— Выпьем ещё, приятель, — вздохнул Гримуэль и махнул рукой трактирщику. — Выпьем ещё чуть-чуть…

Я не возражал. Пиво в этом мире и вправду оказалось выше всех похвал. А Гримуэль его ещё и хаял, как только мог, утверждая, что в этих придорожных трактирах никогда ничего хорошего не бывает, а вот как до города доберёмся…

Трактирщик молча наполнил наши кружки из деревянной бочки и отправился выслушивать пожелания одного из отряда, нас сопровождавшего.

Вообще, получалось всё из рук вон странно. Сначала Гримуэль признал в Диане богиню. Потом, вслед за ним, с этим согласился отряд, выехавший из леса. Что это был за отряд, какое к нему отношение имел Гримуэль — понять было непросто, да я не очень и старался. Лично мне достаточно было и того, что бить не будут, а наоборот — ещё и накормят. И напоят. И всё — бесплатно.

У меня в кармане до сих пор лежали деньги, которые всучил мне «лох обыкновенный» в Серени, но чуйка подсказывала, что лучше тут этими радужными бумажками не размахивать. Тут все расплачивались монетами: медными, иногда — серебряными. Наверняка где-то и золотые ходят, да только не в придорожных трактирах со скверным пивом, которого три литра высосешь и ещё хочется.

— Так, это, — сказал я и с удивлением заметил, что язык заплетается. — Чё там по Диане-то? С какого перепугу вы ей… поклоняетесь?

Врать не буду, меня от этого несколько перекосило. Мы, значит, стараемся, спасаем её по-всякому, а она — бах! — и богиня. Неправильно это всё. Так она никогда ничему не научится, стервозина.

Диану, кстати, поклонение нисколько не беспокоило. Приняла как должное. Посмотрела на коней, которых ей предложили, послала всех лесом и велела запрячь четвёрку в нашу «летающую тарелку», что и было сделано. Я к тому времени убедился, что движок вышел из строя окончательно и бесповоротно, так что пришлось нам всем торжественно катиться в раздолбанной «карете», из которой удалось высунуть колёсики. Благо, ехали недолго. Уже через полчасика начало смеркаться, и в поле зрения появился трактир, напомнивший мне кафе «Кафе» с Жыпаргулью. Тут Диана сразу же потребовала себе комнату, куда и удалилась, а мы с Фионой решили продегустировать пиво.

И продегустировали.

Гримуэль глубокомысленно отхлебнул из деревянной кружки и ответил на мой вопрос:

— Диана из тех королев, что любят роскошь и ночь…

Вдруг он встретился взглядом с кем-то из отряда и с серьёзной миной кивнул, после чего замолчал. Я пошевелился, и перед глазами всё поплыло. Пришлось хвататься за стойку. Что ж это за колдовство такое гнусное? Сидит честный человек, пьёт себе пиво, и вдруг — вот это вот всё. Мерзость! Я даже завертел головой в поисках мрачного колдуна, который навёл на меня этакую порчу, но не нашёл, только голова ещё сильнее закружилась, и захотелось блевать. Пришлось отхлебнуть пивка — полегчало. Прохладное такое, ароматное, вкус с лёгкой горчинкой. Эх, скорей бы добраться до города, где правильные напитки наливают, как утверждает Гримуэль.

— Так о чём это мы? — спросил я, фокусируя взгляд на собеседнике. — А, да. Когда уже в город-то придём?

— Думать о будущем нет причин, — сказал Гримуэль, похлопав меня по плечу.

И на всё-то у него мудрый ответ есть, да такой, что с выдумкой. Идеальный собутыльник прям. Местами, правда, такое ощущение, будто с одним из интернетовских «ИИ» бухаешь. Гоняет себе одни и те же фразы по кругу.

— Ладно! — Я одним махом допил пиво, смутно предчувствуя, что пожалею об этом. — Мне, кажись, спать пора.

— Засыпай, — согласился Гримуэль и, видимо, преисполнившись пьяного уважения, протянул ко мне руки: — Хочешь — на руках у меня засыпай!

— Не, — покачал я головой. — На руках — не! Хотя погоди…

Я нагнулся и выкатил откуда-то из-под стойки мирно храпящую Фиону. Не бросать же тут, с толпой бухающих рыцарей. Мало ли, что им в голову взбредёт. Ладно если просто побалуются, а ну как решат, что эта неведома зверушка — от лукавого, и надо её на костре сжечь?

Несмотря на то, что выпила тян больше своего веса, поднять её я таки сумел и сложными зигзагами направился через зал к лестнице на второй этаж. Зал гудел. За каждым столиком бухали, рубились в карты, травили байки. Чем не жизнь? В рыцари, что ли, записаться? Ай, блин, задумался!

Я наступил на болтающийся до пола хвост и чуть не упал, но ограничился тем, что долбанул Фиону головой о перила, после чего перестал отвлекаться и сосредоточился на сложных взаимоотношениях с окружающим пространством. Фиона только проворчала что-то сквозь сон.

Шаг за шагом я одолел лестницу и оказался в полутёмном коридоре. Тут, на втором этаже, было тихо и спокойно. Я толкнулся в одну дверь — заперто. Попинал другую — оттуда сонно крикнули: «Уходи! И не возвращайся».

Третья дверь распахнулась, я ввалился туда, замер на пороге и озадаченно икнул.

Посреди комнаты стоял на коленях мужик в трусах. Рядом с ним стояла бутылка. Или две бутылки. Так, нет, сконцентрируемся! Бутылка — одна, и в ней — меньше половины чего-то занимательного.

— Возьми моё сердце, — услышал я шёпот. — Возьми мою душу. Я так одинок в этот час, что хочу умереть…

Звучало так мрачно, что я снова икнул, на этот раз — куда громче. Мужик услышал и подскочил, будто под ним острая пружина распрямилась. Повернулся, уставился на меня дикими глазами, держа в вытянутой дрожащей руке кинжал. Зачем он там с кинжалом-то сидел? Странный…

— Тебе чего? — рявкнул он.

— Ди… — Я опять икнул. — Диану…

Хрен его знает, что я сказать хотел. Наверное, почувствовал, что могу выхватить в рыло за вторжение и попытался отмазаться, сославшись на то, что я — с богиней. Однако про Дианину божественность тут, в трактире, пока никто особо не распространялся, на лбу у неё написано не было, так что мужик понял меня своеобразно.

— Богиню ищешь? — прочувствованным голосом спросил он.

— Угу, — кивнул я и поискал взглядом, куда положить похрапывающую Фиону.

Койка стояла возле двери, постель была заправлена. Туда я, не долго думая, бросил ужратую кошкодевку и сам опустился на край. Ух, как голова кружится! Офигеть, каруселей не надо. Нет, правда, не надо, я ж сблевану, кто эту вашу карусель отмывать будет?!

— Каждый из нас ищет богиню, — нудно бубнил мужик, присев рядом, с бутылкой в руке. Кинжал он куда-то спрятал, надеюсь, не в трусы. — А мне повезло. Я нашёл…

— Уважаю, — кивнул я и машинально взял протянутую бутылку. Глотнул с горла. Креплёное вино тяжело бухнулось в желудок. — А чего тогда бухаешь?

Мужик, кажется, всхлипнул, и я содрогнулся. Упаси богиня от таких, которые по пьяни нюни распускают. Бухать надо, чтобы радоваться, а не чтобы сопли размазывать, такое моё мнение. Лучше уж Фиона, со своими стихами.

— Её больше нет со мной, — прошептал мужик.

— Ушла? — икнул я. — Забей. Бабы — дуры. Я вот тоже одну, там… Сама, вот, без меня — в тюрьме бы гнила, веришь?

— Верю, брат, — сказал мужик, положив руку мне на плечо. — Как родному верю.

— Я для неё — всё! А она? Боги-и-иня! — И приложился к бутылке.

— Вот и иди к ней, — сказал мужик, завладев бутылкой и тоже от души хлебнув.

— Нахрена? — вытаращил я на него глаза.

— Она ведь жива?

— Ну, дёргалась вроде, часа два назад, — пожал я плечами.

— Пока ты жив — не умирай. — Мужик похлопал меня по плечу. — Если судьба — она ждёт тебя. Не теряй ни минуты! Когда придёт роковой час, ты будешь жалеть даже о секундах, потраченных впустую…

И он, снова всхлипнув, приложился к бутылке.

— У меня тут кошка, — пробормотал я, покосившись на Фиону.

— Да, я уйду, и мне плевать, — отмахнулся мужик. — Ты знаешь, где меня искать.

— Внизу, где бухают? — уточнил я.

— Угу, — кивнул мужик, встал и начал одеваться. — Не уснуть сегодня. Разбередил ты мне душу воспоминаниями…

Нормально. Я разбередил? Да я вообще ничего не делал! Я спать хотел. Это он меня на какие-то хреновые мысли навёл, которые я теперь думаю.

— Пошли! — подхватил меня мужик под руку. — Спасибо тебе.

— За… ик! что? За что спасибо-то? — недоумевал я.

— Спас ты меня, — вздохнул мужик.

— А. Ну, это-то я запросто. Я вообще спасатель космического масштаба, во!

Мужик вытолкнул меня за дверь, запер её и сунул в руку ключик. Я положил его в карман брюк.

— Ты с отрядом пришёл? — спросил мужик. — С вами ещё девушка была, светловолосая такая.

— Угу, — кивнул я.

— Там она. — Мужик показал на дверь. — Давай, я тебя прислоню.

И прислонил, как обещал, к косяку. Сунул в руку бутылку, постучал громко в дверь и убежал. Вот урод… А мне теперь разгребай последствия.

Ждал я недолго. С той стороны двери послышалось ворчание, скрип кровати, шаги.

— Кого там ещё хрен принёс? — рявкнул голос Дианы.

— Это Костенька, — отозвался я.

— К… Кто?!

— Конь в пальто! — огрызнулся я.

Диана выругалась, куда-то отошла, чем-то пошуршала, и дверь, наконец, открылась. Я, не долго думая, ввалился внутрь. Ноги уже вообще не держали. Диана меня подхватила.

— Твою мать! — проворчала она. — Ты когда так нажраться успел?

— Я очень… ик! талантливый…

— Вижу, ага. — Диана вздохнула и подвела меня к койке, на которую я радостно и шлёпнулся. — Как же я с вами мучаюсь… Ты чего хотел-то?

Она отошла закрыть дверь, а я постарался сфокусировать взгляд. Диана была завёрнута в простыню, под которой, как подсказало мне сердце, ничего не было. Вернее, сердце усиленно сигнализировало о том, что там есть очень много чего интересного и хорошего, при том — ничего лишнего. Диана подперла дверь спиной и уставилась на меня, сложив руки на груди.

— Я хотел? — переспросил я и задумался. — Я хотел… Там, понимаешь, мужик был… В трусах… С бутылкой…

— Благословляю, — сказала Диана. — Главное, чтобы вы оба были счастливы, такое моё мнение.

Ага, шутки шутит. Как тогда, когда мы с Фионой нажрались, и ничего не было.

— Не смешно! — заявил я.

— А кто ж смеётся? Да я — сама серьёзность. В жизни главное вовремя определиться. И не позволяй, чтобы общество тебе диктовало, как жить. Я давно что-то такое подозревала. Неспроста же вы с Филеасом так спелись быстро.

— Дура! — прорвало меня. — Я к тебе не о том пришёл. Тут дело категорическое. У меня эти самые… ощущения! Нет… чувства, во!

— Понятное дело — так нахлебаться. У меня бы тоже чувства появились.

— Дык… На? — Я протянул ей бутылку.

Диана несколько секунд колебалась, потом, поморщившись, сделала шаг ко мне, взяла бутылку, глотнула из горлышка, поморщилась. Есть контакт!

— Костя, — сказала Диана, — давай ты выспишься, а потом мы поговорим. Окей?

— Нифига не окей, — мотнул я головой.

— Ну ладно. Жги, — вздохнула она.

— Ща зажгу. Бутылку дай.

— Хрен тебе. — Диана вместо бутылки показала мне средний палец, а куда бутылка у неё делась — этого я даже не заметил. Была — и нету. Волшебство, блин.

— Вот ты всегда так! — начал заводиться я. — Я к тебе — со всей душой! Другой бы прибил давно, ещё в Срани…

— В чём? — перебила Диана.

— В… Тьфу! В Серени! Это я так мир назвал, где Филеас, и жрать западло, только курить можно.

— А. Ну-ну. Прибил бы, и чего? Прибор бы тебя не послушался, так бы и подох там с голоду, как бобик бездомный.

— Да я тебе не о приборах говорю, — снова возмутился я. — Я — про чувства! Ты что, думаешь, мне оно надо было — с Альянсом ссориться? Да у меня — ик! — всё было! Мне гражданство дали, статьи списали. У меня Шарль был! А он знаешь, какой умный? Он — ваще всё знает! Летим, говорит, куда хочешь. Да это что! У меня — вообще принцесса была, самая настоящая. В любви клялась, на груди плакала, сама — учёная, как тот кот на цепи кругом, который не Фиона, хотя тоже песнь заводит. А я? Я — всё бросил. А ты?! Спит тут, одна, как дура, богиня, блин.

Диана слушала меня внимательно. Я же замолчал, смутно почувствовав, что потерял нить разговора. Какой там нить… Я целый канат просрал, с места не сходя. Зачем про принцессу-то погнал? Сейчас меня отсюда вообще ссаными тряпками прогонят, и поделом идиоту.

— В общем, я всё сказал, — подытожил я своё невразумительное выступление. — А тебе — лишь бы Збышеки всякие, духами побрызганные. Тьфу!

— Ты мне давай, поплюйся тут ещё, — буркнула Диана, но как-то без гонора, чуть слышно.

— И поплююсь, — кивнул я. — Ты мне — в душу, я тебе — в комнате. Спарвер… Срав… Справедливо!

— Костик, — чуть не ласково позвала Диана, — хватит чушь пороть. Ты обо мне вообще ничего не знаешь.

— И чё? — пожал я плечами. — Я и про Сансару вашу ссаную ничего не знал. Разобрался же? Скажи, что я летаю хреново!

— Не скажу…

— А чё тебе ещё надо?

Диана хмыкнула:

— Чего мне надо? Да мне много чего надо, если хочешь знать. А вот что нафиг не надо — так это большая и чистая любовь до гроба. Время не то. Мне помощники нужны, а не отношения. У меня, если вдруг не заметил, ни кола, ни двора, ни флага, ни родины, постоянно агенты на хвосте, и вообще в любой подворотне зарезать могут. Что меня, что тех, кто со мной. Хочешь меня ненавидеть — пожалуйста. Хочешь свалить — ради бога. Но вешать на меня больше, чем я утащить смогу — не надо. Ну не виновата я, что на тебя духи́ не подействовали! Так бы прочихался часов за восемь — и забыл, как про страшный сон.

Под конец речи она, кажется, даже психанула. А я неожиданно начал трезветь. Ну, по крайней мере, пока сидел неподвижно, вроде всё чётко соображал. Как шевельнусь — заштормит, наверное, знатно.

В общем, мне сделалось стыдно. И чего я сюда припёрся? А, да, я ж не сам, меня мужик притащил. А я просто пьяный фигню нёс. В принципе — ничего страшного вроде не сказал. Слёз не лил, в ногах не валялся, вены не резал.

— Разговор нелепый, когда ты в таком состоянии, — сказала Диана, — но сам настоял. В общем, у меня всё просто. Я тебе могу предложить только партнёрство, шестьдесят на сорок. Договорились?

Она протянула мне руку. Я тупо на эту руку смотрел. Затошнило. Причём, не от выпивки.

— Либо так, либо разбежались, — добавила Диана. — Подумай. Я никогда и никому такого не предлагала. Сама не знаю, что из этого получится.

Партнёрство, значит… Ну а что? Какие у меня варианты? Пока Шарля не найдём — так и так рядом с ней держаться.

— Пятьдесят, — сказал я.

— Щас! — возмутилась Диана.

— Минимум! Со мной ещё Фиона.

— Я бы этого алкаша вообще скинула при первой удобной возможности.

— Русские своих не бросают, — заявил я. — Пятьдесят на пятьдесят, и точка.

Покривившись, Диана вздохнула:

— Ладно. Хрен с тобой, золотая рыбка. — Мы пожали руки, и Диана дёрнула меня, поднимая на ноги и возвращая вертолётики в голове. — Мир?

— Угу, мир, — вяло кивнул я. — Дружба. Жвачка. Я, собственно, чего и приходил-то.

— Да, я так и поняла. Ладно, дуй к себе, партнёр. Комнату найдёшь?

— Обижаешь!

— Обижаю не так, салага.

Тут она была права. Обижала она действительно не так.

Я вернулся в комнату, которую мужик оставил нам с Фионой. Сделал круг по комнате и, не найдя второй кровати, рухнул рядом с вырубленной наглухо кошкодевкой. Задумался, закрыл ли я дверь. Мысль была настолько увлекательной, что я с ней и уснул, несмотря на храп тян, который всё сильнее напоминал уютное кошачье мурчание.

Проснулись мы одновременно — будто толкнул кто. Я почти протрезвел и сразу смекнул, что темно и прохладно. Наверное, на дворе стояла осень, либо ранняя весна — не заметил как-то, по деревьям. Днём-то вроде припекало, а как солнце зашло — тот ещё колотун. У Фионы стучали зубы.

— К-к-костя?

— М? — лениво откликнулся я.

— М-м-между нами… Между нами…

— Между нами — тишина, — зевнул я. — Небо, полное дождя…

— М-между нами ничего не было?

— Ну как же «ничего»? Говорю ж — небо.

Голова, что характерно, почти не болела. Только кружилась немного. Эх, и хорошее же пиво в этом мире! По-моему, одно такое пиво оправдывает вообще всё, что угодно, любые страдания.

Вспомнив о страданиях, я вспомнил и ночной визит к Диане. Содрогнулся. Блин! Вот придурок-то! И этот ещё, который «возьми моё сердце», подкузьмил, ничего не скажешь. Надо было додуматься — пьяного в дрова человека к бабе в комнату впихнуть.

— Где здесь туалет? — резко села на кровати Фиона.

— На улице, — сказал я.

— Как — на улице? — Она так удивилась, что её глаза, кажется, начали светиться в темноте.

— Ну, так. Налево, за углом, — зевнул я.

— Какой кошмар. Какое варварство!

— Хочешь, лоток тебе в углу поставим, — усмехнулся я.

Но быстро понял, что шутки шутками, а в туалет-то действительно надо. Причём, надо срочно.

— Дурак! — Меня вскользь стукнули по голове.

— Так, ну-ка бегом пошла! — прикрикнул я, вставая. — Сортир один, а пива было много!

Фиона выскочила в дверь, которую я, конечно же, оставил открытой. Я, скрипя зубами, добрался до окна, отворил ставни и вдохнул ночной свежий воздух.

Легче не стало. Наоборот, возникло крепкое ощущение того, что всё кончено, и дальнейшая борьба бессмысленна.

В голове мелькнула паника. Потом — улеглась. Кого тут, собственно, бояться-то?..

С этой мыслью я влез коленями на узкий подоконник и расстегнул молнию на агентских брюках. Эх, никто, наверное, в таком костюме ещё так не нажирался… Позорю честь мундира, так сказать.

Пустынный двор трактира заливал лунный свет. Хлопнула дверь, выскочила наружу быстрая тень с кошачьим хвостом и скрылась за углом. Дверь, значит, далеко от моего окна. Никого не обижу. Ну, пора…

Облегчение накрыло меня нежной волной, подхватило и понесло в страну блаженства. И эта прохладная ночь, и эта луна, и этот сверчок, где-то что-то сверчащий — всё наполнило мою душу таким невыносимым счастьем, что захотелось петь. Но я взял себя в руки и ограничился вздохом.

Минуту спустя слева от меня распахнулись ставни соседнего окна и наружу высунулась растрёпанная со сна Диана. Мигом оценив обстановку, она спросила:

— Охерел?

— Прошу прощения, ситуация, товарищ партнёр, была безотлагательная, — покаялся я.

Поток и не думал иссякать. Я уже начал беспокоиться. Ну не могло же во мне поместиться столько жидкости! Ну правда?

— Животное, — констатировала Диана.

Щёлкнула зажигалка, и до меня долетел запах дыма. И где, когда она успела сигарету замутить? В пиджаке у Андреаса? В бардачке «тарелки»?..

— Это, между прочим, невежливо, — сказал я, прилагая усилия к скорейшему завершению мочеиспускания. — Спросила бы сначала меня, не возражаю ли я…

— Ты же не возражаешь? — лениво спросила Диана.

— Да ладно, чего уж там…

Внизу появилась Фиона. Она сначала хотела просто войти в дверь, но кошачьи уши зашевелились, уловив звук водопада. Она подняла голову и ахнула:

— Костя!

Костя, Костя… Я уж двадцать три года, как Костя. Вот можно подумать, сам в восторге от такой ситуации.

— Раскаиваюсь, — процедил я сквозь зубы.

Процесс дегидратации подошёл к концу, и одновременно с этим на меня накатил сушняк. Вот блин! Теперь переться воду искать. А воду-то найти проблема. Пиво явно быстрее найду. И повторится всё, как встарь…

Однако проблема обезвоживания отошла на второй план довольно быстро. Я взялся за ширинку, намереваясь её застегнуть, когда где-то вдалеке что-то громко бахнуло. Так громко, что я вздрогнул и потерял равновесие.

— Б@@@@! — заорал я, в панике хватаясь за всё подряд.

Всего подряд было не так много. Под руку удачно попался только ставень. На нём я и повис. Верхняя петля тут же, скрипнув, выскочила из стены, нижняя оказалась крепче и только погнулась.

— Спасите! — нежным голосом проблеял я, боясь не то что шевельнуться — даже вдохнуть.

Внизу верещала тян. Диана — ржала, как лошадь.

— Хватит ржать! — пропищал я, чувствуя, как петля гнётся всё сильнее и сильнее. — Диана, прошу, умоляю, я не хочу падать… в мочу!

Высота была, в общем-то, не опасная, но после всего, что я устроил там, внизу, мне было бы менее страшно спрыгнуть с небоскрёба.

— Господи, как же я с вами мучаюсь, — вздохнула Диана и, выбросив окурок, скрылась в окне.

Шли секунды. Мне они казались столетиями. Ставень наклонялся всё ниже. Ну где же ты, милая, хорошая, замечательная, самая лучшая, сука, тварь, коза, уродина белобрысая…

— Живой? — Диана возникла в моём окне, как чёртик, выпрыгнувший из табакерки. — Давай, хватайся!

Одной рукой она держалась за стену, другую протягивала мне. Я секунду колебался, вспоминая подробности недавней беседы. Честно говоря, не хотелось даже помощи-то от неё принимать. Будь внизу пропасть со стальными пиками, вокруг которых горит огонь, я бы, может, плюнул на всё и гордо упал. Но внизу было совсем не то, и гордо упасть бы не получилось при всём желании. А тут ещё ставень хрустнул, и я быстро схватил Диану за руку. Она дёрнула, я отпустил вторую руку.

Окно было узким, так что в итоге мне пришлось рухнуть на Диану, уронив её на пол.

— Ну начина-а-ается! — проворчала она, пытаясь из-под меня вылезти. — Уйми свой пыл, дорогой. Теперь мы с тобой в расчёте.

— Это ни фига ж себе! — возмутился я, резко успокоившись. — Я тебя в кафе спас. Я тебя из тюрьмы вытащил…

— В тюрьму ты меня сам и втащил, — ответила Диана. — А за кафе — рассчитались.

— Да тебя там убить могли!

— Да и ты бы утонуть мог.

— Он жив? Он жив? — В комнату влетела Фиона, держа горящую свечу.

— К сожалению, — буркнула Диана.

Встала, следом поднялся я. И тут опять что-то бухнуло, уже ближе. Или громче?

— Да что там за хрень? — спросил я. — Как будто бомбят. Но ведь тут же средневековье, нет?

— Условное средневековье, — поправила Диана.

— И что это значит?

На этаже стало шумно. Народ просыпался. Кто-то, видимо, спал рядом с лошадьми, потому что я, стоя у окна, увидел, как двое всадников поскакали на звуки взрывов.

— Костя! — В комнату ворвался Гримуэль с охапкой чего-то.

— Что там творится? — спросил я.

Гримуэль бросил охапку на кровать. В свете свечи я различил кольчугу, шлем, меч, какую-то кожаную куртку, штаны.

— Всё меняет время, — тараторил Гримуэль.

— Да это-то понятно. А грохочет чего?

— Залпы батарей!

— Каких ещё «батарей»? Вы ж на мечах сражаетесь!

— Одевайся! — рявкнул Гримуэль.

— В это, что ли? — Я потыкал пальцем кольчугу. — Ты бухал?

— Ты — бессмертный воин!

— Кто — я?! Нет, ты точно бухал. Из меня такой воин…

— Лучше — не найти, — отрезал Гримуэль. — Защити богиню!

А вот тут у меня в голове что-то щёлкнуло, и я скинул пиджак. Посмотрел на Диану и мстительно заявил ей:

— Вот сейчас обратно мне должна будешь, богиня!

«Тарелку» пришлось бросить в трактирном гараже для коней. Ну, или как его там?.. А-а-а, не важно. В общем, мне дали коня. И Диане дали коня. Фионе коня не дали, посадили её передо мной. Всё-таки не доверяли местные кошкодевкам… А зря! Она, может, только внешне неко-тян, а в глубине души — свой мужик, алкаш.

Ехали в темноте и тишине, периодически друг на друга шикая. Копыта коням быстро чем-то обмотали, рты тоже завязали. Всё было так серьёзно — аж жуть. Я-то думал, прям сразу заорём: «За Диану!» — и рванём в битву. Не тут-то оно было.

Конём я управлял впервые. Педали оказались сенсорные, вместо руля — поводья, скорость ими же переключается. В общем, очень прогрессивный интерфейс. Диана, кстати, в седле держалась, как богиня.

— Да ты отличная наездница, — сказал я.

— Зубы выбить? — поинтересовалась Диана.

— Я, вообще-то, комплимент сделал! Что ты сразу судишь, в меру своей испорченности?

— Тс! — навёл порядок случившийся рядом Гримуэль. — Храни молчанье! Жажда жить — сушит сердца до дна.

— Извиняй, — понизил я голос. — А кого боимся-то? Расскажешь?

Гримуэль печально вздохнул и тихо-тихо начал рассказывать:

— Они летели сто тысяч лет, к чужой планете, к твоей Земле. Белокожие сыны Первой Звездной Расы. Они вселялись в тела людей и убивали сначала тень, а потом любовь и гнев, споры и согласие…

— Типа, «Вторжение похитителей тел»? — уточнил я. — И чё? Много их таких? И все без теней?

— Тысяча их…

— Тысяча сто, — уточнил ещё один рыцарь. — Смерть в лицо нам дышит…

— А как они вселяются? — заволновалась Фиона.

— Через пиво, — подколол её я.

— Нет, не через пиво, — покачал головой Гримуэль. — Через попсу.

— А через рэпняк — не? — фыркнула Диана.

— Рэпняк, суть, попса, — глубокомысленно заметил Гримуэль.

— А эмбиент? — докопалась Диана.

— Слово то не понятно нам…

— Хотят-то чего? — Я снова взял разговор в свои руки. — Всех опопсить?

— Не только. Ещё — свергнуть богиню. Они не верят в богиню Диану и в Арийских богов, признают только Великого Амадея.

Так, ну вот, ещё и Амадей какой-то нарисовался. Столько инфы, что с бодуна поди перевари всё сразу.

Тут послышался приближающийся топот копыт. По отряду прокатилось волнение.

— Кто там?

— Не видать…

Я вспомнил, что у меня в кармане лежит чудо-артефакт. Достал агентские очки, нацепил. Моментально произошла корректировка зрения, включился режим ночного видения — как будто кто лампочку зажёг.

По дороге нам навстречу скакал конь. Очки на всякий случай сообщили мне, что это конь, но я и сам догадался.

— Конь, — сказал я.

— А всадник? — спросили меня.

— Без всадника.

— Конь один обратно скачет… — прокатился шёпот по отряду.

— О, а за ним — ещё один, — обрадовал я. — Со всадником. Ему, правда, хреново…

Всадник весь как-то скрючился и едва не падал. Как только он подскакал поближе, я понял, что он зажимает рану в боку. Ему помогли спешиться. Я услышал, как он шепчет:

— То был кромешный ад… Трижды ад…

— Дорога? — допытывались до него. — Дорога-то как?

— Завалили! — покачал головой мужик. — Взорвали…

Рыцари помолчали. Мы тоже для разнообразия не лезли.

— Идём через лес, — решил командир отряда.

— «Но это же Проклятый Лес!» — сказала Диана, как будто бы очень саркастично кого-то передразнивала.

Я не успел спросить, кого именно.

— Но это же Проклятый Лес! — сдавленным от ужаса голосом произнёс Гримуэль.

— На дороге нас точно убьют, — ответил командир. — А в лесу — как повезёт. Сохраним жизнь богине! Ни шагу назад!

Рыцари взяли нас в окружение, и такой вот беспорядочной толпой мы сошли с тропы и углубились в лес. Там пришлось спешиваться и вести коней вручную. Я спрыгнул, велев Фионе сидеть на месте.

— Может, лучше я? — предложила она. — Говорят, кошки видят в…

Низко расположенная ветка врезала ей по лбу.

— Пригнись, — сказал я и повёл транспорт, пользуясь преимуществами, которые давали мне очки.

Диана шла рядом со мной. На ходу одной рукой прикурила сигарету. Вид у неё был скучающий.

— Можешь хоть что-нибудь объяснить? — спросил я.

— О, так ты созрел поговорить? — удивилась она.

— В смысле…

— В смысле, такие вопросы надо сразу задавать, а ты первым делом нажрался и стал играть в китёнка.

Фиона захихикала, а до меня аналогия дошла далеко не сразу.

— Все мы не без греха, — заметил я. — Так всё-таки?

— Сам бы уже мог догадаться. Мир этот создал творец Амадей. Мы с ним тогда встречались. Я работала в Альянсе, м-м-м… временно. Как и любой начинающий творец, он напихал в этот мир всё, чем тогда увлекался: песни какой-то рок-группы, фэнтези…

— Тебя, — подсказал я.

— Меня, — поморщилась Диана. — Да, он — тот ещё псих. Поэтому я его бросила и свалила.

— Ну, это… А что нам мешает сейчас свалить?

— Да ничего не мешает. Но ничего и не помогает. До тебя так и не дошло? Мой прибор может только по статичным порталам прыгать. Причём, на небольшие расстояния. А тут порталов нет. Иногда они хаотически открываются — так мы, кстати, сюда и попали.

— А вот Шарль может в любой мир попасть, — сказала Фиона. — Хоть с порталами, хоть без порталов.

— Ага, круто, и где он? — огрызнулась Диана. — Вот и заткнись. У меня ещё и батарейка скоро сядет. Я выключила прибор, не знаю пока, что делать. Надо подумать.

Тут я не выдержал и завалил Диану вопросами. Дело было вечером, делать было особо нечего, так что она нехотя взялась меня просвещать.

Выяснилось, что её прибор обладает двумя батарейками. Одна — обычная, обеспечивает питание интерфейса. Другая заряжается «правильной» энергией, энергией человеческих душ. И вот за счёт этой энергии все прыжки между мирами и возможны.

В Альянсе Диана работала с одной прозаической целью: хотела подрезать базу миров. Подрезала — при помощи своего бывшего. А потом его бросила, потому что он резко оказался психом, до тех пор, само собой, был лапушкой.

Разжившись базой, Диана состряпала себе фальшивую лицензию и начала зарабатывать частным сыском. Такая профессия и в самом деле была, в Высших мирах нередко обращались к подобным специалистам. Ничего необычного в этом не видели. «Мы тут с Саней вчера не договорили, он умер. Найди его, спроси, он за грибами-то пойдёт?» — ну, в таком духе.

А вот в Нижних мирах — дело другое. Люди там знали, или догадывались о перерождениях, но память при этом почему-то не пробуждалась («Так работает Сансара» — всё, что могла по этому поводу сказать Диана). И, хотя в Нижних мирах спрос на услуги был, оказывать подобные услуги там было строго запрещено.

Диана поначалу очень хорошо поднялась на непаханной ниве, но вскоре её деятельность заметили агенты, и начался ад. Зарабатывать она не успевала, а тратилась энергия только в путь. Последние два аварийных скачка, с раскрытием случайных порталов, высосали батарейку практически досуха. Теперь даже не все статичные порталы были подвластны.

— Слушай, а сами-то агенты как перемещаются? — спросил я.

— У них специальный чип имплантирован, — ответила Диана. — Так и перемещаются. Им-то чего? У них на энергию безлимит, они к сети подключены. Прыгай, сколько влезет. Десять агентов переместить — такой же расход, как с космического корабля, на котором двести пассажиров. Лучше б мне отдали, идиоты.

— Так миры и планеты — это одно и то же, или…

— Разные вещи, — отозвалась Диана. — Есть и в рамках одного мира категории А разные планеты, заселённые людьми. В общем, есть всё. Вообще — всё. Статистически, возможен даже такой мир, где есть точно такая же планета Земля, с точно таким же Костей Семёновым, только с мозгами.

— А такая же Диана, только милая няшечка, тоже есть?

— Э! — возмутилась Диана. — Я — сама милота, ты чего?

— Тише, богиня! — прошептал Гримуэль. — Вы их разбудите!

Мы и вправду увлеклись, говорили в полный голос. Диана заткнулась, а я шёпотом спросил:

— А кого разбудим-то?

— А хрен их знает, — прошептала она в ответ. — Я, думаешь, всю эту наркоманию наизусть учила? Мертвецов каких-нибудь, или чудовищ.

— А тебя не парит то, что нас убьют?

— А варианты? — пожала плечами Диана. — Старшой всё правильно раскидал. Идём лесом, надеемся на чудо.

Идём, надеемся…

В числе прочей экипировки мне выдали флягу с водой, которую привязали к коню. Я с трудом выдернул деревянную пробку, выхлебал сразу не меньше половины. В голове как-то смутно-отдалённо мелькнула мысль, что надо бы экономнее, но потом привычное раздолбайство всё вытеснило.

Я всё ещё пил, когда впереди поднялся переполох. Кони пытались ржать завязанными мордами и не хотели идти. Люди шёпотом матерились. В какой-то момент так получилось, что многочисленные спины раздались в стороны, и я чуть не захлебнулся, попытавшись заорать во флягу.

Фиона, взвизгнув, вскочила на спине коня на четвереньки и распушила хвост. Я поторопился забить во флягу пробку, не сводя глаз со светящейся фигуры, которая молча стояла в темноте перед отрядом. Она напоминала нашу, родную смерть с косой, только без косы. Зато в саване. И как будто бы в фосфор упала. Череп светится зелёным, глазницы — чёрные дыры.

Я, пока беззвучно орал во флягу, немного успокоился, и теперь вёл себя мужественно и хладнокровно.

— Валить надо, — сказал я. — Категорически. План «Лес» накрылся медным тазом, предлагаю найти попсовиков и сдаться им. Я под Сердючку хорошо пляшу, особенно если выпью, может, и не тронут.

Развернувшись, я икнул. Сзади стояла такая же фигура. Больше того, она ещё и вытащила призрачный светящийся меч.

— С-с-сбежать надумал? — прошипел призрак. — Не с-с-сбежиш-ш-шь!

Я нашарил на боку меч, дёрнул его. Меч гардой зацепился за пиджак, который я накинул поверх кольчуги, которую надел поверх кожаной куртки-подкладки (просто жалко пиджак бросать!). Чуть не порвался. Пришлось двумя руками выпутывать, и уже после этого героически обнажать клинок. А чего бы и не погеройствовать, раз уж отступать один хрен некуда.

— В круг! — заорали рыцари. — Берегите богиню!

Диану немедленно затыркали в центр круга, вместе с лошадьми, которые истерически ржали и хотели бежать во все стороны одновременно.

Слева от меня оказался Гримуэль со светящейся палкой, справа мне в руку вцепилась Фиона.

— К-к-к-костя, ты умеешь сражаться с призраками? — пропищала она.

— Нет, — сказал я, с интересом присматриваясь к Гримуэлевской палке. — Какой тебе сражаться? Иди к коням!

— Но я же м… м-м-му-му… мужчина!

Этой «мужчине», разумеется, ни кольчуги, ни оружия никто не дал, так и осталась, как была в пижонском костюмчике с прорезью под хвост.

— А ты — маг, что ли? — спросил я Гримуэля.

— Маг и волшебник, — подтвердил тот. — Тяжек мой путь…

— Ты давай не жалуйся тут! — прикрикнул я на него. — Побеждай нечисть!

Сказал я вовремя. Призраки, один за другим, появились в количестве нескольких десятков и окружили наш отряд светящимся кольцом. В наступление пошли все одновременно. Быстро, тихо поплыли, взмахнув мечами. За спиной у меня послышались крики. Гримуэль, выдохнув, шагнул вперёд, высоко подняв свою палку.

— Эй, жители дна! — заорал Гримуэль, размахивая палкой. — Гром смеётся над вами!

В подтверждение его слов над головой действительно что-то громыхнуло, затем сверкнула молния, и призраки остановились. Ободрённый успехом, Гримуэль заорал ещё громче:

— Вы не посмеете причинить нам зло! С нами богиня Диана!

Призраки спокойно полетели на нас.

— Стихами давай! — прикрикнул я на Гримуэля. — Они поэзию любят!

— Это не стихи, а древние священные тексты, и ни одного, подходящего случаю, я…

— Да читай любые!

— Я могу! — пискнула Фиона.

— Не, вряд ли…

Гримуэль взял себя в руки и выдал:

— Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна, что в наш век отвага не нужна?!

Призраки вновь остановились, прислушиваясь. Ближайший ко мне был буквально на расстоянии вытянутого меча. Я вытянул меч и попытался его потрогать. Призрак не трогался. Меч спокойно проходил сквозь него.

Вот и как, спрашивается, с такими сражаться? Но тут же возникает и другой вопрос, встречный: а они-то нам что смогут сделать?..

В отряде поднялось какое-то странное волнение. Я завертел головой.

— Хреново дело, — подскочила ко мне Диана. — Эта песня поднимает боевой дух.

— У меня ничего не поднимается, — поспешил я заверить её.

— Хорошо, это сейчас очень кстати. А остальные придурки вот-вот в атаку пойдут.

— Понял, не дурак. Гримуэль! Меняй пластинку! Давай чего-нибудь лиричное!

Гримуэль понял меня с полуслова — собутыльник, как-никак — и сменил репертуар:

— Я вижу, как закат стёкла оконные плавит…

Призраки продолжали стоять, а рыцари ощутимо расслабились. Даже кони перестали рваться. Я выдохнул. Ну вот, разум победил.

— И что дальше? — К нам приблизился командир отряда.

— А ничего, — пожал я плечами; план уже вполне созрел, ничем не хуже любого другого идиотского плана. — Разжигайте костёр, разбивайте лагерь. Гримуэль пока стихи почитает. А утром эта напасть, может, сама собой рассосётся.

Гримуэль, услышав, что ему выступать до рассвета, немного побагровел, но накала не ослабил. Продолжил заунывно рассказывать призракам про какое-то место, где живы все, кто его любил. Ну а что я ещё могу ему предложить, если он такой фиговый волшебник? Палкой светящейся махать и джедаи могут. А вот с призраком сражаться — тут талант особый надо.

Призраки поначалу нас всех нервировали, а потом — ничего, привыкли. Я лично первым сходил туда-обратно, протиснувшись между двумя светящимися фигурами, и принёс первую порцию веток для костра. Диана поделилась зажигалкой. Фиона выдала черновик своей блестящей речи для Альянса. Наконец, костёр запылал. Из мешков достали сыр, вяленое мясо — всякие такие походные штуки.

— Эх, сейчас бы рому, — сокрушался один из рыцарей, который оказался недалеко от меня. — Крик подобен грому: дайте людям рому!

— О, а это что-то новенькое, — озадачился я.

— Да не обращай внимания, — зевнул командир. — Он иностранец. Говорит с диким акцентом, ничего не разобрать. Но боец отчаянный. Главное сильно пить ему не давать — вечно норовит то со скалы прыгнуть, то на могилах плясать. У них, там, говорят, все такие — немного на голову ушибленные.

Я выразительно посмотрел на Диану, которая сидела неподалёку и грызла полоску вяленого мяса. Она развела руками, но от меня так просто было уже не отделаться. Я протолкался к богине и, на всякий случай понизив голос, спросил:

— Слушай, я не знаю, как там работает этот переводчик у меня в башке, я даже не знаю, откуда он взялся, но тут, по-моему, уже не та история. Этот твой Амадей — он что, с Земли? Из моего мира?

— С чего ты взял? — Диана даже жевать перестала.

— Да с того, что я песни эти знаю!

— А… Ну и что?

— В смысле, «ну и что»? — всплеснул я руками.

— В прямом смысле, тормоз. Во-первых, даже если с Земли, то не факт, что с твоей. Таких «Земель», знаешь, как собак нерезаных. На одной, слышала, «Битлз» только в 2017-м распались. А во-вторых, в Высших мирах часто слушают примитивную музыку Нижних миров.

— Но… Но… — Я беспомощно огляделся, выискивая доводы, но доводы от меня ускользали.

— Смирись, Костя, — участливо сказала Диана. — Твой мир — помойка. На фиг никому не нужная. Именно поэтому его закрыли. Ваш примитивный разум — как заразная болезнь, вот и всё.

Вот если я чего и не люблю — так это когда меня идиотом называют. Это, в конце-то концов, непедагогично! У меня, может, нестандартное мышление! Ко мне, может, особый подход нужен! Но всяким умникам чёртовым это разве объяснишь? Вон, Эйнштейн, вообще, говорят, школу еле закончил — а потом лампочку изобрёл. Или телефон… Не помню точно, но вряд ли хоть один из его одноклассников-отличников хоть как-то прославился.

— Никто меня не понял — ни школа, ни семья, — сказал я.

— Бедный, — вздохнула Диана. — Давай пожалею.

Предложение было заманчивое, да и обстановка романтическая. Лес, костёр, призраки светятся на заднем плане. Хоть клип снимай эротический. Смущали только рыцари, сгрудившиеся вокруг костра в количестве примерно трёх десятков, и лошади, которые то и дело наваливали ароматного навоза. Лошади-то ещё ладно, а вот как рыцари отнесутся к такому поведению богини — выяснять не хотелось.

— Эй, старшой! — крикнул я.

Главный рыцарь повернул ко мне голову.

— Встать, когда с тобой вестник богини Дианы разговаривает!

Рыцарь немедленно встал. Офигеть. Власть-то какая! Даже неудобно немножко.

— Эти страшилища — они кто, откуда? — спросил я.

— О, это древняя история, — воодушевился рыцарь. — Древние рощи были полны голосов, шёпота трав и камней…

— Ага, ага, круто, — кивнул я. — Ты мне вот что скажи: они людьми были?

Рыцарь, похоже, немного обиделся, что ему не дали рассказать байку, но на вопрос ответил:

— Не просто людьми — воинами.

— Прелестно, — сказал я и повернулся к Диане. — Сейчас посмотрим, у кого из нас примитивное мышление. Включи-ка свой прибор.

— Зачем? — упёрлась богиня.

— Затем, что я так сказал! Мультики на ночь посмотреть хочу.

— Вон, к кошке своей обращайся. Она профи, покажет тебе мультик в полном «пять-дэ».

Долго бы нам пришлось пререкаться, если бы Гримуэль вдруг не закашлялся.

Дальше всё происходило так быстро, что никто даже испугаться не успел в первые секунды. Призраки пришли в движение. Кашляющий Гримуэль махнул светящейся палкой, угодил одному по башке, тот отшатнулся. Другой зашёл сбоку и ударил призрачным мечом Гримуэля. Вскрикнув, тот повалился на землю.

Рыцари, ничего ещё не соображая, вскочили. Вот один заорал и рухнул, как подкошенный, за ним — другой.

— К оружию! — рявкнул командир и выдернул из ножен меч. — Защищать богиню!

Выругавшись, подскочила и Диана. Мы с ней одновременно посмотрели на небо. До рассвета оставалось ещё, должно быть, не меньше часа. А призраки работали очень шустро.

Я первым опустил взгляд, и он упал на оттопыренный карман пиджака Дианы. Я, не долго думая, запустил туда руку и вытащил смартфон. Увесистый, зараза.

Диана заметила мой маневр и потянулась было отнять, но её отвлёк призрак. Пришлось отпрыгивать в разные стороны. Я быстро нажал на первую попавшуюся кнопку сбоку. Угадал — экран засветился.

— Не трогай её! — послышался визг Фионы.

Я повернул голову, пока грузился интерфейс, и увидел, как тян, схватив из костра горящую ветку, защищает Диану. Призрак, что характерно, остановился.

— Огонь! — проревел командир. — Они огня боятся!

Рыцари спешно принялись расхватывать костёр и налаживать оборону. Я вновь посмотрел на экран и как раз вовремя. Загорелась лампочка, покрыв моё лицо зелёной сеткой, и бесстрастный металлический голос заявил: «Идентификация пройдена. Костя. Важность — нулевая».

— Хозяйка в опасности, — сказал я.

«Включаю режим аварийного принятия решений», — покладисто согласился смартфон.

Хм… Что бы это ни значило — звучит не как «отвали, я замужем», а значит, шансы есть.

— Энергия! — хрипло сказал я. — Ты чувствуешь свободную энергию?

«Свободная энергия зафиксирована. Проводится индексация. Индексация произведена. Примерное количество свободной энергии: 30 000К».

Прекрасно!

«Управление поглощением заблокировано. Доверенность не подтверждена».

Я нашёл взглядом Диану и бросился к ней. Обогнул одного призрака, поднырнул под меч другого.

Диана стояла спиной к спине с Фионой, обе держали горящие ветки. Я оттолкнул одного рыцаря и налетел на Диану сзади.

— Диана! — заорал я. — На! Соси!

— Ты вообще охренел?! — повернулась она ко мне с таким выражением лица, будто вот-вот даст по роже веткой.

— Соси, тебе говорят! — Я сунул ей под нос смартфон. — Тридцать косарей!

— Ого! — возмутилась Фиона. — Да я за тридцать косарей не то что…

Так в очередной раз её некотянская личность попыталась вырваться наружу, но Филеас пока ещё побеждал, а потому Фиона осеклась.

Зато Диана, наконец, сообразила, что я имею в виду. Бросила ветку, выхватила у меня из руки смартфон, тыкнула пальцем в экран.

«Личность хозяина идентифицирована».

«Режим поглощения активирован».

Ближайший призрак поплыл на Диану. Она шагнула ему навстречу.

— Богиня! Богиня! — надрывались рыцари и бежали ей на помощь.

Богиня легко увернулась от призрачного меча и погрузила руку со смартфоном в призрачную фигуру.

По призраку будто бы пробежали вертикальные помехи. Потом он зарябил, замерцал и вдруг исчез. Так быстро, что только благодаря своим мега-очками я заметил, что он всосался непосредственно в смартфон.

— Ну вот! — обрадовался я и поднял ветку, выроненную Дианой. — Отвлекайте их!

Рыцари поняли, что появилась некоторая надежда на успех, и бросились лупить призраков своими импровизированными факелами. Диана тоже не терялась. Подскакивая к призракам сзади, она всасывала их — одного за другим. Призраки исчезали, причём, до них явно не доходило, что такое с ними творится. Во всяком случае, своей изначальной стратегии они так и не изменили.

Ай да я, ай да молодец! Не только решил проблему с призраками, но и пополнил запасы энергии. Как тебе такое примитивное мышление, а?! Вот то-то же!

— Славься, богиня! — орали рыцари. — Славься!

— Да! — заорал я. — То есть, нет! Славься Костя! Вот так всегда, — повернулся я к Фионе. — Я героически всё придумал, а почести — той, у которой красивые сиськи. Разве это справедливо?

— Не расстраивайся, Костя, — сказала Фиона. — Я видел, что это ты всех спас.

— Храни тебя Сансара, Филеас, — сказал я, вытерев пальцем несуществующую слезу. — Ты один меня понимаешь, во всех мирах…

И кошка, покраснев, потупила взгляд.

Рассвет застал нас на дороге и осветил город-крепость впереди. Я зевнул, обнадёженный увиденным. Постель, жратва, которую можно разжевать, вкусное пиво… Первую кружку подниму в память о Гримуэле, героически павшем в неравном баттле с призраками.

После того, как Диана всосала последнего из призраков, в лесу сделалось тихо и спокойно, никакая больше нечисть на нас не кинулась. И это хорошо, потому что если бы полезли какие-нибудь оборотни, или, там, вампиры — я бы вряд ли придумал что-нибудь столь же эффектное.

О том, чтобы оставаться, никто даже не заикался, всем хотелось свалить как можно быстрее и как можно дальше. Быстренько провели перекличку. Пятерых воинов не досчитались. Они лежали на земле, бледные до синевы, и смотрели на бывших товарищей пустыми мёртвыми глазами.

«А у этих-то души куда делись?» — с подозрением спросил я.

«На реинкарнацию, как обычно, — сказала Диана. — Не жадничай».

«Я не жадный, я домовитый!»

«Интересно, — задумчиво сказала Фиона, — а твой прибор можно настроить, чтобы он ловил души умирающих?..»

Диана с удивлением посмотрела на неё, потом на меня.

«Ой, какие вы… Фу!» — Она дёрнула плечами и гордо удалилась. Богиня, одно слово. А мы просто пошутили, вот.

Мёртвых погрузили на коней и поплелись дальше, в обход заваленного попсовиками места. Я вёл сразу двух коней: своего (на самом деле он был не то чтоб мой, в отряде числился запасным, а мне просто дали покататься, временно; но, с другой стороны, отряд понёс потери, так что, может, получится отработать коня себе; а с третьей стороны — нахрена он мне сдался? Его ж кормить надо, ещё больше, чем меня! Не, на фиг, на фиг, у меня кошка есть, мне хватит!) и Гримуэлевского, поперёк седла которого болтался непосредственно сам Гримуэль.

После того, как лес закончился, и мы вышли на дорогу, я отпустил коней — они сами прекрасно шли, более того, кажется, знали, куда идти, получше меня. Рыцари берегли животину, утомлённую долгим путём, и тоже шагали ногами, вяло переговариваясь. А вот Диана, почуяв под ногами ровную дорогу, тут же вспорхнула на выделенную ей кобылу.

— Жаль, такси не вызвать, — зевнула она. — Руки за такие миры отрубать надо. По самые яйца.

Фиона тоже, не долго думая, влезла на моего коня и прикинулась трупом. А я принялся, чтоб не заснуть на ходу, разглядывать палку Гримуэля. В смысле, его посох. Ничего необычного в нём не нашёл — посох и посох, деревянный. Гладкий. Нижний конец сбит в говно.

Вот никогда не понимал: какой прикол ходить со всякими посохами и тростями? Ну, если нога болит, как у доктора Хауса, тогда ладно. Но ведь вроде здоровые люди так же ходили. Нахрена? Может, просто я тупой? Это запросто.

Я попробовал идти, опираясь на посох. Фигня получилась. Взял посох в другую руку — та же фигня, только сбоку. Подумал было выкинуть бесполезную палку, но вдруг почувствовал, что жалко. Посох ведь… Привык вроде, опираюсь на него, вот.

— Вот так, наверное, и курить люди начинают, — заметил я вслух.

— Посох! — раздался хрип из-под левой руки.

Я заорал, отпрыгнул вправо, схватил посох обеими руками и начал что есть дури лупить Гримуэля по голове. Ай да посох, ай да полезная штуковина!

— В чём дело? Что случилось? — прорвался ко мне командир.

— Зомби! — вопил я. — Вурдалаки!

Гримуэль вяло пытался защитить руками голову. Заметив, что тело шевелится, командир выкрикнул какие-то команды, и мы окружили Гримуэлевского коня широким кругом. Залязгали, покидая ножны, мечи.

Гримуэль постанывал и подёргивался. Наконец, у него получилось свалиться с коня и удержаться на ногах. Он схватился руками за голову, будто пытаясь запихать обратно вылезающие от избытка ума мозги.

— Гримуэль? — окликнул его кто-то из рыцарей. — Ты теперь демон? Ты вампир?

Гримуэль застонал громче прежнего.

— Точно, вампир, — сказал рыцарь. — Это у него лихорадка, потому что день. А ночью — пировать будет.

— А где ж у него клыки-то тогда? — усомнился командир.

И тут Гримуэль созрел говорить:

— Я плыл в чёрной пустоте, — слабым голосом произнёс он. — Я обретал покой… Свет в конце тоннеля, как магнит, тянул к себе дух мой…

— Вот и надо было туда! — прикрикнул командир. — Чего ж ты вернулся?

Гримуэль отнял руки от головы, глубоко вдохнул. Цвет лица его быстро приходил в норму, взгляд сделался твёрдым.

— Нас хоронят живьём, — усмехнулся он. — И счёт оплачен… Прочь, гробовщик, с пути! К чёрту венки и цветы!

— Да он нормальный вроде, — неуверенно сказал ещё кто-то из отряда. — Одно слово — маг.

— Знавал я одного мага, — сказал тот, которого обозвали иностранцем. — Он однажды ночью по лесу бродил и разлил волшебный эликсир на кладбище. Там потом такое началось — я и переехал. Давайте ему голову отрубим на всякий случай?

Мнения в отряде разделились. Одни хотели, от греха подальше, разрубить Гримуэля частей этак на десять-двенадцать. Другие предлагали пока оставить и посмотреть, что будет. Мне так показалось, что им просто лень было рубить.

— Нормально с ним всё, — оборвала пересуды Диана, убирая смартфон в карман. — Вернулся. Так бывает.

— Вы уверены, богиня? — недоверчиво посмотрел на неё командир.

— Да я по жизни уверена, потому что богиня! Не веришь — этот, вот, подтвердить может.

И Диана с лошади пнула меня в плечо.

— А я чё? — удивился я.

— В плечо! — огрызнулась Диана. — Очки надень.

А, да, очки. Я достал очки, которые снял, как только вокруг стало светлеть, и посмотрел на Гримуэля.

«Анализ данных».

«Человек обыкновенный. Подгружается информация из базы данных мира».

«Класс: маг».

— Всё чисто, — сказал я, с важным видом снимая очки. — С возвращением, Гримуэль. Вот тебе твоя палка.

Посох Гримуэль принял с видимым удовольствием, но поблагодарить не успел. Издалека послышался топот копыт, и вскоре к нему присоединился хор:

— Белые розы, белые розы…

— Попса! — заорал командир с перекошенным от ужаса лицом. — По коням! Во весь опор!

Я вскочил на коня с такой скоростью, будто всю жизнь этим занимался, да не просто так, а за зарплату. Одной рукой прижал Фиону к конской шее, каблуками ударил по конским бокам. Конь, ржанув, сорвался с места и понёсся к спасительному городу.

— Это какой-то очень жестокий мир, — пожаловалась Фиона. — Я бы как можно скорее отсюда куда-нибудь перенёсся. Хоть куда! При первой же возможности!

— Рано, — ответил я.

— Почему?

— Пока не попробую городское пиво — никуда не переносимся!

Секунду подумав, Фиона кивнула:

— Скачи быстрее, Костя!

Быстрее скакали все. Но впереди неслась Диана. Не то ей просто самую лучшую лошадь выделили, не то лошадь вдохновилась осознанием того, что на ней сидит богиня. А может, Диана и в самом деле училась верховой езде и знала какие-то хитрые приёмы управления.

Улучив момент, я повернул голову и посмотрел назад. Любопытно было узнать, как выглядят эти попсовые силы зла.

Увидел я не так чтобы много. Вдалеке клубилась пыль. В пыли виднелись фигуры всадников. Ну, так, издалека — всадники да всадники, ничего особенного. Ладно, будет время — поближе рассмотрим. Ну, с крепостной стены, например. Ещё ближе не хотелось бы.

На подступах к городу рыцари начали орать и размахивать руками. Со стен их, видимо, заметили, и здоровенные массивные ворота начали открываться. Медленно, величественно, только пафосной музыки не хватало.

Диана первой влетела в город, за ней, на ходу перестраиваясь, чтобы проскочить во всё ещё довольно узкий проём — остальные. Я натянул поводья, пока не спеша оглядываться. Конь остановился, я перевёл дух. Надо же, вроде скакал — конь, а сердце у меня колотится, и устал, как конь.

Я развернул коня, потянув поводья, и увидел, как закрываются ворота. Стоило створкам сомкнуться, как поперёк них брякнулся засов, сделанный, казалось, из целой сосны. Выглядело всё очень солидно, аж душа успокаивалась. Граница на замке.

— Кто там за вами? — налетел на нашего командира, кажется, начальник стражи.

— Попса, — был краток командир. — Они на тракту обвал устроили, горы подорвали. Мы — через лес.

— Проклятый лес! — ахнул начальник стражи. — Да как вы уцелели?

— Уцелели не все… — Командир скорбно поглядел на всё ещё висящие на конях трупы. — Но, — тут же приободрился он, — с нами была богиня Диана!

Все стражники — а их было штук двадцать — немедленно хлопнулись на колени, только посмотрев на Диану. Наши рыцари, из отряда, гордо приосанились в сёдлах, полагая, что они-то уже из ближнего круга.

— Мне нужно сопроводить богиню в храм, — заявил командир, когда приветствия закончились.

— А мне точно нужно в храм? — скептически нахмурилась Диана.

— Да, нам бы, может, лучше в какой-нибудь бар, — подтвердила Фиона, в предвкушении заёрзав передо мной.

Хвост она всю дорогу поднимала трубой и распушала, в состоянии стресса. Пока скакали, я внимания не обращал — адреналин, всё такое. А вот сейчас раздражать начинало. Она ещё и покачивала этим хвостом туда-сюда. Хвост будто принюхивался, откуда пивом пахнет.

— Храм — жилище богини, — сказал рыцарь.

— А для нас там койки найдутся? — спросил я, решительным движением опустив хвост Фионы в левую сторону.

Вот… предателем себя чувствую, по отношению к собственной фетишистской сущности, но захотелось предложить Фионе в каком-нибудь из миров найти пластического хирурга… Уши-то хрен бы с ними, хотя непонятно, зачем нужны кошачьи уши вдогонку к человеческим. А вот хвост аккуратненько так отчикать было бы неплохо.

— Ну, там достаточно вместительные покои, — заметил командир, впрочем, без особой уверенности.

Тут с той стороны ворот послышались шаги и голоса — погоня достигла стен города.

— Так! — спрыгнул я с коня. — Вы идите, а я потом приду.

Очень уж хотелось посмотреть на попсу. Они ведь ещё и разговаривать начали.

— Эй, вы, там, наверху! — заорали.

— О, колонна дураков на алтарь пожаловала! — не остались в долгу стражники на стене.

Пока они мерялись остроумием, я спросил командира, как добраться до храма.

— Прямо по главной улице и направо перед памятником, — сказал тот.

— Пушкину? — уточнил я.

— Да, — неожиданно согласился командир.

Хм… Ну, ладно, бухать так бухать, пусть будет памятник Пушкину.

— Костя, — жалобно позвала Фиона, когда я поставил ногу на каменную ступеньку. — Может, не надо? Тебя ведь обязательно в плен возьмут, или заколдуют.

— Да за кого ты меня принимаешь? — возмутился я.

— Костя! — томным голосом поддержала Фиону Диана. — Пиво. Пи-и-иво!

— Пиво, — выдохнул я и убрал ногу со ступеньки.

На самом деле, после всего выпитого и проскаканного, пива не очень-то и хотелось. Скорее уж чаю, или кофе, а потом — спать. Но есть такое слово: НАДО!

Подчинённый силе, которая была гораздо сильнее меня, я повернулся к коню. И в этот миг в голову мне что-то ударило. Кто-то вскрикнул. Круглый предмет откатился к копытам коня Гримуэля. Тот концом посоха перевернул его. Оказалось — голова. Такая прилизанная, красивая. Можно даже сказать, гламурная.

— Идиоты, что ли? — заорал Гримуэль. — Это ж ваша голова!

— Ну, мы думали, всё равно будет страшно, — жалобно отозвались с той стороны.

— Попса… — покачал головой командир. — Придурки.

Город выглядел основательно. Всё сплошняком из камня, чистенько, красивенько, улицы широкие. Движение двустороннее, даже разметка на дорогах присутствовала. Амадей, похоже, в средневековую аутентичнось не очень старался.

Лишнее подтверждение этому я получил через пару кварталов, когда мы проезжали мимо высоченного здания, над входом в которое висела табличка: «Пятизвёздочный отель». Не успел я хмыкнуть, как сверху послышался звон разбитого стекла, и на землю с взрывным грохотом упал здоровенный плазменный телевизор.

— Это ещё что за }{@@ня?! — вырвалось у меня.

— А… — беззаботно откликнулся ехавший рядом Гримуэль. — Инициация.

Поймав мой недоумевающий взгляд, он пояснил:

— Каждый рокер, происходящий из приличной семьи, по достижении восемнадцатилетия должен накрыть поляну в пятизвёздочном отеле и выбросить из окна телевизор. Традиция.

— Так вы тут ещё и телевизоры смотрите? — воскликнул я. — Ну точно — средневековье…

— Чего их смотреть-то? — изумился Гримуэль. — Ящик да ящик. Ими кидаться надо.

Диана посмеялась. Фиона же впитывала все сведения с предельно серьёзным выражением лица. Филеас, по ходу дела, избытком чувства юмора не страдал, а тян, чья память постепенно возвращалась, выросла в довольно замкнутом в культурном плане мире, так что тоже многого не улавливала.

Вскоре впереди нарисовался перекрёсток, посреди которого высился памятник из белого камня. Я щурился, приглядывался, не решался сказать мучающую меня мысль. А то Диана ещё начнёт стебаться, что только о бабах думаю. Но когда мы подъехали к памятнику почти вплотную, и все воины начали кланяться, я не выдержал:

— Это ж баба!

— Женщина! — грозно поправил меня командир.

— А ты говорил — памятник Пушкину!

На меня смотрели, как на дебила. Диана, пытаясь скрыть истерику, отвернулась и прикуривала сигарету. Я решительно протолкался вперёд и, остановившись, прочитал золочёную надпись на постаменте:

«Маргарита Пушкина. Величайший рок-пророк Арийского государства».

— Э… — начал было я, но тут до меня дошло. — А! О…

— Алфавит учишь? — поинтересовалась Диана. — Это правильно, дело полезное. Не всё ж пиво сосать, да девок щупать.

Я огляделся. Мы стояли вдвоём, остальные замерли на почтительном отдалении, ожидая, пока богиня порешает вопросы со своим холопом.

— Чё там по энергии? — буркнул я. — Мисс Благодарность.

— А ты с какой целью интересуешься? — осведомилась Диана, сложив на груди руки.

— Ну, там… Портал, аварийный, валить…

— А чем тебе тут не нравится?

Вопрос был явно с подвохом. Я посмотрел на Диану умным взглядом и погрозил пальцем:

— Я тебя насквозь вижу! Опять свалить решила и меня бросить? Нас бросить!

— Да вы как чемодан без ручки, — вздохнула Диана. — Тащить неудобно, бросить жалко… — Тут она помялась и нехотя добавила: — Ну и иногда там что-то полезное всё же находится.

— Ага! — воскликнул я.

Настроение тут же подскочило. Нет, не потому, что меня похвалили, это фигня. Хвалить я и сам себя умею, проблем с самооценкой отродясь не было. Просто приятно было увидеть, как эту высокомерную стервозу наконец таки переломило.

Стервозы, если уж на то пошло, редко бывают настоящими стервозами, если вообще бывают. За стервозностью они обычно что-то прячут. Страх, там, какой-нибудь, или типа того. Вот Диана, очевидно, боялась доверять людям и кошко-людям. А мы с Фионой её, значит, потихоньку перепрошиваем.

— Не обделайся от счастья, — посоветовала Диана. — Не хватит энергии на аварийку, даже близко. Но народ тут тёмный, придурочный, можно заработать. Но это потом. Пошли для начала в храм меня. Надеюсь, там хоть переодеться во что-нибудь нормальное дадут. И не парься, не буду я вас тут бросать. У нас с тобой цели сейчас полностью совпадают.

— Секс? — спросил я.

— Дурак… — поморщилась Диана.

— А, Шарль, — дошло до меня. — Ну да, ну да. Пошли.

Храм располагался посреди парка, или заповедника. Деревьев — тьма. Так что если нажраться и блуждать, то можно сказать, что лес. И ох, чутьё мне подсказывает, что-то такое мне тут и предстоит… Оно, конечно, святотатство — бухать в храме. Но, с другой стороны, храм-то — Дианы. А это всю святость как-то на ноль умножает.

Сам храм выглядел скорее как замок. Во всяком случае, вокруг него была толстенная стена из белого камня типа «мрамор». А так — ну, храм да храм. Башенки всякие, купола, витражи, изображающие Диану.

Отряд сюда всё-таки не пошёл, ограничились одним Гримуэлем, про воскрешение которого все как-то подзабыли, или подзабили.

— Приветствую, путники, — сказал встречавший нас в дверях мужик. Ему было лет сорок, он мучительно лысел и носил очки. В общем, выглядел забавно. Сутана тоже не придавала ему солидности. Или это ряса? Кто бы знал. Можно, конечно, очки нацепить, они подскажут, но лень ведь, да и пофигу. — Что привело вас в храм богини Ди… Ди…

Тут он разглядел лицо Дианы. Побледнел, захлопал глазами, губами и вдруг повалился на колени.

— Дожил! Дожил! — послышались истерические всхлипывания. — Сама богиня!

— Сама-сама! — подтвердил Гримуэль. — И кто её первым нашёл, а? Кому первому раскрыла она свою божественную сущность? Мне, Гримуэлю! Не будете вы больше надо мной потешаться, настоятель!

Я думал, после этих слов нам сразу нальют и постелят. Или сначала постелят, а потом нальют — неважно. Однако настоятель, справившись с эмоциями, встал и заговорил с Гримуэлем уже безо всякого религиозного чувства. Полезли нюансы.

Во-первых, нужен ритуал подтверждения, мало ли, вдруг Гримуэль какую-то деревенскую девку заколдовал, чтоб выглядела как Диана (Гримуэль сначала возмутился, но потом поблагодарил настоятеля за такой комплимент его магическим способностям). Во-вторых, с кошками в храм нельзя. И что это вообще за кошка такая?! На лицо смазливенькая. Уж не из попсовиков ли лазутчица? В-третьих, ритуал будут готовить три дня, если начать вотпрямщас.

— Алё, господа! — Диана помахала рукой, привлекая к себе внимание. — Я, как бы, не претендую в храме жить. Но хоть где-то отдохнуть можно, пока валютой местной не разживёмся?

Гримуэль с настоятелем переглянулись. Настоятель взмахнул рукой, и на указательный палец к нему слетел откуда ни возьмись чёрный ворон.

— Лети к наместнику, — сказал настоятель. — Передай, что снизошла богиня, но это не точно. Я ходатайствую о предоставлении жилища ей и её спутникам, в количестве двух штук. Понял?

— Ср-р-р-рать! — раскатисто каркнул ворон.

Гримуэль хихикнул, а настоятель покраснел. Почему-то сперва злобно посмотрел на Гримуэля, потом — на ворона и завопил:

— Как тебе не стыдно выражаться при богине?!

— Пр-р-р-ростите! — реабилитировался ворон и, взмахнув шикарными чернющими крыльями, улетел.

Даже в этом псевдосредневековом раздолбайстве без бюрократии оказалось никак. Часа три пришлось таскаться по городу, благо на лошадях. Но к концу всей этой одиссеи я уже собственной задницы не чувствовал. Фиона вообще изнылась так, что хотелось врезать ей по затылку, чтоб вырубилась до лучших времён. Зато Гримуэль просто лучился оптимизмом.

— Сейчас всё будет! — подбадривал он нас. — Будете жить в «Пятизвёздочном отеле».

— Что-то так себе у вас с богинями обращаются, — заметила Диана, которую тоже всё достало. День был жарким, и она в своём арестантском комбинезоне, наверное, вообще упарилась. Нам с Фионой тоже было несладко. Кольчугу и кожанку я, конечно, снял ещё утром, но вообще, в такую погоду полагалось бы ходить в трусах и в каске — чтоб голову не напекло.

