюрьмам шастать. — Тоже мне, правильная нашлась. Свет в камеру шёл из коридора — не кромешная тьма, но и не светло, газету читать не получится. Однако то, как принцесса покраснела, я разглядел. — Нет, чтоб спасибо дядьке сказать! Вот, что бы ты делала, если бы он не дрых?

Она пренебрежительно махнула рукой:

— Я была уверена, что спит. На этот пост всегда стариков ставят, потому что здесь контингент не проблемный, одни аристократы. Сидят себе спокойно, ждут, пока освободят.

— Ну, есть такое, — согласился я. — Я, конечно, не ари… в смысле, я тоже аристократ, вот и не рыпался. Ладно. Ты, это. Чего хотела-то?

Принцесса покраснела ещё больше. Отвела было глаза, но потом решительно вскинула голову. И объявила:

— Вы нужны мне, как мужчина.

Ах, вот оно что. Знаем, проходили. «Требуются молодые, сильные, глупые ребята».

— Шкаф передвинуть? — поинтересовался я. — Холодильник на дачу отвезти? Или папаша во дворце ремонт затевает, прости-господи?

Принцесса меня, кажется, не услышала.

— Вы нужны мне, как мужчина, — с непонятной обречённостью повторила она. И взялась за пуговицы блузки.

Если бы мне в прошлой жизни кто-нибудь сказал, что схвачу за руки девчонку, которая передо мной раздеваться начнёт, я бы ржал, как бешеный. Но сейчас сделал именно это: обеими руками ухватил принцессу за запястья. И почувствовал, какие они холодные — перенервничала, видать. Как бы в обморок не хряпнулась, что я с ней делать-то буду?

— Так, подруга. Погоди со стриптизом… Ща.

Я встал с кровати. Поднос с посудой охранник убрал, но бутылку и чашку я ему не отдал — зря платил, что ли? И вообще, аристократ я или где? Они, говорят, по утрам шампанское хлещут, значит, и я имею полное право накидаться. Ну и вообще, мало ли, вдруг принцесса ночью заглянет.

Я налил в чашку вина. Протянул принцессе:

— Пей.

— Что это?

— Фанта.

— Что?

— Да пей, говорю! Не отравишься. — Я втиснул чашку ей в ладонь.

Принцесса осторожно понюхала.

— Это же алкоголь!

Я всплеснул руками:

— Да ладно? Надо же. Забродило, наверное.

Принцесса непонимающе смотрела на меня. Офигеть, всё-таки, до чего доверчивая. Я вздохнул:

— Ясное дело, алкоголь. Стал бы я даме в это время суток кофе предлагать.

— Я не пью. — Принцесса отдала мне чашку.

— Ну и зря. — Я в два глотка выхлебал то, что налил. Покосился на принцессу. Вроде успокоилась маленько. Плюхнулся на койку рядом с ней, она осторожно отодвинулась. Нужен я ей, как мужчина, ага. Вот, прям до зарезу. — А ну, рассказывай!

— Что?

— Зачем я тебе сдался.

У принцессы задрожали губы:

— Вы отвергаете меня?!

— Да боже упаси! — Я успокаивающе похлопал её по руке. — Просто разобраться хочется. Толстяк ваш приволокся — вали, говорит, с глаз долой, а ты приходишь — и бац, оказывается, нужен. А я спросонья соображаю туго.

— Что ж, буду откровенна. — Принцесса вздохнула. — Я не хочу замуж.

— Понимаю, — кивнул я, — тоже не сказать, что жениться тороплюсь. Куда спешить-то… блин, — и заткнулся.

Я ведь сюда, по официальной версии, именно за невестой приехал. Причём, за вполне конкретной — той, которая сидит рядом и чуть не плачет. Благо она меня, кажется, опять не услышала. Жёстко на своей волне девка, фиг свернёшь.

— Я не раз пыталась объяснить это отцу, но он отказывается меня понимать! Поначалу посмеивался и говорил, что моё нежелание выходить замуж — отличный повод продлить шоу, но в прошлом году уже не шутил. Мы серьёзно поссорились. Тогда я сумела настоять на своём, но отец предупредил, что это в последний раз. И в этом году твёрдо объявил, что больше тянуть не намерен. Я выйду замуж, и точка. В последнее время он даже не общался со мной… Что ж, сам виноват, что не захотел выслушать! Я поступлю так, как решила. Вы лишите меня невинности, и мое замужество потеряет смысл. — И принцесса горделиво уставилась на меня. Кажется, ожидая слов: «Ай, какая ты умница!»

Я потряс головой — поступившая информация в ней пока не желала укладываться. Осторожно проговорил:

— Ну, допустим, лишить-то не проблема, дурное дело нехитрое. Только чем тебе это помешает замуж выйти?

— Ну, как же! — Принцесса всплеснула руками. — Я должна быть невинна, это одно из обязательных условий. Если его не соблюсти, соискатель имеет право расторгнуть брак, а это скандал на всю планету! Отец не допустит скандала. Объявит, что я тяжело заболела, или умерла, сплавит меня куда-нибудь с глаз долой, и на следующий год будет выдавать замуж Изабеллу, Каролину или ещё кого-нибудь.

— У тебя так много сестёр?

— Побочные, — пренебрежительно скривилась принцесса, — но по закону, чтобы не прерывался род, отец имеет право официально признать хоть всех.

— Так почему же до сих пор не признал?

— Потому что был уверен, что моя решимость заниматься наукой — не более чем детский каприз, который скоро пройдёт! Он меня толком ни разу и не выслушал, не верил в серьёзность моих намерений. Что ж, теперь поверит. — И принцесса снова решительно взялась за пуговицы блузки. — Вы же подскажете мне, что нужно делать? Я, как вы понимаете, совсем неопытная. И когда узнала, что у вас целых одиннадцать спутниц, сразу подумала — вот человек, который мне нужен! Вас ведь не шокировала моя просьба? Вы справитесь? — Принцесса с тревогой заглянула мне в глаза.

— Да уж как-нибудь. Только, это, — я взял принцессу за руки, теребящие пуговицы, — погоди маленько.

Принцесса послушно замерла. А я задумался. С ладонью, которой накрыл руки принцессы, которые в свою очередь лежали у неё на груди, выглядывающей из полурасстегнутой блузки, соображалось не очень. Усилием воли я отвёл глаза и заставил извилины ворочаться в нужном направлении.

Всякими «ой, я не готова» ещё в школе наелся будь здоров, знаем мы эти шутки. Сейчас смелая, а как до дела дойдёт — мало ли что! Хрен их знает, девственниц, какие там тараканы в голове. Передумает, или вообще заорёт да сбежит, и что я делать буду? Сам себя снаружи запру? Или на волю потопаю, к неведомым гиенам-уборщикам, которых тут по ночам на лужайки выпускают? Нет уж.

— Вот что, подруга, — решил я. — Про девственность — не вопрос, это ты по адресу обратилась. Всё оформим в лучшем виде, не сомневайся. Только давай-ка ты меня сначала в космопорт отвезешь. — И в качестве подтверждения серьёзности намерений застегнул пуговицы. Да-да, сумел, хоть инстинкты и вопили, что руки мне оторвать надо. — Как доедем, я номерок продиктую, позвонишь моему… э-э-э… штурману, и, пока он добирается, мы с тобой как раз делом займёмся. Ага?

— Что вы! — ахнула принцесса. — Я не умею водить машину, как же я вас отвезу?

— Такси вызови.

— Сюда?! Во дворец?!

— Ну да. А что такого?

— Водитель меня узнает, и будет скандал.

Я развёл руками:

— Ну, тогда сорян. Живи дальше девственницей.

Принцесса вскочила и топнула ножкой:

— Я уже не успею выбрать кого-то другого, как вы не понимаете?! Завтра женихи отбывают на полигон, где проводятся состязания, жить они будут в гостинице рядом с полигоном. Через три дня во дворец вернётся только один из них, победитель!

— Н-да, — согласился я, — с победителем — это как-то странно получится. Сперва дать, а потом сказать, что замуж не пойдёшь, потому что дала… Даже для женской логики перебор. В общем, хочешь не хочешь, а придётся меня в космопорт везти.

Тут принцесса чуть не разрыдалась:

— Да не умею я машину водить!

— Ладно, — сжалился я, — я умею. Давай машину.

Жуть, оказывается, какой геморрой — быть принцессой. Самой рулить ей не полагалось, только с шофёром ездила. Своей машины, соответственно, у неё тоже не было — нафига козе баян? Ну, хоть знала, где гараж, и то хлеб.

До подземных парковок в этом мире пока не додумались. К гаражу мы шли по крытой галерее, расположенной, если я правильно сориентировался, где-то на задах дворца — крадучись и шарахаясь от каждой тени.

До сих пор я местных автомобилей не видел. От космопорта до дворца шёл пешком, сопровождаемый толпой разряженного в пух и прах, дудящего в дудки народа. По ощущениям, мы километров десять прошагали. Кто в этой толпе встречающие, а кто такие же женихи, как я, в тот момент не вникал, слишком уж вокруг вопили. Дорога была вымощена булыжником, но тогда я решил, что это для красоты, у нас с пешеходными улицами тоже изгаляются, как могут. А сейчас, увидев местный автопарк, подумал, что дорога вполне под стать ему. И весьма вероятно, что улица, по которой мы шли, нифига не пешеходная.

Старинные велосипеды видели на картинках?.. Сзади огромное колесо, спереди маленькое?.. Вот, здесь на похожих машинах ездили.

Между двух огромных колёс кабина, спереди два маленьких колеса, и сзади ещё два маленьких. Для устойчивости, наверное. Залезать в этого монстра полагалось, встав на закреплённую на оси ступеньку и перемахнув через колесо. Н-да, недалеко у них прогресс ушёл, и вообще, кажется, не в ту сторону.

В кабине я, увидев руль, аж рот открыл. Чуть поменьше колеса. Того, которое не маленькое. Бархатная обивка салона и изобилие всяких золочёных примочек глаз, безусловно, радовали, но удобства водительскому сиденью не добавляли. Понятно теперь, почему они с шофёрами ездят. Такое колесище крутить только за зарплату и согласишься.

— А сколько у вас шофёры получают? — с грехом пополам втиснувшись на водительское сиденье и трогая руль, спросил я у принцессы.

Та недоуменно пожала плечами.

Ну да, конечно. Не царское это дело, такой фигней интересоваться. Сама-то расселась, как на троне, ей ничего не мешает. Плевать они хотели на страдания пролетариата, эксплуататоры хреновы… Так, ладно. Права качать потом буду, сейчас надо разобраться, как этот тарантас вообще ездит.

В гараже, когда мы туда пришли, людей не было. Только три машины — две золотых, одна серебряная, да доска на стене, украшенная вензелями. Из доски, будто вколоченные, торчали металлические цилиндрики сантиметров трёх в диаметре и десяти — в высоту. Принцесса уверенно выдернула из гнезда самый правый и протянула мне. Ключ от машины, стало быть, вряд ли интим-игрушка.

Оказавшись за рулём, я осмотрел панель под ним. Гнездо для ключа увидел сразу. Уверенно, как будто каждый день так делаю, воткнул туда цилиндр. Машина благородно заурчала. Так, ну уже хорошо. И педали на месте — тоже радует. Педалей две — значит, газ и тормоз. Коробка автоматическая, получается. Ну, или они тут до какого-то другого механизма додумались. А ручник?.. Гхм.

Из того места между сиденьями, где располагался ручник у нас, торчала крестовина на ножке. Я за неё потянул. Пофиг, не реагирует. Как каменная. Я потянул сильнее.

— Ни в коем случае не собираюсь давать советы, — недоуменно наблюдая за моими действиями, вмешалась принцесса, — но мне кажется, эту штуку поворачивают.

— Охренеть конструкция. То есть, я знаю, что поворачивают, забыл просто.

Я с натугой крутанул крестовину. Ногой привычно держал левую педаль — тормоз. Кто ж, блин, знал, что это газ! Машина с места в карьер скаканула вперёд, хорошо хоть в ворота не врезалась — я успел сообразить, в чём дело, и, матерясь, надавил на тормоз.

Переведя дыхание, объяснил принцессе:

— У нас маленько по-другому. Открывай ворота, чего сидишь?

— Я?! — Глаза у неё стали размером с руль.

— А кто, я? Я сюда и так насилу втиснулся, второй раз не факт, что сумею.

Принцесса обиженно попыхтела, но из кабины всё-таки вылезла. Ворота она явно открывала впервые в жизни, долго не могла сладить с задвижками. Усевшись обратно на сиденье, сказала:

— Только, пожалуйста, уезжайте побыстрее. Дворец я знаю, как свои пять пальцев, и сумела провести вас мимо охраны, а на открытом пространстве ничем помочь не смогу.

— Понял, не дурак. Пристег… А. — Ремней безопасности в кабине не было. — То есть, говорю, держись покрепче, с ветерком поедем.

В этот раз я нажал правильную педаль. Мы выкатились из гаража.

Пока ехали по въездной аллее, образованной двумя рядами аккуратно подстриженных деревьев и утыканной низкими фонариками, я прилаживался к педалям и рулю. Неудобно, конечно, адски, и долго я в этом кресле не просижу, ну да космопорт вроде недалеко.

Ажурные металлические ворота в конце аллеи оказались распахнутыми настежь. Охраны возле них не наблюдалось.

— Они открылись автоматически, — объяснила принцесса, — в момент, когда я открыла ворота гаража. Новейшее изобретение! Удобно, правда?

Я пожал плечами. На охране они тут явно экономят.

Стражник в тюрьме — дедулька-язвенник, в гараже ни души, у въезда во дворец никого… Может, им просто бояться нечего? Говорил ведь Шарль, что здешний король — не правитель, а одно название. Так и от кого их с дочерью охранять, спрашивается? Живут себе спокойно, единственный раз в год напрягаются.

— Сколько до космпорта-то ехать? — спросил я, дождавшись, пока принцесса закроет ажурные ворота и снова усядется рядом со мной.

— Если дороги пустые, не более получаса. — Принцесса посмотрела на браслет на руке. — А… то, чем мы собираемся заняться, это долго?

— Да как пойдёт. Если разогнаться, и до утра можно… Ладно, ладно, — это я увидел округлившиеся глаза принцессы, — помню, что торопишься. Быстрее кроликов управимся, пять минут — и прощай, невинность. Ну, с раздеться-одеться минут двадцать получится.

— А… вы уже придумали, где мы будем это делать?

Я оглядел бархатный салон машины.

— Да можно прямо здесь. Чего далеко ходить? У тебя сиденье откидывается?

— Нет, — удивилась принцесса.

— Плохо. При случае намекни конструкторам, чтобы подсуетились.

— Но… здесь же окна! Всё видно!

— Ну, приткнемся куда-нибудь в тёмный угол, подумаешь. И шторки задвинем.

Окна машины украшали шторы, похожие на театральный занавес — тяжёлые, бархатные, с золотыми кистями.

— Я почему-то думала, что это делают лёжа, — растерянно пробормотала принцесса.

— Можно и лёжа, — кивнул я, — но это так, банальщина. Лайт-вариант для слабаков, пенсионеров и многодетных.

— Многодетных?

— Ну да. Чтобы полежать-прикинуть успели, надо им оно вообще?

Принцесса смотрела так серьёзно, что я не выдержал — заржал.

— Слушай, ну ты чего? То есть, про невинность всё понимаю, у каждого свои загоны. Но ты ж не слепая, всё-таки. Никогда порнуху не смотрела, что ли?

— Порнуху? — Она удивлённо подняла брови.

— Ну, не порнуху, ладно — эротику.

Для девчонок почему-то очень важно, как ты это обзовёшь. Порнуха — «фу» и «как тебе не стыдно», а эротика — совсем другое дело. Объяснить, в чём разница, мне ни одна подруга так и не смогла. А принцесса смотрела по-прежнему непонимающе.

— Да, блин! У вас даже мультиков восемнадцать плюс нету, что ли?

— Мул-ты-коф? — выговорила она. И покачала головой: — Я не знаю это слово. Вероятно, оно характерно только для вашего мира.

— Вероятно, — проворчал я. — Ладно, что с вас взять, средневековья. Машины есть, и на том спасибо. Хотя… — Мы как раз выкатились на широкую улицу, вымощенную брусчаткой, и кабину затрясло, как отбойный молоток, — над амортизаторами поработать не мешало бы. А на чём оно ездит, кстати?

— Кто?

— Ну, машина. — Я постучал по рулю. — На чём работает двигатель? Это ведь точно не бензин. Газ какой-то, что ли?

— Газ? — удивилась принцесса.

— Ну да. У нас, например, движки на пропане работают.

— На-про-па-не, — снова по складам повторила принцесса. — Такого слова я тоже не знаю. А двигатель автомобиля работает от энергии, если вы об этом.

— Гениально. А энергия, по-твоему, откуда берется?

— Её генерирует наш мир, — сказала принцесса, — он для того и был создан Творцом, как все прочие в Нимире. Скажите ещё, что у вас не так.

Я подобрал челюсть и заткнулся. Н-да. Надо было не ругаться с Шарлем из-за барахла, а про эту их хитровывернутую систему расспросить получше.

— Нам всё время по прямой ехать? — торопливо перевёл тему. — Поворачивать нигде не надо?

— Нет. Дорога ведёт прямо к космопорту.

Вдали, впервые за всё время, показались фары. Принцесса, охнув, задёрнула занавеску и вжалась в кресло. Проезжающая мимо машина восхищённо засигналила.

— Узнали, — сказала принцесса. — К утру новость о том, что ночью по городу катался королевский автомобиль, облетит все газеты и телепередачи… Впрочем, терять мне уже нечего. Поехали быстрее, пожалуйста.

Я послушно надавил на газ.

Парковка космопорта оказалась уставленной под завязку, место мы нашли с трудом. Королевский автомобиль возвышался над другими машинами, аки Тадж-Махал над трущобами. И чёрт бы с ним, не жалко — но переднее сиденье и принцесса на нём сквозь лобовое стекло просматривались до мельчайших деталей. Блин, и завесить-то нечем. Людей на парковке в три часа ночи почти нет, но, если мы сейчас начнём машину раскачивать… Да, фигня получится.

— Мне кажется, оставаться здесь — не лучшая идея, — задумчиво сказала принцесса. Придя, очевидно, к тем же выводам.

— Угу, — поддакнул я. — Знаешь, почему нельзя заниматься сексом на Красной площади?

— Потому что увидят?

— Потому что советами задолбают! Ладно, давай Шарлю звонить.

— Кто это?

— Капитан моего корабля. Мужик ушлый, придумает что-нибудь… Во! Можно же на корабль пойти. Шарлю пофиг, а тян погуляет где-нибудь.

— Тян? — удивилась принцесса.

— Так мою жену зовут, — вывернулся я, — в честь бабушки назвали.

— А она не будет возражать?

— Да кто её будет спрашивать? У меня с ней и не было ниче… то есть, фиг ли ей возражать? У меня, кроме неё, ещё десять жён — забыла, что ли?

— Ну, не знаю, — засомневалась принцесса, — если вы считаете, что это удобно…

— Да уж поудобнее, чем тут причиндалами сверкать. Звони со своего, мне связь заблокировали. — Я протянул принцессе руку с браслетом.

Она осторожно, стараясь не коснуться руки, нажала кнопку. Засветились знакомые зеленые буквы: «Старт».

— Последний набранный номер, — попросила принцесса.

На экране появился цифровой код. Принцесса, поглядывая на него, принялась тыкать в кнопку на собственном браслете. Ей приходилось каждый раз перебирать цифры заново, а, дойдя до нужной, удерживать кнопку. Звезданись интерфейс.

Я положил руку ей на колени, чтобы поудобней было. И заметил, что принцесса покраснела. Ей-богу, как дитё малое… Не удержавшись, погладил коленку. Принцесса ещё пуще залилась краской и с набора сбилась. Пролепетала:

— Не отвлекайте меня, пожалуйста.

— Не буду, — стараясь не улыбаться, пообещал я.

Принцесса мне всё больше нравилась. Так забавно смущалась. Обнять бы её, поцеловать, чтобы привыкала потихоньку — но ведь опять, бедняга, собьётся… Я любовался нежной кожей и россыпью мелких веснушек на курносом носу и скулах.

— Готово, — наконец объявила принцесса. Приказала браслету: — Голосовая связь, — и протянула мне наушник.

Знакомый треск. И настороженный голос Шарля:

— Слушаю.

— Шарль, это Костя. Я с другого номера, мой заблокировали.

— Господи, что случилось?!

— Долго объяснять. В общем, я сейчас в космопорту.

— Почему?! Ты ведь должен…

— Я уже ничего не должен. И я тут не один.

— А кто с тобой?

— Неважно. Нам нужно на корабль. Расскажешь, как его найти?

— Ты с полицией?

— Нет.

— А с кем?

— С невестой.

— С какой ещё… о, господи. Пожалуйста, Костя. Скажи, что это не та девушка, о которой я думаю!

— В твоём возрасте о душе пора думать, — проворчал я. — Как нам на корабль попасть?

— Костя, не увиливай! С кем ты там?

— Добрый ночи, Шарль, — вмешалась принцесса. — Это принцесса Розалинда. — Уф-ф, ну хоть напомнила, как её звать. А то у меня с именами и так-то не очень, а тут от нервов совсем из головы вылетело. — Нам с Костей действительно очень нужно попасть на ваш корабль.

До корабля мы, следуя указаниям Шарля, добирались ещё с полчаса. Головы оторвать тем, кто так космопорты строит, без навигации в жизни бы дорогу не нашли.

Уже знакомым мне путём, через грузовой трюм, прошли в рубку.

— Здравствуйте, принцесса, — глядя на мою спутницу во все глаза, поздоровалась тян, — меня зовут Фи…

— Фиона, — торопливо вмешался я, — моя десятая жена. А это принцесса Розалинда.

— Очень приятно, — вежливо сказала тян. И только после этого возмутилась: — Почему это десятая?!

— Потому что между девятой и одиннадцатой. Слушай, тут такое дело… — Я цапнул тян за рукав и попробовал отвести в сторону. В тесноте рубки получилось не очень, но принцесса тактично отвернулась и принялась разглядывать приборную панель. Изображать интерес у неё получалось здорово, вот что значит аристократическое воспитание. Я почти поверил, что ничего любопытнее, чем два ряда потёртых кнопок и перекошенных рычагов, в жизни не видела. — В общем, нам с принцессой срочно нужно уединиться.

Тян распахнула глаза:

— Зачем?

— Мы полюбили друг друга и хотим проверить чувства.

— А… — помолчав, начала тян. — А. То есть, я понял, но почему здесь?

— Во дворце неудобно, там охрана кругом. Еле вырвались. Дело сделаем, да назад. — Я решил обойтись без подробностей. — Короче. Как мужик мужика прошу: посиди пока у себя. Окей?

— Ну… ладно, — нерешительно согласилась тян, — а…

— Костя! — загремел из монитора возмущённый голос Шарля, — ты с ума сошёл? Что ты ещё затеял? Зачем ты её сюда привёл?

Принцесса взвизгнула. Я бросился к ней.

— Не бойся! Это Шарль. Он у нас, того… социофоб. Живых людей боится, из каюты не выходит. Через динамик разговаривает.

Принцесса выдохнула. Покаялась в пространство:

— Извините, что помешала! Честное слово, я вас очень хорошо понимаю. Сама терпеть не могу живое общение.

— Я когда-то читал лекции многотысячной аудитории, — сухо отрезал Шарль, — и, уверяю вас, никаких затруднений не испытывал.

— А потом тебе прострелили колено, — напомнил я. — Забыл, что ли, кто ты такой?

— Ох, ну да, — спохватился Шарль, — действительно. В результате… э-э-э… жестокого нападения грабителей моя внешность изменилась до неузнаваемости. С тех пор я стал очень стеснительным человеком.

Принцесса сочувственно ахнула и покачала головой.

— А потому что не фиг было выделываться, — мстительно напомнил Шарлю я. — Тогда бы никто на тебя не нападал! И я, между прочим, давно бы дома был, а не по всяким стрёмным дворцам шарахался. У них там гиены, между прочим. Вместо зубной пасты — мыло, и стражник в тюрьме бухлом барыжит.

— Что-что? — встрепенулась принцесса.

— Ничего, — спохватился я. Надо же, чуть не порушил дядьке бизнес. Ей-богу, не хотел. — Гиены, говорю, у вас по ночам здоровые шастают.

Принцесса обиженно поджала губы.

— Они дрессированные! Это специально выведенная порода, нам их из мира С-26711/Bпривезли. Идеальные уборщики, и очень милые, ласковые животные.

— Да ладно, не дуйся. — Я обнял её за талию. — Понимаю, что тебе выбирать не приходится, с такими родственничками и гиена — котик. Идём?

Принцесса под моей рукой напряглась, как каменная, но нашла в себе силы не отшатнуться. Когда потащил в сторону каюты, послушно засеменила следом.

— Костя! — возопил Шарль. — Это то, о чём я думаю?

— Думай потише, — попросил я, — с ритма собьёшь.

Дойдя до каюты, захлопнул за собой и принцессой дверь. Объявил:

— Ну, вот мы и одни. — Покрутил головой, пытаясь определить, где тут находится динамик. Не нашёл и, прибавив голосу внушительности, озвучил в пространство: — Мы с тобой, да лазерный тесак.

— Что? — удивилась принцесса.

— Так, одна полезная штука. И если кто-то сомневается, что я быстро найду ей применение, — я снова постарался, чтобы прозвучало внушительно, — зря он это делает, ей-богу.

Шарль в динамике чуть слышно вздохнул. А может, показалось. Ну да чёрт с ним. Не услышать он не мог и выводы, надеюсь, сделал.

— Ничего не понимаю, — сказала принцесса.

— Тебе и не надо, — успокоил я.

Наклонился к ней и поцеловал. Думал, отпрянет с перепугу. Но ничего, не отшатнулась. Только застыла опять, как будто я манекен целую. Не вырывается, но и отвечать — даже не думает.

— Не, подруга, — оторвавшись от губ принцессы, сказал я, — так дело не пойдёт.

— Почему?

— Потому что у меня с резиновыми женщинами хреново получается. Не складываются отношения, хоть ты убейся.

— Что?

— То, что если так и будешь стоять, как Родина-мать над Волгой, ни фига у нас не выйдет! Так и потопаешь домой невинной.

Принцесса нахмурилась:

— А что я должна делать?

— Для начала расслабься. — Я провёл руками по её плечам. Попытался пригладить кудряшки — они оказались на удивление мягкими. И непослушными — ни одна тёмно-рыжая пружинка распрямляться не желала. Похвалил: — Классные у тебя волосы.

— Ох, терпеть их не могу, — вздохнула принцесса, — сплошная морока.

Но покраснела немножко, уже хорошо. Я зарылся пальцами в её волосы, принялся легонько массировать затылок. Скоро ресницы принцессы дрогнули, глаза прикрылись. Вот-вот замурлычет от удовольствия.

— Приятно? — наклоняясь к ее уху, шепнул я.

— Да, — выдохнула принцесса.

— А будет ещё приятнее. Только не напрягайся, ладно? И брось свои загоны про «я неопытная», и всё такое. В этом деле, чтобы опыта набраться, много ума не надо, мне в первый раз вообще четырнадцать лет было.

— Правда?! — Она аж глаза распахнула.

— Угу.

Приврал, конечно. Шестнадцать мне было, даже почти семнадцать. Только кто проверит-то? Уж здесь, в Нимире, точно никто.

— Не думай ни о чём, — снова наклоняясь к уху принцессы, прошептал я. — Просто делай, что хочется, — и снова её поцеловал.

В этот раз получилось лучше. Я почувствовал, как принцесса подалась ко мне. Чуть заметно, может, на сантиметр сдвинулась, но на самом деле это был ого-го какой шажище.

Я крепче обнял её, прижал к себе. Почувствовал, как тело принцессы под моими руками становится податливым. Как шевельнулись её губы, раскрываясь и неумело отвечая на поцелуй.

Есть, оказывается, особое удовольствие в том, чтобы целовать и ласкать невинную девушку. Только что стояла сама не своя, и, кажется, всерьёз обдумывала пути побега — и вдруг бац, уже сама к тебе прижимается. Великое всё-таки дело, природные инстинкты! И фиг с ними поспоришь, будь ты хоть трижды королевская дочь.

Ох, зря её папаша столько лет в девственницах держал, — думал я, расстёгивая на принцессе блузку и целуя обнажившуюся грудь. Вон, как стонет. Если Шарль не совсем дурак, динамик в каюте он отключил. А если совсем, его проблемы. Чует моё сердце, это только увертюра, основной концерт впереди.

Я ухватил принцессу под ягодицы. Прижал к себе, чтобы и мою готовность перейти к основной части почувствовала. Услышал ещё один удивлённо-восхищённый стон. И аккуратно уложил полураздетое высочество на узкую койку Шарля.

«А жизнь-то налаживается», — думал я, пробираясь утром на стадион.

Пожалуй, меня уже почти всё устраивало. Космический корабль с искусственным интеллектом есть, душевный собутыльник, а по совместительству симпатичная кошкодевка — в наличии. Принцесса, вот, тоже… Была. Чего ещё желать-то? Разве что домой вернуться.

А для этого надо найти Диану. Хотя сама Диана, честно говоря, мне в моём нынешнем приподнятом настроении на фиг не сплющилась. Ну да, девка красивая, заводная, спортивный интерес к ней имеется. Но уж точно не до такой степени, чтобы после всего сотворённого лезть к чёрту в зубы.

Сотворил я действительно немало, к тому букету статей, о котором недавно думал, еще десятку примотал, не меньше. Побег из-под стражи, угон королевского экипажа, прелюбодеяние с принцессой… Кстати, этот момент мы с ней как-то не обсудили: сдаст ли она, что в изменениях качественного состояния виноват я. Но если подумать — наверняка сдаст. Девчонка молодая, реальной политической силы не имеет. Начнут давить, лампочкой в глаза мигать — тут-то она и покается.

А даже если партизанку включит — всё равно, тут много ума не надо, два и два сложить. Был Костя — пропал. Была невинность — пропала. И машина из гаража ещё.

Ну, машину-то я у дороги оставил, там и принцессу высадил. Ничего, протопает немного ножками, оно для здоровья полезно. Расстались как-то скомкано, трогательных обнимашек и нежных слов не было от слова совсем. Принцесса мучительно переживала сбычу мечт, а я спать хотел. Да и натура у меня — не сказать, чтоб сильно влюбчивая. У неё, слава богу, тоже. Этих проблем ещё не хватало.

— А как ты доберёшься до космопорта? — хмуро спросила Розалинда, увидев, что я оставил ключ в машине.

— Телепортируюсь, — тут же ответил я. — Трансгрессия. Нуль-транспортировка.

Принцесса широко распахнула глаза:

— Как?! В твоём мире достигли таких вершин развития?

— Пф! В моём мире вообще уже искусственный интеллект изобрели. Потом машины захватили мир. Ну, мы их победили, конечно. Терминатор-два, там, да придет спаситель… А телепортация — это вообще фигня. Это у нас даже дети умеют.

— Но если так… Почему тогда ты не телепортировался из камеры на корабль?

— А зачем? — пожал я плечами. — Кормят вкусно, выпить дали. Мне куда торопиться-то? К гарему своему? Да век бы не видал, надоели эти бабы — сил никаких нет. Тюрьма — романтика. Владимирский централ — ветер северный. Журавли-журавли…

— Вы очень интересный человек, Костя, — сказала принцесса таким тоном, что вместо реально произнесённых слов я явственно услышал: «Не звони мне больше, между нами всё кончено».

Она пошла одна по предрассветной дороге. Я проводил её влюблённым взглядом. Это надо было сделать: она разок оглянулась. Пусть не сомневается в силе своей женственности. Выше нос, детка! Жизнь только начинается.

Когда принцесса скрылась из виду, я пошёл в сторону стадиона. Это было недалеко, собственно, там же, где нас представляли принцессе. Только теперь мне туда нужно было проникнуть тайно, не привлекая внимания.

Задача, с одной стороны, невыполнимая. Я, можно сказать, национальный преступник (это как национальный герой, только наоборот), мою рожу, может, уже по всем местным телеканалам крутят. А с другой стороны… видали мы, как их охранные системы работают. Если и правоохранительные органы планку держат, то я их даже пьяный сделаю. Особенно пьяный. Эх, выпить бы сейчас чего-нибудь согревающего. Утром прохладненько…

Ворота стадиона оказались распахнуты, но по обеим сторонам от них стояли символические стражники. При виде меня они задёргались, пытаясь показать, что не просто так тут стоят, а есть в них какой-то высший смысл.

— Санинспекция, — буркнул я и показал водительские права.

Оба стражника вытянулись по стойке смирно. Я чуть не заплакал, пока мимо проходил. Мир другой, а всё то же самое. Помню, я примерно так к другу на работу в гости наведывался. Он в РЖД диспетчером служил.

Стадион ожидаемо пустовал. Рано ещё. В девять только всех женихов во дворце соберут, условия объяснят, и только потом сюда пригонят… Но, раз я уже тут, надо подготовиться.

Я поднялся по трибунам вверх, присмотрел себе удобное местечко возле белоснежной статуи обнажённой красотки с копьём и улёгся. Пристанут — скажу, что сканирую астральное поле стадиона, чтоб ментальных терактов не было. И не храплю, а мантры пою.

Солнце постепенно выползало, я удачно устроился против востока, так что меня вскоре начало согревать. Пригрелся и в самом деле уснул. Снилась муть какая-то. Диана, агенты Альянса, беготня по подземным коммуникациям. Рядом со мной почему-то бежала принцесса Розалинда и поминутно спрашивала, почему я не телепортируюсь. И я в панике сам думал: а почему? Вроде просто — взять и телепортироваться. А не получается, хоть тресни.

На очередной развилке Диана куда-то исчезла, я замешкался, и тут меня за плечо схватил агент.

— Теперь вы водите, мистер Андерсон, — сказал он скрипучим голосом.

Я заорал и проснулся. Меня действительно трясли за плечо, только не агент, а очередной разряженный в пух и прах королевский стражник.

— Зачем беспокоишь? — крикнул я и, оттолкнув его руку, сел.

Неплохо поспал, однако. На стадионе произошли серьёзные изменения. Посередине вырос длинный деревянный столб. Я аж присвистнул. Это ж надо было такое дерево загубить ради каких-то женихов липовых.

Недалеко от столба прямо в воздухе парил многогранный экран, показывающий заполняющиеся народом трибуны. Народу было уже прилично, больше половины стадиона. К началу шоу, наверное, вообще на головах друг у друга сидеть будут.

— Вы что здесь делаете? — Охранник попытался говорить грозно, но получилось у него плохо. Он явно нервничал.

— Работаю, — буркнул я.

— Вы уборщик?

— А ты ассенизатор?

— Что?

— Что?

Охранник покрутил головой и, наклонившись, доверительно сообщил:

— Это королевская трибуна. Сюда сейчас вся королевская семья прибудет.

Упс. Вот везучий я по жизни, всегда это знал. Хорошо, что заметил этот, исполнительный. А то поздоровался бы с принцессой…

— С ума сошли, — сказал я, вставая. — Тут энергетические потоки заворачиваются. У всей семьи чакры покорёжит, и карма испортится. Я уже третий год твержу: не по фэн-шую это.

— П-простите? — выдавил охранник.

Он всё заметнее нервничал. Видать, королевская семья на подходе.

— Да ты-то тут при чём, — вздохнул я. — Ладно, пойду там, дальше посмотрю.

И пошёл. Протиснулся мимо голой статуи. Через десяток шагов оглянулся — охранник на меня уже не смотрел. Фух, пронесло. Опять. Папу добрым словом вспомнил. Это он меня научил: не важно, что говоришь или делаешь, главное — уверенно. Тогда все будут думать, что ты имеешь право.

Долго ходить было неудобно. Люди сидели на трибунах разрозненными кучками, на ноги наступать не хотелось. Опять же — внимание привлекать. Поэтому я выбрал местечко поуединённее и уселся. Стал таращиться на парящие экраны.

Это, впрочем, были не совсем экраны, а скорее голограммы. Сквозь них немного просвечивало солнце, и они плавно кружились. Наверное, потом будут происходящее на стадионе показывать. Интересно, что за состязания планируются? Нет, блин, слово перепутал… Не «интересно», а «пофиг». Экраны меня интересовали, потому что показывали публику в довольно хорошем разрешении, и я надеялся увидеть Диану.

Офигеть, вс`-таки, жизнь у девки. Вечно в бегах, скандалы, интриги, расследования, того кинет, этого пристрелит… По логике, я на неё злиться бы должен — затащила чёрт-те куда, бросила. Но злиться не получалось.

То ли приключение с принцессой настроило на романтический лад, то ли просто злость — не моё. В общем, я поймал себя на том, что Диану мне жалко. А это — фигово. Потому что Диана явно не из тех, кто любит играть роль несчастной девочки, которую хочется приголубить. Тут другой подход нужен.

— А чего я, собственно, подходы ищу? — спросил я вслух сам у себя. — Мне её в ЗАГС тащить не надо, вообще-то. Мне бы пепельницу забрать.

Тоже легко сказать, кстати. Проявлю интерес к этой самой «Сансаре» — и Диана тут же смекнёт, что в пепельнице есть некий тайный смысл. И ни за что ведь не отдаст, зараза. Ещё и в челюсть двинет. Или по яйцам… С неё станется.

Тут над стадионом грянула музыка. Я, во весь голос выматерившись, закрыл уши руками. Нет, я вообще музыку люблю, но у здешних композиторов какие-то свои, особые представления о гармонии. Как будто десяток карапузов-дошкольников сбросили в оркестровую яму и сказали: «Отрывайтесь!».

Однако народ вокруг меня явно испытывал совсем другие эмоции. Едва этот трэш загремел, все резко встали на ноги и, как по команде «равняйсь!» повернули головы вправо. Я, чтобы не спалиться, последовал их примеру. Быстро понял, куда смотреть, а когда понял, повернулся к парящим экранам. Не прогадал. Там действительно крупным планом показывали королевскую семью, занимающую места, где совсем недавно спал я.

Над Розалиндой визажисты потрудились знатно, но всё равно видно было, что ночь у девчонки выдалась бурной, а утро — неприятным. Глаза припухли, губы… Тут, видно, оператору дали втык и инструкцию, потому что лицо принцессы расплылось, и камера сфокусировалась на папе и маме. Ох и мрачные же рожи… Интересно, выяснили уже, что принцесса вернулась из загула не без потерь? Или она им эту новость попозже выложит? Ладно, не моя печаль.

Музыка закончилась, и изображение на экранах сменилось. Крупным планом показали лысоватого дядьку, одетого согласно местной моде. Штаны цвета упоротой радуги, от подмышек до колен, и лиловая полупрозрачная рубашка. Вот интересно, сколько кварталов успел бы такой персонаж по моему родному городу пройти, прежде чем обернуться хладным трупом с забитой в задницу бутылкой?.. Фу, что-то я злой какой-то стал, надо срочно подобреть.

Чтобы простимулировать в себе доброту, я похлопал дядьке и даже крикнул: «Ура!». Вокруг все хлопали и кричали, так что я прекрасно влился в общество.

Дядька поднёс ко рту розовый микрофон. Я усилием воли подавил в себе гнусные ассоциации. Когда путешествуешь по другим мирам, надо учиться быть толерантным. Ну, или быть Дианой. Вот интересно, она тут тоже над этими «модниками» ржёт мысленно? Нет, лучше упростим вопрос: вот интересно, она тоже тут? Я огляделся. Гигантский стадион, заполненный так, что яблоку негде упасть. Люди уже собирались в проходах. Н-да… А план-то у Шарля — хреновый. Скажем прямо: никакого плана. Дебил, блин. Вот что надо иметь в голове, чтобы сверхважный чип вмонтировать в пепельницу?

— Здравствуйте! Здравствуйте, дорогие граждане! — провозгласил дядька красивым сильным голосом.

Трибуны опять взорвались аплодисментами. Я тоже похлопал — мне не жалко. Хотя, если бы меня спрашивали, я бы сказал, что лучше бы на поле выпустили какую-нибудь мисс Нимира в бикини и с точно таким же микрофоном. Тогда я бы хлопал с куда большим энтузиазмом. Но меня никто не спрашивал, а я скромно молчал. Чего зря инициативу проявлять.

Когда овации стихли, дядька своим красивым голосом начал рассказывать, для чего мы все здесь собрались. Состязания женихов, бла-бла-бла, принцесса Розалинда, уж замуж невтерпёж. Я непроизвольно хихикнул. Интересно, если бы мои соседи узнали, чем я с принцессой ночью занимался, они бы меня линчевали на месте, или попросили автограф? Может быть, и то и то. Королевская семья тут, кажется, весьма популярна.

Наконец, вновь зазвучала дикая музыка, и на стадион выгнали стадо женихов. Голографические летающие экраны бегло показали их лица. Я даже мельком заметил старого знакомого — Збышека. Он, кажется, чувствовал себя замечательно, только зевал. Да-да, приятель. Праздник был бы идеальным, если бы не вся эта ерунда со сватовством и состязаниями. Я тоже не понимаю, почему нельзя просто всем вместе сесть на травку и побухать, как нормальным людям. Шашлычок бы сообразили. А не вот это вот всё.

Конферансье рассказывал про то, что будущий супруг принцессы Розалинды должен быть совершенен во всём, поэтому состязания будут — на всё. Претендентам предстояло продемонстрировать силу, ловкость, скорость, танцевальное мастерство, способности к стихосложению, музицированию, разгадыванию загадок и боевым искусствам. Тут я немного заинтересовался. Если будет мордобой — это можно даже посмотреть.

Также посулили много интересных конкурсов для зрителей, и, в общем, никто не должен был уйти обиженным. Программа обещала быть насыщенной. А пока женихи будут готовиться к первому испытанию, перед нами выступит танцевальная группа.

Наконец-то началась движуха. Женихи сгрудились в одной части стадиона, а на другую выбежали симпатичные девчонки в зеленых и оранжевых… не то купальниках, не то какой-то униформе. Я даже брови приподнял. Кажется, господь услышал мои робкие пожелания о мисс Нимира в купальнике и сделал всё, что смог.

Я ожидал, что опять врубят идиотскую какофонию, но зазвучала вполне себе нормальная музыка — простенький бит. Девушки, многократно продублированные на больших экранах, принялись затейливо прыгать, изгибаться и проявлять чудеса акробатики.

— Безобразие какое. Совсем нравы испортились, — услышал я левым ухом.

Повернул голову. Рядом со мной сидела немолодая полная женщина в очках и хмурилась.

— И не говорите, — поддакнул я. — Во времена моей молодости такого не было.

Женщина покосилась, но почему-то решила, что я на её стороне и добавила:

— Вот помню ещё лет двадцать назад ни одна девушка в здравом уме не надела бы на люди оранжевого! А теперь? Тьфу!

— Да вообще беспредел! — продолжил я поддерживать разговор. — В моём мире, например, танцовщицы голыми пляшут, не то что эти. Развратницы!

Женщина побагровела и попыталась отодвинуться. Не вышло — с той стороны сидели плотно.

Девчонки показывали шоу, зрители одобрительно хлопали. А я, немного полюбовавшись, вновь принялся скользить взглядом по трибунам. Ну вот как тут отыскать Диану?..

Так, стоп! Чтобы отыскать Диану, надо мыслить, как Диана. Предположим, я — сексуальная блондинка-авантюристка. Мне нужно отыскать себе крутого напарника, чтобы использовать для своих мутных дел, а потом кинуть — как меня. Значит, я буду присматриваться к женихам — элитным самцам, которые будут демонстрировать, на что они способны. Откуда я смогу лучше всего их разглядеть? Правильно — отовсюду. Экраны здоровенные. Технически, мне даже на стадион не обязательно приходить — состязания наверняка транслируются.

Пожалуй, если бы я был Дианой, я бы сейчас сидел в каком-нибудь баре, тянул пивко и долбил сигарету за сигаретой, глядя на здоровенный плазменный телевизор над стойкой. И завтра бы сидел. И послезавтра. Таким образом я бы провёл несколько полезных и насыщенных дней, а потом, когда состязания закончились, попросту пришёл к тому месту, где живут женихи, и сказал своему избраннику: «Пс, пацан! Не хочешь немного приключений?».

— Ша-а-арль, ты дебил, — вздохнул я.

Нет, дебил — это, конечно же, я. Даже если я сейчас прав, всё равно Диану можно было встретить, если бы меня из женихов не вытурили. А теперь — работаем с тем, что имеем. Ну так и чего сидеть? Работать надо!