— Вы простите, — говорил Гримуэль. — Дело щекотливое. Ситуация, понимаете…

— Не понимаю. Объясни, — ворчала Диана.

— У нас богов, вообще-то, немало. И Холстинин, и Дубинин… Мы про них всё-превсё знаем. Ну, там, как они с силами Попсы сражались. Про Потерянный Рай…

— Это где Адам и Ева? — спросил я.

— Нет, это когда Беркута изгнали из пантеона. С тех пор ему поклоняться не желательно… В общем, с богами этими всё ясно. А вот с богиней Дианой — непонятно. Кто она, откуда появилась — неизвестно. Многие, — он понизил голос, — многие вообще в вас не верят. Наместник последний даже подумывал храм закрыть, но император не позволил.

— Скотина какая этот наместник, — нахмурилась Диана. — Надо бы его покарать, что ли.

— Обязательно покарайте, — согласился Гримуэль. — Заодно и силу покажете.

— А там, в лесу, с призраками, что — недостаточно было?

Гримуэль сам-то не видал, как Диана призраков всасывала в смартфон, но из разговоров вроде бы суть уловил. Разговоры он начал слышать ещё до того, как зашевелился. Постепенно в себя приходил.

— И то на пользу, — сказал он. — Сейчас слухи побегут.

Наконец, уладив все формальности, мы вошли в «Пятизвёздочный отель». Внутри всё было, как в обычном отеле: фойе, лифты, улыбающийся персонал, люстры. Я спросил про электричество, Гримуэль сказал, что это — магия. Я уже устал ржать над фантазией Амадея и просто кивнул. Вместо нежной и ненавязчивой музыки откуда-то доносились суровые гитарные риффы.

В лифте оказался лифтёр — пацанёнок лет пятнадцати-шестнадцати. Всю дорогу, раскрыв рот, таращился на Фиону, которая задолбалась до такой степени, что уже ничего не замечала.

От пацана многое зависело. Он взялся за торчащий из стенки лифта рычаг и медленно, осторожно начал перемещать его от деления с цифрой «0» до деления с цифрой «13». Лифт двигался синхронно с рычагом.

— Много платят? — спросил я пацана, когда лифт остановился и все вышли.

— Ну, так, — пожал он плечами.

— Ты, это, — понизил я голос. — Если что — заходи, возьми чего покрепче, и она твоя. Стихи любишь?

Пацан покраснел, но заверил меня, что стихи не просто любит, а почти все наизусть знает.

— Ну точно, подружитесь, — сказал я и поторопился догонять своих.

Номер превзошёл все ожидания. Мало того, что тут была кровать такого кинг-сайза, что на ней можно было бы провести массовую групповуху всех королевских семей, сколько бы их ни было в этом мире; мало того, что была ещё куча диванов и кресел; мало того, что был даже телевизор с инструкцией по безопасному выбрасыванию его в окно! Тут ещё был и мини-бар.

— Вечерком за вами зайду, — пообещал Гримуэль. — Прогуляемся, город посмотрите.

Как только дверь за ним закрылась, я скинул на пол пиджак, рубашку, брюки, носки и туфли и с воем пикирующего бомбардировщика рухнул в самую середину кровати, оставшись в одних трусах и футболке.

Фиона и Диана завопили на меня в два голоса.

— Это я тут богиня!

— Костя, ты бы хоть в душ сходил!

— Пшёл вон, деревенщина!

— Или хоть ноги помой!

— Вот что я вам скажу, — сказал я и поднял средний палец, не открывая глаз. — Можете меня в окно, вместо телевизора выкинуть.

Кажется, вырубился я раньше, чем договорил.

Судя по тому, что я проснулся, в окно меня всё же не выкинули. Вывод был обнадёживающим, и я приоткрыл один глаз. Чтобы увидеть Диану, лежащую рядом в пушистом халате.

— Как же ты меня бесишь, — сказала она, будто заканчивая разговор, который мы вели последние часа полтора.

Оно, кстати, может, так и было. Говорю-то я много, иногда даже во сне. Правда, протрезвев проснувшись, ничего не помню.

— Это моя работа, — зевнул я. — Кто, если не я?

Но Диана приглашение к диалогу проигнорировала и продолжала будто бы на своей волне:

— Ну серьёзно. Вот почему я тебя до сих пор не убила? Что это? Материнский инстинкт прорезался, господи упаси? Или просто нездоровое любопытство? Сдал меня агентам! Да я за меньшее людей на тот свет отправляла.

— На какой именно свет? — поинтересовался я.

Присел на кровати, потянулся, заодно оглядываясь. Тело приятно занемело и сейчас столь же приятно пробуждалось к жизни. За окном было темно, а в номере горела люстра. Тян видно не было, но из-за закрытой двери вдалеке доносился шум воды и напевный голос. Наверное, Фиона пела в ду́ше.

— Да плевать, на какой. Выражение такое, — ответила Диана.

Ну да, выражение. В моём мире, где в реинкарнации верят лишь некоторые, да и те точно ничего не знают. Так что вопрос «из какого мира Диана?» остаётся открытым. Однако я помнил, как в прошлый раз выхватил за этот вопрос, и решил не повторять ошибок. Может быть, потом, в более интимный момент жизни. Только не в первый, а во второй. В первый интимный момент я лучше помолчу. Понятно, конечно, что Диана предписала мне партнёрство, однако я ведь не о свадьбе фантазирую. Люди взрослые, чего бы и не пошалить. Этак, по-партнёрски…

— Гримуэль приходил? — начал я включаться в жизнь. — Жрать? Пиво? Валить?

Ответить Диана не успела. Всё начало как-то само собой происходить, будто только и ждало моего вопроса.

Двери в номер распахнулись, и вошёл мальчик-лифтёр, толкая перед собой тележку с тарелками, накрытыми круглыми крышками. Несмотря на крышки, запах шёл изумительный. Мальчишка на ходу озирался, видимо, высматривая Фиону, но с каждым шагом испытывал всё больше разочарования в жизни.

Следом за ним вошёл Гримуэль. Одет он был не в дорожную рванину, а во вполне приличные штаны, рубаху и фрак. Кажется, фрак. Что-то такое… Длинное, в общем, и с пуговицами. В руке Гримуэль держал посох — тут ничего не изменилось — а на плече у него сидел ворон.

— Тут всегда так к богиням вламываются? — рявкнула Диана, резко усевшись на кровати рядом со мной.

— О… Прошу прощения, я помешал? — остановился Гримуэль.

Ну, собственно, мысль была вполне простительна. Я в футболке и трусах, Диана в халате, Фиона уже в ду́ше. Или ещё в душе, это смотря как посмотреть.

— Наоборот, — сказал я ему с воодушевлением. — Заходи-заходи, у меня, когда никто не смотрит, плохо получается. Болезнь такая, психическая. Меня потому и в армию не взяли.

— Ррррррромантика! — обрадовался ворон.

Гримуэль озадачился от такого откровения. Диана привычно пропустила мою пургу мимо ушей.

— Что, наконец-то человеческая жратва? — Она соскочила с кровати, преградила путь тележке и сняла пару крышек; запах усилился. — Зашибись! Эй, ты! — повернулась она ко мне. — Марш в ванную, приведи себя в порядок. Завтракаем и выдвигаемся.

Куда выдвигаемся — я уточнять не стал. Против завтрака на ночь глядя тоже ничего не имел. Ну и против ванной, куда меня послали, тоже. Я ж не виноват, меня послали. Вот сейчас зайду, и…

Дверь открылась мне навстречу, и из ванной вышла счастливая распаренная Фиона в таком же, как у Дианы, халатике. В халатике закономерно не было прорези под хвост, и он выглядывал из-под халатика, немного приподнимая его сзади. Мокрый и жалкий.

— Костя, ты проснулся? — воскликнула Фиона. — А я всю горячую воду спустил.

— Это ничего, ему сейчас как раз на пользу, — отозвалась Диана с набитым ртом.

Я оглянулся. Мальчишка-лифтёр, разинув рот, смотрел на Фиону и краснел. Гримуэль невозмутимо сидел в кресле и крутил пальцами посох. Диана, склонившись над тележкой, дегустировала блюда. Если она в таком же духе продолжит, боюсь, и от тележки скоро одни колёсики останутся.

Отодвинув Фиону, я вошёл в заполненную паром белоснежную ванную комнату, в точности слизанную с нашего мира. Плитка на полу и стенах, ванна со всякими хитрыми дырочками, из которых бьют всякие хитрые струйки для удовлетворения купающегося в самых разных местах, душевая кабинка. О, унитаз! Интересно, а унитаз в окно можно выкидывать? Нажрусь — обязательно выкину, может, новую моду введу. Может, мне тоже памятник поставят.

— Меня бесит твоя футболка, — заявила Диана.

С завтраком мы покончили и собрались выходить в свет. Мальчик-лифтёр так и не набрался смелости заговорить с Фионой. Она, если б в глубине души была девочкой, заметила бы страдания несчастного и помогла, либо поглумилась — ну, разные девочки бывают, чего уж. Но взгляд Филеаса больше обращался к мини-бару, либо просто блуждал. Мечтательная натура.

И мальчик ретировался, никем не понятый и печальный, заставив меня задуматься: а нахрена я, собственно, ему надежду подавал? Сложный вопрос, философский. Зачем я говорю то, что говорю? Человек, который найдёт ответ на этот вопрос, заслужит моё глубочайшее уважение.

— Осторожнее! — сказал я, трепетно расправляя футболку. — Это моя любимая. По моему любимому мультику.

— Угу, настоящий мужчина. До сих пор мультики смотришь? А в кроватку не писаешься, не?

— Бывало, — признался я. — В общаге ночью туалет искал, не в ту дверь зашёл. И вот что я вам скажу: одновременно пи́сать и драться — не каждый Брюс Ли сумеет.

— Пьяный был? — вздохнула Фиона.

— Ну а сама-то как думаешь?

— Все беды из-за пьянства, — совсем приуныла тян. — А куда мы идём?

— В кабак, — безжалостно вынесла приговор Диана. — В какой-нибудь хороший. Где мне поклоняются.

— В кабаках обычно не поклоняются, — осторожно заметил Гримуэль. — Там больше, как бы это вам сказать…

— Пиррррррр! — объяснил ворон. — Барррдак! Морррррдобой!

— Короче, — перевёл я на человеческий язык намёк Дианы, — ты проставляешься.

— В первый раз папа налил. Мне тогда было лет двенадцать, наверное. Мерзко было… Проплевался, сказал, никогда пить не буду. Папа меня по голове погладил, сказал, мол, всё правильно. А сам надирался постоянно. Втихую, бутылки от мамы прятал.

Фиона приложилась к кружке, выхлебала половину и перевела дух. Я своё пиво цедил понемногу, наслаждаясь богатым насыщенным вкусом.

— Слушай, а ты на встречи анонимных алкоголиков, случаем, не ходила? — поинтересовался я.

— Ходил, — посмотрела на меня Фиона. — Только они не помогали.

— Вот я и смотрю, шпаришь — прям как в кино. «Меня зовут Филеас, мне пятьдесят восемь лет, и я алкоголик».

— Я не алкоголик! — взвизгнула Фиона, и её хвост взметнулся над плечом. — У меня просто есть определённые проблемы со спиртным.

Угу, понятно, почему тебе встречи не помогали. Знаю я таких. «Я не алкоголик, просто люблю выпить». «Я не пью, я выпиваю». Бла-бла-бла, трусливые неженки. Вот то ли дело Костя! Честно и откровенно: я бухаю. Весёлые истории в журнале «Я алкаш».

— Слушай, — сказал я, пользуясь тем, что тян уже немного окосела, — ну тебе решать надо уже чего-то.

— Чего решать? — Хвост успокоился, улёгся на спинку стула.

— С этим… Со своей ориентацией, так сказать.

— У меня нормальная ориентация! — набычилась Фиона.

— У тебя тело и гормоны молодой девчонки, а разум мужика, у которого проблемы со спиртным. Схема: ты нажираешься, разум засыпает, просыпаются гормоны. Дальше рассказывать?

Фиона в отчаянии поступила так, как поступил бы любой алкаш: допила кружку.

— И что же мне делать? — жалобно спросила она.

Спросила-то жалобно, а взгляд высматривал в толпе Гримуэля и Диану, которые ушли за пивом. Официанток в этом кабаке было немного, а народу — тьма. Диана специально попросила отвести нас в такую дыру, где стражи порядка не часто появляются.

— Два варианта, — сказал я. — Либо привыкать к мужикам, либо стать лесбиянкой.

Фиона вздрогнула и посмотрела на меня с укоризной:

— Я думал, ты скажешь, как избавиться от проблем со спиртным.

— А чего не сказать? Скажу: не бухай. Все проблемы как рукой снимет.

— Всё непросто, Костя. Всё сложно…

— А в жизни всегда всё сложно. Что ж теперь, из-за этого бухать, что ли?

И я одним махом допил вкуснейшее пиво. Тян молчала, раздавленная моими аргументами в лепёшку. И тут, наконец, появился Гримуэль со здоровенным глиняным кувшином. С видимым усилием вперев его на стол, он шумно выдохнул.

— Ну, ты монстр! — похвалил я. — Знаешь толк. А Диану-то где потерял?

— Она разбивает часы, чтобы продлить себе жизнь, — сказал Гримуэль, неопределённо повертев рукой в воздухе. — Может быть, конечно, не совсем часы, но я ничего не понял.

— Понятно, — сказал я и помог Гримуэлю разлить пиво по трём кружкам. — Слушай, а как там попсятники-то?

Гримуэль помрачнел. Усевшись на стул, он негромко сказал:

— Пока населению ничего не говорят, но отряд так там и остался, под воротами. Есть мнение, весточку послали. Придёт скоро армия…

— Война будет? — ахнула Фиона, и кружка задрожала у неё в руках.

— Возможно, — поморщился Гримуэль. — Грянет битва. Воздух полнится грозой…

— Они ведь Диану требуют выдать, да? — спросил я.

Гримуэль покивал. Я в этом мире находился недавно, но кое-что понять успел. Далеко не все в Арийском государстве поклоняются Диане. И уж подавно не все будут за неё героически погибать. Героически погибать, вообще, люди не очень-то любят. И если вместо этого можно отдать врагу какую-то девушку, пусть даже красивую, так почему бы и нет, собственно. На это и намекал Гримуэль своими грустными кивками.

— Значит, нам лучше не высовываться, — сделал я выводы. — Посидим тихонько три дня, пока ритуал, а там Диана, глядишь, что-нибудь придумает.

Но не успел я поднести кружку к губам, как Диана что-нибудь придумала.

— Минуточку внимания! — услышал я её голос. — Прошу всех посмотреть сюда!

Мы посмотрели. Диана стояла на столике, держа на вытянутых руках над головой плакат с буквами и цифрами.

— Я — богиня Диана, вы обо мне, наверное, слышали. Я пришла из Великого Запределья, куда отправляются души умерших людей. И я могу с ними общаться! Доставлю вам вести от друзей, родственников и любимых, передам им те слова, которые вы не успели сказать. И всё это — совершенно бесплатно! Вам надо будет всего-то немного подержаться за мой артефакт, поделиться энергией души, чтобы мне было легче найти нужного духа на Той Стороне. Заинтересованы? Тогда подходите к моему секретарю вон за тем столиком, в дурацкой футболке. Он вас запишет в секретную книжечку.

— Баррррртерррррррр! — объявил ворон. Вспорхнул с плеча Гримуэля и принялся нарезать круги под потолком.

— Вот сука! — с восхищением заметил я и глотнул из кружки. — Где ж мне теперь книжечку-то взять?..

— Это единственное, что тебя беспокоит?! — возмутилась тян.

Я задумался. Потом — кивнул. Кажется, всё-таки мы с Дианой были — два сапога пара. Морально-этическая сторона вопроса меня почему-то не колыхала от слова «совсем».

— Уф-ф, — сказала Диана. Она плюхнулась за стол рядом со мной. Отобрала у меня кружку и от души приложилась.

Я её понимал так хорошо, что даже возражать не стал. Утомилась богиня, было от чего. После того, как посетители кабака по десять раз переспросили друг у друга: «А чё это она такое сказала?.. А?» — самые сообразительные из них ломанули переспрашивать, что же она такое сказала, у самой Дианы. За сообразительными потянулись менее сообразительные. Спрашивали все, разумеется, об одном и том же — в этом местная толпа от толпы, которая могла бы собраться в моём мире, ничем не отличалась.

Я по молодости в магазине продавцом работал, помню эти шутки.

«У вас болты на восемь есть?»

«Нет, закончились. Завтра привезут».

«А сегодня, что — вообще нет?»

«Подождите, под прилавком посмотрю… — делаю вид, что смотрю под прилавком. — Нет».

«То есть, что — вообще нет?..»

Придав лицу выражение вселенской скорби, мотаю головой.

Персонаж отходит от прилавка, подходит следующий:

«Парень, так, это… Болтов на восемь нет, что ли?»

«Нет, я же сказал».

«Что, вообще нет?..»

И объясняй потом начальству, что когда ты залез на прилавок с ногами и заорал на весь магазин:

«Внимание! Болтов на восемь НЕТ!!! Повторяю по буквам: Н-Е-Т!!! Болты на восемь будут ЗАВТРА! А сегодня — это СЕГОДНЯ! От того, что вы десять раз переспросите, завтра не превратится в сегодня! Услышьте меня, люди!» — это было не хулиганство, а форма социального протеста.

Здесь, в общем-то, происходило то же самое. Только с Дианы трясли не болты на восемь, а информацию.

А что — прямо всё, что хочешь, можно будет передать?..

А если матом, ничего?..

А если он давно помер, когда я ещё младенцем был — он точно меня вспомнит?..

А правду ответят? А если неправду, можно будет ещё раз бесплатно спросить?..

А прямо всё, что хочешь, можно передать?.. — и погнали по новому кругу.

Трясли таким образом Диану, навскидку, часа два. Разумеется, ни один из вопрошающих не слушал, что она отвечает другому. А опыта работы продавцом у Дианы, видимо, не было — через десять минут после объявления начала аттракциона я понял по лицу, что она готова кидаться на потенциальных клиентов со столовым ножом в руке. Хорошо, что у неё не было под рукой ножа. Ну, и в принципе ничего колюще-режущего не было — в том, что Диана, если взбесится, может и пластиковой вилкой насмерть заколоть, я почему-то не сомневался.

Пока Диана беседовала с клиентами, решил разжиться книжечкой. Для этого пришлось выйти из кабака и оглядеться по сторонам.

По соседству с кабаком обнаружился другой кабак. Напротив — ещё три. А между двумя из них затесался неприметный домик с вывеской: «Храмовая лавка».

Так, ну в кабаки ломиться точно смысла нет, откуда там книжечки? А в храмовой лавке — может, блокноты какие продают. Грехи там, например, записывать, или ещё чего.

Я подошёл к лавке. Потянул на себя деревянную дверь. Дверь не поддалась.

Я подёргал. Потом постучал. Потом заглянул в витрину. Блин, книжек — вагон! Любого формата, в любых обложках — бери, не хочу! И закрыто. Вот уроды. Хоть бы расписание с часами работы повесили.

Я, подумав, направился в кабак по соседству с лавкой.

Он мало отличался от того, в котором сидели мы — разве что потеснее и погрязнее. Я, лавируя между столов, подошёл к барной стойке.

— Здорово, друг. Слушай, а соседи ваши работают, вообще? Я дверь подёргал — закрыто.

— А у нас тебе не пьётся? — обиделся «друг» — парень моего возраста в чёрной бандане и в фартуке, стоящий за стойкой и наполняющий из огромной бочки сразу две пивные кружки. — Давно ослиную мочу не пил — ну, иди к соседям, не держу.

— Да я не про тех соседей! Мне в храмовую лавку надо.

Парень поднял глаза от кружек и посмотрел на меня с непонятным выражением — то ли удивления, то ли сочувствия.

— Верующий, что ли?

— Ага, — кивнул я. — Понимаешь, кадило нужно до зарезу, прям сил нет терпеть. А там закрыто.

— Да понятное дело, закрыто. — Парень, ловко перехватив кружки одной рукой, закрутил кран и вышел из-за стойки. Кивнул мне: — Пошли.

Я пошёл за ним. Парень отнёс кружки страждущим и решительно двинулся вглубь кабака. Потряс релаксирующее в одиночестве над полупустой бутылкой тело:

— Наитдиэль, подъём! Клиент к тебе. Кадилу хочет.

Наитдиэль протёр глаза. На лице, заросшем густой бородой по самые брови, глаза эти просматривались с трудом. Усилием воли Наитдиэль заставил их открыться и уставился — сначала на бармена, потом на меня.

— Вот, — доложил бармен, — верующий. В лавку рвётся.

— Да я ж… — на глазах протрезвел Наитдиэль. — Да мне… Надо же, всего ж на секунду отошёл пообедать! Идёмте, уважаемый клиент. Идёмте! — и, путаясь в длинных полах то ли рясы, то ли ещё чего-то церковного, устремился к выходу.

В результате посещения лавки я таки обзавёлся книжечкой. Не предел мечтаний, конечно, но…

— Блин, Костя! Это ещё что? — Диана заметила книжку, которую я гордо выложил на стол.

— Как — что? Книжечка. Ты же сказала, что надо.

— «Маргарита Пушкина. Избранные стихотворения для молитв»?!

— Ну да. Там разные были, я выбрал, чтоб не слишком здоровая. Чтоб, если что, с собой таскать не тяжело.

— А ничего, что здесь стихи напечатаны? — Диана открыла книжку и перелистнула несколько страниц.

— Так и хорошо, что стихи, — объяснил я. — Смотри, как мало места занимают! До фига ещё чистого, хоть «Войну и мир» пиши. А как закончится, я новую притащу. Знаю теперь, где дают — бесплатно, между прочим.

Услышав про «бесплатно», Диана успокоилась и подобрела. Снова пролистнула книжку. Задумчиво прочитала:

— и вдруг встрепенулась:

— Слушай. А где кошка?

Я огляделся по сторонам. Фиону не увидел.

Встал, огляделся ещё раз. Ничего не изменилось.

— Ну? — спросила Диана.

Я развёл руками:

— Уходил за книжкой — была, точно помню… Блин.

— Что? — насторожилась Диана.

— Да подсели к нам два каких-то хмыря, пока ты от этих придурков отбивалась…

— Как же я с вами мучаюсь, — простонала Диана. — Что за хмыри? Как выглядели? — накинулась на Гримуэля: — А ты куда смотрел?

— Я помогал вам, богиня, — напомнил тот.

— Охрррррррана! — укоризненно добавил ворон. — Крррррушить крррррррретинов!

Точно, Гримуэль с вороном почти сразу отползли к Диане, огораживать её от наседающей толпы. А мне пришлось самому за пивом идти.

Пока потолкался у стойки, пока пришёл с наполненными кружками — увидел, что Фиона успела обзавестись соседями. А подойдя поближе, почувствовал резкое желание вернуться обратно к стойке.

— Ой, мороз, мороз, — декламировал нараспев худющий мужик с длинными седыми патлами, перехваченными вокруг головы кожаным ремешком. — Не морозь меня! Не морозь меня, моего коня!

— Моего коня, — пьяненьким голосом подхватила Фиона, — белогривого! У меня жена, ох, ревнивая! У меня жена, ох, красавица. Ждёт меня домой, ждёт, печалится, — уронила голову на руки и горько разрыдалась.

— Так, — я грохнул кружки на стол. — Что происходит?! Чего надо, граждане?

— Костя, не ругайся, — вступилась Фиона. — Я обрёл едва… едви… единомышленников!

— А ревёшь почему?

— Расчувствовался. — Фиона шмыгнула носом и вытерла глаза. — Жену вспомнил. Мою добрую, милую Монику.

— Это ту Монику, которая тебя обещала в вытрезвитель сдать? — уточнил я, — или другую какую?

— Ах, Костя! Ну, зачем ты… Лучше познакомься. Это… — тут Фиона впала в задумчивость.

— Иллиниор, — почему-то переглянувшись с соседом, представился седой длинноволосый. — А это, — кивнул на толстенького, плешивого спутника, — Аланассольд. — Наклонился к Фионе: — Можем ли мы доверять твоему другу так же, как тебе?

— Быз… бызусловно, — объявила Фиона. И потянулась к принесённой мною кружке. — Можете! Так же, как мне.

— Тогда — стихи, друзья, — цапнув вторую кружку, предложил Иллиниор.

— Это — на здоровье, — согласился я, — сколько влезет. Только посуду верни, — и отобрал кружку. — Сам сходишь, не маленький.

Развелось, тоже, халявщиков.

Иллиниор грустно посопел, но кружку отдал без вопросов. Придвинувшись к столу, тихо, торжественно зачитал:

— Ну и, вот, — закончил рассказ я. — Потом они дальше стихи читали. А потом я пиво допил и ушёл книжечку добывать.

— А когда вернулся, даже не заметил, что кошки нет? — ехидно уточнила Диана.

Но тут, на счастье, вмешался Гримуэль. Со странной подозрительностью в голосе спросил:

— А во что были одеты эти личности?

— Да почему личности-то? — удивился я. — Дядьки как дядьки… Ну, примерно как все были одеты. — Чуть не ляпнул «в такую же хрень», но сдержался. — Куртки такие же, кожаные. Штаны, там. Сапоги.

— А не было ли под этими куртками, — Гримуэль по-следовательски прищурился, — косовороток?

— Чего? — не понял я.

— Рррррррубахи! — пояснил ворон. — Крррривые!

Я задумался.

— Да чёрт их знает, я не приглядывался. Вроде, обычные рубахи. Ну, то есть, для вас обычные. Вышитые такие.

— Крестиком?! — ахнул Гримуэль.

— Вроде, да. Там не разглядеть было, это я краешек рукава увидел случайно, из-под куртки вылез. Так-то они оба застёгнутые сидели.

Гримуэль поднялся. И, вознеся над головой посох, скомандовал:

— За мной!

— Далеко? — не трогаясь с места, спокойно осведомилась Диана. — Я устала, вообще-то. И что происходит, блин? Что ещё за косоворотки с крестами?

— Это — оппозиция, — мрачно объяснил Гримуэль. — Народники. Никакой он не Иллиниор! Седой, с длинными волосами — это их лидер, Курьян Красный Месяц. А второй — скорее всего, Путята Медвежий Угол. Ваша подруга в опасности. Её нужно спасать!

Получилось убедительно. Я вскочил.

— Сидеть, — коротко приказала Диана.

Таким тоном, что и мы с Гримуэлем сели обратно, и даже ворон, уже успевший долететь до выхода, вернулся и опустился на край стола. Восхитился:

— Крррррррремень!

— Знаю, — снисходительно кивнула Диана. — И пальцем не шевельну до тех пор, пока мне внятно не объяснят, от кого я должна спасать кошку! И с какого перепугу, вообще. Что ещё за оппозиция? Какая, на хрен, в вашем упоротом мире может быть оппозиция?

— Интерррррррвенты! — гаркнул ворон. — Рррррррррренегаты! Сррррррррррань!

— Понятно, — Диана погладила ворона по голове. Он её, как ни странно, не раздражал — в отличие от нас с Гримуэлем. — Умная птичка, хорошая… — Ворон зажмурил глаза от удовольствия. — А подробнее? — Диана повернулась к Гримуэлю. — Что ещё за срань? И, главное, на хрена им пьяная кошка?

Из рассказа Гримуэля стало ясно примерно следующее: в мире существует оппозиция, так называемые «народники». Отчаянные бунтари, отказывающиеся примкнуть как к рокерам, так и к попсе, и задвигающие населению своё — то есть, народные песни.

Существующей власти оппозиционеры не сказать, чтобы сильно мешали, но подбешивали. В основном тем, что вели среди населения пропагандистские разговоры и мешали работать, то есть, воевать. А в Фионе отчаянные революционеры, судя по всему, почуяли лёгкую добычу и увели её из кабака с целью морально разлагать, то есть исполнять вместо святых патриотических стихов «Во поле берёзку» и прочие «Валенки».

— Да и хрен с ней тогда, пусть разлагается, — дослушав Гримуэля, недоумённо сказала Диана. — Тебе жалко, что ли?

— Анаррррррррхия! — попробовал урезонить Диану ворон. — Ррррразврррррат!

— Ничего, ей не привыкать.

— Рррррастрррррррел, — подвёл итог ворон. И принялся клевать со стола хлебные крошки.

— То есть? — удивилась Диана.

Гримуэдь развёл руками:

— По законам божественного Творца Амадея, поддержка оппозиции карается смертью.

— А почему же этого Курьяна Медвежатника до сих пор не расстреляли?

— Так не поймали пока, — объяснил Гримуэль. — Он ловко маскируется, очень хитрая бестия.

— Ну, значит, и нашего алкаша не поймают, — решила Диана. — Если уж он такую жену, как Моника, дурить ухитрялся — ваших эсбэшников вовсе, как детишек, сделает. Всё, пошли домой. Я спать хочу. Массовый забор энергии переносится на завтра.

— Ты ведь пошутила сейчас? — осторожно уточнил я. — Ха-ха-ха, очень смешно. А теперь идём спасать Фиону. Гримуэль, куда идти?

— В гостиницу, — вставая из-за стола и холодно глядя на меня, отрезала Диана.

Она, оказывается, ни фига не шутила.

— Да ты чего? — возмутился я. — Она же пьяная в хлам! А если сейчас перед памятником Пушкиной стихи орать начнёт в полный голос? «Ой, цветёт калину» какую-нибудь? Что-то сомневаюсь, что этот Курьян за неё насмерть биться станет. Небось бросит, как будто не его, да сбежит.

— Ты что, совсем дурак? — заинтересовалась Диана. — Мало тебе вокруг геморроя — так ещё этого алкаша на хвосте таскать, от которого толку ноль целых, хрен десятых? Радоваться надо, что гнать его не пришлось! Другой на твоём месте до потолка бы прыгал, что теперь долей делиться не надо. Или, может… — Диана вдруг прищурилась. С непонятным выражением заглянула мне в глаза. — Или, может, я не так уж и неправа была, когда над вами стебалась?.. Что, Костя, на безрыбье и кошка — женщина? И пофиг уже, что она — мужик? Нужные детали на месте, и ладно?

Вот, ей-богу — была бы Диана парнем, я б ей врезал. Как всё-таки некоторые вещи усложняются от того, что врезать нельзя! Что на неё нашло-то? То нормальная, то херню какую-то несёт. А тут ещё ворон решил подлить масла в огонь.

— Рррревность! — объявил он. Взлетел со стола и закружил над нами. — Грррррррёзы! — Подумал и добавил: — Горррррррько!

— Горько! — с готовностью подхватил Гримуэль. И завертел головой по сторонам — явно в надежде увидеть где-то рядом целующуюся пару. По части троллинга ворон явно давал хозяину сто очков вперёд. Ученик превзошёл учителя.

А Диана вспыхнула так, что мне показалось — сейчас дым пойдёт. Схватила со стола пивную кружку и запустила в ворона. Почти попала.

— Крррррах! — с трудом увернувшись от кружки, обиделся ворон. И рванул к выходу из кабака.

— Я тебе покажу трах! — проорала ему вслед взбешённая Диана. — Я тебе такой трах устрою, на всю жизнь запомнишь! — и тоже понеслась к выходу.

Сидящие за одним из столов мужики обалдело переглянулись.

— Слышь, — окликнул меня один, — она правда, что ли, с птицей будет?

— Богиня, — пробираясь к выходу, многозначительно объяснил я.

— Ну, так-то да, — согласились мужики. — А как хоть? В каком, то есть, виде?

— Не сметь обсуждать божественную жизнь! — гаркнул на мужиков Гримуэль. И махнул посохом.

Пиво у них в кружках мгновенно превратилось в лёд. Что было дальше, я не видел, потому что выскочил из кабака вслед за Дианой.

Диана неслась по улице, пытаясь догнать ворона. Ворон летел над ней и орал:

— Карррррррррраул! Грррррабят!!!

Отирающиеся возле кабаков граждане помогать ворону не спешили. Диане, впрочем, тоже.

— Догонит, — услышал я, пробегая мимо.

— Нет.

— А я говорю, догонит!

— А я говорю, нет!

— Спорим?

— Спорим!..

Вот интересно, как они собирались узнать о результате спора, оставаясь на месте? Хотя в этом упоротом мире подобные мелочи, похоже, никого не смущали.

На улице давно стемнело, но фонари светили исправно. Я успел заметить, что ворон вдруг резко свернул налево, в переулок. Диана — за ним. Сложно сказать, что она собиралась делать с «хорошей птичкой», когда догонит. Ну, вот и погляжу заодно.

Я прибавил ходу. И, свернув в переулок, чуть не сбил Диану с ног.

Она остановилась возле небольшого двухэтажного дома, стоящего в глубине проулка, чуть в стороне от других домов. Ворон то ли устал сматываться, то ли передумал — не знаю. Но теперь он нарезал над Дианой круги и орал:

— Кваррррртиррррра! Кваррррртиррррррра!

А Диана разглядывала землю под ногами — видимо, искала булыжник поувесистее. Фонарей здесь, в переулке, уже не водилось, свет падал только из окон домов, и получалось у неё не очень.

По улице затопали тяжёлые шаги. В переулок влетел Гримуэль и чуть не сбил с ног меня.

Диана с надеждой уставилась на Гримуэля.

— А ну-ка, дай, — и протянула руку к магическому посоху.

— Кваррррртирррра!!! — надрывался ворон.

Гримуэль сделал вид, что Дианину руку не замечает. Божественность божественностью, а посох, видать, дороже. Гримуэлю его отдать — наверное, как для меня за руль своей машины пустить. Он задрал голову, глядя на ворона:

— Что-что ты говоришь, птичка?

— Рррренегаты, — объяснил ворон. И сделал ещё один круг. Стало ясно, что летает он не над Дианой, а над домом.

— Там? — спросил Гримуэль. Подошёл к дому и поднялся на крыльцо.

Ворон утвердительно заклокотал.

— А ну, пошли прочь! — зашипели вдруг откуда-то. Я аж подпрыгнул.

От стены соседнего дома отделилась тень и оказалась мужиком в плаще, с накинутым на голову капюшоном.

— Кто такие? — Мужик высунул из-под плаща руку с браслетом, как будто корочки предъявил.

Хотя, судя по всему, именно их и предъявил — я увидел, что к браслету прикреплён металлический кругляш. Гримуэль, увидев его, стушевался.

— Великий маг Гримуэль, — скромно представился он, — и верховная богиня Диана. А это Костя.

Нормально, блин?! А это Костя. Просто Костя…

— Чего надо? — сурово продолжил допрос обладатель кругляша.

— Ничего. Прогуливаемся. Показываем богине достопримечательности.

— Пошли вон, — приказал «кругляш». — У нас тут полицейская операция. Сейчас оппозицию поджигать будем.

— Ррррррренегаты, — подтвердил ворон. И спланировал Гримуэлю на плечо.

— То есть, в каком смысле — поджигать? — обалдел я.

«Кругляш» не ответил. Молча махнул рукой, и из темноты проступили ещё четыре тени в плащах. Через мгновение у них в руках, как по команде, загорелись факелы.

Тени подступили к дому и поднесли факелы к стенам.

— Да вы охренели, что ли?! — сообразив, наконец, кто находится внутри дома, заорал я.

Взбежал на крыльцо и дёрнул дверь. Дверь не поддалась. Я повернулся к ней спиной и со всей дури заколотил по доскам каблуком.

— Убрать смутьяна, — приказал «кругляш».

Одна из теней, выпрямившись, вскинула к плечу что-то нехорошее. Гримуэль направил на тень посох. Нехорошее вырвалось у тени из рук, взлетело и выбило окно на втором этаже.

— Пожар! — заорала Диана, — Спасайся, кто может! — выхватила у ближайшей тени факел, с размаху огрела им тень по башке и одним прыжком оказалась возле «кругляша».

Тот выдернул из-под плаща меч.

— Не трожь богиню! — рявкнул Гримуэль.

И ткнул в «кругляша» посохом. С плеча Гримуэля с заполошным карканьем сорвался ворон. Меч «кругляша» улетел и врезался в другое окно. Посыпались осколки, из дома донёсся визг — до боли знакомый, как будто кошке наступили на хвост.

А стены дома уже пылали — не знаю уж, облили их чем-то ещё до нашего прихода, или магией обработали. Три факелоносца подступили к Диане.

— Умираем, но не сдаёмся! — перекрыл доносящийся из окна кошачий визг голос Иллиниора. — Долой самодержавие! Да здравствует народ!

— Каррррраул! Пожарррррр! — надрывался ворон.

— Гримуэль, — заорал я, — выбей дверь! Фиона! Филеас! Беги, дура!

Гримуэль направил жезл на дверь. Поправку на то, что рядом с ней стою я, видимо, не сделал.

Меня оторвало от крыльца и впечатало в дверь спиной. Вместе мы эпично улетели внутрь дома и на что-то грохнулись.

— Дебил! — гаркнула снаружи Диана. Мне или Гримуэлю — непонятно. Вероятнее всего, обоим.

Мгновение спустя мимо меня промчался вихрь в арестантской робе и взлетел по лестнице на второй этаж.

Я вскочил на ноги. Болели спина и затылок, но, вроде, ничего не поломал. Сверху послышались вопли и топот, и через секунду по лестнице кубарем ссыпалась Фиона. Диана слетела вслед за ней, дёрнула за руку, поднимая. Рявкнула:

— Бежим!

— Стоять! — С лестницы свесился Иллиниор. — Мы вместе начинали этот путь, вместе и погибнем! — В руках он держал арбалет и целился в Фиону.

Я мысленно поклялся себе, что больше в этом мире без меча даже в туалет не выйду, ухватил что-то, подвернувшееся под руку, и швырнул в Иллиниора. Что-то оказалось увесистым цветочным горшком. Горшок разбился о стену над головой оппозиционера. Голову засыпало землёй и листочками. Иллиниор выстрелил непонятно куда, стрела воткнулась в потолок. Диана выпнула на улицу Фиону, вслед за ними выскочил я.

Над переулком красиво кружили три факела.

Гримуэль посохом мутузил врагов: на ногах их осталось двое, обладатель кругляша и ещё один. Между факелов, выписывая шикарные восьмёрки, парил ворон и орал:

— Каррррррамба! Корррррррида!

Диана с разбегу огрела факелом «кругляша». Второму Гримуэль залепил посохом в ухо. Оба врага, один за другим, повалились на землю.

Дом пылал. Из соседних домов выскакивали люди и орали что-то про пожар и водокачку.

— Бежим! — приказала Диана.

— А потушить? — напомнил я.

— А справишься? — Диана окинула меня оценивающим взглядом. Вероятно, откуда-то знала, как принято у мальчиков тушить костры.

— Да я-то чего? — обиделся я. — Чуть что, сразу Костя! Гримуэль, вон, здоровше меня. И пива больше выхлебал. Гримуэль, ну-ка потуши костерок.

Гримуэль приосанился и вскинул посох.

От дома, в мгновение обращённого в лёд, повалил дымище. Языки пламени сбивались и тухли на глазах.

— А сразу нельзя было так сделать?! — возмутилась Диана.

Гримуэль озадаченно развёл руками.

— Ясно, — сказала Диана. Развернулась и гордо пошагала прочь.

— Она даже не сказала, как с нами мучается, — прошептала Фиона. — Наверное, совсем обиделась. — Повернулась ко мне. — Костя… — От неё пахло перегаром и копотью.

— Идём уже, а? — чувствуя, как всё увереннее начинают болеть отбитые спина и затылок, попросил я. — Я тебя завтра прибью. Сегодня сил нет.

— Ну и вот, я ему ножом меж рёбер — на! — он возьми и сдохни. Я тогда сразу задумался: а деньги-то где?

— Вовремя, — похвалил я бородатого мужика, который вертел на столике нож. Должно быть, тот самый.

— Не совсем, — поморщился мужик. — Вот если б сначала спросить, а потом уже — того… Ты, в общем, передай ему, чтоб без обид. Погорячился. И спроси…

— Это уже пакет, — заученно сказал я. — Приём и передача информации. На пакеты сейчас скидка. Я запишу на завтра, сегодня прибор перегревается. Имя?

— Артур, — вздохнул мужик.

— Артур? — переспросил я. Приготовился услышать что-то вычурно-фэнтезийное, но мужик меня удивил.

— Ага. В честь Отверженного.

И подмигнул. Хм… Наверное, тут это типа как если бы в моём мире он представился Люцифером. Да мне-то пофигу, хоть горшком называйся, только пиво не тронь.

Я глотнул пива для вдохновения и записал в книжечку имя и адрес, который продиктовал Артур.

— Только я, скорей всего, тут буду, — честно предупредил он. — Я всегда тут буду.

— Найдём, — пообещал я. — Из-под земли достанем.

Инструктаж Дианы звучал следующим образом: «На собеседования ходил? Знаешь, как там говорят: „Мы вам позвоним“? Вот всяким забулдыгам и отморозкам так и говори. А как нормальный человек — сразу ко мне. Понял?»

«Не понял, — возмутился я. — Это мне, значит, со всякой швалью тёрки тереть, а к тебе красивых мальчиков?»

«Девочек тоже. С хреновой души выхлопа — с гулькин хрен. Думаешь, почему в Нимире память после перерождения не восстанавливается? Да потому что люди рождаются дебилами и подыхают баранами, никакого развития. И энергии там — всего ничего. Многие вообще переход через портал не держат. Сознание теряют, амнезии, там, всякие, внезапная смерть… В общем, если совсем прижмёт — будем работать с таким клиентом. А пока — сливки».

«Вот вечно ты обижаешь, — сказал я. — Я, между прочим, тоже из Нижнего мира».

«Ну, бывают исключения, — развела руками Диана. — Может, ты на самом деле где-то в Средних мирах нагрешил, вот тебя и сослали на одну жизнь. А в среднем по палате… Вон, глянь».

Я глянул. Фиону, вцепившуюся в кружку с пивом, опять куда-то тащили две тёмные личности. Фиона особенно не сопротивлялась. Собственно, вообще не сопротивлялась. Кружка же вот она, причин для беспокойства нет. Подумаешь, ещё какие-нибудь оппозиционеры окажутся. Вот ведь суток не прошло, а!

«Твою мать», — вздохнул я и шагнул в её сторону.

«Я разберусь! — Диана остановила меня, сунув под нос авторучку и записную книжку со стихами. — Иди, проводи собеседования».

Я и пошёл. Работа несложная. Только вот логика немного подкачала. Если нормальные клиенты нужны — зачем было тащиться в такой жалкий кабак? Нет бы в приличное место пойти. Но, с другой стороны, в приличном месте Диане за такие выкрутасы могли бы и по голове настучать. Не посмотрели бы, что богиня.

Как объяснил Гримуэль, который сейчас исполнял при мне обязанности фейс-контроллёра, Диану поддерживали, в основном, антисоциальные элементы. Раньше, мол, по-другому было, она верховной считалась. А потом как-то постепенно всё изменилось, и Диана сделалась неофициальной покровительницей всякой швали. Ей охотно молились воры, убийцы, проститутки, да и просто бродяги.

Узнав об этом, я мысленно похлопал Дианиному бывшему, который творил этот мир. Настоящий мужчина, отомстил так отомстил! Это почти как написать на заборе «Диана Стил — б***ь», но в 5D и с размахом. Может быть, создателю Кошачьего Е@лища какая-нибудь кошкодевочка изменила, вот он и расстарался? Вполне себе вариант…

— Здравствуйте!)) — вывел меня из задумчивости нежный голосок. Как этот голосок умудрился прозвучать с улыбкой, для меня осталось загадкой. Но он всю дорогу так и звучал, будто со смайликами.

Я поднял взгляд от книжечки и влюбился.

Передо мной сидела девушка. Иначе я бы не влюбился. Но это была не просто девушка, а Девушка с большущей буквы. Такая вся изящная, стройненькая, волосы как-то замысловато уложены. А улыбка… Так, спокойно, Костя! Ты на работе. Веди себя профессионально.

Я поднял кружку и сделал хороший глоток. Ну вот, профессионализм прям по жилам заструился, теперь можно работать.

— Здравствуйте, — сухо сказал я, глядя девушке в лоб максимально бесстрастным взглядом. — Слушаю вас внимательно.

Девушка вздохнула. Я ждал, лихорадочно прикидывая, что такая красавица делает в таком мерзком вертепе. Нажравшегося батю забрать пришла? Официантка? Проститутка? Нет! Только не проститутка, ну пожалуйста!

— Это непросто, — пожаловалась девушка. — Мне сложно начать…((.

— Я вам помогу, — улыбнулся я ободряюще. — И начать, и кончить. Я очень старательный!

— Правда? Спасибо вам!) — Она даже ладонь к сердцу прижала. Ну, почти к сердцу. Между сердцем и ладонью оказалось кое-что, приковывающее взгляд против любой, самой несгибаемой воли.

— Кхм… — откашлялся я. — Итак, давайте разбираться. У вас жених умер? Муж?

Таким тонким ходом я намеревался выяснить её семейное положение.

— Нет-нет, что вы, я не замужем и не была обручена! — замахала руками девушка.

Есть! Есть перспективы. Работаем дальше.

— А как вас зовут? — Я приготовил ручку. — Меня, например, Костя.

— А меня — Элегия.

— Очень красивое имя!

— Спасибо)).

Дурдом какой-то. Я помотал головой. Похоже, у местного пива странные побочные эффекты. Иначе что у меня со слухом? Или с головой? Я ведь не с ума схожу, правда?

— Так кто умер? — ляпнул я. — Кто-то же должен был умереть, правда?

— Да, вы знаете, это так печально, что люди умирают((— отозвалась Элегия, и личико её выразило скорбь вселенского масштаба.

— Сам в шоке от такой несправедливости. Я даже петицию создавал, на Change.org. Завернули! И так, говорят, перенаселение, а тут ты ещё…

В общем, у меня включился режим «помело». Не то чтобы он у меня особо выключался, но тут я выпил, встретил любовь всей своей жизни… Господи, да я ж теперь не заткнусь!

— Так кого разыскивать-то будем? — Я в очередной раз попытался взять себя в руки. — Имя, фамилия, отчество, год рождения, ИНН?

— А мы можем прогуляться? — удивила меня Элегия.

— Э-э-э… Ну, я, как бы, на работе…

Повернув голову, я заметил, что Диана, разделавшись с последним парнем, которого я послал к ней, пристально смотрит в мою сторону, зажав в зубах курительную трубку, которую ей подогнал Гримуэль.

— Я просто не хотела бы говорить здесь… — пожаловалась Элегия.

Тут я её вполне понимал. Когда ты не в дрова, откровенничать в подобных местах — то ещё удовольствие. Варианта два. Предложить ей пива, либо в самом деле пойти прогуляться. Я склонился ко второму варианту. Во-первых, проветриться действительно не мешало, а во-вторых, Элегия выглядела такой неземной, эльфийской и сказочной, что портить её пивом у меня рука не поднималась.

— Идёмте, — сказал я и, встав, с важным видом сунул записную книжку во внутренний карман пиджака. — Свежий воздух, он…

— Ну-ка иди сюда! — прошипела на ухо Диана, неизвестно каким мега-прыжком одолевшая разделявшее нас расстояние.

Схватив меня за воротник, оттащила в сторонку.

— Э, полегче! — оттолкнул я её руку. — Я работаю, вообще-то.

— Да? И почему эта цыпа ещё не у меня? Чем ты там работать собрался?

— Тебе-то какая разница? — проворчал я. — Ты налетишь на неё, как терминатор: «когда, где, сколько, Сара Коннор!» А у нас с ней особая связь, ей со мной легче будет. У девушки горе, ей сочувствие нужно…

— Какое горе? — допытывалась Диана.

Блин. Какое горе-то, правда? Она так ничего и не сказала!

— Сестра умерла, — выпалил я наугад. — Б… близнец.

— Костя! — Диана сделала сочувствующее лицо. — Она тебе не даст.

— Это ещё почему?! То есть… Да за кого ты меня принимаешь!

— Спорим на твою футболку.

Я замешкался. Футболка — это уже серьёзно. Я опустил взгляд. В трактирном полумраке принт немного светился, добавляя мне загадочности и магичности.

— Нахрена тебе моя футболка?

— Сжечь к чёртовой матери! — не задумываясь, откликнулась Диана.

— Ладно! А если ты проспоришь — идёшь со мной на свидание. Сразу на третье.

Диана молча протянула руку. Меня немного озадачила такая уверенность с её стороны, но я себя успокоил. Может, ей очень хочется на третье свидание.

Я пожал Дианину ладонь. В ладони оказалось что-то шуршащее. Оно перешло ко мне в руку при пожатии.

— Серьёзно? — спросил я, глядя на серебристую упаковку с презервативом.

— Ну, мало ли, бывают в жизни чудеса, — пожала плечами Диана. — Нечего домой всякую бяку тащить.

Выйдя из кабака, я сразу немножко протрезвел. Прохладный ветерок приятно обдувал лицо, звёзды светили, большие и яркие. Кто-то блевал за углом…

— П-п-прекрасный вечер, — пробормотала Элегия.

Я посмотрел на неё и обнаружил, что она дрожит, обнимая себя руками. Тоненькое ситцевое платье, похоже, было не самым подходящим для такого вечера. А с другой стороны — смотря как посмотреть.

— Замёрзла? — участливо спросил я и, сняв пиджак, набросил его на плечи девушки. — Вот так будет лучше. Куда пойдём?

— Тут недалеко, — заверила меня Элегия. — В лесу…

Ого, в лесу! Да это прям совсем многообещающе. Помнится, в детстве мне родители что-то говорили, типа, «не ходи ночью в тёмный лес с незнакомым дяденькой». Но про тётеньку разговора не было, к тому же мы ведь познакомились.

Ночь была светлая, луна фигачила изо всех лунных сил. Как бы на оборотней не нарваться… Мало ли, какая беда в этом мире ещё водится.

Мы углубились в лес в интимном молчании, наполненном чувственностью.

— Скажите мне, Элегия, — попросил я негромко, — как художник художнику. Вы стихи любите?

—:’(— всхлипнула она в ответ. Кажется, я что-то не то ляпнул. Впрочем, не надо забывать о том, почему мы здесь. У девушки сестра погибла, ей не до веселья. И я ей тут не как стихочитатель нужен, а как поддержка и опора, вот.

— Как вы догадались? — прошептала она. — Как вы узнали, что мы с сестрой обожали поэзию? Мы выросли в атмосфере, напоённой творчеством!

— Сердце подсказало, — честно признался я. — Вы так поэтически выглядите…

Тут мы остановились на краю обрыва. Рука Элегии нашла мою руку.

— Это было наше любимое место, — прошептала она.

Я промолчал. Место было и вправду прекрасное. Внизу, под светом луны, серебрился пруд. По спокойной воде плавали молчаливые лебеди. Один из них качал носом упавшую с неба звезду. Кажется, пытался выкатить её на берег, но звезда не поддавалась. Сверхмассивная, должно быть, да и жжётся, собака.

— Здесь я развеяла пепел Оды, — сказала Элегия.

— Оды? — переспросил я.

— Она моя сестра-близнец. Мы поклялись друг другу, что у нас всю жизнь всё будет общее. Что в один день влюбимся, выйдем замуж… А теперь Ода мертва, и некому избавить меня от этой клятвы. Ах, если бы вы могли…

Она повернулась ко мне, я — к ней. В её бездонных глазах отражался лунный свет.

— Я — могу! — сказал я торжественно.

Сидевшая в халате на кровати Диана внимательно меня выслушала, сделав сочувственное лицо. Кивала в нужных местах. А когда я закончил, сказала:

— Футболка.

— Что? — не сразу допёр я. — А… Блин! Да ты вообще меня слушала?

— Слушала, конечно. Эля тебе не дала. Футболка! И гондон верни, лузер несчастный. Ко мне, между прочим, командир отряда присматривался. Настоящий мужик…

Занимался рассвет… Чем он там, собственно, занимался, я не знаю, потому что было около полудня, и рассвет занимался своими делами где-то в другом месте. В отель я вернулся глубокой ночью на автопилоте. Попытки расколдовать Элегию в трёх кабаках подряд потерпели фиаско. И вот, проспавшись, я обратился к той, единственной, которая могла что-то сделать.

— Диана, речь идёт о чём-то большем. — Я попытался перевести разговор на понятный ей язык. — За такую услугу мы с неё можем содрать в три раза больше…

— Если я сдеру с неё в три раза больше, она выпадет в клиническую депрессию на год, если вообще не вскроется. И при любом раскладе тебе не даст.

— Но…

— Футболку гони! — перебила Диана.

— Да на, на! Подавись, ведьма!

Я стащил с себя футболку, бросил Диане. Она её поймала и гаденько так улыбнулась:

— Я обязательно позову тебя посмотреть кремацию.

— Не надо, пожалуйста! — поморщился я. — Я огня с детства боюсь. Когда болел — бабушка мне банки ставила и горящую вату на спину уронила. Потому и не курю до сих пор, и в пожарные не пошёл.

— Ну ладно, ладно. — Диана свернула футболку и сунула в вещмешок; когда она успевала разживаться местным барахлом — загадка; я вот только бухать успевал и влюбляться. — Скормим свиньям. Сойдёт?

— Тоже не вариант. С детства свиней боюсь…

— А почему тогда нажираешься, как свинья? — послышался дрожащий голосок со стороны дивана.

Я посмотрел туда. Там лежала бледная и чуть живая Фиона, которая, видимо, только сейчас проснулась от нашей перепалки. То ли пошутить попыталась, то ли чего там в её кошачьей башке перемкнуло.

— Я это даже комментировать не буду, — сказал я и отвернулся обратно к Диане. — Ну так чё? Поможем девушке? Там делов-то — тьфу!

— Тьфу? — задумчиво переспросила Диана. — Чтобы её сестру найти, много энергии не надо. Если она в Нимире. А она в Нимире, я не сомневаюсь. Но чтобы они лично поговорили — это уже портал, плюс пробуждение сознания. Костя, ты соображаешь, о чём говоришь? Я набираю энергии на то, чтобы отсюда свалить! То есть, на аварийный портал. А ты предлагаешь жахнуть всё накопленное на то, чтобы порадовать какую-то п…

— Стоп-стоп-стоп! — внезапно щёлкнуло что-то у меня в голове. — Так все эти люди, у которых ты берёшь «предоплату»… Ведь чтобы вернуться сюда, понадобится ещё один аварийный… А…

— А ты сразу не понял? — Фиона, кряхтя, соскреблась с дивана. — Она не собирается выполнять заказы. Это — мошенничество!

Диана молчала, никак не опровергая слова тян. Я, раскрыв рот, смотрел на неё.

— Вот ты как будто первый день меня знаешь! — всплеснула руками Диана. — Повторяю для особо одарённых: я — стерва. Взять деньги и свалить — самый простой способ решить текущие проблемы. Пусть речь и не о деньгах…

— А как же репутация?

— Какая, к чёртовой матери, репутация?! — Диану аж перекосило. — Это закрытый мир-выродок, который в любой момент могут отформатировать. Он не лицензирован, ему даже номер не присвоен.

— Сансара квадратная, — строго сказал я. — За каким-нибудь углом встретимся.

— Костя, я не буду устраивать твоей подружке спиритический сеанс. Закончили разговор.

И стоило ей так сказать, как в дверь постучали. Я, шёпотом матерясь, пошёл открывать. Как и накануне, там обнаружился Гримуэль с мальчиком-лифтёром. Этот, похоже, вообще забросил лифт ради возможности лицезреть Фиону.

Фиона как раз ковыляла к ванной, слегка пошатываясь.

— Здравствуйте! — робко обратился к ней мальчик-лифтёр. — А я вам пива принёс.

На тележке и вправду стоял глиняный кувшинчик.

Фиона остановилась, медленно повернула голову и смерила тяжёлым взглядом сперва кувшин, а затем и самого мальчика.

— Алкоголь… Да ты знаешь, что от спиртного в год умирает полмиллиона человек?!

У-у-у… Понеслось. Самый унылый тип алкоголиков — это те, которые поутру трезвенники. Я не горел желанием ни участвовать в этой сцене, ни смотреть на неё, поэтому, взяв Гримуэля за рукав, втащил его внутрь номера и спросил:

— Ты чего такой довольный?

Он и в самом деле сиял, как прожектор перестройки, посох так и вертел в руке.

— Настоятель ворона прислал! — воскликнул он. — Ритуал готовы провести уже сегодня. Поздравляю вас, госпожа богиня! Можем собираться.

Гримуэль поклонился Диане. Та лениво махнула рукой в ответ. Я тоже не совсем понимал, что нам даст этот ритуал. В храм переедем? Так нас, как говорится, и в «Пятизвёздочном» неплохо кормят. Я ещё даже телевизор в окно выбросить не успел.

— Вы станете подтверждённой богиней! — сказал Гримуэль, увидев, что мы не воспылали энтузиазмом. — Единственным божеством, ходящим по земле. Да после этого весь мир изменится!

Вот тут у Дианы в глазах что-то сверкнуло. Мне померещились значки доллара, но это, наверное, обман зрения, с похмелюги.

— Костя, — сказала она. — У меня для тебя исключительно хорошие новости. После ритуала, если всё пойдёт хорошо, расколдуем твою большую любовь.

— Что за любовь? О чём речь? — насторожился Гримуэль.

— А, — отмахнулась Диана. — Этот вчера познакомился с какой-то. Говорит, никому не даст, пока сестра-покойница не разрешит.

— Она не так говорила, — буркнул я.

— Угу, но ты так услышал.

Диана соскочила с кровати и пошла в ванную переодеваться. Я повернулся к Фионе, которую как-то выпустил из виду, и увидел картину маслом. Фиона сидела на диване рядом с мальчишкой, положив руку ему на плечо и сжимая в другой руке кружку.

— В общем, не начинай пить, — услышал я слова, произнесённые тусклым, безжизненным тоном. — Не повторяй моих ошибок, юноша. Я-то уже человек конченый, а у тебя всё впереди.

— Ты вовсе не конченый человек! — горячо возразил юноша. — У тебя… У тебя вон хвост какой красивый!

— Любовь, — вполголоса протянул я. — Любовь — она повсюду…

К храму в этот раз ехали как белые люди, в карете с откидным верхом. Мне пришлось надевать агентскую рубашку не первой свежести. На Диану я при этом затаил злобу чёрную, но решил до поры её не светить. Вот чего ей далась моя футболка? Действительно, стерва так стерва.

Справедливости ради стоит задуматься, зачем я-то на это пари дурацкое согласился? Тоже вопрос хороший. События вчерашнего вечера в голове как-то перепутались, выжрал-то немало. Вот, например, упорно кажется, что про сестру-близняшку — это я сначала выдумал, чтоб перед Дианой отбрехаться, а уже потом услышал от Элегии. Нет, ну это ж бред! Наверняка всё было наоборот. Услышал, забыл, а потом показалось, что придумал.

Вообще, Фиона права. Бухать надо завязывать. Сегодня — ни-ни! Надо удивить противника: пойду на свидание трезвым. А, да, у нас с Элегией же свидание сегодня. Ну, на самом деле не то чтобы прям свидание… Я ей Диану притащить обещал. Она, мол, у меня как дрессированная мартышка. Скажу — сестру вызовет, а скажу — станцует. Господи, вот нажрался-то… Кажется, я ей ещё про гонки чего-то рассказывал.

— А почему Диана — богиня всякой швали, но у неё такой крутой храм? — спросил я Гримуэля, чтобы отвлечься от стыдных мыслей.

— Так сокровища же, — ответил Гримуэль.

— А с этого момента поподробней, — попросила Диана.

— Ну… Служителям культа Дианы, как они говорят, сам Творец оставил несметные сокровища, но запретил использовать их ради личного обогащения. Это — деньги, принадлежащие богине.

— Чертовски правильно! — воодушевилась Диана. — Денег много? Как скоро соберём?

Гримуэль подвис. Такого поворота он явно не ожидал.

— Ну, это… Я, конечно, присягал культу… Но меня там не особо любят. Я с настоятелем в скверных отношениях. Он меня служителем не берёт, скотина злая. А я ему в отместку ворона ругаться научил.

— Ясно, — вздохнула Диана. — Спросим у настоятеля. На будущее: «не знаю» произносится вот так вот: «не зна-ю». Не надо ездить по моим божественным ушам.

Встречали нас не в пример более торжественно, чем в прошлый раз. Настоятель был в красивой накидке, расшитой буквами «Д». Слева от него стояли три девушки в подобных накидках, справа — три парня, одетые, как девушки.

— Приветствую вас, богиня! — провозгласил настоятель, и все семеро поклонились. — Прошу, проследуйте за своими смиренными служительницами. Они помогут вам переодеться к ритуалу.

— А сокровищницу можно посмотреть? — деловито осведомилась Диана.

— Сокровищницу? — переспросил настоятель.

— Ну да. Там, деньги всякие, богатства несметные. Мои.

— Вы, разумеется, сможете… Сможете всё, что угодно. После ритуала.

— Ясно. Так чего ждём? Служительницы! Бегом меня наряжать! Богиня в нетерпении.

Диана пощёлкала пальцами. Две девушки осторожно приблизились к ней с двух сторон и с поклоном предложили идти. Третья открыла дверь и держала, пока Диана поднималась по ступенькам крыльца. Даже не обернулась, стерва.

Как только дверь за ней закрылась, настоятель сосредоточился на нас.

— Так, — сказал он резко изменившимся тоном. — А вы, собственно, кто будете?

— Мы — свита, — сказал я.

— Свита? — переспросил настоятель.

— Свита. Меня Фаготом зовут, а это — кот Бегемот, — показал я на Фиону.

— Сам бегемот! — возмутилась она. — Я стройненькая!

Ох уж эти бесценные моменты, когда из-под покрова Филеаса прорывается настоящая неко-тян!

— Бегемот — это фамилия такая, — терпеливо возразил я. — Как Матроскин. Ну, в общем, мы, типа, друзья богини, во.

— Про друзей в пророчестве ничего не было, — пробормотал настоятель.

— Так оно ж старое, небось, — предположил я.

— Древнейшее пророчество!

— Ну вот. Обновляться надо было. Всё уже триста раз поменялось, богиня теперь без свиты никуда! А если хотите — я вам столько мифов про неё понарасскажу — обалдеете!

Я бы вынес настоятелю мозг совершенно, окончательно и бесповоротно, но меня прервали. По лицу скользнула тень, и на плечо настоятеля опустился хорошо знакомый чёрный ворон.

— Сррррражение! — каркнул он. — Штурррррм!

— Какой штурм? Ты о чём? — спросил побледневший настоятель.

Ворон, который, выполнив долг, уже начал было чистить перья, прервался, укоризненно посмотрел на туповатого хозяина и внёс ясность:

— Вррррррата! Врррррраги! Пид@рррррасы!

Грохот взрывов слышался аж от самого храма, который находился за тридевять земель от атакуемой стены. Из-за этого торжественность церемонии оказалась чуток подпорченной.

— Вот интересно до жути — чего они там взрывают? Как мотивируют? — поделился я терзавшими меня мыслями с Фионой, пока нас вели в церемониальный зал.

Фиона только плечами пожала. Она вообще от взрывов и принесённых вороном вестей как-то напряглась. Хвост, будто палка, поднялся вверх и стоял, не двигаясь. Кошка насторожилась.

— Да тебе-то чего бояться? — толкнул я её кулаком в плечо. — Девчонок на войну не берут. Да же, Гримуэль?

— Конечно, — тут же подтвердил маг. — Их потом насилуют, когда город захватывают.

Фиона содрогнулась и, кажется, попыталась зашипеть, но быстро взяла себя в руки. Я тоже заволновался:

— А они не захватят? Ну, город?

— Да кто ж их знает? — пожал плечами Гримуэль. — С божьей помощью, авось, победим. А иначе — вниз по реке идолам плыть, некому бить им поклон… И поплывёт над нашим царством — вечерний звон.

— Н-да, патриотизма в тебе — богато, — заметил я.

— Кто не помнит корней — не поймёт, — подтвердил Гримуэль.

В зале было очень красиво. Судя по всему, запрет на личное обогащение служители компенсировали за счёт отделки храма. Золото, серебро и драгоценные камни отовсюду так и сияли. Даже стулья были украшены золотыми узорами. Вот потому-то, наверное, в храме жилые помещения и есть! Допёрло, блин. Служители тупо здесь живут, типа «я задержался на работе». Ну а смысл им в свои лачуги возвращаться, когда тут можно долго и счастливо жить без клопов?

Народу — служителей — было прилично, человек двадцать. Все нарядные, с сытыми лоснящимися рожами. Те стройненькие девочки-мальчики, которые нас встречали, были, наверное, послушниками. На побегушках. Остальные дяди и тёти выглядели куда солиднее.

Впереди, на возвышении, стоял золотой алтарь, или типа того. А на нём — золотая шапка, похожая на шапку Мономаха, только без меха.

— Садитесь, пожалуйста, — шёпотом сказал настоятель и, ускорив шаг, двинулся к алтарю.

При виде его все присутствующие встали. Мы же, наоборот, уселись на расстоянии трёх рядов от основной толпы. В церквях я бывал нечасто, но пару раз заносило. Ощущение было похожим: «Что я тут делаю?!».

— Братья и сёстры! — провозгласил настоятель, встав сбоку от алтаря и окинув взглядом усевшихся служителей. — Сегодня у нас особенный день…

Тут, будто подтверждая его слова, снаружи громыхнуло особенно мощно. Настоятель побледнел, запнулся и вдруг зачастил:

— К нам снизошла богиня Диана! То, чего все мы ждали веками, свершилось. Наступает новая эра, мир изменится, и…

С грохотом распахнулись двери. Мы, все втроём, повернули головы и увидели, как в сопровождении шести вооружённых воинов входит толстый коротышка. Шагал он потешно, будто перекатываясь. Казалось, дай ему пинка под зад, он и вправду покатится. Только вот лицо не оставляло никакого желания смеяться. Рожа была свирепая.

— Упс, — тихо сказал Гримуэль. — Наместник пожаловал. Он культ Дианы не любит, прикрыть хотел…

— Да помню, — сказал я. — Император не позволил.

— Приветствуем вас, господин наместник, — отвесил поклон настоятель.

— Приветствую! — то ли взвизгнул, то ли каркнул шар.

Он остановился, но кланяться не стал. С его комплекцией это вряд ли было бы возможно. Как может поклониться колобок?

— Чем обязаны чести видеть вас в нашем недостойном заведении? — спросил настоятель, плохо скрывая сарказм. Видимо, слова о «недостойном заведении» принадлежали господину наместнику.

Тот, однако, смущаться не стал. Вытащил из внутреннего кармана сюртука кружевной платочек и вытер им вспотевший лоб, распространив запах духов. Фиона чихнула. На неё мрачно покосились охранявшие колобка мордовороты.

— Радуйтесь! — всё так же мерзко и хрипло пропищал наместник. — На город напали силы попсы. У вашей «богини», — пальцами он показал кавычки, — будет возможность продемонстрировать свои великие достоинства!

— Но… Мы ещё не приступили к ритуалу, — пробормотал настоятель.

— Так приступайте, я подожду! — Толстячок втиснулся на один из стульев через проход от нас. Телохранители рассредоточились вокруг него. — Если она ничем не сумеет помочь — я лично сброшу её с крепостной стены.

Я едва не заржал. Он лично сбросит Диану? Ну-ну, размечтался. Вот бы посмотреть. Что-то мне подсказывает, она и всех его телохранителей на лопатки положит, особо не напрягаясь. И вряд ли снаружи храма ждёт целая армия. Армия, по идее, должна город оборонять.

— Слушай, Грима, — шёпотом спросил я. — А ну как Диану правда потащат город защищать? Не, ну она, конечно, крутая, но против армии долго не протянет.

— Во-первых, я не Грима, — прошептал в ответ Гримуэль. — Это недостойное имя, не надо меня так называть. А во-вторых, ритуал — это инициация богини. То есть, у неё проснутся силы.

— А. Ну, если силы проснутся — тогда ладно.

С одной стороны, конечно, я уже большой мальчик, чтобы во всякие магические силы верить. А с другой… Призраков я уже видел, палку светящуюся — тоже. А переселение душ и прочие прелести Сансары — так это уже для меня давно норма жизни. Ну и почему бы, собственно, Диане не обрести суперсилу? Я лично не возражаю. Может, сумеет портал открыть. Да и вообще, она обещала с Элегией помочь. Надо будет её с собой забрать. Ну зачем ей этот мир? Найдём что-нибудь поприличнее.

Пока я думал, откуда-то появилась непосредственно Диана, собственной персоной. На ней было весьма откровенное платье, которое при взгляде в анфас — вроде бы есть, а при взгляде в профиль — вроде бы нету. Выглядело платье так, будто было сделано из настоящего золота. Судя по выражению лица Дианы, она такому наряду отнюдь не радовалась. Вот будешь знать, как у честных тружеников футболки отжимать! Кармическое воздаяние, во!

— Мой выход, — шепнул Гримуэль и встал.

В тот же миг настоятель с видимой неохотой протянул к нему руку и сказал:

— Послушник Гримуэль первым увидел богиню, и его осенил свет её величия. Поднимись сюда, сын мой!

Настоятель отступил на задний план, а довольный Гримуэль поднялся на возвышение и встал рядом с Дианой.

— Веками… — начал было он.

До нас опять докатился грохот взрыва.

— Давайте инвентарь! — тут же сменил тональность Гримуэль.

К нему подбежали старые знакомые парни и девушки, все шесть штук. У каждого/каждой в руках был поднос с чем-то. Я лично разглядел только золотой стакан (кажется, это называется «кубок») и кинжал с золотой рукояткой. У остальных на подносах лежало что-то невразумительное и некрасивое. Как оказалось — какие-то порошки.

— Ответствуй, — потребовал Гримуэль от Дианы. — Ты устала быть покорной? Ты устала быть рабой?

— Конечно, устала! — спокойно отозвалась Диана. — Не живу, а мучаюсь.

Гримуэль, кивнув, посыпал на голову Дианы первым порошочком. Ничего особенного не произошло. Мы с Фионой переглянулись.

— Костя, это бред, — прошептала кошка. — Нам надо бежать как можно скорее. Если они с той стороны нападают — убежим в другую! Перелезем как-нибудь через стену, а то, может, там ворота другие есть…

— Успеем, — ответил я. — Дай посмотреть.

— Устала ли ты жить надеждой иллюзорной? — продолжал Гримуэль таким же голосом, как священник, читающий молитву. — Отвечать на жест любой?

— Аж колени подгибаются, — подтвердила Диана.

На голову ей высыпался второй порошочек. Плюс, засветился посох Гримуэля. Тот на это внимания не обратил. Он начал раскачиваться, забормотал что-то про дождь, барабанящий по крышам.

— Ты сейчас одинока! — проорал он вдруг так, что я едва со стула не свалился. — Открой! Открой!! Открой!!!

В этот раз громыхнул не взрыв, а гром. По ощущениям — прямо над нашими головами. Фиона взвизгнула, охрана колобка-наместника вскочила, положив руки на рукоятки мечей. Свет в высоких окнах померк, зато вспыхнули многочисленные свечи, факелы и чаши, так что в зале сделалось даже ещё светлее.

— Не заперто, — огрызнулась Диана.

Вот дура, блин! Нет чтоб молчать с загадочным лицом. Не, ну я, конечно, могу понять её отношение ко всему этому дикарству, самому ржать хочется, как гляну на обалдевшие рожи служителей. Но хоть какие-то приличия соблюдать надо.

— Ты пыталась стать жестокой, стать прозрачной, словно лёд? — продолжил допрос Гримуэль.

Тут Диана как будто немного помешкала и безо всякого пафоса ответила:

— Угу.

— Недоступной и далёкой, и живущей без забот?

— Угу…

На голову Дианы высыпались, один за другим, ещё два порошка. Потом повторилось бормотание, раскачивание и крик, которому вновь вторил гром.

Диана как-то притихла, будто бы съёжилась. Может, бывшего вспоминала, кто её знает. А Гримуэль тем временем взял с пятого подноса кинжал и что-то сказал Диане. Она протянула руку.

— Да покинет тебя кровь земная! — провозгласил Гримуэль.

Я думал, полоснёт по запястью, даже отвернуться хотел. Не выношу всё-таки острые предметы. Иглы, ножи — всякое такое. Бр-р-р! Но Гримуэль всего лишь ткнул Диану в палец, как в поликлинике, когда анализы берут.

Диана перевернула руку и позволила алой капле упасть на пол.

— Да наполнит вены твои кровь небесная!

С этими словами Гримуэль поднёс Диане кубок. Я услышал, как Фиона рядом облизнула губы. Вот алкашина-то, ужас! Надо будет её закодировать. Наверняка хотя бы в Высших мирах есть надёжные средства от алкоголизма. Спрошу у Дианы, когда её отпустят.

Из кубка Диана пила медленно. Я предположил, что в нём вино, однако по факту — фиг знает. Вряд ли, конечно, кровь. Если «кровь небесная», то, как минимум, должна быть кровью Дианы. Значит, скорее всего, суррогат какой-нибудь.

Допив, Диана выронила кубок, и он со звоном покатился по проходу, оставляя за собой тонкий след из красных капелек.

— Вино, — заявила Фиона, потянув носом воздух.

— Сорт? — спросил я. — Год закладки?

— Сорт местный, полусладкое, выдержка — не меньше десяти лет.

Я покосился на Фиону, не найдя, что сказать. Она была совершенно серьёзна.

— Приветствую тебя, богиня! — воскликнул Гримуэль.

Я посмотрел на «сцену». Оказывается, Гримуэль уже успел надеть на голову Диане золотую шапку. Вот теперь она выглядела совершенно по-дурацки. Платье — ещё туда-сюда, но в комплекте с шапкой…

— И всё? — взвизгнул наместник. — Пара дешёвых фокусов от никудышного мага? Это и есть «богиня»?

Гримуэль, не отвечая, поклонился Диане и спустился вниз. А Диана вдруг… засветилась. Сначала мне показалось, что это золотое платье бликует. Но потом заметил, что и лицо Дианы сияет. Свет усилился, стал нестерпимым. Пришлось жмуриться. Но вот всё прошло. Что-то опять упало. Я посмотрел — шапка.

Диана с интересом рассматривала свои руки, в особенности правую. Интуиция мне подсказала, что ранка, оставленная кинжалом, зажила.

Вскинув взгляд, Диана хищно прищурилась и махнула рукой. По залу пронёсся вихрь, который вдавил нас в спинки стульев. Пискнула Фиона, а толстяк таки перекатился через спинку стула и рухнул на задний, заставив его заскрипеть и застонать.

— Богиня! Богиня! — доносились со всех сторон восклицания.

Служители выходили в проход и падали на колени.

— Ну что, — громко сказала Диана. — Где там ваша попса?

— Это звездец, — резюмировал я, минуту понаблюдав с крепостной стены за творившимся с той стороны рукоблудием. Иначе это назвать язык не поворачивался.

Хотя чего ещё можно было ожидать от людей, которые для устрашения противника швырнули через стену голову одного из своих.

Напротив ворот стояли три гаубицы. Ну, две стояли, одна являла собой груду искорёженного металла, от которого поднимался дымок. Видимо, когда громыхнуло особенно страшно — это они собственное орудие подорвали. Ну точно, поставили одно перед другим. Мне даже стыдно за фанатов попсы сделалось. У нас в сервисе через одного все попсу слушают — и ничего, вроде адекватные ребята. А эти…

— Если не сумеешь, я помогу, лишь одну преграду взять не могу, но из-за неё мы ходим по кругу… — хором пели они, водя хороводик.

Народу было — тысяч пять, не меньше. Но в хороводике участвовали только избранные. Я с любопытством к ним присмотрелся. Яркие разноцветные футболки, волосы красиво уложенные, как будто с помощью специальных гелей (хотя почему «как будто»? Я уже ничему тут не удивлюсь).

Остальные отдыхали. Сидели на одеялах, перекусывали, делали маникюр и селфи. Да, мне сперва показалось, что я схожу с ума, но они действительно фотографировались на что-то вроде телефонов. Издалека и с высоты рассмотреть почётче не получалось. Хотя…

Я полез во внутренний карман за очками агента, но рука стукнулась о кольчугу. Блин! Забыл совсем. Пиджак-то в отеле остался, а меня опять переодеться заставили. На стену без брони не пускают. А нахрена тут, собственно, броня? От гаубицы не поможет, а луков с арбалетами что-то не видно.

— Вирус попсы разъедает мозг, — с грустью сказал стоявший рядом Гримуэль. — Все они когда-то были нормальными людьми…

— А как он вообще распространяется? — спросил я.

— Да как хочет — так и распространяется. В основном — через звук. Вон, смотри! — в голосе Гримуэля зазвучала тревога.

Я устремил взгляд вдаль и увидел, что по дороге едут повозки, сопровождаемые отрядом всадников.

— Чего это они там везут? — пробормотал я.

— Стереосистему! — прошептал Гримуэль в священном ужасе. — Сейчас включат… Надо будет эвакуировать город! Тс! Ты слышишь?!

Я прислушался. Потом повернул голову. Через пару метров от меня какой-то задумавшийся рыцарь, притопывая ногой, подпевал попсовым хороводчикам:

— В эту ночь одинокие люди одинокими быть перестанут и на всех языках запоют про любовь…

— Вот видишь? — сказал Гримуэль. — Даже сейчас… А когда заработает стереосистема, люди начнут заражаться сотнями.

Он прошёл мимо меня и поднял посох:

— Прощай! Ты был мне братом!

— А? — встрепенулся рыцарь.

Конец посоха врезался ему в шлем, и рыцарь, вопя и размахивая руками, полетел вниз.

— Гимн! — прокатился по рядам защищающих стену рыцарей крик. — Гимн!

Хрипло задудели какие-то дудки. Раздуделись, смогли родить мелодию, и тогда уже многоголосый хор грянул:

— Мы будем драться на земле, под солнцем и в кромешной тьме! Мы будем драться в небесах, мы будем драться до конца!

Пока наши орали громче, но стереосистема приближалась. Если у идиотов найдутся батарейки, или они протянут удлинитель от своего города — всем хана. Хорошо, что я трезвый. А то я как выпью — мне, в принципе, пофиг, что орать, лишь бы весело. А тут за такое можно и посохом по башке выхватить…

Я оглянулся в поисках Дианы. После церемонии нам поговорить так и не удалось, всё как-то завертелось. Меня обозвали военнообязанным. Фиону куда-то увели, кажется, домой. Гримуэль, во всяком случае, уверял, что с ней всё в порядке.

— Э, новенький! — хлопнули меня по плечу.

Я обернулся и тут же обрадовался:

— О! Командир! Сколько лет, сколько зим!

— В атаку пойдёшь? — проигнорировав приветствие, сказал старый знакомый.

— В атаку? — задумался я. — Там же, небось, бить будут…

— Нет, в атаке — другое, там мы бить будем.

— Я людей бить не умею, — вздохнул я. — С детства не приучен. Воспитан в традициях гуманизма…

— Все в детстве гуманизмом занимались, — утешил меня командир. — А за атаку — орден «Герой Ариец» полагается, почёт и уважение, пенсия…

Пенсия меня особо не волновала, предполагалось, что свалим раньше. Да и вообще, глубокие сомнения меня берут, что в этом мире многие до пенсии доживают. А вот орден… Я вдруг представил, как удивится и восхитится Элегия… Плюс, Диана вроде обещала ей помочь с сестрой. Так что сегодня ночью у меня будут все шансы. В эту ночь одинокие люди одинокими быть пере… Так, стоп! Не та песня, фу! Враг — словно призрак без лица, мы будем драться до конца-а-а-а!!!

— Идём, конечно! — воинственно сказал я. — О чём речь!

В атаку пошло сотни полторы свирепых рыцарей и мы с Гримуэлем. Выстроились боевым порядком перед закрытыми воротами. И вовремя. Не успел командир отдать приказ, как послышался сдвоенный звук выстрела, и невидимая сила ударила в ворота.

Толстенное дерево прогнулось внутрь, полетели щепки. Послышался трёхэтажный мат.

— Открывай! — рявкнул командир. — В атаку!

Я на всякий случай достал меч и переключил коня в режим атаки. Ворота со скрипом распахнулись, и наша доблестная вылазка началась.

Командир скакал впереди всех, высоко подняв меч. Попсушники при виде него спешно сворачивали одеяла. У них тоже оказались мечи и даже копья, вот неожиданность. А издалека казались просто клоунами на пикнике.

— Заряжа-а-а-ай! — услышал я визг.

И немного вспотел. Если по нам сейчас из гаубицы жахнут, это будет вот совсем не смешно.

— Маг! — рявкнул наш командир.

Гримуэль заставил коня идти чуть сбоку от отряда и вскинул руку с посохом. Посох привычно уже засветился, и вдруг с него будто бы лазерный луч сорвался. Я проследил за ним взглядом и увидел, как от гаубицы разбегаются попсовики, зажимая глаза руками. Вот, другое дело!

Однако магии Гримуэля не хватило, чтобы ослепить всех. Посох погас. И почти сразу наш клин врубился в нестройные ряды неприятеля. Я постарался перестать думать.

Увидел блестящие волосы, торчащие идиотским хохолком, размахнулся и ударил. Ничего личного, парень, это хэви-металл. Во имя Кипелова и Холстинина! Рука ощутила сопротивление плоти, на мгновение стало тошно, но тут я увидел копьё, недвусмысленно летящее мне в лицо.

Инстинкты гонщика так просто не пропьёшь. Я резко дёрнулся вправо, и копьё просвистело мимо левого уха. Сзади кто-то коротко вскрикнул. Оглядываться я не стал, не до того. Вместо этого рубанул вновь. И ещё раз. И ещё. И блин, на кой же хрен я в это вписался, напомните, кто-нибудь?! Их же и за час не перерубишь, а у меня уже рука устала.

Случайно заметил, что лезвие меча всё в крови. Опять подурнело, но тут же отпустило. Это какой-то замкнутый круг: только преисполнишься раскаяния, как — во, ещё один! И понеслось опять.

— Устал? — рявкнули мне на ухо. — Давай в центр!

Я перевёл дух. Меня сменили! Вот это круто, вот это неожиданно. Я оказался в относительно спокойном месте. Отряд продолжал нестись вперёд, но теперь мне попадались только редкие недобитки, чудом избежавшие меча и копыта.

— Под чёрной майкой играет кровь, и мы готовы побеждать! — пел командир.

Верно, готовы. И ничего, что нас полторы сотни, а их — раз в тридцать больше. Зато у нас песни со смыслом.

Я огляделся, пытаясь оценить наши потери. Ну, если они и были, то незначительные. Отряд по-прежнему представлял собой грозную силу. Гримуэль временно не колдовал, махал мечом, как все остальные. Он единственный был без доспеха и даже без кольчуги. Видать, магу не полагалось.

— Нет! — завопил вдруг командир. — Нет!!!

Я не сумел из-за голов остальных заметить, чего там у него нет. Но видеть и не надо было. Надо было слышать.

От музыки буквально сотряслась земля. Ни хрена ж себе, это что у них там за стереосистема?! Я таких басов даже в тонированных заниженных «девятках» ни разу не слышал! И ритм знакомый. И мелодия… Ой, бли-и-ин…

Отряд дрогнул. Кони заржали, заупирались, отказываясь скакать дальше. Командир повернулся с перекошенным от ужаса лицом.

— Отступаем! — крикнул он. — Назад! В крепо…

Договорить он не успел. Из груди вылез окровавленный наконечник копья.

— В крепость! — заорал я, увидев, что остальные растерялись, и поводьями заставил коня разворачиваться.

Передо мной сидел в седле незнакомый рыцарь. Взгляд его затуманился, он начал покачиваться. Раскрыл рот, и я услышал:

— Ты был мне братом! — завопил другой рыцарь и одним ударом снёс заражённому голову.

Отступление было паническим. То и дело кто-то из рыцарей принимался петь «Макарену» и тут же погибал. У меня был полный эффект присутствия в дурдоме в день открытых дверей.

Гримуэль, наконец, что-то сообразил. Поднял посох, и наш отряд накрыло нечто вроде прозрачного купола. Выглядело точь-в-точь как агентская «глушилка». И вправду приглушила звуки.

— Богиня! Богиня Диана!!! — послышались исполненные надежды крики.

Я поднял голову и впереди, на крепостной стене, увидел блестящую золотом фигурку. Ну наконец-то, блин, закончила пудриться!

Диана подняла руки, и я почувствовал зарождающийся ветер, бьющий в лицо. Потоки ветра набрали силу, потом скользнули вверх, полетели над нашими головами. На коне вертеться было пипец как неудобно, но я сделал над собой усилие, оглянулся.

Было на что посмотреть. Врагов разметало ураганом. Их подбрасывало на несколько метров в воздух и швыряло о землю. Увидел я и стереосистему. Это была целая, мать её, стена из динамиков. Но вот она покачнулась и с воплем «Э-э-э, макарена!» — упала. На том и заткнулась. Последним, что я увидел, прежде чем отвернуться, был летающий и дико ржущий попсовый конь.

Стремительным порывом мы ворвались в крепость, за нами захлопнулись остатки ворот. Я, тормознув коня, спрыгнул на землю и только тут обнаружил, что колени трясутся и подгибаются. И это бы ещё фигня. А вот меч грязный — чего с ним делать? Вытереть бы, а чем?..

Вдруг на глаза мне попался платок в чьей-то руке. Я подумал, что это мне. Схватил его, вытер лезвие и с облегчением сунул меч в ножны. Только тогда сфокусировал взгляд на человеке, у которого отобрал платок. Это был наместник, и смотрел он на меня без малейшей доброжелательности. На лбу его блестели капельки пота.

— Герои! Слава героям! — надрывалась толпа за спиной наместника. — Слава богине Диане! Слава!!!

Я демонстративно уронил платок под ноги наместнику и сказал:

— Спасибо. А где у вас тут ордена дают? Мне как раз один нужен.

Победа была окончательной и безоговорочной. Выжившие попсовики позорно бежали, даже не оглядываясь. А в городе спонтанно наступил праздник. На улицы высыпали люди, хором что-то пели, бросали в воздух шапки и, разумеется, бухали почём зря.

Перед торжественной церемонией мне разрешили зайти домой переодеться. Диану окружили так, что прорваться к ней нечего было и думать. Да я и не пытался. Встретимся ещё, никуда не денемся. В общем, в отель я отправился в одиночестве.

В лифте не оказалось лифтёра. Это было вполне простительно, учитывая обстоятельства: город только что победил в великой битве с неравными силами попсы. Пришлось управлять самому.

Я взялся за ручку, резво потянул её вверх и тут же с матом полетел на пол — так круто прыгнула кабина.

— Понял, буду нежнее, — прокряхтел я, поднимаясь.

Начал тянуть медленно и аккуратно. Опыта не хватало, и кабина всё равно двигалась рывками. Эх, мальчик-лифтёр, где же ты?..

Ответ на этот вопрос обнаружился, когда я открыл дверь в номер. Внутри было темно — шторы задвинуты. В нос ударил запах не просто алкоголя, а конкретного бухла. Потом кто-то вскрикнул голосом Фионы — надеюсь, что Фиона, а не Филеас — и началось метание, которого я почти не видел, только слышал и ощущал.

— Стоять! — рявкнул я. — В душ не прятаться!!!

Метание остановилось.

— То-то же, — сказал я. — У меня руки по локоть в крови, да ещё и вспотел, как лошадь.

Полагаясь на мышечную память, я прошёл через зал, нащупал дверь и вошёл в душевую. Тут зажёг свет и выдохнул. Ну, теперь можно немного расслабиться. Ага, как в том анекдоте про Штирлица.

Под струями горячей воды немного подумал о жизни такой непростой. Вот и докатился до массовых убийств… Оно, конечно, понятно, что война и всё такое. Но я, во-первых, не здешний, во-вторых, в атаку сам сдуру напросился, а в-третьих, хоть ты как обоснуй, а ощущения хреновые. Впрочем, не настолько хреновые, как можно было ожидать.

Да, вот это тоже было откровением. Я внезапно обнаружил, что если нынче вечерком немного заполировать всё это дело пивком, то, в принципе, к утру буду в полном порядке. Стоп. А вечерком — Элегия. А у меня как раз орден… Нет, всё, отставить рефлексию до лучших времён! На пенсии, с бокалом коньяка, перед камином подумаю на философские темы. А пока я — герой-ариец, надо пользоваться благами.

Когда я вернулся в комнату, там была одна только пьяная в дрова Фиона. Обхватив голову руками, она повесила уши и сидела на растерзанной постели.

— Стебаться можно? — вежливо осведомился я после того, как раздвинул шторы на огромном окне.

— Отстань! — буркнула Фиона.

— Ну, знаешь… — Я начал одеваться, сокрушаясь о безнадёжно утраченной футболке. — Это я у тебя разрешения спрашиваю, цени. Диана-то спрашивать не будет.

— Ты не расскажешь ей! — подскочила на месте Фиона.

— Трезвый — ни-ни, — пообещал я, затягивая ремень на брюках. — Ты собралась, кстати? Мы в храм переезжаем. Или останешься с любимым?

— Костя, перестань! Ничего не было!

— Это как так? — Я даже замер от неожиданности, в недоумении глядя на измятую постель.

— Ну вот так. Не было, и всё.

— Э-э-э, не, — покачал я головой. — Ты мне это брось. Я уже взрослый, в Санта Клаусов не верю. Пока я там героически кровь проливал…

— А я за тебя волновался! — крикнула Фиона. — Чтобы успокоить нервы, пришлось немного выпить. И тогда пришёл он. И сначала мне показалось, что он такой понимающий собеседник. Я ему стихи читал…

Пришлось отвернуться к окну, чтобы Фиона не видела, как я изо всех сил пытаюсь не ржать. Господи, как грустно-то это всё.

— Ну, нормальное начало, чё, — сказал я. — А чего не было-то?

Спустя десяток глубоких вдохов и выдохов прозвучал сдавленный ответ:

— Видимо, я у него была первой, и он слишком… Слишком…

— Фу, всё, — отмахнулся я. — Давай без подробностей.

— Ты сам просил!

— Я ж не думал, что всё настолько страшно. Ладно, иди мойся и пойдём смотреть, как мне орден вручать будут. Я пока на диване поваляюсь.

Диван я выбрал подальше от кровати. На всякий случай. Улёгся, подушечку под голову подложил. Хорошо…

— Костя?

— Ну чего тебе? — Я покосился на покачивающуюся рядом со мной Фиону, от которой волнами исходил аромат перегара.

— Я разрушаю свою жизнь. Уже вторую. И ещё хуже, чем первую.

— Это да, — зевнул я. — В первой бухал по-тихому, а теперь — во все тяжкие, да с развратом.

— Что мне делать?!

— Я тебе варианты озвучивал.

— Я не хочу! Я не могу… Должны же быть какие-нибудь курсы для тех, кто осознался в теле чуждого пола…

— Опять тебе курсы? Вот, блин, есть же люди — хлебом не корми, а дай на курсы походить! Хочешь курсы? Давай я тебе проведу. Хоть деньги далеко не уйдут. А первое занятие — вообще бесплатно.

Пристыженная кошка уползла в душ, а я прикрыл глаза. Правильно, пусть себе мучается. Тоже мне, нашла проблему. Пока я там с силами попсы сражаюсь, она тут… Да ещё и… Тьфу!

Орден был красивый. В виде золотой электрогитары. На пиджаке хорошо смотрелся. Пиджак бы этот ещё в химчистку отдать… Но не всё сразу.

Торжественные мероприятия длились почти до вечера. Наместник лично приносил Диане свои глубочайшие извинения и клялся в вечной верности. Гримуэля взяли в храм служителем, от чего он был просто в восторге. Сразу приволок котомку с вещами. Сбылась мечта идиота, ага…

Я постоянно пытался высмотреть в толпе Элегию — тщетно. Вот, блин, крепко же она мне в душу запала. Почему-то. Так-то я обычно спокойнее отношусь, а тут — будто наваждение какое-то. Как популярная песенка — засядет в голове, и не вытравишь её оттуда никакими усилиями.

Наконец, нам позволили отдохнуть. Привели в шикарные покои на третьем этаже храма. Диану поселили отдельно, нас с Фионой — отдельно. Вдвоём…

— А у вас это вообще нормально считается — чтоб мальчик с девочкой в одной комнате, в храме? — поинтересовался я у настоятеля.

— Абсолютно, — подтвердил тот. — Богиня Диана благословляет здоровые отношения между мужчинами и женщинами.

— Мини-бара нет? — спросил я.

— Нет. Спиртное не поощряется…

— Слава богине.

И я захлопнул дверь перед настоятельским носом.

Бледная трезвеющая Фиона упала на кровать. Я прошёлся по комнате. Бросил в шкаф свёрток с кольчугой и подкольчужной одеждой. Огляделся.

Помещение было не меньше номера в «Пятизвёздочном отеле», но выглядело совершенно иначе. Тут, казалось, царил хаос. Всякие пуфики, креслица и подушечки разбросаны тут и там. Золочёные колонны, вазы с цветами, столики и зеркала. В целом, даже уютно. Только здоровенного телевизора на половину стены не хватало. Не чтобы выкидывать, а наоборот.

Обнаружил балконную дверь. Открыл, вышел, вдохнул вечерний воздух. Прислушался — из города доносились пьяные крики. Что-то пели. Что-то такое, боевое-победное.

— Ты зачем драться полез, придурок?

Я вздрогнул и повернул голову. Балкон был не совсем балконом. Скорее чем-то вроде широкого огороженного карниза, опоясывающего здание. Соответственно, выйти на него можно было из любого помещения. «Балкон» можно было использовать вместо коридора, чтобы ходить друг к другу в гости. Диана вышла с трубкой одновременно со мной.

— Я импульсивен, — похвастался я.

— Я заметила, — невнятно пробормотала она, раскуривая трубку. — Что у тебя в башке творится — сам, наверное, не понимаешь, да?

— Может, и не понимаю. Но там всё ровно, на самом деле. В отличие от некоторых, кошачьих…

Я усмехнулся и покосился через плечо. Ладно, пока трезвый — не сдам.

— Ну и как наши дела, в целом? — спросил я. — В чём твоя божественная сущность?

Диана в задумчивости выпустила целый клуб дыма в сгущающиеся сумерки и пожала плечами:

— Хрен его знает. Честно — фигня какая-то. Во мне самой ни одной молекулы не изменилось, я сканировалась. — Она похлопала ладонью по карману со смартфоном, и только тут я заметил, что Диана опять в тюремном комбинезоне. — Подозреваю, всё дело в тех порошках, что на меня сыпал Гримуэль. Короче, если совсем тупо, то это всё — магия.

— Хочешь сказать, Гримуэль тебя заколдовал? Специально? Чтобы его в храм взяли?! Да! А теперь он постепенно убьёт нас всех, чтобы обман не раскрылся, и…

— У-у-у, да ты не только порнуху смотришь? Уважаю. Хороший сюжет, — одобрительно кивнула Диана. — Нет, там другое. В этой магии никто из местных ничего не понимает. Скорее всего, мой бывший и оставил. На случай, если я вернусь. В общем, я могу поднимать ветер, могу летать, метать молнии. Больше пока ничего обнаружить не смогла. Наверное, ещё что-то умею.

— Ясно. А чего ты в робу-то опять переоделась.

— Ты прикинь, мне ничего, кроме этого золотого платья не полагается! — возмущённо воскликнула Диана. — Мне, богине, «не полагается»! Это, мол, атрибут. Я в этом атрибуте — как дура. Ни присесть, ни подпрыгнуть!

Я фыркнул:

— Вот будешь знать, как футболки отжимать!

— Футболку ты честно проспорил, не начинай.

— Ну ладно, ладно, проспорил. Кстати насчёт…

— А, да, — поморщилась Диана. — Веди, показывай свою Элегию.

— А ты точно сумеешь портал открыть? — усомнился я.

— Попробую. Ну, хотя бы выясним, куда открывать надо. Я ж чего задержалась-то? Я обманом у служителей энергию выманивала. Никуда не торопилась.

Тут она с укоризной посмотрела на меня и выбила трубку.

— А потом что? — спросил я.

— Ничего, — буркнула Диана, отведя взгляд.

Но тут на перила между нами откуда ни возьмись сел ворон и каркнул:

— Воррррон прррррилетел! Карррркнул: «Прррррридуррррок сррррражается!» — и улетел.

— Так ты меня спасать пришла? — улыбнулся я.

— Костя! Не начинай. Иди, обниму.

Ого. Как-то всё быстро. Ладно, фиг с ней, с Элегией, на самом-то деле. Нет такой великой любви, которую нельзя было бы выбить из головы хорошим сексом!

Я приблизился к Диане. Она прильнула ко мне, крепко обняла. Пожалуй, слишком крепко.

— Готов? — спросила она.

— Всегда готов. Ты разве не чувствуешь?

Диана вздохнула:

— Как же я с вами мучаюсь…

Придумать остроумный ответ я не успел. Ветер свистнул в ушах, пол исчез из-под ног, я захлебнулся криком, готовность мгновенно куда-то потерялась, вся кровь прилила к сердцу, которое заколотилось так часто, будто я одним махом кило кокаина по ноздре пустил.

— Ты что делаешь?! — заорал я, как только смог орать словами.

— Лечу, — коротко ответила Диана. — Где там ваш романтический прудик?

Мы и вправду летели. Я вцепился в Диану обеими руками, что есть мочи. Изо всех сил старался не дрожать.

— В лесу, — буркнул я и, повернув голову, кивнул: — Вон туда…

Диана молча ускорилась. Её волосы развевались на ветру и закрывали мне обзор.

Летать, в целом, было здорово, только прохладно. Под конец я даже увлёкся и нашёл во всём этом некую приятную романтику. Ночь, небо, звёзды, обнимашки… Немножко точило ощущение того, что летим мы не на свиданку, по крайней мере, не на обоюдную. Но уж кто из-за этого меньше всего расстроится — так это Диана. Так что можно и не париться. Но я почему-то парюсь. Надо будет об этом крепко подумать. Ну, как-нибудь на пенсии, у камина, с бокалом коньяка, если доживу.

Над посадкой Диане ещё нужно было работать. Магию она выключила слишком рано, так что мы упали где-то с метровой высоты и покатились к обрыву, под которым находился пруд с лебедями. Если б свалились туда — было бы незабываемо, особенно для лебедей, у которых и так стрессов в жизни хватает.

Остановились почти на самом краю.

— Блин, — сказала Диана. — Надеюсь, в священных текстах об этом не будет упомянуто.

— Ну, не знаю, — прокряхтел я, поднимаясь вслед за ней. — Лично я — за честность в религии. Меня, понимаешь ли, в детстве один священник обманул. Сказал, сладенькой водички даст, а там вино оказалось. Вот с тех пор у меня психотравма и потянулась…

— Ты пургу несёшь, когда смущаешься, или когда разговаривать неохота? — осведомилась Диана.

— И так, и так. И ещё когда поржать хочу. И во всех остальных случаях — тоже. А что?

— Так… Интересуюсь психологией низших форм жизни. Может, диссертацию напишу однажды.

— Ты? Диссертацию?! — Я заржал, представив Диану в здоровенных очках в библиотеке, окружённую горой книг и тетрадей. Нет уж, вообще не её стихия. Вот клубешник какой-нибудь, или, там, отель пятизвёздочный — другое дело.

— А чего бы и нет? — Диана не обиделась на мой явный скепсис. — Вот выйду на пенсию, сяду у камина с бокалом чего-нибудь вкусного… И напишу.

Тут я прикусил язык. Это ещё что за новости? Божественная способность к чтению мыслей? Или просто у дураков мысли сходятся? В принципе, возможны оба варианта. Результат один: как-то не по себе стало.

— Ну и где твоя секс-кукла с блокировкой основных функций? — спросила Диана, оглядываясь.

— Да вот стоит, башкой крутит, — сказал я.

От кулака в рожу увернулся. После давешнего сражения рефлексы всё никак не выходили из боевого режима. На Диану это, кажется, произвело впечатление. Она молча приподняла брови и убрала кулак. Я демонстративно поправил пиджак и тоже огляделся.

На поляне, заканчивающейся обрывом, мы стояли одни. С трёх сторон поляну окружал тёмный лес. И я вдруг подумал, каково Элегии переться сюда одной ночью, да ещё когда весь город на ушах стоит, и люди, мягко скажем, не в адеквате. Надо было где-то встретиться, в нормальном месте. Но задним-то умом — все джентльмены…

— Сейчас придёт, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. Мало ли… Может, уже и не придёт.

Откашлявшись, я позвал:

— Элегия! Э-э-эля! Это я, Костя! Диана со мной.

— Это ещё большой вопрос, кто тут с кем, — проворчала Диана.

Достав смартфон, принялась что-то в нём настраивать. Я позвал ещё раз и вдруг заметил, как от одного из деревьев отделилась тень и начала двигаться в нашу сторону.

— Вот она, — сказал я Диане.

Диана вскинула голову и хищно прищурилась. Казалось, будто насквозь просвечивает взглядом приближающуюся девушку. Может, кстати, так и было. Вдруг у неё божественное рентгеновское зрение.

Элегия выглядела даже лучше, чем вчера. Лицо её, казалось, сияло, улыбка заставляла сердце биться чаще. Подойдя, она поклонилась сперва Диане, потом — мне.

— Мне-то за что? — спросил я.

— Слухи о ваших подвигах достигли каждого уголка в городе, — ответила Элегия. — Не обошли стороной и моего дома)).

— Слышишь! — шепнул я, толкнув Диану локтем. — Вот как она это делает?

— Хрень какая-то, — заявила Диана. — Вообще не в духе моего бывшего. Он все эти скобочки на дух не переносил.

Шептаться было, конечно, не очень вежливо, но я герой, а Диана — богиня. Поэтому Элегия отнеслась с пониманием и помолчала, пока мы не закончили. Потом буквально вцепилась в Диану взглядом своих звездоподобных глаз:

— Поможете ли вы мне, богиня?!

— Это смотря как посмотреть. — Диана ещё несколько раз ткнула пальцем в смартфон. — Карты со слепком личности в этом мире, как я понимаю, не в ходу. Но у нас есть преимущество: ищем кровную сестру, более того — близнеца. Всё так?

— Именно так! — быстро кивнула Элегия.

— Отлично. Значит, мне потребуется полное сканирование тебя. Подойди ближе.

Элегия послушно подошла. Я ею любовался на трезвую голову. О-бал-деть. Таких красоток, да ещё настолько трогательно невинных мне, кажется, ещё ни разу не попадалось. Сокровище, да и только.

— Стой смирно, — скомандовала Диана.

Смартфон покрыл лицо Элегии зелёной сеткой. Девушка вздрогнула, но не отступила. Сетка увеличилась, покрыла всё её тело. Диана сосредоточенно смотрела на экран.

— Нужен образец ДНК, — сказала она, когда сетка исчезла. — Генетический код неразрывно связан с кодом души.

— Я совсем не понимаю((— покаялась Элегия.

— Руку протяни.

Диана положила на ладонь Элегии смартфон. Свою руку при этом не убирала, будто боялась, что девушка убежит, прихватив с собой прибор. Может, и правда боялась, кто её знает.

Экран засветился какой-то мрачной краснотой. Я приблизился, пытаясь разобраться в мельтешащих строчках. Не получалось. Слишком уж быстро и непонятно. Зато Диана смотрела на смартфон с крайне сосредоточенным выражением лица. Для неё вся эта чехарда явно что-то означала. Может, зря я её стебал за диссертацию. Есть такое впечатление, что Диана сильно умнее меня будет. Может, даже не тупее Шарля. Главное ей об этом не говорить, себе дороже.

— Та-а-ак, — протянула Диана и убрала смартфон. — Кажется, у нас проблемка.

— Вы не можете найти мою сестру?:’(— прошептала Элегия так, что я чуть не разрыдался. Хотелось сию же секунду самовыпилиться, ибо какой смысл продолжать жить, если ты не в силах помочь этому ангелу.

— Не могу, при всём желании, — сказала Диана.

— Но почему?((.

— Хороший вопрос. Может быть, это как-то связано с тем, что у тебя нет никаких сестёр? Даже не знаю…

Элегия вдруг как-то нехорошо усмехнулась. Настолько нехорошо, что моя правая рука машинально потянулась к левому боку, туда, где не так давно висел меч. Надо же, привык, как само собой разумеющаяся реакция уже. Только вот перевязь с мечом осталась в храме. Как и кольчуга, и кожаный подкольчужник, или как там его. Я ведь на балкон выходил не с целью путешествия, а подышать. И Диана меня изначально обниматься позвала, а когда полетели, я про такие мелочи, как оружие, и думать забыл.

— И кто же ты такая? — Ухмылка Дианы выглядела ничуть не более дружелюбной.

«Кажется, киски будут драться», — мелькнуло у меня в голове.

А потом я заметил, что со всех сторон из лесу выходят молчаливые тени и приближаются к нам. «Кажется, нас сейчас будут бить», — изменилась доминантная мысль.

— Валим отсюда. — Диана, тоже заметив неладное, бросила смарт в карман комбинезона, повернулась ко мне и обхватила руками. Я в ответ тоже её обнял. Действительно, на фиг такие расклады. Лучше сейчас улететь, а потом разобраться. И без меча больше — ни-ни.

— Так миленько смотритесь))) — пропела Элегия. — Просто ми-ми-ми! Ничего более няшного в жизни не видела.

— Диана, а почему мы не летим? — спросил я с опаской.

— Летим высоко! — смеясь, пела Элегия. — Любить друг друга в небе. В мир звёзд и облаков… Мы на другой планете придумали любовь — и свежий ветер.

— Это же попса! — воскликнул я, осенённый великим прозрением.

— Не получается ни хрена! — прорычала Диана и оттолкнула меня.

— А ты думала, что упала просто так? — прошипела Элегия. — Здесь твои силы не действуют, богиня. Единственное место в мире, где тебя можно убить. Мой род веками ждал этой минуты. Меня с детства растили ради этой единственной цели. И вот я достигла её!

— Так, слышь! — решил я проявить свою героическую сущность и отважно шагнул к Элегии. — Ну-ка…

Закончить мысль не успел — из глаз полетели искры, а миг спустя я обнаружил себя на земле. Вот это, блин, скорость! Да я даже удара заметить не успел.

Диана бросилась в драку молча. За каких-то две-три секунды они с Элегией успели обменяться, наверное, тремя десятками ударов, не меньше. Я попытался вскочить, но мне на плечо упала чья-то тяжёлая рука.

— Не дёргайся, пацанчик, — посоветовал мерзкий гомоголосок сзади. — К тебе вопросов нет.

Я наудачу ударил локтем назад. Куда-то попал, кто-то зашипел, но он там явно был не один. Мне быстро заломили руки за спину и чем-то связали запястья.

— Волки позорные! — рявкнул я.

— Тс! — был ответ.

Поединку не дали закончиться честно. К Диане сзади подкралось несколько прилизанных парней. Схватили её за руки, швырнули мордой в землю.

— Да какого хрена? — заорал я. — Что она вам сделала?!

Тупой, конечно, вопрос. Я прекрасно видел, что она сделала. Стереосистему сломала, да ещё ураганом наверняка многих покалечила, если не убила. Но если верить Элегии, то эта операция планировалась ещё задолго до сегодняшнего сражения с силами попсы.

— Что сделала? — Элегия вытерла кровь с губ; говорила она невнятно, и смайлики из речи куда-то исчезли. — Никто из ныне живущих не знает, кто такая богиня Диана. Никто не понимает, какое место она занимает.

— Я, по ходу, сама не понимаю, — прокряхтела Диана, прижатая к земле двумя молчаливыми попсовиками. — Сделай милость, расскажи?

— О, не притворяйся невинной овечкой!

— Куда мне до тебя!

— Ах, ты, бедная овечка! — глумилась Элегия, опустившись на корточки напротив Дианы. — Что же бьётся так сердечко? Наверное, сердечко-то помнит, с чего всё началось. Помнит, как ты стала супругой Творца этого мира, Великого Амадея. Как тебе строили храмы по всей земле.

— Супругой? — нешуточно удивилась Диана. — Я?! Да ты меня явно с кем-то путаешь, я бы столько не выпила.

— Ваш союз был осенён вечностью, — гнула своё Элегия, глядя на Диану совершенно безумным взглядом. — Но ты… Ты предала Амадея. Украла у него Ключи Миров и сбежала, предательская тварь. Знала бы ты, как стонала земля по всему миру! Реки обращались в кровь, люди сходили с ума и убивали друг друга.

— Не то что сейчас, — ввернул я. — Совсем другая жизнь. Кругом мир, дружба и жвачка без сахара.

Сзади мне прилетело по шее, а Элегия не обратила на мой выпад ни малейшего внимания. Она поднялась на ноги, расправила складки на платье.

— Меч, — коротко сказала она. — Приподнимите её.

Ей сунули в руку меч. Диану рывком подняли, поставили на колени и наклонили вперёд.

— Вот и всё, проклятая богиня, — тихо сказала Элегия, становясь сбоку. — Наш орден был основан, чтобы покарать тебя, отомстив за страдания Амадея. Орден выполнил свою миссию.

Лезвие меча коснулось шеи Дианы. Легко взметнулось вверх…

Я малодушно отвернулся, и только поэтому заметил, как у самого края, перед обрывом, вдруг нарисовался портал. Розовый, неяркий портал. И из него на поляну шагнул человек в сером костюме. Я бы сейчас даже чёрному костюму агента обрадовался — эти ребята всяко поадекватнее попсовиков. Но костюм был серым, да и человек выглядел, как офисный планктон. Круглые очки, банальная причёска, сам хмурый.

— Стоп-стоп-стоп! — глуховатым голосом произнёс он. — Ну что тут происходит, а?

Взмахнул рукой, и Элегия вскрикнула. Я перевёл на неё взгляд и обалдел. Девушку будто в чёрную дыру засосало. Ни крови, ни криков — просто она исказилась и быстро, по спирали, втянулась сама в себя, вместе с мечом. Исчезла.

— Фанатики! — брезгливо сказал офисный планктон. — Что может быть хуже. Здравствуй, Диана! Я скучал.

Я почувствовал, что меня больше никто не держит. Диану тоже отпустили. Все попсовики дружно хлопнулись на колени, уткнулись лбами в землю.

Диана встала, растирая запястья, за которые её грубо держали.

— Здравствуй, Амадей, — сказала она. — Сколько лет, сколько зим…

Первым впечатлением от первого встреченного Творца было такое: «И это чмо всерьёз поверило, будто такая девушка, как Диана, будет с ним встречаться?! Пф-ф-ф!». Однако когда он подошёл к ней и этак по-хозяйски поцеловал взасос, схватив руками за задницу, я вздрогнул. А когда Диана не превратила его за это в отбивную, а, напротив, обхватила руками за шею, я поднял голову и посмотрел в небо с немым вопросом: за что?! Но ответить небо не могло. Верховный бог этого мира стоял передо мной.

Попсовики продолжали стоять раком в асане Испуганного Страуса. Я повернулся к тем двоим, что держали меня. Обошёл, попинал одного по пятой точке, будто по колесу машины. Как там давление?

— Слышь, мальчик-гей, — позвал я, когда Испуганный Страус не отреагировал. — Меч гони.

— Что? — Страус поднял голову и посмотрел на меня перепуганными глазами.

— Меч, говорю, мне отдал, быстро! Будет два: один для героических подвигов, другой — для прогулок по ночам.

Зло меня разбирало нешуточно. И надо было его куда-то девать. Ну а как тут не злиться? Элегия оказалась предательской тварью, к тому же её уничтожил этот мудак, который теперь сосётся с Дианой так, будто вот-вот повалит её на землю и…

— Держи! — Страус дрожащей рукой протягивал мне меч в кожаных ножнах.

Выглядел Страус фигово. Бледный весь, хохолок в земле перепачкан, трясётся. Но меня это не умилостивило. Упырей надо наказывать и наказывать жёстко. Поэтому, взяв меч, я громко скомандовал:

— А теперь все хором, песню запе-е-е-вай!

И подал пример:

Попсовики сначала немного возрыдали, но потом послушно подхватили. Видимо, слова приходилось знать, раз уж жили среди арийцев. Надо же было как-то сливаться с толпой.

Эх, хорошо! Аж отлегло немного. Легко на сердце от песни весёлой! Амадей, вон, тоже повеселел, сука такая. От Дианы отлепился, прислушался и заржал, как конь очкастый. И Диана лыбится, как дура. Господи, да что тут вообще происходит, мама, где я, куда я попал?! Срочно в храм и нажраться с Фионой! Она — единственный адекватный человек, пусть и не человек. Пусть и не адекватный. Пусть и не «она»…

— А ты молодец, разбираешься в музыке, — похвалил меня Амадей. — Не то что эти… — Он с презрением глянул на попсовиков, которые блеющими голосами выводили, будто молитву: «Уходииииииии! И не возвращайся…»

— А кто их такими создал? — проворчал я.

— Верно. Надо уметь признавать свои ошибки.

Амадей щёлкнул пальцами, и песня оборвалась. Попсовики так же, как и Элегия, всосались сами в себя вместе со всей амуницией. Только меч, который я вовремя отработал, остался у меня в руке. Дать, что ли, этим мечом Амадею по морде?.. Не, ну его на фиг, ещё аннигилирует, как этих вот всех.

— Представишь меня своему другу? — спросил Амадей.

— Другу? — Голос Дианы звучал как-то идиотически. — Да это не друг, это… так. Дикарь из закрытого мира, упал на хвост — не отделаться.

Я ушам не верил. Вот же ж тварь! Нет, сейчас точно мечом обоих зафигачу. На хвост я ей упал, ага. Да если б не она, я б сейчас, может, уже чемпионом мира по гонкам был, интервью давал, в кино снимался, спал с Селеной Гомес, жил в Сочи!

— Ну, имя-то у него есть? — великодушно спросил Амадей.

— Костя, кажется…

— Константин, — поправил я. — Дмитриевич.

Амадей кивнул:

— Приятно встретить человека, который не забыл лицо своего отца. Ну что ж, предлагаю переместиться в храм и поужинать. Да в честь такой встречи надо будет пир горой закатить!

Я хотел было сказать, что идёт он нахер со своим пиром и со своей горой — куда-нибудь к Магомету, или ещё дальше, но не успел. Амадей щёлкнул пальцами, и я оказался в зале, освещённом яркой люстрой. Даже прищурился — настолько неожиданно резанул по глазам свет.

— Что случилось?! — послышался рядом голос Фионы. — Где я? Я не пил!!!

В этом вопле слышалось столько упрёка, столько возмущения к вселенной, которая играет нечестно, что я даже усмехнулся. Хотя на душе было, конечно, изрядно насрано…

Нет, блин, я не ревновал! Что за глупости?! Просто, знаете, обидно, когда столько с человеком бок о бок проходишь, и вдруг о тебе говорят, как о куске известно чего. «Костя, кажется…». Креститься, блин, надо, когда кажется!

— Костя, что случилось? — тормошила меня Фиона. — Почему ты такой грязный? Кто этот молодой человек?

«Молодой человек»? А, ну да, Филеасу же под шестьдесят, для него мы все — дети малые, когда трезвый.

— О, дорогая, как это мило! — послышался голос Амадея. — Ты завела кошку! Надеюсь, к лотку приучена? Иначе даже не знаю, сможем ли мы её оставить.

«Мы»? «Мы»?! Да он совсем охренел, так коней гнать?! Тут хоть кто-нибудь, кроме меня, вообще помнит, что Диана его бросила, да к тому же ещё и подставила, стырив базу миров?!

В бешенстве я разлепил глаза и, щурясь, посмотрел туда, откуда раздавался голос.

Посреди зала стоял овальный стол, который буквально ломился от жратвы. Посередине — жареный поросёнок с яблоком во рту, вокруг него какие-то птицы, может, фазаны — хрен их разберёт. Кастрюля с супом, графин с вином, какой-то непонятный салат… Ох ты ж, вино, надо же! И класть нам на то, что богиня возлияния не приветствует? Вот уж не думал, что начну всем сердцем сопереживать миссии этих сумасшедших орденцев-попсятников.

Амадей сидел во главе стола, с салфеткой, аккуратно заправленной за воротник рубашки. Диана сидела рядом, в золотом платье с эротическим разрезом. Значит, оно всё-таки сгибалось, не из чистого золота сделано.

Над шуткой про кошку Диана засмеялась, прикрывая рот ладонью, как проститутка. Теперь мне стало обидно ещё и за Филеаса.

— Шучу, садитесь, — махнул рукой Амадей, оскверняя атмосферу белозубой улыбкой. — Только одну секундочку, Константин Дмитриевич, я приведу вас в порядок.

— Это как? Вилкой заколешься? — спросил я.

Амадей не ответил. Он пристально посмотрел на меня, и я вдруг ощутил порыв ветра.

— Ну вот, садитесь, пожалуйста, — повторил приглашение Амадей.

Не понял, а где порядок-то? Я же в нём должен быть, меня привести обещали. Опустил взгляд… А, ну да, ну да.

Агентский костюмчик, который и без того порядком поюзался, после сегодняшнего катания по земле стал ещё грязнее. Но теперь он выглядел так, как будто я его только купил. Даже нет, будто я ещё только в примерочной стою. Белизна рубашки просто обжигала сетчатку.

Выёживаться и гордо уходить, раздеваясь на ходу, было бы глупо. Я потихоньку справлялся с эмоциями, потому решил всё-таки за столом посидеть. Объективно это будет полезнее, чем показать этой паре «фак» и удалиться. Мне всё-таки отсюда свалить надо, из этого мира, а сам я не умею. И оставаться резона нет — единственный резон Амадеюшка угрохал. Да и без него было уже ясно, что ловить нечего. Диана как в воду глядела: давать мне Элегия не собиралась.

Я приблизился к столу, отодвинул стул, сел. Меч положил на пол рядом. Фиона села справа от меня, притихшая и ничего не понимающая. Тем временем Амадей взял графин и начал разливать вино по бокалам. Когда наполнил два, я сказал:

— Мы не пьём.

— Правда? — удивился Амадей.

— Правда? — удивилась Фиона.

— Истина, — буркнул я и оторвал ногу ближайшему фазану.

— Как хотите, — не стал настаивать Амадей. — Ну, за встречу! Я уж, право, и не надеялся…

— А я всегда знала, что мы с тобой ещё встретимся, — улыбнулась ему Диана.

Такая прямо пай-девочка с медовым голоском. Тьфу!

Они выпили. Я угрюмо жевал фазана. Фиона тоже во что-то вгрызлась.

— По правде говоря, — сказал Амадей, промокнув рот салфеткой, — когда ты исчезла, я был слегка обижен. Оскорблён. В лучших своих чувствах.

Его радушный тон плавно, но быстро менялся. Последнюю фразу он произнёс холодно, как Декстер, стоящий с пилой над очередной жертвой. И Диана на глазах съёжилась. Отставила бокал. Взгляд забегал.

— У… у меня были обстоятельства, — пробормотала она.

— Да, я так и подумал, — всё тем же ледяным тоном произнёс Амадей. — Без хорошей причины ты бы такого не сделала.

— Понимаешь, я… Мой отец… Он…

— Твой отец умер до нашей первой встречи, — оборвал её Амадей. — Если, конечно, ты не лгала.

Ух, как всё накаляется-то! Я не знал, радоваться или грузиться. С одной стороны, романтику как ветром сдуло. С другой стороны, видеть, как кто-то вот таким образом подчиняет и унижает Диану было неприятно. Да и она! Сказала бы этому типу пару ласковых! Нет, мямлит, краснеет, взгляд опускает. Да что за фигня с ней? Любовь, что ли? Гадость какая!

— Он погиб, — прошептала Диана, и мне показалось, что из её правого глаза упала слезинка. — Его убили при задержании агенты Альянса…

— Вот как, — равнодушно сказал Амадей и пригубил вина.

— Он завещал мне доработать его изобретение. Прибор, с помощью которого можно перемещаться между мирами с минимальными затратами энергии. Даже не используя статичные порталы.

— Чушь, — сказал Амадей.

— Не чушь, — робко возразила Диана. — Прибор есть. И по статичным порталам он вообще почти без затрат перемещается. Я украла базу, чтобы найти одного человека…

— Да, ты украла базу, — подтвердил Амадей. — Поэтому я до сих пор сижу на должности младшего Творца. Сопляки на десять лет меня младше смотрят на меня свысока. А я должен быть благодарен за то, что меня не уволили.

— Прости…

— Прости? Дело всей моей жизни, Диана. Годы обучения. Тысячи и тысячи «К», потраченные на симуляторы Творения. Пять пересдач экзамена на лицензию, каждая из которых обходилась мне в новые и новые кредиты, которые я до сих пор выплачиваю. Не могу взяться ни за один серьёзный проект. Приходится клепать всякую чушь, по три-четыре мира в цикл, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

— Прости, я не хотела… — Диана чуть не плакала.

В тишине раздался тяжёлый вздох Амадея. Его рука легла Диане на плечо.

— Знаю, милая. Знаю. И верю, что ты хочешь искупить вину.

Диана вскинула голову, посмотрела в очки этому хмырю.

— Если ты дашь мне шанс!

Как только мы с Фионой оказались в нашей комнате, я первым делом пнул пуфик. Понадеялся, что он отлетит в стену, но у пуфика оказался жёсткий деревянный каркас.

— Ай, блллль… — запрыгал я на одной ноге.

— Тебе тоже не понравился этот Амадей? — спросила Фиона.

Она задумчиво ходила по комнате, помахивая хвостом.

— Да я в него влюбился с первого взгляда, — огрызнулся я. — Видишь, психую, не знаю, как признаться в своих чувствах.

— Опять врёшь… — расстроилась Фиона. — А я с тобой хотел поговорить серьёзно…

— Так, хватит! — Я решительно подпоясался трофейным мечом. — О таких вещах можно говорить либо с другом своего пола, либо с женщиной, которая тебя сильно старше и как объект не интересует. А ты… Ты вообще не лучшая помесь достоинств для задушевных бесед на трезвую голову.

— А зачем тебе меч? — спросила Фиона, с недоумением глядя на меня. — Ты же не собираешься…

— Прогуляюсь, — буркнул я. — Опасно тут… ночами.

Но когда я толкнул дверь, она вдруг не захотела открываться. Это ещё что за новости?! Опять тюрьма, только на этот раз комфортабельная? Да ну-ка нафиг! Когда я во гневе — меня не удержишь!

Я выскочил на балкон, перегнулся через перила, посмотрел вниз. Высоко, блин… Может, где-нибудь дальше лестница есть?

Я пошёл вправо. Тут же оказался возле окон в комнату Дианы. Повернул голову… Плотные шторы были задёрнуты. Крохотная щёлочка оставалась, через неё пробивался свет. Но вдруг свет погас.

Сзади послышалось хлопанье крыльев.

— Тррррахаются! Тррррахаются! — каркнул ворон на ухо. — Тррррах, трррррах, трррррах-трах-трах!

— Пшёл вон! — отмахнулся я, и ворон, хрипло смеясь, улетел. Козлина, а не ворон.

Я пошёл дальше, мысленно матерясь. Вот почему у девушек — вечно вот такая фигня? Вроде человек человеком, но встретит какого-нибудь упыря, и сразу — дура дурой. Нафига нужно встречаться с человеком, если ради него приходится перестать быть собой раз и навсегда? Да неужели непонятно, что этим отношениям красная цена — год?!

Блин, а я-то чего злюсь при этом? Ну потрахаются они, ладно, не дети малые. Потом этот очкарик нас отсюда вытащит. Как-нибудь порешаем текущие вопросы… Но как же меня это бесит!!! Хоть меч доставай и воздух руби!

— Костя! — Сзади послышался топот. Я закатил глаза.

— Ну чего тебе?

— Я с тобой, — выпалила Фиона, догнав меня.

— Нахрена?

— У меня не так много близких людей, чтобы я ими попросту разбрасывался. — Она чисто по-женски взяла меня за локоть. — Я до сих пор не могу определиться, кто я… Но… Но…

— Ладно, — вздохнул я. — Пошли.

Бежать уже расхотелось. Мы не спеша шли по балкону вкруг здания храма, поглядывая то на звёздное небо, то на цветущий внизу сад. Прям романтическое свидание, если бы не целая колонна всяких разных «но», одно другого веселее.

— Если хочешь знать моё искреннее мнение, — сказала Фиона, поправив несуществующие очки, — то ты подходишь Диане гораздо больше.

— Отвали, — простонал я.

— Я серьёзно. С этим… Амадеем… она так изменилась.

— Я заметил.

— Но ведь однажды она от него убежала, правда?

— Правда-то правда, — вздохнул я. — Только…

Договорить, что «только», я не успел. Прямо по курсу, шагах в десяти, вдруг, без всякого предупреждения, как так и надо, засияло всеми цветами радуги пятно межмирового портала.

«Пиво в этом мире надо запретить законодательно, — было первой мыслью, пришедшей мне в голову. Гудевшую так, будто пивом я вчера водку запивал. — Что ж они, собаки, туда намешивают, что так хорошо пьётся — и так потом утром тяжело? И ведь не сказать, чтобы много вы…»

Мысль я не додумал. Подвис. Потому что отчетливо вспомнил — вчера не пил. Назло Амадею, на радость не знаю кому. Но не пил. Следовательно, то, что башка сейчас чугунная — не похмелье ни разу. А что тогда?.. Вспоминай, Костя!

Так. Мы с Фионой шли по балкону, разговаривали о вечном — то есть, о том, что все бабы дуры, — как вдруг перед нами появился портал.

На балконе, ага. Можно сказать, материализовался из ниоткуда. И не успели мы с Фионой, вытаращившись друг на друга, спросить, что за хрень, как внутри портала материализовался крепкий парень боевой наружности.

Кожаная куртка, до боли напомнившая мне оставшуюся дома любимую косуху, штаны со множеством карманов, высокие ботинки и мотоциклетный шлем на голове. Щиток опущен, и лица парня почти не видно.

— Мир С-Н86132/F? — выйдя из портала, уверенным тоном осведомился пришелец у нас.

— А здороваться мама не учила? — тем же тоном осведомился я.

— Нет, — отрезал парень, — я сирота, — и повторил: — Мир С-Н86132/F?

— Соболезную.

— Чему?

— Сиротству. Срочно женись, есть вероятность, что для тебя еще не всё потеряно. Только тёщу повоспитаннее выбирай.

Парень ненадолго завис. То ли в мыслительный процесс ушёл, то ли прикидывал, как мне двинуть половчее. Чёрт его знает, я на всякий случай приготовился. Но пришелец, отвиснув, включил прежнюю шарманку:

— Мир С-Н86132/F?

Вот, тоже, заладил.

— Мы не знаем, — сжалилась над парнем Фиона, — не местные. А тут, если что, вообще балкон.

Пришельца, как ни странно, такой ответ, похоже, устроил. Он удовлетворенно кивнул. Уставился на меня и продолжил допрос:

— Семёнов Константин Дмитриевич?

— Кто — я?! — возмутился я. — С чего ты взял? Какой я тебе Семёнов? Ты Семёновых вообще видел когда-нибудь?

— Двадцать три года, рост сто восемьдесят два, глаза зелёные, волосы русые, — объяснил парень. — Особая примета — неко-тян с сиреневыми волосами.

На словах «особая примета» я на всякий случай выхватил меч. Получилось, кстати, довольно лихо — успел, оказывается, насобачиться.

А «примета» рядом со мной гневно вздёрнула уши и распушила хвост:

— Как ты меня назвал?!

— Ошибся, братан, — прибавив голосу угрозы и поигрывая мечом, сказал я. — Здесь приличный мир, нет тут никаких Семёновых.

Я понятия не имел, что это за персонаж, откуда он знает мою фамилию и что ему надо. Но откровенничать с кем попало точно не собирался.

Меч у меня в руках парня совершенно не впечатлил, с тем же успехом я мог бы веер достать.

— Вторая особая примета — врёт без остановки, — закончил он.

Удовлетворённо выдохнул, как будто завершил нудную утомительную работу, сунул руку под куртку и вытащил маленький пистолетик. Крошечный такой, словно не настоящий, а…

— Бежим! — гаркнул я Фионе раньше, чем додумал.

Потому что вспомнил, что уже думал о таком пистолете, причём именно так — крошечный, словно игрушечный. И что случилось с Дианой, когда в нее из этой «пукалки» выстрелили, тоже вспомнил.

И мы с Фионой даже побежали.

Хотя это было, конечно, сущим идиотством, уж лучше бы я попробовал парню руку мечом отрубить, или с балкона сбросить — глядишь, чего и получилось бы. А убежать мы смогли на три шага максимум.

После этого я почувствовал укол в плечо и сделать четвёртый шаг уже не сумел. От плеча по всему телу мгновенно разлилось странное, ватное оцепенение. Ноги подкосились, я упал. Дальше не помню.

— Значит, точно не пиво, — восстановив ход событий, резюмировал я.

Сложно сказать, порадовала в данных обстоятельствах эта мысль или огорчила.

Куда ж меня занесло-то, блин? И, главное, зачем?

Я открыл глаза.

Лежу на полу, на какой-то подстилке, вроде тощего спортивного мата. Помещение тесное, унылое, свет идёт из трубки, опоясывающей его по периметру на уровне чуть выше, чем я достану вытянутой рукой — то есть, почти под потолком.

В углу дырка, забранная решёткой, из дырки воняет антисептиком. И вместо одной стены — решётка.

Круто, чё. Давненько я в тюрьме не сидел. Уже неделю, а может, и больше.

У Розалинды, кстати, покомфортнее было. Не воняло, койка удобная и охранник общительный. А здесь и словом перекинуться не с кем. Только голуби летят над нашей зоной…

Я с кряхтением поднялся, сел на мате.

Посидел. Неудобно.

Прислонился к стене. Тоже неудобно, стена твёрдая и холодная. Зато башка, кажется, проходит.

Осталось дождаться, пока совсем пройдёт — и можно, в общем-то, начинать орать что-нибудь свободолюбивое.

«Всех не пересажаете!» — например.

Или:

«Вся власть трудящимся!»

Или:

«Но пасаран!» — не, это, кажется, не то. Надо подумать.

Пока я думал, кто-то где-то — заметив, должно быть, мое шевеление, — нажал какую-то кнопку. Или сбегал доложить, или голубя отправил по электронной почте — не знаю уж, как у них тут коммуникации осуществляются. Но из такого же полутёмного, как камера, коридора, отгороженного от меня решёткой, донеслись шаги.

По мере того, как человек приближался, в коридоре и в камере становилось всё светлее. Когда человек подошёл, я уже вполне ясно смог его разглядеть.

— Очнулись, Константин Дмитриевич? — отпирая решётку, дружелюбно осведомился абориген. — Как самочувствие? Голова не болит?

— А вы кто, доктор? — осведомился я.

— Вообще, надзиратель. Но если надо, и полечить могу. У нас тут по-простому, знаете ли. Сами лечим, сами калечим.

Надзиратель подмигнул и похлопал по висящей на боку дубинке, словно предлагая полюбоваться.

Я посмотрел. Едва не вздрогнул. Серьёзная вещь, ничего не скажешь. С шипами.

А надзиратель тем же дружелюбным тоном предложил:

— Наручники?

Будто официант в кафе: «Чай?.. Кофе?..»

— А что, можно отказаться?

— А почему нельзя? Если буянить не будешь, шагай так. Смысл мне казённый инвентарь изнашивать?

— А если пообещаю, что не буду, а сам буду? — заинтересовался я.

— Дубинкой по жопе получишь, — всё так же приятельски разъяснил надзиратель. — Ну и наручники сразу надену, само собой.

— А что, собственно, происходит? — опомнился я. Сложил руки на груди. — Где я нахожусь, вообще? И куда ты меня вести собрался?

— Тебя похитили, — просто объяснил надзиратель, — ты в камере. Пока. А пойдём мы с тобой на допрос. Куда тебя ещё вести-то?

— Давай, может, лучше в сауну, к девочкам? — предложил я. — Или на аттракционах покатаемся? Сто лет не катался.

Надзиратель кивнул:

— Тоже можно. Но пока — на допрос. А там уж как начальство решит, моё дело маленькое.

— Это оно меня похитило? — сдедуктировал я. — Начальство?

— Ага.

— А зачем?

— Вот, кабы ты тут не стоял и не препирался, уже там бы был! И всё бы знал.

— Ладно, пошли, — решил я.

Рассудив, что лучше уж «начальство», чем неопределенность — во-первых. А во-вторых, чуйка подсказывала, что к этому самому начальству меня по-любому отведут. Только, как вариант, слегка покалеченного. А может, и не слегка… Я покосился на дубинку. Уж это в мои планы точно не входило.

— Так, насчет наручников?.. — уточнил надзиратель.

— Обойдусь, — великодушно отказался я. — Оставь себе, сыну подаришь.

И вышел из камеры.

Идти оказалось недалеко. Короткий коридор, перегороженный ещё одной решёткой — надзиратель услужливо распахнул передо мной прорезанную в ней калитку, — поворот, ещё один — и мы остановились возле распахнутой двери.

Надзиратель вежливо постучал по косяку.

— Заходи, — отозвались из кабинета. — Привёл?

— Ага.

Охранник посторонился, уступая мне дорогу.

Я вошёл.

Н-да. Не сказать, что кучу начальственных кабинетов вживую перевидал — ну, к директору в школе таскали пару раз, да на одной из работ к главбуху заходил, когда расчёт получал. Но сериалов-то много смотрел, а там любят кабинеты показывать. Так вот: ничего общего с виденными мною этот кабинет не имел. Как по мне, обстановочка больше публичному дому подошла бы.

Длиннющий белый диван, занимающий всю стену напротив входа и загибающийся по углам вдоль двух других стен. В углах, этажеркой — торчащие в разные стороны зеркальные полки, заставленные красивыми бутылками и стаканами. На диване разноцветные подушки всех оттенков красного, от бледно-розового до багрового, на полу толстенный ковёр, разрисованный чёрно-белыми квадратами. На стене — мишени, вроде той, из которой я на Планете Невест выдёргивал стрелы.

— О, Константин Дмитриевич, — поприветствовал меня хозяин кабинета.

Он, оказывается, лежал на диване, в куче подушек я его не сразу разглядел.

Парень на вид — чуть постарше меня. Левая половина головы обрита налысо, чёрные волосы на правой половине собраны в пучок и утыканы блестящими заколками, как будто у парня на виске дикобраз сидит. В ухе серебряное кольцо, пальцы унизаны перстнями. На чёрной рубашке вместо пуговиц — шнуровка, концы шнурков не завязаны, болтаются. Рукава рубашки подвёрнуты — как и чёрные штаны из плотной ткани. Обуви на парне не было, он лежал на диване босиком. На живот поставил пепельницу — почти такую же, как та, за которой мы по всей Нимире носились. Тоже колесо Сансары, только поменьше.

Парень курил сигару. Мне кивнул на диван:

— Садись.

Подгрёб под спину подушки и принял полусидячее положение.

Я оглянулся. Надзирателя за спиной не обнаружил, уже ушёл. И дверь ухитрился закрыть так, что я не услышал.

— Профи, — проследив за моим взглядом, пояснил парень, — подкрадётся башку свернуть — фиг заметишь. Золотой мужик, ещё на моего папу работал. Мне по наследству достался.

— Повезло, — кивнул я.

Садиться пока не стал. Не тянуло как-то. И диван какой-то подозрительный, и хозяин не лучше.

Парень, впрочем, не настаивал.

— Ты ведь откуда-то из закрытого мира, верно? — уточнил он. — Кто я такой, не знаешь?

— Почему это? — обиделся я. — Всегда верил, что ты существуешь! С самого детства. Взрослел, но верить не переставал! Здравствуй, Санта-Клаус.

— Сразу предупреждаю: у меня с чувством юмора не очень, — смущённо признался парень. — Так что, когда смеяться надо, лучше заранее говори. — Он положил сигару в пепельницу, пепельницу отставил в сторону. — Меня зовут Жан-Поль Монтрезо-младший. Я — управляющий самой известной в Нимире гоночной команды «Космические Дьяволы». Твой побег из Прокуратория Альянса меня весьма впечатлил. Я пригласил тебя для того, чтобы ты присоединился к моей команде.

Примерно в течение минуты я молчал, переваривая полученную информацию.

Жан-Поль тоже молчал — чего ему говорить-то? И так всё сказал. Он снова взялся за сигару.