— Слышь? — Я невежливо толкнул локтем тощего паренька, что сидел справа от меня и смотрел на танцовщиц с таким выражением лица, будто в этом мире и впрямь порнухи не существует. — А где оператор сидит?

— Кто? — Парень захлопал на меня глазами. При этом один его глаз, кажется, продолжал наблюдать за отрывающимися на поле девушками.

— Ну, тот чувак, который изображение даёт. — Я показал пальцем на экраны. — Сигнал откуда?

— Н-не знаю. А вам зачем?

— Я маму потерял. Хочу объявление сделать. У неё сердце больное, а таблетки у меня. — Я похлопал по пустому карману джинсов. — Как её в такой толпе найти?

— Наверное, где-то там. — Парень показал пальцем на отверстие, через которое вышли женихи и выбежали танцовщицы. Отверстие находилось на другом конце стадиона. Н-да, это минут с полчаса придётся протискиваться. Ну ладно, заодно на людей посмотрю. Может, счастливая звезда надо мной смилостивится, и я совершенно случайно увижу Диану.

Поблагодарив паренька, я приступил к своей героической миссии. Наступая на ноги, прошёл к забитому проходу, начал спускаться, прокладывая себе путь локтями и бормоча:

— Простите, извините, больная мама, лекарства, сердце слабое, магнитные бури, потерялась, одна в чужом мире…

Народ тут был довольно благосклонный. У нас бы уже давно по башке дали и матом покрыли, а тут — ничего, расступались.

И вдруг до господа — или до моей счастливой звезды? — видимо, дошёл искажённый сигнал от меня. Когда я уже добрался почти до самого низа, танцевальный номер закончился, музыка стихла, а вместо неё раздался голос конферансье:

— Прошу минуточку внимания. У нас экстренное сообщение.

Я задрал голову и посмотрел на экраны. Как раз вовремя — изображение сменилось, и я увидел суровое лицо в тёмных очках.

— Говорит полиция Альянса, — мрачно изрекло лицо. — По нашим данным, на стадионе сегодня может находиться известная мошенница Диана Стил. Просьба сохранять спокойствие. Она абсолютно не опасна. Если вы увидите эту женщину, не предпринимайте никаких действий, просто активируйте сигнал бедствия на вашем браслете-коммуникаторе и ждите, пока к вам подойдёт сотрудник службы безопасности, или наш агент.

И я действительно увидел Диану — на экранах появилась её чёткая фотография. Диану сфотографировали вполоборота, на оживлённой улице, со смартфоном-телепортом в одной руке и дымящейся сигаретой в другой.

Множество мыслей вихрем пронеслось через мою несчастную голову. Первые были нецензурными, их я опущу. Потом попёр относительный конструктив. Во-первых, Шарль всё же каким-то образом угадал, и Диана — здесь, на стадионе. По крайней мере, агенты так думают.

Во-вторых, они что — серьёзно? «Абсолютно не опасна»? Ну да, ну да. Не бойтесь гранату, она ручная совсем. Оно понятно, конечно, что панику поднимать не хотели. Но думать-то надо. Найдутся ведь герои, которые сами захотят произвести задержание. Тем более, там подержаться действительно есть за что.

В-третьих, так, стоп. А что мешает Диане, увидев, что поднялся шухер, просто телепортироваться при помощи своего мега-устройства? Ну не выцепит здесь напарника — подумаешь, не велика беда. Найдёт другое место. И всё же агенты так тупо себя раскрыли перед ней! Даже тупее, чем сделал бы я. Я-то планировал слезу пустить на камеру, пролепетать что-нибудь вроде «дорогая, вернись, я всё прощу, заблудился, потерялся, домой хочу, холодно, жрать охота, комары грызут…».

«Думай, Костя, думай! — убеждал я себя, продолжая пробираться сквозь волнующуюся толпу в неизвестном направлении. — Помнишь, как тебя мама учила? Представь, говорила, Костик, что окружающие люди — как минимум, не тупее тебя. Иногда, говорила, и такое бывает».

А тем временем на стадионе засуетились, сообразив, что теряют внимание аудитории. Дядька-конферансье спешно протараторил правила первого конкурса. Я не прислушивался — крутил башкой, пытаясь вычислить, где наибольшая суматоха. Там, согласно моей логике, должна была быть Диана.

Однако народ колыхался повсюду, и сам я был частью этого народа. А чтобы оценить систему, надо, как известно, выйти за её пределы. Взлететь бы, блин…

Я поднял голову, посмотрел в небо и замер. Прищурился, зажмурил один глаз, потом другой. Хмыкнул.

— Глушилку растянули, — сказал кто-то над самым ухом.

Я повернулся и увидел мужика лет пятидесяти, одетого согласно местной моде. Он тоже смотрел вверх и, надо полагать, видел то же, что и я. А именно — солнечные блики в воздухе. Как будто стадион целлофаном накрыли. Огромным таким целлофановым куполом, из которого торчала только верхушка столба посреди стадиона. На верхушке, кстати, появилась большая круглая мишень. В какой момент её повесили — этого я заметить не успел. Зато заметил, как рядом с мишенью пролетела стрела.

— Глушилку? — переспросил я с умным видом.

— Ага, — с готовностью подтвердил мужик. — Слыхал я про девку, которую ищут. У неё какой-то прибор самопальный, чтоб между мирами путешествовать. Ну а эта штуковина все такие излучения глушит. Сейчас даже с браслета можно только тут, на стадионе с кем-то связаться, наружу сигнал не пройдёт.

Вот тебе, Костенька, и ответ на вопрос. Диану загнали в ловушку. И теперь её поимка — вопрос времени. А у неё — что? Оружие? Всех не перестреляет. Умение бить морды, в том числе и ногами? Всех, опять же, не перебьёт. Сочувствующий я? Да, с меня — тот ещё помощник. Могу копать, могу не копать…

Мужик быстро потерял интерес к глушилке и ко мне. Он, привстав на цыпочки, стал глядеть на стадион. Я был на полголовы повыше, поэтому мне понадобилось меньше усилий, дабы усладить свой взор. И, увидев, что происходит, я восторженно присвистнул.

С фантазией у организаторов торжества всё было в порядке, а вот с башкой — реальные беды. Потому что нормальный человек вряд ли бы додумался натравить на толпу женихов — толпу монстров. До такого даже Одиссей не дошёл, хоть, говорят, и был хитроумен донельзя.

Вот один из женихов с диким воплем бежит по кругу, как будто думает, что идёт состязание на скорость. На самом деле за ним несётся самый натуральный оборотень, полуволк на задних лапах, как в старых ужастиках. В руке у жениха — крутой композитный лук, за спиной болтается колчан со стрелами, но парень, кажется, обо всём этом и думать забыл.

Оборотень, зарычав, выполнил великолепный прыжок, и визжащий от ужаса жених на миг скрылся из виду… Я перевёл дух. Оказывается, оборотень был всего лишь голограммой. Он пролетел сквозь жениха и бодрым аллюром поскакал дальше, а над головой провалившего миссию парня загорелся красный крестик. Он тут же успокоился, бросил лук и уселся на землю в стороне от общего веселья.

Так. Интересно. А в чём замес? Как можно победить голограмму?

На поле боя бродило неприкаянными уже не меньше полутора десятков «красных крестоносцев». Остальные — носились, уворачиваясь от оборотней, гигантских осьминогов, каких-то и вовсе лавкрафтовских исполинов, которых проще всего было бы назвать «неописуемыми». Я всё ждал, когда же женихи начнут палить по монстрам из луков и попадать друг в друга, или в зрителей. И дождался.

На одного из кандидатов в лобовую понеслась разлагающаяся женщина-зомби. Парень не растерялся, вскинул лук, натянул тетиву, и стрела со свистом рассекла воздух. Потом она со свистом рассекла зомби, не причинив ей ни малейшего вреда. И, наконец, ударила в спину другому кандидату.

Что-то сверкнуло, стрела, будто отскочив от брони, упала на землю, зомби резко изменила траекторию. Над головами обоих причастных к инциденту женихов появились красные кресты.

До меня постепенно начал доходить смысл всего этого балагана. Я заметил, что те женихи, что поопытнее, не увлекаются противостоянием с монстрами. Уворачиваются и стреляют вверх. Проследив взглядом траекторию одной стрелы, я увидел, что она вновь пролетела в нескольких сантиметрах от висящей на столбе мишени.

Ясно-понятно. Это как биатлон, только веселее. Попади в цель, пока на тебя прыгают чудовища. Оригинальный способ первичного отсева. Если так дальше пойдёт — вполне возможно, состязания в один день уложатся.

Я увидел Збышека, который хранил редкостное хладнокровие. Видимо, в подобном балагане участвовал не впервые. Держа в одной руке лук, в другой — стрелу, он технично присел, пропустив над собой голографическую тушу чудовища, напоминающего мутировавшего моржа, после чего выпрямился и, не оглядываясь, натянул тетиву.

Секундная задержка. Пальцы отпускают стрелу, она стремительно летит… Я вскинул голову и увидел, что стрела дрожит, вонзившись в самый центр мишени. Ишь ты. Да парень не только бухать может. Я даже ему позавидовал. Окажись там, на поле, я — уже бы точно обзавёлся красным крестиком. И, в принципе, ничего бы не изменилось в моей ситуации, так что где-то даже хорошо, что меня вчера из женихов изгнали. Опозориться не успел.

Над головой Збышека загорелась зелёная галочка. Торжественно подняв лук над головой, он прошёл к противоположному от меня концу стадиона, где, во всё ещё открытом проёме, стояли девчонки из подтанцовки. Они встретили Збышека улыбками и хлопками. Збышек же вёл себя культурно, обниматься на радостях не лез, шампанского не требовал. Отдавал себе отчёт в том, что он тут формально — за принцессой, а значит, с развратом лучше не усердствовать. А то выгонят в первый день — и прощай, халявное бухло.

Поняв, что к чему, я практически сразу утратил интерес к происходящему. Смотрел исключительно потому, что не хотел слишком выделяться. Мне предлагалось болеть за неизвестных мне людей. А я бы охотнее за монстров поболел, честно говоря. Несчастные такие… Кидаются, когтями машут, а сделать ничего не могут… Разве это справедливо?

Посмотрев в очередной раз наверх, я обнаружил ещё одну деталь. На экранах, висящих в воздухе, вёлся обратный отсчёт времени. До конца оставалось шестьдесят секунд. Я мысленно попробовал возродить в голове речь конферансье. Частично получилось. Кажется, основной задачей женихов было — продержаться, не попавшись монстрам. А попадание в мишень просто давало иммунитет и бонусные баллы.

Кроме Збышека ещё только один парень успел вогнать стрелу в мишень, но не настолько круто и убедительно — стрела вонзилась в самый краешек, даже, кажется, его надломила. А через десять секунд над стадионом раскатился трубный звук, и монстры исчезли. Я окинул взглядом женихов. Примерно пятьдесят на пятьдесят — красные кресты и зелёные галочки.

На середину поля вышел, поигрывая микрофоном, конферансье.

— Первое состязание завершено! — провозгласил он. — Выражаю своё почтение победителям и уважение проигравшим! Тех, кому не посчастливилось пройти испытание, прошу проследовать…

— Фигня всё это, — вздохнул всё тот же мужик, который рассказывал мне про глушилку. — Наверняка уже всё между собой решили.

— Думаете? — спросил я.

— Ну а как? Ну вот ты сам прикинь: какая принцессе разница, насколько метко её муж стреляет из лука? Там другие ценности. Смотрят, у кого какое состояние, положение в обществе. Ну вот победит, допустим, этот Збигнев Вишневский. — Мужик кивнул на экран, показывающий довольную рожу Збышека и бегущей строкой — его имя и номер мира. — И что? Голодранец ведь, кто ему принцессу отдаст? Не отдадут. Вот уже со следующего испытания начнут давить неугодных, подыгрывать. Да и тут — я больше чем уверен, монстров напрограммировали, чтоб избранника не трогали.

— А он будет, избранник-то? — подал голос ещё один мужичок, стоящий рядом. — Уж который год пляшут, а всё без толку.

— Говорят, нынче — будет, — сказал первый мужик. — Вечно-то тянуть не получится. Это пока ещё принцесса молодая-красивая. Но годы-то идут…

— Может, она вообще замуж не хочет, — вставил я. — Может, она — того… науками хочет заниматься.

— А кто её спрашивает? — заржали мужики. — И потом: кто мешает-то? Сиди да занимайся, хоть науками, хоть вышивкой.

Я хмыкнул. А ведь так-то логика вполне себе логичная. Зачем спорить о достоинствах, если можно всё достойно сочетать? Но, может, Розалинда знает что-то такое, чего мы с мужиками не ведаем.

— Агент ломится, — заметил мужик.

Я вздрогнул. Как-то вдруг вспомнилось, как я в агента стулом кидался. Да и перестрелка в том мире, где мы с тян нажрались и стихи читали — тоже в копилку моих статей пошла. Встречаться с агентами было ну вот совсем не в жилу.

Я, увидев, куда мужик смотрит, начал проталкиваться в обратную сторону, наклонив голову.

— А теперь, — надсажался конферансье, — пока женихи отдыхают, конкурс для зрителей! В мишени — две стрелы, а значит, у нас могут быть два победителя! Задача — забраться на столб и достать стрелу. Награда — романтический ужин с одной из этих прекрасных девушек на выбор победителя.

Я мельком глянул на экраны. Там показывали улыбающихся девушек из группы подтанцовки. Они махали руками и посылали воздушные поцелуйчики, готовые хоть сейчас пойти на любую романтику.

Опустив взгляд, я увидел прямо перед собой угрюмое лицо в чёрных очках. Агент быстро поднял руку ко рту и сказал:

— Он здесь.

— ***, — сказал я в ответ и бросился в сторону.

Агент дёрнулся наперерез. Толпа немного исказила и его, и мои намерения. Агент застрял, а меня, под возглас конферансье «Ну где же наш первый смельчак?» — людское море выбросило через барьер на арену.

В школьные годы меня вечно норовили заставить участвовать в каких-то позорных спектакликах и прочих КВН-ах. Я несколько лет отбрыкивался, как только мог, но безуспешно. В итоге всё равно оказывался на сцене перед полным залом зевающих учеников, недоумевающих, за каким хреном их сюда согнали, и почему они должны смотреть это убожество.

Эти сценки — они как свитер, который ребёнок надевает, когда его маме холодно. Так и я однажды смекнул, что вся подобная деятельность призвана удовлетворять лишь одного человека — учителя, всё замутившего. Тогда я в корне изменил стратегию.

Отныне я, только услышав об очередном выступлении, рвался туда с энтузиазмом красноармейца, увидевшего перед собой фашистский танк. А оказавшись на сцене, начинал пороть такую чушь, что многие зрители даже просыпались и переспрашивали у соседей, что это сейчас было.

После того, как я, в образе Гамлета, держа в руке бутафорский череп, задумчиво изрёк: «Признаюсь, братцы, вам, я дедушку любил…», а мой кореш Миша, игравший Горацио, на чистом автоматизме ответил: «Так он же бил тебя!» — путь на сцену для меня закрылся навсегда. Мне даже показалось, что услышал, как где-то далеко хлопнули двери МХАТа и Большого театра. Впрочем, это, наверное, была иллюзия, пять тыщ километров всё-таки.

В общем, не думал я, что после всех этих титанических усилий судьба вновь превратит меня в клоуна. Да плясать придётся не перед тремя калеками из провинциальной школы, а перед многотысячной толпой.

Стоило мне подняться на ноги после падения, как я увидел далеко вверху свою обескураженную рожу на голографических экранах. При этом никакого подобия камеры рядом не было. Как они это делают, а? То ли камера где-то далеко, и оптика у неё просто сказочная, то ли, может, тут какие-нибудь нанокамеры летают. Я на всякий случай помахал рукой перед лицом, будто отгоняя муху, но изображение не дрогнуло и чётко передало моё движение.

— А вот и первый кандидат! — Конферансье орал, указывая в мою сторону. — Прошу! Прошу, испытайте удачу, юноша!

Я обернулся. Чухнув, что кандидат вывалился вот прям отсюда, заинтересованные граждане навалились на ограждение, чтоб посмотреть, такой гурьбой, что агент застрял. Я видел его хмурую рожу со сбитыми набок очками. Н-да уж, удачу испытать действительно придётся…

Пока агенты не спохватились и не объявили по громкой связи, что на стадионе зафиксирован ещё один преступник вселенского масштаба Костя, дважды пересёкший двойную сплошную (сперва туда, потом — обратно), я побежал к столбу, рядом с которым извивался конферансье. Зрители приветствовали меня одобрительными возгласами. Девчонки-танцовщицы с энтузиазмом хлопали в ладоши.

— Представьтесь, пожалуйста! — заорал конферансье и сунул мне под нос микрофон.

— Костя! — выдохнул я. — Константин! C-U45256/К. Гарем. Одиннадцать жён… Очень хочу романтическое свидание!

Конферансье, видимо, подметив у меня в глазах какой-то нездоровый блеск, попятился.

— Хор-р-рошо, — произнёс он в микрофон озадаченным тоном. — Прошу вас, Костя… Правила очень простые…

Он вдруг дёрнул головой и наклонил её, будто прислушиваясь. Я, наученный общением с принцессой, смекнул, что в ухе у него микронаушник, откуда сейчас текут инструкции. Я огляделся. Со всех сторон к столбу бежали. Трое агентов, да штук десять местных стражей порядка. Охренеть… Вляпался так вляпался. И Шарлю не позвонить. Браслет он мне, ворча, разблокировал утром, перед выходом, но тут глушилка эта… И Диану так и не нашёл. А маразм заключается в том, что сейчас агенты меня схватят и начнут выпытывать, где Диана, потому что сам по себе я им — нафиг не сплющился.

Выход оставался только один — играть. Играть до конца. Играть, как в последний раз. И я запрыгнул на столб.

В детстве на физкультуре мне очень нравилось лазать по канату. Нам полагалось доползти до какой-то отметки и спуститься, чтобы получить оценку. Я, помню, забрался под самый потолок, несмотря на истерические вопли физрука, который мысленно уже видел небо в клеточку.

Оказавшись на вершине, я посмотрел вниз и понял очень важную вещь: хрен меня кто отсюда сковырнёт, пока я не захочу. Карабкаться следом — себе дороже. А лестницу тащить… Что-то сомневаюсь, что в школе найдётся лестница такого размера. Я ощутил безграничную власть над ситуацией, а вот страха высоты — совсем не ощутил. И, от души улыбнувшись, медленно, торжественно показал вниз средний палец.

Спуститься, конечно, пришлось. Никто не может оставаться на вершине вечно, даже Элвис и «Битлз» однажды потеряли лидирующие позиции в чартах. Вот и мой звёздный час закончился, когда руки начали неметь. Пришлось спускаться. Получать пинка от физрука, потом — подзатыльник от отца и поджопник от матери. И всё же… Всё же, когда я был на вершине — я был неуязвим.

Понимание того, что я уже давно не школьник, догнало меня где-то на трети столба. Вдруг оказалось, что столб — это не канат, что ладони вспотели, что мышцы трясутся от непривычного напряжения. И что я сейчас запросто могу нае… хм… упасть. А внизу матов нет. Когда я упаду, маты, конечно, будут — мои. Это если упаду прямо сейчас. А если ещё немного поусердствую и упаду потом, то матов не будет вообще.

— Сука, — негромко вымолвил я и чуть в самом деле не сорвался вниз. Потому что моё негромкое слово прогремело на весь стадион, да ещё и с «пиком» в середине.

Я повернул голову и увидел на экране своё лицо с неприлично выпученными глазами.

— На мели мы налима лениво ловили, — нерешительно сказал я, и эта белиберда тоже разнеслась над всем стадионом. Ну точно — нанокамеры и наномикрофончики.

— Как ваше состояние, Константин? — проорал в микрофон конферансье. — Не лучше ли будет спуститься? Не каждый сможет одолеть столь громадную высоту.

Я посмотрел вниз. Страха высоты у меня, хвала Кришне, не было. Но вот страх агентов и сотрудников службы безопасности, которые стояли внизу и, задрав головы, смотрели на мою задницу, был. Не то чтоб прям панический, но устойчивый.

— Нет, — сказал я. — Я должен совершить этот подвиг во имя любви!

— Любви? — переспросил конферансье. — Позвольте, вы хотите сказать, что влюблены в одну из этих прекрасных танцовщиц?

Я, стараясь дышать спокойно, продолжил карабкаться. Главное — вверх не смотреть. А то можно духом упасть от того, сколько ещё осталось. А так — миллиметрик за миллиметриком, сантиметрик за сантиметриком…

— Да, всё так, — сказал я и уже даже не вздрогнул от громового дубля своего голоса. — В далёком детстве мы клялись друг другу в любви, в королевстве, где край Земли… Но нас разлучили. Её продали в танцовщицы, а меня сослали в Бобруйск. Мне пришлось изучить кунг-фу, чтобы бежать из ссылки, и вот я здесь…

Говоря, я продолжал карабкаться. Удивительно: когда чушь несёшь, даже как будто легче становится. Может, у меня вообще все процессы жизнедеятельности как-то на трепотню завязаны? Ну а что? Может, у меня суперспособность такая. Может, меня радиоактивный попугай укусил.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Но нет, правда — зрительская масса начала издавать какое-то сочувственно-восхищённое гудение. Ну надо же, как, оказывается, легко толпу завести. По-моему, даже битве женихов с голографическими монстрами никто так не сочувствовал. Опять я всё одеяло на себя перетянул, эх, судьба моя… Неоднозначная.

— Какая… какая трогательная история, — нашёлся конферансье, который, похоже, тоже немного нервничал из-за обилия стоящих вокруг сотрудников правопорядка, но мужественно продолжал выполнять свой долг. — Наверное, эта девушка сейчас очень за вас болеет.

— Может, и болеет, — сказал я, продвигаясь ещё на пару сантиметров. — А может, думает: «Хоть бы ты сорвался, да расшибся, скотина такая!». Знаете, жизнь в богемном мире — развращает душу. Здесь у неё есть всё. Молодость, красота, толпы поклонников, шикарные рестораны. А я? Что у меня за плечами, кроме суровых пейзажей Бобруйска и одиннадцати жён? Что я смогу предложить ей? Не знаю… Но пока у меня есть цель, я буду к ней идти, потому что это — лучше, чем сдаться!

Зрители, кажется, начали плакать. Чёрт, да я сам прослезился — ветер тут, на верхотуре… В очередной раз дал себе передышку, прижался к столбу, как к не особо отзывчивой в интимном плане возлюбленной, и повернул голову. Посмотрел на экраны. Сперва там показали королевскую семью. Розалинду с отпавшей челюстью, которая созерцала мои увлекательные приключения на столбе. Мамашу и папашу, которые, кажется, готовы были взорваться от ярости.

Картинка быстро сменилась — видимо, незримый оператор решил, что для королевской семьи всё это слишком эмоционально, и лучше пока сосредоточиться на более простых представителях народонаселения.

Экраны показали танцовщиц, которые тоже, разинув рты и задрав головы, смотрели на меня. Конферансье, видимо, поглядел на экран и сориентировался.

— Интересно, — произнёс он тоном диктора с канала ТВ3, — которая из этих прекрасных девушек — избранница нашего героя.

Ого, я уже до героев дорос! Приятно, приятно. И, чего уж греха таить, самому интересно — которая. Оператор быстро и технично дал крупный план каждой из девушек в оранжевых купальниках. Они профессионально улыбались, демонстрируя ровные белые зубы. Все, кроме одной.

Эта, одна, как только до неё дошёл черёд, подозрительно резко отвернулась и заговорила о чём-то со Збышеком. Оператор настаивать не стал, и экраны вновь показали меня. А я с замершим сердцем смотрел вниз. Туда, где от меня отвернулась эта… Эта…

Да, у неё были чёрные волосы. Да, она была одета, как остальные танцовщицы. Да, в конце-то концов, она отвернулась! Но я не мог её не узнать. Это была Диана.

— Ди-и-и… — пропищал я, вытянув руку туда.

Разум победил. Имя я не произнёс до конца. Рука вернулась на столб.

— Ди? — переспросил конферансье.

— Ага, — подтвердил я. — Моя любимая буква в бобруйском алфавите.

И, стиснув зубы, принялся карабкаться выше.

Сам не заметил, как одолел практически весь столб. Долбанулся головой о край мишени. Вытянул дрожащую руку и выдернул стрелу. Внизу поднялся вопль. Зрители хлопали и орали, празднуя мою победу. А я выдернул вторую стрелу. Вопль притих.

— Костя, зачем вы забрали вторую стрелу? — спросил конферансье.

— На всякий случай, — процедил я сквозь зубы. — Всё же давно не виделись, вдруг не узна́ю. Возьму сразу двух, обеих и поужинаю.

— Но…

Но я не слушал. Ещё несколько героических рывков, и я пролез сквозь переливающийся на солнце «целлофан». Перевёл дух. Столб закончился. Я обхватил его ногами и одной рукой. Другую руку, с браслетом, положил на сруб. И простонал, уже не заботясь о том, что меня слышат тысячи человек:

— Голосовой вызов! Последний но-о-омер! Ша-а-арль! Я в дерьме…

— Вижу, Костя, — грустно ответил Шарль. Судя по тону, успел пожалеть о том, что снял с браслета установленную толстяком блокировку.

— В… видишь?

— Да, тебя показывают по всем местным каналам.

— И что мне делать?

— Скажи, как в твоём мире относятся к эвтаназии?

— Ну, так… Слушай, а давай ты меня заберёшь?

Шарль, судя по паузе, обалдел от такого предложения.

— Это… как, прости? — спросил он. — Я ведь объяснял, автопилот, он…

— Посади тян за руль! — не сдавался я.

— Исключено. Филеас не умеет управлять космическим кораблём.

— Так пусть выпьет! — психанул я и посмотрел вниз. — Шарль! Они что-то тащат. Что-то очень нехорошее и… Да! Я нашёл её.

— Нашёл?! — тут же встрепенулся Шарль. — Где? Говори!

— Скажу, когда заберёшь меня с этого столба! Конец связи.

И, мужественно сбросив вызов, я стал ждать судьбы.

Ключевое отличие столба посреди стадиона от каната в школьном спортзале заключалось в том, что внизу меня ждал отнюдь не доброжелательный, хоть и перепуганный физрук. Внизу ждали люди, которым на мою жизнь, в целом, было класть три кучи. Поэтому они быстро разработали способ добычи меня.

Экраны показали, как сотрудники тащат батут, а вслед за ними идёт хмурый агент с винтовкой, оснащённой оптическим прицелом. Будто специально, на камеру (скорее всего, даже не «будто»), он медленно зарядил винтовку красным дротиком. Надо полагать, меня будут вырубать транквилизатором…

— Костя, — вкрадчиво говорил конферансье, которого я довольно плохо слышал из-за ревущего ветра, — пожалуйста, спускайтесь. Не заставляйте агентов Альянса идти на чрезвычайные меры.

Я с тоской смотрел в пустое небо в поисках Шарля. Небо в ответ пустовало ещё сильнее. Зрители издавали звуки недоумения. Батут ткнулся в подножие столба, агент поднял винтовку. Я переполз на другую сторону столба. Агент опустил винтовку. Экран показал его недовольную рожу.

— Так вышло, — зачастил конферансье, которому по микрофончику, видимо, дали втык, чтоб успокоил зрителей, — что наш сегодняшний смельчак — разыскиваемый преступник…

— Так точно! — перебил его я. — Стил. Диана Стил. Болею немного, потому так хреново выгляжу.

— …пособник известной Дианы Стил. И на столб он забрался вовсе не для того, чтобы достать стрелу, а в наивной попытке избежать правосудия.

В ответ я бросил вниз первую стрелу. «В наивной попытке»? Хамло! Что в этом наивного — выбраться из зоны действия глушилки и позвать на помощь? Хотя позвал-то я тян и Шарля, а это — да, согласен, наивно до слёз. И ещё более наивно я продолжаю зачем-то смотреть в небо. Ну что, серьёзно прилетят, что ли? Да ну, это ж не кино, господи… Да даже и в кино так по-дурацки не бывает.

Стрела, вертясь, долетела до земли и шлёпнулась у ног агента.

На экранах я увидел, как к столбу тащат ещё три батута и три винтовки. Закрыл глаза. Ну твою-то ж мать… Вот интересно, что Диана сейчас обо мне думает? Вряд ли «ах, какой он отчаянный смельчак, да это же лучший напарник, которого только можно вообразить, и наверняка в постели — чемпион». Скорее что-то вроде: «что этот дебил тут делает?!».

Диану я знал не так давно и не очень хорошо, но иллюзиями по её поводу не страдал. В то, что она затеет спасательную кампанию по вызволению меня — не верил от слова «совсем». Скорее всего уже смылась в неизвестном направлении. Сверху не видать, сколько танцовщиц осталось, а экраны их больше не показывают. Экраны следят за самым интересным.

— Упав с такой высоты, — продолжал пугать конферансье, — вы можете получить травмы, Костя.

— Правда? — испугался я. — Вот блин! Всё, спускаюсь!

Зрительская масса замерла в ожидании. Я — тоже. Агенты с винтовками, не двигаясь, смотрели вверх.

— Что же вы не спускаетесь? — ласково спросил конферансье.

— Погодите, не так быстро. Я заклинаю духов Падения, чтобы они были ко мне благосклонны. Это займёт время.

— Сколько времени?

— Сутки-двое…

— Да он издевается! — услышал я отголосок восклицания агента, видимо, случайно пойманный микрофоном.

Надо же, сообразительный какой. Один из лучших, наверное, гений-аналитик. Ку-ку, дятел! Диана твоя ненаглядная — за спиной у тебя стоит, пока ты всяких полудурков со столбов гоняешь!

Вот чем, в принципе, не план — взять и сдать её! Меня сейчас на весь стадион слышно! Возьму и крикну — вот она, Диана! Её повяжут. Я спущусь. Мне благодарность за помощь следствию объявят. Я напишу заявление, что у меня украдена ценная пепельница. Вернут, наверное, им-то нафига, у них там другие статьи на Диану навешаны. И я, с этой пепельницей, гордо вернусь на корабль, мы выколупаем чип…

Мои влажные фантазии оборвал дротик, вонзившийся в столб рядом с рукой.

— Да вы что там, совсем ***? — крикнул я и швырнул вторую стрелу.

Первую я скорее выронил. Неудобно, знаете ли, держать в одной руке две стрелы, а кидать лишь одну. Теперь же я постарался вложить в бросок всю свою ненависть, и стрела полетела более-менее как стрела. И проткнула батут. Я немедленно скорректировал себя так, чтобы зависнуть именно над этим батутом.

— Да сколько ж это может продолжаться! — опять донёсся чей-то отголосок. — Снимите эту обезьяну оттуда, он оскорбляет королевское величие!

Тут у меня в голове сверкнуло нечто, похожее на озарение. Я, не задумываясь, выбросил на стол ещё один сомнительный козырь:

— Никому не двигаться! Выстрелите ещё раз — и я расскажу, где был этой ночью. И с кем. И что мы делали. И как! И сколько раз.

— Снять его! — завопили снизу.

— Транквилизатор не вырубает мгновенно! — заорал я в ответ. — Это — стереотип, навязанный американскими фильмами! При инъекции в мышцу нужно несколько минут, чтобы началась реакция. И всё это время я буду во всех подробностях рассказывать о своих приключениях. А я очень талантливый рассказчик, ваши организмы не смогут не отреагировать на подробности, а тут люди кругом, и вам будет стыдно, мучительно стыдно…

Далеко не сразу я понял, что голос мой звучит слабо и одиноко, как глас вопиющего в пустыне на столбе. Ребята всё же проявили незаурядный ум и отрубили мне громкую связь, лишив права пользоваться конституционной свободой слова. Хотя местной конституции я, конечно, не видел. Я и своей-то, признаться, не видел… Слышал только, что она есть, и в ней что-то написано.

Первый удачный дротик впился мне в область лопатки. Я вскрикнул, попытался его достать рукой и чуть не упал. Шёпотом матерясь, вцепился в столб обеими руками. Мне казалось, я чувствую, как транквилизатор начинает свой путь по телу. Вот теперь страх высоты внезапно пришёл. Живо представилось, как я полечу навстречу батуту. И ведь прав конферансье. Это не сопливая мелодрама, тут всё по-настоящему. Выжить-то я, скорее всего, выживу, однако сколько костей переломаю…

Второй дротик, будто издеваясь, вонзился в мягкое место. Его я уже даже не пытался выдернуть. Экономил энергию. Теоретически, чем больше двигаешься, тем скорее обмен веществ, а значит, тем быстрее действует транквилизатор.

Я с тоской смотрел в небо, прикидывая, как поступить. Держаться ли до последнего, или, пока не накрыло, начать спускаться. Не то от чистого воображения в глазах начало мутиться, не то уже началось действие… Я потряс головой, и тут же в спину прилетел третий дротик.

— Козлы, — вяло сказал я и ощутил тупое безразличие.

Ну, упаду. Ну, сдохну. Или инвалидом останусь. Мои одиннадцать жён будут меня безутешно оплакивать…

Стоп! Я вновь тряхнул головой и частично вынырнул из бреда. В поле зрения попала точка в небе. Сперва я принял её за птицу. Через несколько секунд подумал, что это запросто может быть космический корабль.

Так и оказалось.

— Ша-а-арлеас, — улыбнулся я. — Тьфу… Филеарль-тян! Я вас так люблю…

С башкой однозначно были проблемы. Я даже вполне допускал, что корабль мне мерещится. Что-то вроде того самого яркого света в конце тоннеля, о котором рассказывают вышедшие из состояния клинической смерти. Ну, у нормальных людей — свет, у меня — космический корабль. Похитьте меня, инопланетяне! Гы — иноплане-тян…

Корабль беззвучно приближался, видимо, тоже используя энергетическое поле планеты. А может, я просто оглох от действия транквилизатора. В любом случае я оторвал от столба правую дрожащую руку и протянул её навстречу спасению.

Корабль попытался исполнить нечто интересное. Он приподнял нос так, чтобы пролететь строго надо мной, и открыл трап внизу. Я сообразил, что мне придётся прыгать, или хотя бы падать на этот трап. Сердце гулко, болезненно забилось в предвкушении опаснейшего трюка. Я попытался двигаться, и у меня ничегошеньки не получилось. Полнейший паралич.

Вот забавно. Подстрелили меня, я и парализовался на столбе, не падаю. Интересно, какой у агентов был бы план Б? Стрелять стимуляторами? Вызвать вертолёт? Срубить столб? Напустить на столб термитов? Жаль, этого я уже никогда не узнаю.

— Вау, — только и сказал я, когда корабль налетел на столб.

Налетел он — трапом. Дорожка, по которой в обычной ситуации полагалось спокойно заходить на корабль, врезалась в столб на полметра ниже моих ног. Если бы там столб и переломился — всё сложилось бы как нельзя лучше. Я бы упал на трап, трап бы подняли, и мы, все втроём, улетели бы навстречу новым приключениям.

Однако столб не захотел ломаться. Во всяком случае — в месте удара. Вполне возможно, что он сломался у основания, или же просто начал падать, выворачивая из земли свою закопанную часть — этого я не знал. Понимал только, что начал падать — спиной вперёд, вместе со столбом, и что никакие супермены не успеют притащить туда, куда я падаю, ни одного батута.

Мгновения летели, как пущенные из рогатки улитки. Я сделал титаническое усилие, попытавшись переместиться на другую сторону столба и прыгнуть, или упасть на трап, пока это ещё было технически возможно. Однако руки и ноги почти не слушались. Я понял, что вот-вот упаду, поскольку безнадёжно сбил устойчивость своей позиции.

В следующее мгновение я действительно упал. Сколько мог вытянул руки. И руки вцепились в металлопластиковый трап!

Ощущение триумфа тут же уравновесилось столбом, который сперва врезал мне по голове, а когда я отдёрнул голову — упёрся в шею. Мои руки, хоть и держали трап, но, по факту, обнимали столб, который продолжал падать под напором корабля.

Выход был только один — и я отпустил правую руку. Столб свободно упал. Я попытался схватиться правой рукой обратно за трап — и не сумел. Рука повисла плетью. Я куда-то летел, держась одной левой, которой уже не чувствовал.

Вдруг подумал, что если за штурвалом сидит тян, то протянуть мне руку помощи тупо некому. А если Шарль поднимет трап, то мне попросту отрубит пальцы, и я упаду. О том, чтобы самостоятельно подтянуться на одной руке, не могло быть и речи. Собственно, речи уже не шло даже о том, чтобы продолжать держаться. Пальцы неумолимо соскальзывали.

Я рассчитывал ещё секунды на три-четыре полёта, но корабль вдруг резко ускорился — не знаю уж, зачем. Меня мотнуло к хвостовой части, пальцы соскользнули, и полёт перешёл в падение. Каким-то образом меня развернуло в воздухе, и я увидел, куда падаю. Назвать это «судьбой» было бы слишком цинично. Я летел на королевскую ложу, прямо на вскочившую принцессу Розалинду, которая смотрела на меня, широко раскрыв глаза и рот, и катастрофически не успевала отскочить.

«Как романтично», — успел подумать я, прежде чем, сшибив с ног принцессу, покатиться вместе с ней кубарем непонятно куда. В глазах начало стремительно темнеть, и больше я уже ничего не видел.

— …и нападение с целью нанесения морального и физического ущерба на члена королевской фамилии, — закончил брюзжать монотонный голос, который доносился в мою тьму из какого-то невероятного далёка, вряд ли, впрочем, прекрасного.

Я медленно поднял голову и приоткрыл глаза. Несколько секунд усиленно ориентировался в ситуации. Так. Я — не в мягкой кровати с белоснежными простынями, а вокруг меня не танцуют обнажённые эльфийки. Значит, это ещё не хэппи энд.

Вместо этого я сижу на стуле, на руки давят металлические браслеты, голова гудит и не соображает, мучительно хочется блевать, тело едва шевелится. Передо мной стоит тёмно-зелёный столик, на другой стороне которого сидит агент с планшетом в руках. Ну, ясно. Значит, это меня захватили силы зла и торжествуют мнимую победу. Теперь я либо героически сбегу, либо меня героически спасут. Ну, либо мне натолкают раскалённых иголок под ногти и с позором репатриируют. Всякие варианты могут быть.

Я вяло пошевелил руками. Не то наручники весили целую тонну, не то действие транквилизатора отпускало с трудом… В общем, героически бежать я пока был не готов. Надо потестировать остальные функции организма.

— Что вы врёте, — промямлил я, сам с трудом разбирая слова, которые выдавал еле ворочающийся язык. — Не падал я ни на какой член. Тем более — королевский.

— Я говорил о принцессе Розалинде, господин Семёнов, — спокойно уточнил агент.

Ишь ты — «господин». Охренеть. Ещё бы «товарищем» назвал.

— Н-н-нет у неё никакого члена, — мотнул я головой. — У… уверяю. Я бы п… почувствовал.

Агент изобразил у себя на лице подобие сочувствия. Так старичок-миллиардер, прогуливаясь в парке, может смотреть на беспризорного мальчишку, навалившего в штаны.

— Вы даже не отрицаете, — тихо сказал он. — Не самая лучшая стратегия в вашем положении, господин Семёнов.

— К-как так — «не отрицаю»? — попытался я возмутиться, но с такой дикцией прозвучало флегматично. — Ещё как отрицаю. Всё отрицаю. Я — нигилист. Базаров — моя фамилия.

— Прекратите паясничать, господин Семёнов. Позвольте лучше мне кратко обрисовать ситуацию, в которой вы оказались.

Тоже мне, рисователь нашёлся, Пикассо, блин. Леонардо недоВинченный. Сам вижу ситуацию — в жопе я, причём, в полнейшей. Ещё и корабль без толку засветился. Может, Шарль уже тоже в каком-нибудь «тюремном ангаре» прозябает. А тян в лаборатории заперли, как неведому зверушку. И Розалинда с ней сейчас наукой занимается… Тьфу, блин! Не успел с того света вернуться, а уже такие картинки в голове крутятся. Впрочем, это ж я. Оживаю. Узнаю себя. Нормально, жизнь продолжается.

Я поёрзал на стуле, чувствуя, как к телу возвращаются чувствительность и подвижность. В туалет захотелось. И попить. Как это мы в детстве шутили: «Ты пить хочешь? А я пи́сать хочу. Не дадим друг другу умереть?». Так, вот теперь ещё и блевать сильнее захотелось. Зарубка на память: когда угрожают транквилизатором — лучше слушаться.

— Минувшей ночью, — загундел агент, — был зафиксирован факт пропажи принцессы Розалинды с дворцовой территории. Кроме того, пропадал королевский экипаж, а также бесследно исчез временно содержавшийся под стражей Константин Дмитриевич Семёнов, которого решили исключить из гонки женихов, поскольку принцесса на церемонии знакомства проявила к нему ярко выраженный интерес.

— Это охота на ведьм, — вздохнул я. — Требую адеквата. Тьфу… адвоката, во! И один телефонный звонок.

— Сожалею, господин Семёнов, но здесь несколько иные порядки, — сухо улыбнулся агент. — Позвольте я продолжу. Принцесса вернулась под утро и немедленно затребовала аудиенции с отцом. Спустя пять минут принцессу под конвоем сопроводили в королевскую лечебницу, где её тщательно обследовали. Результаты обследования не обрадовали короля с королевой.

— Глисты?.. — зевнул я.

— Не паясничайте, господин Семёнов. Вы прекрасно понимаете, о чём я. Вы саботировали мероприятие…

— Которое до меня успешно саботировалось несколько лет подряд.

— …позволили себе прикоснуться неподобающим образом к особе королевской крови. Нанесли оскорбление действием. И, как будто вам было этого мало, вы ещё и при всех напали на принцессу на стадионе. Благо, она отделалась лёгкими ушибами.

— Да где ж напал-то? — В этот раз возмутиться получилось более убедительно. — Сами же всё видели. Стечение обстоятельств…

— Обстоятельства стеклись очень удачно для королевской семьи, — кивнул агент. — Официально принцесса получила тяжёлые травмы, и сейчас медики сражаются за её жизнь. Гонка женихов, разумеется, приостановлена до выяснения обстоятельств, а в перспективе, скорее всего, будет отменена вовсе.

Ну, значит, принцесса своего добилась. Хоть в чём-то я молодец. Сейчас её спишут по статье «несчастный случай», дадут циркуль, транспортир и пробирку, да отправят к какой-то там тёте Моте науку вперёд двигать.

— А вас, господин Семёнов, на рассвете казнят, и казнь покажут в прямом эфире на весь мир. Впрочем, я думаю, новый виток популярности вас уже мало интересует.

Я вытаращил глаза на агента.

— В смысле, «казнят»? Как так — «казнят»? Я на такое не подписывался!

Агент с жалостью улыбнулся. Мне даже показалось, что — искренне.

— Господин Семёнов… У тех, кто путешествует между мирами, есть неписанное правило: «Сначала голова, потом — член». Это означает: сто раз подумай, прежде чем вступить в половую связь с человеком из другого мира. Местные порядки могут сильно отличаться от привычных. Кроме того, местные вирусы, передающиеся половым путём и совершенно безопасные для аборигенов, для вас могут обернуться чем-то вроде СПИДа.

Я вздрогнул. Агент улыбнулся ещё шире и махнул рукой:

— Не тот случай. Я просто привёл пример. Ничем вы не больны, но казнь — вполне реальна. Королевская семья имеет полное право на возмездие за смерть своей дочери. Которую они легко фальсифицируют, чтобы скрыть позор, в который вы их чуть не ввергли. Этим людям не о чем разговаривать с вами, господин Семёнов. Скорее наоборот: они заинтересованы в том, чтобы из вашего рта больше не вырвалось ни единого слова. Никогда.

Я откашлялся. Агент ждал. Я откашлялся снова. Просто кашлять хотелось…

— Но вы со мной разговариваете, так? И почему?

Агент неожиданно свернул казавшийся твёрдым планшет в трубочку, трубочку сложил, как подзорную трубу, а получившийся крохотный цилиндрик небрежно бросил в нагрудный карман пиджака.

— А вот это — верный вопрос, господин Семёнов. Вижу, вы дозрели до конструктивного разговора.

Агент наклонился и поднял с пола пластиковый коричневый дипломат, положил его на стол и неторопливо отщёлкнул застёжки. Открыл и вытащил листок и ручку. Когда он развернул дипломат боком, чтобы не мешался, я увидел, что кроме этого самого листка там ничего и не было.