— А ты всех гонщиков так приглашаешь? — наконец очнулся от оцепенения я. — Ну, там — чувак из портала, дротик в плечо? Камера, охранник с дубинкой?

— Почему же всех? — удивился Жан-Поль. — Если хочешь, могу показать список желающих попасть в команду. Там ещё при папе, тёплого ему переселения и светлого сознания, за три сотни перевалило. Со всей Нимиры слетаются. В основном мы гонщиков из этого списка отбираем. А параллельно ищем самородков, вроде тебя. Этим занимаются аналитики. Собирают сводки об интересных гонках, а самые любопытные эпизоды показывают мне. Эльза! — задрав голову к потолку, вдруг крикнул он. — Экран!

В потолке открылся люк.

«Не пугайтесь, это глюк», — попробовал успокоить себя я, но не тут-то было.

Из люка выехал монитор размером примерно метр на полтора — так себе глюк. Замер и наклонился к Жан-Полю.

— Подойди, — позвал Жан-Поль, обращаясь ко мне. Подвинулся на диване. — Если ты подозреваешь меня в гомосексуальных наклонностях, напрасно. Я гетероориентирован, тебе не о чем беспокоиться.

Если бы он так не сказал, фиг бы я к нему подошел! В моём мире нормальные парни так не выглядят. А у Жан-Поля охранник с дубинкой, на минуточку… Но после этих слов получилось бы, что я как будто правда стремаюсь к нему подходить. И меня заело.

Пренебрежительно дернув плечом — типа, и не таких видали, не справлюсь с тобой, что ли, — я подошёл и сел рядом с Жаном-Полем на диван.

— Побег из Прокуратория, — скомандовал Жан-Поль.

Раздался треск, по монитору побежали помехи, а потом внезапно появилась картинка.

Не знаю, кто и откуда это снимал, но выглядело впечатляюще.

По площади перед Прокураторием Альянса неслась Фиона. А в неё палили агенты.

Пробежав метров пятьдесят, Фиона, как настоящая кошка, опустилась на четыре лапы и поскакала на руках и ногах. Её скорость резко увеличилась, и стало видно, куда так спешит — к «летающей тарелке», севшей неподалёку. Фиона запрыгнула в распахнутую дверь — я разглядел даже иглы, торчащие у неё из спины и задницы, и размытый силуэт Дианы, протягивающей руку.

Фиону втащили в кабину. Тарелка, зависшая над землёй сантиметрах в десяти, резко взмыла вверх и вперёд.

— Ох, *** *** ***! — прокомментировал кто-то за кадром. — Душевно стартанул. Жги, парень!

Я, будто зная, что работаю на публику, не стал разочаровывать наблюдателя.

Тарелка рванула с такой скоростью, что комментатор заматерился, картинка запрыгала, и следующий кусок, видимо, вырезали. При смене кадра за моей тарелкой уже неслись четыре альянсовских.

Я резко нырнул вниз. Тарелки за мной. Я взмыл вверх, снося с траектории одного из догоняющих. Он закувыркался в воздухе, начал падать. Среди остальных тарелок произошло замешательство, а я оторвался и ушёл вперёд.

Наблюдатель матерно зааплодировал, но долго восторгаться ему не дали.

Альянсовцы подождали, пока упавший очухается, восстановили строй и продолжили преследование.

Догнали довольно быстро. Я закладывал какие-то немыслимые виражи — убейте, если вспомню, когда и как это делал, — нырял то вверх, то вниз, и финальным аккордом столкнул в воздухе все четыре тарелки альянсовцев.

Вдалеке уже был виден радужный овал портала — сужающийся на глазах. Я нёсся к нему, очухавшиеся альянсовцы почти догнали, но у моей тарелки хватило скорости на то, чтобы нырнуть в портал. У альянсовцев — нет. Они опоздали буквально на долю секунды.

Радужный блик, вспышка — и портал исчез. Четыре тарелки, перестроившиеся в цепочку, рассекли нерадужный воздух.

Всё, финиш. И восторженный вопль комментатора:

— Да, парень!!! Да-а-а!!! Ты сделал это!!!

Изображение запрыгало и пропало. Затрещали помехи.

— Эльза, стоп, — скомандовал Жан-Поль.

Дождался, пока треск стихнет, а экран погаснет. Повернулся ко мне:

— Вот так я о тебе и узнал.

Снова отложил сигару в пепельницу, поднялся. Подошёл к углу с зеркальными полками и бутылками.

— Какой алкоголь ты предпочитаешь в это время суток?

Серьёзно так спросил, не прикалывался. О том, что юмора не понимает, не соврал, походу.

— А сколько сейчас времени? — светски осведомился я.

Жан-Поль посмотрел на руку с браслетом:

— Три пятнадцать.

— Дня или ночи?

— Дня.

— Тогда пиво, — сказал я. — В это время суток — исключительно его. Из таверны «Ох@евающая кобыла». Номер мира не помню. Но это тот, в котором мне твой сиротинушка дротик в плечо воткнул.

Жан-Поль кивнул, что понял.

Снова задрал голову к потолку. Позвал:

— Эльза! Пиво из мира С-Н86132/F.

Я ожидал чего угодно — от пивного фонтана из стены до материализации прямо здесь, прямо сейчас бармена из «Ох@евающей кобылы». Но вместо этого раздался сварливый женский голос:

— Не пей это говно, сынок.

— Да я не себе, — попытался оправдаться Жан-Поль. И кивнул на меня, скотина.

— Гостю тоже можно предложить другой напиток.

Жан-Поль, повернувшись ко мне, развёл руками:

— С пивом затруднения.

— Сам ты говно, — обиделся я, — нормальное пиво! Мы с Фионой, то есть Филеасом, за вечер по три кувшина засаживали, и хоть бы… Блин! — аж подпрыгнул. — А где Филеас?! В смысле, Фиона? В неё дротики не втыкали, я надеюсь?

— Если ты о своей попутчице, не волнуйся. Она тоже здесь.

Вот уж прям успокоил, так успокоил.

— Зачем? Она никакими вашими тарелками сроду не управляла! Она вообще высоты боится! Нахрен твой придурок её приволок?

— Я читал твоё досье, — спокойно объяснил Жан-Поль. — Мой человек забрал твою спутницу в качестве рычага воздействия на тебя, если ты откажешься сотрудничать. Меня так папа учил.

Зашибись приплыли.

— То есть?

— Эльза, — снова задирая голову к потолку, позвал Жан-Поль. — Мне нужно существо из четвёртой камеры. Форма сопровождения — ноль три.

— Принято, — откликнулся голос.

Я уже заметил, что каждое включение голоса сопровождалось треском. Всё-таки технологии у них тут — полный отстой.

— Папа, говоришь? — переспросил я, дождавшись, пока стихнет треск. И постарался придать лицу и голосу зловещее выражение.

Чем чёрт не шутит — вдруг сумею этого придурка напугать? С Мишелем ведь сработало.

— Папа, ага, — грустно кивнул Жан-Поль. Выражение моего лица ему было явно по барабану. — Жан-Поль Монтрезо-старший, один из самых успешных бизнесменов в Нимире. Одиннадцатая строчка в рейтинге. Папа, к сожалению, рано умер, скончался из-за внезапного сердечного приступа после плотного обеда. Но, предчувствуя раннюю смерть, он встроил опорные точки своих бизнес-решений в Эльзу. Это специальный алгоритм, доработка стандартного домашнего управленца. Эльза не только решает за меня житейские вопросы, но и даёт советы в принятии трудных решений.

Я многозначительно «угукнул». Кажется, начал понимать, что должна чувствовать ох@евающая лошадь с таблички над одноимённым заведением.

А Жан-Поль снова плюхнулся на диван и взялся за сигару.

— Зачем ты сюда Фиону притащил? — решил перейти в атаку я.

Жан-Поль пожал плечами:

— Я ведь сказал. На случай, если ты откажешься сотрудничать… Кстати. Ты согласен, или нет?

— На что? — уточнил я. — В гонках участвовать?

— Да! — встрепенулся Жан-Поль. Аж в лице переменился. Пофигистическая физиономия запылала азартом. — В гонках! Скорость. — Он вскочил с дивана и заходил по комнате. — Азарт преследования! Ужас атаки! Счастье победы! — и чуть не зарыдал, болезный.

— Тоже гоняешь? — понимающе спросил я.

Жан-Поль понурился:

— Нет. Папа никогда мне этого не разрешал. Ставки высоки, а собственная база моего организма мала. Даже с новейшими имплантатами и самыми современными прошивками моторики я поднялся бы не выше Третьей Лиги. Папа понял это, ещё когда я был маленьким. Мои гонки закончились в возрасте девяти лет.

Тут, по идее, нужно было сказать что-то утешительное.

— Да ладно, — попробовал я, — какие твои годы! Нагоняешься ещё. Не хуже меня насобачишься.

Жан-Поль горестно вздохнул. А в следующую секунду распахнулась дверь. Для того, чтобы друг мой надзиратель втолкнул в комнату Фиону. Охренеть у них тут «формы сопровождения».

Фиона была спелёнута по всем углам чем-то вроде пищевой плёнки. Н-да, это тебе не лайт-вариант в виде наручников. Дралась, видать, как львица — кошачья суть взяла своё. Тот, кто ни разу не ловил в квартире кошку, не поймёт.

Я бы её в этом многослойном коконе вообще не опознал, если бы не гневно мечущийся из стороны в сторону хвост. Фионе даже рот замотали, и звуки протеста доносились из-под кокона в виде невнятного мычания.

— А ну, размотай! — возмутился я.

Знакомый надзиратель, замерший за спиной у Фионы, вопросительно перевёл взгляд на Жан-Поля.

Тот посмотрел на меня.

— Так ты согласен сотрудничать?

— Посмотрим, — процедил я. — Сначала размотай.

— Она царапается, — наябедничал надзиратель, — во! — и показал Жан-Полю руку, покрытую свежими царапинами.

— Она больше не будет, — пообещал я. Повернулся к Фионе. Разговаривать вместо человека с коконом из плёнки было сложновато. — Не будешь, правда?

Фиона мотнула хвостом.

Означало это «конечно, не буду!», или «да пошли вы все!», в тот момент сложно было определить. Но я уверенно пообещал Жан-Полю:

— Не будет.

Тот, подумав, кивнул надзирателю.

Надзиратель снял с пояса дубинку. На что-то нажал. Из бока дубинки выдвинулось широкое, с приличный тесак, лезвие. Надзиратель провёл им по плёнке, сковывающей Фиону.

— Костя! — едва дождавшись, пока сможет говорить, проорала она. — Не соглашайся!

Надзиратель метнулся к Фионе и зажал ей рот. Дальше она мычала из-под его ладони.

Я бросился к надзирателю. Но сделать ничего не успел.

Жан-Поль вдруг резким движением вскинул руку к причёске-дикобразу, выдернул из пучка блестящую заколку и метнул в меня. Заколка вонзилась в локоть, до Фионы я даже дотронуться не успел.

Руку пронзила адская боль. Я взвыл, прижав её к груди, и аж пополам согнулся.

— Я плохой гонщик, — грустно глядя на меня, сказал Жан-Поль. — Но отличный стрелок. По нервным окончаниям попадаю без промаха. Папа развивал во мне этот навык с девяти лет.

Я не отреагировал. Занят был, локоть баюкал.

— Я жду твоего решения, — повторил Жан-Поль. И как бы невзначай поправил причёску.

— Мне надо посоветоваться с женой, — сквозь зубы выдавил я. И кивнул на Фиону.

Разглядел, что надзиратель одной рукой по-прежнему зажимает ей рот, а другой схватил поперёк живота. Фиона билась в недоразрезанной плёнке, словно выкинутая на берег рыба.

Жан-Поль подошёл к ней.

— Посоветовать мужу принять моё предложение — в твоих интересах, — всё тем же скучным тоном сказал он. — Иначе мне придётся тебя убить. В этом перстне — яд. — Жан-Поль тронул перстень на пальце. Из него красноречиво выдвинулся блестящий шип.

Фиона нервно забила хвостом.

— Костя, что мне делать? — Фиона умоляюще смотрела на меня. — Я не хочу умирать! Я только жить начал. Не поверишь, но только в эти несколько дней я узнал, что значит по-настоящему жить! То, что было раньше — оказывается, вовсе не жизнь. Но я и не хочу, чтобы ты умирал.

— Да я пока вроде не собираюсь.

Фиона покачала головой:

— Ты просто не понимаешь, что именно тебе предлагают! Что это за гонки. Я тоже за ними особо не слежу, но общее представление имею — как любой житель Нимиры. Это бой без правил, Костя. Гонки на выживание. Участники калечатся и гибнут десятками.

— Только на последнем этапе, — встрял Жан-Поль. — В предварительных заездах всё не так жёстко.

— О, разумеется, — фыркнула Фиона. — Именно поэтому предварительные заезды проводят абсолютно легально и транслируют по всей Нимире. А в финальных заездах ставки, говорят, взлетают до небес. Финальные заезды проводят тайно, ходят слухи, что каждый раз — в каком-то новом месте. И каждый год в них гибнут люди. Лично я никогда не слышал о том, чтобы два сезона подряд в гонках участвовали все, кому перед этим удавалось добраться до финала. Каждый раз команда, как минимум, на четверть состоит из новых людей.

— Люди уходят, — сказал Жан-Поль. — Кому-то надоедает, кто-то решает, что заработал достаточно денег, и хочет пожить в своё удовольствие. Обстоятельства у всех разные.

— Тем не менее. — Фиона смотрела на него взглядом, которого я никогда прежде у неё не видел. — Ты можешь поклясться, что Костя останется жив?

Жан-Поль вздохнул:

— Я могу поклясться в другом. Что, если Костя не согласится, убью тебя прямо сейчас, — и снова продемонстрировал перстень с шипом.

Фиона вздрогнула. Ядовитое оружие выглядело убедительно. И шутить Жан-Поль, сам сказал, не умел.

— Если ты её убьёшь, я никогда ничего не выиграю, — осенило меня.

— Почему?

— Потому что она — мой, этот… — я подвис, вспоминая слово, — лоцман, во! Я без неё рулить не смогу. У нас ментальная связь, основанная на сексуальном контакте.

Жан-Поль приподнял брови:

— Вы занимаетесь сексом прямо в полёте?

— Бывает, — кивнул я, — но обычно накануне. Проникаемся друг другом. В момент оргазма физическая связь переходит в астральную. — Глаза Фионы превратились в чайные блюдца, но я уже обрёл уверенность и бодро гнал дальше: — Ты про тантрический секс слыхал?

Жан-Поль покачал головой.

— Что, даже Камасутру не читал?

Жан-Поль развёл руками:

— Я не большой любитель секса. Папа считал, что это занятие отнимает слишком много энергии. Раз в две недели, для поддержания формы — не чаще.

— Скукотища, — посочувствовал я. — Ну ничего, до Земли доберусь — подгоню тебе видюшек. Огонь, у мёртвого поднимется.

— Спасибо. Я не испытываю проблем с эрекцией.

— Ты с мозгами испытываешь. Тебе сколько лет, блин?! Раз в две недели…

— Сто четыре.

— Что — сто четыре?

— Лет, — объяснил Жан-Поль. — Мне.

Я уронил челюсть. Поймав, осторожно сказал:

— А.

— Ты сказал, что в момент оргазма физическая связь переходит в астральную, — напомнил Жан-Поль. — И?

— Что-что я сказал?.. А, ну да. Переходит. И мы начинаем чувствовать друг друга. Она кошка, ты заметил?

— Кошка? — Жан-Поль посмотрел на Фиону. На уши. На хвост. — Я думал, это элементы костюма.

Фиона ощетинилась и зашипела — почему-то на меня.

— Я не кошка! И не было у нас с тобой никакого…

— Цыц! — прикрикнул я. Вот что за манера, сама врать не умеет, и мне не даёт! Хотя это сейчас — вопрос жизни и смерти, между прочим. — Я имел в виду, что ты гораздо больше кошка, чем я. У тебя развиты чувства, которых нет у меня. Ты инстинктивно нащупываешь траекторию полёта, правда? — и постарался изобразить лицом, что, если начнёт возражать, оторву ей хвост вместе с ушами. Подействовало, Фиона неуверенно кивнула. — Ты рассчитываешь траекторию, а я дёргаю за рычаги, — вдохновенно продолжил я. — Вместе мы — идеальная команда. Без тебя я ослепну и в первом же заезде всё солью.

Жан-Поль задумчиво смотрел на меня.

— Апчхи!

Мы подпрыгнули все трое.

— Виноват, — утираясь тыльной стороной ладони, покаялся охранник. — Аллергия на кошек. Можно, я ей шею сверну уже?

— Подожди, — поморщился Жан-Поль. — Запугивать должен я, а не ты! Хотя… — Он задумался. Задрал голову к потолку: — Эльза?

— Запугивать должен ты, — подтвердил голос.

— Вот! — обрадовался Жан-Поль. — Замолчи и не мешай.

Охранник ещё раз чихнул и послушно вытянулся по стойке смирно.

— Но ты всё равно допустил ошибку, — продолжила «Эльза».

Жан-Поль встрепенулся:

— Какую?

— Ты не можешь угрожать гонщику смертью его спутницы, поскольку она является его лоцманом. Если ты её убьёшь, толку от гонщика не будет.

— Во, а я что говорю? — обрадовался я. — Для чего я, по-твоему, за ней аж в Прокураторий вернулся?

Вернулся-то я, положим, за Дианой… Но тут немного сымпровизировал, понадеявшись, что у Жан-Поля нет на меня полного досье. Не прогадал.

— Я думал, что у вас сексуальная связь, — сказал Жан-Поль.

— Ты всё сделал правильно, сынок, — снова вмешалась Эльза. — Но сейчас, с учётом изменившихся обстоятельств, нужно принять другое решение.

Жан-Поль задумался. Неуверенно предположил:

— Убить обоих?

— Нет.

— Отпустить обоих?

— Тоже нет. Ты проделал большую работу, нашёл отличного гонщика, и теперь дело за малым — заставить его работать на тебя.

— Так он же не заставляется!

— Потому что ты слеп и не видишь очевидного решения.

Жан-Поль обиженно засопел.

— Думай, — велела Эльза. — Вспоминай его досье.

Жан-Поль хлопнул себя по лбу.

— Другая женщина!

— Точно, — похвалила Эльза.

— Может, не сейчас? — попросил я. — Мне, как бы, не до баб немножко.

Жан-Поль, не обращая на меня внимания, вздохнул.

— Я должен был догадаться без твоих подсказок!

— Да, — безжалостно подтвердила Эльза. — Но ты об этом даже не вспомнил, и принимать решение пришлось мне. Женщину привели, она стоит за дверью.

К двери повернулись мы все.

— Веди, — сказал Жан-Поль.

Дверь распахнулась. В кабинет втолкнули Диану.

Офигел я не столько от того, что неведомой «другой женщиной» оказалась она, сколько от того, как Диана выглядела. Она была одета в наручники и футболку.

И, если в наручниках не было ничего, по здешним меркам, необычного, то футболка меня поразила до глубины души. Это была моя любимая, проспоренная на днях, футболка. С Риком и Морти. Диане она доходила ровно до того завлекательного места, по которому непонятно, есть под майкой ещё что-нибудь, или нет.

Я чуть не прослезился. Учитывая, что не видел свою футболку с того момента, как проспорил, вывод напрашивался единственный: Диана выцыганила её, чтобы спать. А когда девушка спит в твоей футболке, это, знаете ли, не «я хотела бы пригласить тебя на семейное торжество по случаю дня рождения дедушки»! Во-первых.

А во-вторых, кувыркаясь в постели с одним парнем, напяливать на себя футболку другого — это уже даже не цинизм, а какой-то следующий уровень. Из всех моих знакомых на такое только Диана и способна. И пока непонятно, чего мне в этой связи больше хочется — расцеловать её, стервозину, или прибить.

— Это не то, о чём ты думаешь! — выпалила Диана, едва дождавшись, пока её рот освободят от замотанности.

— Да вообще ни о чём таком не думал, — заверил я. — Это ты просто ночную рубашку не захватила, чего ж тут непонятного.

— Именно!

— Ну да, ну да. Не в своей же майке спать. И как, Амадеюшке понравилось? Рик и Морти, они такие. Сексуальную активность стимулируют — только в путь.

Диана набычилась и, похоже, приготовилась выцарапать мне глаза, но тут очнулся Жан-Поль.

— Если ты не согласишься сотрудничать, я убью эту женщину, — объявил он и демонстративно подошёл к Диане.

— Ну это мы, допустим, ещё посмотрим, — огрызнулась она, — кто кого. А что вообще происходит? Ты кто та… А-а-а. — Прищурилась. — Жан-Поль Монтрезо-младший, если не ошибаюсь?

Жан-Поль учтиво наклонил голову:

— К вашим услугам.

— Стало быть, слухи о том, что при вербовке гонщиков ты не брезгуешь никакими методами, правда?

— Я продолжаю традиции семейного бизнеса, заложенные отцом.

— Хреново продолжаешь, — припечатала Диана. — Папашка-то в десятку лидеров Нимиры входил, а о тебе лично я ничего подобного и не слышала. Хотя, немудрено. Если со всеми так обмишуливаешься, как со мной, странно, что ещё не разорился. Имей в виду: я не привезу тебе ни одной победы! Я лишена спортивного азарта. Мне это попросту неинтересно, так что ты совершенно напрасно тратил силы и деньги на то, чтобы меня выследить.

— Во-первых, выше одиннадцатого места папа не поднимался, — поправил Жан-Поль. — А во-вторых, я выслеживал вовсе не тебя. Тебя захватили на всякий случай, просто потому, что из досье Константина сложно было сделать вывод, к которой из вас, к тебе или к ней, — кивнул на Фиону, — он больше привязан.

Кажется, Диану никогда раньше так не щёлкали по носу. Она, изумлённо распахнув глаза, повернулась ко мне. Я развёл руками:

— Прости, богиня. Честное слово, не хотел.

— Сынок, ты опять совершаешь ошибку, — прорезалась Эльза. — Не стоит позволять им общаться.

— Ох, точно, — вспомнил Жан-Поль. Приказал Диане: — Замолчи. Тебя привели сюда для того, чтобы огласить Константину условия сделки. Ты будешь жить до тех пор, пока он будет побеждать.

— Диана — мой второй пилот! — вдохновлённый тем, что проканало с Фионой, вклинился я. — Без неё я тоже не смогу летать. Она меня… э-э-э… вдохновляет. Её любовь придаёт мне сил, и всё такое. А уж когда мы отдаёмся сексу втроём…

— Ей никто не мешает вдохновлять тебя, сидя в камере, — рассудил Жан-Поль.

— Ещё как мешает! На расстоянии вдохновение не работает. Ей нужно непременно находиться рядом со мной.

Жан-Поль мотнул головой:

— Исключено.

— Почему это?

— Потому что в большинстве своём гоночные машины предусматривают лишь одно посадочное место. Парные экипажи редки, поскольку второй человек — это увеличение габаритов и лишний вес, они почти не используются. Экипажей, рассчитанных на троих, вовсе не существует. Поэтому выбирай, кто из двух пилотов для тебя важнее.

— Я не буду охранять кошку, — вмешался охранник, удерживающий Фиону. — Апчхи!

— Могу я, — плотоядно глядя на неё, подал голос тот, кто привёл Диану.

— Круглые сутки? Без сменщика? Ну-ну. А у меня на кошек аллергия. Апчхи! Так что в камере пусть эта сидит, — охранник кивнул на Диану.

— Вопрос решился сам собой, — подвёл итог Жан-Поль. Кажется, до смерти довольный тем, что ему не пришлось снова мучиться с решением. Повернулся ко мне и торжественно объявил: — Итак, поздравляю! С этой минуты ты — в команде «Космические Дьяволы», самой знаменитой и успешной гоночной команде Нимиры. Тренировки начнутся сейчас. Пробный заезд — завтра. Отборочный заезд — через три дня. Дальше посмотрим. За победу в пробном заезде ты получишь пять тысяч нимиров. За победу в отборочном — десять. За следующие — двадцать, сорок и так далее.

— Ясно, — сказал я. — Геометрическая прогрессия.

— Арифметическая, умник, — вздохнула Диана.

— Совершенно верно, — кивнул Жан-Поль. — Так что побеждать — в твоих интересах.

— А если я откажусь?

— Если ты откажешься, я убью твою женщину. Её пожрёт гигантский червь из мира С-D24630/U. Она будет умирать в мучениях прямо на твоих глазах. После этого я убью её, — кивнул на Фиону, — и тебя.

— А нас-то зачем? — возмутилась Фиона.

— Чтобы вы не распространяли гнусные слухи и не портили репутацию великой и славной команды.

— И что же, вся твоя слава таким путём завоёвана? — ехидно уточнила Диана. — Похищения, шантаж?

— Нет, конечно. Подавляющее большинство гонщиков выступает совершенно добровольно… Так, — встрепенулся Жан-Поль, — хватит болтать! Условия я озвучил, о рисках предупредил. Женщину в камеру, пилота с навигатором на прошивку.

— На какую ещё прошивку?! — офигел я.

Но Жан-Поль уже не слушал.

— Увидимся на гонках, — сказал он, — ещё раз — мои поздравления, — и с видом человека, достойно исполнившего тяжёлый долг, плюхнулся на диван.

Когда нас с Фионой выводили из кабинета, краем глаза я успел увидеть, как в мишень ровненько, одна над другой, вонзаются иглы.

— Ты куда нас ведёшь? — попробовал я по дороге домотаться до охранника.

— На аттракционах кататься, — объявил тот. И заржал.

Пошутил, типа, скотина. Я обиделся и отстал.

Молчал до самого места прибытия — очередного тесного, унылого помещения, в которое затолкнули нас с Фионой.

— Раздевайтесь, — приказал охранник. — Одежду — сюда, — кивнул на скамью, стоящую под рядом вбитых в стену крюков. Больше в помещении не было ничего, кроме здоровенного пластикового бака.

Охранник нырнул в бак и вытащил оттуда две пары картонных тапочек. Объяснил:

— Это — на ноги.

— Надо же, — удивился я. — Спасибо, что предупредил! Я хотел на *** напялить.

Охранник насупился и повторил:

— Раздевайтесь.

— И не подумаю, — возмутилась Фиона. — Я стесняюсь раздеваться при посторонних!

— Ты же, типа, мужик, — напомнил я.

— Ну и что?

И правда.

Сам-то я излишней стеснительностью никогда не страдал, и на голую Фиону поглазеть тоже не отказался бы. Мало ли, кем она там себя считает. Решил подать пример и снял агентский пиджак.

Вспомнил, что у меня была еще перевязь с мечом и кинжалом, но в камере её почему-то не обнаружил. Похититель отжал, не иначе. Ничего, сиротинушка, погоди! Доберусь до тебя. Тоже мне, любитель средневекового оружия нашёлся.

— Костя, это нарушение наших гражданских прав, — объявила Фиона. Упёрла руки в бока и поправила несуществующие очки. — Они не могут заставлять нас раздеваться в присутствии посторонних, это попрание этических норм!

— Поговори мне ещё, — прикрикнул охранник. — И вообще. У вас же секс, сами сказали! Ты что, парня своего стесняешься?

Я посмотрел на покрасневшую до корней волос Фиону и понял вдруг, что стесняется. И что скорее умрёт, чем разденется — неважно, в моём присутствии, или кого-то ещё. Филеас в данном случае затоптал кошкодевку из дома терпимости наглухо.

— Как ты с женой-то спал? — вздохнул я.

Фиона покраснела.

— Это происходило в темноте. И не очень часто.

— Гхм. А на хрена вообще женился?

— Моя матушка решила, что пора. Ей очень хотелось понянчить внуков.

— О как. Ты не говорил, что у тебя дети есть. — Я вдруг подумал, что дети Филеаса запросто могут оказаться постарше меня. У него, может, и внуки уже.

— Их нет, — грустно сказала Фиона. — Матушка умерла через два года после нашей свадьбы. За это время у нас с Моникой никто не родился, а потом как-то и необходимость заниматься этим вопросом пропала.

Н-да. Если все родители сожительствуют по такому принципу, моим определённо повезло, что обе бабушки до сих пор живы.

— Долго болтать будем? — прикрикнул охранник. И взялся за дубинку.

Разводить нас по разным помещениям явно не собирался.

— Я отвернусь, — пообещал я Фионе. — Не буду смотреть, честно. А на этого ублюдка просто не обращай внимания.

— Сам ты ублюдок, — обиделся охранник, — а я на работе. Мне, может, на хрен не сдалось на вас глядеть — только куда деваться-то? Отвернусь, а вы башкой стену пробьёте и наружу выскочите.

— Вот, — кивнул я, — на работе человек. Считай, мебель, — и честно, как обещал, отвернулся. Взялся за пуговицы рубашки.

— Это ужасно! — пропищала за спиной Фиона. — Это немыслимое нарушение гражданских прав!

— Нас похитили, вообще-то, — расстегивая брюки, напомнил я. — Какие уж тут права.

— Ничего, Костя, — сказала Фиона. Голос дрогнул, и я понял, что её сейчас, заставив раздеться, очень серьёзно обидели. Так мощно, как, может, Филеаса никогда в жизни не обижали. — Мы им ещё покажем! Мы отомстим за унижение.

— Обязательно, — пообещал я. Разулся, снял штаны и кинул их на скамью, оставшись в одних трусах и картонных тапочках. — Вот, прямо сейчас и начнём. Веди, начальник.

Фиону вывели из камеры первой, меня за ней. Я успокаивал себя тем, что об этом не просил, так получилось. И не могу же с закрытыми глазами идти.

Давно понял, что Фиона в моём представлении странным образом раздвоилась. Сексапильная кошкодевка существовала отдельно, затюканный женой приятель-собутыльник Филеас — отдельно. Что характерно, друг другу они совершенно не мешали.

Так, на упругую попку и тонкую талию идущей впереди Фионы я любовался без всякой привязки к Филеасу, ещё бы не хватало. И жалел о том, что грудь Фиона, по стеснительности, прикрывает руками.

— А это что за хрень?!

Охранник привёл нас в помещение, похожее одновременно на медицинский кабинет и мастерскую, в которой у меня на сервисе жестянку делали.

Широкое кресло, облепленное жутковатыми приборами, а на стене развешаны инструменты, от молотка до перфоратора. Две высоких, до самого потолка, этажерки с выдвижными ящиками — я был готов спорить на что угодно, что в них лежат запчасти. Но убило меня не это. Самая жуть находилась на другой стене.

Там висели человеческие позвоночники — в школе в кабинете биологии у нас стоял скелет, я запомнил, как они выглядят. А из позвоночников зловеще торчали в стороны металлические шунты. Сами позвоночники тоже жутковато посверкивали металлом.

А нас с Фионой, на минуточку, раздеться заставили. С непонятной, между прочим, целью.

— Это что?! — заорал я. И ткнул пальцем в позвоночники. — Опыты над людьми запрещены Женевской конвенцией сорок девятого года!

— Скажите, какой нервный, — возмутилась полная женщина лет пятидесяти, в белом костюме и прозрачных защитных очках. Она выплыла нам навстречу из глубины кабинета. — Что, имплантатов никогда не видел?

— В жизни бы не видал, — искренне заверил я. — Что это?

— Где господин Жан-Поль его взял? — сварливо осведомилась женщина у охранника. Перевела неодобрительный взгляд на Фиону. Подошла ближе и заглянула ей за спину — видимо, хотела убедиться, что хвост — не муляж, и действительно растёт непосредственно из задницы. — А это еще что?!

— Новенькие, — объяснил охранник. — Парень — из закрытого мира какого-то. А девка — с Кошачьего Е@лища, они там все такие.

— Тьфу, срамота, — сплюнула женщина, — создают же миры! — Прицельно посмотрела на меня. — Гонщик — он?

— Ага, — кивнул охранник. — Только вчера притащили.

— Буйный?

— Да не особо. Хотя, чёрт его знает.

— Буянить не будешь, дружок? — осведомилась женщина у меня. Подошла и принялась ощупывать — ловко, деловито, каждую мышцу от шеи и вниз. Скомандовала: — Спиной повернись.

Я послушно повернулся — белые халаты, всё-таки, завораживающе действуют.

— Хороший материал, — решила женщина, пройдясь пальцами вдоль моего позвоночника. — Крепкий мальчик, гибкий. Первая жизнь, опять же… — и вдруг саданула меня чем-то по локтю.

Я развернулся, собираясь врезать в ответ. Раньше, чем подумал, что передо мной — тётенька постарше мамы.

«Тётенька» умело перехватила вскинутую руку. Зажала, словно тисками — шевельнуться я не мог.

— И реакция хорошая, — удовлетворённо заключила она. — Всё-всё, дружок. Не волнуйся, больше не обижу, — отпустила мою руку. И как ни в чём не бывало продолжила ощупывания.

Я ещё немного постоял в напряжении, но больше тётка, вроде бы, агрессии не проявляла. Пальцы её постепенно спускались по спине вниз. В какой-то момент я поймал себя на том, что процедура мне даже нравится. Поинтересовался:

— А прилечь у вас тут нельзя? Массаж стоя — странновато, всё-таки.

— Можно, — заверила тётка, — всё можно, — а в следующую секунду я услышал приглушённый взвизг Фионы. Как будто она пыталась завопить, но не сумела.

Я, впрочем, тоже не сумел — ни завопить, ни даже дёрнуться. К спине с двух сторон, вдоль позвоночника, как будто присосались два огромных, холодных червя.

Ноги застыли, руки тоже. Ворочалась только голова — да и той уверенной рукой влепили затрещину.

— Не дёргайся, — приказала врачиха, — если хочешь, чтобы имплантат нормально прижился, дёргаться нельзя.

Я попробовал объяснить, что не хочу не только того, чтобы ко мне приживалась какая-то хрень, но и в принципе сейчас мало чего хочу, — однако понял вдруг, что разговаривать получается не сильно лучше, чем шевелиться. Язык ворочался с трудом, и ничего кроме «А-о-а, у-а-у!» у меня не получилось.

— Стой спокойно, — велела врачиха. — Молодой, сильный — быстро привыкнешь.

Она обошла меня и появилась в поле зрения. С непонятной грустью объяснила:

— Я вживила в твоё тело разъёмы. Подходящий тебе по росту и телосложению экзоскелет уже унесли, чтобы встроить в кресло гоночного аппарата. Как только ты сядешь в кресло и нажмёшь кнопку «Слияние», станешь единым целым с машиной. Экзоскелет увеличивает быстроту реакции и усиливает мышцы. Проще говоря, помогает посредственному гонщику стать хорошим, хорошему — идеальным.

До меня запоздало дошло, что имел в виду Жан-Поль, говоря о «собственной базе» организма. Как он там сказал, «моя собственная база мала»? А у меня — что надо, получается. Вот только не сказать, чтобы этот факт охренеть как радовал.

Врачиха взяла меня за локоть и повела к креслу. Ноги, оказывается, могли переступать, не спрашивая о моих желаниях.

— Отдыхай пока, — велела врачиха. И повернулась к Фионе.

Не знаю, что уж там творили у неё на глазах с моей спиной, но Фиона, похоже, упала в обморок. Висела на руках у охранника безвольной тряпкой.

— Говно, а не материал, — окинув её оценивающим взглядом, объявила врачиха.

Охранник красноречиво пожал плечами и чихнул.

— Инфекция? — грозно встрепенулась врачиха. Поддёрнула очки и надвинула на лицо медицинскую маску.

— Да не, — поморщился охранник. — Аллергия на кошатину.

— Час от часу не легче. — Врачиха деловито приподняла голову висящей у него на руках Фионы. Заглянула под веки. Мотнула головой в сторону стоящей в углу, обтянутой белоснежной простынёй кушетки: — Отнеси туда.

Охранник с заметным облегчением избавился от груза. Врачиха выдвинула один из ящиков, достала пузырек с каким-то лекарством и картонную ложку. Накапала в неё из пузырька, протянула охраннику:

— Выпей.

— Спасибо, мадам Родригес! — Охранник с благодарностью прищёлкнул каблуками, взял ложку и проглотил лекарство.

Врачиха выкатила откуда-то табурет на колёсиках и придвинула к койке, на которой лежала Фиона. Ещё раз её ощупала. Возмутилась:

— Совсем ополоумели! Ну, какой из этой тряпки гонщик?

— Дак, она не гонщик, — объяснил охранник. — Гонщик — вот, — кивнул на меня, — а она у него лоцман, или как-то так. Он её перед полётом, того, — охранник постучал кулаком о ладонь, — ну, вы понимаете, а у неё с этого дела вдохновение случается. И она ему маршрут диктует — где разогнаться, где притормозить, и всё такое.

Врачиха горестно взялась за виски.

— Какой кошмар, — пожаловалась охраннику, — с чем приходится работать! И что же, она так любого мужчину может… э-э-э… вдохновить?

— Я бы не поддался! — выпячивая грудь вперёд, заверил охранник. — Я не такой, мадам Родригес! У меня вообще на кошек аллергия.

Врачиха убрала руки от висков и благосклонно улыбнулась.

— Знаю, Жерар. Ты хороший мальчик.

Охранник зарделся.

Честно говоря, я бы не отказался посмотреть, что было дальше. То есть, не с целью получить удовольствие от просмотра, а понять — угадал или нет?

Но дальше мне не показали. Через секунду я понял, что вырубаюсь.

Не знаю, сколько прошло времени, но, наверное, не очень много. В нос ударил резкий запах. Я открыл глаза. Надо мной стояла врачиха.

Ох, а так надеялся, что просто дрыхну, и приснилось чёрт-те что.

— Вставай, — сказала врачиха. — Мне нужно посмотреть, как прижились разъёмы.

Я поднялся. Попробовал заглянуть себе за спину. Ни хрена, конечно, не получилось.

— Из тебя торчат ужасные железные штуки, — доложила Фиона. Она сидела на кушетке, подтянув колени к подбородку и обвив их хвостом. — Господи, какой кошмар.

— Это не железо, а высокопрочный сверхпроводимый сплав, — обиделась врачиха. — Где ж вас выращивают, таких малограмотных?.. — Ответа она не ждала. — Как себя чувствуешь, дружок? — это было мне.

Я пожал плечами:

— Нормально чувствую. Не выспался только.

— Жжение, зуд? — допытывалась врачиха.

— В голове зудит, ага. У меня всегда так с недосыпу. Можно я ещё посплю?

— Нельзя, — отрезала врачиха. И снова принялась ощупывать мою несчастную спину. Задумчиво проговорила: — Удивительно. Впервые вижу, чтобы разъёмы так хорошо приживались. Хотя обработать, конечно, надо.

Выдвинула один из ящиков, достала оттуда пластиковое ведерко, в каких у нас продают квашеную капусту, и малярную кисть. Обмакнув кисть в ведёрко, провела ею по моей спине.

Я взвился чуть ли не потолка:

— А-а-а!!!

— Что? — отшатнулась врачиха. — Дискомфорт? Боли?

— Прекратите! Нельзя так издеваться! Я понимаю, похитили, но всему же есть предел!

Врачиху, похоже, проняло.

— Я поменяю раствор, — пообещала она. И достала из ящика другое ведёрко.

Я отпрыгнул к стене и прижался к ней спиной.

— Нет!!! Не подходите!!!

— Не волнуйся, — увещевала врачиха, — здесь другой состав, на основе другого действующего вещества. Щипать не будет, не бойся.

— Да при чём тут «щипать»?! Мне щекотно, блин!

Врачиха захлопала глазами. А я виноват, что ли, что щекотки с детства боюсь?

Перестав хлопать, врачиха начала краснеть от ярости. Так побагровела, что хоть прикуривай, я аж заволновался. Потрясая кистью, приказала охраннику:

— Уведи его немедленно! Быстро, пока не убила!

— И кошку? — уточнил тот.

— Обоих! И сделай так, чтобы никогда больше мне на глаза не попадались! Форменный дурдом.

— Слушаюсь, мадам Родригес. — Охранник кивнул на дверь: — Пошли вон отсюда!

Первой соскочила с кушетки Фиона и, прикрывая руками грудь, юркнула за дверь. За ней аккуратно, вдоль стеночки, двигаясь так, чтобы не повернуться к врачихе спиной, вышел я. За мной вывалился охранник.

Когда закрыл дверь, изнутри в неё что-то прилетело.

— Ведро, — сдедуктировала Фиона.

— Кисть, — возразил охранник.

— Мадам Родригес, башкой с разбегу, — предположил я. — Говорят, от нервов хорошо помогает.

Охранник погрозил мне дубинкой, мы выстроились гуськом и пошли в раздевалку.

В раздевалке обнаружили, что нашу одежду унесли, а вместо неё оставили две аккуратных стопки: крутецкие чёрные штаны и куртки со множеством карманов, молний, и ещё каких-то непонятных приблуд.

Под скамьёй стояли две пары сапог из тончайшей кожи.

— Крутяк, — решил я.

— О боже, — простонала Фиона. — Опять эти мучения!

Пояснений мне уже не требовалось. Попросил охранника:

— Дай-ка тесак.

— Может, тебе ещё ключи от камеры? — возмутился он.

— Тоже можно. Только попозже, не потащу же я её на улицу голышом.

Охранник посмотрел на Фиону. На штаны, которые она держала в руках. На хвост. Сделав, очевидно, выводы, протянул:

— А-а.

Выдвинул из дубинки лезвие и кое-как проковырял в нужном месте дырку.

Мы оделись.

— Всё, — вздохнул охранник. — Теперь — на полигон. Хоть немного от вас, придурочных, отдохну.

Через два длинных коридора мы оказались перед металлической дверью с кодовым замком. Охранник приложил к нему браслет, с усилием распахнул дверь — и нам пришлось зажмуриться. На воле, оказывается, вовсю светило солнце.

Пока охранник нас куда-то вёл, глаза слезились, и оглядеться толком не получилось. А когда привёл, оказалось, что мы стоим перед невысоким, сухоньким дядькой в таком же костюме, как у нас, только красном. И приблуд на костюме было навешано побольше.

— Принимай, — сказал охранник. — Здоровья тебе, — и шустро почапал прочь. Опасался, видимо, что дядька откажется нас «принимать».

— Меня зовут товарищ инструктор, — равнодушно глядя на нас, объявил дядька.

— Хорошее имя, — похвалил я. — Мама выбирала, или папа?

— Ко мне следует обращаться только так, — продолжил дядька, будто не услышав. — За неподчинение буду бить, — и показал тонкую трость, которую держал в руках. — Это понятно?

— Да мы вообще понятливые, — попробовал успокоить очередного нервного гражданина я, — а что охранник сбежал, так это ты не обращай внима… Ай, блин!

Трость хлестнула меня по плечу.

— Правильный ответ: «Понятно, товарищ инструктор», — глядя всё так же равнодушно, сказал дядька.

— А если непонятно?.. Блин, ты чего?!

Трость хлестнула меня по другому плечу.

— Следующий — по морде, — пообещал дядька. — Теперь понятно?

— Понятно… товарищ инструктор, — сквозь зубы выдавил я. Больно было так, что аж слёзы навернулись.

— Понятно, товарищ инструктор, — пискнула Фиона.

Дядька кивнул. Приказал:

— За мной. Не отставать, — и, развернувшись, куда-то пошёл.

Мы поспешили за ним. Ещё раз огребать тростью не хотелось.

Пока препирались с «товарищем инструктором», глаза успели привыкнуть к яркому свету, и я наконец разглядел, где мы находимся.

Если бы меня выкинуло сюда в первый день шатаний по Сансаре, я бы решил, что попал в мир своей мечты.

Передо мной простиралась гоночная трасса. Мы попали на неё, выйдя из небольшого двухэтажного здания. Крепкого такого, с металлическими дверями и решётками на окнах. В общем, тюрьма она и есть тюрьма, странно, что забор колючей проволокой не обмотан.

Тюрьма соединялась крытой галереей с другим зданием, гораздо более нарядным. С колоннами, подпирающими треугольную крышу, с завитушками лепнины и высокими окнами. От крыльца здания начиналась дорожка, которая вела прямо на полигон. К знакомому мне по тысячам телетрансляций длинному ряду, состоящему из металлических боксов. Ничего, кроме гоночных машин, внутри боксов находиться не могло… Блин, аж сердце заколотилось.

Мимо боксов проходила трасса — тут мне всё тоже показалось знакомым. Рамка, фиксирующая скорость, со светофорами и большим табло наверху, стартовая разметка. А напротив боксов располагалась ступенчатая трибуна — отсюда, снизу, кажущаяся бесконечной и уходящей куда-то в небеса.

Центр трибуны был украшен балдахинами, или как уж эта фигня называется — что-то вроде крыш из тёмно-красной ткани. С крыш свисали золочёные кисти.

Вип-места, к гадалке не ходи. Если во время гонок рядом с ними появляются машущие опахалами рабы — ей-богу, не удивлюсь. От раба с опахалом я, кстати, и сам бы не отказался, жара стояла адская. Можно даже просто опахало, без раба. Ну, или раба с портативным кондиционером — вообще отличный вариант.

Интересно, а в этом мире девчонки-модели в купальниках выносят таблички с номерами гонщиков?.. У меня-то на родине девчонок давно отменили, то ли из-за гендерного равенства, то ли неравенства — в общем, чего-то гендерного. Везде отменили, не только на гонках. А сюда, может, прогресс не добрался пока? Было бы круто. Домой вернусь, папе похвастаюсь, он по тем временам, когда равенства не было, жуть как скучает…

Ух ты!

А вот такого мне по телеку не показывали. По трассе, с очумело-свистящим звуком, пронеслась летающая тарелка.

Я не оговорился: она не пролетела, а действительно с бешеной скоростью проехала мимо. Следом, с отрывом секунд в тридцать — ещё одна.

По сравнению с тарелками из мира альянсовцев здешние казались маленькими. И колес у альянсовских тарелок я тоже не наблюдал, пока не приземлился в арийском мире. Да и не колёса это были, а так — колёсики. На парковочное место, там, закатиться, или толкнуть, если заглохла. У местных тарелок, правда, тоже колёс было не особо видно — на такой скорости поди разгляди. Может, это даже вовсе не колёса, а какие-нибудь магнитные подушки.

Но ехали тарелки по земле. Точнее, по покрытию трассы — такому гладкому, что асфальтом назвать язык не поворачивался. Хоть расстилай на нём лист бумаги и письмо любимой девушке пиши. Ну, или завещание, тут уж как пойдёт.

— Не пойму что-то, — тихонько окликнул я Фиону. — Так, гонки — они на земле или в воздухе?

— Там несколько этапов, — прошептала в ответ она. — Первый, самый простой — обычная трасса, по земле. Второй этап — тоже на земле, но там уже трасса, вроде, с какими-то препятствиями, я в этом плохо разбираюсь. А финал, говорят, в воздухе. Но про него в принципе мало кто знает, потому что финал — запрещённое мероприятие. Говорят, что во время финала гонщики часто калечатся и гибнут. Поэтому принято считать, что его как бы не существует. Если ты понимаешь, о чём я.

Я кивнул:

— Понимаю, чего ж тут непонятного. Как в твоём Кошачьем Е@лище — все знают, что этот мир — бордель с кошкодевками, но принято считать, что ничего такого там нет. И ездят туда исключительно для того, чтобы горами и озёрами любоваться. У нас та же история, я так в колледже на практику ездил бухать. Но считалось, что учиться, и все дружно делали вид, что верят.

Фиона поправила несуществующие очки.

— Распитие спиртных напитков в юном возрасте может серьёзно травмировать психику, — назидательно объявила она.

— Да ты что? — охнул я. — То-то, думаю — и почему я такой травмированный? А оказывается, вот в чём дело! Надо будет переродиться и не позже, чем со второго класса, в завязку уйти. Так, это. Насчёт финала…

— Пришли, — объявил «товарищ инструктор».

Он остановился возле одного из боксов.

Внутри бокса стояла ярко-синяя тарелка с выведенным на боку номером: «13». Если бы не номер, я бы решил, что ничего прекраснее в жизни не видел.

Глядя на цифру, пробормотал:

— И пусть удача всегда будет с вами!

Товарищ инструктор покосился, но ничего не сказал. Зашёл в бокс и продолжил:

— Аппарат, — приложил браслет к борту тарелки. Из борта выехала и поднялась вверх дверь. — Кресло пилота, — товарищ инструктор ткнул тростью в кресло. — Первый этап: подготовка разъёмов, — и повернулся к нам спиной.

То, что на куртке от воротника до самого низа тянется молния, я разглядел, ещё когда одевался. Удивился еще, что с застёжки молнии свисает длинный, сантиметров двадцать, кожаный шнурок. Сейчас понял, для чего он нужен: товарищ инструктор, привычным движением вывернув руку за спину, ухватил шнурок и потянул вниз.

Молния разошлась. Спина оголилась.

— ***, — пробормотал я. Повернулся к Фионе: — У меня что, тоже в хребет болты вкручены?!

— Я пытался тебя предупредить, — пискнула она.

Товарищ инструктор обернулся. Приказал мне:

— Приготовить разъёмы, — и выразительно постучал тростью о ладонь.

— Давай помогу, — сунулась Фиона.

По лицу товарища инструктора пробежала презрительная гримаса.

— Давай, — согласился я. И пояснил товарищу инструктору: — Не могу отказать ей в удовольствии меня раздеть. Это у нас прелюдия такая.

Товарищ инструктор сменил выражение лица на каменное.

Фиона расстегнула молнию. По спине пробежал холодок, на жаре даже приятный.

— Садись, — приказал товарищ инструктор, снова тыкнув тростью в кресло.

Я подошёл. Сел. Показалось, что прямо на асфальт — из-за непривычно низкой посадки.

— Приборная панель. — Товарищ инструктор коснулся тростью узкой блестящей полоски металла, из которой торчал руль.

Полоска плавно переходила в лобовое стекло, которое плавно переходило в стеклянную крышу. Задрав голову, я увидел над собой потолок бокса.

— «Слияние», — сказал товарищ инструктор, касаясь тростью большой металлической кнопки справа от руля. — Прижмись к спинке.

Я прижался. И чуть не заорал — почувствовал, как меня притянула к креслу неведомая сила. Приподняла на сантиметр. Опустила на полсантиметра. Сместила на пару миллиметров вправо. Я почувствовал себя дверцей, которую неведомый мастер навешивает на шкаф.

— Не шевелись, — велел товарищ инструктор. — Нужно дождаться, пока шунты попадут в разъёмы. В первый раз долго, потом будет быстрее.

— А с какого раза удовольствие получать начну? — не сдержался я.

По выражению лица товарища инструктора понял, что, если бы не ювелирный процесс слияния, непременно огрёб бы тростью.

На всякий случай замер. Подождал. Больше ничего не происходило.

— Долго ждать-то?

— Товарищ инструктор, — с нажимом поправил дядька.

— Долго ждать, товарищ инструктор?

— Пока система не прекратит подстраиваться.

— Это, двигать меня, что ли? Товарищ инструктор.

— Да.

Я прислушался к ощущениям.

— Так она вроде всё, товарищ инструктор. Не двигается.

Дядька недоверчиво посмотрел на меня. На кресло. И ткнул тростью в другую кнопку.

Посреди приборной панели засветился небольшой экран. Он схематично изобразил мой хребет и воткнутые в него разъёмы. Я быстро посчитал — девять штук.

Разъёмы светились зелёным. Лицо товарища инструктора сохраняло каменное выражение, но я почему-то понял, что он удивился.

Снова ткнул в кнопку тростью. Экран погас. Ткнул ещё раз. Засветился. Ничего не изменилось, все девять разъёмов по-прежнему горели зеленым.

— Что, лагает? — посочувствовал я. — Перезагрузить, может? Товарищ инструктор.

Инструктор не ответил. Посмотрел на меня, будто надеясь прочитать ответ на вопрос, как я это делаю. Я, увы, ничем не мог помочь. Да если бы и мог, не стал бы — не хрен тростью драться. Но вид на всякий случай принял непроницаемый. То есть, лихой и придурковатый.

Помогло или нет, не знаю. Но больше товарищ инструктор вопросов задавать не стал.

Повернулся к Фионе:

— Приготовить разъёмы.

— У меня нету! — взвизгнула она и загородила руками почему-то сиськи. — То есть, мне и не надо, товарищ инструктор. Я не пилот! Я… я… Костя?.. — и чуть на зарыдала.

Вот ведь память девичья, простое слово запомнить не может! Или это не девичья, а мужская алкоголическая? Тогда, боюсь, у меня для друга Филеаса плохие новости.

— Она — навигатор, товарищ инструктор, — подсказал я. — Недавно стала. Так радуется, что до сих пор никак не поверит. Ну, и любит меня без памяти — вот и сбоит иногда.

— В этом экипаже нет настроек для навигатора. — На презрительном лице товарища инструктора внятно читалось, что навигаторов не худо бы истребить, как класс. Чтоб настоящим мужикам, пилотам, под ногами не мешались. — Только для второго гонщика, чтобы перехватывать управление, если возникнет необходимость.

— Ничего, товарищ инструктор, она у меня не балованная. И без настроек управится… Садись быстро, — цыкнул я на Фиону.

Она юркнула в соседнее кресло. Мгновенно нашла ремни безопасности и пристегнулась.

А товарищ инструктор продолжил:

— Руль, — коснулся тростью руля.

— Да ладно? — восхитился я. — В жизни б не подумал, товарищ инструктор!

Он подозрительно покосился и закончил:

— Педаль под правой ногой — газ. Под левой — тормоз. Взлетать нельзя. Стартуешь по моей команде от стоп-линии, — махнул тростью.

Я посмотрел. Кивнул, что линию увидел.

— Первый круг — прогревочный.

Угу, значит колёса у этой штуки всё-таки есть, не магнитную же подушку прогревать? Ну, и то слава тебе господи, на колёсах оно привычнее. Я с умным видом кивнул.

— Второй круг — разгонный, — продолжил инструктор. — Второй круг проходишь с максимально возможной скоростью и останавливаешься в зоне торможения, там отмечено. Допустимая погрешность остановки — полметра в обе стороны. Всё ясно?

— Ясно, товарищ инструктор.

— На старт.

Инструктор развернулся и пошёл к стоп-линии.

Я осторожно придавил педаль газа. Тарелка плавно, неторопливо тронулась.

К стоп-линии я подъехал раньше инструктора и постарался, как мог, выровнять возле неё машину. Габаритов пока не чувствовал, поэтому сложно сказать, насколько удачно получилось.

Вместо стартового пистолета инструктор поднял трость.

Скомандовал:

— Ready! — Хрен его знает, с чего вдруг так резко сменил языковую направленность. — Steady!Go!

Из трости забил искрящимся фонтаном новогодний фейерверк. Если бы я от этого внезапного зрелища не так офигел, то, конечно, быстрее бы тронулся.

В жизни б не подумал, что езда на иномирном транспортном средстве типа «летающая тарелка» будет так похожа на привычные гонки посредством игрового симулятора. Ей-богу, я будто дома в родное кресло сел.

Набор скорости, заход в повороты, разгон по прямой — руки и ноги моментально привыкли к рулю и педалям, всё сами делали. Разве что картинка перед глазами размывалась маленько, в виртуале она чётче. Ну и дома Фиона не вопила в соседнем кресле, как ошпаренная:

— Костя! Мы разобьёмся! Мы почти в ограждение врезались! Костя, что ты творишь?! Боже мой, какой ужас.

Я терпел сколько мог, потом рявкнул:

— Ща высажу!

— А можно? — обрадовалась Фиона.

— Можно, в кресло катапульта встроена. Как заорёшь погромче, сработает. Только сказку для товарища инструктора сама сочиняй, у меня сочинялка закончилась.

Фиона заткнулась. Ну, как заткнулась. По крайней мере, вопить перестала, просто охала.

Я запоздало сообразил, что в шлемах, которые перед стартом напялил нам на головы инструктор, наверняка есть возможность отключить микрофон. И если Фиона отключит свой, я её слышать вообще перестану. Но отвлекаться на объяснения не мог. На охи Фионы забил и скоро начал их воспринимать чем-то вроде шума в ушах. Я был занят: старался запомнить трассу.

Пронёсся через стоп-линию, скучающий товарищ инструктор мелькнул за окном.

Выйдя на трассу заново, на ровном участке я постарался прибавить скорости. До боли, до зубовного скрежета знакомая тема — набрать максимальную скорость и минимально сбросить её перед поворотом, так, чтобы только-только вписаться.

Не впишешься — улетишь с трассы. Будешь осторожничать и слишком сильно тормозить — победу не привезёшь никогда.

По большому счёту, именно это умение — чуять трассу, понимать, как сильно можно разогнаться, чтобы успеть затормозить, и то, насколько надо затормозить — и есть то главное, ради чего люди вообще гоняют. Ну, я, по крайней мере.

Почувствовать грань и пройти по ней. По самому-самому краю. Промчаться на пределе возможностей, своих и машины. Привезти победу — или оказаться выкинутым на обочину. Когда сидишь в игровом кресле — тебя, понятное дело, никуда не выкинет. А в реале всё будет гораздо жёстче.

На собственной шкуре я такого пока не испытывал, и не сказать, чтобы сильно стремился, поэтому гнал пока не в полную силу. Нужно было приноровиться к машине — во-первых, а во-вторых, откуда знаю, что у меня за соперники? Может, я с закрытыми глазами лучшее время привезу? И товарищ инструктор этот — ну очень уж мутный тип. Чёрт его знает, что там у него на уме.

Не спеши, Костя, здоровее будешь — это мне чуйка подсказывала, а она в таких вещах ещё ни разу не подводила. Поэтому второй круг я проехал, конечно, быстрее первого, но, по ощущениям, мог и еще быстрее. Просто рисковать не стал.

Остановился, как было велено, в зоне торможения, постаравшись вписаться в допуск — чуял задницей, что товарищ инструктор будет придираться в том числе и к этому.

Нажав кнопку, открыл дверь.

— Второй круг — одиннадцать минут тридцать семь секунд, — появившись в поле моего зрения, сказал товарищ инструктор. — Ещё три круга. Не улучшишь время — буду бить. Обоих, — и постучал тростью о ладонь.

Так выразительно, что Фиона вжалась в кресло.

Н-да, умеет товарищ инструктор вдохновить на победу, ничего не скажешь. А ещё говорят, что педагогика — сложная наука! Чего тут сложного, спрашивается? Не улучшишь время — будут бить. И посмотрел бы я на того, кто на моём месте не захотел бы его улучшить.

Эх, а в родном-то мире спортсмены, небось, и не догадываются, как им прёт. У нас-то всё тихо-мирно, старым добрым матом воспитывают.

— Ясно?

— Ясно, товарищ инструктор, — пискнула Фиона. — Мы очень-очень постараемся улучшить время!

Товарищ инструктор поднял трость. Я поспешно опустил дверь машины.

— Ready! — раздалось в шлеме через мгновение после того, как дверь мягко встала на место. — Steady!Go!

Я рванул с места.

— Костя, — пропищала Фиона, — а ты сумеешь улучшить время?

— По-моему, это ты сказала, что тебе всё ясно, — набирая скорость, проворчал я, — вот и улучшай сама.

— Ну, Костя! Он ведь не шутит! Он правда будет нас бить. Прямо этой ужасной палкой.

Плечи у меня ещё болели.

— Когда мы всех порвём, я у него эту палку отберу, — пообещал я. — Засуну в задницу и такой фейерверк забабахаю, что у товарища инструктора искры из глаз посыплются.

Фиона восторженно взвизгнула:

— А когда мы всех порвём?

— Скоро, — заходя в первый поворот, пообещал я. — Как только поймём, где тут «все», так прям сразу.

Время я улучшил почти на восемь секунд.

— Ещё круг, — приказал товарищ инструктор.

Десять секунд.

— Ещё!

Девять.

К пятому кругу до того устал, что уже в глазах рябило. А разозлился ещё сильнее, чем устал. Интересно, чего инструктор таким образом добиться пытается? Я ведь не смогу бесконечно улучшать время! Хочет, чтобы я с трассы вылетел? Так не вопрос, изобразим. Глядишь, доложит Жан-Полю, что гонщик из Кости — как из говна пуля, и тот нас в покое оставит… Блин, вот я дурак! Надо было сразу сообразить, а не носиться тут в жопу раненым бизоном.

На следующем круге, выбрав поворот посложнее, я улетел с трассы. Для этого, как ни странно, пришлось приложить определённые усилия — бороться с собственной ногой.

По ощущениям, она самостоятельно, без моего участия, пыталась жать на тормоз — куда сильнее, чем планировал я. Понимаю, насколько бредово звучит, но в тот момент был готов поклясться, что так и есть! На почве усталости клина поймал, не иначе, чтоб товарищу инструктору тростью подавиться. Сроду таких глюков не ловил. Небось, психологический барьер, или ещё какая дрянь, из тех, что любят обсуждать во всяких шарлатанских чатиках. В итоге, победив ногу, сумел-таки не вписаться в поворот, и нас вышвырнуло.

До сих пор, как уже говорил, исполнял такое только в виртуале, а там всё было просто: красные буквы FINISH перед глазами, и привет — езжай по новой. Реальность внесла в ощущения такое разнообразие, что век бы не чувствовал.

Вылетев с трассы, тарелка с полсотни метров пронеслась по обочине, а потом воткнулась в невидимую стену.

Костя, это силовое поле, силовое поле, это Костя, — мелькнуло в голове. Нас с тян вдавило в кресла так, как космическому кораблю Шарля в эротическом сне не снилось. Мне показалось, что мозг сейчас по черепушке размажется, а лёгкие стекут по рёбрам.

После столкновения тарелка рикошетом отскочила в сторону и пару раз крутанулась вокруг своей оси, но большую часть удара стена, видимо, погасила. Потому что откатились мы недалеко, а когда я достаточно очухался для того, чтобы нажать на тормоз, остановились.

Не успел перевести дух, как в шлеме раздалось:

— Возвращайся в стартовую зону.

Твою мать!.. Если я его слышу, то и товарищ инструктор, получается, наши разговоры слышал?.. Я попробовал припомнить всё, что успел сказать. Ну… за исключением трости в заднице, ничего криминального. По крайней мере, о том, что этот круг собираюсь слить, точно не брякнул. А про трость товарищу инструктору не привыкать, небось. Коню понятно, что вряд ли его тут, с такими педагогическими методами, на руках носить готовы.

Я подъехал. Остановился. Поднял дверь.

Товарищ инструктор молча ткнул в кнопку с говорящим названием «Свобода». Через секунду я почувствовал, что кресло отлепилось от спины.

— По второй отсечке время — минус полторы секунды, — сказал товарищ инструктор.

Ого, да тут и правда всё по-взрослому. Это он, получается, на всей трассе мою скорость контролировал, не просто с тросточкой игрался. Интересно, как полёт прокомментирует?

Оказалось, что никак.

— Выходите.

Мы с Фионой вылезли из машины. У меня гудели ноги, руки, а больше всего башка. Фиона, кажется, вообще еле выползла. Судя по тому, как выглядела, повиснуть на мне ей мешал только страх перед товарищем инструктором.

— Отведи к мадам Родригес, — приказал он кому-то.

Я сфокусировал расплывающийся взгляд и углядел за спиной товарища инструктора знакомого охранника.

— На вид — оба целы, но пусть осмотрит на всякий случай. Общий заезд завтра в девять.

С этими словами товарищ инструктор сел в мою машину и уехал.

Сука. Ни тебе «до свиданья», ни хотя бы «Костя — величайший гонщик Нимиры».

Фиона со стоном повисла на мне. Охранник вздохнул:

— Что, совсем хреново?

— Башка гудит, — подхватывая Фиону, сказал я. — А так нормально.

— Ну, башка не жопа, — обрадовался охранник, — завяжи да лежи! Я уж думал, поломали чего. А башка, она по первости у всех гудит. — Почесал в затылке. С надеждой спросил: — Может, не надо к врачу? Разведу по камерам, хряпнете болеутоляющего, да спать? Сон, говорят, лучшее лекарство. — Мадам Родригес он, похоже, побаивался не меньше, чем Фиона — товарища инструктора.

Смешно. Хотя, с другой стороны, неизвестно, каких высот достигла местная медицина, после знакомства с местной педагогикой я уже ничему не удивлюсь. Может, мадам Родригес мигрени топором лечит. Да и тащиться, честно говоря, не хотелось — ни к мадам Родригес, ни куда бы то ни было. Хотелось одного — лечь, и чтобы никто не трогал. Не ожидал я, что реальные гонки так выматывают.

— Ладно, хрен с тобой. Веди в камеру. Пожрать дадут?

— А как же, — обрадовался охранник. Он подхватил Фиону с другой стороны. Чихнул, но не выпустил. Решил, видимо, проявлять мужество до конца. — Еда вам хорошая положена, по высшему пилотскому разряду.

— А бухло какое положено?

Фиона встрепенулась и навострила уши. Охранник недоверчиво покосился на меня.

— Что? — спросил я. — Вот, например, в мире С-P45298/B меня ишумским вином поили. Оранжевое такое, на фанту похоже — знаешь?

— Не пью, — отрезал охранник.

Так надменно, что я решил уточнить:

— Давно в завязке?

— Полтора го… то есть, не твоё дело!

— Ясно, — кивнул я. — Раз всего полтора года, тебе к бухлу прикасаться опасно, конечно. Лучше поберегись, не приноси.

— Я полностью излечился от зависимости!

— Ну да. Я сперва тоже решил, что полностью. А теперь вижу, что ты к бутылке даже прикоснуться ссышь — значит, не полностью. Подождать надо. Ещё лет пятнадцать.

Охранник обиженно засопел.

— Ты слышал, что товарищ инструктор сказал? Завтра — общий заезд, а перед гонками пить нельзя. Иначе у вашего брата проблемы с шунтами могут быть. Они похмельных не принимают, говорят. Отторгают.

Вот это ни хрена себе. Кто ж такой мир слепил-то, интересно? Трезвенник-маньяк на пике обострения, не иначе.

— А завтра? — спросила Фиона.

Охранник аж вздрогнул — кажется, считал её если не мёртвой, то близкой к этому.

— Что — завтра?

— Ну, завтра после гонок можно будет немножко выпить?

Охранник открыл рот, но сказать ничего не сумел. Чихнул.

— Всё, — обрадовалась Фиона, — ты пообещал!

— Ничего я не обещал!

— Тогда веди меня в больницу. Я себя ужасно чувствую, — и Фиона картинно обмякла у нас на руках.

Охранник посмотрел на меня почему-то с завистью.

— Вот это я понимаю, повезло с бабой! Мне б такую — я бы, может, и вовсе не бухал.

— Тебе б такую, ты бы от аллергии помер, — проворчал я. — Ладно, веди уже в камеру. Так и быть, с бухлом завтра разберёмся.

Охранник привёл меня в ту же камеру. Ну, или в точно такую же. Только подстилка с пола исчезла, а вместо нее появилась застеленная койка.

— Что, мебель обновили? — кивнув на койку, спросил я. — А чего сантехнику не поменяли? — повернулся к зарешеченной дыре в углу. Задрал голову: — И потолок не побелили…

— Да ничего я тут не менял, — простодушно отозвался охранник. — Я перваков всегда на подстилку складываю.

— Кругом дедовщина, — возмутился я. — Что за произвол? Почему это перваков — на подстилку?

— Дак, а если б ты, к примеру, не согласился гонять? Тебя тогда — куда?

— Куда? — заинтересовался я.

— Дак, известное дело — в расход! Куда тебя ещё-то? А мне бельё менять. Вот и приноровился, не ставлю сразу койку. Этьен, дубина, ставит. А я нет. — Охранник горделиво посмотрел на меня.

Похвастался, типа — али я не гений?

— Ну… молодец, чё, — только и смог выдать я.

А койка выглядела неимоверно притягательно. Надо брать, пока дают. Пока охраннику ещё какая-нибудь гениальная идея в голову не пришла… Я рухнул поверх аккуратно застеленного одеяла, скинул ботинки и вытянул ноги. Ух, хорошо-то как!

— Душ здесь, — сказал охранник. И встал в угол с забранным решёткой полом. Показал на торчащий из стены рычаг: — Воду включать здесь. Вверх холодная, вниз горячая. Вот на эту хрень нажмёшь, она мыло выплюнет.

— Угу, — пробормотал я — чувствуя, что глаза закрываются. — Ты иди, а то я раздеваться стесняюсь.

— Порошок-то дать от головы? У меня с собой, — охранник похлопал по карману.

— Не надо, прошло уже.

Гудение действительно унялось. Да и в целом я себя неплохо чувствовал, разве что спать хотелось до смерти.

— Ну, пойду тогда, кошке твоей отнесу. Жратва попозже будет.

Как охранник вышел за дверь, я уже не видел. Дрых без задних ног.

Проснулся от того, что меня трясли за плечо.

— М-м-м? — не открывая глаз, пробормотал я.

Снилось что-то восхитительное. То ли Диана, эротично снимающая мою футболку, то ли товарищ инструктор, несущийся по трассе с фейерверком в заднице. Но точно что-то такое, чем можно любоваться бесконечно.

— Ужин, — объявил мужской голос. Спросонья я не сразу узнал охранника. — Вставай, а то назад на кухню отнесу.

— У вас отвратительно жестокий мир, — пожаловался я. — Встречу вашего Творца, башку сверну.

Открыл глаза и увидел в камере ещё один новый предмет обстановки: металлическую тумбочку типа «две полки без дверцы». Сверху стоял поднос с пластиковыми судками, на полках лежали две стопки чего-то.

— Бельё и полотенца, — проследив за моим взглядом, пояснил охранник. — В гоночном костюме долго ходить нельзя, а то разъёмы забьются. Снимай.

Я расстегнул и стащил куртку.

— Как там мой навигатор?

— Кошка-то?.. Нормально, только грустная какая-то.

Ну, еще бы. Несколько дней подряд хлестать пиво без ограничений, а потом оказаться в мире упоротых трезвенников. Кто бы не взгрустнул.

Я понимающе кивнул:

— Это она по родине скучает. Ностальгия, слыхал?

Охранник сделал умное лицо.

— Слыхал, конечно. — Задумался. — А она же с Кошачьего Е@лища, да?

— Угу.

— А правда, что они там все?.. Ну, это самое?

— Правда. Мы с Фионой, думаешь, как познакомились? Я оттянуться приехал после гонок. Ну, адреналин там, напряжение снять — сам понимаешь.

— Понимаю, ага. — Охранник снова задумался. — А только чего ж ей тогда по родине скучать? Наоборот, радоваться должна, что ты её из борделя забрал.

— Да я б не забирал! Я кошек вообще не очень. Вот змеедевочки — другое дело. Была у меня одна, Гадей звали. Такое вытворяла, ух! Пятую жизнь живу, до сих пор фигею. Но однажды она обиделась, что я ей нечаянно хвост прищемил, и в окно уползла. В общем, долгая грустная история, — закруглился я. Что-то не чувствовал сегодня вдохновения — устал, наверное. — А Фиона прицепилась, как банный лист — люблю, говорит, не могу, забери с собой! Буду век тебе верна, и все такое. Хочешь, говорит, твоим художественным редактором буду — я тогда стихи сочинял, — хочешь — навигатором. Гонял-то для денег, жить на что-то надо. Ну, я её и забрал. А теперь оба мучаемся. Она и меня любит до смерти, и по родине скучает. Профессию ведь тоже любит.

— Профессию? — обалдел охранник. — Это е@аться, что ли?

— Да тьфу на тебя! Вечно вы, грубые приземлённые люди, всё опошляете. Не е@аться, а дарить любовь. Кто такие гейши, знаешь?

Охранник помотал головой.

— Ну, погугли как-нибудь на досуге. Это, в общем, за деньги — но настоящая любовь. Такая, что помирать будешь — вспомнишь. Ты с кошкодевками — ни разу, что ли?

Охранник помотал головой.

— Сочувствую. Но тут, видишь ли, тонкий нюанс. — Это я заметил, как подозрительно заблестели глаза охранника, и спохватился. — Надо, чтобы ты её тоже любил. Искренне и беззаветно. Иначе ничего не получится.

— Бл@ буду, люблю, — сказал охранник и ударил себя в грудь. С надеждой посмотрел на меня.

Я помотал головой:

— Не… Как говорил один широко известный в узких кругах моего мира человек, не верю. А кошки — они пипец до чего чуткие, их не обдурить. Если хочешь феерического секса, надо влюбиться без памяти. По-другому никак.

— Прям, без памяти?

— Угу.

Охранник снова впал в задумчивость.

— А ты зачем спрашивал-то? — прикинулся идиотом я. — Запал, что ли?

Охранник покраснел. Застенчиво выдавил:

— Она красивая. И понимающая.

Не, ну про красоту — спору нет. А вот насчёт понимания — а это мужик, видимо, про бухло, поскольку других точек соприкосновения я у них с кошкодевкой не заметил — тут самым сложным оказалось не заржать.

Понимающая, ага. Ты бы знал, насколько.

— У вас же с ней — несерьёзно, да? — Охранник с надеждой уставился на меня.

— У тебя ж аллергия, — напомнил я. — Ты ж Фиону даже охранять отказывался! Если и серьёзно, тебе-то что с того?

— Да когда я отказывался? — обиделся охранник. — Уж сколько времени прошло.

— Часа три? — прикинул я.

— Да ты что! Все шесть.

Не, ну если шесть — тогда, конечно, другое дело. За шесть часов горы свернуть можно, не то что влюбиться.

Н-да, вот что значит родственные души. Ей-богу, не знал, ржать мне над охранником или сочувствовать.

— Тебя как звать-то?

— Жерар.

— Костя. Будем знакомы. Так вот, брат Жерар, — я положил охраннику руку на плечо, — у меня-то — несерьёзно, сколько таких кошек было. А Фиона аж родину покинула. Так что, сам понимаешь.

Жерар пригорюнился.

— В общем, поживём — увидим, — закончил я. Подустал гнать, да и жрать хотелось. — Ты иди. И подумай, может, подвиг совершишь какой? Фиона подвиги любит.

— Подвиги?

— Ну да. Чтобы ты ей, к примеру, звезду с неба достал. Ну, или чтобы хоть товарищу инструктору морду набил.

— Товарищу инструктору — нельзя, ты что! — встрепенулся охранник. — Меня вмиг уволят.

— Тогда про звезду подумай. — Я снова хлопнул охранника по плечу. — Топай, Жерар. Мне ужинать пора и медитацией заниматься.

Жерар покосился с подозрением.

— Не пацан уже, вроде — медитацией? И вообще. При такой женщине — грех это, я считаю.

Я сперва не отдуплил, потом заржал.

— Ты инициацию с индустриализацией тоже путаешь?

— Чё?

— Ничё! Вали, говорю. Мешаешь.

Спорить Жерар не стал. Он вообще выглядел человеком, глубоко погрузившимся в себя. Задумчиво вышел из камеры. Закрыл дверь и приложил к замку браслет.

Замок щёлкнул. Жерар свалил.

А я снял оставшуюся одежду и потопал в душевой угол.

Стоять босыми ногами на холодной решётке было не сильно приятно, зато способствовало скорости помывки и приливу к башке умных мыслей.

Каждый день упахиваться до смерти, привозя товарищу инструктору драгоценные секунды, мне как-то не сильно светило. Погонял разок, хватанул драйва — и хорош. В общем-то, хоть сейчас к рокерам с попсовиками вернусь, там воздух свежий и пиво вкусное.

Но, если меня до сих пор не выпнули отсюда под зад мешалкой, значит, время я, как ни старался, привёз неплохое. И значит, хрен меня кто отпустит, так и будут соки выживать, пока не сдохну. А сдохнуть, судя по словам Фионы, в этих гонках — вообще не проблема. Проблема, скорее, выжить.

А значит, что?.. Значит, надо придумывать, как отсюда свалить. Захватив обеих девок — не оставлять же их Жан-Полю. И пофиг, что секс у него раз в две недели — если я сбегу, а Диана с Фионой останутся, небось, со злости не сексом с ними заниматься будет. Н-да, осталась фигня — придумать, как свалить.

Рассчитывать на то, что ко мне и в эту камеру явится местная принцесса с просьбой лишить её невинности, определённо не стоило. Жан-Поль на принцессу как-то не очень смахивал. И охраняли меня тут куда серьёзнее, чем на Планете Невест. Жерар — мужик, конечно, не самый умный, но, если я у него на глазах начну побег устраивать, вряд ли будет столбом стоять. И усыпить-то нечем, Розалинда с пульверизатором далеко… Так, а если во время гонок попробовать смыться? Тян говорила, что заключительный этап проводят в воздухе, значит, теоретически, моя тарелка летает?.. Завтра надо будет это выяснить. Во-первых. А во-вторых, разузнать, где Диана — для того, чтобы её спасти, нужно хотя бы понимать, откуда спасать. Ну и в целом пообщаться не мешало бы. Все-таки, опыт попадания в переделки у Дианы в разы больше моего. Может, она уже давно всё придумала…

Так, ну окей, план на завтра есть. Сейчас-то я к побегу один хрен не готов. Даже если дверь камеры распахнут настежь и расстелют красную дорожку, скажу: «Идите в баню, дайте выспаться».

Я выключил воду. Прошлёпав мокрыми картонными тапками к тумбочке, вытащил из неё полотенце. Быстро вытерся, натянул трусы и рухнул в койку.

Проснулся от того, что в камере включили свет. По ощущениям — с десяток прожекторов врубили. Включение сопровождалось воем сирены. Если бы такое исполняли на кладбищах, покойники дружно восстали бы из мёртвых и сбежали, прикрывая головы гробами.

— Охренели, что ли?! — я, жмурясь, сел на койке.

— Подъём, — объявил стоящий за стеной из решётки охранник.

Не Жерар, какой-то другой. У Жерара, видать, смена закончилась.

— Поднялся, не видишь? — буркнул я. — Могу на руки встать, только светомузыку выруби!

Охранник не отреагировал. Отпер дверь и вкатил в камеру многоярусную тележку, уставленную подносами.

Объявил:

— Завтрак.

— А сирена орёт для улучшения пищеварения?

— Поднос бери, — велел охранник.

Я взял один из подносов, поставил на тумбочку.

Сирена заткнулась. Прожектора выключились.

— То есть, это мне надо было поднос взять? — уточнил у охранника я. — Если так, то в следующий раз тебя прямо у двери караулить буду. — Охранник молчал, но когда Костю Семёнова смущали такие мелочи? — Слушай, друг. Со мной девушка была, красивая такая. Блондинка, зовут Дианой, одета в футболку с Риком и Морти и трусы. Наверное. В смысле, насчёт трусов — не точно. Не знаешь, случайно, где она?

— Как поешь, поднос поставь на пол возле двери, — не реагируя на вопросы, сказал охранник. — Через полчаса ты должен быть одет и готов к выходу на полигон.

— Слушаюсь, ваше благородие, — проворчал я.

Нужен ты больно. Я не гордый, потом у Жерара всё, что надо, выспрошу.

— Один вопрос, окей?

Охранник, уже подошедший к двери, остановился.

— Ты, часом, товарищу инструктору не родственник?

— Зять, — удивился охранник. — На Жозефине женат. А ты откуда знаешь?

Вообще, в родственных связях я не силён, всяких шуринов с деверями и кузенами перепутать могу запросто. Но про «зять» точно знал, что он — муж дочери. В жизни б не подумал, что у этого робота-садиста дочь есть.

— Сердцем почувствовал. Я Жозефину ещё со школы люблю. Для того и стал гонщиком, чтобы ей понравиться.

Глаза охранника налились ненавистью. Ярко и заметно, как в аниме. Рука метнулась к дубинке:

— Не приближайся к моей жене! Убью!

Ещё один псих на мою голову, господи-прости. Если Жозефина в папу уродилась, аж думать страшно, кем у товарища инструктора внуки вырастут.

— Эй, ты чего, — поспешно сдал позиции я. — Может, это вообще не та Жозефина? Говорю же, ещё в школе было. Я её и не помню почти.

— Смотри мне, — пригрозил дубинкой охранник. Тяжело посопел, унимая ненависть. Повторил: — Через полчаса ты должен быть готов к выходу, — развернулся и ушел.

— Как же я с вами мучаюсь, — закатив глаза к потолку, повторил я любимую реплику Дианы.

Прозвучало почти как молитва. Я открыл пластиковый судок, взял пластиковую ложку и приступил к трапезе.

Когда мы вместе с охранником притопали на полигон, товарища инструктора увидели издали — красный костюм ярко выделялся на фоне обступивших его чёрных. Человек тридцать парней вокруг топталось, не меньше. И новые всё прибывали и прибывали. Под охраной, кстати, кроме меня и Фионы, только одного привели, остальные подходили без сопровождения.

Добровольцы, стало быть. Жаждущие адреналина, денег и славы, очерёдность подчеркнуть. Прям, как я когда-то… «Когда-то», — дошло вдруг до меня. То есть, в мыслях я себя из гонщиков уже вычеркнул, что ли?.. Пока шли к товарищу инструктору, думал эту мысль.

Фигня, вероятно, в том, что ненавижу делать что-то из-под палки. Всю жизнь у меня так, с самого детства. Я у мамы бунтарь, ага. Дело не в том, что мне резко разонравились гонки. А в том, что меня заставляют. Похитили, хрень какую-то в спину вколотили — кстати, до сих пор не понял, для чего это было нужно, — Диану держат под замком, ну и с товарищем инструктором, чтоб он был здоров, отношения сразу не заладились. Вот, спрашивается, что бы стоило Жан-Полю не присылать за мной отморозка-сиротинушку, а приехать самолично и пообщаться, как нормальным людям? Нет, блин!

— Сейчас на нас опять наденут шлемы, — прошептал я Фионе за спиной охранника. — Попробуй отключить микрофон.

— Как?

— Понятия не имею. Но как-то ведь он должен отключаться?

— Зачем?

Я задумался. Выходило, что с точки зрения таких, как товарищ инструктор, и правда незачем.

— Тогда просто помалкивай. Что бы я ни делал — молчи и ни о чём не спрашивай. Поняла?

Фиона преданно кивнула.

— А сейчас можно спросить? Пока еще шлемы не надели?

— Ну?

— Почему они на меня так смотрят?

Парни, обступившие товарища инструктора, действительно дружно вывернули головы в сторону Фионы. У некоторых аж рты открылись.

— По женщинам соскучились? — предположил я. — Кроме тебя и Дианы, я тут пока ни одной не видел. Даже норма… в смысле, без хвоста и ушей. Им, небось, с горя и мадам Родригес — Мисс Нимира.

— Я мужчина!

— Ну, они-то этого не знают. Никогда раньше мужиков с такими сиськами не видели.

Фиона по-кошачьи фыркнула и отвернулась. А я, подойдя к толпе парней, решил сразу обозначить позиции.

— Это — мой навигатор, — указал на тян. — Пялиться можно, если шеи свернуть не боитесь. А разговаривать и трогать руками нельзя. Кто полезет — огребёт. Всё, конец информационного сообщения.

— Это от тебя, что ли, огребёт? — презрительно бросил парень, которого привели под конвоем. И заржал так, будто сказал что-то дико смешное.

Смех подхватили, парень здесь явно пользовался авторитетом.

Ростом с меня, но в плечах пошире. Бритый череп, украшенный сложной вязью татуировок, квадратная челюсть и ухмылочка в духе «первый гопник на районе». Благо, я таких ухмылочек в родном мире повидал достаточно, и ответ приготовил заранее.

— Для начала от меня. А пока скулить будешь, Творец этого мира подтянется. Он кошкодевочку для себя приглядел. Ещё вопросы?

Гопник, набычившись, молчал. Пытался, видимо, собрать куцые мозги в кучу и обработать полученную информацию.

— А, да, — не дождавшись ответа, вспомнил я. И широко улыбнулся: — Всем доброе утро!

— Доброе утро, — пискнула Фиона.

Ответить никто из парней не рискнул. То ли мир у них такой невежливый, то ли просто сомневались, что утро доброе. Поглядев на мрачную рожу товарища инструктора, я и сам начал в этом сомневаться.

— Девять ноль-ноль, — объявил товарищ инструктор. — Стройся!

Парни шустро выстроились в шеренгу. Минуты не прошло — строй готов.

— А мы? — пискнула Фиона. — Нам тоже строиться, товарищ инструктор?

Тот, в своей обычной манере, пропустил вопрос мимо ушей. Скомандовал:

— Перекличка!

— Аппарат номер один в строю, — гаркнул парень, стоящий первым.

— Аппарат номер два в строю!

— Аппарат номер три…

За аппаратом номер шесть последовал почему-то номер восемь. А после «Аппарат номер двенадцать в строю» товарищ инструктор скомандовал:

— Стоп.

Парни прекратили гаркать. Товарищ инструктор подошёл к номеру двенадцать. Ткнув тростью ему в грудь, скомандовал:

— Шеренга: три шага вправо!

Парни послушно сдвинулись. Между номером двенадцать и парнем справа от него образовалось свободное пространство.

— Встать в строй, — велел товарищ инструктор нам с Фионой.

Мы подошли и заполнили собой проём.

— Аппарат номер тринадцать в строю, — объявил товарищ инструктор. — Продолжить перекличку.

— Аппарат номер четырнадцать в строю!..

Н-да, Костя. В армию не взяли, говоришь? Ну, вот тебе нимировский аналог, кушай не обляпайся.

После переклички мы организованной толпой двинулись к боксам. Я решил воспользоваться тем, что товарищ инструктор встал во главе толпы и оказался далеко от нас. Догнал парня с номером двенадцать, выглядел он вроде дружелюбно.

— Слушай, брат. Я тут всего второй день, не очень пока разобрался, что происходит. А где седьмая машина? Почему за номером шесть сразу восемь?

— Дак, седьмой разбился вчера, — исподтишка косясь на Фиону, отозвался парень. — Аппарат в хлам был; видать, за ночь восстановить не успели.

Фиона ахнула:

— А с гонщиком что?

— Ну, что… Тёплого переселения и светлого сознания. — Парень благочестиво поднял глаза к небесам. Опустив, грустно сказал: — Это «Космические дьяволы», ребята. Высшая лига. Тут всё по-взрослому.

Расспрашивать дальше я не стал.

— Заезды по два круга, по три аппарата, — объявил товарищ инструктор. — Тот, кто привезёт лучшее время, проходит во второй этап заезда. Двое других выбывают и возвращаются в свои миры. До восемнадцати ноль-ноль вы обязаны покинуть общежитие. Можете попытать счастья в других командах, — произнесено это было с интонацией «на кассе в „Макдональдсе“ тоже люди нужны». — Всё понятно?

— Понятно, товарищ инструктор, — вразнобой отозвались гонщики.

— Первая тройка — на старт!

Парни из первой тройки расстегнули на спинах куртки. Шлемы, как и нам вчера, им выдал товарищ инструктор. Но тут я увидел нечто новенькое: перед тем, как надеть шлемы, гонщики нацепили на головы тонкие металлические обручи.

От каждого из обручей тянулся вниз проводок. Товарищ инструктор по очереди подошёл к гонщикам и самолично накинул конец проводка на первый из ряда металлических болтов, вкрученных в спины. Извлёк откуда-то небольшой тюбик, выдавил на место крепления плевок серебристой пасты и спрессовал пасту надетым на указательный палец перстнем-печаткой.

Я этот перстень, с вырезанными на нём буквами «КД», ещё вчера срисовал. Подумал, помню, что с аскетичной внешностью товарища инструктора такой прибамбас как-то странно сочетается.

— Слышь, брат, — тихонько окликнул номера двенадцатого. — А что это товарищ инструктор такое исполняет? Зачем на парнях печати?

— Ты из какой деревни выбрался? — удивился номер двенадцатый. — У вас что, гонщикам пломбы не ставят?

— Да я, если честно, по-серьёзному и не гонял никогда. Так, любительски. Формула один, там, Ралли Дакар — слыхал?

Парень покачал головой.

— Ну, вот. А я на настоящих гонках ни разу не был. Так, что это за хрень-то?

— Пломба. По технике безопасности положена.

— Да какая же с этой фигни техника безопасности? — удивился я.

Парни из первой тройки надели поверх обручей шлемы и расселись по своим тарелкам. Выкатились в стартовую зону.

Ready!

Steady!

Go!

Три тарелки, с отрывом в десять секунд, одна за другой стартовали. Над полигоном засветился огромный экран, на который транслировали гонку.

— Ну, какая? — неохотно отозвался номер двенадцатый. Отвечать на мои вопросы ему явно не хотелось, следить за происходящим на экране было гораздо интереснее. — Обыкновенная. Если у кого-то из парней что-то пойдёт не так, товарищ инструктор может перехватить управление и увести аппарат с трассы.

— А чего ж он вчера седьмого-то не увёл? — удивился я. — И как может троих гонщиков одновременно контролировать?

Парень пожал плечами:

— Не знаю. Я же не товарищ инструктор. Но как-то может, это точно. Сядешь в машину, на себе почувствуешь. А что седьмой номер разбился, так товарищ инструктор — не Творец, всё-таки. В каких-то ситуациях может помочь, а в каких-то ничего не сделает — если, к примеру, со всей дури в ограждение вмажешься.

Да уж, против лома нет приёма. Я заметил, как Фиона побледнела.

А товарищ инструктор — молодец, хорошо устроился. Про технику безопасности, это он пусть кому другому вчёсывает. То есть, в функционал мерзкого поводка техника безопасности, в числе прочего, наверняка входит, но коню понятно, что присобачили его не для этого. А для того, чтобы товарищ инструктор мог контролировать каждого гонщика. Зашибись приплыли.

Может, оторвать к хренам этот поводок? На вид он на соплях держится… Можно, наверняка, но только это будет, как с той миной — один раз. Увидит товарищ инструктор сорванную пломбу и самому башку оторвёт.

Я потёр плечи. Вломил он мне вчера — будь здоров, синяки до сих пор болят. А уж что тут полагается за сорванную пломбу, лучше и не думать, чтобы ночью кошмары не снились.

Получается, что избавиться от поводка можно в единственном случае — если вообще не намерен возвращаться. Но такой вариант я пока не рассматривал, сперва надо Диану найти. И выяснить, на что способна моя тарелка со счастливым номером тринадцать — может, она и летать-то не умеет. На неё, может, тоже какой-нибудь специальный поводок накинут…

В башке от умственного напряжения аж загудело.

Ладно, Костя, планирование — не самая сильная твоя сторона. Упрёмся — разберёмся. И я тоже, по примеру номера двенадцатого, переключил внимание на экран.

А происходило на экране странное. За то, что две машины творили с третьей, в моём мире впаяли бы дисквал ещё на стадии замысла.

Номера первый и второй зажали третий «в коробочку» и не давали ехать. То есть, они не просто мешались впереди — реально стиснули третий номер с двух сторон так, что, казалось, скрежет до нас доносится.

Но останавливать гонку никто и не думал. Тут такие выкрутасы, видимо, в порядке вещей.

— Интересно, как поворот пройдут, — подтвердил мои предположения номер двенадцатый. Он не отрывался от экрана.

Да уж, теперь мне тоже стало интересно. На вираже «коробочку» поди удержи.

Что думал несчастный третий номер, неизвестно. Но, вероятно, уже понял, что лупить по тормозам, пытаясь сбросить нападающих, бесполезно, и тоже ждал входа в поворот.

Дождался. Первый и второй начали притормаживать, но сделали это не синхронно: второй улетел вперёд, первый отстал.

Освободившийся третий прибавил скорости, лихо вписался в поворот и на выходе из него обошёл второго. Если бы ещё и бортанул со злости, я бы не удивился, но тратить на это драгоценные миллисекунды парень не стал. Просто усвистел вперёд, на прямом участке заметно оторвавшись от второго. И в следующий поворот вошёл куда увереннее, чем второй.

Теперь даже мне стало ясно, что парень — самый сильный из тройки, и оба соперника об этом знали, потому и пытались его задавить. Но пороху не хватило. Третий привёз однозначную победу, обойдя второго едва ли не на четверть круга.

— Зашибись тут дела творятся, — глядя на то, как парень вылезает из машины, снимает шлем и вытирает пот, пробормотал я.

— Трудно будет победить, да? — сочувственно прошептала Фиона.

Я постучал пальцем по лбу. Наклонившись к ее уху, сердито шепнул в ответ:

— Дура, что ли? Побеждать никто не собирается. Сольёмся по тихой грусти, да назад по камерам. В тебя, если чё, Жерар втрескался. Потом расскажу.

— Костя, ты что?! — Фиона посмотрела на меня изумлёнными глазами. Про Жерара, кажется, даже не услышала. — Нам нельзя проигрывать! Разве ты не помнишь, что сказал Жан-Поль? Если мы проиграем, он убьёт Диану.

Вот же блин.

То есть, про угрозы Жан-Поля я помнил, конечно, но до сих пор не воспринимал их всерьёз. Как, впрочем, и самого Жан-Поля — несмотря на иглы в башке, выглядел он сущей размазнёй.

А сейчас подумал — а что ему, собственно говоря, помешает если не убить Диану, то начать над ней издеваться, например?

Если товарищ инструктор насплетничает, что я намеренно слил гонку и вообще дурака валяю, есть ощущение, что вряд ли меня, как других парней, отправят «попытать счастья в других командах». Что-то там Жан-Поль болтал про гигантского червя из какой-то мухосрани, и сдаётся мне, что не выдумывал — на человека с богатой фантазией он похож, как я на мадам Родригес. И товарищ инструктор свой хлеб явно не первый день кушает. Реальное «не могу, хоть убейся» от «да пошли вы в жопу, надоели» отличит на раз.

Вчера он мне ничего не сказал — значит, предварительный отбор я прошёл. Несмотря на то, что вылетел с трассы. Эту досадную мелочь товарищ инструктор, видимо, списал на ошибку — всё-таки, сколько я кругов перед тем намотал, — а не намеренный саботаж. К следующему этапу меня допустили. И ехать сегодня хуже, чем вчера, у меня уже не получится — инструктор видел, на что я способен, и упирать на то, что за ночь забыл, определённо не сто́ит.

То есть, это что же получается?

Намеренно проиграть я не могу, потому что подставлю Диану. Меня будут заставлять выигрывать любыми способами, включая самые мерзкие.

А если… если я и правда окажусь неспособен обогнать две другие тарелки в своей тройке? Если парни гоняют лучше меня, что тогда?

Тогда… Ну, раз-другой товарищ инструктор меня, вероятно, ещё проверит — дабы исключить «случайно», и всё такое. А потом объявит Жан-Полю, что говно у него, а не агенты внешней разведки, и в этот раз приволокли вместо гонщика такое же говно.

Отпускать нас под честное слово, что никому не расскажем, какими методами господин Монтрезо-младший пополняет свою команду — Жан-Поль, конечно, наивный, но не до такой же степени. Программа-то, видать, ещё скоропостижно скончавшимся папой разработана и обкатана на таких счастливчиках, как я, не раз и не десять.

Сцапать в свои сети подающего надежды парня. Посмотреть, на что способен в деле. Если реально способен — оставить в команде. Как войдёт во вкус, начнёт бабло зашибать, так и сам уходить не захочет — логика, вероятно, такая. А если окажется, что прогадал — ну, тоже не беда. Шипом ядовитым уколоть, или дубинкой по башке огреть — дело недолгое.

Нас с Фионой похищали ни фига не на глазах изумлённой публики. Диану, скорее всего, тоже. Не было портала — бац, появился. А потом, наверное, точно так же — бац, и исчез. И никаких тебе следов! Если кто-то в мире свежего воздуха и вкусного пива и рыпнется нас искать, хрена с два у него получится. Надёжная схема, молодец у Жан-Поля папаша.

Значит, получается, что? Получается, что Фиона права, и я должен победить. Другого выхода мне тупо не оставили.

Та-ак.

Я почувствовал, что начинаю злиться. Терпеть ненавижу, когда меня к стенке припирают.

Ладно, уговорили! Полетаем, смертнички. А что делать дальше, будем разбираться потом.

Я уставился на экран. Пока занимался, по мнению Дианы, не своим делом, то есть думал, второй заезд уже закончился, и стартовал третий. Я, дурак, за происходящим не следил, и какие ещё подлые приёмчики используют на трассе соперники, не разглядел.

Ладно, разберёмся в процессе. Сейчас меня больше беспокоило другое — время. Его показывали с левой стороны экрана. Два аккуратных столбика: номера гонщиков и секунды.

Первый, второй, третий… Н-да.

Хреновы, Костя, твои дела. Если верить экрану, моё вчерашнее лучшее время сюда вписали бы предпоследним. Последний, номер пятый, судя по отрыву от тех, кто находился выше, тупо забил на гонку и вообще никуда не поехал. Ну, или пешком пошёл.

Что с ним происходило, я не видел, а переспрашивать у Фионы или номера двенадцатого, стоя прямо под экраном: «а чего это пятый так хреново проехал?» — показалось идиотизмом.

Так, Костя, — одёрнул я себя, — давай без паники!

Ещё раз посмотрел на турнирную таблицу. От времени предпоследнего гонщика моё вчерашнее отделяли семь с половиной секунд. Если рассуждать с позиции тех, кто не в теме — фигня. А в мире гонок, где счёт идёт на тысячные доли мгновения — почти пропасть. Хотя… Ехал-то я вчера — не сказать, чтобы на расслабоне, но и выкладываться всерьёз даже в мыслях не было. Значит, если поднапрягусь — догоню, наверное… Стоп, никаких «наверное»! Должен догнать, и точка.

Номера восемь, девять и десять пошли на второй круг. Я поклялся себе, что окончание этого заезда и весь следующий буду смотреть внимательнее, чем первое в жизни кино для взрослых. Все местные фишки изучу.

— Номера одиннадцать, двенадцать, тринадцать — приготовиться, — прокатился над трассой усиленный мегафоном голос товарища инструктора.

Как — тринадцать?! Почему — тринадцать?! Четыре раза по три — это ведь двенадцать, мой заезд не сейчас?!

— Идём, — сказал номер двенадцатый. И потопал к боксам.

А я раньше, чем вылетел вопрос, вспомнил, что седьмой номер вчера разбился. Вот почему сместилась очерёдность.

— Идём, Костя? — спросила Фиона.

Я стоял столбом. Слишком уж быстро оказалось, что нужно ехать, офигел слегка. Фиона участливо заглянула мне в глаза. Взяла за руки и пискнула:

— Я с тобой! Не бойся.

Ещё какое-то время у меня ушло на то, чтобы пересилить рвущийся наружу истерический хохот. Отвечать не стал, тогда бы он точно прорвался.

Молча сжал руку Фионы и пошёл на старт.

— Спасибо, товарищ инструктор! — сердечно поблагодарил я, когда мне на голову напялили обруч и закрепили на спине поводок. — Теперь-то я точно не разобьюсь, правда?

Товарищ инструктор посмотрел, как на дебила, и нахлобучил поверх обруча шлем.

Скомандовал:

— По машинам.

В этот раз кресло подхватило меня, будто родного — мягко и уверенно. Через секунду после того, как я нажал кнопку «Слияние», понял, что шунты уже в разъёмах.

Включил экран. Так и есть, все девять разъёмов светятся зелёным. Покосился на парней в соседних машинах. Одиннадцатого не видел, его заслонял двенадцатый. А двенадцатый сидел, будто проглотив лом — видимо, со слиянием повезло меньше, чем мне.

Понимать бы ещё, что это значит. Вдруг, сам того не подозревая, обладаю преимуществом? И спросить-то не у кого, не товарища инструктора же расспрашивать. Он сюда не для того пришёл, его дело — поводки опечатывать… Ладно, с ним когда-нибудь тоже разберусь.

Сейчас моя задача — стартовать так резво, как смогу, и попытаться обойти соперников. Пока меня не зажали «в коробочку», как третьего номера, или ещё какую гадость не придумали. Всё-таки одиннадцатый и двенадцатый в команде давно, а я только сегодня нарисовался. Неизвестно, о чём парни успели договориться, пока мы к боксам шли.

— Ready! — гаркнуло в наушниках шлема. Я, скосив глаза, увидел, как замерла в своём кресле Фиона. — Steady!Go!

Мы рванули.

Лихого старта, как я планировал, не получилось.

Метров через триста после «Go!» понял, что одиннадцатый и двенадцатый уделывают меня, словно младенца. А еще метров через пятьдесят сообразил, почему.

Рявкнул:

— ***!!!

Фиона аж подпрыгнула:

— Ты чего?

— Нас двое! Наша машина тяжелее! Нам их в жизни не обогнать!

— Ой, Костя… — Фиона сжалась в кресле. Если бы могла, обмоталась бы хвостом. — И что же делать? — Всхлипнула. Потом ещё раз. Потом — осознав, видимо, безнадёгу происходящего, заревела навзрыд. — Я из-за вас стал кормом для червей! — проорала, ткнув пальцем в убегающие машины. — Чума возьми семейства ваши оба!!!

У-у-у, понеслась душа в рай. Ща ещё чего-нибудь загнёт. Хотя, пусть лучше так, чем рыдает.

Я отчаянно жал на газ. Не знаю, зачем — безысходность ситуации была очевидна. Если я кого-то тут и смогу обогнать, то только самого неудачливого лоха, и то в момент, когда его удача на перекур выйдет. И жал я на газ, наверное, просто потому, что не привык так быстро сдаваться.

А через несколько секунд вдруг понял, что расстояние между мной и идущими впереди машинами сокращается.

Моргнул — раз, другой. Нет, не показалось. Они действительно стали ближе.

Блин, вот я дурак! Из-за веса машины у меня просто-напросто длиннее разгон. А максимальная скорость должна быть такой же, как у парней — если не выше. Ведь, раз моя машина больше, она по определению должна быть мощнее. А значит, что? Значит, если я продолжу вваливать на всю катушку, ближе к повороту у меня, теоретически, появится шанс.

Парни ведь перед поворотом наверняка сбросят скорость, вряд ли настолько упороты, что влетят, не притормаживая. Мне, конечно, тоже придётся притормозить — но тут уже вопрос, у кого больше дури, а не народу в машине.

И ещё. То, что я больше и тяжелее, в каком-то смысле может сыграть мне на руку. В каком-то. Очень призрачном. Если всё-таки удастся догнать соперников.

— Умолкни, доброта! — внезапно взвыла Фиона. И ткнула пальцем в машины, несущиеся впереди. Нас, судя по происходящему, уже сбросили со счетов, парни соревновались между собой: двенадцатый номер обходил одиннадцатого. — Огненноокий гнев, я твой отныне!

— Правильно, — согласился я. — Круто загнула. Жги дальше!

— Дух Меркуцио, — вдохновенно заорала приободрённая Фиона, — ещё не отлетел так далеко, чтобы тебя в попутчики не жаждать! Ты или я разделим этот путь!

— Разделим, — пообещал я. Парни, как и предполагал, начали притормаживать. — Ещё как разделим. Пшёл вон отсюда!

И на полном ходу впилился в притормаживающий впереди одиннадцатый номер.

Фиона завизжала.

Удар, как я и рассчитывал, прошёл по касательной. Одиннадцатый номер отлетел в сторону — я всё-таки ощутимо тяжелее, и теперь об этом точно знаю. Ну и прочность машины заодно испытал — нормально, выдержала. А моя скорость снизилась ровно настолько, чтобы не пришлось притормаживать.

Я успел выровнять машину до того, как вошёл в поворот. Всё получилось идеально. Ну, почти идеально — мне опять пришлось бороться с собственной ногой, которая снова пыталась давить на тормоз. Дурдом какой-то, честное слово! И рассказать-то некому. Не к мадам Родригес же тащиться с жалобой: помогите, доктор, против меня восстала нога?..

Ладно, хрен с ним. Сейчас у меня одна цель — обогнать двенадцатого. А он уже не так далеко.

Н-да, вроде бы недалеко, но и расстояние между нами сокращается крайне неохотно. Ездить парень умеет, не отнять. И рисковать не боится. А мы, между прочим, уже половину второго круга прошли. Ещё два поворота — и привет.

Значит, шанс у меня только один — пройти поворот, почти не притормаживая, и обогнать двенадцатого на выходе.

— Пошла жара, — предупредил я Фиону. — Достань-ка веер.

— Чего? — офигела она.

На то я и рассчитывал. Пусть думает. Уйдёт в процесс — орать будет некогда. Ну, я надеюсь.

Так, поворот!

Нога снова попыталась затормозить. Я снова сквозь зубы её послал. Нога не сдавалась и почти ухитрилась коснуться тормоза.

И руки вдруг тоже засбоили — начали выкручивать руль так, словно я действительно собирался затормозить.

— Сговорились, сволочи?! — бешено заорал я. — А вот хрен вам!

И поворот прошёл, как хотел — на грани фола, в миллиметре от вылета.

Нагнал двенадцатого. Тот заметался по трассе из стороны в сторону, явно пытаясь перекрыть мне дорогу.

Пф, наивный! Посмотри на свою жестянку — и посмотри на мой танк. Как сказали бы в мире свежего воздуха и вкусного пива: нас двое в машине, а ночь всё горячей!

— Дорогу победителю! — гаркнул я. — Слабоумие и отвага! — и попёр прямо — так, будто никакого двенадцатого на трассе вообще нет.

Наподдал ему в крыло, заставив отпрыгнуть, и уверенно покатился дальше.

В крайнем повороте с ногами и руками уже не боролся, теперь уж мне точно некуда было спешить. Ноги и руки всё сделали за меня, я завороженно наблюдал.

Получилось у них, в целом, неплохо, но как-то уныло, без огонька. Так с неинтересной девушкой танцуешь — в ожидании, пока на тебя обратит внимание интересная.

Вдали уже была видна финишная рамка.

— Надо бы разобраться, что за фигня, — сказал я Фионе.

— Ага, — поддакнула она. Помолчала. — А с чем разобраться?

— С устройством моего организма.

— Господи, Костя! — Фиона всплеснула руками. — Ты можешь хотя бы сейчас не думать о сексе?

Когда я открыл дверь машины, был готов, в общем-то, к чему угодно. Начиная с того, что товарищ инструктор огреет меня тростью, заканчивая тем, что будет торжественно поливать шампанским.

Но ни того, ни другого не случилось. Товарищ инструктор буднично приказал:

— Вылезай.

Я вылез, в машину сел служащий в жёлтом комбезе и повёз машину в бокс.

Скоро у финишной рамки появился двенадцатый номер. За ним — одиннадцатый. Машины, как ни странно, выглядели, как новенькие, даже помятостей не было видно. В отличие от вышедших из них парней. На меня они оба подчёркнуто не смотрели.

— Снять шлемы, — приказал товарищ инструктор.

По очереди подошёл к каждому из нас и осмотрел пломбы. Возле меня задержался дольше всех.

— Мы ничего не трогали, товарищ инструктор! — поспешно доложила Фиона.

— Вижу. — Товарищ инструктор обошёл меня спереди.

Пристально посмотрел в глаза. Положил ладонь на лоб.

По толпе гонщиков пробежал тихий понимающий шелест. Им-то хорошо, блин! Они-то явно знают, что происходит.

Когда товарищ инструктор заставил меня открыть рот и высунуть язык, я терпел. Но когда оттопырил ухо и попытался заглянуть в него, не выдержал — треснул по руке:

— Ещё в задницу загляни! Скажи хоть, что ищешь — я, может, сам покажу?

В этот раз мне прилетело тростью по рёбрам.

— На освидетельствование, — приказал товарищ инструктор выступившему из толпы охраннику. — Чтоб на молекулы разобрали и опись составили!

— Слушаюсь, товарищ инструктор. — Охранник взял меня за плечо. — Шагай.

— Дубль-старт, товарищ инструктор? — оживился номер одиннадцатый.

Двенадцатый тоже с надеждой поднял голову.

— Да.

— Спасибо, товарищ инструктор! — Одиннадцатый этой мразоте, кажется, готов был пятки лизать.

Хорошо, что охранник дёрнул меня за плечо, уводя. А то бы я точно от комментария не удержался и ещё раз тростью огрёб.

— Двенадцатому — приготовиться к заезду, — тем же скучным тоном продолжил командовать за моей спиной товарищ инструктор. — Одиннадцатый — спасибо за участие, если возникнет необходимость, мы с тобой свяжемся.

— Но как же так, товарищ инструктор?! — взвыл одиннадцатый. — А тринадцатый?! Он же допингом обкидался, сразу ж видно?

— Хочешь сказать, что если ты обкидаешься, проедешь лучше него? — с нескрываемым ехидством уточнил товарищ инструктор. — Или лучше двенадцатого?

На это у одиннадцатого не нашлось, что ответить. А мне, по крайней мере, стало понятно, что происходит.

Заподозрили в противоправном деянии. Это меня-то, самого законопослушного человека во всей Сансаре! Кто бы мог подумать.

— Ну, веди-веди, — изобразив лицом оскорблённую невинность, сказал я охраннику. — Где у вас тут подают жалобы на распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство?

— Шагай, — награждая меня ободряющим тычком, проворчал охранник. — Там с твоим достоинством быстро разберутся. Оторвут к хренам, будешь знать.

— Ничего не понимаю.

Мадам Родригес смотрела в монитор. Уже и очки надевала-снимала, и товарищ инструктор прибежал — ничего не помогало. Монитор, судя по доносящимся до меня репликам, настойчиво показывал одно и то же: организм Кости Семёнова чист, аки слеза младенца.

Повторять: «А я что говорил?» я устал ещё час назад и заткнулся. Мадам Родригес меня всё равно не слушала. А для того, чтобы общаться с товарищем инструктором, который приволокся в медкабинет недавно, я решил, что слишком горд.

Так и лежал себе в кресле в максимально гордой позе — то есть, с раскинутыми в стороны, закреплёнными зажимами руками и ногами, будто распятый. Выражение лица старался сохранять соответствующее, великомученическое. Получалось неплохо. А потом вообще стало получаться отлично — в туалет захотелось. Всё-таки, уже часа два пролежал, а то и больше.

— Вы уверены, что ошибка исключена?

— Абсолютно уверена. Как в том, что меня зовут Эсмеральда Родригес.

Я аж закашлялся. Хотя, блин… какой мир, такая и Эсмеральда.

— И как вы объясните этот феномен?

— Какой именно?

— Мадам Родригес, вы издеваетесь? Я ведь сказал: парень дважды выходил из-под контроля системы и вёл себя так, как ему вздумается! Он ехал по своим правилам, а не по нашим!

— Это я слышала. И готова поклясться здоровьем господина Монтрезо, что допинг не имеет к вашему так называемому феномену никакого отношения. Я вам трижды это повторила, товарищ инструктор! Я проверила носителя на все существующие виды допинга, результаты анализов вы видели. Никаких следов нервных возбудителей в его организме нет.

— Просканируйте ему мозг.

— Ещё чего не хватало! Это сложная и дорогая процедура. Для того, чтобы её провести, мне нужно личное согласование господина Монтрезо-младшего. У вас оно есть?

— Нет.

— В таком случае, чего вы от меня хотите?

Мадам Родригес подошла ко мне. Расстегнула зажим на правой ноге. Я со стоном облегчения её согнул.

— Всё-всё, дружок, — мадам Родригес отстегнула вторую ногу. — Сейчас пойдём пи́сать, потерпи, чуть-чуть осталось.

— Неужели нет ещё какого-нибудь способа его проверить? — Товарищ инструктор перехватил руки мадам Родригес, потянувшиеся освободить моё правое запястье.

— Я ведь сказала, нет! Отпустите меня немедленно! — Мадам Родригес возмущённо отодвинула его руки. — И вот ещё о чём подумайте, товарищ инструктор. Цель гонок — привезти господину Монтрезо победу, не так ли?

— Так.

— А мальчик сделал именно это, верно?

— Ну… Верно.

— Так чего же ещё вам надо?

Мадам Родригес подбоченилась, выпятила внушительный бюст и решительно, как самонаводящаяся ракета, попёрла на товарища инструктора.

— Но он… но я… но система… его даже кресло опознало буквально за несколько секунд! — залепетал, отступая к двери, товарищ инструктор, — никогда такого не было!

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — наставительно объявила мадам Родригес. — Я тоже когда-то была прекрасной невинной девушкой. Верите?

— Нет!.. То есть, да!.. То есть, как скажете, мадам Родригес, — пятящийся к двери товарищ инструктор, похоже, окончательно запутался.

— Вот, — нелогично, но внушительно припечатала мадам Родригес. — Именно об этом я и говорю. Всего доброго, товарищ инструктор, — и выпнула таки его в коридор. Можно сказать, вынесла бюстом.

Обернулась ко мне.

Я поаплодировал. Ну, как смог: похлопал свободной рукой о пристёгнутую.

— Мадам Родригес, вы были великолепны! Ваши орудия обладают воистину бронебойной силой.

Мадам Родригес горделиво приосанилась. Потом перевела взгляд на «орудия» и запоздало возмутилась:

— Что-о?!

— Я имел в виду ваши глаза, мадам Родригес, — торопливо уточнил я, — ваш пронзительный взгляд!

Мадам Родригес успокоилась и польщённо улыбнулась. Отстегнула мою вторую руку.

— Вставай. Туалет — там, — мотнула головой на неприметную дверь в стене.

Я поднялся. Ноги покалывало, но стоял на них вроде твёрдо. Скрылся за дверью.

К тому моменту, как вышел из туалета, в организме в целом и в голове в частности наступила животворящая лёгкость. И я сумел сформулировать философский вопрос:

— Мадам Родригес. А вы тут сейчас — про чё, вообще?

Лицо мадам Родригес стремительно начало обретать каменное выражение. Я поспешил вмешаться в процесс:

— Мадам Родригес, я не такой дебил, каким выгляжу! А вы — прекрасная женщина, и я чувствую, что у вас доброе сердце. Со мной ведь что-то не так, правда?

На лице мадам Родригес отразилось замешательство. Молодец, Костя, жги дальше.

— Видите ли. Я с детства был не похож на других. Я был изгоем в школе, меня презирали учителя и травили одноклассники. Меня исключили из кружка робототехники за то, что мой робот оказался более крутым, чем робот, собранный сыном попечителя школы! Я страдал всю мою жизнь, мадам Родригес. Я стал гонщиком для того, чтобы показать всем этим… э-э-э, нехорошим людям, что способен на большее, чем крутить гайки на грязном полу автосервиса. Так откройте же мою тайну! Выпустите Гарри Поттера из чулана под лестницей. Скажите, что я страдал не зря, — и со всей надеждой, на какую в нынешнем состоянии был способен, я уставился в плохо различимые за очками глаза мадам Родригес.

Бюст различался гораздо лучше. На него я старательно не смотрел.

— Ох, мальчик… — Глаза мадам Родригес затуманились. — Не надо тебе в это вмешиваться…

— Я уже вмешался, мадам Родригес, — пламенно заверил я. — Мне некуда отступать. Мою любимую держат в заточении. Моему навигатору прищемили хвост. Сейчас ей, возможно, в извращённой форме изъясняется в любви охранник… Вы — моя единственная надежда! И опора, — закончил я, не удержавшись и всё-таки посмотрев на бюст.

На лице мадам Родригес отразилась нешуточная борьба.

— Пожалуйста. — Я постарался придать голосу всё смирение, на которое был способен. — Клянусь, я приму любые откровения! Скажите. Это чё, вообще?

— Ты можешь бороться с экзоскелетом, — сказала мадам Родригес.

Зашибись объяснила.

— И чё?.. То есть, я офигенно вам благодарен, и всё такое, а подробнее?

— Экзоскелет был создан Творцом этого мира для того, чтобы усиливать умения гонщиков, — с непонятной грустью сказала мадам Родригес. — Часть экзоскелета встроена в кресло, часть — в твой организм. Вам рассказывают, что это — требование техники безопасности. На самом деле, вы — всего лишь продолжение того человека, который выбрал вас в качестве марионетки, пришитой к гоночному креслу. Понимаешь… — Она погладила меня по голове. Грустно — как котёнка, которого собираются утопить. — В гонках участвуете вы — но как бы и не вы. Все ваши навыки, умения, даже машины — выбор того, кто вами управляет. Вас выбирают, как щенков из помёта. К вам присматриваются, вами торгуют. А экзоскелет — это поводок, который крепит вас к хозяину. В начале, когда гонщиков только выставляют на торги, индивидуального поводка нет, и экзоскелет работает едва ли в четверть силы. Зато потом, когда сделка заключена, и у каждого из вас появляется хозяин, он может делать с вами всё, что угодно. Управлять гонкой по своему разумению. Рисковать, давить соперников, заставить танцевать в воздухе… даже умереть. Всё! Вы обязаны подчиняться воле хозяина. А ты, если верить товарищу инструктору, не захотел подчиниться. И сумел это сделать.

— Так он херню гнал, — возмутился я, — кукловод этот сра… в смысле, не очень умный человек! Да если б я его слушался, никогда бы победу не привёз.

— Возможно, — кивнула мадам Родригес.

Сняла защитные очки. Достала из кармана халата белоснежный платочек с вышитой монограммой «ЭР» в углу, и аккуратно вытерла слезинки в уголках глаз.

— Я рассказала тебе то, что не должна была рассказывать.

— Да вы не волнуйтесь, мадам Родригес! — поспешил заверить я, — я — могила! Помирать буду — никому не расскажу. Даже через пять жизней помру — не вспомню, о чём вы мне рассказывали. Уже забыл! Я ж понимаю.

— Я тоже, — сказала мадам Родригес. И в руках у неё неведомо откуда вдруг появился шприц. — Всё понимаю, мальчик. И ты меня пойми. Мне много лет, и иногда очень хочется выговориться. Так жалко вас, бедненьких, кто бы знал! Пыхтишь над вами, стараешься! Чтобы экзоскелет прирос как следует. Чтобы все нервные окончания! Чтобы ни ручки, ни ножки не дёргались! Это на тебя разъёмы сели, как родные — а с другими, знал бы, как мучаюсь. — Мадам Родригес скорбно вздохнула. — И всё ради того, чтобы вас в первом же заезде угробили! — ударила кулаком по столу. Но быстро отдышалась, взяла себя в руки. Сильная женщина, ничего не скажешь. — Надеюсь, ты не думаешь, что сказанное мной означает, будто я позволю тебе унести полученную информацию за пределы лаборатории. — Ответа мадам Родригес не ждала, да я бы и не успел ответить. — Ты хотел знаний — ты узнал. А теперь спи, — и мадам Родригес с размаху всадила шприц мне в ляжку.

— А… Э… Мне… Су… ка, — залепетал я, но высказать всё, что собирался, не сумел.

— Спи, мальчик, — грустно сказала мадам Родригес. — Когда проснёшься, ты ничего не будешь помнить.

Проснулся я от уже знакомого резкого запаха. Надо мной стояла мадам Родригес и водила перед носом флаконом.

Я чихнул и сел.

— Как себя чувствуешь? — строго спросила мадам Родригес.

— Спасибо, хреново. Уберите эту дрянь, у меня с неё глюки.

— Что ещё за глюки? — Мадам Родригес нахмурилась.

— Я вижу вас в образе прекрасной невинной девушки. В мире С-P45298/B идут соревнования женихов, вас собираются выдать замуж за нелюбимого, в то время как ваше истинное призвание — заниматься наукой. И вы пришли ко мне с просьбой о том, чтобы я лишил вас невинности. Вы медленно, чарующе раздеваетесь передо мной. А я так пленён вашей красотой, что все мои члены сковала неловкость. Ну, кроме одного…

— Охальник! — Обалдевшая поначалу мадам Родригес очнулась и влепила мне затрещину. — Пошёл вон отсюда!

— Нет, нормально, — обиделся я. — Сами травят хрен знает чем, а потом ещё по башке стучат.

Поднялся с кушетки.

— Что последнее ты помнишь? — заглядывая мне в глаза, настороженно спросила мадам Родригес.

А я лучше всего помнил её фразу о том, что когда проснусь, ничего не буду помнить. И интуиция настойчиво подсказывала, что чем меньше вспомню, тем здоровее буду.

— Красоту и грациозность вашего танца. — Я протянул руки к мадам Родригес. — Это незабываемо!

Мадам Родригес залилась краской — и впрямь как невинная девушка. Уже другим тоном, больше умоляя, чем приказывая, повторила:

— Уходи! Этьен, уведи этого маньяка.

Дружелюбный зять товарища инструктора, маячащий в дверях, кивнул на выход:

— Пошёл.

Я не заставил себя уговаривать.

Пока шагал в камеру, вспоминал то, что, согласно убеждённости мадам Родригес, должен был забыть.

Судя по тому, что всё прекрасно помнил, это «должен» подействовало на меня так же, как несколько часов назад — воздействие неведомого оператора, чтоб он себе пальцы об мышь переломал. То есть, никак.

Если верить мадам Родригес — а спрашивается, почему бы ей не верить? — на поводок нас, гонщиков, сажали в буквальном смысле слова. Подключившись к поводку, мы становились кем-то вроде игровых персонажей. И игроки рулили нами, как хотели. Могли позволить гонщику действовать на своё усмотрение, а могли полностью подчинить себе.

Гонщикам говорили, что о них таким образом заботятся. То, что товарищ инструктор лучше знает, как ехать, здесь, похоже, никому и в голову не приходило оспаривать. До тех пор, пока не нарисовался весь такой бунтарский я — который, в общем-то, на странные помехи и внимания особого не обратил. К моменту выхода из машины уж точно был готов списать фокусы организма на «бухать меньше надо», и если бы не служебное рвение товарища инструктора, давно и думать позабыл, как руки-ноги не слушались. Мало ли, что кого не слушается — Филеас, вон, каждый вечер в дрова, и ничего.

Мадам Родригес, судя по её реакции, с тем, что со мной происходит, тоже столкнулась впервые. Но она не удивилась. Она догадывалась, что так может быть.

Однако рассчитывать на то, что расскажет мне больше, чем уже рассказала, кажется, не стоит. Она и то, что сказала, говорить не стала бы — если бы не была уверена, что я всё забуду.

С одной стороны. А с другой стороны, товарищу инструктору она тоже ничего не сказала. Допинг не нашла, победу тебе привезли — всё, иди в баню, разбирайся сам.

И вот уж эта падла однозначно попробует разобраться, с живого меня не слезет.

И что делать, спрашивается? Слушаться поводка? Так проиграю ведь! Хрен бы я сумел кого объехать, если бы его слушался… Ну и, значит, топчись оно конём. Буду ехать по-своему. А кому не нравится — пусть к Жан-Полю идёт права качать. Мне что велели делать? Правильно, побеждать. И я победил — ну, по крайней мере, сегодня. А победителей, как известно, не судят.

Эх, с Дианой бы хоть словом перекинуться! Уж она должна догадаться, что за хрень со мной происходит. Ну и в целом узнать, что там у неё за отношения с этим Амадеем — с которым то целуется, то в футболке другого парня спит.

— Слышь, друг, — обратился к охраннику я. — А к моей вдохновительнице ты меня сейчас отведёшь или попозже?

— Чего? — офигел тот.

— Ну, у меня в экипаже не два человека, а три. Только мы в ваши машинки детсадовские втроём не помещаемся. Кошку ты видел, и есть ещё Диана. Такая, блондинка.

Я попробовал изобразить руками и блондинистость, и прочие Дианины достоинства. Получилось что-то вроде «мальчик показал жестами, что его зовут Хуан», но охранник меня понял:

— Ну?

— Ну, и мне Жан-Поль обещал, что мы каждый вечер будем видеться. Чтоб на победу настроиться, и всё такое. Вот и спрашиваю, ты меня к Диане сейчас отведёшь или потом, после ужина?

Охранник посмотрел на часы. Почесал в затылке.

— Сейчас твоя блондинка ещё не вернулась.

— А где она?

— Занята. На флейте играет.

— Что-о?! — Я аж подпрыгнул. Попытался схватить охранника за грудки. — Что ты сказал?! Кому играет?! Жан-Полю, что ли?!

— Отпусти, психический! — Охранник меня без труда отцепил и завернул руки назад. — Кому надо, тому и играет.

Провёл с десяток метров по коридору и затолкнул в камеру — мы, оказывается, пришли. Запирая решётку, буркнул:

— У вдовы покойного господина Монтрезо-старшего нежный желудок. Но она очень любит ростбифы.

— И чё? — офигел я. — Диана-то тут при чём?

— Господин Монтрезо-младший спросил у блондинки, на каком инструменте она умеет играть, — объяснил охранник, — она сказала, что на нервах. Такого инструмента у господина, к сожалению, не нашлось.

— Да уж, — пробормотал я. — Ему нервы, похоже, еще в детстве удалили.

— Господин Монтрезо-младший предложил блондинке собирать колорадского жука на картофельном поле, — не обращая на меня внимания, продолжил охранник, — другой работы для женщин, кроме жуков и музицирования, у нас нет, а заставлять заключенных страдать от безделья — негуманно, так господин Монтрезо-старший учил. Но услышав про жуков, блондинка совсем взбеленилась. Заорала, что может и на флейте сыграть — если, конечно, господин Монтрезо-младший — бессмертный и готов рискнуть. Тогда господин обрадовался и велел принести флейту.

— Э-э… принести? — уточнил я.

Сообразив, наконец, что речь и в самом деле идёт о музыкальном инструменте — а не о том, о чём подумал мой грешный разум. Хотя с Дианой мы, судя по рассказу охранника, думали в одном направлении. И чей разум грешнее — ещё вопрос.

— Флейту принесли, — закончил охранник, — я отвёл блондинку в раздевалку, а оттуда на ферму.

— Куда? — охренел я.

— На ферму. Я же сказал, у вдовы покойного господина Монтрезо-старшего нежный желудок. Но она очень любит ростбифы.

— Ну, сказал. Только Диана-то тут каким боком? Кухарка из неё паршивая, сразу предупреждаю.

— Кухарки у господина есть. Музыкантов не хватает, люди нашего мира не предрасположены к музыке. А для того, чтобы мясо было нежным, коровам необходимо слушать красивые звуки.

Еще с полминуты я, окончательно охренев от услышанного, пялился на охранника. А потом заржал так, что аж пополам согнулся. Пришлось сесть на койку — ноги не держали.

Диана. Играет. На флейте. Коровам.

Н-да, жаль, что Амадей её не видит. Вот уж когда почувствовал бы себя отмщённым за все обиды! Коровы, внемлющие музицированию Дианы — это тебе не Элегия с мечом.

К Диане меня отвели уже вечером. Пришёл охранник и объявил, что «блондинка вернулась».

Шли минут пять, и остановились не у решётки, как в моей камере, а возле металлической двери в обычной стене. Дверь была украшена окошком. Охранник его открыл и заглянул внутрь. Что там увидел — не знаю. Но, уже вставив ключ в замочную скважину, вдруг замер и с сомнением покосился на меня.

— Только вы там — не того…

— Чего «не того»? — не понял я.

— Ну… не это.

— А. Не, я с «этим» завязал наглухо. С понедельника — ни-ни. Возраст не тот, здоровье не позволяет. И вообще, мне в детстве цыганка предсказала, что меня сможет убить только мой кровный сын, так что я с тех пор очень осторожен.

— Вот это хорошо, это правильно, — обрадовался охранник и повернул ключ.

— А на флейте-то ей можно поиграть? — не удержался я от вопроса.

— Флейту на ночь на склад забрали, под запись.

— Дык, у меня с собой.

— Это не полагается! — грозно сказал охранник и тут же меня обыскал.

— Нет у тебя никакой флейты! — вынес он вердикт обиженным голосом.

— Ну, нет так нет, тебе виднее, — усмехнулся я. — Зайти-то можно? Или ещё полапаешь? Руки у тебя нежные, чувственные…

Охранник рывком распахнул дверь и, схватив меня за шиворот, втолкнул внутрь. Дверь за спиной захлопнулась. Вот и ладненько, мне большего и не надо.

— И чего припёрся? — мрачно поприветствовала меня Диана, сидевшая на койке в тюремной робе. Аккуратно сложенную футболку я увидел на тумбочке рядом.

— И ты ещё спрашиваешь? — воскликнул я. — Помнишь, как стебалась, будто у нас с Фионой было — хотя на самом деле ничего не было?.. Настало моё время! Как коровы? Довольны концертом?

Диана явно не была расположена со мной препираться. Пожала плечами:

— Одна, кажется, сдохла. Остальные в очередь к забойщику сами поломились, ещё и толкались. От удовольствия, не иначе.

— Ясно. Вдовушке гастрит обеспечен, — кивнул я и покрутил головой, думая, куда бы присесть.

Тут Диана меня дико удивила. Подвинулась и кивком предложила к ней присоединиться.

Хм… Ну, ок. Я сел, для начала — не очень близко.

— Как там гонки? — спросила Диана, глядя перед собой, в стену.

— Гоняю, — пожал я плечами. — Не боись, пока жив — не умрёшь. Хотя чего тебе-то бояться? Вообще угроза тупая. Переродишься — и дело с концом.

Тут Диана нехорошо так хмыкнула. Я покосился на её мрачный профиль.

— Это не просто закрытый мир, — сказала она. — Подозреваю, что он, как и тот, с песнями, официально не существующий. Души будут возрождаться здесь же, без памяти. Так что тут смерть — это, считай, реальная смерть.

— Постой, — нахмурился я. — А разве тот мир тоже был такой? А Элегия? Ты же её сестру собиралась искать.

— Собиралась — когда до меня дошло, что она, скорее всего, в том же мире и есть. То есть, энергии на неё бы почти не ушло.

Вот ведь стерва расчётливая. Я-то думал, она ради моего счастья в любви и браке энергией пожертвовать решилась, а оно вона чё.

— Ты бы лучше о другом подумал, — проворчала Диана.

— О другом я тоже думал. Но охранник сказал — это нельзя. Зайдёт — и дубинкой по голой жопе отоварит. А я в БДСМ не очень, к тому же МЖМ…

Глазом моргнуть не успел — Диана вцепилась мне в горло.

— Я тебя сейчас убью! — пообещала сквозь зубы.

— Ладно, — прохрипел я. — Уболтала, давай тройничок с садо-мазо, если так приспичило!

Пристально всмотревшись мне в глаза, Диана убрала руку.

— Ты, кажется, и вправду скорее сдохнешь, чем заткнёшься, — сказала она.

— Я, может, и когда сдохну — не заткнусь. — Я потёр горло. Больно, блин! — Чего психуешь-то? Амадей не удовлетворяет?

Ожидал, что снова получу, но Диана неожиданно развеселилась. Фыркнула:

— Амадей? Да он импотент хронический, на лечении.

— Как так? — опешил я. — А, это… А ворон?

— Какой ворон? — Диана посмотрела на меня, как на идиота.

— Ну, когда шторы задёрнули и свет выключили?

— Ты что, подглядывал, что ли? — возмутилась Диана. — Тебе сколько лет, извращенец?!

— Да не подглядывал я, просто мимо проходил!

Покачав головой, Диана устало вздохнула и махнула на меня рукой:

— Мне этот идиот всю ночь на свою горькую долю жаловался. Я под утро отрубилась, а очнулась уже тут. И вообще, какого хрена я перед тобой оправдываюсь?!

— Потому, что я — твой лучший и единственный друг, — напомнил я. — Не считая Филеаса. Но там непонятно — друг или подруга, так что можно вычеркнуть, для ровного счёта.

— Как же я с вами мучаюсь, — пробормотала Диана, закрыв глаза ладонью. — Костя, переключи мозги и постарайся вникнуть в то, что я говорю. Услышь меня, алё! Порталов в этих мирах нет. Они иногда возникают спонтанно — бывает, да. Но для того, чтобы нас похитить, нужно было открыть конкретный портал. И, может, даже не один… Ты видел, как меня похищали?

— Нет, — покачал головой я. — Нас с Фионой какой-то «отрубашкой» подстрелили, вроде той, из которой в тебя агент палил. Больше я ничего не видел. А тебя, видимо, позже уволокли — раз ты даже выспаться успела. А про то, кто портал открыл… Чего тут думать-то? Этот твой Амадеюшка всё и устроил. Он же Творец, все дела.

— Да то-то и оно, что нихренашеньки! — отняла руку от лица Диана. — Творец в своём мире всесилен, это да…

— Так ты поэтому ему на шею вешалась? — дошло до меня.

— Ни фига себе, ты гений! Года не прошло — додумался. Так вот, в своём мире Творец может всё, но попасть в этот мир — большая проблема, если нет портала. Порталы провешивает Альянс, если нужно. А если портала нет, то, по сути, единственный способ попасть в собственный мир — это умереть и переродиться там. Потом можно уже проповеди читать и чудеса показывать. — Тут Диана со значением посмотрела на меня. — Хотя это, вообще-то, не приветствуется. Альянс не заинтересован в том, чтобы миры массово получали Высшие категории… Не важно! Важно то, что Амадей пришёл в свой мир через, мать его, портал. Мы все это прекрасно видели. Внимание, вопрос: кто его открыл?

— Да я-то откуда знаю? Это ты со своим бывшим всю ночь в грустный висячок играла, могла бы спросить.

— Спрашивала, не дура. Молчит, скотина.

Вдруг Диана со злостью долбанула по койке кулаком. Кажется, я даже услышал скрежет зубов.

— Чего ещё?

— Самое главное. Прибор! — прорычала Диана.

— Чего прибор? А. Прибор…

Для разнообразия я догадался сам и быстро. Ну конечно, вряд ли Диана уснула со смартом в обнимку. Это было бы невежливо по отношению к изливающему душу Амадею.

— Упс… Вот это нюансик. То есть, даже если мы сбежим из тюрьмы, нам так и придётся бегать по этому миру, пока не поймают? Ни в какой другой мир не свалить?!

— Уф-ф, ну наконец-то дошло! Вот потому я тебе и говорю: подумай! Кто-то тут может открывать порталы. Не знаю, кто. Не знаю, чем. Но если нас сумели похитить — значит, какой-то шанс…

Договорить про шанс Диана не успела. Дверь с грохотом распахнулась, и в камеру ворвался злой, как тысяча чертей, Амадей.

— Какого дьявола?! — заорал он, тыча в нас пальцем. — Кто разрешил? Кто посмел?!

— Здравствуй, Амадей! — сказал я, доброжелательно улыбнувшись. — А мы тут как раз про тебя разговаривали. Диана жаловалась, что ты ей до утра уснуть не давал, мне аж завидно стало. Не поделишься секретом?

— Я тебя убью! — пропищала Диана так, чтобы только я слышал.

Хотя я уже и сам понял, что зря высказался. С психами поласковей надо! А с другой стороны, он на что рассчитывал-то? Что после того, как Диану похитил, она на него молиться станет? Хреново ж он её знает.

— Всё рассказала, да? — дрожащим голосом сказал Амадей, глядя на Диану. — С ним ты честная, да?

— Ой, я тебя умоляю! — вмешался я. — Врёт, как сивый мерин! Постоянно. На каждом шагу.

Диана вскочила на ноги. Поскольку маскировку я ей порушил, больше уже не собиралась лебезить перед бывшим.

— Где прибор? — рявкнула она. — У тебя? Кто тебе его заказал? Ты соображаешь, что…

— Какой прибор? — скривился Амадей. — Та твоя игрушка?

— Это тебе не игрушка! Амадей, знаю, я тебя подставила, ты мне не доверяешь, ты меня похитил. Но НЕ ВЗДУМАЙ ОТДАТЬ ПРИБОР Жан-Полю!

— Жан-Полю нужен был он, — ткнул в меня пальцем Амадей. — А ты нужна была мне. Хотел напоследок посмотреть в твои глаза, но не увидел в них ни капли стыда или раскаяния!

— Амадей… — севшим голосом произнесла Диана. — Где прибор?

— Где бросила — там и остался. Может, его уже сожгли на костре за ересь, или просто выкинули. А может, построили ему отдельный храм и поклоняются. Без понятия. И мне плевать.

Послышался топот, и в камеру влетел запыхавшийся охранник с дубинкой.

— А? — тяжело выдохнул он, вложив в этот вопрос сразу всё.

— На! — рявкнул на него Амадей. — Кто разрешил привести его к ней?

— Жан-Поль, — отчитался охранник. — Каждый день. Для вдохновения.

Амадей поднял руку, и охранник подлетел к потолку. Дубинку выронил, вскинул руки к горлу, захрипел.

— Э, полегче, Дарт Вейдер! — сказал я. — Не надо проецировать!

— Жан-Поль приказал? Лично? — проорал Амадей, брызгая слюной.

— Не-е-ет, — прохрипел охранник с вмиг покрасневшей рожей.

— Кто?!

— О-о-он… — Охранник махнул ногой в мою сторону и тут же упал, глубоко дыша.

— Они не должны больше видеться, — отрезал Амадей. — Никогда. Запомни сам и передай остальным. Встал! Увести его отсюда!