— Слыхали про файлики? — спросил я и тут же вспомнил, что по-умному это называется иначе: — Мультифора. Отличная штука. Можно в моём мире взять недорого. Всё удобнее, чем с чемоданом таскаться.

Агент не обратил ни малейшего внимания на моё предложение. Положил листок на стол и одним пальцем подвинул его ко мне, сверху придавил ручкой. Я, вздохнув, попробовал читать. Но — увы. Буквы расплылись перед глазами. На макрообъектах я уже неплохо концентрировался, однако микромир вызвал у меня головокружение и новый приступ тошноты.

Видимо, поняв мою дилемму, агент решил пояснить ситуацию ртом:

— Это — стандартный договор. Сделка. Думаю, подобное вы могли видеть в фильмах своего примитивного мира. Вы — преступник, господин Семёнов. Вам предъявляются обвинения в нападении на агентов Альянса, пособничестве межмировой разыскиваемой преступнице, вооружённое сопротивление аресту, ну и, разумеется, нарушение границ между мирами. При желании сюда можно добавить труп, который вы оставили на астероиде, и прочие мелочи. Судебный процесс продлится несколько дней, и по его итогам вы получите от двадцати лет до пожизненного. Всё-таки гуманнее казни, вы не находите?

— Да хрен знает, — пробормотал я. — Не возражаете, если я блевану?

— Разумеется, господин Семёнов. Чувствуйте себя, как дома.

Вот не успел я на этот его тонкий прикол ответить. Свесился на левую сторону и от души украсил пол содержимым желудка. Полегчало прям резко. Выпрямившись, я поднял скованные руки и вытер губы. Глубоко вдохнул, выдохнул.

— Справа стояло ведро, — слегка обескураженно сказал агент.

— Сами же сказали — «как дома», — огрызнулся я. — В моём примитивном мире все блюют на пол. Итак, в чём сделка? Я подписываю, вы спасаете меня от казни и закрываете от двадцати до пожизненного?

— Нет, — поморщился агент. — Не совсем. Видите ли, вы нам, в сущности, ни к чему. О том, что реально происходило, мы более-менее имеем представление. И понимаем, что вы — бестолковая жертва обстоятельств. Пробуждённые — те, кто знает о других мирах — в вашем мире есть, но вы к их числу не относились. Следовательно, все ваши действия изначально не содержат в себе злого умысла. Машине правосудия, разумеется, будет на это плевать, но она даёт возможность, во-первых, избежать казни, а во-вторых, избежать ответственности перед Альянсом.

— А я что получу?

Агент удивился:

— Я думал, вы спросите, что вам придётся сделать.

— Не, это я уже вижу. — Я кивнул на листок, буквы на котором после рвотоизвержения стали вполне читабельными. — Позволить установить на меня микрофон, найти Диану и не мешать её арестовывать. А получу-то я что? Под зад мешалкой и назад, в родной мир? Чтобы узнать, что гонки закончились сорок лет назад?.. То есть, я хотел сказать, что все, кого я любил, давно мертвы?

— Кто вам сказал такую чушь? — удивился агент. — Время в вашем мире, если мне не изменяет память, опережает местное едва ли на пять минут в сутки, а в Нимире вы оказались всего четыре дня назад. Смешная погрешность, которой легко можно пренебречь.

— Ах, вот оно что, — протянул я.

Агент пристально смотрел на меня. Я столь же пристально смотрел внутрь себя. Вопрос, соглашаться или нет сдать Диану передо мной и до сих пор-то не стоял. Она особо не задумывалась, прежде чем кинуть меня в какой-то астероидной заднице наедине с трупом. Она видела меня на столбе и не сделала ничего фантастического, чтобы меня спасти. Она вообще отвернулась! А теперь выясняется, что еще и насчет времени наврала. Ну и, значит, поделом заразе.

— Так вы планируете возвращаться в свой мир, или нет? — уточнил агент.

— Там разберёмся. Сначала Диану поймать надо. — Откровенничать с агентом, рассказывая, какое немыслимое облегчение сейчас испытал, как-то не тянуло. Пусть лучше думает, что мне домой не больно и хочется.

— Понимаю, — кивнул агент. — Если соберетесь остаться в Нимире, это тоже можно устроить. Вам, вашему кораблю и вашей спутнице будут предоставлены документы с рядом ограничений, о которых мы поговорим позже. Вы получите гражданство Альянса и возможность путешествовать между планетами в рамках одного мира.

— Крепко же вам Диана насолила, — заметил я. — Раз всяким проходимцам аж целое гражданство обещаете.

— Диана — террористка. Единственный смысл её жизни — война с Альянсом. Пока ещё смешная и неопасная, но мы не желаем дожидаться, пока ситуация станет фатальной. Подписывайте, господин Семёнов.

— Погодите, а разве вы не должны внести изме…

Я подумал, что у меня опять голова кружится, но — нет. Буквы на бумаге сами по себе расплылись, а когда вновь сфокусировались, текст уже был другой. Там и про гражданство было, и про тян с Шарлем.

Агент молча улыбнулся, и раздался щелчок. Наручники упали на стол с тихим бряком. Я машинально потёр запястья.

— Ещё одна мелочь. Диана украла у меня пепельницу.

— Пепельницу? — удивился агент.

— Ага. Ценную. Колесо Сансары — знаете?

Агент вздохнул:

— Вы получите свою пепельницу, господин Семёнов. Подписывайте. Легенду о том, как вы освободились, предоставим. Скажите, что вы думаете делать? Какая помощь нужна?

Я решительно поставил подпись, а потом задумался и постучал ручкой по столу. Хм… А если я вот совсем ничего сделать не смогу? Беда… Этак придётся всю жизнь за Дианой бегать. В принципе, тоже вариант жизнь прожить. У нас на работе такой кадрик есть, уже лет пять за одной бегает. Один раз, говорит, она ему почти дала. Что именно дала — я уточнять не стал. Номер телефона, наверное.

— Мне нужен список всех женихов, — сказал я. — Для начала. Не тот список, который составили изначально, а нынешний. Пусть всех женихов перепишут и дадут список мне. А если кого не хватает — тех выписать отдельно, и тоже мне. И чтоб каждый список в отдельном дипломате!

— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил я, когда на столике передо мной оказались два дипломата. Одинаковых, пластиковых, серого цвета.

— Ответственно подходим к делу, — сухо возразил агент.

— А если бы я попросил, чтобы каждый список несла обнажённая танцовщица?

— В рамках этой операции мы располагаем неограниченными ресурсами.

Я хмыкнул, постаравшись вложить в этот хмык максимум неопределённости. Пускай агент гадает, впечатлён я, поражён, или мысленно ржу над его усердием, как конь, обожравшийся каннабиса.

Сидел я на уютном диванчике, в уютном помещении. В одном углу задумчиво рос фикус, в другом журчал декоративный фонтанчик, в третьем стояла статуя, видимо, какого-то местного бога. Может, не совсем местного. Как у нас — поставят статую какого-нибудь Будды, или Ганеши, а сами на Пасху яйца красят.

Медленно, аккуратно я открыл первый дипломат и пробежал взглядом по списку женихов. Имён было — тьма. И имена были такие… Некоторые я даже выговорить бы не сумел. Сколько миров, сколько нравов… обычаев, там, всяких.

Я некоторое время с умным видом изучал список, издавая глубокомысленные звуки вроде: «Ага!», «Ну конечно», «Нет, это вряд ли», «Трансцендентально!». Потом, отложив листок, с минуту задумчиво смотрел в фонтан. Агент всё это время терпеливо стоял напротив. Не переминался с ноги на ногу, не покашливал, не чесался, не смотрел на часы. Просто стоял и смотрел на меня. Как робот.

Наконец, я грустно покачал головой — мол, пришёл к каким-то неутешительным выводам — и открыл второй дипломат.

Там лежал почти пустой лист бумаги, посередине которого мелким шрифтом было напечатано лишь одно имя.

— Збигнев Вишневский, — прочитал я вслух.

— Не вернулся к месту проживания со стадиона, — прокомментировал агент. — Местонахождение в данный момент неизвестно.

— Его корабль? — спросил я быстро.

— Не покидал планеты. Там уже наши люди, сотрудники космопорта получили инструкции на случай появления пана Вишневского.

— Молодцы, — кивнул я. — Так служить.

— Есть так служить! — гавкнул в ответ агент и даже вскинул было руку, чтобы отдать честь, но вовремя спохватился и посмотрел на меня злобно.

Я, поняв, что перегнул с выпендрёжем, тщательно сложил листок с важной информацией, встал и сунул его в карман джинсов.

— Итак, — сказал, поглядев на прощание на фикус. — Я узнал всё, что мне нужно. Теперь можете прилепить свой микрофон, а потом проводите меня на мой корабль. Необходимые аналитические мощности для выполнения операции я найду только там.

Сказанув это, я почему-то представил, как тян, широко распахнув и без того огромные глазищи, хватается руками за голову и с интонациями немолодого лузера стонет: «Ой, что же теперь делать?». Не заржать стоило больших трудов. Чтобы сдержаться, я подумал о том, что есть ещё Шарль. А раз уж он как-то сумел выйти на след Дианы здесь, то, видимо, сможет и ещё раз.

— Как скажете, господин Семёнов, — не стал спорить агент. — Только это не совсем микрофон…

Он достал из кармана резиновые перчатки, натянул их с выражением лица маньяка и сказал:

— Спустите, пожалуйста, штаны, господин Семёнов.

«Ладно, суки, один-один, — думал я, пока агент вёз меня к космопорту. — Вы пошутили, я тоже посмеялся».

Как оказалось, у агента действительно есть чувство юмора. С совершенно серьёзной рожей он напомнил мне обо всех моих статьях, вынудил-таки снять штаны, после чего спокойно повесил на шею серебряную цепочку с кулоном в виде пронзённого стрелой сердца.

«Полагалось за победу в зрительском конкурсе, — сказал он. — Не вызовет подозрений. В конце концов, вы забрались, достали стрелу и, так или иначе, спустились на землю. В кулон вмонтирован датчик местоположения, микрофон и аварийный сигнал. Чтобы вызвать нас, достаточно просто нажать на сердечко с двух сторон и подержать так три секунды. Чтобы прибыть в любую точку Сансары, нам потребуется от десяти секунд до двух минут».

«Сансары?» — переспросил я, стоя со спущенными штанами.

«Сансары, — подтвердил агент. — Так мы называем мультивселенную, в которой перерождаются души людей. Не удивляйтесь, из Высших миров информация порой разносится весьма причудливыми волнами. У вас Сансара стала элементом религии, а где-то кому-то пришло в голову, что её символ — колесо — приносит удачу. Наденьте, пожалуйста, штаны, господин Семёнов».

«Нет», — прошептал я.

«Что значит, „нет“? Нам нужно…»

«Но вы мне нравитесь!» — Я потянулся к агенту.

Он шарахнулся от меня, запнулся о коврик и упал жопой в фонтан. После этого я предпочёл надеть штаны и заткнуться. На то, чтобы переодеться, агенту понадобилось ещё пять минут. Мы теряли время на каждом шагу, и всё из-за меня. Однажды мне должно было сделаться очень стыдно.

Мы не ехали — мы летели. Транспорт агентов отличался от местного транспорта весьма разительно — это была полноценная летающая машина, на какой-то электромагнитной подушке, или типа того. Летела эта дрянь ровно, никаких тебе подпрыгиваний на кочках, один сплошной комфорт. Эх… Вот если бы такую отмутить — мне, в общем-то, и гонки не сдались бы. Хотя нет, на фиг. Потом начнётся: техосмотр не пройдёшь, запчастей не достанешь, зимой гравицапа замерзает, омыватели не работают…

— А можно вопрос? — спросил я.

— А нужно? — хмуро спросил агент.

— Что будет с Дианой, когда вы её поймаете? Ну, я к тому, что если даже мне светит от двадцати до пожизненного, то…

Я замолчал. Мысль эта, собственно, вот только что родилась. Как у меня частенько бывает: сначала скажу, потом подумаю. Пока молчу, мышление слабо работает, мне говорить надо.

До сих пор всё, что я думал о Диане в разрезе грядущей операции, ограничивалось короткой формулировкой: «Так тебе, сучка вредная!». И только тут в голову пришло, что это — ни фига не детская драка в песочнице.

И, если уж рассуждать на полный штык, то Диана хоть меня и кинула, но никому не сдала. Оставила мне набитого деньгами лоха Филеаса-тян. Корабль с искусственным интеллектом. И — все направления. Пожалуй, сейчас, малость пообтеревшись в этой самой Сансаре, я подумал, что поступок Дианы был не таким уж и гнусным. Подумаешь, домой деточку не отвела за ручку.

А я в ответ натравлю на неё машину правосудия, жернова которой уже скрипят и скрежещут, требуя, чтобы их смазали свежей кровью.

— У госпожи Стил есть, что нам предложить, — уклончиво ответил агент.

— А кто она вообще? Откуда?

Я вспомнил, как задал подобный вопрос самой Диане, и как она отреагировала. Едва ли не единственный раз за время нашего общения проявила настоящие эмоции, не успела их спрятать за привычную маску.

— Ниоткуда. — Агент повёл рулём, и машина влетела на территорию космопорта. — Бывают такие люди, про которых проще сказать, что они появились ниоткуда.

— Но…

— Ваш выход, господин Семёнов. — Агент остановил машину, и дверь рядом со мной автоматически распахнулась. — Помните: ваша судьба в наших руках. Не делайте глупостей. Самая большая глупость, которую вы можете сделать — это вновь довериться госпоже Стил. Она избавится от вас при первой возможности. И под «избавится» я понимаю весьма широкий диапазон значений. Вы меня услышали, надеюсь?

— Да-да, конечно, — пробормотал я, одной ногой пытаясь нащупать землю. Земля упорно не щупалась.

— Мы преследуем её уже не первый год, — продолжал агент, — и за это время она сменила несколько десятков напарников. Одни погибли, другие отбывают срок, некоторым посчастливилось скрыться. Это — фактически «чёрная вдова», если вы понимаете, о чём я. Я решил с вами связаться лишь по одной причине: вы не производите впечатления романтического дурачка, которому легко вскружить голову. Хотя, по нашим наблюдениям, обычно госпоже Стил это удаётся без труда. Мы подозреваем её в использовании специального препарата, содержащего феромоны.

— Одна из ваших секретных разработок? — с умным видом ввернул я.

Агент снисходительно улыбнулся:

— О наших так называемых разработках ходит слишком много легенд, господин Семёнов. Препарат был создан обычной парфюмерной компанией, но не получил распространения из-за своих… скажем так, чересчур сильных свойств. На всякий случай, имейте в виду: в Нимире он запрещён. Надеюсь, это станет ещё одним аргументом в пользу того, что вам не стоит доверять госпоже Стил. Не разочаровывайте меня.

— Сказал же, не буду!

Видимо, сочтя мои слова правильным ответом, агент ткнул какую-то кнопку, и от пола до земли протянулся трап. Офигеть, сервис… Я осторожно спустился, наступая на каждую из трёх ступенек. Стоило сойти с последней — трап с мягким гудением втянулся обратно, дверь захлопнулась, и машина, заломив лихой вираж, улетела прочь.

А я ещё немного постоял, вспоминая первую встречу с госпожой Стил.

Извлечённый из каблука флакон с «любимым ароматом». И то, как Диана смотрела на меня — сначала выжидая, а потом с удивлением… Интересно, по «правильному» сценарию — что я должен был сделать? Завалить её прямо там, возле портала? Или сначала жениться? Когда встретимся, надо будет спросить.

На корабле меня встретили торжественной истерикой. Тян лезла обниматься и обдавала свежим перегаром, Шарль проклинал тот день и час, когда согласился со мной работать. Я благоразумно подождал несколько минут, пока потоки с обеих сторон иссякнут, и коротко доложил о сложившейся ситуации.

— Ты, корыто летающее, — сказал я в конце своей речи, когда тян схватилась за голову и застонала: «Ой, что же теперь будет». — Колись, как Диану выследил. А пока колешься — выслеживай второй раз. Если вдруг поможет — с ней этот… Как там его…

Я достал из кармана лист бумаги, развернул его и прочитал:

— Збигнев Вишневский, во!

Шарль мигом переключился на конструктив. Вот что значит разум, помещённый вместо презренного тела, пронизанного всякими там нервами и гормонами, в мощный суперкомпьютер.

— Ты не представляешь себе, чего мне это стоило, — бормотал Шарль, и я так и представлял, как он сидит за рабочим столом и спешно просматривает бумаги. — Немного логики, немного удачи, и сигнал, который даёт вмонтированный в пепельницу чип…

— Так ты тупо пепельницу отследил? — возмутился я.

— Что значит, «тупо»?! — возмутился Шарль ещё сильнее. — Мать, потерявшая дитя, может найти его, услышав голос, но чтобы услышать этот голос, надо сперва хотя бы приблизительно представить, куда дитя могло убежать. Для этого нужно мыслить, как дитя…

— Это я могу. Вот, например, кушать хочется.

Всё ещё всхлипывая, тян поползла к ящичкам в стене, откуда начала вытаскивать упаковки с фастфудом. Я задумчиво следил за её действиями. Интересно, это женские гормоны начали брать верх над мужским разумом, или Филеаса так супруга вымуштровала? Впрочем, лучше не ставить этот вопрос. Работает — не лезь, святое правило.

— Этот мир находится на перепутье, — говорил Шарль. — Здесь слишком много порталов. Там, на астероиде, было значительно, несоизмеримо проще! У меня уйдут часы, если не дни, на то, чтобы хотя бы бегло просканировать все направления. Если бы была какая-то зацепка…

Сев за стол, я внезапно задумался, ещё раз прокрутив в голове первую встречу. Слишком много тогда на меня информации вывалилось, до сих пор всё путается.

— Она кое-что сказала, — задумчиво изрёк я. — Что ищет какого-то важного человека. Но для того, чтобы его найти, придётся поморозить задницу, или типа того. Это поможет?

— О, да! — вдруг воскликнул Шарль и ушёл в глухую аналитику.

Я, пожав плечами, принялся за еду.

— Нам очень, сказочно повезло, — сказал Шарль, когда я уже утолил голод и начал дремать прямо за столом; транквилизатор, видимо, ещё долго будет аукаться нервной системе. — Похоже, что прибор Дианы так и не удалось зарядить должным образом, она не перемещается на большие расстояния. Вот только… Боюсь, даже на такое расстояние у нас не хватит топлива.

— Ща решим, — сказал я. Достал серебряное сердечко и сжал его.

Секунд пять ничего не происходило. Потом у меня завибрировал браслет-коммуникатор, который агент вернул после подписания договора.

— Вы нашли Диану на своём корабле? — спросил голос агента.

— Нет. Нам бы заправиться. Вы вроде бы обещали содействие…

— Сохраните, пожалуйста, этот номер. Не надо использовать аварийный сигнал, как средство связи. Вас заправят.

— Аригато, дружище.

Агент сбросил вызов.

— Сейчас заправят, — сказал я.

— Какой позор… — пробубнил Шарль. — Пойти на сделку с Альянсом…

— Топливо презрительно выплюнешь?

— Разумеется, нет!

Все-таки шариться по порталам мне нравилось больше, чем перемещаться на космическом корабле, это я ещё перед прибытием на Планету Невест понял. С кораблем оказалась сплошная морока.

Сначала запроси у оператора посадку, потом подожди минут сорок, пока тебе её разрешат, потом бесконечно выруливай — а у безрукого Шарля это получалось так себе — пытаясь пристыковаться к тому шлюзу, который обозначили… В общем, если вам когда-нибудь случалось парковаться на третьем подземном этаже торгового центра в предпраздничный день — тридцать первого декабря, например, — вы понимаете, о чём я говорю. А если не случалось, попробуйте, непередаваемые ощущения гарантированы.

В общем, с грехом пополам пристыковались. Мы с тян выбрались из кресел.

— Идёте в туристический информационный центр, — по сто пятнадцатому разу напутствовал нас Шарль, — занимаете любой свободный терминал. И подключаете меня к нему.

«Меня» — это было про пластиковую коробочку размером со спичечную. Серая, без опознавательных знаков, сбоку разъём. В жизни б не подумал, что такой несерьёзный коробок можно набить чем-то интереснее сушеной травы — если вы понимаете, о чём я. Хотя трава, безусловно, штука забавная, но по части мозговыносительства до Шарля — как до звезды. Гений, он и есть гений, что уж тут.

Коробочку я засунул в карман джинсов. Тян подхватила розовый рюкзачок. Дверь грузового трюма сдвинулась, и мы вышли в стыковочную кишку, ведущую в шлюз.

Там оказалось неожиданно прохладно. И сама кишка была куда длиннее предыдущей. Пока добрались до шлюза, тян застегнула комбинезон до самого подбородка и обхватила себя руками за плечи. Пожаловалась мне:

— Ужасно холодно.

— Кондиционеры, видать, паршивые, — поддакнул я. — Сердцем чую — так себе мирок.

Из кишки мы попали в шлюз: бетонный коридор со светящимися стрелками на полу. Двинулись в том направлении, которое они указывали. Прошагали довольно долго. Теплее не стало, скорее холоднее.

Вышли из коридора в большой зал с рядом стоек у дальней стены. У стоек толпился народ. Немного, в километровые очереди не строились, но что-то в облике людей меня насторожило. И через секунду я понял, что.

— Костя… — начала тян, ошалело глядя на людей. Видимо, тоже поняла.

— Угу, — сказал я. — Шарль всё-таки мудак. Хоть и гений.

Мы, не сговариваясь, развернулись и пошагали обратно к кораблю.

— Я вам не информационное бюро! — пытался защищаться Шарль, вытащенный мной из кармана джинсов и воткнутый в разъём монитора.

Воткнутый, на минуточку, часа через два после того, как мы покинули корабль. Всё это время мы с тян сначала метались по коридору, пытаясь вспомнить, которая из десятков абсолютно одинаковых кишок ведёт на наш корабль. Потом, так и не вспомнив и пройдя через таможенную стойку, оказались в зале прибытия — где температура понизилась, по ощущениям, ещё градусов на пять. Потом выяснили, что информационный терминал находится недалеко, всего-то метров триста пешочком во-он в ту сторону. Потом проскакали по лютому морозу, гонимые яростной снежной пургой, не триста метров, а гораздо больше, потому что изначально поломились не в том направлении. То ли парень с информационной стойки решил над нами поржать, то ли у самих на холоде мозги переклинило — не знаю. В общем, в информационный зал ввалились, стуча зубами. Лично я на теплолюбивость никогда не жаловался, но тут задубел так, что коробочкой-Шарлем угодил в гнездо разъёма не с первого раза.

— Ты ……, — я высказывал то, что думал о Шарле, долго, потому что зуб на зуб не попадал, и приходилось начинать сначала, — мог предупредить, что здесь так холодно?!

Мы с тян сплелись в объятиях, едва оказавшись перед монитором. Так оно было немножко теплее.

— Не подумал об этом, — проворчал Шарль. — В следующий раз постараюсь вкратце обращать ваше внимание на погодные условия мира.

— В следующий раз я тебя в тело страуса запихну, — пообещал я, — ощипаю и за дверь вышвырну! — Для убедительности кивнул в сторону двери. Хотя мог бы и не кивать — внутри информационного зала было не сильно теплее, чем снаружи. Снег не шёл, и на том спасибо. — Заказывай нам одежду, бегом!

— Уже, — буркнул Шарль. — Через полчаса должны привезти.

— Зачем? Трупы принарядить? Через полчаса мы тут замёрзнем нахрен!

— Вы можете вернуться в здание космопорта, это быстрее, чем снова проходить таможню и возвращаться на корабль. В космопорте есть ресторан и бар. Там поддерживается комфортная, по усредненной шкале Нимиры, температура.

— Это сколько?

— От тысячи семисот сорока до тысячи семисот шестидесяти градусов.

— Да ты издеваешься?! — взвыл я. — Не замёрзнем, так сваримся?!

— Почему? — удивилась тян. — Тысяча семьсот — не жарко, конечно, но всё получше, чем здесь. Бежим, Костя, — она тронула меня за рукав, — а то у меня от холода уже мозги съёжились.

У меня они, видимо, съежились вообще хуже некуда. Не сообразил, что вряд ли Шарль температуру по Цельсию докладывать будет.

— Бежим, — кивнул я.

И мы рванули обратно в космопорт. Благо, теперь хоть дорогу знали.

К тому времени, когда в бар космопорта впёрся увешанный коробками курьер, в нас с тян сидело уже по три коктейля с говорящим названием «Пламенная струя».

Без понятия, как оно называлось по-местному, моё сознание предпочло такую интерпретацию. В своё оправдание могу сказать, что на момент заказа сознание уже едва ворочалось. Первые глотки «пламенной струи», опрокинутые в глотку, его маленько растолкали.

Я огляделся по сторонам, ощутил, что вокруг относительно тепло. Осознал, что мы с тян стоим, облокотившись на стойку — плохо гнущиеся конечности не дали заползти на стулья. И объявил тян:

— «Струю» сама хлебай! Есть тут нормальное что-нибудь?

— Из согревающего — только этот коктейль, — обиженно проворчал бармен. — Могу предложить наши фирменные, со льдом.

Я аж вздрогнул. И придвинул к себе стакан с недопитой «струёй»:

— Не-не-не! Я хотел сказать, офигенный коктейль, спасибо. А сделай ещё?

Подобревший бармен принялся играть бутылками. Почти как у нас, всегда любил за этим процессом наблюдать. Ну, реально — фокусники, а не ребята. Не стал бы автослесарем, выучился бы на бармена, ей-богу. Хотя на такой работе, конечно, спиться — как не фиг делать, за это меня папа не простил бы. А папу я люблю… Не, лучше уж на фокусника.

Выглядел бармен, по моим меркам, странновато. То есть, никаких тебе прозрачных рубах и штанов с завязками, как на Планете Невест — бр-р-р, как вспомню, так вздрогну, — но в моём мире так мог бы выглядеть парень, работающий в баре на пляже где-нибудь в тропиках. На Канарах, там, или Мальдивах.

То есть, сверху всё было прилично — наглаженная белая рубашка, хоть и с коротким рукавом. А ниже — это я разглядел, пока парень колдовал с бутылками, — цветастые шорты и шлёпки на босу ногу. Завершал картину длинный фартук с логотипом бара, и создавалось впечатление, что он доставляет парню сильный дискомфорт. Его бы воля — давно бы снял. Бармен то и дело оттягивал фартук за ворот и украдкой придвигался поближе к вентилятору.

— Слушай, друг, — после второго коктейля дошло до меня. — Тебе жарко, что ли?!

— Вовсе нет. — Парень подобрался и отскочил от вентилятора. — С чего вы взяли?

— Да я не настучу, не ссы! Сам работяга. Не уволят тебя. Просто мы в вашем мире впервые, интересно всё. Тебе правда жарко?

— Если честно, вообще жопа, — грустно признался парень. — Третий месяц работаю, думал, привыкну… Куда там! Как на смену заступишь, так часа не пройдёт — уже считаешь, сколько осталось. Чтоб хоть немножко в снегу полежать, расслабиться. Чтоб мороз, да пургой заметало… Хорошо-о!

Тян рядом со мной вздрогнула. Я в этот раз сумел сдержаться. Сочувственно покивал.

— Не, платят нормально, — продолжил бармен, — как обещали. Я, когда устраивался, думал — за такие бабки и не то выдержу! Женился недавно, через месяц дитё родится — деньги нужны, сам понимаешь. И, прям, еле дышу! Контракт на год, а я уж второй месяц справки навожу, как бы на полгода перезаключить без потерь в зарплате. Думал, сдюжу — а сам в этой жарище чуть жив. Хотя я тут пока дольше всех держусь, предыдущий бармен через месяц сбежал. А перед ним парнишка, говорят, и недели не продержался.

— Так хоть сейчас сходи, охладись, — предложил я, — побудь на улице маленько. Народу нет, а нас ты уже обслужил. Мы, как бы, уже и не считаемся.

— Нельзя, — вздохнул парень. — Начальство узнает — штраф впаяют.

— Да как они узнают? Ты что, поссать отойти не имеешь права?

— Технический перерыв — десять минут. Но это три раза за смену можно.

— Так ты табличку не вешай, что перерыв! — вот, как дети, ей-богу. — Если кто зайдёт, мы скажем, что ты на улице. Готовишь особо сложный коктейль по спецрецепту, в тепле такие не готовятся. Скажем, чтоб за нами занимали.

— Ты серьезно? — В глазах у парня засветилась такая надежда, что аж неловко стало.

— Блин, да иди уже!

— Я быстро! Мне буквально десять минут.

— Да вали, сказал!

Бармен растворился быстрее, чем я моргнул глазом. В подсобке за стойкой, наверное, был выход на улицу.

Кассовый аппарат, если что, тоже стоял прямо на стойке. Но заподозрить во мне желание воспользоваться отсутствием бармена и проверить аппарат на наличие наличности парню, похоже, даже в голову не пришло. Впрочем, ему до встречи со мной и начальство дурить в голову не приходило. Офигенный народ, всё-таки, как живы-то до сих пор?

— Костя, — сказала тян, глядя на меня, как на героя. — Ты удивительно отважный и находчивый человек!

Угу. Знала бы ты, сколько мне в родном мире за отвагу и находчивость по башке прилетало. У нас это, правда, по-другому называлось.

— Синий костюм с красными трусами носить не буду, — на всякий случай предупредил я. — И плащ мне не идёт.

— То есть?

— Да забей, неважно.

Я отхлебнул из стакана. Ещё чуть-чуть — и снова почувствую пальцы на ногах. А бармен на улицу рванул в сугробе валяться. Жарко ему, блин.

— У жителей этого мира, наверное, теплообмен не такой, как у нас, — сказала тян. Явно о том же самом подумала. — В мороз им комфортно, а при комнатной температуре задыхаются.

— Наверное. Только нам от этого не легче. Вернёмся на корабль — Шарлю башку сверну.

— У него же нет башки?

— Пофиг. Найду, что свернуть.

По третьему коктейлю счастливый вернувшийся бармен смешал для нас на халяву. А там и одёжки подоспели.

На этот раз Шарль расстарался — видать, догадывался, что огребёт, и спешил загладить косяк. Комбезы были что надо — лёгкие, удобные и тёплые даже на вид. Темно-синий для меня и серебристо-серый для тян. На людях, стоявших в очереди у таможенных стоек, я видел похожие — почему тогда, собственно, и офигел. К комбезам прилагались шапки вроде ушанок, из ярко-синего меха искусственных зверей, и мягкие сапоги, высотой почти по колено, отороченные тем же мехом. К рукавам комбинезонов крепились перчатки.

— Неужели вам не жарко? — глядя во все глаза на то, как мы с тян упаковываемся, спросил бармен.

— Да жарко, конечно, — вздохнул я. — А куда деваться? На свадьбу идём. Ритуальный наряд, традиция.

Бармен сочувственно покивал. Тян открыла и закрыла рот.

Мы вышли на улицу.

— Костя, — поскрипывая снегом под сапогами, задумчиво спросила тян, — а почему ты всё время врёшь? Вот сейчас — ведь никакой необходимости не было говорить неправду?

— Это у меня болезнь такая, — объяснил я. — И не хочу, а врётся. Я с детства такой.

Тян охнула:

— И не лечится?

— Лечится, только сложно. Иглоукалыванием, там, всяким. Гомеопатией и сексотерапией.

— Сексотерапией?

— Ну да. Это, когда один с четырьмя девушками одновременно. Так устанешь, что не до вранья. Я в своем мире лечился, уже почти на поправку шел. А тут, бац — Диана. Теперь, как вернусь, придётся всё заново начинать.

Тян сочувственно вздохнула, украсив морозный воздух облаком пара. Помолчала.

— Костя…

— У?

Тян густо покраснела:

— А с четырьмя девушками — это как?

— Да говорю же, жесть. Устаёшь, как сволочь.

— Я не об ощущениях. Я, в смысле, физически. Одна у тебя — ну, понятно, где. С другой ты, допустим, целуешься… — Она покраснела ещё больше. — А третья и четвёртая? Ну, что они делают?

Я чуть не заржал. Нашлась, тоже, сотрудница дома терпимости.

— Вообще, при твоей профессии, это ты должна мне лекции читать.

— Да сколько раз тебе говорить, я не помню то своё воплощение! И помнить не хочу.

— Ну и зря. Так и помрёшь неграмотной.

— Да ну тебя. — Тян обиженно отвернулась.

— Ладно, — сжалился я. Наклонился к уху тян и прошептал: — Третья и четвёртая тебе массаж пяток делают. Одна одну ногу разминает, другая другую.

— Зачем?

— Чтобы мужская сила прибавлялась.

— Помогает? — заинтересовалась тян и поправила несуществующие очки.

— У-у, ещё как! С каждой пятки — по лишнему разу. А то и по два, если со специальным кремом массируют.

— А что за крем?

— Ой, там сложный состав. «Принцесса Нури» называется. Основной компонент — нераспустившиеся бутоны кактуса, которые в полнолуние собирают рыжие обнажённые девственницы на западном склоне Фудзиямы.

Я, по-моему, сроду на трезвяк так не гнал. Всё ждал, когда же тян заржёт, но она слушала с запредельным вниманием. Было бы чем и на чём — записывала бы. Огорчённо сказала:

— У нас в Нимире, наверное, таких компонентов нет.

Пришлось тоже грустно вздохнуть:

— Ну да, откуда у вас Фудзияма… Может, попробуй насухую пятки помассировать? Без крема. А как в мой мир попадёшь, намажешь. Я тебе сразу две банки куплю, у меня как раз знакомый барыжит.

Тян глубоко ушла в себя. Кажется, всерьёз обдумывала предложение. Я бы, конечно, не выдержал, и в итоге от вопроса, на кой хрен кошкодевке мужская сила, не удержался. Но тут оказалось, что мы подошли к уже знакомому зданию информационного центра.

Я с уверенностью завсегдатая распахнул дверь, мы вошли и, не сговариваясь, двинули к тому же компьютеру, посредством которого час назад переругивались с Шарлем. Воткнули серую коробочку в разъём терминала.

— Ну наконец-то, — едва обретя голос, проворчал Шарль. — Я уж думал, пока выпивка в баре не закончится, обо мне и не вспомните.

— Нет, ну нормально! — возмутился я. — Сам нас чуть насмерть не заморозил, а теперь ещё ругается! Будешь выступать, бросим тебя тут и обратно в бар потопаем.

— Мы почти не пили, — торопливо добавила тян.

— Да-да. Увидев сумму счёта, я так и подумал… Ладно, не мешайте.

На экране терминала с бешеной скоростью замелькали картинки. Я отвернулся, глядя в окно. То есть, окна как такового тут не было — стеклянная стена от пола до потолка. Стекло, правда, странное какое-то — мутное. Или… я аж привстал. Или это не стекло?

Подошёл к стене. Потрогал.

— Костя, — окликнула тян, — ты чего?

— Думаю.

— О чём?

— Из чего могут быть построены дома в мире, где вместо стекла используют лёд?

— Это лёд?! — охнула тян.

— Ага. Самый настоящий. То-то здесь такой морозильник.

— Дома в этом мире тоже изо льда, — подал голос Шарль. — Он, правда, модифицированный, с добавками для повышения прочности. Хотя именно в этом городе встречаются и старинные здания. Если пойдёте гулять в центр, легко их отличите. Натуральный лёд прозрачнее, и кладка выглядит более грубой. Он хуже поддаётся обработке, чем модифицированный. Хотя в последнее время снова вошли в моду натуральные материалы. Богатые люди строят дома из натурального льда.

— У богатых и не такие загоны случаются, — согласился я. — Наши буржуи тоже на натуральности повёрнутые. Того гляди в лаптях ходить начнут и ночевать на сеновалах. Тут на днях один из салона тачку забирал, так менеджер перед ним до того распинался, что аж я заслушался. И кожа-то в салоне натуральная, и вставки из ценных пород дерева, и навигатор чуть ли не топором срубили. Я всё ждал, когда задвигать начнет, что бензин из натуральной нефти — вот только вчера самолично из скважины качал, и колёса надуты экологически чистым воздухом.

— Бензин? — изумился Шарль. — В вашем мире используют двигатели внутреннего сгорания?

Как будто я сказал, что верхом на верблюдах ездят.

— Да это старьё всякое на бензине, — успокоил я. — Прошаренные люди в движок дрова закидывают. Экологически чистые, ясное дело. И поджигают от натуральных костров. Вокруг них на заправках шаманы с бубнами прыгают.

— Любопытно, — сказал Шарль. И я понял, что меня уже не слушает. — Есть! Нашёл! Смотрите. Это карта города.

На мониторе развернулась карта. Посредине появилась красная точка.

— Вы здесь, — пояснил Шарль. — А надо вам во-от сюда.

В левом верхнем углу появилась синяя точка. Карта сместилась и стала крупнее, между точками пролегла пунктирная линия. На первый взгляд, карта как карта, ничего особенного. Я не сразу сообразил, что меня смущает. Тян додумалась быстрее.

— А это что? — Она ткнула пальцем.

И я понял, что пунктирная линия далеко не везде изгибается под прямым углом.

— Это дома, — буднично объяснил Шарль. — Я же сказал, тут сохранилось немало старинных построек.

— Круглых?!

— Ну да.

Один из кружков приблизился, стал сначала объёмным, а потом превратился в цветную фотографию.

Больше всего он смахивал на шахматную ладью — круглая башня, сложенная из ледяных глыб. Башню венчала корона с заострёнными зубцами. А на конце каждого зубца сверкал многогранный ледяной кристалл. Грани переливались на солнце.

— Красота какая! — Тян аж в ладоши захлопала.

— Это солнечные батареи, — объяснил Шарль. — Они поддерживают температурный режим в доме. Но выглядит эффектно, не поспоришь.

— Костя! — всплеснула руками тян. — Мы ведь туда пойдём?!

— Вы туда поедете.

Тян вздохнула:

— Жаль. Из такси толком ничего не увидишь.

— Сожаления преждевременны, — усмехнулся Шарль. — В этом мире нет такси.

— То есть? — напрягся я.

Шарль мерзко захихикал.

— Костя… ты уверен, что мы не свалимся?

Мы с тян топтались на улице возле информационного центра и разглядывали стойку — вроде той, какие бывают в столовках для подносов с грязной посудой.

Эта была пошире и выглядела посерьёзнее, но принцип соблюдался тот же: с десяток направляющих друг над другом. Часть ниш пустовала, а из части выглядывали… я как раз вертел в руках то, что вытащил.

Больше всего оно смахивало на скейт без колёс. Толстая доска сантиметров сорок в ширину и около метра в длину, с загнутыми вверх краями.

Когда мы бежали к информационному центру, соображалка у меня от холода отключилась. Да и центр находился, если я правильно понял, в пешеходной зоне, поэтому дорожного движения мы не заметили. А сейчас, следуя указаниям Шарля, здание центра обогнули и увидели, что вместо дорог здесь — ледяные полосы.

Время от времени по ним проезжали люди, стоящие на таких же досках, как та, которую я держал в руках. С разной скоростью, поодиночке, по двое, иногда целыми толпами, оживлённо разговаривая на ходу.

Люди были одеты так, как в моём городе одеваются весной и осенью. С поправкой на местную моду, но не сказать, что тепло. У мужчин лёгкие куртки и пиджаки, женщины в ярких замысловатых накидках. При том, что по ощущениям на улице — градусов тридцать с минусом. Н-да.

Тёплую одежду здесь, судя по всему, носили исключительно понаехавшие, вроде нас с тян. Местных холод не парил от слова совсем. И на досках они стояли так, словно родились прямо с ними, женщины на высоченных каблуках не падали.

Кто-то ловко лавировал среди толпы, обгоняя соседей, кто-то беседовал с едущими рядом, кто-то на ходу читал газету, кто-то в кнопки на браслете тыкал. Какая-то женщина, держа в одной руке карманное зеркальце, красила губы. Другая, наклонившись к ребёнку, что-то на нём поправляла и застегивала.

Жизнь бурлит, да-а. Осталось каким-то образом в эту жизнь вписаться, желательно обойдясь без травматизма. Хоть бы защиту какую выдавали, что ли? Марти Макфлаю хорошо было, он-то назад в будущее подготовленным попал. А я в своём мире на скейте ездить пытался единственный раз, и то в далёком детстве. Первое, что тогда сделал — убрался в проржавевший «Жигуль» соседа по подъезду. Смылся с места аварии быстрее, чем продрал глаза, в которых мелькали веселые звёздочки, вернул скейт приятелю и поковылял домой — маскировать ссадины на локтях и коленях, пока мама с работы не пришла. В те годы я наивно полагал, что от мамы можно утаить ссадины… Ну да ладно.

Доска, как рассказал нам Шарль, двигалась посредством той же энергии, на которой ездили шестиколёсные автомобилемонстры в мире принцессы. В Нимире, если я правильно понял, вообще многое было завязано на этой самой энергии. Конкретно здесь, в Ледяном Содружестве — так именовали свой мир населяющие его граждане — энергию распространяла сама дорога. Передавала её на доски, и они двигались. Вне связи с дорогой доска представляла собой обычный кусок модифицированного льда, и тронуться с места не пыталась. В чём я быстро убедился, положив доску под ноги и встав на неё.

Проходящий мимо пацан лет десяти, с похожей ледянкой под мышкой, глядя на меня, прыснул. Бросил свою доску на сверкающую полосу дороги, ловко запрыгнул сверху, оттолкнулся ногой и погнал, чуть присев и обгоняя проезжающих. Пацан явно красовался перед нами, толкнул в бок какого-то дядьку и схлопотал за это подзатыльник, но смотрелось действительно круто.

— Хоть бы тренировочную площадку какую сделали, — проворчал я. Спрыгнул с доски, поднял её и направился к дороге. — Нет, блин! Так вот сразу — на тебе ледянку, и хоть в лепёшку раскатывайся. — Я успел заметить, что туристы — они выделялись среди местных тёплой одеждой — на досках стояли неуверенно. То и дело падали, хватали доски и отползали к обочине. — Никакого сервиса!

— Если что, Шарль дал номер спасательной службы, — напомнила тян.

— Угу. Если что, к отбитой жопе номер будем прикладывать.

Мы стояли на обочине дороги. Эх, была не была. Альтернатива — тащиться пешком. Восемнадцать километров по лютому морозу… Ладно. Как в том анекдоте — не догоню, так хоть согреюсь.

Я решительно бросил ледянку на дорогу. Думал почему-то, что её тут же подхватит энергия, приготовился догонять и запрыгивать, но доска застыла на месте. Лежала себе смирно и ждала. Ну, уже неплохо.

Я осторожно, помня детский скейтовый опыт, шагнул с обочины на доску. Встал поудобнее. Доска не двигалась.

— Ну как? — окликнула тян.

— Да нормально, вроде. — Я попрыгал на доске. — Стою, не падаю.

Тян положила свою доску рядом с моей. Перепрыгнула на неё изящной серебристой молнией, легко и непринуждённо — я аж залюбовался. И тут же по-стариковски охнула. Сознание пятидесятивосьмилетнего неуклюжего мужика сочеталось с телом кошкодевочки всё-таки очень забавно.

— И правда, ничего сложного! — Тян уцепилась за мой рукав. Подержалась и отпустила. — Едем?

— В добрый путь, — хмыкнул парень, проезжающий мимо.

Рубаха, разрисованная снежинками, заломленная набекрень шапочка-тюбетейка с такими же снежинками, развевающаяся накидка за плечами, шорты и ботинки на высокой шнуровке. Явно в трендах чувак, не то что мы.

— Спасибо. И тебе не спотыкаться, — буркнул я в спину стремительно удаляющемуся плащу. — Как эта штука ездит-то?

— Шарль сказал, нужно надавить ногой на переднюю часть доски, — напомнила тян. — Чем сильнее давишь, тем выше скорость. Право-лево — тоже управляешь ногой, давишь то вправо, то влево.

Переднюю часть доски производители, слава богу, удосужились обозначить стрелкой, указующей вперёд. Если бы не она, в жизни бы не сообразил, на какое место тут давить. Впрочем, и стрелку разглядел не сразу — в этом мире явно проводились соревнования по росписям, чья доска упоротее. Мою, например, украшали крылатые то ли львы, то ли ящерицы безумных цветов, творящие непотребства. По доске тян бегали круглые ледяные дома на ножках. Они творили непотребства в ещё более замысловатых позах. На фоне повсеместного отсутствия порнухи художники, видимо, выкручивались как могли. А могли они — ого-го…

Я поймал себя на том, что разглядываю крылатых тварей, и встряхнул головой. Не о том думаешь, Костя. Ой, не о том! Сосредоточился. И решительно надавил ногой на стрелку.

Получилось, видимо, чересчур решительно — доска рванула вперёд, и я чуть не упал. Но поймал равновесие, ослабил давление, и доска послушно замедлилась.

Я выпрямился. Спустя какое-то время осознал, что качусь и не падаю. Скосив глаза, увидел, что тян ползёт рядом со мной. Что ж, для первого раза неплохо.

— Едем! — скомандовал я.

Немного прибавил скорость. Не упал. Выждав, прибавил ещё. А вскоре понял, что такой способ передвижения мне даже нравится.

Доска реагировала на малейшее шевеление ноги, послушно ускорялась, замедлялась, поворачивала — идеальный снаряд. Я вытащил из кармана комбеза распечатанную карту. Дальше ехали, сверяясь с ней.

Приноровившись к доске, я потихоньку начал обгонять тех, кто ехал впереди. На пустом прямом участке разогнался — ух! Тян жалобно попискивала, но не отставала. Был бы тут не такой холод! Или хоть рожу закрыть чем-нибудь, чтоб на скорости не обмерзала, я бы ещё не так втопил.

— Круть, да? — обернувшись к тян, крикнул я.

— Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? — жалобно прокричала в ответ она. — Ездок запоздалый, с ним сын молодой!

— Чего? — офигел я. Аж притормозил. — Сама ты ездюк!

— К отцу, весь издрогнув, малютка приник. Обняв его, держит и греет старик, — ещё печальнее проскулила тян. — Дитя, что ко мне ты так робко прильнул? — Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул!

Я огляделся. В глаза ничего не сверкало. Царей поблизости тоже не наблюдалось.

— Алё! — Я остановился. — С тобой всё нормально?

— Он в тёмной короне, с густой бородой, — пожаловалась тян. — О нет, то белеет туман над водой!

— Да чего ты несёшь-то? — Я схватил её за плечо. — Не бухала, вроде.

— П… прости, — опомнилась тян. — Наверное, это реакция на стресс. В сложных жизненных ситуациях я всегда спасаюсь стихами. На работе, или при семейных неурядицах. Обычно читаю про себя, а сейчас вырвалось.

Я ещё раз огляделся. Уточнил:

— Тебя догнала жена, а я не заметил?

— Ох! Нет, конечно. Просто никогда прежде не передвигался с такой скоростью. Это кошмар, я уверен, что ещё чуть-чуть — и расшибусь насмерть! — Тян потрогала себя за лицо. — У меня даже ресницы к бровям примёрзли.

Я присмотрелся. И правда, на ресницах иней.

Стащил с руки перчатку и прижал ладонь к левому глазу тян. Она держалась за правый. Дал же бог напарницу, врагу не пожелаешь.

— Ладно, поедем потихоньку, — пообещал я. — Можем вообще пешком пойти, только больше про малютку не надо.

Тронулись. Пришлось замедлиться, зато появилось время по сторонам смотреть. А посмотреть было на что.

Многоэтажные башни, переливающиеся всеми оттенками модифицированного льда, старинные дома-ладьи, увенчанные коронами, белизна обочин, снежные шапки на деревьях, гладкие полосы дороги — и всё это сверкает под зимним солнцем до того нарядно, что кажется, в новогоднюю сказку попал.

— Вечером, когда фонари зажгут, наверное, ещё красивее, да? — Тян тоже восхищённо озиралась по сторонам.

— Наверное… О, смотри! — Я ткнул пальцем в показавшееся на горизонте самое высокое здание. Ажурное, изящное, будто сплетённое из ледяных веточек. Верхушка терялась где-то в облаках, так, что и корону не разглядишь. — Что это такое, интересно?

— Антенна дальней связи, — объяснил оказавшийся рядом тучный дядька в фиолетовом плаще и тюбетейке. Дядька держал в руке портфель и выглядел, несмотря на хипстерский наряд, важно и деловито. — Наверху есть смотровая площадка, это одна из главных достопримечательностей Ледяного Содружества. Вы откуда к нам?

— Мир C-U45256/К, — с готовностью отрапортовал я.

Дядька приподнял брови. Осуждающе посмотрел на тян. И, неодобрительно фыркнув и ничего больше не сказав, прибавил скорости.

— Чего это он? — удивилась тян.

Я пожал плечами. А потом сообразил:

— Не фанат гаремников, походу. А может, просто завидует. Может, у него ни одной жены нет… Ну и сам дурак. На смотровую площадку полезем?

— А можно?

— А почему нельзя-то? Найдём Диану, заберём пепельницу — и вперёд!

— Я высоты боюсь… — Тян боязливо повела плечами.

— Да ладно, не ссы! Бар наверняка есть, в таких местах всегда бывают. Махнёшь для храбрости, и нормально.

На лице тян явственно проступила борьба между желанием махнуть и страхом оказаться на высоте.

— Сначала надо Диану найти, — выкрутилась она.

Я вздохнул. Честно говоря, охота за пепельницей уже изрядно подзадолбала.

— Ладно. Диану так Диану… Ух ты! — Дорога вдруг резко пошла на подъём.

Мы приближались к центру города, и дорожные развязки — это я сообразил, посмотрев сначала на карту, а потом вокруг — стали многоуровневыми. Мы поднимались по кольцевой развязке всё выше. Лихой подъём, однако! Каким же спуск будет?

Спуск не обманул ожидания. Вниз я понёсся так, что ветер в ушах свистел. Быстрее! Ещё быстрее!

Можно было, конечно, притормозить. И даже, пожалуй, нужно — тян ведь наверняка отстала… Но меня охватил вдруг бешеный азарт, в жизни с такой скоростью не носился. Пришпоривал доску со всей дури, получая бешеный кайф. Чувствовал, как она слушается малейшего движения, как разгоняется, летит! Очухался, только когда сообразил, что проскочил нужный поворот.

Затормозил с трудом, со скрежетом доски о лёд. В какой-то момент то ли пережал тормоз, то ли ещё чего натворил — но доска вдруг завертелась на месте.

Продержался я недолго, с третьего оборота улетел на обочину, под откос. Пока кувыркался в снегу, все свои грехи припомнил. И раз десять успел дать себе обещание, что, если цел останусь, впредь буду передвигаться не быстрее улитки. Мало в меня на столбе дротиками тыкали — синяки, между прочим, остались, будь здоров! — так ещё и на задницу себе приключений нашёл. Причём, судя по ощущениям, в буквальном смысле на неё.

Остановившись, полежал немного в сугробе, пытаясь определить, сколько костей во мне сломано, а сколько просто треснуло. Даже ощупал себя на предмет повреждений. Но, как ни странно, болело только в боку, с правой стороны от задницы — кажется, это называется «бедро». Осторожно сел. На лбу, похоже, прорастала здоровенная шишка, но зато голова не кружилась. Значит, без сотряса обошлось. Всё-таки есть в сугробах свои плюсы.

Я огляделся по сторонам.

Люди, проезжающие по дороге, на меня посматривали, но без сочувствия и без особого интереса. И не таких дураков-туристов видали… Нет, ну я всё понимаю, но хоть бы одна сволочь доску подобрала! Где её искать-то теперь? И где тян?

Не успел подумать — тут же увидел. Тян ковыляла ко мне, утопая в снегу едва ли не по пояс. Ледянки волокла подмышкой. Я кое-как поднялся на ноги и пошёл навстречу. Тян пищала издали что-то неразборчивое, но переспросить я не успел.

С дороги под откос соскользнули по снегу на досках и замерли передо мной два крепких мужика в форме.

Тёмно-синие штаны со светоотражающими полосами вместо лампасов, рубашки с такими же полосами на рукавах, тюбетейки с серебристыми эмблемами, подозрительного вида чехлы, присобаченные к поясным ремням, и суровые выражения лиц. По этим лицам я как-то сразу понял, что форма на дядьках — нифига не спортивная, и вряд ли эти граждане тут утреннюю пробежку совершают.

— Дорожная полиция Ледяного Содружества, — тут же подтвердил мои опасения один из мужиков — видимо, старший по званию. — Предъявите документы.

— А в чём дело? — Я, уже наученный опытом прохождения таможни, знал, что в качестве предъявления документов надо всего лишь показать браслет. Но земные навыки общения с правоохранительными органами не пропьёшь. — На каком основании?

— Превышение скорости, — буднично объяснил коп. Выдернул из чехла на поясе и показал мне смартфон, похожий на тот, что был у Дианы, но покрупнее и подуболомнее на вид.

На экране смартфона замер я — пришпоривший доску, с перекошенной рожей и разинутым ртом. Судя по всему, зафоткали меня в момент визжания от восторга. Поверх фотки были пришлёпнуты цифры, обведённые в рамочку: 1117. Хрен знает, что и по какой шкале они измеряли, но я по привычке возмутился:

— Командир, да считай, пешком шёл! Договоримся, может?

— Исполнение акробатических элементов в не предназначенных для этого местах так же запрещено, — невозмутимо продолжил коп. Нажал на смартфоне кнопку, и картинка пришла в движение.

Мы с доской завертелись вокруг своей оси, после чего я эпично улетел в сугроб. По дороге сшиб тюбетейку с какого-то зазевавшегося персонажа — он, падла, небось, полицию и вызвал.

— Предъявите документы, — повторил коп. — Общая сумма штрафа четыреста сорок нимиров. При оплате на месте — скидка двадцать процентов.

— А бонусы накапливаются?

— Нет.

— Плохо. А…

— Да-да, мы сейчас заплатим! — До нас наконец доковыляла тян. Поспешно схватила меня за руку, сдёрнула с ладони перчатку и сунула моё запястье под нос полицейскому: — Вот, пожалуйста. Документ.

Коп поднес к моей руке смартфон.

— Оплату произведёте сейчас? С этого же устройства?

— Конечно! Сию мину…

— Да ещё чего! — Я дёрнул руку на себя, едва не заехав полицейскому по носу. — Потом оплачу, сейчас денег нет.

Коп кивнул напарнику. Тот извлёк из чехла на поясе блокнот, небольшой карандашик и что-то черкнул.

Оторванный листок протянул мне:

— Скидка действует до конца дня. Оплатить можно в любом отделении любого банка. Всего доброго, не нарушайте.

Копы дружно спрятали в чехлы свои девайсы, развернули доски и заскользили по сугробу вверх, на обочину.

— Мужики! — офигел, глядя на них, я.

Полицейские обернулись.

— А как вы так ездите?!

Тут старший по званию наконец позволил себе снисходительно улыбнуться:

— У нас активные доски. Внедорожники. Они ездят на собственной энергии, без привязки к дорожному покрытию.

— Вон оно чё… А дайте погонять?

— А ничего не треснет? — хмыкнул молодой. — По предъявлению прав напрокат можешь взять.

— А где у вас на права сдают?

На это копы ничего не ответили. Хотя, что характерно, даже не послали — молча отвернулись, взлетели вверх и скрылись на обочине, аж обидно стало.

— Ну, и пожалуйста, — буркнул я. — Я не гордый. И без прав поезжу.

— Почему ты им не заплатил? — накинулась на меня тян, едва дождавшись, пока скроются копы. — Теперь придется банк искать, оплачивать!

Я посмотрел на неё. Выждал, присмотрелся повнимательнее.

Нет, не прикалывается. В натуре собралась банк искать.

— Ничего, что вечером нас тут уже не будет?

— То есть?

— Ну, лично я в этом мире ночевать не собираюсь. Пепельницу заберём, на башню слазим — и хорош. Хотя, конечно, если так прёт, лично ты можешь задержаться.

Тян охнула:

— То есть… ты вообще не собираешься платить?!

— Собираюсь, — успокоил я. — Когда-нибудь, в следующем воплощении… Ладно, хватит ныть. Давай на дорогу выползать.

Тян горестно вздохнула.

Дальше мы ехали аккуратно и не торопясь. У меня болело отбитое бедро, или что уж там отбилось, тян от высоких скоростей, как выяснилось недавно, в принципе не фанатела. По адресу, которым снабдил нас Шарль, предполагалось найти страховое агентство. На вопрос, для чего это самое агентство понадобилось Диане, Шарль ответить не смог. Предложил нам провести разведку на месте. Чем, собственно, и предстояло заняться — минут через сорок после беседы с копами мы добрались до нужного дома.

— Костя, — пытаясь затолкать свою ледянку в стойку, расположенную у входа в здание, позвала тян. — А у нас есть план?

Её доска во что-то упёрлась и запихиваться не желала. Я молча выдернул ледянку, воткнул в направляющие и закатил как положено. Выше пристроил свою.

— План-то? Конечно, есть.

— Какой?

— Добраться до цели.

— А какая у нас цель?

— А зачем нам цель? У самурая нет цели. Только путь.

Тян захлопала глазами.

— Ничего не понимаю.

Зануда она все-таки. Или он?.. В смысле, Филеас Иммануил?.. Настоящая-то тян, может, не такая, а его хлебом не корми — план выкати.

— Идем, — вздохнул я, — там разберемся. — И пошёл к двери.

Страховое агентство находилось на первом этаже жилого дома. Круглая башня из модифицированного льда, нижний этаж — магазины и небольшие офисы. Логотип агентства над входом, распечатанный Шарлем на том же листе, что и карта, я ещё издали разглядел. Ледяные двери услужливо распахнулись, как только мы приблизились.

Никакого плана, естественно, у меня не было, я понятия не имел, что и кому буду говорить. Упрёмся — разберёмся. С тех пор, как я оказался в Нимире, только так и действовал — и ничего, прокатывало.

На этот раз система тоже сработала без сбоев. Едва войдя в агентство, я сразу понял, с кем тут буду разговаривать.

Вдоль стены стояли столы, отделённые друг от друга невысокими, по пояс, ледяными перегородками. За столами сидели клерки, напротив — клиенты. Всего столов было пять, и не сказать, чтобы услуги агентства пользовались у местных жителей бешеной популярностью. Один клиент, точнее клиентка, старушка в сиреневом плаще и тюбетейке, украшенной игривыми цветочками, сидела напротив стола номер один — номера были написаны на перегородках. Клиентские стулья напротив столов два и три пустовали. А на стуле номер четыре вальяжно расселась Диана Стил собственной персоной.

Она явно не теряла времени даром: успела приодеться в роскошную шубу из серебристо-чёрного меха, глаза спрятала за большими очками с дымчатыми стёклами, а свою блондинистую гриву убрала в чёрную сетку, украшенную сверкающими камушками. Но это, несомненно, была Диана. Она держала в руке тонкую дымящуюся сигарету, а на спине, поверх роскошной шубы, болтался знакомый розовый рюкзачок.

В агентство Диана явилась не одна. На стуле рядом с ней сидел парень в таком же комбезе, как у меня. Он сидел спиной ко входу, и лица я не видел, но, по идее, никем, кроме Збышека, оказаться не мог.

Честно — не знаю, что я собирался сделать. Но уж точно не визжать:

— Ура! Наконец-то! — и бросаться к Диане с объятиями.

Как это сделала сами понимаете кто.

— Дианочка! — донеслось до меня. — Я не сомневался, что мы тебя найдем!

Диана вскочила. Она, судя по выражению лица, на то, что её найдут, не рассчитывала.

Я отчетливо представил, как тян сейчас, от удара сапогом, улетит в ледяную стену. Заранее поморщился и прикинул, как бы поудобнее подобраться к Диане, чтобы сорвать со спины рюкзачок. Если пепельница все ещё там — а она, судя по характерной раздутости, там, — то ничего другого мне, в общем-то, и не надо.

Но Диана повела себя неожиданно.

Она вскочила. Встретилась глазами со мной, все ещё стоящим в дверях. Перевела взгляд на тян. Все это заняло не более секунды — которой Диане хватило на то, чтобы оценить обстановку. И по итогу оценки заключить тян в радушные объятия.

— Ах, кого я вижу! Безумно рада встрече! Как у вас дела?

— Ужасно! — всплеснула руками тян. — После того, как ты убила Шарля, он…

— Я тоже очень соскучилась, — не в тему, зато громко перебила Диана. И снова стиснула тян в объятиях, утопив её лицо в серебристо-чёрных мехах и не давая продолжить. Повернулась к предполагаемому Збышеку: — Дорогой, мы ведь закончили? Можем идти?

«Дорогой» — нормально?! Суток не прошло, а он уже «дорогим» стал.

— Э-э-э, — сказал парень.

Ну точно, Збышек.

— Я так и думала. Спасибо вам! — Диана, не позволяя тян оторваться от своей шубы, лучезарно улыбнулась клерку. Затушила сигарету в предупредительно подставленной пепельнице. И совсем другим тоном, с нажимом приказала: — Адрес!

Клерк, парень в пиджаке и тюбетейке с логотипом агентства, потянулся к мотку широкой бумажной ленты, насаженному на штырь. Оторвал от ленты небольшой квадрат. Что-то на нём накорябал и показал Диане.

Та знакомо прищурилась. Прошипела:

— Не лопнешь?

— Приложу все усилия. — Парень издевательски развёл руками. — Хотя, если угодно, можем продолжить разговор. Вашим знакомым наверняка будет интересно послушать, — и улыбнулся до того мерзко, что жуть как захотелось двинуть ему по роже.

Не знаю уж, о чём они говорили до того, как в беседу вмешалась тян, но наше появление в агентстве клерк однозначно расценил, как большую удачу. И не собирался упускать её из рук.

— Заплати, — бросила Диана Збышеку. Мне показалось, что услышал зубовный скрежет.

Збышек молча кивнул и склонился к браслету на руке. Клерк оторвал ещё один бумажный квадратик и занёс над ним карандаш, всем своим видом выражая готовность удовлетворить клиента во всех доступных позах. Скоро его собственный браслет пискнул. Клерк скосил на него глаза и расплылся в ещё более мерзкой улыбке. Быстро накорябал что-то на квадратике и протянул его Диане.

Та взяла листок. Возмущённо вскинулась:

— И это всё?!

— Всё, что мне известно, — развёл руками клерк.

— Но тут всего лишь номер мира! Адреса нет!

— Увы.

Ох, зря ты так с ней, чувак.

Диана не из тех, кого можно безнаказанно кидать, и ты это обязательно почувствуешь. Не сейчас, так позже. Диана — дама не злопамятная. Просто злая, и память у неё хорошая. И, если бы не сжимала сейчас в объятиях тян, ты бы уже это понял. Впрочем, если бы Диана не сжимала в объятиях тян, вряд ли клерк позволил бы себе обнаглеть, у таких хомячков инстинкт самосохранения вперёд них родится.

Диана выпустила из объятий полузадушенную тян. Распахнула шубу. Я увидел знакомую белую майку, обтягивающую сногсшибательный бюст. Перегнулась через стол и наклонилась к клерку так, что его глаза оказались на самом сногсшибательном уровне.

— Ещё увидимся, котик, — хищно промурлыкала она.

Оттянула майку вниз и спрятала под ней листочек с надписью. Ласково щёлкнула «котика» по носу — так, что его кресло откатилось назад, а сам клерк схватился за лицо.

— Не скучай!

Выпрямилась и пошагала к выходу. То есть, ко мне, по-прежнему стоящему в дверях. Небрежно бросила:

— Привет. Чего замер, к полу примёрз? Дай пройти.

Я машинально отстранился. И только потом сообразил:

— Стой! — и рванул за Дианой.

Которая, разумеется, останавливаться не собиралась — наоборот, ускорилась, мгновенно перейдя на бег. В три прыжка оказалась возле стойки с ледянками.

Я тоже попытался ускориться, но быстро узнал, что в этот раз Диана выбрала напарника себе под стать. Меня ловко сбили с ног подножкой, а в следующее мгновение Збышек уже выхватывал из стойки ледянку. Они с Дианой, держа под мышками доски, рванули к дороге со скоростью бешеных сайгаков. Оставалось надеяться только на то, что ледянками управляют ненамного лучше меня.

Я выдернул из стойки ледянку. Как выяснилось вскоре, не свою, но обнаружил это, уже когда оказался у дороги и бросил доску на лед. На моей ледянке занимались непотребствами то ли львы, то ли ящерицы, а на этой штурмовал ледяную башню огнедышащий дракон. Но возвращаться за своей доской было некогда. Оглядываться на тян тоже. Я бросил ледянку на дорогу и нажал на газ.

Как ни странно, даже устоял — хотя руками махал, ловя равновесие, будто ветряная мельница, а траекторию моего движения наш жестянщик Палыч поименовал бы словами «как бык нассал». Но в итоге мы с ледянкой приноровились друг к другу, скольжение выровнялось, и я сосредоточился на летящей впереди стройной фигуре в развевающейся шубе.

Пялился на неё, кстати, не только я — и встречные мужики оглядывались, и те, которых мне приходилось обгонять, шеи вытягивали. Ну, ещё бы — шубу-то Диана так и не застегнула. Я бы сам тюбетейку потерял.

— С любовником сбежала! — объяснил я на ходу какому-то персонажу, в качестве извинения за то, что едва не выбил у него из рук букет цветов. — Догоню — убью обоих!

Мужик, подумав, одобрительно кивнул. Ещё один, едущий впереди, оглянулся и посторонился, уступая мне дорогу.

— Вот шалава! — возмутилась бабка в зелёной накидке. И придержала за рукав спутницу, бабку в коричневой накидке, освобождая мне проезд. — Беги, сынок!

— Бегу, мамаша! — прижимая руку к сердцу, крикнул я. — Несусь на крыльях любви!

Три девчонки-подростка, едущие передо мной тесной кучкой, брызнули в разные стороны.

— Вот это ни фига себе любовь, — восхитилась мне вслед одна. — Меня бы так догоняли!

Ответа подружек я уже не слышал. Набрал приличную скорость, и расстояние между мной и Дианой начало сокращаться.

Я бы её догнал, это точно. Уже примеривался, как сдёрну со спины рюкзачок, лямки у него — одно название, оборвутся на раз. А потом… Ну, я влюбленный или где, в конце концов? Уж поцеловать-то любимую имею право? По крайней мере, попытаться. А то народ не поймёт, фиг потом дорогу уступят… Чем быстрее сокращалось расстояние между мной и Дианой, тем всё более интересные картинки мелькали в голове. Интересно, если бы я её всё-таки догнал, вспомнил бы вообще, что изначально охотился за пепельницей?.. Но этот вопрос так и остался без ответа.

Последнюю сотню метров мы поднимались вверх на очередной развязке. Моя доска была явно мощнее, чем у Дианы, я неотвратимо приближался к ней, и уже даже руку вперёд вытянул — когда Диана, в верхней точке подъема, вдруг резко забрала влево, соскользнула с дороги на заснеженную обочину и понеслась вниз. Збышек спрыгнул за ней. Снег забил из-под ледянок красивыми фонтанчиками. Я машинально попробовал проделать тот же фокус — и второй раз за сегодняшний день полетел в сугроб.

На этот раз катился дольше, уклон тут был будь здоров. А в завершение полёта ещё и по лбу схлопотал — прилетевшей вслед доской с огнедышащим драконом. Аккурат в зреющую шишку, ага. А ещё говорят, два снаряда в одну воронку не попадают! Ещё как попадают, аж воронка гудит.

Разумеется, к тому моменту, когда выбрался из сугроба, Дианы со Збышеком уже и след простыл. Ощупывая своё многостадальное тело в поисках повреждений, я вдруг наткнулся на неожиданный предмет. На шее болталось серебряное сердечко, пронзённое стрелой.

Ох ты ж блин! Это ведь, стоило мне только надавить на него…

Пс, Костя, — охладил себя я. — Даже если бы ты вспомнил, что можно так сделать — признайся, вызвал бы альянсовцев? Ну, скажи честно, никто не узнает!.. Вызвал бы? Позволил бы повесить над Дианой глушилку и преградить ей дорогу сотней «менов ин блек», или кого уж у них в Альянсе вызывают для задержания межмировых преступников?

Я вдруг очень живо представил себе, как это могло бы происходить. «Мен ин блек», растянувшиеся цепочкой, появляются перед Дианой и Збышеком. Диана отчаянно отстреливается, Збышек носится вокруг неё, суматошно кудахча: «Диана! Ах! Они стреляют! Что же мне делать?!»

А на заднем фоне я, весь такой офигенный, на ледянке с драконом. Подлетаю к Диане и говорю:

«Душа моя! Оставим эти споры. А не спеть ли мне песню о любви?»

А Диана, такая:

«Нет, бл@ть! Не спеть!»

Н-да, что-то не то. Что же ей сказать-то? Надо будет подумать.

Пока я думал, у обочины столпились сочувствующие.

— А нечего было жене внедорожник покупать! — назидательно встретила меня бабка в зелёной накидке.

— Я и не покупал! — огрызнулся я. — Ей мама подарила на день рождения.

— Видать, такая же шалава, — поставила диагноз бабка. Повернулась к спутнице. — Я своему дурню, сколько раз говорила: выбираешь жену — смотри на тёщу! Да разве ж они слушают?

Ей-богу, будто с родного двора не уходил. Бабки, видать, во всех мирах одинаковые.

Под эмоциональные пересуды о нравах современной молодёжи я встал на ледянку и покатился прочь.

— Костя! — Тян, едва завидев меня, заметалась так, словно её венерически больной крокодил укусил. — Костя!!! Ну, где тебя носит?! Тут такое творится! Такое!

Я огляделся по сторонам. Тян, всё-таки, уже немного знал. Полиции не увидел, никого, похожего на полицию, тоже. Арестовывать нас явно не собирались, а прочее «такое», что могло произойти в моё отсутствие, наверняка можно пережить.

— Ну? — спрыгнув с доски, спросил я. Бедро болело всё сильнее. Шишка на лбу — тоже. — Где пожар? Уже шланг разматываю.

— Костя! — Тян почти рыдала. — Ты угнал чужую доску!

Открыла, тоже, Америку.

— Во-первых, не угнал, а позаимствовал на время. Во-вторых, готов вернуть по первому требованию. Ну? Где хозяин? — Я ещё раз огляделся. Народу возле входа в страховое агентство не прибавилось.

— Ушёл, — всхлипнула тян. — Заявление в полицию писать.

— Вот сволочь, — возмутился я. — А поговорить?

— Он сразу за тобой выскочил, — объяснила тян. — Это тот парень, которому Диана по носу двинула. Как выскочил, как разорался!

— Ну, ещё бы. Мне бы так двинули, я бы тоже орал… Подожди, — дошло до меня, — так я у этого хомячка доску угнал?!

— Его зовут Мишель. — Тян вытащила из кармана комбинезона визитку. — Я сказал, что это недоразумение, и, как только ты появишься, мы немедленно…

— А ну, дай. — Я выхватил у неё визитку.

Всё как у нас: логотип конторы, имя, фамилия. Вместо электронного адреса и телефона — строчка цифро-букв, вот тебе и все отличия.

Сверяясь со строчкой, я принялся тыкать в кнопку на браслете.

— Слушаю, — раздался через некоторое время после соединения недовольный голос.

— Алло, это Мишель?

— Да.

«… на!» — чуть не выпалил я, но сдержался. Диана оставила единственный след. И он вёл к этому придурку.

— Здравствуйте. Прошу прощения, произошло недоразумение. Я по ошибке забрал вашу ледянку.

— Не может быть, — издевательски изумился голос. — И как вы собираетесь объяснять это недоразумение полиции? Моё заявление у них. Ледянку разыскивают.

Вот же гнида! Подождать полчаса — никак?.. Но нет, Костя, держи себя в руках.

— Это досадная ошибка, — заскулил я, — спасибо, что оставили визитку! Я готов привезти вашу ледянку прямо сейчас.

— Что ж, попробуйте. Надеюсь, по дороге вас не арестуют.

— Тоже от всей души надеюсь на это! И ещё на то, что вы заберете заявление. Я, видите ли, не местный…

— Я догадался, — оборвал Мишель, — при наличии заявления, из нашего мира вас не выпустят. Готовы обсудить этот вопрос?

Вот скотина. Не успели познакомиться, уже к вымогательству перешёл.

Если бы я был собой, Мишель узнал бы о себе много нового. Но я был, к сожалению, не собой, а проштрафившимся туристом, трепещущим перед местной пенитенциарной системой.

— Разумеется! Всё, что в моих силах!

— Очень рассчитываю, что у вас хватит сил. Записывайте адрес.

— Э-э… — Я огляделся.

Писчебумажных принадлежностей под рукой не наблюдалось. Секретарши, держащей оные на бюсте пятого размера, почему-то тоже. Я присел над сугробом.

— Диктуйте.

Мишель продиктовал. Я начертил пальцем на снегу цифро-буквенный код.

— Спасибо!

— Жду вас в течение получаса. Если появитесь позже, не застанете, у меня свидание.

— Лечу! — заверил я. — Мчусь на крыльях любви! То, что планирую сделать, вам не грезилось даже в самых смелых фантазиях! — и быстро, пока язык не успел добавить подробностей, нажал отбой. Спросил у тян: — А где моя-то доска?

— Так этот Мишель на ней в полицию уехал. С работы его отпустили, раз такое дело.

— То есть, ему можно чужие ледянки угонять, а на меня — заяву?!

— У тебя прокатная ледянка, — объяснила тян. — Насколько я понял местную систему, ими кто угодно может пользоваться. Взял из стойки, покатался, сколько надо, и можешь в любой стойке оставить.

— А как определить, что ледянка прокатная?

Тян указала на цифровой ряд, украшающий край её доски:

— Вот. Первые цифры кода указывают на то, что это не личное, а общественное имущество.

Действительно, всё просто — если жить в этом мире, конечно. Ну или хоть узнать о нём чуть больше, чем уложилось в десятиминутное бормотание Шарля.

— Поехали, — вздохнул я.

— Куда?

— На смотровую площадку, селфиться. Как раз погодка разгулялась. — Красивый новогодний снегопад постепенно превращался в метель — со снежными зарядами в лицо и порывами ветра до хрен знает скольки метров в секунду.

Тян недоуменно огляделась вокруг.

— Мы же ничего не увидим?

— Ну, нагнёмся пониже. Сперва я тебя за ноги подержу, потом ты меня.

— Опять врёшь, — на этот раз с облегчением выдохнула тян. — Мы едем к Мишелю, возвращать ледянку? Так?

— Нет.

— А как?!

— Едем к этой козлине драной, морду ему бить. А заодно узнавать, что за адрес он продал Диане.

— А ты её так и не догнал?! — ахнула тян.

— Догнал, конечно. И пепельницу отобрал.

— А где пепельница?

— Проглотил, чтобы лучше сохранилась.

Тян надулась:

— Да ну тебя.

— Это тебя да ну! Стал бы я этому уроду звонить, если бы пепельница у меня была.

— Ну, а как же? А ледянка? А полиция?

Я снова вздохнул. Грустно уточнил у тян:

— Ты в своем мире, наверное, даже дорогу в неположенном месте ни разу не переходила?

— Разумеется, нет! Для чего мне рисковать жизнью и здоровьем?

— И правда… Ладно, поехали.

— Да куда мы поедем? У нас есть адрес этого Мишеля, но нет ни навигатора, ни карты — кроме того маршрута, который распечатал Шарль. Я тебе именно об этом пытаюсь сказать.

Блин, точно. Как поедем-то, на деревню к дедушке? Я подумал. Затолкал ледянку в стойку и решительно направился к офису страхового агентства.

Войдя, понял, что в предыдущее наше посещение здесь был аж лом народу. Сейчас ушла даже старушка в сиреневом пальто.

За столами номер один и пять скучали девушка моих лет и женщина постарше. Увидев посетителей, обе любезно заулыбались и сделали вид, что мы им ни разу не помешали зависать на сайтах знакомств, или в соцсетях, или как уж тут принято развлекаться в рабочее время. Я направился к девушке.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте! Возьмите, пожалуйста, талон. — Девушка оторвала квадратик бумажной ленты от стоящего на столе рулона и вручила мне. На квадратике был напечатан цифровой код.

— Что это?

— Это номер вашей очереди.

Я на всякий случай повертел головой.

— Так её же нет? Очереди, в смысле?

— Ну и что?

И правда. Для того, чтобы выдать талон на номер в очереди, наличие очереди совершенно не обязательно. Железная логика, не придерёшься. Бюрократический маразм — штука, видать, покрепче вирусов, тараканов и прочих крыс. В любом мире выживет.

— Спасибо. — Я взял талон.

— Вы уже являетесь нашим клиентом? — Руки девушки с готовностью замерли над клавиатурой. Никаких тебе живых столов, всё по старинке — кубики со знаками, вроде тех, что мы видели в разорённом офисе родного мира тян. Машина на столе у девчонки была, конечно, не такой громоздкой, но уважение внушала. — Желаете поучаствовать в нашей бонусной программе? Мы предлагаем несколько вариантов дополнительного страхования по сниженной цене. В программу входят страхование от столкновения планеты с астероидом, от проигрыша в лотерею «Один против ветра», от похищения клиента инопланетянами и от воздействия на него космических лучей.

У меня аж челюсть отпала. И эти люди запрещают мне в носу ковырять!

— Желаю поучаствовать, — заявил я, — от похищения инопланетянами. Сердцем чую, давно на меня заглядываются. И «Один против ветра» тоже хорошее название. Жизнеутверждающее.

Девушка серьёзно кивнула. Того, кто заходил сюда полчаса назад, а потом выскочил вслед за Дианой, во мне, судя по всему, не опознала. Ей, наверное, что я, что Збышек — без разницы, все туристы на одно лицо.

— Вы уже являетесь нашим клиентом?

— Пока нет. Вообще, мне посоветовал обратиться в ваше агентство Мишель, но что-то я его здесь не вижу.

Девушка заметно поскучнела.

— Мишелю пришлось срочно уехать по личным обстоятельствам.

— Вот как? Что ж, значит, придётся навестить его дома. У меня и адрес есть, только карту ветром унесло. Налетел порыв — и фьють! Я бежал-бежал, не догнал.

Девушка, явно расстроенная тем, что перспективный клиент пришёл не к ней, тем не менее, профессионально-сочувственно покивала.

— Вы не могли бы распечатать для меня карту?

— Да, конечно. Если назовёте адрес.

Я продиктовал цифры и буквы, записанные на снегу.

Девушка потыкала в кубики-клавиши. Каким-то заклинанием оживила машину, похожую на катафалк, стоящую за спиной у женщины. Машина взревела, заворчала и вскоре выплюнула в специальный лоток лист бумаги.

Девушка забрала его и обвела карандашом одно из зданий:

— Вот это наш офис. — Обвела ещё одно: — А это — дом, в котором живёт Мишель.

Я присмотрелся. Если верить карте, Мишель жил через дорогу от офиса. Посмотрел в окно. Поднявшаяся метель видимость, конечно, скрадывала, но не настолько, чтобы не разглядеть целый квартал из ледяных многоэтажек. Я кивнул в сторону окна:

— Так он вон в том доме живёт, что ли?

— Да.

«А сразу не могла сказать?!» — чуть не вырвалось у меня.

Не могла, видимо. Хоть отдельный талон не заставила брать, и то ладно.

— Спасибо. Вы очень любезны.

Девушка, потерявшая ко мне всякий интерес ещё после первого слова «Мишель», дежурно улыбнулась. Её коллега даже головы не подняла.

Мы с тян вышли на улицу. Метель завывала так, что захотелось надеть наушники.

— Пойдём быстрее, — пряча лицо в ладонях, попросила тян.

Держа ледянки под мышкой, мы пробежали по тротуару до перехода. Перешли дорогу и оказались возле дома Мишеля.

Четыре подъезда круглой высоченной башни смотрели на четыре стороны света. А над подъездами…

— Ой, — пискнула тян.

Над подъездами из стен выпирали лифтовые шахты, по две над каждым. Полукруглые, прозрачные, они убегали вверх и терялись где-то в беснующейся пурге. По шахтам скользили лифтовые платформы. Одна, пустая, ехала вниз, другая поднимала вверх человека. Человек стоял у самого края и смотрел в даль.

— Может, я внизу подожду? — Тян просительно заглянула мне в глаза.

— Нет уж. — Я вспомнил Диану. — В таких делах главное — свидетели.

— Я же говорил, что боюсь высоты, — заныла тян, — меня в этом лифте удар хватит!

— Ничего, зажмуришься. — Я решительно распахнул дверь подъезда.

Прямо напротив входа начиналась винтовая лестница. Одолев первый пролёт, мы оказались на площадке с лифтами. А лестница уходила дальше.

— Или можешь пешком пойти. — Я кивнул на ступеньки, стремящиеся в бесконечность.

— На двадцать шестой этаж?!

— Ну, кто ж виноват, что не на третий. Зато согреешься.

— Очень смешно, — буркнула тян.

Спустившийся вниз лифт гостеприимно открыл двери.

Я взял побледневшую тян за руку и затащил в кабину.

Внутри кабины тян побледнела так, что в сугробе я бы её фиг нашёл, да и самому, честно говоря, стало не по себе.

У кабины не было ни стен, ни потолка — вместо него уходила в бесконечность ледяная шахта. Наличествовали только платформа под ногами и раздвижные двери, сквозь которые мы вошли. Через пару секунд после того, как вошли, двери сами по себе, не дожидаясь от нас никаких действий, закрылись, и от этого стало совсем неуютно.

Вдоль дверей вытянулись два ряда квадратных ледяных кнопок с номерами. Так я узнал, что в здании сорок четыре этажа и две снежинки. Без понятия, что означали эти кнопки, расположенные в самом верху — одна голубая, другая ярко-синяя, но интуиция подсказывала, что нифига не сауну с солярием. И ни тебе кнопки «стоп», ни тебе «вызов» — застрянешь, так хоть помирай тут! Не говоря уж об отсутствующих стенах.

Я с ностальгической грустью вспомнил истыканную бычками многих поколений жестяную табличку в родном подъезде: «Правила техники безопасности». Всякие там «Прежде чем войти, убедитесь, что кабина находится на данном этаже». Раньше над этой бредятиной ржал, как конь, и всё пытался представить, сколько ж надо выжрать для того, чтобы ухитриться таки войти в то, чего нет. А сейчас подумал, что эти самые «Правила» всё же лучше, чем отсутствие стен и самопроизвольно закрывающиеся двери.

Поддавшись внезапной панике, ткнул в кнопку с номером «1». Двери послушно разошлись.

— Не поедем? — обрадовалась тян.

— Поедем, — устыдившись порыва, буркнул я. — Сейчас только воздуха вдохнём на дорожку. Хоть и говорят, что перед смертью не надышишься.

Тян понуро опустила голову. Двери, выждав пару секунд, закрылись. Мне ничего не оставалось, кроме как надавить кнопку с номером «26».

Лифт тронулся и так стремительно набрал скорость, что уши заложило. Тян судорожно вцепилась в меня.

А мне, когда привык немного, даже понравилось. Подумаешь, ни стен, ни потолка! Так-то, если рассудить, нафига они нужны? Из шахты по-любому не выпадешь, хоть в блин раскатайся. А если кому взбредёт в голову стеночку потрогать или прислониться, так и сам себе злобный маньяк. Как говорит мой папа, законы Дарвина никто не отменял. И набиваться сюда, как селёдки в бочку, народ не станет — пешком прогуляются или подождут. Куда действеннее сработает, чем любые «Посадка не больше четырех человек». У нас, известное дело, где четыре, там и пять, а где пять, там и двадцать пять. Приятель у меня в бизнес-центре работает, рассказывал, что им какой-то мудрёный лифт поставили, с датчиком. Если народу набьётся больше, чем по технике безопасности положено, лифт тупо никуда не едет. И чего? Недели тот датчик не прожил, нашлась добрая душа, которая его то ли сломала, то ли отключила. А тут, пожалуйста — сама конструкция лифта уже защита от дебила. И никакой тебе лишней нагрузки на технику. Впрочем, они тут и на ледянках носятся, не заботясь о защите. Упадёшь — ну, сам дурак. Ещё, небось, и штраф выпишут: не умеешь ездить, ходи пешком. И мороз им нипочём… Крепкие ребята, в общем. И дай бог, чтобы этот Мишель не лучшим представителем своего мира оказался.

Всё это пронеслось у меня в голове, пока мы поднимались, и я даже панорамой города полюбоваться успел — красота! Тян, правда, так и не смог заставить открыть глаза, чтобы тоже посмотрела. На двадцать шестом этаже вывел из лифта зажмуренную.

Дверных звонков в этом мире не признавали. Из дверей, расположенных с двух сторон от лифтовой площадки, на том месте, где у нас находится глазок, торчали рукоятки коротких рычагов. А самих глазков не наблюдалось. Я вспомнил ледяные стены информационного центра и страховой конторы, и то, что снаружи происходящее внутри помещений тоже не просматривалось. А изнутри на улицу — пожалуйста, любуйся. Здесь, видимо, тот же механизм работает.

Я подошёл к нужной двери и тронул рычаг. За дверью негромко звякнуло. Я, восхищённый своей сообразительностью, дёрнул рычаг ещё раз, теперь уже от души. За дверью задребезжало так, словно в огромную кастрюлю накидали бубенцов вперемешку со ржавыми гайками и затрясли. Через секунду дверь распахнулась.

— Вы всегда так трезвоните?! — рявкнул взбешённый Мишель.

— Нет, что вы, — обиделся я. — Когда пожар, звоню гораздо громче.

— Что вам нужно?

Ага, а то ты не понял, что мне нужно. И ледянку свою драгоценную у меня под мышкой ни разу не заметил.

— Я пришёл рассказать вам о своей любви. Это ведь вас двадцать лет назад в мире С-P45298/B продали в королевские танцовщицы?

— Чего? — обалдел Мишель.

— Ах, это такая грустная история! Как вспомню, так рыдаю… Разрешите войти? — И, не дожидаясь ответа, я проскочил мимо Мишеля в квартиру. Лишние свидетели тому, что собирался проделать, точно не требовались.

Едва дождался, пока Мишель надменно, явно готовясь высказать мне всё, что думает о подобном поведении, закроет дверь, и схватил его за руку с браслетом. Заломил её назад, а самого уронил на пол, ткнув носом в то ли пуф, то ли тумбочку.

— Что вы делаете?! — взвизгнул Мишель.

— Лишаю тебя средства связи, — сдирая с его руки браслет, объяснил я, — очевидно же.

Мишель попробовал дергаться. Я с удовлетворением понял, что, во-первых, драться он не умеет, а во-вторых, слабее меня. Перехватил руку Мишеля поудобнее, от чего тот ещё пронзительнее взвизгнул.

— Мои сбережения в банке, под защитой активного кода! Для того, чтобы снять деньги, необходимо моё личное присутствие! Та сумма, которую вы сможете снять с браслета, ничтожно мала, даже на карманные расходы не хватит!

— Ничего, я скромный. Экономить буду.

Мишель едва не зарыдал. Что-то мне подсказывало, что сумма на браслете карманные расходы всё-таки превышала, вряд ли Диана три копейки перевела. Ну да чёрт с ним, не грабить же, в самом деле, пришёл. Снятый браслет отдал тян:

— Подержи.

Всё, теперь Мишель полицию не вызовет — если я правильно понял, браслеты в Нимире — единственное средство связи. Можно переходить к следующему пункту.

— Сексапильная блонди, которая час назад приходила к тебе в контору. В шубе, в очках, сиськи такие, что мертвый оживёт. Чего она хотела?

Мишель попытался съёжиться:

— Не понимаю, о ком вы говорите.

Я наклонился к нему и проникновенно заглянул в глаза.

— Скажи, дружище. Тебе когда-нибудь ломали пальцы? Постепенно, один за другим?

Не помню, в каком фильме я услышал эти добрые слова и увидел сочувственное выражение лица, которое попытался изобразить, но на Мишеля подействовало. Он побледнел, как смерть.

— Вы не сделаете этого!

— Хочешь проверить? — Я угрожающе потянул заломленную руку вверх.

Не сказать, чтобы сильно, но на обосраться Мишелю хватило.

— Я понятия не имею, кто эта девушка! — заверещал он. — Впервые её увидел, клянусь!

— Ну, допустим. А чего она хотела?

— Ей нужны были координаты… одного человека.

— Какого?

— Ох, да я его даже не знаю! Никогда не встречал, честное слово! Просто одним из моих клиентов был человек, который когда-то работал с тем человеком. А я страховал вклад этого человека в предприятие того человека, которого разыскивала девушка.

— Ясно. Бабка за дедку, дедка за репку.

— Простите, не понял?

— Ничего, не всем же быть понятливыми. Продолжай.

— Так, собственно, всё. Девушка расспросила меня об этом человеке и ушла. Помочь я ей, к сожалению, не смог. Координат у меня не осталось, и даже имя того человека я вспомнил с большим трудом.