Охранник, подбодрённый пинком, подхватил дубинку и вскочил. Я не стал искушать судьбу, сам тут же шагнул к двери. Оглянулся на Диану, поймал её растерянный взгляд и отвернулся.

— Наврал мне, да? — хрипел охранник, пока мы шли с ним по коридору.

— А ты меня как будто первый день знаешь. Я всегда вру. Всем. У меня иначе пищеварение не работает. А питаться надо. Я, не пожрамши, езжу плохо, сознание теряю. Так что — всё ради победы в гонках. Всё во имя Жан-Поля.

Интеллектуал охранник молча это проглотил. А я задумался, о чём говорила Диана. Порталы… Ну, был на моей памяти один человек, который мог сам открывать порталы.

Правда, в космосе, здоровенные, но — мог. Шарлем звали…

Разбудили меня опять прожектора и сирена.

Проклиная Жан-Поля, его папу, дедушку и весь род до седьмого колена, я продрал глаза.

Увидел Жерара, вкатывающего в камеру знакомую тележку с подносами. Спрыгнул с койки и схватил поднос.

Сирена заткнулась, прожектора погасли. Интересно, это реально как-то связано, или мне просто везёт схватить поднос именно в тот момент, когда глохнет сирена?

— Доброго утречка, — приветствовал меня Жерар. — Как спалось?

— Охренительно, — проворчал я. — Прямо дом родной вспомнил. Мне мама по утрам всегда такую же сирену включала, а папа прожектора врубал и в глаза светил.

Жерар посмотрел с уважением.

— Серьёзно тебя воспитывали! Наверное, потому и гонщиком стал. А по мне по утрам только игуаны ползали.

— Кто? — офигел я.

— Ну, я в детстве у бабушки жил. У мамы было двое детей от первого брака, я и младший брат, и трое от четвертого. Тройняшки. Маме приходилось нелегко, поэтому нас с братом бабушка забрала к себе. Бабуля разводила игуан — породистых, на продажу. Но, конечно, не из каждого помёта удавалось продать всех, поэтому некоторые так и оставались у неё. В пять утра они просыпались и начинали ходить по мне. По брату тоже, но он был хитрый и научился их отпугивать.

— А почему же тебя не научил?

— Потому что этот говнюк прятал в мою кровать капустные листья и дохлых мышей, — мрачно сказал Жерар. — Игуаны шли на запах ко мне, а его не трогали.

— Дак, почему же ты ему в кровать ничего не напихал?

— Я не знал. Я почти не чувствую запахов и не догадывался, что у меня под матрасом дохлые мыши. Брат признался в своём коварстве только незадолго до переезда. Они с женой решили навсегда переехать на планету С-А69432/Н, и брат думал, что больше мы не увидимся.

— А ты — чего? — заинтересовался я.

— Я рассердился и побил его. Не очень сильно, — тут Жерар задумчиво посмотрел на свои пудовые кулаки, — брат, всё-таки. Молотком для мяса — мы как раз готовили стейки к прощальному семейному ужину. Но, пока брат лежал в больнице, от него ушла жена и переехала на планету С-А69432/Н с новым мужем. А брат остался. И теперь мы снова, как в детстве, живём вместе. Игуану завели.

— Высокие отношения, — пробормотал я.

Да уж. Братская любовь — это тебе не абы что. Вот уж когда порадуешься, что единственный ребёнок в семье.

Я придвинул к себе судок и снял крышку.

— Ну, я пойду, — засуетился Жерар, — остальных проведаю.

— Фионе — привет, — кивнул я, — скоро увидимся.

— Да-да, — закивал Жерар, — увидитесь, — и отчего-то засуетился ещё больше.

— Эй! — насторожился я. — Всё нормально?

— Конечно. Разве может быть иначе?

— Да хрен вас разберёт. У вас тут, по-моему, иначе как «иначе» вообще не бывает, всё через задницу.

Жерар сделал вид, что меня не услышал. Выкатил из камеры тележку с подносами и закрыл дверь.

— Это, по-твоему, «нормально»?!

Я смотрел на Фиону. Но вопрос задал Жерару, поскольку знал по опыту, что разговаривать с ней в нынешнем состоянии — продуктивно примерно настолько же, насколько продуктивной может быть беседа с кочаном капусты. Фиона это тут же подтвердила.

— Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала, — провыла, воздев ко мне руки. — В расплавленных свечах мерцают зеркала!

— Ща плесну, — пообещал я. И влепил Фионе затрещину. — Я тебе ща так плесну! Ты когда нажраться успела? И где взяла?

— Напрасные слова — я выдохну устало, — прикрывая повинную голову руками и опускаясь на корточки, обиженно проныла Фиона, — уже погас очаг, ты новый не зажгла.

— Ну, и? — я повернулся к Жерару. — Это как понимать?

— А потому что ты сам виноват! — заносчиво объявил он. — Кто мне сказал, что надо подвиг совершить? Я у неё честно спросил, какой. Она сказала, выпить принести. Я и принёс. Маленько…

— Маленько?! — Я, наклонившись, взял Фиону за подбородок.

Прекрасные голубые глаза смотрели в разные стороны. Куда угодно, только не на меня. Я повернул лицо Фионы к Жерару:

— Это, ты считаешь, маленько?

— Напрасные слова — виньетка ложной сути, — прохныкала Фиона. — Напрасные слова нетрудно говорю!

Я с трудом удержался от желания влепить ей ещё одну затрещину. А потом опуститься на корточки рядом.

Что ни говори, а два дебила — это сила. И покрепче ребят гнула, не то что меня.

— Чем ты её так накачал?

— Настойка домашняя, — пробурчал Жерар, — на зимнем крыжовнике. Брат делает.

— А на летнем не делает?

— Нет. Пробовал, хуже получается. Выпивает быстрей.

— А на хрена ты это пойло с утра припёр?! До вечера подождать не мог?

— Дак, я ж порадовать хотел! Как на смену заступил, так и принёс. Я ж не думал, что сразу выпьет.

— Угу. Смотреть на бутылку будет.

Я рывком за шиворот поднял с пола Фиону.

— Может, её — того? — осторожно сунулся Жерар.

— Что — «того»?! — окончательно взбесился я. — Трактором переехать?

— Да нет же. В камеру отвести. Сказать, что приболела.

— Нет уж, — мстительно решил я. — Помирать, так с музыкой! Пошла! — и пинками погнал Фиону по коридору.

Жерар что-то виновато бухтел, топая позади меня.

Приложив браслет к замку, открыл дверь. Мы вышли на полигон.

— Ахренеть, — только и сказал я.

Для того, чтобы принарядиться, Фиона выбрала самый удачный момент из всех возможных.

Окружающие полигон трибуны, доселе пустые, оказались битком заполненными народом. Обзорные экраны, судя по их количеству, всю ночь занимались тем, что строгали себе подобных. Люди на трибунах шумели, дудели в пищалки, махали флагами и транспарантами.

Я повернулся к Жерару:

— Это ещё что?

Тот развёл руками:

— Дак, известно, что. Второй этап. Первые заезды — тренировочные, на них посторонних не пускают, только по ящику транслируют. А сегодня уже всё, как положено. Со зрителями. И господин Жан-Поль-младший здесь, и вдова господина Монтрезо-старшего, и друзья господина Жан-Поля. Всё самое благородное общество собралось.

Я толкнул Фиону в плечо:

— Слыхала? Всё самое благородное общество собралось на тебя глядеть.

Фиона задумчиво икнула — судя по всему, так и пребывала в блаженном забытье. Не сильно отдупляла, где находится.

А навстречу нам уже спешил товарищ инструктор. Он тоже принарядился: нацепил поверх красного костюма плащ, украшенный чем-то вроде новогодней мишуры.

Плащ сдержанно, благородно развевался на утреннем ветерке. Мишура по-идиотски посверкивала.

— Почему так долго? — поравнявшись с нами, прошипел сквозь зубы товарищ инструктор. — Идёмте! Вас хочет видеть господин Жан-Поль.

Круто развернулся, стегнув по нам полами плаща, и пошагал к трибуне.

Рабов с опахалами я не увидел. Зато по проходам между креслами VIP-трибуны — той, что под балдахинами, украшенными кистями — сновали официанты с подносами. Тоже, в общем-то, неплохой вариант для спасения от жары.

Жан-Поль сидел прямо по центру, под самым нарядным балдахином. В руке у него дымилась сигара. Справа от Жан-Поля сидела сухопарая старушенция в серебристом платье и огненно-рыжих локонах.

Старушенция обмахивалась веером. На пальцах сверкали перстни. На запястьях звякали браслеты. В волосах переливалась диадема.

Я пожалел, что этот мир пока не дожил до солнечных очков. И тут же забыл и про очки, и про старушенцию.

Потому что слева от Жан-Поля сидел Амадей. А рядом с ним — ну, кто бы мог подумать!.. Хотя, конечно, подумать о том, что вряд ли Амадей явится на мероприятие, не прихватив с собой Диану, следовало прежде всего.

Вместо убогой робы Диане выдали наряд, который старушенция, должно быть, извлекла из собственных сундуков. Ярко-голубое платье переливалось перламутром. Если бы не так сверкало, или был бы я не такой злой — решил бы, что красиво. Наверное.

В руках Диана держала веер. Но выглядело это так, будто готовится снять его с предохранителя и спустить курок.

Мне немного полегчало.

— Доброе утро, Костя, — сказал Жан-Поль. Выглядел он так же, как при нашей первой встрече, только нацепил поверх шнурованной рубахи чёрный плащ с мишурой, а на шею повесил бинокль, инкрустированный блестящими камушками. — Вчерашняя победа выглядела убедительно, поздравляю. Надеюсь, и сегодня не подкачаешь.

— Сегодня у меня качалка барахлит, — покосившись на Фиону, буркнул я, — с самого утра.

— Придётся что-то с этим сделать. Не хочется, чтобы ты разочаровал моего лучшего друга. — Жан-Поль повернулся к Амадею.

— Не разочарует, — ухмыляясь, пообещал тот. — Он хороший мальчик.

При этих словах старушенция положила на колени веер и поднесла к глазам бинокль — такой же, как у Жан-Поля, только розовый и камушков на пару килограммов побольше. Принялась разглядывать в него сначала меня, потом Фиону.

— Это что, кошка? — уперев окуляры в Фиону, тонким старушечьим голосом вопросила она.

Фиона нервно забила хвостом.

— Нет, ну что вы, — успокоил я, — это дельфин. Просто приболел немного.

Фиона застенчиво икнула.

— Я так и думала, — сказала старушенция. Опустила бинокль и повернулась к Жан-Полю: — Прекрасно помню, как твой отец рассказывал, что дельфины — отличные гонщики! Рада, что ты придерживаешься семейных традиций, малыш.

— Спасибо, матушка. Эта пара — среди фаворитов сегодняшнего заезда.

— Да ладно? — удивился я. — Когда это мы успели?

— Вчерашние гонки транслировали по всей Сансаре, — объяснил Жан-Поль. — Вы в тройке лидеров по ставкам. Поэтому мы, безусловно, ждём от вас победы.

— Нужно пообещать им награду, — наставительно напомнила старушенция. — Твой отец всегда так делал. Хочешь поплавать в огромном-преогромном бассейне, милая? — Она обращалась к Фионе.

Та честно попробовала сфокусировать взгляд, аж покачнулась от напряжения.

— Очень хочет, — поймав Фиону за плечо и приобняв, воодушевлённо заверил я, — аж кушать не может, всю жизнь мечтала! А вы с нами поплаваете?

Старушенция недоумённо подняла тонюсенькие, нарисованные чёрным карандашом брови:

— Я?

— Это вторая её мечта, — объяснил я, — чтобы с нами в одном бассейне плавала вдова господина Монтрезо-старшего.

— Но я не умею плавать!

— А вы нарукавнички наденьте!.. Впрочем, ладно. Не умеете — не надо, в следующем воплощении научитесь. Так и быть, поплаваем не с вами, а, например, вот с этой милой девушкой, — кивнул я на Диану. — Вы ведь умеете плавать, мадам?

— Мадемуазель, — с достоинством поправила Диана.

— Соболезную. Но не расстраивайтесь, это легко исправить. Какие у вас планы на сегодняшний вечер?

— Он заткнётся, или нет?! — внезапно гаркнул доселе молчавший — очевидно, на почве идиотизма происходящего — Амадей.

Старушенция от неожиданности подпрыгнула в кресле и уронила веер. Жан-Поль наклонился, поднял его, развернул и принялся махать перед её носом.

Светски заметил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ужасная жара сегодня, не правда ли?

— Да кошмар, — поддержал беседу я, — того гляди, к асфальту прикиплю.

Фиона вежливо икнула.

— Ты, — Амадей поднялся. Оперся руками о кресло, стоящее впереди, и наклонился ко мне. — Твоё дело — привезти победу. Понял? — Он сверлил меня взглядом с откровенной ненавистью. — Если ты этого не сделаешь, я её убью, — мотнул головой на Диану.

— Я ему так и сказал, — обиделся Жан-Поль. — Костя, я ведь так и сказал, правда? Что женщину пожрёт гигантский червь из мира С-D24630/U, и она будет умирать в мучениях прямо на твоих глазах. Сказал же?

— Господи, дурдом, — простонал Амадей. И повернулся к Диане. — А ты, радость моя, запомни вот что. Ты, конечно, можешь снова попытаться сбежать. Я знаю, что у тебя это отлично получается, за новостями слежу. Но имей в виду: если сбежишь, вот этот твой «кажется Костя» превратится в столб дыма и сноп огня. Ни от него, ни от его машины мокрого места не останется! Я понятно изъясняюсь?

— О чём ты, дорогой? — Диана развернула веер и принялась обмахиваться. Всячески пыталась изобразить безмятежность и то, что на меня ей, в целом, наплевать. — С чего ты решил, что я собираюсь бежать?

— С того, что слишком хорошо тебя знаю. — Амадей снова наклонился ко мне. Медленно, глядя в глаза, проговорил: — Диана пока не разобралась, что тут к чему, а вот ты, думаю, поймёшь. Твоей машиной управляю я.

Наступил тот, один из немногих, моментов в жизни, когда у меня не нашлось что ответить.

Стоял и хлопал на Амадея глазами, чувствуя, как нарастает бешеная зависть к Фионе. Знал бы, что так будет, намекнул бы Жерару, что лучший подвиг, который он может совершить во имя любимой — это притаранить своё пойло мне. Тоже накидался бы, едва проснувшись, зимним крыжовничком, и сейчас так же тупо икал — а не скрипел извилинами, пытаясь осознать масштабы подставы, в которую влип.

Мало мне было заездов по правилам, которые каждый гонщик определял для себя сам, в рамках собственной кровожадности, так еще и наездник попался такой, что врагу не пожелаешь!

Люто меня ненавидящий и согласный мириться с самим фактом моего существования по единственной причине — на меня хорошие ставки. Я могу привезти выигрыш. Лично ему или Жан-Полю — этого я пока не понял, ну да хрен с ним, не суть. Суть та, что управлять моей машиной будет хронический импотент, сходящий с ума от ревности. И есть чёткое ощущение: последнее, что будет беспокоить его в предстоящей гонке, это жизнь и здоровье Кости Семёнова.

Н-да, вот уж влип так влип. И ведь всего-то рядом с Дианой на тюремной койке посидел. Абсолютно по-дружески, между прочим! Что вдвойне обидно.

— Разве мы рассказываем гонщикам, что ими управляют? — удивился Жан-Поль. Он обращался к Амадею.

Тот не ответил — не отрывал глаз от меня. Наслаждался, видимо, моей офигевшей рожей.

— Матушка? — воззвал Жан-Поль.

— Нет? — неуверенно, вопросом на вопрос, ответила старушенция. Однако, надо отдать ей должное, быстро приняла управленческое решение: — Эльза!

— Так нечестно, — обиделся Жан-Поль, — у Эльзы я и сам мог спросить.

Матушка досадливо махнула на него веером и откинула крышку круглой плоской коробочки. Кажется, в нашем мире такое называется «пудреница».

— Эльза, разве у нас принято рассказывать гонщикам о том, что ими управляют?

— Нет, — знакомым скрипучим голосом с потрескиванием помех отрезала Эльза. — Гонщики живут с мыслью, что проводок, который крепят к их экзоскелету, призван обеспечивать безопасность. В критических ситуациях их наставник может взять управление на себя и тем самым помочь гонщику избежать гибели.

— Вот! — гордо объявил Жан-Поль. — Я же помню! Амадей, ты не должен был открывать Косте эту тайну.

— Ничего, — ухмыльнулся Амадей, — Костя — парень надёжный. Он унесёт тайну с собой в могилу. — Посмотрел куда-то поверх моего плеча. — Оператор! Как там тебя. Подготовь гонщика к старту.

Я оглянулся в поисках неведомого оператора. За спиной не было никого, кроме товарища инструктора.

— Его зовут товарищ инструктор, — укоризненно поправил Жан-Поль. — Товарищ инструктор, подготовьте, пожалуйста, гонщика.

Товарищ инструктор, мрачно посопев на Амадея, поднял над головой трость. Из неё забил фейерверк ядовито-зелёного цвета.

Вот интересно, он цвета силой мысли меняет, или как? Вряд ли, конечно. Товарищ инструктор и мысли как-то очень уж негармонично сочетаются.

Через минуту рядом с товарищем инструктором нарисовался парень в жёлтом комбинезоне. Принёс шлемы, мне и тян. В этот раз они были праздничными — богато украшенными стразами, или что уж там переливалось.

Стразы меня добили.

— Да пошли вы все! — рявкнул я.

Мысль о том, что сейчас придется расстёгивать куртку на глазах у этих полудурков во главе с Амадеем, показалась почему-то невыносимой.

И Диана смотрит, опять же. У неё дрогнули губы — жалеет меня, что ли? Это стало последней каплей.

— Не поеду я никуда!

Товарищ инструктор замахнулся тростью.

— Нет! — рявкнул Амадей.

Товарищ инструктор удержал трость в полёте, не донеся до моей физиономии пару миллиметров.

— Не его, — объяснил Амадей. — Её, — и кивнул на Фиону.

Та застенчиво улыбнулась и икнула.

Товарищ инструктор снова замахнулся, теперь уже на Фиону. Я схватил его за руку.

Ну, почти схватил — в локоть воткнулась игла, я взвыл от боли, и Фионе по плечу всё-таки прилетело. А через секунду она завизжала.

И я увидел, что у неё изо лба, прямо посредине, над переносицей, тоже торчит игла.

— Отличный выстрел, малыш, — одобрила старушенция и зааплодировала.

Жан-Поль скромно улыбнулся.

А Фиона всхлипнула:

— Костя! — и зашарила рукой по лицу. Выдернула иглу, обалдело на неё уставилась.

Из ранки капнула кровь. Одна капля, другая… Краем глаза я видел, что Жан-Поль снова вскинул руку к виску.

— Прекратите! — Диана вскочила.

Такой взбешённой я её никогда не видел.

Амадей, судя по всему, тоже. Замер, отвесив пачку. Жан-Поль осторожно опустил руку.

— Малыш, а кто эта девушка? — заинтересовалась старушенция. И направила на Диану бинокль.

Жан-Поль вздохнул.

— Это возлюбленная Амадея, матушка. Вы с ней сегодня уже четыре раза знакомились.

— Ах, ну да. Я так и думала.

— Костя. — Диану ни Жан-Поль, ни его альцгеймерная матушка не беспокоили. Она смотрела на меня. — Пожалуйста. Я тебя прошу. Езжай.

— Не хочу.

— Неужели ты не видишь, куда попал? Они забьют вас насмерть и будут думать, что так и надо!

— Это жестокий мир, — горделиво выпрямляясь, подтвердил Амадей, — он воплотил мои самые мрачные фантазии!

— Да, дорогой, — кротко кивнула Диана, — ты создал необыкновенно жестокий мир. Я всегда восхищалась мрачностью твоего сознания. — Но смотрела она на меня. — Костя. Послушай. Здесь и сейчас — ты должен победить. Понимаешь?

— Больно, — невпопад пожаловалась Фиона. И размазала по лицу кровь.

— Здесь и сейчас? — переспросил я.

— Да. Иначе «потом» у тебя не будет. Я верю, что ты привезёшь победу.

— В это верит еще полтора миллиона жителей Сансары, сделавших на него ставки, — добавил Амадей. И по-хозяйски обнял Диану за плечи. — Так что придётся потрудиться, парень. Не расстраивай меня и мою невесту.

Положив руку Диане на затылок, он повернул её голову к себе и смачно поцеловал в губы.

— Привези победу, — подождав, пока её отпустит Амадей, проговорила Диана. — А потом… — она замолчала.

Но «потом» горело в её глазах такой яростью, что если бы Амадей умел видеть — сбежал бы, не дожидаясь, пока оно наступит.

Амадей не умел.

— Спасибо, радость моя, — снисходительно бросил он Диане, — я всегда знал, что у тебя врождённый педагогический талант. Когда у нас появятся дети, он очень пригодится.

— О, — заинтересовалась матушка Жан-Поля и направила бинокль Диане на живот, — вы беременны, милая? А от кого?

Я молча вывернул руку назад и расстегнул куртку.

Повернулся спиной к товарищу инструктору и к трибунам заодно.

— Ну вот, давно бы так, — бросил Амадей.

Пока товарищ инструктор прилаживал к моему хребту поводок, я, стиснув зубы, молчал.

Управлять будешь ты? Ну-ну. Один вчера уже попытался. Интересно, кстати, кто это был? Точно не Амадей, а то бы непременно сейчас похвастался.

Товарищ инструктор? Тоже вряд ли.

Во вчерашнем заезде участвовало девять троек, это двадцать семь гонщиков. И, наверное, у каждого был свой оператор, один человек свихнулся бы такой толпой рулить. Получается, что местные боксы не только для машин предназначены. Есть еще и те, кто ими управляет. А гонщикам рассказывают сказку про технику безопасности.

То, что Амадей сейчас так внаглую спалился, означает только одно: ему плевать, что я могу проболтаться. Он абсолютно убеждён, что мне никто не поверит. И, кстати, похоже, так и есть. Здешние ребята, в отличие от меня, компьютеров и игровых симуляторов в глаза не видели. Если начну затирать им, что мы все тут исполняем роли аватаров, в лучшем случае на смех поднимут. А в худшем — морду набьют, за то что надыбал где-то забористой травы и делиться не хочу… Да, Амадей, пожалуй, ничем не рискует.

Товарищ инструктор закончил возиться с поводком и присобачил к нему пломбу. Парень в жёлтом комбезе протянул шлем, товарищ инструктор нахлобучил его мне на голову. Хлопнув по плечу, заставил повернуться лицом к трибуне.

Там, оказывается, за то время, что товарищ инструктор колдовал надо мной, тоже успели произойти изменения.

Перед Амадеем стоял теперь небольшой раскладной столик. На голове у него появился шлем вроде моего — только ярко-красный и с хромированными вставками по бокам, похожими на крылья. На плечи Амадею накинули красный плащ.

Смотрелось бы это всё, наверное, круто — если бы из-под шлема не торчали круглые гаррипоттеровские очёчки, а из-под плаща не выглядывал коричневый костюм клерка, с голубой рубашкой и унылым галстуком.

— Норм прикид, — оценил я. — Теперь знаю, как бы выглядел Дарт Вейдер, если бы вместо того, чтобы мечом махать, в Доту задрачивался.

Амадей побагровел. Надвинул на глаза закреплённый над шлемом хромированный щиток — будто забрало опустил.

— Во, тоже ништяк, — похвалил я, — башкой о стены биться можешь.

Амадей придвинул к себе стоящую на столике приблуду — что-то вроде игрового джойстика с антенной и кнопками.

— О, а вот и меч! — обрадовался я. — Да пребудет с тобой Сила, юный падаван! Не поддавайся тёмной сторо…

Я не договорил. Перед глазами вдруг поплыло, голова закружилась. Пришлось ухватиться за железное плечо товарища инструктора.

Отпустило, правда, быстро.

Первым, о чём я подумал, очухавшись, было: а что я тут делаю?

Так удивился, что аж башкой по сторонам завертел.

У меня есть охрененная машина. Которую наверняка уже подкатили к стоп-линии. Она ждёт меня, изнывая от нетерпения. Гонка вот-вот начнётся, а я вместо того, чтобы сесть в кресло и проверить исправность настроек, стою тут и какой-то фигнёй занимаюсь!

— Скоро начнутся гонки, — объявил я, — мне нужно проверить машину.

— И мне, — икнув, поддержала Фиона.

— Да-да, — кивнул Амадей. — Больше мы вас не задерживаем. Идите. Желаю удачи.

Я едва успел его дослушать. Резко развернулся и пошёл прочь.

— Костя, — Фиона меня догнала и по-женски повисла на локте, — а куда ты идёшь?

— К машине.

— А ты знаешь, где она?

— Конечно.

Ещё бы я не знал, где моя машина! Это ведь часть меня. Всё равно что спросить, знаю ли я, где моя рука или нога.

— Надо же, — пискнула Фиона. — А я опять всё пропустил. Ты не сердишься?

— Нет. — Мне было не до неё. Я спешил к машине.

Откуда-то точно знал, что мой заезд — второй, и машина пока дожидается в одном из боксов возле стоп-линии.

Подойдя к боксам, безошибочно определил, в который мне идти — в третий справа.

Машина дожидалась внутри, нетерпеливо посверкивая ярко-синими боками.

— Всё-всё, моя хорошая, — успокоил я. — Я пришёл.

Коснулся двери, которая тут же, с готовностью открылась навстречу.

Сел в кресло. Почувствовал, как моё тело подхватили разъёмы.

И понял, что мне наконец-то хорошо. Всё, о чём я мечтал до сих пор — это снова слиться с машиной. Как же тосковал без этого!

— Костя.

— Блин, да чего? — Я открыл глаза. Успел, оказывается, их закрыть.

А Фиона смотрела с непонятным выражением.

— У тебя, случайно, водички не найдётся?

Я откинул крышку подлокотника между креслами, нырнул в него рукой. Вытащил пластиковую колбу с витаминизированной водой:

— На.

— Спасибо. — Фиона свинтила крышку и жадно сделала несколько глотков.

Возвращая колбу, пытливо заглянула мне в глаза.

— Костя… Знаешь, что? Ты какой-то странный.

— Ты, случайно, не знаешь, почему в меня воткнули стрелу? — Фиона потёрла лоб тыльной стороной ладони.

Запёкшаяся кровь не вытиралась.

— Водой протри. — Я взял у неё колбу.

Расстегнул карман куртки, вытащил присобаченную к нему изнутри салфетку. Смочил кусочек белоснежной ткани водой, отстегнул крошечный карабин, которым салфетка крепилась к карману:

— Держи.

Фиона взяла и, глядя на меня по-прежнему с недоумением, вытерла лоб. Я убрал колбу обратно в подлокотник.

— Ты ведёшь себя так, как будто родился в этом костюме. И в этой машине, — сказала Фиона. Прозвучало почему-то с упрёком.

— Конечно. Это ведь моя машина! Это часть меня, моё продолжение. Я был рождён для того, чтобы ездить на ней и побеждать.

— Да? Ты не говорил.

Я снисходительно улыбнулся.

— До сих пор я думал, ты рождён для того, чтобы людям головы морочить, — продолжила Фиона. — Не знаю, что произошло, пока я… отвлёкся, но раньше ты мне как-то больше нравился. И Диане, по-моему, тоже.

Я улыбнулся ещё снисходительнее. И, кажется, собирался загнуть что-то ещё более пафосное.

Но тут Фиона потёрла плечо и пожаловалась:

— Больно! За что меня били? Товарищ инструктор рассердился, что я немного выпил, да? Тебе вчера так же больно было?

Трость. Товарищ инструктор. Били…

Вспышкой в голове пронеслась трость, замершая в миллиметре от моей щеки.

Синяки на плечах и рёбрах, которые рассматривал сегодня утром, одеваясь.

Жан-Поль, вскинувший руку к виску…

И я очухался. Кажется.

— Ах ты ж… — начал, наливаясь злостью. Но не договорил.

Чёрт его знает — может, Амадей меня слышит.

Это ведь не мои эмоции — те, что испытывал только что! Это очкастая сволочь в красном шлеме заставила меня нестись к машине вприпрыжку — быстрее, чем солдаты-срочники к девкам бегают. И думает наверняка, что точно так же заставит мои руки и ноги делать то, что нужно ему!

Да-а, это тебе не неизвестный «оператор», руливший мной вчера. Теперь за меня взялся специалист посерьёзнее, с куда более крутыми способами воздействия — не только на мои мышечные рефлексы, но и, судя по происходящему, на сознание.

Если бы не наивный вопрос Фионы, хрен знает, что со мной дальше было бы. Сумел бы я стряхнуть это адское наваждение, или нет.

— Спасибо, братан, — с чувством сказал я. — Садись, чего стоишь?

Фиона, косясь на меня всё ещё настороженно, села в машину.

И сразу, будто только этого и дожидался, ожил ролл-ставень, закрывающий бокс.

— Гонщикам номер три, двадцать пять и тринадцать — выйти на старт, — раздалось в наушниках шлема.

— Уже? — ахнула Фиона. — Но, Костя! Я… я…

— Ты сделала всё для того, чтобы настроиться на победу. — Я постарался изъясняться в приподнято-пафосном духе.

Внушительно зыркнул на Фиону. Подумав, для закрепления эффекта показал кулак.

Нельзя, чтобы Амадей догадался, что он мне не хозяин. И, как бы ни хотелось его послать, придётся терпеть. По крайней мере, пока. Здесь и сейчас, как сказала Диана. И надеяться на то, что если Амадей попытается нас угробить — у меня хватит сил на то, чтобы его одолеть.

Хорошо, хоть Фиона протрезвела — на почве стресса, не иначе. Всё-таки не каждый день тебя охаживают тростью и иглы в лоб втыкают. Поняла она мою выразительную пантомиму, или просто на всякий случай заткнулась от греха, я не разобрал. Пристегнулась, молчит — и то ладно.

Я выехал на старт.

Присматриваться к соперникам до сих пор как-то времени не было. Номера «три» и «двадцать пять», о которых объявили в наушниках, прозвучали белым шумом.

И тем больше было удивление, когда, подъехав к стартовой линии и посмотрев на соперников, я понял, что обоих знаю.

Третий — это же третий! Тот парень, которого в самом первом заезде взяли «в коробочку», и который в итоге так лихо победил. А двадцать пятый оказался гопником, которого, как и меня, привели на полигон под охраной.

Татухи на черепе скрыл шлем, и в гоночном костюме, сидя за рулём, выглядел парень, в целом, прилично. Только быковатое выражение лица никуда не делось. Если третий скользнул по нам с Фионой взглядом вполне равнодушным, то двадцать пятый пялился с откровенным злорадством.

Любят меня такие бычары, всю жизнь любили. Мир изменился, любовь осталась. Недаром говорят, что это чувство вечно.

Я приветливо помахал двадцать пятому рукой:

— Тоже рад тебя видеть.

— Кошку береги, — сплюнув в окно, обронил тот. — Её мне отдать обещали. — Залыбился, продемонстрировав отсутствие переднего зуба: — Рада, малышка?

Фиона вжалась в кресло.

Двадцать пятый заржал.

— А ты зубы береги, — посоветовал я. — Тоже вещь полезная.

Двадцать пятый начал багроветь. Но ответить не успел.

— Экипажам приготовиться, — прозвучало в наушниках.

Зашибись, блин. А я ведь даже первого заезда не видел! Ни что там нагородили на трассе — вспомнил слова Фионы о «препятствиях», — ни как тут принято эти препятствия проходить! А, ладно. В первый раз, что ли? Упрёмся — разберёмся. Раз этот гопарь-неандерталец до полуфинала добрался, то и я выгребу как-нибудь.

Ready!

Steady!

Go!

— Вперёд! — заорал я. — К победе! Славься имя твоё, Амадей! — и рванул с места.

Ожидал чего угодно — только не того, что произошло. Что трасса, ещё вчера плавно уходящая налево, вдруг резко свернёт вправо.

Тот, кто прокладывал маршрут, лёгких путей определённо не искал. Нам не добавили препятствий на старой трассе. Нас вели на какую-то новую. И, если вчера мы носились по голому полигону, то сейчас я, холодея, увидел, что вдали показались строения. Они стремительно приближались.

Многоэтажки, но не типовые стандартные, как в моём родном четвёртом Магистральном проезде. Красиво-заграничного вида, с аккуратными балконами, зеленью газонов, колоннами, витринами и нарядно сверкающими окнами.

Справа блеснула роскошной синью водная гладь. На воде, тесно приткнувшись к берегу, качались белоснежные кораблики. Вживую я таких никогда не видел, но догадался, что это яхты.

Выглядело всё почему-то до боли узнаваемо. Я точно знал, что в здешних краях никогда не был, и в то же время…

— Вот козлина! — Я чуть руль не выпустил от возмущения. — Это же… Это же…

— Что? — пискнула Фиона. — Зачем мы едем в город?! Там же люди!

У меня на язык рвалось столько всего, что, наверное, дня бы не хватило высказать.

О том, что думаю о косплеерщиках вообще и таких снобах, как Амадей, в частности.

Это же Монте-Карло! Трасса Гран-при Монако, самая известная городская трасса в мире. Построенная на средиземноморском берегу каким-то принцем со сложным именем и известная прежде всего тем, что посмотреть на гонки туда стекаются все самые богатые и знаменитые люди.

— А почему Монте-Карло? — пробормотал я. — Строил бы уж Яс Марину, чё. Туда бабла ещё больше вгрохали. И принцы есть. Арабские, правда…

— Что? — переспросила Фиона.

— Восхищаюсь великолепием! — крикнул я.

Надеюсь, моё бормотание Амадей не услышал.

Так, всё! Стоп. Не отвлекаться на Амадея.

Соперники-то меня мощно обошли, втопили оба, как в последний раз. Интересно, уже гоняли тут, или тоже, как я, впервые увидели трассу?

Хотя, нет. Я-то — не впервые! Вспоминай, Костя. Что ты знаешь о трассе в Монте-Карло?

Она проложена через город, частично идёт по берегу моря. Посредине дистанции — знаменитый поворот-шпилька на сто восемьдесят градусов, дающий доли секунды для принятия решения и, по сути, единственный шанс обогнать соперников. Если Амадей полностью слизал трассу с той, что в Монте-Карло, то это единственно возможное место обгона. А, и ещё в конце будет туннель. Резкий уход сначала в темноту, потом из темноты на свет — на этом тоже можно сыграть.

Мы влетели в город. И я понял, что Амадей — не просто косплеерщик, а очень подлый косплеерщик. Вряд ли настоящая трасса в Монте-Карло сужается настолько, что одной машине — суметь бы проехать, не чиркнув бортами о стеклянные витрины и стены домов. Не удивлюсь, если в домах даже люди живут — для полноты ощущений. Не собственных, понятное дело, Амадеевых.

Ну, зато соперникам здесь пришлось притормозить, и я их почти догнал. Блин, а это еще что?!

По широкой трассе третий уверенно шёл впереди двадцать пятого. А сейчас, на узком участке, притормозил, и гопник повис у третьего на хвосте. Трасса чуть расширилась, теперь на ней смогли бы разойтись полторы машины.

На глазах у изумлённой публики, то есть, меня и Фионы, двадцать пятый резко вильнул вправо и въехал колёсами на стену. Два колеса, левых, остались на асфальте, а два правых поехали по стене, едва не касаясь подоконников дома. Машина накренилась так, что двадцать пятый в ней, наверное, на боку лежал.

— А так можно было, да? — пробормотал я, глядя на то, как двадцать пятый обгоняет третьего.

Если ему хватит прямого участка на то, чтобы завершить обгон, если трасса сейчас никуда не вильнёт… Вильнула. Вправо. И резко расширилась.

Третий лихо вписался в поворот и полетел дальше, а двадцать пятый, не справившись с виражом, оторвался от стены и юзом ушёл влево. Срикошетил от ограждения и выскочил обратно на трассу, прямо мне под колёса.

На то, чтобы его обойти, не хватало места — ни слева, ни справа. Я почувствовал, как моя нога пытается притормозить — Амадей, видимо, зассал.

Но, блин! Я-то — не Амадей!

Я с усилием переставил ногу на газ. Выжал на полную. И атаковал колёсами стену слева.

«Всё, Костя, — орали остатки моего разума, — звездец тебе!»

Машина, к счастью, криков разума не слышала. Она уверенно взобралась на стену. Я завалился вправо, удерживаемый ремнём безопасности. Визг Фионы воспринимал уже как ненавязчивый фон. Стена под колёсами внезапно закончилась, и началась витрина. Стёкла брызнули во все стороны, но внутрь я почему-то не проваливался. Должно быть, ехал быстрее, чем успевало треснуть и обвалиться стекло.

Двадцать пятый остался позади.

— Да-а-а!!! — бешено завопила Фиона, — Да, Костя!!! Ты обогнал!!!

А то сам не вижу. Я вернул машину на трассу. Двадцать пятый остался горевать сзади, третий нёсся впереди.

Да, этого парня обойти будет посложнее, чем дуболома двадцать пятого. И неизвестно, какие ещё подлянки приготовил на пути Амадей. Если я всё помню правильно, то до шпильки уже недалеко…

Шпилька. Самый крутой разворот из всех возможных, на сто восемьдесят градусов. В оригинале он, если я ничего не путаю, проходил мимо какого-то отеля, и проживающие в нём люди могли наслаждаться гонками прямо со своих балконов.

Не знаю, чем насолили Амадею в прошлой жизни владельцы отелей. Может, вай-фай хреновый был, а может, ноги у входа заставляли вытирать — без понятия. Но шпильку Амадей устроил прямо на отельной территории.

Это была вообще не трасса! А обычная парковая дорожка, на которой двум мамашам с колясками разъехаться — и то тесновато.

Вокруг цвели на клумбах цветы, жизнерадостно били фонтаны, лежали в шезлонгах и сидели у стоек баров довольные люди, с газетами и напитками в руках.

То есть, люди лежали и сидели до того, как в отельный парк влетел третий. После нашего появления они повскакивали с мест и охренело наблюдали — не знаю уж, как устроен этот мир, и почему не разбежались от греха подальше заранее.

Думать об этом было некогда. Думать надо было о том, чтобы удержаться на дорожке, не соскользнуть с неё колесом на газон.

Несущийся передо мной третий приближался к шпильке. Давай, Костя! Это твой единственный шанс.

Амадей снова попытался притормозить моей ногой. Я был к этому готов и не позволил. Тормоза придумал трус, слыхал?

Я бы прошёл этот поворот! Я его столько раз отрабатывал на симуляторе. Я бы сделал на нём третьего, это точно!

Если бы не девочка.

То есть, сначала через дорогу проскакал белый зверёк. Кролик, — подумал я, ничему уже в этом упоротом мире не удивляясь. А потом за ним выскочила хозяйка. Девчушка лет семи, с длинными локонами, аккуратно подвязанными лентой, в клетчатом платье с фартучком. Пробежала полдороги и, остановившись, заозиралась.

Наверное, девочка не видела, в какую сторону ломанул кролик.

— Сто-о-ой!!!!!!!!! — бешено взвыла Фиона. Не знаю, кому — мне или этой долбанутой Алисе.

Я попытался вильнуть рулём в сторону. Хрен с ней, с трассой, не сбивать же дуру! Но у Амадея были другие планы.

Руки меня не слушались. Нога, попытавшаяся нажать тормоз, тоже. Машина пёрла на девочку — не знаю уж, прорезалась в Амадее ненависть конкретно к женскому роду, ко всему человечеству в целом, или желание победить перекрыло прочие мелочи.

Алисе я, будь моя воля, и сам бы поджопник отвесил — чтоб улетела дальше, чем видит. Но, блин, одно дело — поджопник, а другое — в лепёшку размазывать.

— Ах ты, тварь! — взревел я.

На руках аж костяшки побелели, но руль всё-таки сумел выкрутить. Машина пронеслась рядом с девочкой, чиркнув по подолу клетчатого платья.

Два колеса — на асфальте, два — на газоне. Трава летела клочьями, вместе с землёй и мелкими голубыми цветочками.

Правым крылом я впилился в цветущий куст. Прошёл в сантиметре от древесного ствола толщиной с водонапорную башню. Наподдал бампером урну в виде раскрытого тюльпана, урна отлетела и, исполнив изящный пируэт, плюхнулась в декоративный прудик. Из прудика с очумелым кряканьем стартовали три утки и лебедь — прямо мне навстречу, хорошо хоть не с моей скоростью. А в довершение всего на лобовое стекло прилепился не знаю откуда взявшийся рекламный плакат-листовка: «Добро пожаловать в райское блаженство!»

С адской пробуксовкой по газону, снеся напоследок лавочку, на которой кто-то забыл картонное ведро с попкорном, я вернулся на трассу. Проделанную мной колею сюрреалистично присыпали белые хлопья.

От третьего я безнадёжно отстал. Запоздало подумал, что, может, это и не живая девочка была вовсе. Может, голограмма, как на соревнованиях женихов. Хотя, какая разница? Не догонять же её, чтобы выяснить.

Я жал на газ. В ближайший поворот вписался идеально — от нервов, видимо. В следующий тоже. Скоро, если память мне не изменяет, туннель.

Да, точно, вон он! И третий, падла, туда уже нырнул. Круто всё-таки ездит парень, не отнять. Метров на пятьдесят от меня оторвался. А может, просто не такой везучий, как я. Шибанутые Алисы с кроликами под колёса не кидаются…

В туннель я влетел злой, как чёрт. И уж от туннеля точно никакой подставы не ждал — не знаю, почему. Вероятно, в надежде на то, что здесь упоротая фантазия Амадея устанет и решит отдохнуть… Как бы не так!

Из туннеля Амадей сотворил дискотечный зал.

Дискотеки я, вообще — не очень. То есть, если выпью, могу, но не долго. Ровно до момента знакомства с симпатичной барышней, а дальше уже прикладываю все силы к тому, чтобы с дискотеки её увести. Впрочем, если выпью, я даже караоке могу. Барышни, расставшиеся со мной после караоке навсегда, не дадут соврать.

Амадей воплотил в туннеле всё, из-за чего я ненавидел дискотеки. Музыка гремела так, что по ушам долбило даже в шлеме, аж сердце ёкало. И это бы ещё полбеды, но для полноты ощущений Амадей добавил света.

По узкому туннелю метались разноцветные прожекторы. Под потолком вращались зеркальные шары. Глаза слепило невыносимо. Через несколько секунд я перестал различать, где тут пол, где потолок, и едва ушёл от столкновения со стеной.

— Костя! — взвизгнула Фиона, — Ты чего?! Нам же прямо!

— Свой туннель пробить хочу, — рявкнул я, — по солнышку соскучился.

— Костя! Левее! — Я послушно дёрнул рулём влево. И благодаря этому снова избежал столкновения.

А через секунду до меня дошло:

— Ты что — в этом аду не слепнешь?

— А ты что, слепнешь? — ахнула Фиона. — Ох, я не знал, прости.

— Прощу, если на дорогу будешь смотреть! Веди меня!

Ещё секунда понадобилась Фионе на понимание того, что я не шучу. Потом подобралась в кресле, вцепилась в приборную панель, и принялась командовать:

— Ещё чуть левее! Прямо! Прямо-прямо-прямо! Правее! Ещё правее, туннель поворачивает! Ещё!

Я, постаравшись отключиться от картинки перед глазами, шёл по её голосу. А скоро понял, что хрупкие ручонки с тонкими пальчиками легли поверх моих и крутят руль вместе со мной. Подбодрил:

— Давай! Нам главное — выбраться!

И мы выбрались. Всего-то пару раз об стены тюкнулись — и то потому, что под конец я осмелел и прибавил газу.

Зато, выкатившись из адской шарманки на свет божий, третьего увидели буквально в метре впереди.

Я восторженно гаркнул:

— Вот он!

— Ага! — подхватила Фиона. — У него-то нет навигатора! Догоняй, Костя! Мы его сделаем!

Я рванул во всю прыть. Слева отливал синевой залив. На поверхности воды благородно покачивались яхты.

А ведь будет ещё один поворот, — осенило меня, — не сказать, чтобы опасный, но подленький, с выездом на набережную.

Я вспомнил знаменитую фотку — чёрно-белую, сделанную примерно в те годы, когда мой дедушка в школу пошёл: машина австралийского гонщика Пола Хокинса летит в море.

Скосил глаза налево.

Ах ты ж, добряк-Амадеюшка, чтоб у тебя очки запотели! Мы с третьим уже выскочили на набережную. И никакого ограждения, как в «правильном» Монте-Карло, тут не было и в помине. Трасса, а дальше обрыв и море.

Давай, Костя. Соберись.

Машина, разогнавшись после выхода из туннеля, шла на пределе возможностей. Машина третьего, кажется, тоже. Но ведь впереди поворот! Третий должен притормозить, обязан! Бороться с Амадеем, пытающимся вести машину по-своему — не знаю, где он учился, но учителю руки бы оторвал — я уже, в общем-то, насобачился.

Вполне достаточно оказалось не думать о руках или ногах, как о своих, а будто бы отбирать у кого-то посторонний предмет. Как в детском садике: дай, я в эту машинку поиграю! И, как в детском садике, игрушка оказывалась в руках у того, кто сильнее.

Я догадывался, что и перед этим поворотом Амадей попытается мне помешать — ссыкло, оно и есть ссыкло. И был готов, доли секунды не потратил на борьбу с Амадеем.

Влетел в поворот, не притормаживая. Догнал третьего. И наподдал ему в правое крыло.

Будь моя машина такой же, как у третьего — хрена б лысого я его спихнул, конечно. Но у меня-то — ого-го, какой танк! Я раза в полтора тяжелее. И третий заскользил по асфальту, словно пустая коробка, которую пнули ногой. Попытался выровнять машину, удержаться на краю обрыва — честное слово, зауважал я этого парня! Он боролся до последнего. Но с земным притяжением не поспоришь.

Третий рухнул с обрыва вниз. В море.

Наверное. Может, на яхту какую плюхнулся.

— Гравитация, мать её, — объяснил я Фионе. — Ну, ничего, Пол Хокинс тогда выкарабкался целый и невредимый. Он потом разбился, лет через пять.

Фиона меня не слушала. Её глаза горели сумасшедшим восторгом.

— Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана, — проорала она. — Я показал на блюде студня косые скулы океана!

Я даже перебивать не стал, пусть орёт. Заслужила. Заложил последний поворот и вышел на финишную прямую.

— На чешуе жестяной рыбы прочёл я зовы новых губ, — надрывалась Фиона. — А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?!

Да что ж за мир — куда ни плюнь, кругом флейты. Сговорились, что ли?

С этой мыслью я пересёк финишную черту.

Вас когда-нибудь купали в шампанском? Меня вот, до сих пор — тоже нет. Оказалось, так себе ощущения, средней паршивости — мокро и спиртягой воняет. Хотя не знаю, конечно, может, у них просто шампанское — отстой. Я-то не разбираюсь, вот Збышек, тот бы сразу прошарил. Да ещё договорился, чтобы ему и сюда ишумского приволокли. А я просто молча стоял и ждал, пока товарищ инструктор снимет с меня шлем, осмотрит пломбу и отстегнёт поводок.

Трибуны заходились в овациях. Под ноги нам с Фионой летели цветы. Тоже, между прочим, так себе удовольствие. После того, как одним из букетов мне смазало по носу, хотел даже малодушно попросить товарища инструктора, чтобы вернул шлем. Но решил быть гордым до конца и сдержался.

— Поздравляю с победой, — сказал вдруг товарищ инструктор.

Я так офигел, что аж рот открыл. Фиона на всякий случай мелко задрожала.

— Служу Амадею, — осторожно ответил я.

Услышав это имя, товарищ инструктор скривился, как от оскомины. Посмотрел куда-то мне за спину. Я оглянулся.

Навстречу нам с трибун уже спешила вся королевская знать: Амадей под руку с Дианой и Жан-Поль, волокущий на прицепе матушку.

— Скажи честно, — товарищ инструктор заговорил быстрее, явно стараясь успеть закончить до того, как они подойдут, — воздушные трассы ходил?

— Пф! Ещё как. На горшок ходить не научился, а трассы — уже! Меня папа учил, а его дедушка. Он тоже гонщик. Австралийский. Пол Хокинс — слыхал?

— Ясно, — сказал товарищ инструктор. — Я работаю до шести.

— Чего? — офигел я. Мужики мне ещё ни разу свиданий не назначали. Тьфу-тьфу-тьфу, где тут дерево, чтобы постучать.

— Повторяю, — терпеливо сказал товарищ инструктор. — Рабочий день у меня — до шести. Дальше я свободен и могу тратить время по своему разумению. Например, совершить неофициальный прогулочный полёт над завтрашней трассой, — и уставился мне за спину прежним тяжёлым немигающим взглядом.

Ещё и в сторону шагнул — видимо, чтобы никто из приближающейся процессии не заподозрил, что он тут с гонщиками своего пола планами на вечер делится.

— Браво, — подойдя, снисходительно сказал Амадей. — Это было неплохо.

Неплохо?! Да я тебе, падле, чистейшую победу привёз — несмотря на все твои ссыкливые выкрутасы!

— Честно говоря, я в тебе сомневался. Но Жан-Поль сумел убедить, что у тебя есть шансы стать моим достойным продолжением. Спасибо, друг. — Амадей повернулся к Жан-Полю и похлопал его по плечу.

Офигеть. Это он что же — победу себе приписывает?! Считает, что победил я только благодаря ему? Ну, деби-ил… А я-то парился — не знал, как буду выкручиваться! Ох, Амадеюшка. Боюсь, что у меня для тебя очень плохие новости. Только сейчас я о них рассказывать не буду, потом узнаешь. Сюрпри-из! Я постарался не расплыться в злорадной улыбке.

Но Амадей на меня внимания не обращал и терзаний, похоже, не заметил.

— Если парень победит ещё и завтра, — обращаясь к Жан-Полю, продолжил он, — с меня — новая трасса. Как договаривались.

— Благодарю, — кивнул Жан-Поль. — Это было бы кстати. Старая совсем износилась.

— Почему же ты не сказал?! — всплеснула руками матушка. — Я знаю прекрасного поставщика асфальта. Этот человек многим мне обязан, и он уже давно бы…

— Я говорил, матушка, — вздохнул Жан-Поль. — Семнадцать раз. Последний — сегодня утром. Как и о том, что ваш поставщик асфальта, к сожалению, погиб. Ехал домой в густом тумане, высунул голову в окно. Водитель машины, едущий навстречу, тоже высунул голову в окно. От удара лоб в лоб оба скончались на месте.

— Боже, какой ужас! Давно?

— Ну, не так чтобы очень. Тридцать лет назад.

Дальше я этот бред не слушал. В голове крутилось то, что сказал товарищ инструктор. Запоздало, как до жирафа, начало доходить, что он, кажется, на моей стороне — и я мучительно пытался сообразить, какую выгоду можно из этого извлечь.

А ещё смотрел на Диану. Хоть бы поздравила, стерва, я всё-таки полуфинал выиграл! Ради неё старался. Чуть не погиб, между прочим.

Но Диана вместо меня старательно разглядывала мою машину.

По случаю победы — моей, а не Амадеевой, что бы там этот кретин себе ни навыдумывал, — и ещё двоих парней, победивших в двух других тройках, Жан-Поль устроил банкет. Прямо на полигоне — а чего, спрашивается, далеко ходить? Оказалось, что в стороне от трассы уже поставили и накрыли длиннющий стол.

Во главе стола сели главные герои дня, то есть, Амадей с Дианой и Жан-Поль с матушкой. Второстепенные персонажи расселись по бокам. Их было немного, человек двести от силы. Больше всего мероприятие напоминало свадьбу, на которую тебя пригласили дальние родственники: тьма народу, никто никого не знает, зато наливают и кормят на халяву.

Диана оказалась бесконечно далеко, не поболтаешь. Ну и смотреть на то, как она сидит рядом с Амадеем за столом, до зарезу напоминающим свадебный, было мерзко. Я и не смотрел. И без Дианы было на что смотреть — глазищи у Фионы при виде халявной выпивки так и засверкали.

Хорошо, хоть обслуга оказалась грамотной.

— Сок, вода, лимонад? — предложил возникший рядом с нами официант.

— А-а… — начала Фиона.

— Бэ, — перебил я. — Компот из сухофруктов есть? Нам понажористей, с черносливом.

Официант огорчённо развёл руками:

— Боюсь, что нет. Могу предложить ягодный морс.

— Давай, — кивнул я.

— А даме?

— Мне пива, — ухитрилась-таки влезть Фиона, — или вина. Или…

Официант покачал головой:

— Гонщикам алкоголь не предлагаем, простите. Распоряжение господина Монтрезо-младшего.

— Очень правильно, — одобрил я. — Передай господину Монтрезо моё восхищение.

Официант кивнул. Налил нам из стеклянного кувшина морса и ушёл.

— Костя, — глядя вслед официанту, трагическим голосом начала Фиона.

— Заикнёшься про выпивку — прибью, — пообещал я.

— Но, Костя! Это жестоко!

— Жестоко — лыка не вязать с утра пораньше, — парировал я. — Хорошо хоть, не срисовал тебя никто! Не пустили бы в заезд, и привет. Уже бы червей кормила.

— Да-да, я всё осознал! Я подвёл тебя, я не должен был пить. Больше никогда, клянусь!

— Проходили, ага, — кивнул я. — Только вот что, дружище. Имей в виду — я тебе не дражайшая супруга, чтобы морали читать. Сегодня — хрен с тобой, ладно. А вот если, не дай бог, ещё раз с утра накидаешься — сниму ремень и выпорю. Клянусь.

— Да-да, — забормотала Фиона, — я же говорю, я всё осознал! Утром — это действительно ни в какие ворота. Позор мне! Позор. Но сейчас-то уже вечер. — Она просительно заглянула мне в глаза. — Сейчас никуда не надо ехать, мы празднуем победу! Неужели по такому святому поводу…

— Неужели, — отрезал я. — Заткнись, не беси. И поездить нам, кстати, ещё придётся.

— То есть? — опешила Фиона. — Опять?!

— Снова. Это секрет, не ори.

Фиона горестно вздохнула, но приставать ко мне дальше не решилась.

А я, в процессе пережёвывания халявных закусок и запивания их морсом, понял, что план в голове постепенно сложился.

Наручных часов никогда не носил — нафиг надо, телефон есть. И сейчас наступил первый в жизни случай, когда пожалел об этом. Покрутил головой. Заметил часы на руке у соседа — аккуратного старичка в старомодном костюме-тройке.

— Простите. А который час?

Старичок посмотрел на украшающий левую руку золотой будильник:

— Шесть десять.

— Спасибо. — Я встал и подтолкнул Фиону: — Пошли, дельфин алкоголический.

Она даже не спросила, куда. Молча, понуро встала.

Отходняки начались, похоже. Это самое фиговое, когда с утра накидываешься. Плавали, знаем. Только вот сочувствия к Фионе у меня не пробуждалось абсолютно. Одно дело — благородно перед занятиями в техане нажраться, а другое — когда ты навигатор на самоубийственных гонках, пусть и липовый. Хотя в итоге навигатор ой как пригодился.

Я огляделся вокруг. За столом пировали.

Жан-Поль во главе стола толкал речь. До нас, кажется, никому не было дела. Без Дианы не сбежим, Жан-Поль это прекрасно понимает. А даже если бы и да — куда тут бежать-то? Даже номера мира не знаем, в котором оказались.

— Прогуляемся, — объяснил я зачем-то старичку-соседу, — свежим воздухом подышим.

Тот благосклонно кивнул.

А я потащил Фиону за собой, в сторону боксов. Товарищ инструктор, который в банкете почему-то участия не принимал, по моим прикидкам должен был находиться там.

— К-костя, — через несколько шагов озадачилась Фиона. — А п-почему я дельфин?

— Это древняя и красивая легенда. Когда-то, когда люди жили в пещерах и добывали огонь трением, мальчик и девочка из двух враждующих племён полюбили друг друга, но их родители не хотели, чтобы они были вместе. Они тайно встречались, но их выследил один уродец, которому больше всех было надо, и сообщил вождю племени мальчика. Вождь рассвирепел и велел повесить мальчика за яйца на дереве, а девочка от грусти превратилась в прекрасную русалку.

— П-п-правда? — ахнула Фиона. Я заметил, что её начала колотить алкоголическая дрожь.

Этак, того гляди, скоро руки трястись будут на постоянной основе. Потом пойдут неизбежные изменения во внешности. Кожа одрябнет, взгляд потускнеет, интересные места обвиснут… Блин, хреново-то как. Лечить надо. Ле-чить!

— Истинная, — ответил я, стараясь не показать своей брезгливой жалости. — Два дерева нагнули. Левое яйцо — к берёзе, правое — к осине. И отпустили.

Фиона помотала головой, видимо, пытаясь отделить в моей речи правду от пурги. Не преуспела. Опомнилась:

— А куда мы идём?

— К ларьку, за пивом. Тебе ж похмелиться надо.

— Правда?! — аж подпрыгнула в предвкушении.

— Угу, вон и продавец стоит. У тебя тара есть? Тут только в свою наливают.

Фиона непонимающе завертела головой, а потом обалдело уставилась на товарища инструктора.

Он действительно стоял рядом с боксами. С таким видом, как будто не сомневался, что мы придём, и только нас тут и дожидался. Мрачно объявил, когда мы приблизились:

— Обычно я такого не делаю.

— Вы у меня тоже первый, — кивнул я. — Против дельфинов с перегаром ничего не имеете?

Инструктор привычно проигнорировал мой искромётный юмор. Повернулся и махнул рукой, мол, следуйте за мной.

Следовать пришлось недалеко. Тарелка стояла тут же. Не гоночная, обычная. Примерно как та, на которой мы слиняли из прокуратория, и которая сейчас гниёт, наверное, за трактиром в одном средней упоротости мире.

— А это… — Фиона пыталась понять, что вообще происходит.

— Это уже ларёк, — окончательно уверившись, что обо всём догадался правильно, успокоил я. — Залезай, садись. Да не вперёд, на заднее!

За штурвал уселся товарищ инструктор, всё с такой же непроницаемой мордой лица. Я сел рядом.

— Пристегнись.

— Серьёзно? — покосился я на него. — Меня на сегодняшнем заезде раз пятьсот чуть не убило, а убило бы — никто б не заплакал. А теперь, типа…

— Пристегнись.

Хрен с тобой, золотая рыбка, пристегнусь. Я тут не для того, чтобы выёживаться, я — по важному делу. И сейчас мне, видимо, расскажут, по какому.

Товарищ инструктор не разочаровал.

— Господин Монтрезо-младший сам делает ставки, — сказал он, когда я пристегнулся. — Твоя победа важна. Только поэтому я собираюсь показать тебе трассу.

— Так это не из-за дружбы? — огорчился я.

— Нет.

— Эх, жаль. А я-то думал…

— Напрасный труд. Твоё дело — побеждать, а не думать.

С этими словами инструктор запустил движок и с места в карьер стартовал, вертикальным взлётом. Меня вдавило в сиденье, Фиона сзади хрюкнула. Может, наблюёт тут этому роботу. Так ему и надо, не фиг было палкой драться.

— Запустить программу «Трасса», — скомандовал инструктор.

Голос у него такой был, что хрен ослушаешься. Наверное, даже «Запорожец» бы с испугу запустил программу «Трасса», или харакири себе сделал.

На приборной панели засветился экран. На чёрном фоне появилось зелёное нечто, которое можно было бы назвать героиновым приходом Пикассо. Типа таких лабиринтов, которые в газетах печатают, для детей: «Помоги кошке добраться до бутылки, не отрывая карандаша от бумаги», только тут всё было в три-дэ и выглядело раз в сто страшнее.

— Победителя определит лучший результат по очкам, — сказал инструктор, когда на экране белая стрелочка, обозначающая нас, доползла до зелёной линии и мигнула. «Вы встали на трассу», — сообщила надпись.

Инструктор не спеша повёл тарелку по зелёной линии. В левом углу экрана начали появляться цифры.

— Очки, — пояснил инструктор, щёлкнув по экрану. — Идёшь по трассе — растут. Слетаешь с трассы…

Он повёл штурвалом. Белая стрелочка отклонилась. «Вы покинули трассу», — сообщила надпись, и цифры начали убывать.

— Чем выше место в числе всех, тем быстрее начисляются очки, — говорил инструктор, вернув тарелку на линию. — Если десяток машин идут вереницей, победу одержит та, что идёт первой. Если, конечно, и по очкам тоже победит.

— Так, это, — откашлявшись, сказал я. — Вот вы чуть рулём дёрнули — и с трассы ушли. Тут ведь две тарелки не разъедутся?

— Верно.

Я посмотрел на инструктора. Он — на меня. Я сглотнул. Вот о чём с самого начала говорила Фиона. Вот что завтра тут будет. Бойня, месиво, крошево, война и немцы, Содом и Гоморра… Впрочем, до двух последних, надеюсь, не дойдёт.

— Дополнительные очки получают те, кто приходят к финишу первым, вторым и третьим, — говорил инструктор. — Часто это оказывается решающим пунктом, поэтому стараться нужно и держаться на трассе, и обгонять соперников. За сбитых соперников начисляются дополнительные очки.

Охренеть. То есть, буквально в правилах прописано: «Творите что хотите».

— Всё для удовольствия публики, — будто бы оправдываясь, заметил инструктор. — Билеты на этот заезд уже перепродаются по цене форсированной «Крины».

Последнее слово я не понял, но тут инструктор любовно похлопал рукой по рулю, и до меня дошло, что так называется его тарелка. И что в ней такого особенного? Еле ползёт же…

Тут инструктор резко вдавил педаль, и меня вжало в спинку кресла. Взвизгнула Фиона. Появился какой-то гул, а вот свиста ветра слышно не было, хорошо загерметизировали.

Инструктор буквально одной рукой вёл «Крину» по всем изгибам глюконутой трассы. Я только успевал шептать: «Поворот, спираль, зигзаг, вверх, пике, влево, спираль…»

Особенно озадачивали спирали. Тут, чтобы сохранить скорость, приходилось пускать тарелку вертеться, периодически переворачиваясь кверху ногами. В таком положении я не водил ещё ни разу. А вот инструктор справлялся спокойно, с ленцой.

— Господин Амадей — великий Творец, — сказал он. — А вот гонщик из него — так себе. Но господину Монтрезо-младшему нужна победа, он слишком много поставил на эти гонки. Поэтому будь готов к тому, что тебе придётся многое делать самому.

— Вот потому я и здесь, — проворчал я.

Во время очередного поворота увидел внизу полигон, сейчас пустой. Небольшой участок трассы, в самом начале, около разгонной зоны, проходил прямо над головами зрителей. Наверное, чтобы пощекотать нервишки. Хм… А если упадёт кто? В этом мире в суды за подобное не подают на организаторов? Хотя на Жан-Поля попробуй подай. Жахнет иглой в нервный узел и заявит: «Папа говорил, что судиться — долго и дорого. Быстрее и дешевле — убить и закопать».

— Минус сто очков — дисквалификация, приказ садиться, — продолжал товарищ инструктор. — Отказ — выстрел из ЭМП.

— ЭМП? — переспросил я.

— Электро-магнитная пушка. Вырубает всё электронику, ты падаешь и вряд ли выживаешь. Заезд — как обычно, два круга.

Фиона сзади героически боролась со рвотными позывами.

— Стишок прочитай, полегчает, — посоветовал я.

— «Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий», — пропищала Фиона.

— Во-во, молодец, продолжай, алкоголик.

— Я не алкоголик! «Задремал я над страницей фолианта одного»…

— Угу, под названием «Настойка из крыжовника».

— Костя, если будешь перебивать, я ничего читать не стану!

Я только рукой махнул и стал слушать дальше про говорящего ворона. На ностальгию прошибло. Вспомнился тот, которого Гримуэль ругаться научил. Как он теперь? Ворон, да и Гримуэль тоже. Только-только поднялся пацан, в служители поступил, и тут — хрясь тебе, нет Дианы… Может, Амадей даже её божественность отменил.

— Запомнил? — вывел меня из задумчивости инструктор.

Я посмотрел на экран, выглянул в окно, снова посмотрел на экран и кивнул. Отлично. Даже лучше, чем планировалось. Во-первых, после виража над полигоном оказываешься практически у самого ограждения. Ещё и трассу занизили, чтобы зрители срались. Отлично!

Во-вторых, кроме Амадея, никакого аварийного контроля очевидно не будет, раз уж они пушками грозятся. Конечно, хорошо бы понять, где эти пушки стоят и как именно действуют… Авось, замечу завтра. Жан-Поль пообещал, что народу будет тьма. Из нашей команды, Космических Дьяволов — трое лучших, плюс хренова толпа представителей других команд. Вылетать, думаю, будут часто. И вряд ли пушки слишком широким радиусом лупят. Скорее всего, прицельно. А то посбивают лишних — и шоу закончится раньше, чем планировалось. Ну а в целом, с пушками всё просто: скачи, как заяц укуренный, или стелись по земле. А лучше — и то, и другое, и можно без хлеба. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, я от агентов Альянса ушёл. А уж от этих-то отморозков сам бог велел свалить.

В-третьих, я заметил время, которое тоже отображалось на экране. Товарищ инструктор пролетел круг за четырнадцать минут. Мне, без ложной скромности, пока не приноровлюсь, на два круга понадобится минут двадцать пять: второй круг берусь сделать быстрее. Кое-где можно будет подсрезать. Мне-то пофиг, я не за очки, я за идею. Итого — полчаса можно смело закладывать. Осталась сущая мелочь: посвятить в мой план Диану.

— Запомнил? — повторил инструктор.

— Суть уловил, — кивнул я. — Фигня война, главное — манёвры. Высадите нас тут, пожалуйста, мы пешком пройдёмся, сдачу можете себе на чай оставить.

Инструктор, молча покачав головой, принялся снижать тарелку.

Самое сложное в моём гениальном плане — это было предупредить Диану. Когда я вежливо намекнул сопровождавшему нас с Фионой охраннику, что было бы неплохо зарулить в гости, у него задёргался глаз, а потом и рука задёргалась — в опасной близости от дубинки.

— Ну хорошо, — сказал я, когда нервный охранник втолкнул меня в камеру, но ещё не успел закрыть. — Не надо к Диане, фу, кака, она мне никогда не нравилась. А с Жан-Полем-то можно поговорить?

— С господином Монтрезо-младшим? — уточнил охранник.

— А что, ещё какой-то есть? У вас тут ферма, что ли?

— Ферма есть, — кивнул охранник. — С коровами. У вдовы господина Монтрезо-старшего нежный…

— Да понял я, понял! Нежный желудок! Мозг тоже, судя по всему, нежный. Ты мне стрелку с Жан-Полем организуешь, нет? Скажи, что самый ценный гонщик испрашивает аудиенции, а иначе завтра будет лететь не в ту сторону.

— Тогда блондинку убьют, — напомнил мне охранник.

— Блондинок — много, — презрительно фыркнул я. — Всех не переубиваете.

Эта свежая мысль, кажется, впечатлила охранника не на шутку. Он задумался, потом кивнул и, сказав: «Жди!» — запер камеру.

Я стал ждать. Уж что-что, а это я умею: завалился на койку, зевнул и закрыл глаза.

Разбудило меня странное ощущение, как будто на голову натягивают носок. Я проснулся мигом и в окутавшей меня тишине отчётливо различил шёпот: «Господи наш, Творец всемогущий, прости меня, грешного, упаси меня, да проведи узкой дороженькой, да…»

— Эй, — шёпотом позвал я, боясь пошевелиться. — Ты что, бухал?..

Молитва прервалась. Носок прополз ещё несколько сантиметров по лицу и остановился. Я пошевелил руками — не скованы. Уф, слава богу, а то какие-то нездоровые ассоциации.

— Господин Монтрезо-младший просит…

— Охренеть, это он так просит?! Зрительская масса требует объяснений!

Я уже потихоньку начинал задыхаться в носке. А тут ещё звук характерный раздался. Кто улицу не только по телевизору видел — ни с чем не спутает: щелчок «выкидухи».

— Творец, великий Амадей, может видеть глазами любого из нас, если захочет. Увидит тебя в неположенном месте — нам попадёт.

— Так ты сейчас Творцу молился, чтоб он помог тебе перед Творцом не спалиться? — уточнил я.