Я грустно покивал. Сказал тян:

— Пометь где-нибудь. Три банки крема.

— Чего? — удивилась она.

— Ну, помнишь, я рассказывал, как меня от вранья лечили? Крем «Принцесса Нури» в пятки втирали, помнишь?

— А, — сообразила тян, — конечно!

— Ну, вот. Две банки я тебе обещал, а одну этому персонажу подарю. Пусть порадуется, когда из больницы выпишут. Если выпишут не на кладбище, конечно. И если у него останется, чем крем размазывать.

— Но он же здоров? Зачем ему в больницу?

Честное слово, даже если бы я писал сценарий допроса Мишеля заранее, лучших реплик, чем от чистого сердца подавала тян, не придумал бы.

— Это он пока здоров, — людоедски улыбнувшись, объяснил я. И протянул руку: — Подай, пожалуйста, мою любимую кувалду для ломания пальцев. — Сделал вид, что внимательно изучаю пальцы. — Два с половиной кило — подойдёт.

Был бы Мишель не таким ссыклом — наверное, разглядел бы, что ни у меня, ни у тян подходящего вместилища для хранения кувалды при себе попросту нет. Не в карман же её совать! Впрочем, если бы Мишель был не таким ссыклом, вряд ли стоял бы сейчас на карачках мордой в тумбочке.

— Чего вы от меня хотите?! — взмолился он.

— Не тупи, родной, — попросил я, — у меня от тупизны нервы. Дёрну посильнее — руку вывихну, больно будет. Где сейчас твой клиент, которого искала Диана? В вашем мире?

— Нет.

Ну, хоть врать перестал. Написанный на квадратном листочке адрес я не видел, но по словам Дианы догадался, что мир — точно не Ледяное Содружество.

— А в каком? И как звать этого персонажа?

— Артур Смит. Мир С-S35197/Н.

— Домашний адрес? Номер браслета?

— Я не выучиваю наизусть адреса и номера браслетов клиентов! Я бы даже имя его не вспомнил, а мир тем более, если бы ваша… знакомая не заставила перелопатить всю картотеку. То, что вспомнил, я рассказал. А картотеки дома не держу — это на случай, если вы собираетесь обыскать квартиру. — И глазёнками дерзко сверкнул. Всё, мол, Костя, как ни пыхти, а взять с меня больше нечего.

Ну… теоретически, если предположить, что количество Смитов в Нимире равно количеству тех же Смитов у нас на Земле, то за пару дней копания в очередном информационном центре адрес этого Артура Шарль, вероятно, раздобудет. Тем более, что Диана обладает ровно теми же вводными — судя по восклицанию, всё, чем Мишель её одарил, это номер мира. С одной стороны. А с другой стороны — лично я понятия не имею, на что способен Дианин смартфон. Есть ощущение, что в добыче информации не уступает Шарлю.

А с третьей стороны, картотеки-то у Мишеля дома, скорее всего, и правда нет. Но, чтобы эта офисная крыса не хранила где-нибудь контакты клиентов — да в жизни не поверю! В моем мире такие, как он, с работы на работу переходят исключительно с клиентской базой в придачу, иначе нафиг бы работодателю не сплющились. И этот гусь тоже наверняка где-нибудь секретный списочек держит, к бабке не ходи. Каждого, кого хоть на рубль развести удалось, туда заносит.

— Вообще, насчёт квартиру обыскать, идея неплохая. — Я повернулся к тян. — Мы же никуда не торопимся?

— Костя, — начала она.

Таким тоном, и глядя на меня такими глазами, что я сразу понял — сейчас чего-нибудь ляпнет. Такое, что Мишелю слышать не стоит. Строго оборвал:

— Молчать! Потом скажешь.

— Но, Костя, — снова начала она, — это же…

— Кому сказал, потом! — рявкнул я. — Слушай меня. Доставай кувалду.

— Зачем?! — встрепенулся Мишель.

— Затем, что ты врёшь, родной. Ваш брат продажник помирать будет, а с клиентской базой не расстанется. Где ты хранишь контакты? Ну?! — Я снова потянул Мишеля за руку.

— Может быть, здесь? — сказала тян. И показала мне браслет Мишеля, который всё ещё держала в руках.

Судя по кислой мине Мишеля, угадала. Блин, точно. Во я идиот.

Продолжая одной рукой удерживать Мишеля, другой нажал кнопку на его браслете. Дождавшись, пока засветится экран, сказал:

— Артур Смит.

«Голосовая связь?» — до защитных паролей эти милые люди пока не додумались.

— Да!

«Вы собираетесь использовать систему дальней связи. Продолжить?»

— Нет, — поразмыслив, решил я. — Ещё спугнем, не дай бог.

«Не распознано».

— Да кто бы сомневался… Заткнись.

Я нажал кнопку и сунул браслет в карман. Огляделся по сторонам. Ничего подходящего для того, что собирался сделать, не увидел. Перевёл взгляд на Мишеля.

Попросил тян:

— Сними-ка с него галстук.

— Зачем? — Аж вздрогнула, бедняжка.

— Ролевые игры замутим. Ты кем хочешь быть?

Ролевые игры закончились быстро: галстуком я связал Мишелю руки за спиной.

Не оставлять же было, как есть, чтобы он через минуту добежал до соседей и полицию вызвал. А рулона скотча или мотка веревки, которые в фильмах неизменно оказываются под рукой у злоумышленника, независимо от того, где он злоумышляет, в бескрайней пустыне или далёкой-предалёкой галактике, в коридоре у Мишеля почему-то не увидел.

Подумав, вытащил из ботинок Мишеля шнурки и связал ему ещё и ноги. В рот затолкал кляп из тюбетейки. По моим прикидкам, быстрее, чем через пару часов, парень от этих наворотов не избавится. А за пару часов мы уже ого-го в какую даль усвистим.

— Не скучай, дружище, — пожелал на прощание я. — А в следующий раз, перед тем как идти катать заяву на невинную жертву обстоятельств, подумай десять раз. Вот, не пошел бы ты никуда, остался в конторе — фиг бы мы тебя так красиво оприходовали. Ещё и бабла бы срубил — может, не меньше, чем с Дианы.

Мишель злобно сверкнул глазами поверх торчащей изо рта, закрывающей пол-лица тюбетейки. Мне показалось, что я услышал, как заскрипел у него в голове кассовый аппарат. Вот и пусть на досуге убытки подсчитывает.

Мы с тян вышли из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь.

В этот раз в лифте тян не зажмурилась. Даже, по-моему, не заметила, что мы в него зашли — чуть не подпрыгивала от нетерпения.

— Ты чего? — удивился я. — Если в туалет, так фиг ли раньше думала? Возвращаться точно не будем. А тем, кто в лифтах ссыт, я ещё в своём мире, если бы поймал, башку открутил.

— Да нет же! — Тян нетерпеливо притопнула. — Уже можно?

— Что — можно? — Я аж напрягся.

Лифт, девушка, пентхаус, — стремительными вспышками пронеслось в голове, — в лифте мы вдвоем…

То есть, была бы тян стопроцентной девушкой — я бы ух! А к Филеасу-тян уже и не знал, как относиться. Всё-таки лезть обниматься к девушке, про которую доподлинно знаешь, что она — мужик, стрёмно как-то, несмотря на все женственные признаки. Кто не верит, сами попробуйте.

— Ну, говорить! — объяснила тян. — Ты сказал: «молчи», и я молчал. А теперь-то можно?

— А, — вспомнил я. И сразу повеселел. — Ну?

— Это мой родной мир! — выпалила тян.

Я посмотрел в окно. В смысле, на стенку шахты.

Пурга, оказывается, улеглась, как не было, и за стенкой красиво, заливая город предзакатным светом, катилось к горизонту солнце.

— Ну… поздравляю, чё. Симпатичный мир. И не жарко, опять же… А у тебя папа или мама отсюда?

— Ох, ты не понял! — Тян всплеснула руками. — Адрес, который назвал Мишель. Это мой родной мир.

Тому, что мы явились без пепельницы, Шарль, собака, даже не удивился. Только вздохнул печально — типа, что с вас взять, убогих.

— Зато теперь — домой! — взвизгнула счастливая тян. — В ближайшую пятницу я смогу посетить кружок декламаторов!

— Угу, — поддакнул я. — Главное, жену посетить не забудь. Наверняка она всю жизнь мечтала кошку завести.

Тян непонимающе посмотрела на меня. В космопорту уговорила-таки заскочить на минутку к знакомому бармену, и теперь в пространстве слегка размазывалась. Уставилась на свои сиськи, потом — на хвост, нервно оплетя его вокруг коленок. А потом села на пол и запричитала:

— О, горе мне! Горе! — схватила себя за уши и вырвала из них несколько рыжих шерстинок.

Шерстинки трагически закружились, оседая на пол.

— Костя, — позвал Шарль. — Надеюсь, ты не заставишь меня смотреть спектакль до конца? Что ещё у вас случилось?

— Да ничего не случилось, — отмахнулся я. — Просто мир, в который собирается Диана — это Серень.

— Как, прости?

— Ну, я его так обозвал. Серень. Всё серое, и дымят, как паровозы. Ну, офис у тебя там был! Из которого мы пепельницу спёрли. — Я посмотрел на обратную сторону листа с распечатанной картой, где записал, чтобы не забыть, координаты мира. Но произнести не успел.

— С-S35197/Н? — изумился Шарль.

Я сверился с листом.

— Ну да. А чего орёшь-то? Тоже, что ли, в кружок декламаторов ходил?

— Нет, — прекратив причитать, встряла тян, — я знаю всех членов кружка!

— Удивительно. — Шарль её восклицание, похоже, не услышал. — И что же ищет Диана в этом мире?

— Не «что», а «кого». Какого-то перца, который знает другого перца, которого она ищет. Тот перец, который на Серени, Диане на самом деле не нужен. Ей через него надо выйти на другого перца. И вот тот перец ей офигенно нужен.

— Спасибо, достаточно. Я понял. А как зовут того… э-э-э… перца, который находится в мире С-S35197/Н?

— Артур Смит, — гордый тем, что для освежения памяти не пришлось заглядывать в лист, отрапортовал я. — Наверняка он единственный Смит на весь мир, и ты бы его запросто нашёл, но мы на всякий случай телефончик взяли. Вдруг пригодится.

— Да-да, — рассеянно пробормотал Шарль. — Пригодится. — И надолго ушёл в себя, я аж заскучать успел.

Окликнул:

— Алё! Мы летим, или дальше тут прохлаждаемся? Если дальше, так я пойду, ледянку-внедорожник раздобуду.

— На них нельзя ездить без прав, — тут же встрепенулась тян, — помнишь, что сказали полицейские?

— Какие ещё полицейские? — очнулся от размышлений Шарль.

— Да были там одни, — отмахнулся я, — мы у них дорогу спрашивали.

— На будущее, попросил бы вас сократить контакты с представителями власти любого мира до минимума, — недовольно проворчал Шарль. — Не забывай, Костя, что ещё вчера тебя собирались казнить! Альянсовцы, при всём своем влиянии, не всесильны. Нарываться без причины не стоит.

— Ладно, не буду, — украдкой показывая тян кулак, пообещал я. — В этой вашей Нимире, поди, уже и принцесс невинных не осталось — смысл на рожон лезть?

— Очень рассчитываю на твою благоразумие. Да, и ещё. Сними-ка браслет и подключи к компьютеру. Сейчас на него придёт подтверждение твоей квалификации пилота-универсала, с открытыми категориями один и два. То есть, согласно реестру Нимиры, ты имеешь право управлять яхтами и лёгкими кораблями, не предназначенными для перевозки большого числа пассажиров и крупнотоннажных грузов.

— То есть, говоря по-русски, ты мне категорию В открыл? — Я снял браслет, выдвинул из-под экранчика штекер — более-менее уже насобачился пользоваться этой штукой — и воткнул в разъем на приборной панели. — А чего не все сразу? Тебе ж, небось, всё равно, сколько категорий открывать?

— Потому что легенда должна соответствовать образу. — Экранчик браслета замигал. Там вспыхивали и тут же гасли, получая, видимо, подтверждения от Шарля, какие-то запросы. — До водителя крупнотоннажного грузовика или круизного лайнера ты, прости, не дорос. Да и внешность у тебя малоподходящая для такой серьёзной работы.

— На себя посмотри, — огрызнулся я. И по-хозяйски уселся в кресло, расположенное у приборной панели — до сих пор только манекен для краш-теста в нём изображал. — Так. Ну и где тут руль?

— Тут — нигде, — ехидно отозвался Шарль. — Если бы ты удосужился для начала ознакомиться с инструкцией, которую я для тебя распечатал — она лежит на приборной панели, там всего сто двадцать шесть страниц, — то, возможно, уже знал бы, что это — кресло навигатора. Кресло пилота находится слева.

Не, ну я слыхал, конечно, что в наш век торжества коммуникаций народ ухитряется по роликам в интернете и роды принимать, и с парашютом прыгать, и чуть ли не аппендицит вырезать. Но, блин, то по роликам! Когда показывают — оно всё же полегче должно быть. Хотя сам, честно говоря, лучше бы помер, чем согласился, чтобы мне интернет-специалист аппендицит вырезал. Думал, Шарль чего подскажет, но оказалось, что помощи от него в этом деле столько же, сколько от тян.

— Я никогда не управлял кораблём, — с удивлением, напомнившим мне принцессу Розалинду, объяснил Шарль, — этим занимался Анри.

— Дак, сейчас ведь справляешься как-то?

— Это делаю не я. Я просто-напросто включаю автопилот. Разрешаю кораблю управлять самостоятельно, а сам отхожу в сторонку. Так понятно?

— Понятно, товарищ инструктор, — проворчал я, — что толку с тебя — ноль целых, хрен десятых, — и углубился в чтение распечатанных листов.

Инструкцию писали явно не те люди, которые для ИКЕИ копирайтерами работают. Вот уж кем я всегда восхищался, знают ребята толк в людской сообразительности! Каждая деталька пронумерована и сфотографирована, каждый поворот отвёртки снабжён предупреждениями типа «не забудьте надеть защитные перчатки».

Нимире, судя по инструкции, до подобной предусмотрительности ползти ещё пару веков.

Вот, например, пункт первый:

«Переместите транспортное средство в разгонный блок».

И хоть бы слово о том, как это самое средство перемещается, не говоря уж о такой ерунде, что чёрт его знает, где у них тут разгонный блок!

В детстве, помню, читал рассказ о том, как двенадцатилетнему пацану пришлось управлять самолетом. Крутой рассказ, конечно, и пацан молодец, но только, блин! У него-то отец рядом был. Который, хоть и раненый, подсказывал, что делать. С подсказками и я бы разобрался, это тебе не нимировскую инструкцию читать. Чувствовал себя малолетней блогершей, которой подсунули учебник квантовой физики, сказав, что это — новомодное маркетинговое исследование «как набрать миллион подписчиков за пять дней». Слова, вроде, знакомые, но в понятные фразы не складываются, хоть убейся.

Оставалось одно — действовать методом ненаучного тыка. То есть, дёргать за все рычаги подряд, крутить все верньеры и давить на все кнопки, наблюдая, как на это отреагирует корабль. Чем я, собственно, и занялся — а куда деваться? Сам пообещал, что разберусь.

Как ни странно, метод себя оправдал с первых же действий.

Я довольно быстро сумел активировать обзорный экран — хотя в первый момент, когда из приборной панели со скрипом выехал монитор, изображающий оранжевыми линиями что-то вроде дороги с многочисленными развязками, аж вздрогнул.

Быстро нашёл рычаг, от перемещений которого вперёд и назад корабль двигался в соответствующих направлениях. И руль, оказывается, тоже выезжал из приборной панели — правда, не из верхней её плоскости, а из боковой. Когда на меня с тем же скрипом, который издавал монитор, поползло нечто в форме тощего полумесяца, уверенно нацелившись на самое дорогое, я с трудом подавил в себе желание выскочить из кресла. Хорошо, что полумесяц недалеко уехал.

Осмотрев кресло, я сообразил, как его отрегулировать по высоте и положению — чтобы удобно было держаться за руль. И уже вполне уверенно подвигал рычагом, заставляя корабль ездить вперёд и назад, даже аккуратно свернул на какую-то из развязок. А в следующую секунду поверх картинки с линиями на мониторе загорелась надпись:

«Космопорт Ледяного Содружества — борту номер 1289/CXW-„Элегия“. Запрос голосовой связи».

— Валяй, — ответил я раньше, чем подумал. — Хоть с кем-то умным поговорю.

— Они тебя не слышат, — проворчал Шарль. — Если готов к управлению, я сейчас включу микрофон.

— Готов. Включай.

Что-то затрещало. Надпись с экрана исчезла.

— Космопорт Ледяного Содружества — борту номер 1289/CXW-«Элегия», — произнес из динамика вполне человеческий голос. — Запрос голосовой связи.

— Голосовую связь подтверждаю, — сказал Шарль.

— Принято. Сообщите о ваших планах.

— Собираемся покинуть Ледяное Содружество.

— Принято. Следуйте к пункту прохождения таможенного досмотра. Маршрут перед вами. До связи.

— До связи, — сказал Шарль.

Потрескивания прекратились. А на мониторе часть линий засветилась зелёным.

— Ну, во, — обрадовался я, — давно бы так!

— Разберёшься? — спросил Шарль.

— Да теперь-то уж — как два пальца! Понять бы ещё, где тут скорость регулируется… Это, что ли? — Я двинул вперёд рычаг, не охваченный предыдущими попытками.

Ничего не произошло. Черепашья скорость корабля — я в детстве на велике быстрее гонял — осталась прежней.

— На территории космопорта можно передвигаться только со скоростью, установленной здешним регламентом, — снисходительно разъяснил Шарль. — Корабль тормозит гравитационное поле, быстрее, чем разрешено, ты не поедешь.

— Кругом обман, — вздохнул я. Зевнул и уселся в кресле поудобнее. — Включи сериальчик, что ли?

Естественно, ни сериала, ни хоть какого убогого ток-шоу я от Шарля не дождался.

— Тебе нельзя отвлекаться, — отрезал он. А из-за прихваченной нами с тян у знакомого бармена бутылки разорался так, словно мы не бухать собрались, а на этой их таможне стриптиз устраивать.

— Да мы по чуть-чуть, — попытался успокоить я.

Куда там.

— Костя, тебе предстоит первый в жизни взлёт! Управление кораблем в ручном режиме! О чём ты только думаешь?

— Так, об этом и думаю, — попытался объяснить я. — У меня нервы, между прочим.

— Да-да, — подхватила тян, — я тоже ужасно волнуюсь.

Шарль застонал:

— Если у таможенника появится хоть тень сомнения, что ты пьян, волноваться будем все, уверяю. Причём, как минимум, двое суток — раньше нам вылет не дадут.

— Да как они узнают-то? — Таможню мы проходили уже не раз, и, по моим наблюдениям, вся процедура состояла из нескольких фраз, которыми обменивались между собой Шарль и голос из динамика. — К тебе ведь ни разу не цеплялись? Вот и пусть дальше думают, что у нас трезвый автопилот рулит. Можем, кстати, его вместо меня включить, чтобы ты не психовал. Пусть взлетает, а я в другой раз как-нибудь.

Шарль вздохнул:

— Как ты думаешь, почему я решил попросить тебя взять ручное управление именно сейчас?

— Вспомнил, что давно обещал? — предположил я. — Или примета плохая, по четвергам на автопилоте взлетать? К метеоритному дождю?

Шарль уже чуть ли не взвыл:

— Разумеется!

— Да ладно? — офигел я.

— Разумеется, нет! Просто корабли, управляемые автопилотами, традиционно занимают в очереди к разгонному блоку последние места — пропуская вперёд суда, которые управляются людьми.

— Почему?

— Потому что, включив автопилот, тем самым ты подаешь знак портовым служащим, что спешить тебе некуда. Твой корабль направляют в дальнюю очередь, состоящую из таких же ожидающих, а вперёд пропускают корабли, управляемые живыми людьми.

— Офигеть порядки, — возмутился я. — Что за дискриминация по скоростному признаку?

— Традиция, — объяснил Шарль. — Сложилась ещё в те времена, когда автопилоты были неуклюжими и мешали на взлёте живым людям.

— Так вот почему мы в каждом порту так долго вылета ждали, — дошло до меня. Засыпал я обычно раньше, чем взлетали. — А раньше сказать не мог?

— Раньше мы никуда не спешили, и я не считал нужным привлекать тебя к такой ответственной операции.

— А сейчас пытаемся успеть раньше Дианы, и ты вспомнил, что на борту есть простой, безотказный парень Костя, — сообразил я.

— Ты сам предложил свои услуги.

— Да кто ж знал, что это такое занудство! Пешком уже два раза туда-сюда бы сбегал. Ползём, как улитки на похоронах, а ты даже бухать не даёшь. Хотя, между прочим, я здесь, а таможня — там! — Я махнул рукой на монитор. — Запах, хоть расшибутся, не учуют.

Шарль хмыкнул:

— Не хочу обидеть, Костя, но для того, чтобы быть заподозренным в неадекватности, пить тебе совершенно не обязательно.

Предательница тян хихикнула.

— Да сами вы неадекваты, — обиделся я. — А у меня богатый словарный запас и развитое воображение. — Это я, ещё учась в школе, вычитал в какой-то статье и пытался преподносить учителям в качестве контраргумента тому, что Костя Семёнов — болтун, хулиган и безответственная личность. — Будете выступать, сами полетите! И вообще…

— Борт номер 1289/CXW-«Элегия», вас приветствует таможенный терминал Ледяного Содружества, — рявкнул вдруг динамик.

— И вам здрасьте, — пробормотал я.

— Подтверждаете факт ручного пилотирования?

— Подтверждаю. — Хотел было добавить: «Идущий на смерть приветствует тебя!», но призвал силу воли и сдержался.

— Назовите своё имя и категорию квалификации.

— Константин Дмитриевич Семёнов. Категория В.

— Какая? — удивился таможенник.

Тян затанцевала вокруг меня, показывая торчащий из кулака палец.

— То есть, я хотел сказать, категория один, — поправился я. — И два, — добавил, когда тян, по-кошачьи зашипев, показала другой рукой два пальца.

— Принято. Ожидайте.

Я на всякий случай заткнулся. Тян с торчащими пальцами замерла возле меня.

— Вылет не разрешён, — спустя несколько секунд объявил таможенник.

Тян ахнула и прижала кулаки с торчащими пальцами к груди. Получилось здорово, будто приветственный жест у сектантов. А я возмутился:

— Это почему ещё?

Зря, что ли, трезвый сижу? А в следующую секунду сообразил.

Мишель, собака! Заявление не забрал. Вот же гад, надо было ему тюбетейку поглубже в рот затолкать. Хотя… Блин, а как он, спрашивается, его забрал бы — со связанными руками?

— Видите ли, — сбавил обороты я, — произошло недоразумение. Даже, скорее, несчастный случай. Он заболел.

— Кто? — не понял таможенник.

— Ну, Мишель. Страховой агент, который заяву в полицию накатал. Он мой друг, вообще-то. Мы поспорили, кто быстрее на ледянке задом наперед проедет.

Таможенник озадаченно молчал.

— По сугробу, — уточнил я. Подумал и добавил: — Вверх. Держа в одной руке букет роз для самой прекрасной в мире девушки, а другой надувая воздушный шарик. Для неё же, само собой.

Таможенник продолжал молчать — кажется, ещё озадаченнее.

— Ну и, в общем, я победил, — воодушевленный молчанием, продолжил я, — из Мишеля-то какой надувальщик, с третьего класса курит! Но проспорил. Я, в смысле. И Мишель на меня заяву накатал, это мы с самого начала договорились, чтобы не обидно было. Потом он должен был заявление забрать, но заболел. Морской свинкой. Это как обычная свинка, только гораздо серьёзнее. Плавать охота до смерти! А нельзя, потому что начинается водобоязнь.

— Никогда не слышал о такой болезни, — с прорезавшейся в голосе заинтересованностью сказал таможенник.

Я всплеснул руками:

— Ой, да ещё бы! Я и сам раньше не слышал. Это очень редкая болезнь, к кому попало не липнет. Только ко всяким муда… то есть, я хочу сказать, к альтернативно одарённым людям.

— Удивительная история, — похвалил таможенник.

Я скромно промолчал.

— Пожелайте вашему другу скорейшего выздоровления. Хотя, честно говоря, не совсем понимаю, какое отношение имеет его болезнь к неоплаченному вами штрафу за превышение скорости.

Сколько всего мне пришлось выслушать от Шарля, лучше не вспоминать. Я, впрочем, даже не огрызался, сам понимал, что накосячил.

Хотя, блин! Ну, кто мог подумать, что из-за несчастного штрафа нас заставят тащиться обратно в посадочную зону, потом, оставив там корабль, нестись по кишке в космопорт, потом разыскивать банк, занимать очередь — да-да, в помещении банка нас, таких умных, толпилось человек пятьдесят, и народ не прекращал прибывать, — а потом проделывать все операции в обратном порядке?

В общем, разрешение на вылет нам дали, по моим прикидкам, часов через восемь после первой беседы с таможенником.

Мы с тян приволоклись на корабль вымотанными насмерть, и я даже на черепашью скорость, с которой заново тащились к таможенному блоку, не жаловался — до того устал и радовался возможности отдохнуть.

— Я знаю. Это они нарочно, — объявила тян.

После того, как мы наконец получили разрешение на вылет, она с облегчением выдохнула и обмякла в кресле.

— Что — нарочно?

— Ну, так долго это всё! Лично я не верю, что нельзя как-то облегчить процедуру оплаты. Расплатиться прямо у терминала, например, и никуда не бегать.

— Технически — можно, — подтвердил Шарль. — В этом нет ничего сложного.

— Так почему же не сделают? — удивилась тян.

— Потому что ты абсолютно верно уловил суть здешнего менталитета. Вот, скажи, Костя — когда тебя в следующий раз поймают за превышение скорости, или любое другое нарушение, ты снова уедешь, не оплатив штраф?

— Я больной, что ли? — обиделся я. — Да босиком по снегу за копами побегу и на коленях буду умолять, чтобы деньги взяли!

— Вот именно. Единый раз пройдя через местные круги ада, ты их уже не забудешь. И десять раз подумаешь перед тем, как снова нарушить какие-то правила или попытаться сбежать, не оплатив штрафа. Именно поэтому никто не торопится устанавливать на таможне терминал оплаты.

— Вот уроды, — с чувством сказал я.

Хотя в глубине души, как ни странно, что-то вроде симпатии шевельнулось. Остроумные ребята, чё уж тут. Их мир — их порядки. Принимаешь — добро пожаловать. Нет — катись подальше, мы не держим. Только сначала штрафы оплати.

И как-то даже странно, что в таком прикольном мире водятся такие, как Мишель. Хотя, чёрт его знает, может, он не местный. Ну, или я предвзят — взбесился из-за ледянки. А Мишель, выходит, про заяву тупо наврал, чтобы меня припугнуть и заставить доску принести. А может, повод нашёл с работы слинять пораньше — сказал ведь, что на свидание торопится… В общем, чёрт его знает, как там обстояло на самом деле, но сейчас я отчётливо понимал, что с Мишелем нам крупно повезло. Если бы он реально написал заявление, восемью часами задержки дело бы точно не ограничилось.

— Костя, — окликнул Шарль, — ты не передумал взлетать?

Я очнулся и понял, что, следуя за стрелкой навигатора, успел докатиться до стартовой площадки. На мониторе, постепенно приближаясь и увеличиваясь в размерах, призывно светился зелёный круг.

Сложно сказать, кой чёрт меня дернул, выдвигаясь на поиски банка, захватить с собой сто двадцать шесть страниц распечатанной Шарлем инструкции. И не сказать, что чтение мне сильно скрасило стояние в очереди. Но, как бы там ни было, часть этого времени я однозначно потратил с пользой. Сейчас уверенным движением рычага направил корабль к середине стартовой площадки. А вскоре понял, что площадка начала подниматься вместе с кораблём.

— Костя, ты готов? — тревожно окликнул Шарль.

— Нет, — понурился я. — Давай, ты за руль сядешь?

— Боже, ну сколько можно паясничать?!

— А сколько можно вопросы дурацкие задавать? Откуда я знаю, готов я или нет, если никогда раньше не готовился?

— Шарль, не отвлекай Костю, — попросила тян. И преданно посмотрела на меня.

Хорошая она, всё-таки. Или он?.. А, ладно, какая разница. Друг есть друг. И пофигу, Филеас он или кошкодевочка.

— Взлетаем, — скомандовал я.

Тян с готовностью опустила кресло и пристегнула ремни.

Я на всякий случай ещё раз проверил свои. И до отказа, как предписывала инструкция, выдвинул вперёд третий слева рычаг.

Стартовая площадка с обзорного экрана исчезла, и вместо неё замелькали цифры обратного отсчета. За это время, если верить инструкции, моё кресло тоже должно было успеть занять полулежачее положение — что оно, собственно, и принялось делать.

Я откинулся назад. Не мешал креслу и следил за обратным отсчетом.

6..

5..

4..

3..

2..

1..

— Поехали! — охваченный непонятным восторгом, заорал я.

Повернулся к тян, собираясь рассказать, что означало слово «Поехали» для просвещённого человечества, но не успел — вдавило в кресло перегрузкой.

Не ожидал, что мне настолько понравится летать. То ли потому, что Шарль так пренебрежительно об этом говорил — дескать, не барское дело, кораблем управлять, то ли ещё от чего, но думал почему-то, что мне скучную обязанность навяливают, вроде «Костя, надо отвезти бабушку на дачу». А оказалось… не знаю, с чем сравнить, но очень круто. Несмотря на то, что, выйдя в открытый космос, корабль я, по настоянию Шарля, перевёл-таки в автоматический режим.

Мне нравилось, как навигатор корабля расстилает передо мной на мониторе карты и прокладывает маршруты, как рассчитывает скорость. Как вырастают, подчиняясь нажатию кнопок, таблицы — демонстрируя расстояние, которое пройдено, и то, что ещё осталось. И уйму каких-то других данных, в которых я пока не разобрался, но не сомневался, что разберусь. А ещё я вспомнил, что в инструкции упоминался обзорный экран. Нашёл и надавил нужную кнопку.

Ахнул так, что задремавшая в соседнем кресле тян проснулась и попробовала вскочить. Не сумела, с шипением отстегнула ремни, вскочила всё-таки — и завизжала.

Я вам скажу, было от чего. Часть стены корабля над приборной панелью исчезла. Теперь вместо неё был открытый космос.

Чернота — и мириады звёзд. А может, планет, астероидов, или ещё чего-нибудь — чёрт их знает, я в астрономии никогда не разбирался, из созвездий только Большую Медведицу да Кассиопею запомнил. Но, блин! Это было нереально круто. И до того красиво, что если бы я сейчас помер — ей-богу, не пожалел бы.

Умом понимал, конечно, что на самом деле стена никуда не исчезала, и я просто-напросто включил экран, на который передаётся изображение. Но, по ощущениям — сам парил в открытом космосе. Протяни руку, и достанешь эти звезды. И я тут, среди них. И не просто так, а кораблём управляю. Тоже как будто часть этого великолепия.

Вот звёзды, вот я. Лечу по своим делам, а надо будет — сверну куда-нибудь. И фиг меня кто остановит!

— Костя, — дрожащим голосом окликнула тян. Визжать она прекратила, но в себя, кажется, до конца не пришла. — Что это?

— Иллюминатор, — неохотно отозвался я. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Даже прикалываться не хотелось.

— А откуда он взялся? — не отставала тян.

— Ну, откуда? Сам сделал, пока ты дрыхла. — Всё-таки, треплющийся самопроизвольно, без участия мозга, язык — удобная штука. — Взял в кладовке лазерный тесак, раз-два — и готово… Кстати. Шарль! — запоздало осенило меня. — А почему ты нам раньше звёзды не показывал? Сидели тут, как в консервной банке, ни разу в окошко не выглянули?

— Не подозревал, что в тебе так развито чувство прекрасного, — проворчал Шарль. — А никакой другой функциональной нагрузки, кроме эстетической, обзорный экран не несёт. Честно говоря, лично я никогда и не понимал, чем тут любоваться — мне кажется, что с выключенным экраном в рубке гораздо уютнее. Кроме того, если ты не заметил, Филеас серьёзно напуган. Я бы на твоём месте отключил обзор. Если так уж хочется разнообразить интерьер, можно вывести изображение пейзажа, или какую-нибудь другую картинку. Покопайся в настройках, это не сложно.

— Девки голые есть? — деловито осведомился я.

Шарль страдальчески вздохнул. Не знаю уж, каким местом он изображал вздохи, но насобачиться успел здорово. Я догадывался, что мы с тян немало приложили к этому руку. Без нас, наверное, до сих пор бы жил — знать не знал, как вздыхают искусственные интеллекты.

— Я надеялся, что обсуждать эту тему не придётся. Но, коль уж для тебя она столь животрепещуща, запомни: в Нимире ты не встретишь изображений обнажённых людей. Нигде, и ни в каком виде.

— Почему это? — обалдел я. Вот уж не думал, что принцесса насчёт порнухи правду сказала. То есть, не то, чтобы мне это надо было до зарезу — космос на экране я и на миллион голых девок не променял бы! На них, слава богу, было время наглядеться, и я всё-таки надеялся, что не последний день живу, ещё нагляжусь. Просто интересно стало. — Как так-то?

— Честно говоря, не знаю. Никогда не интересовался этой стороной истории Нимиры. Если хочешь, попозже наведу справки.

— Наведи, — кивнул я. — А пока не наведёшь, не приставай.

Откинулся в кресле и вернулся к созерцанию звезд.

— Костя, — окликнула тян.

— У?

— А тебе правда не страшно туда смотреть?

Я оглянулся. Тян ёжилась в кресле, поджав под себя ноги и обкрутив их для надежности хвостом. В «иллюминатор» старательно не смотрела. Надо же, и впрямь боится.

— Вообще не страшно. Это же просто экран, чего ты?

— Да понимаю, что экран. — Тян передернула плечами. — Но всё равно, жутковато. — Спрыгнула с кресла. — Я в каюту пойду.

— Угу. Спокойной ночи, — отозвался я.

Подумав, что меня в ближайшие пару часов отсюда никакими силами не утащишь.

На посадку я тоже заходил сам. Оказалось посложнее, чем взлетать, но включать автопилот я теперь ни за какие коврижки не согласился бы. Корабль послушно подчинялся рычагам и рулю, разгонялся, замедлялся. Я деловито, как будто всю жизнь в пилотском кресле просидел, обменивался репликами с оператором космопорта.

Не сомневался, что сумею приземлиться точно в центр посадочной площадки, и приземлился именно так, как планировал. Ну, может слегка промахнулся. Пару метров, не больше. Ничего, зато есть куда расти. Так я и ответил на ворчание Шарля — что-то там насчёт точности стыковки со шлюзом. Шарль, впрочем, особо и не ворчал. Его гениальная голова, как быстро стало ясно, беспокоилась о другом.

— Вы должны успеть раньше Дианы, — объявил он, когда мы наконец пристыковались. Я и тян отстегнули ремни и готовились топать по очередной кишке на очередную таможню. — Такси можно вызвать сразу, как только выйдете в зал прибытия. Увидите стойки с надписью «такси», подойдёте туда, попросите оператора сделать заказ. Не экономьте, берите самый быстрый тариф.

— Самый быстрый — это таксист сразу четыре сигареты курить будет? — поинтересовался я. — Или одну, но толщиной с бревно?.. И, между прочим, адрес мы не узнали. Где этот Артур живёт, куда такси-то вызывать?

Тян вытащила из кармана отобранный у Мишеля браслет, протянула мне:

— Позвонишь ему?

— Давай. — Я со вздохом взял браслет. — Вот, опять: как пургу мести, так Костя! Хоть бы раз сами впряглись. И что за жизнь…

— Не надо никому звонить, — странно изменившимся голосом сказал вдруг Шарль. — Запоминайте адрес. Артур Смит сейчас наверняка на работе.

В Серени даже таможенные терминалы и информационные стойки выглядели какими-то обшарпанными. А за стойкой вызова такси сидела тётка, выглядящая так, как будто её привезли сюда на больничном катафалке. Серая, вся какая-то перекошенная, пол-лица закрыто маской, вроде той, какие у нас надевают врачи, и глаза поверх маски блестят лихорадочным блеском.

— Не подходите! — прикрикнула она на нас с тян, едва распознав намерение приблизиться к стойке.

Мы послушно замерли — подходить, прямо скажем, не больно и хотелось.

— Что вам угодно?

— Вы, вероятно, удивитесь, — решил быть вежливым я, — но нам угодно такси.

— Адрес?

Я назвал.

— Тариф?

— Быстрый. Самый быстрый из всех возможных.

— Это дорого, — осадила тетка.

— Догадываемся, — кивнул я. — Но что поделать. Торопимся.

— Оплата вперёд!

— То есть, назад не повезёте? — уточнил я.

— Если вызовете, повезём.

— А сразу туда-обратно нельзя заказать?

— Молодой человек, вы издеваетесь? — возмутилась тётка. — Если вы попадёте в аварию и скончаетесь на месте, кто будет оплачивать обратный рейс?

— Она? — предположил я, кивая на тян.

— А она что — бессмертная?

— Нет, — пасуя перед железной логикой, признал я.

— Вот! — торжествующе кивнула тётка. И закашлялась так, что мы с тян, не сговариваясь, попятились. — Берёте такси, или нет?

— Берём. — Хотя мне уже очень хотелось прогуляться пешком. Прямо нутром чуял, что здоровее буду.

— Семьдесят восемь нимиров. — Тётка заколотила пальцами по клавишам какой-то адской машины.

Мы расплатились наличными, предусмотрительно выданными Шарлем, и едва не бегом рванули на улицу.

Таксист курил что-то настолько вонючее, что, если бы по вонючести устраивали соревнования, ему бы однозначно дали первое место. Не глядя, только за то, чтобы не дай бог соревноваться не явился.

— А ты и родилась в этом мире? — спросил я у тян. Мы с ней, в попытках урвать свежего воздуха, по очереди высовывались из повозки, но длительного облегчения это не приносило. В соседних повозках и на улицах курили, по-моему, все, включая малых детей.

— Ага, — сказала тян. — И, знаешь, я ведь раньше всего этого даже не замечал. Ну, насколько тут тяжело дышится. И вообще. Как-то в голову не приходило, что можно жить в каком-то другом мире.

Я сочувственно покивал.

— Анекдот про двух червяков знаешь? Папа, а мы можем жить в больших вкусных яблоках? Да, сынок! А в больших душистых грушах? Тоже можем, сынок. Так почему же мы живем в говне? Потому что Родину, сынок, не выбирают!

— Не смешно, — сказала тян. Помолчала. — На что ты злишься, Костя?

— Я злюсь? — изумился я.

— Ты. Сам не свой в последнее время. Это из-за Дианы, да? Из-за того, что согласился её выследить?

— С чего ты взяла?

— Почувствовал. Если бы я поступил так, как ты, тоже места бы себе не находил. Хотя понимаю, что другого выхода не было. — Тян положила руку мне на плечо и заглянула в глаза с таким сочувствием, что врезать захотелось.

— Отстань! — Я сердито сбросил её руку. — Тоже мне, психологиня нашлась. «У вас проблемы, хотите поговорить об этом» — к подружкам иди, ясно? А я уж как-нибудь сам разберусь. Тем более, что и разбираться не с чем.

Тян грустно покивала. Открыла рот, и я почувствовал, что после следующей её фразы из такси всё-таки сбегу. Но тут повозка остановилась.

— Приехали, — выпустив на нас рекордно вонючий клуб дыма, объявил таксист.

Съязвить я не успел. Обалдел так, что стало не до разговоров.

Такси остановилось рядом с многоэтажным офисным зданием. Тем самым, из которого неделю назад мы вынесли пепельницу.

— Я ничего не понимаю, — пожаловалась тян.

Мы стояли в холле, перед знакомой доской с указателями. Имя Артура Смита долго разыскивать не пришлось.

«Артур Смит, владелец, — простенько и со вкусом значилось на табличке. — Приёмные часы: ежедневно с 10.00 до 16.00».

То есть, Артуру Смиту принадлежало само это здание. И Шарль просто не мог об этом не знать.

— Почему он не сказал? — спросила тян. Её мысли явно двигались в том же направлении, что и мои.

— Не знаю.

Шарль, пепельница, Смит, Диана… Я чувствовал, что кусочки этого паззла просто обязаны сложиться в единую картинку. Причём, очень простую. Настолько простую, что пятилетний ребенок соберёт! А у меня почему-то не собиралось. И от этого я, и без того взбешённый внезапными откровениями тян, бесился ещё больше.

— Идём к этому Смиту. У него и спросим.

— А вдруг Диана уже там?

— Тогда тем более идём, — и я решительно устремился к лестнице.

Взлетел на второй этаж, углядел среди дверей самую массивную, украшенную золочёной табличкой, направился к ней и не ошибся.

«Артур Смит, владелец».

Я забарабанил в дверь. Рванул её, не дожидаясь «Войдите».

Половину огромного кабинета занимал огромный стол. За столом сидел плотный лысый серый дядька в очках. Дядька, разумеется, курил, и дым в кабинете стоял столбом, выползая в приоткрытое за спиной владельца окно с явной неохотой.

— Что вам… — грозно сдвигая брови и поднимаясь из-за стола, начал дядька.

— Артур Смит? — на всякий случай уточнил я.

— Он самый. А что, собственно…

— Да, честно говоря, пока ничего. — Я подошёл к столу и плюхнулся в одно из стоящих перед ним кресел. — Но, чую — скоро. Вряд ли Диана сильно от нас отстала.

— Какая ещё Диана?! Что вы себя позволяете?! Я сейчас охрану…

— Может, лучше кофе? — попросил я. — Водится у вас такое, или ничего, кроме дыма, дорогим гостям предложить не можете?.. Ох, чуть не забыл! Тебе привет от Шарля.

Артур Смит нервно сглотнул и опустился обратно в кресло. Неуверенно сказал:

— Шарль умер.

Я неопределённо развёл руками.

— Его убили грабители на каком-то богом забытом астероиде, — не сдавался Артур Смит, — это во всех новостях показывали!

— Да там ещё не то покажут, — успокоила Артура тян, усаживаясь в соседнее кресло. — А к вам, случайно, Диана не приходила?

— Нет, — уверенно сказал я. — Если бы приходила, он бы не так выглядел.

— А как?

— Не знаю. Но точно не так.

— Я звоню охране, — принял-таки решение Артур Смит. Снова поднялся и положил руку на стоящий на столе громоздкий ящик, украшенный кубиками-клавишами.

Тян встрепенулась:

— Подождите! Они, кажется, уже идут.

— Охрана? — удивился я.

Вроде накосячить пока не успели… Но услышал, что из коридора действительно доносится звук шагов, приближающихся быстрее, чем мы доскакали бы до двери. Поэтому я даже дёргаться не стал. Спокойно ждал, пока шаги приблизятся.

Через пару секунд звук шагов стих. В дверь нетерпеливо постучали. И, вот честное слово — за мгновение до того, как раздался стук, я уже знал, кто стоит за дверью.

— Войдите, — обречённо крякнул Артур Смит.

Дверь распахнулась. В кабинет влетела Диана.

Немая сцена длилась недолго. Кто-то должен был взять разговор в свои руки. Кто-то умный и отважный, как я.

— О, — сказал я как можно беззаботнее. — А мы как раз о тебе говорили.

И улыбнулся. Улыбка у меня хорошая, располагающая. Во всяком случае, так мне одна подруга сказала. Однако Диана отчего-то на эту улыбку не купилась. Скорее даже наоборот — в правой руке она держала пистолет, дуло которого смотрело на меня.

— Опять ты! — процедила она сквозь зубы.

— Кто, если не я? — Я развёл руками, одновременно пытаясь сообразить, висит ли у Дианы за спиной рюкзак.

Рюкзак висел. Хотя, с точки зрения банальной эрудиции, это была чушь полнейшая. Сколько можно таскать с собой сраную пепельницу, даже если она дорогая и ультрамодная? Ну да, тян чего-то там свистела на тему, что Сансара удачу приносит. Однако вряд ли Диана будет таскать с собой такое колесо из суеверных соображений. Тут скорее дело в другом: нет у неё своего угла, негде вещи оставить, вот и живёт по принципу «всё своё ношу с собой». А у нас, между прочим, корабль есть. Там жить можно. Так бы и позвал в нашу шайку вступить, из одной лишь жалости, но за спиной у Дианы был не только рюкзак, и у меня язык к нёбу прикипел.

За спиной Дианы стоял Збышек и смотрел на меня. Не как на вчерашнего собутыльника на «планете невест», а как на… Нет, мне не показалось, он действительно смотрел на меня, как на бывшего парня своей девушки.

— Что, серьёзно? — ни к селу ни к городу выпалил я, глядя на Збышека, вместо «здравствуйте».

Он словами не ответил, но протиснулся в проём и встал рядом со своей «напарницей». Господи, во идиот-то… А казался умным человеком. Я-то думал, Диана его заманила, наобещав каких-нибудь богатств, или типа того, а оказывается…

Вспомнилась первая встреча в кафе. Тогда Диана тоже начала с «соблазнения». Правда, она торопилась, и я не повёлся. Но я бы так и так не повёлся! Уж в лохах-то отроду не ходил. А этот — совсем, выходит, слабенький оказался. За сколько она его охомутала? Минут за десять? Я только на столб успел забраться.

— Прошу прощения! — подал голос Артур Смит, видимо, решив, что пришла пора показать, кто здесь хозяин. — Это частная собственность. Вы соображаете, кто я такой? Девушка, я к вам обращаюсь. Да если я сейчас позвоню…

— Ну, позвони. — Диана перевела ствол на него. — Давай, смелее.

Смит отчего-то никуда звонить не стал и вообще заткнулся. А Диана вновь взяла на мушку меня. И посмотрела на замершую по стойке смирно тян.

— Тебе-то чего в жизни не хватало, а? — грустно спросила она. — Деньги получил, живи — не кашляй. Или что, гормоны победили? — Диана с грязным намёком кивнула в мою сторону. — На свадебку позовёте?

— Никакой свадьбы, мы приличные люди, — вмешался я, видя, что у тян паралич речевого аппарата. — Гражданским браком, в сарае раком.

— А тебе? — перевела на меня взгляд Диана. — Тебе чего от меня нужно, а?

— Вступай в гарем, третьей будешь, — пожал я плечами.

Ну не мог же открытым текстом сказать: «Отдай пепельницу, стерва!».

— Я-а-асно, — протянула Диана и вдруг улыбнулась. — Деточка хочет домой. Решил перехватить этого, — кивнула она на Артура Смита, — и оставить меня в коленно-локтевой позиции перед толпой агентов.

— Вот не надо только по себе судить, ага? — возмутился я. — Кто меня на астероиде кинул?

— Что значит, «кинул»?! — изумилась Диана так, что мне даже не по себе стало. — Ты взрослый мужик! Я тебе что, чем-то обязана была?

— Вообще-то ты обещала меня домой вернуть…

— Если не заметил, я над этим как раз и работаю. А тебя скинула, чтоб под ногами не мешался, с этой ещё, — зыркнула она недобрым взглядом на Филеаса. — Потом бы подобрала обратно и выпнула рядом с твоей сраной «Тойотой».

— И я что, должен тебе верить?

— А я что, часто тебе врала?

Разговор зашёл в тупик. Может, Диана и правду говорила, но в любом случае о таких глобальных планах нужно предупреждать. Я, может, не телепат ни разу. У меня, может, хрустальный шар барахлит.

— Да что вам всем от меня-то нужно? — крикнул Артур Смит.

— От тебя, родной, мне нужны контакты человека, который арендовал у тебя офис, — сказала Диана, мигом потеряв ко мне интерес. — И когда я говорю «контакты», я имею в виду не подставных лиц, а настоящие контакты, настоящего человека. Того самого, в проект которого ты вложил свои кровные денежки.

Я покосился на Смита. Он явно занервничал, глазки забегали. Ну да, ну да, Альянс за такое по головке не погладит. Мечтал, небось, сбежать из своей Серени прокуренной и зажить по-королевски в одном из Высших миров.

— Ты позвонишь ему прямо сейчас, — гнула своё Диана. — Договоришься о встрече. Наврёшь что-нибудь. Что хочешь узнать, как идёт завершение проекта, или обсудить новую причёску своей жены — без разницы. А потом мы с тобой отправимся на встречу…

— И я, — вставил слово Збышек.

— И ты, дорогой, — легко согласилась Диана. Меня аж передёрнуло. «Дорогой», господи, мерзость-то какая.

— Но я не смогу, — запротестовал Смит. — Я не смогу связаться с Шарлем, он…

— Я тебе помогу, — перебила Диана. — Иди сюда. Быстро! Одна нога, потом другая. Топ-топ, малыш, мамочка ждёт.

Смит играть в героя не стал. Выполз из-за стола и на трясущихся ногах приблизился к Диане. Та посторонилась и, дёрнув пистолетом в сторону двери, предложила ему выйти. Я подумал о единственном оружии, которым располагал — серебряном сердечке. Потянулся к нему…

— Руки! — рявкнула Диана, тут же переключив на меня всё внимание.

— Дура! — крикнул я жалостливым голосом. — Смотри! Это — приз за победу в том дурацком конкурсе.

Диана без всякого интереса посмотрела на сердечко, которое я ей показывал. А я сжал его в кулаке и продолжил:

— Я ведь сразу тебя узнал там, среди танцовщиц… Я думал, что если я… То мы с тобой… Я всё это сделал только ради тебя! Знаешь, как я высоты боюсь на самом деле? Смертельно! А ты… сбежала…

Я даже отдалённо не надеялся, что Диана поведётся на эту пургу. Мне всего лишь нужно было выиграть время, и я его выиграл. Варианты-то у меня какие? Она, вон, с пистолетом…

— И мой рюкзак, — пискнула вдруг тян, видимо, решив, что настало время гнать, кто во что горазд. — Рюкзак мой — у… утащила. Вот.

Диана была деморализована полностью. Я даже подумал, что зря тискаю сердечко. Вот возьмёт сейчас, снимет рюкзак, кинет его тян и скажет: «Да отвалите от меня уже оба!».

Возможно, так бы всё и произошло, но тут Артур Смит решил, что он — самый умный, и бросился бежать по коридору. Диана мигом вышла из транса, в который совместными усилиями загнали её мы с тян.

— Задержи их. Не убивать, — бросила Диана Збышеку и выскочила из кабинета.

Я дёрнулся было следом, но Збышек хлопнул дверью и сжал кулаки.

— Эй, послушай, — попятился я. — Ты чего? Мы ж с тобой бухали…

— Пане не бухают, — отрезал Збышек. — Пане выпивают.

— Да что ж мы с тобой — из-за бабы драться будем? — сменил я пластинку, лихорадочно пытаясь достучаться до гипотетически существующего мозга влюблённого дебила.

— Она не «баба»! — заорал Збышек, сжав кулаки. — Это моя невеста!

Остроумно ответить я не успел. Збышек налетел на меня, как локомотив. Надо же, я и не замечал раньше, какой он здоровый. Да и кулаками махать, как выяснилось, умеет.

От первого удара я увернулся, второй — прощёлкал. По морде будто кувалдой вдарили. Искры из глаз так и хлынули. Где-то на заднем плане верещала тян.

Я бестолково махнул рукой, попытался куда-то отступить. Врезался в стол, упал на него. Это меня, кажется, и спасло. Кулак Збышека пролетел там, где я только что стоял.

Поймав передышку, я резко вдохнул и разозлился. Ладно, пан Вишневский, мы тоже не лыком шиты! Я рывком подтянул ноги к груди, резко их выпрямил, полусвалившись-полуспрыгнув со стола, и, используя энергию движения, ударил. Целился в морду, но Збышек как-то неудачно повернулся, попытался защититься, и удар попал в плечо.

Тратить время на то, чтобы оценить ущерб, я не стал. Принялся молотить Збышека так быстро и так сильно, как умел. А я умел, не в пансионе благородных девиц вырос.

Збышек как-то резко утратил задор, ушёл в глухую оборону и стал отступать. Мне посчастливилось зарядить ему в ухо. Збышек вскрикнул, но тут же вдарил мне ногой по рёбрам. Я схватил его за ногу, дёрнул — он, взмахнув руками, упал на колено. Я попытался пнуть его в голову, но потерял равновесие и сам едва не свалился. Збышек, разумеется, тут же этим воспользовался.

Удар в затылок вышел смазанным, но всё равно в глазах на секунду потемнело. Я отпрянул, тут же получил в нос — по усам потекло, и даже в рот попало. Ударил сам, попал куда-то. Збышек в ответ меня толкнул, я опять повалился на стол, но менее удачно, чем в прошлый раз. Проехал по столешнице и повалил кресло.

Подскочил, швырнул кресло в Збышека, и тут краем глаза заметил за окном движение. Збышек кресла не выдержал, рухнул вместе с ним. Я улучил момент, повернул голову.

К зданию приближалось штук десять агентов. Шли, растянувшись цепью. В окна, что ли, запрыгивать будут, или ближе к входу стянутся вместе? Смотрелись они в чёрно-белом мире гармонично — в своих похоронных костюмах. Только рожи были здорового человеческого цвета.

А самое главное — я увидел, как за их спинами воздух переливается знакомыми фиолетовыми разводами. Глушилку растянули… Вот тут-то сердце у меня ёкнуло. Я почему-то до конца не верил, что Диану поймают. Думал, уйдёт в самый последний миг. Всегда уходила ведь. Ну, пепельницу я у неё отработаю как-нибудь, скажу, мол, вали, сейчас агенты прилетят — и разойдёмся, как в море корабли. Что с Дианой, что с агентами.

Однако глушилка оставляла крайне мало шансов. Если Диана не сможет отсюда никуда телепортироваться…

— Убью! — заревел Збышек, выбираясь из-под кресла.

Выглядел он, как реальный демон битвы. Рожа окровавленная, перекошенная, глаза горят, зубы оскалены. Теперь точно — бой до смерти, без вариантов. Но я ж наивный.

— Твою невесту сейчас агенты возьмут, даун! — крикнул я, с трудом ворочая разбитыми губами. — В окно посмотри!

Но он не посмотрел. Только тут у меня возникло подозрение, что парень, может, не природный даун, а «побрызганный» духами Дианы. Ну не был он таким, когда мы с ним на фуршете разговаривали! Да и на испытаниях — не был. Пофигист, раздолбай, но с мозгами. Родственная душа в чём-то. А тут? Ну в шестнадцать лет, допустим, можно за сутки так влюбиться отчаянно. Но ему-то не шестнадцать!

Збышек, рыча, попёр на меня. Я, вздохнув, попёр на него, потому что лучшая защита — нападение, или бежать. Бежать было некуда, разве что в окно прыгать. Несмотря на все наши договорённости, вряд ли агенты будут снова ловить меня батутом.

Збышек размахнулся, я по-боксёрски уклонился, норовя пробить с правой в корпус… Но корпус вдруг остановил своё движение. Я всё-таки его ударил — не зря ж нагибался — но несильно, на излёте. Выпрямился, посмотрел в осоловевшие глаза парня.

Он покачнулся и упал носом в пол, я едва отступить успел. За спиной Збышека обнаружилась зарёванная тян, держащая в хрупких лапках увесистую статуэтку. На окровавленном основании было выбито золотыми буквами: «Предприниматель года».

— Я его у… у… убил? — пролепетала тян.

— Нет, — сказал я наугад. — Но спасибо. От души. Бежим за Дианой!

Невероятным усилием воли тян взяла себя в руки и кивнула. Поставила статуэтку на стол. Я бросил последний взгляд за окно. Агентов уже не было видно, только глушилка подло переливалась под серыми лучами солнца.

Мы выскочили из развороченного кабинета. Побежали по коридору в том направлении, в котором вроде бы бежали Диана со Смитом. В том, что Диана его догнала, я не сомневался. Видел, на что эта дама способна. Вот только догнать она должна была уже в коридоре, а в коридоре я их не видел.

— Может, она его затащила куда-нибудь? — предположила тян и на ходу толкнула дверь первого попавшегося офиса.

Дверь не открылась.

Я затормозил, прислушиваясь. В здании было тихо. Настолько тихо, насколько может быть в офисном здании. Гудели люминесцентные лампы… А что если Диана успела воспользоваться своим прибором и куда-то усвистела вместе со Смитом прежде, чем агенты успели раскинуть глушилку?

Вариант — вполне законный. Что мы тогда имеем? Агенты не найдут ничего, кроме моей печальной рожи. Придётся опять идти на поклон к Шарлю, чтобы он опять вычислял местонахождение Дианы. Новый мир, новая идиотская история, опять я куда-нибудь вляпаюсь… И так до бесконечности.

Хм… А Диана-то, получается, Шарля как раз ищет. И он, старый хитрый хрен, однозначно это просёк. Я вспомнил, как он выразительно задумался, услышав имя Артура Смита. Вот и чего, спрашивается, было молчать? Что один, что другая — все самостоятельные, куда деваться. А огребать потом кому? Правильно, Косте.

Вот и какое мне сейчас решение принимать? Врать Диане напропалую, в лучших традициях всех остальных участников драмы, или рассказать, что у меня как раз есть нужный ей мужик, только он корабль? Впрочем, это я преждевременно терзаюсь. Для начала Диану нужно хотя бы найти. А на этаже — тихо, как в…

Впрочем, не так тихо. Со стороны лестницы доносились едва различимые звуки шагов. Это явно была не Диана — поднимались агенты. Раз они поднимаются, и так тихо, значит, по пути Диану не перехватили. И она явно бы не понеслась им навстречу. Следовательно…

— Костя, — позвала тян. — Тут, кажется, служебная лестница. Дверь открыта.

Я повернул голову. Тян, шевеля ушами (наверное, тоже прислушивалась к звукам) стояла в конце коридора, возле тяжёлой металлической двери, напоминающей сейфовую. Подёргала за ручку. Дверь, казалось, и рада была бы открыться, но кошачьих силёнок не хватало.

На цыпочках я подбежал к двери и, поднатужившись, открыл. В лицо ударило холодным затхлым воздухом и темнотой. И в тот же миг сверху донёсся сдавленный крик.

— Бежим, — сказал я и отважно бросился вперёд.

У меня почему-то была уверенность, что Диана меня не убьёт, разве что наорёт ещё раз. Не совсем же она маньяк-убийца, в самом-то деле. Вообще, можете хоть что со мной делать, но я всю жизнь считал чушью эти высказывания, типа «не суди о книге по обложке» и т. п. Ни разу я не встретил урода с золотым сердцем. Чем тупее у человека лицо — тем он тупее. А по-настоящему красивые девушки зачастую добрые и отзывчивые. Ну, либо это я так красоту воспринимаю. Всякие надменные фифы мне как-то вообще в душу не западают.

Диану, в плане внешности, природа одарила щедро. Да, конечно, у нас с ней были некоторые разногласия, и пока мы не виделись, я про неё много плохого думал. Но вот сейчас, когда вновь увиделись, мнение изменилось. В том, что Диана ради своей непонятной цели пойдёт на всё — я не сомневался. Но не сомневался и в том, что цель эта имеет какое-то объективное значение, и в том, что без необходимости палку перегибать Диана не будет.

Такие красотки — не мрази. Дуры — возможно. Мрази — никогда.

— Костя, навстречу кто-то бежит, — пискнула тян.

Похоже, её кошачьи уши улавливали куда больше звуков, чем мои, человеческие. Я отважно ломился вверх по узкой тёмной лестнице и не слышал ничего, кроме своих шагов и своего дыхания. Получив предупреждение, сбавил скорость и приготовился. И правда, почти сразу на меня едва не налетел силуэт.

— Смит? — спросил я, хотя и так ясно было, что не Диана. Слишком уж по-бабски дышал, будто разревётся сейчас. — Артур Смит?

— Кто здесь? — взвизгнул Смит.

— Полиция Майами, отдел нравов. Это вы на пляже презерватив бросили?

— Костя, перестань, у нас времени нет! — возмутилась тян. — Господин Смит, скажите, где Диана?

— Эта… Эта сумасшедшая? — залепетал Смит. — Она там. Наверху.

— И что она там делает? — не понял я.

— С… С-с-сидит.

— Как? Просто сидит, и всё? Ты чего мне в уши свистишь, придурок?

Поверить в то, что этот тюфяк как-то вырубил, или убил Диану было сложно. Но поверить в то, что Диана, узнав нужную информацию, просто «сидит» — ещё сложнее. Она вообще, по-моему, принадлежала к той великолепной категории людей, которые сперва делают, а потом — если получится — думают.

— Я всё ей рассказал! — захныкал Смит. — Показал фотографию. Она меня отпустила! Пожалуйста, позвольте мне уйти. У меня семья, дети…

— Угу, угу. Хомячок, ручная канарейка… Ладно пошёл вон отсюда.

— Вот, и она точно так же сказала!

— Пошёл, говорю! — повысил я голос.

Смит, поперхнувшись словами, протиснулся мимо меня и тян. Его туфли застучали по ступенькам.

— Кстати, в твоём кабинете труп, — бросил я вслед. — Рекомендую спуститься по этой лестнице, сбежать домой и придумать алиби.

Это я подумал, что будет некрасиво, если Смит наткнётся на агентов и выдаст им подробную справку о том, где, кто, как и почему.

— Труп? — ахнула тян. — Но ты же сказал, что я его не…

— Не, не убила, — отозвался я. — Он от полиомиелита умер. Совпало просто.

Я заторопился вверх по лестнице, тян пришлось бежать следом. С выносливостью у неё было так себе (может, сила духа пока торжествовала над молодым организмом), поэтому на ходу распекать меня за враньё она не могла. Гневно сопела где-то в районе моей правой подмышки.

Через пару пролётов наверху забрезжил свет. Я ускорил шаги и вскоре выскочил на небольшую — полтора на полтора — пыльную площадку. Дверь с площадки вела куда-то наружу. Она была приоткрыта, и сквозь щель внутрь проникал унылый серый свет.

Диана сидела посередине площадки, прямо в шортах, даже не озаботившись что-нибудь постелить. Сидела, обняв колени, держа в одной руке смартфон, и смотрела в пустоту. Мне даже немного не по себе сделалось. Диана казалась местной уроженкой — такой же серой, как и всё остальное население мира. Из неё будто разом всю душу вынули.

— О, привет, — сказал я, переводя дыхание. — А мы тут мимо пробегали — дай, думаем, зайдём поздороваться.

Диана не отреагировала. Не выпендривалась, это было очевидно. Просто ей вдруг резко стало наплевать на всё происходящее в любом из возможных миров. Рядом с Дианой на полу лежала фотокарточка. Чёрно-белая, само собой. На ней Артур и Шарль, по-голливудски улыбаясь в камеру, жали друг другу руки.

— Диана, — тяжело дыша, выдала тян. — Пожалуйста, отдай мне мой рюкзак. Он очень важен.

— Важен, — эхом откликнулась Диана.

— Очень! — уточнила тян.

— Ты когда-нибудь терял что-то по-настоящему важное?

Тян загрузилась. Я почувствовал, что мне опять само провидение предлагает перехватить инициативу.

— Чего случилось-то?

— Всё, — таким же бесцветным голосом откликнулась Диана.

— Сразу всё? Охренеть…

— Я искала этого человека всю жизнь. Всю мою жизнь… Отец не успел доработать устройство. Он предчувствовал, что не успеет… И рассказывал о человеке, который занимался подобным проектом. Он преклонялся перед ним. Я искала его десять лет, а как только встретила — убила.

— О как. — Я присел на корточки на уважительном расстоянии. — А зачем?

Диана пожала плечами. Уже хорошо, хоть какое-то движение.

— Я не знала, что это он. Как я вообще могла связать одно с другим? Что в поисках денег этого идиота, — кивнула она в сторону тян, — наткнусь на человека, который — смысл моей жизни?

Шарль бы, наверное, надулся от гордости, услышав такое.

По зданию рыскали агенты, времени оставалось всё меньше. Однако я нутром чуял, что Диану надо дослушать. Хрен знает, когда на неё снова накатит. Так хоть в чём-нибудь разберёмся.

А она, по ходу, чувствовала, что ей надо выговориться. Не потому, что рядом такой офигенный и понимающий я, а просто потому, что пора.

— Этот прибор сделал мой отец, — сказала Диана махнув смартфоном. — Он всю жизнь положил на разработку. Но не успел… Можно перемещаться только по статичным порталам… Я сломала блокировку, когда меня прижали агенты, получила возможность аварийного перемещения. Попала в твой мир. Там не оказалось статичных порталов. Пришлось эвакуироваться второй раз, да ещё и вдвоём. Энергию высосало подчистую. Столько мне даже за год работы не добыть…

Тян дёргала меня за плечо. Я досадливо отмахнулся. Не мешай, мол, не до тебя сейчас.

А Диана положила смартфон на пол, сняла рюкзак. Мы с тян затаили дыхание. Распустив верёвку, стягивавшую горловину, Диана сунула руку внутрь, достала пачку сигарет. Медленно, стильно прикурила. Рюкзак остался на полу. Тян сделала крохотный шажок к нему.

— Ну, этот… — Я откашлялся. — Этот, которого ты застрелила. Он ведь переродился где-то, правильно?

— Угу, — кивнула Диана, выпуская струю дыма вниз. Дым упорно поднимался вверх. — Переродился. Теперь я могу потратить ещё лет десять на то, чтобы его найти. Дождаться, пока он вырастет, и его память раскроется, или раскрыть её насильно. И тогда надеяться, что он, вспомнив меня, очень захочет мне помочь. Нет, я не так наивна. Это — конец.

— А где же тогда пистолет? — машинально закончил я известный анекдот.

Диана мрачно посмотрела на меня. Левой рукой подняла с пола пистолет и ткнула им в мою сторону.

— Понял, отстал, — кивнул я.

— В общем, не смогу я тебя домой вернуть, — подытожила Диана. — Извиняй, я облажалась по самую маковку.

— Ну хоть координаты-то знаешь? — спросил я.

— Знаю. А тебе зачем? Татуху набить, на память?

— Типа того.

— С-E45988/C, — сказала Диана, бросив взгляд на экран смартфона.

Я быстро зашептал код. В принципе, с запоминанием у меня проблем не было. «С» в начале — это категория мира, я уже понял. «E» — пусть будет как будто бы от английского «Earth», Земля. Дальше — год окончания Великой Отечественной войны — 45, и год крещения Руси — 988, это мне в школе историк в голову намертво вбил. А последняя «С», после дроби, это пусть будет «Closed», мир же, говорят, закрытый. Итак, повторим: си-Земля-финал ВОВ-крещение Руси-закрыто. С-Е45988/С. Как два пальца.

— Бросай курить, вставай на лыжи. — Я поднялся, машинально отряхнул джинсы и протянул руку Диане. — Есть у меня на примете паренёк, который может нам помочь. Только сначала надо отсюда свалить. В здании агенты.

— Агенты? — Диана быстро затушила окурок об пол. — Что они тут делают? Как они…

Я всё это время ждал звуков агентов снизу. Наивный чукотский мальчик…

Диана резко поднялась на ноги, как будто у неё из пятой точки пружина выскочила. В тот же миг дверь, через которую сочился свет, распахнулась, и на площадку вышли двое агентов. Одного я очень хорошо узнал — это с ним я заключал сделку.

Вскрикнув, Диана попыталась его пристрелить. Вскинула пистолет, но агент проявил неожиданную сноровку. Перехватил руку, заломил за спину.

— Давай, — бросил напарнику.

Тот молниеносно поднял руку, в которой оказался крохотный и несерьёзный пистолетик. Пистолетик смешно «пукнул», и в шее Дианы очутилось нечто вроде булавки с ярко-красной головкой. Головка пару раз заговорщически подмигнула, и взгляд Дианы затуманился.

— Готово. — Агент толкнул обмякшую Диану на напарника, тот поймал её за подмышки.

Агент наклонился, поднял смартфон Дианы, сунул его в карман. Пистолет убрал за пазуху, на фотографию не обратил внимания. Зато заметил рюкзак. Открыл его, запустил внутрь руку и вынул старую знакомую пепельницу.

— Благодарю за содействие, господин Семёнов, — сказал он. — Желаю удачи в получении гражданства.

Пепельницу взяла тян. У меня руки не поднимались. Я смотрел в глаза Дианы. А она, с трудом разлепив губы, шепнула:

— Ублюдок…

Шарль радовался пепельнице так, будто она была сделана из чистого золота и принадлежала Джонни Деппу. Он бы танцевать пустился, если бы у него было тело, но тела у него не было, и поэтому он запел. Мы с тян, переглянувшись, одновременно зажали уши руками и просто ждали, пока угроза минует.

Я смотрел на лежащую на столе пепельницу. Или стоящую? Хрен её разберёт, пепельницу эту. Когда дыркой вверх — явно стоит, а если дном кверху перевернуть? Тогда уже лежит, а то и вовсе валяется.

Вот он, мой билет домой. И даже координаты мира помню. Си-земля-конец ВОВ-крещение Руси-закрыто. Может быть, если повезёт, там действительно прошло не так много времени, и я ещё успею на проект. Жизнь переменится. Появится в ней какой-то смысл…

Вытесняя пепельницу, в память то и дело лезла Диана, шепчущая: «Ублюдок!». Ну, блин… Сложно возразить. Так мощно она меня не кидала, как я её. И ведь не объяснить уже, что не хотел. Что мне только пепельница и нужна была, а с агентами я сделку заключил, чтобы меня тупо не закрыли…

А с другой стороны — зачем тогда сердечко сжимал? Можно ведь было объясниться, наверное. Но на тот момент я не был уверен, что Диана, узнав, что за сокровище ей досталось, не кинет меня снова. А уж в том, что Шарль запросто согласится с ней сотрудничать — в этом я не сомневался ни секунды. Тут все простые: где выгодно — туда и погнали.

С третьей стороны, агенты-то координаты моего мира знают. И если бы я прокинул их, вместо Дианы, то спокойной жизни мне бы не дали. Пусть в этом уже не было никакого смысла, но они бы запросто повязали меня прямо дома, из одной лишь мстительности.

Получается, я верно поступил. Ну… Ну правда ведь, получается! Изначально я помог Диане от агентов сбежать. Потом она меня считай что похитила, затем бросила, даже спасибо не сказала, между прочим. И вот теперь я этим самым агентам помог восстановить историческую справедливость. Имею я право на свою собственную жизнь, в конце-то концов?

Тут до меня дошло, что Шарль перестал петь и говорит что-то конструктивное. Я опустил руки и прислушался:

— …двойное дно. Костя, если не затруднит, поддень чем-нибудь, там небольшая щёлочка.

Я молча — как ни странно — встал, подошёл к столу. Перевернул пепельницу. И в самом деле, по кругу днища шёл маленький зазор. Я сунул руку в карман джинсов, достал ключ от машины, попробовал поддеть им.

— Не могу вставить, — мрачно пошутил я. — Щёлка узенькая, а у меня — толстый.

— Дай я попробую! — подскочила тян.

Шутить второй раз я не стал — настроение стремительно пробивало днище. Молча шагнул назад, уступая пепельницу тян. Та попыталась пролезть в щёлку ногтем. Пролезть-то ноготь пролез, но на этом успехи закончились. Тян по-кошачьи шипела, хвост поднялся трубой.

— Какая грустная ирония, — сокрушался Шарль. — Какая несправедливость бытия! Быть величайшим гением, но не обладать телом, чтобы решить такую простейшую задачу…

Смотреть этот цирк было уже невыносимо. Я молча вышел, отыскал технический отсек. Там обнаружился хорошо закреплённый ящик с инструментами. Я его открыл, хмыкнул. Привычных глазу отвёрток тут не было. Были только ручки, которые с одинаковым успехом могли служить отвёртками, или напильниками.

Я взял одну, покрутил, надеясь открыть тайный отдел, где лежат сменные головки. Хотя куда эти головки вставлять-то? Ручка — глухая. Там, откуда должно торчать самое главное, капитальная металлическая заплатка.

Случайно я зацепил какой-то выступ, и из диска выскочил металлический штырь, заканчивающийся крестообразным наконечником.

— Хренасе! — воскликнул я, дёрнувшись. — А если б в глаз?

Штырь будто бы вырос из металлического диска. Я осторожно нажал на выступ ещё раз, и крестообразный наконечник сменился плоским. Надавил под другим углом — штырь удлинился. Немного поигравшись, я вынес вердикт:

— Вещь!

Положил эту ручку, взял другую, поменьше, и пошёл обратно.

Прогресс у тян далеко не ушёл — сломала ноготь, и теперь гневно стучала по дну пепельницы костяшками пальцев.

— Дай сюда, — отодвинул её я.

Вот сразу видно, что мужик в прошлой жизни интеллигентом был. И другой — тоже. Но Шарль-то ладно, он хотя бы гений. А этот… Вот ему бы сразу девкой родиться — глядишь, и вышел бы толк.

Я поддел отвёрткой дно пепельницы и с небольшим усилием вынул. Внутри, чётко вписываясь в круглое основание, лежала квадратная плата, с тесно напаянными на неё микросхемами.

— Вот нельзя было сразу так сделать? — обиделась тян. — Я ноготь сломала…

Сначала я молча стукнул её отвёрткой между ушей, потом переспросил:

— Сломал-а?

Тян содрогнулась, потёрла ладонью макушку.

— К-кажется, ко мне память возвращается. Частями. Во сне. Никогда больше не буду спать!

— Кошки спят восемьдесят процентов жизни, — усмехнулся я.

— Заблуждение, — тут же вмешался Шарль. — Не восемьдесят, а семьдесят шесть. Кроме того, к так называемым «неко» это не относится, их организм в большей степени соответствует человеческому. Но оставим. Костя, вынь, пожалуйста, схему.

Я легко вытащил плату. На вид — ничего особенного. Хорошая видеокарта и то посолиднее выглядит.

— Где твой прибор-то? — спросил я. — Куда пихать?

— Прибор — это и есть корабль! — гордо изрёк Шарль. — И после того, как я завершу настройку, его возможности выйдут за рамки любого, самого смелого…

— Бла-бла-бла, — согласился я. — Ты прям как девица на свидании. Я тебе конкретный вопрос задал: пихать куда?

Установить схему — много ума не потребовалось. Пользуясь подсказками Шарля и отвёрткой, я вскрыл одну из панелей рулевой рубки, нашёл подходящие разъёмы и нежно внедрил туда сокровище. Тян тем временем собрала обратно пепельницу и любовно поглаживала, видимо, ожидая от неё несметной удачи.

«А ведь никто из нас даже не курит», — пронеслось у меня в голове. И я со злостью захлопнул панель.

— Осторожнее, пожалуйста, — попросил Шарль. — Это всё-таки техника.

— Ну что теперь? — буркнул я, вертя в руке отвёртку. — Мы можем улететь меня домой, или нет?

— Мы можем всё, что угодно! Только не теперь. Видишь ли, Костя, проект не был завершён — это плохая новость. В основном, осталась лишь программная часть. На это требовались усилия многих программистов, работавших независимо, так, чтобы ни один толком не знал, для чего нужен код, который он пишет. Это было бы заключительным этапом моего проекта, который потребовал бы ещё немного вложений — на зарплату этим самым программистам, скажем, за полгода.

— Полгода? — переспросил я. — Пол-мать-его-года?!

— А хорошая новость в том, что я обладаю сейчас вычислительными ресурсами, намного превосходящими возможности человеческого разума. Кроме того, время не будет затрачиваться на трудоёмкий путь от головы до компьютера, через клавиатуру.

— Так сколько? — поторопил я его. — Год? Десять лет?

Судя по паузе, Шарль обиделся. Нехотя буркнул:

— Час, может, два. Но всё это время я не смогу с вами разговаривать и отключу все корабельные системы, кроме систем жизнеобеспечения.

— Круто, — вздохнул я. — Буди, как закончишь.

Вернулся в технический отсек, положил отвёртку на место. Раздолбайство раздолбайством, но инструмент нужно содержать в порядке, это мне в сервисе живо в башку вколотили, в буквальном смысле слова.

Потом я вошёл в каюту, повалился на койку и стал смотреть в потолок. Скоро нормальное освещение погасло, остались только зеленоватые огоньки, дающие представление о контурах помещения, не больше. Читать при таком свете, например, уже неудобно.

Спать, безусловно, хотелось, но заснуть — не получалось, хоть убейся. Я пытался думать о гонках, но вот, блин, гадство — в сердце ничего не отзывалось. Вообще.

Зато живо вспомнилось, как я притащил в эту самую каюту принцессу Розалинду. Как забирался на столб, и как Шарль с тян пытались меня спасти. Вспомнилась перестрелка в том дурацком мире, где ездят на черепахах…

— Костя?

Я вздрогнул, метнул взгляд в сторону двери. В проёме, освещённая зелёным, стояла тян с почти не различимым лицом.

— Ну? — буркнул я.

— Не помешаю?

— Смотря чем…

Тян расценила это как приглашение, вошла. Поколебалась, видимо, думая, не сесть ли на край койки, но сочла это слишком интимным и уселась на полу, обвив скрещённые ноги хвостом.

— Я тебя понимаю, наверное, — тихо сказала она.

— Да ну?

— Ну да… У меня ведь тоже была мечта.

— Ты это про те курсы, что ли?

Я хотел фыркнуть, но сдержался. Кто мне, собственно, право дал над чужой мечтой потешаться? Ну да, это с моей точки зрения всё просто: хочешь декламировать — декламируй себе. Нашёл толпу побольше — да ори, делов-то. Зачем на курсы ходить? Однако я вообще человек простой. Был. До недавних пор. А так-то, вообще, бывают и посложнее люди.

— Про курсы… — вздохнула тян. — Я недавно кое-что понял. Очень важное, хотя и очевидное вроде бы. Тогда, когда я вместо курсов пошёл в бар, я был счастлив.

Вот это было неожиданно.

— Э-э-э… — протянул я. — Это ты таким образом выпить предлагаешь?

— Да нет же! — рассердилась тян. — Просто мне стало ясно, что мы — те, кто мы есть. Мечтать можно о чём угодно, но это не меняет нашей натуры. Да, я — мечтал вдохновлять своими речами многотысячные аудитории. Но на самом деле я — алкоголик, который любит, напившись, читать стихи. Вот и всё. Надо принять себя. Может быть, потом — изменить себя, но сначала — принять. Прежде чем куда-то двигаться.

— Так, — подхватил я. — А теперь ты — сексуальная кошкодевка в самом соку.

— Этого я пока принять не готов!

— Угу, я помню, спать не будешь, память страшная…

— Костя, речь вообще не обо мне.

— А о ком?

Тян помолчала. Потом тихо сказала:

— Я так хотел вернуться сюда, в свой родной мир… А теперь понимаю, что стал здесь чужим. Мне некуда возвращаться. Мне некуда идти вообще. У меня только и осталось, что ты, и Шарль. И Диана.

— Так, что-то я запутался. То речь не о тебе, то ты опять про себя. Сама-то себя понимаешь?

Тян вдруг встала, нервно дёрнув хвостом.

— Понимаю, — сказала она. — А вот ты — нет. Ни себя, ни других.

И ушла, гордо вскинув голову. Ну и что это, спрашивается, такое было? А главное — зачем?..

Но обманывать себя было уже невозможно. Всё я понимал, хоть и не хотел. Гонки — моя мечта. Только вот нужны ли они мне на самом деле?

Представил свою жизнь. Ну, поучаствую в шоу. Может, если всё совсем хорошо сложится, и выиграю — стану гонщиком. Адреналин, эмоции, девчонки… А по сути? Носиться по кругу, обгоняя других таких же. Как скоро мне это надоест?

Когда, если уж на то пошло, я бывал в жизни счастлив? Вот когда тачку из Владика гнал — да. Здорово было. Путешествие, приключение, азарт. Когда из родного города свалил в неизвестность — тоже. Пожалуй, мне всю жизнь по-настоящему нравилось движение вперёд, что-то новое, удивительное. А как только на меня всё это удивительное вылилось, будто из помойного ведра, я вдруг врубил заднюю и упёрся в эти дурацкие гонки. Ну и кто я после этого, а?

То ли правда за всеми этими размышлениями два часа прошло, то ли Шарль справился быстрее. В общем, загорелся свет, и торжествующий голос воскликнул:

— Свершилось! Я сотворил, сотворил чудо!

Я встал, прополз в рубку, где уже сидела в кресле навигатора тян, демонстративно не обращая на меня внимания, и что-то пила из кружки. Про «что-то» — это я пошутил. Понятно было, что.

— Теперь ты можешь перемещаться куда хочешь? — спросил я. — В любой мир?

— Разумеется! — провозгласил Шарль. — Не заботясь даже о прохождении таможни. Любые грузы, куда угодно… Теперь я смогу вернуть тебя домой. Филеас, ты уже решил, как распорядишься своей судьбой?

— А вам попутчики не помешают? — спросила тян.

— Я не возражаю против компании.

— Тогда решил.

И всё ещё даже на меня не глядела, зараза.

— Костя? Мне нужны координаты твоего мира.

Они вертелись на языке. C-E45988/C. Так просто! Скажи — и окажешься дома. Проще, чем три раза каблуками щёлкнуть. Но вслух я сказал другое:

— А где сейчас Диана? Как думаешь?

Тян покосилась на меня. Шарль ответил:

— Полагаю, в A-Z98745/Q. Там агентство Альянса. Суды над межмировыми преступниками и место их предварительного заключения также располагаются там. А что?

Я сел в кресло пилота, пристегнул ремень, хрустнул шейными позвонками.

— Ну, давай.

— Что давай? — растерялся Шарль. — Мне нужны координаты мира!

— A-Z98745/Q, — пожал я плечами. — Только нам ещё понадобится план. Чем дебильней — тем лучше. Ты же гений — придумай что-нибудь?

Егор, с одной из моих работ, называл это «вернуть кармический долг». Ну, то есть, однажды утром он мне позвонил и, еле мыча, объяснил, что нажрался накануне в дрова, и его до сих пор трясёт. Я был в тот день выходной, но планов особо не строил. Поэтому зевнул, выпил кофе и пошёл на работу.

На следующий день тоже пошёл. Прибыл за десять минут до открытия магазина, но на месте уже обнаружил бодрого и весёлого Егора. «Ты чего здесь?» — удивился я. «Возвращаю кармический долг!» — ответил Егор. «А предупредить не мог?! Нахрена я сюда пёрся вообще?».

Вот и я сейчас собирался вернуть кармический долг Диане. Только это было не так просто, как после пьянки на работу выйти.

Сначала потребовалось убедить Шарля, который искренне не понимал, для чего ему во всё это впутываться, если можно просто меня игнорировать, а как только я выйду — свалить на автопилоте.

— Ну смотри, — начал я, загибая пальцы. — Ты — гений, а гении — порядочные люди. Раз.

— Ха! — откликнулся Шарль, но дальше возражать не стал.

— Тебе нужен пилот, а я — лучший пилот на этом корабле. Два.

— Ха-ха! — сказал Шарль, каким-то совершенно мрачным тоном.

— Без меня ты по мирам долго не проскачешь, — заметил я. — Рано или поздно спалишься, что ты — просто компьютер, и тебя отбуксируют на штрафстоянку.

Шарль промолчал, и молчание было зловещим. Я, ободрённый, добавил довод:

— И потом, Диана тебя очень сильно уважает. Она будет тебе самооценку поднимать. Тебя ещё её папа уважал!

— У меня нет проблем с самооценкой, — заявил Шарль, и мне казалось, что ему очень хочется добавить: «В отличие от некоторых».

— Значит, будут, — сказал я.

Дискуссия постепенно переросла в обсуждение деталей плана, из деталей составился, собственно, и сам план. Потом Шарль заставил нас пристегнуться и совершил скачок в мир A-Z98745/Q.

По ощущениям это было примерно как… никак.

— Всё, мы на орбите, — заявил Шарль.

Я заметил, что на обзорном экране одни звёзды вроде как сменились другими. Хмыкнул.

— А чего ты там говорил про «любые товары», «в обход таможни»? Кто нас на планету-то пустит просто так?

— Не всё ещё совершенно, — уклончиво ответил Шарль. — Перспективы громадные, но над реализацией ещё нужно работать…

— Это корабль громадный, — сообразила тян. — Поэтому ты не можешь перемещаться в любую точку мира. Мало ли, что там будет. Даже если из статичного портала выскочишь — можешь человека задавить, или здание разрушить. А у Дианы прибор — в карман помещается, между прочим!

— Я не понимаю, как она этого добилась! — воскликнул Шарль. — Она, или этот её отец, которого я знать не знаю. Уместить такие мощности в столь малого размера прибор…

— Он с ней, кстати, ещё и разговаривает, — вставил я. — Заметки делает. Души по мирам ищет. Видишь, как интересно? Вам точно найдётся, о чём поговорить.

Шарль раздражённо посопел, но, кажется, доводы наконец-то принял. У меня от сердца отлегло. Теперь хоть можно будет не бояться, что когда я выйду, Шарль улетит в прекрасное далёко, насвистывая песенку.

— Ну что? — взялся я за рычаги. — Садимся, что ль?

— Не так быстро, — охладил мой пыл Шарль. — Это уже не Нимира. Сюда нельзя просто так вломиться, как в кабак. Приземляться могут только граждане Альянса…

— Дык, я — гражданин, — воскликнул я, вспомнив сделку с агентом. Может, правда, информация ещё по всем базам не прошла — не знаю, как долго у них всякая бюрократия тянется.

— Превосходно, — заметил Шарль. — Однако это нам мало что даст.

— Даст возможность приземлиться, — сказал я и надавил рычаг. — Пристегни мозги!

Корабль изменил траекторию. На обзорном экране я увидел голубоватый край планеты. И тут же запищал сигнал вызова.

— Мир A-Z98745/Q, говорит дежурный диспетчер, пожалуйста, представьтесь и назовите цель визита, — произнёс механический голос. Я даже подумал, может, правда робот говорит.

— Константин Дмитриевич Семёнов, гражданин Альянса, — ответил я в тон диспетчеру. — Цель — экскурсия по родным местам. Может, дачку присмотрю. Рядом с озером. И чтобы лебеди…

— Ожидайте.

Такой же бесстрастный ответ. Хоть бы озеро подходящее посоветовал, что ли. В том, ледяном мире, диспетчеры поприветливей. Да и вообще, надо сказать, граждане Нимиры нравились мне больше, чем Альянсовские выпендрёжники. Из последних я, правда, до недавних пор общался только с агентами. И с Шарлем. И с Дианой. Наверное, Диана тоже какое-то отношение к Высшим мирам имеет, есть такое ощущение.

Я скорректировал курс так, чтобы снова лететь по орбите, и это у меня получилось едва ли не автоматически. Опыт накапливался быстро. Я и на машине ездить научился почти сразу. Показали, как скорости переключать и сцепление жать — я сел да поехал. А тут — тоже транспортное средство, пусть и посложнее немного.

— Константин Дмитриевич Семёнов, — ожил динамик. — Личность опознана, доступ подтверждён. Вы имеете право провести на нашей планете не больше суток. Перемещения только по туристическим маршрутам.

— Это как так? — возмутился я. — Я — гражданин…

— Вы являетесь гражданином Альянса, однако мирового гражданства за вами не закреплено, — невозмутимо пояснил диспетчер. — Если желаете получить вид на жительство в одном из Высших миров, ознакомьтесь со стандартными требованиями.

— Ясно, — буркнул я. — Сесть-то можно?

— Посадку разрешаю.

Динамик замолчал, а на мониторе появились инструкции для посадки. Я, вздохнув, взялся за рычаги.

— А я говорил, — едко высказал Шарль. — Я предупреждал.

— Молодец, возьми с полки пирожок, — буркнул я. — Не можешь? Вот то-то же.

— Боже, какой примитивный юмор…

— А у тебя и такого нет, — парировал я. — Чего делать-то дальше? Ну побегаем мы с тян по туристическому маршруту. А потом?

— В этом мире, — нехотя начал разъяснять Шарль, — живёт один человек. Можно сказать, он мой старый друг. Он сменил контактный номер, чтобы я не мог с ним связаться…

Тян фыркнула, я удержался. Пусть уже бормочет дальше, болезный.

— Однако если его старые привычки не изменились, то вы сумеете его найти. Причём — на туристическом маршруте.

— А дальше? — Корабль начало трясти, обзорный экран отключился — мы входили в атмосферу.

— Костя, ты уверен, что можешь разговаривать, занимаясь такой сложной деятельностью?

— Давай уже, рассказывай! — прикрикнул я.

Разговаривать я могу, занимаясь любой деятельностью. Розалинда не даст соврать. А вот когда начинают тупые вопросы задавать — это реально бесит.

— Хорошо, — вздохнул Шарль. — Дальше вы объясните ему, что вы — от меня, и что я хотел бы получить с него должок. Он — человек чести и не посмеет отказать.