— Ты злой, — обиделся охранник. — Не шевелись. Дырки в носке прорежу.

— Да это с самого начала надо было сделать! — чуть не заорал я. — Твою мать… Ты его хоть постирал, умник?

— Я его купил специально. Есть ещё второй. На будущее.

— Видал я такое будущее…

— Не шевелись, дырки режу.

Острие коснулось лица сквозь носочную ткань. Я замер, мысленно твердя: «Господи наш, Творец всемогущий, прости меня, грешного, упаси меня…»

— Стой. — Охранник открыл дверь, на этот раз, для разнообразия, не запертую. Сунул нос внутрь, как будто понюхал что-то, и, оставшись удовлетворённым, повернулся ко мне. — Заходи. Раздевайся.

Несмотря на предосторожность в виде носка, он старался на меня не смотреть, чтобы не дать Творцу Амадею шанса сообразить, что происходит. А вот интересно, слышать то, что местные слышат, Амадей может? А мысли их читать? Что-то мне подсказывает, что при большом желании — очень даже да. Но местным интеллектуалам, видать, не до того. Им пока что и с носком — очень даже норм.

Я послушно вошёл в открытую дверь и остановился. Помещение было маленькое, всё насквозь деревянное, и запах был такой… характерный.

— А мы точно к Жан-Полю пришли? — спросил я, чувствуя себя девушкой из известного мемасика.

— Раздевайся, — сказал охранник.

— Носки снимать?

— Всё снимай.

Я с радостью потянул с головы опостылевший носок, в котором чувствовал себя, как тупой грабитель банков, который поехал грабить банк, но проспал свою остановку.

— Нет-нет! — всполошился охранник. — Этот носок оставь, это нельзя!

Не прокатило… Ладно. Всё для фронта, всё для победы.

Я скинул одежду, аккуратно сложил её на лавке, рядом с аккуратно сложенным комплектом знакомых шмоток. Рубаху с торчащим шнурком узнал сразу. Значит, не обманули, Жан-Поль тут. Ну а с чего бы охраннику меня обманывать? Ладно, я, с моим чувством юмора, мог бы приколоться, напялив на заключённого носок и втолкнув в пустую баню. Но это я. Уникум. Других таких нет. Охранники тут вообще-то очень серьёзные.

— Господин Монтрезо-младший ожидает в парилке, — сообщил охранник, когда я порадовал его своим обнажённым видом.

Н-да, видок у меня сейчас, конечно, тот ещё. Голый, с носком на голове. Фетишист какой-то. Сабмиссив, привет Кристиану Грею. Очень надеюсь, что Жан-Поль таки не по этим делам. Вроде говорил, что не большой любитель секса, а вот про то, кто ему больше нравится — мальчики или девочки — мы, кажется, поговорить не успели.

За дверью оказалась душевая. Я помылся. Мыть голову в носке — космические ощущения. Мне уже плакать хотелось. Может, я таки проснусь, а? Ну пожа-а-а-луйста!

Фиг там. Пришлось вытираться, подпоясываться полотенцем и входить в следующую дверь.

— Приветствую вас, господин Неизвестность, — сказал Жан-Поль.

Он сидел на полке, в окружении клубов пара, я даже почти не видел его лица. Жарища была несусветная. Я открыл рот, часто дыша и моргая, пытаясь привыкнуть. Вот так, наверное, и в аду…

Жан-Поль же, как ни в чём не бывало, наклонился, зачерпнул половником воды из ведёрка и плеснул на раскалённые камни. Послышалось шипение, пар повалил столбом.

— Убить решил? — просипел я.

— Нет, убивать тебя нельзя и не выгодно, — отозвался Жан-Поль. — Это называется «баня». В твоём мире такого нет?

— В моём мире есть всё, что нужно. Мы тут разговаривать будем?

Жан-Поль указал половником на место напротив. Я беззвучно выругался и пошёл вперёд по обжигающим доскам пола. Носок, кажется, загорится сейчас, честное слово!

Пробравшись сквозь паровую завесу, я уселся на раскалённый полок и через секунду подскочил с нецензурным словом.

— Плесни, — протянул мне половник Жан-Поль.

Я плеснул. Сел. Вроде получше.

— Папа построил, — сказал Жан-Поль. — Говорил, баня очень полезна для здоровья. Стараюсь ходить раз в неделю, не реже.

— Умный у тебя батя, базару нет, — просипел я, обливаясь потом. — Только я тут скоро сдохну, и гонщика у тебя не останется. Папа не говорил, что без гонщика гонки хрен выиграешь?

— Говорил, — признал Жан-Поль и плеснул на угли ещё раз.

— Блин, да хватит, а? — заорал я.

— Это паровая завеса, — монотонно пояснил Жан-Поль. — Она обезопасит наш разговор.

Угу, типа, на случай если носок не справится.

— А что, Амадей любит подглядывать за мужиками в бане? — спросил я.

— Не знаю, он не рассказывал, — пожал плечами Жан-Поль. — Так зачем ты хотел меня видеть? Кстати, отличная гонка! Мы с матушкой получили большое удовольствие от зрелища.

— Старались, — был краток я. — Давай к делу. Мне Диану нужно увидеть. Позарез. Край.

— Невозможно, — вздохнул господин Монтрезо-младший.

— Ну тогда и победить завтра — невозможно! — огрызнулся я. — Говорил же, она мне для вдохновения нужна.

— Госпожа Диана — женщина Великого Амадея. А он запретил к ней приближаться.

— Да мало ли, что он там запретил! — махнул я рукой. Рука рассекла горячий воздух, и я понял, что лучше не двигаться, а то не ровен час — ожог получу. — Мне можно даже не приближаться. Просто поговорить пять минут.

— Ты не понимаешь, — вздохнул Жан-Поль. — Господин Амадей всё видит. Да, сейчас на гонки собрались многие серьёзные люди. И, возможно, кому-то из них сунут взятку. И этот кто-то, возможно, сообщит Альянсу, что наш мир существует. Нам присвоят координаты, занесут в реестр, и тогда — возможно, повторюсь, — у господина Амадея не останется власти в нашем мире. Мы будем вырабатывать энергию непосредственно для Альянса. Но чтобы это «возможно» произошло, нам нужно, чтобы этот кто-то остался доволен гонками. Видишь, это замкнутый круг. И как нам его разорвать? Пошли я кого-то из своих людей сопровождать тебя — господин Амадей тут же увидит твоими глазами, что тебя ведут к госпоже Диане. Даже для того, чтобы привести тебя сюда, я приказал всех разогнать по комнатам до утра.

Он замолчал и как-то глубокомысленно на меня посмотрел. Я тоже молчал, переваривая услышанное. Значит, Жан-Поль и Амадей не такие уж союзники, как могло бы показаться. Хитрая безэмоциональная бестия роет подземный ход. Хочет подвести босса под монастырь, а сам лечь под Альянс. Вот он что на меня «поставил», фигурально выражаясь. Вот о чём говорил инструктор! А не о деньгах.

— Сегодня — Диана, завтра — победа, — гнул своё я. — Наоборот не получится.

— Исключено. Никого не могу послать сопровождать тебя. Амадей видит нашими глазами.

Жан-Поль плеснул ещё раз, и я, не выдержав, подскочил.

— Да пошёл ты! — выкрикнул я. — Стоило тогда звать! Херню эту ещё…

Я сорвал с головы носок, скомкал, швырнул куда-то в гущу пара, предположительно — в сторону господина Монтрезо-младшего.

— Как закончите — возвращайся в свою камеру, — флегматично ответили из пара. — Это в наших общих интересах.

— В задницу иди! — сказал я. — В наших общих интересах.

Вывалился из парной и чуть не упал. Голова от перепада температур закружилась, в глазах потемнело. Чуть не блеванул, но сдержался. Зато спать буду, как убитый, а утром встану — как огурчик. Баня на трезвяк — великое дело, прав был Жан-Половой папашка. Только вот основную проблему я так и не решил… Вот, блин! Как получится — настучу Диане по башке. Пусть думает, с кем шуры-муры крутить. Сколько за ней ещё таких психов охотится?! Уж лучше агенты, с теми как-то попроще было.

В ду́ше я пришёл в себя. Ополоснулся холодной водой, насухо вытерся и вышел в предбанник. Охранник всё ещё был там — спал сидя, уронив голову на грудь. Даже похрапывал.

— Солдат спит — служба идёт? — усмехнулся я. — Рота, подъём!!!

На мой окрик он среагировал чуть менее, чем никак. Я удивился. Вроде только что вполне бодрый был. Когда успел так срубиться-то? Что-то мне это напоминает…

— Розали-и-инда? — позвал я негромко. — Это не ты тут, со своим пульверизатором? Заходи, пока я голый!

Но Розалинда не зашла. А жаль. Мне б сейчас стресс снять не помешало. Не к Фионе же стучаться. Она мужик и алкаш, да и вообще.

Я оделся, встал напротив охранника. И хрена мне делать? На своём горбу его переть, что ли? Как в «ДМБ» новобранцы прапора пьяного в армию тащили.

— Э! — Я потыкал охранника пальцем в плечо. — Не спи — трибунал проспишь. Монтрезо выйдет — вставит тебе заколку по самое не балуйся. Пошли в тюрьму!

Охранник всхрапнул и сквозь сон пробормотал: «Да, господин Монтрезо, есть, господин Монтрезо…»

Я ещё сильнее насторожился. Актёр из охранника был, как из говна — пуля. В том, что он не спит, я уже не сомневался. Но тогда к чему этот цирк? Типа, Жан-Поль в курсе? В курсе чего?..

Тут я вспомнил, как он нарочито дважды повторил, что не может никому поручить отвести меня к Диане. Сердце ёкнуло от внезапной догадки. Я сделал шаг к двери. Охранник не шевелился.

Я открыл дверь. Вышел. Закрыл за собой, огляделся. Никого. Тишина. А помню ли я дорогу? А помню!

— От души тебе, Жан-Полюшка, — прошептал я. — Даже похищение прощаю!

Дверь в Дианохранилище оказалась закономерно заперта. Ну и как с ней разговаривать?.. Я постучал. С той стороны донеслось нечто саркастически-недоумённое. Ну да, ну да, согласен, странно немного, когда сидишь в тюрьме, а к тебе стучатся.

О! Тут же форточка есть, через которую охранник может посмотреть, не сдох ли ещё заключённый. Не запароленная, надеюсь?

Я потянул за маленькую ручку. Заслонка легко поддалась, отскочила в сторону с металлическим бряканьем. А я тут же вскрикнул и отшатнулся, потому что из получившегося квадратного отверстия на меня внимательно смотрела Диана.

— Ты? — удивилась она.

— Нет, — сказал я, справившись с испугом. — Филеас. А я в камере, футбол смотрю, пиво пью.

— Мог бы и захватить баночку, — упрекнула Диана. — Ты как тут оказался?

— Ну, как? Боевиков, что ли, не смотрела? Вырвался на свободу, всех убил, пришёл, вот, тебя освобождать.

— Круто. Ну, давай, освобождай.

Я подошёл к двери, подёргал ручку, вздохнул.

— Ясно, — подвела итог Диана. — Так чего припёрся-то?

— Слушай, — прорвало вдруг меня, — ты развалишься, если скажешь что-нибудь типа: «О, Костя, шикарно проехал сегодня!»?

— Ты сам не знаешь, что проехал шикарно?

Мне хотелось её убить. Вот честно: просто сунуть руку в отверстие, схватить эту белобрысую сучку за шиворот и дёрнуть, чтоб башкой об дверь приложилась. А потом — ещё, ещё…

— Чего ты от меня вообще хочешь? — вздохнула Диана. — Думаешь, я вдруг, по мановению волшебной палочки, превращусь в трогательную девочку, мечтающую о большой и чистой любви? Так ни хрена ж подобного! Я в самую первую встречу чётко дала понять: стерва, каких поискать.

— Ага, — кивнул я. — Видал я, как ты со своим Амадеем «стервозничаешь».

— Я ему вру в глаза, потому что не уважаю.

— А меня ты, то есть, уважаешь?

— Так, всё, отвали! — Мне показалось, или она чуток покраснела? — Умный не спросит, а дураку объяснять без толку.

Я лишний раз вспомнил про футболку, хмыкнул, но промолчал. Ох и крепкий же орешек, однако. Но ладно, я сюда не отношения выяснять пришёл.

— У меня есть план, — сказал я с вдохновением младшеклассника, хорошо выучившего стишок.

— Ну, п@@@@@, — сказала Диана, закрыв лицо ладонью.

— Чего? — обиделся я. — Кто тебя в прошлый раз из тюрьмы аж целого Альянса вытащил, а? Знаешь этого парня? Покажи на него пальцем!

Диана показала мне средний палец.

— Мы живём в мире, который полностью подчинён Амадею, — сказала она. — Кроме того, он управляет и тобой, и твоей машиной. Какой, к дьяволу, план, Костя?! Побеждай в гонках — вот всё, что ты можешь сделать.

— А ты что будешь делать? — спросил я. — Варианты какие? Мне — пожизненно гонять, а тебе — коровам на флейте играть? А Фиона вообще сопьётся нахрен. Ей лечиться нужно. В санаторий какой-нибудь, в Высших мирах, чтоб наверняка.

— Быть взрослым — значит, признавать поражение, — гнула своё Диана. — Прибора для перемещений у нас нет. Скрываться в этом мире будет — нереально сложно. Скорее даже невозможно. Ну и что ты предлагаешь?

Я ждал этого вопроса.

— Мой план слишком гениален, чтобы я мог тебе его рассказать. Видишь ли, мой исключительно особенный склад ума…

— Закрой форточку, я спать пойду, — перебила Диана.

— Свою закрой, — парировал я. — И слушай внимательно. Я, конечно, очень высоко ценю, что ты сегодня не попыталась сбежать…

Я увернулся от кулака, вылетевшего из форточки, и продолжил, безопасно стоя сбоку от отверстия:

— …но завтра тебе нужно поступить ровно наоборот. Через двадцать пять минут после того, как начнётся гонка — беги к выходу. Ясно? Ровно через двадцать пять минут! Я тебя подберу снаружи.

Молчание длилось долго. Я уж забеспокоился было, не уснула ли она в самом деле. Осторожно переместился вправо и заглянул в форточку. Нет, стоит всё так же, смотрит.

— Медленно повторить? — спросил я.

— Костя, ты дебил? — мягко спросила Диана.

— Нет, я гений, а что?

— Амадей полностью подчиняет твою волю. Он управляет и тобой, и машиной. А если я уйду — он просто разобьёт…

— Да хрена лысого он мной управляет! Я сегодня проверил. Он, конечно, пытается, это да. И он явно настолько тупой, что верит, будто у него чего-то там получается. Но гонкой рулил я!

Глаза Дианы открылись шире. Она посмотрела на меня так, будто впервые увидела, и я был ей интересен.

— Чего? — переспросила она.

— Гонку выиграл — я! Не твой контуженный наглухо офисный планктон, а — я, офигенный Костя Семёнов.

— Это невозможно, — пробормотала Диана.

— Что «невозможно»? Выразить мне своё восхищение в той мере, в какой я этого заслуживаю? Да, непросто. Отверстие высоко и неудобно располо…

Этот удар я проморгал. Кулак Дианы угодил в челюсть.

— Извини, — машинально сказала она. — Ты уверен? Амадей рассказал мне про эту их систему. Она должна полностью подчинять нервную систему, включая мозг.

— Мозг — это для слабаков, — пробормотал я, потирая подбородок. — Я настолько крут, что вообще им не пользуюсь. Все верные решения я принимаю сердцем и…

— Понятно, — перебила Диана. — Непонятно — почему.

И снова задумчивый взгляд на меня. «Почему, почему!». Неужели так сложно просто порадоваться, блин? А уже потом, в постели, отдышавшись, думать, почему.

— В меня в детстве инопланетянин вселился, — доверительно объяснил я. — Никаких извращений, ты не подумай. Но с тех пор я — на всю башку особенный. Под настроение даже предметы силой мысли двигать могу. Не веришь — папу с мамой спроси. И не парься ты насчёт своего Амадея! Нам главное от ЭМП улететь и затихариться. Я на горизонте горы видел — вроде ничего такие. А там засядем и сгенерируем новый план. Я, кажется, догадался насчёт порталов. Ну, в смысле, как они их открывают.

Тут взгляд Дианы сделался таким, что, кажется, попроси я её в этот момент стать моей двенадцатой женой — согласилась бы, не раздумывая.

— Как?! — воскликнула она. — Кто?

— Вот в горах и поговорим, — решительно заявил я.

Если моя гипотеза верна, то Шарль всё ещё хочет заполучить Диану. Но не саму Диану, а её сверхприбор. Агентам он, как выяснилось, был до лампочки (а почему, спрашивается? Тоже наводит на мысли…), их только сама Диана интересовала, как нарушительница порядка. А вот Шарлю порядок как раз до звезды, ему прибор подавай. Видать, даже в две Шарлевых головы до Дианиного папашки не дотягивают. А коли так, верный план — Диану упереть и сныкать, а уже потом, если что, торговаться с позиции силы.

— Не доверяешь? — помрачнела Диана.

Ну, был и такой момент, себе не соврёшь. Не то, чтобы я не хотел доверять Диане, но она уже раз сбегала, кинув меня с Фионой в шахте астероида над трупом чахнуть. Однако я прекрасно скурил, что она сейчас подумала: что я веду себя почти как Амадей.

— Просто хрен знает, правильно догадался, или нет, — пожал плечами я. — Думать надо. Медитировать на восходящее солнце. Курить дзен-траву. А сейчас лучше на главном сосредоточиться. Ты всё поняла? Повтори!

— Через двадцать пять минут после начала гонок — бежать к выходу с полигона. Ты меня подберёшь, — отрапортовала Диана.

— Умочка, чмок тебя, — кивнул я. — Ладно, пойду к себе, пока охрану не расколдовали. А то придёт твой бывший снова и чего доброго обоих прикончит.

Я потянулся к заслонке, но вдруг Диана так тихо и не по-Диановски сказала:

— Костя…

— А? — замер я.

— Зачем тебе это?

— Что? — До меня не доходило.

— Ну, я. У меня даже прибора нет. Теперь я — просто ходячий источник проблем. Мои духи́ на тебя не подействовали. Ну ладно, тогда ты вытаскивал меня, чтобы получить прибор, для Шарля. А теперь-то — зачем?

Она смотрела на меня, я — на неё. Момент был, в своём роде, уникальный. Бери да целуй, чего там думать? И я почти было решился (ну врежет по морде в крайнем случае — подумаешь, переживу, и не такое переживал, меня одна красна девица раз кипящим самоваром по башке отоварила, но это долгая история), но тут внутренне психанул.

Это я-то её спасал ради прибора?! Может, хватит уже судить о других по своей испорченности?! Ну ладно, я это всё — не от великой любви, явно. Просто вдруг понял, что не так уж хочу возвращаться домой, что страдать всякой НФ-фигнёй с Дианой было бы куда интереснее. Но уж точно не ради прибора! Да клал я на него с прибором, если уж на то пошло!

Однако сразу вслед за этим я подумал, что смысла раздувать скандал нет. Бабам — хоть говори, хоть… кол на голове теши. А момент-то хороший. Чего его терять?

С этой мыслью я приблизил лицо к отверстию и даже не получил за это в нос. Более того, кажется, Диана даже сама подалась навстречу. Сердце застучало, как у подростка какого-то. Поверить не могу! Неужели вот сейчас…

— О, какой милый юноша! — послышался сзади смутно знакомый старческий голос. — Вы гонщик, молодой человек, не так ли? А что вы здесь делаете?

Вздрогнув, я захлопнул заслонку и резко повернулся. По коридору ко мне целенаправленно ковыляла вдова господина Монтрезо-старшего и матушка Жан-Поля по совместительству.

— Здрасьте! — улыбнулся я ей. — Какие люди и без охраны.

Старушка на ходу развела руками:

— Представляете, охраны нет! Все попрятались. Скажите, юноша, скажите мне честно. Началась война? Моего сына посадили в тюрьму? Я пришла его проведать. Кажется… Это ведь тюрьма, верно?

— Не совсем. Это библиотека. Вы немного заблудились.

— Ах, ну да. Я так и думала. Здесь постоянно что-то перестраивают, кошмар! Жан-Поль-младший — очень беспокойный мальчик. Я всегда говорила, что он доиграется со своими гонками! Вот отец, упокой Амадей его душу, был совсем не таким. Это был уравновешенный, рафинированный мужчина, настоящий…

— Полковник? — предположил я.

Госпожа Монтрезо остановилась.

— Почему полковник? — насторожилась она.

— А вы не знали? — всплеснул я руками. — Да ваш покойный супруг был полковником разведывательных войск Альянса. Его в молодости внедрили в ваш мир, он должен был жить тут, сообщать в Альянс информацию и разводить дельфинов-гонщиков.

Я нашёл идеальную собеседницу. Начни я затирать ей про разумные летающие спортивные противогазы, она бы схавала, не поморщившись.

— Я всегда об этом знала, молодой человек, — гордо заявила вдова. — Между мной и моим супругом не было тайн. Я и сейчас знаю побольше, чем мой непутёвый сынок.

Она подмигнула мне. Я в ответ улыбнулся и взял её под руку.

— И что же вы такое знаете, госпожа Монтрезо?

Я повёл её по коридору. Куда — понятия не имел. По-хорошему, сдать бы её какому-нибудь местному блюстителю порядка, во избежание недоразумений. А то начудит старушка, а я — виноватым останусь. Психанёт Жан-Поль и вкатит мне перед гонками какой-нибудь препарат, полностью блокирующий мозг. Амадей будет мной править безраздельно, и весь гениальный план полетит псу под хвост.

— Я знаю, — хитро улыбнулась вдова, — где находится единственный в нашем мире статичный портал, о котором неизвестно даже Творцу!

— Пф! — Я, как мог, выразил скепсис. — Это все знают, до последнего дельфина. Толку-то? Без специального прибора через портал не пройти.

Старушка остановилась, высвободила руку и погрозила мне пальцем:

— Проверяете? А я-то всё знаю! Знаю, что портал этот — предоплаченный. Через него можно пройти просто так.

— Благодарю вас за прекрасно проведённое время, госпожа Монтрезо! Это была лучшая ночь в моей жизни.

Госпожа Монтрезо захихикала, кокетливо прикрывшись веером.

— Ах, юноша, ну что вы такое говорите! Вы меня смущаете, право.

Я скромно потупился.

— Приятных вам снов, госпожа Монтрезо. Сожалею, но вынужден откланяться.

Беседа с полоумной бабкой получилась на редкость продуктивной. Я физически чувствовал, как у меня скрипят извилины, пытаясь сложить полученную информацию в цельную картину. Охраннику, показавшемуся наконец-то в конце коридора, обрадовался, как родному, готов был ему на шею кинуться.

Не терпящим возражений тоном скомандовал:

— Госпожа Монтрезо ищет библиотеку. Проводи её.

— А ты? — удивился охранник.

— А я что, маленький? Без тебя до камеры не дойду?

Охранник задумчиво окинул взглядом мои сто восемьдесят два сантиметра роста. Рассудил:

— Не маленький.

— Вот. А я что говорю? — Я решительно развернулся, собираясь уходить.

— Это, — попытался образумить меня охранник, — тебя же запереть надо?

— Ну, как вернёшься, так и запрёшь. Ещё ни один зэк не умер оттого, что полчаса незапертым посидел. Правильно же, госпожа Монтрезо?

— Совершенно правильно, — согласилась бабка.

Охранник посмотрел на неё недоверчиво.

— И не надо так смотреть!

Охранник засопел, но недоверчивости во взгляде не убавилось.

— Хорошо, — сдалась госпожа Монтрезо, — чтобы избежать нелепых подозрений, я прямо сейчас спрошу у Эльзы. — Открыла пудреницу. — Эльза! Гонщики когда-нибудь умирали от того, что их оставили в незапертой камере?

— Нет, — категорически проскрипела Эльза. — В девяноста пяти процентах случаев гонщики гибли на трассе. Три процента упились до смерти на праздничном банкете, одного задушила любовница, приревновав его к машине, и ещё один утонул в бассейне, пытаясь совершить развратные действия с дельфином.

— Тьфу, извращенец, — сплюнул я. — Зачем в бассейне-то? Нет чтоб в море пойти, как все нормальные люди… Дельфин хоть не утонул? Жив?

— Затрудняюсь ответить.

— Ясно. Ну, увидишь — привет передавай. Скажи, что в моей команде есть собрат того дельфина, который жестоко отомстит за унижения. — Я повернулся к охраннику: — Слыхал, что Эльза сказала? Веди госпожу Монтрезо баиньки. А я тут как-нибудь сам разберусь.

Спорить с Эльзой в этом мире, видимо, не отваживался никто. Охранник подхватил госпожу Монтрезо под руку и куда-то повёл.

А я наконец пошёл в камеру.

Войдя, завалился на койку. Давненько у меня не было такого продуктивного свидания — и я не про Диану, если что.

Полоумная матушка Жан-Поля оказалась просто кладезем ценной информации. Кто бы мог подумать, а? С виду-то и не скажешь… Ладно, Костя, неизвестно ещё, во что сам превратишься, если до таких лет доживёшь.

Всё услышанное от вдовушки нуждалось в серьёзном осмыслении, но сил на это не было. Я кое-как разделся и завалился спать.

Завтра гонка. И для того, чтобы воспользоваться информацией, полученной от госпожи Монтрезо, в ней надо как минимум выжить.

К свету прожекторов и вою сирены я уже, кажется, начал привыкать. Сегодня ради интереса не стал вприпрыжку забирать поднос, подождал.

Сирена, поорав, замолчала. Обошлась без моего участия. Эх, а так прикольно было бы думать, что хоть что-то в этом мире зависит от меня.

— Ставки на тебя выросли ещё больше, — подождав, пока я заберу поднос, доверительно сказал охранник. Не знаю уж, чем я его так впечатлил — повышенным вниманием Жан-Поля или «лучшей в жизни ночью» с его вдовствующей матушкой.

— Это нормально, — кивнул я. — На меня много чего растёт. У девушек — либидо, у мужчин — подозрительность. А у некоторых, вообще — склонность к суициду.

— Не понял, — поразмышляв над моими словами, сказал охранник.

— Да и слава богу. Я, в общем-то, и не рассчитывал. Иди, дружище. Как поем, поднос к двери поставлю.

Фиона, захваченная нами из соседней камеры по дороге на полигон, оказалась трогательно, пронзительно трезва. Возможно, поэтому дрожала, как осиновый лист.

— Костя. Я боюсь.

Я вздохнул:

— Здрасьте, приплыли. И что предлагаешь?

— Не знаю.

Я развёл руками:

— Тогда не бойся. Других вариантов нет, сорян. Бухать не дам, не надейся.

Фиона горько вздохнула.

— Ну, чего ты? — Я обнял её за плечи. — Все боятся, подумаешь! Я тоже — знаешь, как боюсь?

— Правда?

— Ещё какая. Страх — это ж проявление инстинкта самосохранения. Если бы мы не боялись, то сигали бы вниз головой с небоскрёбов и давно бы вымерли.

— Но ты ведь не только здесь начал заниматься гонками! Ты и там, в своём мире! Хотя там тебя никто не заставлял. Значит, ты не боялся?

Ну и что вот ей было ответить?

Что в виртуале бояться нечего? И что настоящий страх я испытал только здесь — посмотрев вчера на трассу и услышав про электро-магнитные пушки? Да и то — не сказать, чтобы прям до трясучки испугался.

Ну, собьют. Ну, помру… Даже почувствовать ничего не успею, наверное.

И может быть, кстати, здесь, в Сансаре — вообще не я? Может, настоящий Костя Семёнов погиб в той аварии, выскочив на встречку, а здесь вместо него неизвестно кто шляется?.. Или настоящий Костя лежит сейчас пьяный в хлам, отпраздновав приглашение на шоу — а всё происходящее не более чем красочное сновидение?..

Да ну, ерунда. Я потряс головой.

Даже если и так. Даже если то, что сейчас подумалось — не бред сумасшедшего, а реальность, мне-то какая разница? Я — вот он. Стою, прижав к себе Фиону. Глажу по голове, бормочу подбадривающую чушь — я такой же, как всегда, ничего не изменилось!

Если меня собьют, Фиона погибнет вместе со мной. И неизвестно, кстати, куда её в следующем воплощении зашвырнёт — может, Кошачье Е@лище раем покажется. И есть ещё Диана.

При этой мысли сердце странно, незнакомо ёкнуло.

Диана-то не пропадёт, конечно, выкрутится как-нибудь. Небось, и не из такой жопы выкарабкивалась — уж в ней-то я не сомневался. Но вот то, что я погибну, а Амадей, падла, останется — причём живым, здоровым и заработавшим, судя по довольной роже, на моей вчерашней победе немало, выбешивало просто невыносимо.

— Пошёл ты на хер, Амадей, — сжав кулаки, сквозь зубы проговорил я. — Смерти моей ждёшь? Не дождёшься! И Диану я у тебя уведу.

— Что ты сказал? — Фиона подняла на меня глаза.

— Ничего существенного. Молитву прочитал.

— Творцу Амадею? — вмешался догадливый охранник. И благочестиво поднял глаза к небесам.

— Ему, кому ж ещё! Пошли, гонки ждать не будут.

В этот раз охранник повёл нас не к привычной уже двери, а свернул по коридору в другую сторону. Метров через пятьдесят коридор сменился красивой застеклённой галереей.

— Через парадный вход зайдём? — сообразил я. — Как все порядочные люди? Чтоб по телеку красиво показать, и почтеннейшая публика ни о чём не догадалась?

— Верно.

Откуда нарисовался в галерее товарищ инструктор, я не понял. Материализовался, как из воздуха — будто всегда был здесь. Зашагал рядом с нами и взялся за привычное дело: инструктировать.

— Сейчас мы выйдем на полигон, вы присоединитесь к другим гонщикам, — сквозь зубы процедил он. — Вас выстроят в разгонной зоне. Оркестр заиграет гимн. Петь будет сама Арабелла Висконти.

Фиона восхищённо ахнула:

— Не может быть!

Я сделал вид, что тоже восхищён. И уточнил:

— А танцевать кто будет?

Вопрос товарищ инструктор, как водится, проигнорировал. Продолжил:

— После исполнения гимна каждый из вас, гонщиков, пройдёт почётный круг по полигону. Вас представят зрителям. ВозлеVIP-трибуны положено задержаться и выслушать напутственные слова господина Жан-Поля. После того, как прозвучит: «И пусть победит сильнейший!», вы должны сказать: «Во славу Амадея!». Понятно?

Я фыркнул.

Товарищ инструктор выразительно взялся за трость.

— Понятно, товарищ инструктор, — поправился я. — Чего ж тут непонятного. А нам хором говорить, или по очереди?

Такого вопроса программа обучения, очевидно, не предусматривала. Товарищ инструктор аж с шага сбился.

— Давай хором! — воодушевлённо предложила Фиона. — Три, четыре!.. Во славу Амадея!

— Чтоб он был здоров! — подхватил я.

— Ну, Костя! Не шути, пожалуйста. Это ведь такая ответственность, когда ещё нам доведётся встретиться с великой Арабеллой Висконти? Давай. Три, четыре. Во славу Амаде…

— Аминь! — гаркнул я.

— Ясно, — вынес вердикт товарищ инструктор. — Приветствовать будешь один. А ну?! — и снова взялся за трость.

Пришлось орать «Во славу Амадея!». А куда было деваться.

В разгонной зоне возле боксов нас, гонщиков, сбили в аккуратное стадо.

Над полигоном уже играла торжественная музыка. Зрители шумели, дудели в дудки и махали транспарантами втрое бодрее, чем вчера. Наливают им тут на входе, что ли?

КVIP-трибуне я старательно приглядывался, но не сумел разглядеть ничего интересного — кроме того, что на Диане сегодня, кажется, красное платье. Хотя, может, это не она, а вдовушка господина Монтрезо-старшего так вырядилась, отдавая дань романтической ночи — издалека-то не разглядишь.

Вряд ли, конечно, бабулька что-то помнит, если с одним и тем же человеком по четыре раза на дню знакомится, но ощущения должны сохраниться? Вчера мне такую историю задвинула, что куда там любовным романам. Подумаешь, маразм! Настоящую любовь не промаразмишь.

В центре полигона за ночь возвели что-то вроде сцены. И когда смолкла торжественная музыка, я услышал знакомый голос:

— Здравствуйте, уважаемые зрители.

Голос, как всегда, показался начисто лишённым эмоций. Эльза, и та выразительнее разговаривает. Я мог бы не смотреть — и так знал, что на сцену поднялся Жан-Поль.

— От своего имени и от имени моего отца, покойного господина Монтрезо-старшего, выражаю вам благодарность за то, что почтили нас своим присутствием. Сегодня — сто шестьдесят седьмая годовщина со дня первого проведения этого шоу.

Я попытался посчитать, сколько же должно быть лет матушке Жан-Поля, но сбился и плюнул.

— И с каждым годом оно обретает всё большую популярность, прирастая новыми зрителями, — всё так же бесстрастно продолжал Жан-Поль. — Я знаю, что вам было непросто оказаться здесь, — тут я вспомнил слова Фионы о том, что на последний этап гонок абы кто не попадает, — и мы вдвойне благодарны за вашу настойчивость. А сейчас, по традиции — гимн нашего мира.

Трибуны взорвались аплодисментами. Слова Жан-Поля: «Его исполнит величайшая певица Нимиры Арабелла Висконти» потонули в овациях. Зрители, видимо, и без Жан-Поля отлично знали, кто будет исполнителем.

На сцену поднялась прекрасная дива. Происходящее на сцене транслировали на висящие над полигоном экраны, и её прекрасность, сквозь полупрозрачное открытое платье, можно было разглядеть во всех подробностях.

Подробности впечатляли. Даже меня. А уж зрители хлопали и свистели так, будто были готовы повыпрыгивать из штанов прямо на сцену. Но дива явно умела управлять беснующейся публикой. Она подняла руку.

Толпа смолкла. Жан-Поль коротко поклонился и ушёл. Вздоха облегчения я не услышал, но показалось, что он написан у Жан-Поля на лице. Я себя, кажется, на вершине столба лучше чувствовал.

Оркестр заиграл вступление.

— ***, — только и смог сказать я, распознав первые звуки.

Фиона недоумённо покосилась. А я схватился за голову.

Охренеть — гимн для гонщиков. Узнаю искромётный юмор старины Амадея!

Ready!..

Steady!..

Go!

Стартовали мы всё от той же стоп-линии. Двадцать одна машина: три Космических Дьявола, остальные — парни из других команд, вышедшие в финал.

Стартовали тройками. Товарищ инструктор мне вчера растолковал, что гонщики распределены в порядке убывания, по времени, привезённому в полуфинале. Впереди шли самые слабые, дальше, по нарастающей — всё более сильные. Я оказался примерно в середине, четвёртая тройка.

По фиг, конечно, мне от этой гонки не победа нужна. Но самолюбие приятно защекотало — парни катают кто год, а кто и всю жизнь, а я всего два дня, как на трассу встал — если не считать виртуал, конечно. А его наверняка можно не считать, в другом мире же было! Значит, всё правильно — два дня. Приятно, блин.

Взлетать полагалось не сразу. Только метров через триста после стартовой линии, когда машины наберут разгон. Я, как водится, в своей тройке плюхал последним — на старте более лёгкие машины меня традиционно делали. Двое соперников взлетели почти одновременно, за ними оторвался от земли я.

Трасса представляла собой… Блин, да ничего она собой не представляла! Границ вообще не видно. Нигде.

Бескрайнее небо, бесконечная синь — лети да лети себе. Тарелки соперников — где-то высоко. Одна красная, другая оранжевая — легкомысленные штрихи, кажущиеся украшением пейзажа…

Бум!

Это оказалось, что края у трассы всё же есть. Силовое поле, или как уж там эта дрянь называется. Моё правое крыло заискрило, а на забрале шлема вспыхнула надпись:

«Попытка покинуть трассу. Минус 12 очков».

— Вот гады! — возмутился я.

Запоздало сообразив, что к упорото-зелёной картинке, которую с началом гонки мне начали навязчиво транслировать на забрало шлема, всё же придётся присматриваться.

А в следующую секунду похолодел. Мой гениальный план не предусматривал тот факт, что на трассе я окажусь таким же запертым, как до этого в камере.

Я-то рассуждал просто: воздух = свобода.

Подняться, поизображать гонщика, с целью усыпить внимание Амадея и прочих, а на вираже, находящемся над выходом с полигона, резко пойти вниз. Быстренько, пока никто не разобрался, что происходит, умыкнуть Диану и свалить с ней в закат. Гонки к тому времени как раз выйдут на этап «самый смак», и пока те, кому надо, сообразят, что случилось и организуют погоню, я буду уже далеко. Гонки — не чайник, всё-таки, чтобы взять и выключить одной кнопкой.

План казался отличным. До недавнего времени — пока я не понял, что с трассы мне не сойти не только там, где задумал, но и вообще нигде. Потому что у людей этого мира с воображением, видать, всё так же хорошо, как у создателя Амадеюшки. Наблюдать на экране картинку им неинтересно. Им надо, чтобы живые гонщики вмазывались в стенки «рукава», искрились и переворачивались. В идеале, вероятно — горели синим пламенем.

Твою ж мать, что делать-то?! Куда мне отсюда деваться?!

Я на всякий случай попробовал ещё раз протаранить невидимую стенку. Заискрился уже всем правым боком. Фиона завизжала:

— Костя! Что ты делаешь?!

И нога задёргалась — очухавшийся Амадей попытался исправить положение. А на забрало прилетела надпись: «Минус 20 очков». Ниже засветился жирным итог: «Минус 32».

Минус сто — дисквалификация, — вспомнил я. Фиона, видимо, вспомнила о том же.

— Ты видишь?! У нас минус тридцать два очка!

— Вижу, — буркнул я. Рассудив, что вряд ли на забрало её шлема транслируют что-то другое. — Минус тридцать два очка, зато плюс один дельфин-навигатор. Заткнись, а? — и резко вывернул руль — нужно было вписаться в поворот.

Поворот, спираль, зигзаг, — вспомнил то, что постарался затвердить вчера.

Значит, дальше будет спираль. Которую, кстати, подлая зелёная схема на забрале показывать даже не думала. Всё, что божественной волею Амадея транслировали мне — это границы рукава, в котором летел.

А спираль, стало быть, набросится внезапно. Для всех, кроме меня — я-то, по крайней мере, понимаю, к чему готовиться. Товарищ инструктор вчера старался не зря — в рамках своих целей, разумеется. Честно думал, что знанием трассы я воспользуюсь как преимуществом для обгона остальных.

Но теперь, получается, уже неважно, что я в гробу видал кого-то обгонять и свою задачу видел только в том, чтобы не позволить себя подбить! Теперь получается, что для того, чтобы не сдохнуть, мне опять придётся выигрывать!

Потому что, по факту, я заперт на трассе, никуда с нее не денусь. И Диана будет напрасно ждать возле выхода с полигона…

— Костя, — вмешалась в поток моих панических мыслей Фиона, — а вот эти стрелочки — это что?

Стрелочки я у себя на забрале тоже видел. Ярко-желтые, движутся позади меня. И в зеркалах видел приближающиеся сзади машины. Подумал мимоходом, что если они окажутся снизу — фиг чего увижу, не позволит конструкция машины. То, что наверху, разглядеть можно, а вот если кто-то откажется под тобой, останется рассчитывать только на то, что забрало не залагает.

Моя машина была обозначена белой стрелкой. Впереди себя я не видел никого — ни в реальном небе, ни на виртуальном экране. Должно быть, лидеры гонки, пока я пытался бодаться с силовым ограждением, уже прилично оторвались, только отстающих и видать…

О-па!

Одна из машин, висящих у меня на хвосте, внезапно наподдала другой. Другая улетела к краю трассы. Заискрилась, но выровнялась. А стрелка на забрале стыдливо покраснела.

«Итог: минус 47 очков, — появилась надпись возле покрасневшей стрелки, — оставшийся лимит — 53 очка».

Я едва успел дочитать — по машине долбанули ещё раз. Сразу двое догнавших, с двух сторон. Машина закувыркалась в воздухе. Впилилась в ограждение — раз, другой. Билась так по-идиотски, что стало понятно: гонщик её уже не контролирует. Стрелка на забрале это подтвердила: побагровела окончательно.

«Минус 70 очков, — констатировала надпись, — Общий итог — минус сто двадцать три очка. Дисквалификация». Машина исчезла из вида, а стрелка — с забрала.

Фигасе тут порядки!

Хотя, собственно, чего я ждал? Благородно-рыцарских расшаркиваний? Понятно было, что каждый станет другого зубами рвать. За это ведь плюсовые очки дают — вон они, появились возле стрелок тех, кто подбил машину. Теперь они, по логике происходящего, должны друг на друга наброситься, а там и до меня очередь дойдёт — если догонят, конечно.

Мне стало противно.

Красивые честные правила гонок моего мира в исполнении Амадея приобрели настолько же паршивый вид, насколько паршиво выглядел сам Амадей. Мне его за это отдельно прибить захотелось.

Ух, сколько бы всего сказал, если бы не шлем на голове! Но пришлось сдержаться. Как бы ни бесило, но мне опять придётся играть по его правилам. До тех пор, пока не придумаю, как выпутаться. Должен ведь быть какой-то выход! И я его рано или поздно найду, но сначала придётся победить.

Трасса резко вильнула влево. И продолжила закручиваться.

«Спираль», — понял я. Крепче вцепился в руль. Нужно было оторваться от преследователей на хвосте. Я прибавил ходу.

Амадей попытался вмешаться — рассудив, вероятно, что лучше меня умеет проходить спирали. Придурок, блин! Я, конечно, и сам эту загогулину впервые в жизни вижу — но я-то, в отличие от Амадея, чувствую и машину, и трассу! Отмахнулся от этого урода.

Из спирали вышел красиво — не прибавив скорости, конечно, но, по ощущениям, почти её не потеряв. И тут же увидел тех, кто обошёл меня на старте.

Ха, а ведь мне, пожалуй, повезло, что отстал!

Судя по тому, что увидел, бой тут разыгрался нешуточный. Один из моих стартовых соперников, на серебристой машине, пробив себе коридор между двумя другими, красной и фиолетовой, ушёл вверх. На желтую машину, чуть отставшую, свалилась подбитая фиолетовая.

Жёлтый отлетел в сторону, впилился в край трассы и заискрил, а подбитый фиолетовый продолжил падать. На меня.

Я едва успел уйти. И сосредоточился на жёлтом. Скорость набрал уже приличную. Что ж, с волками жить. Не я придумал эти садистские правила, к Амадею все вопросы.

Удар!.. Есть.

— Минус двадцать три очка. Дисквалификация! — со взвизгом зачитала Фиона. И тут же взвизгнула: — Костя! Правее!

Я машинально дёрнул рулём вправо. И в ту же секунду с левой стороны прошла ещё одна машина — до сих пор я ее не видел, парень поднялся снизу.

— Сбить пытался, — прокомментировала Фиона. — Ой! Стоп, замри!

Я, уже начав закладывать вираж, притормозил. И мимо проскочила еще одна машина — на этот раз справа. Я сообразил, что Фиона — в отличие от меня, сосредоточившегося на трассе, следит еще и за отставшими противниками.

— Офигеть. Да ты и правда прирождённый навигатор! Тебе жена не говорила, что не только бухать можешь?

Фиона смущённо покраснела.

— Она хвалила меня единственный раз. Когда я починил лестницу в погребе. Жена спускалась туда, чтобы взять банку с маринованным папоротником, но одна из ступенек, как оказалось, прогнила, и жена провалилась вниз. Звала меня, но я не шёл, потому что готовился к самодеятельному вечеру декламаторов.

— Долго готовился? — Я аккуратно вёл тарелку вверх, максимально приблизившись к правому краю. То, что посредине лететь опасно, успел уяснить.

Фиона опустила глаза:

— Часа три.

— И сколько выхлебать успел?

— Я не пил! Я никогда не пью перед ответственными мероприятиями.

— То есть, вчера было как раз «никогда»?

— Ох, ну зачем ты опять! Ну… ладно, — сдалась Фиона, — почти не пью. В общем, в момент, когда я появился у входа в погреб — ты бы видел, как обрадовалась жена! После того, как я вытащил лестницу, приколотил вместо прогнившей ступеньки новую и помог Монике подняться, она мне буквально на шею кинулась!

— Да ещё бы. Небось, и не ждала уже.

— Что, прости?

— Ничего. Говорю, мы с тобой — идеальная команда.

— Атакуют! — рявкнула Фиона. — Вверх!

Я взмыл вверх. Атакующий феерично впилился в ограждение.

— Минус двадцать очков, — констатировала Фиона. И, чуть позже: — О, его добили! Так ему и надо. — Подумала, покраснела и неловко добавила: — Козлу.

— Мы команда, бро! — Я оторвал правую руку от руля, выкинул навстречу Фионе.

Она шлёпнула по моей ладони:

— Да! — торжественно выпрямилась в кресле.

Я напрягся. Ох, только не это! Но Фиону было уже не остановить.

— Друзья мои, прекрасен наш союз! Он, как душа, неразделим и вечен! Непобедим, свободен и беспечен, сложился он под сенью…

— ***!!! — заорал я.

Нас снова атаковали снизу.

«Минус 11 очков», — констатировала бесстрастная надпись на забрале шлема.

— … дружных муз, — клацнув зубами, закончила Фиона.

Долбанули-то по нам нормально, была бы машина полегче — уже бы кувыркались. Но на своём танке я сумел выровняться.

Гаркнул:

— Всё! Музы — потом! Если выживем. Паси тех, кто снизу!

Сам я смотрел на трассу. Вёл тарелку, прижимаясь к краю.

— Да! — Фиона вцепилась обеими руками в приборную панель.

— И держись, — закончил я. И бросил машину на середину трассы.

— Костя! — Фиона взвизгнула. — Снизу машина! Он сейчас ударит прямо по нам!

— Один?

— Да.

— Отлично. Держись, — повторил я и теперь уже сам переключил внимание на забрало. На показавшуюся снизу тарелку.

Выждал. И резко, перед самым её ударом, вильнул влево.

Тарелка влепилась в ограждение. Привычные уже искры, и ещё одна жёлтая стрелка стыдливо покраснела — минус одиннадцать очков. Маловато, однако.

И я ударил.

Вот теперь как надо! Минус тридцать три очка. Сбитая тарелка закувыркалась.

— Есть! — крикнула Фиона.

А я, повинуясь трассе, повёл тарелку в новую спираль.

Это было жёстко. Больше всего мешал падла Амадей. Притихший во время боя — сейчас, без чужаков на хвосте, он явно осмелел и решил ещё раз показать мне, как надо управлять машиной. Руки и ноги привычно начало клинить.

«Ну поиграй, деточка», — беззвучно прокомментировал я. Рассудив, что положение — не самое опасное, пустил Амадея к рулю.

«Бум», — с готовностью отозвалась тарелка. Нас с Фионой тряхнуло.

«Минус три очка».

«Бум!» минус ещё три.

«Буууум!» — пять.

Так, всё. Баста, карапузики. Папа с работы пришёл.

Я отобрал у Амадея руль. Порадовался тому, что это получилось легче, чем вчера, и даже легче, чем в предыдущий раз — насобачился, наверное. И тут же напрягся — почувствовал, как машина вопит во весь голос, что может лететь быстрее. Тарелка бесилась, что её не отпускают с поводка — а злость передавалась мне. Каким-то образом, видимо, мы с ней успели сродниться не хуже, чем с Фионой.

— Ничего, малышка, — я похлопал тарелку по рулю, — дай срок! Мы им ещё покажем. Ты у меня еще закричишь в экстазе.

Спираль закончилась. Дальше, если я всё запомнил правильно, трасса делала зигзаг и уходила вверх.

Впереди себя я никого не видел. Хреново. Потерял время, пока боролся с теми, кто атаковал снизу.

— Костя!!! Левее!

Я дёрнул рулём. И ушёл от очередного догнавшего — меня пытались сбить на входе в крутой поворот зигзага. Атакующий впечатался в ограждение.

— Минус двадцать четыре очка, — небрежно бросила Фиона. — Больше на хвосте никого. Давай!

И я дал. Не стал тратить секунды на то, чтобы добить искрящегося — и без меня найдутся желающие. Я стремился уйти от новых возможных преследователей.

«Поворот, спираль, зигзаг, вверх, пике, влево, спираль», — пробормотал, как мантру.

И на выходе из зигзага рванул вверх.

Заметил над собой две тарелки. Одна красная — эту я уже видел, — и незнакомая голубая. Её хозяин явно работал не на эффект, а на результат. Тарелка почти сливалась с небом, если бы не странный ореол, я бы её и не заметил.

Так, ну хрен с ними с обоими. Пока они мне не мешают — пусть себе летят. Летите, голуби, летите…

— Костя!!!

Я ничего не успел сделать. Голубая тарелка внезапно рванула мне наперерез. Я ударил по ней, но пилот, видимо, был готов — и мой удар ему больше помог, чем навредил. Тарелку подбросило вверх, она, как прыгун на трамплине, ещё прибавила скорости — и ушла выше. А я, с ушибленной мордой, остался.

«Минус двадцать семь очков, — сообщила надпись на забрале. — Тридцать три очка до дисквалификации».

После этого в правом нижнем углу загорелась красная, жирная цифра «33». Вот ещё тебя не хватало!

Я разозлился. То ли подстава голубого выбесила, то ли в целом выплеснулось всё, что давило — не знаю. Но разозлился сильно.

Вспомнил вдруг, как мне ездил по ушам один приятель, соратник по виртуальным гонкам.

«Костян, ты хороший чувак, но ты никогда не победишь. В тебе нет спортивной злости, понимаешь? Она у тебя отсутствует — в принципе, как явление. Ты не умеешь злиться на соперников. Ты их обгоняешь потому, что считаешь — ты лучше. А не потому, что считаешь — они хуже. А для победы в спорте надо уметь злиться. Видеть, что они хуже, понимаешь?.. И идти по головам».

Дело было в кабаке, за не помню какой кружкой пива, и тогда я над словами приятеля от души поржал.

Ну, нет во мне спортивной злости. Допустим, правда — чего нет, того нет. Ну, не злой я человек, что вот теперь делать? Поржать могу. Злиться — нет. Тогда мне казалось, что этот момент — когда всерьёз разозлюсь — в принципе не наступит. Не может наступить, просто потому, что я — это я!

Блин, как же ошибался. Когда понял, что подло заперт на трассе и ничего не могу с этим сделать, злость появилась. Да ещё какая!

Я летел над выходом с полигона. Там, где Диана будет ждать меня через… Блин, уже неважно через сколько минут. Если я всё равно не могу выбраться, то…

— ***!!! — гаркнул я. — Выход! Точно! Я дебил!

И, опомнившись, заткнулся.

— Костя, — начала Фиона.

— Молчи, — чуть слышно прошипел я. И, громко, для Амадея: — Надо было сделать поправку на ветер!

Пусть что хочет, то и думает — не факт, что он это вообще умеет. Главное, чтобы не сообразил: я только что понял, как отсюда смыться.

Мы ведь на воздушной трассе не по взмаху волшебной палочки оказались. Сначала ехали по асфальту — и вот на этом разгонном отрезке, возможно, верхней границы нет — потому что она тупо не нужна! Стартовый разгон идёт по земле, и в правилах чётко сказано, что для отсечки времени, перед тем, как начать второй круг, мы должны опуститься на асфальт. Пересечь стоп-линию, а потом уже снова взлетать.

И вот в этот разрыв верхней границы можно проскочить. Наверное. Если я не ошибаюсь, и он там действительно есть.

Хреново то, что это никак не проверить. Попробовать взлететь с асфальта и упилить в сторону сейчас — вряд ли получится потом отвертеться, что я слепой и дороги не увидел. Спалюсь попусту, Диана ведь к выходу еще не побежала. Я ей сказал: жди двадцать пять минут. Рассчитывал, что за это время как раз два круга пройду! На первом осмотрюсь и пристреляюсь, а на втором, когда от меня уже точно не будут ждать никаких фокусов, рвану вниз, через весь полигон, да и всё.

Н-да. Жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Мягко говоря.

— Навигатор! За сколько минут мы прошли первый круг?

— На отсечке — тринадцать минут сорок три секунды, — отрапортовала Фиона. — У нас пока четвёртое место, но…

— Мы должны победить! — быстро высчитав, что на второй круг осталось всего одиннадцать минут, заорал я. — За Амадея!

По асфальту пролетел, едва касаясь его колёсами. И в этот раз обратил внимание на то, что зеленые границы трассы с забрала ненадолго исчезли. То есть, я прав, и разрыв в этом месте таки есть. Ну, или второй вариант — я не прав, и верхнюю границу тут просто не обозначают, не рассчитывая на то, что кому-то придёт в голову в этом месте взлетать. И проектировщиков, в общем-то, можно понять — не каждый день они сталкиваются с ушибленными на всю голову отморозками из закрытого мира.

Как бы там ни было, другого шанса у меня нет. Будем кушать, что дают. Ну, или не будем — через одиннадцать минут это станет ясно.

Пройдя разгонную полосу, я рванул вверх. Поворот. Спираль.

Охватило вдруг дикое бешенство. Почему я отстал?! Почему?! Я не должен быть в отстающих!!! Машина шваркнула бортом об ограждение.

Раз. Другой.

Плевать! Нужно догнать соперников во что бы то ни стало. Кто они такие, эти хомячки, возомнившие о себе невесть что?! Я хозяин этой трассы! Я!!! Прочь отсюда, пыль под ногами!

Выйдя из спирали, я увидел перед собой красную тарелку. Цвет почему-то особенно раздражал. Вообразил себя феррари, ублюдок?! Сейчас я тебе покажу, у кого тут феррари! Плевать уже на всё! И педаль под моей ногой, которую до сих пор попросту не удавалось продавить ниже, шевельнулась, уступая. Мне показалось, что услышал, как тарелка взревела — хотя откуда-то знал, что со шлемом на голове никак не могу этого услышать.

Мы летели по прямой, дальше будет зигзаг. Если сбить красного на входе в поворот, это не банальный удар на прямой! Это пятьдесят дополнительных очков!

Педаль под ногой просела ещё ниже.

— Костя!!! — бешено завопила Фиона. — Не надо!!!

Этот вопль меня спас. В последнюю миллисекунду я ухитрился прийти в себя и успел нырнуть под красную тарелку — чиркнув её крышей по дну, а не наподдав на полной скорости в бок, как планировал Амадей. Окончательно, видимо, поехавший кукухой на почве позорного четвёртого места.

Если бы он так сделал, мы бы кувыркались сейчас вместе с красной машиной. Не факт, что живые — скорость-то бешеная. Вот не зря я подозревал, что эта тарелка способна на большее, чем позволяет ссыкло Амадей!

Да, Костя, теперь ты знаешь, что такое спортивная злость.

Не своя, правда, но уж какая есть, другой не будет. Этой, впрочем, тоже — больше я не дам Амадею дёргать себя за ниточки. Если расшибусь, то сам, а не по вине озверевшего маньяка.

— Спасибо, — бросил я Фионе. — Время?

— Четыре минут семнадцать секунд, — отрапортовала она. И только после этого размазала по лицу слёзы.

Плохо, блин. Очень плохо. Меньше семи минут до встречи с Дианой. Когда она побежит к выходу, окружающие вряд ли будут спокойно на это смотреть. Ну, какое-то не очень долгое время поудивляются, наверное, а потом рванут в погоню.

И сколько секунд останется у Дианы на то, чтобы запрыгнуть в мою тарелку, пока не догнали — большой вопрос.

Ладно. Как бы там ни было, пройдено уже больше, чем полтрассы. И ресурс, внезапно открывшийся в тарелке, тоже вселяет надежду. Гони, Костя! Теперь — только гнать. Как в последний раз — хоть наш брат гонщик, суеверный до припадков, страсть как не любит это слово.

Спираль.

На попытки Амадея перехватить управление я наплевал уже открыто. Что будет, то и будет. Если удастся сбежать, оправдываться мне не придётся. Если не удастся… об этом лучше не думать.

Выйдя из спирали на прямой вертикальный участок, я увидел, что почти догнал обоих своих соперников. Они, выше, боролись за первое место — каждый не столько летел сам, сколько старался не пустить другого.

— Костя, — Фиона смотрела на тарелки впереди, — ты должен их подбить.

Заразилась от Амадея кровожадностью, что ли? Вроде не подходила к нему.

— Обязательно подбить? А просто обогнать нельзя?

— Нет. Они сильно опережают тебя по очкам. Ты в минусе, а у них у каждого — за сотню! Даже если ты их обгонишь, победа всё равно достанется кому-то из них. Ты должен подбить обоих, чтобы их дисквалифицировали. Это единственный шанс на победу.

— Нет, — сказал я.

— Что — нет?

— Не единственный.

Моя тарелка приближалась к соперникам. Они насторожились — прекратили борьбу и просто рванули вперёд. Вероятно, тоже сообразили, что для победы мне нужно сбить обоих.

— Ну вот! — взвизгнула Фиона, — Что я говорил?!

— Херню, — отрезал я.

Всё, верхняя точка подъёма. Дальше спуск и выход на асфальт, к стартовой зоне.

— Время?

— Одиннадцать минут и сем…

Дальше я не услышал. Бросил тарелку вертикально вниз. Догнал и обогнал обоих соперников, пройдя между ними.

Фиона вопила.

Где-то на задворках рефлексов бился в истерике Амадей. А я нёсся навстречу асфальту.

Там, где по моим расчетам мог находиться разрыв верхней границы, вывернул руль до отказа вправо.

Вылетев за пределы полигона, я тут же физически почувствовал, как отступил Амадей. Ощутил его недоумение и досаду. Ну что тебе сказать, чем порадовать? Импотенция — она повсюду, не только в штанах. Не тягаться тебе со мною, с самим Семёновым Костей!

— Костя, смотри! — пискнула Фиона, прилипнув носом к боковому стеклу.

Я качнул тарелку, меняя угол обзора, и увидел внизу крохотную фигурку в красном платье, с развевающимися на ветру длинными светлыми волосами. Тарелку тряхнуло, замерцал экран, что-то прогудело сверху, так зловеще, будто шершень, которому в задницу воткнули соломинку.

— ЭМП, — с умным видом сказал я. — Мимо.

Содрогнувшись, Фиона выдала:

— Летели земля и скалы, столбом поднимался дым, казалось, теперь оттуда никто не уйдёт живым!

— Поздняк метаться, уже ушли!

Тарелку я брякнул на землю возле самой Дианы, частично преградив ей путь. Она с разбегу влетела в дверь Фионы, нащупала ручку, дёрнула.

— Грёбаный псих! — Это она мне вместо «спасибо». И нырнула на заднее… Ну, на самом деле, сиденья там не было, но я подумал, что Диане не повредит немного побыть в роли мячика для пинбола.

— Привет! — радостно воскликнула Фиона. — Рад тебя видеть!

— Взаимно, аж до дрожи, — отозвалась Диана.

Вдавив педаль, я погнал тарелку низко над землёй, чтобы не попасть в зону действия ЭМП. Чуть не засмеялся, почувствовав, как руки самовольно пытаются повернуть руль в обратную сторону. Что это, Амадей решил попробовать ещё разок, или отдал каску профессиональному оператору, типа, «ой, посмотри, у меня там что-то сломалось»?

Как бы там ни было — труд напрасный. Я уверенно владел собственным телом и машиной. И всё-таки — раздражало.

— Дианушка, солнышко, малыш, почеши спинку, пожалуйста, — попросил я, чуть подавшись вперёд, отпочковываясь от сиденья.

— Где почесать?

Ох ты ж, ни хрена себе. А если б я попросил на флейте поиграть? Ладно, ладно, первым делом — самолёты, ну а музыка — потом.

— Поводок скинь! — попросил я. — И шлем. Нафиг. Хочешь — сама надень, тебе нужнее будет.

Я ощутил её прикосновение.

— Мать-то твою так, — пробормотала Диана. — Даже не знаю, можно ли будет всё это убрать…

— Ты пломбу сорви, — сказал я, разгоняя тарелку по направлению к видневшимся впереди скалам. — Остальное — лирика.

Диана послушно рванула поводок, и я с облегчением выдохнул. Оказывается, львиная доля энергии уходила на борьбу с волей оператора, и теперь будто кирпич с души свалился. Педаль словно провалилась под ногой. Вот ведь чувствовал же, что не до конца жму!

— Дополнительные правила, — произнёс вдруг в шлеме спокойный голос господина Монтрезо-младшего. — Тот, кто собьёт тринадцатого, получит тысячу дополнительных очков и полтора миллиона денежного вознаграждения. К охоте приглашаются все желающие. Деньги может получить кто угодно, а вот очки — разумеется, только гонщики. Если ты не гонщик — дополнительные очки тебе не нужны. Верно, Эльза?

На этом связь оборвалась — Диана стащила с меня шлем и нахлобучила себе на голову. Фиона сняла шлем сама и уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

— Костя, нас убьют!

— Пусть только попробуют! — отважно сказал я.

Однако в зеркало уже видел лавину, несущуюся на нас со стороны полигона. Непроизвольно сглотнул. У меня перегруз — считай, в три раза… Балласт бы сбросить, да вот беда — нет никакого балласта. И хрена делать?

— Они нас догонят. Разница в весе, — мудро заметила Диана.

— Надо выбросить что-нибудь ненужное, — решил я. — Сними платье!

— Если сниму — ты сам разобьёшься раньше, чем догонят.

— Резонно…

Я рванул рычаг, направив тарелку вверх, под углом градусов шестьдесят к земле. С удовольствием убедился, что преследователи повторяют маневр. Выше, выше, выше…

«Теряется связь с энергетическим полем. Снизьте высоту. Снизьте высоту» — замигала надпись на экране.

Количество моих «очков» уже пробило днище и уверенно собиралось вынести следующее, однако это уже не имело значения. Стиснув зубы, я продолжал тащить тарелку вверх, из многих личных опытов зная, что предупреждения обычно ставят гораздо раньше, чем возникает опасность. Защита от дурака. Но от такого дурака, как я, разве спасёшься!

«Снизьте высоту. Опасность. Опасность».

В тот миг, когда шестое чувство выдало мне пинка под пятую точку, я вдавил рычаг. Тарелка тяжело клюнула «носом» и, выровняв курс, понеслась вперёд. Бросив взгляд в зеркало, я увидел, что в стане врага началось смятение. Они не успели отреагировать на мой маневр вовремя, и движки отключились у самых расторопных, которые тут же попадали на головы менее проворным. Разумеется, при снижении контакт вернулся, но не сразу, плюс — человеческий фактор. Даже оператор в такой ситуации, наверное, потратит пару секунд на «ох ты ж, блин, да как же так!».

— Лучше го-о-ор могут быть только го-о-оры! — пропел я.

Горы действительно приближались. Если верить вдове господина Монтрезо-старшего, никто не знал о сокрытом в них портале. Вот только верить выжившей из ума старухе — это было не самое остроумное решение. Вера требовала жертв. Мне надо было бросить тарелку — единственное объективное нечто, до сих пор уверенно спасающее жизнь не только мне, но и двум моим пассажиркам, — и бежать в какую-то расщелину. По сути — в тупик. Если там не окажется портала, или он окажется не «предоплаченным», то — что?

Нас найдут. Наверняка бо́льшую часть убьют. Жан-Поль, вон, уже добро дал, так что вряд ли с нами станут тут гуманизмом заниматься.

— Держитесь, в общем, — сказал я, будто заканчивая давно идущий разговор.

И швырнул тарелку вправо.

Координаты портала госпожа Монтрезо бережно хранила в медальоне, который неизменно носила на груди. На кой чёрт ей и её бывшему мужу он — портал — был нужен, я понять не успел. Объяснения вдовы были сбивчивы и маловразумительны, к тому же переполнены пафосом. Если строить предположения, то, наверное, господину Монтрезо-старшему просто было совершенно не в жилу горбатиться на Амадея в мире, которого, по сути, не существует. И он вырыл себе подземный ход, по которому можно было бы ускакать в прекрасное далёко. Только вот ускакать не успел. То ли не решился, то ли дела затянули. Может, хотел денег побольше нагрести перед побегом. В общем, господин Монтрезо-старший скоропостижно кончился, а портал — остался.

— Костя, на тебя тут, в шлеме, матом ругаются, — донесла Диана. — Что-нибудь ответить?

— Скажи, что я не виноват! — Наверное, товарищ инструктор проклинает за обманутое доверие. — Это всё Фиона. Я связанный сзади валяюсь.

— Костя, зачем ты врёшь? — ахнула Фиона.

— Кошка вышла из-под контроля, — доложила Диана. — Гонщик обездвижен и частично изнасилован. Машина неуправляема. Вот что бывает, когда берёшь навигатор без лицензии.

— У меня была лицензия! — взвизгнула несправедливо обиженная Фиона. И, помолчав, переспросила: — «Частично»?..

Диана сняла шлем и отбросила его.

— Фу, — сказала она. — Какие ужасные оскорбления в адрес богини.

— Ты ведь уже не богиня, — напомнил я.

— Обижаешь, смертный. Богиня — это состояние души.

Я слишком увлёкся созерцанием экрана с координатами. Дело в том, что я не мог ввести координаты места назначения и ткнуть «поехали», как в родном мире на смартфоне. Гоночный бортовой компьютер не был под такое заточен. Я мог только следить за текущими координатами, попутно вспоминая из школьного курса сведения о широте и долготе. Так-с, ну, по широте вроде почти то, что надо. Осталось разобраться с долготой…

И тут в бок снизу что-то врезалось с такой силой, что руль выскочил из рук, мир завертелся перед глазами. Тарелка полетела кувырком.

Заорав что-то неприличное, я схватил руль, рычаг, заработал педалями, делая то, за что меня и похитил Жан-Поль: чудеса. Может, девять из десяти гонщиков в такой ситуации отдали бы душу на реинкарнацию, но не я. За две секунды удалось остановить вращение. Перевёл дух…

— Круто, — сдавленно произнесла Диана. — А теперь днищем вниз — слабо?

Её самообладанию можно было только позавидовать — она лежала в не пойми какой позе на потолке.

— Нужно удивить противника, — заявил я.

Тарелка формально продолжала падать, я помогал ей. Это было полностью контролируемое падение, но кроме меня, об этом никто не знал. Две вражеских тарелки, будто стервятники, кружась, опускались вслед за нами.

— Сюрприз, девочки, — сказал я, бросая тарелку вверх и вправо.

Такого маневра не ожидал никто. Падающая днищем вверх тарелка вдруг этим же самым днищем вверх взлетела и острым углом врезалась под дно кружащему противнику.

Всё произошло даже лучше, чем я ожидал. Тарелка, закувыркавшись (как моя минутой раньше), полетела в сторону. Гонщик запаниковал, не справился с управлением и только придал ускорения своему болиду. В соседа он влетел с такой мощью, что взрыв был слышен даже в практически герметичном салоне. Когда я переворачивал нашу тарелку, пришлось зажмуриться от яркого пламени.

— Они… погибли? — прошептала Фиона.

— Просто уснули, — утешила её Диана, которая вновь сидела на корточках, цепляясь за спинку моего сиденья.

Остальные висели на хвосте, но и горы были уже близко. Преследователи не спешили. Должно быть, их впечатлило, как я разобрался с первыми двумя неудачниками, и теперь они генерировали новый план. Может, даже будут действовать сообща…

— Так, — сказал я и свободной рукой легонько щёлкнул Фиону по уху. — Навигатор! Говори, куда лететь.

Я продиктовал координаты без особой, впрочем, надежды, что Фиона вообще поймёт, о чём я. Однако случилось чудо. Внимательно выслушав цифры, Фиона несколько секунд помолчала, а потом, когда я резко повёл тарелку влево, уходя от столкновения с очередным торопливым суицидником, сказала:

— Стоп. Прямо.

— Серьёзно? — удивился я.

— Что? Я в школе географией увлекался.

— Разносторонняя вы личность, Филеас Иммануил… И стихи, и бухаете, и география, и… вот это вот всё.

Разница в весе сказывалась. Над головой пролетела тарелка и легко опустилась перед «носом». Вот этот парень знает толк, с ним нужно быть осторожным. Ну, как — «осторожным»? В пределах разумного.