— А кто он такой, вообще? Чем помочь-то сможет?

— Он… Он, Костя, один из верховных судей местного прокуратория.

Таможенные гнусности затянулись надолго. Обыскали нас с тян раз пять, не меньше. Причём, на желание пощупать кошкодевку это было не списать — обыскивали с явным матёрым профессионализмом. То и дело уточняли личности.

Наконец, в просторном зале, протолкавшись через толпу снующих туда-сюда пассажиров, мы подошли к стойке туристической регистрации.

— Прошу ваши браслеты! — улыбнулась блондинка в униформе.

Выглядела она, как кукла. Кожа безупречно гладкая, матовая, будто в фотошопе обработали. Зубы — хоть в рекламе «Колгейта» снимайся, в разделе «после». Причёска — волосок к волоску. Я аж содрогнулся. Посмотрел влево, вправо — все такие же. Ну, некоторые брюнетки, правда.

— Я устанавливаю на ваши браслеты туристическое приложение, — улыбаясь, говорила наша блондинка. — Оно поможет вам не отклоняться от маршрута. В случае, если вы заблудитесь, браслет уведомит вас об опасности отклонения и даст рекомендацию, как вернуться. Не пытайтесь снять браслеты, это автоматически спровоцирует сигнал в правоохранительные структуры.

Да уж, прям как те браслеты, что надевают на ногу условно освобождённым в американских фильмах. Только там хотя бы честно говорят: ты — преступник, и мы за тобой наблюдаем. А тут: ты — турист. Но только шаг в сторону сделай…

— У вас есть какие-нибудь вопросы? — Блондинка протянула нам с тян браслеты.

— Есть, — кивнул я, нацепив свой на запястье. — Скажите, а вы — настоящая? Можно потрогать?

То ли подобные вопросы здесь были не редкостью, то ли блондинка в принципе не умела удивляться.

— Это тело — абсолютное биологическое подобие живого человеческого тела, лишённое собственного сознания. Управление осуществляет оператор, дистанционно.

Я спешно попрощался и пошёл к выходу из космопорта, таща за собой тян. Вот так вот и познакомься с симпатичной сотрудницей. Назначишь свидание — а придёт какой-нибудь Филеас-оператор. Сожрёт все конфеты, выпьет вино и скажет, что мало…

— Зачем они выращивают живых людей? — недоумевала тян. — Разве не проще и дешевле обошлись бы дистанционно управляемые роботы?

— Меня спрашиваешь? — огрызнулся я. — Без понятия. Может, они тут VIP-клиентам за отдельную плату какие-нибудь особые услуги оказывают.

Перед самым выходом была ещё одна ненавязчивая стойка с надписью: «Карты». Туда мало кто подходил. Все, наверное, хорошо знали мир. А я решил, что карта нам не помешает.

За стойкой стояла такая же искусственная барышня, только с голубыми глазами.

— Здрасьте, — улыбнулся я ей.

Барышня смотрела на меня пустым взглядом, никак не реагируя. Сдохла, что ли? Фигово у них тут техобслуживание работает.

— Ау! — Я пощёлкал пальцами у неё перед носом. — Ку-ку! Есть кто дома?

— Пожалуйста, ожидайте, — безжизненным голосом произнесла девушка. — Вам ответит первый освободившийся оператор.

Я машинально завертел головой в поисках скрытой камеры. Больно уж на стёб смахивало.

Веки с красивыми длинными ресницами опустились, потом поднялись, и глаза приняли осмысленное выражение. Девушка улыбнулась:

— Прошу прощения за задержку. Услуга картографии не пользуется популярностью, поэтому год назад должность дежурного оператора сократили. Чем я могу быть вам полезна?

— Карту бы, — сказал я. — А чего она не популярна-то? Все местные?

— У большинства браслеты современного типа, — пояснила девушка. — Дают голографическое изображение карты прямо в воздухе. Эта услуга прошивается на предыдущей стойке.

Ясно. Значит, мы с тян — лохи, прилетели с «Нокиа 3310», а тут у всех «iPhone» последнего поколения.

— Вот, пожалуйста! — Девушка подвинула к нам два цилиндрика.

Цилиндрики выглядели знакомо. Вспомнил! У агента такой был.

Я со знанием дела взял цилиндрик и легко разложил-развернул его в планшет. Экран мигом засветился, и на нём появилась карта с пульсирующей красной точкой, обозначающей моё местоположение.

— Здорово, — оценил я. — Нет слов, чтоб вас отблагодарить. Удачного дня!

— Счастливого пребывания в нашем мире! — сказала девушка, прежде чем вновь отключиться и уставиться в пустоту мёртвыми глазами. Бр-р-р-р, жуть всё-таки!

— Ну что? — повернулся я к тян. — Готова увидеть идеальный мир и совершенное общество?

Идеальный мир и совершенное общество выглядели вполне в рамках человеческой фантазии. Ну, по крайней мене, моей.

Выход из космопорта вёл на смотровую площадку, с которой можно было окинуть взглядом панораму города. Я первым делом увидел, как шевельнулись и навострились кошачьи уши на голове моей спутницы.

— Ничего себе, — выдохнула она.

Первое впечатление — что-то среднее между технократическим адом и христианским раем. От рая была цветовая гамма и общее настроение. Здания города были белыми, кое-где отсвечивая голубоватым. Тянулись вверх, к безупречно голубому небу, острыми пиками. Дороги тоже казались белыми. Впрочем, нет, не казались — они и были белыми — одна из них добегала до самой смотровой площадки. Но белизна была какая-то… не раздражающая. Не так, будто толпа гастарбайтеров за ночь перед визитом президента всё тут побелила наспех. Как будто местные учёные открыли секрет производства белого асфальта, или типа того.

В городе кипела жизнь, всё старательно двигалось. Я разглядел как будто бы стеклянные ленты, растянутые между зданиями. По ним стремительно скользили, наверное, местные аналоги троллейбусов. По невидимым воздушным трассам шныряли всякие летающие аппараты. На глаз я сообразил, что их тут существует не меньше трёх типов. Отличались они, кажется, в первую очередь высотой, на которую могли подниматься. Самые «низменные» — это были машины, вроде той, на которой катал меня агент. Самые «высшие» летали возле шпилей небоскрёбов.

— Вот… Вот же ж… Вот уроды! — выдала, наконец, тян.

— Где уроды? — поинтересовался я.

— Все уроды! Ты только полюбуйся! Это ведь в таких мирах живут Творцы! А сами? Да ты вспомни мой родной мир!

— Который из? — хмыкнул я.

— Любой! — едва ли не мяукнула тян возмущённым голосом. — Это ведь просто кошмар, сотворённый пяткой левой ноги…

— …за семь дней до дедлайна, — закончил я, вспомни слова Дианы.

— Именно! — кивнула тян. — А потом присваивают низкие категории и глумятся, выкачивая энергию! И как будто бы действительно дадут шанс влиться…

— Слушай, ты бы эту энергию сберегла до второго пункта плана, — перебил я. — Давай разберёмся, как нам до города добраться. Денег-то нет…

— Я к роли готовлюсь, не мешай. И деньги есть, — возразила недовольная тян. — Мне же Диана перевела. В универсальных единицах. Но тут наверняка большинство услуг бесплатны. Это ведь — высокоразвитое общество!

В голосе её слышался нескрываемый сарказм. Похоже, кошке капитально шлея под хвост попала. Одной «подготовкой к роли» тут вряд ли ограничилось.

Попасть в город можно было самыми разными способами. Мы побрели вдоль здания космопорта, внимательно глядя на людей. Люди подходили к стоянкам такси и улетали. Тут я убедился, что мои представления о трёх типах летающих автомобилей оказались верны.

Абсолютное большинство людей выбирали низколетящие машинки, похожие на наши, земные, только без колёс. Они летели медленно и низко, над самой землёй — к дождю, наверное.

Средний класс людей, одетых посолиднее, выбирал автомобили, похожие на металлические яйца. Цельнометаллические. Возможно, изнутри и был некий обзорный экран, как в корабле, но снаружи машины выглядели глухими — яйца и яйца.

И, наконец, самые солидные граждане усаживались в машины, напоминающие канонические летающие тарелки. И летели они примерно так же. Беззвучно, быстро, и на огромной высоте.

Проводив взглядом одну такую, я вдруг представил, как местные богатеи, поднабравшись, говорят друг другу: «Слышь, а давай возьмём такси и полетим на С-Е45988/С, поржём?». Не, бред, конечно. Хотя… Нет, бред.

— По ходу, деньги всё-таки нужны, — сказал я, намекая на очевидное социальное расслоение.

— На роскошь, скорее всего, — заявила тян и, дёрнув хвостом, пошла дальше.

Дальше оказалась платформа, напоминающая железнодорожную. Только вместо рельсов перед ней тянулась гладкая полоса из голубоватого стекла. Здесь толпилось больше всего людей, но, как ни странно, гомона не было. Кое-где раздавались голоса, кто-то посмеивался, но в целом — было тихо. Однако не так тихо, будто кто-то умер, а… не знаю… хорошо так тихо. Спокойно и не раздражающе.

Я окинул взглядом людей с чемоданами и сумками, и у меня вдруг в голове щёлкнуло.

— Да они же все одеты нормально! — едва ли не воскликнул я.

На меня покосились, но ничего не сказали. А тян, привстав на цыпочки, зашептала на ухо:

— Разумеется! Это — Высший мир. Здесь живут люди, которые не придают значения таким мелочам, как одежда.

Она была на все сто процентов права. Подавляющее большинство мужчин носили костюмы, женщины — платья трёх-четырёх различных покроев. И ни у кого на лице не было печати унылой безысходности, как в фильмах про ужасающий советский режим. Все были весьма довольны.

Беззвучно подъехал поезд. Он как будто вцепился в стеклянную дорогу губчатым днищем. Сам поезд был бежевым, чистым и приветливым. Двери открылись плавно. Народ пошёл внутрь дисциплинированно. Я вдруг почувствовал, что мне нравится в этом мире. Ну, как туристу. Жить тут — не знаю, вряд ли бы сумел. Рано или поздно вычудил бы чего-нибудь этакого, за что меня бы отсюда выпнули.

Сидячих мест нам не досталось, пришлось стоять, держась за белоснежные поручни. На меня странно смотрели. Наверное, виновата была футболка с принтом… Ну а что я уже сделаю? Шарль слова не сказал. Мог бы и заказать шмоток, как раньше делал. От костюмчика на денёк и я бы не отказался.

— Впервые у нас? — участливо спросила сидящая напротив женщина.

Лет ей было, на глаз, тридцать с небольшим. Ничего особенного, но такая вся из себя аккуратная, чистенькая, улыбающаяся.

— Впервые, — огрызнулась тян. — Раньше не приглашали.

— А мы только что из Нимиры. — Женщина, всё так же улыбаясь, положила ладонь на плечо сидящего рядом мужчины. — Десятидневный тур по трём мирам…

— В С-К31498/Х не заглядывали? — едким голосом осведомилась тян.

— О, да, там такие живописные горы и озёра! — закивала женщина.

А вот мужчина почему-то покраснел и отвернулся, сделав вид, будто очень занят созерцанием бежевого пола вагона.

— А что за мир-то? — толкнул я локтем в бок тян.

— Ну… в котором вы меня нашли.

— А… А! — дошло до меня, и я обновлённым взглядом посмотрел на счастливую супружескую пару.

Несложно было догадаться, что делают мужики в этом неко-проститутском мире, пока жёны наивно восторгаются горами и озёрами.

Поезд ехал быстро, но так плавно, что за поручень, в принципе, можно было и не держаться. Я для пробы разжал пальцы и с минуту просто стоял. Идеально. И чего тян так психует? Её же здесь жить никто не заставляет. А на день, как туристам, можно расслабиться и получить удовольствие.

Между космопортом и городом протянулись ничем не занятые пространства. И всё равно, даже пустые земли, поросшие травой, выглядели какими-то ухоженными. Как будто и трава там росла не просто так, а специально посеянная, газонная. А может, так и было… Я заметил несколько парочек, устроивших пикники. Кто-то играл с собакой во фрисби. Идиллия.

Но вот поля завершились. Миновав несколько приземистых построек, поезд остановился перед белоснежным зданием со стеклянными колоннами, и приятный женский голос, раздавшийся непонятно откуда, сообщил:

— Вокзал. Конечная.

В организованной толпе покинув вагон, мы с тян отошли в тихий угол, где я развернул карту.

— Так, — сказал я, пытаясь совместить описания Шарля с тем, что показывал дисплей. — Сейчас у нас — одиннадцать утра, по местному времени. А того парня мы должны встретить в двенадцать. Блин…

Никаких элементов управления на карте не было. Я попытался тыкать пальцами в экран, но ничего не добился, кроме изменения масштаба.

— Карта! — сказал я. — Маршрут до фонтана Трёх Борцов!

Карта молча и доброжелательно на меня смотрела.

— Ну и куда тебя ***? — пробормотал я, вспомнив подходящий случаю анекдот.

— Костя! — ахнула тян. — Тут нельзя так выражаться!

— Завыражаешься тут…

— Приложи браслет. Карта должна понимать, какой у тебя уровень доступа.

Ах ты ж, господи, вот оно что. Карта меня просто не понимает! Я послушно приложил браслет к карте. Та радостно мигнула, и на экране появились кое-какие пиктограммы. Ну вот, пошло дело!

Голосового управления всё-таки не было, но я быстро разобрался с сенсором. Первым делом карта мне показала извилистую линию туристического маршрута. Я тыкнул поиск, ввёл «трёх борцов». Нужная точка тут же обозначилась на карте.

«Расстояние — десять километров».

— Ого, — сказал я.

— Что «ого»? — Тян сунула в карту нос.

— Пошевеливаться надо, вот что. Прямых трамваев отсюда нет. А если ещё заблудимся…

Мы быстрым шагом покинули вокзал. Тян — видимо, сказалась возвращающаяся генетическая и простая память — наконец-то проявила кошачью скорость и грацию. Мне даже не приходилось сбавлять шаг, чтобы она держалась рядом. Напротив, ещё и догонял.

— Куда несёшься? — ворчал я. — Карта-то у меня.

— Я когда злюсь, всегда быстро хожу!

— По-моему, Филеас, когда злится, бухает, или плачет под ковриком в ванной. Или плачет и бухает под ковриком…

— Он — да…

Мысленно я усмехнулся. С тян творились удивительные метаморфозы. И к чему они в итоге выведут — вопрос интереснейший.

Воздух в городе был свежий, дороги и тротуары — чистые. Буквально ни пылинки кругом. И народу не так чтоб очень много. Машин, кстати, тоже. В основном «троллейбусы», похожие на поезд, который нас привёз на вокзал. На некоторых улицах звучала музыка. Такая — релаксовая, ненапряжная, как в сортире какого-нибудь ресторана.

Встречные пешеходы улыбались. Мы явно выглядели неместными, однако никто нагло не пялился. Я почувствовал, что всё сильнее проникаюсь симпатией к этому миру. Отчасти, конечно, чувство было не такой уж бескорыстной симпатией. Я ощущал себя так, как, должно быть, ощущает маленький ребёнок, подкрадывающийся с чёрным несмывающимся маркером к безупречно белой стене. В какой-то момент даже испугался, не издаю ли на самом деле зловещего хихикания.

Так, спокойно, Костя! Возьми себя в руки.

Чтобы отвлечься, я нагнал тян и, сверившись с картой, подтолкнул к повороту.

— Интересно, а тут везде так люди живут? — спросил я. — Или есть какое-нибудь бедные районы?..

— Везде, — фыркнула тян.

— Так говоришь, будто уже тут была.

— А мне и быть не надо! Будто я не знаю, как всё устроено. Миры низших категорий обеспечивают энергией Высшие миры. Бедные районы — это Нимира, Костя! Твой мир — в том числе.

Я заикнулся было, чтоб сказать, что у нас есть, там, Москва, Венеция, Париж, Лондон, Нью-Йорк, ещё чего-то. Но потом ещё раз огляделся и проглотил оправдания. Сравнивать было бы попросту смешно. Чувствовалось, что здесь всё действительно устроено на совершенно другом уровне, всё иное.

— Слушай. А ты, если такая умная, объясни мне одну вещь…

Но спросить я не успел. Перед нами, тихо мигая проблесковым маячком, опустилась «летающая тарелка» с бело-синей спецраскраской.

Пришлось остановиться. Прилетели явно по нашу душу. Тян распушила хвост — никак не могла выйти из боевого режима.

Дверь в «тарелку» открылась — поднялась вверх. Внутри оказались двое копов в светло-голубой форме. Один остался за рулём, второй выбрался наружу, улыбаясь, как американец.

— Здравствуйте! — сказал он. — Прошу прощения, что беспокою. Хотел убедиться, что вы не заблудились.

Я опустил взгляд в карту. Там чётко был обозначен туристический маршрут.

— Нет, командир, — покачал я головой. — Гуляем, осматриваемся.

Интересно, до чего доковыряется? Если уж мы местную зверскую таможню прошли, значит, с документами всё нормально. Нарушать — ничего не нарушали. Но не просто же так этот сукин сын лыбится? Наверняка гадость какую-то замыслил.

В следующую минуту мне сделалось стыдно за своё Нимировское мышление.

— Просто вы так быстро шли, совсем не свойственно туристам. Мы и решили спросить, не можем ли чем-нибудь помочь.

— Мы ищем фонтан Памяти Трёх Борцов, — сказала тян.

— Много хорошего слышали, — поддакнул я. — И даже фотки видели.

— О, фонтан! — ещё шире улыбнулся «американец». — Одно из красивейших мест в городе. Давайте мы вас подвезём.

Я моргнул.

— Простите, что?

— Садитесь! — «Американец» дружелюбно махнул рукой. — Домчим за пару минут.

Переглянувшись, мы с тян забрались на заднее сиденье «летающей тарелки». От полицейских, сидящих спереди, нас ничто не отделяло — ни решётка, ни прозрачное бронестекло. Я даже потыкал пальцем в воздух — может, силовое поле какое-нибудь? Не-а, ничего.

Тарелка поднялась в воздух так легко, быстро и незаметно, что я вообще не почувствовал этого. Как будто окна были экранами, на которых показали ролик «удаляющаяся земля». Офигеть, у них стабилизаторы работают…

— А что, — спросил я, чуть наклонившись вперёд, — тут у вас полицейские всегда так запросто туристам помогают?

— Это ведь наша работа, — пожал плечами водитель. Улыбался он не так широко, но тоже выглядел добродушным.

— Простите? — вежливо переспросил я.

— Мы помогаем людям, — пояснил «американец». — Наша задача — процветающий город, в котором все счастливы.

— Ну, а… Окей, я понял. А как насчёт других занятий? Ну, там: «Эй, мордой в пол! Пушку брось! Брось пушку я сказал, стрелять буду! Так-так, девочки, чего это мы в таких коротких юбках на углу стоим? Предъявите документы! Андрюха, у нас труп, возможен криминал, по коням! Так, ребята, сегодня по плану надо тридцать штрафов за превышение скорости! Ой, смотрите, что это у них в багажнике? Трава какая-то, на зелёный чай похожа».

Оба полицейских, повернувшись, с удивлением посмотрели на меня. Помолчали. Я улыбался. Я тоже умею улыбаться, да-да, я цивилизованный, вы не смотрите, что у меня футболка с изображением двух космических террористов.

— Ну… всякое бывает, — сказал, наконец, «американец». — Бывает, что и на убийства ездим… Ганс, ты помнишь?

— Такое не забыть! — подхватил водитель. — Лет десять назад. Двое граждан поссорились, один другого толкнул, а тот оступился и головой о бордюр…

— Ох, не напоминай, — содрогнулся «американец». — Там крови было столько… Миллилитра четыре, не меньше.

— Чёрный день в истории города, — вздохнул Ганс.

Я промолчал. Как-то даже слов не было. Про кражи и наркоманов решил не спрашивать, чтобы совсем не расстраиваться.

— Ну, вот и площадь, — обрадованно сказал Ганс.

«Тарелка» пошла вниз всё так же плавно и легко. Голова не кружилась, тошнота не подкатывала. Тян тоже чувствовала себя нормально.

Приземлились на белоснежной площади перед огромным фонтаном. В скульптурной группе посреди него стояли трое мускулистых голых мужиков в героических позах. Впрочем, я не мог точно сказать, насколько они голые — ниже пояса их скрывали переплетающиеся подвижные струи воды, падающие на разные уровни многоярусного фонтана.

Дверь «тарелки» открылась, и до моих ушей донёсся шум воды. Негромкий, несмотря на масштабы фонтана. Я облегчённо выдохнул. До последнего как-то не верилось, что менты просто так возьмут и подбросят нас до площади. Думал, увезут в местный околоток и начнётся: «Что вы делали пятнадцатого марта две тысячи десятого в четырнадцать — ноль одну? Кто это может подтвердить?».

— Счастливой прогулки, — напутствовал «американец». — Если возникнут какие-то затруднения, воспользуйтесь справочным терминалом.

— Спасибо, мужики, — от души сказал я и выбрался из «тарелки» на площадь, вымощенную белым камнем. Галантно протянул руку тян, чтобы помочь выйти. Она как-то машинально приняла помощь. Боюсь, скоро там от Филеаса рожки да ножки останутся. Хотя, не то чтобы боюсь…

Дверь закрылась автоматически. «Тарелка» взмыла в небо. Мы проводили её взглядами. Потом огляделись по сторонам.

Площадь была круглой и огромной. Если б не отсутствие деревьев, её можно было бы назвать парком. Помимо фонтана тут были и лавочки, и всякие разные скульптуры, на которых, в отличие от Нимировских, в изобилии присутствовала обнажённая натура, то есть, голые и полуголые мужики и бабы. Дети бегали по белоснежному каменному лабиринту, играли в нечто вроде классиков, только с разметкой посложнее, прыгали на скакалках, катались на велосипедах. Один велосипедист — пацан лет двенадцати — пролетел мимо нас, и я обратил внимание, что цепь у велосипеда отсутствует. Задаваться вопросом, как именно осуществляется привод в этой загадочной конструкции, я не стал. Чутьё подсказало, что в родном автосервисе я такого не соберу, даже если очень захочется.

— Знаменито, — оценил я.

— Шик, — поддержала тян. — Мы вовремя?

Мы одновременно посмотрели на браслеты. Была половина двенадцатого.

— Рановато, — заметил я. — Может, перекусим? Там, вон, кафешка какая-то.

Я показывал в сторону, где, через дорогу от площади, и вправду стояло здание, казалось, целиком состоящее из стекла. Внутри виднелись столики, за которыми сидели люди. Не так уж много — ещё и полудня нет, как-никак. Хотя, фиг их знает, когда у них тут обеденный перерыв.

В кафе оказалось электронное меню прямо на поверхности стеклянного столика. Подумав, я заказал кофе, яичницу и блинчики с каким-то сиропом, с названием которого переводчик в моей голове не справился. Тян выбрала оладьи. Заказ принесла симпатичная улыбающаяся официантка. Выглядела она так же, как те, в аэропорту. Тоже будто ненастоящая.

— Тяжёлая работа? — спросил я.

— Вовсе нет, — улыбнулась официантка и удалилась.

Мы начали есть. Несколько секунд спустя тян ойкнула.

— Чего такое? — спросил я с набитым ртом.

— Деньги списались, — озадаченно сказала она, потирая лоб. — Сами. Видимо, как только мы всё попробовали, и нас всё устроило.

— Лихо тут у них, — заметил я. — А если мы, например, хотели пожрать на халяву и сбежать? Клиентоориентированность — на нуле, прямо скажем…

— Да вообще подонки!

В целом, в кафе было даже уютно. Как и вообще в этом мире. Люди доброжелательные, но ненавязчивые, музыка приятная, опять же.

— Слушай, — сказал я, разделавшись с блинами и не спеша допивая кофе, — а ты в этом вообще шаришь?

— В чём? В оладьях? — подняла на меня тян недоуменный взгляд.

— Да не. По оладьям-то ты — спец, это я и сам вижу. Я про миры, про всякое такое.

— Ты о чём? — продолжала не понимать тян.

— Ну… У меня, честно говоря, уже голова кругом. Вот эти вот творцы, эта энергия, которую кто-то откуда-то выкачивает. Как всё это работает? Ну, например, этот мир. Его кто-то создал?

Тян пожала плечами:

— Не знаю, я же историю мира не читала. Может, создали, а может, сам появился. Разница-то не большая.

Но, видя по моему лицу, что я — полный валенок в этом вопросе, тян вздохнула и дала более развёрнутую справку:

— Смотри. Есть мир. Миру, чтобы жить, нужна энергия. Энергию производят эмоции. Чем они сильнее, тем лучше. Но чтобы их получить, нужно что-то сделать. Плохие эмоции требуют меньше усилий, но и энергии дают меньше. А вызывать хорошие сильные эмоции — слишком накладно. Творец создаёт мир. Это его работа. Значит, мир должен приносить энергию. Что проще — построить мир, где все постоянно от счастья на ушах стоят… — тут она пошевелила кошачьими ушами, — или мир, где люди страдают от голода, воюют, убивают?

— Ага, — глубокомысленно изрёк я.

— По закону о гуманности творцы не имеют права создавать совсем уж негативные миры. Буквально в законе прописано: не меньше трёх положительных черт. Комиссия рассматривает. Но по факту — это бред. То есть, «вот, мой новый мир, тут люди целую вечность воюют с орками, кругом руины и пепелища, но зато очень красивые виды, очень вкусное пиво и свежий воздух». Это, кстати, первая отмазка для всех так называемых «фэнтези-миров»: воздух свежий.

— То есть, миры категории «С» — это батарейки вот для этого? — уточнил я, окинув взглядом кафешку.

— Ага. — Тян отхлебнула кофе. — Не батарейки только, а генераторы. Такие, как Диана, умеют сами откачивать у людей энергию. Поэтому за ней агенты и охотятся. Охотились…

— А ты-то откуда всё это знаешь? — спросил я.

Я бы не удивился, если бы мне эту информацию выдал Шарль, или Диана. Но тян, или, тем паче, Филеас…

— Клиенты болтают, — усмехнулась она. — Не поверишь, как много может наговорить в постели выпивший клиент. Один у меня был — самый настоящий Творец. Его друзья притащили, расслабиться, а то он совсем был уже, на грани нервного срыва. Ну, мы с ним…

Тян осеклась. Глаза её широко раскрылись, чашка в руке задрожала.

— Ф-ф-фу! — с изменившейся интонацией сказала она. — Какой ужас. Какой кошмар! Как… Как мне пережить всё это?

Бедный-бедный Филеас… Я с жалостью смотрел на тян, которая обхватила руками свою несчастную голову и раскачивалась туда-сюда на стуле.

— У вас всё в порядке? — подбежала к нам официантка.

— Да, не стоит беспокойства, — отмахнулся я. — Она недавно с любимой работы ушла, переживает.

— Водки? — участливо спросила официантка.

— Не, позже. Спасибо.

Официантка ушла. Мне, конечно, ещё о многом хотелось спросить у тян. Но я посмотрел на часы — доходило двенадцать — потом в окно. Вернее, в прозрачную стену. Фонтан отсюда был виден во всей своей красе. На его бортике сидел пожилой человек в бежевом костюме и с белоснежной бородой. Сидел, задрав голову, и смотрел в небо.

— Наш клиент, — сказал я.

Тян встрепенулась:

— Где?

— На бороде. Пошли, пообщаемся.

Тян решительно отодвинула пустую тарелку и встала.

Я, честно говоря, немного нервничал перед встречей со старым другом Шарля, который сменил номер, чтоб с ним не общаться. Если бы кто-нибудь сменил номер исключительно, чтобы со мной не общаться, я бы, наверное, постарался этого человека по широкой дуге обходить. Однако со мной так, насколько я знаю, никто не поступал.

Тем не менее, вариантов не оставалось. Чтобы спасти Диану, надо было как минимум её увидеть. Чтобы увидеть — попасть в Прокураторий, куда простых смертных не пускают. А если сразу вламываться с гранатомётами… Ну, в общем, вряд ли тут все такие добродушные, как наши старые знакомые менты. Наверняка вооружённая охрана имеется. Да и агентов там будет — пруд пруди. А агенты, как я успел заметить, тоже не дураки пострелять и руками помахать.

Старик сидел, блаженно улыбаясь небу и солнцу. Такой весь из себя прямо Дедушка с большой буквы. Хоть на иллюстрацию к детской сказке. Вот сейчас ка-а-ак посадит репку. И заорёт: «Испеки мне, бабка, колобок, а я на рыбалку!». Только слишком уж интеллигентный, чистенький.

— Говорить буду я, — шепнул я тян.

Она по-прежнему была до предела напряжена и, кажется, едва сдерживалась, чтобы не кинуться, выпустив когти, на первого попавшегося жителя Высшего мира. А это нам вот совсем бы не помогло.

— Да как угодно, наслаждайся, — вполголоса огрызнулась тян. — Я вообще тут постою.

И остановилась шагах в десяти от фонтана. Я же продолжил путь. Дедушка уже нас заметил, и мне не хотелось тратить время на подозрительные перешёптывания.

— Доброго дня! — улыбнулся я, слегка кивнув.

Здесь все улыбаются, надо соответствовать. И стратегия тут же полностью оправдалась. Дедушка тепло улыбнулся и кивнул в ответ.

— Здравствуйте, молодой человек. Прекрасная погода, не правда ли?

— О, погода — вообще идеальная! — с воодушевлением подхватил я разговор. — Мы вот недавно в одном мире были — там снег, холодина, и все на ледянках катаются. Местным, главное, хоть бы что, а мы чуть копыта не отбросили.

— А, — усмехнулся дедушка. — Знаю-знаю. Доводилось бывать по молодости. На горнолыжном курорте.

— Во-во. Там — весь мир такой курорт, — поддакнул я и, не дожидаясь приглашения, уселся на край фонтана рядом со стариком. — Господин Андреас, вы уж простите, что так нагло, да только дело у нас срочное, времени терять нельзя.

— Кто вы такой? — Тон и выражение лица сменились моментально. Больше господин Андреас не походил на доброго дедушку из сказки. Взгляд сделался пронзительным. Я физически ощутил, какой мощный срок может мне впаять этот гражданин, если только захочет. Содрогнулся. Да уж, не все в этом чудном мире отличаются альтруизмом и доброжелательностью. А может, и у остальных это — так, маскировка. Ну, типа, как у тех цветов, которые красивые, пахнут приятно, а как муха сядет — хлоп! — и хана.

— Моё имя не имеет особого значения, — сказал я, отводя взгляд. — Да оно вам ни о чём и не скажет.

— Хорошо, мистер Незначительность, — процедил сквозь зубы Андреас. — Так чего вы от меня хотите?

— Я от Шарля, — вздохнул я, поняв, что предварительные ласки закончились, и пора переходить к делу.

— Какого ещё Ша… — Андреас осекся и побледнел. — Ах, Ша-а-арля, — протянул он.

— Ну, — кивнул я. — Он упоминал один должок…

— Достаточно, — оборвал меня Андреас и резко встал. — Разговор мы продолжим не здесь.

— В участке? — обречённо спросил я.

— В моей машине.

Андреас вскинул руку с браслетом так, будто хотел демонстративно посмотреть, который час. Сам нажал там чего-то, и я краем глаза заметил движение в небе. Поднял голову. К нам летела «тарелка».

Я повернулся к тян и начал делать ей недвусмысленные знаки, мол, иди сюда. Она нехотя приблизилась.

— А это ещё что? — грозно посмотрел на неё Андреас.

— Со мной, — успокоил я его. — Это…

— Филеас Иммануил Камбервинч, — перебила тян и протянула Андреасу руку. — Очень приятно.

Андреас и не подумал пожимать кошке руку. Но смотрел с явным недоумением.

— Филеас — вроде бы мужское имя, — сказал он. — Не говоря уж об «Иммануил».

— Можно просто Фиона, — добила его тян окончательно. И улыбнулась. Улыбкой профессионалки.

За спиной Андреаса тихо опустилась на землю «летающая тарелка».

— Да вы с ума сошли?

Мы сидели в «тарелке», которая парила метрах в ста над городом. Эта «тарелка» была побольше, чем полицейская. Пожалуй, тянула на местный аналог лимузина. Водителя, правда, не было, но зато задних пассажирских сидений было два, одно напротив другого. На одном сидели мы с тян, на другом — господин Андреас.

— Мы к вам не за психологической помощью обращаемся, — едко выдала тян.

— О, да, безусловно, вы обращаетесь с просьбой организовать побег террористке и мошеннице, которую, сбившись с ног, искали все агенты Альянса последние года три.

— Вот, вы всё совершенно правильно поняли, — обрадовалась тян.

Господин Андреас устало потёр глаза. Потом что-то нажал в дверце, открылся потайной отсек с сигарами.

— Господин Семёнов? — предложил он мне сигару. — Госпожа Фиона?

Мы отказались. Андреас неспешно раскурил здоровенный фаллический символ. Мне показалось, что он тянет время. Но вроде бы полицейские «тарелки» к нам не летели. Может, старик просто думает. Это, кстати, хорошо. Если думает — значит, есть, куда думать. Следовательно, шансы есть. Это я ещё по начальству заметил. Когда аванс спрашиваешь, если хоть на секунду задумается — значит, «нет» уже не «нет», а «не хочу». И если чутка поднажать…

— Нет, — покачал головой Андреас.

— Шарль будет страшно расстроен, — сказал я.

— Я не отрицаю, что должен ему, и должен серьёзно. Однако здесь речь идёт о чём-то гораздо большем, нежели личные счёты. Речь идёт о безопасности всех миров. Речь идёт о жизнях людей!

— Ой, да ладно! — отмахнулся я. — Диана не так уж и опасна. За всё то время, что я её знаю, она, по-моему, убила только Ш…

Тян пнула меня по ноге, но я и сам уже сообразил, какую дичь несу. Если Андреас чухнет, что Диана убила Шарля, а нас к нему прислала всего лишь копия его сознания, записанная в бортовой компьютер космического корабля, он нас высадит прямо здесь. В сотне метрах над городом.

— Вот видите! — Андреас погрозил мне сигарой. — Она — убийца. Возможно, вы из такого мира, где убийства — обыденность. Возможно, в вашем мире приходится убивать, чтобы выжить… — Тут он до обидного скептически смерил меня взглядом. — Однако здесь, в цивилизованных мирах, убийство — страшное преступление. А за вашей Дианой тянется неплохой такой хвост. Ей очень повезёт, если суд ограничится пожизненным сроком.

— А если не повезёт? — спросил я. — Её гуманно казнят?

— Нет, конечно, — устало вздохнул Андреас. — Но, поверьте, есть разные виды наказаний… О которых широкой общественности лучше не знать. Наша власть держится не на запугиваниях, понимаете ли.

— Понимаем, чё не понять, — кивнул я.

— Кстати говоря, почему Шарль сам не пришёл? — вдруг подозрительно прищурился Андреас.

В плане Шарля, как всегда, был громадный изъянище, который я сразу не разглядел. А именно: если бы Андреас знал о его смерти, у нас ничего бы не вышло изначально. Но Андреас, видимо, старательно избегал любых сведений о старом друге. В отличие от Смита, который переживал за свои вложения и потому отслеживал информацию о Шарле. Повезло, в общем, как идиотам.

— Что-то мне подсказывает, что бы ему здесь не обрадовались, — сымпровизировал я.

Получилось удачно. Андреас хмыкнул, кивнул и вновь задумчиво затянулся сигарой.

— Вы ведь можете устроить внеочередной срочный конгресс, — решил я перейти к конкретике. — Это, собственно, почти всё, о чём мы просим.

— Что? Конгресс? — растерялся Андреас.

— Ну да. Шарль говорит…

— Так. Всё, хватит. — Андреас решительно ткнул сигарой в пепельницу. — Если я сейчас же не услышу голос Шарля…

— Да не вопрос вообще.

Я натыкал нужный номер на браслете, включил громкую связь. Шарль отозвался почти мгновенно.

— Слушаю тебя, Костя?

— Ага, я тут с Андреасом. Он хотел тебя слышать. Вот я и…

— Здравствуй, Шарль, — перебил меня Андреас. — Как твои огурцы?

— Ка… Какие огурцы? — обалдел Шарль. — Здравствуй, Андреас. Сколько лет, сколько…

— Да-да, я помню нашу последнюю встречу. Где это было? Кажется, в одной из теплиц Интерии?

Шарль долго молчал. Потом ответил:

— А. Кажется, понимаю. Сначала ты хотел выяснить, человек я, или просто запись. А потом решил удостовериться, что я — именно Шарль, а не посторонний человек, говорящий через голосовой модулятор. Мы никогда не были в теплицах Интерии. Ну, по крайней мере, я не был. Однако готов поверить, что огурцы там растут превосходные.

Андреас усмехнулся. Из браслета тоже донеслось нечто, напоминающее смешок. Однако расслабляться эти двое не собирались. Они просто друг друга узнали.

— Ну и что за чушь с этой Дианой Стил? — спросил Андреас. — Всё, что они говорят…

— Ты можешь верить каждому их слову, — сказал Шарль. — Ситуация крайне серьёзна. Диана нужна мне, как воздух. Она и прибор, с которым её взяли. Ты помнишь, над чем я работал, когда…

— Работал? — резко переспросил Андреас.

— Да. Извини, я говорю о нашей дружбе в прошедшем времени. Это… Я просто не хочу тебя оскорбить, Андреас. Я близок к завершению изобретения, которое навеки обелит моё имя во всех Высших мирах. Но без помощи Дианы, боюсь, мне понадобятся ещё долгие годы…

— Ясно, — кивнул Андреас. — Ну и что у вас за план? О каком конгрессе идёт речь?

— О, это самое интересное! — оживился Шарль. — Вы ведь уже познакомились с Фионой?

— Имел такую честь, — буркнул Андреас, и слово «имел» из его уст прозвучало как-то двояко. А может, мне просто показалось. В конце концов, он же — интеллигентный человек, культурный гражданин, с бородой.

— Так вот, — продолжал Шарль, — она будет звездой конгресса по вопросам о правах Нижних миров, миров категории С. Ты вправе назначить внеочередной конгресс, зарегистрировать Фиону, как посла, а Константина, как её секретаря. И на охрану конгресса выделят бо́льшую часть человеческих ресурсов. А в это время…

— Ты сошёл с ума, — сказал Андреас, дослушав план до конца. — Это может стоить мне карьеры.

— Хочешь сказать, что не выкрутишься из такого смешного переплёта? — фыркнул Шарль. — Не пудри мне мозги, Андреас. В тот раз ты ушёл очень красиво. И если бы только я упомянул тебя хоть словом…

— Заткнись! — крикнул Андреас. И добавил тихим, обречённым голосом: — Подонок…

Прокураторий был заведением интересным. Что внешне, что по сути. Пока мы к нему добирались, Андреас многое порассказал.

Высшие миры были до такой степени Высшими, что власть, как таковая, требовалась лишь в очень редких случаях. Преступлений было ничтожно мало, поэтому полиция переводила бабушек через дорогу, а суд по местным вопросам созывали раз в год, не чаще. Экономика сама по себе работала чётко и стабильно, как часы.

«Ну конечно, — мысленно усмехнулся я, — чего б ей не работать. Наклепали себе батареек, с которых энергия так и хлещет, всем с избытком хватает».

— Вы зря так скептически относитесь, — заметил Андреас, увидев выражение моего лица. — Да, первое впечатление о нас, которое высказывают граждане Нижних миров — бездельники.

— А разве это не так? — покосилась на него тян.

Мы находились в магазине одежды, где пришлось-таки озаботиться покупкой костюма, да не одного, а сразу двух. Купили-то быстро, но приходилось ждать, пока местные мастера что-то придумают с отверстием для хвоста.

— Вовсе нет, — сказал Андреас. — У нас все работают. Но не потому, что работа необходима для выживания, как в Нижних мирах. А просто потому, что труд — естественная потребность человека.

— А почему на одних работах работают люди, а на других — куклы? — спросил я.

— Куклы? — удивился Андреас.

— Ну, в космопорту, там, такие…

— Ах, вы про клонов… Ну, видите ли, некоторые непопулярные профессии можно было передоверить машинам. Однако этот эксперимент провалился. Слишком часто возникали нестандартные ситуации, и искусственный интеллект оказывался в тупике. Однако люди не хотели идти на эту работу…

— И зарплатой высокой не заманишь — никому деньги не нужны, — догадался я.

— Совершенно верно, — кивнул Андреас. — Тогда придумали сделать это частью обучения на Творцов. Собственно, отличная тренировка мозга. В течение дня несколько переключений между различными несложными профессиями. Стремительная смена декораций, условий, если можно так выразиться, игры…

— То есть, так студенты практику проходят? — уточнил я.

— Можно и так сказать. И потом, пока Творец не подтвердит Высшую категорию, он раз в год обязан отработать месяц на должности удалённого оператора. Большинство воспринимают это даже как отдых. Труд Творцов тяжёл, а что может быть проще, чем выдать туристу электронную карту?

— Эту должность скоро вообще упразднят, — сказал я с умным видом. — Обращений почти нет. Поставят автомат для выдачи цилиндриков.

Андреас посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал. Что ж, приятно сознавать, что мне известно побольше, чем бородатому аборигену. Хоть в каком-то вопросе. Пусть озадачится, это полезно.

Тем временем улыбающийся от уха до уха паренёк подбежал к нам с аккуратно сложенным костюмом.

— Прошу, госпожа, всё готово! — сказал он.

— Сейчас проверим, — буркнула тян и, забрав покупку, удалилась в примерочную кабинку.

Мы с Андреасом остались сидеть на скамейке ожидающих. Я потеребил пуговицу на новеньком сером пиджаке, подёргал галстук и вздохнул.

— Нервничаете? — спросил Андреас.

— Есть немного.

— Понимаю вас. Предприятие крайне опасное.

— Да жить вообще опасно. Говорят, от этого даже умирают.

Андреас нехорошо так усмехнулся. Помолчал. И вдруг раздвинул мне границы миропонимания:

— Смерть не так уж страшна, на самом-то деле. Каждый умерший перерождается. У пробуждённых — здесь, в Высших мирах — память постепенно восстанавливается. Так что прожить одну-другую жизнь как попало — не велика потеря. Можно даже прожить её в тюрьме. Не задумывались, отчего ваша Диана так яростно противилась аресту?

Я, признаться, не задумывался. Даже вопроса такого не возникало. Потому что на её месте сам бы противился. Чего тут непонятного-то? Дают — бери, бьют — беги.

— Наказания, которые назначает суд провинившимся на межмировом уровне, относятся не к телу, а к душе. Творцам выставляют требования модифицировать Сансару таким образом, чтобы данная конкретная душа после смерти воплотилась в одном из миров-наказаний. И сколько бы она там ни умирала — перерождаться будет так же. Сроки исчисляются не годами, а жизнями. К примеру, Диане могут назначить три жизни в настоящем аду. Три жизни! А её пособникам хватит и одной. Можете себе представить, Константин, каково это — целая жизнь ада без малейшей надежды на избавление? Ведь попытка наложить на себя руки приведёт только к тому, что срок начнётся с начала.

Меня передёрнуло. Как-то мрачновато всё это прозвучало.

— Вы подумайте, — участливо посоветовал Андреас. — Отказаться не поздно.

— Русские не сдаются, — буркнул я. — И своих не бросают.

Раздвинулись шторки примерочной, и к нам вышла красавица Фиона в элегантном светло-коричневом костюме.

— Ну как? — Она повернулась на месте.

В брюках сзади была прорезь. Настолько незаметная, что казалось, хвост пришит прямо к брюкам. Напоминало дурацкие новогодние костюмчики для первоклашек.

— Изумительно, — похвалил я. — Только мне всё равно кажется, с юбкой было бы лучше.

Фиона перестала крутиться, остановилась и покраснела.

— Но, Костя, я ведь всё-таки мужчина…

Прокураторий располагался где-то на окраине города. Здание было белоснежным, как и всё вокруг. Но от этой белоснежности глазам было неуютно. Белизной будто жгло. Я поделился этим наблюдением с Андреасом, который курил очередную сигару.

— Говорят, вид Прокуратория жжёт глаза преступникам, — заметил он.

— А ещё говорят, что курение — это скрытое желание…

Последние два слова даже я сам не услышал — что-то загудело, громко и недовольно. «Тарелка» остановилась в воздухе.

— А, да, — сказал Андреас. — Мы же на автопилоте.

Он повернулся к водительскому месту, вытянул руку и на тревожно мигающей красным сенсорной панели ввёл какие-то цифры. «Тарелка» продолжила путь.

— Охранная система, — пояснил Андреас. — Тормозит все двигатели транспортных средств, пересекающих границу несанкционированно. Обойти практически невозможно.

— Но вы знаете, как? — спросил я.

— Способы есть. Однако это — ещё одно нарушение, и…

— И ещё одна жизнь в аду, я понял.

— Не волнуйся, Костя, — заметила тян. — Я думаю, представления Высших миров о том, что такое ад, сильно отличаются от нашего.

Я и не волновался. Теперь-то уже смысла нет волноваться. Теперь действовать надо.

«Тарелка» приземлилась возле главного входа в Прокураторий. Огромное прямоугольное здание занимало, казалось, целый район. У входа нас ждали. Двое агентов — незнакомых — и лысеющий мужик лет сорока, в сером костюме.

Андреас вышел из «тарелки» первым. Я — следом. По привычке уже помог выбраться тян.

— Может, я тебя уже Фионой называть буду? — спросил я. — Ну, хотя бы мысленно.

Она залилась краской по самые уши.

— Зачем тебе меня называть мысленно? — пробормотала еле слышно.

Я как-то сходу не нашёлся с ответом. А потом услышал разговор Андреаса с лысым и переключил внимание.

— Вы не предупреждали, мы почти не готовы, откуда такая срочность? — тараторил лысый.

— Госпожа Фиона подавала заявки, но их, видимо, отклоняли наши комиссии на местном уровне, — спокойно говорил Андреас. — Тогда она связалась со мной, договорилась о личной встрече. Я вошёл в её положение и воспользовался своим правом. Я ведь — судейский куратор этого сектора миров, Айзек…

— Ох, — покачал головой Айзек и вдруг поклонился Фионе. — Мне искренне жаль, что всё получилось так спешно и нелепо. Зал не успели подготовить должным образом, мы не успели найти даже флагов вашего мира…

— Скажите уж прямо — у вас их нет, — громко сказала Фиона.

Айзек вздрогнул и забормотал ещё какие-то извинения.

— Ничего. Это — как раз то, о чём я буду говорить, — успокоила его Фиона. — Главное, чтобы все необходимые люди были в зале.

— Большинство уже там, — заверил Айзек. — Собираем агентов. Они, к сожалению, заняты работами с… с одной преступницей, пойманной недавно. Но мы…

— Пусть она остаётся в допросной, — перебил его Андреас. — У меня есть к ней пара вопросов. Судить её мне, хочу посмотреть, так сказать, в глаза.

— Простите, господин Андреас! — ужаснулся Айзек. — А разве вы не будете присутствовать на конгрессе? Вы ведь куратор…

— Ни к чему, — отрезал Андреас. — Все доводы госпожи Фионы я уже слышал в неформальной обстановке. И успел сформировать мнение по этому поводу. Я присоединюсь к конгрессу после перерыва, когда начнутся дебаты. И, Айзек… Мы ведь уже обсуждали. Не надо учить меня работать.

Айзек, совершенно сбитый с толку всем происходящим, провожал нас до места. Мы поднялись по белоснежным ступенькам крыльца, прошли через белоснежные двери, ступили на белоснежную ковровую дорожку…

— Кошмар просто, — пробормотал я. — Кто ж это всё от кровищи-то отмывать будет…

— Константин, прошу вас, не надо так шутить, — одёрнул меня Андреас. — Во-первых, агенты лишены чувства юмора, а во-вторых, на территории Прокуратория смертельное оружие запрещено. У всех только парализаторы.

Отлегло. Значит, вот эти здоровенные штуки, у агентов под пиджаками, всего лишь парализаторы. Наверное, типа того, из которого вырубили Диану. Хотя, собственно, в нашей ситуации что парализатор, что пуля в голову — одинаково приятно. Но я-то пока морально не готов перерождаться.

Белоснежный зал немного радовал глаз вкраплениями золота. Например, на стене, за белоснежной трибуной, красовалась огромная золотая эмблема, на мой взгляд, напоминавшая беспорядочное переплетение прямых и кривых линий, заключённое в окружность.

Фиона, однако, увидев эмблему, остановилась и поклонилась. Эмблеме. И Айзек. И Андреас. И даже я — на всякий случай. Вдруг, там, эта эмблема лазерами стрелять начнёт. Пусть даже и парализующими.

Когда мы все разогнулись, нас оглушил гром аплодисментов. Зал был на три четверти заполнен серьёзными дяденьками и тётеньками в костюмах, немного отличающихся лишь цветами. Все присутствовавшие, глядя на нас, стояли и хлопали. Офигеть.

— Прошу сюда, — сказал Айзек.

Мы его почти не слышали из-за оваций, но он ещё махал рукой, так что сообразили, что нужно дальше идти за ним. Он довёл нас до самой сцены, если она тут, конечно, так называется, и указал на первый ряд. Ряд был пуст. Здесь, видимо, предполагалось сидеть представителям других миров. И мы были единственными.

Фиона пропустила меня вперёд — ей предстояло выходить — и я, не долго думая, уселся на второй стул от края. Фиона села на первый, у самого прохода. Айзек выскочил к трибуне и откашлялся.

Видимо, тут было такое же хитрое устройство, как на планете Невест. Микрофона видно не было, однако звук разносился по всему залу.

— Дамы и господа! — провозгласил Айзек. — Не будем терять время и перейдём сразу к сути. Нас почтила своим присутствием госпожа Фиона, полномочный представитель мира С-К31498/Х. Давайте выслушаем её доклад и предложения.

И под гром аплодисментов Айзек спустился со сцены.

Фиона тяжело выдохнула. Аплодисменты стихали, на нас смотрели.

— Давай, — толкнул я её локтем.

— Сейчас…

— Э, Филеас.

Фиона вздрогнула, посмотрела на меня своими огромными глазищами.

— Твой звёздный час, мужик! Ты этого ждал всю жизнь.

Я ободряюще хлопнул её по плечу, и, кажется, во взгляде появилась уверенность. Фиона улыбнулась, встала и, сделав хвост пистолетом, поднялась на сцену.

— Дамы и господа! — торжественно произнесла она, когда очередная волна аплодисментов стихла. — Я действительно представитель мира С-К31498/Х. Вряд ли кто-то из вас знает, что такое «дробь-икс». Для вас это — всего лишь коды, не имеющие никакого значения. Однако значение есть. Пометкой «дробь-икс» Творцы обозначают так называемые «секс-миры». Миры, в которых основным видом деятельности населения является предоставление интим-услуг. Это не наш выбор. Нас такими создали. И если ваш мир неофициально называют «Белокаменным Гондором», то мой родной мир славен на всю мультивселенную, как «Кошачье е@лище»!

По залу прокатился «ах». Я прикрыл глаза ладонью. Н-да… Ладно, Филеас, жги. Они твои, аудитория тёплая. Если уж е@лище пережили, дальнейшее и вовсе скушают, не пережёвывая. А я пока другие вопросы порешаю…

И я, стараясь не привлекать к себе внимания, выскользнул в проход.

Наверное, если с бодуна проснуться в подобном месте, можно сойти с ума. Идёшь, идёшь, а кругом всё белое. Рука так и тянется стены пощупать — не мягкие ли. Хорошо хоть тянуться может, не в смирительной рубашке пока.

Андреас объяснил мне, куда идти, даже чертил на планшете план. Я старался придерживаться его. Прямо, прямо, налево. Теперь лестница. Уф-ф, бальзам для глаз — золочёные перила. Хоть немного меньше белизны. Спасибо тебе, Господи, за маленькие радости, как говорится…

— Господин секретарь? — послышалось сзади.

Я обернулся, увидел девушку в бежевой блузке и такой же юбке. Она прижимала к груди планшет и казалась удивленной.

— Слушаю вас, — сказал я скучающим тоном. — Автограф хотите?

— Ав… Что? Нет, простите, нет.

— Прощаю, — пожал я плечами и продолжил нисхождение по лестнице.

— Я всего лишь хотела спросить, не могу ли быть вам чем-нибудь…

— Нет, — отрезал я.

— Но вы идёте на цокольный этаж!

— А вы наблюдательны.

— Там допрашивают межмировых преступников!

— Слушайте, господин Андреас сказал, что будет там, а нам с ним нужно кое-что обсудить. Я надеюсь, эти ваши преступники хорошо зафиксированы и чудить не будут?

— Ну разумеется…

— Приятно было поболтать, — улыбнулся я девушке и ускорил шаги.

Фигово… Привлёк-таки внимание. Как бы переполох не поднялся раньше времени.

Лестница закончилась коридором, который немедленно свернул. Здесь белизна вдруг сделалась грязноватой, почти серой, и я вздохнул с облегчением. Хоть к преступникам по-человечески относятся.

Коридор через пяток шагов упёрся в серую дверь, которая на вид и на ощупь казалась пластиковой. Я постучал. Хм… Такое чувство, будто пинком сломать можно. И это безопасность? Ну, ок.

На стук немедленно отреагировали. Дверь открылась, и я увидел перепуганную рожу Андреаса. У него даже борода выглядела перепуганной. Вот сразу видно, не привык дедушка тёмными делишками заниматься.

— Где вас носит?! — прошептал он. — Давайте скорее, у них сейчас из-за конгресса небольшая путаница в пересменках.

— Понял, — сказал я, хотя ничего не понял.

Решительно вошёл в дверь, которая у меня за спиной захлопнулась. Андреас за руку протащил меня несколько метров по коридору и практически втолкнул в узкую комнату, где из мебели присутствовала скамья, на которой лежал аккуратно сложенный чёрный костюм агента.

— Раздевайтесь, — выдохнул он, подперев дверь спиной.

— Вот это поворот… А может, останемся друзьями?

— Прекратите паясничать, Константин! — прошипел Андреас, трагически вращая глазами. — Ситуация раскалена до предела!

— Да ладно. Относитесь проще, — сказал я, снимая пиджак. — Как вы до таких лет-то дожили, с такими нервами?

— У меня весьма спокойная работа.

— Это в судопроизводстве? — удивился я, но тут же вспомнил, какой тут благополучный мир. — А, ну да…

Переоделся я за пару минут. Зеркала в комнате не было, но чувство было такое, словно я — самый настоящий агент. Даже захотелось свысока на кого-нибудь посмотреть, чтоб он обделался. Я посмотрел на Андреаса.

— Очки во внутреннем кармане, — буркнул тот. — И причешитесь. Гребешок — в нагрудном кармане.

Я расчесался и нацепил тёмные очки. Комната чуть потускнела. И вдруг перед глазами появились буквы.

Андреас, на которого я смотрел, сначала будто бы прыгнул на меня, резко увеличившись. Потом стал маленьким. И вдруг вернулся на положенное место, но сделался таким чётким, что я, казалось, мог разглядеть каждую пору на его морщинистом лице, и сосчитать все волоски на бороде.

На стёклах очков то и дело вспыхивали разные квадратики, прямоугольнички, пытаясь что-то выделить и зафиксировать, как автофокус в камере смартфона. Это слегка раздражало.

— А эту фигню отключить можно? — спросил я, махнув рукой перед очками.

— Нет, это — режим дополненной реальности. Активируется при надевании очков. Вы носите спецприбор, а не игрушку.

Тут же над головой Андреаса появилась надпись:

Я постарался смотреть куда угодно, только не на надпись. Ещё мне во все стёкла досье на Андреаса не хватало.

— Освоились? — спросил он. — Идёмте, времени мало.

Мы выскочили в коридор. Андреас шёл, воровато озираясь, а я старался вышагивать солидно, как подобает агенту. Эх, жаль парализатора под пиджаком нет, не могу без него достичь полного соответствия образу.

Наконец, остановились возле самой солидной двери. Она тоже была пластиковой, как все остальные, но в ней ещё было окошко, забранное мелкой металлической сеткой. Я заглянул внутрь.

Комната опять была ярко-белой, но очки заботливо снизили, как они выразились, «интенсивность цветораздражителя». За белым столом сидела Диана, облачённая в белый комбинезон. Должно быть, это была арестантская роба, или что-то типа того. А что самый маразм — наручники тоже были белыми. Длинная белая цепь проходила через кольцо на столе. Длина была такой, что Диана не могла ни сложить руки на груди, ни положить их на колени. Могла опустить их, но тогда они висели бы в воздухе. Поэтому проще и удобнее всего было держать руки на столе. Что она и делала.

— И давно она так сидит? — спросил я.

— Полагаю, часа три-четыре, — сказал Андреас. — Впрочем, возможно и больше. Обычно допрос начинают в одиннадцать, но тут случай особый. Могли начать пораньше…

Он откинул неприметную панельку на двери, под ней оказался небольшой сенсорный экранчик с цифрами. Андреас медленно, будто неуверенно, ввёл код. Пикнуло, щёлкнуло, и дверь подалась внутрь.

Андреас вошёл первым. Я — за ним. Диана повернула голову и окинула нас равнодушным взглядом. Меня явно не узнала. Да и с чего бы? Как можно совместить кинувшего её раздолбая Костю и агента в тёмных очках? Ладно бы отношения были какие-нибудь особенно близкие, так ведь нет. Она, может, и вовсе уже забыла о моём существовании.

На другом конце стола сидел другой агент, которого через окошечко видно не было. Мне опять везло, как придурку — этого я тоже видел впервые в жизни, а следовательно, шансов, что он меня узнает, было около нуля. К тому же он был без очков, только держал в руках планшет.

— Наконец-то, — сказал, свернув планшет. — Новенький?

Я наклонил голову в знак согласия.

— Кто тебе очки выдал? — В голосе Агента сквозило презрение.

— Я ходатайствовал, — вмешался Андреас. — Хочу применить новую технику допроса, и очки для этого пригодятся.

— Что ж, удачи. — Агент встал, поправил пиджак. — Пойду послушаю, что говорит кошка. Чувствую, работы будет невпроворот.

— Идите, — кивнул Андреас. — Секунду. Ключ.

Агент остановился в дверях, порылся в нагрудном кармашке (где у него, наверное, лежал гребешок) и достал крохотный ключик, будто от кукольного домика. Протянул его Андреасу.

— Только не вздумайте её освобождать. Она опаснее гремучей змеи.

— Я стар, но не безумен, — отрезал Андреас. — Всего хорошего.

И агент нас покинул. Когда дверь за ним закрылась, я сел на освободившееся место и, сняв очки, поглядел на Диану.

Секунду она не соображала, что к чему. Потом глаза её будто вспыхнули. Она рванулась было, но тут же сама себя осадила. Нехотя расслабилась. Усмехнулась:

— Ясно. Значит, я с самого начала была обречена, так?

— Чего? — удивился я. — А. Ты что, подумала, что я агент? Не.

Андреас тем временем возился с наручниками Дианы, то и дело косясь на дверь.

— Что значит, «не»? — нахмурилась Диана. — Сейчас-то какой смысл врать?

— Да не вру я! Мы тебя освобождаем, дура. Это — героическое спасение рук утопающих.

— Чего? — скривилась Диана.

— Ничего, — отмахнулся я. — Забей. Мы с Шарлем разработали гениальный план. Фиона тоже здесь, внимание отвлекает. Фиона — это тян, которая Филеас… Ну, ты поняла.

Замочек щёлкнул, наручники можно было снять. Я привстал, готовый к последнему пункту плана под названием «валим отсюда как можно быстрее»! И тут Диана сказала:

— С Шарлем? Это с которым? Не с тем, которого я застрелила в шахте астероида?

— Ага, с ним! — воскликнул я.

— Так он не умер?

— Умер, чего не умер-то. Но у него был бэкап, и теперь он — разумный космический кора… бль. Бль… Андреас…

Андреас несколько секунд смотрел на меня с раскрытым ртом. Потом перевёл взгляд на Диану. И вдруг, решившись, быстро дёрнулся ключиком к крохотной замочной скважинке.

— Ди… — только и успел я крикнуть.

Диане мои подсказки не требовались. Она дёрнула руками вверх. Правой попала Андреасу в кадык. Он захрипел, вскинув руки. Ключик улетел далеко в сторону.

— Не убивай дедушку! — крикнул я.

Диана, освободив руки, врезала Андреасу куда-то по морде, и он обмяк, рухнул на пол.

— Оттащи в сторону, — скомандовала Диана. — Чтоб из окна не видно было. Подожди.

Она стащила со старика пиджак и накинула на себя. В плечах был широковат, но зато теперь издалека Диана не так сильно напоминала беглую преступницу.

Я не заставил себя упрашивать. Схватил старика за ноги, поволок. Подсознательно ждал, что на белом полу останется кровавый след, почему-то. Обошлось. Старик был жив, дышал, но оставался без сознания.

— Браслет у него забери, — сказала Диана. — Надеюсь, его идентификатора хватит, чтобы открыть гараж.

Я послушно стащил с безвольно лежащей руки браслет. Нацепил себе на правую руку.

— И как долго он проваляется?

— Хрен бы знал, — огрызнулась Диана. — Как выберемся — буду на тебе исследования проводить. После какого удара насколько человек отключается. Пошли!

Далеко мы не ушли. Дверь оказалась капитально закрыта. Я попытался вынести её с ноги, но Диана только посмеялась:

— Этот пластик и бульдозером не взять, придурок.

— Слушай, можно хоть немного помягче, а? Я тебя освободил вообще-то.

— Ты меня сдал агентам, вообще-то. И сейчас мы с тобой и чуть живым дедулькой заперты в допросной. Извини, конечно, но у меня несколько иные представления о свободе.

Она, шёпотом ругнувшись, откинула на двери панель — копию той, что была снаружи.

— Код запомнил? — без особой надежды спросила Диана.

— Там цифр десять, — буркнул я. — Кабы знал, что надо запоминать… Вот нахрена ты про Шарля сказала, а?

— Сам козёл!

— Сама дура!.. Стоп.

Я вернулся к столу, схватил свои волшебные очки. Нацепил их, как полагается, подождал, пока вновь скорректируется зрение, и зашарил глазами по стёклам. Ну же, ну же, бог везучих идиотов, не оставь… А, вот!

Я выбрал пять минут, и комната исчезла. Вместо неё я видел коридор. Потом — дверь. Диану сквозь сетку. Андреаса, откидывающего панель…

— Вводи, — скомандовал я. — Пять, четыре, семь, один…

Хорошо, что я смотрел, как Андреас вводит код, от и до. Просто его движения показались мне слишком уж замедленными, неуверенными. Поневоле ждал, что старик сейчас облажается, и код не подойдёт.

— Ты смотри-ка, даже от амёб бывает польза, — сказала Диана, когда дверь приветливо щёлкнула замком.

— Уже начинаю жалеть, что тебя спас, — покачал я головой. — Совершаешь, совершаешь подвиги, а тебя — амёбой… Все бабы одинаковые.

— Вот и нехрен из-за них подвиги совершать, — огрызнулась Диана, потянув дверь на себя. — Запомни, малой: подвиги нужно совершать только во имя бабла, или спасения собственной жизни. Пошли!

Н-да. Не сказать, чтобы я ждал слёз и объятий, конечно… Диана оставалась Дианой в любой ситуации. И в этом самом «аду», который сулил её Андреас, она бы, наверное, всем чертям дала прокашляться.

Мы выскочили в коридор. Далеко не ушли. Диана толкнула следующую же запертую дверь.

— Что там? — проворчал я. — Сумочку забыла?

Диана молча ввела точно такой же код, и он сработал. Никто, видимо, не рассказывал агентам об основах информационной безопасности. А именно: не ставь один пароль на Вконтакте и электронную почту. Не записывай его на бумажке и не приклеивай бумажку на монитор.

Диана скользнула в тёмную комнату. Миг спустя там загорелся свет. Я из любопытства просунул туда нос. Это оказалась комната хранения улик. Диана, особо не заботясь о сохранении тишины и порядка, хватала со стеллажей пластиковые коробки и рассыпала их содержимое по полу.

Назначения большинства предметов я даже не понимал. Какие-то кубики, шарики, цилиндрики, треугольники. К тому же всё было затянуто в прозрачную плёнку, так что выглядело несколько инородно. Вот интересно, откуда тут столько барахла, если мир такой «мирный»? Неужели всё от межмировых преступников? Хотя, может, тут коллекция лет за двести. Но всё равно — прилично барахла выходит.

— Есть! — выдохнула Диана и, наклонившись, выхватила из кучи барахла свой «смартфон». Разорвала полиэтиленовую плёнку, включила.

— А мы можем уже бежать? — предложил я.

— Давай, — рассеянно отозвалась Диана и, не отрываясь от экрана, сделала шаг к выходу.

Мне пришлось схватить её за рукав и тащить к единственному выходу, который я знал — через который вошёл. Диана пыталась шагать быстро, но то и дело сбивалась. От экрана она буквально не отлипала.

— Слушай, гаджетозависимость — серьёзная болезнь, — сказал я. — Но она лечится.

— А дебилизм лечится? — отозвалась Диана, не удостоив меня взгляда. — Я, конечно, верю, что у тебя есть план, как выйти со мной из сверхохраняемого Прокуратория… То есть, нет, не верю. Поэтому смотрю, нет ли здесь порталов поблизости.

— И как? — Я как раз упёрся в дверь и начал её ощупывать в поисках панели для введения кода, поскольку задвижки на глаза не попалось.

— Глухо… Ближайший в космопорту, но он нестабильный, «блуждающий». Что ты делаешь? Рехнулся, что ли?

Теперь уже Диана схватила меня за рукав и дёрнула.

— Чего? Куда?!

— Я б тебе ответила, — прошипела Диана на бегу. Да, теперь мы бежали. — Это совсем тронуться надо, чтобы через парадный ход бежать. Тут есть выход в гараж.

Снова коридор, поворот, поворот… Хорошо хоть никого не встретилось. Двери многих кабинетов были открыты, складывалось впечатление, что покидали их в спешке. В обычное время тут, должно быть, просто кишели агенты, но сейчас все они были на конгрессе, слушали речь Фионы об угнетённых кошкодевках. А интересно, кошкопарни там у них есть? Наверное, есть, только в другой резервации, не в той, где мы побывали. Может, тоже популярностью пользуются.

— Давай, — сказала Диана, когда мы едва ли не врезались в запертую дверь.

Тут панельки не было. Вместо неё на стене справа мрачно мигал красный огонёчек. Я вспомнил, что Диана говорила о браслете, и быстро поднёс к огоньку правое запястье.

По руке прокатилась лёгкая вибрация, что-то одобрительно пикнуло, и дверь приоткрылась.

— Да здравствует, — шепнула Диана и, распахнув дверь настежь, выскочила в огромное помещение, заставленное «летающими тарелками», обычными летающими машинами и летающими металлическими «яйцами».

Диана решительно шагала мимо, даже не глядя.

— Тачку угонять не будем? — осведомился я, стараясь не отставать.

— Будем, но не любую.

— Класс. Мне тоже любые не нравятся. Давай красную?

— Вокруг Прокуратория защитное поле, умник. У обычного транспорта вырубит движок. Нужна спецмашина. Хотя…

Диана остановилась так резко, что я в неё врезался сзади. И в этот самый момент задёргался браслет на моей левой руке. Оглядевшись, я принял вызов.

— Костя? — послышался сдавленный голос Фионы-тян. — Ты успел? Я только что закончила.

— Костя, сделай одолжение, сосчитай мысленно до десяти, и только потом отвечай, — сказала Диана, стоя со смартфоном возле одной из «тарелок». — Ещё одна шутка, и я тебя просто убью.

Ну и ладно. Я обиженно проглотил потрясающую шутку.

— Это Диана? — обрадовалась Фиона. — Значит, у вас получилось?

— Да, мы теперь вместе, подумываем купить домик в Подмосковье и завести детей, — сказал я; Диана покачала головой.

Из её прибора вылетел зелёный луч. Ударил в корпус «тарелки» и охватил её зелёной сеткой. На экране побежали бесконечные строки кода. Смартфон Дианы, похоже, таил в себе ничем не ограниченные возможности.

— Что мне делать? — продолжала бормотать кошка. — Андреас меня заберёт?

— Что? А… Нет, он…

Только тут до меня дошло, что Андреаса, который вывел бы Фиону «подышать», как было в плане, больше не существовало. Вернее, он существовал, но… даже если очнётся, вряд ли будет продолжать следовать плану.

— Бегом наружу, — сказал я. — К гаражу!

— А где гараж?

— Найди как-нибудь! Погоди… Там перерыв сейчас?

— Ну да.

— Агенты ушли?

— Ну да.

— Блин!

В лучших традициях, стоило мне это сказать — и от двери раздался крик:

— Не двигаться!

— Сука, — прошипела Диана и резко присела.

Я последовал её примеру — и вовремя. Раздался знакомый пукающий хлопо́к, и над головой просвистело.

— Конец связи, — сказал я и сбросил вызов.

Диана продолжала смотреть на экран широко раскрытыми глазами. Со стороны двери приближались звуки шагов. Агенты рассредотачивались по залу, пытаясь нас окружить.

— Бросьте прибор! Встать с поднятыми руками! Если немедленно сдадитесь, к вам не будут применены дополнительные меры…

— Есть! — воскликнула Диана.

Зелёная сетка исчезла. С двух сторон «тарелки», будто крылья, поднялись двери. Я бросился к ближайшей, запрыгнул внутрь и оказался за штурвалом. Или за рулём. Собственно, рулевое колесо было не совсем круглым и будто распиленным вверху, так что походило и на то, и на другое.

Диана немедленно оказалась рядом, тыкнула какую-то кнопку на панели, и двери плавно опустились, отрезав крики агентов.

— Гони! — рявкнула Диана.

Чудо-очки всё ещё были на мне, и от крика Дианы они будто бы спохватились. «Автофокус» обхватил рычаг под правой рукой. Появилась стрелка вверх.

Я схватил его, потянул вверх. На мониторчике на панели замельтешили цифры, «тарелка» плавно поднялась в воздух. А «автофокус» сконцентрировался на штурвале и трёх педалях. Появились подписи. Первая педаль — «Стабилизатор», вторая — «Ускорение», третья — «Тормоз». Я вдавил первую левой ногой, правой прижал вторую и дёрнул штурвалом. «Тарелка», зафиксировав высоту, выписала лихой зигзаг и понеслась в трёх метрах над полом.

— Не туда, левее, — командовала Диана. — Да ещё левее, дятел, ты что, выхода не видишь?!

Я сорвал очки, которые засрали мне всё поле зрения подсказками, и действительно увидел огромную неоновую надпись «Выход» над огромным полукруглым отверстием в стене. Нажал на штурвал, не отпуская стабилизатор. Ох, не зря я всё свободное время отдавал гоночным симуляторам. Пусть тут управление было в корне другое, но какие-то сверхинстинкты взяли своё. «Тарелка» делала ровно то, что я от неё хотел.

В заднее стекло что-то долбануло. Я бросил взгляд в зеркало и увидел небольшую трещину, с которой что-то стекало. Парализатором шмальнули, за неимением лучшего. Молодцы, ребята, меткие, только награду «Ворошиловский стрелок» я вам как-нибудь потом вручу.

Пролетев под надписью «Выход», мы оказались в полутёмном коридоре, который шёл чуть вверх, под углом. «Тарелка» чуть не царапнула брюхом пол. Я инстинктивно отпустил педаль стабилизатора, и «тарелка» пошла вверх. Тогда я схватился за рычаг и, придавив, вернул его в нейтральную позицию. Курс выровнялся, мы летели параллельно полу. Я нажал на ускорение.

— И часто ты на таких гоняешь? — спросила Диана.

— Каждую пятницу, как набухаюсь, — огрызнулся я.

Впереди забрезжил свет. А сзади засверкали фары догоняющих нас «тарелок». Я сильнее нажал на ускорение, и «тарелка» буквально прыгнула вперёд. Ну да, тут-то асфальта под колёсами нет, тут всё мгновенно и очень быстро.

Вылетели на свет божий, будто ракета. Я немедленно стабилизировал высоту и заложил вираж, глядя вниз из окна.

— Чего ты крутишься? — Диана подпрыгивала на сиденье. — Я отключила бортовой компьютер, защита нас не остановит!

— Тян, — сказал я тоном, не терпящим возражений.

— Да на кой чёрт она тебе сдалась?!

— Фиона.

— Костя, нас сейчас собьют и посадят в одну камеру, где я медленно и с наслаждением перегрызу тебе глотку!

— Филеас, — привёл я последний довод.

Диана взвыла.

И тут я заметил её. Ошалевшая кошка неслась по территории Прокуратория, бешено размахивая руками и хвостом. За ней бежали штук пять охранников. Вот что-то сверкнуло. Да они по ней стреляют, ироды!

Я решительно нажал на штурвал. Тарелка полетела вниз, но что-то в её внутренностях протестующе загудело. Спохватившись, я вдавил рычаг. Гудение унялось.

— Правую заднюю, быстро, — сказал я, опуская «тарелку» между Фионой и преследователями.

Диана молча ткнула кнопку на панели. «Тарелка» опустилась на землю. Вернее, долбанулась об неё так, что я чуть язык не прикусил. Дверь открылась.

— Сюда, кошка драная! — завопила Диана.

Фиона, в панике всё же что-то сообразив, развернулась и побежала к нам. На бегу вдруг опустилась на четвереньки и последние метры пробежала, как кошка. И прыгнула, как кошка, приземлившись на заднее сиденье с негромким мявканьем. Я успел заметить, что из спины и обтянутой брючками задницы у неё торчат парализующие иглы. Фиона даже ничего не сказала — тут же вырубилась, как упала. Адреналин проиграл битву с транквилизаторами.

— Теперь мы можем, наконец, свалить? — прорычала Диана, закрывая дверцу.

— Ну, не знаю, отличное место…

— Костя, твою мать!

О боковые стёкла ударилось несколько игл. Одна пробила стекло насквозь и упала на излёте мне на джинсы.

— Валим, — сказал я решительно и потянул рычаг вверх.

Защитное поле мы и вправду проскочили без всяких сигналов. Оно нас как будто не заметило. Диана фыркнула:

— Вот они, плоды повальной компьютеризации. Иногда и своей башкой думать надо.

Я покосился на заднее сиденье. Фиона всё так же валялась в отключке. Посмотрел в заднее стекло. Четыре чёрные «тарелки» сокращали дистанцию. Вот уроды…

— Можешь выдернуть из задницы Фионы иглы? — попросил я, пытаясь разогнать наше корыто посильнее.

— А массаж ей не сделать? — огрызнулась Диана.

— Это потом, а то я отвлекаться буду.

«Тарелки» приближались всё быстрее, это начинало тревожить. Я вдавил педаль ускорения в самый пол, но всё равно не мог увеличить дистанцию. Диана молча рылась в бардачке — может, надеялась там оружие найти.

— Я серьёзно, вообще-то, — сказал я. — Сейчас начнёт трясти и колбасить. Если она перевернётся, и иглы уйдут глубоко… Фу! — Меня передёрнуло.

Иглы я с детства почему-то не любил. Всё время казалось, что злодейский доктор проткнёт меня насквозь, и я буду долго и нудно умирать.

Диана, захлопнув бардачок, выругалась.

— Нудный ты! — И перегнулась назад.

— И пристегнись, как закончишь, — сказал я, привычным движением вытягивая из-за плеча ремень безопасности.

— Эту тоже пристегнуть?

— Не успеешь…

— Ну и правильно, пускай так болтается. Глядишь, сдохнет — выкинем, всё веса меньше.

Говоря это, Диана быстро пристегнулась. С Фионой, конечно, неудобно получается, но уже правда времени нет. Хоть иглы выдернули, и то ладно… Чёрные «тарелки» нас почти настигли. Две расположились по бокам, одна чуть выше, другая чуть ниже.

Для начала я резко отпустил педаль стабилизатора. «Тарелку» будто дёрнули вниз, у меня аж мозги к верхушке черепа прилипли. Тян швырнуло в потолок. Упав обратно на сиденье, она пробормотала что-то. До меня донеслось: «Дорогая, я не пил, клянусь!».

Не трогая стабилизатора, я дёрнул вверх рычаг, и «тарелка» так же легко и непринуждённо пошла вверх. Хрясь!

Диана вскрикнула, пригнувшись. Крыша прогнулась, по лобовухе побежала трещина. Зато нижняя чёрная «тарелка» кувырком полетела в воздушном пространстве. Остальные улетели вперёд, не успев сообразить, что произошло. А мы остановились.

Я вытянул руку вперёд и, целясь из пальца в кувыркающуюся «тарелку», сказал:

— Пиу-пиу! Эх, вот бы бластер какой-нибудь…

— Жми в космопорт! — одёрнула меня Диана.

— А где он?

Географическим кретинизмом я не страдал, однако после космопорта мы столько петляли, что уже положительно невозможно было разобраться, в какую сторону лететь.

— Туда! — ткнула Диана пальцем в том же направлении, в котором я «стрелял».

Ну, блеск. Значит, интуиция вела меня, куда нужно. Только теперь «тарелки» агентов оказались между мной и свободой. Та, которую я протаранил, перестала кувыркаться и вернулась в строй. Все четыре опять летели к нам. Ладно, девочки, понеслась моча по трубам.

Штурвал, рычаг, педали… Руки и ноги действовали так, будто я родился на водительском сиденье. «Тарелка» пошла вправо вниз и вперёд, под острым углом к траектории противника. Пропустив агентов над собой, я опять резко набрал высоту. Вдавил ускорение…

Что ж, согласен, не самый мудрый ход, но хоть что-то надо было сделать. Хорошие новости: теперь мы летим прямым ходом к космопорту. Плохие новости: «тарелки» агентов быстро перегруппировались и летят следом. Дистанция опять сокращается. Вот ведь твари упёртые! Нет чтоб сказать: «Да хрен с ней, с террористкой-аферисткой Дианой, с Костей и тян, которые обманом проникли в Прокураторий и угнали чью-то тачку, вырубили уважаемого судью, фальсифицировали важнейший конгресс. Давайте лучше пообедаем». Но нет, им такое даже в головы не приходило.

— Портал закроется через пять минут, — сообщила Диана. — Жми давай!

— Не нужен нам никакой портал, — сказал я, выжимая из «тарелки» все соки. — Мы улетим на корабле.

— Ты такой наивный! Думаешь, попал в сказку для девочек-дошкольниц? Какой придурок разрешит тебе взлёт?!

Блин… Вот… Вот — да. По изначальному плану мы должны были тихо-мирно улететь, а Андреас отвлёк бы внимание. А не вот это вот всё, с погонями и чудесами на виражах. Да нас, если уж на то пошло, даже в космопорт охрана не пустит. Наверняка уже все мои «гражданства» заблокировали к хренам, не говоря уж о Диане, которая в принципе существует на нелегальном положении.

— Тогда на кой хрен мы летим в космопорт? — крикнул я.

— На такой хрен, что ближайший портал там, я ж сказала! — заорала Диана. — Это «блуждающий портал», они о нём не знают, мы легко сможем уйти хоть куда-нибудь!

— А Шарль? — заорал я в ответ.

И тут у меня самого в голове родился ответ. А что, собственно, Шарль? Да он-то в любой момент может перенестись в любую точку космоса. И уж как-нибудь мы с ним потом состыкуемся, не велика проблема. Мелочь осталась: надо его предупредить.

Но не успел я поднести руку с браслетом к лицу, как в зад врезалась «тарелка».

— Бль!.. — только и успел я сказать.

Затылок ударился в подголовник. Сзади мяукнула Фиона. Диана выругалась более полно и изощрённо.

Так, хватит болтать! Я быстро огляделся, анализируя ситуацию. Агенты всё-таки взяли нас в окружение. Четвёртой «тарелки» я не видел — она, очевидно, была внизу. Что ж, повторим финт.

Я положил руку на рычаг, но не успел нажать — следующий удар прилетел снизу. Слава ремням безопасности, потолок головой я не пробил. Зато Фиону подбросило будь здоров. Упала она неудачно — врезалась сначала в спинки наших сидений, потом упала за ними и застонала.

Бросив взгляд влево, я увидел совсем рядом «тарелку». Чёрная непроглядная тонировка бокового стекла растворилась. Агента, сидящего за штурвалом, я узнал моментально. Тот самый, с которым я заключал контракт. Он грустно мне улыбнулся, мол «увы, господин Семёнов, вы обосрались», и показал большим пальцем вниз — типа, сажай «тарелку».

Я помотал головой и показал большой палец вверх, улыбаясь, как дебил. Губы агента шевельнулись, и тут же сверху ударили в крышу.

— Что происходит? — простонала Фиона, просовывая голову между сиденьями. — Я умер?

— Ещё нет, но приготовься на всякий пожарный, — сказала Диана.

От удара бардачок опять распахнулся. Оттуда вылетели какие-то бумаги и плоская стеклянная бутылка. Она упала рядом с ногой Дианы.

— Дай! — заорала Фиона. — Дай, дай её мне!

Диана подобрала бутылку, сунула кошке. Та скрылась сзади.

— Ремень пристегни! — крикнул я.

В ответ сзади раздалось красноречивое бульканье.

«Тарелка» слева отлетела подальше. Я посмотрел вправо. Та «тарелка» поступила точно так же. Чтобы сообразить, что за этим последует, мне понадобилось меньше микросекунды.

Заорав неприличное слово, я отпустил стабилизатор, вдавил рычаг и дёрнул штурвал вниз и влево. Наша «тарелка» нырнула в указанном направлении как раз в тот миг, когда «тарелки» агентов пошли на сближение. Все четыре, одновременно. Они планировали раздавить нас с четырёх сторон, но мы успели проскочить, в самый последний миг, чиркнув днищем о крышу нижней.

Рычаг вверх, стабилизатор в пол, штурвал вверх, ускорение…

«Тарелки» агентов столкнулись с грохотом, разлетелись, закувыркались в воздухе, из одной из них повалил чёрный дым. Я, стиснув зубы, гнал свою «тарелку» вперёд. Я, казалось, даже дышать перестал, сделавшись частью машины.

— Охренеть — не встать, — резюмировала Диана. — На такие трюки способны, может, человек пять во всех Высших мирах.

— Вот видишь, какой я классный! А ты говоришь — никакого секса.

— В первой арке, — сказала Диана таким тоном, будто извинялась.

— А скоро она закончится?

— Да судя по ощущениям, уже вот-вот…

— Ты там как? — обернулся я к Фионе.

Она сидела, вцепившись в пустую бутылку, взгляд таинственно блуждал. Сообразив, что обращаются к ней, икнула и сказала:

— Хорошо.

— Ну и слава богу, — выдохнул я.

Поднял руку с браслетом, нашёл номер Шарля, тыкнул вызов. Здание космопорта уже виднелось впереди.

— Костя? — послышался встревоженный голос Шарля.

— Так точно, — отозвался я. — Всё пошло не по плану. Срочно куда-нибудь телепортируйся, мы уходим через портал.

В этот момент Фиона сзади начала декламировать стихи громким пьяным голосом:

— Заткнись! — прикрикнул я, потому что не расслышал ответа Шарля. — Что?!

Тян заткнулась.

— У нас проблемы, Костя, — повторил Шарль. — Я взлетаю…

— Что значит, «взлетаю»? — возмутился я. — Кто тебя отпустит? Ты же памятник! В смысле, корабль.

— Появился пилот…

— Чего?!

— Здравствуй, Костя, — вмешался другой голос. — Смотрю, вы подружились. Жаль, не могу ответить тебе тем же чувством. Наша встреча была мимолётной и закончилась весьма неприятно.

Голос тоже звучал весьма неприятно. Скрипуче так, мерзостно.

— Ты кто такой? — крикнул я.

— Мог бы и догадаться. Кстати, если эта сучка, которая вышибла мне мозги, всё ещё с тобой, передай ей привет.

Связь оборвалась. И вдруг я увидел взлетающий космический корабль. Не узнать его я не мог. Это ведь он едва не угробил меня, спасая со столба на стадионе планеты Невест.

— Упс, — сказала Диана. — Шарль переродился. И очень хочет мне помочь, как я и говорила.

— Да как он так быстро вырос? — заорал я.

— Время в разных мирах течёт по-разному, я же говорила… Вполне возможно, он запрограммировал своё перерождение заранее, чтобы потерять минимум реального времени.

— Ждать иль нет внезапной встречи в этой звучной тишине? — выразительно вздохнула Фиона.

Из четырёх «тарелок» осталось три. Одна совершила аварийную посадку, зато оставшиеся нас вновь почти настигли. И со стороны космопорта к нам летели ещё штук десять. Вряд ли чтобы пряниками накормить.

— Вон портал! — Диана ткнула пальцем вперёд. — Видишь?

Я прищурился и в самом деле разглядел неуловимое розоватое свечение недалеко от космопорта. Оно медленно съёживалось.

— Закрывается, — прокомментировала Диана. — Жми, Костя!

Я нажал. Диана быстро-быстро что-то настраивала в смартфоне. Тян завыла:

Я ворвался в строй летящих навстречу «тарелок», бешено крутя свою. Со всех сторон сыпались удары. Что-то трещало. Стекло лопнуло, брызнуло осколками в лицо. Холодный ветер ворвался в салон. Сзади в уши лезло что-то про черкесскую кровь…

— Кос-тя! Кос-тя! — скандировала Диана.

Поймав краем глаза, слезящегося от ветра, кусочек розового свечения, я потянул штурвал. В зад кто-то врезался. Потом — в правый бок. Лопнуло стекло со стороны Дианы…

— Есть! — заорала она.

Из смартфона вырвался зелёный луч, смешался с наполнившим салон розовым свечением. Вспышка…

«Тарелка» ударилась о землю. Я, совершенно сбитый с толку (откуда взялась земля?!), судорожно пытался её успокоить. Но «тарелка» прыгала, грохотала и стонала на все голоса, бешено несясь по грунтовой дороге, если не сказать, тропе, идущей через какую-то степь.

Наконец, я додумался вырубить двигатель вообще, и несчастное блюдце, протарахтев по земле несколько метров, остановилось.

Остановилось перед бородатым парнем, который держал под уздцы коня. Оба, в изрядном обалдении, смотрели на нас.

— Привет! — помахал я дрожащей рукой. — Отличный конь!

Судя по всхлипываниям сзади, тян была жива. Но стихи читать прекратила. И то радость. На трезвую голову мне поэзия как-то плохо заходит. Однако парень, видимо, решил перехватить эстафету.

— Кто ты? — спросил он звучным голосом, можно сказать, пропел. — Наказанье, или милость? Кто ты? Отрекаться не спеши!

— Я — Костя. А ты кто?

— Я — Гримуэль, — отозвался парень.

Я только тут заметил, что одет он в какие-то дикие лохмотья, в руке держит посох, а на поясе у него висит короткий меч. Оп-па…

— Блин, — выдохнула Диана. — Мы попали.

— Это я понял, — кивнул я. — А куда? Что это за мир?

Парень улыбнулся и, поставив одну ногу на нашу «тарелку», пропел, глядя на меня:

— Ты мечтал родиться сотни лет назад? Биться на турнирах в блеске чёрных лат?

— Э-э-э… Нет, — честно признался я. — Я мечтал в гонках участвовать, но с этим уже и так справился.

Уж чего-чего, а гонок мне за последние десять минут на всю оставшуюся жизнь хватило.

— Закат багровой краской твой бы красил щит! — продолжал искушать Гримуэль. — И враги бы знали: ты лишён души.

Вдалеке, на фоне заходящего солнца, красиво парил дракон.

— Это дипломный проект моего бывшего, — простонала Диана, спрятав лицо в ладонях. — Я думала, этот бред давным-давно стёрли!

— Представь же мне своих спутниц, Костя, — попросил Гримуэль.

— А… Ну, это — Диана Стил, частный детектив. А там, сзади, Фи…

Договорить я не успел. Глаза Гримуэля сделались квадратными. Он упал на колени так, что почти исчез из поля зрения. Лишь по приглушённому «бам» я догадался, что долбанулся лбом о «тарелку».

— Диана! — закричал он. — Богиня Диана почтила наш мир своим присутствием!

— Б@@, — прошептала Диана.

А Гримуэль радостно запел:

— Лаская ночь, коснись меня! Имя тебе — Искушенье! Дай мне больше, чем просто любовь!

Дракон, красуясь на фоне солнца, изрыгнул струю пламени, а впереди на дороге появился отряд всадников. Я отстегнул ремень, глубоко вдохнул…

— Надо же, — сказал я. — Воздух-то какой свежий. Давайте проверим, вдруг тут ещё и пиво вкусное.

Конец

Дорогие читатели, если вы добрались досюда — наверное, вам было интересно? А если было интересно и хочется продолжения, почему бы не поставить лайк? Вам — один клик, авторам — радость и стимул работать над серией дальше. Спасибо!

Второй том здесь: https://author.today/work/79931

Добро пожаловать!