Я рванул тарелку вверх — Диана вскрикнула, её прижало к полу. Не успел соперник толком отреагировать, как я притопил рычаг, и тарелка ухнула вниз с такой скоростью, что Диана и сиреневые волосы Фионы прилипли к потолку. И, как будто этого было мне мало, я тут же снова бросил тарелку вверх и вправо.

— Как же я с вами мучаюсь! — простонала Диана, и впервые эта фраза у неё прозвучала жалобно.

Ну а что я мог поделать? Были бы варианты — другое дело. Но ведь вариантов не было.

— Правее, пожалуйста, — сказала Фиона. — Вот так, отлично. Держись прямо…

Держаться совсем прямо я не мог. Гонщик, которого я обдурил, обиделся и втопил за мной, что есть дури. Я в ответ запетлял, опасно снижаясь.

— Костя, там скалы, ты видишь, да? — спросила Диана.

— В этом и заключается план! — бодро ответил я.

— Правильно, — поддержала Диана. — Разобьёмся нахрен и никому не достанемся.

— Ага! — ухмыльнулся я. — Так что можешь уже снять платье, хуже не будет.

Мы влетели в горную гряду, или как там её правильно назвать. Скалы громоздились со всех сторон. Многие из них даже и не скалы толком, а так, какие-то столбы каменные, естественного происхождения. Хотя, что значит, «естественного»? Амадеевского они происхождения! Как и всё остальное в этом сдвинутом мире. Может, даже тут какие-то гонки время от времени проводили. Во всяком случае, мне пока удавалось лавировать.

Шутить я перестал, у меня вообще почти перекрылся канал, по которому шёл обмен звуковой информацией с внешним миром. Все места в сознании заняли зрение и реакции. И одна мысль, которая заклинанием вспыхивала снова и снова: «Это симулятор, это симулятор!».

Иначе я бы, наверное, не выдержал. Вот как сейчас, на скорости под полторы сотни, увернуться от столба, буквально в сантиметре…

А кто-то не увернулся. Сзади громыхнуло, на лобовом стекле отразился взрыв, но я его воспринял лишь как досадную помеху.

— Влево! — ворвался в уши визг Фионы.

Я дёрнул руль и увидел то, о чём говорила старушенция. Тропинка в скалах. Узкий проход между двух каменных стен. Блин, действительно узкий…

Машинально я перевернул тарелку под прямым углом к горизонту и поддал газу.

— Костя, мы не пройдём! — хором заорали Диана и Фиона.

— Пройдём! — отозвался я.

От удара я чуть не наделся на руль грудной клеткой. В лицо брызнули осколки стекла. В уши ударил оглушительный скрежет, с которым тарелка втискивалась в расщелину…

Сзади рвануло. Какой-то умник попытался влететь следом, не успев разглядеть, в каком я затруднительном положении. Осколки застучали по корпусу. Заднее стекло лопнуло, Диана закричала — загорелся салон.

Инерция закончилась, двигатель надрывался без толку. Горящая тарелка повисла, застряв между двух скал.

— Ну ладно, хорошо, не пройдём, — просипел я. — Вы оказались правы. Довольны?

В разбитое заднее стекло машины залетел осколок преследователя. Очень горючий. Диана, как могла, несколько раз топнула по нему ногой в элегантной туфельке. Туфелька загорелась. Пришлось пинать сиденье Фионы, чтобы сбить пламя.

— Ай! — взвизгнула Фиона. — За что?

— Горим! — зарычала Диана. — Наружу!

— В гробу я видал такую «ружу»! — воскликнул я, отстегнув ремень и выглядывая из выбитого окна.

Застряли мы крайне удачно. На расстоянии метров десяти от земли.

— Мы сейчас сгорим к чёртовой матери! — крикнула Диана.

— Сгореть, или разбиться? — задумался я. — А, ладно, хрен с ним, давай разобьёмся.

В кабине становилось всё жарче, особенно страдала Диана, под ногами которой всё это добро горело и чадило. Не дожидаясь, пока мы с Фионой решимся, она пролезла между двумя сиденьями, выглянула наружу и, мгновенно оценив обстановку, сказала:

— Фигня.

Не успел я глазом моргнуть, как она вылезла наружу, заехав мне обожжённой туфлёй по щеке, и одной рукой упёрлась в каменную стену.

— Ты белены объёлась? — дошло до меня.

— Фиона — давай за мной, ты же кошка, — сказала Диана. — У тебя получится. А потом этому стыдно станет, и он психанёт, за нами полезет.

Я, раскрыв рот, смотрел, как она сползла с капота, и, вытянувшись между двумя стенами, упершись руками и ногами (туфли сбросила вниз), поползла таким образом к земле. Или пошла? Фиг его знает, как правильнее назвать.

— У меня получится! — заявила Фиона, с несвойственной ей уверенностью.

Отщёлкнула ремень и, мявкнув, повалилась на меня.

— Охренительно получилось, — буркнул я.

— Прости! Я сейчас…

Она в точности повторила маневр Дианы, только разуваться не стала. Ботинки — не туфли, видимо, давали хорошее сцепление с поверхностью.

Сзади припекало. Фиона исчезла из виду.

— Да блин! — воскликнул я.

Громыхнуло, и сверху пролетел, вопя чистым йодлем, безымянный лётчик. Сзади в мою тарелку опять что-то ударило.

— Ну вас нахер, с вашими гонками! — решился я и выполз наружу.

Мать твою, высота-то какая! И эти две таракашки ползут. Ну, если они ползут — мне сам Амадей велел. Высота, конечно, напрягает, но не до паники. Эх, держите, руки-ноги!

Я развернулся наоборот, не так, как девчонки. Ногами сразу упёрся в стену, руками — в капот. Капот чуть поддался. Вдруг подумалось, что сейчас сзади кто-нибудь как вхреначится, вся эта махина как стронется, и привет… Так чего я жду тогда? Счастья в жизни?

Пополз, стараясь не смотреть вниз и не зажмуривать глаза. Офигеть занятие. Ползти лицом вниз, не глядя вниз. Вот капот закончился, я робко вытянул руку под него. Захотелось плакать: стены всё не было. Ноги начали подрагивать. Господи, какой хернёй занимаемся! Да какому нормальному человеку подобное в голову придёт?! Трёхэтажка, не меньше! И внизу — ни фига не мягкий газончик, а твёрдая каменная тропа. Помереть — может, и не помру, а вот сломать руки, ноги, шею — запросто.

— Я всё! — донёсся снизу крик Дианы.

Я нехотя посмотрел вниз. Она действительно стояла на земле и махала обеими руками. Угу, скажи ещё, что беспокоишься, я поверю.

— Ну тогда приготовься ко второму заходу, потому что я только начал! — крикнул я.

Вытянул руку подальше. О, вот и стена. Вполне можно упереться. Так, вес на одну руку, упереться, что есть силы. Теперь вторая… Офигеть, я повис. Теперь пошли! Правая рука, левая нога. Теперь левая рука, правая нога… Матерь божия, страшно-то как!

Хорошо хоть в расщелину больше никто не вреза́лся и не орал, пролетая над головой будущим трупом.

— Сука, — тоненьким голосом сказал я, сделав второй «шаг» вниз. — Сука, сука, сука, мать твою…

Инстинкт самосохранения заставил меня взять чуть левее, чтобы тарелка осталась справа. Если эта хреновина упадёт — чур, не на меня.

Дёрнул меня чёрт повернуть голову вправо. От увиденного икнулось. Три тарелки висели перед щелью, глядя на меня глазами внимательных гонщиков. За их спинами толпились остальные преследователи. Я не выдержал искушения, перенёс весь вес на левую дрожащую руку и правой показал им фак. Коротенький такой, всего на полсекунды. Но показал.

Тут у ближайшей тарелки отъехало вверх стекло, и сидящий внутри гонщик задумчиво сказал:

— Не, ну так-то машину мы сбили…

Пока я полз, поднял стекло тот, что висел пониже:

— Нихрена не сбили. Она ведь не упала!

Я прополз ещё немного, и поднял забрало следующий:

— Сдаётся мне, господин Монтрезо младший имел в виду переубивать экипаж… Но я хз, честно, чё теперь делать.

— Ребята, вы вообще не шарите! — крикнул я, стараясь выдерживать бодрый голос. — Господин Монтрезо младший обещал полтора ляма за сбитый тринадцатый номер. Номер — вон он, висит. Вы деньги что, на всю толпу делить будете?

Три секунды было тихо и молчаливо, а потом три лобовых стекла одновременно опустились.

— Шикарно, пацаны, — пробормотал я, услышав первый взрыв. — Кот Базилио и лиса Алиса в стране Дураков. Свет, камера, мотор.

Посеяв хаос, я приободрился. Спуск веселее пошёл. Внизу, затаив дыхание, ждали Диана и Фиона. То, что Диана не свинтила никуда, меня радовало. Теоретически-то могла бы ведь. Конечно, она не знала моего плана, но отсюда, из этой расщелины, было только два пути: к Жан-Полю, либо в другую сторону. И методом исключения можно было вычислить, что спасение я вижу где-то там. Но Диана ждала, пока я, матерясь, спущусь.

Я проделал, наверное, две трети пути, когда в щель опять что-то долбанулось, потом оно взорвалось, и горящий осколок чиркнул меня по плечу.

Вскрикнув, я дёрнул рукой. Другая оказалась не готова и скользнула вниз. Я заорал уже нешуточно, стал лихорадочно хвататься за стену, но момент равновесия оказался потерян, и ладони забороздили по камню, обдираясь в кровь.

В конце концов я кувыркнулся вперёд и полетел вниз.

Упал удачно, на бок. Хотя, может, и не столь удачно. Приложился порезанным плечом, застонал.

— Вставай! — хором орали Диана с Фионой, поднимая меня на ноги. — Бежим!

— Вот нет чтоб спросить: «Костя, ты как, родной, не ушибся, может, тройничок устроим?» — прошипел я, уступая их напору. — Нет, блин: бежим, летим, торопимся! Когда у нас уже будут спокойные приключения?!

— В следующей арке, — пообещала Диана. — Обязательно. Наверное. Возможно. Постараемся.

— Угу, уж ты-то постараешься, — буркнул я, ковыляя по узкому проходу. — Опять встрянешь в какую-нибудь жопу, а мы с Фионой будем с риском для жизни тебя оттуда вытаскивать. Да, Фиона?

— Да, Костя! — не подкачала хвостатая. — Я тоже уже устал за ней бегать. Пусть она выберет кого-то из нас и успокоится!

Диана без слов застонала. А я задумался. То ли Фиона стебаться научилась от меня, то ли Филеаса перекрыло наглухо…

Коридор оканчивался стеной. В стене была пещера. А перед пещерой лежал разбитый вдребезги лётчик-камикадзе.

— Лучше всех пел йодлем, — вздохнул я и отдал честь покойнику.

Фиона всхлипнула, провожая в последний путь собрата по искусству. Хотя, не в последний, конечно. Переродится где-нибудь в этой помойке, вырастет и станет таким же дебилом.

Мы вошли в пещеру. Там немедленно столкнулись с проблемой, о которой я как-то не подумал: было темно. В первый раз споткнувшись, я остановился и задумался. Этак мы тут все ноги переломаем, пока десять метров пройдём, а потом придёт Жан-Поль с фонариком.

— Что случилось? — спросила Фиона, упершись носом мне в спину.

— Сама не видишь?

— Не вижу.

— Вот и я не вижу. Ни хрена…

— Тогда пусти меня вперёд!

Я резко развернулся, осенённый блестящей догадкой:

— Ты видишь в темноте?!

— Ну… Более или менее. Силуэты вижу. Смутные. — Она пробралась вперёд. — Положи руки мне на плечи.

Я положил. Сзади точно так же поступила Диана. Мы двинулись дальше весёлым паровозиком.

— Что ищем? — осведомилась Диана.

— Кстати, да! — спохватилась Фиона. — Тут, например, развилка. Нам куда?

— Налево, — ответил я. — Господин Монтрезо-старший любил налево. А ищем мы портал.

— Зачем? — Я почувствовал, как Диана пожала плечами. — Чем мы в него тыкать будем?

— Там, на месте, покажу.

— Костя, я серьёзно, — вздохнула Диана. — Без затрат энергии через портал не пройти. Чтобы использовать энергию, нужен ретранслятор. А мой ретранслятор…

Она почтила секундой молчания свой ретранслятор.

— Портал предоплаченный, — сказал я небрежным тоном.

Диана помолчала ещё пару секунд, а потом задала вопрос, который мне раньше в голову не приходил:

— На сколько?

— Чего «на сколько»? — переспросил я, уже копчиком понимая, что к чему.

— На сколько проходов он предоплачен? И когда? И ты уверен, что с тех пор им никто не пользовался?

— Конечно! — откликнулся я.

Уверенность — штука полезная. Особенно когда идёшь в темноте в компании других, не столь уверенных. Я бы, конечно, мог объяснить, что сказку про портал мне рассказала выжившая из ума бабуля, которая с трудом вспоминает, как её собственного сына зовут. Мог сказать, что до вчерашнего дня не имел понятия о существовании каких-то «предоплаченных» порталов, а до сегодняшнего не знал, что у них бывает какой-то лимит на проходы. Мог бы. Только зачем? Дойдём — палочкой потыкаем, посмотрим. Если будет куда тыкать, конечно. А то, может, там просто на стене нарисован кривой овал с подписью: «Парта́ла, насяльника».

— Поворот, — сообщила Фиона. — Выше ноги поднимайте. Тут камни…

Я послушно замаршировал, как на военно-полевых сборах учили. А вскоре понял, что сам различаю камни под ногами. Как так?

Я поднял голову и увидел, что впереди, из-за очередного поворота брезжит сияние.

— Вот он, мой хороший! — обрадовался я. — Как живой!

Фиона ускорила шаг, я отпустил её, Диана — меня. Пещера тут была уже довольно широкой, так что мы могли идти плечом к плечу, все трое. И все одновременно вошли в круглое помещение, у дальней стены которого переливался красивый портал.

У портала, правда, кто-то сидел. И я понял, кто это, сразу после того, как за нашими спинами громыхнул обвал, отрезая путь к спасению.

— Долго шли, — мрачно сказал Амадей. — По-вашему, у меня что, так много времени, что я могу его тратить на ожидание?

Фиона обескураженно икнула. Диана сложила руки на груди. А я пожал плечами и сказал:

— А на что тебе его ещё тратить? Порнуху смотреть — только расстраиваться, в гонки не умеешь, миры творишь — корова краше гадит. И очки у тебя чмошные, вот.

Пока Амадей медленно вставал, я быстро думал. Перед нами — Творец. Это хреново, он тут всемогущий. Вон, обвал силой мысли устроил. Это с одной стороны. С другой стороны, непосредственно на нас он влиять не может, мы — не его создания.

Утешает, да. Но с третьей стороны, если он на нас, к примеру, потолок пещеры обрушит — это уже аргумент, серьёзней не придумаешь. И хрена с ним делать?

— Вот ты и сделала свой выбор, дорогая, — сказал Амадей, глядя на Диану. — Или пора уже называть тебя иначе? Похотливой лгуньей?

— С любимыми женщинами так не обращаются, — вдруг пискнула Фиона.

— Что? — с недоумением посмотрел на неё Амадей.

— Какой нормальный человек вообще заставит женщину, которую любит, жить в тюремной камере? — расхрабрилась Фиона.

— И на флейте играть, Жан-Полю, — поддакнул я.

— Что?! — взревел Амадей. Последняя новость, кажется, и вправду была для него новостью.

— Вернее, его коровам, — поправился я. — Чтобы мясо нежнее давали. А ты о чём подумал? Э-эх, а ещё Творец называется. У кого что болит, тот о том и…

Камень под ногами дрогнул, и я едва успел отскочить в сторону. Там, где я только что стоял, пробежала трещина, и внушительная. Провалился бы как не фиг делать.

— То, что я не могу влиять на вас лично, ещё не значит, что я не могу вас убить, — сказал Амадей то, о чём я догадался уже сам. А для пущей убедительности он показал пистолет. Здоровенный. Еле в ладони помещается. Такая трогательная попытка компенсировать?.. Тьфу, ну что ж я злой-то такой?! У человека болезнь, а я издеваюсь. Да ладно бы вслух, а то мысленно — вообще никакого смысла, только карму впустую порчу.

— Знаешь, дорогой, — заговорила Диана, — мне уже осточертело. Вот это вот… всё. Я на многое могу пойти ради дела, в которое верю. Я сошлась с тобой, я была тебе образцовой подружкой… Потом, когда ты нас нашёл, я тоже старалась, как могла. Но больше притворяться ты меня не заставишь. Хватит. Моя жизнь не так дорого стоит, чтобы столько из-за неё унижаться. Хочешь убить — валяй. В другой реинкарнации встре…

Она осеклась, а Амадей усмехнулся.

— Дошло? — спросил он. — Вижу, что дошло. Да-да, милая, переродишься ты здесь. И я легко смогу выяснить, где именно. Для тебя в этом мире пройдёт лет восемнадцать, для меня — пара-тройка минут, ведь я управляю его временем. Я приду к тебе, как роковой обольститель, заставлю тебя пасть к моим ногам, а потом, когда ты будешь целовать мои ноги, я раскрою твою память и буду хохотать над выражением твоего лица!

— А если она мужиком переродится? — спросил я.

— Эм… Тогда… Ну… — Амадей почесал затылок стволом пистолета. Похоже, такой поворот ему в голову не приходил. — Тогда убью и буду убивать до тех пор, пока она не станет девочкой!

— Девочкой и останется до конца дней своих, аминь, храни нас всех Амадей, — не удержался я.

Шутка дошла до Амадея, как до жирафа. Но дошла. Он побледнел, даже позеленел. И направил пистолет на меня. Диана дёрнулась. Между нами был раскол около метра, иначе она бы, наверное, уже была рядом.

— Что, хочешь спасти его ценой собственной жизни? — прорычал Амадей. Ствол его дрожал, готовясь плюнуть в меня отнюдь не дротиком с транквилизатором. Эх, агенты-агенты, где же вы, когда вы так нужны?

Может, у Жан-Поля таки получилось что-нибудь, и нужный человек принял взятку. Но всё равно ведь ему придётся сперва вернуться в Альянс, там рассказать про новый мир. Потом сюда, небось, комиссию отправят, затем 100500 совещаний проведут. В общем, не на один месяц занятие, мир на государство переоформить. Столько я Амадея забалтывать не смогу, хоть убейте.

— Может, и стоило бы, — процедила Диана сквозь зубы.

— Такая сильная любовь?! — Пистолет задрожал ещё сильнее.

— Любовь — это для лузеров, Амадей, — объяснила Диана. — Тут другое. Ты знаешь, откуда я его вытащила?

— Мне безразлично происхождение дерьма.

— А напрасно. Костя, назови номер своего мира.

— C-E45988/C, — без запинки оттарабанил я.

Мне уже даже не надо было пользоваться «запоминалкой». Номер буквально врезался в память. Ну, это как в детстве, когда одного гулять отпускают — надо же выучить адрес и как маму зовут, на всякий пожарный. Так и тут, в Сансаре этой. Потеряешься совсем, так хоть будет что ближайшему агенту Альянса сказать. Может, и подбросит по доброте душевной.

Номер мира произвёл на Амадея впечатление. Он вскинул брови и немного опустил пистолет. Диана с каким-то жадным выражением лица следила за его реакцией.

— Не мо… — начал было Амадей, но тут события изменили русло.

Притихшая Фиона, о которой мы практически забыли, как шла по коридору первой, так и оказалась ближе всех к великому Амадею. И, улучив момент, когда его пистолет смотрел не прямо на меня, она по-кошачьи зашипела и прыгнула.

В этот момент от Филеаса в ней не было, наверное, вообще ничего. Куда делись постоянные ойканья и неуклюжесть! Как пантера, она налетела на Амадея, одной рукой схватила, не давая подняться, его руку с пистолетом, другой вцепилась в волосы, ногами обхватила корпус и до кучи ещё вцепилась зубами в шею.

Громыхнул выстрел. Я аж подпрыгнул. В полу появилась дыра, как от выстрела Царь-пушки. Амадей заорал. Диана побежала к нему, сориентировавшись, как всегда, быстрее, чем я.

Упав на спину под бременем дикой кошки, Амадей немного пришёл в себя, вспомнил, что он Творец. Пистолет выпал, отлетел к порталу, но зато и Фиона вдруг, захрипев, откатилась в сторону. Она явно задыхалась, хваталась руками за горло.

— Стоять! — заорал на Диану Амадей, поднимаясь ей навстречу.

Рожа в крови, очки разбиты, висят на одной дужке.

Диана остановилась, сделала «вертушку» на месте и врезала Амадею ногой в живот. Тот, всхрюкнув, отшатнулся. А я только тут заметил, что Диана без обуви. Надо полагать, туфли либо не пережили падения, либо просто в них было бы нереально пройти по заваленному камнями пещерному коридору.

— Остановись, или она задохнётся! — заорал Амадей, тыча пальцем в хрипящую Фиону. — Я могу запретить кому угодно дышать моим воздухом! Это мой воздух! Я его создал! Здесь всё — моё!

Диана замерла. Я мысленно матерился. Да что ж за день-то такой! И что за Амадей такой. Прилип, как банный лист. Нет чтобы с молчаливым достоинством уйти в сторонку!

— Отпустить, или не отпустить? — хихикал Амадей, видя наше замешательство. — Убить её? А потом — вас, обоих? Точно так же! Смерть от удушья, бр-р-р…

— Отпусти её! — крикнула Диана. — Уж кто-кто, а она перед тобой ни в чём вообще не провинилась.

— Эта тварь из жалкого порно-мирка осмелилась на меня напасть!

Тут я увидел, как гладкая поверхность портала за спиной Амадея подёрнулась рябью, и оттуда, как ни в чём не бывало, вышел человек. Мужик как мужик, лет под сорок, примерно. В тёмно-сером костюме, таком же, какие носят граждане Альянса.

Вышел он будто из другой комнаты. Остановился, огляделся. Окинул нас всех скучающим взглядом и сказал:

— Я больше не могу ждать, Амадей.

Амадей подпрыгнул чуть не до потолка от неожиданности и в прыжке развернулся лицом к пришельцу. Фиона громко вдохнула, со стоном выдохнула.

— Ты?! — воскликнул Амадей. — Что ты здесь…

— Прибор, — перебил его мужик.

— Какой прибор? — не понял Амадей.

Мужик вздохнул, покачал головой.

— Ты что, думал, я провешиваю тебе порталы только ради того, чтобы ты отомстил своей бывшей? Мне нужен тот прибор, которым она обладает отнюдь не по праву разума. Нужно отнять гранату у обезьяны, вот зачем я всё это затеял. И чем ты меня порадуешь?

— Э… — озадачился Амадей. — Прибора… Прибора нет. Нужно было уточнять.

— Что значит, «нет»? — Мужик, элегантно наклонившись, поднял Амадеевский пистолет и с любопытством его осмотрел. — Она с ним не расстаётся. Скорее уж ты бы похитил её без руки, или ноги. Диана Стил знает, за какие вещи следует держаться, даже будучи при смерти. Без этого прибора она — никто и ничто.

— Да кто ты такой, чтобы говорить со мной в таком тоне?! — начал закипать Амадей. — Я — Творец! Я — демиург! Я — бог и гений…

— Гений? — перебил мужик. — Это вряд ли. Не оскорбляй слово, посредственность. Это ведь из мира W-Q78912/N? Там отличное оружие. И Творец не дурак. Лучше всего в этом оружии то, что тебе оно подчиняться не обязано.

Он направил пистолет в лицо Амадею и выстрелил.

— Да блин! — заорала Диана, забрызганная кровью с ног до головы. — Ты ещё кто такой?!

Обезглавленное тело Амадея рухнуло, судорожно подёргивая руками и ногами. Светлого перерождения тебе, от души. Надеюсь, в следующей реинкарнации будет каменный стояк. И, может, мозгов побольше. Хотя их и так выплеснулось немало… Может, просто качества хренового были?

— Кто я? — спокойно переспросил мужик. — Ну, если вы настаиваете, мои старые друзья… Мне пришлось сменить много имён в этой реинкарнации, но для друзей мне привычнее называться Шарлем. Помнишь, как убила меня в шахте астероида? Кажется, примерно вот так, — кивнул он на затихшие останки Амадея.

— Шарль? — прошептала Диана, побледнев. — Ты… Вы!

— Да-да, рад встрече и всё такое, — поморщился Шарль. — Но меня интересует исключительно твой прибор. А потом мы разойдёмся в разные стороны, и…

— Так это ты! — радостно воскликнул я. — Я так и думал!

— Ты? — покосился на меня Шарль. — Думал? Такое возможно? Судя по тому, что рассказывает копия моего сознания в моём корабле, думать ты физиологически не способен.

— Шарль! — обрадовался я ещё больше. — Фиона, слышишь? Как он там? Скучает по нам? Мы его, кстати, ищем, по идее. Вернее, тебя… Ну, кого-нибудь из вас.

Шарль посмотрел на меня с жалостью психиатра, наблюдающего безнадёжный случай. Покачал головой и обратился к Диане:

— Где прибор, дорогая? Мы безобразно затягиваем сцену, пора это заканчивать.

Пистолет в его руке не дрожал и недвусмысленно смотрел в грудь Диане.

— Не надо надеяться на свою подготовку, — предупредил Шарль. — Я, как ты успела заметить, не стесняюсь стрелять. И ты не успеешь ничего сделать.

Кряхтя по-стариковски, поднялась Фиона и уставилась на Шарля, широко раскрыв глаза. Я переминался с ноги на ногу, не зная, что делать. Диана тяжело дышала. Выглядела она жалко, как никогда.

— Я… Простите, — выдавила она из себя. — Я не знала, кто вы такой, иначе не стала бы стрелять. Отец всё детство рассказывал мне о вас, о ваших разработках. Вы были его кумиром!

Шарль расхохотался:

— Девочка! Ты пристрелила меня и теперь хочешь попросить за это прощения? Твой отец, видимо, мало рассказывал. Не упомянул о том, что мне не нужны поцелуи в задницу и бестолковые попутчики, как тебе. — Он мотнул стволом в мою сторону. — Хватит драм. Где прибор? Это всё, что мне нужно.

Облизнув пересохшие губы, Диана сказала:

— Прибор остался в том мире. Амадей сказал, что не забирал его. Мы можем вернуться туда, и…

— Досадно, — перебил Шарль. — Однако, учитывая то, что Амадей — идиот, который, немного выпив, готов выложить первому встречному всё, что угодно, не вижу причин сомневаться. Придётся всё же лезть в этот его маразмоторий… Ладно, спасибо хоть за определённость. Не смею больше задерживать. Светлого перерождения!

Поняв, что больше опасаться нет смысла, я сорвался с места. Фиона последовала моему примеру. С двух сторон мы бежали к Шарлю, но катастрофически не успевали. Диана не двинулась с места, только закрыла глаза в ожидании выстрела…

Что-то чёрное и стремительное вылетело из портала и вцепилось в волосы Шарля с воплем:

— Каррррраул! Перррррестррррелка!

Крик Шарля и выстрел раздались одновременно.

Выстрел мог бы оставить от Дианы только половину. Скорее всего, нижнюю, что печально, поскольку, хотя нижняя половина важна, без верхней — это как-то некрасиво и отдаёт некрофилией. Однако ситуацию спасла сама Диана. Она бросилась на пол и откатилась в сторону.

Ворон терзал голову и лицо Шарля, вопя что-то вроде «Срррррань!». Шарль поднял ствол к голове, надеясь пристрелить птицу. Вот сразу видно гения, узнаю старину Шарля! Твои планы, дружище, всегда отличались тщательностью и вниманием к деталям!

Совершить тупость Шарлю помешал я. Не то чтобы специально. Специально — я бы скорее ворона спас, потому что он прикольный, и я его узнал. Но я уже просто не мог остановиться, взяв бешеный разгон, а потому буквально грудью сшиб Шарля. Он полетел на пол вместе со мной. Рука дёрнулась, выстрел угодил куда-то в потолок, на нас посыпалась каменная крошка.

— Отдай! — Сверху на нас рухнула Фиона и вцепилась в пистолет.

Кошка тоже была близка к гениальности. Она тянула ствол на себя, обеими руками к лицу. Может, вспомнилось что-то такое из безоблачной жизни в Кошачьем Е@лище — не знаю. Шарль, взвыв от досады, явно собирался выстрелить, но вдруг пистолет просто выскочил из его руки и повис в воздухе. А следом и сам Шарль взлетел, отбросив меня и Фиону, задёргался в воздухе, беспомощный.

«Амадей восстал!» — с ужасом подумал я, ища взглядом безголовое тело. Я ведь уже видел, как он подобным образом с людьми обращается.

Тело нашёл — оно спокойненько себе лежало на прежнем месте, сочась кровью из остатков головы. Хм…

— Богиня! — послышался старческий, дребезжащий и всё же смутно знакомый голос. — Я нашёл тебя! Как долго я к этому стремился. Как долго я не мог отважиться, простившись с миром, стать беспечным, поиграть с огнём нездешних гроз! Но теперь, наконец, я счастлив, как никто на свете.

— Гримуэль?! — воскликнул я, поднявшись на ноги. — Какого…

— Хрена! — закончила мысль Диана.

Перед враз позеленевшим порталом стоял Гримуэль. Только вот от того молодого парня в нём мало что осталось. Старик с взлохмаченной серой бородой, сморщенным лицом, усталыми глазами, в которых сейчас, правда, металось какое-то истерическое пламя.

— Это ещё что за придурок?! — прорычал болтающийся в воздухе Шарль.

Я только тут заметил, что в правой руке Гримуэль держит посох, светящийся, будто люминесцентная лампа.

— Осторожнее! — воскликнул я. — Это Гримуэль! Величайший маг.

— Крррррасавчик! — подтвердил ворон, ловко приплечившись на Гримуэля. — Арррриец!

Шарль замер и вздохнул:

— Вот почему я избегаю миров с магией. Ни в чём нельзя быть уверенным! И поэтому, кстати, их, в основном, делают закрытыми хотя бы односторонне.

— Старый добрый Шарль, кладезь информации, — усмехнулся я.

— Зато там пиво вкусное, — вмешалась Фиона. — И воздух!

— Ты как сюда попал-то? — спросил я Гримуэля.

Душа просила обнять старого чёрта, похлопать по спине. Но я боялся, вдруг ему нужна мега-концентрация на посохе, а я всё собью, испорчу, и Шарль чего-нибудь выкинет.

С глубоким и тяжёлым вздохом Гримуэль запустил свободную руку в глубины ветхих тряпок, покрывающих его тело, и достал оттуда…

— Тардис! — воскликнула Диана.

— Я нашёл его, когда вы пропали, Богиня, — грустно сказал Гримуэль. — Успел забрать, прежде чем спохватились остальные служители… Что вам сказать. После вашего исчезновения всё пошло плохо. Император запретил поклонение Диане, всех служителей сожгли на кострах. Я же скрылся в глухом лесу и годами жил в одиночестве, копя силы и совершенствуясь в магическом искусстве. Я каждый день разговаривал с ним, — Гримуэль махнул смартфоном, — и постигал божественную мудрость.

— Что, он тебя даже на хрен ни разу не послал? — удивилась Диана.

— Первый год только этим и занимался, — усмехнулся Гримуэль. — Но потом мы постепенно подружились…

— Друг, — металлическим голосом подтвердил прибор.

— Дрррррруг! — каркнул ворон.

Гримуэль продолжал:

— Однажды я решился мстить. Великий Артефакт Богини Дианы рассказал мне, как охотиться за душами людей, и я разыскал их всех. Всех, кто исполнял приказ. Всех, кто загонял на костёр верных твоих служителей. Вот их души, Богиня! Они здесь! Прими этот скромный дар, накажи их, как посчитаешь нужным!

Он говорил с таким чувством, что у меня слёзы на глаза навернулись. Диана тоже взяла прибор с весьма кислым выражением лица. Наверное, думала, сказать ли этому вернейшему из вернейших, что он, скорее всего, просто выкачал из своих врагов немного энергии. А даже если и вынул всю душу целиком, то ничего, кроме как использовать в качестве энергии, Диана с ней сотворить не сумеет.

— Хозяйка! — безэмоционально обрадовался прибор.

— Да-да, малыш, я тоже скучала, — проворковала Диана, погладив экран. Экран в ответ ласково покрыл её лицо зелёной сеткой на пару секунд.

— Однажды, — продолжал Гримуэль, — он сказал мне, что стал способен пробиться в любой мир, где есть портал. И что вы находитесь в таком мире, с порталом. Я долго не мог решиться. Колебался и малодушничал, пока он не воскликнул: «Пора! Богиня в опасности!». Тогда, презрев страх, я взял его в руку и шагнул в разверзшуюся щель между мирами!

— На самом деле, — прогундел прибор, — я способен даже на аварийный скачок. Но я решил, что не стоит тратить много энергии, которая может вам понадобиться, хозяйка. Тем более, что портал, который я чувствовал, был предоплачен на троих. Первым был ваш враг, хозяйка, вторым — другой враг, третьим — мой друг Гримуэль с вороном.

Угу, ясно. Вот чего портал позеленел. Это он перестал быть предоплаченным.

Пока Гримуэль распинался, рассказывая Диане о нечеловеческих трудностях, пережитых им во имя веры, я отыскал на полу пистолет, поднял его. Тяжеленный, зараза! Лучше двумя руками.

— Так, ты, хрен опасный, — сказал я, взяв на мушку висящего в воздухе Шарля. — Браслет кидай.

В тонкостях портальной грамоты я пока ещё не очень разбирался, однако чуйка подсказывала, что корабль со столь дорогим сердцу искусственным интеллектом Шарля должен болтаться где-то на орбите этого мира. А раз так — мы с ним свяжемся и как-нибудь воссоединимся. Вуаля, конец истории! Диана получит неагрессивного Шарля, неагрессивный Шарль получит прибор Дианы. Они там как-то хитроумно спарятся, и мы станем офигенческой командой межмировых контрабандистов вне закона.

— Могу помочь! — ощерилась Фиона, вся подобравшись, готовая к прыжку.

Да уж, кошкодевка, как оказалось, грозное оружие. Вон, по шее этого утырка аж кровь сочится от укуса. И от угрозы он отчётливо содрогнулся.

— Вы пожалеете об этом…

— Пожалеем, обязательно, — кивнул я. — Только в следующем сезоне. Браслет кидай, говорю! А то я с трупа заберу — не постесняюсь. Мне терять нечего. Я, если хочешь знать, за Арийское государство кровь проливал, мне даже орден дали, «Герой-Ариец».

Эх, жаль ордена, красивый был. Но идти за ним к Жан-Полю чё-то неохота. Хрен с ним, пусть играется.

— Как скажешь, — мрачно сказал Шарль. — Наслаждайся превосходством, пока можешь, жалкое неразумное создание.

С этими словами он снял с левой руки браслет и бросил вниз. Фиона ловко его поймала. А я вдруг нахмурился, потому что заметил неладное.

Левой рукой Шарль что-то сжимал у самой груди. Выглядело до боли знакомо.

— Мы можем уйти! — крикнула Фиона. — Диана, Гримуэль! Давайте дадим этому уроду камнем по голове и вызовем нашего, настоящего Шарля! Он нас спасёт.

Диана отвернулась от Гримуэля, посмотрела на браслет, который показывала ей Фиона, и, без объяснений сообразив, что к чему, кивнула. Потом вскинула голову и посмотрела на висящего. Тут же нахмурилась, совсем как я.

— Руку подними! — крикнула она. — Костя, выдай ему предупредительный в коленку!

— А я сейчас выдам, — кивнул я.

Насколько я помнил могущество пистолета, предупредительный в коленку должен был лишить Шарля как минимум ноги, а как максимум — сразу обеих. Шарль тоже об этом помнил, поэтому тут же разжал ладонь и поднял обе руки вверх. На белоснежную рубашку упало серебряное выпуклое сердечко.

— Сука! — дошло до меня мгновенно.

Шарль расхохотался. Вот ублюдок! А какие раньше песни-то пел. Что Альянс — отстой, что на сделку с ними идти — позор на всю жизнь. Видать, в этой реинкарнации совсем туго пришлось, пересмотрел свои взгляды.

Фиона вопросительно мяукнула. Диана, матерясь, склонилась над экраном.

— Поздно, — выдохнул я, увидев, как в середине пещеры зародилось знакомое нечто, похожее на комок тончайшего целлофана. Комок стремительно разросся, исчез за границами пещеры.

— Вот и всё! — захохотал Шарль. — Никуда вы не денетесь! На этот раз…

Палец, кажется, сам дёрнулся. Хотя чего бы ему дёргаться? Наверное, всё-таки я разрешил. Громыхнуло. Пистолет сильно толкнулся в руки, из ствола вылетел язык пламени. Последние слова Шарля превратились в булькающий хрип, в середине груди образовалось отверстие диаметром с блюдце.

— Возможность перемещения заблокирована, — прогудел смартфон.

— Твою мать! — рявкнула Диана.

— Не ругайся, хозяйка…

— Гримуэль! — заорал я. — Проход — да? — ткнул стволом в сторону заваленного прохода.

Гримуэль не подкачал. Направил посох в нужную сторону. Шарль благополучно рухнул на пол, присоединившись к Амадею во флешмобе «сдохни в пещере».

С конца посоха сорвалась голубая молния и врезалась в груду камней, преградившую выход. От грохота заложило уши, дым и пыль мгновенно заволокли пещеру.

— Полиция Альянса! — резанул по ушам знакомый до тошноты крик. — Всем оставаться на местах, вы арестованы!

— Спасайтесь, Богиня! — взревел Гримуэль, которого я едва различал в пыли.

Он помог чихающей Диана найти выход, втолкнул её туда.

— Кррррах! Обосррррррраться! — орал ворон, сидя у него на плече.

В дыму выстрелили, я услышал, как пуля прожужжала в сантиметре от головы. Ну да, у этих-то очки специальные, небось, вообще всё видят прекрасно. А у меня зато ручная гаубица!

Найдя взглядом какой-то явно левый силуэт, я выстрелил с одной руки. Кисть чуть не вывихнуло, однако силуэт исчез.

Другой рукой найдя руку Фионы, я дёрнул её за собой. Мы выскочили в коридор вслед за Дианой и Гримуэлем. Бежали, спотыкаясь в темноте, а сзади гремели выстрелы агентов Альянса.

Добежать бы до границы этой грёбаной глушилки! Если вспомнить размеры стадиона на планете невест, то граница эта может быть очень далеко…

В тёмной пещере я чуть ноги не переломал. Благо ещё Гримуэль дважды проявил чудеса сообразительности. Во-первых, зажёг на конце посоха огонёк, благодаря которому я хоть в стены не врезался. А во-вторых, как только мы пробежали несколько метров, он обернулся и, что-то сказав, вновь обрушил потолок над коридором за нашими спинами.

Агенты наверняка найдут какой-то выход, однако это займёт их… Ну, пусть хоть на секунду, но займёт.

Выбежали из пещеры. Тут-то и стало ясно, кому пришлось хуже всего. Диана немедленно рухнула на колени. Гримуэль тут же оказался рядом, помогая подняться, хотя видно было, по выражению лица, что спина у дедушки уже не очень.

Диана скрипела зубами от боли. Я посмотрел на её ноги, содрогнулся. Бег по острым камням в полутьме даром не прошёл, на полу оставались кровавые следы.

— Нормально! — процедила Диана сквозь зубы и оттолкнула Гримуэля. Не сильно, так, чисто показать, что не помирает.

— Кошмаррррр! — заорал ворон, кружась над нашими головами. — Катастрррррофа! Срррррака!

Прямо вещий ворон, в самую суть глядит. Вот уж где срака — там срака.

Я посмотрел вперёд и вверх, туда, где над коридором из двух близко расположенных скал голубело небо. Чуть прищурившись, разглядел колыхание «целлофана». Далеко… Наверное, вообще за пределами гор.

Слова «мы не дойдём» застыли на губах, как говорится. Да, за нами несутся агенты Альянса с неограниченными средствами по данной операции, а у нас — хромая Диана и ревматичный Гримуэль. Да, впереди должна быть толпа гонщиков, если они вправду друг друга не переубивали ещё. Но, блин! Не стоять же, как идиотам, пока нас ловят со всех сторон!

— За руку меня держи, — сказал я Гримуэлю.

Он не сразу понял, чего я от него добиваюсь, но я очень красноречиво объяснял, даже почти без мата.

— Садись! — сказал я Диане, кивнув на «замок из трёх рук».

Вот прибей — не вспомню, где я такое делать научился. То ли на военно-полевых сборах каких-то, то ли на физкультуре, то ли просто с пацанами пьяные фигнёй страдали.

Диана хотела возразить, но тут из пещеры донёсся грохот взрыва, и она уселась на «замок», положив руки нам на плечи.

— Может, лучше я вместо Гримуэля? — спросила Фиона, с сомнением глядя на напряжённое лицо мага.

— Брррррысь! — растопырил на неё крылья ворон. — Грррррримуэль — герррррой!

Я в героизме Гримуэля тоже не сомневался, но выбрал его по другим причинам. Фиона была хрупкой, и относительно её выносливости я иллюзий не питал. А Гримуэль — всё-таки мужик, на Диане крепко сдвинутый. К тому же, и сама Диана не три тонны весит. Справимся.

— Бежим! — выдохнул я.

Гримуэлю пришлось идти направляющим, выставив перед собой посох, как красноармеец — винтовку.

— Чего? — спросил я, уловив, как содрогнулась Диана, держащаяся мне за плечо.

— Ничего, — процедила она сквозь зубы.

— А. Не нравится быть беспомощной?

— Вообще нет!

Диана злилась, и в первую очередь — на себя. Будь у меня время, или хотя бы силы — я бы обязательно постебался. Но сейчас надо было сосредоточенно бежать, следить за дыханием, да и вообще, обстановка не располагала.

— Костя, они бегут! — взвизгнула Фиона, идущая замыкающей.

— Быстрей! — крикнул я, и Гримуэль ускорил шаг.

Сзади успел хлопнуть только один выстрел, и тот не панику посеял, а скорее наоборот. Знакомый звук: из парализаторов били. Нас всё ещё любят, ждут и не хотят убивать! Милые, добрые агенты распрекрасного Альянса! Не то что эти все. Инструктор с палкой, охранник с дубинкой, Жан-Поль с заколками, не говоря уж о Шарле с Амадеем.

У самого выхода из коридора пришлось перепрыгивать через обломок разбитой тарелки. Вообще, обломки валялись повсюду, многие ещё дымились. Битва тут определённо закончилась вничью, либо победитель уже смылся в санчасть, к прекрасной мадам Родригес, раны зализывать.

— Сюда! Скорей!

Я повернул голову и увидел летающий лимузин. Длинную такую хреновину, которая медленно опускалась шагах в десяти от нас. Из окна водительской двери высовывалась мадам Родригес и, выпучив глаза, махала нам рукой. Вот ведь… Вспомнишь про неё — она и прилетит. Так, секунда аналитики, что хуже: агенты, или мадам Родригес? Уколы, вырубающие сознание, они все одинаково любят. Подгадить я и тем, и тем успел. Агенты — хотя бы официальный орган, какой-никакой. И пусть, когда тебя усаживают на этот орган, ощущения не из приятных, но хоть можно быть уверенным, что не убьют и не имплантируют хрень какую-нибудь.

— Бросьте террористку! — заорали сзади. — Руки вверх! Не двигаться!

— Да быстрей же вы! — рявкнула мадам Родригес, и задняя дверь лимузина приоткрылась.

— Давай туда, — выдохнула Диана. — Разберёмся.

В несколько прыжков мы с Гримуэлем добрались до лимузина, втолкнули на сиденье Диану. Следом я зашвырнул Фиону, Гримуэля и под занавес уселся сам. Последним влетел ворон и, устроившись на коленке Гримуэля, каркнул:

— Ррррррад!

Дверь захлопнулась, и в стекло тут же ударила парализующая игла. Побежали трещины, потёк усыпляющий раствор.

— Четвертый Магистральный проезд, семнадцать, — выдохнул я. — Денег с собой нет, я зайду — жена вынесет.

— У тебя же нет жены, — сказала Фиона.

— Так в том и прикол.

Лимузин сорвался с места, оставив агентов с носом. Похоже, тащить транспорт через портал — это уже слишком дорого, и они надеялись обойтись без погони. Однако не просчитали появления мага.

— От души, дружище, — толкнул я Гримуэля в плечо. — Выручил.

— Это был мой долг по отношению к Богине, — пробормотал он.

— И вам спасибо, прекрасная Эсмеральда, — сказал я, наклоняясь вперёд.

— Не за что, касатик, — вздохнула мадам Родригес и, повернувшись, окинула тёплым материнским взглядом всю нашу компанию. — Право слово — не за что.

Совсем мне её тон не понравился. Аж в дрожь бросило. Мы летели, стремительно лавируя между скалами, но отнюдь не в направлении резиденции Монтрезо.

— А куда летим-то? — спросил я, чувствуя, что в салоне какая-то напряжённая атмосфера.

— Ты мне скажи, — отозвалась мадам Родригес, набирая высоту. — К вам по-человечески, по-доброму отнеслись, а вы? Вы что устроили?

— По-человечески, да? — ледяным тоном сказала Диана. — Вот эту вот хрень в хребет вколотили — это по-человечески?

— А что, сильно помешали имплантаты? — ласково спросила мадам Родригес, следя за воздушной дорогой. — Небось, пальчиком пошевелить не мог без воли оператора?

Я, прищурившись, смотрел в спинку водительского сиденья.

— Так это… это вы специально? — воскликнул я.

— Додумался, наконец. А сам-то, небось, уже Избранным себя посчитал, да? Особенным! Оператор его не контролирует, память у него не стирается. Лазерами из глаз стрелять не пытался?

— Пытался, — кивнул я. — Херня получается. Только каналы на телевизоре без пульта переключать могу взглядом. А нафига мне телевизор, если у меня ноут есть? А кроме шуток: зачем? Чего вы от меня хотели-то?

И тут я вздрогнул уже нешуточно. Потому что с переднего пассажирского сиденья, которое я считал пустым, к нам перегнулась госпожа вдова Монтрезо-старшего и посмотрела на меня прямым и ясным взглядом.

— Хотели, чтобы ты отсюда ушёл! — взвизгнула она, трясясь от злости. — Забрал своих потаскушек — и исчез навсегда! Мой дражайший покойный супруг мечтал сбежать из этого мира, мечтал жить в Альянсе! А мне и тут хорошо! Кем бы мы были там?

— Лучше царствовать в аду, чем прислуживать на небесах, — пролепетала Фиона.

— Верно, дельфинчик, умница, — кивнула госпожа Монтрезо. — Вот поэтому мой супруг скоропостижно скончался от сердечного приступа после особенно плотного обеда.

— И никаких следов яда! — подхватила мадам Родригес. — Я лично делала вскрытие и проводила все анализы.

Мороз по коже. Вот ведь кошёлки две, спелись, а! Кто бы мог подумать?!

— И сынок мой, светлого ему перерождения, завёл ту же песню, — продолжала вдова. — Понимал, что беги не беги, а гражданство ему никто просто так не даст. Вот и старался изо всех сил сдать мир Альянсу. Превратить его в простую батарейку для Высших миров. Мечта жизни — стать рабом! Позор на мои седины…

— А то вы так — свободные люди, — фыркнула Диана. — Стелетесь перед этим Амадеем…

— Амадей тут и вовсе не появлялся. Пока не притащили вас! — Вдова даже взвизгнула. — И всё, чего я хотела, это чтобы вы ушли! Решайте свои вопросы с Амадеем где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. Тебе же все карты в руки дали, сопляк безмозглый! — брызгала она слюной в мою сторону.

— Так мы и пытались, — развёл я руками. — Кто ж виноват, что там Амадей очутился?

— Зачем было его убивать?! — Вдова вцепилась в свои огненно-рыжие кудряшки. — Всё погибло. Всё пропало!

— Гипс снимают? — недоумевал я. — Клиент уезжает?

Мы летели в небе, и совсем недалеко виднелись переливы «целлофана» на солнечном свету. Вот уже скоро можно будет связаться с искусственным Шарлем…

— Эсмеральда, покажи ему, — вздохнула вдова.

Не долетев до границы глушилки пары сотен метров, мадам Родригес аккуратно снизила скорость, развернула тарелку-лимузин, и вдова царственным жестом показала вперёд.

— Любуйся на дело рук своих!

Я любовался с отвисшей челюстью. Мы висели достаточно высоко, чтобы видеть за горной грядой гоночную трассу. Но трассы не было. Была только абсолютная, невыносимая, жгучая белизна. И белизна эта ползла в нашем направлении. Она растягивалась от горизонта до горизонта. Этакая белая стена, пожирающая всё. Землю, небо, людей, машины. Она приближалась к горам…

— Вся моя жизнь, — всхлипнула вдова.

— И моя, — тихо сказала мадам Родригес.

— Грёбаный придурок! — выругалась Диана.

— Грррррёбаный пррррридуррррок! — согласился ворон. — Кастрррррат сррррраный!

— Поставил себе предохранитель, — пояснила Диана в ответ на мой недоумевающий взгляд. — Специальную программу на личные миры. Если он умрёт в одном из них, мир стирается. Только вот Шарлю до сиреневой звезды было, что станет с этим миром.

— Шарль! — скривилась вдова. — Этот дьявол тоже тут замешан? Ох, я не сомневалась…

— Он и убил Амадея, — сказала Фиона. — А мы и не виноватые вовсе, мы тоже просто хотели сбежать.

— Ну так бегите! — повысила голос мадам Родригес. — Только теперь — вместе с нами. Ну? Есть же у вас какой-то план? О тебе, милочка, слухи даже до нас доходят, ты из любой петли выскочишь! — Это она Диане.

Над горами сверкнуло десять вспышек, и появились чёрные летающие тарелки. Агенты таки решили подтянуть дополнительные ресурсы.

— Лети дальше! — сказала Диана. — Нужно выбраться за пределы глушилки. Скорее!

Мадам Родригес развернула лимузин и нажала на газ. Но…

— Твою мать, — выдохнул я.

— Что происходит? — Гримуэль, наконец, решился подать голос.

Я его понимал. Попасть из галимой фэнтезятины в такое вот чёрте что. Мир стреляющих палок, летающих тарелок и непонятных разговоров с не пойми кем.

— Задница, Гримуэль, — вздохнул я. — Генератор глушилки, видимо, в одной из тарелок. Поле движется вместе с ними. А летят они куда быстрее нас…

Мадам Родригес, вцепившись в руль, как в спасательный круг, выжимала из педали всё, что было можно. Тарелки агентов приближались. «Целлофан» глушилки удалялся. Ни тебе Шарля вызвать, ни Дианиным смартом воспользоваться.

— А ничего побыстрее взять нельзя было? — спросил я. — Ну, там, летающий автобус, или трактор?

— Откуда же мы знали, что за вами будут гнаться? — проворчала мадам Родригес. — А кто это вообще?

— Известно, кто, — вздохнул я. — Агенты Альянса. Не любят они нас, хоть ты тресни. Мы к ним со всей душой, а они…

— Альянса? — переспросила вдова Монтрезо и как-то странно переглянулась с мадам Родригес.

С мягким гудением поехала вверх прозрачная перегородка, отделяющая кабину от салона.

— Костя, я тебя убью, — нежно сказала Диана.

— Вам не стоит трудиться самой, Богиня, — тут же влез Гримуэль. — Вам достаточно лишь приказать.

— Нет, я сама. Боюсь, что ты закончишь слишком быстро.

Гримуэль насупился, а в голове у меня возникло такое характерное ощущение, как будто мозг немножко прилипает к верхней части черепа.

— Почему мы летим вниз? — воскликнула Фиона.

— Потому что я вдавила рычаг высоты вниз, солнышко, — ласково отозвалась мадам Родригес.

Фиона замерла с раскрытым ртом, пытаясь осмыслить, как её тактично послали, а до меня дошло. И объяснения Дианы прозвучали ненужным комментарием. Правда, отвечала она не мне, а Фионе:

— А им уже бороться тут не за что. Мир исчезает. На безрыбье и Альянс — окунь. Там хоть жить можно будет, перерождаться нормально.

— Верно! — сказала мадам Родригес, только теперь голос её звучал из невидимых динамиков. — Всё правильно поняла, умница моя. Ничего личного, просто бизнес. И вы там особо не дёргайтесь, а то мне достаточно кнопку нажать, чтобы пустить в салон усыпляющий газ.

Я даже не сомневался, что угроза реальна. Местные граждане на недостаток отмороженности пожаловаться не могли.

— Госпожа Монтрезо, — без всякой надежды сказал я, — может, вы хоть у Эльзы совета спросите?

Как говорится, не можешь ничего сделать — тяни время. Требуй адвоката и телефонный звонок. Симулируй сумасшествие. Не сиди без дела, в общем.

— Я — не мой безвольный сынок, — фыркнула госпожа Монтрезо. — Мне не нужны подсказки, я в состоянии сама принимать решения.

— Каррррга! — заметил ворон.

— А вот за это я тебя, пернатый, сама, лично убью, — заявила вдова, и в руке её очутился небольшой, но всё-таки пистолет.

Как только машина опустилась на колёса и покатилась, сбавляя скорость, по земле, я начал изо всех сил подмигивать Гримуэлю. Теперь можно было не бояться упасть, а значит, пора использовать единственное имеющееся у нас оружие.

Гримуэль оказался очень туг к намёкам. Раньше, помнится, бодрее соображал. Старость — не радость, видать… По крайней мере, он понял, что дело секретное и не стал орать и переспрашивать. Я подмигивал в сторону двух тёток впереди, корчил страшные рожи, пытаясь языком мимики сказать что-то типа: «Жахни какой-нибудь молнией с посоха, чтоб их обеих не убило, так контузило!».

Гримуэль расценил подмигивания по-своему. Благосклонно кивнув мне, он погладил бороду и, чуть подавшись вперёд, сказал:

— Госпожа Эсмеральда! Миг нашей встречи навсегда останется в моём сердце. Не соблаговолите ли вы стать моей женой?

— Чего-о-о? — грозно обернулась мадам Родригес.

— Вы прекрасная пара! — включилась Фиона, чувствуя, что я что-то задумал, и пытаясь подыграть. — Сразу, как увидел — так про свадьбу и подумал!

К счастью, колесо наехало на камень, тарелка подпрыгнула, и мадам Родригес пришлось повернуться обратно. Гримуэль гордо посмотрел на меня, мол: «я молодец?». Я криво улыбнулся и показал большой палец.

Тарелка остановилась. Я попытался подёргать дверь — не вышло.

— Говорила же — не дёргайтесь, — вздохнула мадам Родригес и открыла свою дверь.

Вместе со вдовой Монтрезо они вышли наружу и стали махать руками, привлекая внимание агентских тарелок, что летели, опережая белизну.

— «Стать моей женой»? — обратился я к Гримуэлю. — Серьёзно?!

— А чего ты от меня хотел? — удивился он.

— Чтобы ты вырубил этих двух куриц, — сказала Диана, — помог нам выбраться из этого гроба на колёсах.

— А! — просиял Гримуэль. — Так бы сразу и сказали.

Он перехватил посох, крепко сжал его и шепнул что-то себе под нос. А когда на конце посоха загорелся ярко-жёлтый огонёк, направил его на дверь со стороны Дианы. «Богиня» вжалась в спинку кресла…

Ба-бах!

Как будто фейерверком шарахнули. Посох выстрелил целым фонтаном жёлтых искр. Дверь, мгновенно вылетев, вспыхнула в полёте и покатилась, подпрыгивая, по пересохшей твёрдой земле.

— Уррррраааа! — заорал ворон, первым вырываясь на свободу. — Смерррррть! Стррррррах! Коррррррронавиррррррус! — С этими словами он налетел на вдову.

Госпожа Монтрезо, крича, пыталась отбиваться от грозной птицы, но ворон не давался. Он ловко отлетал, тут же возвращался, вцепляясь когтями в волосы, в плечи истерящей старухи. Долбил её клювом.

Следующей выскочила Диана. Вслед за ней, почти одновременно, вывалились Гримуэль с Фионой. Гримуэль, вскинув посох, двинулся на мадам Родригес. Она попятилась, широко раскрыв глаза. Понятное дело, жутко, когда на тебя движется внезапно самый настоящий рабочий маг со светящимся посохом — это немножко неожиданно.

— Постой! — воскликнула мадам Родригес. — Погоди. А ты серьёзно спрашивал? Так я согласна!

Видать, что-то она в Гримуэле зацепила такое, о чём даже я не подозревал. Хотя мог бы. Одинокий мужик, чёрт знает сколько лет прожил в глухом лесу, в компании одного лишь похабного ворона. В общем, Гримуэль внезапно замер, опустил посох, и тот даже светиться перестал.

— Убью! — послышался визг вдовы.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Диана, схватив госпожу Монтрезо за руку, выкручивает у неё пистолет. Они на пару с вороном вообще отлично сработали. Только вот что толку? Сейчас тут будут десять тарелок, с двумя десятками агентов. Вон они, летят, твари такие.

— Они наши враги? — спросил Гримуэль.

Я повернул голову. Он стоял рядом со мной, а в руку ему вцепилась мадам Родригес. Ну, охренеть теперь, вот это поворот.

— Ага, — сказал я. — Можешь что-нибудь?..

Кивнув, Гримуэль вскинул посох. С верхнего конца сорвался белый луч и безошибочно ударил в одну из тарелок. Тарелка вспыхнула, завиляла и, пуская чёрный дым, начала падать.

— Ох ты ж, ни хрена себе! — воскликнул я, от восторга сделав пару шагов вперёд. — Гримуэль! Да ты лучший!

Ещё один луч, и ещё одна тарелка вдалеке пошла на экстренное снижение. Я еле сдерживался, чтобы не начать хлопать в ладоши. Диана тоже смотрела туда, держа в опущенной правой руке пистолет. Вдова Монтрезо застыла в трёх шагах от неё. По злобному лицу стекала кровь. На голове у неё сидел ворон, во всей своей воронской неподвижности.

— Кррррррасота! — изрёк он, когда третий луч сбил третью тарелку.

— Нет! — оглушил меня кошачий вопль.

Я повернулся и увидел, что Гримуэль держится за шею, из которой торчит выдавленный до конца инсулиновый шприц.

Посох погас, Гримуэль шатался. Фиона попыталась наскочить на мадам Родригес, но та выставила перед собой ещё один шприц и сверкнула безумными глазами:

— Там мне это зачтётся! — заорала она. — Там всё видят!

И тут я вспомнил, что у меня где-то тоже был пистолет. Где же? А, вон он, на сиденье валяется. Блин, да что ж ты тяжёлый-то такой! Ну Амадей, ну баран. Лучше бы автомат взял. Тот и весит меньше, и стреляет кучнее.

— Не подходите! — визжала мадам Родригес. — Я вколола ему яд! Противоядие есть только у меня! Это тот же самый яд, что я подлила господину Мо…

Мы выстрелили одновременно, я и Диана. Мой выстрел попал мадам Родригес в грудь, пуля Дианы угодила в висок. Две разнонаправленные силы рванули Эсмеральду вправо и назад. Кажется, у неё ещё и шея сломалась. Ну и поделом! Не хрен в Гримуэлей ядами тыкать, стерва злобная!

Горестно завопила вдова Монтрезо.

— Прррроститутка! — назидательно сказал ворон и клюнул её между глаз.

— Их слишком много, — прохрипел Гримуэль, щурясь на приближающиеся тарелки. Помолчав, уточнил: — У меня в глазах двоится…

— Фиона! — крикнул я. — Помоги ему. Навигатор ты, или где? Диана! Эту курву на мушке держи, если чего учудит — стреляй.

— Есть, босс, — огрызнулась Диана, но послушалась.

Фиона подскочила к Гримуэлю. Подхватила его за подмышки сзади, руками вцепилась в посох и, выглядывая из-за широкой спины старика, прицелилась.

— Огонь! — пискнула она.

Гримуэль выдал огонь. Четвёртая тарелка, кувыркаясь, полетела на землю, оставалось шесть. А времени оставалось всё меньше.

Я бросил взгляд в другую сторону, увидел вдалеке «целлофан». Эх, сбить бы ту тарелку, что генератор везёт! Постойте…

— Фиона! — рявкнул я.

— Да?

— На! Валите ту, что дальше всех! Она тяжелее.

Сам я, будто изголодавшийся некрофил, набросился на тело мадам Родригес. Блевать и шокироваться было некогда, поэтому я просто разорвал на ней халат и принялся обшаривать всё и везде.

Хитроумную перевязь с шестью «заряженными» инсулиновыми шприцами получилось обнаружить под внушительным бюстом покойной. Два шприца были с красной пометкой, четыре — с синей. Логика подсказала мне, что брать надо синий. Тем более, что тот, который держала в руке мадам Родригес, был с красной.

— Гримуэль! — заорал я. — Спасение идёт!

Гримуэль уже стоял на коленях, но продолжал стрелять под руководством Фионы, которая тоже стояла на коленях сзади него. Правда, теперь они промахивались.

— Снова ночь, и в глаза вползает страх, — пробормотал Гримуэль, качая головой. — Сон и смерть так похожи…

— Моя любовь, спи, — всхлипнула Фиона. — Если б сон стал вечным так, как долог он! Червь, не тревожь, вползая, сон!

По её щекам бежали слёзы. С дрожащего посоха сорвался ещё один бледный луч, пролетел рядом с самой дальней тарелкой. А ближние уже снижались, метаясь из стороны в сторону, чтобы не попасть под удар.

— Не спать! Косить! — заорал я, налетев на Гримуэля со шприцем. — Щас я… Э… Кто умеет делать инъекции?

— Дай сюда! — Диана, мгновенно оказавшись рядом, вырвала у меня шприц и твёрдой рукой ввела иглу в шею Гримуэля.

Он вскрикнул и чуть не упал, но Фиона, скрипнув зубами от натуги, удержала его.

Гримуэль часто и тяжело дышал, на его покрытом морщинами лбу выступила испарина. Мы, затаив дыхание, следили за ним. Наконец, он глубоко вдохнул, и взгляд его прояснился.

— Рррррработает хрррреновина! — обрадовался ворон.

— Уйди от меня! Кыш! Кыш! — заорала вдова Монтрезо, пытаясь сбить с головы ворона, который от счастья лупил её крыльями.

Ворон, снявшись с неё, перелетел на плечо Диане. Она покосилась на него, но возражать не стала.

Приближалась белизна. Она уже пожрала горы и неумолимо катилась в нашу сторону. Перед ней, как всадники апокалипсиса, летели тарелки агентов.

Гримуэль глубоко вдохнул, расправил плечи и встал. Встряхнулся, избавляясь от Фионы.

— Мы ещё живы! — провозгласил он. — Кто-то спасётся, кто-то — нет…

Вскинул посох твёрдой рукой, и тот засветился ярче солнца. Я зажмурился, отступил, прикрывая глаза рукой. Диана и Фиона поступили так же.

— Бой продолжается! — заорал Гримуэль таким могучим голосом, какого я от него в молодости даже не слышал. — Мой бой продолжается, мой бо-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ой!

Посох выдал залп. Луч, поначалу тонкий, расширился. Тарелки бросились врассыпную, но против скорости света не могли сделать ничего. Не знаю уж, чем местные физики — светлого им перерождения — объяснили бы магию Гримуэля, но сработала она куда круче тех ЭМП, которыми меня пугал инструктор, и которые, как оказалось, вне трассы были чуть менее, чем бесполезны.

Когда луч погас, три тарелки из шести оставшихся исчезли, три продолжали снижаться, но обильно исторгали чёрный дым.

— Костя! — послышался вдруг искажённый крохотным динамиком, но всё-таки родной и знакомый голос. — Это вы? Умоляю, скажи, что это вы!

— Это я! — воскликнула Фиона.

Браслет в пещере подобрала она, я не успел забрать, и как только началась суета, она сразу же нацепила его себе на руку.

— Филеас! — обрадовался Шарль из браслета. — Вижу вас на радаре. Не теряй этот браслет! Диана с вами?

— С нами! — крикнула Диана, схватив Фиону за запястье. — Приятно познакомиться! Забери нас срочно!

— Не могу, — вздохнул корабль. — Тут вся вселенная исчезает, я не успею ни прилететь, ни провесить портал. Вынужден переместиться. Но я буду следить за вами! Не теряйте браслет. Удачи!

Страшно выругавшись, Диана схватила смартфон.

— Аварийный скачок! — рявкнула она. — Срочно!

— Есть аварийный скачок! — прогудел смартфон.

— Грррррримуэль! — каркнул ворон.

— Гримуэль! — завопили мы с Фионой.

Гримуэль повернулся к нам, сделал шаг. Чуть дальше, вытянув руки к нам, широко раскрыв глаза и рот, ковыляла вдова Монтрезо. У неё за спиной полуприземлилась-полуупала первая из оставшихся тарелок…

Зрение подёрнулось на миг радужной рябью, и всё это исчезло.

Единственное, что я успел понять — портал открылся в воздухе, а земли непосредственно под ногами не оказалось.

— ***! — заорал я в свободном падении.

Ветер засвистел в ушах, смешавшись с криками Фионы и Дианы. Так и не успев толком ничего увидеть, я пробил что-то хрупкое и твердое и погрузился во что-то густое и тёплое.

Падение прекратилось, но порадоваться я не успел. Теперь я тонул.

Я в панике попытался плыть, но густое хрен победи что только сильнее меня засасывало. Как на грех, я свалился с криком, и в лёгких почти не осталось воздуха. Да что ж за фигня?! Куда плыть?! Я без толку барахтался на одном месте.

Вдруг что-то схватило меня за шиворот и с силой рвануло.

— А-а-а! — крикнул я, вывалившись на свет божий и задышал.

— Не за что, — сказала Диана. — Опять в расчёте.

— Какой там, на фиг, в расчёте? — просипел я, отплёвываясь от непонятной субстанции. — Да я тебе… Да ты мне… Что это вообще было?!

— Ты разбил яйцо, — спокойно ответила Диана. — И выглядишь, как…

— Парррррраша! — послышалось карканье. — Гррррримуэля прррррросрррррали…

— А?

Я встал, отплёвываясь и вытирая лицо от непонятной слизи. Разлепил глаза и открыл рот.

На земле передо мной стояло огромное яйцо, в которое я, очевидно, упал, а Диана пробила сбоку, чтобы вытащить меня. Из яйца вытекала смесь белка и желтка.

— Нога! — хныкнула Фиона.

Она сидела рядом, потирая ушибленную ногу.

— Учись группироваться при падении, — сказала Диана. — А то в парашютисты не возьмут.

— А я и не хочу в парашютисты!

— Знаю, кисонька, знаю. Ты хочешь бухать.

Пока они пререкались, я огляделся. Офигеть… Яиц вокруг было — видимо-невидимо. Это была какая-то яичная плантация. Но я совершенно точно разбил самое большое. Остальные были с меня ростом, или ниже. На верхушке одного из них сидел печальный ворон, скорбя по Гримуэлю.

— Пошагали, — сказала Диана.

— Куда? — спросил я.

— До портала пятнадцать километров. В этом маразме мы не останемся.

— Мне б переодеться…

— А мне б на курорт, да с нормальным мужиком, — сказала Диана.

— Или хоть почиститься, — продолжал я. — И помыться. Тут есть ручей, или типа того? — Я попытался шагнуть и содрогнулся от возникших ощущений. — У меня… У меня яйцо в трусах!

— Да? Никогда бы не подумала, — усмехнулась Диана.

Диана помогла Фионе встать. Придумать остроумный ответ я не успел. Потому что в этот момент загремел целый хор:

— Они убили Короля Яйцо! Пришельцы убили Короля Яйцо!

Яйца пришли в движение. Они покатились, запрыгали, начали становиться друг на друга. Кажется, не только я в полном офигении наблюдал эту картинку: как из сотен яиц собирается гигантский яичный великан. Он поднял к небу яичные руки и проревел:

— Смерть чужакам!!!

— Кошмаррррр! — вопил ворон, носясь кругами. — Контрррррррррррррационально!!!

— Мама! — пискнула Фиона. — Нас что, убьют яйца?!

— На фиг речку, — решил я. — Где, говоришь, портал?